– За что вы так со мной?

По нежно-сиреневому атласу моего платья стекала жижа.

От кислого запаха защипало в носу.

От запаха…

Или от слез, которые комом подступили к горлу?

Я стояла, как оплеванная.

Желтоватые хлопья шапкой осели на моих волосах, облепили меня, точно отвратительный дурно пахнущий кокон.

От неожиданности я не сразу поняла, чем меня облили.

Когда Ганна Лошаль подошла с золотистым кубком, то я подумала, что она хочет осыпать меня лепестками роз или блестками.

Так ведь принято на церемонии награждения победоносицы Великого Отбора?

Но вместо блесток там оказалось…

Прокисшее молоко.

Вот, что это было.

Она выплеснула его прямо мне в лицо. А потом у всех на глазах полила сверху мне на волосы.

И, с легкой улыбкой бросив кубок мне под ноги, леди Ганна отошла назад, к остальным придворным.

Я не знала, как расценивать ее поступок – ведь леди Ганна всегда так добродушно мне улыбалась.

Может, это шутка какая-то?

А еще почему-то в торжественном зале не было моей сестры и это неприятно кольнуло. Будь сейчас здесь Агнесс – сразу за меня вступилась.

Ведь сестра поддерживала меня на протяжении всего отбора и так радовалась моей победе!

Почему ее нет?

И почему никто не возмутился гадкому поступку этой леди Ганны?

Даже мой собственный муж.

Я подбежала к нему, схватила рукав и затрясла, ища в нем поддержку и утешение.

– Эдриан, я не понимаю… Что происходит?

Но он высвободил свою руку и сделал шаг назад.

Назад – туда, где стоял постамент с алой бархатной подушечкой, на которой величаво покоилась инкрустированная жемчугом и бриллиантами корона.

Это сокровище предназначалось для победоносицы отбора «Звезда Империи».

Для меня.

Я шла по красной ковровой дорожке к этому постаменту, к этой короне, которую Эдриан должен был водрузить мне на голову.

Я так мечтала, так ждала!

До последнего не могла поверить в свою победу, и вот, когда все-таки поверила, что я этого достойна…

В этот момент Ганна и облила меня прокисшим молоком.

И тут вдруг я все поняла.

Я не должна высказать обиды, злости или слез, как бы обидно сейчас не было.

– Это последнее испытание, – с облегчением выдохнула я. – Ведь правда, Эдриан?

Муж молча смотрел на меня своими синими глазами.

Блестящий генерал по прозвищу Алый Меч Империи, Эдриан был всеобщим кумиром и племянником самого императора.

Мужчины уважали его за безупречные навыки владения оружием, женщины обожали за привлекательную внешность.

Привлекательную – слабо сказано.

Эдриан Сальваторе – красавец, каких поискать.

Его белые, как платина, волосы с холодным отливом и светло-синие глаза, яркие, как сапфир, не могли оставить равнодушной ни одну девушку, будь она герцогиня или простолюдинка.

Ярко-красный мундир с золотыми эполетами казался забрызганным кровью его врагов, строгая военная выправка, прямая осанка и гордый взгляд делали алого генерала центром всеобщего внимания, где бы он ни появился.

В Эдриане Сальваторе притягивало абсолютно все.

Когда год назад он остановил свой выбор на мне, я не могла поверить своему счастью.

На тот момент я была баронессой всего пару недель, меня только представили ко двору, и я была сражена, очарована красотой алого генерала, его правильными чертами лица, внушительной подтянутой фигурой и гипнотизирующими сапфировыми глазами.

Куда бы ни пошла, я всегда, всегда искала его глазами. Я просто оторваться от него не могла.

Я и мечтать не смела, что этот потрясающий мужчина сделает мне предложение!

Моя новоиспеченная сестра Агнесс намного больше подходила на роль его спутницы жизни – ведь она была Избранной.

– Ах, дорогая сестрёнка Фиона, ты не должна так смущаться, – ласково сказала Агнесс, взяв меня за руки. – Ты заслуживаешь этого счастья, как никто!

Именно благодаря поддержке Агнесс я почувствовала себя уверено, она же помогла сыграть незабываемую свадьбу.

И именно она надоумила меня участвовать в отборе Звезда Империи.

– Эдриан будет так горд, когда ты победишь, сестрёнка, – подбадривала Агнесс. – Впишем свои имена в магический отборный контракт!

– И ты будешь участвовать, сестричка Агнесс? – обрадовалась я. – Значит, станем звездами вместе!

– О нет, моя славная Фифи, мне достаточно звания Избранной, а уж без титула Звезды Империи я как-то обойдусь. Я буду участвовать лишь с одной единственной целью – помочь тебе выиграть, чтобы Эдриан был сражен!

Помню, что тогда я не сдержала слез умиления и любви и заключила сестру в объятия.

– О Агнесс, как я жила без тебя все это время! Ты стала мне настоящей сестрой!

Она сдержала свое слово, тщательно готовя меня к каждому испытанию. Агнесс выстроила свою, как мне показалось, очень тонкую и продуманную стратегию моей победы. Правда, порой выбранные ею для наряды и линия поведения казались мне… странными.

Но я всецело доверилась ей, положилась на ее мнение.

Как же мы с ней радовались, пели и плясали, когда неделю назад нам пришло долгожданное письмо, в котором я объявлялась победоносицей отбора! К письму прилагались приглашения на торжественную церемонию награждения.

И вот долгожданное награждение, я стою на ковровой дорожке, облитая скисшим молоком, и чувствую себя так унизительно, что хочется провалиться сквозь землю, в царство ночи.

Было до слез жаль выбранного для моей церемонии награждения Агнесс сиреневого платья и сделанной ею прически! Сестренка так старалась сделать меня тоньше и красивее…

Насколько это вообще возможно…

Как сказала Агнесс, огромный бант сзади платья у меня на бедрах отвлечет внимание от полной фигуры. А мои короткие волосы, черные, как смоль, может спасти только начес.

Но где же она, моя любимая сестра?

Где?

Мне было намного спокойнее, будь рядом Агнесс.

Она – Избранная и настоящий ангел во плоти. Ее любят все без исключения. Все к ней прислушиваются.

В гнетущем молчании торжественного зала дворца я снова и снова обводила взглядом толпу придворных, сияющую шикарными украшениями и роскошными нарядами, но не находила там ни Агнесс, ни папы с мамой, ни младшей сестренки Деборы.

Эдриан, мой муж, был единственным близким человеком во всей этой разряженной надменной толпе.

Он единственный здесь был моей семьей.

Но почему смотрел так странно?

Может, ему не понравилась моя реакция на выходку леди Ганны?

Что бы посоветовала Агнесс? Ведь она учила меня премудростям придворного этикета!

И я зашлась в неестественном смехе, надеясь перевести все в шутку.

Хоть смеяться мне совсем не хотелось – хотелось, наоборот, плакать.

Но, как учила Агнесс, я должна позволять другим немного развлечься за мой счет – тогда меня будут все любить и приглашать на светские мероприятия.

– Какая забавная потеха! – выдавила я из себя хохот. – Вы такая оригиналка, леди Ганна! Ой, не могу, уморили до смерти! Сейчас платье лопнет от смеха!

Я ожидала, что остальные аристократы присоединятся, ожидала увидеть на лицах улыбки или хотя бы оживление.

Но эти люди из высшего света продолжали буравить меня холодными, как ледышки, глазами.

А холоднее всех был взгляд моего мужа.

Вообще-то он всегда был достаточно холоден со мной, но Агнесс говорила, что у аристократии такое обращение супруга с супругой принято.

– На самом деле Эдриан без ума от тебя, Фифи, просто не показывает своих чувств. Вот такой он эмоционально закрытый человек, – объясняла сестра. – Ты раньше жила на ферме и просто не понимаешь всех тонкостей высшего света. Ты же доверяешь мне, сестренка?

– Как самой себе!

Агнесс кротко улыбнулась.

