ВНИМАНИЕ!
Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Это
мгновение
Автор:
К. С. Отем
Жанр: Современный любовный роман, Слэш, 18+
Переводчики: Black Lunula
Редактор: Лёля
Все переводы собраны здесь:
Так же и анонсы новых переводов.
(Только развиваю канал, буду благодарна за поддержку)
Примичание: Я НЕ профессиональный переводчик.
Скорее всего, будет много ошибок.
Спасибо за понимание.
Аннотация
Джейми:
Кайден:
Playlist
Last Call – Jamie Miller
Only Love Can Hurt Like This - Paloma Faith
In My Veins - Andrew Belle featuring Erin Mccarley
Rest - Alex Warren & Sasha Alex Sloan
Bedroom Ceiling - Citizen Soldier
Empty - Letdown.
July - Micky
Ironic – Alanis Morisette
Where you belong - Matt Hansen
Trust Me Mate - Dean Lewis
Lifejacket - Matt Hansen
HALF HEARTED - We Three
Troubled Waters - Alex Warren
If I died last night - Jessie Murph
Stay - Rihanna and Mikky Ekko
exile - Taylor Swift & Bon Iver
Help - Samuel Harness
Maybe - Matthew Nolan
30 - Zach Hood
Better Days - Dermot Kennedy
when the party’s over - Billie Eilish
Fairytale - Livingston
Dancing in the Sky - Liv Harland
Lost - Dermot Kennedy
Iris - The Goo Goo Dolls
Gravedigger - Livingston
Maybe Next Time - Jamie Miller
RUNNING - NF
THE LONELIEST - Maneskin
YOU & I - Anne-Marie feat. Khalid
Without You - John Newman & Nina Nesbitt
Take Me Home - Ryan Dolan
Crack The Shutters - Snow Patrol
At Your Worst - Callum Scott
The Whole of the Moon – The Waterboys
Bad Life - Sigrid & Bring Me The Horizon
Some Kind of Perfect - Ryan McMullan
Better Off Without Me - Kyle Hume
What's Up? – 4 Non Blondes
Посвящение
Пролог
Забавно, насколько хрупко время. Как один выбор из тысячи, которые мы делаем с момента рождения до самой смерти, может иметь такие катастрофические последствия. Всего один выбор. Не больше. Остаться или уйти. Делать или не делать. Забавно, хотя на самом деле это не так. Может быть, забавно в каком- то трагическом смысле.
Я закрываю глаза, чтобы не слышать криков в моей голове. Фрагменты последних нескольких минут отчетливо вспыхивают в моем сознании, как одна из тех старых фотографий; те, на которых мелькают моменты, запечатленные во времени, в черно-белом цвете и сепии.
Яркие огни, грузовик, гудение, крик. Удар... Разбитое стекло... Глухой удар... А затем боль... Боже.. Так много боли.
Шероховатая поверхность натирает обнаженную кожу на моих руках, а моя голова неудобно прижата к ней, пока я борюсь с обжигающим давлением в черепе и внезапным непреодолимым желанием уснуть. Мои глаза приоткрываются, затем снова закрываются, и я шевелю пальцами ног, отмечая ощущения в своем теле.
Истощение доминирует над всеми ними, страх - на втором месте..
Хныканье и крик заставляют мои глаза распахнуться. Мой желудок сжимается, когда перед глазами все плывет, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы опорожнить содержимое желудка на землю рядом со мной.
Кашляя, затем хватая ртом свежий воздух, я медленно сажусь, мое тело протестует при каждом движении. Кожу на спине покалывает и тянет, напоминая мне о том времени, когда я в детстве упал с велосипеда, содрав кожу с колена. Прохладный воздух ударяет мне в спину, и я дрожу, пытаясь разглядеть, но получается с трудом, поскольку мое зрение то затуманивается, то проясняется, а затем снова затуманивается.
Темно, но вдалеке мерцает свет, а прямо передо мной что-то большое. Кажется, я не могу понять, что это такое, поэтому протягиваю руку, чтобы дотронуться, но отдергиваю, вздрагивая, когда адская боль пронзает мое плечо.
Прижимая руку к груди и делая глубокий вдох, я пристальнее смотрю на предмет, пока мои глаза не фокусируются и не становится ясно, что лежит вне моей досягаемости.
Машина…
Мой желудок скручивается в узел, и меня снова тошнит, когда ко мне приходит воспоминание – фото прокручивается в моей голове, выплевывая новые образы. Мимолетные моменты до и после.
Смех… Улыбка, которую я люблю больше всего на свете. Яркие огни... Гудок грузовика... Крики…
Тишина...
Я не хотел идти на вечеринку сегодня вечером, но мы последовали за ним, как и всегда. Как мы делали уже несколько месяцев. Может быть, из-за страха за него или из-за какой-то неуместной преданности, потому что мы семья, и эта причина не кажется неуместной. Больше нет.
Я спорил, расстраивался. Мои слова не были добрыми, потому что это была одна и та же история снова и снова. Пока это не произошло. Пока история - наша история - не стала такой. Я тру глаза, смахивая набегающие слезы.
Запах бензина и горелой резины душат меня, и я плотно сжимаю веки, пытаясь представить, что все это сон, или каким-то чудом время повернется вспять, чтобы я мог изменить путь, по которому мы пошли, выбор, который мы сделали.
Еще один всхлип.
Это должен быть один из них. Должен быть. Я пытаюсь подняться на колени, потому что машина совсем рядом, она прямо передо мной, я могу добраться до нее, если только ..... но нет. Мое тело отказывается. У меня кружится голова, мир переворачивается, и я думаю, что меня снова стошнит. Останавливаясь на секунду, я делаю глубокий вдох и выдох, проталкивая воздух через свой организм, пока тошнота захлестывает меня.
Дыши…
Вдох…
Выдох...
И еще раз..
Я так устал..
Я должен встать. Им нужно, чтобы я встал.
Просто. Вставай.
Моя голова наклоняется, давя на шею, пока я осматриваю свое тело. Моя рубашка порвана, и, хотя темно, я вижу, что она больше не белая. На ней темные пятна - возможно, грязь, масло или ... кровь. Черт…Моя кровь. Поднимая руку к животу, я осторожно задираю ткань и обнаруживаю на коже лоскутное одеяло из ссадин. Мое тело болит и горит, в голове туман, кровь стучит в ушах. У меня странное онемение сбоку в шее, и мне хочется лечь и закрыть глаза.
Сон зовет меня, обещая облегчение - отсрочку от этого кошмара. Но я знаю, что лучше не позволять ему затягивать меня на дно. Это не отсрочка приговора, это ловушка. Я борюсь с усталостью, но ирония в том, что чем больше я с ней борюсь, тем легче она меня поглощает.
Вокруг меня воздух, наполненный дымом, неподвижен и безмолвен. Тишина, которая звенит в ушах, но я также могу уловить другой звук, скрытый за ней. Я не просто слышу, я чувствую это, потому что это соответствует боли, бушующей в моем сердце.
Ветер разносит слова, и мне кажется, я слышу
Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, не обращая внимания на то, как кружится голова и к горлу подступает желчь. Тысяча булавок вонзаются в мою кожу, и я дрожу. Я чувствую себя одиноким в темноте, но этого не может быть. Я не один. Это просто невозможно. Они оба были со мной в машине.
Почему я их не вижу? Где они?
Открываю рот, чтобы закричать, но задыхаюсь от сухости, потирая горло, когда не издаю ни звука. Моя рука становится влажной, металлический запах ударяет мне в нос и заставляет мой желудок скручиваться, когда я снова пытаюсь позвать кого-то.
Но мой голос пропадает. Вероятно, где-то в хаосе передо мной.
Затерян среди обломков.
Вместе с моими братьями.
Я проигрываю войну со сном, мое тело тяжело падает на неумолимый асфальт, холод проникает до глубины души. Темнота сгущается за моими закрытыми веками, но я улыбаюсь, потому что именно в это мгновение, где-то между этим миром и параллельным, который существует, я вижу его. Он смотрит на меня с любовью в глазах, когда шепчет, что все будет хорошо.
Я хочу верить ему, даже если это всего лишь мой усталый разум играет со мной злые шутки, я хочу верить ему.
Все переводы собраны здесь:
Часть Один
Lost – Dermot Kennedy
lifejacket – Matt Hansen
Bedroom Ceiling – Citizen Solider
Глава 1
Джейми
Mоя мама влюбляется сильно и быстро, отдаваясь полностью. Мария Дюран всегда была такой, сколько я себя помню. Она влюблена в саму идею любви и не верит, что у каждого есть только одна идеальная пара. Мама верит, что в мире есть множество людей, которых мы должны любить - по крайней мере, так она говорит мне с тех пор, как мне исполнилось пять и они с отцом расстались.
Однако она ошибается. Я наблюдал за этой женщиной на протяжении многих лет, видел, какой кайф она получает от общения с кем-то новым, а затем катастрофу, когда они неизбежно разбивают ей сердце, и я ни на секунду не верю, что то, что у нее было с ними, было любовью. Нет. Для нас есть один человек - человек, у которого есть ключ к нашему сердцу и душе. Считайте меня старомодным романтиком, но это то, во что я верю. Ни один из мужчин, которых она встречала раньше, и даже мой отец не были для нее таким человеком, но он существует так же, как и я.
Разве не смешно, что двадцатиоднолетний парень верит в единственную настоящую любовь? Возможно. Меня это волнует? Не особо.
— Они скоро будут здесь, — говорит моя мама, спускаясь по лестнице, ее светлые волосы уложены волнами и свободно ниспадают на плечи. На ней ее любимый желтый сарафан и массивное ожерелье в виде подсолнуха. — Надеюсь, они тебе понравятся, я действительно хочу, чтобы вы все поладили.
Я знаю, что надежда в ее голосе звучит потому, что этот раз отличается от всех предыдущих. Ее новый кавалер - Дункан - первый из ее многочисленных любовных увлечений, у которого есть собственная семья. Он также первый, за кого она согласилась выйти замуж, причем после того, как познакомилась с ним всего несколько недель назад. Это происходит быстро; но мама кажется счастливее, чем когда-либо прежде.
Я дважды встречался с Дунканом - он добрый, с мягким голосом, внимательный и относится к моей маме как к королеве, которой она и является. Я мало что знаю о нем, но мне нравится думать, что я хорошо разбираюсь в людях, и мое чутье подсказывает мне, что этот брак - хорошая идея.
Сегодня день, когда я наконец-то познакомлюсь с его сыновьями. О них я абсолютно ничего не знаю, кроме того, что они близнецы и немного младше меня.
Мои ноги постукивают в такт музыке, тихо играющей из встроенных в потолок динамиков. Alannis Morresette поет об иронии жизни, а мама садится на диван рядом со мной, расправляет платье на коленях и напевает.
Она теребит прядь своих светлых волос, так непохожих на мои темно-каштановые волны, которые перешли мне от отца. Хотя наши с ней глаза одинаковые.
Зеленые, как зимний лес, куда проникают только солнечные лучи - светлые по краям и более темные в середине. Мама выжидающе улыбается мне, на ее розовых щеках появляются те же ямочки, что и у меня.
— Все будет хорошо. Мы все взрослые, так что не должно возникнуть никаких проблем..
Она целует меня в щеку.
— Спасибо, Джейми. Ты всегда был таким уравновешенным, мой маленький принц.
Я смеюсь над прозвищем, которое она придумала для меня с самого рождения, затем обнимаю маму за плечи и притягиваю к себе, целуя в макушку. Она пахнет лавандой и солнечным светом.
—На этот раз все получится, я это чувствую, - тихо говорит мама.
— Я знаю, мам. Я знаю.
Мой телефон вибрирует в кармане. Вытаскивая его, я улыбаюсь, когда вижу сообщение от моей лучшей подруги Сейдж. Мы познакомились в средней школе, когда ее семья переехала из Лондона. С тех пор мы неразлучны.
Я смеюсь, и мама прижимается своим плечом к моему.
— Сейдж?
— А кто же еще? — я шучу, и мама с нежностью качает головой.
Прежде чем я успеваю напечатать ответ, скрип шин по нашей плохо вымощенной подъездной дорожке возвещает о прибытии наших гостей, и мы с мамой встаем с дивана. Я кладу телефон в карман как раз в тот момент, когда мама хватает меня за руку и нетерпеливо тянет к входной двери.
Дункан входит первым, обнимает маму, а она утыкается носом ему в шею, шепча что-то, отчего он краснеет. За ним следуют два мальчика, точнее, двое мужчин.
Молния ударяет меня прямо в солнечное сплетение, мое сердце замирает, цвета становятся ярче, а звуки резче, когда взгляд останавливается на одном из мужчин, стоящих в коридоре. Он - все, что я могу видеть, все остальные совершенно несущественны в этот момент, когда мое сердце шепчет одно слово -
У меня столько гребаных неприятностей.
—Так приятно видеть тебя снова. — голос мамы выводит меня из оцепенения. — Это мой сын, Джейми.
Она машет рукой в мою сторону, и я судорожно сглатываю, кивая головой в сторону близнецов.
Первый близнец - тот, от которого у меня подскакивает температура, - одет в обтягивающие синие джинсы с низкой посадкой и фиолетовую футболку, подчеркивающию его гладкий, четко очерченный живот и узкую талию. Он улыбается и, подпрыгивая на каблуках, протягивает мне руку.
— Привет! Я Купер. — его рука в моей встает на место, как кусочек головоломки, и мне приходится откашляться, прежде чем я могу произнести хоть какие-то слова.
— Джейми. Приятно познакомиться.
Я перевожу взгляд на мужчину рядом с ним. Близнец номер два такого же телосложения, как и его брат. Он одет с ног до головы в черное, на нем облегающие джинсы и жилет без рукавов. Обе его руки покрыты татуировками, хотя и не полностью. Множество различных листьев и растений составляют произведение искусства, усеивающие его предплечья и спускающееся к запястьям. У него проколоты уши и суровый вид, который дает понять, что он не очень впечатлен тем, что находится здесь. Несмотря на раннюю весну и довольно теплую погоду, он носит черную шапочку, закрывающую большую часть его черных волос, за исключением нескольких прядей, выбивающихся из-за ушей.
— Это мой брат, Кайден, — говорит Купер, поворачиваясь лицом к своему близнецу. Он произносит что-то одними губами, чего я не могу разобрать, и Кайден поднимает руку в неловком, неуверенном жесте.
Они противоречат друг другу. Один светлый, другой темный. Идентичные близнецы. Но не во всем.
Купер берет мамину руку и нежно целует тыльную сторону, как будто встречается с членами королевской семьи.
— Спасибо, что пригласила нас в гости, Мария. — он оглядывает скромную прихожую нашего дома с тремя спальнями. — У тебя прекрасный дом.
Оглядывая помещение, я задаюсь вопросом, как он выглядит с его точки зрения.
Здесь чисто и опрятно, но декор, который я бы назвал неподходящим - истинное отражение моей мамы. Стены переливаются красками - произведения искусства, которые она покупает на рынках и в галереях по всей стране. Множество комнатных растений стоят на большинстве поверхностей, включая большой папоротник в терракотовом горшке, который стоит рядом со стеной, ведущей в остальную часть дома. Одна стена увешана фотографиями нас двоих вместе, а в центре - набросок меня, нарисованный от руки. Его нарисовали во время отпуска во Флориде. Я не мог усидеть на месте неподвижно, пока художница рисовала, но я думаю, что это любимый рисунок моей мамы.
Кайден фыркает, и его отец бросает на него раздраженный взгляд, сжимая челюсти, в то время как остальные из нас стоят в неловком молчании.
— Кайден, не хочешь что-то сказать Марии?
Глаза Кайдена расширяются, когда он бросает острый взгляд на своего отца.
— Нет.
— Я испек нам брауни. Не возражаешь, если я положу их в твой холодильник? - спрашивает Купер, снимая напряжение в комнате и указывая на бумажный пакет, который он, должно быть, поставил, пока я таращилась на него.
— Ты готовишь? —
Мама смотрит на меня, приподняв идеально выщипанную бровь. Она, наверное, гадает, что, черт возьми, случилось с ее сыном.
— Конечно, - говорит она, поворачиваясь к нашим гостям. — Джейми может принести нам напитки, и обед скоро будет готов.
Развернувшись на каблуках, я спешу на кухню, прежде чем смог опозориться еще больше.
Я роюсь в кухонном ящике, где мы храним всякий хлам, и наконец нахожу штопор. Волосы у меня на затылке встают дыбом, я оборачиваюсь и обнаруживаю, что Купер с коричневым бумажным пакетом в руках наблюдает за мной. Наши взгляды встречаются, и я клянусь, жар от духовки усиливается, мои щеки горят в ответ на свет его сапфирово-голубых глаз.
— Просто хотел оставить это где-нибудь в прохладном месте, - говорит он, бросая взгляд на пакет в своих руках.
— Конечно, да, извини, вот.
Я запинаюсь на словах, указывая на холодильник, потому что, очевидно, он не может найти огромный серебряный предмет самостоятельно. От одного его присутствии в голове затуманивается, и я, кажется, не могу ясно мыслить, не говоря уже о том, чтобы говорить.
Купер обходит меня, убирая брауни в холодильник, затем встает рядом со мной, так близко, что я чувствую сладкий аромат ванили.
— Могу я помочь с напитками?
Его рука касается моей, когда он тянется за бутылкой красного вина, которое я собиралась налить маме и Дункану. Жужжание, похожее на электрический ток, пробегает по мне при соприкосновении, и я втягиваю воздух, задерживая его в легких, пока он наливает вино в бокалы. Когда я не отвечаю, Купер приподнимает бровь, улыбается и уходит, держа по бокалу в каждой руке.
Как только я перевожу дыхание, и успокаиваю себя, избавляясь от туманного отвращения, которое испытываю к Куперу, я достаю телефон и просматриваю цепочку сообщений с Сейдж.
На экране появляются точки, указывающие, что Сейдж отвечает, и я жду, постукивая ногой по линолеуму, пока не появится ее сообщение.
Мои пальцы зависают над клавиатурой, пока я пытаюсь придумать, что сказать своей лучшей подруге. Хотел бы я, чтобы она была здесь прямо сейчас и вбила в меня немного здравого смысла. Разве не для этого созданы лучшие друзья? Не позволяют тебе выставлять себя дураком перед новыми людьми?
— Джейми!
Мама зовет меня из столовой, я беру поднос с напитками и направляюсь к ним, чтобы сесть за стол.
— Итак, Джейми, - начинает Дункан, - Твоя мама сказала, что ты учишься на архитектора?
Допивая содовую, я киваю, прежде чем ответить.
— Таков план. Мне нравится процесс проектирования. Я бы с удовольствием создал что-то привлекательное, экологичное и доступное по цене. Тип здания, на которое люди смотрят и думают: “Вау, я никогда не смогу позволить себе жить здесь”, но затем, как ни удивительно, они могут.
—Это очень благородно с твоей стороны, - говорит Дункан, поднимая бокал вина в мою сторону в качестве тоста. —Я надеюсь, ты достигнешь этой цели. Твоя мама говорит, что ты хорошо учишься. Прямо как мой Купер.
Мой взгляд останавливается на Купере, чьи щеки красивого розового оттенка, но его улыбка полна энтузиазма.
—Ты собираешься стать учителем? Это правда? — спрашивает мама.
Меня это нисколько не удивляет. Я до сих пор помню свою самую первую учительницу, мисс Бейкер. От нее пахло свежестью, и она носила эти яркие платья каждый день, платья, которые напоминали мне карандаши. У нее была широкая улыбка и добрые глаза. Я внимательно изучаю Купера и вижу ту же доброту в его голубых глазах.
— Младшие классы, да, - говорит он с гордостью. — Мне нравится работать с детьми. Прошлым летом я работал ассистентом в клубе отдыха, и хотя это было утомительно, это было невероятно полезно .
— Это мило, - говорит моя мама, затем поворачивается к Кайдену. — А как насчет тебя? Твой отец говорил, что ты ландшафтный дизайнер?
Он смотрит на мою маму с каменным лицом, его голубые глаза так похожи на глаза его брата, но в них нет ни капли доброты, которую можно найти у Купера.
—Я удивлен, что он представил это таким образом. Обычно он говорит людям, что я садовник. Это не благородно и не мило.
Дункан хмыкает, но следующим заговаривает Купер.
— Ну, я ничего не знаю о благородстве, но Кайден провел все прошлое лето, работая над новым садом развлечений для дома престарелых в городе. Жителям это нравится. И он сам все это придумал.
— Хоупвуд Лодж? — спрашиваю я, надеясь, что это звучит не слишком недоверчиво. Я видел новый сад, когда в последний раз навещал тетю моей мамы, у которой там есть дом, и это невероятно. Хорошо продумано с учетом флоры, света и жителей, которые будут им пользоваться. Он доступен для всех и полезен, с небольшим огородом на восточной стороне.
— Хм, это впечатляет, — говорю я, глядя на Дункана, а затем на Кайдена.
Ни тот, ни другой ничего не говорят, и в комнате повисает неловкая тишина. К счастью, все заканчивается в ту минуту, когда раздается сигнал духовки, и мама с Дунканом исчезают, чтобы принести обед. Купер и Кайден поворачиваются друг к другу, их головы близко, и я секунду наблюдаю за ними. Я нахожу их динамику очаровательной - я никогда раньше не встречал близнецов, но, наверное, ожидал, что они будут гораздо больше похожи, чем есть на самом деле. Возможно, это стереотип. Я не знаю.
Возвращаются мама и Дункан, и у меня текут слюнки, когда по комнате разносится аромат ростбифа с картошкой. Мама отличный повар - она вкладывает много заботы и усилий в приготовление блюд, и когда она садится с нами за стол, я беру ее за руку и сжимаю ее.
—Выглядит потрясающе, спасибо, мама.
— Это действительно так, милая, - говорит Дункан, накладывая себе на тарелку картофель и ростбиф.
Дункан, Купер и я набрасываемся на еду, поглощая огромные порции, но Кайден, с другой стороны, просто ковыряется в ней, гоняя еду по тарелке, его губы скривились от отвращения.
— Не голоден, Кайден? — спрашивает моя мама, и он качает головой.
— Нет, я это не ем. — он указывает на мясо на своей тарелке, и моя мама прижимает руку к сердцу.
— Мне так жаль, я должна была спросить твоего отца, что тебе нравится.
Кайден закатывает глаза, и я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него за грубость.
—Тогда он действительно должен был бы знать, что мне нравится.
— Кайден! - кричит Дункан, его челюсть снова сжата, ноздри раздуваются. — Не будь таким грубым. Я воспитал тебя лучше.
Кайден открывает рот, чтобы ответить, но останавливается, когда Купер кладет руку ему на плечо.
— Кайд, все в порядке, возьми мою картошку и овощи, я возьму твое мясо. В следующий раз мы можем приготовить что-нибудь, что ты любишь, для Марии и Джейми, - тихо предлагает Купер.
Уже не в первый раз за сегодняшний день враждебность Кайдена рассеивается под прикосновением его брата. Кайден бормочит “спасибо” себе под нос, и они обмениваются едой, пока тарелка Кайдена не оказывается доверху заставленной овощами.
Купер улыбается своему близнецу, затем его глаза встречаются с моими, и он предлагает мне ту же улыбку. Она похожа на драгоценный камень, и в моем животе трепещут маленькие бабочки, готовящиеся к полету. Это странное чувство, от которого я пытаюсь избавиться, переключая свое внимание на еду.
Плейлист, который у нас был ранее, начинается сначала, и я сдерживаю смех, когда Alannis снова начинает петь о том, что жизнь полна иронии. Казалось бы, ирония судьбы только что ударила меня по лицу. Я встретил мужчину своей мечты, и его отец собирается жениться на моей маме.
Глава 2
Джейми
— Ей, Сейдж. Ты знала, что собаки не могут управлять аппаратами магнитно—резонансной томографии? — говорю я со всей серьезностью, усаживаясь за липкий стол и протягивая ей холодный стакан рома с колой. Моя лучшая подруга приподнимает идеально нарисованную бровь, уголок ее губ подергивается, пока она пытается сохранить тот же уровень серьезности. Между нами возникает многозначительная пауза, а затем я барабаню руками по столу и добавляю: — Но catscan! (прим. пер.,catscan - компьютерная томография, дословный перевод - кошки могут.)
Остальные за столом громко стонут, Сейдж закатывает глаза, а я разражаюсь смехом.
Боже, я люблю шутки в стиле "Так шутит мой отей".
Лулу, соседка Сейдж и наш любимый врач на тренировках, улыбается мне, ее рука игриво сжимает мое плечо.
— Однажды, Медвежонок Джей, клянусь, мы устанем от тебя и твоих шуток.
Я издаю короткий смешок — нет, они не устанут!
— Вам всем было бы невероятно скучно без меня.
Еще несколько человек хихикают, затем возвращаются к своим разговорам, тихий гул болтовни смешивается с тихими звуками музыки, доносящимися из динамиков над головой. Сейдж придвигается ближе, почти садясь мне на колени, когда прибывают еще больше наших друзей, протискиваясь в кабинку и подтаскивая стулья, чтобы поставить их в конце нашего длинного стола.
Наша группа из восьми человек, все из которых познакомились в средней школе нашего маленького приморского городка, собирается в этом баре раз в неделю, чтобы послушать кавер—группы и провести вечера с открытым микрофоном. “The Shed” расположен в центре города, в двух шагах от железнодорожного вокзала и недалеко от дома мамы. Здесь все по-деревенски, со старинными музыкальными памятными вещами на стенах и даже старым музыкальным автоматом, который все еще работает.
Мы приезжаем сюда с восемнадцати лет. Тогда у нас были грандиозные представления о том, как будет выглядеть наша жизнь — университет превратится в непрерывную вечеринку, работа будет веселой, и все, чего мы хотим, будет прямо здесь, перед носом. Работа на полставки, промежуточные экзамены, эссе, студенческие кредиты и общая реальность, которая приходит с взрослением, вскоре изменили наши взгляды, хотя наша приверженность к еженедельным встречам никогда не менялась.
Это люди, которые знают меня дольше всех, которые поддерживали меня в самые тяжелые дни и праздновали вместе со мной каждую победу на протяжении всего пути. Что бы ни случилось, эти совместные вечера по средам всегда будут нашей фишкой — даже когда нам будет по девяносто и мы устанем слушать кавер-группы.
Учитывая, что еще слишком рано, и группа появится позже, мы переходим к разговору, подводя итоги прошедшей недели. Справа от меня Доминик, бывшая футбольная звезда нашей школы, жалуется на свою работу на полставки в местном супермаркете; расстроен тем, что часы отнимают у него учебное время, но также не желает сокращать из-за своего плана посетить Америку позже в этом году.
Закончив свою тираду, он обращает свое внимание на меня.
— Ты уже определился с местом работы?
Одним из требований моего курса архитектуры является обязательный опыт работы на стройплощадке — то, чему я так чертовски рад, — возможность увидеть, как могло бы выглядеть мое будущее.
— Да, спасибо. Твой отец подбросил вариант.
— Есть шутка об отце или грязных намеках — шутит Сейдж, подмигивая.
— О Боже, пожалуйста, не надо. Достаточно того, что Лулу называет его в лицо “горячий папочка”.
Доминик проводит рукой по своей покрасневшей щеке, и Сейдж злобно смеется, полностью довольная тем, что заставила парня покраснеть.
Отец Доминика секси, но мне не нравятся парни постарше. Он также чрезвычайно успешный юрист, у него есть связи во всех отраслях промышленности, и он был более чем счастлив помочь мне.
— А если серьезно, спасибо, что дал мне номер телефона своего отца. Ему удалось устроить меня на работу к одному из своих клиентов, и это именно то, что мне нужно. В настоящее время они работают над эко-отелем на берегу моря. Функционально блестящий, эстетически потрясающий, с правильными пропорциями по последнему слову техники…
Прежде чем я успеваю продолжить бессвязную речь, мое возбуждение достигает эпических масштабов — несмотря на то, что глаза моих друзей остекленевают от отсутствия интереса, — позади меня раздается грохот, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что прибыла группа и устраивается на маленькой сцене. Я люблю эту группу — мы видели их уже несколько раз, и они одни из моих любимых. Они делают эти поп—техно—рок ремиксы на старые песни, которые чертовски злые.
— Итак, Медвеженок Джей…
Голос с другой стороны стола привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ухмыляющимся лицом Лео. Объективно, он великолепен. Невысокий и худощавый, с волнистыми волосами цвета меди, россыпью веснушек на носу и пронзительными зелеными глазами, в которые я заглядывал слишком много раз, когда вонзал в него свой член.
Он был моим первым парнем. У нас не совсем сложилось, но, к счастью, мы остались друзьями, и, что удивительно, между нами очень мало неловкости. Его парень, Маркус, единственный новичок в нашей группе, но он классный и хорошо вписывается, ничуть не смущаясь того, что мы с Лео все еще флиртуем так, как могут только старые любовники.
— Ходят слухи, — продолжает Лео, его взгляд быстро перемещается на Сейдж, затем обратно на меня. — Что твои будущие братья очень горячие.
Он улыбается во все зубы и милая ямочка появляется на его щеке, и я не могу не ответить ему тем же, прежде чем поворачиваюсь и свирепо смотрю на Сейдж. Она безропотно пожимает плечами, жуя луковое колечко.
— Тебе следует как-нибудь вечером захватить их с собой, — предлагает Лео.
Сейдж издает сдавленный звук, который, как мне кажется, должен означать смех.
—Пффф, я бы не стала задерживать дыхание, Лео, ибо умрешь. Прошло три недели с тех пор, как Джей познакомился с ними, и ты думаешь, он пригласил меня на семейный ужин? Нет. Ни разу!
Сейдж морщит носик, и Лео находит это очень забавным, наклоняясь вперед и подпирая подбородок рукой, как будто ждет пикантных сплетен.
—О! Интересно. Так ты держишь этих красоток при себе? Я понимаю, как обстоят дела,
Лео прищуривается, глядя на меня, а его парень хихикает.
—Это неправда! Я просто…Я ...
Затрудняясь с ответом, мои щеки становятся все более горячими, и все больше участников группы прекращают свои занятия, чтобы присоединиться к разговору. Дело не в том, что я не хочу приглашать Купера на встречу с бандой, я просто пока не хочу этого делать. Так что да, может быть, я действительно хочу оставить его при себе. Ну и что? Можете называть меня эгоистом, если хотите.
— Сначала я бы хотел узнать его получше, — наконец удается сказать мне.
— Его? — Лео приподнимает медную бровь.
— Их. Сначала я хочу познакомиться с
Я делаю большой глоток своего напитка, надеясь, что холодная жидкость хоть как-то охладит жгучий румянец, поднимающийся по моей шее.
—Ты, конечно же, сказал не так. Ты сказал “его”, — добавляет Лулу, ее глаза сверкают, как это бывает всякий раз, когда она собирается покопаться в чьей-то личной жизни.
К счастью, моя лучшая подруга сжалилась надо мной и сменила тему. Ну, вроде как сменила тему.
—Мама Мария сказала, что я могу прийти на свадьбу с парой, — говорит Сейдж.
—О! Выбери меня! — восклицает Лео. —Мамочка Мария будет выглядеть чертовски красиво.
За столом раздается одобрительный шепот, и на сердце у меня становится теплее от того, как сильно мои друзья обожают мою маму. Ее прозвище появилось, когда нам было по шестнадцать, потому что она в буквальном смысле слова наседка для всех, кого я привожу домой. Она кормит их всех и хлопочет вокруг них. За этим столом нет ни одного человека, включая новичка, который не плакал бы у нее на плече, не ел за ее столом и не спал на ее диване. Когда мы с Лео расстались, я думаю, она была более опустошена, чем я. Как только она встретила Маркуса, она воскликнула, что он в любом случае гораздо больше подходит Лео.
Как я всегда говорил, у Марии Дюран огромное сердце и более чем достаточно любви для всех. Возможно, у нее был только один биологический сын, но она любит их всех, как своих собственных.
Прежде чем кто-либо успевает снова поднять тему близнецов, менеджер бара выходит на сцену, обращаясь к толпе с хриплым приветствием.
— Поехали!
Сейдж кричит, толкая человека, сидящего рядом с ней. Мы все выбегаем из кабинки и пробираемся сквозь толпу к передней части сцены. Свет тускнеет, и машина, установленная сбоку, выпускает синтетический дым, который наполняет комнату сказочной дымкой.
Группа начинает с оптимистичной кавер—версии в стиле техно на песню, которую я не узнаю, но Сейдж, должно быть узнала ее, потому что шепчет мне на ухо текст, сбиваясь с мелодии. Мы танцуем рядом друг с другом добрый час, напевая и раскачиваясь, наши плечи соприкасаются, когда мы погружаемся в музыку. В какой-то момент Сейдж исчезает и возвращается мгновение спустя с хитрой ухмылкой.
— Что ты сделала? — кричу я, перекрывая ритм барабанного соло позади меня. Она не отвечает, вместо этого наклоняется вперед и оставляет небрежный поцелуй на моей щеке. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она что-то замышляет.
Мне не приходится долго раздумывать, потому что как только в музыке наступает затишье, скрипучий голос вокалиста обращается к толпе. Это небольшая толпа, но приветствия, которыми они отвечают, достаточно громкие, чтобы проникнуть вам в душу.
—Для тех из вас, кто является здесь постоянным посетителем, вы должны знать, что раз в месяц в баре проводятся вечера с открытым микрофоном. И я слышал, что в этой компании есть кто-то, кто несколько раз пробовал свои силы в этом деле и действительно чертовски хорош .
Мой желудок сжимается. Краем глаза я вижу, как Сейдж кивает в ответ.
—Я также слышал, — продолжает он, — что этому кое-кому нравится следующая песня, так что я был бы очень рад, если бы он присоединился к нам на сцене.
О Боже... Нервы гложут меня изнутри, пока я готовлюсь к его следующим словам, и все детали, включая самодовольное выражение лица Сейдж, встают на свои места.
— Джейми Дюран, тащи сюда свою задницу, приятель.
Мои друзья сходят с ума, кричат и улюлюкают, подталкивая меня ближе к сцене. Все это время мое сердце набирает темп, стуча сильнее, чем любое барабанное соло.
Дело вот в чем — я люблю петь. Всегда любил. И да, я выступал на вечере открытого микрофона один или два раза, но только тихими вечерами, когда за мной наблюдает человек двадцать. Не в такой популярный вечер, как этот. Я не стремлюсь быть певцом, не мечтаю попасть в группу; это просто то, что мне нравится делать.
Когда звучат вступительные аккорды Whats Up - 4 Non Blondes, я делаю глубокий вдох и встряхиваю руками, надеясь, что это движение успокоит нервы. Этого не происходит, но я все равно поднимаюсь по нескольким ступенькам на сцену и беру предложенный мне микрофон.
К нам присоединяется третья певица, начиная песню. Когда начинается припев, она кивает мне, и я исполняю его. Я выхожу вперед и пою.
Это кажется чертовски невероятным. Будь прокляты нервы, я выплевываю слова, чувствуя, как гул отдается в груди с каждым словом, слетающим с моих губ.
К концу песни я просто кайфую. Толпа ликует, и все участники группы пожимают мне руку и похлопывают по спине, прежде чем я покидаю сцену и меня подхватывают мои друзья.
—Ты был так хорош! — восклицает Лео, когда мы возвращаемся к нашему столику. У меня пересохло в горле, ноги дрожат при ходьбе, но я улыбаюсь шире чеширского кота.
Сейдж протягивает мне напиток, как только я подхожу к нашему столику.
— Я тебя ненавижу, — говорю я.
Эта девушка все время давит на меня, но делает это с самыми лучшими намерениями и серьезно, я люблю и обожаю ее.
— Всегда пожалуйста.
Она заходит в кабинку, и я как раз собираюсь присоединиться к ней, когда мой телефон вибрирует у моей ноги, надежно спрятанный в кармане. Я вытаскиваю его, и ухмылка на моем лице становится шире — если это вообще возможно, — когда я вижу, от кого сообщение.
— Оставайся здесь, я вернусь через секунду.
Сейдж бросает на меня понимающий взгляд, но затем обращает свое внимание на Лулу. Группа начинает более медленную песню, мягкие желтые стробоскопические огни отбрасывают туманный отсвет на уже почти пустой танцпол. Несколько человек остаются возле сцены, и я замечаю Лео и Маркуса, прижавшихся друг к другу и покачивающихся в такт проникновенной мелодии.
Кивнув охранникам у двери, я выхожу из бара, чтобы найти тихое местечко. Ночь теплая, и в воздухе сильно пахнет океаном. Передо мной останавливается такси, и в него запрыгивает группа ребят студенческого возраста. Еще несколько человек проходят через несколько дверей в бургерную, которая пользуется огромной популярностью после концерта.
Я нахожу тихое местечко и прислоняюсь к кирпичной стене недалеко от входа в бар.Взглянув на свой экран, я не могу удержаться от смеха, когда наконец-то читаю сообщение.
Купер: Вчера вечером у меня было свидание, и оно прошло идеально. Завтра мне будет похрену.
Последние три недели мы проводили много времени вместе, и, возможно, я рассказал ему о своей любви к шуткам и каламбурам в стиле "Так шутит мой отей". Я, возможно, много рассказывал ему о себе — есть вероятность, что я сильно переборщил. Мне так комфортно рядом с ним. Как будто он всегда был частью моей жизни — как будто, может быть, мы встречались в другой жизни или в параллельной вселенной и нам было суждено найти друг друга в этой.
Три точки появляются почти сразу, как только я нажимаю “Отправить” и смотрю на экран. Я даже не поднимаю глаз, когда открываются двери бара и я слышу, как группа объявляет свою последнюю песню вечера. В этот момент нет ничего важнее слов Купера.
Глава 3
Кайден
По моему лбу стекают капельки влаги, и я стираю их тыльной стороной ладони в перчатке. Вес камней, которые я кладу, вызывает теплую боль, сжимающую икроножные мышцы каждый раз, когда я наклоняюсь, чтобы поднять один.
Воспользовавшись моментом, чтобы потянуться, я прикрываю глаза от слепящего солнца и вздрагиваю, когда чья-то рука мягко ложится мне на плечо.
— Не хотела напугать тебя, малыш. Похоже, тебе не помешало бы чего-нибудь холодненького.
Марджери смотрит на меня снизу вверх, ее серебристые волосы сияют в ярком солнечном свете. Она протягивает высокий стакан с водой, по стенкам которого стекает конденсат, лед звякает друг о друга, а на боку балансирует ломтик лимона. Я и не подозревал, насколько сильно мне хотелось пить, и одного вида холодного напитка было достаточно, чтобы у меня пересохло во рту и потекли слюнки. Я беру напиток с приглушенным “спасибо” и допиваю весь бокал тремя большими глотками.
— Ты права, мне это действительно было нужно.
Марджери смотрит на область, над которой я работаю, ее голова мотается из стороны в сторону, пока она пытается точно определить, что именно я делаю. Я закончил сад здесь, в Hopewood Lodge, в прошлом году, но это нечто новое, что пришло ко мне однажды ночью, и с разрешения руководства это стало моим маленьким дополнительным проектом. К тому времени, как я закончу, в этом месте будет красивый водоем. В комплекте со светодиодными фонарями и выносливыми к любой погоде растениями, которые не требуют особого ухода.
Нахождение здесь, снаружи, на свежем воздухе, где мой разум сосредоточен на чем-то другом, кроме дерьмовой бури, которой является моя жизнь, — вот то отвлечение, которое мне нужно. От укола ревности у меня на мгновение перехватывает дыхание, когда в памяти всплывают образы моего близнеца и Джейми, улыбающихся друг другу. Они стали неразлучны за месяц, прошедший с тех пор, как нас познакомили с нашей новой семьей.
Я вижу, как мой близнец смотрит с сердечками в глазах на надоедливого брюнета, и я этого не понимаю, правда, не понимаю. Джейми Дюран чертовски надоедлив. Он слишком совершенен, и никто не может быть настолько совершенным, если где-то не прячется какая-то тьма. О, но все, что видят мой папа и Куп, — это золотого мальчика, который любит свою мать, который сосредоточен на своей университетской работе и который рассказывает эти ужасные шутки, которые Купер поглощает, как будто от них зависит его жизнь. Джейми считает себя чертовски забавным.
Горячие новости — это не так.
Ревность перерастает в гнев, мое тело становится напряженным и оцепенелым; похоже, это внутренняя реакция, которую я испытываю всякий раз, когда Джейми вторгается в мои мысли. Только когда жизнерадостный голос Марджери вытаскивает меня из нисходящей спирали, я понимаю, что полностью отключился и пропустил ее вопрос.
— Извини, Мардж, должно быть, жара действует мне на нервы, — извиняюсь я.
Она улыбается теплым, успокаивающим изгибом губ и понимающим взглядом, который говорит мне, что она раскусила меня и не купилась на мою историю. Мне следовало бы знать, что лучше не врать школьной учительнице на пенсии, которая, судя по рассказанным ею историям, повидала на своем веку всякое дерьмо.
— Конечно, дорогой. Почему бы тебе не посидеть со мной во внутреннем дворике и не рассказать мне, что на самом деле заставило тебя так сильно сжать челюсти, что я боюсь за твои красивые зубки.
Я показываю ей упомянутые зубы в улыбке, которая далека от искренней, но она только хихикает и хватает меня за руку.
— Пойдем, помоги милой старушке сесть.
Несмотря на бурные эмоции, с которыми я борюсь всю свою жизнь, я не могу не расслабиться в обществе Марджери. Взяв ее за руку, я вдыхаю аромат розы, чувствуя, как расслабляются мои мышцы, пока мы идем к зоне отдыха на открытом воздухе. Аромат летних цветов витает в воздухе, и мои легкие расширяются, когда я вдыхаю его, наслаждаясь красотой сцены, которую я помог создать.
Мы с Марджери садимся, но я ничего ей не предлагаю — мне не особенно нравится говорить о себе или своих чувствах. Так что вместо этого мы сидим в тишине, пока ей не надоедает, и она не прерывает тишину, переходя прямо к делу.
—Что тебя так взволновало? Не думай, что я не понимаю, зачем ты на самом деле здесь солнечным субботним днем. Я знаю и вижу это, когда тебе нужно отвлечься.
Этим комментарием она попадает в самую точку.
—Мой папа снова женится.
Это начало, и на данный момент этого достаточно.
— И тебе не нравится его новая дама? Или....
Я качаю головой, хотя на самом деле это не ответ. Марджери поднимает бровь, глядя на меня, ее губы сжаты в прямую линию, когда она машет рукой, чтобы я продолжал.
—Она милая. — я не собираюсь ввязываться в дискуссию о том, что моим родителям вообще не следовало разводиться, о том, как мой отец разрушил их брак и как все это чертовски несправедливо. Вместо этого я добавляю: —Но у нее есть сын, который.... —Какой? Раздражающий? Очаровательный? Глупо привязанный к моему близнецу? Настолько интригующий и великолепный, что я хочу возненавидеть его, потому что это самая безопасная реакция?
Что, блядь? Джейми — ни то, ни другое.
—Сделай вдох, Кайден, прежде чем мне придется вызывать медсестру, чтобы проверить твое кровяное давление, — говорит Марджери, похлопывая меня по колену.
Я смотрю на ее морщинистую кожу, рассказывающую истории о прожитой жизни, затем снова на нее, встречая ее добрый взгляд.
— Он просто мне не нравится. Зато моему близнецу да, и они проводят все время вместе.
Я знаю, что произношу эти слова как капризный ребенок.
— Так ты ревнуешь? В этом есть смысл. Просто смирись с этим.
Мой рот открывается, как у рыбы, хватающей ртом воздух, прежде чем я усмехаюсь.
—Это совет, который у тебя есть для меня? Смириться с этим?
Она пожимает плечами, и это так чертовски мило, что мне хочется заключить ее в крепкие объятия.
— Он никуда не денется, твой близнец явно счастлив. Ненавидь его молча, если придется. Но ты действительно ничего не можешь поделать. Может быть, научиться принимать его присутствие в твоем пространстве — это единственный выход. — она снова пожимает плечами, прежде чем добавить: —Я никогда не говорила, что умею давать советы, но, как я понимаю, ты говоришь, что он тебе не нравится, но ты даешь ему большую власть над своими чувствами.
Боже, если бы только эта милая пожилая леди знала, как сильно мои чувства управляют мной.
— Ты действительно не умеешь давать советы.
Я качаю головой, затем откидываюсь назад и закрываю глаза. Солнце ярко светит за моими закрытыми веками, и я сижу, позволяя тишине поселиться в моей душе. Даже если это будет недолгим, и тьма, которая угрожает поглотить меня, скоро вернется.
На данный момент эта тишина — то спокойствие, в котором я нуждаюсь.
Глава 4
Джейми
Звучит инструментальное исполнение песни Perfect - Ed Sheeran, когда я беру маму под руку, восхищаясь тем, как прекрасно она выглядит в своем розовом атласном свадебном платье. Ее глаза блестят, щеки порозовели, светлые волосы локонами ниспадают на обнаженную спину.
— Готова? — спрашиваю я, и она кивает, шмыгая носом и промокая платком глаза.
—Да. Я люблю его больше, чем когда-либо считала возможным.
Я улыбаюсь ей, надеясь всем сердцем, что этот брак сохранится и что Дункан — это любовь, которую она искала с того дня, как мой отец разлюбил ее. Снова и снова она отмахивалась от своего разбитого сердца. Теперь, когда я смотрю на нее, а затем на заплаканного Дункана в конце прохода, я надеюсь, что независимо от того, права она или нет в своих взглядах на любовь, они продержаться всю жизнь.
Непролитые слезы блестят в голубых глазах Дункана, когда он любуется красотой моей матери. Рядом с ним Купер, элегантно одетый в черный смокинг и розовый галстук-бабочку, а из-за очков в черной оправе выделяются его голубые глаза. Он выглядит исключительно привлекательным, и я качаю головой, чтобы прогнать эту мысль, потому что сейчас не время думать о моем влечении к этому мужчине.
Однако чем дольше я смотрю на него, тем больше мои мысли крутятся вокруг того, насколько он чертовски великолепен.
Кайдена нигде не видно. Мы все прекрасно понимали, что он не хотел, чтобы эта свадьба состоялась. Он был верен своей матери. Я не знаю их истории, кроме того, что она ушла от них, когда им было десять. Хотя он живет в большом доме с четырьмя спальнями, в который моя мама и Дункан переехали незадолго до свадьбы — его собственная мать утверждает, что у нее нет для него комнаты, — моя мама говорит, что они его почти не видят. Он почти не разговаривает со своим отцом, а когда бывает дома, то запирается в своей комнате в компании своей кошки.
Ни Купер, ни я не живем с ними — мы живем в общежитиях университетского городка, но ездим к ним по крайней мере два раза в неделю, и тогда я не получаю ничего, кроме странного ворчания и острых взглядов.
Единственный человек, на которого у него есть время, — это Купер.
Удивлен ли я, что он не появился сегодня? Совсем нет. Разочарован, но не удивлен. Часть меня думала, что за почти три месяца, прошедших с тех пор, как мы встретились, и за тот, что прошел с тех пор, как наши родители стали жить вместе, он сжился с мыслью о нашей смешанной семье, но как я вижу, это не так.
Мой взгляд перебегает с Купера на Дункана и на пустое место, где у алтаря должен был стоять Кайден. Когда Купер встречается со мной взглядом, он пожимает плечами, покусывая нижнюю губу, но затем улыбается, когда смотрит на мою маму.
Я не сбрасываю на него ответственность за действие его брата — это не один и тот же человек, и он не защитник Кайдена, как бы сильно он ни старался им быть. Передавая маму заплаканному Дункану, я целую ее в щеку и занимаю свое место рядом с ней.
Любить, почитать и дорожить,- они обещают друг другу. Вечно.
Они произносят свои клятвы и целуются под аркой из розовых и белых роз. На лице Купера появляется глупая улыбка, когда он наблюдает за счастливой парой, и когда он замечает, что я смотрю на него, румянец заливает его щеки. Я опускаю голову, на моем лице появляется улыбка, и когда он улыбается в ответ, мой пульс учащается, заставляя сердце биться чаще.

Отсутствие Кайдена на свадьбе не осталось незамеченным. Когда к Куперу обращаются, чтобы он ответил очередному родственнику о местонахождении своего близнеца, я врываюсь и беру его за руку, оправдываясь тем, что наши родители хотят нас видеть, затем тороплю его покинуть роскошный бальный зал и иду по коридору, держа его за руку.
Он смеется, когда мы замедляем шаг, тяжело дыша, ныряем в кладовку и закрываем за собой дверь. За последние несколько месяцев мы сблизились, иногда ужинаем вместе в кампусе и видимся, когда ходим на семейные ужины. С ним весело, он всегда полон историй и фактов обо всем на свете. Он смеется безудержно, а когда он улыбается мне? Когда он улыбается, весь мой мир вращается, как будто я застрял на карусели, которая вышла из—под контроля. Мое сердце бешено колотится о грудную клетку, кровь сильнее пульсирует в венах, и все мое тело наполняется гулом возбуждения.
Я так влюблен в этого парня.
— Спасибо тебе за это. — Купер указывает в сторону бального зала. —Я не могу передать тебе, сколько тетей, дядей и старых соседей спрашивали, где Кайден. Я ненавижу лгать ради него, но говорить им, что его здесь нет, потому что у них с моим отцом … проблемы, похоже, немного портит настроение.
Я прислоняюсь к стене, пока Купер возится с незажженной свечой, которую он нашел на одной из полок. Комната тускло освещена, на нас падает свет единственной лампочки.
—Что с ним вообще такое? Я понимаю, что он против этой свадьбы, но я действительно не понимаю почему. Твой папа счастлив — разве это не хорошо?
Мы много говорили за прошедшие недели, но никогда о Кайдене. По какому-то негласному соглашению мы избегаем иметь что-либо общее с капризным близнецом Купера. И, может быть, потому, что я всегда сосредоточен только на Купере и на том, чтобы построить то, что у нас есть, я не беспокоился о том, что ничего не знаю об этом парне.
Однако, увидев короткую вспышку разочарования на лице моей матери и печаль в глазах Дункана, я захотел узнать, что заставляет его вести себя так.
Купер напевает, снимая декоративную наклейку со свечи. Он поигрывает ею между пальцами, прежде чем, наконец, положить ее и ответить мне.
—Моя мама не очень хороший человек. На самом деле она заботится только о себе.
Он прислоняется к закрытой двери, затем опускается на задницу, согнув колени так, чтобы можно было опереться на них локтями. Я повторяю его движения, пока не оказываюсь рядом с ним, на расстоянии волоска между нами.
— Ей было двадцать, когда мы у нее родились, двадцать один, когда она вышла замуж за моего отца. Я не думаю, что она когда-либо по-настоящему хотела быть мамой. Я был трудным ребенком, у меня были постоянные ушные инфекции, я часто болел и вообще приносил одни проблемы.
Я ничего не говорю, вместо этого придвигаюсь немного ближе, так что наши ноги прижались друг к другу. Сквозь стены маленькой комнаты я слышу, как вдалеке продолжается вечеринка — звуки людей, празднующих любовь и союз молодоженов.
Но здесь настроение мрачное, пока Купер смотрит вдаль.
—Но Кайден был другим, — продолжает он. — Он был “легким близнецом”, как она называла его своим друзьям. Он был милым и спокойным, он хорошо спал и никогда не доставлял ей хлопот. — он смеется, но без юмора. — Что забавно, потому что сейчас с ним далеко не так легко. Как бы то ни было, к тому времени, когда нам исполнилось восемь, она начала исчезать на целые дни, и все, что делал мой отец, — это находил для нее оправдания. Пока однажды она не ушла и не сказала Кайдену, что не вернется.
Мое сердце болит за маленьких мальчиков, которых бросила мама. Может, мой папа и бросил мою маму, но он был в моей жизни, несмотря на распад их брака. Купер снова молчит, поэтому я пользуюсь случаем спросить:
—Какое это имеет отношение к тому, что твой отец снова женился, или почему Кайден всегда так злится на него?
Купер наклоняет голову и кладет ее мне на плечо, затем кладет руку мне на колено.
Я напрягаюсь, одновременно ликуя и ужасаясь от его близости и тому, как мое сердце реагирует на его прикосновения. Он делает это время от времени — берет меня за руку, обнимает за плечи, кладет ладонь мне на талию. Я не думаю, что он знает, что это делает со мной, или как я откладываю каждое прикосновение его кожи к своей в маленькие сундучки своего сердца. Там, где Кайден холодный и отчужденный, Купер обидчивый и нежный, и я впитываю каждую каплю его привязанности, как изголодавшийся детеныш.
— Мой брат думает, что если бы мой отец был лучшим мужем, моя мама была бы счастливее и никогда бы не ушла. Она рассказала нам, что папа женат на своей работе, что он холодный и отстраненный, и единственное, что его когда-либо заботило, — это зарабатывание денег. И Кайден ей верит.
Он пахнет ванилью и сандаловым деревом, напоминая мне о холодных напитках в солнечный день. Это успокаивающий аромат, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не провести носом по его тщательно уложенным волосам, хотя я не упускаю возможности глубоко вдохнуть, немного вдыхая его запаха.
— Но почему? В этом нет никакого смысла.
Я не могу сопоставить Дункана, которого он описывает, с мужчиной, которого я узнал поближе — мужчиной, который приносит моей маме цветы, водит ее на свидания и настаивает, чтобы она лежала дома по воскресеньям, пока он присматривает за домом.
Теперь очередь Купера вздыхать, и по моей спине пробегают мурашки, когда его теплое дыхание касается моей шеи. Я и не заметил, что он наклонил голову, приблизив рот к моей коже.
— Кайден умен. Типа по глупому умен. Но он не умеет заводит друзей, а те немногие, что у него есть — люди, с которыми он проводить время, — не заботятся о нем. У него есть я — я всегда буду у него, — но он также так отчаянно нуждается во внимании нашей мамы, что позволяет желанию угодить ей управлять своей жизнью. А моей маме? Ей нравится Кайден. Большую часть времени. Возможно, она никогда не вела себя так, будто действительно хотела детей, но она смирилась с тем, что у нее есть по крайней мере один ребенок. Я слышал, как она однажды сказала, что он ее любимец, что она была бы счастлива иметь только его.
У меня неприятно сжимается внутри. Как мать могла такое сказать? Родителям не положено выбирать любимчиков. Это универсальное правило — по крайней мере, я так думал.
Купер вздыхает, и я кладу свою руку поверх его руки на своем колене, слегка сжимая ее.
— Прости.
Что еще я могу сказать? Что
Купер продолжает, игнорируя мою бесполезную банальность.
— В его глазах она не может сделать ничего плохого. Поэтому, когда она говорит, что это папа виноват в том, что она так много раз изменяла ему, а потом бросила нас, он ей верит. Она жертва. Если бы папа любил ее больше, а свою работу меньше, мы были бы идеальной семьей.
Он поднимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его глаза влажные, обычно ярко-голубые радужки потемнели по краям.
— Мы никогда не были идеальной семьей, но я не отниму этого у Кайдена. Она подводила его раньше и подведет снова, и я буду рядом, чтобы утешить его. Он так сильно хочет верить, что она ушла от нас не потому, что не хотела быть матерью, а потому, что больше не любила нашего отца.
Он снова смеется, но без тени юмора.
—Никто не хочет чувствовать, что их мать не хотела их.
Бесцельно двигаю рукой, рисуя круги на костяшках его пальцев, затем провожу кончиком пальца вверх и вниз по каждому из его пальцев, слегка нажимая.
— Но она и тебя бросила, и ты...
— Другой? — он перебивает, и я молча киваю, наблюдая, как моя рука рисует узоры на его коже.
—Я давно перестал старатся привлечь ее внимание. Когда мне стало казаться, что я должен заслужить его, а не то, что мать должна естественным образом давать своему ребенку. И за это время я стал ближе к своему отцу, в то время как Кайден все больше отдалялся от него. Я не возмущаюсь тем фактом, что она находит для него время, когда ей удобно, — что она так очевидно выбрала его,— но когда он ссорится с папой, у меня такое чувство, что он думает, что папа сделал похожий выбор, только он выбрал меня.
Купер качает головой, его голубые глаза впиваются в мои.
— Но он этого не делал, мой отец не такой, но Кайден отталкивает его, обвиняет, так что, очевидно, между ними возникла трещина.
Я перестаю шевелить пальцами и накрываю его руку своей.
— И тебя все это устраивает? — я машу свободной рукой в воздухе. —Свадьба, моя мама… я?
Его губы подергиваются, когда он кивает.
— Да. Мой папа счастлив, это никогда не было так очевидно, как с тех пор, как в его жизни появилась твоя мама. Кайден одумается. Или нет. Я действительно не знаю. Некоторые люди думают, что у близнецов есть этот сверхъестественный способ общаться друг с другом без слов, и хотя я в это не верю, я могу чувствовать, когда моему брату грустно, и я чувствую это, когда ему одиноко. И когда он говорит о маме, я чувствую его привязанность к ней, поэтому я позволяю ему верить в то, что ему нужно, и жду момента, когда она разобьет ему сердце, а потом набрасываюсь и обнимаю его.
— А как насчет тебя?
Купер поворачивает руку так, что его ладонь касается нижней стороны моей, затем переплетает наши пальцы. Кусочки головоломки, из которых состоят наши души, легко складываются вместе.
—Я?... Я — это просто я. Близнец, который поддерживает мир, близнец, который никогда не переходит границы дозволенного. Я знаю, чего хочу от жизни, я знаю свой путь.
— Но ты счастлив? — спросил я.
Он улыбается, его губы широко растянуты, идеально прямые, обнажая белые зубы.
— Да. — он кивает и сжимает мою руку. — Да, я счастлив.
Глава 5
Джейми
Купер Кэррингтон красив, умен, вдумчив и тактичен. Он — полированное серебро, и сверкающее золото, и редчайший бриллиант, и все это в одном бледнокожем, темноволосом искушении.
Он лежит на животе на траве, смеясь над чем-то, что только что прочитал, его футболка задралась, обнажая линию бледной, усеянной веснушками кожи на пояснице. Его ноги скрещены в лодыжках, а темные локоны скрыты под кепкой, надетой задом наперед. Мои глаза впитывают его, а пальцы подергиваются по бокам от желания нежно провести по обнаженной коже.
Мы в саду наших родителей, и хотя осень не за горами, день не по сезону теплый. Дом большой и уютный, расположен в зеленом пригороде, недалеко от центра города или дома, который я раньше делил с мамой. Мы с Купером проводим здесь большую часть наших выходных, болтая у бассейна или совершая набеги на кухню. Купер ненавидит печь на своей крошечной кухне в общежитии, поэтому чаще всего я нахожу его здесь, его одежда покрыта мукой, а по дому разносится запах шоколада или ванили. И поскольку моя мама всегда хочет, чтобы мы чувствовали, что у нас есть место, которое можно назвать домом, у нас обеих здесь тоже есть спальни. Со вкусом оформленные моей матерью и в основном неиспользуемые, но, тем не менее, наши.
Прошло почти пять месяцев с тех пор, как мы впервые встретились, и я впитываю каждую минуту, проведенную вместе. Мы слушаем музыку, ходим на прогулки, садимся на поезд до нашего ближайшего большого города — где мне приходится сдерживаться, чтобы не съязвить ему по поводу архитектуры, — а он, в свою очередь, водит меня на урок рисования и показывает, как приготовить ванильный бисквит. И всегда, каждый раз, когда мы вместе, смех — это саундтрек.
Иногда по вечерам, после долгих дней в универе или на работе, мы просто сидим и разговариваем — по телефону, во внутреннем дворике или в парке между нашими домами. Во время каждой встречи я обнаруживаю, что влюбляюсь в него все больше и больше. Он, без сомнения, самый впечатляющий образец человека, которого я когда-либо встречал.
— Прекрати пялиться на него, гребаный чудак, — рявкает Кайден, подходя ко мне, застав меня врасплох.
— Отвали, Кайден. Тебе что, больше некуда идти? Может, травку продать?
Я оглядываю его еще раз, отмечая его черную одежду — что неудивительно — черные джинсы и черную рваную футболку, пирсинг в ушах и растрепанные волосы. Если Купер — бриллиант, то Кайдет - необработанный.
—Да пошел ты нахуй, осуждающий кусок дерьма, — рявкает он в ответ. — Ты, кажется, забываешь, что я живу здесь, а он мой брат. Так почему бы тебе не отвалить?
Я поднимаю руки, сдаваясь, потому что у меня нет ни малейшего желания вступать с ним в перепалку. Не тогда, когда я бы предпочел лежать на траве, наслаждаясь обществом Купера. Не то чтобы я не пытался быть милым с Кайденом, я пытался.
Но он не хочет иметь со мной ничего общего. Только два человека имеют значение для Кайдена Кэррингтона — его близнец и его мать.
Купер переворачивается на спину и, прищурившись, смотрит на нас.
— Вам двоим обязательно нужно ссориться? Сегодня прекрасный день, светит солнце, а у меня в духовке пирог.
Он роняет книгу, встает и подходит ближе, пока не оказывается передо мной. На нем обтягивающие шорты, и это все, что я могу сделать, чтобы не обводить глазами линии его тела, от загорелых щек, вплоть до очертаний его члена под обтягивающей тканью.
— Извини, младший брат, — говорит Кайден, все прежние признаки враждебности давно исчезли, теперь их сменила привязанность. —Зашел узнать, не хочешь ли ты повеселиться сегодня вечером, на Тейлор—Роу вечеринка. Слышал, там будут несколько красоток.
Он толкает своего брата в плечо, и моя грудь сжимается, что-то похожее на ревность стучит в моей грудной клетке.
Кайден ухмыляется мне, и я уверен что этот ублюдок знает, что я чувствую к его близнецу. У меня есть как девяносто девять, так и вообще ни одной причины говорить Куперу о своих чувствах. В глубине души я думаю, что именно страх быть отвергнутым держит мои язык за зубами. Я провожу много времени, убеждая себя, что я счастлив той дружбой, которую мы построили, что этого достаточно. Добавление чувств в смесь может все испортить, может испортить то, что прямо сейчас идеально.
— Нет, спасибо, — Купер качает головой, но не успевает вымолвить больше ни слова, как Кайден оказывается перед ним, держась руками за щеки.
— Пожалуйста? Я не хочу лететь один, а ты лучший ведомый.
Я видел это раньше — бесчисленное количество раз. Купер говорит “нет”, Кайден умоляет, Купер уступает. Иногда он разыгрывает карту ‘Я не хочу идти один’, а в других случаях играет на том факте, что они близнецы — как две капли воды похожи — и нет никого, с кем он предпочел бы провести время. Купер пожимает плечами, и я вижу момент, когда он смягчается, его голова кивает, прежде чем он поворачивается ко мне.
—Хорошо, я пойду, но только если Джейми тоже пойдет.
Может быть, я немного прихорашиваюсь, и, может быть, я выгляжу чертовски самодовольно, когда Купер игриво обнимает меня за плечи. Кайден сердито смотрит на меня, его кулаки сжаты по бокам, а губы в тонкую линию.
Подняв бровь в сторону своего близнеца, Купер спрашивает:
—Хорошо?
И Кайден выплевывает “отлично”
— Мы возьмем такси около девяти. Хорошо?
Он прикусывает нижнюю губу, его пирсинг блестит на солнце, когда он облизывает его.
— Я могу отвезти нас, — говорю я. Моя машина старая и ржавая, но она на ходу, и много лет принадлежала моей маме. Реликвия, на которую можно положиться.
— Или мы можем поймать такси, — огрызается Кайден.
— Или... — начинаю я, но тут вмешивается Купер.
— Или мы можем прекратить, что бы это ни было, — Купер указывает средним пальцем между нами двумя, прежде чем продолжить, — и насладиться остатком дня вместе.
Кайден смотрит вниз, на свои ноги, с его губ срывается вздох, когда близнец хватает его и тащит на лужайку. Я наблюдаю, как они вдвоем имитируют драку, пока оба не оказываются опасно близко к краю бассейна, посмеиваясь про себя, когда Купер выбивает ноги Кайдена, и они оба, полностью одетые, опрокидываются в бассей.
Кайден первым выныривает из—под воды, ругаясь, какая холодная вода. Он качает головой, его темные волосы развеваются вокруг лица, прежде чем он прыгает вперед, хватает своего брата и заталкивает его обратно под воду. Они вдвоем толкают друг друга, пока оба не начинают задыхаться и смеяться так сильно, что им приходится прислониться к стенке бассейна, чтобы отдышаться.
Смех Кайдена звучит громко и непривычно для моих ушей, и я понимаю, что впервые с тех пор, как мы встретились, я вижу его хотя бы отдаленно счастливым.

Несколько человек, которых я никогда раньше не встречал, стоят сбоку от дома, когда мы приходим на вечеринку. Они радуются, когда видят Кайдена, обнимают его и предлагают косяк, который он охотно принимает.
Я поднимаю бровь, глядя на Купера.
— “Друзья Кайдена”, и я использую этот термин легкомысленно, — говорит он. —Я гарантирую, что если ты спросишь кого-нибудь из них, как его зовут, никто из них не ответит. — плечи Купера напрягаются, когда он наблюдает за группой. —Кроме этого одного.
Я прослеживаю за его взглядом и вижу Кайдена, разговаривающего со светловолосым парнем, одетым в обтягивающие черные джинсы и огромную толстовку с капюшоном. Купер подходит к своему близнецу и хватает его за руку, уводя подальше от парня, который наблюдает за этим с дерьмовой ухмылкой на губах.
— Я думал, ты с ним больше не дружишь, — говорит Купер себе под нос, его взгляд устремлен за плечо Кайдена.
— Мы не друзья, скорее знакомые.
Кайден дует на руки и потирает их друг о друга. Жаркий летний день сменяется более осенней ночью.
—Черт возьми, Кайден, в последний раз, когда ты тусовался с этим Оливером, тебя отстранили от занятий на неделю. Пожалуйста, скажи мне, что ты не часто с ним видишься?
—Успокойся, я вижу его на вечеринках, где мы несколько раз встречались. И, кроме того, отстранение от занятий — это прошедный этап, мы были просто детьми.
Купер пожимает плечами и смотрит через плечо обратно на Оливера. Парень многозначительно облизывает губы, затем забирает косяк у девушки рядом с ним.
Купер топает ногой, и маленькая гримаса, которую он направляет на своего брата, в некотором роде очаровательна, хотя в его глазах вспыхивает гнев, которого я никогда раньше не видел. Наверное, сейчас неподходящее время говорить ему, какой он милый, когда злится.
—Ты чуть не поджег всю школу, потому что он подзадорил тебя. Это было после того, как ты пропустил три дня занятий, потому что он предложил. Пожалуйста, Кайден, ради всего святого, держись подальше от Оливера Кросса.
Оливер, услышав свое имя, неторопливо подходит к близнецам, его улыбка похожа на улыбку кота, получившего сливки, когда он проводит рукой по заднице Кайдена.
— Ты звал? — его голос ниже, чем я ожидал, и он намного крупнее близнецов. Я отступаю и позволяю маленькому риффу отыграться, наблюдая, как Купер подходит к парню и отталкивает его.
— Держись подальше от моего брата.
Купер хватает Кайдена за руку и тянет его, а я следую за ними, когда они входят в дом. Я не сомневаюсь, что Кайден мог бы высвободиться из хватки Купера, если бы захотел, но я думаю, ему нравится, когда его брат сосредотачивает на нем свое внимание.
Внутри тесно, и мы едва можем передвигаться, не натыкаясь на кого-нибудь, но мы пробираемся дальше в группу завсегдатаев вечеринок и часами пьем, играя в глупые игры и разговаривая с людьми, некоторых из которых я узнаю по кампусу.
Некоторое время назад мы потеряли Кайдена, где-то между игрой в “Правду или действие” и наполнением наших напитков.
Когда мы поднимаемся по лестнице с подвала и подходим к краю импровизированного танцпола, я замечаю Кайдена.
Парень, почти вдвое крупнее него, прижимает его к стене, захватывая его рот в поцелуе, граничащем с насилием. Он хватается за бедра невысокого мужчины, в то время как Кайден грубо дергает парня за короткие каштановые волосы. Мои щеки заливаются краской, когда Кайден смотрит поверх мускулистых плеч парня и замечает, что я наблюдаю за ними. Какого черта я смотрю? Я не знаю. Назовем это временным сбоем в моем сознании.
— Похоже, он не поедет с нами домой. — теплое дыхание Купера касается моего уха, когда он наклоняется ближе, его глаза следят за направлением моего взгляда.
Поворачиваясь спиной к целующимся, я позволяю своему взгляду скользнуть по Куперу. Он великолепен. Одетый в обтягивающие розовые джинсы и черный прозрачный укороченный топ, сквозь который я вижу его крошечные соски. Он — картинка, которую я никогда не хочу стирать из своей памяти. Его волосы идеально уложены набок, глаза подведены темной подводкой, а на щеках — мерцающий румянец.
— Думаю, что нет, — отвечаю я. — Как ты думаешь, с ним все в порядке?
Купер пожимает плечами:
—По Кайдену трудно сказать. Он налегке, но не пьян. Я предполагаю, что он пойдет домой с этим парнем — или с кем-то еще, надеюсь, не с Оливером, — или найдет меня, когда будет готов уйти.
Я обдумываю его слова, бросая быстрый взгляд на Кайдена, прежде чем снова повернуться к Куперу. Он подходит ближе ко мне, и у меня пересыхает во рту, когда его рука опускается на мое бедро.
—Ты... эээ… не хочешь еще чего-нибудь выпить?
Я жестом указываю в сторону кухни.
Купер смотрит на меня, его губы кривятся в ухмылке, когда он качает головой и кладет другую руку мне на бедро.
— Потанцуешь со мной?
Музыка, доносящаяся из динамиков огромного особняка, представляет собой смесь поп-музыки нулевых и более новых популярных танцевальных мелодий. Это запоминающееся, но не мое любимое, но когда Купер поднимает руки и обвивает мою шею, меня больше не волнует, даже бы если песня звучала как детский стишок. Ничто не помешает мне потанцевать с этим мужчиной.
Мои руки находят путь к его тонкой талии, хватаясь за обнаженную плоть под подолом укороченного топа. Его руки сжимаются вокруг меня, когда он притягивает меня ближе, затем перемещает одну руку вниз по моей спине, держа другую на моей шее. Дрожь пробегает по мне, когда его пальцы играют с короткими волосками там.
— Я вижу, как ты смотришь на меня, Джейми Дюран.
Голубые глаза Купера сияют, несмотря на полумрак в комнате. Мы раскачиваемся в такт музыке, совершенно не втакт ритму, но погружаемся в нашу собственную песню.
— А как я смотрю на тебя, Купер Кэррингтон?
Он широко улыбается. Румянец на его щеках темнеет, и морщинки появляются по обе стороны от его глаз, когда его лоб прижимается к моему. Хотя он стройнее меня — худощавый и гибкий, с мягкими углами по сравнению с моим более спортивным телосложением, — мы примерно одного роста, так что в этом положении мы нос к носу.
— Как будто ты хочешь поцеловать меня, — шепчет он.
От ощущения его дыхания мои губы покалывают, и я облизываю их, так что мой язык касается его губ. Дыхание Купера сбивается, и он подходит ближе, пока наши верхние части тела не соприкасаются, и я уверен, что он чувствует биение моего сердца.
— Если бы я сказал, что хочу, что бы ты ответил?
Его нога скользит между моими, и я чувствую очертания его наполовину твердого члена. Я кружу бедрами, чтобы он мог почувствовать эффект, который он оказывает на меня, мой собственный член ожил и пробудился, и меня очень интересует мужчина, прижатый ко мне вплотную.
—Я бы спросил, почему так долго.
Все вокруг нас исчезает, когда его язык требует входа, и я позволяю ему взять контроль, позволяю ему показать мне, что ему нравится и чего он хочет. Купер стонет, глубоко и первобытно, и я чувствую, как это откликается во мне. Перемещая руки с его талии на поясницу, а затем вверх к шее, я наклоняю его голову, меняя угол и углубляя поцелуй. Мы поглощаем друг друга, ни один из нас не хочет сделать перерыв, даже когда мои легкие ноют, требуя воздуха.
— Я хочу уйти сейчас, — произносит скрипучий, раздраженный голос с моей стороны, и мир снова становится четким, когда Купер отрывается, опускает руки и делает шаг в сторону от меня. Обернувшись, я обнаруживаю рядом с нами разозленного Кайдена, его обычный хмурый взгляд направлен на меня.
— Возьми такси, — предлагаю я, поднимая руку и кладя ее на поясницу Купера. Теперь, когда он развязал мне руки, и я не намерен прятать свои чувства к нему. Купер наклоняется навстречу моему прикосновению, но ничего не говорит, когда его близнец подходит ко мне.
— Нет, я хочу домой со своим братом. — Кайден покачивается на ногах, и я тянусь к нему, хватая за плечо. — Убери от меня свои руки! Мне не нужна твоя помощь, — рявкает он, последнее слово произносит невнятно, пытаясь выпрямиться. —
Купер толкает Кайдена в плечо, и тот отшатывается назад.
— Хватит, Кайден. Не будь таким гребаным уродом.
Уже второй раз за сегодняшний вечер я вижу, как Купер злится на своего брата, и, судя по тому, как расширяются глаза Кайдена и опускается голова, это случается нечасто.
Прижав одну руку к груди Кайдена, Купер поворачивается ко мне и кладет теплую ладонь на мою щеку.
—Прости, он явно пьянее, чем я думал. Может, на этом закончим? Отвезем его домой, а потом, может быть, встретимся завтра за ланчем?
Повернув голову, я целую его ладонь, затем киваю. Все это время Кайден стреляет кинжалами в мою сторону, прежде чем обхватить рукой плечо своего близнеца и притянуть его в объятия.
У меня нет намерения вставать между ними двумя, но я также не позволю плохому отношению и детскому поведению Кайдена разрушить то, что потенциально может изменить всю нашу жизнь.
Глава 6
Джейми
— Он невыносим!
Я делаю глоток латте, вздрагивая, когда обжигаю рот. В девяти случаях из десяти этот кофе навынос получается тепловатым, но это единственный раз, когда он меня обжег.
Вчера во время семейного обеда у меня была еще одна восхитительная стычка с надоедливым близнецом. Тот факт, что он появился, показался мне чудом, даже несмотря на то, что он провел день либо молчаливым и несчастным, либо огрызался на своего отца. Единственное, что ему, казалось, было интересно нам рассказать, — это о поездке в Испанию, которую они с мамой планируют.
Я увидел потерянного, полного надежд маленького мальчика, которого он прячет, когда он взволнованно улыбался, перечисляя все планы, которые у них есть. Я не упустил из виду, как Купер и его отец обменялись грустными взглядами, прежде чем натянуть фальшивые улыбки. Все мы прекрасно понимали, что она вряд ли доведет дело до конца.
— Он ревнует.
Говорит Сейдж рядом со мной ковыряя свой черничный маффин.
Осень в самом разгаре, и по холодному ветерку, который обдувает мою обнаженную шею, я бы сказал, что зима наступит очень скоро. Под ногами у нас хрустит радуга из красных, желтых и оранжевых листьев, когда мы направляемся из университетского кафе на наши первые занятия.
Мы с Сейдж оба живем через несколько дорог от инженерного корпуса нашего университета. Это в добрых двадцати минутах ходьбы от того места, где проходят занятия Купера, но я вижу его по крайней мере раз в день с тех пор, как занятия возобновились после летних каникул. После того первого поцелуя на вечеринке мы тайком проводили время вместе при каждом удобном случае. На прошлой неделе он назвал меня своим парнем, его бледные щеки вспыхнули, когда это слово сорвалось с языка, и я прижался губами к его губам с такой силой, что мне пришлось схватиться за его футболку, чтобы он не упал.
Наши родители знают, хотя мы и не тыкали этим им в лицо, потому что я не думаю, что они хотят смотреть на наше публичное проявление чувств. Я боялся того, что они скажут, но мама и Дункан были искренне рады за нас. Мама сказала, что в нашей ситуации не было ничего необычного, и мы не росли вместе. Мы встретились как незнакомцы и стали кем-то большим еще до того, как у нас появилась возможность думать друг о друге как о братьях.
— Ревнует к кому? Я не пытаюсь встать между ним и Купером.
Я прижимаю язык к верхней части рта, чувствуя бугорок там, где горячая жидкость обожгла чувствительную кожу.
Сейдж пинает кучу листьев, и они разлетаются вокруг нас, некоторые из них танцуют на холодном ветру.
— Давай посмотрим, — начинает она с набитым кексом ртом. —У его отца новая жена, у его матери снова новый парень, а его близнец занят другими делами. Он очень странный. Ты должен понять, насколько это отстойно для него, верно?
Сейдж всегда была мудрее из нас двоих и в чем-то права. Но в свою защиту могу сказать, что это не значит, что я не пытаюсь включить Кайдена в нашу жизнь, я стараюсь не меньше, чем Дункан. Однако его отношение “отвали и умри” становится немного утомительным, и я ловлю себя на том, что все еще активно пытаюсь избежать любого конфликта с ним.
С другой стороны, у Купера есть все время в мире для Кайдена. А почему бы и нет?
Они братья, близнецы, и они любят друг друга.
— В твоих словах есть смысл, — говорю я, поджимая губы, в то время как Сейдж выразительно кивает.
—Ну, мы оба знаем, что я всегда права, так что... — она замолкает со смехом, когда я толкаю ее в плечо. —Почему бы не попытаться приложить больше усилий? Не принимай его угрюмое отношение так близко к сердцу, и тогда, возможно, вы двое могли бы стать друзьями. Я думаю, парню нужны друзья.
Я думаю обо всех вечеринках, на которых мы были за последние несколько месяцев — по настоянию Кайдена — и о том, как на каждой он знакомится с кем-то новым и как его тянет к той же группе людей, которых он называет своими друзьями, но даже тогда он больше выделяется. Если подумать, я не думаю, что видел его с кем-либо из них вне этих вечеринок.
—Хорошо. Я приложу больше усилий. Он тащит Купера, а следовательно, и меня, на какую-то вечеринку в эти выходные. Купер ненавидит их, но еще больше он ненавидит подводить своего брата. Хочешь присоединиться?
Сейдж морщит нос, затем кивает.
—Да, хорошо. Я бы не отказалась поставить какого-нибудь самоуверенного мальчишку на место.
— И где это? Под тобой?
Она ухмыляется мне, затем засовывает обертку от маффина в карман. Мы как раз подходим к двери моего первого класса, когда сквозь толпу студентов, направляющихся в коридор, появляется знакомый темноволосый парень. Когда наши взгляды встречаются, мое сердце подпрыгивает, и я протягиваю Сейдж свой латте, а затем бросаюсь вперед, чтобы заключить его в свои объятия.
— Скучал по тебе, малыш, — говорю я, прижимаясь губами к покрытым блеском губам Купера. На вкус он как арбуз и что-то такое, что присуще только ему. Это вкус, от которого я никогда не устану.
— Ты видел меня прошлой ночью.
Купер прижимается носом к моей шее, затем нежно целует нежную плоть, заставляя все мое тело содрогаться.
—Этого недостаточно, никогда не бывает достаточно. — я неохотно делаю шаг назад, когда слышу, как закрываются двери в коридор. —Что ты здесь делаешь?
Он указывает за спину в направлении библиотеки.
—Мне нужно было вернуть книгу, и я подумал, что смогу незаметно поговорить с тобой перед уроком. Но, — он поворачивается лицом к закрытым дверям моего класса, — я думаю, тебе уже пора идти.
— Извини, но мне действительно пора. Но увидимся позже?
Купер кивает, затем целует меня в щеку. Я неохотно захожу в класс, сажусь в конце и слушаю, как мой профессор бубнит об истории и теории архитектуры.

— Я никогда не хочу прекращать целовать тебя, — говорю я, поднимая Купера и прижимая его к стене моей спальни. Его ноги обвиваются вокруг меня, и я жадно целую его. В перерыве между занятиями, за которыми следуют учебные группы и поздний ужин, прошел целый день с тех пор, как его губы были на моих. Что мне пришлось исправить еще до того, как закрылась дверь.
Он стонет, целуя меня, его язык проникает в мой рот и выходит из него, и я отвечаю ему взаимностью, ощущая сладость — как пирог с корицей и яблоками, который он ел ранее. Он восхитительный, теплый и манящий, и я хочу одновременно поглощать его и смаковать, двигаться быстрее и замедляться. Он заставляет меня хотеть испытать миллион разных вещей, когда я прижимаю его к себе.
—Тебе определенно не следует прекращать целовать меня. Привилегия быть моим парнем, — бормочет он мне в губы, проводя руками по моим плечам и вниз по груди, теребя пуговицы на моей рубашке. —Но, может быть, ты мог бы сделать что-нибудь еще, кроме поцелуя?
Я продолжаю, мои руки крепко сжимают его упругую задницу.
— Да? Ты бы этого хотел?
—Эм... тысячу процентов да. Я имею в виду, что это, — он указывает на нас, наши тела прижаты друг к другу, — потрясающе, но я хочу тебя, Джейми. Я хочу обладать тобой всеми возможными способами.
Я грубо целую его, разминая округлости его задницы, и он визжит, когда я разворачиваюсь и бросаю его на свою неубранную кровать. Ползаю по его стройному телу, целую линию ниже уха, вдоль шеи, а затем опускаю рубашку и посасываю отметину на ключице.
—Боже, я хочу этого. Так сильно хочу тебя, малыш.
Садясь, я срываю с себя рубашку, мой взгляд останавливается на румянце, который поднимается вдоль его шеи, доходя до ушей. Он извивается подо мной, затем садится, чтобы снять свою рубашку.
— Черт возьми, ты прекрасен. Я говорил тебе это раньше?
Я наклоняюсь и втягиваю его сосок в рот. Руки Купера хватают меня за волосы, и он мяукает, когда я добавляю зубы.
— Расскажи мне еще раз.
Его голос похож на шепот, на сладкую нежную мольбу, когда я посасываю и покусываю его набухший сосок.
— Ты красивый, Купер, чертовски красивый. Потрясающий, – говорю я, садясь и провожу руками вверх-вниз по его обнаженной груди.
Он дрожит под моими прикосновениями, и я наблюдаю, как мои руки опускаются ниже, потирая эрекцию в его джинсах. Мой собственный член твердый, как камень, и ноет, но я пока не спешу заходить дальше. Если бы я мог лечь здесь и нанести на карту равнины его тела всю следующую неделю, я бы это сделал.
— Прикоснись ко мне, Джейми. Пожалуйста.
Его кожа приобретает приятный розовый оттенок, и я наклоняюсь к нему и целую в губы, пока мои руки расстегивают его джинсы. Я как раз расстегиваю молнию, когда звонит его телефон, и он приподнимает бедра, чтобы достать его из заднего кармана. Морщины появляются на его великолепном лицо, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть имя на экране.
— Не обращай внимания. — я пытаюсь поцеловать его снова, но он отталкивает меня, пока мы оба не садимся.
—Я не могу. Он собирался сегодня навестить нашу маму. Если он звонит так скоро, значит, что-то не так.
Моя голова опускается, и я вздыхаю, затем отодвигаюсь и плюхаюсь на кровать рядом с ним, прикрывая глаза рукой.
— Прости, — говорит Купер, нежно целуя меня в щеку.
Я не сержусь на него, я никогда не смог бы. У Купера большое сердце, особенно когда дело касается его брата, и он сделает для него все. Я не понимаю их связи — у меня никогда не было брата или сестры, не говоря уже о близнецах, — но я признаю, что это важно для него.
Купер берет трубку, и я слушаю, как он разговаривает с Кайденом, в его голосе слышится беспокойство.
—Где ты сейчас, Кайд? — я не могу разобрать ответ, реплика слишком приглушена, чтобы я мог расслышать. —Ну и какого хрена ты там делаешь? Черт возьми, Кайден, когда ты прекратишь это делать? — он снова замолкает, когда встает и снова надевает рубашку. —Просто стой там, я иду.

