© Алдонин С., сост., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Вполне понятно, что партийно-государственная бюрократия должна была встретить это нововведение в штыки. А поскольку в то время в ее распоряжении все еще оставались основные рычаги власти, было только два средства обеспечить успех реформы. Организовать мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены. А с другой стороны, ослабить сопротивление верхушечного слоя тактическими маневрами, отсекая наиболее консервативную его часть, втягивая в преобразование людей, способных мыслить по-новому. Без политического маневрирования могущественная бюрократия, формировавшаяся в рамках тоталитарной системы, никогда не позволила бы отобрать у себя власть.

Я хочу привлечь внимание читателей к этому обстоятельству, потому что именно оно было предметом частой и безжалостной критики по моему адресу со стороны демократов. Да и не только демократов, но и ближайшего моего окружения. Уж как меня ни укоряли, что я якобы остаюсь в глубине души партократом, не могу вырвать из сердца привязанности к людям из партноменклатуры, среди которых провел многие годы своей сознательной жизни, не в состоянии избавиться от присущих им стереотипов мышления. Сам я это оцениваю по-другому. Причина недостаточно быстрых кадровых решений в ряде случаев кроется в моем стремлении избежать «открытого бунта на корабле», который мог привести к поражению политической реформы уже на ранних ее этапах.

Пожалуй, вся эта материя нагляднее всего обнаруживалась в эпизоде с так называемой партийной сотней. И тогда, и сейчас я убежден в правильности того, что на 100 мест от КПСС были выдвинуты ровно 100 кандидатов. Нельзя было допустить, чтобы оказались забаллотированными некоторые члены тогдашнего партийного руководства. Это сразу перевело бы их в стан скрытых или открытых противников преобразований, могло серьезно осложнить обстановку. Не меньшие негативные последствия имело бы неизбрание в депутаты включенных в список для голосования Чингиза Айтматова, Святослава Федорова и других представителей творческой интеллигенции, активно поддерживавших перестройку.

Наша оценка показала, что, если бы в кандидатский список были внесены, скажем, 103–105 фамилий, наибольшее число «черных шаров» получили бы Лигачев, Ульянов и Яковлев. Будь список увеличен на 10 кандидатов, не прошло бы большинство членов Политбюро – Слюньков, Никонов, Медведев, Зайков, Примаков, а вместе с ними известные писатели – Чингиз Айтматов, Даниил Гранин. А дальше имели шансы остаться за бортом и Генеральный секретарь с Председателем Совета Министров СССР.

Кстати, каждому из них не стоило большого труда подобрать себе место, где ему было обеспечено доброжелательное отношение избирателей. Но это шло бы вразрез с замыслом, согласно которому партию как общественную организацию должны были представлять те самые 100 депутатов, избранные по партийному списку. Признаюсь, вначале и я сам колебался – как поступить? Но по размышлении пришел к выводу, что генсек должен идти в парламент не в личном качестве, а именно как руководитель партии.

И еще. Процедура выборов на январском Пленуме ЦК (1989 г.) не исключала возможности отвести или забаллотировать того или иного кандидата. Так что демократические принципы вовсе не были в данном случае попраны.

Раз уж речь пошла о «красной сотне», как ехидно окрестили ее в некоторых демократических изданиях, не могу обойти вопроса о прямом представительстве общественных организаций в парламенте, тем более что он долгое время был притчей во языцех. Критика, порой резкая, на этот счет шла оттого, что наши оппоненты не давали себе труда по-настоящему подумать над мотивами этого решения. Я же считал тогда его необходимым и остаюсь при этом мнении сейчас.

Разумеется, с точки зрения формальной «корпоративное представительство» по заранее выделенным квотам небезупречно. Депутатские мандаты в данном случае не проходят апробации народного волеизъявления. Но следует иметь в виду, что таким образом получила свои мандаты лишь сравнительно небольшая часть депутатского корпуса. Да и метод этот с самого начала задумывалось использовать в разовом порядке. Позднее соответствующая формула была откорректирована в Конституции.

Так что о каких-либо нарушениях демократических принципов говорить не приходится. Зато какие важные задачи удалось решить таким способом. Ведь надо отдавать себе отчет, что при том уровне политической культуры и всесилии номенклатурных кадров, которые существовали в то время, многие активные сторонники перестройки, особенно из числа научной и творческой интеллигенции, имели мало шансов быть избранными. Значит, парламенту нового созыва грозило оказаться не впереди, а позади быстро прогрессирующих политических воззрений общества, стать не тягачом, а тормозом реформ. Прямое представительство общественных организаций позволило ввести в депутатский корпус сравнительно небольшую, но чрезвычайно важную для становления будущего парламента группу влиятельных демократических деятелей, прошедших через списки профсоюзов, комсомола, женских организаций, творческих союзов и научных ассоциаций. Для наглядности приведу один пример. Едва ли нужно говорить о том, какую роль сыграл на съездах народных депутатов академик Сахаров. А избран он был от научных ассоциаций. Там же получили депутатские мандаты некоторые другие видные ученые, не прошедшие по основному списку Академии наук.

Помимо этого главного обстоятельства квоты для общественных организаций имели и другой важный смысл. В условиях, когда мы еще не подступали даже к формированию многопартийной системы, эта мера позволяла до некоторой степени «структурировать» будущий парламент. Конечно, депутатские группы общественных организаций не могли заменить партийные фракции, но на первых порах с ними связывались голос, настроение, воля того или иного социального слоя. Ну а с формированием Межрегиональной группы начали образовываться и зародыши будущих партий, вступающих в соперничество с КПСС.

Уже ход избирательной кампании показал, что мы оказались в совершенно незнакомой обстановке. Шла жесткая борьба за средства массовой информации, в особенности – за время в телевизионных программах. Развернулась острая, временами выходящая за грань приличия полемика в печати, на встречах с избирателями. Наружу выплыло и много горького, и много ранее неизвестного. У некоторых членов руководства все это вызывало раздражение и тревогу, панические настроения. Я же радовался, что нам удалось разбудить общество, сделать то, чего мы добивались все предшествующие годы перестройки, – включить народ в политику. Свободные выборы открыли много новых интересных людей, прояснили позиции социальных слоев, о которых, оказалось, у нас были весьма превратные представления.

Парадокс заключался в том, что среди депутатов оказалось 85 процентов членов КПСС (в старом составе Верховного Совета – примерно половина), а ее верхний, руководящий слой воспринял итоги выборов как поражение партии. То обстоятельство, что избиратели «посмели» отдать предпочтение «кому-то», забаллотировав таких деятелей, как, скажем, первый секретарь Ленинградского обкома, кандидат в члены Политбюро Ю. Соловьев, привело некоторых в состояние шока, воспринималось как конец света. Правящая элита настолько «приросла» к руководящим креслам, так была самоуверенна, что не допускала отрицательного для себя исхода голосования.

По завершении выборов мы собрались на заседание Политбюро (28 марта 1989 г.). Настроение у большинства было угнетенное, в воздухе висело – провал. Я оценил выборы как крупнейший шаг в осуществлении политической реформы, которую мы предопределили своими решениями. Через выборы общество выходит на новый уровень, устраняется разрыв между конституционными нормами и политической практикой. Власть приобретает в полной мере легитимный характер – это само по себе огромное достижение.

Говоря все это, я чувствовал, что далеко не все мои коллеги согласны с такой оценкой. Некоторые были настолько «заведены», что не могли себя сдержать по ходу моего выступления. В спокойном тоне я сделал замечание: «Если кому-то тяжело здесь находиться, можно и выйти». Не скажу, чтобы наступила гробовая тишина, но собрание сразу успокоилось. Партийная дисциплина взяла свое, хотя многие сидели хмурые.

Я продолжил свой анализ, отметив, что выборы прошли для партии успешней, с меньшими потерями там, где люди ощутили реальные плоды перестройки. На Северном Кавказе, Ставрополье, в центральночерноземных областях до 90 процентов голосовавших поддержали кандидатов, выдвинутых местными партийными органами. Сказалось и отношение к лидерам. Тем, кто пользуется уважением за внимание к нуждам людей, нетерпимость к негативным явлениям, избрание было обеспечено.

Общая же картина непростая. По итогам выборов мы должны оценить деятельность партийных и хозяйственных кадров. Особенно в Москве и Ленинграде, где мы столкнулись с неудовлетворенностью населения тем, как идет перестройка, решаются жизненные проблемы. Это серьезный сигнал для правительства и ЦК, не говоря уже о горкомах и райкомах.

Мы не имеем права отвергать с порога критику, которая раздавалась по адресу руководства в ходе избирательной кампании. Она ведь во многом справедлива. Тяжелое положение в экономике в немалой мере вызвано огромными расходами, которых требует ликвидация последствий аварии Чернобыльской АЭС, землетрясения в Армении, затеянной не нами авантюры в Афганистане. А также и тем, что мы не сумели выбрать оптимальную экономическую политику, усугубили ситуацию на рынке, в финансовой сфере и только теперь начали во всем этом разбираться.

У людей плохое настроение не из-за происков «Огонька», «Московских новостей» или Ельцина. Многое могло бы выглядеть по-другому, если бы партийные и властные структуры на деле перестраивались, были ближе к людям, внимательней к их нуждам. На всех направлениях мы отстали, народ нас опережает, партии приходится оправдываться только тем, что она все начала.

Положение партии тогда не было безнадежным. Были и возможности, и запас времени, чтобы преодолеть психологический шок от расставания с незыблемой монополией власти. Добиться поддержки народа уже не ссылками на Октябрьскую революцию и Отечественную войну, а эффективной политикой, гарантирующей демократию, гражданские права, высокий уровень и качество жизни. Я верил, что такое преображение КПСС возможно. А как были настроены мои товарищи по партийному руководству, что их больше заботило?

«РЫЖКОВ. В Москве не из-за дефицита мяса Ельцину отдали 90 процентов голосов – мясо в столице есть. Мы получили страшное наследство, но и сами допустили ошибки. Ничто не потеряно, у нас сильная партия, сильное государство… Обращаю внимание членов Политбюро, что газеты ЦК выступают против ЦК.

ВОРОТНИКОВ. Не дать поколебаться тем из актива, кто не избран, чтобы они не почувствовали, что к ним изменилось отношение. Закон о выборах требует исправления. На местах также возмущены поведением средств массовой информации, которые формируют негативное отношение к партийным кадрам. Не прошли 14 командующих военными округами.

ЩЕРБИЦКИЙ. Рассмотреть в партийном порядке тех членов КПСС, кто в ходе избирательной кампании занимал антипартийные позиции.

ШЕВАРДНАДЗЕ. Надо приветствовать всех избранных. От прошлого отмежевываться. Без этого не спасти авторитет партии. Выборы проходили на переходном этапе. Народ еще не получил материальных плодов перестройки, а то, что завоевано в области других ценностей, воспринимается неоднозначно. Мы не сумели использовать то, что завоевано в ходе перестройки, в частности достижения во внешней политике. Беспокоят выборы в республиках.

ЛИГАЧЕВ. Мы допустили серьезный политический просчет. Я имею в виду Прибалтику, там выбрали не тех. Перестройка вызвала противоречивую реакцию в обществе, отсюда голосование против партийных, хозяйственных и военных работников. Главная причина в том, какую позицию занимали средства массовой информации в отношении истории партии, партийной работы. Негативную позицию накапливали в сознании людей. Это очень опасно. Мы должны помнить, что в Венгрии и Чехословакии в 1968 году все начиналось со средств массовой информации… СМИ концентрируют критику на злоупотреблениях, на взятках. Это правильно. Но заодно шельмуют всех руководящих работников. Дисциплина в партии сейчас хуже, чем в беспартийной среде.

МЕДВЕДЕВ. Многое пустили на самотек. Секретари обкомов и райкомов боролись между собой за депутатские места. Преобладает критический настрой не в отношении перестройки вообще, а того, как она идет. Мы раскритиковали все в прошлом, но не преодолели элементов командно-административной системы. Не может быть такого, чтобы пресса думала одно, а народ другое. В Венгрии, Чехословакии был общий кризис, оттуда взялись и оппозиционные журналы. Хотя, согласен, пресса не должна поддаваться нездоровому настроению. С ней нужно работать.

СОЛОВЬЕВ. В Ленинграде все семь партийных руководителей, представители административных и военных кругов не прошли. Есть у нас противники, и мы их недооценили. Они работали по месту жительства, а мы лишь внутри коллектива. Не только некоторые средства массовой информации, но даже «Правда» и «Известия» нанесли удары по партийным руководителям, вели дело тенденциозно. Партию так измазали с головы до ног, причем все ее поколения, что это не могло не сказаться на настроениях избирателей. Избирательная кампания показала, что идет борьба за власть.

ЧЕБРИКОВ. Тех, кто потерпел поражение, сохранить и поддержать. В Армении пикеты были у избирательных участков, составлялись черные списки. Прибалты разъезжали по всей стране, агитировали против партийных кандидатов, аж до Якутска добрались.

ЗАЙКОВ. МГК и райкомы оказались в опале. Кто выступал в поддержку партийной платформы, сразу проигрывал. Значит, по существу, настроение было против власти. Райкомы не могут работать. Надо потребовать от средств массовой информации прекратить дискриминацию партаппарата. Имели место посягательства на флаг, на гимн. Появились трехцветные флаги. Коммунисты требуют съезда КПСС.

ПУГО. Нападок на партию много. Есть опасность, что итоги выборов начнут изображать как поражение КПСС. Надо не допустить, чтобы такая оценка стала гулять. Партийные организации не растут, идет отток из партии. Муссируется тема многопартийной системы. В Прибалтике народные фронты добились всего, чего хотели. Предстоит националистический август.

ЯКОВЛЕВ. Ни о каком поражении речи идти не может и не должно. 84 процента избирателей пришли голосовать, и избрано 85 процентов коммунистов. Это референдум за перестройку. Немножко мы испугались. На самом деле советский народ проголосовал против застоя и командно-административной системы, против бесхозяйственности и разгильдяйства. Выборы – демонстрация верности демократическому социализму и доказательство того, что в условиях однопартийной системы возможна демократия. Есть и враждебные силы. Не думаю, что голосование было против партии как таковой. У нас эмоциональное отношение к прессе. Меня больше беспокоит другое – когда газета по десять раз пишет об одном и том же, но никакой реакции со стороны партийных и других органов не следует.

РАЗУМОВСКИЙ. 30 секретарей обкомов и горкомов не прошли. В двухстах с лишним округах предстоят новые выборы.

СЛЮНЬКОВ. Идут нормальные процессы. Есть потери, тревога за партию. Мы дали возможность изображать дело так, что она виновата во всем. Средства массовой информации мало показывают положительного, что сделано в ходе перестройки. А перед выборами была задержана выдача зарплаты. С товарами особенно плохо было в эти дни.

МИРОНЕНКО. Нельзя политику обижаться на свой народ. Многие партийные комитеты оказались просто не готовы работать широким фронтом. Сказалась привычка командовать через орготделы, остались методы прямого руководства комсомольскими организациями со стороны райкомов.

ЛУКЬЯНОВ. Пятая часть секретарей партийных организаций не прошла. Замечен резкий рост уравнительных настроений. На этой волне паразитируют демагоги плюс идет массированная атака СМИ на партийное руководство, а теперь разговоры, что ЦК, мол, бросил партийные организации на произвол судьбы, отдал секретарей парткомов, обкомов на съедение демагогам. Существенно, что большинство военных голосовало против партийных секретарей. Надо поддержать тех, кто не прошел.

МАСЛЮКОВ. Надо настраивать людей на то, что неизбежны инфляция, рост цен, трудности с продовольствием, замораживание зарплаты. Чтобы оздоровить финансовую систему, нужны драконовские меры. И товары, хотя бы на 50 миллиардов. Машиностроение и оборонка на 40 процентов увеличили производство товаров для народа. Надо через год-полтора по отдельным видам решить эту проблему, и так обещать народу».

Думаю, этих выдержек достаточно, чтобы получить представление о настроениях тогдашнего руководства. Уже определились в его составе левое и правое крыло, хотя до прямой полемики и открытого разрыва еще далеко. Одни видят в выборах победу демократии, другие – поражение партии. У первых преобладает стремление двигать реформы вперед, у других все сильнее дает о себе знать ностальгия по прежним порядкам. Для одних критические выступления прессы – нормальное проявление гласности и повод для размышлений о допускаемых ошибках, для других – нетерпимое своеволие, клеветническая кампания антипартийных и антисоветских элементов.

Из своего заключительного слова приведу лишь одну выдержку: «Партия нарастила свой авторитет через политику перестройки не угрозой и страхами, а тем, что она пошла открыто к народу и сама вызвала критику на себя. Теперь надо завоевывать авторитет на другом этапе – когда решаются практические дела, и никаким «затыканием рта» его не завоюешь. Выборы показали, что перестройка нуждается в защите. Но защитить перестройку можно лишь ее углублением и развитием. Главное сейчас – практическое дело. Нельзя зацикливаться на самоанализе, предаваться «самоедству». Мы должны дать почувствовать людям, что реагируем на болевые моменты критики с их стороны и готовы действовать уверенно, спокойно. С этим идти и на съезд».

Потом представитель нашего славного пролетариата, газорезчик В.П. Лукин предложил избрать в Президиум Съезда народных депутатов Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Горбачева Михаила Сергеевича и первого заместителя Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Лукьянова Анатолия Ивановича. Они и стали главными действующими лицами съезда – по крайней мере, на официальном уровне.

Сахаров: Уважаемые депутаты, я хочу выступить в защиту двух принципиальных положений, которые стали основой проекта повестки дня, составленного группой московских депутатов в результате длительной работы. Этот проект был поддержан также рядом депутатов из других регионов страны. Мы исходим из того, что данный Съезд является историческим событием в биографии нашей страны. Избиратели, народ избрали нас и послали на этот Съезд для того, чтобы мы приняли на себя ответственность за судьбу страны, за те проблемы, которые перед ней стоят сейчас, за перспективу ее развития. Поэтому наш Съезд не может начинать с выборов. Это превратит его в съезд выборщиков. Наш Съезд не может отдать законодательную власть одной пятой своего состава. То, что предусмотрена ротация, это ничего не меняет, тем более что в спешке, очевидно, ротация составлена так, что только 36 процентов – я основываюсь на Конституции – только 36 процентов депутатов имеют шанс оказаться в составе Верховного Совета. На этом основан первый принципиальный тезис положения, содержащийся в проекте, представленном московской группой. Я предлагаю принять в качестве одного из первых пунктов повестки дня Съезда декрет Съезда народных депутатов СССР. Мы переживаем революцию, перестройка – это революция, и слово «декрет» является самым подходящим в данном случае. Исключительным правом Съезда народных депутатов СССР является принятие законов СССР, назначение высших должностных лиц СССР, в том числе Председателя Совета Министров СССР, Председателя Комитета народного контроля СССР, Председателя Верховного Суда СССР, Генерального прокурора СССР, Главного государственного арбитра СССР. В соответствии с этим должны быть внесены изменения в те статьи Конституции СССР, которые касаются прав Верховного Совета СССР. Это, в частности, статьи 108 и 111. Второй принципиальный вопрос, который стоит перед нами, – это вопрос о том, можем ли мы, имеем ли мы право избирать главу государства – Председателя Верховного Совета СССР до обсуждения, до дискуссии по всему тому кругу политических вопросов, определяющих судьбу нашей страны, которые мы обязаны рассматривать. Всегда существует порядок: сначала обсуждение, представление кандидатами их платформ, а затем уже выборы. Мы опозорим себя перед всем нашим народ о м – это мое глубокое убеждение, если поступим иначе. Этого мы сделать не можем. (Аплодисменты). Я неоднократно в своих выступлениях выражал поддержку кандидатуре Михаила Сергеевича Горбачева. (Аплодисменты). Этой позиции я придерживаюсь и сейчас, поскольку я не вижу другого человека, который мог бы руководить нашей страной. Но это я не вижу в данный момент. Моя поддержка носит условный характер. Я считаю, что необходимо обсуждение, необходим доклад кандидатов, потому что мы должны иметь в виду альтернативный принцип всех выборов на данном Съезде, в том числе и выборов Председателя Верховного Совета СССР. Я говорю слово «кандидатов», хотя считаю вполне возможным, что других кандидатов не будет. А если они будут, то мы будем говорить во множественном числе. Кандидаты должны представить свою политическую платформу. Михаил Сергеевич Горбачев, который был родоначальником перестройки, с чьим именем связано начало процесса перестройки и руководство страной на протяжении четырех лет, дол жен сказать о том, что произошло в нашей стране за эти четыре года. Он должен сказать и о достижениях, и об ошибках, сказать об этом самокритично. И от этого тоже будет зависеть наша позиция. Самое главное, о чем он должен сказать, – что собираются делать в ближайшем будущем он и другие кандидаты, чтобы преодолеть то чрезвычайно трудное положение, которое сложилось в нашей стране, что они будут делать в перспективе… (Ш у м в зале).