– Я никогда тебя не подведу.

Но, как бы ни были мы близки, лишь однажды я решилась спросить Агнесс о самом сокровенном.

– Мне немного стыдно, что я всегда крепко засыпаю в момент нашей с Эдрианом близости, а потом почти ничего не помню, – краснея от смущения, шепотом делилась я с сестрой.

Агнесс понимающе хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– У некоторых женщин такое бывает. Из-за страсти. Не переживай, это нормально, сестренка. Эдриан Сальваторе искренне и пылко тебя любит, Фифи. Иначе бы никогда на тебе не женился.

Ну как было не поверить певучему милому голоску Агнесс, ее подбадривающему взгляду и ласковому прикосновению?

Агнесс, ах, Агнесс, ну где же ты сейчас, когда так мне нужна?

Сейчас, глядя в колючие льдистые глаза моего мужа, мне было сложно поверить в его искреннюю и пылкую любовь, о которой толковала Агнесс.

Эдриан смотрел на меня, словно на пустое место.

Даже хуже.

Но ведь этого просто не могло быть!

Мы муж и жена, мы венчались в Соборе Светлых и брачный дух принял наши клятвы.

– Я… Я, наверное, сейчас приведу себя в порядок и вернусь, – стараясь казаться непринужденной, пролепетала я, отступая назад. – Подождете меня? Я быстро, правда, быстро…

Я не знала, что делать, но понимала – должна как-то отреагировать.

Но от молчания и взглядов аристократов становилось не по себе.

Они смотрели на меня так…

Так плотоядно, словно хотели растерзать.

По-настоящему разорвать меня на части.

Но это глупости, они же не монстры.

И здесь мой муж. Мой защитник и верный друг.

Правда?

– Ты никуда не уйдешь до тех пор, пока я не велю.

Четкий, холодный голос Эдриана ударил, как плеть.

Муж никогда не был со мной особо ласков. Но такое открытое презрение прозвучало в его голосе в первый раз.

Даже не презрение.

Брезгливость.

– Почему говоришь со мной, как с… – слово «низшая» у меня язык не повернулся сказать. – Я – княгиня Сальваторе, твоя жена. А до этого была баронессой, отец официально признал меня!

– Княгиня Сальваторе? – Эдриан усмехнулся, но его глаза оставались холодными. – Ты не княгиня. Не баронесса. И не моя жена. Сказать тебе, кто ты?

Я медленно кивнула, глядя в его сапфировые глаза.

– Ты просто жалкая коровница с захудалой фермы Паперрино. Ею была и навсегда останешься.

Жестокие слова Эдриана разрывающей болью вгрызлись в сердце.

– Просто посмотри на себя, – бросил муж и резким пинком развернул меня к зеркальной стене. – Неужели хотя бы на минуту можно поверить, что ты мне ровня, Фиона?

От его грубого движения закружилась голова.

Показалось, что я сию же секунду упаду в обморок.

Показалось, все происходящее – просто нелепый и страшный сон, который происходит не со мной.

Но это ощущение было очень быстрым, точно дежавю, и так же быстро схлынуло.

Я увидела в зеркале грузную неуклюжую девушку в странном сиреневом платье явно меньшего размера, чем следует. Словно на корову нацепили пеньюар.

Бедра девушки были очень широкими, а грудь большой и тяжелой. Огромный бант сзади делал эти бедра еще полнее, а грудь почти вываливалась из слишком маленького корсета. Талии почти не имелось.

У девушки было глуповатое лицо с несколькими рябинками – следами перенесенной оспы.

Это лицо можно было читать, как открытую книгу – каждая мысль, каждая бесхитростная эмоция тут же отражалась на нем, не оставляя никакого простора для фантазии.

На коротких и жестких, как проволока, черных волосах качнулось неестественно большое и пышное страусиное перо.

Прокисшее молоко свернулось хлопьями на ее голове, лице и платье, делая картину совсем плачевной.

Чтобы приободрить саму себя, девушка робко улыбнулась, показав между передними резцами щель.

Рядом с идеальным красавцем Эдрианом эта девушка смотрелась, по меньшей мере, нелепо.

Меня на пару мгновений поразило чувство, что это вовсе не я.

Что я сплю, читаю книгу, смотрю в кристальон – что угодно!

Но это была совершенно чужая внешность, даже отдаленно не похожая на то, как на самом деле выгляжу я.

Странное ощущение нахлынуло, как волна, но тут же пропало.

– Это я, княгиня Фиона Сальваторе, победоносица Великого Отбора, Звезда Империи Серинити, – прошептала я, вглядываясь в свое испуганное отражение, словно видела его впервые.

Я сама не верила в то, что говорила – настолько жалко прозвучал мой голос.

– Я пришла сюда на награждение, ты должен был надеть на меня корону… Что происходит? Я не понимаю, не понимаю…

Эдриан засмеялся – красивый, бархатный, но такой издевательский смех.

Лица гостей церемонии награждения расцвели ухмылками, как ядовитые цветы.

– Вот твоя корона, – сказал Эдриан, и ему подали грубо сколоченный деревянный круг с кое-как приделанными к нему обломанными коровьими рогами. – Это единственное, чего ты достойна, доярка из Паперрино.

И он напялил мне эту издевательскую противную штуку прямо на голову.

– Вот теперь идеально, – Эдриан склонил голову, окинув меня долгим взглядом. – Теперь она идеальна в своем убожестве, не правда ли?

Он уже даже не обращался ко мне, которая, вся трясясь, как осиновый лист, стояла перед ним в жутком виде.

Облитая кислым молоком, в унизительной «короне» и нелепом наряде.

Полная надежды и гордости за себя, за то, что меня, простую девушку с фермы, признали в высшем свете, я шла на эту церемонию награждения, а попала...

Попала в ад.

– За что? – срывающимся голосом прокричала я Эдриану. – Почему ты так со мной поступаешь? Как муж так может поступать с женой? Как вообще может человек поступать так с другим человеком?

Красавец-блондин выгнул бровь.

Вперед выступила моя свекровь – красноглазая княгесса Нерисса Сальваторе, сестра самого правителя. Мать Эдриана, так же как и он сам, была почетным членом Мудрого Стола советников императора.

Мудрый Стол почти в полном составе был и жюри отбора, ведь империи позарез нужна была Звезда.

Алые рубины сверкнули в ее ушах, волосах и на шее. Сальваторе всегда носили только рубины – родовой камень их фамилии.

– Мой сын тебе не муж, коровница, и никогда им не был. Даже думать об этом не смей.

Ее отношение ко мне всегда было пренебрежительным, но я никогда не смела перечить этой высокопоставленной даме.

– Муж по древнему обряду Серинити, – прошептала я и неуверенно подняла дрожащую правую руку. – Мы клялись друг другу в Светлом Соборе. Мы клялись. Разве может что-то перечеркнуть это? Он надел мне на палец кольцо с рубином. Вашим фамильным рубином!

– Это всего лишь стекляшка, – тонкая бровь Нериссы взлетела вверх. – Но где тебе, деревенскому быдлу, распознать подлинность драгоценного камня?

– Эдриан, защити… Докажи им!

– Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой, – вместо этого скучающе вымолвил муж и добавил, – Сколь томительным было ожидание…

В то же мгновение золотое обручальное кольцо на моем безымянном пальце, которое я с гордостью носила, не снимая даже в купальне, потемнело и треснуло. А фальшивый рубин расплавился и мутной каплей крови упал мне под ноги.

А у Эдриана никакого обручального кольца не было – он никогда его не носил.

Зала разразилась торжественными аплодисментами и веселым подобострастным смехом.

Да, в Серинити в среде аристократов существовал такой древний обычай, когда мужчина, желая развестись с женой, просто три раза повторял эту фразу, но этот способ развода считался устаревшим и слишком унизительным для женщины, так как крест-накрест перечеркивал ее судьбу.

Это означало, что она больше ни на что не пригодна. Она лишалась титула и больше никогда не могла официально выйти замуж.