Нам требуется двадцать минут, чтобы добраться до “Bad Bobs”, бара в худщей части города.
Мы входим, держась за руки. Воздух насыщен запахами пива и жареной еды, и слышен гул разговоров, смешивающийся с хриплым ритмом, доносящимся из динамиков. Отпуская руку Купера, я кладу ее ему на поясницу и веду его вперед, к барной стойке.
Прежде чем мы переходим к делу, дама, одетая в короткое кожаное платье и кожаный укороченный топ, расталкивает нескольких байкеров и встает перед нами.
— Ты здесь, чтобы поднять этого пьяницу с пола в моем туалете? — спрашивает она, и Купер вздрагивает. Я снова беру его за руку и сжимаю ее.
— Боюсь, что так. Я сожалею о всех неприятностях, которые он причинил, — говорит он. Интересно, сколько раз он извинялся за действия своего брата.
Она качает головой, затем указывает в конец коридора.
— Он там, внизу, уведите его отсюда и скажите, чтобы больше не возвращался. Ему повезло, что он не получил по заднице, когда пытался подраться с Эрлом. — она указывает на привлекательного парня, сидящего на барном стуле и наблюдающего за игрой в бильярд. —Фингал был предупреждением.
— Мне действительно жаль, — снова говорит Купер.
Крепко сжимая мою руку, мы направляемся по темному коридору. Мерцает тусклый свет, и несколько человек проходят мимо нас, но ничего не говорят. Открывая дверь, мы вдыхаем запах нашатырного спирта и рвоты. Мои глаза сканируют плохо освещенное помещение, две кабинки и три писсуара, пока не останавливаются на Кайдене. Он сидит спиной к стене, обхватив голову руками, и его заметно трясет. На полу у его ног лежит открытая бутылка водки, с которой капает. Я почти уверен, что бармен ему ее не продавал, а значит, он принес ее из дома.
Купер бросается к нему, соскальзывая на грязный пол, не обращая внимания на то, как жидкость, которая, я надеюсь, водка, просачивается ему в джинсы, когда он заключает Кайдена в объятия.
—Эй, шшш, все в порядке. Я здесь. Шшш.
Кайден поднимает голову, и его налитые кровью глаза встречаются с моими. Его щека распухла, под кожей расцветает синяк. Его спина напрягается, прежде чем он снова смотрит на своего близнеца.
— Ты был с ним?
Я неловко стою в дверях, оставляя Купера контролировать ситуацию. Я мало что могу сказать, чтобы успокоить Кайдена, когда он в таком состоянии. Только Купер может достучатся до него.
—Я уже говорил тебе, Джейми — мой парень. Так что да, я был с ним. Тебе не нужно принимать его как брата, но ты должен принять тот факт, что он мой, и он мне действительно чертовски нравится. Хорошо?
В груди у меня разливается тепло, и я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице, даже если сейчас не время улыбаться.
Кайден кивает, но больше не смотрит на меня. Вместо этого он кладет голову на плечо Купера и плачет.
—Она сказала, что мы сегодня поужинаем здесь. Она сказала, что мы могли бы поговорить о поездке в Испанию, которую мы планировали. Но потом, в последнюю минуту, как только такси высадило меня, она позвонила и сказала, что у нее другие планы. Она уезжает с новым парнем. Она сказала: “Может быть, мы сможем обсудить Испанию в другой раз”.
Купер гладит Кайдена по затылку, в то время как его близнец плачет сильнее, уткнувшись ему в шею. Он выглядит намного моложе своих девятнадцати лет, и под маской холодности я вижу грустного мальчика, который просто хочет, чтобы его мать любила его и оберегала.
У меня мурашки бегут по коже, и я стискиваю зубы от всепоглощающего желания защитить Кайдена. Это отличается от того, что я чувствую к Куперу. Это чувство мягче, менее первобытное, менее напряженное. Я не хочу предъявлять на него права и зарываться в его душу так, как я это делаю с его братом. Но я действительно хочу, чтобы он больше не чувствовал этой боли.
Я оглядываю темную ванную и выхожу в коридор, задаваясь вопросом, почему мать предложила это место для свидания за ужином со своим сыном. Если, конечно, это не имеет никакого отношения к новому бойфренду, что имело бы смысл.
—Я такой идиот. Почему я всегда это делаю? Я всегда верил, что она будет другой, но все, что она делает, — это подводит меня .
— Я знаю, — говорит Купер, затем целует его в макушку. —Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть гораздо большего от нашей матери, но я люблю тебя, Кайден, папа любит тебя. Может быть, однажды этого будет достаточно.
Это не вопрос. Это надежда. Это не первый раз, когда он собирает по кусочкам своего близнеца.
Осколки, которые их мать оставила разбитыми на земле. Я очень сомневаюсь, что они будут последними.
Мы выносим Кайдена наружу. Я предлагаю ему руку, и, хотя чувствую, как напряжение волнами исходит от него, он соглашается. Это первый раз, когда он опирался на меня.

К тому времени, как мы тащим Кайдена вверх по лестнице и укладываем в его постель, он лежит мертвым грузом и полностью отключен. Купер снимает обувь, стаскивает джинсы, а затем протирает лицо влажной тряпкой. Я вижу шрамы, когда он переворачивается на спину. Короткие красно-серебристые шрамы тянутся линиями по внутренней стороне бедер. Я также впервые замечаю, что он худее своего брата, ребра выступают из-под бледной кожи. Купер замечает, что я смотрю, и быстро укрывает своего близнеца одеялом.
— Его бедра, — тихо говорю я, вопросительно приподнимая бровь, хотя совершенно ясно, чем они вызваны.
Купер вздыхает, нежно берет меня за руку и выводит из комнаты, закрывая за нами дверь.
—Он сказал мне, что бросил, но некоторые новые. Он резался примерно с шестнадцати лет. Однажды он сказал мне, что это единственный раз, когда он чувствует, что контролирует свою жизнь.
Мой взгляд перемещается на закрытую дверь, затем обратно на Купера.
— Ты сказал своему отцу? Может, Кайдену стоит с кем-нибудь встретиться?
Внизу я слышу, как хлопает входная дверь и мамин смех разносится по лестнице, прежде чем она зовет меня по имени, без сомнения, увидев мою машину на подъездной дорожке.
— Сейчас спущусь! — кричу я, прежде чем снова обращаю внимание на Купера.
Он усмехается и понижает голос, глядя на лестницу, прежде чем продолжить.
—В первый раз, когда я рассказал об этом отцу, он накричал и назвал Кайдена безответственным. Мой папа хороший парень, но он не понимает Кайдена. Он не понимает, что Кайден не может просто забыть о своих чувствах. Я провел собственное исследование о том, как заботиться о ком-то, кто причиняет себе вред, но это неправильный путь. Я прочитал тысячи страниц в интернете, обращался на горячие линии поддержки и провел все возможные исследования, чтобы попытаться помочь ему. И я предложил терапию или даже просто поговорить с врачом, но Кайден упрям и говорит мне, что сам остановится. Что это не то, что он делает часто.
Его глаза увлажнились, и я притянул его к себе, так что мы оказались грудь к груди, сердце к сердцу. Затем я нежно целую его в лоб.
—Ты хороший брат, ты знаешь это?
Он двигается, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи, и я вздрагиваю, когда его теплое дыхание касается моей кожи.
—Я был бы лучшим братом, если бы мог заставить его перестать причинять себе боль.
Мой милый, обаятельный парень с нежной душой. Он так много взваливает на свои плечи, и я хочу нести все это за него. Я целую его в макушку и прижимаю к себе немного крепче.
— Я сожалею о нашем вечере, — говорит он, его слова доносятся приглушенно.
— Тебе не за что извиняться. — моя хватка ослабевает. — Не хочешь спуститься вниз и кое-что посмотреть?
Купер долго молчит, прежде чем поднять на меня взгляд. Он покусывает нижнюю губу, а его глаза продолжают метаться к двери позади нас.
—Ничего страшного, если ты просто хочешь пойти посидеть с ним. Он твой брат, и ты хочешь позаботиться о нем. Я понимаю.
— Прости.
Он опускает голову, но я двумя пальцами беру его за подбородок и наклоняю его так, чтобы наши глаза встретились.
— Больше никаких извинений. Не за то, что заботишься о нем, ладно?
Прижимаясь своими губами к его губам, я позволяю им ненадолго задержаться, впитывая его еще на несколько секунд.
— Хорошо, — говорит он, когда я наконец отстраняюсь. — Я попробую.
Глава 7
Кайден
— Мммм? Я здесь. Они сказали, что не смогут долго удерживать столик.
Ресторан переполнен, и официант продолжает поглядывать на мой столик, делая еще один круг, прежде чем вернуться, чтобы узнать, готов ли я сделать заказ. Я сижу здесь уже час. Один. Красная скатерть, белые розы, трепещущие свечи и столовое серебро напоминают мне, что это заведение выходит далеко за рамки моего бюджета. Из динамиков тихо звучит инструментальная рождественская музыка, но я отключаю ее вместе с радостными звуками других посетителей.
— О! Кайди. Мне оооочень жаль. — мама растягивает слово ‘очень’, и я уже знаю, что она собирается сказать, еще до того, как слова слетают с ее губ. — Роджер достал билеты на выступление кавер-группы Pink Floyd, и они потрясающие. Я не хочу это пропустить. Давай на следующей неделе, хорошо?
— Почему ты не дала мне знать раньше? Я ждал тебя целый час!
Я стараюсь не показывать свой гнев, стиснув зубы, пока говорю. Мое дыхание уносится облачком тумана, когда моя мать кричит мне на другом конце провода.
— Боже, не надо так язвить, Кайди, это был всего лишь ужин.
Когда я иду по обсаженной деревьями аллее, которая проходит между рестораном и главной улицей, подходя ко входу в парк, я ударяю себя рукой по голове, мысленно ругая себя за то, что в очередной раз возлагаю столько надежд на свою мать.
— В любом случае, Кайди, -
Она вешает трубку прежде, чем я успеваю что-либо сказать. Самое печальное во всем этом то, что Роджер даже не тот парень, ради которого она бросила меня в прошлый раз, когда мы должны были встретиться.
У меня сводит живот, руки покалывает, и мне хочется рвать волосы на голове, чтобы почувствовать что-то еще, кроме неприятия. Темная яма, которая открывается внутри меня каждый гребаный раз, когда она делает это, урчит, угрожая засосать меня. Я ненавижу себя за то, что не был сильнее, за то, что нуждался в ее одобрении и ее любви. Почему я не могу быть больше похож на Купера? Он отмахнулся от нее много лет назад и счастлив. Я не знаю, когда я в последний раз чувствовал себя счастливым. Меньше чем через пять часов мне исполнится двадцать лет, и я все еще буду жаждать внимания своей матери, как глупый, жалкий маленький ребенок.
Начинает накрапывать мелкий дождик, и от щекотания воды на моем лице я дрожу.
Я останавливаюсь, чтобы надеть пальто, обхватываю себя руками и растираю себя, чтобы согреться. Оглядываясь по сторонам, я как будто иду в оцепенении, потому что понятия не имею, где нахожусь. Но хуже то, что я понятия не имею, куда иду.
Я закручиваюсь по спирали, задыхаюсь и тону. Погружаюсь во тьму, из которой, боюсь, однажды я никогда не выберусь. Моя грудь сжимается, а кожа зудит. Если я позволю себе это, хотя бы еще раз, я знаю, что почувствую себя лучше. Я смогу лучше контролировать себя. Меньше похожим на рыбака, заблудившегося в море. Прислоняясь спиной к дереву, я запускаю руку в джинсы, ощупывая бедро в поисках более свежего пореза. Большинство из них покрылись шрамами, но есть несколько, которые зажили не полностью. Найдя одно особенно чувствительное место, я вонзаю в него ноготь и морщусь от боли. Она пронзает меня насквозь, и все мое внимание сосредоточено на ожоге. Несколько слезинок скатываются, ночной воздух охлаждает их дорожку по моей щеке.
Учащенные вдохи срываются с моих губ, превращаясь в отчаянные вздохи, и я зажмуриваю глаза от пронизывающей до костей боли в моем теле. За моими закрытыми веками, в темноте моего разума, вспыхивает воспоминание, нежеланное и непрошеное.
Ничто из того, что я сказал, не заставило ее передумать, и через день она ушла, возвращаясь в случайные моменты моего детства. Иногда, когда вода смыкается у меня над головой, я думаю, что жизнь была бы лучше, если бы она вообще никогда не возвращалась. Что, если бы она не поддерживала со мной контакт последние десять лет, даря мне маленькие проблески надежды, возможно, все было бы проще.
В тот день я впервые почувствовал, что мой мир выходит из-под контроля.
Чувство вины, такое же сильное, как боль, терзает мой желудок, когда момент проходит, и в памяти всплывает улыбающееся лицо моего близнеца. Я пообещал ему, что перестану причинять себе боль, и я это сделал. По крайней мере, на какое-то время. Пока мой отец не сказал, что женится. Пока моя мать не посмеялась над этим и не сказала, что надеется, что на этот раз он был лучшим мужем. Пока я снова не почувствовал, что теряю контроль.
Это пиздец, я знаю это, но я не знаю, что еще делать. Иногда мир подавляет меня, и это моя единственная отсрочка. Это или… Я качаю головой, отгоняя эту мысль. Не важно, насколько отстойна моя жизнь, не важно, сколько раз я закрывал глаза и желал, чтобы мир перестал вращаться, я никогда не смогу бросить Купера.
Вытаскивая руку из джинсов, я вытираю кровь о влажную траву, затем достаю телефон, смирившись с тем фактом, что мне придется либо беспокоить его, либо идти домой, где, я знаю, папа одарит меня своим обычным озабоченным взглядом, когда узнает, что мама меня обманула. Снова. Он будет ждать, когда я разобьюсь, потому что я всегда так делаю. Хотя Купер ничем не отличается, я вижу жалость в его глазах каждый раз, когда он собирает с пола мои осколки. Я вижу это, я ненавижу это, но я бессилен измениться. Я словно белка в колесе. Однако прежде чем у меня появляется возможность кому-либо позвонить, я замечаю, что в групповом чате куча новых сообщений. Просматривая, я вижу, что Элисон Кто-то-Там — не уверен, что мы знакомы — устраивает вечеринку у своих родителей в нескольких минутах езды от университетского городка. Внезапно я понимаю, куда направляюсь.
Это идеальное отвлечение.

Я узнаю нескольких человек, некоторые машут мне рукой, когда видят меня, но я не останавливаюсь поговорить, вместо этого направляюсь прямиком к бару. Он организован на кухне, и, похоже, Элисон или ее родители, которые, должно быть, финансируют эту вечеринку, переборщили. Мой любимый напиток — водка, и я смешиваю ее с небольшим количеством лайма и воды, прежде чем сделать несколько аккуратных глотков. Горькая жидкость обжигает, но я не останавливаюсь, пока не выпью три и в моей крови не появится приятное возбуждение. Некоторое время я размышляю, направляясь в подвал, где несколько детей играют в бутылочку, в то время как другие наблюдают.
У меня только один план на вечер — пить до тех пор, пока яма в животе не ослабнет и нависшая надо мной тьма не отступит. Это простой план, который уже срабатывал раньше.
Несколько парней в футболках с логотипом университета играют в пиво-понг, и я бочком подхожу к одному — он высокий, широкоплечий, с лохматыми грязными светлыми волосами и легкой щетиной. Он замирает, когда чувствует меня рядом с собой, его карие глаза обшаривают мое тело, прежде чем встретиться со мной взглядом.
— Могу я присоединиться к вам? — спрашиваю я, указывая на игру. Он облизывает губы, затем смотрит на других парней, прежде чем кивнуть.
— Конечно, я в команде с Сэмом, — он указывает на темноволосого парня, который в данный момент открывает две бутылки пива, затем указывает на симпатичного брюнета, прислонившегося к стене с косяком в руке. — Но Блейку нужен партнер, так что присоединяйся к нему?
Блейк улыбается, когда я подхожу ближе, и протягивает мне косяк. Я глубоко вдыхаю, позволяя ему обжечь мои легкие, прежде чем выдохнуть. Мое тело кажется легким, и когда я подхожу, чтобы занять свою очередь за столом, я слегка покачиваюсь и смеюсь, представляя себя на облаке. Мой партнер по игре удивленно приподнимает бровь, когда я прицеливаюсь и совершенно не попадаю.
— Упс, — говорю я, опрокидывая одну из наших красных чашек. Блейк не выглядит впечатленным, но блондин наблюдает за мной со своей стороны стола с кривой улыбкой.
Другая команда полностью уничтожает нас, и к тому времени, когда я делаю свой последний бросок и пропускаю все кубки, которые у них еще есть, Блейк вскидывает руки, совершенно раздраженный.
— Чувак, — говорит он. — Ты вообще когда-нибудь играл раньше? Ты был настолько плох, что я даже не... — он качает головой. — Нет, неа, мне нужен новый партнер.
Его слова невнятны, и у меня снова вырывается икота от смеха, потому что, черт возьми, я действительно хреново играю в пинг-понг. Я не говорю ему, что играю всего второй раз или что у меня очень плохая зрительно—моторная координация, особенно после всех выпитых напитков.
Мир наклоняется влево, затем вправо, затем вращается вокруг своей оси, и моим глазам трудно сфокусироваться, поэтому я хватаюсь за стол, чтобы не упасть.
— Ты там в порядке, приятель?
Блондин, которого я видел раньше, хватает меня за руку. От него пахнет травкой и пивом, и он немного потный, но в нем также ощущается стойкий запах кофе или чего-то травяного. Я не могу разобрать, что именно, но наклоняюсь ближе.
— Я в порядке. Ты интересно пахнешь. — мой нос прижат к его шее, и, хотя это, наверное, неуместно, я целую его туда.
Он хихикает, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня от себя, я чувствую, как мои ноги двигаются, когда он тянет меня за собой, вверх по лестнице и по коридору, останавливаясь на кухне.
— Шот? — спрашивает он, затем протягивает мне стакан с ореховой жидкостью. В голове у меня туман, но я достаточно в сознании, чтобы понимать, что мне, вероятно, хватит. Я беру шот. Затем следующий, а потом еще один.
Покачиваясь на ногах, я хватаюсь за кухонную стойку и опускаю голову, желая, чтобы мир просто остановился. Блондин берет меня за руку и без слов начинает тащить обратно по полутемному коридору. Все проходит как в тумане, музыка громкая, и от нее болит голова. Мой желудок переворачивается, и я чувствую, как в нем бурлит алкоголь, напоминая мне, что я так и не поел по-настоящему.
— Я отведу тебя в уединенное место, хорошо? — спрашивает парень, поддерживающий меня, и я киваю. Он кладет руку мне на поясницу, затем скользит ею вниз и сжимает мою задницу. Мой член подергивается, привлекая его внимание, хотя это мимолетный всплеск возбуждения, заглушаемый болью в животе. Мы доходим до маленькой, аккуратно убранной спальни, и парень заталкивает меня внутрь, затем поворачивается и запирает дверь.
Смех подкатывает к моему горлу, хотя в этом нет ничего смешного, и я протягиваю руку, чтобы опереться о стену. Комната тускло освещена, а кровать в центре выглядит такой привлекательной.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я. Мои слова заплетаются, а ноги угрожают подогнуться, но парень ловит меня и прижимает к своей твердой груди.
— Ты можешь называть меня Кайлом, — говорит он, затем прижимается своими губами к моим, и моя голова с треском ударяется о стену.
Поцелуй Кайла небрежный, его язык борется за проникновение в мой рот, пока его руки торопливо расстегивают мои джинсы. У него во рту вкус сигарет и прокисшего пива, и мне это совсем не нравится. Он расстегивает молнию. Мой член не твердый, и я не хочу этого. Я хочу уйти.
— Пожалуйста, прекрати, — умоляю я.
Он как будто не слышит меня, вытаскивая мой мягкий член из боксеров. Я двигаю руками, чтобы оттолкнуть его, и он грубо сжимает их, а затем держит одной из своих над моей головой.
— Не будь таким, ты пришел сюда со мной. Ты хотел меня.
Свободной рукой он расстегивает джинсы и вытаскивает свой твердый член. Он касается моего, и я съеживаюсь. Мне не нравится, когда парни трогают мой член. Мне не нравится, когда они сосут меня или приближаются к моим бедрам. Если я позволяю им трахать себя, то всегда сзади и никогда при свете дня, чтобы они не могли видеть мою кожу. И я не хочу этого сейчас.
Слезы выступили у меня на глазах, когда Кайл взял оба наших члена в руку и начал дрочить их вместе. Ощущение его тепла там, где я этого не хочу, заставляет меня дернуться, мои руки и мышцы живота напрягаются, умоляя меня свернуться калачиком. Но его хватка на моих руках слишком крепка, мое тело прижато к стене. Он начинает целовать мою шею и грубо трется своей щетиной о мою кожу, прежде чем укусить меня, как хищник, которым он и является.
— Пожалуйста, не делай этого.
Слезы текут по моим щекам, но он не останавливается. Он двигает нашими членами сильнее и быстрее, и это причиняет боль, сухое трение о мой мягкий член причиняет боль.
— Прекрати, пожалуйста, пожалуйста, — прошу я, умоляю, но все, что я делаю, это злю его. Его хватка на мне не становится такой болезненной, что я чувствую это всем своим телом.
Кайл отпускает наши члены и мои руки, и я испускаю короткий вздох облегчения, прежде чем он грубо обхватывает меня за шею.
—Ты хотел этого, ты подошел ко мне, а затем добровольно последовал за мной сюда.
Его ноздри раздуваются, когда он говорит, и он сжимает горло крепче. Мое зрение начинает затуманиваться, черные точки танцуют по периферии. Я ахаю и царапаю его руки, чувствуя, как кожа прогибается под моими ногтями, но он даже не вздрагивает.
Я хочу домой. Мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды, когда я умоляю его глотнуть воздуха и остановиться.
— Вот и все, поплачь. Никто тебя не услышит, а от твоих слез у меня чертовски встает.
Никто меня не услышит и никто меня не спасет.
Кайл разворачивает меня и прижимает лицом к стене, удерживая там, пока стягивает джинсы с моей задницы. Он плюется, горячая жидкость попадает на мою кожу, а затем я чувствую, как его член упирается в мою складку.
— Я не собираюсь трахать тебя. Я не знаю, где была твоя грязная задница, — шепчет он мне на ухо.
Это не нежный шепот влюбленного — не то чтобы я знал, на что это похоже, — скорее голос зла. Кайл снова плюет и, все еще держа одной рукой мое лицо, трется о мои ягодицы, пока не проливает свою сперму мне на поясницу.
В какой-то момент во время всего этого испытания мои слезы высохли, и я позволил своему мозгу увести меня куда-нибудь еще, подальше отсюда. В моих мыслях я с Купером, и мы плывем, смеясь и окуная друг друга в волны.
Кайл разворачивает меня, и я вынужден вернуться в комнату. Разочарование от того, что я здесь и не в безопасности со своим братом, скручивает мне живот, и жгучий привкус стыда обволакивает мое горло, пока я тщетно пытаюсь проглотить новую волну слез.
Мои джинсы спущены до лодыжек, сперма Кайла остывает у меня на спине, а ноги превратились в желе. Он хватает меня за футболку и рявкает:
— Никому не говори об этом, я не такой, как ты. Я не гей.
Неуместный смех срывается с моих губ, когда капает еще больше слез, звук истеричный, и я падаю на бок, моя рубашка рвется, когда он пытается меня удержать.
Он сдается, роняя меня, так что я кучей падаю на пол. Затем он поправляет джинсы и выходит из комнаты. Мой желудок скручивает, я наклоняюсь и вываливаю печальное содержимое прямо на ковер.
Я не знаю, что делать, поэтому просто лежу лицом вниз, пока мое сердце пытается вырваться из груди. Некоторое время послушав приглушенные звуки вечеринки, я сажусь обратно и смотрю на кровать. Чувство спокойствия — нет, не спокойствия — онемение охватывает меня. Я отстраняюсь от того, что только что произошло, когда встаю и направляюсь обратно на вечеринку, опираясь на стены, чтобы направлять свои нетвердые шаги.
Бродя вокруг, я знаю, что должен уйти. Я должен смыть с себя этого мужчину, но это чувство пустоты, потерянности снова переполняет меня, поэтому вместо этого я натягиваю фальшивую улыбку и остаюсь. Внутренний голос говорит мне, что я должен сообщить о том, что он сделал, но это слишком утомительно, и я предпочел бы просто забыть.
Кто-то предлагает мне выпить, и я беру, осушая залпом. Затем я фотографируюсь с людьми, которых не знаю. Когда Кайл присоединяется к группе, я настороженно смотрю на него, но ничего не говорю, и он не обращает на меня внимания.
Я пробираюсь между толпой тел, когда мягкая, теплая ладонь ложится на мою руку.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь и свирепо смотрю на темноволосую девушку, стоящую передо мной. Я знаю эту девушку, она мне знакома.
— Кайден? Ты в порядке?
Почему люди всегда спрашивают меня об этом? Я уже очень давно не чувствовал себя в порядке. Я все равно киваю, потому что лгать намного легче. Иногда мне кажется, что ложь намного добрее правды.
Сейдж подходит ближе, чтобы я мог слышать ее сквозь музыку.
— Ты неважно выглядишь, что случилось с твоей рубашкой? И с твоей шеей?
Она тянется, чтобы прикоснуться к нежной плоти, но я отталкиваю ее. Зная, что мой голос звучит раздраженно, когда я говорю ей оставить меня в покое.
— Послушай, я понимаю, что тебе не нужна моя помощь. — она ошибается. Я хочу ее помощи, я хочу чьей-то помощи. Я не хочу чувствовать себя таким разбитым. — Но я знаю, что завтра у тебя день рождения, и твой брат рад провести этот день с тобой. Джейми рассказал мне обо всех твоих планах, ты действительно хочешь разрушить их из-за сильного похмелья?
Чувство вины, мой дорогой друг, которое всегда угрожает захлестнуть меня, когда я думаю о своем близнеце и о том, как часто я его подводил, захлестывает меня, и моя голова опускается.
— Хорошо, — шепчу я и позволяю ей и парню, с которым она пришла, увести меня с вечеринки. Я не знаю, куда мы направляемся, но это не имеет значения, потому что в течение этого короткого промежутка времени я буду верить, что она не причинит мне вреда, и даже если она это сделает, она не будет первым человеком, который сделает это сегодня вечером. Она даже не была бы второй.
Глава 8
Джейми
— Хей, соня, просыпайся. — я покрываю нежными поцелуями лоб Купера, затем щеки и медленно спускаюсь к его губам. Он ворчит, и его веки трепещут, когда я продолжаю прокладывать дорожку из поцелуев вниз по его телу, вдыхая аромат его кожи, пахнущей сном. — Пора вставать. — он отталкивает мою голову, и я сильно кусаю его за живот, заставляя его зашипеть.
— Слишком рано, прекрати, язычник, — хихикает он, дергая за волосы, зажатые в его руках. Я облизываю его живот, целую родинку, которая находится чуть выше его пупка, прежде чем продолжить спуск.
— Сегодня твой день рождения, красавчик. Пора вставать и праздновать.
Я опускаюсь ниже, стягивая с него боксеры и освобождая его утренний стояк. Его член длинный и тонкий, с раскрасневшейся головкой. Его кожа теплая и бархатистая, и я провожу языком по кончику, затем вниз по стволу и вдоль вены, прежде чем засосать его яйца в рот.
Купер стонет, его руки опускаются с моей головы, чтобы вцепиться в смятые простыни. Его глаза все еще закрыты, хотя голова теперь откинута назад, и я не свожу с него глаз, пока его тело извивается под натиском удовольствия.
— Именинник хочет спать.
Он снова стонет, когда я добавляю руку, двигаясь вверх вращательным движением.
— Хммм, вообще-то, именинник определенно хочет кончить.
Беру его член в рот, я мычу в знак согласия, и он приподнимает бедра, ударяясь о заднюю стенку моего горла.
—Да, черт возьми, да. Лучший. День рождения. На. Свете, — выдыхает он, двигая бедрами, трахая меня в рот.
Я беру его член глубже, удерживая его в своем горле, пока у меня не начинает кружиться голова, а зрение не затуманивается по краям, но я все равно не перестаю наблюдать за ним. Скользнув одной рукой между его ягодиц, я провожу пальцем по сморщенной плоти его ободка, вызывая греховный стон с его губ. Я не вдавливаю его сильнее, просто касаюсь его входа, пока отстраняюсь, чтобы отдышаться. Его глаза распахиваются, и его прекрасные голубые глаза встречаются с моими. Его дыхание учащается, хрипы наполняют тишину комнаты. Мой собственный член ноет, умоляя об освобождении, когда я вжимаю его в матрас.
— Займись со мной любовью, — говорит Купер хриплым шепотом.
Мое тело кричит ‘да’, и я отпускаю его пульсирующий член и снова забираюсь на него, приближая свои припухшие губы к его. Меня не волнует утреннее дыхание, когда я соединяю наши губы и целую его. Наши члены встречаются, мой все еще зажат в боксерах, и он поспешно оттягивает пояс, стягивая их вниз, насколько это возможно, в то время как наши губы остаются сомкнутыми.
— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста, Джейми.
Мы готовились к этому в течение последних нескольких недель, дроча друг другу, и делая минет. Однако из-за работы на полставки и большого количества университетской работы большая часть нашего совместного времени проходит в спешке — жарко, но в спешке.
Наш первый секс должен быть идеальным. Медленно и чувственно, ни о чем другом не думая. Сегодняшний день, сейчас, кажется идеальным, и я ничего так не хочу, как погрузиться в него, раствориться в мужчине, которого я люблю.
Отстраняясь, я обхватываю его лицо руками и смотрю в его сапфирово-голубые глаза. Они переливаются от эмоций и немного темнеют, когда я облизываю губы.
— Я люблю тебя, детка. Так чертовски сильно. Я знал это с того дня, как ты вошел в мою жизнь. Это была любовь с первого взгляда. Ты для меня — все, Купер. Весь мой мир.
Романтик во мне гордится тем, как хорошо мне удалось произнести эти слова, не дрогнув голосом, эмоции внутри меня бурлили на грани взрыва. Из левого глаза Купера скатывается слеза, и я слизываю ее, наслаждаясь его соленым вкусом на языке.
— Я тоже тебя люблю. — он прижимается, нежно сближая наши губы. —Я никогда не думал, что к тому времени, когда мне исполнится двадцать, я найду любовь всей своей жизни, и уж точно никогда не думал, что это будет с моим сводным братом. Но все это не имеет значения. Я буду любить тебя вечно.
Трепещущее тепло наполняет мою грудь, когда мы целуемся, все эмоции и наши мечты о совместном будущем захлестывают нас.
— Пожалуйста, займись со мной любовью прямо сейчас, — умоляет он, пока я целую его шею, ключицы, грудь, живот и каждый кусочек плоти. Я буду целовать этого мужчину всю оставшуюся жизнь.
Он перекатывается на бок, роется в тумбочке, вытаскивает тюбик смазки и презерватив, которые бросает рядом со мной на кровать. Я точно знаю, что не клал их туда, и он ухмыляется мне, когда я смотрю на них, а затем снова перевожу взгляд на него.
— Ты пришел подготовленным, — говорю я, и он переворачивается на живот, оставляя меня с прекрасным видом на его бледную мускулистую задницу.
—Я знал, чего хочу на свой день рождения, — отвечает Купер, затем опускает голову между двумя подушками и поднимает нижнюю часть тела на колени. Черт, мой любовник нетерпелив, и это приводит меня в слишком сильное возбуждение, слишком быстро.
— Боже, детка, ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь. — я подхожу к нему сзади, беру обеими руками округлости его задницы и раздвигаю их, задерживая дыхание, когда смотрю на его дырочку.
У меня и раньше был секс, но он всегда был быстрым и безличным. Это другое, и я планирую не торопиться, растянуть его для нас обоих. Мой член течет, пульсируя в такт сердцебиению, и, хотя таковы мои намерения, я уже так близок к тому, чтобы кончить.
Купер оглядывается через плечо и порочно улыбается.
— Я хочу знать, каково это — чувствовать твой язык внутри.
Из меня вырывается протяжный первобытный стон.
— Черт возьми, Купер, ты не можешь говорить такие вещи, когда я так взвинчен.
Мое тело сотрясается от едва сдерживаемого желания, когда прилив адреналина и возбуждения проносится сквозь меня, как реактивный самолет. Я легонько шлепаю его по заднице, затем снова раздвигаю его ягодицы и ныряю вниз, делая именно так, как он просил. Я облизываю, посасываю и покусываю его чувствительную дырочку, все это время стоны и хныканье Купера становятся громче. Если бы кто-нибудь проходил мимо моей спальни, без сомнения, его бы услышали. К счастью, все мои соседи встают довольно поздно.
Скольжу языком в тугое лоно Купера, мои глаза закатываются, когда его вкус поражает меня. Мускусный и сладкий, с легкой горчинкой. Чертовски опьяняющий. Его задница мокрая и с нее капает моя слюна, когда он начинает умолять о большем. Я дам ему все, о чем он когда-либо попросит, но я не хочу делать это вот так. Когда я впервые погружусь в него, я хочу, чтобы наши глаза были устремлены друг на друга. Я хочу знать, как он выглядит, когда чувствует первый приступ боли, как двигаются его губы, когда я касаюсь чувствительного места внутри него. Я хочу знать каждую мельчайшую деталь того, как он выглядит, когда мы полностью связаны.
— Перевернись, малыш, — говорю я, снова садясь на колени и похлопывая его по бедру. Купер переворачивается. На его лице появляется лукавая улыбка, когда он проводит пальцами по своей груди, а затем берет в руку свой разгоряченный член. Сжимаясь и изгибаясь, маленькая капля жидкости стекает по его возбужденному стволу. Он раздвигает ноги и поднимает колени, устраивая для меня шоу. Его дыхание сбивается, и он двигает бедрами, трахая собственный кулак, и я вижу по напряжению на его лице, что он близко, слишком близко. Я убираю его руку с члена, затем переползаю через него, накрывая его тело своим, когда наши губы снова встречаются. Его руки блуждают по моей обнаженной спине, кончики пальцев обводят позвоночник, прежде чем остановиться на затылке.
— Ты не можешь заставить себя кончить, это моя работа, — бормочу я ему на ухо, прикусывая мочку.
— Тогда сделай это, заставь меня кончить.
Я смеюсь над командными нотками в его голосе, над тем, как мой обычно непринужденный, плывущий по течению любовник внезапно становится таким нуждающимся и громко заявляет об этом. Купер — даритель, он никогда ни о чем не просит — по крайней мере, за пределами спальни. Однако здесь все решает он.
— С удовольствием, красавчик.
Я отстраняюсь, но не спускаю с него глаз. Купер наблюдает, как я покрываю пальцы смазкой, затем прикусывает нижнюю губу, когда я молча ввожу в него один скользкий палец, покручивая его, прежде чем добавить второй.
Он шипит, когда я развожу пальцы ножницами, а затем сгибаю их в жесте ‘иди сюда’.
Когда я задеваю этот мягкий комок нервов внутри него, он вскрикивает, его бедра дергаются на кровати.
— Срань господня, блядь, блядь, — выдыхает он, и я не могу сдержать смешок, глядя на его широко раскрытые глаза. Он выглядит потрясенным, полностью загипнотизированным.
— Тебе ведь раньше делали массаж простаты, верно?
Выражение абсолютного изумления наводит меня на мысль, что никто не делал это с ним. Он сказал мне, что уже занимался сексом таким образом, но это не значит, что он знает, каково это. Я снова глажу это место, и Купер скулит, запрокидывая голову назад, когда его бедра снова приподнимаются, и струя преякулята вытекает из головки его члена.
—Нет, — задыхается он, — никогда раньше такого не испытывал. Сделай это снова, — умоляет он. Я шевелю пальцами, затем надавливаю, и Купер сжимает простыни так сильно, что у него белеют костяшки пальцев. —Если ты не прекратишь это делать, я собираюсь кончить.
Нерешительность на мгновение сковывает меня. Я хочу почувствовать, как он кончает на мой член, но выражение блаженства, появившееся на его лице, когда я снова глажу его, слишком сильно, чтобы игнорировать. Приняв решение, я снова слегка нажимаю на его простату, затем сильнее, чередуя ритм, пока его тугой канал не захватывает мои пальцы.
— Кончи для меня, — выдавливаю я, мой собственный оргазм прямо здесь угрожает настичь меня.
Прошли годы с тех пор, как я кончил преждевременно, но ощущение объятий Купера, звуки, похожие на мяуканье, которые он издает, и вид его бледного тела, извивающегося и напрягающегося от удовольствия из-за меня, так заводят, что я не удивлюсь, если взорвусь, просто наблюдая за ним.
Я обхватываю рукой его член, мои пальцы доят его простату, и это все, что требуется. Глаза Купера захлопываются, когда его член извергается, струйки густой белой жидкости ударяют по его груди и покрывают мою руку.
Так быстро, как только могу, я натягиваю презерватив и обмазываю свой член смазкой, затем выстраиваюсь в линию у его входа. Мне нужно быть внутри него. Мне это нужно больше, чем воздух в моих легких.
— Все в порядке? — я спрашиваю, потому что знаю, что он может быть слишком чувствительным.
Блаженная улыбка появляется на его губах, когда он кивает.
Медленно надавливая, я наблюдаю, как двигаются мышцы на его лице, когда погружаюсь в него полностью. Я изучаю каждое едва уловимое движение— подергивание его губ, трепетание ноздрей, — запоминая каждую мельчайшую деталь этого момента.
Когда я двигаюсь внутри него, рот Купера приоткрывается в беззвучном выдохе, его зрачки расширяются, и он откидывает голову назад, обнажая длинную бледную шею. Его член подергивается, и когда я наклоняюсь над ним, облизывая полоску на его шее, а затем до мочки уха, я чувствую, как он твердеет между нами.
— Еще, детка?
Он мурлычет в ответ, поднимая руки над головой. Предлагая мне свое тело, чтобы я мог делать с ним все, что захочу. Мои губы встречаются с его в голодном поцелуе. Он корявый и влажный, язык и зубы стукаются, когда мои движения ускоряются.
— Я никогда не чувствовал ничего подобного, — говорю я, мой голос звучит напряженно и хрипло. Я так близко, но я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Ты был создан для меня, только для меня.
— Да, — шепчет он. — Ты чувствуешь себя невероятно....
Просунув руки ему под плечи, я переворачиваю нас, пока Купер не оказывается на мне сверху, всем своим весом вдавливая меня в кровать, когда он садится, глядя вниз из-под прикрытых век. Его руки находят мои грудные мышцы, и он впивается в них ногтями, вспышка боли разогревает мою кровь, пока все, что я слышу, — это биение собственного сердца в ушах.
— Черт возьми, от тебя захватывает дух, — говорю я, полностью пораженный его красотой. По линиям его тела, по тому, как напрягаются мышцы на его руках и ногах, когда он вращает бедрами, по рельефу его подтянутого живота, когда он сжимается вокруг меня, и по легчайшим мурашкам, выступающим на его коже. Но меня завораживают его глаза. Самые синие, которые я когда-либо видел, тысячи разных оттенков, сливающихся воедино, сияющих страстью и любовью.
Так много любви.
— Я люблю тебя, — говорит Купер, наклоняясь и прижимаясь своим лбом к моему. У него перехватывает дыхание, поэтому я беру верх, трахая его. Купер сжимает свой член в кулаке, работая им в устойчивом ритме.
— Люблю тебя, детка. Навсегда.
Мы движемся вместе, естественный ритм наших сердцебиений направляет нас, сближает, сплавляет воедино. Вот на что похожа любовь. Не секс, а связь. Ощущение, что этот человек — такая же часть меня, как и я часть его.
— Люблю тебя, люблю, — повторяю я снова и снова.
Тело Купера напрягается, его дырочка сжимается, и я чувствую, как его горячая сперма ударяет мне в живот. Перекатывая нас обратно, я беру его бедра в свои руки и толкаюсь сильнее, раз, другой, затем третий, прежде чем удовольствие проносится рикошетом от кончиков пальцев ног вверх по яйцам. Я кончаю глубоко в него с огромной гребаной улыбкой на лице.
Мое тело дрожит, ноги и руки покалывает от напряжения и удовольствия, и я падаю на него сверху. Он мурлычет, когда я вдавливаю его в кровать, и он целует мою вспотевшую голову. Перекатываясь, я забираюсь на кровать и закидываю ногу ему на талию. Моя кровать невелика, но даже если бы она была королевских размеров, я бы все равно хотел быть прямо здесь, прямо на нем.
— Я так рад, что остался на ночь, — говорит Купер, на его губах играет усмешка. Его глаза закрыты, и он выглядит совершенно оттраханным. Ярко-розовые щеки, румянец по всему телу и красные отметины там, где я сжимал его слишком сильно.
— С днем рождения, любимый, — говорю я, притягивая его ближе и перемещая так, чтобы его голова оказалась у меня на груди, прямо над сердцем.
Играя рукой с его черными локонами, я закрываю глаза, напевая мелодию себе под нос и наслаждаясь каждой секундой, проведенной с его теплым телом рядом со мной.
— Что это за песня? — спрашивает он, его рука теребит, рисуя линии на моей обнаженной коже, мой живот трепещет каждый раз, когда он проходит ниже моего пупка.
— Always - Bon Jovi
— Хммм, — вздыхает он, —Это действительно красиво.
Его голос звучит сонно, когда я подтягиваю его повыше, чтобы поцеловать в щеку.
— Когда-нибудь я спою ее для тебя.
Он улыбается, закрывает глаза, а затем прижимается ко мне, сокращя любое пространство между нами, когда закидывает ногу на мое бедро. Я напеваю еще немного, слова песни звучат у меня в голове, пока я тоже не засыпаю.
Было уже больше десяти, когда мы наконец проснулись, нам обоим отчаянно хотелось принять душ. Я все еще прижат к Куперу, но он вырывается из-под меня и перекатывается на бок. Я делаю то же самое, так что мы оказываемся лицом к лицу.
Затем мы целуемся. Медленные, томные поцелуи. Поцелуи, которые говорят о наших чувствах так, как никогда не смогли бы выразить слова. Поцелуи, которые говорят “Ты для меня все и Я бы сделал для тебя все”. Это ленивые воскресные поцелуи, которые согревают каждый уголок моего сердца, тела и души.
— Мне нужно вставать, — выдыхает Купер мне в губы.
— Я знаю, — говорю я в ответ, неохотно отрываясь от его соблазнительных губ. Он близнец, а это значит, что сегодня не просто его день рождения, и я знаю, что у них с Кайденом планы. Они играют в пейнтбол и вместе обедают. Купер объяснил, что каждый год они по очереди выбирают мероприятие на свой день рождения, и в этом году выбор пал на его брата.
Купер потягивается, затем скатывается с кровати и натягивает вчерашнюю одежду, прежде чем взять свежую и полотенце. Моя комната находится через две двери от общей ванной, и как бы мне ни хотелось прыгнуть к нему, я отпускаю его одного, а вместо этого плюхаюсь на кровать и хватаю телефон.
Листая социальные сети, я натыкаюсь на несколько фотографий, загруженных девушкой, которую я знаю по одному из моих курсов архитектуры. Кажется, что это на вечеринке, повсюду люди, красные стаканчики и пивные бутылки разбросаны по столу перед ней, а огромный пивной бочонок отодвинут в сторону. Она сидит на голубом диване с девочкой на коленях, и они обе широко улыбаются в камеру. Я перехожу к следующему фото, и оно почти такое же, как третье и четвертое, только теперь на диване больше людей. Мое внимание привлекает пятое фото. Это селфи с той же девушкой и ее друзьями, но там, на краю, стоит Кайден. Его глаза налиты кровью и блестят, и с высокого ракурса, под которым она сделала снимок, я вижу, что его рубашка порвана. Он единственный, кто не улыбается, вместо этого его взгляд прикован к парню справа от девушки. Он похож на спортсмена, одет в рубашку поло и дорогие часы, которые видны, потому что он обнимает девушку за плечи и целует в щеку.
Чем дольше я смотрю на фотографию, тем сильнее у меня внутри зарождается незнакомое чувство. Чем больше я ее изучаю, тем больше замечаю, что с Кайденом что-то не так. Мало того, что его рубашка порвана, но когда я увеличиваю изображение, я могу разглядеть красное пятно сбоку на его шее. Как будто кто-то держал его слишком крепко или, возможно, ударил. Я со вздохом бросаю телефон на землю. Кайден для меня загадка, но как бы сильно он ни раздражал меня время от времени, я ненавижу этот потерянный взгляд, который появляется у него в глазах, как будто он безнадежен, как будто он ничего не значит.
Вскоре после этого возвращается Купер, только что принявший душ и побрившийся, пахнущий мятой и кокосом. Он садится на кровать верхом на мою талию и обхватывает мои щеки ладонями.
—Ты делаешь самые лучшие подарки на день рождения, — говорит он со смешком. —Я хотел бы подать запрос на то же самое на Рождество, Пасху, День Святого Валентина и Хэллоуин, а также на любой промежуточный день.
— Все, что ты захочешь, детка. — Купер слезает с моих колен, и я хочу притянуть его обратно, но сегодня речь не обо мне и не о том, чего я хочу. — У меня есть для тебя еще один подарок. О, и я кое-что купил Кайдену. Отдам ему позже.
— Ты это сделал? — Купер хмурит брови, натягивая носки и ботинки.
Открываю свою сумку, которая лежит рядом с кроватью, и достаю две маленькие коробочки.
— Это тебе, — говорю я, протягивая бОльшую из двух коробок Куперу.
Он медленно открывает коробочку и поднимает ожерелье, затем пропускает его между пальцами. Это полированная серебряная цепочка с шайбой. На ней выгравированы слова “Всегда и навеки” а затем “Купер и Джейми”
—Это великолепно, — говорит он, глядя на меня невероятно яркими глазами. Он прижимает кулон к губам, затем протягивает его мне. — Наденешь?
Я опускаюсь на колени на кровать позади него и надеваю цепочку ему на шею, целуя тыльную сторону, как только ожерелье застегнуто. Его кожа покрывается крошечными мурашками, и я провожу руками по его рукам, обнимая его и впитывая каждую частичку его тепла, какую только могу. Я никогда не устану обнимать этого мужчину, он никогда не перестанет быть всем, что мне нужно.
— Спасибо, мне это нравится.
Купер касается кулона, который аккуратно лежит у него на ключице. Я откидываюсь на спинку стула и протягиваю ему вторую коробку.
Она меньше, чем была у него, и не такая модная, но я действительно надеюсь, что Кайдену понравится. Купер достает браслет и рассматривает его на свете. Он сделан из синих и черных звеньев из нержавеющей стали, которые выглядят как серия защелкнутых вместе застежек. Он плотный и блестящий, и когда я увидел его в Интернете, что-то в цветах напомнило мне о Кайдене.
— Я думаю, ему понравится. Спасибо, что пытаешься, — мягко говорит он. — Это много значит для меня.

Я только что вышел из душа, Купер ушел час назад, чтобы встретиться со своим братом, когда мой телефон гудит о входящем сообщении. Открывая его, я улыбаюсь, когда вижу, что сообщение от Сейдж, хотя у меня отвисает челюсть, как только я читаю ее сообщение.
В памяти всплывают фотографии с прошлой ночи, и я набираю ее номер.
— Привет, — говорит она. — Ты все еще с Купером?
Мои глаза осматривают комнату, замечая признаки его присутствия в моем пространстве — пара носков на полу, его боксеры на кровати, полстакана воды рядом с кроватью.
—Нет, он ушел некоторое время назад. Что с Кайденом?
На заднем плане звенят бокалы, закрывается буфет, и я могу разобрать только бульканье чайника.
— Я была на вечеринке по случаю дня рождения той девушки, Элисон, помнишь, на которую я тебя пригласила? — спрашивает Сейдж. Я киваю, хотя она меня не видит. —Там был Кайден. Пьян в стельку, что-то невнятно бормотал и спотыкался.
— Он был с кем-то? — спросил я.
— Я приехала туда очень поздно, потому что мне нужно было на работу, так что, был ли он с кем-то раньше, я не знаю. Но он был очень одинок, когда я нашла его. Он выглядел разбитым. Его глаза не могли сфокусироваться, а рубашка была разорвана в клочья, как будто кто-то сорвал ее силой. — Сейдж на мгновение замолкает, прежде чем продолжить. — У него также были синяки на шее. Я спросила его об этом, но он просто пробормотал, что это не мое дело, и попытался уйти.
Я вспоминаю фотографию Кайдена, которую я видел, описание совпадает с тем, что говорит мне Сейдж.
— Почему ты мне не позвонила? Я бы пришел и забрал его.
Сейчас я расхаживаю по своей комнате только потому, что мысль о том, что происходит с Кайденом, заставляет меня нервничать.
— И испортить твое свидание с Купером? Нет, у меня все было под контролем. Я была не одна, поэтому попросила своего друга помочь мне отвезти его ко мне. Это было нелегко, он возражал, но когда я напомнила ему, что у него сегодня важный день с Купером, он смягчился. Но Джейми?
В ее голосе слышится неуверенность, когда она произносит мое имя.
— Да?
— Не думаю, что с ним все в порядке. Я оставила его пялиться в потолок, но когда через пять минут вернулась в свою комнату, чтобы надеть пальто потеплее, он плакал. Завернувшись в одеяло, но всхлипывая. Я знаю, что этот парень придурок, но то что я услышала разбило мне сердце.
— Спасибо, что сделала это, Сейдж, и спасибо, что дала мне знать. Я попытаюсь поговорить с ним позже. Ты все еще придешь на ужин?
— Конечно. И в любое время. Он важен для Купера, а это значит, что он важен и для меня. — мужской голос на заднем плане привлекает мое внимание, но Сейдж шикает на него, прежде чем снова заговорить со мной. —В любом случае, мне нужно бежать.
— Не думайте, что я не буду выпытывать у тебя информацию об этом… друге, мисс Сейдж.
— Помехи....бсссссс ... тебя не слышу.
Сейдж предпринимает ужасную попытку имитировать разрыв линии, прежде чем повесить трубку.
Включаю музыку, сажусь на кровать и слушаю, подпевая, закрываю глаза, не обращая внимания на камень, который тяжело ложится у меня в животе, когда я думаю о Кайдене.

— Это ты, Джейми? — кричит моя мама, когда я переступаю порог их дома.
Играет незнакомая мне песня, более старая, чем музыка восьмидесятых и девяностых, которая заполняет мой плейлист, но она оптимистична, а текст веселый.
С праздничным тортом в одной руке я сбрасываю туфли и неловко вылезаю из пальто. В поле зрения появляется мама, забирает у меня коробку и целует в щеку.
—Так приятно видеть тебя, спасибо, что забрал его.
Мама поворачивается и идет обратно на кухню, я следую за ней.
— Без проблем. — мои ноги резко останавливаются, когда я вхожу в комнату, мои глаза комично расширяются. — Срань господня, мам!
Каждая поверхность на кухне заставлена подносами с едой, а на плите булькают три кастрюли. Запах чили перекрывает все, но я вижу салаты, пахлаву, макароны с сыром, и множество приправленных специями овощей.
— Сколько человек придет сегодня вечером?
Она отталкивает мою руку, когда я тянусь за кусочком сладкого десерта.
— Только ты, близнецы, я, Дункан и Сейдж. Я пригласила Лео, но у него были планы, а Купер не хотел приглашать никого из своих друзей.
Я предполагаю, что Купер не хотел заставлять своего брата чувствовать себя неловко, приглашая группу своих друзей.
Мой взгляд снова обегает комнату, прежде чем остановиться на улыбающемся лице мамы. Сегодня у нее блестящие глаза, и на ней розовый комбинезон поверх фартука с рисунком коровы, который я подарил ей на день рождения, когда мне было двенадцать. Я месяцами копил на этот фартук, и теперь он поношен и потрепан, но она отказывается его менять.
—Я приготовила любимые блюда близнецов. В холодильнике есть чизкейк с маракуйей для Кайдена и домашнее мятное мороженое в морозилке для Купера.
Я упоминал, что моя мама — лучший человек, которого я знаю?
—Ты могла бы накормить целую футбольную команду, но я думаю, им это понравится.
Переворачивая бейсболку задом наперед на голове, я жду, пока мама повернется ко мне спиной, прежде чем тайком взять немного пахлавы. Сладковатый вкус взрывается у меня на языке, и я подавляю стон, затем быстро слизываю следы со своих пальцев, прежде чем она оборачивается. Затем входит Дункан, на нем джинсы и клетчатая рубашка, и когда он улыбается мне, я вижу в нем так много от Купера. У них одинаковые теплые глаза, и они оба так непринужденно улыбаются.
—Твоя мама не захотела меня слушать, когда я сказал ей, что одного блюда достаточно. Но кто я такой, чтобы говорить женщине, которую я люблю, что она не может устроить бурю, когда выглядит такой счастливой, делая это?
Дункан обходит кухонную стойку и целует мою маму в макушку, пока она помешивает чили. Я знаю, что она приготовила его без мяса. С тех пор как она узнала, что Кайден вегетарианец, она больше не готовит мясо, когда мы едим все вместе. Она так сильно хочет, чтобы он почувствовал себя частью нашей новой смешанной семьи.
—Джейми, милый, ты можешь надуть воздушные шарики и повесить их над обеденным столом? Может быть, еще разбросать несколько серпантинов. Это первый день рождения близнецов у нас, и они скоро узнают, как много значат дни рождения для мамы.
Мой телефон жужжит, когда я надуваю девятый воздушный шарик в черный горошек, в голове немного кружится от усилий.
Он посылает в ответ смайлик с сердитым лицом, и я тихонько хихикаю.
Купер не упоминает Кайдена, а я не спрашиваю. Пока нет. Я разрываюсь от желания рассказать ему то, что Сейдж рассказала мне, но в то же время я не хочу скрывать что-то от мужчины, которого люблю. Это не сулит ничего хорошего для начала наших отношений.
— Почетные гости здесь! — произносит мой любимый голос, когда входная дверь распахивается и входит Купер с свежим лицом. Его волосы мокрые, выглядят темнее, чем обычно, и падают вокруг глаз. На нем белый укороченный топ и темно-синие джинсы с белыми вставками. Вскочив с дивана, я заключаю его в объятия и крепко целую. На мой взгляд, прошло слишком много времени с тех пор, как я видел его в последний раз.
— Скучал по тебе, малыш, — шепчу я ему в губы, прежде чем оглянуться через его плечо.
Все мои предыдущие мысли о том, должен ли я рассказать ему о телефонном звонке Сейдж, вылетают в окно, когда я вижу Кайдена. Что бы ни случилось с ним прошлой ночью, это написано на всем его теле.
Его глаза затуманены, под ними залегли темные круги, а из под черной водолазки выглядывает красное пятно на шее. Он намного худее Купера, и его обычно накрашенные черным ногти обломаны, когда он их ковыряет. Он выжидающе смотрит на меня, склонив голову набок, между бровями пролегает глубокая складка.
По тому, как он поджимает губы, становится ясно, что он подталкивает меня что-то сказать. Он не глупый, он знает, что Сейдж мне все рассказала.
Отходя от Купера, я протягиваю руку Кайдену.
— С Днем рождения.
Его глаза на мгновение расширяются, прежде чем он берет себя в руки и кладет свою руку в мою.
Я хочу сказать, что ничего не
— Спасибо, — его голос звучит мягко и неуверенно. Пространство, которое он занимает в комнате, намного меньше и намного темнее, чем у его брата, который в данный момент подпрыгивает на пятках.
—Мальчики! Вы здесь, — говорит моя мама, заключая Купера в объятия. —С Днем рождения! Вы двое повеселились сегодня?
Она убирает руку с плеч Купера и делает шаг к Кайдену. Его плечи напрягаются, но она все равно обнимает его, и я наблюдаю, как он заметно смягчается, когда она шепчет ему на ухо, и он кивает.
— Что случилось с твоей шеей?
В голосе моей мамы слышится беспокойство, когда она одаривает Кайдена своим строгим материнским взглядом. Тот, из-за которого я всегда раскрываю свои секреты. Дункан присоединяется к нам, и внезапно все взгляды устремляются на Кайдена. Он переминается с ноги на ногу и прикусывает нижнюю губу. Как животное, загнанное в угол, он сгорбляет плечи, замыкаясь в себе и оглядываясь в поисках выхода.
— Пейнтбол, — предлагает Купер. —Его ударили, ему тоже чертовски больно.
Купер приподнимает майку, показывая нам синяк, расцветающий у него подмышкой.
— Видишь, эти пули оставляют след, когда попадают.
Это плохая ложь, и я уверен, что никто ему не верит, но у меня нет возможности сказать что-нибудь еще, потому что входная дверь снова распахивается и входит моя лучшая подруга, ее фруктовый аромат жасмина наполняет воздух, когда она обнимает всех в комнате. Кайден вздрагивает, когда она обнимает его, и когда они обмениваются взглядом, в котором слышится мольба с его стороны и понимание с ее, он опускает голову и выходит из комнаты. Купер смотрит ему вслед.
— Все в порядке? — спрашиваю я Купера, переплетая наши руки, затем кладу его голову себе на плечо, чтобы поцеловать в макушку.
— Я так не думаю. Он не говорит мне, откуда у него синяки, только то, что напился, и Сейдж позволила ему переночевать у нее. Я собираюсь спросить его снова позже, потому что не уверен, поверили вы мне или нет, но это было не из-за пейнтбола .
Я целую его сладкие розовые губы.
— Детка, я не думаю, что кто-то тебе поверил. — он улыбается, но это не касается его глаз, поэтому я притягиваю его ближе и крепче обнимаю.
Как только поздравления заканчиваются, мы находим Кайдена на кухне, и мама выводит нас в сад “поиграть”, как будто нам по пять лет и это вечеринка по случаю дня рождения, пока они с Дунканом заканчивают накрывать на обеденный стол. На улице чертовски холодно, но мы все в пальто, и я беру несколько шапочек из корзины у задней двери, раздаю их всем, прежде чем мы выходим на улицу. Купер тут же находит мяч и бросает его в своего брата, попав Кайдену в ногу.
— Ау, ты, маленький засранец! За что это было?
Купер громко смеется, прежде чем схватить второй мяч из садового контейнера для хранения и швырнуть его в Сейдж, попав ей в бедро.
— Вышибала, — кричит он, затем взвизгивает, разворачивается и бежит по саду, а Кайден гонится за ним с мячом в руке.
—Я не думаю, что так играют в вышибалу, — говорит Сейдж, стоя рядом со мной. — Есть правила, меры безопасности и команды. Это... — она продолжает бессвязно болтать, поэтому не замечает, когда я отступаю назад, беру другой отброшенный мяч и бросаю его, попадая ей прямо в задницу.
— Ты не ударил меня мячом, Джейми Дюран! — ее слова тверды, но глаза сияют возбуждением и озорством, когда она наклоняется, а затем прицеливается в меня.
Я разворачиваюсь на каблуках и бегу туда, где близнецы сейчас борются на холодной земле. Мяч едва не попадает мне в правую ногу, и я разворачиваюсь, чтобы посмеяться над ее плохим прицелом, когда другой мяч вылетает у нее из рук и попадает мне прямо в челюсть.
— О черт, мне так жаль, — плачет Сейдж, бросаясь ко мне, когда я прижимаю руку к горящей щеке. — Прости, прости, прости, — повторяет она, двигая моей рукой, чтобы осмотреть повреждения. — Я говорила тебе, что в этой игре нужны правила.
— Ты худшая лучшая подруга на свете, — говорю я игриво, хватая ее за голову и увлекая за собой. Мы вчетвером, ведя себя как дети, какими нас считает моя мать, катаемся по земле, пока не запыхаемся.
Уже стемнело, и ночное небо прояснилось. Темно-синий, наполненный миллионом осколков алмазов.
Купер тянется к моей руке, и я беру ее, переплетая наши пальцы, затем придвигаюсь ближе к нему. Кайден с другой стороны от него, а Сейдж с моей. Некоторое время мы вчетвером лежим в тишине, наблюдая за звездами, радуясь, когда видим пролетающую мимо падающую звезду.
—Я надеюсь, что именно туда мы попадем, когда умрем, — говорит Купер, его голос полон удивления. — Это означало бы, что мы можем смотреть свысока на всех, кого оставляем позади, и они тоже всегда будут смотреть на нас снизу вверх. Потому что кто не останавливается, чтобы посмотреть на звезды?
Это мрачная, но прекрасная мысль.
— Что ж, это достойно фотографии, — говорит мама, когда видит нас четверых, лежащих вместе и смотрящих в ночное небо. — Дункан! — кричит она. — Возьми камеру и сфотографируй их сверху. Это будет идеальный снимок.
Мы дрожим к тому времени, как покидаем сад и направляемся в столовую на то, что выглядит как средневековый банкет, только без фаршированного поросенка.
— Здесь очень много еды, мамочка Мария, — говорит Сейдж, садясь. Мы все следуем ее примеру и ждем, пока мама произнесет свою маленькую речь на день рождения, а затем набрасываемся на еду, пока у нас не заболят животы. Никто не спрашивает Кайдена о его ужине с матерью, но я предполагаю, что она снова не появилась, и никто не упоминает о синяках у него на шее. Он сразу замечает, что я смотрю на него, но я отвожу глаза и возвращаюсь к своей еде.
Как только еда убрана и мама поставила на стойку три контейнера с остатками еды — по одному для каждого из нас, кто здесь не живет, — мы садимся вместе в гостиной, чтобы раздать подарки. Мы смеемся над шутливыми подарками, которые Сейдж купила близнецам, улыбка даже трогает губы Кайдена, когда он открывает коробку с хлопьями, которую она наполняет мягкими, улыбающимися пенисами. Дункан дарит мальчикам обе подарочные карты, которые они с радостью получают, а моя мама дарит им обоим регбийные майки их любимой команды с подписью капитана.
— Я уже передал Куперу его подарок, — говорю я, доставая из сумки подарок Кайдена.
Сейдж шепчет что-то вроде “Я уверена, что ты это сделал” себе под нос, и Дункан хихикает. Мои щеки пылают, но я игнорирую растущий румянец и протягиваю маленькую черную коробочку Кайдену.
Он держит его на ладони, переводит взгляд с коробки на меня, потом снова на коробочку. Медленно, как будто обезвреживая бомбу, он отрывает ленту и снимает крышку. Если он хотел интриги, то именно это и получил. Затаив дыхание, я жду его реакции. Он достает браслет, кладет его на ладонь и просто .... смотрит на него.
Сидящая рядом со мной Сейдж кашляет, но не сводит глаз с украшения. Брови Кайдена хмурятся, затем он смотрит на меня.
— Это... — он прочищает горло и начинает снова. — Это... спасибо тебе. — его голубые глаза встречаются с моими, и я не могу расшифровать выражение, которое мелькает в них, пока его внимание не возвращается к браслету.
— Это прекрасно, правда? — говорит Купер, усаживаясь ко мне на колени. — Джейми дарит лучшие подарки.
—Да, — говорит Кайден, его голос едва слышен. — Это идеально.
Глава 9
Кайден
Возможно ли провести лучший и худший день рождения в своей жизни в течение одного дня? Потому что именно таким был сегодняшний день. Прошлая ночь была отстойной. Грубые руки Кайла и небрежные поцелуи преследовали меня во сне, и я проснулась в холодном поту в постели Сейдж, мое лицо было покрыто засохшими слезами.
Но сегодня? Сегодня был, наверное, лучший день, который у меня был за очень долгое время. Проведя время с Купером, смеясь с ним, когда мы гонялись друг за другом по саду, и любуясь звездами в его спокойном присутствии, я почувствовал себя легче, чем когда-либо.
Включаю свой динамик, чтобы воспроизвести случайную песню, я закрываю глаза и думаю о Купере. Я улыбаюсь, вспоминая день, когда нам исполнилось восемь и родители повели нас в кино. Мы впервые ели попкорн, смешанный с шоколадными батончиками, и пили газировку. Мама смеялась над мультфильмом, а папа держал ее за руку и улыбался, когда она совала ему в рот кусочек попкорна.
После этого мы с Купером соорудили палатку из диванных подушек и одеял, а затем провели ночь, рассказывая друг другу истории и смеясь так беззаботно, как это делают два счастливых восьмилетних ребенка с набитыми сахаром животами. Я до сих пор живо помню ту ночь и то, как тепло было у меня внутри.
—Я так рад, что родился со своим лучшим другом, — сказал Купер, широко улыбаясь, но его глаза были тяжелыми от сна.
У меня сжимается в груди, когда я представляю Купера сейчас, с такой же широкой улыбкой, смотрящего на Джейми. Джейми, который является его новым лучшим другом. Или его другой лучший друг. Джейми, мальчик с растрепанными каштановыми волосами и кривой ухмылкой. Тот, кто громко поет старые песни, независимо от того, кто рядом, и кто оживленно говорит о зданиях и прочем дерьме. Джейми, которого я хочу ненавидеть, потому что Купер любит его, а он любит Купера, и никто не любит меня.
Я даже сам себе не очень люблю.
Пушистый хвост касается моего лица, когда мой кот Форд ложится мне на грудь.
Он впивается ногтями в мою футболку, и в его груди заводится маленький моторчик, когда он мурлычет. Я глажу его по спине, и он удовлетворенно устраивается поудобнее, сворачиваясь пушистым клубочком. Я нашел его год назад в глубине сада, в котором работал. Он весь черный, тощий, хотя и в добром здравии, и у него отсутствует большая часть хвоста. Я не знаю его истории, но кто-то причинил ему боль, в этом я уверен. И я никогда не позволю, чтобы с ним снова случилось что-то плохое. Когда-нибудь я построю ему огромный дом в нашем саду, и он сможет жить как король.
Порывшись в заднем кармане, чтобы не потревожить Форда, я достаю браслет, который подарил мне Джейми. Крутя его в руке, я подношу к свету, чтобы получше рассмотреть. Сталь, из которой изготовлены маленькие звенья, темно-серая, почти черная, а камни, вставленные в каждое звено, темно-синего цвета. Я уверен, что у них есть название, но я мало что знаю о драгоценных камнях. Он тяжелый и холодный на ощупь, и когда я надеваю его на запястье и надежно застегиваю, он красиво сливается с моей татуированной кожей. Я пытаюсь подавить мысль о том, что он выбрал этот подарок, потому что он напомнил ему обо мне. Я не думаю, что Джейми выбрал это по какой-либо другой причине, кроме того, что ему нужно было что-то купить.
Из моего динамика на потолке спальни звучит Citizen Soldier’s Bedroom Ceiling, и я опускаю руку, позволяя ей упасть на прохладные простыни, браслет ощутимо тяжел на моем запястье.
Мои глаза поднимаются к потолку, и я изучаю маленькую трещинку, которая тянется от источника света к одному углу. Слова песни доходят до меня, и я обдумываю все чувства и мысли, которые тяжелым грузом давят мне на грудь, задаваясь вопросом, есть ли смысл просто выпаливать их все, даже если их слышат только стены моей комнаты.
— Я не хотел, чтобы он прикасался ко мне, — шепчу я, делая глубокий вдох, а затем повторяю свои слова. Слезы затуманивают мне зрение, и я быстро моргаю, чтобы смахнуть их. —Я просто хотел, чтобы мама поужинала со мной. — еще больше слез подступают, пока моргание не приводит к тому, что они стекают по моим щекам. —Хотел бы я быть больше похожим на Купера. — еще больше слез. —Я бы хотел, чтобы кто-нибудь любил меня так, как Джейми любит Купера.
Я продолжаю в том же духе, обнаженные истины и болезненные реалии срываются с моих губ, пока у меня не начинает щипать в глазах. Мои рыдания усиливаются, и Форд спрыгивает с меня, бросает на меня быстрый взгляд, а затем идет к своей кровати, прикрепленной к батарее в моей комнате.
Моя грудь сжимается, и я зажмуриваю глаза, когда знакомое ощущение утопления начинает подниматься из глубины моего живота. Мой пульс учащается, пока все, что я слышу, — это биения моего сердца в ушах. Так громко, что я больше ничего не слышу. Даже песня заглушается. Я вздрагиваю, когда теплое тело накрывает меня, и знакомый аромат ванили Купера наполняет мои ноздри. Я обнимаю его, когда он переворачивает нас и притягивает меня к своей груди, располагая нас так, пока мы не прислоняемся к изголовью моей неубранной кровати.
— Я не хотел, чтобы он прикасался ко мне, — говорю я, и Купер втягивает воздух, но не отстраняется. Его рука поднимается к моему затылку, и он поглаживает его, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Ритм — это утешение, которое достигает самых темных уголков моей израненной души. —Я умолял его остановиться. Почему он не остановился? — мои рыдания становятся громче, пока слова не вырываются с икотой. — И мама не пришла, я просто хотел поужинать с ней на свой день рождения.
Еще рыдания, еще слезы, еще икота. Еще успокаивающие похлопывания и крепкие объятия от моего близнеца. Моего лучшего друга.
Я отстраняюсь, мои глаза горят, когда я смотрю в собственные, налитые кровью глаза Купера. По его щекам текут слезы, и он прикусывает нижнюю губу.
— Я чувствую, что тону, Купер. Все время. Как будто вокруг столько воды, и она толкает меня вниз, удерживает, и там нет никого, кто мог бы меня спасти.
Он берет мои руки в свои, крепко сжимая их. Голубые глаза, которые отражают мои собственные, держат меня в своих объятиях, удерживая на земле.
— Я буду твоим спасательным жилетом. Я всегда буду спасать тебя, Кайден. Всегда.
Я падаю на него сверху и держусь так, словно он действительно может помешать мне утонуть. Звук, похожий на стук в дверь, привлекает мое внимание, и я поднимаю взгляд от плеча Купера, чтобы увидеть Джейми, прислонившегося к двери спальни.
Он наблюдает за нами, его собственные глаза блестят, а губа зажата между нижними зубами. Наши глаза встречаются, и в его искрящейся зелени чувствуется теплота, что-то вроде беспокойства, которого я никогда раньше не видел направленным на меня.
Я хотел бы ненавидеть его. Но я не думаю, что это действительно то, что я чувствую.
Чем дольше я смотрю в глаза Джейми, тем сильнее бьется мое сердце, поэтому я отстраняюсь и утыкаюсь лицом в изгиб шеи Купера.
— Ты мой лучший друг, Куп, — говорю я приглушенным голосом из-за уже влажной ткани его рубашки.
—И ты мой. Мне так повезло, что я родился со своим лучшим другом, — говорит он, повторяя слова двенадцатилетней давности.
Он действительно моя вторая половинка.
Глава 10
Джейми
— Десять, девять, восемь... — толпа в “The Shed” громко отсчитывает время. Рядом со мной Купер держит в одной руке бокал с шампанским, а другой держит меня за руку. Мы все смотрим на большой телевизор с плоским экраном, транслирующий реку Темзу и огни Лондона. — Один! — кричим мы все, и на экране взрываются фейерверки, когда город встречает Новый Год. Купер оборачивается одновременно со мной. Я хватаю его сзади за шею и притягиваю к себе, жадно целуя.
— С Новым годом, малыш, — выдыхаю я ему в губы, прежде чем снова поцеловать. Люди вокруг нас приветствуют и обнимают своих друзей и любимых. Мои губы и глаза остаются прикованными к мужчине передо мной. Купер улыбается, откидываясь назад, его голубые глаза сверкают, как диско-шар, установленный в баре по этому случаю.
— С Новым годом! — кричит Лео, обнимая одной рукой меня за плечи, а другой — Купера. Наконец оторвавшись от пристального взгляда, я поворачиваюсь к своему другу и замечаю его широкую улыбку и затуманенные глаза. — Выпьем за еще один чертовски потрясающий год, — невнятно произносит он, поднимая одну руку , чтобы поднять в воздух свой почти пустой бокал. Он не ждет, пока мы что-нибудь скажем, а сам разворачивается, встает на цыпочки и кричит: — Где мой парень?
— Мне нравятся твои друзья, — говорит Купер, наклоняясь ближе к моему уху. Он встречался со всеми ними раньше, но сегодняшний вечер по-настоящему открыл глаза на хаос, царящий среди людей, с которыми я вырос. — Лео забавный, даже если он продолжает спрашивать меня, как сильно мне нравится твой член.
Я давлюсь смехом. Гребаный Лео.
— Он хороший парень, но да, чем больше он пьет, тем меньше работает его фильтр.
Купер прижимается губами к моей шее.
— Ну, я сказал ему, что мне он очень, очень, очень нравится.
И, черт возьми, здесь только что поднялась температура?
Губы Купера перемещаются от моей шеи к задней части уха, а затем по щеке, пока не останавливаются на губах.
— Я думаю, это будет отличный год. Для всех нас.
После этого он отстраняется и оглядывает переполненный зал.
Плейлист, который, я бы предположил, называется “Песни, которые зазвенят в Новом году”, играет из динамиков, и возле бара огромная толпа, а на крошечном танцполе еще больше. На сцене, обычно предназначенной для групп, установлена кабинка диджея и два стробоскопа.
— Ты видел Кайдена? — спрашивает Купер, в его голосе слышится беспокойство.
При упоминании его близнеца я встаю на цыпочки, совсем как Лео ранее, и как можно лучше оглядываю толпу. Я никого не могу разглядеть в тусклом освещении, перемежающемся красными и синими вспышками.
—Нет. Почему бы тебе не проверить возле бара, а я посмотрю в задней части. Может быть, он просто в туалете или вышел во внутренний дворик.
Обычно зимой открытая площадка была закрыта, но в канун Нового года бар открыл ее и установил несколько уличных обогревателей. Закрывая за собой дверь, я осматриваюсь вокруг. На улице ужасно холодно — обогреватели почти не помогают бороться с холодом, — поэтому вокруг очень мало людей. В дальнем углу, съежившись от холода, сидит Кайден. Он одет в черное с головы до ног, его огромная куртка—бомбер обернута вокруг колен, когда он обнимает себя.
Медленными шагами я пересекаю ледяную землю и сажусь рядом с ним. Он напрягается, но затем поднимает взгляд, казалось, глядя сквозь меня, когда его взгляд впервые встречается с моим. Его глаза темнее, чем обычно, с красными ободками, но сухие, и требуется один удар сердца, затем другой, пока он, кажется, узнает, кто сел рядом с ним. Он выглядит таким чертовски грустным, как побитый щенок. Мое горло сжимается, когда мы просто смотрим друг на друга.
— С Новым годом, — наконец говорю я, потому что что еще можно сказать? Тысячи слов, но ни одно из них не подходит именно к этому моменту.
— Да, — фыркает он, — такой чертовски счастливый.
Кайден опускает взгляд на свои колени, его черные локоны падают на лицо, когда он теребит накрашенные ногти. На этот раз они голубые, такого же оттенка, как и его глаза. Это разница, которую я замечаю почти сразу, как будто есть часть моего мозга, которая заносит в каталог все, что касается его.
— Ты поцеловал его? — вопрос Кайдена застает меня врасплох, мой рот приоткрывается, но за этим движением не следует ответа. Он поворачивает голову, так что она все еще покоится на его руках, сложенных на коленях. Его волосы закрывают один глаз, и я, не задумываясь, убираю их. Его кожа холодная, и от прикосновения моего пальца к его лбу его глаза на одну короткую секунду закрываются. — Ты поцеловал его, когда часы пробили полночь?
Кивнув, я кладу руку обратно на колени. Он напевает, низкий звук, вырывающийся из его груди.
— Это хорошо. Люди верят, что поцеловать кого-то в полночь означает, что ты будешь любить вечно. Он этого заслуживает.
— Даже со мной?
Я не могу удержаться от вопроса, и что-то мелькает на его лице, прежде чем он садится и поворачивается ко мне лицом.
— Да, Джейми. Даже с тобой.
Кайден смотрит в небо, его горло подергивается, и я не могу отвести глаз от изящного изгиба его шеи. Я резко сглатываю, когда он опускает взгляд и ловит мой. Его глаза становятся намного темнее, и он слегка наклоняется вперед, пока его колено, которое он подтянул под себя, не касается моего бедра. С такого расстояния я чувствую его запах. Сандаловое дерево и цитрусовые смешиваются с травянистым ароматом травки. У меня вертится на кончике языка сказать, что Купер ищет его. Вместо этого я спрашиваю:
— Как ты думаешь, что еще мы должны сделать в Новый год?
Губы Кайдена растягиваются в нежной улыбке, и мое сердце пропускает один, два, три удара.
— В Испании верят, что нужно съесть ровно двенадцать виноградин, чтобы принести нам удачу на следующие двенадцать месяцев. — Кайден поджимает губы, затем добавляет: — Хм, я должен найти кого-нибудь, и тогда, возможно, этот год будет не таким отстойным, как предыдущие.
Он невесело смеется, качая головой, и эта чертова прядь темных волос падает ему на лицо.
Поскольку я, кажется, не контролирую свои руки, я провожу ими, и заправляю волосы ему за ухо. Моя рука задерживается там на секунду дольше, чем нужно. Он поворачивает лицо и прижимается губами к моей ладони. Это движение — его губы на моей коже — заставляет меня вскочить со стула. Все это так неправильно — то, как он смотрит на меня, то, как колотится мое сердце, — все это неправильно.
— Твой брат ищет тебя, — говорю я, мой голос дрожит от чувства вины за украденный момент.
Кайден смотрит, как я делаю несколько шагов назад.
— Хорошо, — говорит он, вставая. Он ухмыляется, и я на мгновение задумываюсь, не было ли это его способом встать между мной и Купером.
Мы возвращаемся внутрь, и сразу же рядом с нами оказывается Купер, крепко обнимающий своего брата.
— Куда ты пропал?
Я на минуту забеспокоился. Кайден обнимает Купера за шею, и я наблюдаю за ними обоими, прижавшимися лбами друг к другу и тихо разговаривающими друг с другом. Я знаю, Купер волнуется, он ничего не может с этим поделать, только не после того, что случилось с Кайденом, и я не виню его. Что-то внутри меня хочет найти этого ублюдка и сломать ему нос.
Сейдж присоединяется к нам, и, несмотря на его протесты, Кайден соглашается потанцевать с ней. Я вижу, что он пытается быть счастливым — хотя бы ради своего брата, — но эта грусть все еще там, и несколько раз я ловлю его взгляд, задерживающийся на мне и его близнеце.
Заключив Купера в объятия, я раскачиваю его на танцполе. Он посмеивается над моими неловкими движениями. Я прижимаюсь носом к его виску и вдыхаю аромат ванили и его, слегка потный после ночи, проведенной в танцах, но не менее опьяняющий.
— Ты хочешь домой? — спрашивает Купер, улыбаясь мне белыми зубами и розовыми щеками. — Мы могли бы поприветствовать этот новый год ... — он оглядывается по сторонам, затем наклоняется и кусает меня за ухо. — ... другими способами.
Низкое рычание исходит откуда-то из глубины меня, и я сжимаю его крепче и глубоко целую.
— Я люблю тебя, детка, так чертовски сильно.
— Всегда и навеки? — спрашивает он.
— Всегда и навеки, — отвечаю я. Потому что да, этот мужчина — мой навсегда.
Глава 11
Кайден
Купер следит за мной, как ястреб, и от этого у меня по коже бегут мурашки. Это должно быть приятно— новый уровень заботы моего брата обо мне. Но это не так. Это слишком похоже на жалость и на то, что я не могу позаботиться о себе.
Джейми смотрит на меня, и я не могу расшифровать этот взгляд. В основном, я думаю, это беспокойство, но есть и что-то еще. Мне не следовало делать то, что я сделала на Новый год. Это было нечестно. Ни по отношению к нему, ни к Куперу, ни ко мне.
Джейми принадлежит Куперу, и это не изменится, и, несмотря на то, каким ужасным меня могут считать люди, я бы никогда не попыталась встать между ними.
Правда в том, что в тот момент все казалось мрачным, и вот он появился. Его зеленые глаза прожигали меня, на красивых губах играла легкая улыбка, а голос был теплым и искренним. И я хотел того, что он дает моему близнецу. На одну эгоистичную минуту я захотел этого для себя. Я боюсь того, что Джейми заставляет меня чувствовать. Может быть, будет безопаснее, если я снова начну ненавидеть его.
Прошло три месяца, а дела идут неважно. Почти каждое утро я просыпаюсь с ощущением давления в груди. Я пытаюсь вернуться к тому, что было раньше, пытаюсь веселиться, как раньше, — жажду разрядки в выпивке и сексе, но я так боюсь оставаться наедине с парнями, что с тех пор ни с кем не был.
Иногда я действительно боюсь, что снова столкнусь с
Порезы на бедрах саднятся, когда я забираюсь в старую потрепанную Тойоту Джейми — признак того, как сильно я боролся в последнее время. Я дышу сквозь жжение, когда сажусь, отгоняя чувство вины, когда Купер смотрит на меня и улыбается. Он думает, что с той ночи все в порядке. С тех пор как он сказал, что я могу опереться на него, и, по правде говоря, дела пошли лучше, но я все еще большую часть дней просыпаюсь с этим давлением в груди. Он снова попросил меня обратиться к врачу и сказал, что просить о помощи — это не слабость. И, возможно, я это сделаю. Возможно.
Я наматываю браслет, который подарил мне Джейми, на запястье, поворачивая и переворачивая, наблюдая, как застежки двигаются волнообразно. Я никогда не снимаю его, потому что, хотя мне больше всего хочется, чтобы его не было рядом, я также никогда не видел, чтобы кто-то заботился обо мне настолько, чтобы выбрать что-то подобное для меня. И он выбрал это для меня. Раньше было множество дней рождений, когда нам с Купером дарили одинаковые вещи просто потому, что мы близнецы. Почему бы нам не захотеть одинаковые рубашки / запонки / шарфы? Нет, Джейми подумал обо мне и выбрал это для меня. Это знание делает с моим сердцем что-то такое, на чем я отказываюсь зацикливаться.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Джейми моего близнеца, заводя машину.
— Вовсе нет, на самом деле, я уверен, что это действительно
Слова Купера обрываются, когда он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.
Это те слова, которые он не произносит, и чувство вины тяжелым грузом ложится на мое сердце, зная, что он отказался от своего выходного, чтобы посидеть со мной.
Мне двадцать гребаных лет, и мне нельзя доверять, когда я выхожу на улицу один. На каждой вечеринке, на которой я был с той ночи, когда Сейдж отвезла меня домой, Купер и, соответственно, Джейми сопровождали меня. Само по себе это не ново, но то, как они наблюдают за мной, таково. Две пары ястребиных глаз уставились на печальную маленькую птичку в море людей, которым было на нее наплевать. Джейми однажды спросил меня, зачем я вообще хожу на эти вечеринки, почему я тусуюсь с людьми, которые даже не заметили бы, если бы меня там не было. Простой ответ заключается в том, что это весело, и мы молоды, и ходить на вечеринки — это именно то, что мы делаем в этом возрасте. Я мог бы даже сказать, что мне нравится проводить время со своим близнецом, мне нравятся танцы и мне нравится кайф от ночных развлечений.
Но более глубокий и честный ответ заключается в том, что я хожу на эти дурацкие вечеринки, чтобы чувствовать себя менее одиноким, менее опустошенным и чувствовать себя частью чего-то, не делая частью себя. Люди, которыми я себя окружаю, не могут разочаровать меня, потому что я им этого не позволю. Они не могут причинить мне боль, потому что я должен был бы заботиться о том, чтобы это произошло.
Я потираю висок, пока не начинает жечь, отгоняя эту мысль как можно дальше.
— Кайден?
Голос Купера вырывает меня из моих мыслей, и я быстро прогоняю их, потирая покалывающее бедро. Этот последний порез глубже, чем обычно, вероятно, слишком глубокий, и я не смог остановить кровотечение, поэтому наложил несколько пластырей и надел черные джинсы на случай, если кровь протечет. Я боюсь, что мне придется накладывать швы, и хотя я боюсь не самих швов, меня тошнит от того, что я подвожу своего брата.
— Да?
Он смотрит на меня, приподняв бровь, и я подозреваю, что пропустил его вопрос мимо ушей.
— Она подтвердила, что действительно приедет?
Мои мысли переключаются на сообщение на моем телефоне, которое пришло всего час назад.
— Да, она сказала, что будет. Послушай, Куп, тебе не обязательно идти со мной, со мной все будет в порядке.
Снова эта жалость, эти печальные глаза, которые так похожи на мои, но в то же время намного мягче и добрее. Его любовь к жизни отражена на лице, в том, как сверкают его глаза, и в морщинках, которые появляются вокруг них, когда он улыбается. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня. Действительно ли я выгляжу таким грустным, каким себя чувствую, или я действительно хорошо это маскирую?
— Я хочу пойти. — ложь. Нет ни малейшего шанса, что он захочет увидеть нашу маму. —Она все еще и моя мать, и, кроме того, я хочу, чтобы она познакомилась с Джейми.
Джейми с водительского сиденья бросает быстрый взгляд на Купера, а затем снова на дорогу. Он тоже не верит своему парню.
Мы сидим за столом минут двадцать, ожидая ее прихода, прежде чем Купер, наконец, заказывает выпивку. Чувство дежавю охватывает меня, и мой желудок накатывает новая волна тошноты, когда я выпиваю стакан тепловатой воды из-под крана. На этот раз это другой ресторан, здесь подают все, что можно съесть по системе “шведский стол” который нашел Джейми. Здесь многолюдно, но свет приглушен, а столики расставлены достаточно далеко друг от друга, чтобы не чувствовать себя переполненным.
— Мы уходим? — спрашивает Джейми, поворачиваясь лицом к Куперу. Джейми оттягивает рукав рубашки, расстегивает пуговицу и закатывает его, выставляя напоказ свое мускулистое предплечье. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним еще до того, как его слова доходят до меня.
— Нет!
Я рявкаю, потому что, черт возьми, прошло почти семь месяцев с тех пор, как я ее видел в последний раз. Мы собирались вместе поехать в Испанию летом, а даже не купили билеты. У меня скоплены все деньги, я подрабатываю, чтобы позволить себе эту поездку.
Переворачивая руки так, чтобы ладони лежали на скатерти, я замечаю грязь под ногтями и въевшуюся в кутикулу. Мои обычно накрашенные ногти потрескались, лишь намек на черный лак, который я накрасил ногти на прошлой неделе. Грубая кожа на моих пальцах — еще один признак тяжелой работы, которой я занимался последние несколько месяцев, вскапывая и разбрасывая новую почву.
Вырывая старые деревья и прокладывая мощеные дорожки. Работал до захода солнца, пока мой босс не отправил меня домой с довольной улыбкой на лице.
Когда я поднимаю глаза, то замечаю, что Купер изучает меня, его губы сжаты в две тонкие белые линии.
— Почему тебя так волнует встреча с мамой? Почему ты позволяешь ей делать это с тобой?
И под этим он имеет в виду, почему я позволяю ей снова и снова обманывать мои надежды.
Как будто я не задаю себе этот вопрос постоянно. Всегда натыкаюсь на один и тот же ответ. Поскольку она моя мать, она должна любить меня так же, как я люблю ее.
— Спроси лучше, дорогой брат, — в моих словах слышится горечь, и он вздрагивает. Чувство вины, которое я уже испытывал, усиливается по мере того, как растет мой гнев. — Почему тебя это не волнует? Она наша мать, она буквально родила нас. Почему тебе так легко притворяться, что ее не существует?
Джейми кладет свою руку поверх руки Купера, и на короткую секунду я наблюдаю за ними, задаваясь вопросом, каково это — чувствовать подобное утешение. Чувствуется ли это, как будто вокруг тебя непроницаемая стена? Как будто, что бы ни случилось, ты ни с чем не столкнешься в одиночку. Тепло и комфорт, который ты чувствуешь каждой клеточкой своего тела? Достаточно ли у него силы, чтобы удержать вас на плаву?
Купер прочищает горло, и когда он говорит снова, его голос звучит чисто, выдавая слезы, которые слетают с его голубых глаз, несколько капель остаются на темных ресницах.
— Потому что она не заботится обо мне, а у меня нет времени или эмоционального пространства, чтобы тратить их на кого-то, кто не хочет иметь со мной ничего общего. Ты можешь думать, что когда-то мы были идеальной семьей, но ты лжешь себе. — он похлопывает себя по месту над сердцем. — Она бросила нас, Кайден.
К моим щекам приливает гнев, жар достигает ушей, а в голове начинает стучать.
— Она бы никогда не бросила нас, если бы папа был лучшим мужем!
Я почти кричу через стол, привлекая взгляды других посетителей. Это то же самое, что я говорю ему и моему отцу с того дня, как она ушла. Это то же самое, что я говорю себе, потому что это правда. Я уверен, что это правда.
Бурление в моем животе усиливается, и я делаю еще один медленный глоток воды, затем вытаскиваю ломтик лимона и засасываю его в рот. Горький привкус сжимает мышцы моего горла, когда я сглатываю то странное ощущение, которое возникает, когда откусываешь что-то терпкое, от которого покалывает в ушах. Это заглушает бурление у меня в животе, хотя бы на мгновение.
В ответ Купер невесело рассмеялся и покачал головой.
— Знаешь, когда мне было пять лет, я слышал, как она говорила своим друзьям, что была бы счастлива просто заполучить тебя? Что она никогда не хотела нас с самого начала. Что она была слишком молода и у нее еще слишком много дел, чтобы быть связанной детьми. Она сказала им, что ты ей понравился, но что ее жизнь была бы намного проще, если бы меня никогда не существовало, что если бы в тот раз я оказался в больнице с пневмонией, и умер, она чувствовала бы себя менее обремененной родительством.
Я задыхаюсь на следующем вдохе, с моих губ срывается вздох, когда его слова доходят до меня, разрывая мое и без того хрупкое сердце. Я не знал, я всегда предполагал, что он просто предпочел папу ей, что он выбрал чью-то сторону. Слезы текут по его лицу, когда он встает, бросая салфетку на стол перед собой.
— Так что не смей, блядь, осуждать меня за то, что я не забочусь о ней. Папа — единственный родитель, который у меня когда-либо был, и он проделал чертовски хорошую работу. Сбрось ее с этого пьедестала, Кайден, и, может быть, тогда у нее не будет сил продолжать ломать тебя.
Он не ждет, пока я что-нибудь скажу, и покидает ресторан в потоке слез. Я впиваюсь ногтями в джинсы, пытаясь унять сдавливающую грудь боль, делаю глубокие вдохи, чтобы унять волны, пытающиеся утопить меня. Я наблюдаю, как другая половина меня сгибает плечи, защищаясь от ветра, когда он стоит прямо за дверями ресторана.
— Она не придет, Кайден, и я умоляю тебя не выходить на улицу и не делать каких-нибудь глупостей. Только в этот раз не вешай это на своего брата, — умоляет Джейми.
— Отвали, Джейми, это не имеет никакого отношения к... — он не слушает остальную часть моих слов, просто качает головой и уходит.
Я жду еще сорок минут, но она так и не появляется. Она не отвечает на мои звонки, а сообщения остаются неотправленными.
Поскольку мне больше нечем заняться, а сквозь ткань на бедре проступает влажное пятно, я отправляюсь в больницу. Там милая, добрая медсестра с красивыми голубыми глазами и в очках с леопардовым принтом зашивает порез и говорит мне о том, чтобы поговорить с кем-нибудь. Я выхожу из центра неотложной помощи с брошюрой о самобичеванию, номером благотворительной организации по охране психического здоровья 24/7 и записываюсь на прием к врачу.
И я делаю все это с обетом быть лучшим братом.
Глава 12
Джейми
— Осторожнее, — предупреждаю я, ведя Купера вверх по последней каменной ступеньке, одной рукой обнимая его за локоть. У него завязаны глаза, а свободная рука вытянута в попытке сориентироваться самостоятельно, несмотря на то, что он понятия не имеет, где мы находимся.
— Меня немного подташнивает, когда я смогу посмотреть?
Осторожно, чтобы не слишком сильно толкнуть его, я поворачиваю его лицом к себе. Его губы растянуты в широкой улыбке, а нос очаровательно вздернут, как будто он двигает им в попытке сорвать повязку с глаз.
— Ты действительно плохо себя чувствуешь или проявляешь нетерпение?
Мой голос звучит игриво, и я приподнимаю бровь, хотя, если я завязал глаза как следует, он не сможет ничего увидеть.
Купер смеется.
— Ладно, я проявляю нетерпение. Я ненавижу сюрпризы. Я имею в виду, они мне нравятся, когда я знаю, что это такое. Но, полагаю, тогда они перестают быть сюрпризами. Или они все еще остаются сюрпризами после того, как их раскрыли? Я никогда раньше об этом не думал.
Мои губы встречаются с его губами, пока они еще двигаются, и он хмыкает, но хватает меня за голову и прижимает к себе крепче. Мы достигли идеального места, поэтому, пока наши губы все еще соприкасаются, я развязываю узел у него на затылке, позволяя ткани упасть на землю.
Он несколько раз моргает, его глаза привыкают к яркому свету, льющемуся через окно.
— Привет, — говорит он, не сводя с меня глаз, хотя я уверен, что больше всего на свете ему хочется осмотреться.
— Привет. — я снова целую его, затем делаю шаг в сторону.
Купер задыхается, его рука протягивается, чтобы схватить меня за запястье.
—Это.... Черт возьми, это невероятно!
Я наблюдаю, как множество эмоций сменяется на его лице, прежде чем застыть в той улыбке, которую я так люблю.
Мы стоим посреди деревянной хижины, расположенной высоко на холме. Окно от пола до потолка находится по центру, занимая всю комнату. На улице темно, и огни города внизу кажутся звездным покрывалом у наших ног. Крошечные мерцающие огоньки на темном пространстве окружающего нас леса.
Я щелкаю выключателем, и снаружи загорается свет, освещая внутренний дворик и большую горячую ванну.
— Я собирался пойти в поход, — говорю я, стоя плечом к плечу и глядя в окно. Пар из гидромассажной ванны поднимается в ночное небо, прежде чем раствориться в холодном ночном воздухе.
— О нет, я не разбиваю лагерь. Жуки, — говорит он как ни в чем не бывало, делая несколько шагов, пока его руки не прижимаются к стеклу.
— Ладно, не знал о твоем отвращении к насекомым, но заметил. Я решил не делать этого, потому что, может быть, уже май, но еще не совсем тепло.
Купер разворачивается на каблуках, и я делаю то же самое, в то время как он обнимает меня за шею и прижимается своим лбом к моему.
— Спасибо тебе за это. Как ты вообще смог позволить себе провести здесь выходные?
— Дом принадлежит другу моего отца, но это не значит, что я не потратил бы каждый пенни, который у меня есть, чтобы увидеть эту улыбку на твоем лице. — я касаюсь пальцем его верхней губы, затем провожу по изгибу рта. — Я люблю тебя, малыш.
— Всегда и навеки, верно? — спрашивает он. Я киваю, пока его пальцы играют с волосами у меня на затылке. Он подходит ближе, сокращая все пространство между нами, и просовывает свою ногу между моими.
— Ты собираешься трахнуть меня в горячей ванне?
Он одаривает меня милой улыбкой, от которой у него появляются ямочки на щеках и морщинки вокруг глаз. Глаза, которые смотрят на меня с озорным блеском.
У меня пересыхает в горле, и я издаю что-то вроде кашляющего рычания.
— О, детка, я собираюсь трахнуть тебя во всех позах, которые только смогу придумать, в этой горячей ванне. — я разворачиваю его, прижимая спиной к своей груди. Он ахает, когда я одновременно прижимаю свой наполовину твердый член к его заднице и поворачиваю нас направо. — И перед этим камином. — затем я снова поворачиваю нас и провожу пальцами по его волосам, нежно потягивая, пока его голова не откидывается на мое плечо. Теперь мы смотрим вверх, в сторону комнаты на чердаке, которая выходит окнами в небольшую гостиную. — И в той огромной кровати. — я кусаю его за мочку уха, и у него перехватывает дыхание. — Могу даже трахнуть тебя в душе.
Купер стонет, и когда я протягиваю руку и потираю его бугорок на джинсах, почти не надавливая на выпуклость, и он всхлипывает.
— Сейчас, — стонет он. Это одновременно вопрос и требование, и я сжимаю губы, чтобы подавить смех.
— Ты такой нетерпеливый. Некоторые могли бы даже сказать, нуждающийся, мистер Кэррингтон.
Мой голос ласкает его ухо, и его тело дрожит в моих объятиях.
Крошечные мурашки покрывают его кожу, когда я посасываю мочку его уха, а затем дую на влажную кожу.
— Некоторые были бы правы. — Купер кладет свою руку поверх моей, лежащей на его эрекции, и надавливает. — Так нуждаюсь, очень, очень нуждаюсь.
— Хммм, я хотел накормить тебя, а потом трахнуть.
Таков был мой план. Я даже захватил пикник на заднем сиденье машины, спасибо маме, но чем больше он прижимается задницей к моему члену и чем сильнее прижимает мою руку к своей эрекции, тем меньше я думаю об этом плане.
— Трахни меня, а потом накорми.
Купер высвобождается из моих объятий и разворачивается, делая три шага назад прочь от меня. Он непристойно улыбается, когда расстегивает пальто и бросает его на пол. Я облизываю губы, когда он стягивает топ через голову, крутит его в руке и бросает в меня. Его грудь безволосая и бледная, и когда он проводит руками по грудным мышцам, а затем щиплет за соски, я стону. Его маленький стриптиз, вполне возможно, самое горячее, что я когда-либо видел. Купер поворачивается ко мне спиной и стягивает джинсы вниз, чуть ниже задницы. Тонкие синие ремешки облегают его круглые бледные ягодицы, и я вынужден расстегнуть свои собственные джинсы, чтобы дать моему члену возможность дышать.
— О черт. Это так чертовски сексуально.
Купер смотрит на меня через плечо и подмигивает. Как ему удается быть таким нелепым и таким сексуальным одновременно? Блин, мне повезло.
— Видите что-нибудь, что вам нравится, мистер Дюран?
“Горячо” и “ванна” — единственные слова, которые мне удается произнести, мой пульс учащается, а язык внезапно становится слишком большим для моего рта, теперь, когда он полностью раздет и сжимает свой твердый член передо мной. Купер смеется и бросается к двери, ведущей во внутренний дворик. Мое собственное раздевание гораздо менее чувственно и больше похоже на неловкость, когда я срываю с себя одежду, одновременно преследуя его. У меня есть мгновение предусмотрительности, чтобы достать смазку из заднего кармана, когда я смотрю, как он погружается в теплую воду. Его глаза закрываются, когда вода омывает его плечи, но они снова распахиваются, когда я перелезаю через него и усаживаю свое более крупное тело поверх его, вода придает ему некоторую плавучесть, чтобы мой тяжелый вес не раздавил его полностью.
— Мне многое здесь нравится, — говорю я, отвечая на его предыдущий вопрос. — Этот нос. — мои губы нежно прижимаются к его носику. — Эти прелестные розовые щечки. — моя щетина царапает его идеально гладкую щеку, прежде чем я делаю то же самое с другой стороны. Глаза Купера трепещут, и он извивается всем телом. Мои руки опускаются под воду, я просовываю их под него и сжимаю округлости его задницы. — Эта чертовски сексуальная задница. — мой рот скользит по его губам, и он приоткрывает рот с тихим выдохом. — Эти губы. — мой язык проникает в его рот, и его встречается с моим, но я отстраняюсь, прежде чем он успевает углубить поцелуй. — Какой ты всегда сладкий на вкус.
Секунды превращаются в минуты, и я теряю всякий счет времени, пока мы трогаем друг друга в тепле горячей ванне. Мое сердце наполняется нежностью каждый раз, когда я смотрю на него. Он такой красивый. Красивый, совершенный и такой чертовски мой.