Председательствующий. Давайте договоримся о том, что если кто-то хочет в порядке обсуждения высказаться, то – до 5 минут максимум. Заканчивайте, Андрей Дмитриевич.

Сахаров А.Д. Сейчас я закончу. Я не буду перечислять все вопросы, которые считаю нужным обсудить. Они содержатся в нашем проекте. С этим проектом, я надеюсь, депутаты ознакомлены. Но, заканчивая, я надеюсь, что Съезд окажется достойным той великой миссии, которая перед ним стоит, он демократически подойдет к стоящим перед ним задачам.

Афанасьев Ю. Н., ректор Московского государственного историко-архивного института (Ногинский территориальный избирательный округ, Московская область).

Уважаемые товарищи депутаты! Все мы призваны критично оценивать положение в стране. Я думаю, мы должны, и обязаны также критично оценивать свою собственную деятельность на Съезде. И в этом смысле по ряду причин, о которых я и вышел сказать, вчерашний день работы нашего Съезда на меня произвел удручающее впечатление.

На съезде

Во-первых, около полуночи мы не услышали голос карабахской делегации, или, точнее сказать, никак не отреагировали на него. И в итоге он остался без какой бы то ни было реакции с нашей стороны. Чуть раньше мы все вместе по существу оставили в состоянии политической изоляции литовскую делегацию, которая вышла с предложением, сформулированным, как мне кажется, совершенно неудачным образом, но тем не менее с предложением, которое имеет под собой основание. И мы запустили в ход привычную машину. Несколько нравоучительно-клеймящих выступлений, в том числе и выступления уважаемых мною Залыгина и Медведева, за которыми последовало отупляющее голосование большинством. (Аплодисменты).

Еще раньше мы в спешке формировали состав Верховного Совета. В спешке, в которой мы не услышали целый ряд дельных предложений, с моей точки зрения. В частности, предложение Родиона Щедрина. И в итоге голос Родиона Щедрина пропал, а вместе с ним канул в небытие и депутат Травкин, о котором шла речь; Далее, я присутствовал, как и многие здесь, на не приведшем по существу ни к каким нормальным выводам совещании российской делегации, которое проводилось в спешке и которое не смогло нормально обсудить очень многие вопросы. Товарищи, я думаю, тут каждый волен сказать свое мнение, и я в том числе. И поэтому я говорю.

Выступает Юрий Афанасьев

Я еще раз внимательно посмотрел состав нашего Верховного Совета. Я обязан это сказать, потому что я это думаю и я в этом убежден: если иметь в виду уровень квалификации депутатов на фоне тех задач, которые предстоит этому Верховному Совету решать, если иметь в виду уровень их профессионализма, который требуется в этих сложных для нашей страны условиях, то мы сформировали сталинско-брежневский Верховный Совет… (Ш ум в зале, аплодисменты). Теперь о большинстве, которое сформировалось…

Председательствующий. Юрий Николаевич, три минуты истекли.

Афанасьев Ю.Н. Я уже и заканчиваю. Вот это тоже и есть то удручающее, о чем я хотел сказать. И я обращаюсь именно к вам, к этому, я бы сказал, агрессивно-послушному большинству, которое завалило вчера все те решения Съезда, которые от нас ждет народ… (Шум в зале).

Председательствующий. Тихо, товарищи. Я думаю, серьезный разговор идет.

Афанасьев Ю.Н. Я заканчиваю. Но я как раз прошу вас и не хлопать, и не кричать, потому что именно об этом я сюда и вышел сказать. Так вот, уважаемое агрессивно-послушное большинство, и Вы, Михаил Сергеевич, то ли внимательно прислушивающийся к этому большинству, то ли умело на него воздействующий. Мы можем и дальше продолжить так работу. Мы можем быть послушными, не выстраивать очередь, аккуратненько подавать записочки. Мы можем быть благостными, как к тому нас призывал отец Питирим. Но давайте все-таки ни на минуту не забывать о тех, кто нас послал на этот Съезд. Они послали нас сюда не для того, чтобы мы вели себя благостно, а для того, чтобы мы изменили решительным образом положение дел в, стране. (Аплодисменты).

Председательствующий. Хочет ли кто взять слово? Будем ли обмениваться мнениями по выступлению товарища Афанасьева? Пожалуйста. Давайте по этому вопросу по две-три минутки.

Попов Г. X., главный редактор журнала «Вопросы экономики», г. Москва. (От Союза научных и инженерных обществ СССР).

Я протестую против трехминутного выступления. Мы утвердили «регламент – 15 минут.

Председательствующий. Хорошо. Тогда я беру свое предложение назад, и будем действовать в соответствии с регламентом, товарищи. Так? Хорошо.

Попов Г. X.

Товарищи депутаты! Первые два дня работы Съезда требуют от нас серьезных решений относительно дальнейшей его работы. Депутаты демократической ориентации неизбежно на этом Съезде должны были составить меньшинство. Мы из этого исходили. Мы понимали, что это так будет. Но мы все-таки с большим энтузиазмом шли на наш Съезд.

У нас было два варианта действий. Первый вариант действий – попытаться с самого начала выполнять роль какой-то оппозиции, а второй вариант – включиться в конструктивную работу Съезда. Мы выбрали второй вариант. Мы понимали, что страна находится в слишком тяжелом положении, чтобы позволить себе играть в какие-то оппозиции, противостояния, блокирования и т. д. и т. д. Надо соединить все созидательные силы, имеющиеся в стране, при всех разногласиях разных подходов вокруг главных задач нашей перестройки, и в этом состоит основная задача нашего Съезда: мобилизовать новые резервы перестройки.

Мы создали рабочие группы и начали готовить материалы к предстоящему Съезду, так как никаких материалов от аппарата Президиума Верховного Совета мы не получили. Мы работали не жалея сил день и ночь, пакет наших предложений был подготовлен. Но с самого начала наша работа была встречена с серьезным недоверием и с каким-то предубеждением. Президиум Верховного Совета даже помещение нам не смог выделить, бумаги не смог выделить. До сих пор официально не размножены и не розданы депутатам Съезда подготовленные нами материалы. Это было непонятно, но мы все еще верили в то, что совместная работа начнется.

Я думаю, что вы уже все здесь убедились в том, что целый ряд предложений, которые мы вносили, и, в частности, предложения о том, чтобы оснастить этот самый наш зал нормальной электронной системой голосования, чтобы микрофоны были у каждого рабочего места, не реализованы. Тем более подтвердились наши опасения, что начать дело с выборов – это далеко не то, что ждет от нас страна.

Но все-таки нас вдохновляло опять-таки то, что нас поддержал Московский городской комитет партии, Моссовет. Лев Николаевич Зайков помог нам, выделили нам помещение, чтобы мы работали. Серьезно нас обрадовало то, что московская делегация не запустила машину голосования, как это было сделано в ряде делегаций, и, когда выбирали представителей от московской делегации, эти представители выбирались по тем направлениям, участкам, которые сложились в нашей делегации. Поэтому московская делегация на совещании представителей представила тот спектр мнений, который у нее был. Это очень нас настраивало на созидательную работу в будущем.

Мы надеялись, что и на Съезде будет продолжен этот самый принцип плюрализма, что меньшинство будет нормально представлено на всех этапах его работы, не претендуя на то, чтобы определяюще влиять, но для того, чтобы нормально, созидательно работать.

Если бы были созданы группы на нашем Съезде депутатов в соответствии с интересами, подходами, если бы каждая из этих групп получила возможность выдвигать кандидатов, то не было бы вчерашнего дня, когда после того, как зачитывались списки, чуть ли не от трети областей поднимались люди и вносили дополнительные кандидатуры. Это было то самое меньшинство, с которым не желает считаться имеющееся большинство.

Конечно, можно и дальше не считаться с меньшинством, это вполне встречающийся в практике политической жизни способ. Но вчера практически запущена была машина голосования механическим большинством. Депутаты, взгляды которых расходились с мнениями в своих делегациях, были попросту отстранены. Списки формировались именно по этому принципу.

Съезд, который выбирался на альтернативной основе, по конкурентной системе, тайным голосованием, по существу вступил на путь выдвижения числа кандидатов, соответствующего числу мандатов. В общем, как когда-то говорил Левша в известной повести Лескова: этот снег на голову нам знаком.

Вы видели, что мы стремились к совместной работе, мы активно и решительно поддержали кандидатуру Михаила Сергеевича. Но все-таки нам становится все время очевидно, что аппарат явно пытается взять реванш, явно пытается оказать прямое воздействие на ход Съезда. В этих условиях продолжать придерживаться того порядка, которым мы шли вначале, было бы непонятно ни для нас, ни для наших избирателей, ни для нашей страны.

Для чего все это сделано, для чего нужно запустить это самое механическое голосование? Ответ может быть только один – только для того, чтобы сформировать послушный воле аппарата Верховный Совет и продолжать оказывать давление на прогрессивное крыло руководства страны уже от имени Верховного Совета.

Поэтому нам остается подумать об изменении позиций. Во-первых, группа региональных московских депутатов от научных организаций, от творческих союзов считает необходимым выйти из общемосковской делегации. Мы предлагаем подумать о сформировании межрегиональной независимой депутатской группы и приглашаем всех товарищей депутатов, чтобы они к этой группе присоединились. (Аплодисменты).

Мы считаем, что эта группа должна получить возможность выступить с содокладом по докладу, который мы будем слушать в понедельник, с нормальным содокладом продолжительностью 30 минут, как мы и предусмотрели, и с содокладом по отчету правительства, который будет в последующем. В перерыве мы приглашаем всех народных депутатов подумать о такой группе и передать ее список в Президиум нашего Съезда.

Конечно, на выборах в Верховный Совет, которые мы сейчас наблюдаем, которые на наших глазах идут, аппарат одержал, безусловно, свою победу. Но, в общем-то, победить было нетрудно, как вы сами понимаете, здесь, в этом зале. Но кто, спрашивается, победит инфляцию в стране, кто победит пустые магазины, кто победит некомпетентность руководства? (Аплодисменты). Мы пришли сюда именно для этого дела.

Но если уж точно искать наиболее наглядный пример того, что здесь происходит, то это то, как мы вчера работали и как эти два дня работали.

Вы посмотрите на этот зал: полнейшее неумение организовать элементарную работу. Мы забыли свой регламент, не голосуем и отказались от принципа завершать работу в 18 часов и работаем так, как «бог на душу положит», если так можно сказать. Мы говорили о регламенте в 15 минут, о 7 минутах на повторное выступление, мы все это забыли. Мы свели регламент к 1–2 минутам, 5–6 человек выступит, а потом 15–20 минут ждем итогов голосования. Если посчитать, а я вчера попытался посчитать, то за двенадцать часов работы в целом мы реально работали не больше трех-четырех часов.

Записки, поступающие в Президиум, не регистрируются. Часть из этих записок и часть предложений теряется. Ряд предложений не ставится на голосование. Сокращенная информация, которую ТАСС посылает о работе нашего Съезда, нами не просматривается. Изложение моего, например, выступления в том виде, в каком оно пошло в ТАСС, я вообще не видел. Кто его сделал для «Правды» и других газет – неизвестно.

Мне кажется, что так работать нельзя. Неужели надо было нам четыре часа сидеть, не зная, чем заняться? Что, других вопросов не было? Можно было выделить 3–4 зала для того, чтобы собрались депутаты и обменялись мнениями по тем вопросам, которые их волнуют: по экологии, по экономике и еще по чему-то, в то время пока работала наша Счетная комиссия.

Если честно говорить, то мне страшно. Если люди не могут организовать работу одного зала, что они могут сделать со страной? (Шум, аплодисменты).

Если кто-то надеется, что с помощью механического голосования и большинства, с помощью таким образом сформированного Верховного Совета и других органов он изменит ситуацию в стране, он глубоко ошибается. Аппарат десятки лет был у власти, и дальше тупика в результате этого руководства мы не пришли. Если в очередной раз аппарат устранит избранников народа от решения вопросов, если в очередной раз он попытается взять на себя ответственность за положение в стране, то я могу сказать совершенно точно, ничего у вас не получится. (Аплодисменты).

Мы можем потерпеть. Мы десятки лет терпели, когда с нами не считались. Мы можем обойтись ролью оппозиции. Меня волнует только одно: сколько времени будет терпеть наш народ? Спасибо за внимание. (Аплодисменты).

Их ощутили на себе практически все народы. Упрощенное понимание многогранного характера национальных отношений, поощрение тенденций к унитаризму, отрицание специфики национального развития, политические обвинения целым нациям с вытекающими отсюда произволом и беззаконием, недопустимое отождествление национальных чувств людей с националистическими проявлениями – все это было в нашей жизни. Тут, как говорится, ни прибавить, ни убавить. Нам досталось очень непростое наследство. Причем негативные процессы в национальных отношениях во времена застоя либо игнорировались, либо загонялись внутрь, что вело ко все большему их обострению. Рано или поздно они должны были выйти на поверхность. Демократизация и гласность позволили увидеть всю правду и начать выправлять допущенные перекосы, устранять несправедливости. Но следует признать, что в начале перестройки мы далеко не в полной мере оценили необходимость обновления национальной политики.

Вероятно, была допущена задержка и с решением ряда неотложных вопросов. А между тем естественное недовольство накопившимися экономическими и социальными проблемами стало восприниматься как ущемление национальных интересов. Спекулируя на этих общих трудностях, определенные элементы стремились еще более осложнить ситуацию. Это привело в ряде республик к эксцессам, породило известные всем трагические последствия с человеческими жертвами. Позвольте с этой трибуны – трибуны Съезда народных депутатов – выразить нашу общую скорбь и боль в связи с гибелью невинных людей. Это не должно повториться. Ясно, что мы обязаны полностью оздоровить национальные отношения, освободить их от всего, что противоречит нашей морали и идеологии, гуманным принципам социализма. Говоря об обновлении национальной политики, мы имеем в виду необходимость привести ее в соответствие с реалиями нынешнего дня. Изменились экономика, демография, социальная и национальная структура всех республик. Возросло национальное самосознание, появились новые потребности в духовной жизни. Многие грани национальных отношений предстают сегодня в новом свете. Сейчас, можно сказать, создается политический механизм, призванный обеспечить разумный и справедливый подход к вопросам межнациональных отношений, выработку таких решений, которые отвечали бы интересам как каждой из советских наций, так и общенародным интересам.

Я имею в виду и уже опубликованные проекты законов по этим вопросам, и большую подготовительную работу к Пленуму ЦК, специально им посвященному, и, что особенно важно, предстоящую работу Верховного Совета, его комиссий, в рамках которой национальные проблемы должны найти комплексное и всестороннее решение. Принцип национального самоопределения, выдвинутый Лениным, был и остается одним из главных элементов национальной политики Коммунистической партии. Он был заложен в основу социалистической государственности при создании Союза Советских Социалистических Республик. И доводы исторического порядка, и экономический расчет, и политическое сознание, и просто здравый смысл, опыт народов говорят о жизненной необходимости развития всех советских наций в рамках федеративного союзного государства. Самым весомым аргументом в пользу этого является перестройка, создающая условия для исправления любых ошибок и деформаций, допускавшихся в прошлом, для подлинной гармонизации межнациональных отношений, для нормального национального самочувствия каждого человека, где бы он ни родился, жил и трудился. Но сейчас следует наполнить федеративное устройство государства реальным политическим и экономическим содержанием, с тем чтобы эта форма целиком удовлетворяла потребностям и чаяниям наций, отвечала реалиям современности. В целом узловые моменты национальной политики перестройки мы видим следующим образом. В политической области – это существенное расширение прав союзных и автономных республик, других национальных образований; передача на места все более широкого круга управленческих функций; усиление самостоятельности и ответственности республиканских и местных органов. В федеративном государстве должно быть четко определено, что относится к компетенции Союза, а что является суверенным правом республики, автономии. Необходимо разработать правовые механизмы решения коллизий, которые могут возникнуть в их взаимоотношениях.

В экономической области необходима гармонизация отношений между Союзом и республиками на основе органического сочетания их экономической самостоятельности и активного участия в общесоюзном разделении труда. Под таким углом следовало бы перестроить регулирование единого народнохозяйственного комплекса страны, органически включив перевод республик, регионов, краев и областей на самоуправление и самофинансирование в общий процесс обновления советской экономики. Принципиально важно, чтобы новый подход к развитию республиканского хозяйства и местного самоуправления не вел к автаркии, которая в современном мире выглядит анахронизмом, а способствовал углублению кооперации, отвечающей интересам каждой республики и всей страны. К экономическим проблемам тесно примыкают демографические и экологические. Здесь тоже надо умело сочетать общесоюзные и республиканско– региональные интересы. В духовной области мы исходим из признания многообразия национальных культур как величайшей социальной и исторической ценности, уникального достояния всего нашего Союза. Ни одну из них мы не имеем права недооценить или тем более утратить, ибо каждая неповторима.

Мы – за свободное, всестороннее развитие каждого народа, национального языка и культуры, за равноправные и дружественные отношения всех наций, народностей, национальных групп. Съезду народных депутатов, Верховному Совету СССР предстоит решить немало сложнейших вопросов в сфере межнациональных отношений. И позвольте мне выразить уверенность, что их глубокая проработка позволит нам обогатить ленинскую национальную политику применительно к сегодняшним реалиям Советского многонационального государства, создать тем самым надежную политическую основу для дальнейшего уверенного развития страны.