Меня бросили…

Так жестко.

Словно порванную тряпку. Несуразную бибабо – маленькую смешную куклу, состоящую из головы и платья в виде перчатки. Кукольные театры с бибабошками частенько раньше заезжали к нам на ферму, и мы хохотали на выкрутасами куколок, которых артисты надевали прямо себе на руку и выделаывали всякие забавные штуки.

И вот теперь я сама стала такой куклой, одной-единственной куклой в театре, о существовании которого даже не подозревала.

Теперь я понимала, что они всегда смеялись надо мной.

Смеялись исподтишка, и с такой изощренной издевкой, словно я была не человеком, а изысканным развлечением, умело сервированным Эдрианом для них и поданным им на десерт.

А ведь я даже подумать о таком не могла.

Наоборот, считала всех здесь такими добрыми… Такими же добрыми, как мои друзья с фермы.

Но сейчас, сверкая белозубыми оскалами, аристократы открыто в голос хохотали над нелепой деревенской девушкой из Паперрино, которая поверила в то, что она может быть Звездой Империи Серинити и женой блестящего Алого генерала.

В этот момент мою правую руку пронзила боль.

Такая острая, что я вскрикнула – словно к коже приложили раскаленное тавро.

Эта физическая боль не могла заглушить того мучительного раздирающего на клочки чувства, для которого слово «боль» было слишком слабым определением, и которое я испытывала сейчас внутри себя.

Я зашипела и поняла, что рука залита чернилами.

Это была татуировка, похожая на черную перчатку без пальцев. На всей тыльной стороне моей ладони появился череп, который захватывал так же и запястье.

Жуткий, пугающий черный череп, похожий на оскал чумного.

С ужасом подняла руку на уровень глаз и поняла, что изображение меняется. Череп очень медленно расплывался – чернильные капли прямо на глазах начали стекать к кончикам моих пальцев.

Машинально я провела рукой по своему платью, пытаясь вытереть, избавиться от этого ужаса.

На платье остались уродливые черные разводы, но череп не исчез!

Раздался смех – они смеялись над моими манерами.

Кто же вытирает руки об одежду?

Только какая-нибудь деревенская чушка.

Эдриан бесцеремонно схватил мою руку, рассматривая череп, и показал ее всем остальным. Со всех сторон на него посыпались поздравления.

Наконец-то алый генерал освободился от своей жены-коровы. Но как же жаль, что это развлечение закончилось.

– Что это такое? – помертвев, шепотом спросила я, глядя в пустые глазницы черепа на тыльной стороне своей ладони. – Что это означает… Что?

Эдриан посмотрел на меня своими ярко-синими глазами и ничего не сказал.

Внутри меня медленно стала разливаться чернильная мгла – такая же, в какую превращался череп.

– Знаешь, коровница, мне даже будет немного не хватать тебя. Нам всем будет тебя не хватать, – он задумчиво притронулся к рогам на моей "короне". – Как же ты забавляла своей восторженностью и этой тупой влюбленностью в меня. Стремлением угодить во всем и соответствовать моему уровню. Ты с таким идиотским энтузиазмом принялась изучать правила этикета, думая, что стала настоящей аристократкой, но за это время не научилась даже правильно делать книксен.

Я больше не могла сдерживать слез – они текли и текли по щекам.

Меня как будто вживую резали на много маленьких частей.

Или, скорее раздирали.

Все они, эти красивые и благородные аристократы, гости церемонии награждения драли меня, как чумные.

А главным загонщиком был Эдриан.

В глазах помутилось и я видела жуткие оскаленные пасти аристократов, испачканные в крови, их горящие желтым глаза, их голод и азарт.

– Чумные, чумные! – залилась слезами я. – Не трогайте меня! Я же не сделала вам ничего плохого. За что вы так?

– Да она юродивая, – усмехнулась моя бывшая свекровь.

Сейчас они питались мной и моим унижением.

И не было для них блюда вкуснее этого.

И тогда мой бывший, бывший уже муж нанес последний и смертельный удар.

– С каким же глупым восторгом участвовала ты в этом отборе, не зная, что это отбор не Звезды Империи.

Я замерла, глядя в жестокие и красивые глаза Эдриана.

– Это был отбор моей будущей жены. И победительницей в нем стала не ты.

В этот момент я услышала до боли знакомый голос.

– Фифи! Почему ты в таком виде?

Да, это была моя единокровная сестра Агнесс. Наконец-то она пришла на церемонию! Агнесс заступится за меня и поддержит!

В душный зал как будто влилась утренняя прохлада.

Звук тонких каблучков Агнесс по полу напоминал стук дождя по крыше.

Все сразу повернулись к Избранной, и Эдриан не был исключением.

Наоборот, обычно равнодушный и снисходительный ко всему, при виде Агнесс он вспыхнул.

Сестра была прекрасна!

Маленькая и хрупкая, с лицом-сердечком, Агнесс напоминала фарфоровую статуэтку, к которой и прикоснуться-то страшно, чтобы не разбить.

Ни единого изъяна, идеальная гладкая белая кожа. Чудесные теплые локоны Агнесс золотисто-розоватого цвета персика были предметом зависти всех светских леди.

Агнесс всегда носила простые наряды пастельных тонов, не надевала украшений, и это ей безумно шло – подчеркивало ее изящество.

Такую демократичность в высшем свете не спустили бы с рук никому, но Агнесс была Избранной, Надеждой Империи, поэтому всегда собирала вокруг себя толпы преданных обожателей, восхищенных ее миловидностью, ее праведностью и ее даром, ценнее которого не было во всей Серинити.

Однако сегодня вид Агнесс отличался от обычного.

На сестре было надето белое платье с пышной юбкой, расшитой цветами и серебристыми узорами. Ее персиковые локоны уложили в изящную высокую прическу, к которой крепился белый флер, полупрозрачный и легкий, как облако. На лебединой шее Агнесс сверкало родовое бриллиантовое ожерелье Гастелло с капелькой рубина.

Агнесс была одета, как…

Как невеста.

Она держала в руках маленький букет ландышей, которые дополняли образ Агнесс, делая ее богиней, сошедшей с небес.

Хотя, наверное, учитывая ее дар, так оно и было.

За Агнесс следовали члены нашей семьи – мой отец, барон Клиф Гастелло, его жена, мать Агнесс, золотоволосая баронесса Мерседес Гастелло. Не было только младшей сестры Деборы десяти лет.

Я со слезами бросилась к своим самым родным и близким, чтобы рассказать об ужасе, который здесь произошел.

Но отец почему-то мазнул по мне взглядом и отступил в сторону гостей, точно так же, как и мать Агнесс, которую я называла мамой.

И лишь одна Агнесс приблизилась ко мне.

Я хотела обнять ее, но сестра ненавязчиво отступила назад.

– О святой дух, Фифи! Ты выглядишь ужасно. Что с тобой произошло?

Захлебываясь истерикой, я рассказала ей о леди Ганне и том, что со мной при всех сделал Эдриан. Показала отвратительную татуировку-перчатку черепа на своей руке, которой я не понимала и которая пугала меня до дрожи, тем более что череп все больше и больше расплывался, подбираясь к моим ногтям.

Я понимала, что десятки злых глаз следят за нами, и ловят каждое мое слово, но не могла сдерживать боль, рвущуюся наружу.

Агнесс выслушала с искренним участием:

– Но, Фифи… Понимаешь, ты ведь действительно не прошла отбор. И Алый генерал действительно вправе от тебя отказаться.

– Как же так? Не понимаю! Нам пришло письмо, ты сама его видела, мы читали его вместе. Я не знала, что Эдриан выбирал себе жену, об этом ведь не сообщалось. Тем более, какой отбор жены при том, что мы с ним были женаты? Я думала, это отбор Звезды Империи Серинити…

– Может быть, и сообщалось, ты просто невнимательно прочитала правила магического отборного контракта, когда подписывала. Да и в письме, в котором ты называлась победоносицей, была ошибка. Наверное, кто-то подшутил… – мягко проговорила Агнесс. – Не переживай, Фифи, мы обязательно что-нибудь придумаем и с твоим разводом и с этим... изображением на твоей руке. И все-все будет хорошо. Ты же мне доверяешь?