— Ты всегда знал, что тебе нравятся парни, или это застало тебя врасплох? — спрашивает Купер.
Мы лежим вместе на огромной плюшевой двуспальной кровати. Наши тела теплые и насыщенные, пахнущие мятным гелем для душа и яблочным шампунем. Мы дурачились в душе, я прижимал Купера к стеклу, когда брал его сзади, поглаживая его член в такт своим движениям, пока он не растекся по моей руке.
— Думаю, у меня всегда было предчувствие, но только когда Элтон Танстолл поцеловал меня, когда мне было восемнадцать, я понял наверняка. До этого у меня был секс с несколькими девушками, и мне нравилось быть с ними. Но однажды я был в библиотеке, работая над проектом с Элтоном. Мы дружили с четырнадцати лет, и, конечно, я видел, как он выглядел, но он был моим другом, таким же, как Сейдж, и я никогда не хотел целовать ее, даже если она была потрясающей и лучшим человеком, которого я знал. Так что да, Элтон был горяч, но не более того. Затем той ночью мы были одни, и он подошел ко мне сзади, а когда я обернулся, он просто поцеловал меня.
— Не было никакого предупреждения? — Купер сдвигается так, что оказывается лежащим на животе между моих ног, его подбородок упирается в мою обнаженную грудь, когда он смотрит на меня.
— Вовсе нет. И он выглядел совершенно потрясенным через несколько мгновений после того, как поцеловал меня, бормоча тысячи извинений. Я не злилась на него. На самом деле все, о чем я мог думать, это о том, как сильно мне хотелось целовать его еще больше. Как я никогда не чувствовал такого прилива сил внутри от поцелуя с девушкой.
— Что ты сделал?
— Он выглядел так, словно собирался упасть в обморок от того, как усердно извинялся, поэтому я схватил его за затылок и поцеловал. Он растворился во мне, и я развернул нас и прижал его к книжной полке. Это был раздел истории, если я правильно помню. Я помню, что мне было действительно жарко, но в хорошем смысле, и не так, как я чувствовал раньше. Именно тогда я понял, что парень может заинтересовать меня так же сильно, как и девушка .
Купер смеется и ползет вверх по моему телу, пока его губы не встречаются с моими.
— А где сейчас Элтон?
Мой язык высовывается, чтобы облизать его губы.
— Без понятия, у нас было веселое лето, а потом его родители переехали, и он перевелся в университет. Я не любил его, мы на самом деле даже не встречались. Это было просто весело. После него я встречалась с несколькими девушками и парнями, но ничего серьезного. До этого момента. — Купер улыбается, и я переворачиваю нас, и у него вырывается смешок. — А как насчет тебя?
— Однажды я видел шоу по телевизору, где двое мужчин говорили о том, как сильно они любят друг друга. Мне, должно быть, было лет девять, и я сказал своему отцу: ‘Однажды я выйду замуж за мужчину’. И я знал, что это правда, это казалось правильным. Папа кивнул и сказал, что мне лучше начать экономить, потому что свадьбы стоят дорого, затем он велел мне есть овощи, и мы продолжили как обычно. Я помню, как Кайден наблюдал за мной, нахмурившись, но только месяц или около того спустя он сказал мне, что чувствует то же самое — за вычетом брака.
Мое сердце учащенно колотится в груди, когда следующие слова приходят мне в голову, и я слишком переполнен эмоциями и головокружительными чувствами к парню подо мной, чтобы сдержать их.
— Однажды я выйду за тебя замуж, Купер Кэррингтон. Я собираюсь надеть кольцо тебе на палец, построить дом и любить тебя вечно.
Его улыбка ярче солнца, и я наклоняюсь, чтобы ощутить вкус счастья.
— Я буду настаивать на этом, — говорит он. — И лучше начни экономить, мне нужно большое кольцо и пышная свадьба.
Купер устраивается поудобнее у меня на груди, прижимается ухом к моему сердцу, и уютная тишина заполняет комнату.
— Я собираюсь изменить жизнь к лучшему. — его голос тихий, но уверенный, и я полюбила его за это. — Каждому маленькому ребенку, которого я учу, я собираюсь дать понять, что их видят. Моя мать никогда не видела меня, и я никогда не хочу, чтобы кто-то чувствовал то, что почувствовал я.
Я прокручиваю в голове его слова, не совсем понимаю, как мы перешли от того, что я построил ему дом, к этому, знаю только, что мы говорим о будущем. Наше будущее. Так что, возможно, во всем этом есть смысл. Он знает, чего хочет от нас и от своей жизни.
Я благодарю все звезды, которые привели его ко мне, за то, что я навсегда стану его частью.
Глава 13
Джейми
— Здесь так много вариантов, как что то выбрать? — Сейдж размышляет. Ее рука скользит по стеклянной поверхности, под ней поблескивают кольца всех форм и размеров. Мы находимся в ювелирном магазине недалеко от кампуса, спрятанном на маленькой улочке, отходящей от главного торгового района.
Я простой парень. Мне нравятся джинсы и футболки, и иногда я надеваю элегантное поло. Мне нравятся фланель, шапочки и удобная одежда, а единственные украшения, которые я когда-либо покупал, были ожерелье и браслет, которые я подарил близнецам на день рождения. Я ничего не смыслю в кольцах, а то, что я знаю о драгоценных камнях, не подходит для выбора идеального обручального кольца.
— Хммм. — мои губы поджимаются, пока мои глаза просматривают подборку, останавливаясь на ряду простых серебряных полосок. —Я надеюсь, что узнаю, только когда увижу.
Я помню, как моя мама говорила мне, что, когда она посмотрела на меня после моего рождения, она просто поняла, что я Джейми. Я очень надеюсь, что у меня будет такой же момент “а-ха”, когда я наконец-то найду нужное кольцо.
После наших выходных в коттедже два месяца назад я принял решение, что выйду замуж за Купера скорее раньше, чем позже. С тех пор, как была затронута эта тема, она не выходила у меня из головы. Какой смысл ждать, когда ты знаешь, что ты с человеком, с которым тебе суждено провести остаток своей жизни? И если он не
готов, я подожду его. Я всегда буду ждать.
— Как насчет этого?
Сейдж указывает на блестящее черное кольцо с красным камнем посередине. Это недостаточно деликатно для моего парня; я качаю головой, и мы продолжаем поиски.
— Не возражаете, если я внесу несколько предложений?
Спрашивает дама за прилавком. Ей, должно быть, чуть за шестьдесят, у нее короткие серебристые волосы и дружелюбная улыбка. На ней темно-синий костюм с логотипом ювелирного магазина.
— Пожалуйста, — говорю я, моя рука делает размашистое движение над шкафчиком. — Я ищу кое-что для своего парня.
Она представляется как Энн, а затем немного расспрашивает меня о Купере, а затем о моем бюджете.
Она кивает, пока я говорю, ее внимание сосредоточено на моих словах.
— Похоже, он очень веселый, и ясно, что ты его любишь. Ты рассматривал что-нибудь с каким-нибудь драгоценным камнем? Может быть, что-нибудь под цвет его глаз? Или, возможно, камень, который имеет значение для вас обоих.
Энн указывает на другой шкаф справа от меня. Подойдя к нему, мы с Сейдж наблюдаем, как она достает поднос, обшитый красным бархатом. Затем она осторожно передвигается по комнате, собирая кольца, которые кладет на бархат.
— Они все платиновые, это действительно прочный материал и, как вы можете видеть, к тому же элегантный. — она улыбается, и я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. —У этого посередине сапфир, а у этого, — она берет другое, — топаз.
Голубые очень красивые, сапфир действительно подходит к его глазам, но ни то, ни другое не совсем то, что мне нужно.
Сейдж тихо стоит рядом со мной, пока Энн кладет кольца обратно и ищет еще несколько, когда мой взгляд натыкается на одно, которое она нам не показывала.
— Вот оно, это то самое! — восклицаю я, мой собственный момент ‘а-ха’ сильно поражает меня. Я хватаю Сейдж за запястье и показываю на единственное кольцо в дальнем конце стеклянного шкафа. Энн улыбается, затем достает его и кладет на поднос.
— Это потрясающе. Это немного выходит за рамки твоего бюджета, вот почему я не показывала раньше.
Это массивное платиновое кольцо толщиной около двух миллиметров с диагональной линией бриллиантов. Четыре сверкающих бриллианта, которые напоминают мне о той ночи, когда мы лежали на улице и смотрели на звезды.
— Бриллианты — прекрасный выбор, они символизируют любовь и преданность. — говорит Энн, и я примеряю кольцо на палец, представляя его на Купере. Вижу его ухмылку, когда опускаюсь на одно колено и надеваю его на него.
— Навсегда, — говорю я себе под нос, потому что именно это, по словам людей, означают бриллианты.
Это абсолютно идеально.
— Я возьму это.
Я достаю свою банковскую карту, прекрасно понимая, что, как только я заплачу за кольцо, у меня не останется сбережений. Но он того стоит, чертовски того стоит.
— Могу я выгравировать надпись, пожалуйста?
Энн кивает, и мы обсуждаем детали того, что я хочу. Она говорит мне, что это займет от недели до десяти дней, и что она пришлет мне сообщение, когда все будет готово.
— Ты правда это делаешь? — спрашивает Сейдж, когда Энн уходит к кассе и берет мою карточку.
— Я абсолютно уверен, что он подходит мне, Сейдж.
Мы благодарим Энн, затем выходим из магазина, готовые перекусить, прежде чем мне придется возвращаться на семейный игровой вечер. У мамы появилась новая идея, и я знаю, что Купер от нее в восторге.
— Ты всегда был романтиком.
Она толкает меня плечом, затем обнимает за талию и притягивает к себе. Снаружи светит солнце, воздух густой и тяжелый от обещания дождя. К тому времени, как мы добираемся до паба на ланч, у меня на затылке образуется тонкий слой пота, и я жалею о рубашке с длинным рукавом, которую надел сегодня утром.
Мое внимание привлекает афиша вечера открытого микрофона в пабе на следующей неделе.
— Почему бы тебе не зарегистрироваться и не привести близнецов? — спрашивает Сейдж.
У меня пока не хватило смелости показать им, как я пою. Я знаю, что я не отстой — по крайней мере, так говорят мои друзья, — но я все еще чувствую себя немного неловко при мысли об этом. В конце концов, это просто глупое хобби.
— Подумай об этом, — говорит Сейдж, когда замечает мои колебания. —Ты мог бы спеть что-нибудь ультра романтическое. Боже, я уже представляю мультяшные сердечки вокруг его головы.
В моей голове начинает формироваться план. План, который начинается с песни и заканчивается кольцом на пальце Купера.
— Да, хорошо. Я собираюсь это сделать.
Я разговариваю с барменом, который говорит, что лучше зарегистрироваться, чтобы гарантировать место, поэтому я делаю это, а затем заказываю нашу еду и напитки.
Мы садимся за маленький столик у окна.
— Итак, когда ты собираешься спросить его? — спрашивает Сейдж, потягивая свой ледяной напиток.
— Если кольцо сделают вовремя, то на следующей неделе. Это не значит, что мы должны сыграть свадьбу прямо сейчас, я просто хочу, чтобы он знал, что я серьезно отношусь к нам.
На бокале моего стакана скапливается конденсат, и я рисую на нем узоры, наблюдая, как капли падают на стол.
Сейдж хихикает, когда она отвечает.
— Я уверена, что он прекрасно осведомлен.
У меня нет никаких сомнений, но, на мой взгляд, показывать и говорить кому-то, что ты его любишь, должно быть чем-то, что ты делаешь каждый день своей жизни.
Однажды ты можешь проснуться, и у тебя больше не будет такой возможности, так зачем тратить драгоценные минуты, когда они прямо перед тобой? Я закрываю рот, чтобы не сказать Сейдж эти ужасно сентиментальные слова. Она только посмеется над моей гиперболой.
К тому времени, как мы поели, я узнал гораздо больше о “друге” Сейдж, которого мы все еще не называем парнем, и мы обсудили наши планы на лето. Насколько известно Куперу, его брат-близнец все еще планирует поехать в Испанию, поэтому мы составили предварительные планы поехать во Францию. Куда именно, мы еще не решили.
— Ты уверена, что не сможешь прийти сегодня вечером?
Сейдж встает и качает головой.
— Боюсь, что нет, у меня есть учебная группа, которую я не могу позволить себе пропустить. У меня большие проблемы с этим модулем, но, надеюсь, он заработает достаточно скоро.
Сейдж и я от души отпраздновали тот день, когда мы оба получили письма о приеме на учебу в инженерный центр Университета Гроув Парк. Она учится на сметчика, и поскольку мы оба учимся на третьем курсе, она заканчивает учебу в сентябре. У меня еще есть, по крайней мере, два-четыре года, в зависимости от выбранного пути, плюс бесчисленные часы непрерывного развития, прежде чем я закончу. Я одновременно взволнован тем, что она начинает следующую часть своей жизни, но мне также грустно, что я не увижу ее в кампусе. Сейдж обнимает меня на прощание, и мы расходимся в разные стороны. Я заскакиваю в кондитерскую, где прошлой зимой купил близнецам праздничный торт на день рождения, и покупаю несколько кексов, которые, я знаю, понравятся моей маме. Они с ванилью и лимоном — ее любимые, — и на каждом помадный подсолнух.
Хотя я прихожу на час раньше, я захожу в дом и слышу смех, доносящийся из столовой. Идя на звук, я нахожу Купера и Кайдена, сидящих за столом, перед ними разложена игра Uno, а коробка с пиццей открыта с одной стороны. Кайден смеется, глубоким, сердечным смехом, который я раньше слышал только один раз. Это заставляет мой живот делать что-то непривычное, и я потираю его, прежде чем осознаю, что делаю, и опускаю руку. Более того, он хорошо выглядит. Его кожа всегда более темного оттенка, чем у его брата, благодаря работе на свежем воздухе круглый год, но его щеки выглядят полнее, розовее, а глаза блестят, когда он смотрит на меня.
Я ставлю кексы на стол как раз в тот момент, когда Купер оборачивается и смотрит через плечо, проследив за взглядом брата. Он вскакивает со своего места и бросается в мои объятия. Я ловлю его, мои руки оказываются у него под задницей. Глаза Кайдена не отрываются от меня, пока Купер целует меня в шею, шепча на ухо, как сильно он по мне скучал.
— Кто выигрывает? — спрашиваю я, ставлю Купера на ноги и следую за ним обратно к столу.
— Кайден, — он надувает губы, и я стираю их поцелуем, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбке. — У него было несколько карт плюс четверки и три
обратные карты. Я думаю, что он подстроил игру, но я бы никогда не назвал своего брата мошенником.
Он подмигивает Кайдену, который ухмыляется ему в ответ.
— Я же говорил тебе, Куп, что мне повезло.
Голос Кайдена мягче, чем обычно, насыщенный и теплый, и так сильно не похож на него. Здесь происходит какое-то серьезное дерьмо из параллельной вселенной, но мне это нравится. Этот Кайден… дружелюбный. Он на самом деле продолжает улыбаться, и взгляд у него такой незнакомый, но в то же время такой красивый. Купер сказал мне после нашего неудачного ужина со своей матерью, что Кайден наконец-то поговорил с врачом и ходит к психотерапевту. Из-за учебы и работы я в последнее время не часто готовил воскресные обеды, и он тоже пропустил несколько, так что я давно его не видел.
— Как дела, Кайден? — спросил я. Рассеянно я беру среднюю стопку карт и тасую их, ожидая его ответа.
Он с минуту смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Он как будто пытается прочесть мои мысли, ищет мотивы, побудившие меня обратиться к нему, потому что пока у нас нет таких отношений. Не таких, которые можно было бы ожидать от братьев, даже сводных.
— Хорошо, все хорошо.
Его ответ звучит отрывисто, но он улыбается. Рядом со мной Купер придвигается ближе и кладет голову мне на плечо, осторожно забирая карты у меня из рук. Он собирает остальные карты со стола и сдает их тремя стопками.
— Ты что-нибудь слышал о маме в последнее время? — спрашивает Купер. Плечи Кайдена распрямляются, мышцы шеи напрягаются, но он качает головой и кладет руки ладонями вниз на стол.
— Она позвонила мне через несколько дней после ужина и извинилась. Сказала, что ее задержала работа. Не то чтобы я знал, чем именно она занимается в эти дни. И с тех пор она звонила несколько раз.
Кайден берет стопку карточек, которые Купер положил перед ним. Он раскладывает их веером и хмурится, прищурившись, глядя на своего близнеца.
— Итак, кто подтасовывает игру? Это дерьмовая раздача.
Купер смеется, но поднимает руки.
— Вы оба смотрели, как я сдаю, я не жульничал. Вам просто не повезло.
Я беру свои карты, и это довольно хорошая комбинация, насколько это возможно при раздаче Uno.
— Ты все еще собираешься с ней в Испанию? — спрашивает Купер, и в ответ получает нерешительное пожатие плечами.
—Я очень стараюсь не питать чрезмерных надежд, когда дело касается мамы. Мы с моим психотерапевтом говорили о том, какое сильное давление я оказываю на себя, когда верю, что она изменилась. Я также знаю, что... — он тяжело сглатывает, прежде чем заговорить снова. — Я знаю, что каждый раз, когда она подводит меня, я подвожу тебя, и это несправедливо. На самом деле это нечестно по отношению к нам обоим.
Купер протягивает руку через стол и кладет ее на предплечье брата.
— Ты никогда не подводил меня, я просто беспокоюсь о тебе и хочу, чтобы ты был счастлив и в безопасности, вот и все.
Кайден кладет руку на руку брата и одаривает Купера легкой, застенчивой улыбкой.
— Я знаю, и я ценю каждый раз, когда ты собираешь меня по кусочкам и собираешь воедино. Но я хочу перестать полагаться на тебя в этом. В эти дни я чувствую себя лучше. Терапия и лекарства помогают, и хотя это не какое-то быстрое излечение, они определенно помогают.
Купер начинает игру, переворачивая карту из верхней колоды, красную семерку. Он кладет красную тройку, и игра переходит ко мне.
— Итак, Испания? — снова спрашивает он, кладя карту после того, как очередь Кайдена подошла. Он ставит мне плюс два, и я игриво наклоняюсь и кусаю его за шею, наслаждаясь тем, как покалывает его кожа, пока он пытается спрятать свои карты от моего взгляда. — Прекрати пытаться заглянуть в мои карты, — говорит он, отмахиваясь от меня.
— В Испании все еще происходят события. Я забронировал билет. Мама говорит, что ждет премию с работы, прежде чем забронировать свой. Но она присылала мне по электронной почте маршруты и места, которые хотела бы увидеть, и я чувствую, что она действительно принимает участие.
Мы с Купером обмениваемся взглядами, пока Кайден изучает свои карты, выбирая желтую двойку для сдачи. Недоверие вспыхивает в глазах моего парня, прежде чем он натягивает улыбку на лицо, как раз в тот момент, когда Кайден поднимает на него взгляд.
— Я рад за тебя, правда рад. Просто, если по какой-то причине этого не произойдет, не позволяй этому отбросить тебя назад, хорошо?
Кайден потирает затылок, но кивает в ответ.
— Ты принес кексы? — спрашивает Купер, меняя тему после того, как настроение в комнате поутихло.
— Да, пирожок для моего пирожечка.
Подтягивая к нам коробку, которую я оставил на дальнем конце стола, я открываю ее, достаю одну и прижимаю к его губам. Купер откусывает огромный кусок и стонет почти так же, как во время оргазма. Это в высшей степени неприлично, и я не могу удержаться от смешка, который вырывается из меня.
— Вы двое просто отвратительны, вы ведь знаете это, верно?
Кайден ворчит, и меня поражает мысль, что это первый раз, когда он сказал что-то хотя бы отдаленно приятное о наших отношениях. Если можно назвать “приятное” то игривое отвращение, с которым он смотрит в нашу сторону.
К тому времени, как мама и Дункан возвращаются домой, где бы они ни были, мы уже наигрались достаточно, чтобы развязать войну между близнецами. Я понятия не имел, что кто-то из них настолько конкурентоспособен, но теперь я уверен, что ночь игр — очень плохая идея.
Глава 14
Кайден
Последние несколько недель были... в порядке. Думаю, хорошие. Мне не было противно провести вечер, играя в глупые игры с Купером, Джейми, Марией и моим отцом. После игрового вечера на прошлой неделе, когда я несколько раз надрал задницу Куперу в каждой нашей игре, он надулся и потребовал матч-реванш, который мы провели уже на следующий день. Проведенное вместе время, смех и шутки заставили меня почувствовать себя уверенно. Спокойно. Как будто темнота и поднимающаяся вода отступили.
Однако хрупкая открытка в моей руке — напоминание о том, что штормы часто следуют за затишьем. Медленно, подкрадывающееся чувство того, что меня проглатывает и тянет вниз сила, более сильная, чем я сам, зарождается в моей груди, заполняя легкие до тех пор, пока они не заболят.
“Привет из Барселоны” написано на открытке жирными белыми буквами поверх множества фотографий города. Перевернув ее, я снова прочитал корявый почерк.
Прошлый раз, когда она меня бросила, должен был стать последней каплей. Я должен был отказаться от нее так же, как это сделал Купер, но я идиот. Гребаный идиот, который все еще думает, что однажды жалкое подобие матери проснется и вспомнит, что она должна заботиться обо мне.
Блядь…
Мой разум кричит, мое сердце разрывается, и я не знаю, что делать. Я пробую дыхательные упражнения, которым научил меня мой терапевт, сосредотачиваясь на том, что я могу чувствовать, слышать, видеть и пробовать на вкус, но это не работает.
Вода затягивает меня на дно, яма в животе расширяется по мере того, как я медленно тону. Грудь сжимается, и я не думаю, что могу дышать, только я знаю, что могу, потому что на самом деле мне ничего не угрожает. Я пытаюсь убедить себя в этом, делая резкий вдох.
Сражайся или беги, вот что происходит. Мое тело готовится к опасности, но ее нет.
Я в порядке, я все контролирую.
Опускаясь на пол, облокачиваясь на свою кровать, я обхватываю голову руками и мысленно повторяю эти слова снова и снова. Форд неторопливо подходит ко мне, он спал на моей кровати. Он трется головой о мою ногу, и я глажу его шелковистую шерсть. Иногда я нахожу успокоение в его ленивом мурлыканье и нежной привязанности, но не сегодня. Он пытается забраться ко мне на колени, но я отталкиваю его, затем сжимаю обе руки в кулаки и сжимаю, сжимаю, пока ногти не впиваются в кожу. Жжение ослабляет стеснение в моей груди, и в голове немного проясняется.
От смеха, доносящегося снизу, у меня мурашки бегут по коже, напоминая мне, что все в этом доме чертовски счастливы и влюблены. Я должен был быть там с ними, наслаждаться летним барбекю, но эта открытка пришла сегодня днем и очень быстро испортила мне настроение.
В неистовом движении я вскакиваю с пола и тянусь за телефоном, отправляя сообщение Оливеру и игнорируя, сколько раз Купер предупреждал меня держаться от него подальше. Мне
Я бросаю телефон на кровать, затем расхаживаю по комнате, еще глубже впиваясь ногтями левой руке в кожу, и отпускаю их, когда добираюсь до комода. Спрятанное между двумя книгами в нижнем ящике, я нахожу лезвие. Оно тяжелое в моей ладони, когда я смотрю на него. Еще тяжелее, когда я беру его одной рукой, а другой расстегиваю джинсы. Присаживаясь на кровать, я сбрасываю их, пока не остаюсь только в коротких черных боксерах. Мои бледные бедра— сплошное месиво шрамов. Красные, фиолетовые и белые линии пересекают кожу крест-накрест. Некоторые участки чувствительны к прикосновению, а другие болезненно онемели. Прижимая лезвие к гладкому месту, моя рука дрожит, и я делаю глубокий вдох. Я застрял, разрываясь между желанием позволить лезвию рассечь кожу, почувствовать прилив облегчения, который приходит вместе с этим, и выбросить эту гребаную штуку.
До меня доносится смех Купера, и в затуманенном сознании я не могу быть уверен, действительно ли слышу его или нет. Но этого достаточно, чтобы я швырнул бритву через всю комнату, сдерживая крик, когда встаю и дергаю себя за волосы. Я ненавижу, что жажду боли, я ненавижу, что я так чертовски устал от попыток стать лучше, и я ненавижу….Я просто ненавижу того человека, который я есть.
Темнота давит мне на грудь, в голове беспорядок мыслей и чувств, разобраться с которыми у меня нет сил, и я снова начинаю мерить шагами свою комнату. Мой телефон подает звуковой сигнал, и я пытаюсь найти, куда я его бросил.
Боже, я ненавижу этого парня. На самом деле ненавижу. Ничего хорошего из этого не выйдет, но я не могу сидеть здесь и ждать, пока утону.
Как только я снова одеваюсь, я рву открытку на мелкие клочки, позволяя им упасть на пол, прежде чем переступить через последние остатки моей надежды когда-нибудь иметь мать, и захлопываю за собой дверь своей спальни.
— Привет, братишка, дорогой, — говорит Купер, когда я нахожу его на кухне, вытаскивающим вегетарианские кебабы из холодильника. Он ставит поднос и заключает меня в объятия. Я задерживаюсь на секунду, чтобы вдохнуть его, желая, чтобы мое бешено колотящееся сердце успокоилось, затем натягиваю фальшивую улыбку. Это кажется вымученным, и я надеюсь, что он не заметит. — Ты в порядке?
Он откидывается назад, чтобы посмотреть на меня. Наклонив голову, он приподнимает бровь, изучая меня, как будто чувствует, что что-то не так.
— Все хорошо. Папа уже развел огонь?
Купер не двигается, он просто держит меня за руки и наблюдает за мной.
— Детка, ты нашел те веганские сосиски, о которых упоминала моя мама?
Появление Джейми на кухне разрушает всю ментальную телепатию, которую Купер пытался использовать против меня. Он обнимает Купера за талию и обращается ко мне.
— Привет, Кайд, мы как раз собираемся начинать готовить, придешь посидеть на улице?
Я уже превратился в один гигантский клубок переполненных и запутанных чувств, и, словно на меня окатили ледяной водой, мой разум внезапно прояснился в одном вопросе. То, что я пыталась игнорировать еще до Нового года. То, что я сказал себе, было правдой всего лишь в один короткий эгоистичный момент, когда мои губы коснулись кожи руки Джейми.
Я ревновал к Куперу и Джейми. Не потому, что я терял своего близнеца, и не потому, что я так сильно хотел, чтобы кто-нибудь любил меня так, как Джейми любит Купера. Нет, я не хочу, чтобы кто-то так любил меня — я хочу, чтобы это был Джейми.
Черт. Я ужасный брат. Я обещаю себе, что никто из них никогда не узнает, что я чувствую. Какие еще нежелательные чувства нужно заглушить?
Тяжело сглатывая, я игнорирую взгляды, которыми одаривает меня Купер, беру поднос, который он поставил, и выношу его в сад. Только что пробило половину седьмого, так что через несколько часов я смогу уйти, найти Оливера и позволить сексу и выпивке отвлечь меня от всего этого сумбурного дерьма в моей голове.
Мы проводим некоторое время в бассейне, а потом помогаем моему отцу с едой. Когда мы наконец садимся за стол, я весь дрожу и изнемогаю от попыток все время улыбаться.
— Мы с Джейми собираемся в кино, не хочешь пойти с нами?
Купер сидит на коленях у Джейми, держа в руках бургер, в то время как Джейми рисует узоры на его голой ноге. Мои глаза отслеживают движение, когда он рисует сердечки на бедре моего брата, затем опускает их под подол его шорт.
Я отворачиваюсь и проверяю время на телефоне.
— Вообще-то, я скоро собираюсь на вечеринку.
Уже почти девять, но такси займет всего пять минут или около того. Мои руки страстно потирают вверх-вниз мои обтянутые джинсами ноги, и у меня возникает непреодолимое желание вонзить ногти в кожу. Но я стряхиваю это и вместо этого встаю.
Купер слезает с колен Джейми.
— Мы пойдем с тобой.
Позади него Джейми хмурится и качает головой.
— Детка, — говорит он, вставая, чтобы подойти к Куперу сзади. — У нас планы на этот вечер, я уже купил билеты.
Он смотрит на меня, и его ярко-зеленые глаза кажутся темнее, чем обычно, как будто гнев делает их еще темнее.
Купер прикусывает нижнюю губу. Он мой близнец, нельзя отрицать, что он знает, что что-то не так, но в то же время он не хочет разочаровывать мужчину, которого любит. Чувство вины снова поглощает меня, когда становится ясно, что я заставляю своего брата выбирать.
Он поворачивается и кладет руку на грудь Джейми, его голос понижается, когда он говорит.
— Пожалуйста, можно нам пойти с ним? Я знаю, у нас были планы, но.... — он поворачивается ко мне, затем снова к Джейми, понижая голос. — Я думаю, он расстроен, я это чувствую.
Это шепот, но достаточно громкий, чтобы я слышал каждое слово. Джейми переводит взгляд на меня, и мои щеки заливаются краской. Я опускаю голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Какая-то часть меня хочет затеряться в них.
— Все в порядке, Куп. Хорошего вечера тебе с Джейми, а завтра увидимся.
Повернувшись к ним спиной, я направляюсь попрощаться с Марией и моим отцом, которые плавают медленными кругами в бассейне, наслаждаясь теплой летней ночью. Позади себя я слышу, как Джейми и Купер спорят, чего я никогда раньше не слышал.
Я торопливо выбегаю через парадную дверь, потому что не могу быть причиной их спора, когда Джейми догоняет меня. Его рука лежит на моей руке, огненное клеймо на моей и без того теплой коже.
— Просто подожди, Кайден. — он тяжело вздыхает, смиренный и разочарованный. — Твой брат помогает убрать еду, а потом мы пойдем с тобой.
От его руки на мне у меня сводит живот, как на американских горках, и становится больно, когда он убирает ее, чтобы провести по своим растрепанным каштановым волосам. Мне понравилось мимолетное утешение, которое он мне принес. Эта мысль пугает меня, и я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами.
— Мне жаль, — говорю я, потому что это так. Мне жаль, что Купер всегда беспокоится обо мне. Мне жаль, что он так хорошо меня понимает. Мне жаль, что мои фальшивые улыбки на него не действуют. Мне жаль, что я хочу пойти один, но также так сильно хочу знать, что они тоже со мной. Мне просто жаль.
— Постарайся не облажаться. Мы оба знаем, что он едет только потому, что беспокоится о тебе. У тебя снова этот потерянный взгляд. — он придвигается ближе ко мне, и я пытаюсь не позволить его запаху проникнуть в меня. —Я вижу, что что-то не так— твои глаза говорят о многом. Ты не являешься суммой своих самых печальных моментов, Кайден. Ты намного больше. Намного сильнее. — его слова не имеют права так привязывать меня. Чтобы крепко удерживать меня в приливной воде, которая плещется у моих ног, увлекая меня тонуть. —Пожалуйста, ради него, просто постарайся, хорошо?
Джейми Дюран заставляет меня чувствовать миллион разных вещей, и я одновременно люблю это и чертовски ненавижу. Открываю рот, чтобы ответить, может быть, послать его нахуй — потому что все остальные слова потеряны, — но вместо этого снова закрываю его и киваю.
Как бы то ни было, я уже планирую трахнуться с кем-нибудь, кого Купер ненавидит и от кого сказал мне держаться подальше, так что у меня и так не самое удачное начало.
— Ладно, поехали. Ты поведешь или мне взять водителя?
Купер бочком подходит к Джейми, но они не обнимаются, как обычно, и я ненавижу, что внес трещину в их отношения.
— Я поведу, — коротко говорит Джейми, хватая ключи и направляясь к входной двери.
Купер вздрагивает, но пытается улыбнуться, как будто я не вижу, как дрожит его нижняя губа. Одними губами я извиняюсь, и он кивает, затем следует за Джейми.

К тому времени, как мы добираемся до вечеринки, мы опаздываем на тридцать минут, и я испытываю облегчение, когда Оливер присылает сообщение: он тоже задерживается — был занят «кое-чем», что бы это ни значило. Теперь, когда я здесь, танцую со своим близнецом, а Джейми наблюдает за нами, как вышибала за буйным мальчишником, я рад, что мы хоть ненадолго остаёмся вдвоём. Почти как было до Марии, до Джейми. В этот момент я не чувствую, что тону.
— Он собирается простить тебя, не так ли? — спрашиваю я, наклоняясь ближе к Куперу, чтобы он мог расслышать меня сквозь музыку техно. Он откидывает с глаз пряди тёмных волос и кивает.
— Это не первый раз, когда мы ссоримся, — говорит он, бросая взгляд на Джейми, прежде чем снова повернуться ко мне. — Но мы любим друг друга, и этого недостаточно, чтобы нас разлучить.
Он бросает ещё один взгляд через плечо, и Джейми переступает с ноги на ногу. Они до тошноты влюблены друг в друга, и хотя рот Джейми сжат в тонкую линию, его глаза не отрываются от моего брата. Пусть отсюда я не вижу тёмно-зелёных глаз, я знаю — они сияют любовью к моему близнецу. Ревность клокочет в груди, и я залпом допиваю свой бокал, пытаясь не обращать на это внимания.
Проходят две песни, прежде чем Джейми отходит от стены, поправляет своё чёрное поло и присоединяется к нам на танцполе. Подойдя сзади к моему брату, он обнимает Купера за талию, прижимает к себе, затем зарывается лицом в его шею. Купер улыбается так, будто только что выиграл в лотерею, затем поворачивается в объятиях Джейми — теперь они лицом к лицу. Руки Джейми блуждают по спине, приподнимая сзади нежно-голубую рубашку Купа, и он ведёт пальцами вдоль позвоночника — вверх и вниз.
Я не слышу, о чём они говорят, но Джейми кивает и наклоняется, чтобы снова поцеловать Купера. Поцелуй затягивается, Купер прижимается к нему, а Джейми гладит его по заднице. К щекам приливает жар, и я отворачиваюсь, чтобы не пялиться на собственного близнеца и его парня.
Если повезёт, Оливер скоро приедет, и я смогу вырваться от этих двоих хотя бы на десять минут — чтобы трахнуться. Алкоголь пульсирует в моей крови, тело гудит от его воздействия, и я снова проверяю телефон, чтобы узнать, приехал ли он. Смазка, которой я намазался между поеданием бургера и выходом из дома, теперь липкая и скользкая, пока я двигаюсь в ритме на танцполе. Оливер, может, и не даст мне того, что есть у этих двоих, но это хоть что-то. Будет жарко, грязно — и хотя бы ненадолго дополнительная доза дофамина ослабит тугой узел в моей груди.
— Хочешь выпить? — голос Джейми звучит у меня в ухе, и я вздрагиваю. Разворачиваюсь, автоматически прижимая ладонь к его груди, даже не осознавая, что делаю. Его тело твёрдое, и я чувствую слабое биение сердца под рукой. Мгновение затягивается: пальцы сжимают ткань его рубашки. Он опускает взгляд туда, где соприкасаемся, и я поспешно убираю руку, кивая.
— Присмотри за своим братом, хорошо? Я скоро вернусь.
Купер разговаривает с девушкой, с которой познакомился ранее этим вечером, и сейчас пытается воспользоваться зубной нитью. Они безудержно смеются, и в своей нескоординированности он случайно бьёт её в живот. Купер рассыпается в извинениях, затем наклоняется и начинает смеяться ещё громче. Мне нравится, какой он — открытый, легко сходится с людьми, любит без стеснения и смеётся от души. Не в первый раз я жалею, что не похож на него больше.
В зале действительно душно, и, кажется, Джейми отсутствует целую вечность, поэтому мы отходим от толпы, чтобы немного передохнуть. Кожа липнет от пота, рубашка неприятно прилипает к телу, когда я откидываюсь спиной на прохладную кирпичную стену. Купер на минуту отвлекается, когда к нему снова подходит та же девушка. Я облокачиваюсь на стену рукой и поворачиваюсь к ним лицом, наблюдая, как он оживлённо с ней болтает.
Чья-то рука опускается мне на талию — хватка грубая и незнакомая, но в то же время странно знакомая. Кровь в моих венах превращается в лёд, когда этот человек говорит, но именно запах, когда он наклоняется ближе, заставляет кровь отлиться от моего лица.
— Ну, пристрели меня и назови счастливчиком… вас двое. Срань господня.
Тёплое дыхание Кайла касается моей щеки, в то время как вторая его рука скользит к моей заднице. Я замираю от страха. Словно посмотрел в глаза Медузы — и стал камнем. Замороженный, неспособный пошевелиться, пока его руки блуждают по моему телу. Мой разум кричит: двигайся, беги, — но я не могу.
— Кайден? — глаза Купера расширяются, когда он поворачивается ко мне.
Он стискивает зубы, затем резко хватает меня за руку и тянет вперёд, пока я не оказываюсь позади него. Желудок сводит спазмом, к горлу подкатывает знакомый привкус желчи, и на меня обрушиваются воспоминания о той ночи — о руках Кайла на моём теле, о его сперме на моей спине, о его дыхании на моей коже.
— Это ты, не так ли? — Купер, моя бесстрашная вторая половинка, делает шаг вперёд и тычет пальцем Кайлу в грудь. — Это ты причинил ему боль.
Кайл лишь ухмыляется, и у меня скручивает живот ещё сильнее. Он выглядит довольным, почти гордым, как будто не отобрал у меня часть, которую я никогда не отдавал.
— Ему понравилась каждая минута, — говорит он, сжимая палец Купера. И я ненавижу, что он прикасается к моему брату. Ненавижу, что те самые руки, способные на такую боль, находятся рядом с кем-то таким хорошим. — Как насчёт того, чтобы пойти со мной, и я покажу тебе?
Внезапное движение с моей стороны — шаг назад. И вдруг раздаётся крик — и Кайла отшвыривает к стене. Он бросается вперёд, замахиваясь на Джейми, но Джейми отталкивает его обратно, пока тот снова не врезается в стену.
— Не смей, блядь, прикасаться к нему, — рычит Джейми, заносит руку назад и с силой бьёт Кайла в челюсть.
Купер пытается встать между ними, прежде чем Кайл успеет ответить, но его толкают — он спотыкается и грубо падает на пол. Джейми снова бьёт Кайла, и всё вокруг размывается, потому что всё моё внимание приковано к моему близнецу. К тому моменту, как я помогаю Куперу подняться, друзья Кайла уже оттаскивают его в сторону, а Джейми тяжело дышит, прижимая правую руку к себе.
Обняв Купера, я тянусь к Джейми и начинаю уводить его:
— Нам нужно уходить. Прямо сейчас.
Он кивает, но уже через пару шагов останавливается, чтобы схватить Купера.
— Ты в порядке, малыш? — Джейми проводит руками по щекам и шее Купера, внимательно осматривая его. В его глазах — жёсткий, сосредоточенный взгляд. Он разорвёт Кайла на части, если найдёт хоть царапину на моём брате.
Нам требуется меньше пяти минут, чтобы добраться до машины. Уже на парковке Джейми понимает, в каком мы положении.
— Я не могу вести — моя рука в говно.
Я слишком пьян, чтобы предложить свою помощь.
— Я поведу. Я пил только газировку, — говорит Купер. Он не любит водить и делает это редко, но сейчас — единственный, кто может. На улице темно, но сухо, и на этих извилистых дорогах ночью обычно тихо.
Джейми плюхается на пассажирское сиденье, ругаясь с ремнём безопасности, пытаясь пристегнуться повреждённой рукой, прежде чем раздражённо оттолкнуть его. Я сажусь сзади, прямо за своим братом. Купер заводит машину, включает поворотник, проверяет зеркало заднего вида и выезжает на дорогу.
Джейми ловит мой взгляд в зеркале. Я слегка наклоняю голову в его сторону.
— Спасибо вам за… — мои губы дрожат. Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. — Спасибо вам обоим за то, что сделали там. Прости, что снова испортил тебе вечер.
Самое печальное — ни один из них вообще не хотел туда идти, но они оба, кажется, начали получать удовольствие. Пока я всё не испортил.
Снова.
— Тссс, ты не испортил нам вечер, — говорит Купер. Его голос звучит легко, несмотря на всё произошедшее. — Ты видел моего мужчину? Он был как грёбаный лев, весь такой рычащий и взбешённый. Нет! Как убийца драконов, рыцарь в сияющих доспехах!
Джейми хихикает, а я качаю головой. Доверься Куперу — он найдёт позитив даже в этом дерьмовом шоу.
Впрочем, вопрос риторический, поэтому я не отвечаю. Но да, я его видел. Я видел, как напряглись его мышцы под чёрным обтягивающим поло, когда он нанёс удар. Видел вспышку гнева в его глазах, когда Кайл прикоснулся к мужчине, которого Джейми любит. Я видел, как он сжёг бы дотла весь мир, лишь бы защитить моего близнеца. Грустный, одинокий мальчик внутри меня цеплялся за тот факт, что Джейми, пусть и окольным путём, защищал и меня.
— Чёрт, это было круто, — продолжает Купер. — Ты был чертовски сексуален. Заткни уши, Кайден, я хочу сказать Джейми что-нибудь действительно грязное, чего ты не захочешь слышать.
Джейми смеётся громче, поворачивая голову к Куперу, и Купер ненадолго отводит взгляд от дороги, чтобы улыбнуться ему.
И это всё, что нужно.
Это единственное мгновение…
Часть Два
Dancing in the Sky - Liv Harland
Глава 15
Купер
Его улыбка. Это все, что я вижу, когда закрываю глаза. Мерцающие зеленые глаза, розовые щеки, которые я люблю целовать, красивые губы, растянутые в мальчишеской усмешке. Слеза стекает по моей щеке, и я представляю, как эта капля путешествует по моей коже. Одна маленькая слезинка, наполненная каждой частичкой меня — моими надеждами, моими мечтами, моими сожалениями, моей любовью.
Существует поверье, что перед самой смертью твоя жизнь проносится перед глазами. Возможно, это правда, но сейчас, когда я сижу здесь, мое тело сотрясает дрожь, дыхание прерывается при каждом вдохе, я не уверен, имеют ли люди в виду ту жизнь, которая была, или ту, о которой мечтали.
Сквозь закрытые веки я вижу вспышку, фары грузовика, я слышу гудок, я чувствую, как напрягаются мои руки, когда я выкручиваю руль, чтобы увернуться от удара, а затем я вижу его. Джейми. Нас. Через десять лет мы будем стоять, взявшись за руки, с обручальными кольцами на пальцах, и улыбаться ребенку, который удивительно похож на него. Зеленые глаза, похожие на изумруды, улыбка, которая могла бы изменить мир. Я вижу большой дом с прекрасным садом, который Кайден построил специально для нас — с горкой и качелями. Я вижу двух собак, которые радостно носятся по саду, виляя хвостами. И мы все улыбаемся, даже мой близнец. Вдалеке играет песня, одна из любимых Джейми. Это кадр из фильма, который мы собирались посмотреть до того, как решили пойти на вечеринку. Он напевает ее мне на ухо, пока мы смотрим, как ребенок, наш ребенок, бегает с собаками.
Это мило.
Это идиллия.
Это успокаивает.
Это все, чего я когда-либо хотел.
Но по мере того, как энергия покидает мое тело, по мере того, как все больше слез стекает по моим щекам, я осознаю, что это все, чего у меня никогда не будет.
Я так устал.
Мои глаза открываются, и идеальная картинка в моем сознании рассеивается, как туман над океаном, и я оказываюсь посреди реальности, которая наполняет меня ужасом.
Мои ноги не двигаются, я даже не чувствую их. Руль, давящий меня в живот, вдавливает меня в сиденье. Так много боли, откуда-то ноет, что я не могу точно определить, и странное щемление в сердце. Я могу дышать, так что нет худа без добра. Я всегда ищу хорошее, даже если прямо сейчас это кажется нелепым поступком. Я впервые замечаю, что лежу на боку.
Лобового стекла нет, как и Джейми.
Паника поднимается в груди, когда я представляю, как этим вечером он садится в машину, сжимая свою распухшую руку.
Он не был пристегнут ремнем безопасности.
Я никогда раньше не молился, но сейчас ловлю себя на том, что умоляю ту сущность, которая решает наши судьбы, спасти Джейми.
— Куп, — скрипучий голос позади меня заставляет мои глаза метаться по сторонам.
Обзорное зеркало перекручено, и моя шея слишком болит, чтобы двигаться, но я могу почувствовать, кто это, даже не видя его.
— Куп, держись, я иду. — Мое сиденье толкается, когда Кайден двигается, и я стискиваю зубы, слушая, как он ругается, ударяя рукой по металлу машины. — Я не могу вылезти, поэтому попробую заползти на переднее сиденье. Ты можешь двигаться?
Я отвечаю ему, или, по крайней мере, мне кажется, что отвечаю, но потом он выкрикивает мое имя громче, так что, возможно, я этого не сделал. Реальность и мечты сливаются воедино, и я изо всех сил пытаюсь держаться за то, что реально, стараясь остаться здесь, в этом моменте, со своим близнецом.
— Не могу пошевелиться. Джейми, где Джейми?
Паника съедает меня изнутри, или, может быть, это реакция моего тела на тот беспорядок, в который мы попали. Я не знаю, потому что не могу сосредоточиться. Черные облака кружат перед глазами, как дым, цепляющийся за стены горящего дома. Темный, мощный и неотвратимый.
Голос Кайдена заставляет меня открыть глаза. Когда они снова закрылись? У меня ужасно болит голова, но я поворачиваюсь лицом к середине машины, затем прислоняю его к боковой дверце.
Кайден матерится, пытаясь пробраться ко мне спереди. Но машина слишком маленькая, а передняя часть сильно повреждена, поэтому он наклоняется половиной тела над искореженной консолью.
Несмотря на страх и раздирающее душу осознание того, что я не уйду от этого, я улыбаюсь. Потому что Кайден здесь, со мной. Как поэтично, как трагично, как опустошающе прекрасно, что мы вошли в этот мир вместе, и теперь я покидаю его вместе с ним.
— Купер, держись, ладно? Помощь уже рядом.
Он пытается вывернуть руль, который раздавливает меня, порезав руки об осколки стекла, разбросанные вокруг нас. Это тщетная попытка. У него течет кровь из головы, и его глаза часто моргают, но он не прекращает прикасаться ко мне, дергать за ремень безопасности, щупать пульс, убирать волосы с моих глаз.
Я хочу сказать кому-нибудь, кому угодно, — что вижу и воспоминания о своем прошлом, и свое будущее. Люди уже знают это?
Мои глаза ненадолго открываются, и я смотрю в такие же голубые глаза моего близнеца. Есть тысяча вещей, которые я хочу ему сказать. Я хочу, чтобы он знал о тысяче обещаний, желаний и грез, но мой язык отяжелел, и моих слов осталось всего несколько. Как будто я держал в себе миллион слов, а теперь, когда все во мне начинает успокаиваться и это спокойствие окутывает меня, осталось всего несколько.
Мне нужно придать им смысл.
— Кайден, — его имя на моих губах — это мольба. Эти слова, произнесенные с хрипотцой, причиняют моему сердцу боль больше, чем где-либо еще. — Ищи меня среди звезд.
Его лицо морщится, опустошение написано в каждой черточке и впадинке, и он плачет, его печаль достигает высоты ночного неба.
— Нет, нет, ты в порядке. — Он плачет сильнее, и даже сейчас все, что я хочу сделать, — это обнять его и сказать, что все будет хорошо. — Помощь идет, просто продержись еще немного ради меня. Пожалуйста.
Мысленно я качаю головой, но на самом деле мне кажется, что я вообще не двигаюсь.
— Скажи Джейми... Скажи Джейми —
Мой милый парень. Он перевернул мою вселенную, осыпал её звездами и зажёг пламя внутри меня в тот день, когда вошёл в мою жизнь. Никто никогда не говорил мне, что любовь может быть такой чудесной, такой меняющей жизнь, такой всепоглощающей. Мне никто не говорил, но Джейми показал мне. Он показывал мне это каждый день, в каждом поцелуе, каждом прикосновении и каждом нежном слове.
Его любовь чиста, страстна, и весь прошлый год она была моей. Надеюсь, он сможет простить меня за то, что я ушёл от него. Я бы осталась рядом с ним и состарилась вместе с ним, если бы это было в наших силах.
Тёплая рука Кайдена смахивает слёзы, текущие по моим щекам.
— Скажи ему сам. Скажешь, когда мы выберемся отсюда.
Мои веки сейчас слишком тяжёлые, чтобы их поднять, а лёгкие требуют воздуха, но я не могу за него ухватиться, не так, как мне нужно. Хотя я не чувствую паники. Всё, что я чувствую, — это невероятную грусть, но в то же время и лёгкость, как будто я, быть может, уплываю прочь.
Кайден кладёт руку мне на щеку и прижимается своим лбом к моему, затем запечатывает нежный поцелуй на моей коже.
— Я люблю тебя, — говорю я еле слышным шепотом.
— Купер! — кричит он. — Открой глаза, Куп, пожалуйста, пожалуйста, открой их. Не оставляй меня. Я не могу сделать это без тебя. Пожалуйста. Я люблю тебя. Ты нужен мне.
Он судорожно втягивает воздух, и я хочу сказать ему, что он это переживёт, но мои слова закончились. Их больше не осталось.
Мне кажется, я улыбаюсь.
Мне кажется, я улыбаюсь, и со мной всё в порядке, потому что, хотя сейчас темно, и я так и не смог сделать всё, что хотел, я вижу Кайдена и Джейми в море света, и они — всё, что мне когда-либо было нужно.
Глава 16
Джейми
Слова медсестры прокручиваются в моей голове снова и снова. Они застряли на повторе. Непрерывный нож, который вонзается в моё сердце, лишь для того, чтобы выдернуть его обратно.
В этом нет ничего
Купер не выжил. Его украли у меня, и в этом нет ничего везучего. Я должен был умереть вместо него.
Начинает играть орган, и я встаю. Мои ноги дрожат так, что я спотыкаюсь, но хватаюсь за скамью перед собой. Я не могу обернуться, не могу смотреть, как носильщики несут его к алтарю. Даже если бы моя рука не была сломана, у меня не хватило бы сил нести его гроб. Не тогда, когда всё внутри меня сломано. Я выжил, но он забрал меня с собой, и всё, что осталось — это пустая оболочка и сердце, которое разлетелось на миллион осколков.
Давясь рыданиями, я смотрю прямо перед собой на незабудки и белые розы, которые окружают платформу, на которой вскоре будет стоять его гроб. Мои глаза затуманиваются, и я сердито смахиваю слёзы. Я так устал плакать. Я так устал существовать в пространстве, лишённом любви всей моей жизни. У меня болит в груди, и я презираю биение своего сердца, которое напоминает мне, что я здесь.
Я очнулся на больничной койке, моё тело было в ссадинах, а разум затуманен. Один взгляд на мою мать сказал мне всё, что мне нужно было знать. Её слова, подтвердившие мой самый большой страх, привели меня в бешенство, пока медсестра не дала мне что-то успокаивающее, и с тех пор я почти не произнес ни слова.
Мне нечего сказать. Никакие слова, никакие мольбы, никакие гребаные слёзы не вернут его обратно.
Неделю назад мой мир перестал вращаться.
Играет инструментальная версия "Dancing in the Sky", и я затаиваю дыхание, когда в поле зрения появляются люди, несущие гроб, и осторожно опускают его на платформу перед церковью. Дункан, одетый в черный костюм с черным галстуком, наклоняет голову и прислоняет её к гробу. Его плечи трясутся, и моя мама бросается к нему, поднимая его на руки. Его рыдания громкие, достаточно громкие, чтобы их можно было расслышать даже сквозь музыку. Позади меня кто-то ещё плачет. Они вообще знали его? Любили ли они его так же, как я? Стали ли они совершенно другими людьми из-за того, что он ушел?
Рядом с Дунканом стоит Кайден, опершись одной рукой на глянцевое красное дерево. Он бледен, и порезы на его лице выделяются, как яркое напоминание о том, что он, как и я, выбрался из-под обломков. Я отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на него. Он — болезненное напоминание, призрак. Все те времена, когда я думал, что они совсем не похожи, я вижу это сейчас. Я вижу, насколько они были похожи, и я не могу этого вынести. Внутри меня таится тьма, которая желает, чтобы он умер вместо Купера. Я опускаю голову. Купер возненавидел бы меня за эту мысль, хотя от этого она не становится менее правдивой.
Священник начинает говорить, прося нас присесть. Рядом со мной Сейдж, одетая в черный брючный костюм, берет меня под руку. Она тоже плачет. Все плачут. Я хочу наорать на них и сказать, что это не поможет. Ничто не поможет. Как это может помочь? Купер мертв. Он был лучшим, что когда-либо случалось со мной, и он ушел. Когда я видел его в последний раз, он улыбнулся мне. И теперь я никогда больше не увижу этой улыбки.
Пока священник говорит о том, как Купера любили, и как трагично, что такая юная жизнь была потеряна, я закрываю глаза и думаю о нем. Я делал это так много раз на прошлой неделе, и это единственное, что помогает мне пережить день.
Сейдж обнимает меня крепче, я утыкаюсь лицом в её шею и плачу. Мое сердце снова разбивается. Иногда по утрам, как сегодня, я просыпаюсь от яркого сна о нём и на секунду забываю, что его больше нет. В такие моменты, когда реальность бьет меня по лицу, я чувствую, как моя душа разбивается вдребезги. Жестокий день сурка, которого я, кажется, не могу избежать.
Священник просит нас всех встать, и я бросаю взгляд направо, где по-прежнему сидит Кайден, обхватив голову руками. Никто не утешает его, и я знаю, что Купер хотел бы, чтобы я это сделал, но я не могу вынести мысли о близости с ним. Это слишком больно.
К концу службы я дрожу, несмотря на плотный костюм, который на мне, и теплоту дня. У меня сводит живот, а рубашка кажется слишком тесной. Я отчаянно хватаюсь за галстук, чувствуя, как паника клокочет у меня в груди, пока Сейдж не встает передо мной и не развязывает его. Расстегнув верхнюю пуговицу, я могу дышать, но каждый вдох причиняет боль. Это не физическая боль, а глубокая, раздирающая душу мука, поселившаяся внутри меня.
Играет тихая музыка — песня, которую я узнаю, потому что это та, которую он любил, та, которую я спел ему однажды вечером всего несколько недель назад. Люди возлагают розы на его гроб и затем уходят. Скоро все уйдут, и его увезут на катафалке для частных похорон.
Большинство этих людей уедут отсюда сегодня, и Купер скоро станет для них далеким воспоминанием. Двоюродный брат, с которым они почти не разговаривали, студент, с которым они сидели рядом, сосед, который когда-то выгуливал их собаку.
Но он по-прежнему будет моим всем — моим “однажды”, моими надеждами, моими мечтами и моей самой большой потерей.
Громкие, неконтролируемые рыдания раздаются у меня за спиной, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, которая выглядит точь-в-точь как близнецы, несущиеся по проходу. Она бросается на его гроб и причитает, как персонаж дешевого театрального представления.
— Малыш мой, — плачет мать Купера, и у меня на затылке волосы встают дыбом. — Мой милый мальчик, не могу поверить, что ты ушел.
Она продолжает, и продолжает, а я оборачиваюсь, смотрю на Дункана, который потерял дар речи. Его глаза широко раскрыты, и он вцепляется в руки моей матери, как в последнюю опору, единственное, что удерживает его от падения под тяжестью горя.
Кайден стоит у двери, через которую ушли все гости, молчит, просто тупо смотрит в комнату. Одна рука обхватывает живот, а другая лежит сверху, ногти впиваются в ткань его костюма.
Плач матери скрежещет по сломанным частям меня, и я не выдерживаю. Я не говорил несколько дней, и когда слова вырываются, они звучат хрипло. Грубые, как гравий, который врачи смыли с моей поврежденной кожи.
— Заткнись! — кричу я.
Все взгляды в комнате устремляются на меня. Сейдж кладет руку мне на плечо, но я отталкиваю её. Обхожу скамью и останавливаюсь рядом с ложем из красного дерева, где лежит мужчина, которого я люблю. Глядя сверху вниз на его мать, я сжимаю кулаки и позволяю жгучему гневу бурлить внутри меня.
— Ты не имеешь права плакать. Ты была ужасной матерью, так что не строй из себя жертву. — Мое дыхание сбивается, слова вырываются, и я едва не задыхаюсь от боли и комка в горле. — Он заслуживал гораздо лучшего, чем ты. — Я указываю на неё, она смотрит на меня с открытым ртом, рука театрально прижата к сердцу. Развернувшись, обращаю свои слова к Кайдену. — Он заслуживал гораздо лучшего, чем вы оба. — Он вздрагивает, отступает, пока не упирается спиной в стену. — Нам вообще не следовало быть на той вечеринке!
Мой гнев не знает границ, и я позволяю ему вырваться, хотя понимаю, что не должен был говорить такие вещи. Знаю, что мальчик передо мной так же сломлен, если не больше, чем я. Он потерял своего брата, своего близнеца, лучшего друга. Но всё, что я вижу — это гроб, и всё, что я чувствую — глубокую боль и пустоту, которые не могу вынести.
Поэтому я не останавливаю свои слова, даже когда вижу, как они падают с грубой силой. Когда его дыхание сбивается, а руки дрожат, сжимаются вокруг живота, как будто боль слишком сильная, я не останавливаюсь.
— Он хотел что-то изменить, у него были планы. У
— Джейми, — говорит Сейдж на выдохе, протягивая руку и кладя её мне на плечо. — Прекрати.
Кайден падает. Он падает на землю и подтягивает ноги к груди, раскачиваясь взад-вперед. Моя мама и Дункан подскакивают, чтобы утешить его, и я болезненно втягиваю воздух, дергаю себя за волосы, сбитый с толку тем, что позволил себе растерзать его, когда уже видел, как тонкий слой хлопка сдерживает его, пытаясь удержать его целым.
— Ебать… — бормочу я себе под нос.
Прямо сейчас я так далек от человека, которого любил Купер, что даже не знаю, кто я такой. Священник проводит их мать, и наконец-то приходит время прощаться. Роясь в кармане, я достаю ожерелье, которое подарил ему на день рождения. Кулон кажется тяжелым в моей руке — тяжелым от тысячи мечтаний, которые никогда не сбудутся. Я осторожно кладу его на гладкое дерево.
— Я люблю тебя, детка. Всегда и навеки.
Снаружи светит солнце, что полностью противоречит темным облакам, которые преследуют меня. Достав телефон, я открываю сообщение, которое получил несколько дней спустя после его смерти.
Я не хожу на его похороны. Не иду на ужин, на котором настояла моя мама. Я иду в ювелирный магазин и забираю кольцо. Потом иду домой, держу его в руке и оплакиваю мужчину, которого любил всем сердцем. Мужчину, которого я потерял.
Мужчину, который оставил меня здесь — только с воспоминаниями о нём.
Часть Три
Glow - Livingston
Troubled Waters - Alex Warren
Last Call - Jamie Miller
Some Kind of Perfect - Ryan McMullan
Глава 17
Кайден
Здесь такой запах, что у меня сводит живот. Смесь чего-то сильно сладкого и едкого, как дешевые духи, перекрывающая запах разложения. Закрыв за собой дверь, я щелкаю выключателем, и ванную заливает яркий белый свет. Она шикарная — такая же шикарная, как и дом, которому она принадлежит. Больше, чем в моей маленькой квартире, как минимум вдвое, с черно-белой плиткой и современной серебристой мебелью. Пол, однако, мокрый и липкий, повсюду разбросаны туалетная бумага и пивные бутылки, что, как я полагаю, приводит в беспорядок обычно ухоженное помещение.
Прижимаясь спиной к стене и сползая вниз, я чувствую вибрации музыки — вечеринка продолжается, а я сижу и смотрю в пустое пространство перед собой, избегая взгляда в зеркало от пола до потолка справа от меня. Мне не нужно смотреть себе в глаза теперь, когда я наконец пришел к этому решению.
Три года.
Сегодня, три года назад, я был на вечеринке, мало чем отличающейся от этой.
Только тогда я был не один. Улыбающееся лицо Купера, когда мы танцевали той ночью, преследует меня каждый день. Он был так счастлив. Такой живой и такой чертовски счастливый.
Три года.
Это слишком долгий срок, чтобы оплакивать кого-то. Тысяча девяносто пять дней переставлять ногу с ноги на ногу и пытаться, пытаться так чертовски сильно стать лучше. Быть всем, чем был Купер. Чувствовать, что я заслужил ту жизнь, которой должен был бы продолжать жить, и в то же время наказывать себя за то, что так и не смог этого сделать. Поднося бокал к губам, я делаю последний горький глоток уже теплой жидкости и прислоняюсь головой к холодным плиткам стены.
Я так устал пытаться.
Мой телефон подает звуковой сигнал, но я игнорирую его и вместо этого достаю потрепанный коричневый бумажник, который Купер подарил мне много лет назад.
Он едва держится, так похож на меня, что мне хочется рассмеяться над иронией. Изнутри я вытаскиваю два предмета. Фотография — мы с Купером, когда нам исполнилось восемнадцать, — и тонкое лезвие бритвы из нержавеющей стали.
Горе — это монстр, который висит на твоих плечах, пока ты не станешь слишком слабым, чтобы бороться с ним. Пока не навалится усталость, и монстр не нашепчет тебе на ухо, чтобы ты просто сдался. Я думаю, что если ты достаточно силен, чтобы побороть это, можно победить, и горе может стать частью тебя, но не настолько, чтобы контролировать тебя. Но мой монстр победил, потому что я не был сильным. Я никогда таким не был.
Я снова делаю глоток из бутылки пива, со стоном вспоминая, что она пуста. Швыряю её через всю комнату и вздрагиваю, когда она разбивается о кафельный пол. Во рту у меня пересохло, несмотря на все выпитые кружки пива — вероятно, побочный эффект какой-то таблетки, которую мне дали на танцполе — и я провожу языком по верхней губе, металл перекладины стукается о зубы. Дрожащими руками я кладу фотографию себе на колени, затем беру лезвие в правую руку и прижимаю его к гладкой, бледной коже левого запястья. Смесь алкоголя и нервов мешает мне унять дрожь, когда я крепко сжимаю острый конец, пока он не прокалывает кожу.
Моё сердце бешено колотится о грудную клетку, словно умоляя меня остановиться.
Дребезжащий внутри, пытающийся избежать агонии, которую я собираюсь ему причинить. Сжимая губы, я заглушаю рыдания, подступающие к горлу, когда провожу лезвием по своей плоти. Тёплая кровь сочится из глубокой раны, стекает по моей руке. По краям перед глазами всё белеет, я моргаю и смотрю вниз, на следы красной жидкости.
Багровые пятна покрывают фотографию улыбающегося лица моего брата, и я закрываю глаза, чтобы в последний раз, когда я его вижу, он не был весь в моей крови. Я пытаюсь улыбнуться, говоря себе, что это был лучший выбор, который я мог сделать. Теперь я снова увижу Купера.
Дрожащими руками, с всё ещё закрытыми глазами, я перекладываю лезвие в другую руку и снова прижимаю его к коже.
Время останавливается, пока я смотрю на свою руку, держащую лезвие. Я колеблюсь, и в течение двух прерывистых ударов сердца на меня накатывает волна неуверенности. Что, если я ошибаюсь? Что, если я больше никогда не увижу Купера?
Паника клокочет в моей груди, сдавливая лёгкие, так что я едва могу дышать. Перед глазами всё белеет, а голова кружится, как будто я под водой. Что, если я умру и не найду его там, за пределами этого? Что, если среди звёзд не найдётся места, где я снова смогу быть с ним?
Я быстро моргаю, слезы застилают мои ресницы, когда мой подбородок опускается на грудь, прерывистое хныканье срывается с моих губ, и я понимаю это в ту же секунду, как мысли приходят мне в голову — я не хочу умирать. Умирать без уверенности, что я увижу его снова, страшнее, чем жить без него.
Отбрасывая лезвие, я перекатываюсь на живот и толкаюсь вверх, пытаясь сделать всё, пока не поздно вернуть всё назад. На этот раз я буду стараться сильнее. Мои ноги подгибаются, и я хватаюсь за полотенцесушитель, как за рычаг, подтягиваясь в стоячее положение. Но нога скользит по плитке, и я падаю. Снова хватаюсь за полотенцесушитель, мои пальцы касаются холодного металла, но этого недостаточно, чтобы остановить падение. Мне удается изогнуться, промахиваясь мимо раковины, но моя голова с глухим стуком ударяется о кафельную плитку. Моя щека прижимается к холодной плитке, и последнее, что я слышу, — это стук в дверь, прежде чем всё погружается во тьму.