Товарищи! Перестройка в Советском Союзе не могла не отразиться на всей нашей международной деятельности, но она и не могла осуществляться при сохранении прежней внешней политики. Коренное изменение внешнеполитического курса связано с новым политическим мышлением, которое вырабатывалось по мере освобождения от догматических представлений, от выводов, правильных лишь для своего времени, но переставших соответствовать реалиям наших дней. Новое мышление – это динамичная концепция, которая продолжает развиваться и углубляться. А главным ее отправным пунктом остается вывод XXVII съезда КПСС о смертельной опасности ядерного оружия и гонки вооружений для существования человечества, о целостности и взаимозависимости современного мира, изменении характера его противоречий и содержания всемирного прогресса. В основе нового мышления лежит признание приоритета общечеловеческих интересов и ценностей; общепринятых норм морали как обязательного критерия всякой политики; свободы социально-политического выбора, исключающей вмешательство в дела любого государства; необходимости деидеологизации межгосударственных отношений. Несмотря на глубокие различия социальных систем, в каждой из них появились объективные возможности для выхода на принципиально новый, мирный период в истории человечества. В окружающей нас действительности сколько угодна фактов, которые, казалось бы, не укладываются в русле нового мышления. Есть силы прошлого и противоречия, унаследованные от прошлого. Поэтому мы не можем отказаться от армии и распрощаться с оружием. То же можно сказать о военных союзах, сохранение которых зависит не только от нас. Но как бы ни были еще необходимы старые формы и средства, нельзя позволить, чтобы они блокировали новые подходы к строительству между на родных отношений. В этом мудрость всякой большой политики. И в этом – качественное отличие внешней политики периода перестройки. Отстаивать ее мы теперь можем, опираясь на реальные результаты. Многое уже стало привычным, кажется нормальным. Но где бы мы были, если бы все оставалось, как раньше? Спала лихорадка международной напряженности. Нет прямой угрозы ядерной войны. Люди разных стран как бы посмотрели в лицо друг другу и поняли нелепость вражды. Началось сокращение ядерных арсеналов. Европейцы приступили к снижению военного противостояния, самого опасного в мире. Мы вывели войска из Афганистана.

Начали их выводить из союзных стран. Страна открылась для внешнего мира, чтобы занять достойное место в международном разделении труда и пользоваться его преимуществами. Сняты ограничения и предрассудки, мешавшие нашему действенному участию в решении глобальных проблем, в научном и культурном обмене. Наша внешняя политика обращена ко всему миру. Но в каждом конкретном случае имеются, естественно, своя специфика, свои особо важные акценты как двустороннего плана, так и с точки зрения региональной и международной значимости.

В стране в условиях надвигающейся экономической катастрофы и трагического обострения межнациональных отношений происходят мощные, опасные процессы, одним из проявлений которых является всеобщий кризис доверия народа к руководству страны. Если мы будем плыть по течению, убаюкивая себя надеждой постепенных перемен к лучшему в далеком будущем, нарастающее напряжение может взорвать наше общество с самыми трагическими последствиями. Товарищи депутаты! На вас ложится огромная историческая ответственность, необходимы политические решения, без которых невозможно укрепление власти советских органов на местах и решение экономических, социальных, экологических, национальных проблем. Если Съезд народных депутатов не может взять власть в свои руки здесь, то нет ни малейшей надежды, что ее смогут взять Советы в республиках, областях, районах, селах.

Без сильных Советов на местах невозможна земельная реформа и вообще какая-либо эффективная аграрная политика, отличающаяся от бессмысленных реанимационных вливаний нерентабельным колхозам… Дальше я опускаю аргументацию и привожу текст декрета о власти, который предлагаю принять. Декрет о власти. Исходя из принципов народовластия, Съезд народных депутатов заявляет: 1. Статья 6 Конституции СССР отменяется. 2. Принятие законов СССР является исключительным правом Съезда народных депутатов СССР. На территории союзной республики законы СССР приобретают юридическую силу после утверждения высшим законодательным органом союзной республики. 3. Верховный Совет СССР является рабочим органом Съезда… Пропускаю пункт для быстроты. 5. Избрание и отзыв высших должностных лиц СССР, а именно: Председателя Верховного Совета СССР, заместителя Председателя Верховного Совета СССР, Председателя Совета Министров СССР, Председателя и членов Комитета конституционного надзора, Председателя Верховного Суда СССР, Генерального прокурора СССР, Верховного арбитра СССР, Председателя Центрального банка, а также Председателя КГБ СССР, Председателя Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию, главного редактора газеты «Известия» – исключительное право Съезда. Поименованные выше должностные лица подотчетны Съезду и независимы от решений КПСС и ее органов.

6. Кандидатура на пост заместителя… Пропускаю еще один пункт. Последнее. Седьмой пункт. Функции КГБ ограничиваются задачами защиты международной безопасности СССР. Я прошу создать редакционную комиссию и на чрезвычайном заседании Съезда рассмотреть этот декрет. Я обращаюсь к гражданам СССР с просьбой поддержать декрет в индивидуальном и коллективном порядке подобно тому, как они это сделали при попытке скомпрометировать меня и отвлечь внимание от ответственности за афганскую войну. Опускаю аргументацию. Продолжаю. Уже нет давно опасности военного нападения на СССР. (Шум в зале, аплодисменты.) У нас самая большая армия в мире, больше, чем у США и Китая вместе взятых. Я предлагаю создать комиссию для подготовки решения о сокращении сроков службы в армии ориентировочно в два раза для рядового и сержантского состава с соответствующим сокращением всех видов вооружения, но со значительно меньшим сокращением офицерского корпуса и перспективой перехода к профессиональной армии. Такое решение имело бы огромное международное значение для укрепления доверия и разоружения, включая полное запрещение ядерного оружия, а также огромное экономическое и социальное значение. Мое выступление имеет принципиальное значение, я продолжаю. (Шум в зале, аплодисменты.) Национальные проблемы. Мы получили в наследство от сталинизма национально-конституционную структуру, несущую на себе печать имперского мышления и имперской политики «разделяй и властвуй». Жертвой этого наследия являются малые союзные республики и малые национальные образования, входящие в состав союзных республик по принципу административного подчинения. Они на протяжении десятилетий подвергались национальному угнетению. Сейчас эти проблемы драматически выплеснулись на поверхность. Но жертвой этого наследия стали и большие народы, в том числе русский народ, на плечи которого лег основной груз имперских амбиций и последствий авантюризма и догматизма во внешней и внутренней политике. Необходимы срочные меры. Я предлагаю обсудить переход к федеративной горизонтальной системе национально-конституционного устройства. Эта система предусматривает предоставление всем существующим национальнотерриториальным образованиям вне зависимости от их размера и нынешнего статуса равных политических, юридических и экономических прав с сохранением теперешних границ. Со временем, возможно, будет необходимо уточнение границ. Горбачев. Все-таки заканчивайте, Андрей Дмитриевич. Два регламента уже, два регламента…

Сахаров. Я заканчиваю. Опускаю аргументацию. Я пропускаю очень многое.

Горбачев. Все. Ваше время, два регламента истекло. Прошу извинить меня. Все.

Первое заседание Съезда проходило под председательством М.С. Горбачева.

В результате обмена мнениями утверждаются повестка дня Съезда и порядок его работы.

На рассмотрение Съезда выносятся следующие вопросы:

Избрание Мандатной комиссии Съезда.

Избрание Председателя Верховного Совета СССР.

Избрание Верховного Совета СССР.

Избрание первого заместителя Председателя Верховного Совета СССР.

Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР.

Программа предстоящей деятельности правительства СССР.

Утверждение Председателя Совета Министров СССР.

Избрание Комитета конституционного надзора СССР.

Утверждение председателя Комитета народного контроля СССР, Председателя Верховного суда СССР, Генерального прокурора СССР, Главного государственного арбитра СССР.

Разное.

Затем депутаты подробно обсудили и приняли Временный регламент работы Съезда народных депутатов СССР.

На Съезде избрана Мандатная комиссия для проверки полномочий народных депутатов СССР.

Съезд начался с противостояния мнений, и невозможно было представить его дальнейшее течение без серьезных публичных расхождений. Таково объективное отражение сложной обстановки в стране. Экономика, экология, права человека, национальные взаимоотношение, несовершенство законодательства вообще и избирательного, в частности, – все это болевые точки тогдашней политической действительности. Пожалуй, только два важнейших вопроса вправе были рассчитывать на истинное, а не показное единодушие. Первый – выборы Председателя Верховного Совета СССР. Второй – внешнеполитические инициативы нашей страны. Впрочем, каждому непредвзятому человеку было ясно, что эти вопросы взаимосвязаны.

Работа Съезда – непрерывный поиск лучшего из вариантов. Даже в тех случаях, когда голосование могло показаться чуть ли не проформой, оно проходило на высшем пределе гражданской зрелости. Разве не привлекательно выглядело предложение соблюсти освященную временем традицию: вначале обсудить доклады и лишь затем перейти к выборам Председателя Верховного Совета СССР? Но депутаты предпочли равняться не реальность. Они приняли в расчет, что выступление депутата М.С. Горбачева, с момента открытия Съезда сложившего, согласно Конституции, свои председательские полномочия, будет неизбежно лишено той широты, перспективы, программности, которых надлежит не только ожидать, но и требовать от доклада полномочного руководителя высшего законодательного органа страны.

На трибуну скорее вбежал, чем взошел, депутат В.Ф. Толпежников из Латвии. Он предложил Съезду почтить память погибших во время тбилисских событий 9 апреля и тут же огласил депутатский запрос по поводу ответственности конкретных лиц, которые санкционировали применение военной силы.

То заседание – это обучение демократическим методам работы, как самих депутатов, так и избирателей, зрителей в условиях формирования новых и непривычных пока еще органов власти.

После избрания президиума Съезда из 18 человек (15 от союзных республик, а также М.С. Горбачев, А.И. Лукьянов, В.П.Орлов) Съезду была предложена утвержденная накануне Советом представителей повестка дня, состоящая из десяти вопросов.

Однако тут же на трибуну поднялся депутат А.Д.Сахаров и предложил внести некоторые поправки. В частности, принять Декрет Съезда народных депутатов СССР. Перестройка – это революция, и слово «декрет» подходит наиболее точно к документу, который, в сущности, должен закрепить необратимость идущих в стране перемен. Депутат С.Б. Станкевич предложил ввести поименное голосование по наиболее важным вопросам при условии, если это предложение поддержат не менее ста депутатов. Открытое голосование, по его мнению, лишало депутатов возможности выступить против тех проектов, принятия которых требуют их избиратели.

Депутат М.С. Горбачев поддержал предложение С.Б.Станкевича в той части, что поименное голосование в ряде случаев будет полезным. Однако, в свою очередь, предложил решить вопрос об этом не группе из ста депутатов, а всему Съезду. Это предложение и было принято. Но опять-таки вовсе не в прежней «обстановке полного единодушия». За предложение С.Б.Станкевича голосовал 431 депутат.

Кто бы мог предположить, что дискуссии вызовут такие сугубо «технические» вопросы, как пункты временного регламента, возможность каждой республики иметь гарантированное количество выступлений, наконец, кандидатура председателя Мандатной комиссии. А ведь все это и были подступы к той самой демократии, ради утверждения которой, как надеялись избиратели, и собирался Съезд народных представителей.

В 16 часов началось вечернее заседание Съезда народных депутатов СССР. Началось, как принято в таких случаях, с доклада Мандатной комиссии, с которым выступил ее председатель депутат Б.В.Гидаспов. Но только это и было, пожалуй, похожим на ритуал прежних сессий высшего органа власти.

На Съезде присутствовало 2.155 народных депутатов СССР из 2.249 избранных. Среди депутатов – 87,6 процента коммунистов и кандидатов в члены КПСС, 18,6 процента – рабочие, 11,2 процента – колхозники, 5,8 процента – комсомольцы.

Съезд народных депутатов СССР, рассмотрев представление Мандатной комиссии, постановил признать полномочия 749 народных депутатов СССР, избранных от территориальных избирательных округов, 750 народных депутатов СССР, избранных от национально-территориальных избирательных округов, и 730 народных депутатов СССР, избранных от общесоюзных общественных организаций.

Едва доклад был закончен, мы снова увидели то, чего не видели никогда: люди стали добиваться трибуны. Не все находили реальной ту картину полного благополучия, которую представили депутатам. Множество жалоб пришло в Центральную избирательную комиссию на деятельность местных органов власти, на окружные комиссии. Масса претензий и к самой Центральной комиссии.

Например, депутат В.И.Алкснис подробно проинформировал Съезд о том, как он обращался в Центризбирком, в Президиум Верховного Совета СССР и ниоткуда не получил поддержки. А вопрос, который он ставил, имел серьезное значение. В Латвии, как заявил депутат, были образованы округа, сильно отличавшиеся друг от друга по числу избирателей. Это, по его мнению, поставило представителей Народного фронта в привилегированное положение по сравнению с кандидатами Интерфронта.

Съезд принял решение: поручить Мандатной комиссии совместно с Центральной избирательной изучить этот вопрос и доложить депутатам.

Затем на повестку дня был вынесен вопрос о Председателе Верховного Совета СССР. Слово взял депутат Ч. Айтматов. Он предложил на этот пост кандидатуру М.С. Горбачева.

Но непредсказуемость развития событий снова дала о себе знать. Неожиданно для всех свою кандидатуру на высший государственный пост выдвинул инженер-конструктор, депутат А.М.Оболенский. Затем депутатом В.А.Бирюковым была названа фамилия Б.Н.Ельцина.

Началось обсуждение. Временами оно принимало настолько бурный характер, что пришлось время выступлений в прениях свести до минимума. И все равно у трибуны не сокращалась очередь. Одни решительно поддерживали кандидатуру М.С. Горбачева. Другие, соглашаясь с ними, тем не менее, задавали острые вопросы. Особенно по поводу совмещения постов Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Верховного Совета СССР. И в этом, чем дальше, тем меньше было удивительного. Как сказал ленинградский депутат А.А. Щелканов, сейчас наступило время обидных вопросов, но не время обижаться на них. И надо сказать, что кандидат не обижался. Взяв слово, М.С. Горбачев ответил на многие вопросы, в том числе и личного характера. При этом он сказал: то, что происходит в этом зале сейчас, необычно для всех нас. И это означает, что перестройка идет вперед…

Большинством голосов кандидатура А.М. Оболенского не была включена в список для тайного голосования. Депутат Б.Н. Ельцин взял самоотвод. Поздно вечером были объявлены результаты тайного голосования: Председателем Верховного Совета Съезд избрал М.С. Горбачева.

Можно было восхищаться смелостью и активностью депутатов, плюрализму мнений, но столь большая поляризация позиций не могла не вызвать и чувство серьезной тревоги. Разобщенность, проявлявшаяся в те дни и в зале заседаний Съезда, – это наша тяжкая плата за полное отсутствие у того поколения советских людей опыта участия в полнокровной политической жизни.

Будь у нас позади пять, десять таких съездов, не говоря уже о столетиях жизни общества в условиях демократии, тогда мы бы располагали иными, более близкими к единым и обязательно передовыми стандартами. Я имею в виду и депутатов, и общество в целом. А пока что консолидация сил на прогрессивной платформе остается животрепещущей, очень труднодостижимой, как показывал ход работы Съезда, но чрезвычайно необходимой задачей.

Будь у нас хоть малейшее наследие парламентаризма, мы не стали бы тратить тогда столько усилий и времени на решение чисто процедурных, технических, а то и вовсе хозяйственных вопросов, вроде установки дополнительных кресел. Но выбора не было. Мы должны, вынуждены были мучительно, ступенька за ступенькой, одолевать и в конце концов одолеть этот единственно возможный путь.

Разноголосица, сложившаяся в обществе, проявилась уже в первые минуты работы второго дня Съезда и дебатов, возникших после запроса депутата Заславской о неразрешенном митинге в Москве и действиях сил по обеспечению порядка. Меня глубоко потрясла реакция части, причем очень шумной, если не сказать агрессивной части, зала на сам запрос. Эти настроения выразил представитель делегации от Узбекистана, обвинивший в демагогии тех, кто требовал обсуждения и принятия решений по данному запросу. Трагедия в Тбилиси, не только унесшая ни в чем не повинные жизни, но и создавшая чрезвычайное напряжение, как в республике, так и по стране в целом, казалось, должна была заставить всех содрогнуться и понять: нельзя так «разговаривать» с народом, опасно играть с огнем. Но, как видно было, и по сей день, причем где? – в парламенте страны были желающие, как выразился один депутат, оградить себя китайской стеной от народа, поборники «порядка», которые пытались заглушить аплодисментами тех, кто предостерегал об опасности.

Эйфория от степени гласности в работе Съезда, упоение открытостью суждений и смелостью депутатов очень скоро улетучится. Съезд стал ареной острой борьбы взглядов, подходов, интересов. Понятно упорство, с каким депутаты и отдельные делегации добивались поставленной цели, но никто не должен был тешить себя надеждой, что останутся без оценки масс средства, которыми кое-кто этой цели добивался. Факты о закулисных играх, предшествовавших выдвижению в Верховный Совет, не были оспорены, равно как и прямые вопросы, адресованные конкретным названным лицам, остались без ответа. Но они остались также в сознании тех, кто находился по ту сторону экрана, – у избирателей с их новыми правами.

Прямая трансляция из Дворца съездов, безусловно, создала совершенно новую атмосферу как на самом Съезде, так и в обществе в целом. Обращало на себя внимание, что практически не просили слова депутаты из числа крупных партийных, советских, хозяйственных работников.

Хочу обратить внимание на еще один потрясающий факт, выявленный Съездом: сколько мы за эти два дня открыли удивительно интересных, принципиальных, государственно мыслящих людей, о чьем существовании даже не подозревали. Мы привыкли к мельканию одних и тех же лиц на телеэкране и страницах печати, мы сетовали на недостаток личностей и талантов, на затухание «провинции»…

26 мая в 10 часов утра под председательством М.С.Горбачева началось третье заседание первого Съезда народных депутатов СССР. В повестке дня один вопрос: выборы Верховного Совета СССР. Он обсуждался предварительно на собрании представителей депутатов от республик, краев, областей. От имени этого собрания и внес депутат Е.С. Строев предложение включить в бюллетень для тайного голосования согласованные кандидатуры.

Главный спор шел вокруг принципа выдвижения кандидатов в состав Верховного Совета: весь Съезд должен избирать его или делегации по системе выделенных квот делегируют туда своих представителей? Высказывались самые разные точки зрения. Много резких, подчас противоречивых мнений, вызвал вопрос о квотах, то есть о заранее определенном количестве мест в Верховном Совете для различных регионов. Депутат Ф. Бурлацкий, критикуя подобную практику, обратил внимание Съезда на то, что квота от мест и организаций в последний раз существовала в семнадцатом веке во Вселенском соборе. Но поскольку эта архаичная форма у нас сохраняется, то депутаты размышляли о том, кто же должен входить в Верховный Совет. Предложенный принцип комплектования, по мнению ряда выступавших, больше подходил для Совета Национальностей, чем для Совета Союза.

Выяснилось, что в ряде мест по-прежнему использовался общераспространенный раньше бюрократический принцип выдвижения. В Верховный Совет делегировали за должность. Об этом, например, информировал Съезд депутат от Узбекистана В.П. Золотухин. В республике в «квоту, вошли первый секретарь ЦК, Председатель Президиума Верховного Совета республики, три первых секретаря обкома и так далее. Причем предварительного демократического обсуждения кандидатур не было.