Как же я могла не верить своей сестре?

Когда пришло известие о том, что мой отец-барон желает меня признать, и меня привезли с фермы в столицу, в богатый дом Гастелло, я боялась каждого шороха. Но поддержка Агнесс, которая сразу назвала меня сестрой и тепло приветствовала с порога, помогла освоиться в чужом пугающем мире вежливых улыбок и блестящих драгоценностей.

– Как самой себе, – прошептала я.

Сестра улыбнулась. Она всегда улыбалась так, не размыкая губ и чуть склонив голову вниз, отчего улыбка выходила немного смущенной и очень милой.

– Агнесс, но почему… Почему на тебе свадебное платье?

– Ох, Фифи, сестрёнка, понимаешь… Ведь это я победила в отборе, и теперь я должна стать женой Эдриана.

Агнесс грустно смотрела на меня своими чистыми васильковыми глазами.

Сердце мое забилось, как испуганный зяблик в силках при виде птицелова.

Показалось, что я схожу с ума.

Не может быть.

Агнесс станет женой моего мужа?

Моя сестра?!

– Как так? Ведь ты сказала, что будешь участвовать только, чтобы помочь мне!

– Ах, моя славная Фифи, я вовсе не хотела побеждать… Я не хочу выходить замуж за твоего мужа и делать тебе больно, эта мысль меня ужасает. Но таков обычай, сестренка. Не переживай и не бойся, после того, как стану княгиней Сальваторе, я ни за что тебя не брошу, моя милая сестреночка! Ведь мы – одно целое.

Одно целое?!

Агнесс достала свой батистовый платок невесты, который в ее руке тут же стал влажным, и протерла мое испачканное лицо, кажется, еще больше размазав по нему грязь.

– Ну вот, теперь ты выглядишь гораздо лучше. Сейчас я не могу заняться с тобой – Эдриан и гости ждут. Но после окончания церемонии помогу тебе привести себя в порядок. А потом мы вместе пойдем на свадебный пир! Там будет так много вкусностей – тебе точно понравится, сестренка.

Мне было так больно, что каждый вдох, каждое движение давались с трудом.

Какие вкусности, о чем она?

– Нет, я сейчас же уйду!

– Прошу тебя, Фифи, останься ради меня! – взмолилась Агнесс. – Эта церемония необыкновенно важна и я очень хочу, чтобы ты присутствовала. Улыбнись, все хорошо! Люблю, когда моя сестренка улыбается.

Агнес прикоснулась к моему плечу, но на самом деле только сделала вид, что касается, чтобы не испачкать своей белой кружевной перчатки, и прошествовала к постаменту с короной.

Все аристократы и придворные почтительно склоняли перед Избранной головы.

Она величаво, как белая лебедь, подплыла к Эдриану. Генерал что-то сказал ей, наверное, как она красива.

Лицо Агнесс озарила ослепительная улыбка, так мало напоминающая ее всегдашнюю, смущенную.

Зазвучала торжественная мелодия и на возвышение поднялся лорд Бланшар – интендант Его Императорства, который был главным распорядителем отбора.

Со счастливым выражением лица он сказал, что рад назвать Звездой Империи Серинити и невестой Алого Генерала Агнесс Гастелло – самую утонченную, скромную, великодушную и прекрасную леди во всей стране, которая доказала свое превосходство перед остальными претендентками.

Они стояли чуть поодаль – три девушки, которые остались в финальном этапе, и имена которых я отлично знала, потому что участвовала наравне с ними.

Леди Рантье Бовуар, леди Калопина Марени и леди Долорес Клейборн.

Когда леди Ганна облила меня молоком, то они смеялись громче всех, мои бывшие соперницы.

А на отборе были так доброжелательны и милы, помогали мне с испытаниями…

Агнесс кротко склонила голову и Эдриан лично надел ей на голову блистающую корону победоносицы.

Корона имела изящную, но мощную форму, напоминающую сияющий венец, с высокими резными остриями, устремленными в небеса.

В этой короне Агнесс была великолепна – она как нельзя подошла к ее свадебному наряду и родовому ожерелью Гастелло. Наряд моей сестры явно был одним слаженным и четко подобранным заранее ансамблем.

Обычно подчеркнуто скромная и спокойная, сегодня Агнесс сияла, как звезда!

Никто не мог отвести от нее глаз.

Я очень хотела уйти, но не могла двигаться, как будто пригвожденная к своему месту.

Эдриан встал перед Агнесс на одно колено и сделал ей предложение.

А когда он делал предложение мне, то его поверенный просто прислал письмо от его имени…

Передо мной на колено он не вставал. И никогда не смотрел с таким обожанием, как сейчас на Агнесс.

Белые щеки сестры залил очаровательный алый румянец, и она взяла слово.

– В первую очередь я хочу поблагодарить всех своих самых близких и родных людей, которые поддерживали меня на протяжении всего отбора – мою семью, – нежно пропела Агнесс. – Моего любимого папочку – барона Клифа Гастелло, мамочку – леди Мерседес Гастелло и, конечно же, обожаемую сестренку…

Взгляд Агнес остановился на мне, и скользнул куда-то прочь.

– Обожаемую сестренку – маленькую Дебору. Вы лучшие, и эта потрясающая корона по праву ваша. А сейчас я хочу сказать, что … – Агнесс сбилась, будто бы волнуясь, и гости церемонии закричали, горячо поддерживая свою любимицу. – Я отвечаю согласием на предложение князя Эдриана Сальваторе, и готова сейчас, в присутствии брачных духов обменяться с ним клятвами!

– Добро пожаловать в нашу семью, достойная. Как же я тебе рада! – со слезами радости на глазах сказала Нерисса Сальваторе.

Мать Эдриана, моя бывшая свекровь, крепко обняла Агнесс и вручила ей приветственный подарок невесте – кружевную шаль, вышитую Нериссой лично.

Огромная честь!

А мне в качестве приветственного подарка от нее досталась кожаная столовая салфетка, которую нужно повязывать под шею.

– Княгесса велела передать, чтобы княгиня всегда надевали нагрудник при трапезе. А то у княгини все летит изо рта, как у чушки, – невозмутимо сказала служанка, передавая мне подарок.

Надо было в рожу его этой Нериссе швырнуть!

Да нет, как можно?

Агнесс сказала, что я должна во всем угождать свекрови.

Из Эфемера тот час спустились уважаемые светлые брачные духи – Юнона и Эрот, которые получив богатые дары, тут же благословили Эдриана и Агнесс на счастливый брак с кучей ребятишек.

А нас с Эдриан благословлял какой-то малоизвестный светлый дух Род. По идее, он должен был подтвердить расторжение нашего брака, но даже не появился.

Все в восхищении захлопали, а мне стало так худо, что я с трудом соображала, что происходит вокруг.

Со всех сторон на меня нахлынула чернильная мгла, в которой мерещился издевательский оскал черепа с моей татуировки.

Это несправедливо!

Несправедливо!

Муж и сестра, самые близкие люди, предали меня, посмеялись надо мной!

Я схватилась за голову.

Странные, будто не мои мысли!

Агнесс – моя сестренка, и если так получилось, то она не виновата. Значит, она действительно не хотела всего этого…

Чушь!

Я вообще чувствую себя странно. На ферме слышала поверье об одержимых – несчастных, в которых вселялись демоны и черные духи, и постепенно овладевали не только их телом, но и разумом.

Вот так я сейчас себя чувствовала.

Как одержимая.

Может, эта татуировка и сделала меня одержимой?

Как же кружится и болит голова…

Я падаю, падаю…

– Фифи, Фифи, с тобой все в порядке? – услышала я встревоженный голос Агнесс. – Сестренка, ты как?