Осознание медленно наползает, как туман над океаном, постепенно принося с собой ясность, наполненную сбивающей с толку смесью облегчения и страха. Звуковой сигнал машины поблизости подтверждает то, что я уже знаю.
Я всё ещё здесь.
Мои веки тяжелеют, и я сжимаю их крепче, пока перед глазами не начинают плясать яркие пятна. Голова болит, но кажется яснее, чем когда я впервые оказался здесь.
Смутно помню, как кто-то вошёл в ванную и поднял меня с пола. Помню добрые глаза парамедиков, которые погрузили меня в машину скорой помощи, и широко раскрытые глаза других участников вечеринки. Помню, как приехал в больницу и как милая медсестра проверяла мои показатели. Она улыбалась мне и задавала вопросы.
Потом она ненадолго ушла, а позже вернулась, чтобы заклеить и перевязать порез на моей руке. Я помню такие слова, как "сортировка", "сотрясение мозга" и "наблюдение", и её вопрос, не хочу ли я, чтобы она кому-то позвонила. Помню, как открыл рот, чтобы сказать ей позвонить Куперу, но затем покачал головой. Это причиняло боль, как физически, так и глубоко внутри.
Я всё ещё был немного пьян, в голове у меня всё плыло, и на мгновение я перепутал то, что происходило здесь сейчас, с тем, что было три года назад. Этот запах смущал меня больше всего — сильный запах больницы, который напомнил мне о той ночи. Даже сейчас, с закрытыми глазами, делая глубокий вдох, я всё ещё слышу свои крики, и крики Джейми, и душераздирающие крики моего отца. Я всё ещё чувствую, как сжимается моё собственное сердце, и пустоту, заполнившую мою душу, как будто это было только вчера.
Однако есть что-то ещё — что-то, что беспокоит меня этим ранним утром, но я не могу понять, что именно. Кто-то шаркает рядом со мной. Медленно, неуверенный в том, что или кого я найду, я открываю глаза. Свет яркий, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, снова зажмуриваясь. Боль разливается по моей руке, и я пытаюсь снова открыть веки, пока не могу больше выносить флуоресцентное освещение. Моя голова пульсирует в такт быстро бьющемуся сердцу, а к руке подключена капельница.
— Рада видеть, что вы проснулись, мистер Кэррингтон.
Вокруг кровати бродит другая медсестра, не та, что проводила осмотр ранним утром. Она открывает мои записи, затем достает устройство и прикрепляет его к моему предплечью.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает она, делая ещё несколько заметок, затем берет моё запястье в свои руки и проверяет повязки.
У меня саднит в горле, когда я пытаюсь ответить, и я вздрагиваю от боли, сглатывая. Она замечает это и протягивает мне стакан воды, который я с благодарностью принимаю. Холод творит чудеса, облегчая дискомфорт.
— Хорошо, — говорю я.
Это не ложь, но и не правда.
Пустой. Сломленный. Полный сожаления. Сбитый с толку. Испытавший облегчение.
Все это были бы лучшие ответы, но никто не хочет этого слышать. Она смотрит на меня, нахмурив брови, на её лбу появляется морщинка.
Она кивает, как будто слышала эту ложь уже тысячу раз за сегодняшний день, но не перестает улыбаться.
— Хорошо, это хорошо. Врач скоро примет вас и обсудит дальнейшие шаги по твоему уходу.
— Я просто хочу домой. Когда я смогу уехать? — спрашиваю я. Я даже не знаю, который сейчас час, но рядом с моей кроватью есть окно, и там не видно света. Было темно, когда другая медсестра впервые осмотрела меня, так что я знаю, что прошло несколько часов.
— Из-за ваших травм, — она бросает быстрый взгляд на мою руку, прежде чем встретиться со мной взглядом. — вам нужно будет пройти обследование у члена группы психиатрических специалистов больницы. Доктор скоро прибудет, и он расскажет вам все подробности и ответит на любые вопросы.
Она снова улыбается мне, и я позволяю её словам обрести суть. Я знаю, что они должны оценить меня из-за моего запястья — из-за того, что я пытался сделать. Я понимаю это, но на самом деле я просто хочу уйти.
— У вас сотрясение мозга, — добавляет медсестра. — Но это незначительно, хотя вы можете испытывать некоторую боль и тошноту в течение нескольких дней. Будет лучше, если вы воздержитесь от употребления алкоголя, от того, чтобы слишком много времени смотреть на экран или делать что-либо, что требует физических нагрузок.
Она пододвигает чашку с водой поближе ко мне.
— Мы поставили капельницу, потому что помимо физических травм и сотрясения мозга, у вас ещё и обезвоживание.
Я киваю и снова демонстративно поднимаю чашку.
Она уходит, и я остаюсь совсем один в тихой комнате. Кровать рядом со мной пуста, хотя я помню, что сегодня утром там кто-то был, или, по крайней мере, я думаю, что был. Я всё ещё не совсем уверен, какие воспоминания относятся к сегодняшнему дню. В больнице тоже стало громче — слышна болтовня пациентов и персонала, пищание аппаратов, звуки шагов, взад и вперёд по коридору за дверью моей палаты. А ещё чувствуется слабый аромат кофе, и когда он достигает моего носа, у меня переворачивается желудок. Моя голова болит сильнее, чем при любом похмелье, которое у меня когда-либо было, и когда я поднимаю руку и потираю её тыльной стороной, там чувствуется болезненное местечко.
Не имея другого выбора, кроме как ждать, когда придёт врач и осмотрит меня, я закрываю глаза. Я не засыпаю, но позволяю своим мыслям блуждать, и они возвращаются туда, где бывали всегда — к лету, когда мы были детьми, к пляжным каникулам и снежному Рождеству. Это те времена, когда я действительно помню, что был счастлив.
Из-за движения у двери мои глаза распахиваются. Я снова испытываю это смущающее ощущение — как будто я что-то путаю, но голова у меня ясная. Даже пульсация немного утихла. Когда мои глаза встречаются с изумрудно-зелёными, которых я не видел три года, до меня доходит, что это была за неприятная штука.
Воспоминание, которое определённо принадлежит этому времени и месту. О том, как я качаю головой, думая о Купере, затем передаю свой телефон медсестре и прошу её позвонить на мой экстренный контакт.
Чёрт.
Чёрт.
Нет, нет, нет.
Я проклинаю себя, каким был несколько часов назад.
Джейми заходит, закрывает за собой дверь и садится на стул рядом с моей кроватью.
Я не отрываю взгляда от закрывающейся двери. Даже когда она полностью закрыта, я сосредотачиваюсь на зазубрине в светло-коричневом дереве и остатках наклейки под матовым стеклом.
Я чувствую его рядом, чувствую на себе его взгляд. Это то, что я чувствовал раньше — я снова тот маленький кролик, за которым наблюдает ястреб. Он прочищает горло, и я готовлюсь к его следующим словам, хотя понятия не имею, какими они будут.
Мы не разговаривали с похорон Купера.
Когда я смотрю в его сторону, Джейми изучает мою руку, прямо там, где находится повязка, и хотя я сомневаюсь, что персонал больницы рассказал ему, что произошло, он
— Зачем ты это сделал? — спрашивает он, подтверждая то, что я уже знал. Его голос глубже, чем я помню, и когда я приглядываюсь повнимательнее, я замечаю в нём больше отличий. Его глаза не блестят, как раньше, а волосы, хотя и того же цвета, растрепаны. Он тоже похудел — не сильно, но достаточно, чтобы заметить. И его улыбки — той, что сияла всякий раз, когда он смотрел на Купера, — нигде не видно. Не осталось даже намёка на смех.
Учитывая наше прошлое, кажется нелепым, что он спрашивает об этом, и мне хочется выкрикнуть ему правду. Разозлиться, заорать, ударить его и послать нахуй.
Я хочу сказать ему, что я так усердно старался в течение трёх грёбаных лет быть лучше, делать лучше.
В течение этих трёх лет я очень усердно работал, чтобы заслужить ту жизнь, которую мне удалось сохранить после той аварии. Я устроился на работу, переехал в хорошую квартиру и даже завёл друга. Я делал всё, что мог, чтобы почувствовать, что заслуживаю данный мне шанс. Но я не заслуживаю этого. Я заслуживаю только эту боль и бездонную пропасть отчаяния.
Я хочу сказать всё это, а потом хочу, чтобы он сказал, что понимает, почему я поступил так, как поступил.
— Ты знаешь причину, — говорю я, жалея, что у меня нет сил быть честным с ним.
— Хорошо, — Джейми опускает голову и разглядывает свои руки, поворачивая их туда-сюда, прежде чем сжать в кулаки и положить на колени. Он снова смотрит на меня.
— Хорошо, — повторяю я его ответ, наблюдая за ним.
Он открывает рот, затем снова закрывает его. Качает головой и проводит рукой по своим каштановым волосам, прежде чем заговорить.
— Почему ты записал меня в качестве своего контактного лица в экстренных случаях?
Наклонив голову, я смотрю на потолок. Квадратная плитка с серыми и белыми пятнами. По крайней мере, на трёх из них есть длинные трещины, и я провожу воображаемую линию от одного конца плитки до другого. Затем перехожу к следующей, тщательно обводя глазами линию, прекрасно осознавая, что игнорирую вопрос, который только что задал Джейми.
— Кайден, — пытается он снова, и я вздыхаю, ненадолго зажмуривая глаза, прежде чем осмелиться взглянуть на него.
Какой чёртовски хороший вопрос. Почему я записал Джейми Дюрана, человека, которого я никогда не планировал снова увидеть, в свой телефон и медицинскую карту как контактное лицо в экстренных ситуациях? Я понимаю, почему это сделал, но говорить об этом всё равно трудно.
— Всегда был шанс, что именно здесь я закончу, — начинаю я, складывая руки на коленях. — И мне нужно было, чтобы они позвонили кому-то, кому было бы всё равно, жив я или мёртв. — Джейми резко вдыхает, обиженно выдыхает, но ничего не говорит. — Я не разговаривал с мамой с похорон, а мой отец…
Я пропускаю остальную часть объяснения. О делах с моим отцом трудно говорить. Я бы подумал, что забыть маму будет труднее всего, но это не так.
Может быть, потому что я наконец понял, что Купер делал всё это время — что она недостаточно заботилась о нас, чтобы заслужить всё то время, которое я тратил на неё.
— После смерти Купа я долго и упорно думал об этом и решил, что, если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, мне нужен человек, который со всем справится и не будет заботиться обо мне.
— Итак, ты выбрал меня. — Голос Джейми мягкий, более низкий, чем раньше, и его горло подрагивает, когда он громко сглатывает. Он вытирает глаза и кивает, как будто приходит к какому-то выводу. — Ты прав, мне всё равно, — говорит он, вставая.
В его голосе слышится резкость, которой раньше не было, и хотя он всего лишь соглашается со мной, его слова жалят. Я потираю грудь, и его глаза снова останавливаются на моём запястье, прежде чем он замечает, что я следую за его взглядом. Затем он встаёт выше и похлопывает по кровати рядом с моей ногой.
— Я собираюсь найти доктора и узнать, не нужно ли им что-нибудь от меня. Я должен вернуться, у меня есть работа и девушка... — он останавливает себя, качая головой. — У меня есть жизнь, к которой я должен вернуться.
С этими словами он выходит из комнаты, и я тяжело выдыхаю, когда глубокая боль поселяется в моей груди.
Не осталось незамеченным, что, несмотря на всё, что произошло между нами, он пришёл сюда.
Ради меня.

Джейми не возвращается в течение нескольких часов, и я полагаю, что он умыл руки.
Часы тянутся медленно, пока медсестры осматривают меня. Визит к врачу, который мне нужен, всё откладывается, поэтому я сплю, смотрю в окно и постоянно спрашиваю, когда смогу уйти.
Сразу после того, как передо мной поставили поднос с ужином, подходит другой врач. Она старше всех других врачей и медсестер, которые меня осматривали, и у неё сильный шотландский акцент. Она читает мою карту, сообщая, что порез на моей руке поверхностный — я не задел ни вен, ни артерий — и у меня небольшое сотрясение мозга.
Все это я уже знал.
Она добавляет, что им больше не нужно лечить сотрясение мозга или обезвоживание, поэтому я просто жду окончательного осмотра врача. Она говорит мне, что их обязанность заботиться обо мне — убедиться, что я не представляю опасности для себя, и я понимающе киваю, заверяя её, как и всех остальных, что я не склонен к самоубийству — больше нет. Что со мной всё в порядке и что я действительно просто хочу домой.
Я снова засыпаю, потому что мне скучно, а не потому что я устал, и когда я открываю глаза, он рядом.
Джейми.
Он развалился в том же кресле, в котором сидел раньше. На нём другая толстовка с капюшоном, но те же синие джинсы. Мое сердце выбивает ритм, который говорит:
— Хорошо, мистер Кэррингтон, — говорит врач, входя в палату и отрывая мой взгляд от сводного брата. — Извините за долгое ожидание, но в любом случае было полезно оставить вас здесь для наблюдения.
Он представился как доктор Граймс, член группы психиатров. Когда он спрашивает меня, хочу ли я, чтобы Джейми ушел, я качаю головой, потому что по какой-то причине мне нравится чувствовать, что он находится в комнате со мной.
Доктор Граймс тратит тридцать минут на обсуждение инцидента и пытается определить, представляю ли я опасность для себя или у меня есть какие-либо намерения снова причинить себе вред. Он спрашивает о лекарствах от депрессии и тревожности, которые мне раньше прописывали, и я признаюсь — глядя куда угодно, только не на него или Джейми, — что перестал их принимать после смерти Купера.
Недели, предшествовавшие его смерти, были одними из первых, когда я действительно почувствовал себя хорошо. Когда он умер, я подумал, что больше не заслуживаю таких чувств.
Доктор записывает все эти заметки, и я хочу спросить его, что он думает. Я хочу спросить его, было ли достаточно трех лет — достаточно ли я наказал себя. Я хочу сказать ему, что все, чего я хотел, сидя на полу в ванной, это снова увидеть своего близнеца, и я хочу спросить его, есть ли хоть какой-то шанс, что Купер знает, как мне жаль. Но я не знаю. Вместо этого я сохраняю ясное выражение лица, отвечаю на его вопросы, киваю в нужное время и делаю все, чего от меня ожидают.
— У вас дома есть кто-нибудь для поддержки? — спрашивает доктор Граймс. — Кто-нибудь, кто может вас проведать? — он смотрит в свои записи. — Я вижу, вы сказали медсестре, что живете один.
Джейми ерзает на своем месте, но я не спускаю глаз с доктора Граймса.
— Да, у меня есть кое-кто, кому я могу позвонить.
Краем глаза я вижу, как Джейми снова шевелится: сомневаюсь, что он мне верит.
— Отлично. В таком случае я собираюсь выписать вас обратно к вашему терапевту, где вы сможете записаться на прием и обсудить лечение. Я также рекомендую разговорную терапию. Я могу отправить направление сегодня, если это то, что вы хотели бы рассмотреть?
Я киваю, и доктор Граймс продолжает:
— Я сообщу вам подробности о кризисной группе, если вам срочно нужно будет с кем-то поговорить. Но прежде чем вы сможете уйти, нам нужно разработать план безопасности.
Джейми прочищает горло, прежде чем заговорить.
— Что это?
Доктор Граймс не отрывает взгляда от меня и отвечает:
— Это план, который мы разрабатываем вместе с пациентом, чтобы определить его риски, а также выявить ранние признаки тревоги и потенциальные триггеры. Мы обсудим, как избежать этих триггеров, какие позитивные шаги можно предпринять и к кому обратиться за поддержкой.
Следующие тридцать минут мы проводим за составлением плана безопасности. Джейми спокойно слушает, пока я и доктор обсуждаем детали. После этого доктор Граймс переворачивает несколько страниц в моей карте, делает пометки и закрывает ее.
— Медсестра оформит ваши документы о выписке, и как только я отправлю направление на консультацию, вы получите письмо с предложением пройти обследование. К сожалению, на некоторые виды терапии существуют списки ожидания, но если вам что-то понадобится до этого, пожалуйста, обратитесь в АА или позвоните по одному из телефонов горячей линии, которые мы обсуждали. Рядом всегда найдется кто-то, кто поможет вам, Кайден.
— Ему действительно не нужно оставаться дольше? — спрашивает Джейми, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — Из-за того, что он пытался сделать. Разве вам не следует оставить его здесь?
Мой взгляд перебегает с Джейми на доктора Граймса, и я стискиваю челюсти. Я не хочу здесь больше оставаться. Я хочу домой.
— Нет, он может уйти. Мы хотели бы удержать его подольше, только если бы почувствовали, что он представляет опасность для себя или других. В моей оценке нет ничего, что позволило бы мне думать, что мистер Кэррингтон является тем, или другим. Итак, в этом случае мы направим его на лечение по месту жительства.
Сцепив руки, я смотрю на них, впитывая его слова. Затем моя очередь говорить, и я не знаю, почему мне так комфортно открываться этому мужчине. Может быть, дело в его теплой, понимающей улыбке или в спокойном, ободряющем тоне голоса, но по какой-то причине я хочу, чтобы он знал, что я хочу жить.
— Спасибо, доктор, — говорю я. — Я думаю… — я прочищаю горло, прежде чем снова заговорить, — я думаю, что это была ошибка. Я имею в виду, что совершил ошибку.
Сочувствие тепло светится в глазах доктора, когда он слушает меня, прежде чем он добавляет:
— Я не буду пытаться притворяться, что знаю, что привело вас в это место, и не буду говорить, что теперь все будет хорошо. Нет никакого волшебного лекарства, которое улучшит ситуацию, как только вы выйдете за эти двери. Но я скажу, что, поговорив с кем-нибудь и приняв правильное лечение, есть шанс, что со временем все станет лучше.
Я не думаю, что он прав насчет того, что моя жизнь когда-нибудь снова станет светлой. Я очень давно отказался от надежды чувствовать что-либо, кроме боли и грусти, но я точно знаю, что не хочу умирать. Куда я пойду дальше, я пока не знаю, но выйти из больницы и вернуться домой — это первый шаг.
Джейми встает и благодарит доктора, и я уверен, что он собирается последовать за пожилым мужчиной из комнаты. Я понимаю, что он собирается уйти, уйти из моей жизни. И это прекрасно. Возможно, это к лучшему. Он мне не нужен. Я никогда в нем не нуждался.
Однако Джейми не уходит. Вместо этого он стоит у изножья кровати и смотрит на меня.
Его глаза, зеленые, как подмороженный лес, оценивают меня с головы до ног. Он хмурит брови, и у меня возникает ощущение, что он из-за чего-то борется сам с собой. Чем дольше он наблюдает за мной, тем сильнее сжимается у меня внутри, и я остро ощущаю каждый удар своего сердца и биение пульса. Его присутствие в моей жизни сеет во мне хаос, и мне действительно нужно, чтобы он ушел.
— Теперь ты можешь идти. Я в порядке, — говорю я, преодолевая тяжелое ожидание, повисшее в воздухе.
Джейми кивает один раз, затем засовывает обе руки в передний карман своей черной толстовки.
— Хорошо, — говорит он снова. Единственное, что, чёрт возьми, он, кажется, говорит мне. Ненавижу это гребаное слово.
— Оки-доки, — говорит дама в синей медицинской форме, врываясь в комнату, принося с собой сладкий аромат чего-то цветочного. Это другая медсестра, не та, что была со мной ранее. — С твоими документами разобрались. Ой, прости, милый, — говорит она, натыкаясь на Джейми.
Он делает два шага в сторону, чтобы не мешать ей. Она забирает капельницу из моей руки, а затем говорит, что я могу уйти, когда буду готов. Я все еще одет в ту же одежду, в которой пришел.
Глядя вниз, я морщу нос при виде своей черно-белой футболки, которая очень отчетливо залита моей кровью. Не имея другого выхода, я осторожно сажусь и свешиваю ноги с кровати. Мои руки кажутся тяжелыми, а ноги дрожат, когда я встаю, но мне удается выпрямиться, используя раскладушку для равновесия.
— У тебя был с собой джемпер, малыш? На улице немного прохладно. Странно прохладно для июльской ночи, — спрашивает она, занимаясь уборкой.
— Нет, — я качаю головой. — Но все в порядке, со мной все будет в порядке.
Заметная дрожь застает меня врасплох — как будто мое тело обвиняет меня во лжи, и я обхватываю себя руками.
— Стой. — голос Джейми звучит приказно, и я наблюдаю, как он стягивает толстовку через голову. Движение приподнимает его футболку, открывая мне вид на его гладкий, подтянутый живот. — Одень это.
Он протягивает мне свою толстовку.
Он стоит рядом с кроватью и ждет, пока я надену ее, опираясь на постель и стряхивая невидимые ворсинки с его белой футболки.
— Спасибо, — говорю я, немного ошеломленный его действиями, но, тем не менее, благодарен. Ткань мягкая и теплая, и когда я натягиваю ее через голову, меня обдает его запахом. Сандаловое дерево и ваниль с оттенком стирального порошка скрывают естественный запах его кожи.
Впервые я замечаю татуировку на его левой руке, чуть ниже подола рукава — имя моего близнеца, написанное замысловатым закрученным шрифтом вокруг его бицепса. Он проводит рукой по волосам — кажется, он теперь делает это довольно часто, — и я вижу кольцо на его левой руке.
Он делает шаг ко мне, достаточно близко, чтобы я смог разглядеть шрам на его лбу и едва заметную линию веснушек на носу. Он протягивает руку, и я стискиваю зубы, когда он берет мою правую руку и закатывает рукав. Я наблюдаю за его движениями, когда он медленно проводит пальцем по браслету. Я надеялся, что он его не заметил. Мне не нужно, чтобы он знал, что я никогда не снимаю его — что иногда я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Напоминание о том, что когда-то, давно у меня был шанс, и, возможно, кто-то был достаточно неравнодушен, чтобы выбрать его для меня.
Мир вокруг меня сужается до этого единственного момента, когда мы с Джейми остаемся прижатыми друг к другу, наши взгляды устремлены на то место, где он прикасается ко мне. Его пальцы скользят вниз по моему запястью, по браслету, а затем возвращаются обратно. На секунду мы теряемся. Один удар сердца, два удара сердца, затем третий, прежде чем он поднимает голову и отпускает мою руку.
— Нам нужно идти, — говорит Джейми.
Его голос спокойный, лишенный каких-либо эмоций. Это больше похоже на то, что он следует набору инструкций, а не разговаривает с реальным человеком. Я заметил это сегодня — его короткие, отрывистые предложения. Его бесстрастный язык. Когда он перестал быть разговорчивым, любящим веселье Джейми, который украл сердце моего близнеца?
Интересно, потерял ли он эту часть себя той ночью? Может быть, он похоронил ее вместе с Купером. Нет никаких сомнений, что мы оба выбрались из-под обломков разными людьми.
— Держи, малыш. — в палату врывается медсестра, которая была здесь раньше, отрывая меня от моих мыслей, и она вручает мне какие-то бумаги на подпись. —Ты знаешь, как доберешься домой? Если нет, снаружи есть такси.
Я подписываю свое имя на пунктирных линиях, качая головой.
—Я пойду пешком.
Это займет у меня по меньшей мере полчаса, но я не сидел в машине три года.
Находиться в машине скорой помощи было достаточно плохо, но я не имел права голоса по этому поводу. О том, чтобы взять такси, не может быть и речи.
— Я отвезу его. — слова Джейми заставляют мою голову оторваться от бумаг, и я встречаюсь с ним взглядом, надеясь, что он видит, как сильно пугает меня эта мысль. Медсестра говорит что-то о том, что это очень хорошая идея, затем забирает у меня документы и выходит из палаты.
— Я ухожу, Джейми. Пожалуйста, просто возвращайся к своей жизни. Я в порядке.
Этот день, черт возьми, на этой неделе и так был слишком долгим. Встреча с Джейми снова показалась мне соломинкой, грозящей сломать спину верблюду, но сесть в машину — это действительно был бы конец моему самообладанию. Я и так едва держусь здесь.
— Не упрямься, Кайден. Позволь мне отвезти тебя домой.
Я качаю головой, и темные волосы падают мне на лицо. Я сердито смахиваю их.
—Нет.
Тревога царапает мою грудь, угрожая лишить воздуха мои легкие и разорвать мое сердце в клочья. Мою кожу покалывает, а на затылке выступает холодный пот.
— Черт возьми, Кайден. Просто позволь мне отвезти тебя домой. — Джейми делает шаг ко мне, и я вздрагиваю, отстраняясь от него. — Давай.
— Я не могу, ясно? — кричу я. — Я не могу сесть в машину. Ни сейчас, ни когда-либо снова.
В тот единственный раз, когда я попытался после смерти Купера, у меня закружилась голова, и я начал трястись, когда волны тошноты захлестнули меня.
Водитель такси испугался, когда я упал навзничь и ударился о тротуар. Он любезно поднял меня с мокрой земли и предложил отвезти в больницу. Мне удалось побороть панику настолько, чтобы добраться домой на поезде, но потом я провел два дня в постели. Только я, бутылка Джека и воспоминания о том, как грузовик врезался в машину и половина моей души погибла.
Глаза Джейми сияют, и он опускает голову в знак понимания. На моих щеках расцветает жар, стыд за то, каким слабым и жалким я выгляжу, тяжелым грузом сидит в моем сердце.
—Как ты это делаешь? —спрашиваю я.
Как он просыпается и двигается дальше? Как он садится в машину, если это стоило ему всего?
Он пожимает плечами.
— У меня есть свои демоны, Кайден. Автомобили — не один из них.
Он больше ничего не предлагает, и я остаюсь размышлять о том, какие демоны есть у Джейми Дюрана. Что с ним стало после смерти Купера. Лучший человек продолжал бы поддерживать связь — в конце концов, он все еще мой сводный брат.
Лучший сын остался бы и помог своему отцу выздороветь. Лучший брат позаботился бы о том, чтобы парень его близнеца не переживал свою потерю в одиночку. Я не настолько хороший человек. Я все тот же грустный, одинокий мальчик, каким был много лет назад. Только теперь, когда я потерял Купера, я понимаю, что такое настоящее одиночество. Оглядываясь назад, я жалею, что не принял ту жизнь, которая была у меня до того, как Куп меня бросил. Время, которое я мог бы разделить с ним, усилия, которые я должен был приложить. Купер умер, но жизнь — это мое наказание за все, что я сделал плохого ему и всем вокруг меня.
Джейми кладет руку мне на поясницу, и я вздрагиваю, не заметив, что он придвинулся ко мне.
—Пойдем, — говорит он, и я позволяю его руке вывести меня из больничной палаты, по коридору и наружу, на оживленную улицу Суррея. — Показывай путь, — говорит он. Мои ноги чувствуют слабость, а прогулка, которая должна занять максимум полчаса, затягивается чертовски много времени. Мне нужно время от времени останавливаться, опираясь на его руку и переводить дыхание.
— Тебе не обязательно идти со мной. Я знаю, у тебя есть место получше — говорю я в десятый раз, хотя сейчас мы всего в пару улиц от моего дома. У меня в голове мелькает мысль, что он наверняка упомянул о своей девушке ранее. Эта мысль заставляет меня сжать руку в кулак.
— Я уйду, как только буду уверен, что ты дома в безопасности.
Я останавливаюсь и разворачиваюсь, игнорируя тот факт, что мимо нас проходят люди.
—Почему?
Его забота обо мне сейчас — быть здесь, отдать мне свою толстовку, пойти со мной домой — это не укладывается у меня в голове. Мне нужно, чтобы Джейми ненавидел меня, обвинял меня. Мне нужно, чтобы он хмурился на меня, как делал это сотни раз до этого. Мне нужно, чтобы ему было пофиг, потому что в глубине души у меня есть какие-то очень сложные чувства к Джейми, которые я давным-давно скрывал, и у меня нет никакого желания когда-либо разбираться. Тот факт, что я не могу снять этот гребаный браслет без того, чтобы дыра в моем сердце не стала больше, уже достаточно плохо.
— Ради твоего отца.
Он не уточняет, и мое тело сдувается от разочарования. Потому что, хотя я говорю себе, что хочу, чтобы он возненавидел меня, та часть меня, которая всегда хотела того, что он дал Куперу, того, что они разделили, все еще живет, непрошеная и нежеланная, внутри меня.
Глава 18
Джейми
Увидеть Кайдена снова — это как удар в сердце. Он так похож на своего брата, что находиться так близко к нему физически больно. Очевидно, что он старше, и хотя я всегда видел, в чем они отличались, я не могу отрицать, что он по-прежнему полная копия Купера. Те же темные волосы — хотя и более длинные и вьющиеся, — та же стройная фигура и темно-синие глаза. У него те же манеры, и под стальной маской, я думаю, у него такая же улыбка.
Увидев его на больничной койке, бледного и израненного, с потерянным и испуганным взглядом, я вспомнил так много воспоминаний, которые я отогнал прочь. Тошнота подкатывает к горлу от осознания того, что он сделал с собой. А еще я так зол на него, хотя знаю, что это несправедливо. Я тоже не могу сказать, что не понимаю, почему он это сделал.
Стоя на пороге его дома, наблюдая, как он в моей толстовке открывает входную дверь, я пытаюсь сопоставить то, что я чувствовал, когда видел его в последний раз, с тем, что чувствую сейчас. С того дня на похоронах прошло много времени.
Пространство стало шире, а эмоции были похоронены. То, что они сейчас выплескиваются на поверхность, нервирует и представляет опасность для тщательно продуманной жизни, которую я построил для себя в безнадежной попытке снова почувствовать себя цельным. Три года осознания моей потери. Три года притворства, и тот факт, что Кайден исчез из нашей жизни, добавили боли к моему и без того измученному сердцу.
Три гребаных года.
Купера больше нет. Купера больше нет, а я двигаюсь дальше. Пять непрочитанных сообщений от Рейчел — яркое напоминание о том, что я прошел дальше. Я двигался.
Я действительно это сделал.
Я так хорошо научился лгать самому себе.
Кайден открывает дверь в свою однокомнатную квартиру. Когда мы заходим внутрь, его сразу же приветствует громкое мяуканье. Он опускается на корточки и подхватывает пушистое существо на руки. Отсутствие хвоста указывает мне, кого он держит, и меня накрывает волна ностальгии. Я был удивлен, как сильно мне не хватало этого маленького мальчика, когда я навещал свою маму и Дункана. Все в этом доме изменилось после смерти Купера, и кот, ушедший с Кайденом, был всего лишь еще одним напоминанием о том, что мы уже никогда не будем прежними людьми.
Я прохожу дальше в комнату и кладу ключи и телефон на кухонный стол. Здесь нет ничего, кроме двух маленьких кактусов и пустой вазы для фруктов.
Стоя спиной к узкой стойке, отделяющей кухню от остальной части дома, я осматриваю небольшую гостиную. В ней стоит синий диван, потертый ковер и маленький журнальный столик. Единственная остальная мебель — это полки от пола до потолка, которые Кайден наполнил комнатными растениями. Густые зеленые папоротники каскадом ниспадают на пол с одной из верхних полок, а под ними ряд суккулентов и каких-то других незнакомых мне растений. Еще я замечаю, насколько здесь аккуратно. На полу нет носков, на спинке дивана не висит одежда. Нет даже грязного стакана в раковине. Все аккуратно. Просто еще одна черта, в которой они с Купером такие разные. Мой парень временами был хаотичным беспорядком.
— Боже, мне так жаль, Форд.
Кайден встает и зарывается носом в шерсть.
Когда я осматриваю его дом, до меня доходит, что если бы он умер на полу в ванной, Форд остался бы здесь один. Кто-нибудь догадался бы прийти и забрать его? Думал ли Кайден вообще об этом?
Разочарование смешивается со смятением, которое я уже чувствую, снова находясь рядом с Кайденом, и я не могу удержаться от того, чтобы наброситься на него.
—Я думаю, ему повезло, — говорю я бесполезно, затем прохожу мимо них обоих, направляясь дальше в комнату. Мой взгляд останавливается на желто-белой клетке на столике за диваном.
Подойдя ближе к клетке, я наклоняюсь в талии и заглядываю сквозь раскрашенные прутья. Два крошечных черных глаза смотрят на меня из-под салфетки и опилок, прежде чем появляется маленький оранжевый хомячок. Существо подходит ближе и протирает нос между прутьями, его усы подергиваются, когда оно чует приближение незнакомца.
— Каков был твой план, Кайден? — спросил я. Позади меня раздается глухой стук и дробный топот лап по деревянному полу, я выпрямляюсь и, обернувшись, обнаруживаю, что он наблюдает за мной, покусывая нижнюю губу. Он стоит за стойкой, прислонившись к ней. Форд вскакивает и снова мяукает, прежде чем потерять интерес и спрыгнуть обратно. Тишина существует, как будто в комнате кто-то другой, и от нее у меня зудит кожа, возбуждая меня до такой степени, что я чувствую беспокойство. Я жажду какой-нибудь реакции от Кайдена. Что-нибудь, что говорит о том, что он в этот момент такой же неуравновешенный, как и я.
—Ты знаешь, из-за Форда и этого парня. — я указываю на клетку с хомяком. — Или ты о них не подумал?
— Но в этом нет ничего удивительного, не так ли? — я подхожу к нему, медленно сокращая расстояние, так что между нами не остается ничего, кроме прилавка. —Потому что ты всегда был таким. К черту последствия. К черту то, что случается с кем-то еще. — я тыкаю и тыкаю, но он не кусается. Он просто прикусывает губу, обводит языком пирсинг и, прищурившись, смотрит на меня. — Ты эгоист, Кайден, — заявляю я. Его челюсть сжимается. — По крайней мере, признай это. Той ночью... — начинаю я, но он обрывает меня.
— Заткнись. Просто заткнись нахуй, Джейми! — обе его руки теперь сжаты в кулаки на стойке, а ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня острым взглядом. —Ты не знаешь и половины того, что я чувствую. Ты не знаешь ни меня, ни того, через что я прошел.
У меня вырывается невеселый смешок, это все, что я могу сделать, чтобы не закатить глаза.
— Я не знаю, что ты чувствуешь? — недоверчиво спрашиваю я. —Ты действительно говоришь это
Слезы щиплют мне глаза, но я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать их.
Я не позволю ему увидеть мои слезы.
—Он был моим лучшим другом, Джейми! — кричит Кайден. —Я потерял своего брата. Моего близнеца. Другую часть моей гребаной души. Я едва держался на ногах до той ночи. Не смей, блядь, осуждать меня за мои действия сейчас. — он вытирает глаза, прежде чем опереться локтями о стойку и закрыть лицо руками. —Ты сказал мне, что хотел бы, чтобы я умер, и я желал того же, — говорит он приглушенным голосом, прикрытым руками. —Неужели было бы так плохо, если бы ты получил то, о чем мечтал?
Мой желудок скручивает, а горло сжимается. Мне никогда не следовало говорить ему таких вещей, но горе сделало меня бессердечным и злым.
—Не говори так.
Он поднимает на меня взгляд, и его голубые глаза обведены красным. Звонит мой телефон, и на экране появляется моя фотография с Рейчел. Это фотография, которую мы сделали в Париже в прошлом году. Она целует меня в щеку, тоже глядя в камеру.
Со стороны мы выглядим как молодая пара, безумно влюбленная.
Но это всего лишь фасад.
В тот день, за час до того, как была сделана эта фотография, мимо нас прошла девушка примерно моего возраста с песней, которая играла в их телефоне. Песня, которая напомнила мне о Купере. Внутри, за фальшивой, как черт, улыбкой, мое сердце все еще было разбито, и моя решимость двигаться дальше ускользала. За три года, прошедшие после его смерти, я стал мастером маскировки. Это утомительно, и как бы сильно Кайден меня ни расстраивал, сегодня я впервые за несколько месяцев сбросил маску.
Он заставляет меня хотеть перестать притворяться.
Быстро двигаясь, я хватаю телефон и засовываю его в карман. Кайден выпрямляется, затем стаскивает с себя толстовку и бросает ее в меня. Я ничего не могу поделать с тем, что мой взгляд прикован к его обнаженной груди, так же как я не могу остановить свой следующий вдох.
— Просто уходи, Джейми. Садись в свою машину и возвращайся к своей жизни.
Он машет рукой в сторону того места, где я только что спрятал свой телефон.
Я качаю головой.
— Нет. Я не уйду. У тебя нет никого другого, и ты не должен быть один. Только не после того, как...
Он смеется, но это мрачный смех, лишенный юмора.
— Только не после того, как я пытался покончить с собой? Знаешь, почему я хотел умереть, Джейми? — он не делает паузы, чтобы я ответил. — Я хотел умереть, потому что чертовски сильно скучаю по нему, чтобы продолжать жить. И на самом деле, я все равно не заслуживаю быть здесь. Я наказываю себя изо дня в день, потому что облажался. Я стоил Куперу жизни.
Какая-то часть меня хочет поспорить с ним, потому что я так долго винил его, но я также миллион раз прокручивал в голове ту ночь, и все не так просто.
Кайден прерывисто вздыхает.
— Но ты знаешь, почему я передумал именно тогда, когда это было важнее всего? Потому что ничто в этом гребаном мире не может гарантировать мне, что я увижу его снова. Ничего. Не факт, что мы были близнецами. Не все его разговоры о гребаных звездах. Ничего.
Мое сердце сжимается. Не только от печали за него, но и от понимания. Потому что я все время ищу Купера, во всем. И, по большей части, я никогда его не нахожу.
— Я дома, я в безопасности, и у меня есть еще кое-кто, кому я могу позвонить, — он достает телефон из кармана и включает экран, не глядя на него. — Надеюсь, ты смог смягчить свое чувство вины или наплевать на семейные обязательства, поэтому убираться нахуй. Я не хочу и не нуждаюсь в тебе здесь, Джейми.
Слова «нет» и «Мне жаль» вертятся у меня на языке, но я не уверен, что мое присутствие приносит ему какую-то пользу. Я не могу избавиться от мысли, что делаю все намного хуже. Его стены поднимаются, и он отталкивает меня точно так же, как делал всегда.
— Ты позвонишь своему другу, если захочешь...
Он прерывает меня.
— Да, я позвоню ему. Забудь обо мне, Джейми.
— Могу я позвонить твоему отцу? — предлагаю я с надеждой в голосе. Я знаю, как сильно Дункан скучает по нему, и его отец мог бы быть той поддержкой, в которой он нуждается.
— Нет! — он бледнеет и отводит от меня взгляд. — Серьезно, пожалуйста, просто уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь.
Уход Кайдена из моей жизни прошел гладко. Один день его вещи были в доме наших родителей, а на следующий их уже не было. Сообщения и звонки остались без ответа. Я ходил искать его на работу и в дом престарелых, где он работал волонтером, но он уволился. Я был так зол, так обижен, так опечален, но я хотел... Я даже не знаю, чего я хотел тогда. Чего-нибудь. Я хотел чего-нибудь.
Схватив ключи, я обхожу стойку и подхожу к нему, пока моя рука не касается его бока. Я игнорирую то, как мое сердце беспорядочно колотится от его близости.
— Не то чтобы тебя это волновало, потому что ты свалил после смерти своего брата, но я остался. И вместе с моей мамой мы собрали кусочки твоего отца, — у него перехватывает дыхание на выдохе, и он отступает, его взгляд устремлен поверх моего плеча. — Если ты думаешь, что едва держался, ты понятия не имеешь, что потеря Купера — а затем и тебя — сделала с ним. Не заставляй его хоронить и тебя тоже.
Голова Кайдена опускается, когда я отворачиваюсь от него.
Я колеблюсь у двери, прежде чем добавить:
— Я знаю, ты не хочешь, чтобы я был здесь. Но ты можешь позвонить мне. Ты все еще мой сводный брат. У нас все еще есть шанс — включая твоего отца — стать семьей.
Он ничего не говорит, поэтому я открываю дверь, выхожу и с силой захлопываю ее за собой.
— Блядь! — кричу я в пустой коридор, прежде чем отдернуть руку и ударить кулаком по стене с такой силой, что содрал кожу на костяшках пальцев. Боль пронзает меня, когда я прижимаю их к губам.
К черту весь этот день. К черту Кайдена. К черту водителей грузовиков, которые засыпают за рулем. К черту меня и к черту Купера за то, что он умер. Просто к черту все это.