Такое положение, что отчетливо подтвердилось на Съезде, стало возможным во многом потому, что не было абсолютной ясности – станут ли члены Верховного Совета профессиональными парламентариями или возможно совмещение этой работы с прежней должностью. В этой связи было верно замечено: если по-прежнему станем посылать в Верховный Совет «свадебных генералов», то туда неудержимо будут рваться те, кто занимал высокие партийные и государственные посты. Ради перестройки далеко не все согласятся пожертвовать должностью.

Следя за ходом обсуждения вопроса о выборах в Верховный Совет, за тем, как в иных республиках заполняются «квоты», я обратил внимание на две довольно отчетливо проявившихся тенденции. Первая заключалась в каком-то безоглядном, слепом доверии иных депутатов к решению своего вышестоящего начальства – они безропотно соглашались с тем, что им предлагалось. Об этом, в частности, очень хорошо говорил омский депутат А.В. Минжуренко, приведя такой факт. В делегации, куда входил он, было несколько человек, фактически по всем вопросам копирующих мнение еще одного члена делегации – первого секретаря обкома. Выходило, таким образом, что одни человек имел сразу несколько голосов, в то время как другие не имели ни одного.

Вторая тенденция состояла в обратном – в априорном недоверии ко всему, что требовало обсуждения, от кого бы это ни исходило. Иные словно бы заранее чувствовали в любом неординарном повороте событий какой-то подвох, преднамеренное желание ущемить их интересы. Только при таком подходе можно было усмотреть «тайный замысел» в предоставлении московской делегации выдвинуть на 29 «московских» мест 55 претендентов. На выбор. Пусть депутаты сами рассудят, кто больше подходит для работы в Верховном Совете. Альтернативные кандидатуры вовсе не были рассчитаны на то, чтобы заполонить весь Верховный Совет московскими «интеллектуалами», как показалось кому-то. Впрочем, депутат С. Федоров с трибуны Съезда как раз ратовал за то, чтобы Верховный Совет представлял из себя «интеллект нации». Мы ведь живем, говорил он, не в какой-то раздробленной стране, где каждого заботят лишь интересы своего княжества. А значит, подходить к делу надо не с эгоистических позиций так называемого регионе, а с общегосударственных.

В 16 чесов дня началось четвертое заседание первого Съезда народных депутатов СССР. Слово было предоставлено депутату А.И. Лукьянову. В своем выступлении он подробно изложил выводы президиума по тем замечаниям и предложениям, которые были высказаны на утреннем заседании. Затем сказал о принципах формирования палат Верховного Совета СССР на основе действующей Конституции страны, о том, как будут создаваться комиссии и комитеты, о предложении принять в качестве основы списки кандидатур, обсужденные на собраниях представителей. Было также отмечено, что есть возможность и пополнять списки.

Потом слово взял народный депутат из Литвы В.В. Ландсбергис. Он заявил: литовская делегация возражает против общего голосования, оно, по его мнению, должно было проходить внутри самой делегации. Иначе депутаты из Литвы не примут участие в голосовании.

Казалось бы, работа Съезда зашла в тупик. Да и председательствующий М.С. Горбачев определял эту ситуацию как кризисную. Он призвал литовскую делегацию еще раз обдумать свое решение.

Возникал вопрос: демократично ли навязывать Съезду язык ультиматумов? Совершенно очевидно было, что это не тот путь. Депутат Р.А. Медведев однозначно расценил, что такая политика неприемлема. Она может разрушить ту работу по демократизации общества, которая только началась.

Его позицию поддержали и другие депутаты: А.Д. Кулиев из Азербайджана, В.Д. Романенко с Украины, С.П. Залыгин из Москвы. Видно было, что на многих подействовало и выступление депутата из Литвы Я.С. Кановича, который сказал, что он лично будет голосовать и по совести, и по наказам избирателей.

Для разрешения возникшей проблемы Съезд взял 30‑минутный перерыв.

После перерыва на трибуну снова вышел депутат В.В. Ландсбергис. Он выразил сожаление по поводу того, что его слова были неправильно истолкованы. По сути дела, как мы поняли, это означало снятие первоначального предложения, которое многими депутатами было воспринято как ультимативное. После такого разъяснения атмосфера доверия, на наш взгляд, снова восстановилась в зале.

Обсуждение вопроса о составе палат Верховного Совета было продолжено. Никогда ранее мы не видели такого заинтересованного разговора, беспокойства и ответственности за предстоящие выборы. Депутаты один за другим выходили на трибуну с конкретными предложениями о внесении дополнений и изменений в список для тайного голосования. Непривычно долго происходила процедура выдвижения. И невольно замечалось, что кое-кого в зале это раздражало. Но многие с пониманием относились к новым для нашей практики процедурам. Требовательность была продиктована тем, что люди уже по-другому начинали смотреть на роль Верховного Совета страны. И вполне нормальным в новых условиях воспринималось самовыдвижение отдельных депутатов. Свою кандидатуру в Верховный Совет выдвинул, например, Г. Курочка из Воркуты. Депутат из Ростова-на-Дону выразил сожаление, что от миллионного города с тремя избирательными округами в списке для тайного голосования нет ни одного горожанина. Их места были «распределены» среди депутатов из области.

Особенно много разговоров возникло о кандидатуре молодого депутата А. Киселева из Волгограда. Его имя называлось несколько раз. Мотивировалось это тем, что в предлагаемых списках мало молодежи. И естественно возникал вопрос, кто же все-таки должен представлять народ в Верховном Совете? Просто представители регионов, областей или же государственные деятели, находящиеся в том или ином месте страны? Вопрос неоднозначный, и ответ на него не прост. Например, с интересом было воспринято предложение депутата Р. Щедрина о выдвижении в Верховный Совет известного строителя Н. Травкина, которого по праву считали одним из прорабов перестройки.

Много дополнительных кандидатов выдвинули представители РСФСР. Съезд вынужден был дать время 1.039 российским депутатам посоветоваться и решить, кто же будет включен в список для тайного голосования, и мы – депутаты от России – одни остались в зале заседаний.

Через некоторое время Съезд возобновил работу. И выяснилось, что времени, как сказал М.С. Горбачев, «российской фракции» не хватило. Поэтому голосование депутатов от РСФСР проходило на глазах всего Съезда. Результаты таковы: за первоначальный список из 12 кандидатур в состав Совета Национальностей при квоте 11 проголосовало 726 российских депутатов. А список с внесенными дополнениями и изменениями поддержало всего 265 депутатов.

Таким образом, многие процедурные вопросы, связанные с выборами Верховного Совета страны, были к концу вечернего заседания решены. Но оно, тем не менее, еще не закончилось. После длительного перерыва, в течение которого печатались бюллетени со многими фамилиями кандидатов, состоялось голосование.

Существенный интерес к Съезду снова достиг апогея. Ошеломил, конечно, первый день, превзойдя все ожидания. Во второй напряжение в зале заседаний очевидно возросло, угрожая временами тупиковыми ситуациями. Объявляются результаты голосования – Верховный Совет СССР образован.

Каждый из нас недостаточно пока представлял себе многих депутатов, избранных в Верховный Совет. Даже где и как часто он будет заседать, нам неизвестно. И все-таки и я, и все мы восприняли рождение нового органа управления страной как событие огромное, живительное для общества, даже радостное, как еще один шаг в развитии демократии, в перестройке. Какие у нас для этого основания? Если говорить очень коротко, мы не знаем точно, как оно будет, но хорошо знаем, как было. А новый наш парламент – это альтернатива.

Между двумя протоколами счетной комиссии произошла дискуссия, инициатором которой стал депутат Ю. Афанасьев. Она была жаркой, жесткой и непримиримой, несмотря на многочисленные призывы к сотрудничеству. Наверное, обнаружившаяся конфронтация вызвала разные чувства: недоумение, сожаление, разочарование, надежду.

Среди нагромождения взаимных обвинений прозвучало и сомнение в продуктивности работы Съезда. Что же, уже прошло три дня. Как оценить сделанное – много, мало? Говорят, что все познается в сравнении. А сравнивать не с чем.

Наверняка к концу второго дня у некоторых наблюдателей началось раздвоение чувств. С одной стороны, легкое разочарование, говорят депутаты, говорят, а как там будет с мылом, с сахаром и вообще с жизнью, что-то не проясняется. Да и говорят вразнобой, плутают в процессуальных дебрях, убеждают друг друга, а в чем – не всегда разберешься.

С другой стороны, чувствуется, что происходит что-то основополагающее, очень важное для успешности всей дальнейшей работы Съезда и вообще советского парламента. Что же в самом деле происходило на наших глазах? По-моему, мы являлись очевидцами трудного, сложного, временами непоследовательного и даже чреватого кризисами процесса превращение двух с лишним тысяч малознакомых или вовсе незнакомых людей в коллектив, способный вырабатывать и принимать государственные решения.

Процесс неминуемый и отягощенный множеством факторов. Пожалуй, главный из них – сами депутаты оказались совершенно разными. Это «открытие» можно назвать банальным, если иметь в виду только характеры, темперамент, образование и так далее. Но речь о другом – о степени постижения нового мышления, способности освободиться от шор старого, в общем, о подготовленности к демократии.

Вопрос, конечно, щекотливый, субъективный и даже спорный. Потому что вряд ли можно безоговорочно разделить депутатов на новаторов и консерваторов. Тут, наверное, уместно говорить о максималистах и более умеренных, придерживающихся некоторых традиций, одобряющих демократию, но не беспредельную.

Повторяю, четкой грани не провести. Однако условное размежевание произошло не в субботу, а в первый же день, и соотношение сил определилось при голосовании по совершенно непринципиальному поводу – примерно один к двум.

Кризис подспудно назревал. Но объективные условия – общая атмосфере Съезда, реакция общества, а главное, совместная работа депутатов с каждым днем будут стирать и без того размытую весьма условную межу. Сближение взглядов и мнений неизбежно. Тем более что, кроме различий, есть и могучий, объединяющий всех депутатов фактор, о котором многие говорили, – ответственность перед избирателями за судьбы страны.

И еще одна объединяющая сила, которую нельзя не заметить, – председательствующий на заседаниях в три первых дня М.С. Горбачев являлся не только формальным, но и неформальным лидером. Все видели, что дирижер умудрялся извлекать из оркестра общую мелодию, даже когда солисты фальшивили.

Безусловно, это объединяющий фактор. Как и предстоящий доклад, который сфокусирует интересы. И были уже симптомы того, что сближение взглядов и формирование нового коллективного мнения произойдут по пути к более кардинальным, неожиданным и беспрецедентным решением.

Предложенный в состав Верховного Совета Борис Ельцин не набрал необходимого количества голосов. От каждой союзной республики в Совет Национальностей избиралось по 11 депутатов. По РСФСР в список для голосования было внесено 12, в том числе Б. Ельцин.

При этом избранными считались депутаты, набравшие более половины голосов, а по РСФСР – кроме того, получившие относительное большинство в своем списке. Депутатам было выдано 2159 бюллетеней, при вскрытии урн оказалось 2149.

Голоса распределились следующим образом: Белов В. И.: «за» – 1984, «против» – 165; Босенко Н. В.: «за» – 1925, «против» – 224; Воротников В. И.: «за» – 1388, «против» – 761; Гаер Е. А.; «за» – 2032, «против» – 117; Ельцин Б. И.: «за» – 1185, «против» – 964; Казанник А. И.: «за» – 2078, «против» – 71; Лиханов А. А.: «за» – 2002, «против» – 147; Лукин В. П.: «за» – 2088, «против» – 61; Матюхин Л. И.: «за» – 2018, «против» – 131; Неволин С. И.: «за» – 2080, «против» – 69; Подзирук В. С.: «за» – 1978, «против» – 171; Фа– лин В. М.: «за» – 1776, «против» – 373.

Таким образом, Б. Ельцин не был избран в Совет Национальностей Верховного Совета СССР.

Избрание Верховного Совета произвело на часть депутатов, в том числе и на меня, удручающее впечатление. Не понятно было, кто составлял списки депутатов для их включения в бюллетени для голосования. Не было процедуры обсуждения кандидатур. Не было альтернативных кандидатов, включенных в списки и т. д. Наиболее радикальную оценку этому дали в своих выступлениях депутаты Ю. Афанасьев и Г. Попов.

В перерыве между заседаниями в гостинице «Москва» на собрании депутатов была образована Межрегиональная депутатская группа. В нее вошло около 100 человек, в том числе и я. В дальнейшем она увеличилась в два раза.

Меня удивляло и коробило одностороннее, бессовестное, вульгарное, исковерканное изложение действительности средствами массовой информации Грузии. Но не только они нагло перекраивали факты. Тем же занимались и «глашатаи свободы», такие, как радиостанция «Голос Америки», «Свобода» и прочие европейские станции.

Непередаваемое чувство обиды вызывали передачи и публикации из Москвы.

Все как сговорились. У следствия ещё нет никакого предварительного вывода, а тебя и армию клеймят, как жестоких палачей народа. Едешь по Тбилиси и среди многочисленных настенных надписей читаешь: «Советская Армия – армия убийц своего народа!», «Родионов – убийца!», «Долой фашистскую армию!», «Давить русских!».

У меня не было ни малейшего желания встречаться и выяснять отношения с новым грузинским руководством. Мы, выражаясь образно, находились по разные стороны баррикад. Многие из тех людей готовили и осуществили тбилисскую провокацию. Я же был категорическим её противником. Нам не о чем было говорить.

Новое руководство Грузии торопилось как можно быстрее сфальсифицировать факты о произошедшем так, чтобы показать их в выгодном для себя свете. Полученную картину событий планировалось представить на суд Первому съезду народных депутатов СССР. Им нужно было спешить, так как они знали, что следственные органы рано или поздно разберутся во всех деталях случившегося.

В своё время, когда в Грузии было всё спокойно, я баллотировался на пост народного депутата СССР по Боржомскому избирательному округу. В итоге я был избран, получил мандат и в составе грузинской делегации собирался в Москву на Первый съезд.

Интересно то, что вся делегация состояла из депутатов, избранных до апрельских событий, и я надеялся, что мы найдём общий язык, в частности, с Патиашвили. Но этого не произошло, о чём чуть позже.

У меня возникало множество вопросов и даже недоумение по поводу поведения высшего политического руководства страны. С их стороны – гробовое молчание. Ни одного звонка, ни одного вызова. Как будто ничего не произошло и не происходит сейчас.

Я поставил перед собой цель: во что бы то ни стало добиться приёма у Горбачёва, тем более, что такая возможность была.

Накануне открытия Первого съезда народных депутатов в Мраморном зале Кремля был собран пленум ЦК КПСС по обсуждению повестки дня съезда. Как и все командующие, я был приглашён. У меня была заранее подготовленная записка для Горбачёва с просьбой принять меня на 10 минут в любое время, оставшееся до начала работы съезда по поводу произошедших в Грузии событий.

Я занял место в зале пленума в первом ряду, рядом с центральным проходом. Жду момента открытия пленума. Входит Горбачёв с членами Политбюро, рассаживаются на местах президиума. Горбачёв обводит взглядом зал, кивает головой с лёгкой улыбкой на лице, встречается взглядом со мной, кивает мне головой, я ему отвечаю и показываю конверт, давая понять, что мне надо его ему передать. Горбачёв подзывает помощника, что-то ему говорит и показывает на меня. Помощник спускается в зал, я передаю ему конверт, после чего моё сообщение попадает на рабочий стол Горбачёва. Мне всё видно.

Я внимательно наблюдаю. Когда пленум открылся и вошёл в рабочий ритм, Горбачёв вскрыл мой конверт, прочитал, улыбнулся и кивком головы дал мне знак, что моя просьба ему понятна. И всё! Следующая встреча с ним состоялась тогда, когда меня вытащили на трибуну Съезда народных депутатов, а он сидел за моей спиной и молчал. Молчал не только Горбачёв, молчал и Лигачёв, замещавший Горбачёва во время той кошмарной недели в Тбилиси, молчали руководители Армии, МВД, КГБ.

В защиту армии, внутренних войск я не услышал с трибуны Съезда народных депутатов ни одного выступления. В лучшем случае – молчали, а организаторы провокации, пользуясь этим, устроили расправу на весь Союз и на весь мир (всё время шла прямая трансляция), обвиняя и вешая ярлыки убийц, садистов, душегубов на меня и на моих подчинённых, выполнивших их же приказ.

Я чувствовал, что на нашей стороне было множество рядовых депутатов, сидящих в зале, но слово с трибуны было предоставлено ренегатам. Зал ничего не знал. Многие что-то слышали о трагедии в Тбилиси, но ничего конкретного.

Не успел председательствующий объявить о начале работы съезда, как из зала, без объявления, выбегает депутат от какой-то прибалтийской республики. Никем не остановленный, он занимает трибуну, хватает микрофон и предлагает делегатам стоя почтить память тбилисских жертв от рук армейских убийц.

Я сижу в составе делегации Грузии, пытаюсь понять, чем продолжится это лицедейство. Я не готовился к выступлению, ничего не писал, в руках у меня была газета «Заря Востока», орган ЦК Компартии Грузии за 14 апреля, где была опубликована довольно объективная информация о произошедших событиях.

«Ну, Родионов, держись! – сказал я себе, – тебе придётся одному защищать армию и себя.»

После 16 часов председатель предоставляет слово депутату Гамкрелидзе, директору института востоковедения Академии наук Грузии. Привожу некоторые перлы из стенограммы его выступления.

«В четыре часа утра под предлогом разгона несанкционированного митинга и мирной демонстрации в Тбилиси было совершено беспрецедентное по своей жестокости массовое избиение невинных людей, повлекшее за собой человеческие жертвы. Митинг, на который собралось десять тысяч человек, был мирным, без применения насилия и без призывов к насилию. Когда на площади перед домом Правительства без всякого предупреждения появились танки и бронетранспортёры, предчувствовавшие опасность люди стояли с зажжёнными свечами, пели старинные песни, молились…»

«…воинскими частями, наряду с дубинками, были применены сапёрные лопаты и отравляющие химические вещества…»

«…эта военная операция, которой руководил командующий войсками ЗакВо, генерал-полковник Родионов, задумывалась не как операция по разгону мирного митинга, а как заранее запланированная карательная операция по уничтожению людей, ибо перед началом операции не было предупреждающих призывов или действий со стороны карателей.

Солдаты блокировали проходы, окружали граждан и наносили им удары дубинками и сапёрными лопатками, не щадили лежавших там голодающих, девушек и престарелых женщин, врачей и работников Красного Креста, преследовали убегающих, добивали раненых, вырывая их из рук медицинского персонала, наносили удары и работникам местной милиции, которые, выполняя свой служебный долг, спасали жизнь граждан…»

«…особенно потрясает факт применения против демонстрантов отравляющих химических веществ. Скрыв факт применения химических веществ и не проведя своевременно дегазацию, военные способствовали дальнейшему массовому отравлению людей, в особенности детей и подростков, в течение двух-трёх недель после 9 апреля…»

«…солдаты забрасывали ядовые капсулы в здания, где люди скрывались от преследования, … на сегодняшний день с признаками отравления в медучреждения обратились свыше 3500 человек, из которых на стационарном лечении находится до 500…»

«…введение в Тбилиси комендантского часа, о чём населению города было сообщено за несколько минут до его вступления в силу, повлекло за собой тяжкие последствия…»

«…понимают ли люди, дающие приказ об использовании отточенных лопат и отравляющих химических веществ против мирных демонстрантов, что они убивают тем самым душу целого поколения, всего народа и наносят непоправимый удар по межнациональным отношениям?»