Я на пару мгновений потеряла сознание и упала, а она склонилась надо мной, заботливо обмахивая меня веером.

Все такая же умопомрачительно красивая, в свадебном наряде и короне «Звезды Империи». Только теперь к ее облику добавилось еще кое-что.

Обручальное кольцо с рубином, сверкающее на безымянном пальце ее руки.

Не стекляшка, как была на моем кольце. Настоящий рубин.

Это произошло.

Агнесс и Эдриан поженились.

Я посмотрела на черную обугленную железку, которая осталась от моего кольца, и приподнялась.

– Я… Просто хочу уйти отсюда. Пожалуйста.

Агнесс обняла меня одной рукой и заботливо повела к выходу из церемониального зала.

– Тебе надо на воздух, сестренка. Там тебе станет гораздо лучше! Я провожу тебя.

– Агнесс такая чистая и светлая, не боится замараться о коровницу, даже называет ее сестрой, – послышался голос из толпы. – Сколь же сильно ее величие!

Когда мы с Агнесс оказались в саду, на свежем воздухе мне действительно стало лучше.

Он был разбит на крутом обрыве, отсюда открывался захватывающий вид на озеро, распростершееся внизу.

Я сама не заметила, как мы подошли большой ротонде, расположенной на самом краю обрыва и нависающей прямо над пропастью.

– Вижу, что тебе лучше, сестрёнка. Когда ты потеряла сознание, я так переволновалась, – с участием проговорила Агнесс. – Жаль ты не увидела момента, как Эдриан надел мне на палец обручальное кольцо. Правда, красивое? Это венчальный перстень императорской семьи. Так как Его Императорство не может иметь детей, то возлагает большие надежды на любимых племянников. Разумеется, больше на Эдриана, чем на Данте. Сама понимаешь, Данте на востоке постоянно борется с проклятием Марены, да и вообще… Он не самая лучшая кандидатура, Эдриан гораздо предпочтительнее.

Агнесс говорила о младшем брате Эдриана – темном генерале Данте, которого я видела всего лишь пару раз.

Впечатление он производил устрашающее.

Если Эдрианом все восхищались, то Данте откровенно побаивались.

– Я могу стать императрицей и родить наследника! – с восторгом продолжала Агнесс. – От одной только этой мысли дух захватывает!

– А как же… Как же я?

– А что ты?

Агнесс пожала плечами и подошла к краю ротонды, который не был огражден перилами, любуясь красивым видом.

– Мне кажется, ты забыла, кто ты на самом деле. Забыла о своем происхождении. Эдриан просто тебе напомнил.

– Я – дочь барона, – собрав остатки воли в кулак, выговорила я. – Такая же аристократка, как и ты!

– Такая же? – Агнес тихо засмеялась – этот звук напоминал мелодичные переливы колокольчиков. – Твоя мать была обычной крестьянкой, которую мой отец по-быстрому отодрал в стоге сена. Ты выросла на ферме и всю жизнь доила коров. И внешность у тебя соответствующая – в свою мамашку-скотницу. Внешность рябой недалекой деревенской девки. Не только внешность, но и нутро. Ты совсем не похожа на аристократку, сестренка, как бы ни пыжилась ею стать. Ты не из того теста.

Когда Эдриан прилюдно унизил меня и отказался от нашего брака, то я не знала, может ли мне стать еще больнее.

Оказалось, может.

Может, доказала Агнесс.

Моя сестра, от которой я не ожидала настолько жестоких слов.

– Но отец ведь признал меня и наделил титулом! – не выдержав, зарыдала я, хотя плакать сейчас перед Агнесс казалось самым унизительным из всего, что я сегодня пережила. – Госпожа Мерседес приняла меня, ты меня приняла! Вы сказали, что теперь мы – одна семья!

Сестра медленно повернулась ко мне и я поразилась, насколько изменилось ее лицо.

Обычно милое, участливое и располагающее к себе, сейчас оно напоминало треугольную морду змеи.

По губам Агнесс скользнула усмешка.

– Неужели ты и правда поверила в то, что мы бы принять в свою семью такую тупую корову, как ты, Фифи? А Алый генерал Серинити, блестящий Эдриан Сальваторе мог взять тебя в жены по-настоящему? Тупорылая доярка… Как же ты могла так много о себе возомнить?

И я упала на колени, сраженная резким переходом от милой заботливой сестренки к отвратительной паучихе, заманившей меня в свою паутину и вонзившей ядовитые жвала прямо мне в шею.

Захлебываясь слезами, я хотела крикнуть, как она могла, но у меня не получалось вымолвить и слова.

А Агнесс стояла надо мной, такой жалкой и убитой горем, в свадебном платье, в драгоценной короне, облитая золотистыми лучами заходящего солнца, и была в этот момент поистине прекрасна, словно мои слезы и страдание напитывали ее силой и красотой.

– Ты просто не можешь себе представить, замухрышка, как же мы страдали от того, что в нашем доме поселилось воняющее силосом и навозом уродливое нечто, которое нам приходилось называть своей дочерью и сестрой.

Я опустила голову и заткнула уши, чтобы не видеть ее, не слышать ее.

Но каждое ее последующее слово набатом отдавалось у меня в голове.

– Каких же усилий мне стоило терпеть твои потные медвежьи объятия и называть тебя дурацким словом «сестренка», – продолжала Агнесс, словно заколачивая крышку гроба, в который уложила меня живьем. – Изображать щенячий восторг от этого унизительного родства, выслушивать твои омерзительные откровения. Сдерживать хохот, давая тебе советы, и убеждать тебя в том, что ты достойна стать избранницей Эдриана. Моего Алого Генерала. Знаешь, Эдриан даже забавляла вся эта ситуация. Его забавляла ты. Он даже находил изощренное удовольствие в том, что мы делаем. Но я… Я всегда тебя ненавидела. Лишь только ненавидела. И ничего больше. Больше всего на свете я мечтала, чтобы все это скорее закончилось. И вот этот миг наступил. Сегодня я впервые за этот год по-настоящему счастлива.

И Агнесс улыбнулась – яркой, ослепительной, вдохновенной улыбкой.

– Ради чего? – хрипящим шепотом выдавила я. – Ради чего все это?

Сейчас мне нужно было услышать ответ.

– Ради того, чтобы мы с Эдрианом не встречались тайно, а смогли пожениться и быть вместе, – просто ответила Агнесс. – Наш брак был обговорен еще до того, как тебя притащили в наш дом с помойки, отмыли и дали поиграть в особу голубых кровей.

Она грубо схватила меня за правую руку выше локтя и рывком подняла с колен.

– Ради этого, – Агнесс показала на татуировку-череп на тыльной стороне моей ладони. – Ради проклятия.

– Я проклята…

– Теперь ты – чумная, сестренка… Ах, снова это «сестренка»! – Агнесс с досадой хлопнула себя по лбу. – Привычка, ну надо же… Мареновая чума сожрет сначала твои внутренности, затем тело, а затем и разум. Ты же знаешь, что это такое. Возможно, ты могла бы поискать лекарство, но… Вряд ли уже успеешь!

С этими словами Агнесс выхватила из вороха тканей своей белоснежной юбки маленький черный кинжал с большим рубином на рукоятке и вонзила мне его прямо в грудь.

Я пошатнулась, ощущая только боль, боль, боль…

Боль наполнила меня до краев, ее было слишком много для одного человека – этой моральной и физической боли, я не могла больше нести ее в себе.

Кровь залила мою грудь и закапала на руки и белоснежное свадебное платье Агнесс.

Она недовольно поморщилась и провела пальцами по роскошной ткани.

Уродливые бурые пятна исчезли под действием магии воды, которой повелевала Агнесс.

Именно из-за этого редкого дара ее называли Избранной и Надеждой Империи засушливой Серинити.

Все вокруг помутилось.

Рукоятка кинжала торчала из моей груди, воздух с шумом уходил из легких, а в горле встал медный привкус крови.