— Я не понимаю, почему ты просто не можешь вернуться домой и приехать, когда это действительно понадобится.
Голос Рейчел доносится из динамика, и я едва сдерживаю стон. Мы уже обсуждали это —
Я покинул больницу только по одной причине — чтобы купить несколько вещей, которые забыл упаковать. Когда я увидел Кайдена на больничной койке, я не был уверен, что вообще смогу уйти.
Может, это и правда самый простой выход — просто уехать. Он, похоже, именно этого и хочет. Я мог бы вернуться к тому, что было до звонка. До того, как снова увидел своего сводного брата. Вернуться к жизни, которую тщетно пытался построить все последние годы.
Но когда я думаю об этом, меня тошнит. Вернуться к работе, которую я ненавижу, к девушке, к которой давно ничего не чувствую... звучит как худшая, черт побери, идея на свете.
А остаться? Попытаться заново узнать Кайдена, склеить наши и без того надломленные отношения, когда он ясно дал понять, что не хочет меня рядом? Это тоже звучит как катастрофа.
И всё же… большая часть меня считает, что я должен это Куперу. Убедиться, что с Кайденом всё в порядке — именно поэтому я приехал. Но есть и другая часть — та, что пугает меня куда больше. Та, что хочет остаться не ради Купера. А ради Кайдена.
Я хочу, чтобы он вернулся в мою жизнь. Хочу исправить то, что сказал. Вернуть потерянное время. И несмотря на все его слова, в его взгляде, когда он смотрит на меня, есть что-то... что-то, что говорит: он тоже хочет, чтобы я остался.
Гостиничный номер тесен. Я хожу из угла в угол, делая короткие шаги, пока не падаю на кровать. Закрыв глаза, прикрываю лоб тыльной стороной ладони — и наконец перебиваю Рейчел, которая продолжает что-то рассказывать о позднем завтраке, который я пропущу, если не вернусь домой к утру.
— Рейчел. — Я делаю паузу. Между нами повисает тишина. — Я не приеду домой сегодня вечером. И не уверен, что вернусь завтра.
Она фыркает, и я легко представляю, как закатывает глаза — карие, обрамлённые густыми ресницами, как раздражённо прикусывает нижнюю губу.
— Мы встречаемся восемнадцать месяцев, и я ни разу не слышала об этом брате…
— Сводном брате, — перебиваю я.
— Прекрасно, сводный. — Она поднимает голос. — Но ты ни разу его не упоминал, и теперь вдруг бросаешь всё, чтобы мчаться к нему. Извини, если это прозвучит немного бессердечно, но как ты можешь так сильно заботиться о человеке, о котором даже не говорил своей девушке?
— А как же работа? — язвит она. — Ты же говорил, что у тебя больше нет отпускных, когда я упомянула про круиз на Барбадос.
Ложь. Она стала основой моей новой жизни. Моей жизни после Купера.
Как дела на работе?
Ты любишь меня?
Ты был на могиле Купера?
Вся моя жизнь — одна большая, тщательно выстроенная история, чтобы сделать счастливыми окружающих и заставить себя идти дальше. Хотя иногда всё, чего я хочу — просто сдаться.
Каждое утро я напоминаю себе: мне
Вот почему я продолжаю. Вкладываю в жизнь всё, что у меня осталось.
Разве не это должны делать те, кто остался?
Жить
Быть счастливым.
Я вспоминаю маленький брелок, который всегда был у Купера на связке ключей — Живи, смейся, люби, написано крупными блестящими синими буквами.
Будто бы этого достаточно, чтобы выжить.
Когда-то я, наверное, и правда в это верил.
Рейчел снова повторяет то, что говорила минуту назад, но усталость, прочно поселившаяся в моей голове, не даёт сосредоточиться.
— Послушай, Рейчел, мне нужно идти. Поговорим завтра.
Я не даю ей шанса ответить — нажимаю на красную кнопку и завершаю разговор.
Телефон с глухим звуком падает рядом на кровать. Я переворачиваюсь на бок и утыкаюсь взглядом в стену гостиничного номера, выкрашенную в выцветший зелёно-белый.
Снаружи сгустились сумерки. Свет потух, уступив место чистой, глубокой ночи.
Мои глаза распахиваются, и я резко втягиваю воздух. Я всё ещё в гостиничной кровати, запутавшись в простынях, моя кожа мокрая от пота, во рту сухо и шершаво.
Кошмары не проходят, но иногда ночью я могу с ними справиться. Иногда ночами я сижу, ощущая дискомфорт, который они приносят, и просто позволяю себе погрузиться в них, как в фильм, в который я чрезмерно увлечён. В другие ночи я просыпаюсь в слезах, с тошнотой и непреодолимым желанием убежать.
Сейчас одна из таких ночей.
Лицо Купера ещё свежо в моей памяти, а тяжесть вины за то, как я обошёлся с Кайденом, давит на меня, и я выпутываюсь из простыней. Раздеваясь, я надеваю кроссовки, завязываю шнурки и выхожу из отеля. Мои шаги замедляются, когда я спускаюсь по дороге, июльский воздух прохладный, но когда я набираю темп, моя кожа покрывается потом. Когда здания по обе стороны от меня заканчиваются, уступая место берегу реки, я срываюсь на бег.
Мои ноги с тяжёлым стуком ударяются о землю, сердце и дыхание работают синхронно с движениями. Я бегу и не останавливаюсь. Изгибаюсь то в одну, то в другую сторону, чтобы избежать людей. Группы детей и пары, лениво прогуливающиеся, — всё сливается в размытое пятно, когда я перехожу грань комфорта.
Я бегу и бегу, пока мои лёгкие не начинают болеть, а в голове не становится пусто. Всё, на чём я могу сосредоточиться, — это вдыхать воздух в лёгкие и ощущать твёрдую почву под ногами. Я бегу, пока моё тело не начнёт умолять меня остановиться, а всё вокруг становится размытым, и я не могу ясно видеть. Я бегу, пока не осознаю, что в моих глазах не пот, а слёзы.
Падая на траву, я быстро вытираю их, но они продолжают падать. Я так устал от слёз, так устал от боли, которую причиняю себе. Рука скользит по траве, её стебли щекочут мои ладони, прежде чем я вонзаю ногти в землю. Я вцепляюсь в неё, как если бы она могла успокоить мои бурлящие мысли.
Проведя какое-то время на земле с ноющими пальцами, покрытыми запекшейся грязью, я отпускаю их, разминаю и вытираю о футболку. Проверив время на телефоне, решаю, что ещё не поздно позвонить своему лучшему другу. Сейдж отвечает после третьего гудка, запыхавшись, но с весёлым голосом, и я чувствую, как на моих губах появляется улыбка.
— Прямо сейчас я зла на тебя, — фыркает она.
— Что я натворил на этот раз?
Я продолжаю водить рукой по траве, прежде чем кладу её на грудь.
— Твоя девушка весь день была в хорошем настроении из-за твоего исчезновения. Почему ты не послушал, когда я говорила тебе не встречаться с кем-то, с кем я работаю? Почему?
Она растягивает слово «почему», так что это звучит, как будто она на грани слёз.
— Она не такая уж плохая. Ты драматизируешь.
Хотел бы я, чтобы она видела, как я закатываю глаза. Мы замолкаем, и в этой тишине становится комфортно.
— Как он? — наконец спрашивает Сейдж. Она стонет, и я представляю, как она опускается на диван с тяжёлым животом.
— Он говорит, что с ним всё в порядке.
Она усмехается.
— Звучит как Кайден.
Я приподнимаюсь, садясь, прижимая согнутые колени к животу и кладя на них руки.
Мой голос становится тише, когда я говорю:
— Он не хочет, чтобы я был здесь.
— Может, тебе стоит уважать это, Джей, — отвечает Сейдж. — Прошло три года. У него есть жизнь без тебя. Я знаю, как сильно ты хочешь все исправить, но это не значит, что он этого хочет.
Я уткнувшись лбом в руки, тихо стону.
— Ты права. Я знаю, что это так. Но Сейдж, я был таким ужасным с ним раньше. Черт, даже сегодня я не был тем, кого можно было бы назвать сочувствующим. Но он просто заставляет меня забывать, как вести себя рядом с ним. Как будто все слова, что я собирался сказать за последние три года, исчезают, и я снова становлюсь тем придурком, которым был, когда он видел меня в последний раз.
Сейдж вздыхает, затем шепчет ругательство, а я слышу шорох на другом конце провода.
— Ты должен признать, что это не то, что ты можешь исправить, — говорит она. После паузы добавляет: — Ты знаешь, что он не Купер? И он не замена. Ты не можешь обращаться с ним так, как будто это он.
Мое сердце замирает.
— Я знаю это! Это не так... Боже... Сейдж, я бы никогда не стал относиться к нему как-то иначе. Даже несмотря на то, что он ушел, сменил номер и сделал все, чтобы создать эту пропасть между нами, он все равно моя семья.
Она издает звук, который я принимаю за согласие, и я продолжаю.
— Думаю, он наказывает себя, — говорю я, и чувство вины сжимает мой живот. — И я думаю, что отчасти виноват я.
Глава 19
Кайден
Грустная улыбка появляется на моем лице всякий раз, когда я закрываю глаза. Я не могу перестать думать о нем и о том, что он сказал, говоря, что мы — семья. Перед смертью Купа был небольшой промежуток времени, когда я почувствовал, что начинаю становиться частью новой смешанной семьи, которую так любил мой близнец. Но после его смерти я не верил, что для меня найдется место, а если и найдется, то я этого не заслуживаю.
От этой мысли становится легче. У нас с папой отношения не были лучшими до аварии, и я был уверен, что после нее у нас не было шансов.
Прощание с мамой было труднее — я так долго боготворил ее, верил каждому слову, когда она обвиняла отца в распаде нашей семьи.
А Джейми? Прощание с ним, наверное, было самым трудным.
Горячая вода обжигает мне руки, и я понимаю, что смотрел в окно так долго, что вода стала слишком горячей. Я заканчиваю мыть руки, вытираю их и прислоняюсь бедром к мраморной стойке. Форд сонно вытягивается на полу у моих ног, его белый живот выставлен напоказ, когда он наклоняет голову и смотрит на меня с прищуренными глазами.
Сегодня пятница, и день следовало провести на улице, работая над новым проектом для бутик-отеля. Но, проспав почти до полудня, я отправил своему боссу Хэнку сообщение, что слишком болен, чтобы прийти.
Хэнк — понимающий начальник. Тихий и созерцательный. Я встретил его, когда не знал, как буду жить дальше, когда нужно было платить за квартиру, которую едва мог себе позволить, а мои скудные сбережения таяли.
Он слушал меня с добрыми глазами и нежной улыбкой, рассеянно потирая безымянный палец, как будто привык крутить на нем кольцо, пока я рассказывал ему о своем опыте работы с ландшафтным дизайном. Затем, без всяких вопросов, предложил мне работу.
Это был первый раз, когда что-то пошло по-моему. Я задолжал ему гораздо больше, чем просто паршивое текстовое сообщение.
Голова разболелась, когда я вылез из постели, отказался от душа в пользу уборки, а затем снова лег в кровать на несколько часов, проснувшись только тогда, когда мой лечащий врач позвонил по телефону, который я оставил ранее, чтобы договориться о приеме лекарства.
Теперь уже больше восьми, и в доме приятно пахнет лавандой и отбеливателем. Развалившись на диване, я включаю телевизор, несмотря на то, что мне не следует смотреть на экран, и скоро мысли о том, что делает Джейми и с кем, отвлекают меня от ярких образов перед глазами.
Я рассеянно провожу рукой по браслету, ощущая прохладу металла, когда он скользит по моей коже. Голубой, как мои глаза, черный, как мои волосы. Выбран Джейми. Для меня.
Ему нужно уйти и вернуться к своей жизни.
Его фотография с какой-то девушкой постоянно всплывает у меня в голове, и от этого сводит живот. Он выглядел таким чертовски счастливым, когда я мельком увидел его, прежде чем он спрятал свой телефон. Интересно, сколько времени ему понадобилось, чтобы двигаться дальше. Он встретил её вскоре после смерти Купера? Он хотя бы горевал по моему брату, прежде чем прыгнуть в постель с кем-то другим? Я скриплю зубами, затем потираю челюсть, пытаясь найти название чувствам, которые вызвал визит Джейми Дюрана.
Беря пульт, я бесцельно прокручиваю каналы. Как только я наконец решаюсь на повторный просмотр «Ходячих мертвецов», у меня звонит телефон.
Непривычная улыбка появляется на моем лице, когда всплывает имя моего лучшего друга. Я не солгал доктору, когда тот спросил, есть ли у меня кто-то, кому я мог бы позвонить, кто поддержал бы меня. Впервые в жизни у меня есть друг, на которого я могу положиться. Тот самый друг, который, вероятно, зол на меня из-за того, что я пропустил несколько звонков и не ответил на одно из его сообщений с вечера в среду.
Дариус знает все мои секреты, он встречался с моими демонами, он был свидетелем моей боли, но иногда мне хочется солгать ему. В тот день, когда мы встретились, когда он приударил за мной в ночном клубе, и сразу стало ясно, что между нами нет сексуальной химии, я пообещал себе, что больше не буду тем человеком, которым был раньше. Не с Дариусом. Никакой лжи, никаких отталкиваний, никаких стен.
В любом случае, он не позволил бы мне выйти сухим из воды из-за того дерьма, которое я раньше вытворял. У светловолосого твинка ростом пять футов семь дюймов с острым язычком есть встроенный детектор лжи.
Он бесстрашен.
Это не так.
Страх, что он может причинить мне боль, стоит между нами, как неприятный запах.
Мой желудок сжимается, когда экран моего телефона темнеет. Еще один пропущенный звонок в уведомлениях.
Когда телефон снова звонит, я отвечаю, не пытаясь сдержать улыбку, которая становится шире, когда я слышу его голос. Мне следовало позвонить ему раньше.
— Лучше бы у тебя была действительно веская причина игнорировать меня с ГРЕБАНОЙ среды! И единственная причина, по которой лучше быть выше шести футов ростом и мускулистым, как лошадь.
— Привет, Дариус, — фыркаю я от смеха, прежде чем трезвею. — Я эм...
Дариус чувствует мою нерешительность, и его голос меняется, игривый тон сменяется озабоченностью.
— Кайден? Что случилось?
Я слышу музыку на заднем плане и пытаюсь представить, где он. Сегодня пятница, и это значит, что он, скорее всего, в Бирмингеме со своими родителями.
— Я, эм, был в больнице. — Он ахает, и я представляю, как расширяются его красивые голубые глаза. — Но я в порядке. Не беспокойся обо мне.
— Ты был в больнице, и я не должен о тебе беспокоиться? — недоверчиво спрашивает он. — Ты, дурак, как мало ты меня знаешь? — Дверь закрывается, и музыка на заднем плане стихает. — Расскажи мне, что случилось.
Я верю. Я рассказываю ему все до мельчайших подробностей: от вечеринки до больницы и возвращения Джейми в мою жизнь. Я плачу, и он пытается меня успокоить, как может. Когда он говорит, что вернется в Кингстон самым ранним поездом, я настаиваю.
— Тебе не нужно этого делать. Я действительно в порядке. Хотя, на самом деле... я не в порядке. Я больше не буду так поступать.
Его ответ звучит устало, но он принимает мою просьбу не торопиться и обещает, что будет у моей двери в ясное утро воскресенья.
— Ты позвонишь мне, понял? — добавляет Дариус. — В любое время. Хорошо? Если тебе кто-то понадобится, ты позвонишь мне. Я люблю тебя, чувак.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я со вздохом, прежде чем закончить разговор.
Мне кажется, что я сижу один на диване часами. Форд приходит и уходит, а Бэзил крутит колесо. Внезапно звуки телевизора начинают раздражать меня, и я выключаю его, но тишина становится настолько громкой, что вскоре Джейми снова возвращается в мои мысли. У меня болит голова, ноги подкашиваются, и я не уверен, хочу ли я лечь или встать и подвигаться. Внутри меня царит беспокойство, которого я ненавижу.
Мне нужно что-нибудь выпить.
Резко вставая, я решаю действовать, вытягиваю руки над головой, пытаясь ослабить напряжение в теле, и направляюсь на свою безупречно чистую кухню.
Здесь все в порядке, как всегда. В моем доме никогда нет ничего лишнего — ни стакана на буфете, ни непрочитанной почты. Ничего. Беспорядок вызывает у меня клаустрофобию и ощущение потери контроля, а я ненавижу чувствовать себя неуправляемо.
Достав из кухонного шкафчика стакан, я открываю кран и наполняю его водой. Затем выпиваю все это залпом, ополаскиваю стакан, высушиваю его и немедленно ставлю на место.
Окно над раковиной выходит на улицу внизу. Уже стемнело, и уличные фонари освещают дорожку между моим домом и соседним многоквартирным домом. Я наблюдаю за парой, идущей рука об руку, пока они не свернут за угол и не исчезнут из поля моего зрения. Эта пара снова напоминает мне фотографию Джейми и его девушки. На секунду я задумываюсь, преследую ли я его мысли так же часто, как он мои.
— Это не имеет значения, он больше не часть твоей жизни, — говорю я вслух своей пустой квартире. Вчерашний день был всего лишь вспышкой в ткани наших жизней.
Мы уже не те, кем были раньше, мы больше ничего друг для друга не значим. По правде говоря, мы никогда по-настоящему не значили. Это был Купер, который держал нас вместе, и без Купера здесь... Что ж, Джейми и Кайдена не существует.
Подтягиваюсь обратно к дивану, громкий выдох слетает с моих губ, когда я опускаюсь на подушки. Снова включая телевизор, я смутно различаю двух персонажей в жарком споре, прежде чем мой взгляд падает на повязку, обмотанную вокруг моего левого запястья — белую ткань, которая теперь немного потрепалась от износа. Я борюсь с желанием вонзить ноготь в заживающую рану. Я знаю, что лучше не трогать это, но импульс есть, потребность освободиться от напряжения, которое начинается в моей груди, почти непреодолимая.
Вместо этого я засовываю руку в джинсы и провожу пальцем по рельефному шраму на внутренней стороне бедра. Это старый шрам, вероятно, тот, который я получил сразу после переезда сюда, но он зажил неправильно, оставив после себя онемевший бугорок на мягкой коже. Я провожу по нему ногтем, взад-вперед, взад-вперед. Ритмичные движения не делают ровным счетом ничего, чтобы успокоить мой учащенный пульс.
Мне нужно лечь в постель, немного поспать, почитать книгу — заняться чем-нибудь, что не заставит меня сидеть и думать о мертвых близнецах и сводных братьях, которые для меня больше не значат ничего. Может быть, мне стоило бы попросить Дариуса вернуться.
Мой телефон снова издает звуковой сигнал, и я смеюсь, задаваясь вопросом, откуда Дариус узнал, что я думаю о нем.
Но это не он.
Из всего, что я сделал по-другому после смерти Купа, есть одна вещь, которую я должен был сделать, но не сделал: я должен был вычеркнуть Оливера из своей жизни. Купер его ненавидел, и он точно не подходил мне, но уже было предначертано, что я приму ошибочные решения, и Оливер — один из них. Это было чистое совпадение, что мы встретились два года назад в лондонском клубе. Еще более удивительное совпадение, что он жил всего в двух остановках от меня на поезде, что делало поздние ночные встречи легкими и удобными.
Я провожу рукой по волосам — они жирные, нуждаются в мытье. Хотя мой дом безупречно чист, у меня не было сил позаботиться о себе. Мой желудок урчит, сводя судорогами, напоминая, что я ничего не ел с завтрака. Игнорируя боль, я открываю сообщение от Оливера. Секс по вызову — все, что мы когда-либо предлагали друг другу. Пьяные ночи и несколько приятных минут.
Я понимаю, что это неправильный выбор, как только отправляю сообщение. Я знаю, что это неправильный выбор, с тех пор как из-за него меня чуть не исключили из школы. Но я встревожен и выбит из колеи, и мне нужно что-то. Позвонить Джейми — это вариант, возможно, действительно чертовски хороший вариант, и именно поэтому Оливеру нужно тащить свою задницу сюда. Я не заслуживаю хороших вариантов.
Два события происходят каждый раз, когда Оливер приходит. Помимо выпивки и секса. Во-первых, он оставляет за собой ужасный беспорядок, а это значит, что после его ухода мне придется несколько часов наводить порядок, не в силах нормально дышать, пока не исчезнут все его следы. А во-вторых, я провожу следующую неделю, убеждая себя, что это был последний раз.
Мой хомяк Бэзил кусает мой палец, когда я засовываю руку в его клетку с новыми овощами, в то время как Форд обвивается вокруг моих ног, царапая их своими когтями через носки. Закрыв клетку Бэзила, я наклоняюсь и глажу его пушистое тело, которое в ответ тихо мурлычет, показывая свою мягкую, любящую сторону.
— Ты уже поел — говорю я, щекоча его живот, когда он переворачивается на спину.
Форд поджимает ноги и шлепает по моей руке, показывая мне свою не слишком любящую сторону.
— Ты, маленький засранец!
Я ругаюсь, убирая руку. Он смотрит на меня, как будто спрашивает: «Что ты собираешься с этим делать?»
Я накладываю ему еще еды, потому что он слишком чертовски милый, чтобы сказать «нет».
Затем я начинаю приводить себя в порядок: чищу зубы, переодеваюсь в чистый спортивный костюм и ставлю в очередь бутылку водки и две стопки.
Через полтора часа после его сообщения раздается стук в дверь. Я открываю её и вижу Оливера с пластиковым пакетом в руках и улыбкой, полной лукавых обещаний.
— Всё в порядке, красавчик?
Оливер протискивается мимо меня, останавливаясь, чтобы поцеловать меня в щеку, затем неторопливо проходит на кухню. На ходу он скидывает туфли, и они беспорядочно приземляются посреди ковра. Его пальто следует за ним, приземляясь на кухонную стойку, прежде чем он ставит сумку.
Звенят бокалы, пока он распаковывает вещи, расставляя в ряд пиво, которое всегда приносит с собой.
Я следую за ним, затем стою, приклеенный к месту, наблюдая, как он расхаживает по моей кухне так, словно она принадлежит ему. Ему здесь слишком комфортно, и это моя вина, что я позволил этому случиться. Одетый в черные джинсы и белую футболку, я уделяю минуту, чтобы оценить его мускулистое телосложение, которое когда-то давно кое-что сделало со мной. С его глубокими карими глазами, песочно-белокурыми волосами и дерзкой улыбкой, он — своего рода эротическая мечта. Только в эти дни он не моя влажная мечта. Я имею в виду, он горяч, и он знает, что нравится моему телу, но в основном я обращаюсь к нему, потому что с ним всё легко. Он в безопасности.
Мы не разговариваем. Он не задает вопросов. У нас есть игра, в которую мы играем, и он уходит, как только она заканчивается. Никто ничего большего не ожидает. И все равно, каждый раз, как только встает солнце, я жалею об этом.
Промойте и повторите.
Оливер открывает пиво, крышка со звоном падает на пол, затем он поворачивается и смотрит на меня. Я всё ещё стою, наблюдая за ним, и он приподнимает бровь, потягивая свой напиток. Его глаза сужаются, когда он замечает повязку на моем запястье, и я проклинаю себя за то, что не надел рубашку с длинными рукавами.
Он наклоняет голову в мою сторону.
— Хочешь поговорить об этом?
Он наливает водку в рюмку и протягивает её мне. Я медленно подхожу к стойке, беру бокал, с гримасой бросаю его обратно, затем протягиваю стакан, чтобы он снова его наполнил.
— Не особо.
Он кивает, и мы оба понимаем, что это предложение всё равно было пустым.
— Круто, круто. Давайте перенесем вечеринку в гостиную, — предлагает он. — Почему бы тебе не снять футболку, чтобы я мог увидеть твоё красивое тело?
Я решаю не тянуть. Мое сердце бешено колотится, а щеки горят, когда я стягиваю футболку через голову. Оливер одобрительно хмыкает, затем поднимает своё пиво и направляется в гостиную. Форд спит на диване, но быстро уходит, как только замечает другого мужчину.
Как-то Купер сказал, что животные чувствуют, когда человек плохой. Не первый раз я думаю, что стоит прислушаться к предупреждению, которое мне так очевидно подает моя кошка. Но тревога, которую я чувствовал раньше, снова возвращается. Мои мышцы напряжены, а в груди ноет. Я знаю, что способ найти разрядку — он сидит в гостиной, положив ноги на мой стеклянный кофейный столик.
Отголоски боли в голове всё ещё ощущаются — она не прошла с тех пор, как я попал в больницу, и медсестра предупреждала, что пить слишком рано после сотрясения мозга не рекомендуется, но я всё равно тянусь к бутылке водки.
Я отказываюсь от рюмок и делаю большой глоток. Жидкость обжигает, и дрожь пробегает по позвоночнику, когда я глотаю. Я повторяю это снова, чтобы усилить эффект. Без пищи, которая могла бы её усвоить, она быстро проходит через мой организм, и я уже ощущаю, как размытость начинает притуплять мои мысли.
Оливер похлопывает себя по бедру. Безмолвный приказ, которому я подчиняюсь.
Оседлав его бедра, я всё ещё держу бутылку в руке, он отпивает пиво и проводит рукой вверх-вниз по моей спине. Мы не целуемся, я не позволяю себе этого, и вместо этого он наклоняется вперёд, касаясь губами моей шеи, медленно спускаясь по телу.
Поднося стеклянную бутылочку к губам, я судорожно глотаю воздух, когда его губы находят мой сосок. Он проводит зубами по чувствительной коже, его член упирается в мою задницу. Мои штаны частично спущены. Оливер прижимается и прикусывает мягкое место под ключицей, без сомнений оставляя след..
Его руки блуждают по моим бокам, затем снова опускаются, пока он не сжимает в ладонях мои ягодицы. Мои глаза закрываются, когда он толкается вверх, постанывая при этом.
Возбуждение медленно разгорается в моей крови. Не совсем достигая поверхности и без риска поджечь меня. За моими веками изумрудно-зеленые глаза заполняют мое зрение, и внезапно мой разум предает меня, и это не Оливер оставляет синяк на моей шее, а Джейми. Все еще с закрытыми глазами я подношу водку к губам, заливая прохладную жидкость в горло, чувствуя, как набухает мой член. Моя голова кружится от алкоголя и мыслей о моем сводном брате.
Еще один большой глоток водки, и я чувствую, что плыву. Мои веки и конечности отяжелели, но это не имеет значения, потому что Джейми теперь несет меня. Я представляю, как он укладывает меня на кровать, взбирается по моему телу и крепко сжимает мое горло. Он улыбается, и это соблазнительно и греховно, и мое тело сдается ему, растворяясь в матрасе. Мои ноги раздвигаются, и Джейми устраивается между мной. Он прокладывает поцелуями дорожку вниз по моей обнаженной груди, к поясу спортивок.
— Джейми, — шепотом произношу я его имя.
Мое сердце замирает, а легкие разрывает паника, когда он начинает стаскивать мои штаны.
—Ты наконец-то позволяешь мне попробовать твой член на вкус? — спрашивает голос, который определенно не принадлежит Джейми, и я возвращаюсь к реальности, открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на своей кровати, свет в моей комнате приглушен. Карие блестящие глаза вопросительно уставились на меня.
Оливер. Не Джейми.
Мой желудок протестует, водка разливается по телу, как приливная волна, и я переворачиваюсь, снимая руку Оливера со своего пояса. Он знает правила. Никто не прикасается к моему члену. Секс раком, желательно в темноте. Вот и все. Так было всегда.
Он хихикает, хотя в его смехе слышится нотка раздражения. Я стаскиваю штаны и боксеры, затем зарываюсь лицом в подушки, ложась на живот. Мой желудок сжимается, и я сглатываю желчь, застрявшую в горле. Оливер что-то бормочет себе под нос, прежде чем толстые, смазанные пальцы входят в меня. Зажмурив глаза, я пытаюсь представить Джейми, но это бесполезно. Все, что я вижу, — это темные волны, разбивающиеся, тянущие и толкающие, хватающие меня и удерживающие под водой. Я захлебываюсь ею, когда тону.
Глава 20
Джейми
Сегодня вечером на реке оживленно — что неудивительно, учитывая, что пятница, а воздух раннего лета теплый и влажный. Обходя пару, стоящую у края речной стены, я поворачиваю налево и поднимаюсь по небольшой лестнице, которая ведет на главную улицу. Ночные покупатели и все больше посетителей ресторанов затрудняют движение в этом районе, поэтому я сворачиваю направо и направляюсь обратно к реке, но в противоположном от ресторанов направлении.
Мой темп ускоряется, когда я углубляюсь в жилой район. Моя грудь протестует, а легкие горят при каждом вдохе. На затылке выступил пот, и мне действительно не помешало бы что-нибудь выпить. Я весь день работал удаленно из своего тесного гостиничного номера, не делая ни единого перерыва, так что, несмотря на боль, это приносит облегчение. Я сосредотачиваюсь на том, что важно прямо сейчас — на движении ног, длине шага, положении спины и плеч. В моих мыслях нет места для сводных братьев, попыток самоубийства, разбитых сердец, подружек, гостиничных номеров или неправильных выборов.
Только когда я сворачиваю за угол и сталкиваюсь лицом к лицу со знакомым зданием, я осознаю, как далеко я забежал. Резко останавливаюсь, наклоняюсь и перевожу дыхание, затем смотрю на пятиэтажный жилой дом, втиснутый между аналогичным зданием слева и большим викторианским домом справа. Высокое дерево стоит впереди, как часовой, а клочок зеленой лужайки тянется до края тротуара, где я стою. Уличные фонари окрашивают местность в светло-желтый цвет, и я делаю два шага вперед. Моя тень падает на дорожку, ведущую ко входу в квартал Кайдена.
Сегодня я потерпел неудачу. Не смог выбросить его из головы. Не смог собрать сумку и отправиться домой. Я ненавижу, что он поранился, и злюсь. Но не на него.
Нет. Я злюсь на себя. Я миллион раз репетировал свои извинения. Продумал, что скажу, если когда-нибудь снова увижу его, а когда он оказался прямо передо мной, я достал оружие вместо слов. Как и в день похорон Купера, прошлой ночью я сбил Кайдена с ног, потому что мне было больно.
Он не единственный, кто действует, не подумав. Какая же мы пара.
Я думал отправить ему сообщение сегодня — он сменил номер, когда уехал, но теперь у меня есть актуальный, и я мог бы им воспользоваться. Я был так искушен, набирая и удаляя сообщение за сообщением, прежде чем наконец бросить телефон на кровать. Он хочет, чтобы я оставил его в покое, и, возможно, Сейдж права — как часто бывает — может, так и лучше. Хотя я в это не верю — есть что-то в его взгляде, как будто его глаза умоляют меня остаться, даже когда его слова говорят мне уйти.
Так что, то, что я сейчас здесь, не случайно. Он поглощает мои мысли, и пока я не сделаю что-то с этим — пока не поговорю с ним и не улажу раскол между нами или не попрощаюсь навсегда — я застрял. Может быть, это эгоистично, черт возьми, возможно, так и есть, но мне нужно его увидеть.
Еще два шага вперед. Потом еще один. Потом еще один, и вдруг моя рука оказывается на стеклянной двери, которая открывается в небольшой вестибюль. Я замолкаю, глядя на свои бело-голубые кроссовки и пропитанную потом спортивную майку. Я должен уйти. Я не должен быть здесь. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться по дорожке, но затем снова оборачиваюсь, качая головой, и открываю дверь.
Я
В вестибюле я развязываю черную толстовку, висящую у меня на талии, и надеваю её. Она слегка пахнет им, когда я медленно натягиваю её через голову.
Затем я провожу рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести в порядок то, что можно только представить как потную копну коричневых неопрятных волн.
На втором этаже я зависаю на пороге дома Кайдена. Изнутри доносится музыка.
Тяжелый монотонный ритм, как будто проигрыватель застрял, проигрывая одно и то же снова и снова. Это не тот мрачный инди-рок, который, я знаю, ему нравится, но, может быть, я его совсем не знаю.
Я стучу кулаком в деревянную дверь. Раз. Два. Три раза. Ответа нет, поэтому на четвертый стук я ударяю по дереву немного сильнее. Когда не приходит ни звука, кроме ритма музыки, мой пульс учащается. Миллион и одна мысль о том, что могло с ним случиться, захлестывают меня. Мне не следовало оставлять его одного.
— Кайден!! — кричу я, стуча снова, быстро и неистово. — Кайден! Открой.
Ничего. Только
Мои ноги дрожат, когда я бросаюсь по короткому коридору слева от кухни, следуя за источником музыки. Дойдя до двери его спальни, я резко останавливаюсь, моё зрение сужается, когда я осматриваю сцену перед собой. Клянусь, всего на мгновение мир становится красным.
Над кроватью Кайдена, полностью обнажённого и полностью возбужденного, стоит парень, которого я смутно узнаю. Он потягивает пиво из бутылки, в то время как его ногти прочерчивают красные линии на нежной коже обнаженной задницы Кайдена.
Кайден лежит с открытыми глазами, тупо уставившись вдаль, прижавшись щекой к простыням. Его губы приоткрываются, когда он видит меня, но он двигается только для того, чтобы убрать прядь волос со лба.
В моих венах раздается жужжание, похожее на хлопанье крыльев тысячи рассерженных пчел. Мои кулаки сжимаются и разжимаются, затем снова сжимаются, сжимая так сильно, что ногти впиваются в мягкую кожу ладоней. Моя челюсть напрягается, и я знаю, что не имею права на бурю эмоций, вспыхивающих внутри меня.
Нет права.
И все же…
Я бросаюсь вперед, мои руки касаются плеча парня, и, поскольку он меня не ожидает, он отшатывается в сторону. Бутылка пива выпадает у него из рук, проливая содержимое на ковер, и его лицо искажается злобным оскалом.
Он выпрямляется, расправляя плечи, и делает шаг ко мне. Он подходит так близко, что я чувствую запах дрожжей в его дыхании.
— Что за черт?
Капля слюны попадает мне на щеку, когда он кричит мне в лицо, достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь оглушительную музыку.
Краем глаза я замечаю, как Кайден садится и сворачивается калачиком, положив голову на колени.
Парень прижимает одну руку к моей груди и толкает меня назад. Я опускаюсь на пятки, прижимая ноги к земле, и ему удается лишь слегка сдвинуть меня с места. Сжимая кулак, я поднимаю руку и отвожу её назад, готовый нокаутировать этого ублюдка, но, по какой-то причине, он отступает, поднимая руки в знак капитуляции.
Если он ожидал застать меня врасплох, ему это не удалось. Даже когда он делает шаг назад и выключает музыку, мои мышцы остаются напряжёнными для борьбы.
Тишина наполняет пространство, исчезнувший барабанный бой оставляет ощущение пустоты, и мой голос звучит громче, чем ожидалось.
— Тебе нужно уйти.
Губы парня кривятся в усмешке, и вдруг до меня доходит, откуда я его знаю. Он тот самый придурок, от которого Купер всегда предупреждал Кайдена держаться подальше. Оливер. Моя борьба тускнеет, когда я осознаю это по-настоящему.
Кайден ушел. Он оставил свою семью, свой дом, но он сохранил этого парня. Реальность этого поражает меня так сильно, что мне хочется развернуться и уйти.
Оливер не может прочитать смятение на моём лице — или, может быть, может, и ему всё равно, потому что его улыбка становится шире, и он поворачивает подбородок в сторону Кайдена. С другой стороны, Кайден просто сидит, его глаза мечутся между нами двумя.
— Приятель, — начинает Оливер, и от этого слова у меня встают волосы дыбом, — Я не его гребаная пара. Здесь всё по обоюдному согласию. — Он машет рукой от своей обнажённой груди в сторону съёжившегося Кайдена. — Парню нравится грубость. Обычно я бы не отказался от секса втроем, но от тебя я не улавливаю этой атмосферы, так что, если ты нас извинишь...
У Оливера хватает наглости хвататься за свой член одной рукой, в то время как другой он отталкивает меня от кровати.
— Не прикасайся к нему, блядь!
Кричу я, втискиваясь между Оливером и краем кровати. Он шире и выше меня, но моя ярость заставляет меня чувствовать себя чертовски огромным. Смерив его взглядом, я произношу слова медленно, с оттенком осторожности:
— Шаг назад. — моя рука касается его груди. — Прочь. — Я подхожу ещё ближе. — И убирайся отсюда, к чёртовой матери.
Я не знаю, что я буду делать, если он не уйдёт. Всё, что я знаю, это то, что он больше не прикоснётся к Кайдену. Я не понимаю этого внезапного чувства собственничества, которое охватывает меня, поэтому говорю себе, что это потому, что он близнец Купера, и защитить его — это то, чего хотел Купер. Я не могу допустить, чтобы это было чем-то большим, это не что-то большее. Это не так.
К счастью, Оливер не проверяет меня. Он бросает взгляд через моё плечо, затем пожимает плечами и хватает свою одежду, разбросанную по комнате. В дверях он поворачивается ко мне, но его слова предназначены Кайдену.
— Он не стоит таких хлопот.
Кайден вздрагивает, но не отвечает. То печальное выражение, которое я видел на его лице сотни раз прежде, мелькает в его чертах, и я отворачиваюсь, потому что это заставляет меня чувствовать что-то такое, о чём я сейчас слишком много думаю.
Когда я возвращаюсь, убедившись, что Оливер ушёл, и заперев входную дверь, Кайден лежит, свернувшись калачиком, на боку, подтянув ноги к животу и закрыв лицо руками.
— Кайден?
Он шевелит руками и смотрит на меня водянистыми, налитыми кровью глазами. Я неуверенно двигаюсь к кровати, но резко останавливаюсь, когда вспоминаю, что он полностью обнажён. Мои глаза, как будто самостоятельно, начинают скользить по его телу, изучая каждую впадинку, каждую татуировку, каждый обнажённый дюйм кожи. Моя грудь сжимается, и кровь начинает кипеть от чего-то другого, кроме гнева.
Но он пьян, а я здесь не за этим. Я качаю головой. Какого чёрта эти мысли вообще приходят мне в голову? Мы не... это не для этого... Поговорить? Загладить вину? Попрощаться?
Убедиться, что с ним всё в порядке? Да, это одна из причин.
Прочищая горло, я перевожу взгляд на картину над его головой. Оттенки чёрного и серого с вкраплениями синего и бирюзового. Они напоминают мне о том, что я смотрю на галактику, на место, находящееся далеко-далеко за пределами нашего понимания.
— Я принесу тебе воды, хорошо?
Он садится, и я наблюдаю, как он небрежно натягивает спортивные штаны, стараясь скрыть переднюю часть своего тела от моего взгляда. Затем он делает попытку подняться с кровати, но спотыкается, как только ступает ногой на пол. Инстинктивно я бросаюсь вперёд и ловлю его. Мои руки опускаются на гладкую кожу, покрывающую его ребра. Он задыхается и наклоняется вперёд, пока мы не оказываемся грудь в грудь.
— Ты вернулся. Ради меня, — шепчет он, его губы в опасной близости от моего уха.
Дрожь пробегает по мне, когда моё сердце пытается покинуть безопасное место в груди. Его биение становится громче в моих ушах, чем дольше я обнимаю его.
Губы Кайдена касаются моей шеи, прежде чем он снова говорит.
— Я думал о тебе. Сегодня. Сейчас. С ним. — Его слова звучат невнятно, когда он постукивает себя по виску. — Ты здесь. Тебя не должно быть здесь.
Мой рот открывается, затем снова закрывается, потому что, чёрт возьми, что мне на это сказать? Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Паника захлестывает мою грудь, и я не могу отдышаться, потому что губы Кайдена на моей шее, а затем его шершавый язык облизывает линию поперёк моего горла, и это так чертовски приятно.
— О Боже, — внезапно выпаливает Кайден, прежде чем высвободиться из моих объятий и, спотыкаясь, направиться к двери. Он движется быстрее, чем я думаю, возможно, для человека в его состоянии. Наступая ему на пятки, я следую за ним и наблюдаю, как он падает на пол у подножия унитаза, склонив голову над ним.
Его рвёт раз, другой, потом третий, пока он не начинает издавать жалобный рвотный звук.
Опускаясь на колени позади него, я провожу рукой по его спине, вдоль изгиба позвоночника. Он дрожит, и его грудь вздымается, когда он тяжело дышит.
— Ты в порядке, Кайд — успокаиваю я. Его вздохи переходят в рыдания, и я отбрасываю свой вихрь эмоций в сторону, потому что, независимо от того, что я чувствую или не чувствую к этому мужчине или его брату, ему кто-то нужен. Я здесь, я могу быть тем, что удержит его вместе, пусть даже только на эту ночь. Большего и не нужно.
Он оттолкнул меня прошлой ночью, но я должен был знать, что Кайден всегда так поступает. Мне следовало остаться. Теперь я никуда не уйду.
Обнимая Кайдена за тонкую талию, я притягиваю его к себе и устраиваю так, чтобы он сидел у меня на коленях. Кайден погружается в меня, его тело смягчается, когда он прерывисто дышит.
— Ты в порядке, — повторяю я.
Прижимая его к груди на холодном полу ванной, я думаю о событиях, которые привели нас сюда. Возвращаюсь мыслями к тому дню, когда мы встретились, к тому дню, когда я влюбился в его близнеца, к тому дню, когда наш выбор стоил нам больше, чем мы когда-либо могли себе позволить. В тот день, когда я сказал ему, что хочу, чтобы он умер, в тот день, когда он ушел, а потом во вчерашний день, когда я смотрел, как он спит на больничной койке, сожалея о каждом злом слове. А затем и сейчас. К этому моменту, когда кажется, что он наконец-то там, где должен быть. Когда от него пахнет незнакомо, но он всё равно похож на мой.
Эта мысль пугает меня больше, чем я хочу признать.
Глава 21
Кайден
Меня будит грохот сковородок и запах подгоревшего. Мои глаза медленно открываются, привыкая к яркому утреннему свету, струящемуся сквозь окно.
Потягиваясь, я ощущаю тепло конечностей под одеялом, тяжесть в голове, сухость во рту.
Каждая мелочь прошлой ночи ясна, как безоблачное небо. Ни одна капля водки в мире не смогла бы стереть эти воспоминания.
Джейми.
Перекатываясь на живот, я вдыхаю мягкий льняной аромат простыней, оттягивая неизбежный разговор, который нам предстоит. Но сначала я тянусь к другой стороне кровати, прижимаюсь носом к подушке и вдыхаю глубоко, надеясь, что если почувствую его запах здесь — пойму, где он спал. Я и сам не знаю, чего жду.
Прошлой ночью он обнимал меня. Обнимал и укачивал, проводя мягкими руками вверх и вниз по моей спине. Мурашки бежали по коже, когда он сильнее сжимал меня за талию, позволяя своему теплу просочиться в меня.
А потом, когда мое дыхание стало ровным, а рыдания, перешедшие в икоту, стихли, он отвел меня в кровать, укрыл одеялом до плеч — и исчез. Я слушал, как он ходит по квартире, мысленно отслеживая его передвижения. И когда он вернулся, в его руках были стакан воды и теплая влажная мочалка.
Джейми легкими движениями вымыл мне лицо и шею. Мой член отважно дернулся, и я отстранился, перекатившись на бок, чтобы скрыть эрекцию.
Потом он провел рукой по моим волосам — один раз. Всего одно короткое, почти неуловимое прикосновение, но этого оказалось достаточно, чтобы мои веки затрепетали, а с губ сорвался выдох.
В темноте и неподвижной тишине комнаты я услышал его голос.
— Прости, Кайден, — прошептал он. Словно слова были обращены ко мне… но не совсем.
Последовавший за этим сон был без сновидений.
А теперь он у меня на кухне, делает Бог знает что.
Застонав и в последний раз потянувшись, я сбрасываю одеяло и волочусь в сторону источника резкого запаха подгоревшего.
Что бы я ни ожидал увидеть — это определённо не оно.
Джейми, в тех же шортах для бега, что и вчера, только теперь топлесс. Его каштановые волосы на затылке торчат, как будто он всю ночь провёл, ворочаясь на чем-то жестком. Он на дюйм или два выше моих пяти футов десяти, и хоть теперь его фигура немного стройнее, чем раньше, она всё ещё чертовски атлетична.
С этого ракурса я вижу, как напрягаются мышцы его плеч под кожей, пока он двигается вдоль прилавка, собирая всё необходимое. Затем он разбивает яйцо на сковородку.
Рядом стоит тарелка с сосисками, цвет которых вызывает у меня беспокойство. Очень тёмный цвет. Прямо скажем — уголь.
Яйцо с громким шипением попадает на перегретую сковороду, масло разбрызгивается, и Джейми вскакивает назад, вскрикнув. Лопатка падает на пол. Я не могу сдержать фырканье.
Он оборачивается и бросает на меня взгляд — свирепый, но в нём больше настороженности, чем злости. Словно он не знает, чего от меня ждать.
— Привет. Я покормил кота, — говорит он и кивает в сторону миски Форда. — Он не замолкал. А ещё у него, похоже, была вечеринка с хомяком. Всю ночь. В твоей гостиной.
Думаю, это отвечает на вопрос, где он спал.
Моя собственная спина тут же отзывается фантомной болью — я знаю, насколько неудобен мой диван для взрослого человека.
Я киваю.
— И теперь ты взял на себя смелость разгромить мою кухню?
Сделав несколько неуверенных шагов, я оказываюсь по другую сторону прилавка, ближе к нему. Он всё ещё смотрит свирепо. Или... может, он просто теперь всегда так выглядит — сварливый, угрюмый, колючий. Но его брови сведены вместе, и между ними залёг знакомый желобок. Я хочу коснуться его пальцем.
Эта мысль ударяет меня будто током — я отступаю резко, как от огня, пока спина не упирается в мраморную стойку.
— Нет. Я кормлю тебя.
Он говорит это с той же интонацией, как пару минут назад: я покормил кота. Будто делает мне одолжение.
Я не знаю, хотел ли он, чтобы это прозвучало дружелюбно. Но внутри у меня всё сжимается. Как будто меня уличили в слабости, в нужде.
— Мне не нужно, чтобы ты заботился обо мне, Джейми, — говорю я ровно, слишком ровно. Только голос слегка подрагивает, выдавая раздражение.
Я обхожу его, поднимаю лопатку с пола и кладу в раковину.
Лишь спустя секунду замечаю — он убрал за Оливером.
Ни пивных бутылок, ни крышек, ни липких следов. Только теперь — его собственный беспорядок. Яичная скорлупа с каплями белка, вскрытая упаковка замороженных сосисок, капли масла на плите, два тоста, выглядывающие из тостера. Масло с воткнутым ножом. Яйца, сухие и грустные, прилипшие к сковороде.
Я никогда не считал Джейми неряшливым.
Купер был таким — богом беспорядка. Джейми казался другим. Или, может быть, я просто не знал его так хорошо, как думал?
Может, он на самом деле точно такой же, как мой близнец. И именно поэтому они были идеальны вместе.
Мысль жалит. Сердце отзывается тугой болью.
Я кладу руки на столешницу, прижимаю ладони к холодной поверхности.
Смотрю по сторонам, позволяя взгляду скользить по всей кухне, слева направо.
И вижу не хаос. Вижу человека, который пытался сделать что-то хорошее.
Я отпускаю стойку, поворачиваюсь, и наши взгляды встречаются. Он по-прежнему насторожен. Готов к отступлению.
— Если не считать последних нескольких дней, — говорю я, — у меня всё было в порядке. Хочешь верь, хочешь нет, но я кормлю себя, Форда и Бэзила каждый день.
Ну… в основном. Но я не исправляю это вслух.
Он молчит, но я чувствую — он мне не верит. Раздражение тихо всплывает внутри, но я его глотаю. Лучше быть благодарным.
— Спасибо, — говорю я.
На долю секунды его глаза чуть расширяются, будто он не ожидал именно этих слов.
Я машу в сторону плиты.
— Это было действительно мило с твоей стороны.
Он слегка склоняет голову, и на щеках расцветает румянец. Невольно я улыбаюсь в ответ.
— Я не думаю, что это вообще съедобно, — произносит он с застенчивой, почти мальчишеской улыбкой.
— Может, и нет.
Я бросаю взгляд на подгоревшие яйца, затем открываю морозилку — в надежде, что там найдётся альтернатива. Пусто. Он уже испортил все мои яйца, и те, что остались на сковороде, выглядят обречённо: подгоревшие по краям, эластичные, и каким-то образом всё ещё сырые сверху.
Молока для жалкой порции хлопьев, что пылятся в шкафу, тоже нет.
Когда я заглядываю в пустой холодильник, Джейми оказывается прямо за моей спиной. Так близко, что я чувствую тепло его тела. От него пахнет сном и Эрл Греем — странная, но удивительно уютная комбинация.
У меня внутри всё замирает, но не от страха — от того, как тихо это всё происходит.
— Может, мне выйти и купить что-нибудь? — его голос — низкий и мягкий — звучит где-то у моего плеча.
Я качаю головой. Не думая, позволяю своему телу слегка отклониться назад, пока не касаюсь его. Он не отстраняется.
Мне вдруг интересно: он вдыхает меня, так же, как я вдыхал его?
— Нет, ты вскипяти чайник, а я сделаю тосты с джемом. — Я вытаскиваю из шкафа банку клубничного варенья — наполовину полную, но сгодится.
Он кивает, и его волосы касаются моей щеки, когда он отходит.
Мы двигаемся в унисон, почти без слов. Я — с тостами, он — с кипятком. Кухня по-прежнему в беспорядке, но мы притворяемся, что не замечаем этого.
Через пару минут на столе — две чашки крепкого чёрного кофе и тосты, ещё горячие, с вареньем, растекающимся по краям.
Беспорядок мы оставим на потом.
— Зачем тебе хомяк? — неожиданно спрашивает Джейми, нарушая тишину. Я чуть не подавился тостом — вопрос застал врасплох.
— Странный выбор для тебя. Он слишком… милый и пушистый.
— Ты говоришь так, будто знаешь меня, — отвечаю. Я пытался сказать это с долей шутки, но прозвучало неубедительно, и в комнате повисло неловкое молчание.
Чтобы его разрядить, я откашливаюсь и рассказываю ему историю Бэзила:
— Я нашёл его. Клетка стояла у мусорных баков на улице. Кто-то, и я не знаю кто, просто оставил его там. Выбросили, будто он не живое существо, будто он не дышит. Я забрал его домой.
— Чёрт, — тихо говорит Джейми. — Люди могут быть такими чертовски жестокими.
— Их проблемы. А он оказался потрясающим — насколько вообще грызун может быть потрясающим. И, между прочим, он вовсе не милый и не пушистый. Он — крошечный демон в хомячьей шкуре.
Джейми усмехается, и впервые с его возвращения я ловлю знакомый огонёк в его зелёных глазах.
Мы снова замолкаем, доедая завтрак. Напряжение по-прежнему витает в воздухе, как будто мы оба обходим стороной то, что на самом деле нужно обсудить.
Похоже, Джейми тоже это чувствует, потому что первым заговорил:
— Значит… насчёт вчерашнего. Оливер.
Я разворачиваюсь, опираясь бедром о стойку, и смотрю на него. Джейми делает глоток кофе, потом продолжает:
— Он был последним человеком, с которым я ожидал тебя увидеть.
Я бы предпочёл говорить о чём угодно, только не о нём.
— Почему нет? Отношения с Оливером... — не говори "сложные", потому что это неправда. Это так же просто, как игнорировать звонок. — Они… удобные, — говорю я вместо этого.
Джейми смотрит на меня пристально, а потом тянется и касается уголка моих губ. Я вздрагиваю, когда он убирает руку, демонстрируя джем на пальце.
А потом он подносит его к губам, облизывает, и я вижу его язык. От этого у меня внутри всё сжимается.
— Удобные, — повторяет он с хрипотцой. — Значит, это была не случайность? Ты часто его видишь?
Он подходит ближе, и я замечаю тонкий шрам у него на лбу.
— Он тебе не подходит, Кайден. Он просто... не тот.
Мой смех выходит сухим, без настоящего веселья.
— Ты знаешь только то, что рассказал тебе Купер. Может, он и не идеален, как ты, но он нормальный. У нас есть… договорённость. Это работает.
Я не должен оправдываться. И всё же делаю это, потому что ненавижу видеть в глазах Джейми этот взгляд — жалость и осуждение. Он жалеет меня.
И этого достаточно, чтобы во мне всё закипело.
Он тихо фыркает, недоверчиво. Я чувствую, как у меня по коже бегут мурашки от раздражения. Он не изменился. Всё тот же самодовольный, вечно осуждающий придурок.
Зачем, чёрт побери, я вообще хотел, чтобы он вернулся в мою жизнь?
Всё то смутное, неразборчивое, что я чувствовал к нему в последние дни, мгновенно сводится к раздражению.
Я ставлю кружку на стол, поворачиваюсь к нему спиной, хватаю тряпку и начинаю вытирать столешницу быстрыми, почти злым движениями.
Хватит. Пора перестать обходить стороной главный вопрос.
— Почему ты здесь, Джейми? — спрашиваю, не оборачиваясь.
Он не отвечает сразу. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу, как он подходит к плите, снимает сковороду, соскребает обугленные яйца в мусорное ведро, потом относит сковородку в раковину и включает воду.
Металлическая щётка скребёт по поверхности, и этот звук действует на меня, как наждачка по нервам.
Я отворачиваюсь, стискиваю зубы. Он всё делает медленно, нарочно, будто тянет время.
— Ты позвонил мне, помнишь? Или это была больница.
— Отличное, блядь, решение, — бормочу себе под нос, достаточно громко, чтобы он услышал. Мы стоим слишком близко.
— Послушай, Кайден, — начинает Джейми.
Вода уже не течёт, а я всё продолжаю тереть одно и то же место на столешнице, словно это может стереть то, что между нами. Я не поворачиваюсь.
— Ты мог бы хотя бы взглянуть на меня? Пожалуйста.
Я резко выдыхаю, швыряю тряпку на пол и поворачиваюсь к нему. Кухня крошечная, и я отступаю назад, упираясь в край столешницы, чтобы хоть немного отдалиться.
— Я надеялся, что мы сможем поговорить. Может быть, найти какую-то нейтральную территорию. — Его руки опущены, пальцы всё ещё мокрые. Он делает движение, словно хочет протянуть одну из них ко мне, но передумывает. — Нам не обязательно быть врагами. И не обязательно быть братьями, если ты не хочешь. Но, может быть, друзьями?
Он делает паузу, втягивает воздух, опускает голову и вытирает ладони о ткань шорт.
И прежде чем я успеваю осознать, что он сказал, он добавляет:
— Купер бы не хотел, чтобы всё было вот так. Ни для тебя. Ни для нас.
Он смотрит мне прямо в глаза. Полные жалости. Потом его взгляд скользит по кухне, как будто выискивает всё, что во мне сломано.
Я не знаю, о чём он — о моих отношениях с Оливером, о моей жизни или об этом холодном расстоянии между нами. Но это не имеет значения.
С этими словами, с этим взглядом — всё, что могло быть между нами, рушится.
Потому что
И тогда до меня доходит, как удар. Резкий, точный, в самое сердце.
Он здесь не из-за меня.
Я, идиот, на миг поверил, что он вернулся, потому что хотел быть со мной.
Но это не так. Никогда не было.
Он здесь, потому что чувствует вину. Потому что думает, что делает то, чего хотел бы Купер.
— Уфф, играешь в карту мертвого брата, — говорю я. Сарказм прорезается в голосе, маскируя дрожь. Злиться проще. Безопаснее. Лучше, чем позволить ему увидеть мою печаль и разочарование — в нём… во мне самом. Я качаю головой.
— Зачем ты здесь, Джейми? По-настоящему. Это потому, что ты хочешь быть рядом? Или потому что чувствуешь себя должным Куперу?
Он молчит. И этого достаточно. Я киваю — ответ уже прозвучал в его тишине.
— Кайден, это не так. Я здесь, потому что… потому что ты не выглядишь счастливым, и…
— А, ты хочешь меня исправить? — перебиваю. — Сделать счастливым? Как ты? Думаешь, я не в порядке только потому, что не двинулся дальше так же легко, как ты? Потому что мне не удалось пережить смерть Купера щелчком пальцев?
Он открывает рот, и я вижу боль — короткую вспышку в глазах. Он начинает говорить: "Я не…", но я не даю закончить. Мой следующий вопрос — удар. Не только чтобы ранить. Я хочу знать. Хочу правду.
— Через сколько ты оказался в чужой постели? Неделя? Две?
Я делаю шаг вперёд. Между нами почти не остаётся воздуха. Я весь — из искр, гнева и боли.
— Сколько прошло времени, прежде чем ты вонзился в первую попавшуюся киску и просто забыл его? — Джейми резко вдыхает, ноздри раздуваются, он переминается с ноги на ногу. — Может, в этом всё и дело. Ты винишь себя за то, что пошёл дальше.
Я видел Джейми разным — раздражённым, грустным, злым. Но это… это другое.
— Заткнись, Кайден. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — огрызается он. Его челюсть сжимается, пальцы рвут волосы, будто пытаются выдрать корни боли.
— Да ну? — я наклоняю голову, будто изучаю его. — Думаю, ты просто хочешь утешить свою вину, спасая меня. Сделать что-то хорошее и сказать себе, что это ради него. Ради мужчины, которого ты, как ты говоришь, любил… но забыл без труда.
Он сжимает губы, и они теряют цвет.
— Скажи мне, Джейми, — произношу я тише, приближаясь вплотную, ощущая тепло его кожи. — Ты думаешь о нём… когда трахаешь её?
Он тяжело сглатывает, кадык дергается, и я провожу пальцем по теплой коже его руки.
— Или, может, ты здесь потому, что надеешься, что я заполню ту пустоту, что он оставил? В этом всё, Джейми? Хочешь лечить утрату через меня?
Это был удар ниже пояса. Я знал это в ту же секунду, как только слова сорвались с губ. Но уже было поздно — и, если быть честным, я не уверен, что хотел бы их вернуть. Я устал быть чьей-то заменой.
Мой палец скользит вверх по его руке, затем вдоль плеча, к впадине у ключицы. Его кожа горячая, но он вздрагивает от прикосновения.
— Кайден.
Мое имя звучит у него на губах, будто предупреждение.
Мы смотрим друг на друга, и на мгновение всё замирает.
Я не знаю, кто сделал первый шаг — может, никто. Возможно, мир сам наклонился и сбросил нас в это мгновение.
Его губы встречаются с моими в поцелуе — резком, неукротимом. Я вцепляюсь в его грудь, ногти впиваются в кожу, в поисках опоры. Его язык настойчив, дерзко вторгается, прикусывает мою губу. Я стону, не уступая, проникаю глубже, мой пирсинг задевает его зубы. Он ловит его губами, и от этого у меня перехватывает дыхание.
Где-то в самой тёмной и тихой части сознания бродит мысль, что я предаю своего брата. Но она слишком слаба, чтобы остановить меня. Возможно, позже это раздавит меня. Но не сейчас.
Рука Джейми поднимается между нами, его пальцы обхватывают мою шею, мягко, но с силой сжимая по бокам. Я замираю, глаза расширяются. Он отстраняется.
Его глаза потемнели, зрачки расширены, а губы распухшие и скользкие от слюны.
Проходит несколько секунд, мы оба тяжело дышим, и я понимаю, что вижу его в совершенно новом свете. Он издает звук, похожий на мучительный рёв, прежде чем снова накрывает мои губы своими, крепко держась за мою шею.
Мои руки обхватывают его плечи, пальцы скользят по мышцам, и он вздрагивает, но продолжает целовать меня.
— Да, — говорит он мне прямо в губы. — Думаю о нем. Всегда. Даже когда я с кем-то другим. Это то, что ты хотел услышать? — его нос касается моей щеки, и он проводит его к месту под ухом. — Но ты ошибаешься, чертовски ошибаешься. — Он посасывает это место, и дрожь пробегает по моей спине. — Тебе станет легче, если ты поймешь, что ты не единственный, чья жизнь рухнула в тот день?
Он кусает меня за мочку уха, и моя рука скользит по его боку, опускаясь ниже, к его упругой заднице. Я притягиваю его ближе, затаив дыхание, чувствуя, как его эрекция прижимается ко мне.
Я не буду лгать: мысль о Джейми в таком ключе мелькала в голове, но никогда не думал, что это станет реальностью. Он всегда был частью каких-то недостижимых фантазий, которые не должны были сбыться.
— Ты думаешь о нем сейчас? — спрашиваю я, хотя знаю, что этот вопрос может ранить. Может, я и сам высказал это, но не хочу, чтобы это было правдой.
Джейми разворачивает меня, прижимая к стойке, его грудь давит на мою спину, и я ощущаю тепло его тела, когда его член прижимается к моим ягодицам.
— Ты этого хочешь, Кайден? Ты хочешь, чтобы я думал о Купере?
Он хватается за пояс моих спортивных штанов, и я делаю то же самое. Вместе мы поспешно срываем их, моя голая задница трется о ткань его спортивных шорт.
— Или ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что нет, прямо сейчас я могу думать только о тебе. Что я пришел сюда ради тебя.
Он двигается позади меня, и я чувствую момент, когда его член высвобождается. Он горячий и твердый, когда прижимается ко мне.
—Что из этого заставит тебя почувствовать себя лучше?
И то, и другое. Ничего из этого. Я не знаю.
Джейми прижимается ко мне, и от исходящего от его тела тепла у меня по коже бегут мурашки. Он тянется к своему бумажнику на тумбочке возле моей головы и достает презерватив. Он обхватывает одной рукой мое лицо и кладет два пальца мне в рот. Я посасываю их, мои глаза закрываются от соленого вкуса и порочности этого действия. Затем он вырывает их у меня изо рта, просовывает руку между моих ягодиц и вдавливает покрытый слюной палец в мою дырочку. Я всхлипываю, когда он добавляет еще, прижимаясь лбом к столешнице и выгибая спину. Жжение нереальное, и я тяжело дышу и постанываю, пока он вводит их в меня и выводит.
—Скажи мне остановиться, Кайден. Скажи мне, что это неправильно. Скажи мне, Кайден, — умоляет он, и я игнорирую смятение в его голосе, потому что не могу позволить ему остановиться.
Так же, как не могу оттолкнуть его. Мы на американских горках, потерявших управление. Мы разобьемся, но не раньше, чем поездка закончится. Не раньше, чем почувствуем кайф, который приходит с падением.
Позади меня Джейми сплевывет, и я чувствую головку его члена у своей дырочки. Я едва растянут, и слюны едва ли достаточно для смазки. Он снова сплевывает — я чувствую, как слюна стекает по моей щели, прежде чем он втирает ее внутрь, прижимая палец к моему краю, где его член входит в меня.
— Блядь, блядь, блядь, — шепчу я.
Слезы наворачиваются на глаза, и я двигаю бедрами взад-вперед, чтобы заставить его двигаться. Он врезается в меня, держа одну руку на моей спине, так что я словно приклеен к мрамору. Джейми меняет угол наклона, перемещает руки на мои бедра и трахает меня сильнее. Его член касается моей простаты, и я вздрагиваю. Боль все еще очень сильна, но она проходит, заставляя мое тело разогреваться от ощущения удовольствия, которое начинается в пальцах ног и рикошетом распространяется по конечностям.
Джейми молчит позади меня, если не считать тяжелых вздохов, которые он делает, двигаясь внутри меня. Хотел бы я видеть его лицо, хотел бы я прочитать его выражение. Чья-то рука поднимается и обвивается вокруг моей шеи, и он использует свою хватку, чтобы поднять меня так, чтобы моя голова оказалась у него на плече. Другой рукой он касается моего члена, но я отбрасываю ее. Вместо этого он кладет ее мне на живот.
—Прости, прости, — повторяет он снова и снова в такт своим толчкам. —Мне чертовски жаль.
—Почему ты… ты…продолжай, — я пытаюсь выдавить из себя слова, но он вышибает воздух прямо из моих легких, — Извиняешься?
Он не отвечает мне, просто двигается быстрее и прижимается губами к моей шее. Судя по тому, как она щиплет, я уверен, что он оставляет засос поверх того, который Оливер оставил там вчера.
Мой член пульсирует, а яйца напрягаются, и я беру свой член в руку и делаю несколько сильных поглаживаний. У меня кружится голова, и все тело покалывает.
Он сильнее сжимает мое горло, он весь дрожит.
— Потому что…. Потому что ты ничего из этого не заслужил.
Сейчас я плачу. Плачу и плыву, и так близок к тому, чтобы кончить, что не могу
контролировать слова, которые вырываются из меня.
—Заслужил.. Я это заслужил. Я был плохим, я все испортил.
Его рука на моей шее ослабевает, и он наклоняет мою голову, так что я неловко смотрю на него в ответ. Его глаза мокрые, хотя похоть все еще там — глубокая, темная и жаждущая. Он качает головой, его каштановые волосы падают мне на лицо, затем прижимается губами к моим.
—Нет. Ты был чертовски хорошим.
Я кончаю, содрогаясь и задыхаясь. Толстые струйки спермы стекают по моей руке и кухонному столу. Он обнимает меня и прижимает к себе. Мое тело продолжает сотрясаться — смесь возбуждения и сожаления, бурлящий беспорядок внутри меня.
Джейми выходит из меня, и я разворачиваюсь, наблюдая, как он отступает. Он все еще возбужден, презерватив все еще надет, когда он натягивает шорты.
Он бледен и выглядит… черт. Он выглядит смущенным. Из-за того, что мы только что сделали. Это так больно.
Когда он молчит, это говорю я. Спасая нас обоих от реальности того, что мы натворили.
— Просто уходи, — говорю я, с тяжелым чувством смирения в сердце. О чем я только думал? На этот раз я не могу сказать, что не думал. Правда в том, что я забрал то, что никогда не должно было быть моим.
Джейми опускает голову и открывает рот. Я уверен, что он собирается возразить, поэтому качаю головой.
Он кивает, избегая смотреть на меня.
— Я... — начинает он, но я прерываю его.
— Я знаю, ты сожалеешь. Я тоже.
Честно говоря, я уже не понимаю, за что именно мы оба извиняемся. Слишком много ошибок, длинных как миля.
Джейми исчезает в холле и вскоре возвращается в футболке и ботинках. Подойдя к двери, он смотрит на меня.
— Тебе будет хорошо одному?
— Да, Джейми. Со мной все будет в порядке. Я не твоя проблема, о которой стоит волноваться.
Звук закрывающейся двери эхом разносится по комнате, и я подхожу к ней, кладу руку на деревянную раму, прежде чем запереть и вернуться в постель.
Глава 22
Джейми
Десять шагов — именно столько нужно, чтобы пройти мой крошечный гостиничный номер. Двадцать пять, если двигаться от двери до изножья кровати. Я знаю это, потому что пересчитывал снова и снова за те часы, что прошли с момента, как я ушёл от Кайдена.
Развернувшись на каблуках, я начинаю сначала. Раз, два, три, четыре, пять… Потом снова поворот — и всё по новой. Руки бессильно опускаются, и каждый раз, разворачиваясь, я бросаю взгляд на телефон, лежащий на белоснежных простынях гостиничной кровати. Три пропущенных вызова — все от Рейчел. От Кайдена — ни одного. И почему это должно удивлять?
Шесть, семь, восемь… Мне нужно выбраться отсюда. Выглянув в окно, я наблюдаю, как сильный летний дождь барабанит по стеклу, а на тротуаре внизу — пестрое море зонтов. Я не против пробежки под дождём, но пугает то, куда могут занести меня ноги.
Да, Джейми… зачем?
Я всё ещё в этом чёртовом отеле, всё ещё игнорирую свою девушку, всё ещё срываюсь на себе за то, что не могу просто собрать вещи и уехать. Чёрт… я всё ещё здесь. И Кайден был в чём-то прав. Сначала всё действительно было из-за Купера — я знал, что он бы примчался, стоит Кайдену позвонить. Знал, что он хотел бы, чтобы я сделал то же самое. Именно поэтому я и приехал в Кингстон. Но остался я не из-за этого. И прятаться за его спиной — нечестно по отношению к нему.
Правда в том, что я так и не отпустил Купера. У меня не было шанса попрощаться — ни в день его смерти, ни на похоронах. В один момент он был рядом, любовь всей моей жизни, а в следующий — его уже не стало. Рейчел не заслуживает моего равнодушия. Ни одна из девушек, с которыми я переспал после его смерти, не заслужила его. И уж точно она не заслужила то, что я сделал с ней сегодня.
Кайден пробрался под мою кожу, и я позволил этому случиться. Позволил ему проникнуть так глубоко, что теперь боюсь — он увидит всё, что я скрываю, боюсь, что он заметит, насколько я всё ещё сломан. Кайден давил, и давил, а я только злился в ответ.
Это было не из-за Купера — всё дело в Кайдене. Я знаю, что этого не должно было произойти — и уж точно не должно повториться, — но я не могу заставить себя об этом пожалеть. Раньше мне казалось, что Кайден поступал эгоистично. Я злился, когда Куперу приходилось разбирать последствия. Но теперь... я не уверен, что сам стал лучше.
Мой телефон звонит, и я поворачиваю голову к кровати как раз вовремя, чтобы увидеть всплывающее фото Сейдж. Я хватаю его, поспешно отвечаю и опускаюсь на край кровати. Сейчас, когда у неё третий триместр, я готов в любую секунду услышать, что пора ехать.
— Сейдж, ты в порядке? Уже пора рожать? — голос срывается, слова сливаются, и я ощущаю, как напряжение медленно уходит, когда она начинает смеяться.
— Успокойся, дядя Джейми, малышка ещё не появилась, пока ещё рано. Я просто позвонила проверить своего лучшего друга. Назовём это материнской интуицией…
— У тебя она уже есть?
Сейдж смеётся.
— Почти уверена, что она появилась в момент встречи сперматозоида с яйцеклеткой. — Я смеюсь вместе с ней.
— Как я уже сказала, я позвонила, потому что волнуюсь за тебя. После нашего вчерашнего разговора я поняла, что толком не знаю, какие у тебя планы. Ты скоро вернёшься домой?
— Я переспал с ним, — выпаливаю я, падая спиной на кровать.
Она что-то бормочет — кажется, «ну конечно» — а потом говорит вслух:
— Пожалуйста, скажи мне, что "он" в этой истории — это не твой сводный брат. Близнец твоего умершего парня?
— Сейдж.
— Джейми, — вздыхает она так, что я отчётливо слышу это. — О чём ты думал? Я ведь говорила тебе — он не Купер. Ты не можешь лечить его как...
— Я знаю! — выкрикиваю я и тут же сожалею. — Прости. Это просто… случилось, понимаешь? И это не имело отношения к Куперу.
— Я не поверю в эти истории в духе “он споткнулся и упал на мой член”, — усмехается она. — Такие вещи просто так не происходят. Так что говори.
На линии наступает тишина, и я почти чувствую, как она сверлит меня взглядом.
— Я просто хотел о нём позаботиться. Я готовил ему завтрак.
— Ну вот, первая ошибка. Продолжай, — говорит она.
— Он рассердился, а потом обвинил меня в том, что я чувствую вину… из-за Рейчел. Из-за того, что хочу идти дальше. Потом он спросил, думаю ли я о Купе, когда я с ней.
— Оооо… — протягивает она. — И что ты ответил?
— Да. Чёрт побери, я знаю, что из-за этого выгляжу как последний подлец. Но да, всё время, ладно? Только не с...
— Не с Кайденом, — перебивает Сейдж. — И почему ты в этом уверен, Джей? Если дело не в том, чтобы заменить Купа его копией, то в чём тогда суть?
Я перекатываюсь на живот и зарываю лицо в простыни, всё ещё держа телефон у уха.
— Я не знаю.
Сейдж долго молчит, и я отодвигаю телефон, чтобы проверить, не разъединилась ли связь. Когда она всё же говорит, её голос мягкий, но прямой.
— Я люблю тебя, Джей. Ты знаешь это. Но Кайдену уже и так слишком часто причиняли боль. Ему не нужно, чтобы ты стал ещё одним в этом списке. Я знаю, ты бы не сделал этого нарочно, но всё может запутаться. Если ты хочешь наладить с ним братские отношения — сделай это. Чёрт, просто стань ему другом. Но всё остальное — плохая идея.
Со стоном я говорю:
— Ты права. Я это понимаю.
Я принимаю решение сразу. Мысль о том, что я — просто ещё один человек, способный причинить ему боль, словно упрощает всё. Он уже сам говорил это — я ему не нужен.
— Я навещу его завтра. Скажу, что сожалею обо всём. О похоронах, о сегодняшнем дне. Скажу, что надеюсь, мы сможем быть друзьями. Что он может звонить мне в любое время, если захочет. А потом я уйду. Вернусь в Девон. Вернусь к своей жизни.
У меня неприятно сжимается живот от всей этой ситуации, но Сейдж права — так будет лучше для всех.
— А что ты собираешься делать с Рейчел? — спрашивает она.
— Скажу ей правду. А потом, возможно, придёт момент, когда я наконец смогу попрощаться с Купером навсегда и попытаться по-настоящему двигаться дальше. Не притворяться, как делал всё это время.
Сейдж тихо мычит что-то вроде согласия.
— Я пойду с тобой, если хочешь. — Она знает, что я так и не нашёл в себе сил навестить его могилу. Так же, как я знаю, что она приходит туда каждый месяц и оставляет цветы — якобы от моего имени. — Никто не винит тебя за то, что ты не можешь отпустить, Джей. Мы все любили его, но никто — так сильно, как ты. Мне очень жаль, что ты его потерял.
Глаза проясняются, и я киваю, уткнувшись в простыни. Ком в горле мешает говорить.
— Зайди ко мне, когда вернёшься, хорошо?
Я издаю нечто похожее на утвердительный звук, и Сейдж заканчивает разговор. Уткнувшись лицом в подушку, я начинаю кричать — долго, до боли в горле. Потом встаю с кровати и направляюсь в душ.
Сделав воду почти обжигающей, я стою под струёй, пока кожа не начинает пощипывать и не становится ярко-красной. Прижав лоб к холодной плитке, я закрываю глаза, с лица стекают капли — и я позволяю себе вспомнить Кайдена. Позволяю себе хоть раз подумать о том, что между нами произошло.
Когда-то, много лет назад, бывали моменты: его взгляд, мимолётное касание рук, резкое ощущение его близости. И тогда казалось, будто между нами, в молчании, есть нечто неуловимое. Но я был так предан Куперу, что не придавал этому значения. Не позволял чувствам выйти за пределы кратковременной реакции тела. Это даже не было сексуальным желанием — точно так же, как и сегодня.
Но сегодняшний день ощущался иначе. Он был... более опьяняющим. Более глубоким. Более настоящим. Когда наши губы соприкоснулись, внутри что-то рвануло к нему. Потерянный в этом моменте, охваченный похотью и злостью, я хотел его сильнее, чем воздуха. Как мы дошли до этого — я не понимаю. Но, возможно, наш поцелуй был не случайностью, а итогом множества мелких выборов. Эффект бабочки.
Когда мне было тринадцать, мама объяснила мне, что даже самые незначительные поступки могут оказать огромное влияние — и что каждый из них формирует дорогу, по которой мы идём.
В качестве примера она рассказала, как встретила моего отца. В тот день она собиралась поехать на работу, но её машина отказалась заводиться. У неё был выбор — идти пешком или сесть на автобус. Из-за дождя она выбрала автобус. Именно там она села рядом с мужчиной, у которого тоже были проблемы с машиной.
Если бы не эта поломка, она бы никогда не встретила моего отца. И меня бы не было.
Любую ситуацию можно разложить на тысячу крошечных решений, каждое из которых сыграло свою роль в том, где ты оказался сейчас.
Я часто возвращаюсь к этой мысли — особенно после смерти Купера. Думаю о том, как всё, что происходило до того, привело к тому самому моменту, когда он отвёл взгляд от дороги.
Это то, что я всегда хотел сказать Кайдену. Именно поэтому я звонил ему снова и снова после похорон. Я знаю, он винит себя так же, как я винил его. И так же, как я до сих пор обвиняю себя.
Но всё сложнее, чем он себе представляет. Потому что были сотни, тысячи мелких решений, что в итоге сложились в один роковой момент.
Эти мысли крутятся в голове, когда я выхожу из душа, вытираю кожу досуха, натягиваю чистую одежду.
Я всё ещё мысленно прокручиваю шаги, что привели нас сюда, пока собираю вещи и набираю номер Рейчел.
Она радуется, когда я говорю, что вернусь завтра вечером.
Меня снова накрывает тошнота, и я опускаюсь на пол, обхватив колени руками и прижав их к груди.
Глава 23
Джейми
Прошлой ночью я так и не смог уснуть. Сколько бы ни старался — даже после пробежки вдоль реки и трёх кружек пива в баре.
А теперь вот я стою на пороге квартиры Кайдена, чувствуя себя так, будто собираюсь умереть.
Одна из его соседок выходит из своей квартиры. Я выдавливаю улыбку, стараясь не выглядеть странно — просто стою тут и пялюсь в его дверь. Она бросает на меня любопытный взгляд, шепчет “привет” и исчезает на лестнице.
Я смотрю под ноги — на коврик, на котором изображена чёрная кошка и крупная надпись “Заведение Форда”. Это тот случай, когда вещь, скорее всего, подарили — сам бы такое не купил.
Понимая, что уже слишком долго стою тут как привидение, я стучу. Желудок сжимается от нервов.
Я ведь всё отрепетировал. Перебирал слова в темноте гостиничного номера, прогонял про себя каждую строчку. Шаркая ногами по коврику, я бросаю взгляд на пустой коридор.
Проходит вечность, прежде чем замок щёлкает, и передо мной появляется Кайден.
И, чёрт возьми, это совсем не то, к чему я был готов.
Мои лёгкие опустошаются, в груди вспархивают бабочки.
Не раздумывая, я перешагиваю порог, хватаю его за бёдра и подталкиваю внутрь. Мы оказываемся в квартире, и дверь с грохотом захлопывается за нашими спинами.
Кайден вздрагивает, когда я прижимаюсь носом к тому месту, где ткань касается его ключицы. Он надел её тогда, после больницы, потому что было нужно. Но сейчас... сейчас это что-то другое.
Будто он выбрал её сам. Будто выбрал меня — часть меня, которую хотел сохранить, даже после того, как сказал уйти.
— Это моё, — говорю я, скользя ладонью по его боку, вверх по груди, пока не сжимаю ткань.
— Знаю. — Он чуть отстраняется. Я ловлю его взгляд — глаза задерживаются на моих губах, он облизывает свои. Затем поднимает взгляд, и чёрная прядь падает ему на лоб. — Зачем ты здесь, Джейми?
Тот же вопрос, что и вчера. Но я готов. Или, по крайней мере, был.
Только все те слова, тщательно выстроенные в моей голове, рассыпаются, как дым.
— Чтобы попрощаться, — выдыхаю я. Моя рука крепче сжимает его бёдро. Его ладони ложатся мне на талию. — Извиниться. А потом — уехать домой.
Кайден кивает.
— Тогда скажи это.
Он придвигается ближе, его нога скользит между моих. В груди — вихрь. Ни с того ни с сего, член дёргается, и я глотаю воздух.
— Попрощайся со мной.
Его взгляд не отпускает мой, и я позволяю себе изучать его лицо: строгие линии бровей, густые ресницы, обрамляющие сапфировые глаза.
Безупречно-бледная кожа, розовеющие щеки.
— Хорошо, — говорю я.
Но ни один из нас не двигается. Я тоже не говорю ни слова. Мы просто стоим — напротив друг друга, тяжело дыша, и воздух между нами становится густым, почти зримым. Наши тела так близки, что я чувствую каждую его линию, каждый желобок, каждую мышцу, прижатую ко мне.
Я сжимаю ткань его толстовки, притягивая его чуть ближе.
За какое-то ничтожное время Кайден Кэррингтон перевернул мой мир вверх дном.
И это одновременно пугает, захватывает и сбивает с толку.
Я не имею ни малейшего представления, что с этим делать.
— Джейми, — наконец говорит он. Его голос мягкий, но внутри — что-то хрупкое. — Что это? Тонкая нота уязвимости. Тень скользит по его глазам, когда он добавляет:
— Я не Купер.
Боль пронзает грудь. Он думает, что поэтому я здесь. И как я могу его винить, если сам не дал ни единого повода думать иначе?
Сейдж была права. Я сделаю ему только больно. Возможно, уже сделал.
— Я знаю, — отвечаю я тихо, отпуская его.
Он смотрит на меня секунду, может, две — и отходит на кухню. Я остаюсь на другой стороне стойки, позволяя ей быть границей между нами.
Кайден двигается с удивительной грацией, достаёт кружки, включает чайник.
— Хочешь чего-нибудь? — спрашивает, не оборачиваясь. Он кладёт чайный пакетик в одну из кружек и замирает в ожидании. Воздух между нами тяжёлый, почти звенит. Я провожу рукой по волосам, просто чтобы занять себя хоть чем-то.
— Да… Эм. Чай. Спасибо.
Когда чай готов, он ставит мою кружку ближе ко мне и отпивает из своей, взгляд по-прежнему опущен.
— Когда умер Купер, — начинаю я, зная, что эта часть никогда не станет легче. — Я винил тебя.
Я жду, что он поднимет глаза, но он не делает этого. Вместо этого я смотрю на его непослушные, чуть влажные чёрные кудри, пока он сосредоточенно изучает содержимое своей кружки.
— Я обвинил тебя. Сказал кучу херни, которую ты не заслуживал. По правде говоря, я был так зол… на всё. На то, что мы вообще оказались на той вечеринке. Я прокручивал ту ночь снова и снова — как пластинку, заевшую в самом болезненном месте. Дни напролёт, после похорон. Что если бы мы не поехали? Что если бы я не ударил того парня? Что если бы за рулём был ты, а не Купер? Что если бы я не пил? Так много «что если», что меня тошнит от одной только мысли о них.
Голубые глаза Кайдена медленно поднимаются ко мне. В них — боль, печаль… И я не могу не задуматься: видит ли он то же самое во мне?
Он ничего не говорит. Просто смотрит, прикусив нижнюю губу.
— Я звонил тебе после похорон. Приходил к тебе на работу. Мне нужно было, чтобы ты знал… Что я сожалею. О том, что наговорил. О том, что когда-то — пусть и в слепой ярости — хотел, чтобы это был ты, а не он. О том, что первым делом обвинил именно тебя.
Я обхожу стойку. Оказываюсь рядом.
Кайден опускается чуть вперёд, упирается лбом в столешницу. Его спина выгибается, пальцы зарываются в волосы.
— Когда-то моя мама нашла меня в самом ужасном состоянии. Больного. Слабого. Полностью сломанного. Она злилась из-за того, как я повёл себя на похоронах… но всё равно дала мне время. Позволила горевать. А потом — сказала одну вещь, которую я до сих пор не могу забыть. Ты хочешь знать, что именно?
Он кивает. Почти незаметно, но я вижу.
— Она сказала, что всё это — неважно. Ни одно из “что, если” не имеет значения. Потому что мы не можем откатить время назад. Не можем переделать то, что уже случилось. В ту ночь Купер сел за руль. Он отвёл взгляд от дороги. А водитель грузовика уснул. Вот и всё. Холодные, жёсткие, неизменные факты. Никто не виноват.
Его дыхание становится резким, рваным. Я кладу ладонь ему на спину — и чувствую, как он дрожит под моим прикосновением.
— Я собираюсь уйти. Потому что знаю, что это то, чего ты хочешь. Но… когда я рядом с тобой — я не думаю о Купере. То, что случилось прошлой ночью, было потому, что я… хотел тебя.
Я тихо усмехаюсь, выдох смягчает слова:
— Я сам не понимаю, как мы к этому пришли. Я не знаю, что с этим делать. Но я не жалею. Ни секунды. Жалею только о том, если вдруг сделал тебе больно.
Я глубоко вдыхаю и провожу пальцами по его волосам. Он поднимает голову. Его глаза влажные, щёки залиты румянцем, словно он вот-вот сломается.
— Хотел бы я знать, почему ты тогда ушёл, — говорю я. — Но я хочу, чтобы ты знал: я хочу, чтобы ты вернулся. Мы так и не успели стать семьёй… И, может, уже не успеем. Но если тебе когда-нибудь понадобится друг — я бы хотел быть им. Для тебя.
Я наклоняюсь и оставляю лёгкий, нежный поцелуй на его щеке — там, где блестит слеза.
— Прощай, Кайден, — шепчу я.
Он встаёт. Его взгляд находит мой.
Я касаюсь его груди, чуть выше сердца — там, где ткань моей толстовки становится продолжением его тела.
— Оставь себе, — говорю. — Во всяком случае, на тебе она смотрится лучше.
Я уже у двери, когда он, наконец, говорит:
— Я не заслуживал быть частью твоей семьи.
Он шмыгает носом, голос срывается, и я сжимаю кулаки, чтобы не кинуться к нему, не заключить в объятия.
— Вот почему я ушёл. Ты. Дункан. Твоя мама. Купер. Вы были семьёй. А я… Я никогда не хотел быть частью этого. Как я мог вдруг занять чьё-то место, только потому что он умер?
Его взгляд вцепляется в меня, умоляя понять.
Но, чёрт, я не понимаю.
— Мы пытались, Кайден. Мы так старались. Купер особенно. Ты был тем, кто оттолкнул нас. Даже когда Купер был тем, кто всё время тебя тянул.
Я делаю паузу. Стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. Слишком много боли в этих словах, слишком много того, что я так долго держал в себе.
— Ты мог остаться. Мог дать нам шанс. Ты мог хотя бы давать ему шанс, все те разы, когда он тебя просил. Но, похоже, ты списал нас задолго до того, как он умер.
Я хочу сказать ещё. Целую вечность слов. Но в этот момент дверь резко распахивается, и внутрь вваливается невысокий блондин с чашками кофе в руках и запахом утреннего кафе.
— Господи, Кайден, сколько раз я должен говорить тебе запираться…
Он замирает, увидев меня.
— О! Привет. Ты не Кайден.
— Ни хрена, — бурчу я сквозь зубы.
Мышцы напрягаются. Волосы на затылке встают дыбом.
Мгновенно приходит мысль: Он что, реально позвал кого-то после вчерашней ночи?
Но плевать. Это не моё дело. Не моё. Почти.
Блондин проходит мимо меня так спокойно, как будто я мебель, и легко похлопывает меня по щеке. Я моргаю, ошеломлён.
Он подходит к Кайдену и протягивает ему одну из чашек.
— Кайд, детка, кем бы он ни был — у него аура золотистого ретривера с приступом бешенства. Я одобряю.
На лице Кайдена появляется что-то вроде улыбки. Что-то, что разрывает меня пополам.
Блондин заключает его в объятия, шепчет ему что-то на ухо. Я не слышу слов. Только вижу. Как он гладит его по рукам. Как берёт его повреждённую кисть и осторожно закатывает рукав моей толстовки.
Я стою в дверях. И чувствую себя как полный идиот. Каждая часть меня рвётся: одна — уйти, другая — потребовать объяснений.
Они отстраняются, и Кайден смотрит на меня поверх плеча своего нового утешения. Его голос звучит тише, но я слышу каждое слово:
— Джейми, это Дариус. Мой лучший друг. — Он делает паузу. Кивает на меня, словно пытается подобрать слово. — А это… Джейми. Мой… эм… мой брат. Мой… ээ… это Джейми.
Дариус поднимает одну впечатляюще высокую бровь, переводя взгляд с меня на Кайдена и обратно.
— Джейми? Типа… сводный брат Джейми?
Вопрос простой, но почему-то он выбивает из равновесия.
Он знает обо мне. Кайден рассказывал о мне.
— Что ж, приятно познакомиться, Джейми. — Он поворачивается к Кайдену, слегка хмурясь: — Хотя… я говорил, что приеду в воскресенье. И, серьёзно, запирай свою чёртову дверь. Однажды это будет не я, а какой-нибудь псих с топором, ясно?
На губах Кайдена снова появляется та самая псевдо-улыбка.
— Убийца с топором? — фыркает он.
— Я слишком много смотрю документалок про убийства, — объясняет Дариус, закатывая глаза. — Этот хлам превращает меня в параноика с большой буквы "П".
В любом случае — я пришёл вытащить тебя на ланч.
Он тыльной стороной ладони касается лба Кайдена — точно так же, как моя мама делала мне, когда я болел. Это неожиданно цепляет.
— Только если ты в состоянии, конечно.
— Я в порядке, — отвечает Кайден, мягко отталкивая его руку. — Это было сотрясение, а не простуда. — Он бросает взгляд на своё запястье. — И, правда, я в норме. Обед звучит заманчиво.
— Отлично! — Дариус нагибается, чтобы почесать Форда за ухом — кот, как по сигналу, появился в дверях кухни. — Присоединишься к нам? — спрашивает он, взглянув на меня снизу вверх.
Мой взгляд снова встречается с взглядом Кайдена. Он слегка приподнимает бровь — жест не столько вопрос, сколько приглашение. Десять минут назад я собирался уйти. Уже почти закрыл дверь. Но эта внезапная реплика Дариуса — как будто он открыл мне временной люк. Возможность остаться. Хотя бы на обед.
— С удовольствием. Спасибо.
— Не благодари меня, приятель. — Дариус расплывается в широкой ухмылке. — Кайден платит.
Он толкает его плечом, и я внезапно понимаю — этот парень мне нравится.
Обед в пабе на берегу реки. В “The Beer and Barrel” снаружи висит доска, на которой жирными белыми буквами написано «Лучшее воскресное жаркое Кингстона». Это реклама, но я решаю испытать их. Заказываю жаркое из баранины, и мы устраиваемся за столом. Дариус и Кайден сидят напротив, шутят о том, как Кайден постоянно подбирает бездомных животных. Затем спорят, кто последний платил за обед. Их смех разливается по комнате, и мне неловко, что я не был частью этой картинки раньше. Я смотрю на них обоих, пока в руке у меня холодное пиво, ощущая странную легкость от того, как легко все между ними. Это та сторона Кайдена, которую я знал только через Купера. И хотя мне немного больно, что Кайден был вынужден уйти, чтобы найти себя, я не могу не радоваться, что в его жизни есть кто-то, как Дариус.
Но вот что странно. Когда Дариус вытаращивает на меня глаза и я понимаю, что соглашусь заплатить за счет, Кайден хлопает его по плечу, но не забывает бросить на меня кривую усмешку, от которой в моем животе что-то щелкает. Вся моя реакция на него в этом моменте — как реакция, которой не должно быть.
Я делаю огромный глоток пива, надеясь, что алкоголь немного затмит эту тревожную реакцию. Мне не нравится то, что происходит в моей голове, но я не могу остановиться. И я опять задаюсь вопросом, правильно ли это? Как мне вообще быть с этим? Влюбляться в близнеца твоего умершего парня — это что-то нормальное? Не по правилам, не по логике. Может, это просто облегчение? Всё это возможно… но мне так не хочется оправдывать свои чувства. Мне надоело лгать самому себе. Три дня назад Кайден был для меня лишь воспоминанием, а теперь… теперь его имя не выходит у меня из головы. Я не могу сосредоточиться. Он стал более настоящим для меня, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знал.
Дариус смеется, шутит, треплет Кайдена по волосам. Я отрываюсь от своих мыслей, и они оба — такие… нежные друг с другом. Играют, толкаются. Я уверен, что в их отношениях есть история, в которую я не посвящён. И эта мысль оставляет во мне пустоту. Я многого о Кайдене не знаю. Многое из того, что я знаю о нём, — это лишь истории других и мои суждения, основанные на том, что я слышал.
Мой телефон вдруг жужжит у ноги, но я игнорирую его. Звонок повторяется, и я ловлю себя на панике. Это может быть Сейдж. Когда я взглядываю на экран, вижу Рейчел. Стыд охватывает меня, и я прячу телефон обратно в карман. Поднимаю глаза и встречаю взгляд Кайдена. Его брови сдвинуты, он внимательно смотрит на меня.
— Чем ты занимаешься, Джейми? — спрашивает Дариус, и мой взгляд перемещается на него. Он кладет в рот луковое колечко и одновременно улыбается мне. Я ловлю себя на мысли, что никогда не замечал, как улыбка Дариуса может быть заразительной.
— Я офис-администратор в юридической фирме.
Я не встречаю взгляда Кайдена, вместо этого сосредотачиваюсь на капельке воды, стекающей по внешней стороне моего стакана. Дальше — тишина. Это, наверное, не то, что я хотел бы рассказать Кайдену, но в его присутствии слова как-то теряют форму, а я… я как-то сам себя забыл. Странное ощущение, когда весь мир словно замедляется, а ты остаешься на месте.
— Не архитектор? — спрашивает Кайден, и от удивления в его голосе мои щеки краснеют.
Не то чтобы я стыдился своей работы — это хорошая работа. Но мне стыдно за то, что мои мечты, когда-то такие яркие, сейчас кажутся далеким воспоминанием. Я невольно перехожу взглядом по столу, в котором нет ничего, что могло бы оправдать мои переживания.
— Эмм… Нет. Я так и не получил диплом. После… — я качаю головой, сбивая мысли. — Нет, не архитектор.
Вдруг за столом воцаряется тишина. Я ощущаю, как мои разбитые мечты тяжело висят в воздухе, как шершавое, больное чувство, которое я не могу проглотить.
— А как насчет тебя? — спрашиваю я Дариуса, пытаясь как-то отвлечься и перевести разговор в другое русло.
К счастью, это срабатывает. Дариус начинает рассказывать длинную историю, и я с облегчением отпускаю этот болезненный момент. История заканчивается словами Кайдена:
— Что он пытается сказать, так это то, что он ничего не делает. У него богатый папочка.
Дариус фыркает и толкает плечом плечо Кайдена, а я чувствую, как напряжение, которое было на мгновение, уходит.
— У меня богатый
— Подожди, — говорю я, ловя момент. — Если ты богат, почему я заплатил за обед?
Дариус смеется, а Кайден закатывает глаза, как будто эта шутка уже на устах у всех, кто их знает.
— Потому что Ди скажет тебе, что он не берет деньги своего отца. Только если это не для оплаты аренды, праздников... — Кайден начинает загибать пальцы, отмечая пункты. — ...путешествия, одежда или продукты.
Дариус целует Кайдена в щеку, и я снова чувствую, как что-то неприятное сжимает мой живот. Это — неудобное ощущение, от которого мне не по себе.
— Ты так хорошо меня знаешь, детка, — говорит он, и их связь ощущается такой близкой и непринужденной, что я не могу не почувствовать себя посторонним.
После того как мы заканчиваем есть и начинаем болтать обо всем и ни о чем, Дариус вдруг встает и с лёгкостью уходит, догоняя кого-то, кого он заметил в другом конце паба. Я смотрю, как он обнимает этого человека, и понимаю, что, возможно, для него этот паб — не просто место для обеда. Это его мир.
— Ты все еще выступаешь на вечере с открытым микрофоном? — спрашивает Кайден, делая глоток воды. Его голос успокаивает, но в нем что-то есть, что меня настораживает.
Он почти ничего не съел, только перекладывает пирог со шпинатом и фетой по тарелке, прежде чем отодвинуть её в сторону.
— Ты знал об этом? — я не могу скрыть удивление в своем голосе. Мое сердце начинает колотиться, и я чувствую, как нарастающее ощущение тревоги смешивается с чем-то более глубоким, даже болезненным. Когда Кайден опускает голову и на его губах появляется небольшая улыбка, и что-то меняется.
— Я знал. Куперу нравилось говорить о тебе. Его идеальный, замечательный парень.
Он играет с кольцом на языке, щелкая им между зубами. В его голосе звучит привязанность, но что-то еще… Что-то более сложное, что я не могу точно понять.
— Ну, теперь он бы во мне по-настоящему разочаровался, — говорю я, пытаясь ослабить напряжение, которое накатывает волнами. — Бросил университет и теперь притворяюсь мошенником. — Я качаю головой и убираю со лба прядь волос. — И нет, я больше не пою.
Последний раз это было перед смертью Купера, и когда я думаю об этом, моя грудь сжимается. Я помню тот день, как будто это было вчера — как я записался на этот концерт, когда купил Куперу обручальное кольцо. У меня были такие грандиозные планы, такие наивные мечты… Я был глупым, влюбленным ребенком, который даже не мог представить, что мир так жестоко подкинет ему горькие уроки.
— Это у нас общее, — говорит Кайден, но его голос тихий и тягучий, словно на нем тоже лежит тяжесть этих слов. Он делает глоток воды, его руки начинают дрожать. В тусклом свете паба он становится еще бледнее, как будто с ним что-то случилось, и я хочу его утешить, но не знаю как.
— Ребята! — внезапно появляется Дариус, его энергия, как всегда, захлестывает нас. — Я встретил несколько друзей, они берут напрокат велосипеды и собираются кататься по Ричмонд-парку. Хочешь присоединиться?
Он смотрит на меня, затем на Кайдена, а затем снова на группу, ожидающую у двери. Его неподдельная радость кажется немного чуждой для этой атмосферы, где все наполнено скрытым напряжением.
— Вообще-то я неважно себя чувствую, — Кайден проводит рукой по волосам, и его лицо становится все более нахмуренным. — У меня снова раскалывается голова, так что, думаю, я просто закруглюсь на этом и немного отдохну.
Я чувствую, как у меня отзывается этот момент. Я хочу быть рядом с ним, позаботиться о нем, даже если он не просит об этом. Дариус как-то интуитивно понимает это и, как хороший друг, предлагает мне забрать Кайдена домой.
— Я отвезу его домой, — выпаливаю я, не давая себе времени передумать. В этот момент Кайден говорит:
— Нет, я справлюсь сам.
Но что-то в его голосе заставляет меня почувствовать, что это не так. Я хочу быть тем, кто позаботится о нем, хочу быть тем, кто проведет его до дома и убедится, что он отдохнул. Мое тело реагирует на эту потребность, и я не могу просто оставить его одного.
Мой телефон звонит именно в этот момент. Я чувствую вибрацию, но не сразу смотрю на экран, зная, что это — нечто, что я должен был сделать давно. У меня болит от этого, но я тоже осознаю, что то, что я хочу сделать, на самом деле важнее.
— Наслаждайтесь велопрогулкой, а я прослежу, чтобы он добрался домой, — говорю я, вставая и накидывая толстовку на плечо.
— Если ты уверен? — спрашивает Дариус, переводя взгляд с меня на Кайдена. Кайден пожимает плечами, и я киваю.
— Разве тебе не нужно возвращаться? — спрашивает он с легким сомнением.
— Нет. Я не спешу. Он у меня, — говорю я, на этот раз твердо, не оставляя места для споров.
Дариус обнимает меня, и я чувствую, как его слова остаются с нами, пока он приподнимается на цыпочках, чтобы шепнуть мне на ухо:
— Пожалуйста, не делай ему больно. Ты мне нравишься, Джейми, ты совсем не такой мудак, каким тебя изобразил Кайден.
Затем он отпускает меня, и я смотрю, как он уходит, заключив Кайдена в свои объятия, целует его в щеку и направляется к своей группе.
— Мудак? — я поднимаю бровь, смотря на Кайдена.
— Вообще-то я сказал "осуждающий мудак", — невозмутимо отвечает он, на его губах играет легкая ухмылка.
Это ощущение легкости как будто откликается в моей душе, несмотря на всю тяжесть, что пронзает мои мысли. И я не могу удержаться от того, чтобы не обнять его за талию, притянуть к себе, почувствовать его тепло рядом. Все внутри меня кричит, что я хочу быть рядом, и я не могу больше это скрывать.
— Давай отвезем тебя домой. Я приготовлю тебе суп, чтобы тебе стало лучше.
Он стонет, но его глаза вдруг становятся мягче.
— Пожалуйста, не надо, моя кухня не переживет этого.
Затем он улыбается, и эта улыбка кажется мне… ошеломляющей. И, черт возьми, как же он прекрасен. Я хочу поцеловать его.
Я чувствую, как внутри меня что-то начинает пылать, но в тот же момент я теряюсь в этих чувствах. Я до сих пор не знаю, кто мы друг для друга, и мне не мешало бы помнить, что у меня есть девушка, что у меня есть жизнь, в которой Кайден может не иметь места.
Но Боже, как же я хочу его поцеловать.
Глава 24
Кайден
Джейми суетится. Как только мы возвращаемся ко мне, он буквально подталкивает меня в душ, и когда я выхожу, у кровати уже стоит стакан воды и две таблетки парацетамола. Я беру их и запиваю остатками воды.
Вытираясь, я натягиваю пару черных спортивных штанов и его толстовку с капюшоном. Потом босиком иду в переднюю часть квартиры, где нахожу его стоящим ко мне спиной. Он перемещается от клетки Бэзила к моим полкам с растениями.
— Я пытался обнять твоего демонического питомца, но он укусил меня, — говорит он, как только замечает, что я вошел в комнату. Я подавляю смешок и не говорю, что предупреждал его.
— Мне нравятся твои растения, — заявляет он.
Сдерживаемый смех все-таки вырывается наружу.
— Тебе нравятся мои растения? Господи, до чего мы докатились, если уже обсуждаем это?
Он смотрит на меня и улыбается, и на его щеках появляются крошечные ямочки.
Даже когда я впервые встретил его, я подумал, что он красивый. Но когда он улыбается — и эта улыбка направлена на меня — это захватывает дух.
— Ты всё еще занимаешься ландшафтным дизайном? — он берёт несколько планов, сложенных на одной из полок, и бегло их просматривает. — А проектированием? Купер был так горд тем садом, который ты создал в доме престарелых. Он рассказывал о нём всем, с кем сталкивался. — Джейми поворачивается ко мне. — О своем удивительно талантливом близнеце.
Голос Джейми становится легче, когда он говорит о Купере, и по тому, как он произносит его имя, становится ясно, сколько мой брат значил для него. Моё сердце сжимается за него — за то, что он потерял в тот день. Я никогда по-настоящему не думал о Джейми в этом контексте — слишком был погружён в собственное горе, чтобы заметить чужое. Но теперь я вижу это. Вижу, с какой тяжестью он несёт свою утрату.
— Да. Наверное, это лучшее, что у меня сейчас есть, — говорю я, думая о своём начальнике, о сообщениях, которые я ему отправлял, и о том объяснении, которое, как мне кажется, я ему всё ещё должен. — Если я и это не просру, — добавляю я.
— Как ты обходишься без машины? Я имею в виду… тебе ведь нужны инструменты для такой работы, не так ли? — спрашивает Джейми.
— Я не так уж много времени провожу на стройке. В основном сижу в офисе — работаю над концепциями или участвую в тендерах. А если нужно выехать на объект, то мой коллега за рулём, и мы встречаемся уже на месте. До сих пор это срабатывало.
Я вспоминаю тот самый первый разговор с Хэнком, когда вскользь рассказал о Купере. Он отнёсся с пониманием, и моё беспокойство по поводу вождения никогда не стало тем, что вставало на пути.
Джейми тихо напевает себе под нос.
— Я рад, что ты занимаешься тем, что тебе действительно нравится.
В его голосе проскальзывает надлом — может быть, грусть, а может, и сожаление — прежде чем он аккуратно складывает чертежи обратно и переходит к следующей полке. Там он достаёт фоторамку, спрятанную между двумя пышными папоротниками.
— Вы оба выглядите как сплошная проблема, — размышляет он.
На фотографии нам с Купером лет шесть или семь, и мы играем в лесу за нашим домом. Мы измазаны в грязи, в волосах застряли ветки, колени — в ссадинах. Мы улыбаемся ярче солнца, обняв друг друга за плечи. Я помню тот день, будто это было только на прошлой неделе. Иногда я могу смотреть на это фото часами, а иногда даже взглянуть на него — слишком тяжело.
Ностальгия и тоска по тем, более светлым и лёгким дням поднимаются внутри меня, и мне приходится отвернуться и откашляться, чтобы справиться с внезапным комком в горле.
— Мы были как две капли воды. Лучшие друзья и злейшие враги в одном лице, — я задумчиво улыбаюсь. — А теперь он где-то там, наблюдает, как я шаг за шагом разрушаю свою жизнь, потому что не знаю, как быть наполовину человеком.
Джейми подходит ко мне сзади. Запах его Эрл Грея достигает меня раньше, чем его тепло касается моей спины. Он кладёт руку мне на плечо, и я позволяю себе раствориться в этом крохотном утешении. Уже сейчас я чувствую, как начинаю привязываться к пространству, которое он занимает в моей жизни — и это опасное, глупое чувство.
— Ты не наполовину человек.
Его голос тёплый, мягкий, и от него у меня наворачиваются слёзы. Я устал. Голова действительно раскалывается, а последние несколько дней были слишком насыщены болью и противоречивыми чувствами. Моя кожа зудит, и знакомое ощущение удушья давит на грудь. Руки мечутся вдоль тела, и желание засунуть одну в штаны, чтобы почесать старые шрамы, становится почти непреодолимым.
Моё дыхание сбивается, и я не могу понять, то ли на меня накатывает паника, то ли я вот-вот расплачусь, но, что бы это ни было, это отстой. Я стараюсь сделать глубокий вдох, наполнить лёгкие воздухом — и в этот момент сильные руки обвивают мою талию, притягивая к горячей, твёрдой груди.
— Я в порядке. Я в порядке, — повторяю я снова и снова, пока Джейми держит меня, его дыхание щекочет мне шею. Я не плачу, и он ничего не говорит. Через какое-то время он отпускает меня, берёт за руку и ведёт в мою комнату.
— Эта неделя была… тяжёлой. Последние три года были… блядь… с этим даже сравнить нечего. Поспи немного, ладно? — говорит Джейми, подводя меня к кровати.
Сидя на краю, я наблюдаю, как он кладёт свой телефон на комод, а потом подходит и встаёт между моих раздвинутых ног. Его телефон жужжит, отозвавшись вибрацией от дерева, и его челюсть напрягается, когда он смотрит на экран, но не двигается. Когда его взгляд встречается с моим, в нём легко прочесть нерешительность. Он пришёл попрощаться. Он собирается уйти — я это знаю.
Но не сейчас. Пока нет.
Меня часто обвиняли в эгоизме, но никогда прежде я не чувствовал этого так остро, как сейчас. Я прекрасно понимаю, что этот мужчина не мой, но всё равно хочу, чтобы был. Пусть даже на час.
— Останешься? — спрашиваю я тихо, с надеждой в голосе. — Пожалуйста.
Я отодвигаюсь, уступая ему место на другой стороне кровати. Джейми колеблется, ещё раз бросает взгляд на телефон, а потом стягивает джинсы, оставаясь в чёрных боксерах и серой футболке.
Он ничего не говорит, когда скользит под одеяло и поворачивается ко мне лицом. Наши головы покоятся на подушках, всего в нескольких дюймах друг от друга.
— Я не должен быть здесь. Мы не можем этого делать… Мне действительно пора идти. — Его слова говорят одно, а тело — совсем другое, потому что он двигается ближе ко мне. — То, что я должен уйти, не значит, что я этого хочу. Или что я вообще могу, — добавляет он, утыкаясь щекой в подушку. — Чёрт, Кайден, что мы творим?
— Шшш, — я прижимаю палец к его губам. — Давай просто не будем всё усложнять. Мы ведь просто разговариваем. Вот и всё. Так что давай. Расскажи, почему ты не получил степень?
Взгляд Джейми на секунду задерживается на моих губах, прежде чем он шевелится под одеялом — его нога случайно задевает мою.
— Я пропустил слишком много занятий, и оценки поползли вниз. — Он пожимает плечами. — Мне тогда было всё равно. Ни на себя, ни на своё будущее. Ни на что вообще.
— А сейчас? Что-то изменилось?
Он говорил, что не только я оказался сломан после смерти Купера. Мне нужно знать, как он справился. Как он продолжил жить. Смог ли он вообще двигается дальше?
— И да, и нет, — отвечает Джейми. — Мама настояла, чтобы я пошёл к врачу, и я пошёл. И к терапевту. Они оба помогли. Ну и лекарства тоже. Все вокруг меня тогда суетились. Мама, Дункан, Сейдж…
При упоминании моего отца я зажмуриваюсь, пытаясь подавить волну чувств, накрывшую меня. Сокрушительное сожаление. Всепоглощающее чувство утраты.
— Я не мог выносить их встревоженные взгляды, эту постоянную нужду что-то для меня сделать. Поэтому начал притворяться. Врать. Им, себе… Пока однажды это всё не стало выглядеть так, будто я справился. Будто продолжил жить.
Я открываю глаза и ловлю его взгляд. Его тёмно-зелёные глаза полны боли, и от этого у меня перехватывает дыхание. Джейми опускает руку чуть ниже моего подбородка, и я повторяю за ним, пока наши мизинцы не касаются друг друга.
Я понимающе киваю. Мы с ним не так уж и разные. Три года мы просто существовали. Прятались, притворялись, надевали маски, пытались найти своё место в мире, в котором больше нет Купера. Всё это — просто разные формы одного и того же. В итоге всё сводится к притворству.
— У тебя когда-нибудь было ощущение, что мы всё делали неправильно? — спрашиваю я наконец, придавая словам ту мысль, которая не покидала меня последние годы.
— Что ты имеешь в виду?
Сейчас ещё только ранний вечер — может, около семи, — но затемняющие шторы уже опущены, и в комнате горит лампа, отбрасывая мягкий свет на лицо Джейми. Его брови хмурятся, на лбу снова проступает глубокая морщина. В этот раз я не сдерживаюсь — провожу по ней кончиком пальца, затем следую по линии его подбородка, спускаюсь ниже — по шее, по плечу — и останавливаюсь на его руке.
— Купер умер, а мы нет. Но всё это время мы жили так, будто тоже не выбрались из той катастрофы. Просто тратили дни, которые получили после. Мы выживали, но не жили. Ты говорил, что Купер не хотел бы такой жизни для меня… Но ты никогда не думал, что он и для тебя этого не хотел бы?
— Постоянно, — тихо говорит Джейми. Его палец находит мой на кровати, обвивает его, и моё сердце замирает. Тепло разливается по венам.
— Может, пора начать жить по-настоящему, Джейми.
Он на несколько секунд замолкает, прежде чем ответить:
— Я начну, если начнёшь ты. И мы сделаем это для себя. Не ради кого-то ещё.
Я хочу спросить, сможем ли мы сделать это вместе, но вместо этого просто киваю, закрываю глаза и крепче сжимаю его мизинец одной рукой, а другой обнимаю за бицепс. Я уже почти сплю, когда чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, а губы прижимаются к моей щеке.
— Что я делаю?.. — шепчет он скорее себе, царапая ногтями мою голову.
Я утыкаюсь носом в подушку и позволяю сну окутать меня.
Я не знаю, что ответить на его вопрос.

Когда я просыпаюсь, с ужасом осознаю, что остался один. Лампа всё ещё горит, и в воздухе висит та гнетущая тишина, которая бывает только в ранние утренние часы. Где-то посреди ночи я снял толстовку Джейми — июльский воздух был горячим и тяжёлым в моей маленькой квартире. Вылезая из постели, я нахожу телефон на прикроватном столике и смотрю на экран. Только что пробило два часа ночи. Голова стала легче, но горло пересохло, а в животе урчит от голода.
Я передвигаюсь по квартире на автопилоте: захожу в ванную, потом иду на кухню, наливаю себе стакан воды и, сделав пару глотков, устраиваюсь на диване. Бэзил уже проснулся и крутится в колесе — скрип его петель звучит особенно громко в тишине. Форд замечает меня с того места, где спал, потягивается и поднимается, прежде чем запрыгнуть ко мне на колени.
— Похоже, мы снова одни, ребята.
Я кладу руку ему на спину, ощущая, как он вибрирует от мурлыканья, кружит вокруг и царапает мне ноги, пока не устраивается поудобнее.
Откинув голову на спинку дивана, я уставился в потолок, жалея, что снова позволил себе надеяться. Мы ведь договорились начать жить, а не просто выживать, но, видимо, Джейми решил, что это значит вернуться домой и разобраться со своей девушкой. Он так рвался остаться, а теперь, наверное, решил, что так будет правильно. Возможно, это и к лучшему. Я стараюсь почувствовать хоть какую-то радость за него, но, если быть честным, во мне только разочарование.
Мои глаза снова закрываются, но тут же распахиваются, когда раздаётся стук в парадную дверь. Сердце вмиг начинает бешено колотиться, я сбрасываю Форда с колен и вскакиваю. Благодаря Дариусу первое, что приходит в голову, — “убийца с топором”. Мысль абсурдная, но срабатывает инстинкт бегства, и я уже на полпути к ванной, собираясь запереться там, как вдруг дверь распахивается, и в комнату вваливается Джейми с пакетами из продуктового магазина в руках.
— Чёрт возьми, Джейми! — восклицаю я, прижимая ладонь к всё ещё бешено колотящемуся сердцу. — Что ты делаешь?
Он скидывает ботинки, ставит пакеты на кухонную стойку. Он запыхался, а подмышками на его серой футболке проступили тёмные пятна пота.
— Я же сказал, что приготовлю тебе суп.
Он начинает распаковывать продукты, а я стою с открытым ртом, не зная, что и думать. Всего полчаса назад я был уверен, что он ушёл, а теперь он здесь — и ведёт себя так, будто это самое обычное дело.
Он достаёт кастрюлю, ставит её на плиту, потом берёт телефон и прислоняет его к стене.
— Сейчас два часа ночи, — сообщаю я, на случай если он не в курсе, насколько безумно раннее утро.
Он поднимает взгляд от трёх морковок, которые разложил перед собой, и ножа.
— Я знаю, который час. Но я не мог уснуть. И я голоден. А ты нет?
Он начинает нарезать морковь с такой скоростью, что я всерьёз начинаю беспокоиться за его пальцы.
— Нет, я тоже голоден. Вообще-то, очень. — Я обхожу прилавок и встаю рядом с ним, плечом к плечу. — Что мне делать?
Джейми передает мне луковицу, и я без всяких инструкций начинаю её резать. Он заканчивает с морковью и кладет её в миску. Затем разогревает масло на плите, и как только лук готов, я сбрасываю его с тарелки в горячее масло.
— Завтрак был ужасным, но ты реально знаешь, как приготовить суп с нуля? — спрашиваю я, наблюдая, как он добавляет в кастрюлю чесночный порошок и воду.
Он хихикает и качает головой.
— Я понятия не имею, что делаю. Посмотрел одно видео и нашёл этот рецепт в интернете. — Он указывает на телефон. — Единственный магазин, открытый в это время, имел круглосуточную лицензию, но у них не было всего по списку, так что я импровизирую. — Он поднимает стеклянную банку с надписью “Итальянская приправа” на этикетке. — У них не было кориандра, но в этой приправе есть кориандр, и мы не будем обращать внимания на остальные вкусы.
Он добавляет приправу, уверен, что переборщил, а потом бросает в кастрюлю морковь и бульонный кубик.
Отступив на шаг, я внимательно наблюдаю за тем, как он помешивает в кастрюле. Я не говорю, что суп слишком горячий или что он забыл посолить, потому что таким расслабленным я его не видел с тех пор, как он вернулся в мою жизнь. Он больше похож на того Джейми, которого я помню — на щеках появляются ямочки, когда он улыбается Форду, который крутится у его ног, а затем, напевая незнакомую мелодию, снова добавляет воды.
— Думаю, оставим это на некоторое время. Когда морковь станет мягкой, измельчим и добавим сливки. Потом будем есть.
В его глазах светится что-то вроде гордости, и у меня не хватает смелости сказать ему, что у меня нет блендера.
Примерно через тридцать минут Джейми проверяет суп и решает, что он готов. Я намазываю маслом тосты, пока он добавляет сливки, косится на меня из-за отсутствия у меня блендера, а затем разливает густой суп по тарелкам. Мы идем в гостиную и садимся, скрестив ноги, по разные стороны дивана. Джейми выжидающе смотрит на меня, помешивая содержимое своей миски.
— Вкусно пахнет, — говорю я, затем дую на ложку. Сильный запах орегано наполняет воздух, и когда первый кусочек попадает на язык, я ощущаю насыщенный привкус чеснока, но морковь мягкая, суп прекрасно посолен и с лёгким привкусом кориандра. — На самом деле, это действительно вкусно, — говорю я, макая тост в суп и откусывая кусочек, прежде чем съесть ещё ложку.
— На самом деле? Ты сомневался в моих способностях?
Я улыбаюсь, держа ложку во рту.
— А ты нет?
Джейми смеется, затем приступает к еде, и мы сидим так до конца ночи. Едим густой чесночный суп и наслаждаемся тихой компанией друг друга.
Глава 25
Кайден
Спустя три дня после того, как Джейми проснулся посреди ночи, чтобы приготовить мне суп, он всё ещё у меня в квартире. Он сказал, что взял больше отгулов на работе — как и я. Мы провели эти три дня, разговаривая ни о чём особенно важном, но каждое слово казалось значимым. Никогда прежде мы не разговаривали так много, как в последнее время. Помимо разговоров, мы смотрели телевизор, гуляли вдоль реки и ужинали в пабе. По ночам Джейми забирается в постель рядом со мной и остаётся рядом — лишь изредка наши руки случайно соприкасаются.
Я сижу на диване с ноутбуком на коленях, когда Джейми выходит из спальни, одетый в спортивную форму.
— Тебе обязательно сегодня работать? — спрашивает он.
— Нет. Я возвращаюсь завтра. Вообще-то у меня сегодня позже сеанс психотерапии.
— Это было действительно быстро! Я думал, врач в больнице говорил, что есть список ожидания?
Ставлю ноутбук на журнальный столик, встаю и поправляю рукава толстовки, прежде чем пройти мимо него на кухню.
— У моей компании есть частный пакет медицинских услуг для сотрудников. Я созвонился после разговора со своим терапевтом и смог найти кого-то, у кого было свободное время сегодня. Я так долго откладывал разговор с кем-нибудь об этом, что больше не хотел ждать. А как насчёт тебя?
Достав два стакана, я наливаю нам обоим апельсиновый сок. Джейми кладёт хлеб в тостер, затем кормит Форда, и мы двигаемся по моей кухне совершенно синхронно. Мне это нравится больше, чем, возможно, должно бы.
— У меня есть ещё несколько выходных, — говорит он, гладя Форда по спине, а я сдерживаю желание спросить, какие у него планы. Я не хочу точно знать, когда он уйдёт, даже если понимаю, что это неизбежно. Его жизнь не здесь. Его работа, девушка, друзья — они остались в нашем родном городе, а не в Кингстоне.
— Я собираюсь одеться, — говорю я Джейми, быстро удаляясь.
В ванной я смотрю на себя в зеркало. Мои чёрные волосы длинные и растрёпанные, под глазами — глубокие круги. Я нервно постукиваю пальцами по столешнице, в голове крутятся мысли о предстоящем сеансе терапии.
Сегодня будет лишь вводная встреча, но, несмотря на это, я чувствую тревогу. В последний раз я был у терапевта за несколько дней до смерти Купера. Она мне понравилась, и мне казалось, что инструменты, которыми она меня снабдила, вместе с прописанными антидепрессантами, действительно помогали. Теперь я боюсь, что новый терапевт не поймёт меня так же, или будет упрекать за то, что я не обращался за помощью последние три года. Но больше всего я боюсь, что он просто не сможет мне помочь.
Эта тьма пыталась поглотить меня задолго до смерти Купера. Его уход лишь усугубил всё. Она стала настолько неотъемлемой частью меня, что я боюсь: а вдруг она слишком глубоко укоренилась, чтобы от неё можно было избавиться?
Я не тороплюсь собираться, и когда выхожу из ванной, Джейми сидит на моей кровати, уткнувшись в телефон. Его брови сдвинуты, когда он читает что-то на экране. Почувствовав моё присутствие, он поднимает взгляд — его глаза скользят по моей обнажённой груди, затем опускаются к полотенцу, обернутому вокруг талии, прежде чем вернуться к моему лицу.
— Как ты себя чувствуешь насчёт сегодняшнего дня? — спрашивает он, ёрзая на кровати и кладя руки на колени. Телефон он переворачивает экраном вниз и оставляет на простынях рядом с собой.
— Нервничаю. Волнуюсь. Напуган, — отвечаю я, опуская голову. Щёки заливает жар — от того, как слабо это прозвучало.
Джейми встаёт и подходит ко мне.
— Эй, — говорит он мягко, кладя руку мне на подбородок и осторожно поднимая лицо. — Это нормально — чувствовать себя так. Ты можешь идти к этому так медленно, как тебе нужно. Помни, врач просто хочет помочь.
Я киваю, его рука всё ещё держит меня за подбородок.
— Что, если она не сможет мне помочь? Что, если у меня всегда будут такие моменты, когда я чувствую, что тону, и ничто не помогает, кроме... — я не могу заставить себя произнести эти слова. Не могу признаться ему вслух в том, как справлялся все эти годы.
— Ты так себя чувствуешь? — спрашивает Джейми, и я снова киваю, глядя ему через плечо.
— Так вот почему ты поранился?
Мой взгляд останавливается на нём, и мне хочется отвернуться, когда я тихо бормочу:
— Да.
Но он смотрит на меня слишком пристально и держит меня именно там, где хочет, так что я не могу спрятаться. В его глазах нет ни осуждения, ни жалости. Но та нежность, которую я вижу вместо этого, делает с моим сердцем что-то такое, что заставляет меня хотеть, чтобы он всегда смотрел на меня именно так.
— Скажи ей об этом. И если она не сможет помочь — мы найдём кого-то, кто сможет.
Интересно, осознаёт ли он, что сказал это.
Мы. Мы двое. Джейми и Кайден.
— Хорошо, — говорю я, и ответная улыбка на его лице заставляет меня невольно улыбнуться в ответ.
— Хорошо, — повторяет он мои слова и целует меня в щёку. — А теперь иди. Не опаздывай.
— Ты будешь здесь, когда я вернусь?
— Я буду здесь, — отвечает он без колебаний.