«…мы призываем к открытому, гласному и ответственному расследованию этой кровавой бойни в Тбилиси, последствий этого «кровавого воскресенья», к выявлению истинных виновников этого преступления и их наказанию, даже если они относятся к высшим эшелонам военной и политической власти…»

«…проявлением высшего цинизма, оскорбляющего национальное чувство всего населения нашей республики, является то, что генерал Родионов всё ещё восседает на Съезде народных депутатов как избранник и представитель грузинского народа. Родионов не имеет права оставаться народным депутатом от Грузии. Он всё же народный избранник, защитник интересов народа, а не его каратель…» (Аплодисменты. Шум в зале, раздаются выкрики: «Родионова на трибуну!»)

Я СИЖУ, СЛУШАЮ. Стараюсь держать себя в руках. Я ожидал подобных выступлений, с голословными обвинениями в адрес армии и в свой. Надеялся, что встанут Горбачёв или Лукьянов с Лигачёвым, надеялся, что они вмешаются, остановят эти тяжкие, безосновательные обвинения, предоставят слово председателю КГБ, министру обороны, объяснят съезду свою политическую оценку произошедшего. Объявят, наконец, что Генпрокуратура приступила к расследованию…

Ничего этого не было!

Я не планировал выступать. Оправдываться мне было не в чем. На то, чтобы рассказать, как всё было на самом деле, не было времени, хотя Гамкрелидзе и говорил целых 20 минут.

Взяв в руки газету «Заря Востока», я пошёл через весь притихший зал к трибуне и думаю: «Зачитаю я им вслух то, что они сами писали по горячим следам о событиях в Тбилиси, а там будь что будет».

Начал я своё выступление с объяснения того, что я не записывался на выступление, слова не просил и прошу моё время не ограничивать.

Слышу за спиной голос Горбачёва: «Поглядим, решим. Такой сложный вопрос». Это добавило мне немного уверенности, а вообще-то, я чувствовал себя в целом так же, как ночью 9 апреля на площади, когда «воспитывал» министра Горгодзе. Мы с армией были правы, а таких, как Гамкрелидзе, я презирал.

Продолжая своё выступление, я сделал акцент на необходимости дать политическую оценку произошедшим событиям, так как без этого всё будет сводиться к «жареным», совершенно не проверенным, свободно трактуемым фактам.

После этого я перешёл к цитированию передовой статьи газеты «Заря Востока», многие авторы которой присутствовали в тот день в зале.

«Те, кто сейчас, после трагедии, говорит о мирном характере митинга, – забывают, что в то самое время над центральным проспектом города день и ночь раздавались гнусные призывы к физической расправе с коммунистами, разжигались антирусские, националистические настроения» (в зале поднялся шум).

«…группы хорошо обученных, организованных людей пробирались на предприятия, останавливали работу сотен и тысяч людей, возвращали в парки автобусы, били стёкла, оскверняли памятники, направляли ударные отряды в другие районы республики, повсюду сея смуту, раздор, беспорядки. Создавалась реальная угроза захвата жизненно важных объектов республики.

Не ввод войск осложнил обстановку, а осложнение обстановки вызвало ввод войск…»

Далее я обратился к съезду с просьбой, чтобы после моего выступления был зачитан список из 16 погибших на площади с заключением судмедэкспертов о причине их смерти, т. к. ни на одном погибшем не было колотой, резаной и вообще какой-либо другой телесной раны. (Шум в зале усиливается).

А раз так – придумали применение сильно действующих отравляющих веществ, в то время как средств защиты не было ни у одного военнослужащего.

Закончил я своё выступления также словами из «Зари Востока»:

«Те, кто заигрывал, двурушничал, наживал на осложнениях политический капитал, кто вместе с другими несёт прямую ответственность за случившееся, сегодня шумит громче всех, стараясь перекричать свой страх».

После того, как мои слова стихли, зал залили продолжительные аплодисменты. Пока я шёл через зал на своё место, многие депутаты протягивали мне свои руки, и я с благодарностью пожимал их.

А вот дойдя до своего кресла, вижу, что грузинские депутаты, сидевшие рядом со мной справа, слева, спереди, сзади, – исчезли, тем самым показав своё отношение по мне. Не обращая внимания, я занял своё место и вскоре был окружён делегатами-россиянами, которые пересели в знак солидарности с армией и со мной. Я был тронут таким поступком коллег-депутатов.

Но это положительное чувство вскоре улетучилось. Ко мне подходит порученец министра Язова, нагибается и шепчет на ухо: «Товарищ генерал, Горбачёв просит вас покинуть зал, так как вы своим присутствием вносите в заседание съезда дискомфорт».

Я был поражён. Соображаю, что делать. Порученец стоит рядом. Шепчу ему на ухо: «Передайте Горбачёву и его министру, что я это распоряжение хотел бы услышать от них». На том и порешили.

Тем временем на трибуну вышел тогда уже отставной первый секретарь Патиашвили, и надо было послушать его. Порученец ушёл передавать мою просьбу.

У меня не было особых надежд на то, что Патиашвили будет объективен и искренен в своём выступлении на съезде, тем более поспешно уйдя в отставку и передав власть организаторам провокации. Так оно и вышло. Его выступление было непоследовательным, во многом противоречивым, путаным. Мне показалось, что в трактовке отдельных ключевых фактов был какой-то сговор с Шеварднадзе и Разумовским.

Так, например, объясняя отсутствие этих двух деятелей накануне 8 апреля в Тбилиси, Патиашвили заявил: «…их приезд счёл я тогда нецелесообразным в связи с тем, что положение начало стабилизироваться…» Шеварднадзе и Разумовскому такая трактовка было очень выгодна, чтобы оправдаться перед Горбачёвым за свой отказ прибыть в Тбилиси 8 апреля.

А что касается стабилизации ситуации, то здесь выходил полный бред. Создавались баррикады, звучали призывы пролить кровь, стоять до конца и т. д. Что это?!

Далее Патиашвили высказал, что на заседании Бюро и на Совете обороны 8 апреля военные заявили и заверили, что освободят площадь, не причинив никому никаких увечий, но, к сожалению, протоколов этих записей не сохранилось. Как дёшево и наивно!

Далее из стенограммы его выступления: «…к большому сожалению, вместо рассеивания несанкционированного митинга, демонстранты были взяты в кольцо и жестоко избивались … войска гонялись за людьми по всему проспекту Руставели, врывались в дома. Некоторые были убиты около гостиницы «Иверия», находящейся от площади на расстоянии до километра … В тот момент я не подозревал об использовании лопат и химических отравляющих веществ, иначе бы, я прямо, искренне заявляю, ни в коем случае не подал в отставку…»

Я СЛУШАЛ, УДИВЛЯЛСЯ, возмущался, про себя матерился. Меня терзала одна мысль: как же так?! Ведь ты же, Патиашвили, был первый человек в республике! Мы вместе работали в составе Бюро ЦК! Ты был в курсе всех дел! Я от тебя ничего не скрывал и искренне надеялся на товарищескую солидарность, взаимную поддержку, на правдивое изложение информации о произошедшем! Я тебя умолял не подавать в отставку! А ты всё свёл к лопатам и газам, которые действительно были, но из которых искусственно сделали оружие жестокой расправы.

У меня была небольшая надежда на то, что Патиашвили способен доложить съезду правду и защитить тех, кто, жертвуя собой, встал на защиту конституционной власти, народа и порядка в республике, т. к. надежды на Горбачёва, Шеварднадзе, Язова, Чебрикова, Крючкова, Лукьянова и др. не было никакой. Я встал и ушёл из зала с самым мерзким осадком на душе.

А на съезде началась новая скандальная заваруха вокруг формирования комиссии по расследованию «кровавых» событий 9 апреля в Тбилиси. Естественно, инициативу в её создании в свои руки взяли сторонники и организаторы этой провокации.

Первым кандидатом в председатели комиссии по расследованию Тбилисских событий был известный писатель, Герой Советского Союза В.Карпов. Но жаждущие расправы над армией устроили ему такую обструкцию, что Карпов вынужден был отказаться.

И тогда кто-то из депутатов предложил кандидатуру Собчака, профессионального юриста, профессора, преподавателя юриспруденции в Ленинградском университете. Интересно также то, что он вступил в КПСС в 1987 году, а уже в 1990 из неё вышел. В историю Собчак войдёт как искусный юрист и оратор, обративший своё мастерство на сокрытие истины, как ловкий и беззастенчивый игрок.

Комиссия, сформированная из депутатов-представителей всех силовых министерств и ведомств, общественных и религиозных организаций, приступила к работе. Следственные органы прокуратуры работали уже с 10 апреля.

Я улетел в ЗакВо к войскам. За время между первым и вторым Съездами народных депутатов, лично у меня было большое количество встреч с членами комиссии Собчака, а также со следователями Генпрокуратуры СССР, представителями общественности Грузии.

Особенно запомнилась одна встреча и беседа с заместителем министра обороны, генералом армии Говоровым, в комиссии Собчака представлявшем Вооружённые Силы.

Говорили мы долго. Я подробно и искренне рассказывал Говорову о событиях в Закавказье за 1988–1989 годы, и особенно подробно о том, что творилось в Грузии и Тбилиси. Говоров слушал очень внимательно, не перебивал.

Когда я закончил, наступила пауза. Мы оба молчали. Я чувствовал, как переживал Говоров, как его терзали раздумья и вопросы, на которые у него в тот момент не было ответов. Что это? Как такое могло произойти? Почему это произошло? Почему не приняли предупредительных мер? Почему ситуацию довели до катастрофы? Почему инициативу в Республике взяли четыре уголовника? Почему затолкали армию на столкновение с народом? Почему после всего этого козлом отпущения сделали эту же армию? Почему все подали в отставку и стали обвинять армию в жестокой расправе?

Почему? Почему? Почему?

Говоров молчит. Затем, тяжело вздохнув, говорит мне: «Да, вам здесь досталось. Но, Игорь Николаевич, даю вам слово. Во-первых, я никогда не подпишу то, что сочинит Собчак от имени комиссии. А во-вторых, на заседании Съезда народных депутатов по заслушиванию вывода комиссии Собчака я возьму слово и выступлю со своим мнением и выводами».

В ответ я его поблагодарил.

Забегая вперёд, скажу, что когда на втором съезде стали слушать выступление Собчака и главного военного прокурора Катусева, генерал Говоров к этому моменту подписал собчаковский пасквиль на свою же армию и не стал выступать, промолчал.

Также выводы Собчака подписали депутаты, члены комиссии и представители КГБ и МВД, генерал-лейтенант Голяков, генерал-майор Мирошник, митрополит Питирим и другие. Все остальные члены комиссии также подписали и не выступили.

К трём генералам, предавшим свои силовые ведомства, я обратился с открытыми письмом в открытой печати, назвав его: «Ещё не вся правда сказана». Но и на него не последовало никакого ответа. А ведь эти генералы вошли в состав комиссии Собчака с ведома своих министров, и я уверен, что и подписи они поставили также с их ведома.

Как-то на одном из переходов Дворца съездов я столкнулся с Говоровым. «Позвольте задать вам один вопрос, товарищ генерал армии», – обратился я. – «Слушаю вас, товарищ Родионов», – последовал ответ.

Я сразу перешёл в атаку. «Вы же обещали мне, что не подпишете бред Собчака и выступите со своим анализом произошедшего в Тбилиси». Тому, что прозвучало в ответ, я не мог поверить: «Кто знает, может быть, скоро такие Собчаки придут к власти».

Я стоял обалдевший. «Возможно», – отвечаю. «Возможно, и благодаря таким, как вы!». Я еле сдержался, чтобы не плюнуть. Оставшиеся годы Говоров прожил в почёте и был похоронен с воинскими почестями.

ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ до открытия второго съезда народных депутатов по ленинградскому телевидению выступил председатель комиссии народных депутатов СССР по расследованию «Тбилисского дела» Собчак. В большой передаче он изложил некоторые сведения о работе своей комиссии и показал отрывки фильма, снятого грузинским КГБ. Само по себе это выступление являлось серьёзным нарушением депутатской этики. Более того, Собчак подменил объективный, обстоятельный анализ предвзятым нагнетанием страстей вокруг сапёрных лопат и газов, хотя ему и было известно: по заключению экспертов гибель людей наступила в результате давки.

Против телепередачи резко возразили работники прокуратуры, посчитавшие, что Собчак исказил факты. Они также выступили по телевидению. Раздались требования заслушать отчёт комиссии Собчака и сообщение прокуратуры на съезде.

И тут произошло неожиданное: устный доклад Собчака во многом отличался от письменного заключения комиссии, подписанного всеми её членами. Акценты в выступлении Собчака с трибуны съезда были резко сдвинуты, о многих фактах не упоминалось вовсе, другие тщательно затушёвывались.

С трибуны второго съезда Собчак заявил:

«Комиссия констатирует отсутствие фактов, подтверждающих заявление генерала Родионова на первом Съезде народных депутатов СССР о том, что к 9 апреля создавалась реальная угроза захвата жизненно важных объектов республики».

Заявил, зная о том, что расследование, проведённое Прокуратурой СССР, убедительно доказало, что такая угроза была, а раз так, значит были и заказчики, и исполнители этой провокации, которых необходимо было выявить и привлечь к ответственности.

Собчак делает всё возможное, чтобы, фальсифицируя и затуманивая узловые моменты, увести ответственность от политического руководства страны, переложив её полностью на армию и руководство ЗакВо.

По Собчаку получалось, что митинг был мирный, а войска вышли на площадь по распоряжению Родионова и по его же команде устроили бойню, а Горбачёв, Шеварднадзе, Чебриков, Язов и др. были поставлены перед свершившемся фактом.

Следующим на съезде от имени Генеральной прокуратуры должен был выступать главный военный прокурор генерал Катусев.

Президиумом делалось всё, чтобы не давать Катусеву слова. Но съезд настоял на своём и Катусев вышел на трибуну. К тому времени прямая трансляция по телевидению была уже прекращена. Шеварднадзе с шумом встал из-за стола президиума и, сказав что-то, выходит за кулисы, Горбачёв бросается за ним, уговаривая вернуться, Ельцин со своим окружением покидает съезд, демонстративно пройдя через весь зал. В самом зале возникают невообразимый шум и гвалт.

Микрофоны то включаются, то отключаются. И вот в такой обстановке Катусев пытается доложить съезду о первых материалах расследования. Я сидел в центре зала и мог разобрать лишь отдельные слова, такой был шум.

В общем, всё было сделано так, чтобы на весь мир прозвучала ложь Собчака, а через него и «своя правда» тех, кто его нанял для этого. Выступление Катусева даже не появилось в отчётном стенографическом бюллетене съезда.

Генеральная прокуратора продолжала работать, дел у неё было много, одних свидетелей с одной и другой стороны надо было опросить сотни. Кстати, окончательный материал расследования был представлен незадолго до Беловежского сговора…

Я же тем временем был назначен на должность начальника Академии Генерального штаба.

Проведенный с большим запозданием 17 марта 1991‑го всенародный референдум по вопросу быть или не быть обновленному федеративному государству СССР дал четкие недвусмысленные результаты. Из примерно 80 процентов принявших участие в голосовании граждан в среднем 75 процентов высказались однозначно за сохранение Советского Союза. Но оппозиционные силы, видя слабость центральной власти и чувствуя запах близкой добычи, изо всей силы давили на национализм, как самую уязвимую точку для развала СССР. Запад хищно потирал руки, глядя на усиливавшийся бедлам в стране, всячески поощрял действия сепаратистов всех мастей и побаивался лишь одного – возможного появления в случае распада СССР четырех ядерных государств вместо одного. Тогда ядерные силы были дислоцированы в РСФСР, на Украине, в Белоруссии и Казахстане.

В этой обстановке 20–21 апреля 1991‑го в Москве собрался съезд «Союза» – самой влиятельной фракции последнего советского парламента. Мне – тогдашнему начальнику Аналитического управления КГБ – было известно, что эта фракция выступает за сохранение СССР. Более того, я знал, что несколькими днями раньше, 8 апреля, депутаты этой фракции посетили Михаила Горбачева и заявили ему: «Вам надо уходить. Вы ничего не можете. Надо созвать внеочередной съезд народных депутатов СССР и оформить сдачу власти». В ответ последовала истерика. Так что созыв съезда стал центральным вопросом для спасения СССР.

На съезде «Союза» присутствовало 140 народных депутатов и 600 сторонников этой фракции. По ходу работы кто-то из парламентариев высказал пожелание заслушать оценку представителя КГБ по складывающейся ситуации. Выбор пал на меня.

Никаких рекомендаций по содержанию выступления мне руководство комитета не давало. Сам я загорелся идеей высказаться от всей души по вопросу о сепаратизме. Поскольку в течение всех последовавших 20 лет во многих аудиториях мне часто задавали один и тот же вопрос: «Куда смотрел КГБ, на обязанности которого лежит забота о безопасности государства?» мне кажется, что сейчас в самый раз привести полностью текст тогдашнего моего выступления. Оно отражает настроения всего офицерского корпуса КГБ тех времен. Итак, это произошло 21 апреля 1991‑го.

«Уважаемые товарищи народные депутаты! Спасибо вам за предоставленную возможность выступить на таком высоком собрании. Депутатская группа «Союз» провозгласила своей целью отстоять историческое наследие наших предков. Подавляющее большинство моих коллег и я, вместе с ними, безоговорочно становимся под Ваши знамена в этом благородном деле. Я проработал более четверти века в разведке, много лет отдал аналитической работе, и, поверьте слову старого солдата, у нас будет много врагов не только из числа доморощенных удельных князьков, но и зарубежных стратегов, которые боятся, что наше великое государство с его территорией, ресурсами, демографией, уровнем образованности населения может при нормальной организации своей жизни быстро превратиться в действительно могучую державу. Соединенные Штаты несут в себе врожденный страх перед другими великими державами. Им не нужна никакая великая держава на территории СССР – ни коммунистическая, ни демократическая, ни монархическая. В дни Потсдамской конференции после Второй мировой войны США выдвигали проекты разделения Германии на несколько государств, им же принадлежит и план раздела Китая в 1945‑м. Теперь наступила наша очередь. Они любят препарировать слабых или ослабевших. Это не возрождение образа врага, а довольно очевидная истина. Послушайте хотя бы один день передачи радиостанции «Свобода», состоящей на бюджете конгресса США. Они буквально сочатся злобой по отношению к нашему единому государству, весь их материал направлен на разжигание ненависти между народами СССР.

В передачах на Азербайджан они науськивают население республики на армян; их дикторы, вещающие на армянском языке из соседней студии, натравливают слушателей на азербайджанцев и т. д. И постоянным мотивом остается разжигание ненависти к русским.