Я понимала, что умираю.

Понимала, что мне оставались считанные минуты жизни.

– Я всегда завидовала тебе, Фиона, – сказала Агнесс, медленно, почти нежно подтолкнув меня к краю площадки.

Завидовала? Мне?

Но чему ей было завидовать – Агнесс красавица, всеобщая любимица, с могущественным даром, а теперь она – жена великолепного Алого генерала, который, возможно, в будущем станет императором.

Я засипела, потому что каждый вдох давался с трудом.

И вдруг, склонившись к моему уху, Агнесс прошептала:

– Ведь на самом деле, Избранная – это ты.

С этими словами сестра изо всех сил толкнула меня в живот, и я полетела вниз, вниз, вниз…

Туда, где плескались темно-синие воды озера.

Ледяная тьма озера впилась в меня, как голодный, жадный зверь. Я чувствовала, что жизнь уходит, покидает мое несчастное исстрадавшееся тело.

Капли крови алыми шариками поплыли по воде, оставляя за мной шлейф, по мере того, как я уходила на дно.

Мое сердце едва билось, оно смертельно устало, и каждый новый толчок был все слабее, все реже, все глуше, но в голове воцарилась удивительная ясность.

Постепенно боль от вонзенного ножа уходила, и в тени моего сознания стали всплывать странные образы, как будто не имеющие отношения к моей жизни.

Но главной в этой веренице неясных картинок была темноволосая девушка с чистой розоватой кожей и большими глазами, светло-зелеными, как фисташковое мороженое.

На ней был белый халат, и она наносила какой-то крем на лицо женщины, что лежала перед ней на каталке.

– Ох, милочка, вы просто косметолог от бога! – восторженно щебетала женщина. – После ваших масочек и кремов лицо как мраморное, ну прямо девочкой с утра встала.

Пропуская мимо ушей непонятную болтовню, я вглядывалась в лицо это девушки – я бы никогда не смогла стать такой красивой, как она. Даже Агнесс с ее миловидной внешностью было до нее далеко.

Порой я все-таки завидовала красоте Агнесс, не по-злому, но все же завидовала и хотела стать такой, как она.

Этой же девушкой можно было только восхищаться.

Она была такой утонченной... Словно королева!

Мои глаза наполнились слезами, которые смешались с мутной пеленой вокруг – это был конец.

Страх и горечь заполнили все мое существо, и подводная тишина озера погасила последние всполохи моего сознания.

– Прощай… – прошептала я девушке с зелеными глазами, нарисованной моим умирающим сознанием, и подняла руку вверх.

Там, далеко-далеко надо мной светилась поверхность озера. Там была жизнь, которой меня так жестоко лишили, и в которой меня уже не будет.

Мне не с кем было прощаться – ведь по ту сторону озера не было никого, кто бы любил меня и стал бы горевать о моей смерти.

А неведомая девушка была всего лишь видением.

И все-таки перед уходом мне на мгновение хотелось поверить, что это не так.

Хотелось верить, что есть провидение, судьба, рок, бумеранг...

Что есть кто-то, кто за меня отомстит!

– Не рано ли прощаться с жизнью?

Недоумевая, почему до сих пор жива и кто задал мне такой вопрос на самом дне озера, я повернула голову и увидела неподалеку от себя юношу.

Он был божественно красив – шелковой густоте и гладкости длинной черной шевелюры парня, которая доставала ему до пояса, красиво развеваясь в воде, позавидовала бы любая барышня.

Кстати, и его одеяние – бирюзовое кимоно с широкими рукавами, расшитое серебристыми узорами и перехваченное серебряным поясом, развевалось по воде не менее живописно.

Но больше всего меня поразили его узкие глаза – у него не было ни зрачка, ни радужки, лишь только холодный бирюзовый свет, который они источали.

А самое главное, держался этот азиатский юноша в воде вполне себе спокойно – он предпринимал никаких попыток к тому, чтобы плыть. Словно стоял на воде, да и дышал легко.

Я же изо всех сил барахталась, пытаясь держаться и не пойти на дно.

Не знаю как с моей смертельной раной, но я еще дышала!

И мое сердце все еще билось!

– Или же ты этого хочешь? – спросил странный парень. – Наверное, бедняжка устала, сломлена, разочарована в людях и не видит дальнейшего смысла существования? Зачем ей эта череда постоянных насмешек и боли? Не правильнее ли будет перестать трепыхаться и пойти на дно?

– Нет!

Я даже поразилась тому, как резко и четко зазвучал под водой мой голос.

– Нет! Я буду, буду барахтаться до последнего!

Юноша приблизился. Он не подплыл, не делал никаких движений руками или ногами.

Он именно приблизился.

– Кто ты такой?

– Ты помнила меня, если б не твоя сестра…

– Я даже не уверена, существуешь ли ты на самом деле, или это моя предсмертная агония… – пробормотала я.

– Я – тот, кто даст тебе возможность все изменить, – ответил юноша. – Если убедишь, что достойна моей помощи.

Я смотрела на парня и чувствовала себя странно – с одной стороны, мне хотелось тот час уцепиться за его слова и ту тоненькую ниточку, которую увидела перед собой.

Но с другой стороны, он…

Он явно не был человеком.

Однако, что я теряла?

Самое драгоценное, что у меня было.

Жизнь.

– Как я должна тебя убедить?

– Подумай. Только быстрее – время этого тела уже на исходе.

Светящиеся, нечеловеческие глаза юноши пугали.

– Я знаю, кто ты! Дух воды Сэй Дзен! Ты дух, который питает силу Агнесс. Из-за тебя ее зовут Избранной.

– А должны были звать тебя, – веско проговорил парень. – Ведь это ты родилась, благословленная моей силой.

Несмотря на с виду юный возраст, Сэй Дзен был очень могущественным светлым духом.

– Я знаю, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я вернула себе принадлежащую мне по праву силу, украденную Агнесс, и отомстила всем тем, кто был со мной так жесток. Ты хочешь, чтобы я доказала, что ты не ошибся с выбором.

Сэй Дзен молчал, как будто прикидывая, стоит ли доверять мне следующую информацию.

Но, видимо, все-таки решил говорить начистоту.

– В моем родном Эфемере неспокойно, – наконец сказал он. – Темный Фобос попытался захватить обиталище… А потом планировал подчинить себе всю Вселенную. С большим трудом старейшинам удалось победить самого могущественного и дикого темного духа хаоса. Но сейчас они усиленно проверяют остальных духов, в том числе и светлых. И если окажется, что моей силой пользуется воровка…

– Понятно, почему ты хочешь, чтобы я вернула силу, – кивнула я.

– Это еще не все, – сказал водный дух. – Я желаю более веского доказательства твоей состоятельности.

– Какого?

– Отбор, в котором ты участвовала, был самым жалким зрелищем на свете. Преврати его в преисподнюю мне во славу! Сможешь? Или кишка тонка?

По бескровным губам парня скользнула усмешка, полная предвкушения.

– Значит, я должна тебя развлекать?

– Если хочешь жить. Впрочем, я не настаиваю.

– Я уже достаточно побыла чьим-то развлечением, – сухо проговорила я. – Агнесс, Эдриан и весь высший свет наигрались со мной всласть.

– Дело было не в развлечении, – покачал головой дух воды. – Хотя, и в нем тоже. Но главная цель замужества и этого отбора была другой.

Я подняла руку с татуировкой-черепом.

Она расплылась на тыльной стороне ладони, как чернила, словно вода озера размыла ее.

– Агнесс сказала, что я теперь проклята. Что я больна мареновой чумой. И что без этого они с Эдрианом не могли быть вместе.

Сэй Дзен взялся за рукоятку, торчащую из моей груди, а потом – раз! – и дернул ее на себя.

Я ожидала, что скончаюсь в ту же минуту, но вместо этого ощутила в груди лишь что-то вроде легкой щекотки.