Доктор Боуэн, частный психолог, которого мне посчастливилось найти в кратчайшие сроки, — женщина под пятьдесят. От неё исходит спокойствие, доброта и забота. Моя кожа словно гудит от напряжения, а ноги беспокойно двигаются, пока она записывает результаты первой части нашего сеанса. После нескольких вопросов о моём общем состоянии и о том, как я чувствую себя сегодня, она спросила, с чего бы я хотел начать.
К собственному удивлению, я начал с матери. С момента, как она ушла от нас, и до того дня, когда я видел её в последний раз.
Мы ещё не затрагивали тему Купера — кроме того, что я упомянул, будто он был моим близнецом и умер. И я не уверен, когда буду к этому готов. В какой-то момент мне всё равно придётся рассказать, как я наказывал себя за его смерть — как будто это был какой-то извращённый способ уравновесить чашу весов. Но не сейчас.
— Последний вопрос на сегодня, Кайден. Тебе не обязательно отвечать, — говорит она мягко, — но, пожалуйста, знай, что всё, что ты скажешь, останется конфиденциальным, если только я не почувствую, что ты представляешь опасность для себя или для других.
Я понимающе киваю.
— Ты всё ещё причиняешь себе вред?
Она уже спрашивала меня, есть ли у меня по-прежнему мысли о самоубийстве, и я ответил, что нет. Я объяснил, что это было всего один раз. Объяснил — не упоминая Купера — что я не хочу умирать. Я просто хочу перестать страдать.
Снова кивнув, я опускаю взгляд на свои руки, которые бесцельно потирают джинсы на бёдрах вверх и вниз. Это было всего один раз после больницы — в ту ночь, когда Джейми ушёл после того, как мы переспали на кухне. Я не рассказываю ей о нём, в основном потому, что сам не знаю, как об этом говорить, но ещё и потому, что хочу оставить всё, что связано с ним, при себе — хоть ненадолго.
Она что-то записывает в блокноте, но затем мягко улыбается мне.
— Хорошо. Спасибо, что был честен со мной.
Дальше мы попробуем метод, называемый когнитивно-поведенческой терапией. Мы будем работать вместе в течение следующих десяти–двенадцати недель, чтобы понять, что заставляет тебя причинять себе вред, и найти способы ослабить эти импульсы.
Речь не о том, чтобы тебя «исправить», Кайден.
Речь идёт о том, чтобы дать тебе инструменты, которые помогут самому справляться со своими мыслями и поведением. Мы будем двигаться в твоём ритме, и каждую неделю я буду давать тебе небольшие задания для самостоятельной работы.
Как тебе эта идея?
Я замолкаю, позволяя себе паузу, чтобы её слова успели улечься в голове. Она предлагает не просто помощь — она предлагает способ научиться помогать самому себе. Страх, который я чувствовал раньше, в основном утих, но всё же остаётся кое-что, что я должен спросить.
— Теоретически это звучит неплохо. Но что, если это не сработает? Что, если я слишком измучен и сломан, чтобы исцелиться?
— Если это не сработает, мы рассмотрим другие варианты, — спокойно отвечает она. — Здесь нет универсального решения. Но есть выбор, и я буду рядом столько, сколько потребуется, чтобы найти то, что действительно поможет. Главное — ты тоже готов работать со мной?
Я выдыхаю, сам не замечая, что всё это время задерживал дыхание.
— Хорошо. Я хочу попробовать. Да.
Мы с доктором разговариваем ещё немного, прежде чем моё время заканчивается. Я записываюсь на повторную встречу — каждое утро понедельника — и потом иду обратно к железнодорожной станции. Эмоционально опустошённый событиями последних нескольких дней, да ещё и измотанный отсутствием полноценного сна, я тащусь в свою квартиру с единственным желанием — сразу же лечь спать.
Джейми нет ни в гостиной, ни на кухне, когда я вхожу, и в моей комнате тоже пусто. Его голос разносится по коридору, и я иду на него к приоткрытой двери моей ванной. Он поет песню, которую я узнаю — и люблю — о том, что ты создан, чтобы любить кого-то. Это красиво, печально и глубоко, со словами, которые находят отклик глубоко в моей душе.
Говоря себе, что я могу совершить этот последний эгоистичный поступок, я снимаю рубашку, шире открываю дверь и захожу в ванную. Это маленькая комната, в которой есть только туалет, раковина и душ средних размеров. Вокруг меня клубится пар, когда я снимаю носки и нерешительно провожу рукой по джинсам. У меня были свои “правила” относительно того, какие части себя я показываю парням, и моя верхняя часть ног и бедра не входят в их число. Я знаю, что Джейми другой, и он знает обо мне то, чего не знают другие. Тем не менее, я не могу не беспокоиться, что я вызову у него отвращение, поэтому оставляю их и забираюсь в душ, вода быстро пропитывает мои черные джинсы.
Его пение прекращается, а дыхание сбивается, когда я обхватываю руками его живот и прижимаюсь губами к этому плечу, слизывая капли воды, стекающие с его волос.
Мои руки блуждают по его подтянутому животу, вверх по четко очерченным грудным мышцам.
—Это нормально? — я шепчу. Мой палец находит его сосок и очертывает круги. Его тело дрожит под мои прикосновения.
— Да, — говорит он, поворачивая голову и находя мои губы своими. Джейми стонет, когда я снова сжимаю его сосок, и мой член утолщается под моими слишком узкими джинсами, когда его язык скользит по шву моих губ, прежде чем проникнуть внутрь.
Это не самый удобный угол, и когда я обхватываю рукой его твердый член, он со вздохом отпускает мой рот, его голова откидывается назад, на мое плечо.
— О черт, – хрипло выдыхает он, когда я крепко глажу его одной рукой, в то время как другая скользит вниз к его заднице. Он раздвигает ноги, и я провожу двумя пальцами между его ягодиц, касаясь сморщенной дырочки. Его бедра двигаются, преследуя как руку, работающую с членом, так и ту, что постукивает по входу.
— Можно? — спрашиваю я, мой палец танцует вокруг его дырочки. Он ворчит “да”, и я просовываю кончик внутрь. Джейми вздрагивает, выгибает спину и обнажает передо мной длинную линию своей шеи. Я слизываю капельки воды с его кожи, затем вонзаю зубы в местечко чуть ниже его челюсти, одновременно продвигая палец глубже. Посасывая сильнее, я знаю, что оставляю след, и животная часть меня поет, прежде чем я, наконец, сдаюсь.
—Такой чертовски тугой. Еще? — спрашиваю я, прижимая палец к пучку нервов внутри него. Он стонет, громко и глубоко, и снова прижимается к моей руке, гоняясь за ощущением.
—Да, еще, дай мне еще, — повторяет он хриплым голосом. Когда я убираю обе руки с его тела, он смотрит на меня через плечо, зелень его глаз поглощается расширенными зрачками. С его ресниц свисают капли воды, а нижняя губа покраснела от его зубов.
Одной рукой я расстегиваю джинсы, а другой нажимаю на его спину.
— Положи руки на стену.
Он повинуется, подставляя голову под струи душа и прижимаясь к кафелю. Его задница круглая и упругая, и я мну выпуклости, надавливая большими пальцами на ямочки на его пояснице, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать их. Он стонет, когда я покусываю, посасываю и покрываю поцелуями его ягодицы и спускаюсь по задней части бедер, пока не оказываюсь на корточках, и его сексуальная задница прямо у моего лица.
Раздвигая ее, я провожу языком по его дырочке, смакуя воду, текущую из душа и стекающую по его телу.
— Срань господня, блядь, да, вот так, — выдыхает он.
Мой язык снова пробегает по его краю, прежде чем свернуться и погрузиться внутрь, мимо тугого кольца мышц. На вкус он как мыло и мускус — вкус настолько опьяняющий, что я едва могу сдержать желание кончить.
Отпустив одну ягодицу, я вытаскиваю член из промокшего нижнего белья и глажу себя, покусывая и облизывая его дырочку, чувствуя, как она трепещет под моим языком. Мой член подергивается, удовольствие разливается от пальцев ног и вверх по позвоночнику, поэтому я останавливаюсь, не желая кончать на пол в душе, когда есть гораздо лучшие места для этого.
—Ты такой идеальный. Идеальный рот…твой язык... черт…Еще, пожалуйста, еще, — снова и снова лепечет Джейми, мышцы его руки напрягаются, когда он дергается длинными, сильными движениями. Встав, я просовываю свой член между его бедер, и он инстинктивно сжимает их вместе, создавая вокруг меня тугие тиски.
Вода становится холодной, поэтому Джейми выключает ее, и звуки шлепающей кожи и тяжелого дыхания эхом разносятся по моей крошечной ванной. Он продолжает работать со своим членом, пока я трахаю его бедра и покусываю его шею сбоку, оставляя на ней беспорядочный узор из укусов и синяков. Мои движения ускоряются, мои толчки совпадают с беспорядочным биением моего сердца.
— Ты позволишь мне трахнуть тебя? — спрашиваю я, целуя фиолетовое пятно, расцветающее на его шее.
Джейми стонет и ругаться, его тело дрожит, когда он кончает. Одна рука лежит поверх моей на его бедре, и он опускает голову на кафельную плитку, хихикая и говоря “черт возьми”.
Мое тело на грани оргазма, и я двигаю бедрами назад, когда он внезапно поворачивается и прижимает меня к кафельной стене, выбивая воздух из моих легких. Его губы нависают над моими, дыхание обжигает.
— Я бы позволил тебе сделать со мной все, что угодно, солнышко, — шепчет он. Мои джинсы неудобно прилипают ко мне, прикрывая остальные части ног, в то время как мой член выпирает из расстегнутой ширинки. Рука Джейми находит мою шею, в то время как его сперма стекает по моему животу, мышцы пульсируют и сжимаются под его легкими прикосновениями. Когда его рука оказывается прямо над моим членом, я напрягаюсь. Прошло очень много времени с тех пор, как я позволял парню прикасаться ко мне там, обычно я их отталкиваю, но я хочу этого — с ним.
— Все в порядке? — он проверяет, и я киваю, резко втягивая воздух, когда он кружит вокруг моего члена, покрывая меня своим оргазмом. Его рука плавно скользит вверх и вниз по моему члену, и мои ноги дрожат, когда удовольствие пробегает по позвоночнику. Я наклоняюсь вперед и прикасаюсь своими губами к его губам, затем просовываю свой язык ему в рот.
Движение его руки на мне кажется таким интенсивным и незнакомым, что с моих губ срывается стон, похожий на крик. Джейми посасывает кольцо у меня на языке таким непристойно эротичным способом, что по моим венам пробегают раскаленные добела разряды электричества.
Я превращаюсь в хнычущее, извивающееся месиво под прикосновениями Джейми, когда он дергает мой член и сжимает мою шею по бокам так, что у меня расплывается зрение.
Теплое дыхание Джейми касается моего уха.
— Вот и все, хороший мальчик. Отпусти. Я держу тебя.
Он подходит ближе, просовывая ногу между моими, и я чувствую его твердую длину рядом со своим боком. Моя голова откидывается на плитку, когда из меня вырывается наслаждение, и Джейми жестко и быстро доводит меня до предела.
Он отпускает мою шею, затем засовывает свои покрытые спермой пальцы мне в рот и трется ими о мой язык, прежде чем глубоко целует меня, разделяя мой вкус.
— Боже, ты восхитительный на вкус.
Он откидывается назад и смотрит на меня, его зеленые глаза темнеют и полны вожделения. Мое сердце замирает, потому что это моя заслуга. Хотя в глубине моего сознания мелькает маленькая назойливая мыслишка, которая говорит, что он видит Купера, когда смотрит на меня, но я отбрасываю ее и наслаждаюсь теплом его внимания.
— Я с тобой еще не закончил, — настойчиво говорит Джейми, беря меня за руку и вытаскивая из душа.
Мы оба все еще мокрые, вода стекает по нашей обнаженной коже и капает с моих джинсов, образуя лужи на полу. Мы целуемся и хватаемся друг за друга, врезаемся в двери и стены, царапаем ногтями, скрежещем зубами и языками, борясь за господство, пока не добираемся до моей комнаты.
— Мне нужно быть внутри тебя, — ворчит он, толкаясь в меня так, что я вынужден отступать назад, пока мои ноги не упираются в кровать, и я падаю на простыни. Джейми забирается на меня, нескоординированный и отчаянный, когда его тяжелое тело вдавливает меня в матрас. —Хочу кончить в тебя.
Его поцелуи становятся нежными, размягченными и страстными, когда он проводит рукой вверх и вниз по моему боку.
—Пожалуйста, не пожалей об этом, — умоляю я, в моих словах сквозит уязвимость.
Глава 26
Джейми
—Пожалуйста, не пожалей об этом.
Кайден смотрит на меня яркими глазами, в которых читается не только затаенная похоть, но и легкий страх. Качая головой, я прижимаюсь губами к его щеке, затем провожу ими по его губам, пока не покрываю поцелуями другую щеку.
— Я никогда не смогу пожалеть о тебе. Я тебе это уже говорил, — обещаю я, медленно двигаясь вниз по его телу. Мой язык проводит по розе, вытатуированной на его правой груди, и вниз по виноградным лозам, которые вьются по его ребрам. С розы падают лепестки, а между ними на его коже вытатуированы крошечные звездочки.
Добравшись до расстегнутого пояса, я игнорирую его твердый член и покусываю кожу вокруг него. Он шипит и извивается на кровати, вращая бедрами. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он пытается перевернуться. Я седлая его талию и кладу руки ему на бедра.
— Не двигайся, — приказываю я, протягивая руки к ткани его пояса. Когда я начинаю стягивать мокрую ткань, Кайден качает головой и прикрывает глаза тыльной стороной руки.
— Пожалуйста, прекрати. Прекрати, — умоляет он, и я соскальзываю с него и ложусь рядом. Я бы никогда не сделал ничего такого, чего он не хотел, но я уверен, что знаю, о чем идет речь, и мне нужно, чтобы он знал, что все в порядке.
— Посмотри на меня, — говорю я, отводя его руку от лица и переворачивая его на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу. — Тебе не нужно прятаться от меня. — он моргает, затем снова, его ресницы потемнели от непролитых слез.
—Я никому не позволяю .... Я не могу позволить тебе увидеть, насколько я испорчен. Тогда ты поймешь, что я совсем не такой, как Купер. Я не могу быть им для тебя, не могу.
Его голос срывается, а щеки приобретают глубокий оттенок красного.
—Я не хочу, чтобы ты был кем-то другим, кроме себя, Кайден. Я знаю, тебе трудно в это поверить, но это правда. Просто будь моим сводным братом, занозой в заднице, с плохим отношением и ужасным музыкальным вкусом.
Это вызывает у него тихий, едва слышный смешок.
Когда Кайден перекатывается на спину, я накрываю его тело своим, моя рука снова находит его горло. Его глаза расширяются, голубизна скрывается в черных глубинах, когда он проводит языком между губами.
—Ты напуган, я понимаю, я тоже. Ты перевернул все с ног на голову, и в данный момент я едва понимаю себя, но я точно знаю это. Я не сравниваю тебя и не хочу, чтобы ты был им. Какими бы путями мы ни шли, они привели нас сюда, к этому моменту, когда я с тобой, солнышко. И это Ты. — положив руку ему на шею, я наклоняю голову и прижимаюсь губами к его губам в жестком поцелуе. — Ты не испорчен.
Двигаясь вниз по его телу, не сводя с него глаз, я целую его теперь вялый член, затем перемещаю руки к ткани его пояса.
Приподняв бровь, я дергаю за ткань, и он кивает, затем приподнимает задницу и позволяет мне стягивать их с него, пока они не оказываются на полу его спальни вместе с боксерами.
Мои глаза не отрываются от его лица, когда я говорю:
—Ты потрясающий и такой чертовски красивый.
Мой язык пробегает по складке, где соединяются его нога и пах, прежде чем коснуться губами серебристых шрамов на его левом бедре, осторожно избегая более новых, более красных.
— Ты сильный. — я перехожу к другому бедру и уделяю ему такое же внимание. Тело Кайдена дрожит от моих прикосновений, но он не отводит от меня взгляда. — Умный. — я раздвигаю его бедра и поднимаю ноги, пока они не оказываются на кровати. —Талантливый, — добавляю я, разрывая зрительный контакт, когда наклоняюсь и облизываю полоску на его яйцах. Он втягивает воздух и стонет, его бедра двигаются в погоне за моими губами, которые потянулись к его яйцам. —Восхитительный.
Я оттягиваю их, а затем беру одно в рот, издавая сладчайшие звуки. Когда я отпускаю его и облизываю его толстый ствол, он стонет, его руки грубо хватают меня за волосы.
— Джейми, пожалуйста, — хрипло произносит Кайден.
— Что тебе нужно?
Облизывая головку его члена, я погружаю язык в щель и слизываю соленую каплю преякуляции. Его бедра толкаются вверх, а руки надавливают на мою голову, пока его член не проскальзывает прямо мне в рот и не упирается в заднюю стенку горла, показывая мне именно то, чего он хочет и в чем нуждается.
Вбирая его глубоко, втягивая щеки, я сосу, пока его ноги не задрожат, а руки не расслабятся в моих волосах.
—Джейми, Джейми, Джейми, — повторяет он. Его дыхание учащается, и я отстраняюсь, прежде чем он успевает достичь этой неизбежной вершины.
Кайден скулит, и я снова сажусь на колени и потираю вверх-вниз его бедра.
Свет пробивается сквозь окно, окутывая его сиянием, отчего он кажется нереальным, неземным, как мечта, о которой я никогда не осмеливался мечтать. Купер, возможно, и был его идентичным близнецом, но все в Кайдене другое — более интенсивное — от звуков, которые он издает, до того, как он пахнет, до сладко-соленого вкуса его кожи. Мое тело гудит от смеси возбуждения и восторга, когда мои глаза наслаждаются его бледным, раскрасневшимся телом.
Мой член пульсирует, и я, наконец, обращаю на это внимание, поглаживая его несколько раз и потирая кончиком по его дырочку.
— Презерватив? — спрашиваю я.
Кейден замирает на секунду, его грудь поднимается и опускается с каждым неглубоким вдохом. Он качает головой.
—Я никогда... никогда им не пользовался, и я прошел тестирование после... того единственного раза.
Тот гнев, который я испытал в ту ночь, когда ударил парня, который причинил ему боль, появляется внезапно и нежелательно, закручиваясь у меня внутри, и я стискиваю челюсти и отворачиваюсь от Кайдена. Я не хочу, чтобы этот подонок испортил этот момент.
— Я тоже, — говорю я. — Прошло много времени с тех пор, как я обходился без…
Кайден не заставляет меня заканчивать предложение, он просто тянется к кровати рядом с собой и бросает мне смазку.
Я быстро открываю ее, наслаждаясь ощущением его тепла и всхлипываниями, которые он выдыхает, когда трахает себя моими пальцами. Когда он чувствует, что готов, я наливаю еще смазки на свой член и скольжу в нем. Он теплый и тугой, и мое сердце неровно бьется, когда я делаю паузу, чтобы дать ему время привыкнуть ко мне.
Накрывая тело Кайдена своим, я зажимаю его член между своим животом и его и толкаюсь глубоко и быстро, двигая бедрами. Потребность нарастает в моей крови, и мой разум кричит мне трахать его сильнее. Владеть им. Заставить его забыть всех до меня.
Ноги Кайдена обвиваются вокруг моих бедер, прижимая меня к нему, и я обхватываю одной рукой его горло, заглядывая глубоко в его глаза.
—Похлопай меня по боку, если тебе нужно, чтобы я остановился, хорошо?
Я усиливаю хватку, забирая его дыхание, но не настолько, чтобы он перестал дышать, но достаточно сильно, чтобы он почувствовал мой контроль.
—Взлети для меня, милый.
Глаза Кайдена закатываются, прежде чем закрыться, и я нависаю губами над его губами, не целуя его, а вдыхая его воздух. Делясь самой жизненной силой из его легких. Тепло разливается по моим венам, яйца сжимаются, внизу живота начинается покалывание.
Он вращает бедрами, встречая мои толчки, скуля глубоко, как нуждающееся животное, когда его руки хватаются за мои плечи в поисках опоры.
Мои движения ускоряются, и его губы находят мою шею. Он мучает меня укусами и поцелуями, пока не издает стон, и густая теплота не покрывает мой живот, когда он снова кончает на меня.
—Хороший мальчик, Кайден. Покрой меня своей спермой. Вот так.
Он вцепляется в мою шею карающей хваткой, зубы разрывают кожу, и мое тело напрягается, кровь шумит в ушах, когда удовольствие рикошетом проходит через меня. Я вхожу глубоко в него, опустошаюсь и покрывая его внутри. Я выхожу, провожу пальцами внутри него и зачерпываю свою сперму, затем неторопливо вытираю ее о его живот, смешивая с его. Его глаза расширяются, и я улыбаюсь его растерянному выражению лица и красным пятнам на его бледной, тонкой шее.
Мы липкие от пота и спермы, в комнате невыносимо жарко под июльским солнцем. Но все же я ложусь рядом с ним, заключая его в объятия и целуя в макушку.
—У нас полный бардак, — шутит Кайден хриплым голосом, и я напеваю себе под нос ответ. Не совсем уверен, имеет ли он в виду физически или в целом. Вполне возможно и то, и другое.

Я вскакиваю в постели, весь мокрый от пота и охваченный паникой, на мгновение забывая, где нахожусь. Только когда кто-то шевелится рядом со мной, и я замечаю копну чёрных волос, веером раскинувшихся по подушке, я вспоминаю.
Кайден ворочается, но не просыпается. Моё тело дрожит, и по щекам катятся тихие слёзы, пока я соскальзываю с кровати и босиком бреду на кухню.
В ночных кошмарах для меня нет ничего нового, но в последнее время они стали чаще и страшнее, как будто что-то в них приближается. К счастью, Кайден спит крепко и ничего не замечает — мне бы не хотелось, чтобы он знал, что почти каждую ночь мне снится, как я теряю Купера.
Прошла неделя с тех пор, как он присоединился ко мне в душе — с этого начались дни, наполненные сексом, едой и ещё раз сексом. Мы разговариваем и смеёмся, но никогда не касаемся тем, которые действительно важно обсудить — ни того, что между нами происходит, ни что это значит. Ни слова о Купере, ни о наших родителях, ни о Рейчел. Думаю, мы оба слишком боимся лопнуть этот хрупкий мыльный пузырь.
Слова Кайдена из моего сна преследуют меня, пока я достаю газировку из холодильника.
То, что происходит между нами, то, как мы живём сейчас, по большей части игнорируя реальность, — это иллюзия. Временная, ненадёжная. Я это знаю. И он тоже.
Кайден каждое утро уходит на работу, а я делаю всё возможное, чтобы успевать работать удалённо.
Когда он возвращается, мы едим, трахаемся, спим и смотрим настоящие криминальные документалки, пока не вырубаемся. А потом просыпаемся и всё повторяется.
Когда звонит Рейчел — а это случается почти каждый вечер — я нехотя беру трубку, в очередной раз придумывая новое оправдание, в которое, я уверен, она уже не верит.
Я знаю, что должен всё закончить, но не могу заставить себя сделать это по телефону. Так же, как не могу просто уйти.
Поэтому я продолжаю притворяться. И каждый раз ненавижу себя за это.
Когда она заканчивает звонок словами «люблю тебя», и я отвечаю тем же, я чувствую это как нож в сердце.
Я не горжусь тем, что делаю. Но не могу остановиться.
Я злодей в её истории. И, как бы мне ни было жаль причинять ей боль — о нём я не жалею.
Три года назад Кайден Кэррингтон был занозой в моём заднице — нуждающийся близнец моего парня, которому постоянно требовалась помощь.
Я злился на него за это, за то, как легко он манипулировал Купером одним взмахом ресниц. И всё же, если оглянуться назад, туда, в то время, было что-то ещё. Какое-то другое чувство, которое пряталось глубже.
Оно проскакивало в том, как он провёл губами по моей ладони в новогоднюю ночь, и в тот день, когда я надел на него браслет и задержал свою руку чуть дольше, чем нужно. Оно звучало в крошечных ударах моего сердца — тех, что не имели отношения к моей любви к Куперу.
Если бы я верил в такие вещи, то подумал бы, что между мной и Кайденом уже тогда тянулась невидимая ниточка. Может, так оно и было — просто я не видел её, потому что был слишком влюблён в его брата.
Даже сейчас, просто подумав об этом, я чувствую себя паршиво. Потому что я люблю Купера. Или...
Мои собственные чувства стали тусклыми, расплывчатыми. Раньше они были острыми, резкими, как выстрел.
На прошлой неделе я мог поклясться своей жизнью, что всё ещё люблю его.
А теперь... я не уверен. Может, моя любовь была настолько вплетена в воспоминания, что я уже не могу отличить её от самих воспоминаний.
Позади раздаются шаги, и тёплые руки обнимают меня за талию.
— Почему ты уже проснулся? Сегодня суббота, надо спать подольше, — бормочет Кайден, целуя меня в затылок. По моей коже пробегает дрожь.
Я поворачиваюсь в его объятиях и обвиваю его руками в ответ. Его лицо мягкое, немного смятое после сна, волосы с одной стороны растрёпаны, с другой — пушатся к щекам.
— Хотелось пить, — отвечаю я, протягивая ему банку. Он берёт её и свободной рукой ведёт меня обратно в постель.
— Поспи ещё немного, — говорит он и накрывает мои губы поцелуем. Его язык скользит внутрь, и всё быстро становится глубже, тише, медленнее. Он поднимается надо мной, его обнажённое тело прижимается к моему. Всё тягучее, томное. Он утыкается лбом в мою шею, и я провожу ладонями по его спине.
Через мгновение он уже спит, а я лежу, глядя в потолок, слушая, как его сердце стучит в такт с моим.
Солнце ярко светит в окно, когда Кайден, наконец, скатывается с меня, потягивается, как кот, и зарывается носом мне в подмышку.
— Хмм, доброе утро.
— Привет, солнышко. Как спалось?
Он перекатывается на бок и зевает.
— Неплохо. На этой неделе столько работы было, что, думаю, мне просто нужен был перерыв. — Он ещё раз зевает. — Дай мне ещё тридцать минут, и я встану. Что ты хочешь делать сегодня?
— Поехали со мной домой, — выпаливаю я, прежде чем успеваю передумать. Эта мысль пришла где-то ночью.
Его глаза тут же широко раскрываются, он немного отстраняется.
— Ненадолго, — добавляю я. — Мы можем вернуться уже завтра вечером. Нам даже не обязательно останавливаться у родителей, я найду отель.
Он встает с кровати и качает головой, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.
— Нет, я не могу этого сделать, — говорит он и начинает потирать ладони, нервно, будто пытается стереть с них вину.
— Почему нет? — я приподнимаюсь и опираюсь на изголовье кровати. — Прошло три года, Кайден.
— Точно! — взрывается он. Он резко разворачивается и начинает метаться по комнате. — Купер умер из-за меня, а потом я просто… ушёл. Ты сам сказал, что я бросил тебя одного — собирать осколки, заботиться о моем отце. Кто так делает? Кто бросает своего отца в такой момент? Это... это полный пиздец. — Он хлопает себя по груди, будто хочет разбудить сердце, прежде чем снова пускается в пляс по комнате.
Я вскакиваю с кровати и перехватываю его за бицепс, останавливая.
— Ты сделал то, что должен был, чтобы пережить смерть брата. Твой папа это поймёт. Он любит тебя.
— Ты не понимаешь, Джейми. — Его голос надламывается. — Даже до смерти Купера. Даже до того, как ты появился в нашей жизни... я уже тогда был к нему ужасен. Я не заслуживаю его прощения. Я вообще ничего не заслуживаю.
— Не смей говорить, что ты не заслуживаешь семьи, — резко бросаю я. — Не говори этого, черт возьми. Да, твоя мать научила тебя, что любовь бывает только с условием. Но Дункан не такой. Моя мама тоже не такая. Может, пора перестать убегать, Кайден.
Он вырывается из моих рук.
— Это так легко слушать от тебя, — усмехается он, горько. — Когда ты перестанешь убегать? Ты думаешь, я не слышу, как ты зовешь его во сне? Или как ты говоришь своей девушке, что любишь её? Я всё это слышу, Джейми. Сколько ещё раз ты скажешь своей маме, что уехал в командировку, лишь бы не признаться, что живёшь со мной?
Моё сердце замирает. Пузырь, в котором мы прятались, медленно лопается, оставляя после себя оголённую тишину.
— Я расскажу ей о нас. Обязательно расскажу. Я просто… Я не был уверен, хочешь ли ты этого. Мы же никогда не говорим о том, чего на самом деле хотим. Откуда мне было знать?
— Чего я хочу? — пересекает он комнату, натягивая чёрные джинсы и мою чёрную толстовку. — Я хочу больше не говорить об этом.
Он направляется к двери, но я останавливаю его, положив ладонь ему на плечо.
— Куда ты идёшь? — тихо спрашиваю я.
Он замирает на секунду.
— Вон, — отвечает он. — Мне нужно… Мне просто нужно немного времени.
— Ты убегаешь, — говорю я с горечью, убирая руку и начинаю натягивать одежду.
Он ничего не отвечает. Только дверь хлопает за его спиной, и мне кажется, будто из комнаты выкачали весь воздух. Я знаю, что он боится. Знаю, что отталкивание — это его способ справляться со страхом. Поэтому я не бегу за ним. Я просто... жду. Дам ему время. Когда он будет готов — я буду здесь.
Я опускаюсь на диван, уставившись в чёрный экран телевизора, пока звонок телефона не вырывает меня из оцепенения.
— Привет, Джей, — в голосе мамы паника. — Это Сейдж... у неё начались схватки.
Страх пронизывает меня, словно холодная вода.
— Но ведь ещё слишком рано, — говорю я, уже поднимаясь и направляясь в спальню Кайдена.
— Я знаю, — отвечает мама. — Мы в больнице, её только что госпитализировали. Она спрашивает о тебе. Я звонила её маме, но та сейчас за границей. А её сестра родила в прошлом месяце — приехать не может.
План всегда был один: я должен был быть рядом, когда родится ребёнок. После того как биологический отец испарился, я пообещал Сейдж, что она не останется одна. И я не собираюсь нарушать это обещание.
— Я еду. Буду там так быстро, как смогу. Мам, я всё ещё в Лондоне — это займёт время. Останешься с ней?
— Конечно. Я с ней, обещаю. Только добирайся осторожно.
Она вешает трубку, а я тут же хватаюсь за телефон, чтобы набрать Кайдена — и тут слышу его рингтон. Он звонит... с кухни. Я бросаюсь туда, и, конечно, его телефон лежит на стойке.
— Блядь! — кричу я в пустую квартиру.
Я всё ещё чувствую на себе его аромат — янтарный, тёплый, как он сам — когда собираю вещи и жду, жду, надеясь, что он вернётся. Но проходит полчаса. Его нет. И я делаю выбор. Я ухожу.
Я даже не знаю, успею ли добраться до Сейдж до того, как всё произойдёт, но я больше не могу сидеть здесь и ждать.
Роясь в ящике его стола, я нахожу ручку и клочок бумаги. Быстро пишу:
У Сейдж начались схватки. Мне нужно было идти. Я позвоню тебе.
Я кладу записку на стол, беру свою сумку и выхожу за дверь, не оборачиваясь.
Где-то внутри себя я слышу, как наш крошечный мыльный пузырь с треском лопается.
Глава 27
Кайден
— Ты выглядишь дерьмово, — говорит мой лучший друг, как только я открываю ему дверь. — И, блядь, открой хоть одно окно, я сейчас обдолбаюсь просто от одного дыхания здесь.
Дариус косится на косяк в моей руке, прежде чем пройти мимо и распахнуть столько окон, сколько сможет. В квартиру проникают звуки автобусов, шаги прохожих и запах мокрой смолы, перемешанный с дождём.
Я игнорирую его бурчание и возвращаюсь на своё место на диване. Затягиваюсь, чувствуя, как голова становится лёгкой, туманной. Потом тушу остатки об пустую банку из-под газировки.
— Я дал тебе время поныть, — говорит он, — но всё, хватит. Поднимай жопу и прими душ, от тебя несёт, как от помойки.
Он пинает меня по лодыжке. Я бросаю на него мрачный взгляд — такой же, как Форд, когда его будят не вовремя.
— Я прекрасно пахну, — бурчу я и откидываю голову на спинку дивана.
Толстовка, которую я ношу, больше не пахнет Джейми, но я всё равно не стираю её. Каждая стирка будто бы стирает и его — слой за слоем.
Боже. Я стал такой… жалкой дурой. Когда это вообще случилось?
Дариус тяжело вздыхает и садится рядом.
— Прошло три недели, детка. Ты не думал, что, может, тебе стоит съездить домой? Хотя бы ненадолго. Очевидно же, ты скучаешь по нему.
— Я не знаю.
Я поворачиваю голову и смотрю на него.
У него те же тонкие морщинки по краям глаз, плотно сдвинутые брови, твёрдо сжатый подбородок. Но у него нет той бороздки на лбу, как у...
Не такой он. Не как Джейми.
— Он ушёл, и меня это устраивает, — говорю я и тут же чувствую, как язык становится горьким. — Я даже не думаю о нём.
Его бровь взлетает вверх, а потом — бах — он лупит меня кулаком в плечо.
— Не лги мне, чёрт возьми. Я почти не видел тебя с тех пор, как он ушёл. Твои сообщения короткие, будто их написал бот. И ты выглядишь и пахнешь как что-то мёртвое, что принёс Форд. Скучать по парню — это нормально.
— Напомни мне ещё раз, почему ты мой лучший друг? — криво усмехаюсь, потирая плечо, туда, куда он меня только что врезал. Он хмурится, пылающий и злой, как маленький тигрёнок с нервным срывом.
— Прекрасно. — Я откидываюсь назад. — Но я не лгу. Я не думаю только о Джейми.
Он ничего не говорит, просто смотрит. Ждёт.
Я вздыхаю, и пустота между нами начинает давить, как бетонная плита.
— Если тебе так интересно, я думал о том, что бы сказал, если бы снова увидел своего отца.
— И что?
— И, если честно, я не могу придумать ничего, что было бы... достаточно.
Он двигается ближе, и его голова оказывается у меня на плече. Его волосы пахнут яблоками, чисто и спокойно — и именно это заставляет меня снова вспомнить Джейми.
Чай с бергамотом. Сонные утренние поцелуи. Он пах, как начало нового дня.
— Может, достаточно просто прийти, — говорит Дариус тихо. — Он твой отец. Он, скорее всего, не ждёт пафосной речи или каких-то больших слов. Может, ему просто нужно увидеть, что ты ещё здесь.
— В твоих устах это звучит так просто, — отвечаю я. Я так часто думал об этом за последние несколько недель, и это пугает меня. Мысль о том, чтобы вернуться домой и впервые с тех пор, как умер Купер, посмотреть отцу в глаза, сжимает мои легкие. Это ощущение, как будто захлёбываешься, и становится трудно дышать.
— Потому что так оно и есть, — говорит Дариус, похоже, не замечая смятения, проносящегося сквозь меня, как торнадо. — Сидеть здесь весь день ничего не меняет. Будто Джейми ушел, а ты застрял.
Его намёк на то, что уход Джейми так сильно повлиял на меня, только усиливает груз, давящий на грудь, даже если в его словах есть доля правды. Мне было хорошо без Джейми три года — я справлюсь и сейчас.
— Я не застрял, — говорю я, сбрасывая Дариуса со своего плеча и вставая. — Я хожу на работу. Я хожу на терапию. Я прилагаю все усилия, чтобы справиться — с Купером, с родителями, со всем, что произошло.
Мой голос срывается, и я задыхаюсь от болезненного вдоха. Руки скользят по бедрам — растирающие движения в попытке успокоить учащённый пульс. Кожу покалывает, когда я тру сильнее, и в этот момент один из новых струпьев вскрывается, кровь медленно стекает по внутренней стороне ноги.
Дариус тут же вскакивает с дивана и подлетает ко мне.
— Кайден, эй. Всё хорошо. — Он притягивает меня к себе и начинает растирать мои руки. — Прости, я не хотел тебя расстроить. Сделай вдох, ладно? Дыши со мной.
Он ведёт меня, заставляя вдыхать и выдыхать в его ритме. Через несколько минут сердце перестаёт колотиться, будто хочет вырваться наружу, а лёгкие наполняются воздухом без боли.
— Прости, если показалось, что я давлю на тебя, детка. Я просто... хочу, чтобы с тобой всё было в порядке.
Голос Дариуса тёплый и успокаивающий. В глубине души я знаю, что он прав. Последние три недели я жил на автопилоте — ходил на работу, посещал своего психотерапевта и выполнял домашние задания, которые она мне давала. Я принимал лекарства, ел правильно, держался подальше от алкоголя. Я чувствую себя нормально... но одновременно чувствую себя привязанным — и не так, как когда чувствуешь себя в безопасности. А так, как будто оказался в ловушке… застрял.
— И я уверен, он не хотел уходить, — добавляет Дариус, стараясь облегчить мою вину из-за отсутствия Джейми.
Моя кожа зудит, конечности ломит от усталости, но всё равно я вырываюсь из его объятий и начинаю метаться по комнате.
— Ну, его же здесь нет, правда? — огрызаюсь я. — И он не сказал, что вернётся, так что… вот мы и пришли. — Я обвожу руками комнату, как будто это может показать, насколько Джейми здесь не хватает.
— Ты ведёшь себя как ребёнок с разбитым сердцем, — шутит он, уводя меня на кухню, где принимается возиться с чайником.
— У меня не разбито сердце. Я…
Я что? Обижен? Разочарован? Смущён? Гребаный идиот, который влюбился в парня своего покойного брата — парня, живущего в нескольких часах езды, с девушкой и совершенно другой жизнью? Да, чёрт возьми, это подходит.
— Твоё сердце разбито. Но, детка, он ушёл только потому, что его лучший друг нуждался в нём. Мне бы хотелось думать, что ты сделал бы то же самое для меня.
Дариус наполняет две кружки чаем и доливает кипяток, а потом направляется к холодильнику, где его, скорее всего, ждёт разочарование — молока у меня нет. Я знаю это, но не говорю. Просто потому что... не хочу.
— Обещаю, если у тебя начнутся преждевременные роды и тебе понадобится партнёр для родов, я буду рядом, — сухо отвечаю я, чувствуя себя полной задницей, потому что Дариус прав — у Джейми действительно была веская причина вернуться домой.
Сейдж была всего на тридцать пятой неделе, когда у неё начались роды. Она была напугана и одинока — отца ребёнка не было в поле зрения, а её семья либо находилась слишком далеко, либо была занята собственными делами и нуждалась в поддержке не меньше.
Всё, что я знаю из его короткого сообщения, пришедшего на следующее утро, — это то, что и с Сейдж, и с ребёнком всё в порядке. Он пытался дозвониться до меня, но я игнорировал его, слишком поглощённый своими чувствами и тем фактом, что он ушёл, даже не попрощавшись по-настоящему.
— Не будь придурком. Ты понимаешь, о чём я, — говорит Дариус, добавляя щедрую порцию сахара в чёрный чай и протягивая мне чашку. Он одновременно горький и до тошноты сладкий, когда я делаю глоток. Дариус морщится, тут же выплёвывает свой в раковину и выливает остатки. — Ты вообще разговаривал с ним с тех пор, как он ушёл? Мне кажется, он скучает по тебе.
— Ты видел его один раз. Ты не можешь этого знать, — бросаю я, мою грязные кружки, вытираю их и убираю на место.
Дариус пожимает плечами.
— Он был как открытая книга, и на каждой странице был ты. Я видел это.
Правда в том, что Джейми пытался. Он присылал сообщения — спрашивал, как у меня дела, извинялся за то, что ушёл внезапно, не дождавшись разговора. Потом ещё несколько — с раздражением, что я не отвечаю. Он ни разу не предложил мне приехать, по крайней мере, после того, как я ясно дал понять, что не хочу, — и я сам не просил его вернуться. Я твержу себе, что это потому, что он сейчас там, где ему и положено быть. Где он всегда должен был быть.
Но, если быть честным, я просто боюсь услышать «нет». Боюсь, что он подтвердит мои худшие опасения — что мы были всего лишь мимолётной интрижкой. Два сломленных, грустных, одиноких человека, нашедших друг в друге временное утешение.
— Неважно, — съязвил я. — Отвечая на твой вопрос: нет, я с ним не разговаривал. Он не мой парень. Мы просто переспали несколько раз, а потом он вернулся к своей настоящей жизни. Ему не нужен такой придурок, как я.
Не уверен, пытаюсь ли я убедить в этом себя или Дариуса, но его взгляд говорит ясно: он мне не верит.
— Ты такой упрямый засранец, — бормочет он, уткнувшись в телефон. — Во-первых, ты не облажался. Это чертовски больно, да, но это не фиаско. Во-вторых, тебе не повредит быть с ним уязвимым — просто скажи, что хочешь его увидеть. То, как ты отталкиваешь Джейми, делает тебя несчастным. А это, в свою очередь, делает несчастным меня. — Он показывает на нас обоих. — Так что, в интересах всего человечества, а особенно — меня, тебе стоит ему позвонить.
— О, прости, я не знал, что это о тебе, — фыркаю я.
Он не отвлекается, продолжая печатать. Потом говорит:
— Все шутки в сторону. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не испытываешь к нему чувств. Что не хочешь быть с ним. Скажи, что всё это, — он машет рукой у меня перед лицом, — не потому, что ты чертовски по нему скучаешь.
Я смотрю вниз, на свои ноги, и это всё, что ему нужно.
— Видишь? Я так и знал. Он не появится у твоей двери, потому что, скорее всего, думает, что ты не хочешь его видеть. А ты, тем временем, изображаешь призрака. Это, знаешь ли, производит впечатление. И, на секундочку, он там выигрывает награду «Друг года», притворяясь папашей.
Боже, как же я ненавижу, когда Дариус прав. И ещё больше — как сильно я скучаю по Джейми.
— Друг мой, мяч на твоей стороне. — Он показывает мне экран телефона. — Я заказываю пиццу и мороженое, чтобы хоть как-то справиться с последствиями твоего хренового эмоционального выбора.
Мой собственный телефон начинает жужжать на кухонном столе. Мы оба смотрим на него, и на экране всплывает сообщение от Оливера.
Я хватаю его.
— Может, хороший жёсткий трах — это как раз то, что мне нужно.
При одной только мысли о том, что ко мне прикасается кто-то другой, у меня в животе всё переворачивается. Но я игнорирую предупреждение в голосе Дариуса, когда он зовёт меня по имени, и закрываю за собой дверь спальни.
Поколебавшись, я сажусь на край кровати и снова перечитываю сообщение. Оливер в безопасности. Я ничего к нему не чувствую. Он не выбивает меня из равновесия своей улыбкой. Его прикосновения не зажигают фейерверк в моей крови. Его поцелуи не отпечатываются на коже.
Он... никто для меня.
Я вздрагиваю, когда звонит телефон.
— Привет, секси, давно не виделись, — говорит Оливер низким, хрипловатым голосом. — Я думал о тебе. Могу я приехать и показать тебе, о чём именно?
Он тяжело дышит в трубку. Когда я молчу, он произносит моё имя, уже чуть менее наигранно.
— Давай, ты же знаешь, что хочешь. Я трахну тебя так, как тебе нравится.
Было бы так легко вернуться к старым привычкам. Позволить ему приехать.
По крайней мере, с Оливером я точно знаю, что чувствую, и что мы значим друг для друга. Здесь нет запутанной истории, нет сложных эмоций.
Он прост. Предсказуем. Поверхностный.
Его легко отключить.
Но он не то, чего я хочу.
— Я не... — начинаю я, затем выпрямляюсь, голос становится тверже:
— Нет. Ты не можешь прийти.
То, чего я хочу — кого я хочу — находится всего в нескольких часах отсюда. В нашем родном городе. С семьей. С жизнью, частью которой я мог бы быть.
Джейми твердил это снова и снова: они хотят, чтобы я был там. Что я нужен.
Единственное, что удерживает меня... это я сам.
Я — единственный барьер на пути ко всему хорошему, что может случиться со мной.
Семья.
Джейми.
Ни для кого, кроме себя, я не принимаю решение прекратить борьбу. Три года — это слишком долго. Достаточно времени, чтобы понять.
— Мы больше не будем этим заниматься, Оливер. Сотри мой номер и больше мне не звони, — говорю я решительно.
Я плетусь в ванную, снимаю одежду и включаю душ. Стараюсь не думать о тех временах, когда делил это пространство с Джейми, пока мою голову и намыливаю тело. Вместо этого сосредотачиваюсь на инструментах, которые мне дала моя психотерапевт, на наших разговорах о беспокойствах и тревожности, особенно о вещах, которые я не могу контролировать, например, реакции моего отца на встречу со мной.
Это нелегко, и в конце концов я сажусь на пол в душе, прислонившись к стене, позволяя дискомфорту и страху омыть меня вместе с теплой водой. Мой пульс учащается, а желудок сводит от тошноты, но я не пытаюсь от этого избавиться. Вместо этого я признаю, что неприятные ощущения — всего лишь способ моего разума защитить меня. Я держу себя в руках, и со мной все в порядке.
С новой решимостью, которая больше напоминает фальшивую браваду, чем настоящую уверенность, я заканчиваю одеваться и встречаю Дариуса на кухне. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я качаю головой.
— С Оливером покончено.
Облегчение мелькает на его лице.
— Ты напугал меня на секунду. Я не собирался отбиваться от него, если ты пригласишь его к себе, — говорит он с ухмылкой. — В любом случае, двигаемся дальше. Пиццу скоро принесут, а я подумал, что завтра могли бы сходить на пляж.
— Я думаю... Я думаю, что завтра поеду домой.
Дариус улыбается, как гордый родитель, наблюдающий за выпуском своего ребенка — большого и беззащитного.
— Рад за тебя, детка.
— Ты думаешь, мой отец действительно поймет, почему я ушел? Или он простит меня за все те годы, когда я был абсолютным дерьмом по отношению к нему? — спрашиваю я Дариуса. Я хочу спросить Джейми, я хочу упасть в его объятия и рассказать ему все, что у меня на уме, но сейчас я решаю одно дело за другим.
Прежде чем я смогу даже подумать о том, что будет дальше для меня и для него, мне нужно разобраться в том, как я отношусь к своему отцу.
— Я думаю, ты должен выяснить это ради себя, — говорит Дариус.
— Именно это я и собираюсь сделать. Как бы мне ни было страшно.
— А как же Джейми?
— Судя по его последнему сообщению, он зол на меня. Я скучаю по нему и хочу быть с ним, но есть много неизвестного. Возможно, он все еще со своей девушкой, и я думаю, что он все еще любит Купера, так что есть все шансы, что в его жизни нет места для меня. Или в сердце. Куп как-то сказал мне, что Джейми — старый романтик, который верит, что у каждого есть родственная душа, одна настоящая любовь. Если Купер принадлежал ему, что это значит для меня?
Дариус изучает мое лицо, его голубые глаза сверкают.
— Ты влюблен в него.
Я качаю головой из стороны в сторону, но довольно скоро меняю направление.
— Даже мысль о Джейми и любви в одном предложении терзает меня чувством вины. Это похоже на огромное предательство.
— Ты никого не предаешь, Кайден, — улыбка сползает с лица Дариуса и превращается в суровый взгляд. Он не часто называет меня полным именем. — Сейчас это прозвучит чертовски грубо, но ты можешь это принять. Купер мертв. Он не вернется. Он больше не может любить Джейми, и ты не можешь предать его, потому что его нет рядом, чтобы его предали. Твой близнец любил тебя — я даже не знал его, но я уверен в этом. Ты можешь честно сказать мне, он предпочел бы, чтобы ты был несчастен, чем влюблен и счастлив с его бывшим?
Я закрываю глаза и представляю своего брата. Его голубые глаза, так похожие на мои, но наполненные жаждой жизни, которой я никогда не испытывал. Его широкая улыбка во все зубы и розовые щеки. Его нежные прикосновения и неистовый смех. То, как он держал меня, когда я разваливался на части, и то, как он обещал всегда быть рядом, чтобы удержать меня на плаву. То, как он так искренне и беззаботно любил Джейми, каждой своей частичкой.
Глядя на Дариуса затуманенными глазами, я качаю головой.
— Думаю, он бы хотел, чтобы мы оба были счастливы.
Глава 28
Джейми
Нова хрюкает во сне, и я поглаживаю ее по спине, тихонько напевая. Никто не говорил мне, что новорожденные во сне кричат, как маленькие поросята, поэтому первые несколько раз это приводило меня в замешательство, но теперь я понял всю эту историю с дядей и понимаю все ее звуки и крики. С сэндвичем и стаканом апельсинового сока на подносе и Новой, пристегнутой к моей груди в детской переноске, я присоединяюсь к Сейдж в гостиной.
Она сидит на диване, поджав под себя ноги, а на коленях у нее лежит книга по воспитанию детей. Сейдж мягко улыбается мне, и я сопротивляюсь желанию крепко обнять ее. Я так чертовски горжусь своей лучшей подругой. Рождение Новы было для нее тяжелой работой — долгие роды, которые начались слишком рано и закончились вспомогательными родами. К счастью, они провели в больнице всего пять дней, прежде чем вернуться домой. Теперь Сейдж и Нова часто навещают меня в моем доме — ну, в доме моих родителей — и чувствуют себя как дома, как будто они часть семьи. Что вполне подходит, потому что они моя семья.
— Тебе не обязательно прислуживать мне, и ты можешь уложить ее, Джей, — говорит Сейдж, забирая поднос.
Обхватив Нову руками, я собственнически прижимаю ее к себе.
— У нас все в порядке. Не так ли, маленькая звездочка?
Я целую ее в мягкую макушку, и она мычит в ответ, утыкаясь носом в мою грудь.
Сейдж смеется, прежде чем сделать глоток апельсинового сока и откусить большой кусок от своего сэндвича.
— Ты говоришь, что у тебя все в порядке, но у меня возникает подозрение, что ты используешь моего ребенка, чтобы отвлечься от жизни, — шутит Сейдж, и я открываю рот в притворном возмущении. — Не пойми меня неправильно, я ценю всю дополнительную помощь, но я не лгу. Я знаю, что ты делаешь.
— А что я делаю? Помимо того, что я лучший дядя в мире? — произношу я последнюю фразу, глядя вниз на сморщенное лицо, покоящееся у меня на груди.
— Давай посмотрим, — начинает Сейдж. — Притворяешься, что твоя девушка не бросила тебя эффектно и громко посреди больничной приемной, игнорируя чувства, которые ты испытал к определенному темноволосому задумчивому сводному брату, и откладываешь планы после того, как уволился с работы, когда больше ничего не было намечено. Ты, Джей, просто гребаное дерьмо.
Я закрываю уши Новы и свирепо смотрю на Сейдж, которая только нежно качает головой.
— Ей три недели от роду, она не понимает слова «дерьмо». Тебе нечего на это сказать? Ты даже не собираешься со мной согласиться?
Вздыхая, я отстегиваю Нову и устраиваю ее у себя на груди, когда сажусь на диван рядом с Сейдж.
— Нет, потому что ты права. У меня нет работы, моя девушка бросила меня — не то чтобы я ее виню — и я думал, что у нас с Кайденом было что-то особенное, но он ничего не делал, только игнорировал меня. Я понимаю, он разочарован тем, что я ушел, но я должен был.
Сейдж открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прикрываю его рукой. Мы уже много раз спорили по этому поводу — и я говорил ей, что ни за что на свете не изменил бы этого — она нуждалась во мне, и я обещал быть рядом с ней. Я не собирался отступать от этого.
— Давай представим, что я не помчался домой три недели назад — что тогда? Я не мог оставаться с ним в его квартире, как бы сильно мне этого ни хотелось. Это было нереально, реальность всегда собиралась прийти и ударить нас по лицу. И я попросил его пойти со мной. Он единственный, кто сказал нет.
— Он сказал, что не может из-за своего отца, а не из-за тебя. Ты же знаешь, что все гораздо сложнее, чем ты себе представляешь, — напоминает мне Сейдж.
— Я понимаю это, но меня было недостаточно, чтобы переубедить его. Если бы я что-то значил, если бы мы что-то значили, он бы приехал с моими чертовыми телефонными звонками или хотя бы ответил на них.
Я знаю, что веду себя неразумно, но за последние три недели я перешел от грусти к иррациональности и гневу.
— Совершенно очевидно, что эти недели значили для меня больше, чем для него.
Сейдж вздыхает.
— Что мешает тебе вернуться сейчас? Теперь, когда Рейчел вне игры и без работы, что тебя здесь держит? И не говори "я и Нова", потому что я этого не потерплю.
Все или ничего.
Ощущение, что он не хочет, чтобы я был рядом. Внутреннее ворчание, которое говорит мне, что стремление к чему-то с Кайденом закончится только душевной болью. Тот факт, что я до сих пор не нашел в себе сил попрощаться с Купером или избавиться от веры в то, что он был для меня всем и нет никого другого, кого я мог бы полюбить. Слова застревают у меня на языке, я не уверен, как озвучить доводы, которые и сам не совсем понимаю.
— Я не знаю. Ты можешь позволить мне немного разозлиться и погрустить, прежде чем попытаешься заставить меня мыслить логически? Это нормально?
Я вырываюсь. Сейдж моргает, но ничуть не выглядит обиженной. Она уже привыкла к моему настроению.
— Я думаю, Нове нужно прогуляться.
Игнорируя жалостливый взгляд Сейдж, я пристегиваю Нову обратно к своей груди, затем проверяю, что на ней все еще два носка.
Я собираю на кухне детскую сумку, когда входит моя мама с продуктами в руках.
— О, это мой любимый человечек! — восклицает она, роняя все свои покупки. Она гладит Нову по голове, прежде чем похлопать ее по спине.
— Я тоже рад тебя видеть, мам, — шучу я, и она поднимает на меня взгляд, в ее глазах теплится нежность.
— Она симпатичнее тебя, и ты живешь здесь, я вижу тебя все время. — мама пожимает плечами. — Вы вдвоем собирались уходить?
— У Джейми была истерика, и он взял Нову с собой в качестве эмоциональной поддержки, — говорит Сейдж, прислонившись к дверному косяку. Я поворачиваюсь в ее сторону с ледяным взглядом, и она хихикает. — Пока тебя не будет, я собираюсь быстренько принять душ, — говорит она, прежде чем исчезнуть наверх по лестнице.
Я помогаю маме распаковать вещи, Нова мирно спит, пока я это делаю.
— Все еще расстроен из-за Рейчел? Мне жаль, что у тебя ничего не получилось. Она казалась милой, — говорит мама. Она не знает о Кайдене, я даже не сказал ей, что видел его.
Я планировал, я так и сделал, но когда он перестал отвечать на мои сообщения, я решил, что будет лучше ничего не говорить. В этом доме никому не нужны ложные надежды.
— Да, — говорю я без особой уверенности.
— Прости, любовь моя. Иди погуляй, прочисти голову, а когда вернешься, я испеку нам блинчики.
— Спасибо, мама.
— Как бы то ни было, — добавляет она, — я не думаю, что вы с Рейчел идеально подходили друг другу. Ты никогда не смотрел на нее должным образом.
— Что ты имеешь в виду?
Нова шевелится, и я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы успокоить ее.
— Ты смотрел на Купера так, словно он вручал тебе солнце каждый раз, когда улыбался. Ты светился, как будто любовь, которую ты испытывал к нему, невозможно было сдержать.
— Купер был... он был для меня всем.
Мама грустно улыбается мне, делая то, что делают мамы, когда смотрят сквозь тебя и заглядывают в твои самые сокровенные тайны.
— Скоро увидимся, — говорю я, затем поправляю шляпу от солнца на голове Новы. — Пойдем, звездочка, погреемся на солнышке.
У входной двери я проверяю, на месте ли мой телефон, затем открываю его и сталкиваюсь лицом к лицу с парой сверкающих голубых глаз, которые имеют надо мной слишком сильную власть.
Кайден вздрагивает, поднимает руку, делает шаг назад, затем переводит взгляд с моего лица на ребенка, привязанного к моей груди. Он такой великолепный, и я жалею, что у меня поднялась температура, когда я замечаю, что, несмотря на летнюю жару, он снова надел мою толстовку. Через одно плечо у него перекинут рюкзак, который он неловко перекладывает на другую сторону.
— Что ты здесь делаешь?
Я не хочу, чтобы мой голос звучал сердито, или, может быть, так оно и есть, потому что, черт возьми, я зол. А еще я испытываю такое гребаное облегчение, увидев его, что это злит меня еще больше.
Он кашляет и прочищает горло.
— Это ребенок Сейдж? — он делает шаг вперед и протягивает руку, которую быстро опускает. Когда я не отвечаю, он говорит снова. — Я надеялся... хм... Я хотел увидеть своего отца.
Его взгляд метнулся через мое плечо, прежде чем снова остановиться на моем лице.
— Его здесь нет, он вернется завтра, — говорю я ему.
Я думал об этом моменте, и в моей голове Кайден обнимает меня, мы целуемся, и он говорит мне, как сильно он скучал по мне. Он говорит, что сожалеет, что проигнорировал меня, и мы обнимаем друг друга, и все снова становится на свои места, как в те дни, когда мы провели вместе в его постели.
Этого не происходит.
Кайден неловко переминается с ноги на ногу, между нами нарастает тошнотворное напряжение.
— О, хорошо, я могу вернуться завтра. — он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается. — Прости, что не позвонил перед приездом, — наконец говорит он.
— Зачем тебе это, ты же со мной не разговариваешь, помнишь? — я усмехаюсь, мой голос жесткий и холодный, поэтому он не знает, как сильно он на меня влияет. Глаза Кайдена ненадолго закрываются, прежде чем снова поймать мой взгляд, голубые глаза изучают мои. Я изо всех сил стараюсь овладеть собой, сохраняя непроницаемое выражение лица.
— Ты злишься на меня, — заявляет он. — Я это заслужил, но я могу объяснить.
— Я не сержусь, я... — я качаю головой. — Твой папа будет рад, что ты здесь, — говорю я, меняя тему.
Он прикусывает нижнюю губу, затем облизывает ее, при этом кольцо на его языке высовывается наружу.
— Ты рад, что я здесь? — спрашивает он тихим голосом.
Тяжело сглатывая, я смотрю на Нову, а затем снова на Кайдена. Прежде чем я успеваю ответить, позади меня раздается тихий вздох, за которым следует дрожащий голос моей мамы.
— Кайден? — она подходит, чтобы встать рядом со мной, ее плечо натыкается на мою руку. — Не могу поверить, что ты здесь.
Когда я смотрю на маму, у нее влажные глаза и мягкая улыбка.
— Привет, Мария, — говорит Кайден. — Я хотел увидеть своего отца, но Джейми сказал, что его нет дома. Извините, что побеспокоил вас, я зайду завтра.
Кайден делает шаг назад, но моя мама бросается вперед и заключает его в объятия.
— Ты никому не мешаешь. Я так рада тебя видеть.
Ее светлые волосы резко контрастируют с его темными локонами, когда она крепче обнимает его. Мама что-то шепчет ему на ухо, и Кайден кивает, его собственные глаза блестят от непролитых слез. Я неподвижно стою у двери и смотрю, как мама берет Кайдена за руку и ведет его в дом.
— Кайден собирается остаться здесь на ночь, — говорит она. Мое сердце бешено колотится, так громко отдается в ушах, что я удивляюсь, как она не слышит этого.
Мама наклоняется ко мне и говорит строгим, без всякой ерунды голосом.
— Будь милым, Джейми. Я знаю, у вас двоих были свои проблемы, но сейчас он дома, и моему мужу это нужно.
Она понятия не имеет, как сильно я умолял его вернуться, как сильно я хочу, чтобы он был здесь. Не только ради Дункана, но и ради меня тоже. Вместо того чтобы что-то сказать, я просто киваю. Кайден бросает на меня застенчивый взгляд, прежде чем последовать за ней на кухню.
— Твой дядя Джейми испытывает что-то большое к этому человеку, — бормочу я Нове. — Но твой дядя еще и большой запутавшийся человек.
Она открывает свои голубые глаза и моргает, глядя на меня, прежде чем засунуть кулак в рот и снова заснуть.
Глава 29
Кайден
Джейми выглядит хорошо. Слишком хорошо — и ни капельки не рад меня видеть. Весь день он держится на расстоянии, приберегая все свои улыбки для Сейдж и ребёнка. То, как он ведёт себя с ними, заставляет меня чувствовать себя лишним. И если бы не тот факт, что я проделал весь этот путь, чтобы увидеть отца — на что ушли все мои силы, — я бы, наверное, уже уехал. Я сказал Дариусу, что Джейми вернётся к своей обычной жизни, и, похоже, оказался прав.
Я сосредотачиваюсь на Марии, стараясь сдержать ревность, когда Джейми снова смеётся над чем-то, что сказала Сейдж. Мария готовит вегетарианское угощение, и аромат чеснока с сыром наполняет всю комнату. Её тёплая улыбка и желание заботиться о нас напоминают мне праздничный ужин, который она приготовила для нас с Купером. Вся еда, подарки, любовь — всё, что она вложила, чтобы сделать тот вечер особенным.
Сожаление накатывает, когда я вспоминаю, как холодно вёл себя с ней раньше. Как даже не потрудился приехать на их свадьбу. У Марии было достаточно причин, чтобы не хотеть меня в своей жизни, и всё же она здесь — устраивает суету и болтает со мной, будто я никогда не убегал и не оставлял её с убитым горем отцом.
Наблюдение за тем, как Мария движется по кухне, невольно напоминает мне о том, как её сын делает то же самое — только менее грациозно и с куда большим количеством ругательств. Мысль об этом вызывает странное сжатие в животе, и по щекам разливается тепло, когда я вспоминаю другие вещи, которыми мы с Джейми занимались на моей кухне.
Мария протягивает мне тарелки, и я несу их в столовую, потом сажусь напротив Джейми.
— Надолго ты останешься? — спрашивает Сейдж, её взгляд скользит от меня к Джейми и обратно. Я уверен, что она в курсе всего, что произошло между нами, и этот вопрос адресован в равной степени и ему, и мне.
— Мне нужно вернуться на работу в четверг, так что пробуду здесь ещё пару дней. Мария говорит, что папа вернётся из поездки завтра. Думаю, всё будет зависеть от того, как он отреагирует на моё появление.
Я пожимаю плечами, и желудок сжимается при мысли, что он может не захотеть видеть меня.
— Я же говорила тебе, милый, твой папа будет в восторге, — говорит Мария, подходя к нам с огромной миской салата в одной руке и заправкой в другой.
— Джейми, принеси, пожалуйста, пасту с кухни?
Я смотрю вслед Джейми, выходящему из комнаты, и вдруг замечаю на стене большую фотографию, которая ускользнула от моего внимания раньше. Это снимок, который я знаю слишком хорошо — мы вчетвером лежим и смотрим на звёзды в ночь моего двадцатилетия.
— Это моя любимая фотография, — говорит Мария, заметив мой взгляд.
— И моя тоже, — отвечаю я. — У меня есть копия рядом с кроватью.
Хотя она спрятана в ящике, потому что смотреть на неё слишком больно.
Но сейчас, впервые с тех пор как мы потеряли Купера, я смотрю на снимок и вижу не только утрату — а то, что мы обрели. Семью.
Когда Джейми возвращается, мы садимся за стол. Больше всех говорят Сейдж и Мария, поддерживая лёгкую, уютную беседу. Джейми всё время держит Нову на руках, не сводит с неё глаз — она поразительно похожа на свою мать.
Мария спрашивает меня, чем я сейчас занимаюсь и где живу. Судя по тону, у меня складывается чёткое ощущение, что она не знает о нашей с Джейми встрече. Это становится окончательно ясно, когда она упоминает, что Джейми совсем недавно ездил в рабочую поездку — в тот самый город, где сейчас живу я.
После ужина Сейдж забирает Нову и, извинившись, говорит, что ей пора домой.
— Я могу подвезти тебя, — предлагает Мария. — У меня скоро книжный клуб, а он как раз рядом с твоим домом.
Джейми, а почему бы тебе не пригласить Кайдена куда-нибудь сегодня вечером? Поболтаете, проведёте время вместе.
— Даа, Джей, это было так давно. Уверена, вам есть что наверстать, — добавляет Сейдж, растягивая «даа» с намёком.
Джейми бросает на неё хмурый взгляд, но в ответ получает лишь её озорную ухмылку. Если Марию смутил комментарий, она виду не подаёт.
— Можешь остановиться в своей старой комнате. Джейми принесёт тебе свежее постельное бельё, — говорит Мария, вставая и начиная убирать со стола.
— Много указаний для Джейми, которыми можно разбрасываться направо и налево, — холодно отзывается он, вставая и забирая тарелки у матери. — У меня планы на вечер.
Он выходит из кухни, и я чувствую, как во мне сдувается весь воздух. Кажется, я совершил ошибку, придя сюда. Надеюсь, встреча с отцом будет хоть чуть-чуть теплее.
— Не обращай на него внимания, Кайден, — говорит Мария с грустной улыбкой. — Он тяжело переживает разрыв и многое держит в себе.
Как только она выходит из комнаты, я смотрю на свои руки, избегая взгляда Сейдж. Но она, конечно, не промолчит.
— Его настроение никак не связано с расставанием с Рейчел, — говорит она, и я поднимаю глаза. Нова у неё на коленях, она прижата к груди, и её крошечные голубые глаза смотрят прямо на меня.
— Но ты и сам это знаешь.
— Я знаю, — признаю я. — Он злится из-за меня.
— Бинго, — усмехается Сейдж. — Он думал, что ты — нечто особенное. А потом ты начал его игнорировать.
Она бросает взгляд на дверь, затем снова на меня.
— Джейми всегда знал, чего хочет. Он никогда не боролся с этим… до тебя. Ты всё перевернул вверх дном, а потом просто оттолкнул его.
— Я не хотел, — защищаюсь я. — Я просто… — качаю головой, потому что это прозвучит особенно плохо перед Сейдж. — Я просто расстроился, что он ушёл.
Мой взгляд опускается на ребёнка.
— Я понимаю его доводы, но он даже не сказал, что вернётся. Как будто всё, что было между нами, для него было просто увлечением.
Она кивает, и, к моему удивлению, совсем не выглядит обиженной.
— Ты просил его вернуться? Потому что, насколько я знаю, он просил тебя приехать сюда. Он показал, чего хотел, когда попросил об этом.
Джейми не заводит интрижек. Он не рисковал своим сердцем с тех пор, как потерял Купа.
Я вспоминаю, как он умолял меня поехать с ним тогда, как сильно мне не хватило храбрости просто согласиться. Жалею, что не попросил его вернуться. Жалею, что мы даже не поговорили об этом, не попытались найти способ быть вместе, несмотря на расстояние.
Но желания ничего не значат, особенно для меня.
Сейдж качает головой, поднимается с ребёнком на руках и сумкой через плечо, встаёт в дверях.
— Послушай, если хочешь знать моё мнение: вы оба не умеете говорить друг с другом. Он злится, потому что ты его игнорировал. А ты игнорировал его потому что… я даже не знаю, почему, но уверена — у тебя были свои причины. Что угодно.
Это неважно. Вы уже не дети — разберитесь с этим.
Она уходит, не говоря больше ни слова, а я думаю лишь о том, как повезло этому ребёнку, что у него такая мама, как Сейдж.

Я лежу без сна на своей кровати, прислушиваясь к тому, как мой сводный брат топает по своей комнате. Мария всё ещё не вернулась, и, насколько я знаю, он никуда не выходил, несмотря на заявленные планы.
Джейми не жил здесь, когда жил я, но Мария и мой отец всё равно выделили ему комнату. Спустя какое-то время после смерти Купера он переехал в неё. Сейчас он всего в нескольких футах от меня, но расстояние между нами кажется целым океаном.
Кожа зудит, ноги не находят себе места, я ворочаюсь, стараясь не обращать внимания на внутреннюю боль, которая просит одного — увидеть его. Прикоснуться. Поцеловать.
Игнорируя ту часть себя, которую неудержимо тянет к Джейми, я собираю всю волю в кулак, чтобы не постучать в его дверь.
Вдруг начинает играть громкая музыка. The Whole of the Moon разрывает тишину дома и просачивается в мою комнату. Звук становится громче, и я уверен — он делает это нарочно, чтобы подразнить меня. Когда песня звучит на повторе уже в третий раз, я с раздражением вылезаю из кровати и распахиваю свою дверь, в несколько шагов подхожу к его закрытой.
Он открывает её после пары громких ударов, и я задерживаю дыхание, когда вижу, насколько захватывающе он выглядит: в обтягивающей белой рубашке и синих джинсах.
— Ты не мог бы сделать потише, пожалуйста?
Он хмурит брови, разглядывая меня — я в чёрных джинсах и толстовке с капюшоном.
— Нет, — отвечает он прямо, достаточно громко, чтобы перекричать музыку. — Я всё равно скоро ухожу.
Джейми разворачивается и уходит вглубь комнаты, а я, не задумываясь, иду за ним. В его комнате пахнет им — сильно и узнаваемо. Кровать не заправлена, одежда грудами валяется на столе. Я осматриваю всё вокруг, прежде чем снова остановить взгляд на его плечах.
Он воплощение силы и уверенности, но в нём есть что-то мягкое, тёплое и спокойное — такое, что каждый раз, когда он рядом, мне хочется раствориться в нём без остатка.
Охваченный раздражением — и из-за него, и из-за себя, из-за этой болезненной потребности в сводном брате — я выключаю колонку из розетки. Комната погружается в тишину.
— Я думал, ты уходишь? — мой голос звучит твёрже, чем я хотел.
Когда он оборачивается, его глаза темнеют, и на лице появляется голодное выражение, от которого у меня учащается пульс.
— Да, — отвечает Джейми, делая шаг ближе. Я наблюдаю, как его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. — На свидание, — добавляет он.
— О. — Моё сердце падает, а разум кричит: уходи. Но я никогда не был тем, кто делает правильный выбор. — Она красивая?
Я не знаю, зачем продолжаю мучить себя этим вопросом.
Джейми подходит ближе. Его голова чуть склоняется набок, пока он внимательно меня изучает. Я выпрямляюсь, стараясь не показать, как дрожит моё тело. В воздухе повисает напряжение, горячее и плотное, как пар. Желание разливается по венам, затылок покрывается потом.
— Он, — говорит Джейми. — И да, он симпатичный.
Моё горло сжимается. Я с трудом сглатываю, и его взгляд тут же останавливается на моём кадыке.
— Ты собираешься трахнуть его?
Я сжимаю руки по швам, чтобы не дотянуться до него. Эта игра, в которую мы играем, внезапно кажется пугающе знакомой.
Поразительные зелёные глаза Джейми останавливаются на моих губах.
— Если он этого захочет, — говорит он, и его голос низко вибрирует между нами. Он так близко, что я чувствую жар, исходящий от его мускулистого тела. — Ты хочешь этого?
Расстояние между нами исчезает, и я остро ощущаю бешеный стук сердца и кровь, пульсирующую в ушах.
Он облизывает губы.
— Кажется, то, чего я хочу, больше не имеет значения.
Он заполняет собой всё: мои мысли, дыхание, желание. Я не могу остановиться. Я хочу его. Больше, чем хочу следующего глотка воздуха с его запахом.
Мои руки ложатся ему на грудь. Одна сжимает ткань рубашки, другая скользит под подол, поднимая её, пока мои пальцы блуждают по его упругому животу. У него перехватывает дыхание, и в тот же момент его руки находят мои бёдра, прижимая меня к себе с неумолимой силой.
Почему именно он? Почему моё глупое сердце должно было споткнуться — и упасть прямо в его руки?
— Чего ты хочешь, Джейми?
Мой лоб прижимается к его, и наши глаза остаются прикованы друг к другу.
— Скажи, что скучал по мне, — шепчет он. — Скажи, что хотел меня увидеть, даже если это будет ложь.
— Это не было бы ложью. — Я наклоняюсь и мягко касаюсь его губ. — Я скучал по тебе. Я хочу тебя. — мои губы резко прижимаются к его, и поцелуй становится жадным. — Я никогда никого не хотел так сильно.
Джейми углубляет поцелуй, его язык скользит внутрь, заглушая мои стоны.
— Я всё ещё злюсь на тебя, — выдыхает он, его руки скользят от моих бёдер к ягодицам.
Он притягивает меня ближе, наши напряжённые тела соприкасаются, вызывая мурашки. Его губы находят место под моим ухом, и я вздрагиваю от внезапной волны желания.
— Мне не нравится, когда ты меня игнорируешь.
— Прости, — шепчу я, пока он жадно сжимает меня. — Я думал, что больше не нужен тебе.
Он зарычал и снова впился в мои губы, а затем крепко обхватил моё лицо ладонями.
— Ты сводишь меня с ума.
— Позволь мне загладить свою вину, — говорю я, моя рука скользит к его паху.
Джейми лукаво улыбается, затем кладет руки мне на плечи и не очень деликатно надавливает, пока я не падаю на колени, мой взгляд останавливается на пряжке его ремня и выпуклости на джинсах. Он срывает с себя рубашку, и я любуюсь впадинами, которые доходят до краев его джинсов с низкой посадкой.
— Может, это неправильно, Кайден. Но ты мне нужен. — он расстегивает ремень и молнию на джинсах. — Возьми меня.
Утыкаясь носом в его расстегнутую ширинку, я вдыхаю его запах, затем делаю, как он приказал. Вытаскивая его твердый член из боксеров, я выпрямляюсь, а затем облизываю его от основания до кончика.
— Я хочу наказать тебя за то, что ты оттолкнул меня. — его руки находят опору в моих волосах, и я смотрю на него снизу вверх. — Но в то же время я хочу боготворить каждый дюйм твоего тела.
— Сделай и то, и другое, — предлагаю я, обхватывая губами его твердую длину. Он издает глубокий стон и крепче сжимает мои волосы, дергая до тех пор, пока у меня не начинают слезиться глаза.
— Вот и все, солнышко. Пососи меня. Покажи мне как сильно ты скучал по мне.
Втягивая щеки, я сосу сильнее, одновременно вбирая его глубже в свой рот. Его хватка в волосах становится все более болезненной, но это только подстегивает меня, заставляя мой собственный член пульсировать в джинсах.
Джейми смотрит на меня сверху вниз, его губы приоткрываются в идеальной букве О, в то же время он начинает двигать бедрами. Удерживая мою голову неподвижно, он трахает мое горло, его толчки становятся все более сильными с каждым движением. Разжав челюсть, я позволяю ему взять контроль в свои руки, давясь каждый раз, когда он попадает мне в горло.
—О, черт, черт, я собираюсь трахать твое горло так сильно, что ты будешь чувствовать меня там несколько дней.
Стон вырывается из меня, и я поспешно расстегиваю ширинку и освобождаю свой ноющий член, в то время как Джейми врывается в меня, как дикое животное. Он прижимает свой член глубоко к моему горлу, мой нос прижимается к жестким волосам у его основания, пока у меня перед глазами не начинает плыть. Затем он вырывается, и я резко втягиваю воздух, прежде чем он делает это снова и снова.
—Боже, ты такой идеальный. Давишься моим членом, как хороший гребаный мальчик.
Я всхлипываю от его слов — мой разум затуманен, тело теплое и податливое, я плаваю в море ощущений. Я теряю представление обо всем вокруг, и когда его движения сбиваются и густая, соленая сперма покрывает мое горло, я едва в состоянии проглотить все это. При кашле часть жидкости стекает из уголков моего рта на подбородок. Джейми вырывается, трется своим членом о мои губы и при этом бормочет ‘прекрасно’, затем поднимает меня с пола и бросает на свою кровать. Он срывает с себя оставшуюся одежду, затем осторожно снимает всю мою, пока я не оказываюсь обнаженный.
Джейми накрывает меня своим телом, его рот находит мою шею и прижимается к ней, пока кожу не начинает покалывать. Его истощенный член дергается у моего бедра, когда он целует мою шею и слизывает свою сперму с моей кожи.
— Посмотри на меня, — говорит он, покрывая целомудренными поцелуями равнины и впадины моего тела.
Он прикасается к каждой частичке меня, кожа оживает и покалывает от ощущений. Когда он раздвигает мои ноги и его язык находит мою дырочку, в то же время его рука сжимает мой член, мои легкие перестают работать, и я уплываю в дымке чистого, раскаленного добела удовольствия.
— Ты такой красивый, я не могу перестать смотреть на тебя. — он целует мой ободок, в то время как его рука совершает круговые движения вокруг моего члена. — Я не могу перестать мечтать о тебе. — Джейми лижет и покусывает мою дырочку. — Я не могу перестать думать о том, насколько ты идеальный. Для меня. Только для меня.
Его рука медленно двигается по моему члену, пока он лижет, сосет и исследует мою дырочку. Он не отпускает, пока слезы не текут из моих глаз, и я умоляю его заставить меня кончить.
Джейми останавливается, отстраняясь, чтобы осмотреть мое раскрасневшееся, потное тело, и я стону, разгоряченный, нуждающийся и желающий. Блядь, я так сильно хочу.
Он наклоняется надо мной, его рука ласкает мой член, а рот нависает над моим. От него пахнет мускусом, и я понимаю, что он пахнет ... как я.
— Ты хочешь этого? Быть моим?
Всхлипы срываются с моих губ, и мое тело извивается под ним, пока он овладевает мной, жестко и быстро.
—Скажи это.
—Да! — я вскрикиваю, удовольствие выплескивается из меня, когда я киваю головой — от его слов, от его прикосновения, от чистой правильности момента.
Джейми Дюран, возможно, никогда не собирался быть моим, но, возможно, жизнь не так пряма — возможно, то, чему не суждено было случиться, однажды может случиться. Когда он укрывает нас пуховым одеялом и я прижимаюсь к нему, я надеюсь, что я прав.
Все переводы собраны здесь:
Глава 30
Джейми
— О боже, мне следовало постучать.
Испуганный голос моей матери вырывает меня из действительно прекрасного сна. Холодный воздух бьёт в бок, когда тёплое тело рядом со мной резко вскакивает. Открывая глаза, я вижу маму, которая с округлившимися глазами смотрит на Кайдена, раскрасневшегося до корней волос.
Чёрт.
— Мам, — стону я. — Ты не можешь вот так врываться! Уходи, пожалуйста.
Я натягиваю одеяло выше на голову, затем хватаю Кайдена за ногу и утаскиваю его обратно под одеяло. Его тёплая, обнажённая кожа прижимается к моей, и я утыкаюсь носом в его шею. От него пахнет теплом, сном и мной.
— Извини. Чёрт. Я просто хотела спросить, не видел ли ты Кайдена. Хотя теперь, очевидно, — бормочет она. — Дункан будет дома через пару часов, и я хотела ему сказать. Если можешь передать… Господи, это так неловко.
— Мам, ты не делаешь ситуацию менее неловкой. Он получил сообщение, просто уходи, пожалуйста, — говорю я.
Кайден смотрит на меня широко распахнутыми глазами, брови сведены, нижняя губа зажата между зубами. Я мягко оттягиваю её большим пальцем, а потом наклоняюсь и целую.
— Ладно, ухожу. Может, в следующий раз повесишь на дверь носок? Хотя нет, я просто постучу, — бормочет она. — Эм... Джейми?
Я улыбаюсь Кайдену и отвечаю ей, благодарный за большое пуховое одеяло, которое спасает нас от ещё большего позора.
— Да, мам?
— Это ведь не впервые, правда? Нет, не отвечай! Я слишком любопытна. Прости. Всё, я действительно ухожу.
Когда дверь закрывается, Кайден сбрасывает с нас одеяло и садится, тело у него напряжено. Он смотрит в ту сторону, где ещё секунду назад стояла моя мама.
— Прости. Мне, наверное, стоило вернуться в свою комнату.
— За что ты извиняешься?
Я целую его в щеку и переворачиваюсь, чтобы он мог прислониться спиной к моей груди.
— Потому что ты не хотел, чтобы они знали о нас. Я не говорю, что мы — это что-то серьёзное… Но ты понимаешь, о чём я.
Я тихо смеюсь, покусывая нежное местечко у основания его шеи. Его тело вздрагивает, и я снова целую туда, оставляя любовные отметины, пока он не начинает хныкать и прижиматься ко мне.
Перекатив Кайдена на спину, я устраиваюсь, положив голову ему на живот, и начинаю играть с его пупком, обводя пальцем татуировку, опоясывающую его, и глядя в его сапфирово-голубые глаза.
— Мне всё равно, кто знает. Но нам, наверное, стоит поговорить о том, что всё это значит. И чего мы хотим. Я бы хотел, чтобы это было больше, чем просто секс.
Губы Кайдена растягиваются в улыбке.
— Мне бы тоже этого чертовски хотелось.
— Хорошо, — шепчу я, прижимаясь носом к его животу, а затем целую чуть ниже, пока не раздвигаю его ноги и не провожу губами по коже внутренней стороны бедра.
— Они новые, — замечаю я, целуя особенно яркую царапину. Его мышцы напрягаются под моими прикосновениями. Я бы хотел забрать всю его боль, вытянуть её из него, но знаю, что исцеление так не работает. Оно не приходит за одну ночь, не лечится несколькими сеансами терапии и не исчезает только от любви и заботы другого человека. Это путь, которым он должен идти сам. А я просто хочу идти рядом и держать его за руку столько, сколько потребуется.
— Я знаю, — едва слышно говорит он. — Я стараюсь. Но иногда… всё равно не помогает.
Целуя его бедра в последний раз, я кладу голову на подушку рядом с ним, и он поворачивается, так что мы оказываемся нос к носу.
— Тебе не нужно мне ничего объяснять, — говорю я. — Но пообещай, что если тебе захочется с кем-то поговорить, ты это сделаешь. Я всегда готов выслушать, если ты выберешь меня. Мне нужно, чтобы с тобой всё было в порядке, Кайден. Я знаю, это звучит эгоистично, но я не могу... не могу потерять и тебя тоже. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив и в безопасности.
Он кивает, и его руки ложатся на мои бёдра.
— У тебя действительно должно было быть свидание прошлой ночью? — спрашивает Кайден, оставляя следы на моей шее своими губами.
— Может быть. А может, я просто хотел подразнить тебя — разозлить настолько, чтобы ты почувствовал себя обязанным поцеловать меня.
Кайден смеётся, всё ещё касаясь моей кожи губами, потом хлопает меня по животу.
— Мудак, — говорит он, отстраняясь, и на его лице появляется мягкая, тёплая улыбка.
— Я ведь злился на тебя, помнишь? Тогда это казалось вполне справедливым.
Он падает на меня, и я тону в его смехе. Он сладкий, как мёд, и тёплый, как летний ветер. Это редкое сокровище, которое удаётся увидеть немногим, и я хочу впитывать каждую секунду.
Когда он затихает, его голубые глаза сияют, искрятся светом.
Моё сердце подпрыгивает, а грудь наполняется лёгким трепетом. Кайден прижимается ко мне лбом.
— Как думаешь, у нас могло бы получиться что-то хорошее?
Я целую его. Сильно, глубоко. Надеясь, что этот поцелуй скажет ему больше любых слов — насколько, по-моему, мы можем быть чем-то настоящим.