Почитайте статьи и выступления Збигнева Бжезинского, бывшего советника президента США по национальной безопасности, и вы увидите, что он патологически зациклен на уничтожении СССР как единого государства. Госсекретарь Джеймс Бейкер во время последнего посещения Москвы дал понять, что США признают СССР в границах 1933 года, когда они установили с нами дипломатические отношения. Что это значит? Это не только Прибалтика, за отторжение которой они выступали всегда, долгие годы за свой счет содержали в Вашингтоне «посольства» Литвы, Латвии и Эстонии. Границы 1933 года будут означать пересмотр границ с Финляндией (такие голоса там уже раздаются), ревизию границ на западе Украины и Белоруссии, границ с Румынией, отторжение половины Сахалина и Курильских островов. По существу, мы сталкиваемся с программой раздела Советского Союза.

Две стаи стервятников – своих и чужих – закружили над ослабевшим телом Отчизны. Эти стаи не летают раздельно, а сбиваются в одну.

Скажу вам известную вещь: долгие годы американские официальные представители всячески обходили стороной прибалтийские республики, уж очень они боялись, что вынужденный контакт с местными советскими властями, скомпрометирует их позицию непризнания вхождения этих республик в состав СССР. А сейчас невозможно остановить массовый наплыв граждан США, включая официальных представителей в этот регион. Дело дошло до того, что гражданин США, бывший капитан «зеленых беретов» Эйва инструктировал группы саюдистов (в 1988‑м в Литве было основано движение «Саюдис», официально выступавшее «в поддержку перестройки». Негласно же саюдисты ставили целью выход Литвы из состава СССР. – Ред.), которые взяли на себя охрану здания Верховного Совета в Вильнюсе. Он же учил изготавливать взрывные устройства, обучал приемам ведения боя в городе. На Западе печатаются денежные знаки сепаратистского правительства, оттуда же поступают средства связи, множительная техника и многое другое. Разработку Конституции Литвы консультируют граждане США Уэйман (из Гарвардского университета) и Джонсон (эксперт по административно-правовым вопросам).

А как любят на Западе наших трубадуров сепаратизма! Для них выделяются самые лакомые кусочки: высокооплачиваемые лекции, высшие гонорарные ставки за статьи и интервью. И за все это требуется только одно: поносить свое Отечество и призывать к его развалу. За голубой цвет глаз на Западе никто не заплатит ни копейки, расчетливые политические зазывалы платят только за работу, за работу выгодную и нужную им.

Ни в одной стране мира не бродят определенные парламентарии по заграницам в таком количестве как наши в поисках приработка, когда дома работы хоть отбавляй. Возникает вопрос, а может и идеями они подпитываются в этих поездках?

Хотелось бы напомнить, что американские конгрессмены не имеют права получать подарки стоимостью выше 50 долларов, не могут принимать оплату за проезд, проживать за чужой счет в гостиницах или брать иные подношения. Все это рассматривается как обязательная норма этики, нарушение которой карается вплоть до лишения мандата. Сразу же скажу, что по законам США всякая политическая или общественная организация, которая в какой-либо форме будет ставить целью разрушение целостности США, будет объявлена неконституционной, и ее судьба будет решаться в суде.

Американцы поощряют у нас все, что запрещают у себя дома. В последние годы обращает на себя внимание повышенная активность радио, газет и журналов западных стран в предоставлении своих страниц и вещательного времени для политических и общественных деятелей, бывших и настоящих, из СССР. Трудно представить себе, чтобы рядового американца, англичанина или немца интересовал очередной протуберанец слов нужного Западу политика. В данном случае чужие журналы и газеты служат лишь отражающим зеркалом, пускающим раздражающие «зайчики» ненависти в глаза нашему народу. Эти интервью берутся, чтобы легализовать подкормку избранного человека и подлить масла в огонь наших внутренних неурядиц. Мы все дети одного Отечества, и нечего нам звать в помощь и в судьи чужих дядек.

Нередко в дипломатических переговорах и застольных тостах западные представители говорят о своей озабоченности развитием ситуации в Советском Союзе и о желательности сохранения целостности нашего государства. Они могли бы доказать это давно делом. Достаточно было бы снять торгово-экономическую блокаду, распространенную на всю наукоемкую технологию, сменить ключи в пропагандистском наступлении. Они этого не делают. Зато они панически боятся, что в результате развала Советского Союза ядерное оружие может оказаться одновременно в руках противостоящих группировок, и последствия такого положения станут непредсказуемыми. Они даже неоднократно заводили разговоры о том, что может, де, сложиться ситуация, при которой отдельный подвижный ракетный комплекс может быть захвачен какой-либо диверсионно-террористической группой и стать опасным средством шантажа. Но даже из этой озабоченности они делают свои собственные выводы: начинают поговаривать, что может создаться обстановка, при которой будет оправдано установление международного контроля над ядерным оружием и ядерными объектами Советского Союза. Здесь уже дело пойдет не о разделе Советского Союза, а о его фактической оккупации. Вот в каком направлении работают головы геостратегов за рубежом.

Обо всем, что я сказал, Комитет государственной безопасности своевременно и подробно информировал руководство страны, и мы очень встревожены, что может повториться трагическая история Великой Отечественной войны, когда разведка во весь голос кричала о неминуемом приближении фашистского вторжения, а Сталин считал эту информацию неверной и даже провокационной. Во что это нам обошлось, вы знаете!

Товарищи депутаты! Всем сердцем я разделяю вашу боль и заботу о сохранении Союза.

Уже как историк по профессии хочу сказать, что лицемерны обвинения в адрес некой «русской империи», созданной насилием. Сквозь борьбу за объединение прошли все великие державы, и лидеры этой борьбы остались в памяти как величайшие патриоты.

Авраам Линкольн не допустил развала Соединенных Штатов. Он не побоялся начать даже гражданскую войну, чтобы сокрушить Конфедерацию южных штатов. История его оправдала. Англия длительное время воевала с Шотландией, а затем Ирландией, пока не стала Соединенным королевством Великобритании и Северной Ирландии. Королева Елизавета велела отрубить голову последней шотландской королеве Марии Стюарт. Англичане и сейчас не намерены уходить из Ольстера или оставлять Мальвинские острова, сколько бы ни сокрушалось мировое общественное мнение. В Азии Китайская Народная республика решает проблему Тибета с учетом своих национальных интересов. Индия четко и ясно определила свою позицию в кашмирском вопросе. В Африке появилось много сепаратистских движений. Вы, безусловно, помните Катангу, отделявшуюся от Заира, Биафру, воевавшую за отделение от Нигерии, Эритрею и так далее. Чтобы не давать сепаратистской опухоли разрушать молодые государства, Организация африканских государств постановила не признавать законность всяких трайбалистских (то есть племенных и национальных) движений, направленных на ломку границ и территориальной целостности. Неужто африканцы окажутся мудрее нас, и их позиция станет нам укором?

И последнее. Всякий объединительный государственный процесс объективно сродни прогрессу. Бисмарк, «мечом и кровью» объединивший в прошлом веке Германию, создал основы для роста и процветания нации и государства. Виктор-Эммануил с одной стороны и Гарибальди с другой создали единую Италию. Для развития нужны большие хозяйственные пространства, единый рынок, крепкая денежная система, надежный правопорядок. К этим ценностям всегда стремилась буржуазия. К развалу, к национальной замкнутости, деревенской обособленности всегда звали люди с феодальным образом мышления.

В руках депутатов – прежде всего союзного уровня – сейчас будущее Родины. История не простит пассивности и бездействия, она будет судить только по делам, по результатам.

Сегодня каждому советскому гражданину хочется увидеть день, когда заседание Съезда народных депутатов СССР сравнится по решительности и значимости с Нижегородской сходкой в далеком 1611 году, когда Кузьма Минин одной речью поставил на дыбы страну, создал ополчение и пошел выручать Москву, погрязшую в интригах с поляками и склоками между собой».

Это десятиминутное выступление встретили аплодисментами, оно поддало жару дискуссии. Вот тогда-то я впервые и услышал от депутатов предложение о введении с апреля – по решению съезда, разумеется – чрезвычайного положения в стране, сроком на шесть месяцев: «Нужны шоковые действия во благо всех». В качестве мотивировки для объявления ЧП выдвигалась, прежде всего, необходимость обеспечить нормальное проведение весенней посевной и осенней уборочной компаний. Для наполнения ЧП предлагались следующие мероприятия: объявление моратория на забастовки, приостановление деятельности всех партий (включая КПСС), установление контроля над ценами, установление контроля над деятельностью средств массовой информации.

Криков, эмоций было, как говорится в народе, «полны штаны», но и Минина тогда не нашлось, и съезд народных депутатов не стал Нижегородской сходкой. Говорят, что утопающий готов ухватиться даже за змею, если она окажется под рукой. Нечто подобное пережил в те дни и я.

В начале мая 1991‑го Борис Ельцин решил создать КГБ России – «в пику» союзному ведомству. В попытке отговорить его от этого намерения на переговоры с ним поехал тогдашний Председатель КГБ СССР Владимир Крючков, который пригласил меня сопровождать его в этой миссии. По дороге, в автомашине, я поделился со своим руководителем соображениями, сводившимися к тому, чтобы предложить Б. Ельцину согласиться на созыв Чрезвычайного съезда народных депутатов. На нем отстранить изжившего себя М. Горбачева и избрать Б. Ельцина президентом СССР, чтобы погасить, таким образом, сепаратистский потенциал России и сделать ее костяком обновленной державы. «Ельцины приходят и уходят, а народ российский, государство российское остаются», – повторял я, перелицовывая известную сталинскую фразу…

Нужно было делать выбор. Все мы с детства помнили греческий миф о Сцилле и Харибде, двух морских чудовищах, мимо одного из которых надо было проплыть кораблю Одиссея. Харибда, как правило, пожирала всех мореплавателей, а Сцилла выбирала в качестве своих жертв шесть самых хороших моряков. Одиссей, естественно, склонился в пользу второго варианта. Мое предложение по кандидатуре Ельцина было сродни его решению. Лучше отдать Советский Союз – пусть без трех прибалтийских республик, Молдовы, Грузии и Армении – на короткий срок человеческой жизни под власть злодея, чем рисковать судьбой всей огромной исторической державы.

Председатель КГБ сосредоточенно молчал. Меня в кабинет для переговоров не пригласили, оставили в приемной коротать время с пустомелей Геннадием Бурбулисом. На обратном пути В. Крючков снова красноречиво молчал, так я и не узнал тогда судьбу своего последнего «предложения».

Позже понял: вариант не прошел. Советский Союз погиб…

Два не очень веселых воспоминания о съезде. Первое – нежелание поддержать вполне разумное, в духе общего демократического настроя, предложение академика Сахарова выслушать платформы кандидатов на пост председателя Верховного Совета СССР. Настрой остался настроем, но предложение не прошло. Поскольку, как вскоре выяснилось, кандидат был всего один и он предпочел сначала быть избранным, а уж потом выступить с докладом. И хотя еще до выборов с трибуны Дворца съездов прозвучали сомнения в целесообразности совмещения двух постов, депутаты эти выступления не поддержали. Их можно было понять: в те дни альтернативы Горбачеву не видели. Известный писатель, авторитетный депутат Чингиз Айтматов и внес его кандидатуру на пост председателя Верховного Совета СССР.

Выборы на пост председателя обещали быть чисто формальным актом, вот почему общий смех вызвало самовыдвижение на тот же пост депутата А. Оболенского. Никому не известный житель города Апатиты, сотрудник лаборатории полярного геофизического института, вознамерился помериться силами с самим автором перестройки… Но в том-то и дело, что этот неизвестный человек своим истинно гражданским поступком хотел всего лишь укрепить едва рожденную демократию. Напомню его слова: «Ведь я прекрасно понимаю, что шансов в борьбе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым у меня никаких. Я хочу, чтобы в нашей истории, в нашей с вами практике возник прецедент проведения выборов. Пусть это и не совсем альтернативная основа, но это – выборы».

Он даже не попал в бюллетень для голосования. Мы, депутаты, не захотели или, точнее, еще не сумели понять, что однажды рожденная и объявившая об этом событии демократия требует ежечасного, ежеминутного, ежесекундного подтверждения собственного существования. Даже в мелочах. Тем более в мелочах! И коли говорить о неприятно резанувшем, так это то, что Горбачев счел за лучшее промолчать. Не пытаюсь угадывать мотивы его молчания, но думаю, он тоже не смог правильно оценить смысл поступка Оболенского.

Пытался угодить своему земляку-соратнику Б. Ельцину народный депутат из Свердловска Г. Бурбулис, внеся его кандидатуру на пост председателя Верховного Совета СССР. Примечателен невнятный ответ Ельцина на это предложение: «В связи с тем, что я со вчерашнего дня безработный, я мог бы, работая серьезно и признавая перестройку, согласиться на какое-то предложение. А сейчас я беру самоотвод».

Когда Ельцин пришел к власти, он не забыл услуг этого «без лести преданного» человека: назначил его государственным секретарем – на доныне непонятную и ненужную должность. Поистине, долг платежом красен.

Вот, пожалуй, и все о неприятном, так, булавочные уколы совести на фоне действительно памятных дней. Для меня тем более памятных: на заседании нового Верховного Совета СССР утром 7 июня, а потом и на заседании съезда вечером того же дня меня назначили и утвердили в должности председателя Совета Министров страны. Это было не формальное назначение. Долго я стоял на трибуне в тот день, докладывал о программе предстоящей деятельности правительства и отвечал на многочисленные вопросы.

Я стал первым и последним председателем правительства СССР, утвержденным именно съездом. Не стоит думать, что это пустяк, рутинный процесс. Все на том съезде было первым. И первые ошибки, и первые радости. К слову, позднее, во время назначения Верховным Советом предложенных мной членов правительства, депутаты в полную силу показали свой норов – строптивый и не слишком логичный.

По ходу работы съезда все яснее становилось, что на нем происходит организационное оформление оппозиции: стали очевидными ее «кадровый состав», политическая направленность и методы борьбы за захват власти в стране, и также изменение общественного строя. Расскажу об этом поконкретнее, потому что многое уже в памяти общества подернулось дымкой времени, а молодым людям неизвестно вообще.

Итак, одной из важнейших задач съезда было формирование съездом Верховного Совета СССР. По Конституции он состоял, как и прежде, из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей. Обсуждение этого вопроса было длительным и нудным – десятки выступающих по процедуре составле¬ния списков, квот от республик, порядка выдвижения, голосования и т. д. В конце концов все вопросы утрясли и поставили представленные списки на тайное голосование. В бюллетень по выборам в Совет Национальностей от РСФСР было внесено 12 кандидатур, включая Ельцина. За него проголосовали 1185 человек, против – 964. Все остальные кандидаты получили значительно меньше голосов «против». Особенность же голосования по РСФСР была в том, что при квоте для каждой республики в 11 человек у нее в списках кандидатов было 12. Таким образом, Ельцин в состав Верховного Совета не вошел.

Памятны события, происходившие при формировании Совета Союза. Голосование по кандидатурам таких народных депутатов, которые вели себя нахраписто, нарушая регламент, не покидали трибуну и не отходили от микрофонов в зале, критиковали все и вся, было еще более выразительным. Например, за академика Татьяну Ивановну Заславскую, автора «теории» неперспективных деревень, проголосовали «за» 591 человек, «против» – 1558. Илью Заславского поддержали 829 человек, «против» – 1320. Позднее он «прославился» неблаговидными коммерческими махинациями в Москве на Калужской заставе, а затем сгинул с политического горизонта. Таким же образом «пролетели» на выборах в Верховный Совет Г. Попов, С. Станкевич – будущие неудачливые градоначальники столицы, Ю. Черниченко – известный публицист-аграрий, который критиковал наших селян и в то же время держал в кармане печать им созданной – правда, почти без членов – аграрной партии.

В общем, по итогам выборов в Верховный Совет можно сделать вывод, что большинство народных депутатов не поддерживали зарождавшуюся оппозицию, подспудно понимая или чувствуя, какую опасность она представляет для страны.

Через несколько дней народный депутат, уже избранный в Совет Национальностей, доцент кафедры трудового, экологического и сельскохозяйственного права Омского государственного университета А. Казанник обратился к съезду с предложением вместо себя «включить без голосования в состав Совета Национальностей Бориса Николаевича Ельцина… Я опасаюсь, товарищи, что если назначат повторное голосование, то Бориса Николаевича опять «завалят», а это совершенно недопустимо».

Предложение было принято, и Ельцин таким странным образом стал членом Верховного Совета СССР и председателем комитета в нем. В благодарность за этот поступок, будучи президентом России, он назначил А. Казанника генеральным прокурором страны. Но этот наивный и, по-видимому, порядочный человек все-таки разобрался, в какую компанию попал, и быстро вернулся в свой родной Омск.

На третий день работы съезда, после поражения на выборах в Верховный Совет СССР активных ниспровергателей всего существующего в стране, слово взяли Ю. Афанасьев, ректор Московского государственного историко-архивного института, и Г. Попов, главный редактор журнала «Вопросы экономики». В своих выступлениях они вошли в открытую конфронтацию с властью и большинством съезда. Маски были сброшены!

В своей речи Афанасьев заявил, что съезд сформировал сталинско-брежневский Верховный Совет, избрав в него депутатов низкой квалификации. Им было брошено в зал обвинение «агрессивно-послушному большинству», которое блокирует прогрессивные начинания на съезде. Кстати, эта формулировка вошла в оборот в ходе работы всех съездов народных депутатов СССР.

Другой будущий лидер оппозиции, Г. Попов, выразил свое разочарование началом работы съезда, обвинив в этом «неразумное большинство» депутатов, не признающих плюрализм мыслей и действующих под диктовку аппарата. Правда, было непонятно, о каком аппарате идет речь – государственном, партийном или парламентском. Поступало же так «неразумное большинство» съезда, по мнению незабвенного Гавриила Харитоновича, только для того, чтобы сформировать послушный воле аппарата Верховный Совет и продолжать оказывать давление на «прогрессивное крыло» руководства страны уже от имени ВС. Поэтому, по его словам, остается подумать об изменении позиций. Во-первых, группа региональных московских депутатов от научных организаций, от творческих союзов считает необходимым выйти из общемосковской делегации. Он предлагал подумать о формировании межрегиональной независимой депутатской группы и приглашал к ней присоединяться.

В конце июля 1989 года в Москве, в Доме кино состоялось первое собрание Межрегиональной депутатской группы (МДГ). Были избраны сопредседатели – Афанасьев, Ельцин, Пальм, Попов, Сахаров. Собрание межрегиональщиков широко освещалось средствами массовой информации, особенно телевидением. Был создан Координационный совет, в который вошли такие депутаты, как Собчак, Травкин, Станкевич, Полторанин, Бурбулис и др. Депутаты от прибалтийских республик выразили желание, чтобы их членство в группе формально не фиксировалось.

Так оформилась легальная оппозиционная структура в нашей стране. Она объединила многих из оппозиционно настроенных депутатов, стала основной силой, организатором разрушительных процессов в конце 80‑х годов, закончившихся распадом государства. Лидеры группы и Координационного совета года через два вошли во власть, возглавили Россию, Москву и Ленинград.