– Агнесс сильная. И очень хитрая, – сказал дух воды, разглядывая кинжал. – Поэтому сейчас она пользуется моими дарами. Поэтому тебе так сложно сопротивляться своей сестре. Твое доверие к ней безоговорочно, почти безгранично. Ведь в ней – часть тебя.

– Часть меня?

– Благодаря силе, которую она присвоила. Но я считаю, что ты можешь быть сильнее. И коварнее. Ты имеешь на мою силу больше прав. Но сможешь ли отвоевать ее себе обратно, вот в чем вопрос…

Сэй Дзен задумчиво посмотрел на меня, склонив голову набок.

– Достойна ли ты шанса, который я тебе дам? Или же ты слабачка, которой сейчас лучше умереть? Даже и не знаю…

– Если бы ты действительно считал, что недостойна, то я бы уже лежала на дне этого озера, бездыханная. Разве нет?

Дух воды хмыкнул, но ничего не сказал.

А затем вдруг легонько повел рукою вбок, и его широкий синий рукав очень красиво переливаясь в течении воды, поплыл за ним.

На этом месте возникло что-то вроде воронки, водоворота, который засветился бирюзовым сиянием.

Сначала переливы воды бликовали, и в них ничего нельзя было разобрать, но затем они сложились в изображение.

Я приблизилась, напряженно наблюдая за картинкой, Сэй Дзен же с большим интересом наблюдал за моим лицом.

Там в этом магическом круговом омуте я увидела край богато убранной спальни, большую кровать, устеленную кремовыми простынями, а на них – обнаженных Эдриана и Агнесс.

Голова моей сестры покоилась на плече генерала, ее персиковые волосы разметались по его широкой мощной груди.

– Мы поженимся, мой Алый генерал. Нас ждет великое счастье, ведь мы наконец-то будем вместе.

– Ты сама знаешь, что это невозможно, – отозвался Эдриан, лаская ее волосы. – Я не могу подвергать тебя опасности, Несс. Я слишком сильно тебя люблю.

Агнесс вскочила и принялась вдохновенно вещать:

– Я знаю, что нужно сделать. Ты женишься на моей сестре!

– Деборе десять, – генерал нахмурился.

– Дебора здесь совершенно не при чем! Как ты знаешь, мой папаша тот еще ходок. Когда-то, будучи в гостях у мелкого баронета Льюиса в Папперино, он оприходовал тамошнюю скотницу, та понесла и родила. Девка выросла на ферме, всю жизнь коровам хвосты крутила. Мы вытащим ее из этой навозной кучи, отец официально признает ее дочерью, а ты женишься на ней, любимый! Эта ублюдка нас спасет. Она заберет себе проклятье и сдохнет, как и положено. Ведь она и вовсе не должна была рождаться на свет. А мы сразу сыграем свадьбу и будем счастливы!

Волосы Агнесс разметались, ее белая кожа раскраснелась и она вся горела возбуждением.

– И тебе будет не жалко отдать моему проклятию свою собственную сестру? – Эдриан выгнул бровь.

– Она не человек, и уж тем более мне не сестра, – фыркнула Агнесс. – Она просто грязь из-под ногтей. Видел бы ты эту корову! Мамаша еще и назвала ее Фионой. В честь принцессы Фионы Лианорской, наверное. Как же это жалко и смешно! Буренка Фифи – вот, кто она на самом деле!

Эдриан разглядывал Агнесс с затаенной усмешкой, но, в то же время, с восхищением.

– Твой план интересен, но невыполним. Я не стану делить свою постель с какой-то коровницей, Агнесс. Это исключено.

– О Эдриан, тебе не нужно будет с ней спать! Я все придумала…

Я резко подалась вперед, и, наверное, все испортила, потому что Эдриан и Агнесс исчезли в бешено закружившемся водовороте.

– Значит, у Фионы не было ни единого шанса. Ее ждали издевательства, проклятие и смерть от подлого удара в грудь от собственной сестры...

Я была настолько поражена, что даже не заметила, что говорила о себе в третьем лице.

Зато это заметил Сэй Дзен, и впился своими нечеловеческими глазами в мое лицо.

– Бедная, бедная Фиона… – прошептала я. – Ты так хотела иметь семью и быть любимой…

В этот миг мое сознание пронзила резкая вспышка – и я четко, во всех подробностях увидела лицо темноволосой девушки в белом халате с глазами, как фисташковое мороженое.

Она смотрела в зеркало.

Я смотрела на себя.

Внезапно за моим плечом в отражении возник силуэта духа воды.

Сейчас он выглядел откровенно пугающе, словно из фильма ужасов.

– С ее характером и неприспособленностью к жизни доярка из Папперино была обречена. Слабая и доверчивая, она встретила свою смерть. Но ты – другая. Надеюсь, я не пожалею о вложении такого мощного импульса своей магии, и меня ждет красивая, продуманная и вкусная месть.

Его мертвенно-бирюзовые глаза вспыхнули.

– Избавься от любви Фионы к мужу и ее безграничного доверия к сестре. Заставь Эдриана и Агнесс Сальваторе почувствовать вкус своего предательства. Пусть предатели почувствуют его вкусом пепла и крови на своих губах. Не иди напролом. Будь хитрой. Будь коварной. Будь убийственной. Воздай по заслугам каждому, кто смеялся над той, кого я благословил своей силой. И я воздам тебе.

– Подожди! Кто эта девушка в зеркале?

– У тебя только одна попытка – иначе снова окажешься на дне этого озера с ножом в груди, – холодно сказал водный дух. – А Агнесс Сальваторе окончательно утвердится в моих силах и будет припеваючи жить с твоим мужем. Ну, а ты… Ты станешь ничем.

– НЕТ! ОТВЕТЬ! КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ ТАКАЯ?

– Вспомни свое имя, попаданка… – прозвучал в ушах шепот Сэй Дзена. – Вспомни – иначе умрешь…

– Эй, баранесса, вставай! Утреннюю дойку проспишь!

Грубый женский голос окатил, словно ушатом холодной воды.

Такой же холодной, как была вода в озере, куда, пронзив меня ножом, столкнула Агнесс.

Сквозь сон я слышала и другие женские голоса. Они переговаривались, смеялись прямо рядом с моей постелью.

Я же никак не могла очнуться. Даже просто открыть глаза.

Каждая клеточка моего тела молила только об одном – доспать, доспать, доспать!

Даже просто поднять веки казалось нестерпимо сложной задачей. А уж чтобы выбраться из-под тонкого одеяла, под которым удалось согреться с таким трудом, на утренний холод, и вовсе выглядело каким-то зверством.

– А Финька у нас теперь не простая доярка, а важная особа, фу-ты ну-ты! Ваше великое бараненс-с-ство, изволите ли после пробуждения теплый халатик, кофе и круассаны в постель?

Это ехидное замечание было встречено взрывом всеобщего хохота. При том, что сказавшая это девушка произнесла слово «кофе», как «кофа».

Но даже произнесённое неправильно, это слово обладало для меня магией.

Всегда.

В своем мире я никогда не любила рано вставать. Мой косметологический кабинет работал исключительно во вторую смену…

В моем мире?

Косметологический кабинет?

Дух воды сказал, что я попаданка.

Теперь я окончательно поняла, что тело Фионы для меня чужое. У меня была совсем другая внешность и другая жизнь.

Внешность той красивой девушки с фисташковыми глазами.

Вот только поверить в это было до сих пор трудно.

Она была прекрасным видением, недосягаемой мечтой. А все, что окружало меня сейчас – суровой реальностью.

Я на все сто процентов чувствовала себя бедной жалкой Фионой Гастелло, но никак не той необыкновенной красавицей.

Я даже не представляю, как ее зовут.

Как звали меня до попадание в это тело.

– Гляди, гляди, просыпается!

– Видать, и правда наша Финька нынче к кофу да круассанам приучена!

Снова смех.

И тут вмешалась первая, обладательница грубого голоса.