Пока Кайден в душе, я спускаюсь вниз и нахожу маму в гостиной с kindle в руках. Из динамиков, встроенных в стены, негромко льётся музыка.
— Доброе утро, — говорит она, и на её губах появляется ухмылка, когда я плюхаюсь в кресло напротив. — Спокойная ночь?
— Мам, — говорю я невозмутимо. — Давай, говори всё, что хочешь. Задавай свои вопросы.
Я раскидываю руки, ладонями вверх.
— На самом деле, я даже не знаю, с чего начать. Я, конечно, заподозрила что-то, когда ты вернулся домой после своей
— Я не... Он просто позвонил. — Я не вдаюсь в подробности — кто именно и почему, это не моя история. — Я никогда его не ненавидел. У нас были разногласия, да, но с тех пор прошло много времени, и мы оба изменились. — Я потираю колени, глядя на тыльную сторону рук. — Я никогда не ожидал ничего подобного. Я просто увидел его — и... всё как-то само произошло.
Игривость в мамином голосе исчезает, когда она снова заговорила — уже серьёзно:
— Ты знаешь, мне всё равно, с кем ты встречаешься. Но, Джейми... ты уверен, что делаешь это по правильным причинам?
— Что ты имеешь в виду?
Я тут же напрягаюсь, руки сжимаются на коленях.
— Не лги мне, — говорит она твёрдо. — Я твоя мама, и я знаю, что ты годами лгал мне.
Её брови сходятся в прямую линию, и тонкие черты лица вдруг кажутся куда строже обычного. Но в глазах — беспокойство, не злость.
— Ты был на могиле Купера?
Этот вопрос вырывает из меня весь воздух. Всё это время я думал, что она поверила моей лжи. Что я всё хорошо спрятал. А теперь мне кажется, что я сам себе врал больше всего.
— Не смотри на меня так, Джей, — её голос мягче, но не менее серьёзен. — Я знаю, что это Сейдж оставляла там цветы. Я никогда тебя не осуждала — мы все справляемся с горем по-своему. Вот почему я и молчала до сих пор.
Она делает паузу, вглядываясь в меня.
— Но меня беспокоит, что ты можешь использовать Кайдена, чтобы заполнить ту пустоту, которую оставил после себя Купер.
Мои руки находят волосы, я дергаю себя за кончики, закрываю глаза, пытаясь унять водоворот эмоций, бурлящий внутри. Я ещё не справился со смертью Купера, но дело с Кайденом совсем в другом. Это не способ справиться. Это отдельно от того, что я чувствовал — или чувствую — к Купу.
— Я не жду, что ты поймёшь, мам. Но ты ошибаешься. Может, я и не отпустил Купера полностью… — я вздыхаю, — но Кайден — это не способ заполнить пустоту. Я не с ним, чтобы чувствовать себя лучше. Я не смотрю на него и не вижу Купера. И не потому, что они не похожи — все знают, что они похожи, — а потому что Кайден совсем другой. И чувства к нему другие.
Трудно объяснить маме, что именно я чувствую, особенно когда сам ещё не до конца это понимаю. Всё, что я знаю сейчас — когда я смотрю на Кайдена, я чувствую себя счастливым.
Мама опускается передо мной на колени, кладёт руки мне на колени. До меня доносится её запах лаванды, и на секунду я снова становлюсь тем маленьким мальчиком, который ищет у мамы ответы на все вопросы.
— Он мне нравится. Не из-за Купера, а из-за того, кто он есть. Он забавный, умный и, наверное, самый раздражающий человек, которого я знаю, но я всё равно хочу быть с ним. Разве этого недостаточно?
Она касается моей щеки, и я накрываю её ладонь своей рукой.
— Я не могу ответить за тебя. Я просто не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Господь свидетель, тебе этого хватило бы на всю жизнь.
— Я знаю, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу. — Я не собираюсь причинять ему боль.
Я замечаю движение краем глаза, и мама встаёт, поправляя свой розовый сарафан. В дверях стоит Кайден — в своих обычных чёрных джинсах и аккуратно выглаженной тёмно-синей рубашке с короткими рукавами. Он играет с пирсингом в языке, его взгляд метается от моей мамы ко мне и обратно. Я не знаю, сколько он услышал, но по выражению его лица понимаю — он точно заметил тревогу в глазах моей мамы.
Встав, я подхожу к нему и обнимаю за талию, затем нежно провожу губами по его щеке.
— Ты выглядишь очень привлекательно, солнышко, — говорю я.
Он тихо вздыхает и прижимается ко мне. Его тело дрожит — совсем слегка, почти незаметно, но я чувствую это, потому что держу его близко.
— Ты в порядке? — шепчу я.
Он прижимается щекой к моей, так что его губы оказываются у моего уха.
— Чертовски нервничаю. А что, если он не хочет, чтобы я был здесь?
Я мягко высвобождаю одну руку из его объятий, беру его за ладони и веду наверх, обратно в свою комнату. Там я обнимаю его лицо ладонями, ощущая щетину на его щеках, в то время как его руки остаются на моей груди — одна над сердцем, другая скользит под рубашку, рисуя узоры на моих рёбрах.
— Ты имеешь полное право чувствовать то, что чувствуешь, — говорю я. — Но я обещаю тебе: твой отец будет рад видеть тебя. И я говорю это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватым.
Глаза Кайдена сужаются, у их уголков появляются крошечные морщинки, делающие его старше его двадцати трёх лет.
— За последние три года он говорил, как хочет увидеть тебя, столько раз, что я уже сбился со счёта. Он действительно этого хочет. Мы все этого хотим.
Его плечи остаются напряжёнными, но мои слова будто стирают часть тяжести с них. Его тело всё ещё немного дрожит, но губы растягиваются в медленной, осторожной улыбке. Я целую его в лоб, потом в нос, а затем — в фиолетовый след от укуса на шее.
— Это будет забавно объяснить, — шучу я, облизывая ушибленную кожу и вырывая у него сладчайший стон. Его глаза закрываются, и он проводит ногтями по моему животу, заставляя мышцы напрячься. Игриво я разворачиваю Кайдена и притягиваю его так, что его спина оказывается на одном уровне с моей грудью.
— Твой отец вернется меньше чем через двадцать минут, — говорю я, прижимаясь к его спине. — Как насчет того, чтобы немного отвлечься, снять напряжение?
Мои руки медленно скользят вверх и вниз по его груди, по гладкой ткани рубашки, которая идеально подчеркивает каждую линию его тела. Я прижимаюсь губами к его уху и шепчу:
— Думаешь, у нас есть время на пару минут уединения?
Я прикусываю мочку его уха, и он вздрагивает, мягко прижимаясь ко мне. Его дыхание становится тяжелее, и он находит мою руку, переплетая наши пальцы.
— Не знаю… — шепчет он с усмешкой. — Ты хорош, но, может, не настолько быстр.
Я усмехаюсь и провожу пальцами вверх по его груди, останавливаясь на шее, где ощущаю, как у него перехватывает дыхание. Моя ладонь замирает на его кадыке, и я легко прижимаю пальцы, ощущая биение его пульса.
— Ты не должен бросать мне вызов, солнышко, — говорю я с теплой, игривой хрипотцой. — Может, у тебя не останется сил дождаться отца.
Кайден хихикает и откидывает свою задницу назад, так что она трется о мою эрекцию. Одной рукой схватив его за шею, другой я вытаскиваю его член из боксеров, поглаживая его медленными, мучительными движениями.
— Мне не нравится, что ты не в моей толстовке, — шепчу я, потому что внезапно испытываю такое собственническое чувство к этому мужчине, что у меня возникает непреодолимое желание постоянно видеть его в моей одежде. В этой мысли есть что-то первобытное и неотложное, что заставляет меня подтолкнуть его к столу и поспешно расстегнуть джинсы. Непреодолимая потребность быть внутри него.
Мы работаем вместе, неистово двигая конечностями, пока он не оказывается обнаженным, его спина выгнута дугой, локти упираются в стол. Линия его позвоночника под безупречной бледной кожей возбуждает меня, и я провожу по ней языком от кончика, под его черными локонами, до основания, чуть выше круглой, пухлой задницы.
— Ты опьяняешь, — хрипло произношу я, позволяя своим рукам блуждать по его гладкой коже, забывая о том, что мы спешим. — Я не могу насытиться.
Моя рука скользит между его ягодиц, и он вздрагивает, его дырочка сжимается, когда мой палец нежно касается ее.
Звук закрывающейся дверцы машины и голоса у входа заставляют Кайдена резко выпрямиться, и он сталкивается со мной, почти теряя равновесие. Когда он оборачивается, его щёки окрашены в самый красивый оттенок розового, что я когда-либо видел, а в глазах читается смесь тревоги и решимости. Такие тёмные, притягательные... Я не могу удержаться — несмотря на то, что он пытается привести себя в порядок, я беру его за шею и притягиваю ближе, целуя с нежной решимостью.
Кайден стонет, и мои яйца болят, и я очень близок к тому, чтобы сказать к черту это и все равно наклонить его, когда он отстраняется и вытирает свои потрескавшиеся губы.
— Позже, — выдыхает он, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — Мне нужно сделать это сейчас. Пока не передумал.
— Позже, — повторяю я, обещая. Затем помогаю ему привести себя в порядок, чтобы он не выглядел так, будто только что едва не поддался искушению за пару мгновений до встречи с отцом после трёх лет разлуки.
С засосами уже ничего не поделать, но он поднимает воротник, пытаясь скрыть их, что придаёт ему вид слегка небрежного рокера — своего рода маска, за которой он прячет тревогу.
Сделав глубокий вдох, я наблюдаю, как он собирается с мыслями, бормочет себе под нос что-то ободряющее, затем тихо открывает дверь и выходит. Я иду за ним, готовый подхватить его, если всё пойдёт не по плану.
Глава 31
Кайден
Я не знаю точно, когда понял, что забыл, как звучит Купер. Чем дольше его не было, тем труднее вспоминать мельчайшие детали — его запах, звук его смеха. Я ожидал, что с отцом будет то же самое. Но когда захожу на кухню, первая мысль — он звучит так же, как и всегда. Его голос — тёплый, глубокий. Он никогда не был шумным человеком: твёрдым, когда нужно, он не кричал и не повышал голос, но и не говорил слишком тихо.
— Я до сих пор не могу поверить, что никто из его коллег не пришёл… Мне так жаль этого парня, — говорит папа Марии. Он стоит ко мне спиной и раскладывает сумку с ноутбуком на стойке. Когда я вхожу, она поднимает голову, и на её лице появляется улыбка. Папа замечает это и медленно поворачивается, следя за её взглядом.
Когда он видит меня, бумаги выпадают у него из руки и шурша падают на стойку.
— Кайден? — спрашивает он. Его голос дрожит, полон благоговейного неверия, словно он не может поверить своим глазам. Позади меня Джейми кладёт руку мне на поясницу и мягко подталкивает вперёд.
Папа делает шаг навстречу. Его глаза блестят, а подбородок дрожит.
— Привет, пап.
Эти два слова, должно быть, сильно ударили его, потому что у него подгибаются колени, и я тут же бросаюсь вперёд, хватаю его. Он выше меня, но намного худее, чем я помню. Его тёмные волосы тронуты сединой, особенно на висках, но он всё тот же мужчина, которого я знал. Тот, кто перевязывал мне колено, когда я упал с велосипеда, тот, кто трижды смотрел шоу Питера Пэна и в конце каждого раза вставал и подбадривал меня, и который никогда не разочаровывался во мне, даже когда я его отталкивал.
— Это реально, да? — говорит он, кладя руки мне на плечи и отодвигая меня назад. Его взгляд скользит по мне с головы до ног. — Я уже начал думать, что больше никогда тебя не увижу.
Слёзы текут по его лицу, скрываясь в темной бороде, которую он отрастил с тех пор, как я видел его в последний раз.
Кажется, мы обнимаем друг друга часами, ни слова не произнося. Я чувствую биение его сердца и прерывистое дыхание. Где-то на кухне кто-то включает чайник, и вдалеке лает собака. Но ни один из нас не отпускает другого.
— Прости меня, — всхлипываю я, уткнувшись лицом в его шею. — Прости за всё это. За то, что поверил маме, за то, что выбрал её, за то, что был таким ужасным сыном. Мне очень жаль. Я стоил нам слишком дорого, папа. Я стоил нам Купера.
— Эй, — говорит он хриплым от эмоций голосом, заставляя меня взглянуть ему в глаза. — Ты ничего подобного не сделал. Ты был ребенком, когда твоя мать ушла, и мы использовали тебя и твоего брата как оружие друг против друга. Это наша вина, а не твоя. Прости, что я был строг с тобой, я должен был быть лучше. Что касается Купа, — он вытирает слёзы с моих щек тыльной стороной ладони. — Купер погиб в результате несчастного случая.
Качая головой, я вырываюсь из его объятий. Почему никто не обвиняет меня? Почему никто — ни папа, ни Мария, ни Джейми — не видит, что это моя вина?
— Если бы не я, он бы не попал в аварию!
Каждое слово разрывает меня, когда я рассказываю своему отцу и Марии, которая сейчас стоит рядом с ним, каждую грязную деталь о том, что произошло той ночью и в месяцах, предшествовавших этому. О маме и о Кайле. Я говорю всё это, позволяя словам вырываться болезненными вздохами, оставляющими внутри меня пустоту и холод.
— Мне жаль, что это случилось с тобой, мой мальчик, — говорит мой отец, его голос полон сострадания. — Мне жаль, что этот человек причинил тебе боль. Я понимаю, почему ты винишь себя, но тебе нужно перестать это делать. В ту ночь могло случиться что угодно. За рулём мог быть ты — или Джейми. Мы могли потерять любого из вас или всех вас. Мы никогда не узнаем наверняка, и мы не сможем двигаться вперёд, если будем оглядываться назад.
Рука Джейми всё ещё на моей спине, и я прижимаюсь к её прикосновению. С ним я чувствую себя в безопасности. Полноценным и рациональным. Он даёт мне так много, всего одним прикосновением своей руки.
— Хотел бы я, чтобы на его месте был я, — признаюсь я, опустив голову. Джейми ворчит, и папа встает прямо передо мной, его черные носки блестящих рабочих туфель касаются кончиков моих носок. Он приподнимает мой подбородок, и я вынужден смотреть в те же шокирующие голубые глаза, что у нас с ним, и которые раньше были у Купера.
— Я не знаю, — он качает головой. Озарение приходит к нему, и он спрашивает: — Боже, Кайд, пожалуйста, скажи мне, что ты не провел эти последние три года, желая умереть?
Я задыхаюсь от своих слов, но выдавливаю из себя невнятное «да», затем показываю ему шрам на своем запястье. Мария ахает, и тихие слезы текут по щекам моего отца.
— Я скучаю по Куперу. Я просто хотел снова быть с ним. Если бы я умер в тот день вместо него или с ним, мне было бы не так больно. Всё болит, постоянно, — рассказываю я сквозь всхлипывания.
— О, Кайд... — папа берет салфетку, которую ему предлагает Мария, и промокает мои мокрые щеки. — Прости, что я не смог быть лучше с тобой. Я знаю, что не всегда был хорошим отцом, и я очень сожалею, что никогда не показывал тебе, как сильно я тебя люблю — может быть, если бы я это сделал, ты бы не ушел, когда мы больше всего нуждались друг в друге.
В поезде я сказал себе, что не буду чувствовать вины за то, что уехал, за то, что сделал то, что должен был сделать. И я не чувствую, но от этого тот факт, что меня не было рядом, когда я был нужен ему или когда я нуждался в нем, не становится менее болезненным.
— Мне нужно было уйти, папа, — наконец сдаюсь я и прислоняюсь к Джейми. Он обнимает меня за талию и кладет ладонь мне на живот. От меня не ускользает вопросительный взгляд моего отца, но он ничего не говорит.
— Я отталкивал тебя годами, и еще больше, когда ты женился на Марии, — я смотрю на красивую блондику, стоящую рядом с моим отцом, положив руку ему на плечо. Она всегда была со мной приветлива, а я отплатил ей плохим отношением и полным безразличием. — Как я мог остаться? С моей стороны было нечестно просить тебя помочь мне пережить худшие дни в моей жизни. Не тогда, когда я никогда не был рядом с тобой.
— Семьи не сводят счеты, Кайден, — говорит папа твердо, но без злобы. — И это именно то, что мы есть — ты, я, Мария, Джейми и Купер. Я знаю, что мы не та семья, о которой ты всегда мечтал, но мы то, что у тебя есть.
Мария встает перед ним и целует меня в щеку.
— Мы любим тебя.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз моя собственная мать говорила мне, что любит меня — думаю, мне было лет пятнадцать или шестнадцать. Это было так давно, что я не помню, каково это — иметь мать, любящую меня. Слова Марии проникают в мое сердце, заполняя трещины, которые образовались задолго до смерти Купера.
— Почему? Я был так ужасен с тобой.
Она мягко улыбается и смотрит через мое плечо на Джейми.
— Я вырастила мальчика-подростка, я привыкла к плохому отношению. Тебе не нужна была мачеха и сводный брат, я сама была в таком положении, так что понимаю. Но ты не смог бы отпугнуть меня или помешать мне любить тебя и Купера, как своих собственных.
Джейми с обожанием усмехается, его дыхание обжигает мою шею, и я не могу сдержать ухмылку.
На кухне воцаряется тишина, пока теплое летнее солнце струится через окна и открытую заднюю дверь. Проходит несколько секунд, прежде чем мой папа снова говорит.
— Я действительно скучал по тебе. Спасибо, что вернулся домой.
Кажется, что всего этого слишком много и в то же время недостаточно. Я хочу сказать больше, вдохнуть больше их сладких слов и понимания, но мое тело и разум слишком устали.
Мои колени превращаются в желе, грудь сжимается, и я задыхаюсь от приливной волны слез, вызванных годами страданий. Мой папа забирает меня из объятий Джейми, прижимая к себе и позволяя мне плакать о каждом моменте моей жизни, который причиняет боль. За те разы, когда моя мать бросала меня и заставляла чувствовать себя никчемным, за те разы, когда я подводил своего близнеца, за моменты, когда мне казалось, что причинение боли самому себе было единственным ответом. Я оплакиваю брата, которого я потерял, и время, которое мы потеряли раньше, когда я мог бы смеяться с ним, но вместо этого утопал в выпивке и мужчинах. И я плачу за три года, которые я провел без этого — без своей семьи.
Когда у меня больше не осталось слез, и мое тело дрожало от непреодолимого изнеможения, я, наконец, отстраняюсь от отца и возвращаюсь на свое место в объятиях Джейми. Мария, которая, как и ее сын, прирожденный воспитатель, приготовила четыре чашки чая и разложила кусочки шоколадного торта. Каждый из нас берет по кружке и тарелке, а затем садится в гостиной. Мария и папа на большом диване, Джейми в кресле, а я на полу между его ног. Его руки перебирают мои волосы, пока я пью чай. Здесь тепло и уютно, и вместе с ощущением успокаивающего присутствия Джейми я чувствую себя более сосредоточенным и уравновешенным, чем за очень долгое время.
— Кто-нибудь когда-нибудь объяснит мне это? — спрашивает папа, указывая на меня и Джейми. Атмосфера в комнате меняется, и позади меня рука Джейми крепче сжимает мои волосы.
— Мама уже выразила свое беспокойство, — отвечает Джейми.
Я пропустил большую часть его разговора с мамой этим утром, поэтому не знал, что у нее были опасения.
Хотя я понимаю, как это может выглядеть для других.
— Тогда, я надеюсь, ты понимаешь, что мы хотим только лучшего для вас обоих, — дипломатично добавляет мой отец.
Мы оба киваем, и он продолжает:
— У меня в голове не укладывается, как вы двое вдруг стали терпеть друг друга.
Он расплывается в улыбке, снимая напряжение в комнате.
Джейми смеется, и я поднимаю голову.
— Я терплю его, потому что на самом деле он не такой уж сварливый осел. По крайней мере, большую часть времени, — говорит он, его голос полон нежности, и это вызывает смешок у Марии и моего отца. Я не произношу этих слов вслух, но мысленно думаю о них. Я обожаю этого мужчину. Он — солнечный луч, пробивающийся сквозь все мои самые темные тучи.

— Ты либо родился со странным талантом к Uno, либо жульничаешь, — шутит мой отец, бросая карты на стол. — С меня хватит. Пора заканчивать, завтра мне очень рано вставать.
Он встает, потягивается, затем наклоняется и шепчет что-то Марии на ухо. Она краснеет, улыбается нам, а потом встает и прощается.
— Они все еще по-дурацки влюблены, — замечаю я, когда они оба выходят из комнаты.
— Отвратительно, — отвечает Джейми.
Прошло два дня с момента моей встречи с отцом. Возвращаться в этот дом было... странно. Хорошо, но в то же время тревожно. С одной стороны, налаживание этих новых отношений с ним заполнило пространство внутри меня, которое пустовало годами. Приятно знать, что он хочет, чтобы я был рядом, и что он любит меня. Это чувство, которого я так часто искал у своей матери, не замечая, что он все это время предлагал мне его.
Но с другой стороны, я не чувствую, что вписываюсь сюда — не полностью. Не в этом месте, где Купер повсюду — дом, увешанный его фотографиями, его вещи, все еще хранящиеся в комнате, и миллионы маленьких воспоминаний, куда бы я ни посмотрел. Дело не только в доме — Купер никогда здесь не жил, а я жил, — но и в районе тоже. Мы с Купером выросли на другом конце города, но это та же набережная, которую мы посещали в детстве, тот же лес, по которому мы гуляли прохладными осенними днями, жалея, что у нас нет собаки на буксире. Все в этом месте напоминает о Купере, но еще больше — о том, что его больше нет.
Я знаю, что мои отношения с папой и Марией будут в порядке, несмотря на расстояние между нами. Но я беспокоюсь о Джейми. Мы еще не говорили о том, как все это будет происходить между нами, когда я уеду. Расстояние невелико, но все равно кажется, что нас разделяет океан, и я не уверен, что мы находимся в том месте, где большое расстояние может сработать.
— Я думаю, это мило. Дает мне надежду, — задумчиво говорит Сейдж, отрывая меня от моих мыслей. Она держит на руках бодрствующую Нову, чьи голубые глаза, кажется, устремлены на меня, хотя Сейдж говорит, что она слишком мала, чтобы сосредотачиваться на предметах.
— Ты молода, Сейдж, и привлекательна. Ты встретишь того, кто, как я думаю, будет хорош для тебя и Новы.
Это заставляет Сейдж сердито посмотреть на Джейми, но он только смеется и уносит наши пустые стаканы на кухню.
— Ты можешь подержать ее секунду? Мне нужно пописать, — просит Сейдж, практически пихая малышку мне в руки. Все мое тело напрягается, спина выпрямляется как шомпол. Я никогда не держал на руках ребенка, а этот такой маленький и хрупкий на вид. И я не думаю, что я ей сильно нравлюсь. Сейдж выходит из комнаты прежде, чем я успеваю возразить, и я слышу, как Джейми возится на кухне, так что это оставляет меня наедине с Новой. Она начинает ворчать, ее лицо покрывается мелкими морщинками, прежде чем ее рот открывается, и она издает вопль.
У меня на шее выступает пот, я встаю и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, как Джейми делал с ней на моих глазах. Она немного успокаивается, но все равно выглядит несчастной. Я пытаюсь вспомнить, как Джейми держит ее, и поворачиваю так, чтобы ее голова оказалась у моего плеча. Одной рукой поддерживаю ее за шею, а другой прижимаю ко мне всем телом. Затем я подпрыгиваю на каблуках и напеваю «Мерцай, мерцай, Маленькая звездочка» себе под нос, поглядывая на дверь, чтобы убедиться, что больше никто не подслушивает. Я не знаю всех слов, поэтому импровизирую, и довольно скоро Нова перестает хныкать и ерзать.
— Ты очень пугающая для такой маленькой девочки, — говорю я, но она не издает ни звука в ответ. Я не уверен, как общаться с младенцами. Казалось, ей понравилась моя песня, но у меня закончились куплеты, а других я не знаю. Вместо этого решаю завести с ней разговор. — Что ты думаешь о кошках? Не думаю, что ты понравишься Форду, он слишком территориальный. Ты бы понравилась Куперу — он действительно любил детей. С ним было хорошо, не то что со мной. На самом деле, я не умею ладить с людьми любого возраста.
Нова ворчит, когда я останавливаюсь, поэтому я снова подпрыгиваю на пятках.
— Купер любил звезды, а ты такая и есть — яркая маленькая звездочка.
— Черт возьми, это восхитительно, — говорит Джейми, входя в комнату, затем быстро достает телефон из кармана и делает фото меня и Новы.
— Сейдж сказала, что ей нужно в туалет, но она уже целую вечность, — говорю я тихо, чтобы не потревожить малышку.
— Сейдж на кухне, ест шоколадный торт, — размышляет Джейми, прежде чем разразиться смехом, заметив хмурое выражение моего лица. — Мне нравится, как ты выглядишь. — Он подходит ближе, его улыбка становится шире, когда он убирает волосы с моего лба. — Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером.
— Ты этого хочешь? Хочешь настоящее свидание?
Джейми проводит указательным пальцем по моим губам. Это очень отвлекает.
— Я не просто хочу трахнуть тебя, Кайден. Мы часто этим занимаемся. Сегодня вечером я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Я хочу, чтобы мы поговорили, потанцевали и посмеялись, а потом, может быть, потрахались.
— Тебе следует ругаться при ребенке? Что? — спрашиваю я, мои щеки пылают.
— Не меняй тему.
Я судорожно сглатываю, чувствуя трепет возбуждения в груди.
— Мне бы этого хотелось.
Глава 32
Джейми
— Это то самое место, о котором ты мне рассказывал? — спрашивает Кайден, поджимая губы и очаровательно морща нос. Я оглядываю The Shed и думаю, что, должно быть, попал в портал или в параллельную вселенную.
Снаружи бар выглядит по-прежнему, но внутри — совершенно другой. Исчезли старые разношёрстные столы и стулья, музыкальные сувениры на стенах и тускло освещённая маленькая сцена. Их заменило нечто, что можно описать только как неуклюжую попытку создать аутентичный бар в ковбойском стиле.
На стенах теперь висят ковбойские шляпы и подковы, а над каждой деревянной кабинкой — убого нарисованные постеры с надписью "Разыскивается".
— Когда ты был здесь в последний раз? — Кайден звучит так же растерянно, как и я.
Я оглядываюсь, изучая новое оформление, и понимаю — ничего от старого места не осталось.
— Ни разу с тех пор как… с тех пор как…
Смерть Купера. Теперь всё делится на "до" и "после", как будто его уход стал переломной точкой в нашей жизни.
— Я видел табличку, что в начале года сменилось руководство, но не ожидал
— Может, пойдём отсюда? — предлагает Кайден.
Мы всё ещё стоим в дверях, не зная, что делать. Я думал, услышу о переменах от кого-то из друзей, но вряд ли кто-то из них бывал здесь в последние месяцы. Лео уехал работать в Нью-Йорк, Лулу вышла замуж и родила близнецов, а Доминик переехал в Бристоль. Я сам стал замкнутым, а значит, Сейдж сюда больше не ходила, и наши вечера в The Shed остались в прошлом. Странно, как казалось, что хотя бы это место не изменится — и вот, пожалуйста.
Музыка, что играет, совсем не в моём вкусе — я никогда не был фанатом кантри, — но на танцполе царит оживление, и, кажется, все отлично проводят время. Смех и болтовня сливаются с запоминающимися мелодиями и гармоничным вокалом.
— Нет, раз уж мы здесь, нужно извлечь максимум из этой ситуации.
Положив руку на поясницу Кайдена, я веду его сквозь толпу к задней части зала, где вдоль стены тянется длинная деревянная барная стойка. Под ней стоят табуреты с обивкой из искусственной кожи, стилизованной под коровью шкуру. Я замечаю два свободных места между группой девушек и пожилой парой.
— Я надеялся на старомодный вечер открытого микрофона. Даже рассчитывал исполнить тебе серенаду, — подшучиваю я.
— Ты правда собирался это сделать?
Мы сидим очень близко, наши колени соприкасаются, его рука лежит у меня на бедре. Второй рукой он опирается на стол, и я рассеянно играю с его браслетом.
— Теперь ты этого никогда не узнаешь.
Кайден смеётся, и всё его лицо словно озаряется светом — от этого внутри у меня тоже что-то вспыхивает. В животе странное ощущение — тёплое и мягкое, не совсем бабочки… скорее, нечто большее. Чем дольше он смеётся, сверкая своими голубыми глазами, тем сильнее я чувствую, как проваливаюсь в него.
— Раньше вот там была сцена, — говорю я, указывая на дальний конец бара. — Здесь играли лучшие группы — некоторые из моих любимых каверов на восьмидесятые.
— И вообще, откуда у тебя такая любовь к музыке восьмидесятых? — спрашивает Кайден, его пальцы лениво обводят моё колено, затем начинают рисовать круги по верхней части бедра, совершенно не задумываясь о том, как сильно его прикосновения влияют на меня.
— Это от мамы. Она включала мне их с того самого момента, как узнала, что беременна. В песнях того времени есть что-то очень настоящее. Новая музыка тоже хороша, но, кажется, ничто не задевает душу так же сильно.
Кайден ухмыляется:
— Ты, случайно, не музыкальный сноб?
— О, абсолютно! — шучу я.
Он снова смеётся, и, чёрт возьми, счастливый Кайден может разбить мне сердце только одним своим смехом. Оно уже стучит так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Уши горят, и я готов поспорить, если взгляну в зеркало, то увижу ярко-красные пятна на щеках.
— Нам нужно выпить! — заявляю я, прочищая горло и потирая затылок.
Кайден остаётся охранять наши места, пока я иду к бару и заказываю два пива. Бармен — парень примерно моего возраста — принимает платёж и начинает наполнять бокалы, разливая пиво прямо из-под крана.
— Когда это место успело так преобразиться? — спрашиваю я его, пока он наливает.
Он бросает взгляд через моё плечо на толпу, собирающуюся за моей спиной.
— Наверное, месяца три-четыре назад. Первоначальные владельцы эмигрировали куда-то в тёплые края и продали бар этой паре. Те закрыли его ненадолго, а потом сделали вот... это.
Он похлопывает себя по тёмно-коричневой ковбойской шляпе.
— Интересное место, — произношу я, раздумывая.
Бармен усмехается.
— Местным нравится. Тематические вечера, дешёвые коктейли... говорят, хотят добавить механического быка. Лично я думаю, пока всё это немного сыро, но платят хорошо.
Он пожимает плечами, подвигает ко мне пиво, а потом переключает внимание на следующего в очереди.
— Извини, что так долго, — говорю я, возвращаясь на наши места. — Место может выглядеть иначе, но популярности оно явно не растеряло.
Мы ведём лёгкую болтовню, потягиваем пиво. Наши колени соприкасаются, когда мы слегка наклоняемся друг к другу. Но в конце концов я всё же решаюсь заговорить об очевидном.
— Во сколько тебе завтра уезжать?
Живот неприятно сжимается, и я делаю глоток, пытаясь заглушить колющий укол.
— Мой поезд в два. У папы с утра встреча, но он сказал, что вернётся к обеду, чтобы меня проводить.
— Ты думаешь, вернёшься сюда?
Этот вопрос крутится у меня на языке уже несколько дней, но я слишком боялся ответа. Кайден и Дункан сблизились удивительно быстро — у них теперь что-то настоящее, чего я раньше между ними не видел. Но не знаю, достаточно ли этого, чтобы он решил остаться.
Кайден оглядывает бар, а потом его синие глаза встречаются с моими зелёными.
— Я не знаю. Вернуться было приятно, но есть много вещей в этом городе, по которым я не скучаю.
Я понимаю. Наш прибрежный городок в Девоншире — маленький, не особенно богат на события, и, если не считать летних месяцев с наплывом туристов, он представляет собой всего лишь крошечную точку на карте. Кингстон, по сравнению с ним, лежащий на окраине Лондона, — это уже масштаб: большой, шумный, в нём всегда что-то происходит. Но часть меня всё равно не верит, что это единственная причина, почему он не решается вернуться.
Наступает короткая пауза. Мы оба знаем, что нужно бы сказать ещё что-то, но, как это часто бывает с нами, мы просто не поднимаем тему и отвлекаемся на другое.
— Потанцуешь со мной? — спрашиваю я, кивая на танцпол, где группа людей пытается двигаться в такт в ряд, ведомая пожилым мужчиной в кожаных штанах и шляпе, похожей на ту, что была у бармена.
— Ты серьёзно? — Кайден с недоверием смотрит на происходящее, качая головой. Я вскакиваю с места, беру обе его руки в свои.
— Я же говорил, что мы будем танцевать сегодня. Пошли.
Он хмурится, но это только игра — я чувствую, как он прижимается ко мне, вставая со стула.
— Я не занимаюсь такой фигнёй, — говорит он.
Я наклоняюсь и касаюсь губами мягкого участка за его ухом — того самого, что напрямую связано с его членом. Он тихо стонет.
— У тебя слишком много власти надо мной, — хнычет он с игривой жалобой.
— Мне нравится добиваться своего, — ухмыляюсь я, разворачиваю его и направляю к танцполу.
Мы присоединяемся к группе девушек, что сидели рядом с нами раньше, и проводим следующие несколько часов, отплясывая под Achy Breaky Heart и кантри-плейлист, в котором нет ни одной песни, знакомой мне. Мы оба взмокли, слегка навеселе и до безумия счастливы — настолько, что у меня ноют мышцы от постоянной улыбки.
Кайден явно родился с двумя левыми ногами и полным отсутствием чувства ритма, но, чёрт побери, он такой милый и до невозможности красивый — в этих своих чёрных локонах и с розовыми щеками — что я не могу отвести от него глаз. Каждый раз, когда он оступается и натыкается на меня, моё тело вспыхивает от одной только его близости.
— Я буду по тебе скучать, — говорит он, его слова чуть сбиваются. — Отношения на расстоянии могут сработать, ты не думаешь? Это же не так уж далеко. Мы можем видеться по выходным.
Я думаю о всём, что держит меня здесь — а если честно, это почти ничего — и ловлю себя на мысли: а что, если начать всё заново где-то в другом месте, как это сделал он? Может, это именно то, что мне нужно.
Я уже открываю рот, чтобы сказать ему, но замолкаю, увидев человека, которого надеялся больше никогда не встречать.
Кайден стоит ко мне грудью, а спиной — к женщине, которая теперь наблюдает за нами с края танцпола. Почему она здесь? Почему именно сегодня? Почему он никогда не может просто спокойно пожить?
Мой мозг лихорадочно перебирает варианты, как бы увести Кайдена отсюда, пока они не заметили друг друга. Но я опоздал. Темноволосая женщина с чертами лица, так похожими на его, делает шаг вперёд.
— Кайди? Это правда ты, милый? — кричит она, перекрикивая музыку.
Вся группа замирает, и взгляды обращаются к нам.
Глаза Кайдена расширяются всего за секунду до того, как он резко разворачивается, лицом к лицу сталкиваясь с собственной матерью.
— Мама?..
Она бросается к нему, драматично обхватывая его за плечи — и всё это моментально вызывает у меня флешбек с похорон Купера. Кайден напрягается и отшатывается назад. Она отпускает его — к счастью, раньше, чем у меня появилась возможность силой оттащить её — и тут же хмурится.
— Не могу поверить, что ты здесь! — её голос скачет, будто кто-то щёлкнул тумблером внутри неё. — Ты игнорировал меня годами! — теперь голос резкий, злой, и Кайден вздрагивает, делая ещё шаг назад, пока его спина не утыкается мне в грудь. — Как ты мог так поступать со своей собственной матерью?
Слушать это — абсурд. Особенно от неё, учитывая, как она всю жизнь обращалась с обоими своими сыновьями, будто они были кем-то забытым и ненужным.
Кайден вздрагивает всем телом, его пальцы нервно тянутся к шраму на руке. Я чувствую, как он медленно уходит — по кусочкам, по миллиметру. Улыбки, смех, лёгкость — всё исчезло, будто их никогда не было. Вместо них — человек, которого я помню по тем временам, когда только Купер мог удержать его от полного развала.
— Прости, — шепчет он, достаточно громко, чтобы услышал только я.
Я обнимаю его, одной рукой прижимаю к животу, второй — к груди, накрывая ладонью его бешено колотящееся сердце. Я просто надеюсь, что моё прикосновение, моё присутствие, вес моего тела рядом — всё это сможет хоть как-то удержать его от того, чтобы рассыпаться на части. На такие, которые я уже не смогу собрать.
Он рассказывал мне, как тяжело работал над тем, чтобы принять — или хотя бы пережить — то, как его мать относилась к нему и Куперу. В последнее время ему стало проще говорить о ней.
Но видеть её — это совсем другая история. Я обнимаю его крепче, пока его мать медленно оглядывает сына, взгляд останавливается на том месте, где моя рука лежит на его груди.
— Ты забыл, что у тебя вообще есть мать, и имеешь наглость заявиться в мой бар с этим никчемным куском дерьма? — выплёвывает она. Мне нужна секунда, чтобы осознать её слова. А когда доходит — по венам вспыхивает горячая, белая ярость.
— Твой бар? — спрашивает Кайден, голос у него дрожит.
Она молчит, и я не выдерживаю:
— Я — кусок дерьма? Серьёзно? Слушать это из твоего рта — смешно.
Она полностью меня игнорирует. Смотрит только на Кайдена.
— Да, мы с мужем купили его, — говорит она и кивает в сторону мужчины в кожаных ботинках.
Что-то в этих словах пробивает Кайдена до самого нутра — он срывается на всхлип, и у меня внутри всё скручивается. Каждая клетка требует одного — забрать его отсюда, как можно дальше.
— Пойдём, милый, — шепчу я ему на ухо. — Просто пойдём.
— Боже, Кайди, — добавляет она с презрительной усмешкой. — Я думала, ты у нас умный, не то что твой брат. А в итоге притащился сюда с его объедками.
Что-то надвигается на Кайдена — как тёмная туча, трескающаяся и разрывающаяся, пока на землю не обрушивается ливень с громом. Он вырывается из моих объятий и шагом влетает в её личное пространство. Его трясёт, но голос звучит чётко, ровно, почти спокойно — настолько, насколько это вообще возможно.
— Этот брат был лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Он был слишком хорош для тебя. Он заслуживал мать, которая любила бы его. Которая хотела бы его. Мы оба этого заслуживали. Я вычеркнул тебя из своей жизни, потому что ты — яд. А я не хотел умирать от тебя.
Он тянет руку назад, ловит мою ладонь, мягко, но уверенно дёргает, притягивая меня к себе. Мы теперь стоим рядом.
— Мне плевать, что ты думаешь обо мне. О Джейми. Да хоть обо всём на свете.
— Он проходит мимо неё, не оглядываясь. Я иду за ним следом, не отпуская его руку.
Я жду, что он развалится на куски. Его трясёт, зубы стучат, хотя воздух снаружи тёплый и тяжёлый. Но он не разваливается.
Я чувствую гордость. Он хрупкий, да. Но такой же сильный, как стекло — если не трогать, может выдержать всё.
— Я не могу вернуться. По крайней мере, не насовсем, — говорит он. В голосе — холодная, спокойная окончательность, от которой у меня внутри всё сжимается. — В этом городе слишком много Купера. Слишком много того, кем я когда-то был. А я… я слишком долго и тяжело работал, чтобы оставить того себя позади. Я буду приезжать. Я хочу быть с тобой. Но это больше не мой дом.
Он смотрит на меня в тусклом свете уличного фонаря. Его глаза — почти чёрные, глубже, чем я когда-либо видел.
— Мы справимся. Даже на расстоянии. Если придётся. Я хочу… — он осекается, прочищает горло. — Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой.
— Тогда попроси, — говорю я и подхожу ближе. Прикладываю ладонь к его щеке, нажимаю, мягко, но настойчиво, пока он не встречает мой взгляд. — Просто попроси меня поехать с тобой.
— А как же твои друзья? Твоя работа? — спрашивает Кайден. Я судорожно сглатываю, всё ещё слишком смущённый, чтобы признаться ему, что я уволился. — Я не могу ожидать, что ты просто соберешь вещи и переедешь ко мне. Это слишком многое, чтобы ожидать от чего-то такого нового. Что мы вообще делаем, Джейми?
— То, что мы обещали. Мы живем.
Он прикусывает нижнюю губу, и я не могу удержаться — целую её.
— Спроси меня, — бормочу я, позволяя своим губам коснуться его губ. — Скажи эти слова, и давай сделаем это для себя. Давай посмотрим, насколько хорошими мы можем быть.
Кайден прочищает горло и встречается со мной взглядом.
— Поехали со мной.
Всё в моём мире внезапно становится одновременно ясным и запутанным. В этот момент я начинаю сомневаться во всем, во что когда-либо верил о родственных душах, партнёрах и любви. Один взгляд на эту улыбку на лице Кайдена, и я начинаю задумываться, не ошибался ли я. Что если влюбляться можно больше одного раза?
Глава 33
Кайден
Если есть список вещей, о которых родители должны предостеречь своего ребенка, то переезд к партнеру, с которым вы спите и который, возможно, ваш парень (но вы не можете быть уверены, потому что ни один из вас ещё не использовал это слово), должен быть первым в этом списке. Или хотя бы в первой пятерке.
— Твоя музыка обязательно должна быть такой громкой? — спрашиваю я, морщась. Сейчас раннее утро пятницы. Снаружи листья деревьев медленно меняют цвет, становясь золотисто-коричневыми и падая на тротуары. Внутри мой парень — потому что давайте называть вещи своими именами — танцует по кухне в черных боксерах и белых носках. Его музыка, ревущая из динамиков, давит на мой мозг, который уже пульсирует от головной боли. Кухня снова в таком состоянии, что у меня чешутся глазные яблоки, а кот, несмотря на мои предупреждения, что человеческую еду есть нельзя, похоже, грызет куриную ножку.
Три недели, а точнее двадцать три дня назад, Джейми переехал из Девона в Кингстон и поселился в моей постели. Я чертовски люблю его в своём пространстве, люблю цепляться за него, как нуждающаяся коала, люблю просыпаться от его твердого тела рядом с моим и от его запаха, проникающего в каждую частичку этой маленькой квартиры. Я люблю наши неспешные и непринужденные беседы, а также ощущение его смеха, когда моя голова ложится ему на грудь, его урчание — успокаивающий, мирный бальзам.
Но Джейми без цели — это Джейми, который также довольно разочаровывает.
— Ты проснулся! — кричит он сквозь музыку, его сильные руки притягивают меня к себе.
— Не мог бы ты сделать немного потише? Я проснулся с жуткой головной болью, — говорю я.
Он нажимает что-то на своем телефоне, и в комнате воцаряется тишина.
Джейми целует меня в висок.
— Прости, милый. Давай я принесу тебе таблетку и что-нибудь на завтрак, — предлагает он.
— Нет, я в порядке. Мне скоро нужно идти на работу, захвачу что-нибудь по дороге.
Он смотрит на меня как побитый щенок за то, что я отказываюсь. Я хочу сказать, что он приготовил блинчики, но он только слегка кивает и оставляет еще один целомудренный поцелуй на моем виске.
— Ты собираешься пойти в университет? До нового учебного года осталось всего несколько недель, — спрашиваю я, готовясь к ответу, зная, что это щекотливая тема для него. Но, честно говоря, нам это нужно. Он не стал прежним с тех пор, как переехал сюда. Без работы или каких-либо перспектив на будущее он мало что делает, кроме как сидит дома или бегает. Боюсь, он довольно скоро возненавидит меня.
— Я займусь этим, — рявкает он, уже не в первый раз, когда поднимается эта тема. Он отпускает меня и собирается покинуть комнату. Я останавливаю его, кладя руку ему на предплечье.
— Ты говорил это каждый день на этой неделе, скоро у тебя не будет возможности поступить в этом году.
Он поворачивается ко мне, его ноздри раздуваются.
— И я сделаю это, когда буду готов. Перестань давить на меня.
— Кто-то же должен! Черт возьми, Джейми. Ты всегда мечтал стать архитектором, у тебя нет причин не записаться и не закончить курс. Ты был так близко. К чему все это сопротивление?
— Я не знаю, ладно? Думаю, я забыл эту часть себя где-то на этом пути.
— Тогда найди это снова! Ты не можешь продолжать сидеть сложа руки и ничего не делать со своей жизнью. Тебе еще нет и тридцати, а ты уже опустил руки. Мы должны были жить, и я единственный, кто делает это прямо сейчас! — кричу я. Он вздрагивает, его глаза расширяются, и у меня опускается живот.
— Прости, я не это имела в виду, — говорю я, протягивая ему руку.
— Да, это так. Посмотри на нас, — горько усмехается он. — Роли поменялись, у тебя одна жизнь, а у меня огромный гребаный беспорядок. Кто бы мог подумать?
Он прикрывает рот, как только произносит эти слова, но уже слишком поздно. Мое тело горит от гнева.
— Пошел ты, Джейми, у меня нет на это времени. — я беру ключи и бумажник со стойки и поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Убегай, как обычно, — заявляет он.
— Я собираюсь работать, потому что у некоторых из нас есть дела за пределами этой квартиры.
С того самого дня, как я снова увидел его, я знал, что он скрывает свою жизнь. Я видел это по его печали в глазах, когда он упомянул о том, что бросил учебу, и по тому, как он менял тему разговора, если когда-нибудь речь заходила о его работе.
Часть меня надеялась, что он снова найдет свой путь, переехав сюда, но все, что он делал, это игнорировал это, и это заставляет меня чувствовать себя полной задницей из-за того, что я давлю на него.
— Звонить им или нет, решать тебе, но мне нужно идти.
Я не жду, пока Джейми скажет что-нибудь еще, прежде чем выхожу за дверь.
С тех пор мой день становится все хуже и хуже. Моя головная боль не проходит, и какая-то дама врезается в меня, когда я выхожу из кафе, разбрызгивая мой горячий напиток. Она извиняется и предлагает купить мне новый, но я отказываюсь и ухожу на работу, где дела не улучшаются.
— Гребаная кофеварка! — кричу я, ударяя рукой по кофеварке на кухне для персонала.
— Кто-то сегодня веселый, — замечает мой босс Хэнк, входя в комнату и обнаруживая, что я вымещаю свое разочарование на аппарате, который работает в компании дольше меня.
— Извините, босс. Неудачное утро.
Я отказываюсь от попытки влить в себя хоть каплю кофеина и вместо этого наливаю стакан воды.
Я не всегда работаю в офисе, но благодарен судьбе за то, что сегодня я занимаюсь дизайном, и мне не нужно выполнять никакой физической работы. Такое ощущение, что это тот день, когда я в конце концов что-нибудь случайно сломаю.
— Я бы спросил, не хочешь ли ты поговорить об этом, но я знаю, что это маловероятно.
Я заставляю себя улыбнуться человеку, который взял меня на работу много лет назад, не имея ни одной квалификации, необходимой для этой должности.
Однажды он сказал мне, что потерял жену всего за два месяца до того, как я переступил порог его дома, и увидел во мне то же горе и бесцельность, которые чувствовал в себе. Предложение мне работы, по его словам, было его способом признать, что жизнь должна продолжаться.
— Я знаю, что ты работаешь над дизайном дома отдыха миссис Катберт.
Хэнк возится с кофеваркой, заводит её, и довольно скоро кухня наполняется ароматом столь необходимого мне утреннего напитка.
Я киваю.
— И мне нужно уточнить цены на водные услуги отеля Starline, — напоминаю я ему.
— Мы попросим Габриэллу сделать это, — говорит он, имея в виду свою дочь, которая работает здесь администратором несколько дней в неделю. — Я придумал кое-что, что, думаю, тебе понравится. Может быть, это сделает твой день лучше.
Хэнк протягивает мне кружку черного кофе, которую я с благодарностью беру, дуя на нее, прежде чем сделать глоток. Я уже чувствую, как напряжение, накопившееся ранее, начинает спадать с моих плеч. Хэнк продолжает рассказывать мне о работе, которая появилась в поселке для престарелых на окраине Ричмонд-парка. Он хочет, чтобы я съездил туда на следующей неделе, точно выяснил, чего они хотят, и составил планы.
Когда я впервые начал работать ландшафтным дизайнером в Девоне, летом, когда мне исполнилось шестнадцать, я занимался мелким ручным трудом и самостоятельно осваивал элементы дизайна. Я мог бы учиться дальше — это открыло бы для меня больше перспектив получить ученую степень, но я предпочел этого не делать. У меня еще есть время, если бы я захотел продолжить карьеру дипломированного ландшафтного архитектора, но я счастлив и так, как есть.
Я думаю о Джейми и о том, как он был взволнован своей будущей карьерой. Тогда не осталось незамеченным, что у нас были схожие интересы в карьерах. Не в первый раз я надеюсь, что он снова находит в чем-то тот же уровень радости. Я перестал отождествлять то, что мы делаем, с тем, чего, как я думаю, Купер хотел для нас, потому что нет способа узнать наверняка. Однако я уверен, что ему было бы грустно узнать, как много потерял Джейми, когда Купер умер.
— А ты как думаешь? — спрашивает Хэнк, и я понимаю, что смотрела на него, прижав кружку к губам.
— Звучит заманчиво. Я отправлюсь туда в понедельник утром.
Он хлопает меня по плечу и направляется в свой офис.
Примерно через час приходит Габриэлла, как всегда, делает музыку погромче — они с Джейми бы хорошо поладили, — и я погружаюсь в работу. В какой-то момент мой компьютер выходит из строя, теряя файл, над которым я работал, и колесо на моем стуле проваливается.
Я бы посмеялся над чередой событий, если бы не был так чертовски раздражен и не был уверен, что это единственный в мире способ сказать мне, что я был действительно дерьмовым парнем. Достаю телефон, открываю ветку сообщений с Джейми.
Когда он не отвечает, несмотря на то, что сообщение доставлено, я опускаю голову и смотрю на рисунок, разложенный на моем столе, прежде чем спросить Хэнка: «Ничего, если я уйду пораньше?» Это всего на час раньше моего обычного времени окончания, но с меня хватит этого дерьмового шоу на сегодня.
Когда я вхожу, в квартире тихо, а Джейми сидит в гостиной, уставившись в свой телефон. Форд, который обычно приветствует меня, когда я прихожу домой, бросает на меня один взгляд и несется по коридору в нашу спальню. Я не виню его, у меня такое чувство, будто я весь день ходил с мрачной тучей над головой. Ирония в том, что я продолжаю думать о Купере и о том, как сильно я хочу поговорить с ним обо всем, несмотря на то, что у меня проблемы с его парнем или бывшим парнем, я думаю. Я никогда не забываю, что на самом деле они не расстались. Смерть разлучила их, и я не думаю, что это одно и то же.
— Ты мне не ответил, — говорю я, когда Джейми видит меня. Он встает и медленными шагами пересекает комнату. — Я пытался извиниться, но ты проигнорировал меня.
Я бросаю ключи и бумажник на приставной столик с чуть большей силой, чем необходимо.
— Ты был не совсем любезен со мной этим утром, — говорит он, и, о Боже, он дуется? Я подхожу на шаг ближе, и да, парень дуется. Он расстраивает и ошеломляет, и мне хочется поцеловать его глупо надутые губы, но потом я вспоминаю, что он меня действительно чертовски раздражает. Следующие слова Джейми дают понять, что он раздражен не меньше.
— Ты сбежал, как ты всегда поступаешь, — продолжает он. — Мы не можем этого сделать — мы не можем устроить бурную дискуссию, а потом один из нас уйдет. Взрослые так не общаются, и честно говоря, Кайден, я устал от этого.
Его надутые губы исчезли, сменившись суровым выражением. Он не ошибается. Мы с Джейми умеем разговаривать телами, но не словами.
Я сокращаю расстояние в два шага.
— Ты прав. Мне следовало остаться и разобраться с этим. Прости, что я ушел, но ты не без вины во всем этом. — я вскидываю руки в воздух, мой голос повышается на октаву, раздражение в нем кристально чистое. — Я боюсь, что в конечном итоге ты обидишься на меня за то, что я пригласил тебя сюда, и прости, что я такой назойливый. Глупый я, что хочу, чтобы мой парень был счастлив. — моя рука опускается на его грудь. — Я ненавижу видеть, как ты сидишь без дела. Ты хотел, чтобы я лучше заботился о себе, и я хочу того же для тебя.
Пустое выражение, которое было у него несколько секунд назад, превращается в глупую, кривую ухмылку.
— Парень?
Конечно, это всё, что он вынес из тех последних нескольких минут.
— Не притворяйся удивленным. Мы живем вместе, спим вместе и удручающе зависимы друг от друга. Это делает нас парнями.
Его глаза блестят, а ухмылка становится шире, превращаясь в извращенную.
— Не смотри на меня так, я пытаюсь разозлиться на тебя, — парирую я. И разве это не история моей жизни? У меня никогда не получалось сдерживать свой гнев, когда дело касалось Джейми. — Джейми.
Я произношу его имя с притворным предупреждением.
— Кайден, — отвечает он за секунду до того, как прижимается своими губами к моим, поглощая меня обжигающим поцелуем, в котором только язык, зубы и голод. — Парень, — бормочет он мне в губы.
— Ты меня так чертовски злишь, — выдыхаю я, его руки находят край моей футболки и стягивают через голову.
— Как будто ты не делаешь то же самое со мной, солнышко. — он прикусывает мою нижнюю губу, одновременно расстегивая мои брюки-карго и ведя меня обратно в гостиную. Я снимаю с него одежду между жадными поцелуями, и к тому времени, как он бросается на диван, мы оба обнажены. —Я просто лучше справляюсь с твоим дерьмом, — размышляет он, широко расставляя ноги и сползая с дивана, чтобы выглядеть расслабленным.
— Иногда я забываю, каким ты можешь быть мудаком, — говорю я, вставая между его расставленных ног.
Он неторопливо поглаживает свой член, на покрасневшем кончике собирается капелька преякулята. Мой собственный член становится твердым и налившимся, пока он пристально наблюдает за мной, и я делаю три нежных поглаживания, наслаждаясь тем, как медленные движения заставляют мою кровь закипать.
—Тебе нравится, когда я веду себя как мудак, — говорит он с самодовольной ухмылкой на лице.
Правильно, я люблю, даже если я еще не произнес этих слов. Я люблю его, несмотря на то, что иногда он выводит меня из себя так, что я краснею.
—А теперь будь хорошим мальчиком для меня. Соси или оседлай его.
Он еще несколько раз дергает свой член, и я облизываю губы, но качаю головой.
— О нет, я думаю, сначала нам нужно сесть и поговорить. Общаться, помнишь?
Отступая, я поглаживаю свой член несколько раз и наблюдаю, как его глаза сужаются. Я изображаю чересчур театральный стон и откидываю голову назад.
—После. А теперь тащи свою задницу сюда, пока я не догнал тебя и не привязал к нашей кровати, — предупреждает он, и от образа, который приходит в голову, с моих губ срывается настоящий стон.
Я беру тюбик смазки с бокового столика и бросаю его рядом с Джейми, затем забираюсь на него, оседлав его бедра.
Поскольку он полулежит на диване, когда я приподнимаюсь на коленях, мой член оказывается на одной линии с его лицом. Крепко схватив Джейми за волосы одной рукой, я откидываю его голову назад, насколько это возможно, на подушку. Его адамово яблоко выпячивается и подпрыгивает, а зрачки расширяются.
Я тру кончик своего члена о его губы, смазывая их преякулятом и заставляя их блестеть.
—Открой, — говорю я, мое тело дрожит от силы моей потребности. Джейми снова ухмыляется, высовывая язык, чтобы облизать головку, дразня. — Я сказал, открой, — рычу я.
—Боже, ты такой горячий, когда командуешь, — говорит он, прежде чем открыть рот и плюнуть на мой член. Я стону, затем скольжу им по его языку в теплый, влажный жар его рта. Его руки опускаются на мою задницу и начинают массировать, пока я медленно вхожу в него и выхожу. Когда он тянет меня вперед, мои бедра подкашиваются, и мой член ударяется о заднюю стенку его горла, заставляя его задыхаться.
Ощущения невероятные, тугие и горячие, и, черт возьми, мне нужно больше. Все еще держа руки в его волосах, я удерживаю его лицо неподвижно, а затем жестко и быстро трахаю его в горло. Он стонет и давится, слюна стекает по его лицу. Одна из его рук исчезает из моей задницы, и я ахаю, когда она возвращается, скользкий палец находит мою дырочку. Мой пах напрягается, и я вырываюсь из его рта и сжимаю основание своего члена.
— Мне нужно притормозить, — прохрипел я, делая глубокий вдох.
Джейми засовывает палец глубже в меня и касается моей простаты. Я стону и смотрю на него сверху вниз, когда он добавляет второй палец. Он намеренно прижимает оба пальца к этому чувствительному пучку нервов, и электричество разливается по моим венам.
— Джейми, я кончу, если ты не прекратишь, — предупреждаю я. Все во мне напрягается, и я сильнее сжимаю свой член, чтобы сдержать взрыв, который, я чувствую, закипает.
— Дай мне свою сперму, Кайден, — требует он, затем снова поглаживает мою простату. Джейми открывает рот, и я толкаюсь обратно, насколько могу. Он добавляет третий палец, одновременно давясь мной. Ощущения ошеломляющие — жар его рта, стеснение в горле, покалывание в пальцах, смешанное с непрерывным постукиванием по моей простате, — все это настолько мощно в сочетании, что я чувствую, как лопается веревка, удерживающая меня вместе.
— Блядь! — кричу я, отстраняясь, мой член скользит по его языку. Дофамин заполняет мой мозг, оргазм накатывает с такой силой, что кружится голова. Я убираю руки с волос Джейми и хватаюсь за спинку дивана, чтобы успокоиться и отдышаться. Я все еще нахожусь на пике оргазма, когда руки Джейми находят мои бедра и тянут меня вниз, перемещая меня так, что тупая головка его члена упирается в мой вход.
Затем он целует меня, и я стону, когда он засасывает мне в рот то, что я только что дал ему. Мы целуемся, разделяя мой вкус, пока наши губы не болят, и он полностью не входит в меня. Сначала это причиняет боль, и мое тело слишком чувствительно, но он двигается медленно, давая мне время привыкнуть. Прерывая поцелуй, губы Джейми находят мою челюсть, обводя ее контуры.
Наши глаза встречаются, его зелень, которая обычно яркая, как драгоценный камень, сейчас темная, как глубокий, опасный лес.
— Оседлай меня, — говорит он, его руки направляют мои бедра вверх и вниз по его члену. Я перенимаю движения, скачу на нем, пока мои мышцы не заболят. Он выглядит так чертовски сногсшибательно подо мной. Его рот открыт, челюсть отвисла, пряди каштановых волос падают на глаза. Развратный, великолепный, и, черт возьми, он весь мой.
Джейми, не прерывая зрительного контакта, обхватывает рукой мой мягкий член. Я шиплю от прикосновения, но чувствую, что начинаю утолщатся в его хватке.
—Вот и все, хороший мальчик, стань снова твердым для меня, — говорит он, и все мое существо загорается.
Джейми заставляет нас сесть прямее, и когда его руки находят мои бедра, он притягивает меня ближе, прижимая мой член к своему напряженному животу.
—Держись, — говорит он, прежде чем завладеть мной.
Уступая своим низменным желаниям, он впивается зубами в мою шею, высасывая воздух из моих легких. Мои руки находят опору на его плечах, ногти впиваются в его кожу. Мурашки пробегают по всему моему телу, когда он облизывает укус, который только что оставил на моей шее.
—Поцелуй меня, — ворчит он. —Мне нужен твой рот, мне нужно больше тебя.
Разве он не знает, что у него уже есть каждая частичка меня?
Мои губы наклоняются к его губам, и следующий поцелуй прекрасен, но жесток, под стать ненасытности, с которой он трахает меня. Язык, зубы и чистое, разжигающее огонь желание. Мой член скользит по его животу, и тепло разливается внизу моего живота. Когда Джейми стонет и откидывает голову назад, предоставляя мне неограниченный доступ, мои зубы сжимаются, и я посасываю, чувствуя, как мной овладевает собственническое желание оставить такие же отметины на его теле.
Джейми вздрагивает, его движения становятся не скоординированными.
—Да, Кайден, ты чертовски идеален.
Он толкается еще несколько раз, затем рычит, запрокинув голову, когда кончает в меня.
Жар пробегает по моему позвоночнику, и я беру свой член в руку, плюю на него и поглаживаю несколько раз, прежде чем пройтись по гладкой плоти его живота, зверь—собственник внутри меня безмерно гордится отметинами на его шее и моей спермой на его коже.
Никогда в жизни я не чувствовал себя таким ненасытным, как с этим мужчиной. Я хочу быть с ним одновременно нежным и грязным, любящим и диким. Я хочу быть всем, чего он хочет, в чем нуждается и к чему стремится.
Джейми, не теряя времени, перемещает нас на дальнюю сторону дивана и подхватывает меня под мышку, прижимая мою голову к своему сердцу. Его рука находит мои волосы, благоговейно расчесывая их, его ногти мягко царапают кожу головы. Всё во мне расслабляется и наполняется теплом.
— Я счастлив, — говорит он, пугая меня, когда глаза начинают закрываться. — Сегодня утром ты сказал, что хочешь, чтобы я был счастлив, и я счастлив. С тобой.
Я напеваю и обвожу пальцем его сосок.
— Я рад этому. Но ты можешь найти свое счастье не только во мне. Это чревато катастрофой. Тебе тоже нужно найти это где-то еще.
Он на мгновение замолкает, в комнате ощущается тяжесть моих слов.
— Я знаю, что ты прав, и я позвонил им сегодня после твоего ухода. Они собираются перезвонить мне в начале следующей недели.
— Это хорошо, что ты сделал, но я не имел права давить на тебя. И если это не то, чего ты хочешь, тогда всё в порядке. Мы можем придумать что-нибудь другое.
Его руки продолжают перебирать мои волосы, и мои глаза поддаются желанию закрыться.
— Это то, чего я хочу, но, думаю, я боюсь хотеть слишком многого. Чем сильнее я цепляюсь за то, что делает меня счастливым, тем больше становится то, что я могу потерять, — он сжимает меня крепче и шепчет: — Кажется, я сломан.
Я целую его в грудь.
— Ну, значит, будем сломаны вместе. Но, как бы там ни было, я не думаю, что кто-то из нас сломан. Ты сам сказал, что я не повреждён, и я говорю — ты тоже. Мы просто люди. Бояться — это нормально, Джей.
— Я создан для того, чтобы заботиться о тебе, — тихо размышляет он.
— Да, но мы созданы друг для друга. Вот как это работает, вся эта история с парнями.
Он напевает под нос, прежде чем добавить:
— Нам нужно научиться лучше говорить о вещах. Не то чтобы мне не нравилось разруливать всё телами, но я хочу, чтобы мы по-настоящему старались, Кайден. Так что... давай ещё поговорим. Договорились?
— Договорились.
Он целует меня в макушку.
— Кстати, ты чертовски сексуальный, когда злишься и пытаешься командовать.
Я игриво бью его кулаком в бок, и он хватает меня, притягивает к себе, пока я не оказываюсь под ним, вдавленный в диван его тёплым, тяжёлым телом. Когда его губы касаются моих, я выдыхаю и погружаюсь в ткань, позволяя ему делать с моим телом всё, что ему захочется.
Мы разговариваем. В перерывах между едой навынос и дурачествами мы говорим, смеёмся и узнаём друг друга изнутри и снаружи, пока оба не почувствуем себя сытыми, счастливыми и измученными. То, что происходит между нами, — волнует. Пугает. Сбивает с толку. Это невероятно, восхитительно и по-настоящему захватывает. И это — наше.
Все наше.
Глава 34
Кайден
— Что ты хочешь на Рождество? — спрашивает Джейми, когда мы идем бок о бок по каменной дорожке в Кью Гарденс, огромном ботаническом саду площадью пятьсот акров на юго-западе Лондона. День ясный, небо голубое, несмотря на конец ноября.
Я делаю глоток горячего шоколада, держа его обеими руками, чтобы согреть пальцы.
Я уже сказал ему, что в этом году не хочу ничего особенного на свой день рождения, но о Рождестве ещё не думал.
— Мы дарим друг другу подарки?
Я никогда не встречался с кем-то достаточно долго, чтобы задуматься о подарках, и меня слегка удивляет сама мысль. Я представляю себе браслет на своей руке и вспоминаю чувства, которые он вызвал, когда Джейми подарил его мне много лет назад.
— Конечно! Но если ты не скажешь мне, чего хочешь, я могу пойти по самому беспощадному пути.
Он толкает меня плечом, и я опускаю одну руку с чашки, протягиваю её, чтобы взять его. Его холодная рука идеально ложится в мою, и я сжимаю её.
— Удиви меня, — говорю я, а затем добавляю: — А как насчет тебя?
Он ненадолго задумывается, останавливается, чтобы посмотреть на небольшой водопад, ниспадающий по многоярусному саду камней. Нас обдувает холодный ветер, и я слегка дрожу в своей куртке.
— Я не знаю. На самом деле я ничего не хочу.
— Тогда, наверное, я тоже пущусь во все тяжкие, — отвечаю я, мысленно перебирая варианты того, что мог бы ему подарить. От чего-то сексуального, как анальная пробка, до чего-то сентиментального, как гравюра на холсте с изображением нас двоих. Я качаю головой, когда понимаю, как сильно поглощен этой мыслью, хотя до принятия решения еще несколько недель.
— Я подумал, что мы могли бы подарить нашим родителям спа-ваучер или что-то в этом роде, а не вещи, которые им не нужны.
Я рад, что Джейми креативен, когда речь идет о Рождестве, потому что я в этом полное фиаско. Подарки для нашей семьи всегда организовывал Купер, и мы с ним каждый год обменивались всего лишь шутливыми подарками стоимостью менее 10 фунтов, что неизменно заставляло меня смеяться.
— Мне нравится эта идея.
Я отпускаю его руку, прячу свою в кармане, действительно жалея, что не взял перчатки.
Он поворачивается ко мне лицом.
— У тебя холодный нос, — говорит он, прежде чем согреть его поцелуем. — И у тебя очень розовые щеки, — он тоже целует их. — Готов отправиться куда-нибудь, где потеплее?
Кивнув, я снова беру его за руку, и мы продолжаем прогулку по садам, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать вывеску или рассмотреть витрину, прежде чем выйти на мост Кью. Небо темнеет, и быстрый взгляд на мой телефон показывает, что уже почти четыре, когда мы добираемся до железнодорожной станции. И еще я замечаю сообщение от Дариуса.
Я уточняю у Джейми, который с большим энтузиазмом соглашается, а затем мы садимся на поезд обратно в Кингстон, заезжаем домой, чтобы покормить Форда, а потом перекусываем пиццей перед встречей с Дариусом и его друзьями.
Когда мы приезжаем, Дариус замечает нас и сразу подходит, обнимает меня.
— Рад, что ты пришел, детка. Разыгрывается приз в 250 фунтов, так что надеюсь, ты захватил с собой свою версию “умный парень!”
Я сдерживаю смех, глядя на своего нелепого друга, который носит рубашку, стоимость которой, вероятно, в три раза выше призового фонда, который он намеревается выиграть.
— Ты не возражаешь, если я поговорю с тобой минутку? — внезапно говорит он, глядя через мое плечо. Улыбка, которая была на его лице, исчезает.
Я смотрю на Джейми, а потом снова на Дариуса.
— Я принесу нам что-нибудь выпить, — говорит Джейми, и мы с Дариусом выходим на улицу, где темно, облака скрывают звезды и луну.
— Я пригласил сегодня вечером кое-кого еще, и не хочу, чтобы ты злился на меня.
— Океееей, — растягиваю я это слово, пытаясь понять, кого он мог иметь в виду.
— Парень одинок, и я знаю, что у вас есть история, так что это может быть неловко. И я думаю, что, возможно, нарушил какой-то братанский кодекс, о чем сожалею, и теперь я действительно чувствую себя дерьмовым другом, и, возможно, это была плохая идея, и...
— Ди, — прерываю я его бессвязный рассказ. — Ты должен сказать мне, кто этот парень.
Он закусывает губу и опускает взгляд на свои черные кожаные мокасины.
— Оливер.
Все во мне замирает, и я жду, что он скажет, что это была шутка, но когда он снова поднимает взгляд, я вижу конфликт в его глазах.
— Оливер? Откуда ты его знаешь?
Дариус знал о нашем “соглашении”, но я никогда не представлял их друг другу. Я всегда разделял свое прошлое и настоящее — до Джейми.
— Помнишь, когда ты ездил в Девон несколько месяцев назад? Он появился у тебя дома, когда я кормил кота. Он был искренне расстроен, что ты с ним порвал.
Мой разум переваривает эту информацию, я потираю затылок и отворачиваюсь от своего лучшего друга.
— Между нами ничего не было, если тебе интересно, — говорит он мне в спину. — Мы иногда тусуемся и разговариваем. Он хороший парень.
Что-то похожее на ревность поднимается в моей груди, и я сжимаю руки в кулаки, затем отпускаю их, прежде чем повторить действие. Хотя дело не в Оливере. У меня никогда не было к нему романтических чувств, и я никогда не чувствовал себя собственником по отношению к нему, но Дариус — мой лучший друг, и он скрывал это от меня месяцами.
Снова поворачиваясь к нему лицом, я говорю:
— Почему ты не сказал мне, когда я вернулся? Зачем скрывал это от меня?
— Потому что я знал, как ты отреагируешь. Ты бы сказал мне, что от него одни неприятности, и что я должен держаться от него подальше. И если бы ты сказал мне это, потому что у тебя были чувства к парню, я бы отступил. Но ты так часто говорил мне, что это не так.
— От него одни неприятности, — парирую я.
Но когда я пытаюсь придумать все причины, почему так вышло, я вижу в них только себя и слишком быстро понимаю, что мы с Оливером не такие уж разные.
— Я понимаю, что у вас с ним были не самые лучшие отношения. Может быть, даже немного токсичные. Но у нас все по-другому. Он милый, и добрый, и океееей, да, он высокомерный, самоуверенный и чертовски сварливый, но он также одинок и...
— И он тебе нравится, — перебиваю я, когда до меня доходит, что мягкость в его голосе теперь окрашена нежностью.
— Он мне нравится. Но ты мой лучший друг, и если ты не хочешь, чтобы я чего-то добился с ним, я этого не сделаю.
Моя инстинктивная реакция — сказать ему, чтобы он порвал с этим парнем, совсем забыл о нем, но потом я понимаю, каким лицемером это сделало бы меня. Почему Дариус не может быть с парнем, с которым у меня была интрижка, если это делает его счастливым? Я влюблен в бывшего парня моего покойного близнеца, вряд ли я в том положении, чтобы судить.
— Мне это не нравится, но я не стою у тебя на пути. Джейми будет абсолютно не в восторге от того, что он придет сегодня вечером, но я позволю тебе с этим разобраться. — я перекидываю руку через плечо Дариуса и взъерошиваю его волосы свободной рукой.
В ответ он тычет мне в рот кончиком пальца.
— Ты знал, что у тебя появляется глупая улыбка всякий раз, когда ты упоминаешь Джейми?
Я фыркаю.
— Неправда. Я улыбаюсь тебе.
— Конечно, как скажешь, любовничек.

— Остался последний вопрос, а потом мы подведем итоги и посмотрим, за каким столиком окажется победитель, — говорит ведущий викторины со своего места в задней части паба. Последний вопрос касается музыки и оценивается в десять баллов.
Дариус смотрит на Джейми и подталкивает к нему карточку с ответами и карандаш.
— Музыка — твоя специальность, не подведи нас.
— Никакого давления, — говорю я, наклоняясь и кладя руку ему на колено.
— Карандаши готовы. За десять очков: рок-звезда Дэвид Хауэлл Эванс более известен под каким именем? И за дополнительные десять очков: из какой он группы?
По всему пабу разносится шепот, и за нашим столом двое других членов нашей команды вместе с Оливером и Дариусом вопросительно смотрят на Джейми.
У Джейми такой самодовольный вид, что мне хочется стереть его поцелуями с его лица, когда он записывает ответ.
— Кто там? — шепчет Дариус. Чтобы не давать ответа никому из подслушивающих участников, Джейми переворачивает бумагу, чтобы показать нам ответ, в котором говорится: ‘The Edge, U2’. Когда Оливер заявляет, что он даже не знает, что это за группа, мой парень бросает на него убийственный взгляд, уже не в первый раз с тех пор, как вошел в паб.
Это нереально — сидеть здесь с ним, Дариусом и Джейми, и в какой-то степени я понимаю, что Дариус имеет в виду. Оливер нежен и мягко разговаривает с ним, совершенно не похожий на того мужчину, которого я знал со средней школы. Я бы использовал слово “влюблен”, если бы оно не звучало так непристойно для парня, который ни разу не проявил ко мне нежности за все годы, что мы встречались.
Мы меняем листы с ответами местами за соседним столом, чтобы никто не мог жульничать, а затем ведущий зачитывает ответы, и неудивительно, что, поскольку в политическом раунде мы знали только один ответ, мы не выигрываем.
— Ах, черт. Думаю, в следующий раз повезет больше, — говорит Оливер, постукивая кредитной карточкой по столу. — Где мои соболезнования?!!
За столом раздается смех, и когда музыка в пабе снова становится громче после окончания викторины, я устраиваюсь поудобнее на своем стуле, чтобы Джейми мог обнять меня за талию, принимая нашу любимую позу. Его губы находят чувствительное местечко у меня под ухом, и все кажется правильным.
— Разве это неправильно, что я все еще хочу врезать Оливеру в челюсть за то, что он вообще прикасался к тебе?
Я поворачиваю голову, чтобы снова посмотреть на Джейми.
— Ты ревнуешь, — констатирую я как факт. — Тебе не нужно ревновать. Он в прошлом.
— Я знаю. И все же мне неприятно осознавать, что он прикасался к тебе. — Джейми скользит рукой вниз, пока не начинает играть с поясом моих джинсов.
— Теперь ты прикасаешься ко мне, — говорю я, мой член становится толще, давит на молнию, решив встать по стойке “смирно”.
— Но этого мало…, — отвечает Джейми, кончики его пальцев медленно опускаются ниже пояса. Я кладу свою руку поверх его, чтобы остановить его движение.
— Как насчет того, чтобы пойти домой и исправить это?
Глава 35
Джейми
— Как дела в универе? — спрашивает мама, доставая из буфета две кружки и включая чайник. Кайден и его папа отправились за рождественскими покупками, а мы с мамой провели утро, заворачивая подарки и выпекая имбирные пряники — традиция, которую мы соблюдаем с тех пор, как мне исполнилось три года.
— Хорошо, напряжённо, но хорошо. Мне придётся снова подать заявки в несколько компаний на трудоустройство, но босс Кайдена сказал, что может связать меня с парой полезных людей.
После моего звонка в университет перед началом нового семестра, они перезвонили и предложили мне место в их программе по архитектуре. Получить место так поздно — редкая удача, поэтому мне действительно повезло. Все мои зачёты за предыдущие годы по-прежнему действительны, так что перевестись в университет рядом с квартирой оказалось довольно просто. Приятный бонус в том, что, помимо близости к дому, все мои занятия заканчиваются к полудню, что позволяет мне спокойно подрабатывать в местном кафе.
— Я горжусь тобой, Джей, — говорит мама, насыпающая в кружки щедрую ложку какао-порошка, а потом добавляющая горячую воду, молоко, сливки и крошку из имбирных пряников сверху. Мы усаживаемся в гостиной и болтаем, потягивая напитки. Она рассказывает о своём книжном клубе, а потом о новогодней вечеринке, которую устраивают наши соседи.
— Вы с Кайденом точно не можете остаться на Новый год? — спрашивает она, вытирая горячий шоколад с губ.
— Да, мам. Дариус заглянет к нам покормить Форда на Рождество, а потом у него вечеринка по случаю дня рождения в канун Нового года. Мы не хотим рисковать с поездами 31-го, так что уедем за день до этого.
— Кайден всё ещё избегает поездок на машине? — спрашивает она. Мы обо понимаем, что на машине было бы гораздо быстрее.
Я наклоняюсь вперёд и ставлю кружку на приставной столик.
— Да. И я не давлю на него. Сейчас у него всё хорошо, и его терапевт считает, что торопиться не стоит. Если он больше никогда не сядет в машину — это тоже нормально. Он счастлив, мам. И я тоже.
Слово «счастлив» — мягко сказано, учитывая, что я чувствую, когда мы с Кайденом теперь вместе по-настоящему. Иногда по утрам я просыпаюсь первым и просто смотрю на него — провожу глазами по его телу, от изгибов бёдер до линии подбородка, поражённый тем, как же это невероятно — знать, что он мой. Одно его прикосновение разжигает во мне пожар, заставляет дрожать от силы желания. Это не просто физическое — это глубоко внутри.
Я провожу рукой по волосам, которые отросли длиннее, чем я обычно ношу, и подаюсь чуть вперёд на диване.
— Вообще-то, я хотел с тобой кое о чём поговорить, пока мы одни.
У меня в животе лёгкое волнение, и я тереблю пальцы на коленях.
— О чём ты думаешь, Джей? — спрашивает мама, наклоняясь вперёд, зеркаля мою позу.
Облизывая губы, я говорю:
— Ты думаешь, я всё это время ошибался? Что я просто наивный романтик, верящий, будто у каждого есть только одна настоящая любовь? Если честно, мне кажется, я перестал в это верить ещё несколько месяцев назад, но почему-то мне важно знать, что думаешь ты. Даже если раньше мы не сходились во мнениях, ты всегда была тем человеком, к которому я обращался за советом.
— Ах, я как раз думала, когда мы снова вернёмся к этому разговору, — задумчиво произносит она. — Ты ведь знаешь, я всегда верила, что наши сердца достаточно велики, чтобы любить не один раз. И я до сих пор не понимаю, откуда у тебя появилась эта идея — что у человека может быть только одна настоящая любовь. Но ты верил в это с тех пор, как я себя помню. Даже после того, как мы с твоим отцом развелись. Ты был так упрям, когда мы расстались — говорил, что, значит, мы и не любили друг друга по-настоящему, потому что настоящая любовь не заканчивается. Ты злился, когда я сказала, что сердце устроено иначе. Но ты тогда был ещё ребёнком, упрямым и с идеалами, и с возрастом ты только крепче в них уверился.
Мама откашливается и отводит взгляд — я прослеживаю его до фотографии Купера на стене. Сердце сжимается, и я отворачиваюсь.
— Когда ты встретил Купера, ты сказал мне, что он — тот самый. Твоя родственная душа. Я так надеялась, что ты был прав. Надеялась, что он останется рядом с тобой навсегда. А когда мы его потеряли... — её голос дрожит. — Моё сердце разрывалось от одной только мысли, что ты, возможно, больше никогда не сможешь открыться для любви.
Она садится рядом, кладёт руку мне на ногу.
— Мне хочется верить, что в итоге мы оба были неправы.
Я встречаюсь с ней взглядом и, наконец, произношу то, чего боялся сказать вслух.
— Я думаю, что влюблён в Кайдена. Но мне страшно.
Мамина рука мягко сжимает мою ногу.
— Чего ты боишься? — спрашивает она.
— А что, если любовь к нему означает, что я никогда по-настоящему не любил Купера? Меня мутит от одной этой мысли. А вдруг Кайден тоже каким-то образом исчезнет из моей жизни? Я не переживу этого.
Я уверен, что то, что чувствовал к Куперу, — это была любовь. Но в то же время то, что я испытываю к Кайдену, совсем иное. Это сильнее, глубже и охватывает меня целиком — самым лучшим из возможных способов. И всё же... оно заставляет сомневаться во всём, что я когда-либо считал правдой о любви.
Мама вздыхает и говорит:
— Мой милый маленький принц, у тебя всегда были немного сказочные представления о романтике. Но жизнь — это не сказка. Ты влюбляешься, и если повезёт — эта любовь длится всю жизнь. А если нет, ты находишь в себе силы влюбиться снова. И новая любовь не стирает старую. Напротив — она помогает тебе по-новому ценить то, что у тебя есть сейчас.
Мои руки лежат на коленях — беспокойные, сжимающиеся в кулаки, — и она берёт их в свои, обхватывает ладонями, продолжая:
— Ты любил Купера. И это не значит, что ты не можешь снова влюбиться. Я любила твоего отца. И люблю Дункана. Я любила их в разное время — и каждого по-своему. Любовь к Кайдену не отменяет твоей любви к Куперу.
По щекам текут слёзы. Я быстро моргаю, пытаясь их остановить — но они упрямо катятся дальше.
— Любовь — это не конечная, неосязаемая вещь, которую мы отдаём один раз и теряем навсегда. Она бесконечна, возобновляема и существует в изобилии. И да, это пугает, потому что мы не знаем, что ждёт нас за углом. Но ты не можешь позволить страху остановить себя.
Я сижу в тишине, переваривая её слова. Прокручиваю их в голове снова и снова, пока они не начинают складываться во что-то понятное, личное.
Мне не стыдно признать, что я был неправ — что мои старые убеждения были чем-то вроде сказки, которую я сам себе придумал. То, что говорит мама, — имеет смысл. Это чувство внутри меня — это любовь.
Любовь к Куперу — и любовь к Кайдену. Просто разная.
— Джейми? — мягко зовёт мама, вытирая слёзы с моих щёк.
— Я влюблён в Кайдена, — говорю я с полной уверенностью.
Она улыбается так широко, что мне становится тепло.
— Хочешь, чтобы я изобразила удивление? Я рада, что ты сам до этого дошёл.
— Спасибо, мама, за твои слова. Я просто... не хочу, чтобы кто-то когда-нибудь подумал, будто я не любил Купа. Потому что я любил. Очень. С Купером это было мягко, спокойно, уютно. А с Кайденом — всё дикое, неприрученное... и, чёрт, наверное, я правда безнадёжный романтик, да?
Мама смеётся и говорит:
— Может, тебе стоит рассказывать это не мне?
Она права. Мне нужно найти момент, когда я смогу сказать это ему. Возможно, мои взгляды на любовь изменились, но в душе я всё ещё романтик. А первый раз… должен быть особенным.
В этот момент открывается входная дверь, и через несколько мгновений в гостиную входят Кайден и Дункан — оба в красно-белых шапочках Санты. Кайден хмурится, и от этого я, как ни странно, люблю его ещё сильнее.
— Кто вообще ходит по магазинам за два дня до Рождества? Это ад, — бурчит он, указывая большим пальцем за спину, в сторону двери. — Я был готов развернуться и уехать, пока мы только парковку нашли. Я скучаю по Куперу и его безграничной любви ко всему рождественскому. Он бы никогда не оставил всё на последний момент.
У Кайдена округляются глаза, он переводит взгляд с меня на отца и обратно. Это впервые, когда я слышу, чтобы он упоминал своего брата так… мимоходом, почти небрежно. Без боли в голосе. Как будто Купер больше не тень среди нас, а просто — тёплое воспоминание. Живое.
— Он был таким организованным, — добавляет Дункан, опускаясь на диван рядом с мамой. — Как-то раз он сказал мне, что уже купил все подарки к Хэллоуину, а потом не отставал, пока мы не поставили ёлку в начале ноября.
Все смеются. И вдруг узел в моей груди — тот, что поселился там после аварии — начинает развязываться.
Кайден стоит прямо передо мной, между моих ног, и я поднимаю на него взгляд снизу. Мои губы подрагивают, а щёки ноют от того, как сильно я улыбаюсь.
— Привет, — говорит он.
— Привет. Скучал по тебе, — отвечаю, притягивая его к себе и утыкаясь лицом в его живот. На нём снова моя толстовка, и мне нравится, как мягкой стала ткань и как сильно она теперь пахнет им.
Кайден проводит рукой по моим волосам.
— Почему у тебя в волосах тесто?
Я откидываюсь назад, а он протягивает ко мне палец. Я смахиваю тесто поцелуями и втягиваю его палец в рот, прежде чем выпустить с лёгким хлопком.
— Это наш фирменный пряник Дюран. Я угощу тебя кусочком.
Кайден вздрагивает и бросает взгляд на мою маму:
— Пожалуйста, скажи, что ты не оставляла его одного на кухне?
Мама смеётся, и этот мелкий засранец у меня на руках — тоже.
Я обнимаю его чуть крепче, и, хоть внутри ещё живёт страх, что я не смогу удержать его навсегда, я точно знаю одно: каждый день с ним стоит того.