Вначале, из тактических соображений, по-видимому, руководство группы продекларировало умеренные цели – оказывать воздействие на республиканские и местные органы власти. В их документах говорилось, что группа будет готовить поправки к документам Верховного Совета СССР и съезда, выдвигать новые проблемы, «не противопоставлять себя Верховному Совету, а напротив, радикализовать сам Верховный Совет, чтобы он скорее начал в полной мере выражать то, что требует народ».

Прошло немного времени, и стало ясно, что МДГ как депутатская фракция не намерена была ограничивать себя рамками только депутатской деятельности. Она все больше и больше претендовала на особую роль в политической жизни страны. С первых же собраний группы было ясно, что она вступила в конфронтацию со Съездом народных депутатов, с Верховным Советом СССР, с местными органами власти и депутатами, которые не вошли в ее состав. Явно прослеживалось, что группа, объединяющая меньшинство депутатов, претендует на то, чтобы отражать мнение большинства народа и стать реальной силой, противостоящей «партократическим замашкам». На II съезде межрегиональщики заявили о принципиальном расхождении между ними и большинством депутатского корпуса. По поручению МДГ Афанасьев с трибуны съезда сделал официальное заявление и назвал те разногласия, которые побудили группу перейти в оппозицию.

Практически сразу МДГ встала на антисоветские и антисоюзные (называя СССР «империей») позиции и начала поддерживать лидеров национальных сепаратистов. Можно вычленить из всей шелухи их притязаний два главных требования, которые затем сыграли роковую роль в разрушении великой Державы. Это – отмена 6‑й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС и легализация забастовок. Группа выдвинула лозунг «Вся власть Советам!», с тем чтобы подорвать гегемонию КПСС, а впоследствии объявила Советы прибежищем партократов и в октябре 1993 года ликвидировала их вообще.

Вскоре между руководителями Межрегиональной группы началась борьба за лидерство. Попытка Афанасьева встать «над группой» закончилась неудачей. Немаловажную роль в этом сыграла его поездка в Японию, где он «подарил» ей наши острова, так называемые «северные территории». По этому поводу и сейчас ведутся сложные переговоры, в ходе которых нынешнее руководство России категорически не дает согласия на передачу островов Японии. А в то время позиция Афанасьева вызвала восторг правых сил и негодование практически всего народа.

Пик известности Ю. Афанасьева пришелся на момент его выступления на I съезде. В дальнейшем, хоть он и оставался сопредседателем МДГ, его общественная деятельность померкла, он увлекся заграничными поездками, интервью, представительством на различных политических тусовках. Да и свои депутатские обязанности, насколько мне известно, Ю. Афанасьев стал выполнять спустя рукава. В общем, вместо работы он купался в лучах свалившейся на него славы.

До всех этих событий Афанасьев в течение многих лет руководил пионерской организацией страны, воспитывал детей в духе социализма, любви к нашей партии и государству. Вот такие люди с двойной моралью и положили начало череде предательств в годы гласности и плюрализма.

В стенах руководимого Афанасьевым института учились дети известных партийных и государственных деятелей. Эти «потомки» затем с огромным удовольствием топтали то, что создавали их родители. Кончилось все тем, что институт, с согласия его руководства и Министерства образования, за 100 миллионов долларов купил олигарх Невзлин, став во главе этого учебного учреждения, к которому не имел никакого отношения. Правда, его «руководство» длилось недолго. Сейчас он взирает на нашу Родину с “благословенной земли» Израиля.

Понимал ли Афанасьев, что именно так будут развиваться события в его институте, да и во всей стране? Судя по последним интервью, его постигло горькое разочарование.

Руководителям МДГ для расширения поставленных задач необходимо было создать работоспособную структуру. Не получив поддержки своей идеи создать собственную газету, они организовали на базе многотиражной газеты «Советский физик», издаваемой в Институте атомной энергии имени И.В. Курчатова, выпуск специальных номеров под названием «Народный депутат». При газете была создана редколлегия и образован фонд депутатских инициатив. Многочисленные группы экспертов и помощников стали, по существу, аппаратом МДГ.

Активность МДГ снизилась из-за внутренних противоречий, она не внесла конструктивного вклада в работу I cъезда, да и ко II-му (в декабре 1989 года) не сумела разработать реальную программу действий. Но она стала ядром, вокруг которого объединились всяческие оппозиционные силы, в январе 1990 года официально образовавшие радикальное движение «Демократическая Россия». В основу своей идеологии и деятельности оно открыто положило махровый антикоммунизм.

Интересные выводы о создании и деятельности МДГ делали в то время зарубежные средства массовой информации. Канадская «Торонто стар» писала: «Создание группы свидетельствует о том, насколько глубок кризис внутри самой компартии и в процессе перестройки». «Таймс оф Индиа» утверждала, что МДГ представляет собой «смесь анархистов, коммунистов, либералов, националистов и социал-демократов», и делала вывод: «Пожалуй, эта группа слишком мало связана, чтобы быть достаточно эффективной». Британская «Дейли телеграф» отметила, что требования группы «идут гораздо дальше реформ, которые продвигает президент Горбачев. Уверенность новой группы в своих возможностях была укреплена успехом забастовки шахтеров, которая поставила на колени партию и правительство. Эта акция ясно показала радикалам, что их цели совпадают с целями рабочих. Создание группы подтверждает углубляющуюся поляризацию в партии».

Межрегиональная депутатская группа на первом этапе ее существования, как уже было сказано, взяла на вооружение лозунг «Вся власть Советам!». Думаю, это не было случайностью: ведь в сознании многих и многих людей само слово «советы» до сих пор воспринимается как власть народа. Именно поэтому бывшие коммунисты, в одночасье ставшие антикоммунистами, уже без малого два десятка лет всячески поносят советскую власть в печати, по телевидению и радио.

К сожалению, ход событий привел к тому, что с годами властные функции советов становились все более формальными, поскольку они, эти функции, постепенно сосредоточивались в органах партийного руководства. И поэтому вполне естественно, что когда в связи с перестройкой встала задача фактически вернуть нашему обществу подлинно социалистический характер, то одним из важнейших направлений ее решения явилась всесторонняя демократизация страны, и в первую очередь – возвращение реальной власти Советам народных депутатов. Так в 1988 году в политической жизни страны вновь зазвучал лозунг «Вся власть Советам!». Его выдвинул Горбачев на XIX партконференции, и в то время этот призыв означал – в отличие от предреволюционной ситуации начала XX века – передачу власти из рук ЦК КПСС в руки Советов народных депутатов.

Конечно, само требование, выраженное словом «вся», в обстановке 80‑х годов было абсолютно неприемлемым и, по большому счету, ошибочным. Однако лозунг этот отражал главное: у советов постепенно открывалось второе дыхание. Начиная с 1989 года они постепенно освобождались от исторически возникших слабостей и недостатков и, переживая трудности возрождения и развития, становились все более реальной, все более эффективной властью..

Вера в огромный потенциал обновленных советов была тогда присуща многим политикам страны, в том числе и мне. Я часто вспоминаю выступление на съезде народного депутата, академика А. Сахарова. Неважный оратор, с плохой дикцией, он, как всегда сумбурно – и вместе с тем вполне отчетливо, – говорил о роли советов, о том, что они должны взять в свои руки власть в республиках, областях, районах, селах.

Один из сопредседателей МДГ, Андрей Дмитриевич Сахаров оставил большой след в общественной жизни страны. Я знал его, но близких отношений у меня с ним не было, да и политические взгляды у нас во многом не совпадали. И вот этот человек, посвятивший себя науке, один из создателей водородной бомбы, как народный депутат с первых же дней работы съезда стал играть там заметную, важную роль. Он, слывший «отцом демократии», связывал ее именно с советской формой государственного устройства, что и зафиксировал в своем проекте Конституции. У меня сохранилась копия этого документа с пометками автора. И как же тогда понимать тех, кто, клянясь именем Сахарова, в одночасье уничтожил власть советов?..

Напомню, что советы родились в нашей стране и стали характерным признаком ее политической организации. Они самым естественным образом выросли из многовековых соборных, коллективистских традиций народа. В нашем менталитете «мы» доминирует над «я», и именно советский строй существенно укрепил эту особенность психологии граждан СССР и большинства государств, появившихся на его территории.

Сейчас правящие круги насильственно насаждают в стране капиталистический строй. А он, вопреки нашим традициям, с неизбежностью выдвигает на первое место в сознании каждого человека «я», к тому же чудовищно гипертрофированное и противопоставляемое отброшенному на задворки «мы». И можно сказать, что с этой точки зрения вполне естественно, что именно советы стали первой жертвой оголтелых отечественных идолопоклонников дикого капитализма.

…Наступили сентябрьско-октябрьские дни 1993 года. Конституция, на которой лежала рука президента России при его инаугурации, им же попрана. Представительная власть в лице Советов народных депутатов распущена на всех уровнях. Лозунг, который открыл демократам путь к управлению страной, выброшен на помойку.

Я часто думаю: если бы Сахаров был жив, как повела бы себя оппозиция? Эволюционным ли путем менялось бы государство или революционными методами – «разрушить до основанья, а затем…”? Оценивая сложившуюся ситуацию в стране, разбуженной гласностью и “плюрализмом», я получил единственный ответ: эволюция народом в то время не воспринималась. Это я ощутил на собственном примере: все мои предложения по переходу экономики на рыночные отношения при развитой системе социальной защиты населения и с государственным регулированием рынка встречались в штыки: дай все сегодня, через 500 дней, а не через 6–8 лет!

По-видимому, это была достаточно адекватная реакция людей на долгое ожидание земных благ, о которых партия говорила на протяжении многих лет до перестройки. Да и неуемные обещания генсека и президента Горбачева также подорвали у народа доверие к власти. И это было одной из причин того, что люди приветствовали и поддержали предложенного им нового лидера Б. Ельцина, с его бонапартистскими замашками и примитивным, но действенным популизмом. Народ увидел в нем нового мессию, как когда-то, в 1985 году, понадеялся на Горбачева.

Что касается Ельцина, то я напомню лишь несколько фактов из его так называемой эпохи: у большинства людей еще свежи в памяти его клоунские замашки на посту президента страны, чудовищное воровство тех, кого называли «семьей» главы государства, а главное – разгром народного хозяйства, ограбление, обнищание и вымирание населения, деградация всех сфер духовной жизни, расцвет преступности, вплоть до массового террора, и т. д., и т. п. Потребовались годы, чтобы народ отделил «зерна от плевел». И слишком дорого он за это заплатил.

В 1989 году Ельцин совершил поездку в США.

Поскольку миллионы людей на горьком опыте убедились, что вся его «демократическая» деятельность представляет собой грубое варево из глупейших, зачастую пьяных ужимок самовлюбленного провинциального актера-самоучки, сплошной демагогии и наглого вранья по любому поводу, я не стану приводить здесь его собственные рассказы об этой поездке, а процитирую небольшие отрывки из статьи итальянского журналиста В. Дзукконы, не слишком известные у нас в стране.

«Американская ночь «перестройки» пахнет виски, долларами и освещается светом прожекторов. Борис Ельцин, народный герой Москвы, Кассандра Горбачева, обличитель гласности, проносится над Америкой как вихрь; его слова вылетают и возвращаются обратно. Он оставляет за собой след в виде предсказаний катастроф, сумасшедших трат, интервью и особенно запаха знаменитого кентуккского виски «Джек Дэниэлс» с черной этикеткой. Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере в Балтиморе, куда он приехал по приглашению факультета политических наук Университета Джона Гопкинса. Ошалевшего «почетного профессора», который рано утром приехал за ним, чтобы отвести в конференц-зал университета, Ельцин одарил слюнявым пьяным поцелуем и наполовину опорожненной бутылкой виски. «Выпьем за свободу», – предложил ему Ельцин в половине седьмого утра, размахивая наполненным стаканом, одним из тех, в которых обычно хранятся зубные щетки и паста в ванной комнате. Но выпил он в одиночестве…».

И еще один факт, далеко не всем известный; это уже из меморандума Д. Гаррисона, координировавшего поездку Ельцина по США: «Когда самолет приземлился, Ельцин спустился с трапа, но вместо того чтобы приветствовать ожидавшую его делегацию, он прошел по взлетно-посадочной полосе к хвосту самолета и, повернувшись спиной к нам, стал мочиться на задние шасси самолета. Потрясенные, мы стояли в неловком положении, не зная, что и думать. Ельцин вернулся, не сказав ни слова, пожал руки должностным лицам, получил букет цветов от молодой женщины и сел в ожидавший его лимузин».

Скажу откровенно, мне не доставляет удовольствия цитировать эти отрывки из прессы. Противно читать о распоясавшемся за океаном нашем соотечественнике: этот движимый животными инстинктами человек через два года станет «всенародно избранным» президентом Российской Федерации!

Читая иностранные публикации тех дней, обращаешь внимание, как наш будущий президент развязно и недопустимо говорил о своей стране. Хочу напомнить, что у политиков существует неписаное правило: о своих, отечественных проблемах следует говорить у себя в стране.

Вспоминается, как канцлеру ФРГ Г. Шмидту во время его визита в Москву был задан вопрос о его политическом сопернике Г. Коле. Он ответил лаконично и однозначно: «Я приехал в Москву не затем, чтобы высказываться о господине Коле. Это я сделаю в Бонне».

В своей книге «Президент, или Уотергейт по-русски» В.Г. Губарев, бывший в то время заместителем главного редактора газеты «Правда», довольно ярко описывает реакцию читателей и общественности на репортажи об американском вояже Ельцина: «Такого не может быть, это клевета на хорошего человека» и т. д. Показали по телевидению запись пребывания Ельцина в США – грубая фальсификация, специальная подделка, смонтировали растяжение слов и т. п. А то, что трибуна, с которой он должен был выступать в университете в Балтиморе, стоит нормально, а человек возле нее, мягко говоря, держится неустойчиво – это технический монтаж. Создается специальная комиссия Верховного Совета СССР, производятся ярые нападки на руководство страны, проходят митинги – все это направлено на поддержку дорогого защитника народа – Бориса Николаевича.

Да, тогда трудно было переубедить людей: они ждали такого «борца с привилегиями», как Ельцин (или кого-то подобного) – и моментально, не задумываясь, сотворили себе кумира. Негатив о Ельцине отвергали с порога. Произошло «купание в мешке» – навет; проспал в самолете встречу с президентом Ирландии в Шенноне – враки. Но когда он в непотребном виде дирижировал оркестром в Германии и все это было показано по телевидению, иллюзии у многих наконец улетучились.

Осенью 1990 года по стране прокатились массовые митинги. Они были организованы лидерами «Демократической России». На вооружение был взят более радикальный вариант завоевания власти в стране.

Я с содроганием вспоминаю ту осень. Полки магазинов пусты, в морских портах стоят суда с продовольствием и товарами народного потребления, а желающим принять участие в их разгрузке вручают деньги и отправляют восвояси. На железных дорогах создаются пробки, практически перекрывающие жизненные артерии страны. На полях гибнут хлеб, овощи, в садах гниют фрукты. На страну обрушилось сразу всё: всевозможный дефицит, преступность, обострение межнациональных отношений, забастовки. Фактически в государстве наступила полная дестабилизация экономической, да и политической жизни.

Кому это было выгодно? Тем, кто ни с чем не считался в своих действиях по дискредитации государственной власти и кто рвался к ней сам. В итоге власть была парализована. С тех пор на протяжении более полутора десятков лет, чтобы задним числом оправдать приход к власти «демократов», по телевидению показывают одни и те же кадры: пустые полки продуктовых магазинов. Но нынешние «независимые» властители СМИ стыдливо умалчивают о том, почему они пустовали.

У меня часто возникает вопрос: а что если бы это случилось «при Ельцине» или даже при нынешней власти? Сколько лет эти люди провели бы в местах не столь отдаленных, чтобы остудить свои головы? Отвечаю: много! И это правильно – не играйте судьбой народа и своего государства.

Митинги проводились везде, практически без всяких разрешений. В стране брала власть охлократия. Но кто накалял и без того сложную, тяжелую обстановку до крайнего предела, кто организовывал массовые демонстрации, превращая их в средство разрушения структур, а с ними и самого нашего государства? Пожалуйста, вот список основных «игроков» судьбами своего народа, опубликованный, например, в листовке, объявляющей о митинге на Манежной площади 16 сентября 1990 года: «Участвуют: Ю. Афанасьев, И. Заславский, Т. Гдлян, А. Мурашев, Г. Попов, А. Собчак, С. Станкевич, Г. Якунин. Приглашен Б. Ельцин». Правда, после прихода этой публики к власти Манежную площадь очень быстро перерыли и изуродовали, мягко говоря, безвкусно оформленным торговым центром, дабы никто уже не мог проводить там митинги уже в “демократическое» время.

Некоторые из этих имен (и иже с ними) уже забываются, а напрасно: они и составляли первый эшелон тех, кто сделал то, чего не сумел добиться Гитлер: привел страну к величайшему в ее истории краху. Скажу несколько слов лишь о некоторых из них.

Гавриил Харитонович Попов заявил однажды, что именно он уничтожил Коммунистическую партию Советского Союза. Как всегда, он явно завысил свою роль, но отрицать его активный вклад в этот губительный для страны процесс не приходится. В дальнейшем разочаровался в своем ставленнике Ельцине, но до этого побывал в кресле градоначальника столицы и максимально использовал этот пост в своих личных целях: реквизировал хороший «кусок» партийной и государственной собственности, на базе которой создал большое частное учебное заведение – международный университет – и стал его руководителем. Я часто читаю его статьи в центральных газетах и не узнаю прежнего Попова: теперь он выступает под маской государственника, защитника русского народа. Натура, однако, всё равно проявляется: недавно он выпустил книжонку, в которой собрал из разных источников все самое дурное о Красной Армии в период Великой Отечественной войны, о поведении некоторых солдат и офицеров в Германии, ни словом при этом не обмолвившись о том чудовищном, что творили гитлеровские изверги в нашей стране.

На заседаниях Верховного Совета СССР часто вступал в дискуссию молодой, аккуратненький и благообразный народный депутат Станкевич. Он, как и его коллега Собчак, объявил себя «романтиком» новой демократии. Станкевич использовал этот «благородный имидж» и свое служебное положение московского вице-мэра для личного обогащения. Трогательные отношения с криминальными структурами, взятки, присвоение квартиры бывшего советского министра Н. Патоличева и прочие «художества» характеризуют этого «романтика-демократа». Немудрено, что уже в период депутатства Станкевича в первой Госдуме правоохранительные органы предъявили ему обвинение в получении взятки. Депутаты тогда не дали согласия на лишение его иммунитета. Но, как известно, чует кошка, чье мясо съела – и в оставшееся до истечения депутатских полномочий время сей «романтик» потихоньку с дипломатическим паспортом выехал за пределы страны. Потолкался в США, Германии и, наконец, подался в Польшу, где Интерпол и напал на его след. И снова «либеральные» шавки подняли лай по поводу того, что «темные силы» якобы чинят расправу над демократом первой волны.