Мои глаза распахиваются, вглядываясь в темноту вокруг меня. Сны приходят все реже и реже, на самом деле с последнего прошла почти неделя, и даже тогда они уже не такие четкие.
Кайден крепко спит на животе, наполовину откинув одеяло, и я вижу его обнаженное тело. Он не шевелится, когда я пододвигаюсь ближе к нему, обнимая его рукой за спину.
— Я собираюсь быть рядом с тобой столько, сколько ты мне позволишь, — шепчу я.
Он переворачивается на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу, но не просыпается. Мне кажется, что я лежу так часами, наблюдая за подергиванием его носа и движением глаз под веками. Когда мой взгляд перемещается через его плечо, я замечаю темное звездное небо за окном — никто из нас не подумал задернуть занавеску. Не в первый раз я задаюсь вопросом, действительно ли Купер смотрит сверху на нас, и если да, то доволен ли он тем, что видит.
Должно быть, я заснул, потому что на улице уже рассвело, когда горячее, твердое тело, прижавшееся к моей спине, заставляет меня открыть глаза. Горячее дыхание Кайдена касается моей шеи, прежде чем я чувствую поцелуи от верхней части позвоночника, вниз по всей длине и чуть выше моей задницы. Он снова продвигается вверх, пока его губы не встречаются с моим ухом.
— Хммм, — стону я. — Это хороший способ проснуться.
— Сегодня Рождество, — говорит он, его губы скользят по нежной коже моей шеи.
Дрожь пробегает по всему телу, мои мышцы напрягаются от этого действия.
— Я знаю, но еще только утро, и я устал.
Я зеваю и снова закрываю глаза. На самом деле это не так, но ему пока не нужно этого знать.
В голосе Кайдена слышится легкость, игривость, смешанная с голодом, от которого кровь кипит к жилам.
— Типа “очень устал” или “немного устал”? — спрашивает он, потираясь об меня своей твердой длиной.
— Я просыпаюсь все больше. Продолжай в том же духе, — ворчу я и зарываюсь лицом в подушку, наслаждаясь тяжестью его тела.
Приятно чувствовать его на себе, вдавливающего меня в матрас. Как напоминание о том, что он действительно здесь.
Он проводит пальцем по моему позвоночнику, опускает его между ягодиц и постукивает по моей дырочке.
— Можно? — спрашивает он. Я уже киваю, когда он уточняет: —Можно мне тебя трахнуть?
Мы не делали этого раньше, несмотря на разговоры об этом, но я хочу этого, хочу его всеми способами.
— Сегодня утром ты проснулся очень нуждающимся, — отвечаю я, мой голос звучит хрипло и тяжело со сна.
Чтобы ответить ему, я подтягиваю колени под себя, открываясь для него. Кайден стонет, и кровать сдвигается. Мгновение спустя замок на двери щелкает, и я слышу, как открывается и закрывается ящик.
Кайден опускается на колени позади меня.
— Я так долго этого хотел, — говорит он, пока его смазанный палец дразнит мою дырочку, прежде чем пройти мимо первого тугого кольца мышц. Это обжигает, и я стискиваю зубы. Он осыпает поцелуями мою спину, проникая пальцем глубже.
— Черт возьми, да, — ворчу я, когда он добавляет второй, а затем и третий, и скручивая, чтобы подготовить меня. Он раскрывает меня с большой осторожностью, лаская и дразня меня внутри и снаружи. Мое тело разгорячилось, и удовольствие разливается где-то внизу живота. — Я готов, — говорю я, когда больше не могу выносить поддразнивания. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, сейчас.
— Кто теперь самый нуждающийся? — он хихикает, шаркая ногами позади меня. Я на мгновение напрягаюсь, когда головка его члена прижимается к моему входу. — Расслабься ради меня, Джей. — выдыхая, я и не осознавал, что задерживаю дыхание, расслабляюсь, опускаясь глубже на кровать.
— Черт возьми, ты такой тугой, — выпаливает он, как только полностью входит в меня, замирая, чтобы дать мне возможность привыкнуть. Моя дырочка сжимается вокруг него, и он стонет, а затем начинает двигаться. Сначала медленно, но вскоре его движения ускоряются, и он входит и выходит из меня в идеальном ритме.
Руки Кайдена находят мои плечи, и он тянет меня вверх, так что мы оба стоим на коленях на кровати, его грудь прижата к моей спине. Его губы останавливаются на пульсе на моей шее, в то время как его рука пробегает по моей груди, по жестким волосам, окружающим мой твердый член. Когда он берет меня за руку, я ворчу и начинаю тихо бормотать ‘да, да, да’.
— Черт возьми, ты такой идеальный. Все в тебе. Твой вкус, твой запах, твои прикосновения, — говорит он, облизывая мою кожу и заставляя меня дрожать. Я стону от его слов и от ощущения, что он повсюду вокруг меня, прикасается ко мне, целует меня, контролирует меня. Мои бедра двигаются сами по себе, возвращаясь к его члену, а затем в крепкую хватку, которую он держит на моем члене.
— Вот и все. Такой твердый для меня, любимый.
Он произносит это ласковое слово так мягко, как будто это не заставляет мое сердце пуститься в пляс.
Когда мое дыхание становится затрудненным, а яйца туго сжимаются, я всхлипываю и говорю:
—Я собираюсь кончить.
Кайден отпускает меня и выходит. На этот раз стон, срывающийся с моих губ, громче и настойчивее.
— Перевернись, я хочу тебя видеть, — говорит он, похлопывая меня по бедру.
Я делаю, как он просит, и выражение его лица заставляет меня прикусить губу. Его глаза темные, с широкими зрачками, окруженными ярко-голубыми радужками. Его губы красные и влажные, кольцо на языке блестит, когда он облизывает их, и румянец бежит от кончиков ушей по щекам и вниз по груди. Его волосы растрепаны и падают на лоб.
— Ты такой чертовски красивый, — говорю я, когда он мотает головой, чтобы убрать волосы с глаз, и улыбаюсь, снова проскальзывая в меня.
— Я никогда не думал, что у меня будет шанс почувствовать это, — говорит он, прижимаясь ко мне. — Эту связь. Я никогда не думал, что кто-то когда-нибудь будет смотреть на меня или прикасаться ко мне так, как это делаешь ты. Я никогда не думал, что заслуживаю этого.
Он наклоняется и нежно целует меня, наше занятие любовью медленное и чувственное.
Мы молчим, за нас говорят наши тела.
Когда его движения начинают ускоряться, Кайден садится и откидывается назад, его глаза сканируют мое тело, его взгляд подобен физическому прикосновению, когда он останавливается на том месте, где мы соединяемся.
—Ты невероятный, — говорит он. Он берет мой член в руку и поглаживает, подергивая меня уверенными движениями. Когда он меняет ракурс и касается этого сладкого местечка внутри меня, мои мышцы напрягаются. С рукой на моем члене, он входит в меня, снова и снова ударяя по этому местечку, пока мое тело не воспламеняется.
Мой вход сжимается вокруг него, и я вскрикиваю, когда первая волна экстаза захлестывает меня. Глаза закрываются, и я выгибаю спину, ощущая тепло внизу живота. Кайден рычит, хватает меня за бедра и толкается раз, другой, затем замирает, когда входит глубоко в меня.
Когда он ложится, накрывая мое тело своим, я инстинктивно обнимаю его потную спину. У меня вертится на кончике языка сказать ему, что я люблю его, но я решаю, что не буду делать этого здесь. Я знаю, что он чувствует, как много в этом доме от Купера, и хотя он никогда не хотел бы, чтобы это менялось, я не хочу, чтобы все было таким, каким я ему говорю. Нет, когда я скажу ему, что люблю его, это будет момент, который будет принадлежать только нам, и место, которое будет принадлежать только нам.
— Счастливого Рождества, милый, — говорю я вместо этого.
Кайден скатывается с меня на спину. Я поворачиваюсь так, что моя голова оказывается у него на груди. Моя рука проводит по татуировке розы, следуя за виноградными лозами вниз по его телу.
— Расскажи мне о своих татуировках, — говорю я, проводя кончиками пальцев по его животу и останавливаясь у маленького отпечатка лапы на тазовой кости.
— Те, что на руках, действительно случайные. В них нет никакого смысла, — отвечает Кайден. — Роза была добавлена просто потому, что я её люблю. Они колючие, но красивые.
— Как ты, — шучу я. Он фыркает и ерошит мне волосы.
— Звезды я добавил после смерти Купера. Я хочу, чтобы их было больше — может, заполнить пробелы на руках, — он указывает на свое левое бедро. — Отпечаток лапы принадлежит Форду, потому что какое-то время он был всем, что у меня было.
— Помимо звезд, ты хочешь добавить еще что-нибудь?
Кайден поджимает губы, прежде чем ответить.
— Маргаритку.
— Это милый выбор, — размышляю я, наклоняюсь к нему и целую каждую татуировку по отдельности.
— Не потому, что это мило, а потому, что это сильно. Маргаритки могут пережить так много, и они могут расцвести в самых тяжелых обстоятельствах.
— Тоже как ты, — добавляю я.
— Я не знаю. Может быть, однажды я почувствую то же самое по отношению к себе. А как насчет тебя? — спрашивает он, поднимая мою руку, чтобы увидеть кольцо вокруг моего бицепса. — Ты планируешь сделать еще?
— Честно говоря, я не придавал этому особого значения. Я сделал это в очень мрачный день. Я не жалею об этом, но я также не почувствовал этого, был слишком ошеломлен, чтобы заметить.
Свободной рукой он проводит по кольцу, прежде чем оно заканчивается на имени Купера.
— Он любил тебя, ты знаешь? Той ночью он попросил меня передать тебе, он сказал: “Навсегда, передай Джейми”.
Моя рука сжимается там, где она лежит на бедре Кайдена, и он ерзает, приближая свой нос к впадинке у моей ключицы.
— Прости, что не сказал тебе раньше.
Его голос похож на тихий шепот.
Мое горло сжимается от наплыва эмоций, которые вызывают его слова.
— Все в порядке, я знал... — я прочищаю горло. — Я знал, что он любит меня, он никогда не позволял мне сомневаться в этом.
— Я должен был сказать тебе раньше, — шепчет Кайден хриплым голосом.
Целуя его в макушку, я говорю:
— Теперь ты мне все рассказал.
Мои глаза щиплет, и я моргаю, глядя в потолок, когда губы Кайдена прижимаются к моей шее, принося мне тихое утешение. Я пытался не думать о последних минутах жизни Купера, довольный тем, что он был не один, когда ушел, но есть что-то успокаивающее в осознании того, что он думал обо мне. Эти несколько слов, как будто, залечивают рану, оставленную той ночью в моей душе, и я крепче обнимаю Кайдена за то, что он дал мне это. Я не уверен, осознает ли он, как много он дает мне, возвращаясь в мою жизнь.
Некоторое время мы молчим, поглощенные своими мыслями, пока Кайден не отталкивает меня от себя и собирается встать.
— Нам нужно в душ. Мы не можем спуститься вниз, пахнущие сексом. — я хватаю его за талию и тащу обратно на кровать.
— Но ты пахнешь мной. Мне это нравится.
Он отталкивается назад, прижимая меня к кровати и закидывая мои руки за голову, одновременно наваливаясь всем своим телом на мое.
— Мне это тоже нравится, но я бы предпочел не обнимать наших родителей со спермой, высохшей у меня на животе.
Его голубые глаза блестят. В них есть счастье, и это что-то делает с моими внутренностями, зажигая их, как фейерверк. Кайден снова вдохнул в меня жизнь и счастье.
— Позволь мне вымыть тебя, — говорю я, поднимая голову, чтобы лизнуть полоску на его щеке.
Он прижимается своим тазом к моему, заставляя мой член дергаться. Затем одним быстрым движением он скатывается с меня и спрыгивает с кровати, открывая мне прекрасный вид на его бледную, идеальную задницу. Кайден смотрит на меня через плечо. Его черные волосы в беспорядке, и я ничего так не хочу, как запустить в них руки и притянуть его обратно к себе.
— Ты идешь?
Он разворачивается и неторопливо идет в мою ванную комнату.
Я не могу двигаться достаточно быстро.
Глава 36
Кайден
— Что ты получишь, если скрестишь вампира и снеговика?
Джейми читает с крошечного листка бумаги из своего рождественского крекера. Желтая бумажная шляпа свисает ему на лоб, и он поправляет её, а затем по очереди смотрит на нас, сидящих за обеденным столом.
— Я знаю, — отвечает Сейдж. — Это одна из любимых шуток Джейми.
Она сажает Нову к себе на колени и одновременно ковыряет вилкой морковь.
— У людей есть любимые шутки? — спрашиваю я, откусывая еще кусочек сырного печенья с цветной капустой.
— У Джейми есть, но он такой странный.
Это одна из вещей, которые мне нравятся в моем парне, но я не говорю этого вслух. По мере того, как мы строили нашу совместную жизнь, я видел все больше и больше прежнего Джейми, но также и совершенно новую сторону. Сторону, которая теперь полностью моя.
— В этом нет ничего необычного. У людей есть любимые песни и книги, почему бы не шутки? — Джейми качает головой. — Кто-нибудь собирается угадать? Не ты, Сейдж.
Он указывает пальцем на свою лучшую подругу, которая проводит пальцами по губам, имитируя замок молнии.
— Обморожение, — невозмутимо отвечаю я. Мария смеется, а Джейми моргает, глядя на меня, его губы растягиваются в кривой усмешке.
— Ты ни за что не догадался сам, — говорит Джейми, возвращаясь к своей еде.
— Я полностью справился, это было не так уж сложно. Я также не понимаю, почему это твое любимое.
— Хм, потому что это смешно?
— Ты смешон, — отвечаю я.
Мое сердце учащенно бьется в груди, когда Джейми наклоняется и кусает меня за щеку.
— Я покажу тебе, кто смешон.
Он издает рычащий звук, и я сдерживаю смех, который клокочет в моей груди.
— В этом даже нет никакого смысла.
— Отвратительно, нет, — перебивает Сейдж, бросая в нас остатки своего крекера. — Как единственный взрослый холостяк за столом, я запрещаю все это сегодня.
Она бросает на нас строгий взгляд, затем устремляет такой же взгляд на Марию и моего папу, которые только кивают и смеются.
Остаток ужина мы проводим, наслаждаясь непринужденной беседой и очередными ужасными шутками Джейми. В какой-то момент Нова засыпает, и Джейми берет её на руки, кладя её голову себе на плечо, пока Сейдж помогает Марии подавать десерт.
К тому времени, как мы переходим в гостиную, чтобы открыть подарки, солнце уже село, огни рождественской ёлки и потрескивающий огонь в камине создают идеальную картину на открытке. Мария вручает каждому по чулку с маленькими подарками, и мы по очереди открываем их, прежде чем перейти к более крупным.
— Моя очередь, моя очередь! — говорит Джейми, его рождественский джемпер мигает, когда он подбегает к ёлке и достает большую коробку, завернутую в красно-зеленую клетчатую бумагу. Он передает её своей маме, затем садится на пол у моих ног, запрокидывая голову в поисках поцелуя.
Мария отрывает бумагу, её улыбка сияет, когда она читает надпись на коробке.
— Караоке-машина!
Она яростно вскрывает коробку, и я усмехаюсь про себя, понимая, откуда именно Джейми черпает свой энтузиазм по поводу Рождества.
— Я увидел её на распродаже и не смог устоять. Ты можешь подключить её к своему телефону и скачивать любые треки.
— Мне нравится, спасибо, мальчики.
Мария встает и подходит, чтобы обнять Джейми, а затем меня. Я понятия не имел о караоке-машине, я знал о спа-ваучере, но этот аппарат и виртуальная гарнитура, которую он купил моему отцу, были для меня полной неожиданностью. Я кладу руку на плечо Джейми, и он кладет свою сверху, переплетая наши пальцы.
Следующая очередь — Сейдж.
— Вот, — говорит она, передавая Нову Джейми. Нова хватает его за пряди волос, свободно свисающие вокруг ушей. Её маленькие ручки сжимаются в кулаки и тянут, заставляя Джейми вздрагивать.
— Нет, маленькая звездочка, ты не можешь дергать дядю Джейми за волосы, — говорит он, стараясь ослабить хватку Новы, прежде чем развернуть её и поставить на пол между своих раздвинутых ног. — Давай посмотрим, как мама откроет твои подарки, — добавляет он.
Сейдж берет самый маленький подарок, и я внезапно чувствую, как в животе у меня порхают бабочки. Это первый подарок, который я когда-либо приносил кому-то, кто не был моим близнецом. Она вслух читает этикетку на нем, и мои щеки заливаются краской.
— Нове, с Рождеством, любимый дядя Кайден.
Все взрослые взгляды в комнате обращены на меня, и я смущенно наклоняю голову и отвожу взгляд. Когда я выбирал подарки, это был не тот случай, когда я покупал что-то просто так — впервые в жизни я выбирал вещи для своей семьи. Так что, может быть, да, я стал немного сентиментальным и всяким таким дерьмом, когда выписывал этикетки. И, возможно, весь опыт покупок — несмотря на его хаотичность — был вызван этими теплыми и неясными чувствами.
Сейдж разрывает бумагу, обнаруживая внутри очень мягкую и гибкую плюшевую зебру. Она поднимает её, чтобы все могли увидеть.
— Это действительно прекрасно, спасибо, Кайден, — говорит она, затем встает и целует меня в щеку.
— Посмотри на эту прелесть, Нова, — воркует Сейдж, передавая мягкую игрушку своей дочери. Мария, папа и Джейми поднимают большой шум из-за подарка и того, как Нова хихикает, когда Джейми крутит игрушку перед ней.
Весь шум в комнате — смех и болтовня, рождественская музыка, тихо играющая на заднем плане, счастливое бормотание Новы — всё это обволакивает меня, просачивается в щели и заполняет их, как жидкое золото. Это самое полное чувство, которое я испытал после аварии.
Это ошеломляюще, эти чувства захлестывают меня. В некотором смысле, это слишком.
— Ничего особенного, — говорю я, пытаясь сглотнуть, потому что горло пересохло. Мое сердце учащенно бьется, и я беспокойно постукиваю рукой по колену. Джейми, должно быть, замечает это, потому что он встает, передает Нову своей маме, а затем садится рядом со мной на диван и обнимает меня одной рукой.
— Ты молодец, солнышко, — тихо говорит он, прижимая лоб к моему виску. — Ты в порядке?
Я киваю, но моё горло сжимается от эмоций.
— Перерыв на горячий шоколад! — кричит Джейми, вскакивая на ноги и поднимая меня с дивана вместе с собой. — Вы все оставайтесь здесь, мы доведем это до конца.
Мария ловит взгляд Джейми, между ними что-то мелькает, прежде чем она вытягивает ноги и говорит:
— Я бы съела пирог с мясом.
На кухне Джейми разворачивает меня лицом к себе, ведя нас назад, пока моя задница не упирается в край столешницы.
— Что происходит в твоей хорошенькой головке?
Я пытаюсь отвести взгляд, но его нежная рука на моем подбородке останавливает меня.
— Я забыл, понимаешь?
Его брови хмурятся, появляется та морщинка на лбу, которую я так люблю.
— Что забыл?
— Каково это — не быть одному на Рождество. Каково это — быть частью чего-то. Раньше Рождество было не таким. — Выбор стороны, когда мои родители расстались, испортил все наши семейные праздники. — Это головокружительно, в хорошем смысле, но я боюсь, что это ненастоящее, как будто из-за того, что это так хорошо, это не может быть правдой.
Я шмыгаю носом и вытираю глаза.
Джейми целует меня в лоб, задерживая губы на моей коже на один, два, три удара сердца.
— Что тебе нужно?
Кладя одну руку ему на затылок, я наклоняю голову, пока его губы не прижимаются к моим.
— Мне нужно, чтобы ты поцеловал меня. Когда ты целуешь меня, все кажется реальным, как будто я не открою глаза и снова не буду оцепеневший и потерянный.
— Ты самое настоящее, что есть в моей жизни, — говорит Джейми, надавливая, пока наши губы не сливаются в медленном, чувственном поцелуе, который исцеляет другую часть меня. Он целует меня, пока тепло не разливается по моим венам, и я вынужден оттолкнуть его, чтобы напомнить себе, что нас всё ещё ждёт куча людей.
— Нам нужно приготовить горячий шоколад, — говорю я, затаив дыхание, кивая в сторону чайника.
Он улыбается, скользит ладонью вниз по моей руке и берёт мою ладонь, сжимая её, прежде чем, наконец, отпустить. Это молчаливое обещание того, чего я боялся желать, но наконец-то позволил себе поверить. Что это навсегда. Он и я. Я и он.

Делая очередной перерыв в открытии подарков, чтобы Сейдж могла уложить Нову в комнате для гостей, мы с Джейми помогаем папе на кухне — убираемся, а потом снова собираемся в гостиной, чтобы открыть последние три подарка.
Папа вручает Марии маленькую коробочку, завернутую в красную бумагу с огромным бантом в тон. Когда она открывает ее и достает изящную золотую цепочку с медальоном, глаза у нее блестят. Она целует папу в щеку, затем осторожно убирает украшение обратно в коробку.
Потом наступает моя очередь. Дрожащими руками я достаю из-под елки самый большой из двух оставшихся подарков и передаю его Джейми. Он держит его на коленях и ждет, пока я присяду рядом.
Разрывая обёртку, он вдруг замирает, смотрит на меня, потом снова опускает взгляд. Улыбка расплывается по всему его лицу, когда он достаёт совершенно новую чёрную толстовку, которую я для него выбрал. Она плотнее той, что я постоянно у него таскал, с небольшим фирменным логотипом, вшитым в подол, и мягкой флисовой подкладкой внутри.
Он кладёт её к себе на колени и резко бросается ко мне.
— Мне нравится, спасибо, — говорит он, целуя меня быстро и крепко, а потом отстраняется. — Это идеально.
А поскольку он Джейми и его рождественский энтузиазм зашкаливает, он тут же стягивает через голову свой праздничный джемпер и натягивает толстовку.
— Теперь мы подходим друг другу, — говорит он с нежностью.
Мария делает несколько наших снимков. На одном из них Сейдж развалилась у нас на коленях, в ярком джемпере, который Джейми только что снял.
— Ладно, последний подарок, — объявляет Джейми, тянется под ёлку и прикусывает губу. Я затаиваю дыхание, наблюдая, как он идёт ко мне, протягивая руки.
Он встаёт между моих ног и кладёт мне на колени маленькую чёрную коробочку. Она по размеру как конверт, только чуть толще — глубиной напоминает коробку с золотой цепочкой, которую Мария получила чуть раньше.
Мои руки дрожат, когда я поднимаю крышку и откидываю тонкий слой бумаги.
Сначала я не понимаю, на что смотрю. А потом до меня доходит смысл слов — и эмоции захлёстывают грудь.
— Это звезда. Ты купил мне звезду. — Из глаз текут слёзы, я вытираю их, не дав им упасть на свидетельство о регистрации. — Звезда по имени Купер.
Я достаю сертификат, а под ним — карту с координатами, с подробным описанием, как найти мою звезду.
Джейми опускается передо мной на корточки, его руки ложатся на мои бёдра. Теперь мы лицом к лицу, и я вижу шрам на его лбу, обычно скрытый под волосами, и золотые искры в его зелёных глазах.
— Ищи меня среди звёзд, — шепчу я, достаточно тихо, чтобы это услышал только он.
Джейми едва заметно переминается, на его лице — мягкая улыбка, ресницы влажные, тёмные.
— Теперь ты знаешь, где искать. Ты всегда сможешь его найти.
Я осторожно убираю сертификат со своих колен, словно он хрупкая роза, а потом обнимаю Джейми за плечи и прячу лицо у него в шее.
— Спасибо. Это лучший подарок, о котором я только мог мечтать.
Сердце переполняется, кожу покалывает от накрывших чувств, а слёзы текут по щекам, капая на его толстовку.
Ничто и никто не сможет вернуть мне моего близнеца, но теперь этот маленький кусочек вселенной принадлежит ему.
И это дарит мне невозможное — шанс видеть его там, где он сам хотел, чтобы я его нашёл.
— А ты, Кайден Кэррингтон, — говорит Джейми, — лучший подарок, о котором я даже не осмеливался мечтать.
И накатившее тёплое, тихое, глубокое спокойствие укрывает меня с головой — как волна, набегающая на берег.
Глава 37
Джейми
Моя рубашка задирается, и живот царапает деревянный пол, когда я тянусь дальше под диван. Рядом со мной Форд повторяет мою позу.
— Даже не думай об этом, — предупреждаю я кота. — Он меня убьёт, если ты прибьёшь Бэзила, так что отвали.
Мех касается кончиков моих пальцев, я делаю резкий выпад вперёд — настолько, насколько позволяет поза, — ладонь разжимается… и находит только воздух.
— Чёрт.
Входная дверь открывается и закрывается, и я сажусь на колени.
— Что ты делаешь? — спрашивает Кайден, входя в гостиную. Он всё ещё в рабочей одежде, скользит по мне взглядом. — Я думал, ты уже соберёшься. Нам выезжать через меньше чем час.
Форд делает попытку пролезть под диван, но, к счастью, ему это не удаётся. Я отталкиваю его открытой ладонью и не обращаю внимания на вопросительный взгляд Кайдена.
— Джей, что ты делаешь на полу?
Когда наши глаза встречаются, я уверен — он считывает с меня вину.
— Только не паникуй, но я выпустил Бэзила из клетки, и он убежал. Сейчас он под диваном, а твой чёртов кот намерен сделать из него закуску.
Я снова плюхаюсь на пол и шарю под диваном.
— Отличное завершение года — убить домашнего питомца, — бормочу, всё сильнее злясь на то, что не могу его достать.
Кайден опускается рядом.
— Он тебя укусил, да? — спрашивает он, сдвигая диван.
Бэзил выскакивает из-под него и несётся по комнате. Все трое — я, Кайден и Форд — срываемся с места, но Бэзил юрко прячется под телевизором.
— Да, он, блядь, снова меня укусил. Понятия не имею, почему он меня так ненавидит.
Краем глаза я замечаю движение, бросаюсь влево одновременно с Кайденом, и мы валимся в кучу на полу — я распластан сверху него.
— Привет, — говорю я, глядя в его завораживающие голубые глаза.
— Привет, — отвечает он, уголки губ едва подрагивают.
— Я скучал по тебе сегодня. — Я наклоняюсь и касаюсь его губ, на мгновение напрочь забывая, почему вообще оказался на полу. После поездки к родителям Кайден с головой ушёл в работу, завершал проект каждый день. К счастью, в начале нового года у него будет немного свободного времени. — Прости, что потерял твоего хомячка.
Он улыбается. И хотя теперь он делает это часто, каждый раз у меня перехватывает дыхание.
— Поймаем. Он у нас уже не в первый раз сбегает.
В этот момент Бэзил предпринимает дерзкий рывок через гостиную, прямиком перед моим носом. Я ныряю вперёд, одновременно неудачно заехав Кайдену коленом в бок. Он чертыхается, а я снова оказываюсь лицом вниз, одной рукой тянусь вперёд, второй упираюсь в пол.
— Он такой чертовски быстрый! Надо было завести черепаху. — Я бросаю взгляд на Кайдена, у которого на лице расплывается ухмылка. — Даже не думай. Никаких больше бездомных животных. И уж точно никаких рептилий.
Кайден забирается мне на спину, как чертовски пластичная обезьяна, обвивает руками мою шею.
— А если я очень вежливо попрошу? Ты ведь не сможешь мне отказать.
Я переворачиваю его, и он с грохотом падает на пол, смеясь так беззаботно, что это смехом проникает мне прямо в душу.
— Ты знаешь, что я прав. Ты сделаешь для меня всё, что угодно.
Он хлопает ресницами с преувеличенной невинностью, и я бросаюсь вперёд, чтобы укусить его за щёку. Видеть его таким счастливым — всё равно что сорвать джекпот. Он заставляет меня чувствовать себя самым счастливым парнем в мире.
— Верно, мистер Кэррингтон. Используй это против меня, если хочешь.
Он снова смеётся, а потом становится серьёзным:
— Мы правда опоздаем, если не начнём собираться.
После ещё нескольких безрезультатных попыток я валюсь на пол и пыхчу, будто только что пробежал марафон. Рубашка липнет к спине от пота. Форда мы заперли в спальне — никакой от него помощи, — а Кайден сбегал на кухню и вернулся с пакетом еды навынос и кусочком сыра.
— Последняя попытка.
Он поднимает оба предмета, показывая мне. Я беру сыр, он — контейнер. И вместе мы начинаем уговаривать демона выбраться из-под дивана. Его усы дрожат от напряжения, пока он осторожно ползёт за приманкой, которую я тащу по полу. Как только Бэзил хватает кусочек, Кайден срабатывает молниеносно — подхватывает его и бережно возвращает в клетку.
Он подходит ко мне, кидает взгляд вниз и говорит:
— В душ. Потом одевайся. Нам пора.
Его губы касаются моих, посылая электрическую волну голода по моему телу. Мое тело горячее, и не только от того, что я катался по полу. Его тело такое же теплое, и у меня возникает желание ощутить его обнаженную кожу на своей.
— Пять минут, — говорю я, моя рука приподнимает край его толстовки и скользит по впадинам его живота. Кайден задерживает дыхание, когда мои пальцы скользят ниже пояса его джинсов. — Это все, что мне нужно, обещаю.
Мои губы находят трепещущий пульс на его шее, и я осыпаю его поцелуями, одновременно расстегивая пуговицу на его джинсах.
Он качает головой.
— С тобой ничто не длится пять минут. Если мы опоздаем на вечеринку Дариуса, он не позволит нам забыть об этом. — он целует меня, не разжимая губ. — Иди, — еще один поцелуй, — Собирайся.
— С тобой не весело, — говорю я, пятясь к выходу из комнаты, не спуская с него глаз. Кайден ухмыляется и следует за мной, дразняще снимая с себя одежду и оставляя за собой шлейф из нее по коридору.
К тому времени, как он остается в черных боксерах, мой член становится твердым, и мы добираемся до ванной. Я снимаю с себя одежду, пока не оказываюсь полностью обнаженный перед своим парнем.
— Три минуты, — прошу я.
Кайден ничего не говорит, просто прикусывает нижнюю губу, снимает боксеры и включает душ. Он молча залезает в ванну, и я секунду наблюдаю за ним. Вода каскадами стекает по его подтянутым мышцам, по пухлой заднице и по икрам. Он добавляет шампунь в волосы, намыливает их, а затем поворачивается, чтобы показать мне свой твердый член, утопающий в темных, влажных волосах на лобке.
Он великолепен. Красив. В равной степени высокомерный и скромный, сочетание мягких изгибов и неровных краев, нежных прикосновений и страстных поцелуев.
Это моя любимая песня — мелодия, которая будоражит мое сердце, и ритм, который пульсирует в моей крови.
Открывая дверь душа, я захожу внутрь и прижимаю его к стене.
— Одна минута, — говорю я, прижимая свой член к его члену и обводя их обоих рукой.
— О, — выдыхает он, когда я начинаю поглаживать нас вместе. Его бедра подергиваются, и он двигается в такт со мной, отдаваясь в мои крепкие объятия.
Свободной рукой я размазываю гель для душа между нами, делая наши движения плавными.
— Я бы предпочел выключить воду и испачкать тебя, — стону я ему в ухо, моя свободная рука скользит по его пояснице. Его руки находят мои бедра и впиваются в меня, используя как якорь. Отпуская наши члены, я крепко прижимаю Кайдена к себе, прижимая наши члены друг к другу, пока мы растираем их вместе. —Я хочу покрыть тебя своей спермой и заставить носить ее всю ночь.
Покалывание блаженства начинается в пальцах ног, поднимается вверх по конечностям и вдоль позвоночника.
Кайден запрокидывает голову, вода брызжет ему в лицо, когда его хватка на мне усиливается, и он извергается, толстые струи спермы ударяют по моему члену и животу, прежде чем их быстро смывает. Мой желудок сжимается, и я закрываю глаза, когда он наклоняется и шепчет:
— Кончай.
Я издаю неразборчивый звук, когда удовольствие выплескивается из меня, подчиняясь его команде.
Я целую его просто потому, что могу, затем ополаскиваю нас обоих, прежде чем выключить душ.
— Это заняло больше пяти минут. — он улыбается, пока сушит волосы. — Если мы опоздаем - твоя вина.
Я обтираю свое тело, затем оборачиваю полотенце вокруг талии.
— Оно того стоило.

— Это место… вау. У меня даже слов нет.
Я оглядываю бальный зал, в который мы только что вошли, совершенно ошеломлённый тем, что это часть дома Дариуса.
Великолепное помещение с полами из тёмного дерева, чёрными стенами и тёмно-красными бархатными шторами. Огромные окна выходят на освещённую холмистую лужайку и бассейн. На одном конце зала установлена сцена: микрофоны, пианино, барабаны, а сбоку — диджей за вертушкой и ноутбуком, устроившийся на табурете.
— У него в доме есть бальный зал. Это как сцена из фильма.
Кайден пожимает плечами, выглядя при этом чертовски эффектно во всём чёрном — рубашке, галстуке и костюме-тройке.
— Я же говорил, у него богатая семья.
— Да, но одно дело просто быть богатым. А другое — «у меня бальный зал прямо за столовой» богатым.
Я быстро закрываю рот, осознав, что таращусь на всё это великолепие, как заворожённый ребёнок.
— У такого тоже есть свои минусы, — говорит Кайден, но не успевает вдаваться в подробности — к нам подходит Дариус, весь в белом, с перьевыми «крыльями ангела» за спиной поверх безупречного костюма.
Кайден обнимает его, и мы по очереди поздравляем с днём рождения.
— Я уж думал, вы заблудились, — говорит Дариус, переводя взгляд с одного на другого.
Кайден фыркает:
— Мы не так уж сильно опоздали. Джейми потерял хомяка — это его вина.
— Не знаю, что это за эвфемизм, но я рад, что вы пришли. Вы оба выглядите сногсшибательно, — Дариус окидывает нас взглядом с ног до головы. Я смотрю на свой тёмно-синий костюм и белую рубашку, и да — мы, чёрт возьми, отлично выглядим. Особенно вместе.
— Формально это моя вечеринка, — продолжает Дариус. — Но я почти никого здесь не знаю. Всё благодаря моему отцу — думаю, он снова пытается с кем-нибудь меня свести.
Он приподнимается на цыпочки и осматривает толпу. Его взгляд останавливается на двери справа от нас, и на лице расплывается медленная улыбка. Щёки, уже покрытые румянцем, вспыхивают ярко-малиновым.
— Если вдруг столкнёшься с моим отцом — а я сомневаюсь, что он вообще здесь, — помни: Оливер здесь просто как твой друг, хорошо?
Дариус говорит это нам, но при этом его внимание приковано куда-то за нашу спину.
Мы с Кайденом оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося Оливера — в чёрно-красном и с парой пластиковых дьявольских рожек на макушке.
— Ты не рассказал о нём своему отцу? — спрашивает Кайден.
Дариус качает головой:
— Он бы никогда не одобрил.
Оливер не обращает на нас внимания, подхватывает Дариуса на руки и сжимает в крепких объятиях.
— Привет, ангел. С днём рождения, — говорит он достаточно громко, чтобы мы услышали.
Только потом, вспомнив, что они не одни, Оливер оборачивается и здоровается с нами, хотя всё его тело словно продолжает тянуться к Дариусу.
— Итак, программа вечера, — говорит Дариус, хлопая в ладоши. — Буфет и бар вон там, — он указывает на дверь в дальнем конце комнаты. — В гостиной дальше по коридору — казино. Там играют на реальные деньги, так что будьте осторожны.
Он делает паузу, и в этот момент я замечаю сцену, подготовленную для группы.
— Позже — живая музыка и караоке. А в полночь… — он поднимает глаза на гигантский диско-шар над нашими головами, — …всё это завершится балом, и нас окутает дождь из блестящих лент.
Он сияет.
— Ах да, и здесь ещё есть фонтан с шампанским.
— Ты обо всём подумал, — размышляю я вслух.
— Мой папа делает всё возможное ради своего единственного ребёнка.
В его словах, в поджатых губах — что-то такое, что придаёт этому комментарию оттенок грусти. Я постараюсь не забыть потом расспросить об этом Кайдена.
— Если вы нас извините на минутку... — Дариус берёт Оливера за руку, оглядывается, будто проверяет, кто рядом, и добавляет: — Нам нужно… эм… кое о чём поговорить, — бормочет он, краснея до корней волос.
Кайден хлопает друга по спине, и мы смотрим, как они вдвоём исчезают в толпе, рука Оливера скользит к пояснице Дариуса.
— Ты не против? — спрашиваю я, кивая в их сторону.
Кайден поворачивается ко мне, его ладони ложатся мне на талию.
— Удивительно, но нет. В какой-то степени это странно... но Дариус заслуживает быть счастливым. И кто я такой, чтобы мешать?
Я обвиваю его руками за спину, подтягивая ближе, и мы медленно движемся в сторону танцпола.
— Караоке? — поднимаю бровь.
— Нет.
Мы крепче прижимаемся друг к другу, пробираясь сквозь танцующую толпу.
— Мы могли бы спеть дуэтом.
— Определённо нет, — ворчит он, и я снова вижу того сварливого красавца, в которого без памяти влюбился.
— Но ты потанцуешь со мной?
— Если деваться некуда, — его губы растягиваются в улыбке, когда я целую его в лоб и закручиваю нас в ритме музыки.
Следующие несколько часов пролетают, как в тумане: мы танцуем, выпиваем, веселимся по полной, перемежая это с разговорами и шутками с Дариусом и Оливером. Стараемся избегать последнего, но сложно полностью игнорировать его, когда он всюду следует за Дариусом, как потерянный щенок.
Я мокрый от пота, измученный и уже мечтаю найти, где бы сесть, когда на сцену поднимается Дариус. Мы хором поём С днём рождения, толпа шумно поддерживает и аплодирует, как только песня заканчивается. Дариус кланяется, как будто он на приёме у королевы, затем берёт микрофон и благодарит всех за то, что встретили Новый год вместе с ним.
Он уходит со сцены, и кто-то запускает караоке. Народ мгновенно вовлекается — я в восторге от общей энергии. Даже Дариус поёт две песни, читая текст с большого экрана сбоку от сцены. Потом он исчезает, и на его место выходит группа девчонок примерно нашего возраста — они больше хохочут, чем поют, и это заразительно.
Это, чёрт возьми, самое весёлое, что случалось со мной за долгое время. И пока я стою, слушая и тихонько подпеваю, я обнимаю Кайдена. Всё кажется таким правильным. Почти идеальным.
— Я хочу обнимать тебя всю оставшуюся жизнь, — шепчу я ему на ухо.
Я хочу прикасаться к нему, целовать его, готовить для него, смеяться вместе, рассказывать ему дурацкие шутки столько, сколько нам будет отведено.
Его голова резко поворачивается, глаза широко распахнуты, сверкают от света диско-шара.
Рот Кайдена приоткрывается, но он не успевает ничего сказать — Дариус возвращается, щеки пылают, а на шее темнеет свежий засос.
Кайден не сводит с меня глаз, и я чувствую это — то самое мгновение.
Я отпускаю его и поворачиваюсь к Дариусу:
— Присмотри за моим парнем.
Потом убегаю, прежде чем кто-то из них успевает что-либо сказать.
Передо мной в очереди всего несколько человек, но когда я выхожу на сцену, моё тело дрожит от нервов. Прошло много лет с тех пор, как я стоял перед толпой — и никогда перед такой. Но дело вовсе не в ней.
С микрофоном в руке я нахожу Кайдена в толпе. Он замечает меня, и, таща за собой Дариуса, пробирается ближе — прямо к подножию сцены.
Я сосредотачиваюсь только на нём, когда начинает играть фоновая мелодия Crack The Shutters от Snow Patrol.
Мне не нужны слова — я знаю их наизусть. Это одна из любимых песен Кайдена.
Каждое слово, которое я пою, — только для него. Публики будто не существует.
Слишком темно, чтобы разглядеть выражение на его лице, но я улавливаю проблеск улыбки в отблесках света от диско-шара.
Мы не отводим взгляда друг от друга до самого конца песни.
И с каждым куплетом, каждым тактом — я вижу это. Ярко, отчётливо.
Наше будущее.
То, о чём мы оба боялись говорить вслух. То, чего мы заслуживаем.
Потому что любовь не знает границ. Потому что у нас обоих есть так много, чем мы можем поделиться друг с другом.
Это — наша жизнь.
Это — то, что мы забираем назад у судьбы.
Это — мы. Джейми и Кайден.
Ещё до того, как песня заканчивается, я спрыгиваю со сцены и иду к нему.
Берусь за его лицо, ладонями обхватывая его щёки, большими пальцами нежно проводя по подбородку.
— Я люблю тебя.
Глаза Кайдена блестят, он часто моргает.
Я кладу руку ему на затылок, запускаю пальцы в его кудри, притягиваю ближе, и наши лбы соприкасаются.
— Я люблю тебя. Я не могу пообещать тебе вечность — мы оба знаем, что такие обещания не даются. Но я могу обещать тебе каждый вздох. Каждый удар моего сердца.
Моя свободная рука находит его и поднимает — я кладу её себе на грудь.
— Оно бьётся для тебя, Кайден.
Затем я перемещаю наши руки чуть выше, к грудной клетке, чтобы он почувствовал, как поднимается и опускается моя грудь.
— Для тебя.
Его рука тянется ко мне и ложится на затылок, точно так же, как моя держит его.
— Я тоже тебя люблю, — говорит он. — Думаю, я никогда не смогу выразить это словами... но я собираюсь доказывать это. Каждый день.
Я даже не заметил, как близко уже полночь — пока толпа не начинает отсчёт.
Я притягиваю Кайдена ближе, прижимаясь к нему, сводя наши ноги вместе.
Наклоняю голову и прикасаюсь губами к его губам.
Я стираю оставшееся расстояние и целую его в тот самый момент, когда над нами взрываются серебристые ленты.
Он отвечает на поцелуй, и мы теряем первую минуту нового года в объятиях друг друга.
И с каждой секундой я влюбляюсь в него всё глубже.
Глава 38
Кайден
— Хотел бы я, чтобы этот дождь прекратился хоть на минуту, — говорит Джейми, прижимая ладонь к закрытому окну, выходящему на дорогу под нашей квартирой. Прошло уже четыре дня с начала нового года, а дождь лил без остановки с самой новогодней ночи. Моему парню, который каждое утро начинает с пробежки, совсем не нравится бегать под ливнем, поэтому он теперь целыми днями жалуется на погоду и мечется по квартире, как загнанный лев.
Несмотря на то что уже ранний полдень, небо остаётся тёмным, серым и злым, и где-то вдалеке гремит гром.
Я подхожу к нему со спины, обнимаю за талию и кладу подбородок ему на плечо. Мы вместе смотрим, как дождь барабанит в стекло. Через дорогу кто-то выскакивает из подъезда и прячется под крышей автобусной остановки.
— В такую погоду вообще хреново выходить на улицу, — замечаю я. — Хорошо хоть, что нам в ближайшие дни никуда не надо.
Джейми накрывает мои руки своими, сжимая их.
— Ты не будешь против, если я оставлю тебя на час и сгоняю в спортзал побегать?
Я качаю головой и целую его в шею.
— Нет, отличная идея. Я как раз собирался позвонить Ди.
— А когда я вернусь... — он многозначительно покачивает бёдрами. Я разжимаю руки, провожу ладонью по его боку и обвожу пальцами его загорелую щёку.
— Когда ты вернёшься? — поддразниваю я, продолжая гладить его по заднице.
Он разворачивается, поднимает меня, и мои ноги сами собой обвиваются вокруг его талии, пока я смеюсь. Джейми дал мне то, чего у меня никогда не было — любовь, настолько настоящую и сильную, что я чувствую её каждой клеточкой. Иногда разум всё ещё пытается нашептать, что это ненадолго, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но потом он целует меня, берёт за руку или просто касается — и сердце побеждает.
Он любит меня. Говорит это. Показывает это. У меня нет причин сомневаться.
А я... я безнадёжно влюблён в этого мужчину. Всё моё тело поёт вместе с ним. То давящее, изматывающее чувство, с которым я жил так долго, никуда не исчезло, оно всё ещё приходит, когда становится тяжело, но теперь я справляюсь. Всё реже тянусь к старым спасительным привычкам. Влюблённость — это охуенно, рекомендую. Но она не лечит тебя по щелчку. Просто рядом появляется тот, кто в твоём углу.
Прошлым летом, в больнице, я был уверен, что никогда больше не буду счастлив. Я ошибался. И чёрт возьми, как же хорошо, что ошибался. Потому что это — лёгкость, тепло, сияние — это моё. Джейми делает меня счастливым. Он делает меня сильным, даже если сам продолжает твердить, что сила — во мне самом. Из-за него мне хочется просыпаться утром, целовать его глупую мордашку и улыбаться, пока не начнёт болеть лицо.
Он заставил меня хотеть того, в чём я давно себе отказал. И он убедил меня, что я этого достоин.
Джейми несёт меня на кухню и усаживает на столешницу. Я не убираю ног с его талии, когда он наклоняется ко мне и ищет мои губы. Когда наши рты встречаются, я раскрываюсь, позволяя его языку проникнуть внутрь. Он врывается с тихим стоном, я отвечаю, и мы оба будто соревнуемся, кто кого. Через какое-то время он отрывается, прижимая лоб к моему.
— Кино и еда на вынос, когда я вернусь?

— Так он пытался тебя подставить? — спрашиваю я Дариуса, пока он стонет на другом конце провода.
— Без понятия, детка. Парень был жирнее, чем мешок картошки фри, и темнее, чем тень под старым дубом. Но его отец почему-то важен для моего отца.
— И что ты сделал? — я закидываю ноги на кофейный столик и глажу Форда по спине.
— Я пошёл с ним на свидание.
— Чёрт, Ди, а что Оливер думает обо всём этом?
Дариус на мгновение замолкает, прежде чем неохотно отвечает:
— У него нет права голоса, мы не вместе. Мы просто тусуемся.
Звучит неубедительно, но я не давлю. Отношения у Дариуса — вечная серая зона.
— Кто-нибудь в итоге пострадает, — тихо предупреждаю я. Он отвечает неопределённым мычанием, и на этом разговор затихает.
В этот момент открывается входная дверь, и я быстро прощаюсь, завершая звонок. Поднимаюсь с дивана и иду в прихожую, где стоит мой насквозь промокший парень. Его волосы прилипли к раскрасневшемуся лицу, а по коже пробежали мурашки от холода.
— Снаружи какой-то апокалипсис, — дрожа, говорит он.
Вода капает на деревянный пол, когда он снимает спортивную форму и направляется в ванную. Я следую за ним, прислоняясь к стене, пока он залезает в душ, постанывая, когда тепло согревает его озябшие мышцы. Я наблюдаю, как он намыливает свое подтянутое тело, позволяя своему взгляду скользить по каждому дюйму его обнаженной, влажной кожи.
— Ты не присоединишься ко мне? — спрашивает он, демонстративно вытирая свой мягкий член.
— Нет, я успел принять душ, пока тебя не было, и еда уже на подходе. Я заказал из того нового итальянского ресторанчика неподалёку.
— Мило, — говорит Джейми, разворачиваясь к тёплому потоку воды и подставляя лицо.
Где-то гремит гром. Я бросаю взгляд в маленькое окно ванной — дождь усилился, небо тёмное и угрюмое.
— У тебя есть мелочь? Думаю, тот, кто доставит нам еду в такую погоду, заслуживает солидных чаевых.
Джейми наливает шампунь на волосы и начинает намыливать их, пена скатывается по его рукам и плечам.
— Да, посмотри в моём кошельке или в верхнем ящике стола. Я бросал туда пару монет на прошлой неделе.
Он начинает вполголоса напевать, а потом его чудесный голос наполняет ванную. Я касаюсь пальцем краешка улыбки на своём лице и выхожу.
В комнате я первым делом проверяю его бумажник — пусто. Затем заглядываю в ящик. Там куча всякого хлама: старые квитанции, книжка с марками, шестигранный ключ, пара монет — почти недостаточно для нормальных чаевых. Я продолжаю рыться, отодвигаю в сторону странные носки и фотоальбом, пока не замечаю маленькую серебристую жестянку размером с телефон. Она звенит, когда я её поднимаю. Я снимаю крышку — внутри десятка, несколько монет и ещё один предмет, от которого у меня замирает дыхание и учащается пульс.
Кольцо. Серебряное, может быть, платиновое.
В дверь стучат. Я резко реагирую, прячу кольцо в карман и бегу открывать. Даю чаевые курьеру и забираю еду так быстро, как только возможно.
Вернувшись в комнату, достаю из кармана кольцо и верчу в пальцах. В голове что-то щёлкает.
Это обручальное кольцо.
Колени подкашиваются, сердце подскакивает от догадки, от значения того, что я только что нашёл.
Кажется, это слишком скоро. А может, наоборот — самое время. Это чертовски правильно.
Джейми хочет выйти за меня.
У меня дрожат руки, внутри всё закипает от волнения. Я оглядываюсь и примеряю кольцо, любуюсь тем, как оно сидит на моём тонком пальце. Притвориться, будто я ничего не знаю, будет непросто. Надеюсь только, он спросит об этом в ближайшее время.
Звук выключающегося душа заставляет меня поспешно снять кольцо. В спешке я едва не роняю его — и всё-таки роняю. Оно глухо ударяется о пол.
— Чёрт, — бормочу я, поднимая его и замечая, что на внутренней стороне что-то выгравировано.
Когда я подношу кольцо к свету и читаю гравировку, моё сердце замирает.
Воздух покидает лёгкие, и я клянусь — раскат грома, прокатившийся по квартире, звучит, как моя душа, разрывающаяся надвое.
Я перечитываю эту фразу снова и снова, цепляясь за мысль, что это ошибка. Всё во мне сжимается, кричит, умоляет поверить, что это не то, чем кажется.
Но я знаю лучше. Я всегда знал. Потому что Джейми никогда не был моим.
Он всегда принадлежал Куперу.
Кольцо тяжело лежит у меня на ладони. С такой болью, как сейчас, меня могла бы пронзить и пуля.
— Прости, что так долго возился в душе. Понадобилась целая вечность, чтобы согреться. Я ни за что не выйду в такую грозу, — говорит Джейми.
Я поднимаю взгляд от металла в руке и встречаюсь с ним глазами. Он хмурится, на лбу появляется складка, и когда он замечает, что я держу, лицо его бледнеет.
— Я могу объяснить.
Он делает шаг ко мне. Я отступаю, поднимаю свободную руку. Другая — сжимается в кулак, не отпуская эту проклятую вещь.
— Ты хотел выйти за него? — мой голос едва слышен, глухой, сломанный.
Джейми сглатывает и кивает.
— Да.
Холод проходит по моему телу, как ледяная волна. Я медленно киваю в ответ.
— Я идиот.
— Эй, нет, не говори так, — Джейми подходит ближе, и у меня нет сил его остановить, когда он берёт меня за подбородок, поднимая лицо. — Я люблю тебя.
— Как ты можешь это знать, если до сих пор держишься за него? — я поднимаю кольцо, держа его двумя пальцами.
— Я забыл о нём, клянусь. Даже не помню, куда его положил. Кайден, я забыл. Я не держусь за Купера. Он — моё прошлое. А ты — моё будущее.
В его глазах та же влага, что и в моих. Я отказываюсь плакать, смахиваю слёзы с щёк.
— Я думаю, ты врёшь, Джейми.
Он качает головой, твердя:
— Нет. Нет. Нет. — снова и снова.
— Однажды ты хотел выйти за него, а на следующий день он исчез. Когда вы вообще попрощались? Потому что я знаю, ты так и не был на его могиле — я слышал, как твоя мать говорила об этом. Тогда я не понимал, почему… но теперь понимаю.
Он молчит. Его плечи опущены, слёзы катятся по лицу.
— Ты так и не попрощался с ним. Ты держался за это… а Купер держал твоё сердце. — Я протягиваю кольцо, прижимаю к его груди и отпускаю, позволяя ему упасть. Протискиваюсь мимо. — Я хотел твоё сердце, Джейми. Хотел, чтобы ты любил меня так, как ты любил его. Нет, чёрт возьми! Я хотел, чтобы ты любил меня больше, чем когда-либо любил его.
— Я люблю, — сквозь слёзы выдавливает он. — Я люблю тебя так сильно, как никогда не любил Купера.
— Как ты смеешь говорить это? — я уже кричу, каждый вдох как ожог. — Как ты можешь меня любить, если ты до сих пор не отпустил
Я опускаю голову. Слова, которые я говорю, ломают меня так, как я даже не мог себе представить:
— Я не могу этого сделать.
— Кайден, пожалуйста, нет... — Джейми в двух шагах от меня. Я не могу на него смотреть. — Ты владеешь всем моим сердцем, правда. Пожалуйста, поверь мне.
Чёрт, я же знал, что так будет. Я знал, что Купер для него всё, и всё равно притворялся, что это не так. Хотел Джейми себе, как жадный ублюдок. Я эгоист. И это то, что происходит с такими, как я.
— Нет, — шепчет он снова. — Не делай этого. Не отталкивай меня. Прошу, не делай.
Его тёплые руки касаются моих щёк, он прижимает лоб к моему. Я закрываю глаза, не в силах встретиться с его взглядом, полным мольбы.
— Пожалуйста.
— Когда я увидел кольцо… — я сглатываю. — Я понял, что скажу «да». Потому что я увидел с тобой всю свою жизнь. Но если ты был создан только для того, чтобы полюбить его?..
Джейми целует меня в лоб, и я впитываю его прикосновение, как последнюю память — на случай, если больше никогда не почувствую этого.
— А если я был создан, чтобы любить вас обоих? По-разному. В разное время. Что, если всё, что мы с тобой прошли с того дня, как встретились, — это путь сюда, в это мгновение… когда я люблю тебя сильнее всего на свете, а ты — любишь меня в ответ?
Он снова пытается поднять мое лицо, но я вырываюсь из его объятий и отступаю, увеличивая между нами расстояние.
— Я не знаю... Я правда не знаю. Мне нужно... Мне нужно немного пространства. Просто подышать.
Я отступаю, пока не чувствую за спиной стену, и соскальзываю по ней вниз. Запускаю пальцы в волосы и прячу лицо в колени.
— Между нами ничего не кончено. Я не позволю этому случиться, — голос Джейми дрожит, но полон решимости. — Ты был прав. Я действительно не попрощался. Но не потому, что не хотел отпустить его. Я отпустил Купера в ту минуту, когда понял, что хочу тебя сильнее, чем собственный следующий вдох. В тот день, когда моё сердце сказало: это ты. Только ты.
Я слышу, как его шаги удаляются, шарканье по полу разносится эхом по квартире, но я не поднимаю головы, пока он снова не заговорит:
— Но ты был прав. Это кольцо, — он поднимает его, — часть прошлого, за которое я цеплялся, даже не замечая. Я должен исправить это. Мы с тобой не заканчиваем, Кайден Кэррингтон.
Он опускается передо мной на колени.
— Каждый вдох. Каждый удар сердца. Помнишь?
Он целует меня в макушку, и только тогда я замечаю, что он обут.
— Между нами не всё. — Его голос твёрже. — Я никогда тебя не отпущу. Я всё исправлю. Обещаю.
Он встаёт. Уходит. Из комнаты. Из квартиры.
А я остаюсь на полу, не в силах шевельнуться, пока холод не пробирает меня до костей и тело не начинает дрожать.
Когда я наконец заставляю себя подняться, меня накрывает прилив энергии, замаскированной под гнев. Я выдвигаю ящик его тумбочки и высыпаю всё содержимое в комнату и на кровать. Грустные, разочарованные, разъярённые слёзы текут по моим щекам. Я пинаю его вещи, не разбирая, что именно летит в стены.
Затем я разворачиваюсь к своему ящику и делаю то же самое. Повторяю снова и снова, пока не начинаю задыхаться, хватая ртом воздух.
Мои колени бьют в пол. Гнев уходит, оставляя после себя пустоту.
Моё внимание привлекает фотография с моего дня рождения. Я не поднимаю её — просто провожу пальцем по лицу Купера.
— Я скучаю по тебе, Куп... — мой голос срывается. — Я научился жить без тебя.
Я улыбаюсь. Это горькая, почти извиняющаяся улыбка.
— Думаю, ты бы гордился мной. Прости, если я причинил тебе боль. Но я не жалею, что влюбился в него.
Голос почти шёпотом:
— Ты ведь тоже его любил... так что, думаю, ты бы понял.
Умиротворённое лицо Купера смотрит на меня с фото. Я прижимаю его к груди, ощущая, как она сдавливается от всех чувств сразу.
Я смотрю на беспорядок, который оставил после себя. Слишком устал, чтобы наводить порядок.
Я забираюсь в постель. Ложусь на сторону Джейми. Вдыхаю его запах с простыней. Закрываю глаза. И гадаю, что будет дальше. И будет ли вообще мы.
Глава 39
Джейми
Дождь не прекращается, делая условия для вождения далеко не идеальными. Мои дворники работают на пределе, но вода по-прежнему заливает стекло, размывая обзор, пока я мчусь по автостраде. Я знаю, мне следовало дождаться утра, пока не рассветёт, прежде чем уехать, но мне нужно было идти. Немедленно. Нужно было всё исправить. Видеть побеждённое, убитое горем лицо Кайдена — невыносимо. А знать, что я причина этой боли, — это как соль на открытую рану. Жгучая, пронизывающая боль, от которой не скрыться.
Я не лгал, когда сказал, что забыл о кольце. Когда я переехал к Кайдену, я просто сгреб свои вещи из дома родителей в коробку, а потом засунул её в ящик, не думая. Хотя, если честно, это не оправдание. Я должен был избавиться от кольца давно. Так же, как должен был попрощаться с Купером ещё до того, как всё стало серьёзным с Кайденом.
Если быть до конца откровенным с собой — я должен был отпустить его задолго до встречи с Рэйчел.
Купер был огромной, значимой частью моей жизни, и сначала я просто не мог заставить себя пойти на его могилу. Не мог даже думать о том, чтобы выбросить кольцо. Я не знаю, когда именно я перестал думать о будущем, которое мы потеряли, или о его лице в тот последний момент. Но я точно знаю, что перестал. И это произошло из-за Кайдена. Потому что он — всё для меня.
Он — моя вселенная.
После двух часов в дороге мои глаза наливаются тяжестью, тело устало, темнота и нескончаемый дождь делают поездку изнурительной. Я заезжаю на парковку, выхожу из машины и бросаюсь к входу, стряхивая воду с волос, когда оказываюсь под навесом. Заказав самый большой кофе в меню, я сажусь в одной из кабинок на фуд-корте, прислоняюсь к стене и делаю большие глотки, надеясь, что кофеин сработает быстро.
За маленьким столиком напротив сидит пожилая пара. Женщина в мятно-зелёном джемпере и чёрном шарфе наклоняет голову в мою сторону. Я отвечаю ей тем же, потом отвожу взгляд в окно, наблюдая, как капли дождя рисуют узоры на стекле.
Я вырываюсь из своего оцепенения, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Моргаю. Потом снова моргаю, провожу взглядом по руке и встречаюсь глазами с той самой женщиной. Она ставит передо мной новую чашку кофе.
— Извини за беспокойство, — говорит она, — ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы ещё одна. — Она кивает на напиток, а затем мягко спрашивает: — Ты в порядке?
Я обхватываю ладонями тёплую чашку, подношу её к губам и делаю глоток. Напиток горячий, с молоком. Первый глоток обжигает язык, но я тут же делаю ещё один, прежде чем поставить чашку на стол. Женщина садится напротив меня.
Я смотрю на её спутника — он пожимает плечами и возвращается к своему напитку. Затем я снова встречаюсь с ней взглядом. Её глаза — золотисто-коричневые, как мёд. Тёплый мёд.
— Думаю, да, — отвечаю я, всё ещё немного сбитый с толку интересом этой незнакомки к моей жизни.
— Хорошо. Я рада, — говорит она, постукивая пальцами по месту над сердцем. — Что-то внутри подсказывало мне, что нужно спросить. Ты идёшь домой? Или куда-то ещё?
Она обводит рукой окружающее пространство, и я следую за её жестом, рассматривая людей вокруг. Семьи в ресторанном дворике, несколько человек у газетных киосков, длинная очередь в закусочной. Все куда-то направляются, и я вдруг понимаю — я один из них. Один из тех, кто в пути.
Я делаю ещё один глоток горячего кофе.
— Мне нужно кое-что сделать, прежде чем я смогу вернуться домой.
— А, понятно, — мягко говорит она.
Я опускаю взгляд на свои руки, потом на чёрную толстовку — ту самую, что мне подарил Кайден. Потом снова смотрю на неё.
— Сегодня у нас с Бертом годовщина. Пятьдесят лет, — продолжает она, и я прикрываю лёгкую ухмылку рукой, ошеломлённый тем, что совершенно незнакомая женщина просто села ко мне за стол и начала говорить.
В мире, где все куда-то бегут, такие люди — как редкое золото. И она с её бриллиантовыми серёжками, пушистым мятным джемпером и теплыми глазами — одна из них.
— Я встретила его, когда мне было двадцать два. И сразу влюбилась.
— Вау, пятьдесят лет — это серьёзно, — говорю я, скользя взглядом к её мужу. Он не обращает на нас внимания, но его тело повернуто к ней, будто тянет к себе магнитом.
— Я бы взяла ещё пятьдесят, если бы могла, — говорит она и улыбается. — Но, знаешь, это не всегда легко. Мы тоже не раз ошибались.
Она цокает языком и качает головой, глядя на него с лёгкой усмешкой.
— Я даже года не был со своим парнем, — отвечаю я, — а чувствую, что уже наделал тысячу ошибок.
— Знаешь, если бы кто-то спросил меня, в чём секрет этих пятидесяти лет, я бы ответила всего одним словом.
Я поднимаю брови.
— Да? Какое?
Она улыбается.
— Любовь. Больше ничего. Нет ничего сильнее любви, которую мы разделяем. Когда случаются ошибки, когда всё летит к чертям — кто-то из нас всегда борется за другого. Вот и весь секрет. Прощения, извинения, обещания — всё это важно. Но это потом. Главное — любовь.
Она легко хлопает меня по руке, вставая из кабинки.
— Ты любишь его?
— Больше всего на свете, — отвечаю я без малейшего колебания.
— Хорошо. Тогда сделай то, что должен, а потом иди домой и убедись, что он это знает. Было приятно поболтать с тобой, но нам с Бертом пора в путь.
Берт подходит и обнимает её за талию.
— Ты всегда даёшь жизненные советы незнакомым людям в случайных местах? — усмехаюсь я.
Берт хихикает, явно довольный, и целует её в щёку, прежде чем ответить:
— Она так делает. Всё время. Нашим детям это кажется неловким, но именно так мы и познакомились. И я бы ни за что не стал её менять.
— Веди машину осторожно, — говорит она, оборачиваясь.
— Вы тоже, — кричу я им вдогонку, наблюдая, как они уходят в темноту, держась за руки.
Допив кофе, я встаю, достаю телефон и, направляясь к машине, пишу сообщение Кайдену
Сообщение почти сразу отображается как доставленное и прочитанное, и через несколько ударов сердца приходит ответ:
Напряжение спадает с моих плеч, и я расправляю их, затем потираю шею, прежде чем сесть обратно в машину.
Мой желудок сжимается, когда я читаю эти два слова.
Я знаю, что его мать так и не вернулась.
Я знаю, что его брат-близнец ушёл навсегда.
Я знаю, что Кайден отталкивает людей, когда они нужны ему больше всего.
Глубоко в нём укоренилось ощущение, что за ним никто не вернётся.
Я бросаю телефон в бардачок, не дождавшись ответа, слишком сильно надеясь добраться до нужного места, сделать то, что нужно, и вернуться домой к своему мужчине.

Приехав к Сейдж вчера поздно вечером, я изо всех сил пытался заснуть, и мне удалось поспать всего несколько часов, прежде чем встать и поехать сюда. Я сидел в своей машине до восхода солнца, и садовник открыл ворота сразу после семи. Сейчас, стоя на коленях перед могилой Купера, я не обращаю внимания на холодную, влажную землю, которая просачивается мне под джинсы, и провожу пальцами по высокой траве у основания его надгробия. Дождь падает мелкой моросью, а холодный ветер треплет мою промокшую одежду, заставляя меня дрожать. Солнце отважно пытается пробиться сквозь темные тучи, окутывая кладбище жутким сиянием.
— Привет, Куп, — говорю я, затем оглядываюсь, словно ожидая, что он ответит, но натыкаюсь на тишину. — Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы приехать и увидеть тебя. Я плохо перенес твою смерть. По правде говоря, я развалился на части…
У меня сжимается горло, и щиплет в глазах, но я продолжаю, не тратя больше времени, чтобы сказать то, что должно быть сказано.
— Я был зол на тебя, на Кайдена, на себя. Я не видел пути дальше без тебя. — сделав глубокий вдох, я продолжаю. — Я любил тебя, Купер. С того момента, как я увидел тебя, я понял это. Я хотел… Я хотел провести с тобой остаток своей жизни. Я хотел выйти за тебя, просыпаться рядом с тобой каждый день. У меня были все эти планы на нас. Всегда и навеки — вот что мы сказали. Я никогда не думал, что между нами не будет вечности, но потом ты ушел, и вот так просто наше будущее закончилось. Прости, что я не смог спасти тебя. Прости, моей любви было недостаточно, чтобы удержать тебя здесь. Я хотел, чтобы это было так. О, Боже, Купер, я хотел, чтобы этого было достаточно, чтобы спасти тебя.
По моим щекам текут слезы, смешиваясь с дождем. Я кладу руку на надгробие Купера.
— Я провел три года в роли этой оболочки человека, которой, я думаю, тебе не понравилось бы. Но затем произошло нечто неожиданное, но удивительное. Или на самом деле
Я вытираю слезы тыльной стороной ладони.
— Кайден вернулся в мою жизнь, — говорю я, — думаю, это было как раз тогда, когда мы больше всего нуждались друг в друге, и я влюбился в него. Я в него влюблен. Могу представить, как ты сейчас смеешься, Куп, из-за того, как мы тогда вели себя друг с другом. — Я хихикаю сквозь слезы, представляя заразительный смех Купера. — Но это реально, настолько реально, что иногда пугает меня. Дело в том, что он не думает, что я могу любить его, не полностью. Не раньше, чем я попрощаюсь с тобой. Я знаю, что мои чувства к тебе изменились, но Кайден думает, что я цепляюсь за наше прошлое, а он заслуживает того, чтобы кто-то любил его всей душой, и я хочу дать ему это. Я собираюсь отдать ему все.
Я подвигаюсь ближе, так что обе мои руки оказываются на плоской поверхности его надгробия, а затем прислоняюсь головой к холодному, влажному мрамору.
— Я видел, как ты любил его, поэтому предпочитаю верить, что ты был бы счастлив за нас. Я выбираю смотреть на звезды и знать, что ты улыбаешься нам сверху, болеешь за нас.
Я сажусь обратно на колени, мои джинсы промокли до самой кожи, и зубы начинают стучать.
— Ты бы так гордился им, Куп. Он сильный, храбрый, забавный, и у него самое большое сердце. — Я плачу, но в то же время мои губы приподнимаются. — Он идеален, и я собираюсь любить его так, как его следует любить. Я буду любить его за нас обоих и никогда не позволю ему чувствовать себя одиноким.
Мои пальцы обводят его имя, дату рождения и дату смерти. Внизу я читаю слова «Навсегда любимый» и «Никогда не забыт».
— Сейчас я говорю прощай будущему, о котором когда-то мечтал для нас. Прощай любви, которую мы разделили.
Я роюсь в кармане, достаю кольцо, целую его один раз, а затем кладу на его надгробие.
— Ты всегда будешь моим братом, моим другом и моей первой любовью. Я никогда не забуду тебя, Купер. Я надеюсь, где бы ты ни был, ты спокоен и счастлив.
Встав, я вытираю руки о джинсы и убираю с лица растрепанные мокрые волосы. Оглянувшись в последний раз, я иду обратно к своей машине.
Ветер усиливается, поет в кронах деревьев, растущих вдоль всего кладбища, как часовые, охраняющие мертвых, прежде чем воздух становится неподвижным и безмолвным. Если бы я верил в приметы, я бы сказал, что это был способ Купера сообщить мне, что он рад за нас. Это заставляет меня вспомнить мой последний сон о нем — о извилистой дороге, темном лесу и яркой улыбке на его лице, когда он сказал мне, что все будет хорошо.
Но сначала я хочу сделать еще одну вещь, прежде чем снова увижу Кайдена.
Глава 40
Кайден
От флуоресцентных ламп в супермаркете боль в глазах усиливается, а веселая музыка, льющаяся из динамиков, совершенно не улучшает моего настроения. Я опускаю взгляд на свою корзину: две замороженные пиццы, бутылка водки и плитка шоколада с орехами. Весь день я убирался в доме, пытаясь вернуть хоть какой-то контроль, который я потерял прошлой ночью. После этого я вышел подышать свежим воздухом. В квартире слишком тихо без Джейми. Без шума сковородок, когда он пытается готовить, без его пения и тяжелых шагов. Его не было всего день, а я уже ненавижу эту пустоту.
Это последнее сообщение, которое я получил от него более четырех часов назад. Четыре часа, в течение которых я застрял в этом разочаровывающем подвешенном состоянии, между желанием, чтобы он оставил меня в покое, и отчаянным желанием почувствовать его объятия. Он так и не сказал, куда направляется, но я довольно точно догадываюсь, и эгоистичная часть меня чувствует облегчение. Это не мешает чувству вины закрадываться в сердце. Не сказав ни слова, я поставил Джейми ультиматум — я или его прошлое. Я или Купер. Я знаю, что он любит меня, но кольцо было яркой неоновой вывеской, напоминающей мне, что я делю его с призраком того, что было.
Я не хочу делить Джейми ни с кем.
Проходя мимо отделов с фастфудом, я добавляю в свою корзину баночку харибо и пакет чипсов, а потом направляюсь к кассе самообслуживания. Опустив голову и натянув капюшон, я выхожу из магазина. Снаружи так же уныло, как и прошлой ночью — тучи затемняют небо, скрывая луну и звезды, а тяжелые капли дождя падают на бетон, заливая тротуары и превращая их в мутные лужи.
Мои ноги двигаются быстрее, чтобы добраться домой. Я прохожу мимо группы подростков, укрывшихся у входа в пиццерию, старика, выгуливающего свою собаку под большим зонтом, и пары, смеющейся, но тщетно пытающейся объехать лужи. Все мы отходим в сторону, когда мимо проезжает автобус, расплескивая грязную воду.
Когда я подхожу к дому, мои кроссовки промокают насквозь, а пальто, которое должно было быть непромокаемым, тяжелеет от дождя. Я поднимаю глаза и замечаю Джейми, который идет с противоположной стороны. Один взгляд на него, и я вырываюсь из состояния неопределенности — я хочу, чтобы он обнял меня, а не оставил одного. Я ненавижу быть без него. Джейми останавливается, как только видит меня, и, несмотря на капли воды на моих ресницах, я вижу, как улыбка расползается по его лицу. Он сокращает расстояние между нами несколькими длинными шагами.
— Ты вернулся, — говорю я.
Одной рукой он снимает с меня капюшон, а другой тянется ко мне, скользя по моей шее. Он надавливает, подтягивая меня, пока наши губы не встречаются, а теплое дыхание сливается, образуя белое облачко в холодном ночном воздухе. Без слов Джейми целует меня, его язык настойчиво требует проникновения, и я открываю рот, позволяя ему войти и поглотить меня. На вкус он как кофе, дождь и сам Джейми. Мой Джейми.
Гром гремит, и я дрожу — от холода, от эмоций, от желания. Джейми отстраняется на мгновение, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что знал, — говорит он.
— Это может подождать, пока мы не окажемся внутри? — спрашиваю я, кивая в сторону входа в здание. Единственный уличный фонарь освещает его глаза, и он качает головой.
— Нет. Я должен был сказать тебе это, когда осознал. Я не собираюсь ждать ни секунды дольше.
— Ладно, продолжай.
Я убираю влажную челку с его лба, проводя пальцем по маленькому шраму.
— Мне нужно, чтобы ты знал, что Купер был моим миром.
Я резко втягиваю воздух, не ожидая этих слов.
— Он был всем, что я видел, и я сильно влюбился в него. Но, Кайден, это было ничто по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. — Джейми меняет позу, раздвигая ноги шире, прежде чем положить одну руку мне на сердце, а другую на щеку. — Возможно, когда-то он и был моим миром, но ты — моя вселенная. Ты — солнце, луна и всё, что между ними. Ты — величайшее событие, которое когда-либо случалось со мной, и величайшая любовь, которую я когда-либо знал.
Я открываю рот, не зная, что сказать. Мой разум лихорадочно перебирает его слова, пытаясь найти что-то в ответ, но Джейми продолжает, не давая мне возможности вмешаться.
— Мы совершили ошибки, чтобы дойти до этого момента, и я знаю, что совершим еще тысячу, потому что мы люди, а жизнь порой хаотична и несправедлива. Но я никогда не перестану бороться за нас и за тебя.
Гром гремит громче, а небо освещается яркой молнией, как бы подтверждая его слова.
— Я люблю тебя, — говорю я, слегка замирая. — Спасибо тебе за то, что ты упрям, не позволил мне оттолкнуть тебя и выбрал меня.
Моя неуверенность всё ещё прячется слишком близко к поверхности, но я стараюсь с каждым днём всё больше верить, что заслуживаю всего хорошего, что со мной происходит.
Джейми наклоняет голову вбок, а затем прижимает холодные губы к моему подбородку.
— О, милый, у меня не было и шанса. Был только ты, — отвечает он, прежде чем взять меня за руку и потянуть в квартиру.
Когда мы наконец оказываемся дома, я кладу продукты на кухонный стол, снимаю куртку и поворачиваюсь к Джейми. Его кожа бледная, а губы слегка посинели от холода. Я обхожу стойку и снимаю с него толстовку. Он делает то же самое со мной, пока мы оба не оказываемся в футболках и боксерах, мокрые от дождя и усталые, но с тем особым чувством, что мы наконец-то дома.
На этот раз я первым сокращаю расстояние между нами, обнимаю его за талию и притягиваю его крепкое тело к своему.
— Куда ты ходил? Я думаю, что знаю, но...
— Попрощаться, — перебивает он, подтверждая мои догадки. — Ты был прав, мне нужно было это сделать, покончить с этой частью моей жизни. Теперь я хочу смотреть только вперёд.
Мои руки скользят от его талии вверх, проходят по его спине, обводят плечи и опускаются на грудь. Он вздрагивает, и я опускаю руки, вопросительно приподнимая бровь.
— Что случилось? Ты ранен?
— Нет. — Джейми снимает футболку, и у меня отвисает челюсть, когда я замечаю новые татуировки на его коже. — Но это немного нежнее.
— Когда... что? Не знаю, что сказать.
— Ты не обязан ничего говорить. Это просто один из способов показать тебе, что я полностью согласен, Кайден.
— Это прекрасно.
На его груди, прямо над сердцем, вытатуировано моё имя, набранное чёрным, закрученным шрифтом, и выходящее из середины созвездия, как сгусток космической пыли и энергии. Звезды выведены чёрно-белыми чернилами, а пурпурный и тёмно-синий вихрь обвивает окончание моего имени, словно водоворот.
— Это вселенная. Моя вселенная — ты.
— Это идеально, — говорю я. — Как тебе удалось сделать это так быстро?
Он ухмыляется.
— Я нашёл кое-кого. У меня было представление о том, что я хочу, и татуировщица оказалась невероятной, она придумала этот дизайн.
Я обнимаю его за плечи.
— Ты и моя вселенная тоже, понимаешь?
— Да? — его нос утыкается в мягкое местечко под моим ухом.
— Да. Может быть, мне стоит сделать такую же.
—Хммм, мне нравится идея нанести мое имя на твою кожу. — он посасывает з ухом, затем с хлопком отпускает кожу. —Мое имя на твоей груди, мои отметины на твоей шее. — рука Джейми встает между нами, поглаживая мой быстро растущий член. — Моя сперма у тебя в животе.
—Ммм, — я издаю неразборчивый звук — что-то среднее между рычанием и хныканьем, — и жар распространяется от кончиков моих ушей к щекам. — Да, пожалуйста. — я просовываю свою ногу между его ног и трусь об него своим членом.
— Черт возьми, ты такой хорошенький, когда краснеешь. — Джейми хватает меня за бедра, чтобы остановить мои движения. — Прежде чем мы перейдем к этому, есть ли что-нибудь еще, о чем нам нужно поговорить? Если нет, я отнесу тебя в постель и буду заниматься с тобой любовью, пока не прекратится дождь.
Кивнув, я говорю:
—Я не могу обещать, что не попытаюсь оттолкнуть тебя, когда расстроюсь, но я обещаю позволить тебе взобраться на стены, которые я воздвигаю. Я люблю тебя, Джейми.
—Ты не смог бы воздвигнуть стену, достаточно большую, чтобы не впускать меня. Теперь ты застрял со мной.
— Обещания, обещания, — шучу я. — В спальню?
Джейми разворачивает меня и игриво толкает по короткому коридору в нашу комнату и на нашу кровать.
Он хватает тюбик смазки, затем перелезает через меня, его тяжелый вес вдавливает меня в матрас.
— Нам нужно быть голыми.
Я хватаюсь за его боксеры, и он садится и снимает их, затем помогает мне сделать то же самое, прежде чем стянуть с меня футболку через голову, пока мы не оказываемся горячими, кожа к горячей коже.
Губы Джейми находят мои, и мы целуемся до тех пор, пока оба не возбуждаемся и не начинаем стонать друг другу в губы. Он первым отстраняется, скатывается с меня и садится, прислонившись спиной к изголовью кровати.
— Иди сюда, — командует он. Забираясь на него, я седлаю его талию и кладу руки на каждое плечо. — Я хочу, чтобы ты подготовился для меня.
Он поднимает смазку, и я протягиваю ему руку, позволяя покрыть два пальца прохладным гелем. Руки Джейми хватают меня за ягодицы, раздвигая их для меня. Его глаза потемнели, и он прикусил нижнюю губу, когда я наклонилась вперед, кладя одну руку ему на грудь, избегая его татуировки, а другую заводя за спину и скользя пальцем по тугому кольцу мышц.
— Вот и все, солнышко. У тебя так хорошо получается.
Наши глаза остаются прикованными друг к другу, когда я добавляю второй палец, двигая бедрами и потирая свой твердый член о его живот.
— Я готов, — выдыхаю я, и он использует свои руки на моей заднице, чтобы направить меня на свой член. Он скользит внутрь одним медленным, мучительным движением.
—Бляяяяя.
Он растягивает это слово, потянув меня вниз, пока не усаживает полностью. Затем его руки обвиваются вокруг моей спины и сжимают плечи. Между нами не остается места, когда он начинает двигать бедрами, кружась и приподнимаясь, все это время крепко держа меня.
Наши губы встречаются, и я закрываю глаза и погружаюсь в ощущение того, как он вторгается во все мои чувства. Электрические разряды шипят в моих конечностях, удовольствие нарастает в основании позвоночника, когда мы целуемся и двигаемся вместе в медленной, чувственной песне.
— Я люблю тебя, — шепчет Джейми мне в губы. — Я хочу заниматься этим всю ночь.
Он двигается неторопливо, нежно скользя во мне и выходя из меня, пока мы оба не покрываемся потом и не начинаем дрожать от желания перейти эту грань.
Когда я думаю, что больше не смогу этого выносить, когда наслаждение сжигает меня насквозь и мне достаточно одного удара, я начинаю умолять.
—Прикоснись ко мне, пожалуйста. Положи свою руку на мой член, пожалуйста, пожалуйста.
— Шшш, — говорит он, все еще крепко держа меня. — Я держу тебя.
Джейми отпускает меня, затем перекатывает нас так, что я оказываюсь под ним. Он перестает двигаться и выходит, заставляя мою дырочку сжиматься от пустоты, когда стон срывается с моих губ.
Он начинает целовать мои бедра, живот, по ребрам, а затем снова вниз.
— Джейми, пожалуйста. — мне не стыдно за то, насколько жалко это звучит, но никакие просьбы на него не действуют.
— Пока нет, — говорит он, затем снова вдавливает свой член в меня.
Джейми плюет себе на руку, обхватывает ею мою эрекцию и поглаживает в такт своим движениям.
Другой рукой он прослеживает узоры моих татуировок, прежде чем его ладонь находит мою шею, и он нежно, успокаивающе надавливает.
Мои мышцы напрягаются, дыхание становится неровным, все во мне сжимается, готовое взорваться.
—Джейми. — его имя — мольба, обещание, вопрос на моих губах. —Джейми.
Когда он перестает двигаться и снова выскальзывает из меня, я стону.
— Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.
— Пока нет, Кайден.
Он наклоняется и осыпает целомудренными поцелуями мой лоб, щеки и подбородок, прежде чем его член касается моей дырочки, и он снова входит.
— У нас впереди вся ночь.
Я теряю счет времени, когда он продолжает в том же духе, оставляя следы на моей коже, хваля меня сладкими словами и приближая меня к оргазму, прежде чем прогонять его снова и снова. Он изучил мое тело и играет на нем, как на музыкальном инструменте, пока каждое нервное окончание не начинает искриться от ощущений, а из моих глаз не текут непрерывным потоком соленые слезы.
Когда он перекатывает меня на живот, мои руки вытянуты передо мной, ноги прижаты к кровати, я хнычу, когда простыни царапают мой чувствительный член.
Он снова забирается внутрь и укрывает меня, переплетая наши пальцы на подушке над моей головой.
— Кончи для меня, любимый, — наконец шепчет он, и я упираюсь бедрами в простыни, когда он прижимает меня к себе и входит сильнее. Когда моя задница сжимается вокруг него, он издает рычание. —Хороший мальчик, такой чертовски хороший.
Я кончаю, и это непохоже ни на один другой раз до этого. Это как миллион взрывов фейерверков — раскаленных добела и мощных, — от которых у меня перехватывает дыхание и я становлюсь вялым и удовлетворенным. Джейми замирает, его руки сжимают мои, когда он кончает с моим именем на губах.
— Это было ... трахни меня ... Это было потрясающе, — говорит он, затаив дыхание, прежде чем сесть рядом со мной, поворачивая меня так, что мы оказались нос к носу.
Я уверен, что на моем лице появляется глупая улыбка, когда я говорю:
— Мы в некотором роде потрясающие, Джей. Что-то хорошее.
Все переводы собраны здесь:
Эпилог
Джейми
— Дядя Джейми, как ты думаешь, Звездочке Куперу нравится мое платье?
Нова разворачивается, ее темно-каштановые волосы падают на лицо. Я присаживаюсь на корточки перед маленькой девочкой.
— Думаю, ему нравится. Ты самая красивая цветочница, которую я когда-либо видел.
Рядом с нами стоит Кайден, выглядящий великолепно в черном костюме с фиолетовым жилетом и галстуком-бабочкой. В руках у него букет розовых роз и белых ромашек.
— Нова, детка, не хочешь подарить это Звездочке Куперу? — спрашивает он, вручая ей цветы. Она нетерпеливо кивает и берет их, затем направляется к могиле Купера, где наклоняется, погружая колени — белые колготки и все такое — в траву.
— Держи, надеюсь, они тебе понравятся. И я надеюсь, тебе понравится мое платье, — говорит она. Она вскакивает на ноги и снова разворачивается, прежде чем замечает свои грязные колени. — Черт, — говорит она, и я сдерживаю смех.
— Не используй это слово, Нова, — выговаривает Сейдж с позади.
— Дядя Джейми так говорит! — кричит Нова, когда я хватаю её и перекидываю через плечо.
— Ябеда!
— Дядя Джейми взрослый, помнишь? Пойдем, у меня есть запасная пара, давай переоденем тебя, прежде чем тебе придется идти к алтарю.
Я передаю Нову её маме, и они оставляют нас с Кайденом одних у подножия могилы Купера.
Сейдж переехала к нам поближе, когда Нова была маленькой. Примерно год назад Нова увидела сертификат на нашем холодильнике и спросила о Купере. Мы рассказали ей все о нём, и с того дня она называет его Звездочка Купер.
Я беру Кайдена за руку и смотрю на него. Потеря Купера была самым тяжелым событием в нашей жизни, но мы нашли свой путь, и он всегда будет частью нашей истории.
У нас обоих хороший период в жизни — мы вместе основали компанию, занимающуюся дизайном садов и домов, у нас всё ещё есть Форд, а также щенок, три кролика и черепаха — все спасены, — новый дом, и мы вместе объехали много стран Европы. Кайден продолжает принимать лекарства и раз в месяц консультируется со своим психотерапевтом, и какое-то время я тоже ходил к психологу. Он еще не полностью преодолел свой страх садиться за руль машины. Он сядет в один из них — в качестве пассажира, — но это не обойдется без повышенного уровня беспокойства.
Он медленно оправляется от травмы, полученной в результате несчастного случая, но мы смирились с тем, что та ночь изменила нас в некотором смысле, который невозможно отменить.
Самое главное, что мы счастливы. Счастливы и влюблены, а не просто выживаем. Мы
— Привет, брат, — говорит Кайден. — Сегодня особенный день, посвети нам ярко, хорошо? Я буду тебя искать.
Я сжимаю его руку.
— Готов?
— Стать твоим мужем? Никогда не был так готов.
КОНЕЦ