Примерно то же самое можно было бы сказать практически обо всех «демократах» и “либералах», оказавшихся у власти. Мало, позорно мало оказалось тех, кто выдержал искушение ею. Да и сами «демократические» убеждения оказались политической шелухой. Вот лишь один пример: в “тоталитарных» условиях митинги проводились по любому поводу, в любое время и в любом месте, включая Лужники. При «демократической» власти появились различного рода жесткие ограничения, административные запреты, применение насилия, спровоцированные столкновения работников правоохранительных органов с демонстрантами. Сейчас идет судебный процесс над 39 молодыми людьми, которых приводят в суд в наручниках, так как они ворвались в комнату приема посетителей Администрации президента. Их обвиняют в том, что они организовали «массовые беспорядки”… Сравните Лужники, Манежную площадь – и комнату в приемной!

16 мая 1990 года в Большом Кремлевском дворце открылся I съезд народных депутатов РСФСР. В соответствии с Конституцией открыл его председатель Центральной избирательной комиссии по выборам народных депутатов РСФСР, ныне покойный В.И. Казаков. На день открытия съезда были избраны 1059 депутатов, свободными оставались 9 мандатов. В. Казаков сообщил, что на съезде присутствуют М. Горбачев, Н. Рыжков и А. Лукьянов, члены Президентского совета, члены и кандидаты в члены Политбюро, секретари ЦК КПСС.

Разгорелась острая борьба вокруг повестки съезда, избрания председателя Верховного Совета РСФСР. Депутаты разделились на два открыто и резко враждебных лагеря: ориентирующихся на КПСС и приверженных блоку «Демократическая Россия». Памятен этот съезд также марафоном по избранию председателя Верховного Совета РСФСР. Только 29 мая им стал Б. Ельцин, набравший 535 голосов при необходимом минимуме 531 голос. Четыре голоса – это примерно полпроцента депутатов съезда – в конечном счете определили его дальнейшую политическую судьбу, а вместе с тем и судьбу России!

Вопрос о руководстве Верховного Совета РСФСР еще на стадии подготовки к съезду неоднократно обсуждался на Политбюро. На мой взгляд, оно, особенно секретари ЦК под руководством Горбачева, допустили грубые ошибки в этом важнейшем кадровом вопросе. Они рекомендовали явно непроходные в сложившейся обстановке кандидатуры – А. Власова или И. Полозкова. На одном из заседаний Политбюро я твердо сказал: это неплохие товарищи, но их не поддержат на съезде. Мы будем вынуждены отдать этот пост Ельцину, не скрывавшему своего стремления стать во главе высшего в то время органа власти республики, которая практически определяла жизнь всего государства. В своем выступлении я сказал, что мы должны рекомендовать любого общесоюзного руководителя на этот высший пост России – Рыжкова, Лигачева или кого-то из других членов Политбюро и секретарей ЦК. Однако конкретного решения по этому поводу так и не было принято.

С самого начала работы съезда встал вопрос о суверенитете РСФСР. Дискуссия была жаркая и продолжалась три дня – 22, 23 и 24 мая 1990 года. Просматривая сейчас стенограмму обсуждения, хочу отметить: депутаты занимались в основном частными вопросами. По-настоящему ни один из депутатов ни разу не возразил против того шага, который стал роковым в истории Советского Союза, поскольку практически создал почву для его распада. В дискуссии приняли участие 40 человек, затем работала редакционная комиссия. Различные варианты Декларации о государственном суверенитете РСФСР с многочисленными поправками, в том числе о верховенстве законов республики над союзными, обсуждались и голосовались два дня – 11 и 12 июня. Итоговое голосование состоялось 12 июня. За принятие Декларации проголосовали 907 депутатов, против – 13, воздержались – 9. Политическая слепота, неспособность просчитать последствия такого шага охватила даже коммунистов. Итог подвел уже председательствовавший Ельцин:

– Решение принято. (Бурные, продолжительные аплодисменты. Возгласы: ура! ура!)

– Поздравляю всех народных депутатов и все народы Российской Федерации. (Аплодисменты.)

Так первый съезд народных депутатов России стал главным разрушителем великой Державы, а 12 июня 1990 года, объявленное «демократами» великим праздником, стало днём вселенского позора.

За общими словами, как обычно в политике, стояли реальные интересы. Они были различными, но их носителей объединяла, на мой взгляд, одна задача – любой ценой освободиться от «опеки» центральной власти – и партийной, и государственной.

Передо мной лежат стенограмма этих заседаний и список итогового поименного голосования. Много знакомых фамилий людей, которые голосовали «за». Позднее, через несколько лет, я задавал некоторым из них вопрос: почему тогда они поддержали Декларацию о суверенитете России? Единственный ответ гласит: мы даже не предполагали, что она приведет к разрушению СССР.

Передо мной лежат стенограмма этих заседаний и список итогового поименного голосования. Много знакомых фамилий людей, которые голосовали «за». Позднее, через несколько лет, я задавал некоторым из них вопрос: почему тогда они поддержали Декларацию о суверенитете России? Единственный ответ гласит: мы даже не предполагали, что она приведет к разрушению СССР.

Но для того чтобы российский суверенитет сыграл отведенную ему роль в уничтожении СССР и существовавшего в нем строя, нужно было придать этой идее практически работающий механизм. И он был создан в виде идиотского, с точки зрения нормальной логики, положения о верховенстве российского законодательства над общесоюзным. Другими словами, «часть» была объявлена стоящей выше «целого». Это означало, что организационные, а с ними и материальные, финансовые и прочие ресурсы выходили из-под управления общегосударственного Центра, что фактически делало бессмысленным само его существование. Вот этого уже нельзя было, извините, не понимать до, во время и после голосования.

Тринадцатого июня 90‑го года, рано утром, я провожал премьер-министра Великобритании М. Тэтчер в аэропорт. Она находилась с визитом в Москве и вылетала на открытие школы, построенной ее страной в разрушенном Ленинакане (в Армении).

Не успели сесть в машину, как она начала разговор:

– Господин Рыжков, я вчера вечером узнала по вашему телевидению, что российский парламент принял закон о суверенитете, и самое главное – о верховенстве российских законов над федеральными. Вы в курсе дела? Как Вы к этому относитесь?

– Да, конечно, в курсе, – ответил я. – Можно было бы согласиться с самим понятием «суверенитета», так как Россия практически имела меньше прав, нежели другие республики Союза. Но никак нельзя оправдать его наполнение – в том числе верховенство республиканских законов над союзными. Это начало разрушения единого государства. Оно не сможет в этих условиях функционировать, тем более что вслед за Россией немедленно сделают то же самое остальные республики.

Так была поставлена точка в вопросе расчленения единого государства. Первый съезд народных депутатов Советской России стал главным разрушителем великой Державы, а новое руководство России выступило здесь в роли троянского коня. Воистину, великие государства создают великие люди, а разрушают презренные пигмеи.

Естественно, с течением времени и развитием общественных процессов главная опасность, угрожающая нормальному ходу преобразований, меняется. Прозорливость политика в том и состоит, чтобы заблаговременно предвидеть перемены в умонастроениях людей, смягчая или вовсе предотвращая неблагоприятные тенденции.

Это общие, так сказать, теоретические положения. Но если от них перейти к реалиям жизни, то можно вспомнить, что на первоначальном этапе перестройки характерным было противоборство между перестроечными силами, составляющими большинство народа, и силами, не желавшими перемен в обществе.

Думаю, что этот первоначальный ориентир был верным. Конечно, и сейчас есть люди, которые тоскуют по временам беззакония и массовых репрессий. Есть они, между прочим, не только среди приверженцев былого, но также и среди новоявленных «ультрадемократов», призывающих «вешать коммунистов на фонарных столбах». Но большинство народа с энтузиазмом встретило перестройку. Между тем антисоциалистические, деструктивные силы, которые нарекли себя демократами, «прорабами перестройки», используя преобладание в средствах массовой информации, принялись лепить образ «врага перестройки» из всех, кто был с ними не согласен, кто придерживался принципа постепенности, последовательности и преемственности общественных преобразований.

Этих‑то несогласных антисоветская пресса и окрестила консерваторами, попыталась свалить на них вину за неудачи перестройки. Но, отвлекаясь сейчас от смысла политических ярлыков, позволительно спросить: какое отношение консервативно настроенные люди имели к расстройству потребительского рынка и денежного обращения в 1990–1991 годах? Разве консервативные силы способствовали развалу СССР, катастрофическому росту спекуляции и преступности, формированию слоя буржуа? Разве они организовали кампанию по глумлению и дискредитации Советской Армии? Разве они организовали вспышки межнациональной розни и волну митинговщины., отвлекавшие людей от дела? Конечно же, нет! Все это дело рук антикоммунистических, национал‑сепаратистских сил, ревизионистов всех мастей и оттенков. А те, кого нарекли консерваторами, наоборот, прилагали максимум усилий, чтобы не допустить столь негативного развития событий.

И на поверку вышло, что так называемые консерваторы оказались самыми настоящими реалистами, реформистами. Если бы к их советам прислушались, стране удалось бы избежать многих бед. Реалисты предвидели их и предостерегали от ошибок. За это на них обрушивался град «антиперестроечных» обвинений.

Истинная драма, даже трагедия перестройки заключается в том, что вместо нормальной, здравой полемики с так называемыми консерваторами, увлекшись борьбой с ними, лидеры перестройки не увидели (точнее, не хотели видеть) действительно главную угрозу, которая исподволь набирала силу.

Эта главная, страшная опасность – национализм, сепаратизм.

Потом Горбачев и некоторые другие ведущие политики часто повторяли: мы недооценили опасность националистических движений. Однако пришла пора спокойно спросить: кто это «мы»? Пришла пора по‑настоящему разобраться в истоках и носителях национализма. Пришла пора осознать, что увлечение политической борьбой с консерваторами и потворство националистическим движениям, поначалу прикрывавшимся демократическими лозунгами, – это две стороны одной медали, это роковая ошибка перестройки.

Вообще говоря, в процессе перестроечных преобразований опасность нарастания национализма была неизбежной, о чем свидетельствует исторический, мировой опыт. Нетрудно было предвидеть, что первые «неформальные» движения, возникающие в ходе демократизации общественной жизни, используют для своей консолидации именно национальный фактор – самый простой, самый доступный для понимания масс, тем более в прошлые годы тут было допущено немало перекосов, особенно по части развития национальных культур и языков. Все ведущие «неформальные» движения в союзных республиках начинались с использования национальной идеи. Именно национальная идея всегда идет впереди, уступая место идее социальной лишь по мере того, как трудящиеся овладевают политическим опытом.

Лично я не вижу ничего дурного в том, что национальные идеи служат как бы катализатором возрождения политической активности людей. Более того, это прекрасно! Главное, чтобы рост национального самосознания не вырождался в идею национальной исключительности или приоритета одной нации. И применительно к политической ситуации 1988 года, когда повсеместно в республиках активизировались «народные фронты», для меня вопрос стоял так: поощрять политический динамизм людей, однако не допускать его перерождения в националистические, антисоветские движения.

Первым грозным сигналом на этот счет стали события в Нагорном Карабахе. Они показали, насколько взрывоопасны национальные вопросы, по какому гибельному, тупиковому пути может пойти развитие общественных процессов, если вовремя не остановить нарастание национализма. Естественно, в начале 1988 года мы неоднократно обсуждали на заседаниях Политбюро обстановку в Нагорном Карабахе, требования Армении, Азербайджана. И единогласно пришли к единственно верному решению: в настоящее время перекройка национально‑территориальных границ недопустима! Тут речь идет о принципе. Если его нарушить хотя бы один раз, это откроет дорогу многочисленным кровавым конфликтам.

Несколько позже, в мае 1988 года, были решены и другие, уже тактические вопросы: в частности, о смене партийного руководства в Азербайджане, Армении. Для того чтобы провести пленумы ЦК, наметили направить в республики членов Политбюро: меня – в Баку, Яковлева – в Ереван.

Собственно говоря, это было предложение Горбачева, которое все поддержали. Помимо того, решили, что вместе со мной в Баку полетит Разумовский, а вместе с Яковлевым в Ереван – Долгих.

В Азербайджане я познакомился с обстановкой и засел за подготовку выступления. Закончил его часов в одиннадцать вечера – эти рукописные листки и сейчас хранятся в моем архиве, такова многолетняя привычка: выступления пишу от руки и сохраняю оригиналы. Но поскольку ситуация в Баку складывалась непростая, несмотря на поздний час, я решил посоветоваться по телефону с Горбачевым:

– Михаил Сергеевич, хочу согласовать стержень выступления на завтрашнем пленуме.

– Давай…

– В основе будет постановление Политбюро по НКАО. Суть в том, что нельзя решать национальные вопросы путем изменения территориальных границ без согласия республик. Надо сохранять статус‑кво. Но добиваться, чтобы законные требования всех национальных групп населения, каждого человека, независимо от того какой он национальности, полностью бы удовлетворялись…

– Да, позиция принципиальная, – одобрил Горбачев. – Желаю успеха.

На следующий день я изложил эту позицию перед участниками пленума ЦК КП Азербайджана. И не сомневался, что точно так же поступил Яковлев в Ереване, поскольку речь шла о принципиальном постановлении Политбюро. Однако когда я ознакомился с выступлением Яковлева на пленуме ЦК КП Армении, то с удивлением обнаружил, что он полностью обошел молчанием проблему ИКАО. Яковлев много говорил о засевших в обществе консерваторах и опасности консерватизма, однако ни разу не произнес даже слов «Нагорный Карабах», не упомянул о твердой позиции центра по вопросу о национально‑территориальных границах – словно не существовало ни этого важнейшего документа, ни этой жгучей проблемы.

Стоял май 1988 года.

О памятном для меня заседании Политбюро в начале сентября 1988 года, когда Яковлев докладывал о своей поездке в Литву, я уже писал. Именно к осени мои и его оценки намерений прибалтийских националистов окончательно разошлись. Множество фактов указывало, что идет быстрый процесс становления активных националистических, антисоветских движений.

Яковлев со своей стороны призывал не нервничать, утверждая, что в Прибалтике развиваются нормальные процессы демократизации, свойственные перестройке.

Что же происходило в действительности? Кто оказался прав?

Сегодня, когда многое прояснилось, можно с полной достоверностью начертить «график», согласно которому «неформалы» Прибалтики перевоплотились в «радикалов от национализма», прошли путь от вопроса о республиканском хозрасчете до выхода из СССР. Весь этот период на политическом фронте перестройки шла ожесточенная борьба против настоящих коммунистов, им приклеивали ярлыки консерваторов. А в это же самое время «прорабы», ренегаты и ревизионисты срочно перекрашивались из коммунистов в «национал‑демократов», вставляли в петлицы цвета национальной символики, чтобы не остаться в стороне от власти и не потерять своих привилегий.

Смотрите, что получилось. В Латвии, в Эстонии лидерами националистических сил стали бывшие высокопоставленные партийные функционеры. А уж что касается Литвы, то здесь особая «заслуга» в расколе компартии и создании всех условий для расцвета национализма принадлежит бывшему первому секретарю ЦК КП Литвы классическому ликвидатору Бразаускасу.

Националистическая волна в прибалтийских республиках стала особенно быстро нарастать в конце 1989 года после второго Съезда народных депутатов СССР. Всем памятны острейшие дебаты вокруг доклада Яковлева о пакте Молотова – Риббентропа и секретных протоколах к нему. Не буду здесь входить в детали того обсуждения, однако напомню о пророческих словах, звучавших с трибуны. Один из депутатов с горечью воскликнул:

– Что вы делаете? Опомнитесь! Вы же даете зеленый свет развалу Советского Союза!

Нет, не прислушались…

Про взвинченную, скандальную обстановку на втором Съезде народных депутатов СССР я уже писал, она стала предвестием грядущего кризиса перестройки. В том политическом угаре, подогреваемом нашими и зарубежными средствами массовой информации, трудно было рассчитывать на принятие мудрых решений. Что же касается меня, то я, конечно, понимал грозящую опасность. Говорю это вовсе не для оправдания меня как члена высшего партийного руководства. История требует точности, конкретности в оценке действий каждого политика.

А сейчас хочу сказать о том, что примерно до конца 1988 года Горбачев, Яковлев и некоторые другие члены Политбюро просто стеснялись произносить слово «национализм», заменяя его понятием «экстремизм», а слова «интернационализм», «интернациональная солидарность» совсем исчезли из политического лексикона – это находило отражение и в прессе, в официальных сообщениях о массовых беспорядках. В этом проявлялась тенденция приглушить опасность национализма, исподволь уже начавшего разъедать единство Советского Союза. Я же предпочитал называть вещи своими именами, поскольку видел в нарастающей волне сепаратизма главную опасность для перестройки. А потакание, потворство националистическим элементам считал недопустимым, понимая, что оно обернется горем для миллионов людей.

Партия, зараженная национализмом, – это гибнущая партия, тут сомнений не было. Много раз на заседаниях Политбюро поднимался вопрос о тревожных сообщениях из Прибалтики. Впрочем, они тревожили, конечно, не только меня, но и многих членов Политбюро, их ставили коммунисты на Пленумах ЦК. В результате газета «Правда», наконец, начала публиковать материалы, обнажающие националистическую сущность народных фронтов. Но хорошо помню, какая яростная атака пошла за это на «Правду» и ее тогдашнего главного редактора В.Г. Афанасьева со стороны литовских коммунистов – бывших литовских коммунистов, которые на деле оказались ликвидаторами, националистами.

Обстановка в Прибалтике накалялась, и ЦК КПСС выступил со специальным заявлением. Оно было сделано летом 1989 года под давлением сгущавшихся обстоятельств, когда из прибалтийских республик начали потоком приходить дурные вести о дискриминации некоренного населения, о резком нарастании межнациональной напряженности. То заявление одобрительно, с надеждой восприняли все здоровые силы в Прибалтике, да и не только там: оно ведь могло стать поворотным событием в развитии национальных процессов. Речь шла о том, чтобы устранить наслоения прошлого, дать широкий простор для развития национальных культур и языков, обеспечить полную свободу для национальных традиции и обычаев, учесть законные требования коренного населения. Но в то же время Заявление ЦК КПСС напоминало об опасности национализма, защищало интересы всех народов, населявших Прибалтику. По сути дела это была программа оздоровления политической обстановки, причем программа не абстрактная, не кабинетная – она учитывала сложившиеся к тому времени реалии.

Уверен, если бы центр и средства массовой информации начали тогда работать в духе заявления, дальнейшие события развивались бы совершенно иначе и не привели бы к политическому кризису в Прибалтике. Но, увы, судьба Заявления ЦК КПСС была плачевной: по нему открыли мощный огонь лидеры народных фронтов, их поддержали некоторые центральные органы печати. А центр, ЦК КПСС снова проявил непозволительную пассивность. Создавалось впечатление, что кое для кого заявление было просто формальной акцией, а незавидную судьбу для него уготовили для того, чтобы еще более вдохновить прибалтийских сепаратистов.

Понимая, в каком направлении развиваются события, видя крайнюю пассивность центральных органов в борьбе с национализмом, я решил обратиться в Политбюро ЦК КПСС со специальной запиской. Это было уставным правом коммуниста, но любопытно, что члены Политбюро с начала тридцатых годов ни разу не пользовались таким правом. Это и понятно, это было архиопасно. Однако у меня иного выхода не оставалось: все мои попытки в 1988 и 1989 годах поднять серьезный разговор на Пленумах ЦК, заседаниях Политбюро о национализме и сепаратизме, о положении в партии, ее единстве были безуспешными. Это и побудило в письменной форме изложить свои соображения (привожу полный текст письма).