– Я тут с тобой цацкаться не собираюсь, баронка или баранка, чтоб тебя! А ну живо встала! Снежина уж час орет, вымя полно, а эта баранка лежит, да в ус не дует!

Не успела я толком открыть глаза, как прямо мне на голову полилась ледяная вода.

Волосы и подушка вмиг стали мокрыми.

Фу, как же противно!

Под новые взрывы хохота я вскочила и увидела прямо над собой главную скотницу со своей фермы – госпожу Липу Шиппи. Это была худая, даже костлявая женщина преклонных лет с морщинистой кожей.

Поодаль от нее стояли другие доярки нашей фермы в косынках, уже одетые и готовые к смене.

Я посмотрела на простенький кристальон, который висел над деревянной дверью, и ужаснулась – полпятого утра!

У аристократов свои собственные кристальоны, иногда по нескольку у каждого, бедняки же не могут себе такого позволить, поэтому и покупают их вскладчину на несколько человек, а иногда и на всю деревню. Чем больше человек пользуется кристальоном, тем слабее и рассеяннее его магия.

Остальные доярки – Ниута, Сира, Чичи и другие смотрели на меня искоса, и продолжали испускать насмешки. А госпожа Липа продолжала очень громко и сурово выговаривать насчет моей непомерной лени.

Я нахмурилась, пытаясь понять, ГДЕ вообще оказалась.

ГДЕ и КОГДА.

Эдриан от меня отказался на глазах у всех…

Предательский нож Агнесс…

И Сэй Дзен.

Неужели все это было сном?

Я подняла правую руку и с облегчением увидела, что жуткой черной татуировки-черепа там нет.

Я не проклята и не заражена мареновой чумой!

Пока еще не проклята.

Но зато…

На моем безымянном пальце блеснуло знакомое золотое обручальное кольцо с рубином!

Со стекляшкой, как сказала Нерисса Сальваторе, когда Эдриан расторг наш брак, и оно лопнуло прямо на моем пальце.

Но сейчас кольцо на месте – получается, я попала в момент, когда меня уже признали баронессой и мы с Эдрианом уже поженились.

Тогда почему я на ферме?

Я постаралась напрячь память, которая сейчас представляла полное месиво, кашу из обрывочных воспоминаний Фионы и не менее обрывочных воспоминаний попаданки, но ощутила только резкий приступ головной боли.

– Я кому сказала – собирайся! Живо! – проорала Шиппи и в меня полетела кружка с остатками воды, гулко ударив меня по лбу. – А за то, что задержала смену, после дойки вычистишь коровник! И про свинарник тоже не забудь! Ишь ты, баранеска тут сыскалась…

В общей комнате, где жили двадцать доярок, царила промозглость холодного осеннего утра. Над щелями меж досок деревянного пола вились струйки тумана, а на узких подоконниках кое-где даже была видна изморозь.

Остальные девушки надели темные теплые шерстяные платья, а сверху повязали пуховые платки.

У меня же на грубо сколоченной прикроватной тумбочке лежало…

Шелковое платье. Хотя, может, и не настоящего шелка вовсе.

Главное, что оно было из тонкого шелковистого материала и очень открытое – рукавчик три четверти с кружавчиками, а про низкое декольте и пышную, но совершенно бесполезную юбку я вообще молчу.

Ткань заледенила кожу, и я вся покрылась мурашками.

Как же холодно!

И как хотелось мне сейчас накинуть такой же тёплый платок, как и у остальных!

Одетая в это безвкусное, вычурное платье, я подошла к умывальне и выдавила из рукомойника чуть воды, чтобы ополоснуть лицо.

Как и следовало ожидать, она тоже была ледяной, и ее было так мало.

Будь у меня магия, тут же бы наколдовала горячую воду. Много, много горячей воды!

Но моя магия у Агнесс.

Интересно, где сама сестричка, где Эдриан и вообще, все придворные?

Может Сэй Дзен выкинул меня в какую-то параллельную реальность, где все они отправились в ад, где им самое и место?

А работницы фермы, с которыми мы раньше дружили, дико меня ненавидят…

– Что, любуешься на красавицу-баронеску? – послышался за спиной ехидный голосок Чичи, моей подруги-доярки.

Но из маленького мутного зеркала над рукомойником на меня смотрела все та же Фиона с неровной кожей, щелью меж передних зубов и волосами, напоминающими воронье гнездо.

С этими угольно-черными, жесткими, как проволока, волосами, не могла справиться ни одна расческа.

В этой обстановке и в этом наряде среди остальных я смотрелась попросту нелепо, даже комично.

– Может, у тебя есть запасная шаль? – спросила я, поежившись.

Холод, уже кажется, пробрался в каждую мою косточку.

– Нет уж, не пристало баронессе ходить в простолюдинских обносках, – прошипела Чичи, и плотнее запахнула на груди свой теплый платок.

Плюнув на все, я решила использовать в качестве накидки свое одеяло, но Липа Шиппи налетела на меня коршуном и заставила оставить его в общежитии.

Раннее осеннее утро было таким промозглым и холодным, что меня в моем открытом «баронском» платье судорогой сводило.

Подойник, который я держала в правой руке, оглушительно гремел при каждом моем шаге, значительно громче, чем у других доярок, что шли рядом со мной.

Женщины искоса посматривали на меня, переговаривались и отпускали обидные шуточки, вроде «Не тяжело ли ее баронесскому господству нести подойник, не оттягивает ли белы рученьки?».

Не реагируя на насмешки, я лихорадочно разбирала память Фионы, чтобы понять, в какой момент ее прошлого я попала.

К сожалению, в ней было намешано так много всего, что я как будто погрузилась в огромный поток. В основном он состоял из ее грез, наивных и детских мечтаний о любви Эдриана Сальваторе, а еще слащавых картинок «искренней сестринской» любви Агнесс.

С безграничным ужасом я поняла, что не владею своим новым телом.

Владею, но не до конца.

В сознании как будто образовалось пятно, напоминающее паутину, и связано оно было с образом мерзкой наигранной паучихи Арахнесс – чужое, светлое, бесконтрольное.

Повинуясь этому чужому и бесконтрольному, я с гордостью выпалила:

– Вы не смеете надо мной смеяться, простолюдинки! Я теперь важная особа и занимаю очень высокое положение в обществе.

Совершенно не собиралась говорить ничего подобного.

Наоборот, я хотела не высовываться, тихонько осмотреться, и понять, что вообще происходит.

Мое самодовольное заявление, разумеется, было встречено дружным взрывом хохота других доярок, а Липа Шиппи, которая следовала за нами, тут же заявила:

– Раз ты у нас теперь такая важная особа, то будешь доить не Снежинку, а Беску!

– Правильно, Беска с Финьки всю спесь собьет, чтоб нос не задирала! – поддержали другие доярки, неодобрительно глядя на меня.

Коровник был огромным помещением с высоченным потолком. Впрочем, здесь содержались не только коровы, но и свиньи. В самом конце было в кучу свалено сено, которое в этот момент ворошили и собирали в большие стога батраки.

В качестве наемных хозяйственных рабочих в основном на ферме Паперрино работали молодые парни. Мое появление в помпезном сатиновом наряде было встречено продолжительным свистом, и не менее ехидными насмешками.

– А вот и наша баранесса!

– Эй, Финька, тебе эта блескучая тряпочка кой-где не жмет?

– Финька у нас нынче баронова дочка, генеральша! А ну замолчите, иначе прискачет ее муженек, да живо своим алым мечом вам языки укоротит!

– А где ж он, Алый генерал? Что-то нет его, а Финька тут – явилась коров за титьки дергать!

– Видать, не больно-то генерал в нашу Финьку втюхался, раз обратно на ферму сослал!

– У Алого там, поди, в городе настоящая генеральша есть, по его породе. Не то, что наша рябая!

Что-то чужеродное во мне живо отреагировало, и я зашлась в крике.

– Эдриан меня любит, муж от меня без ума! Я видела самого императора Валериана! Меня приняли в высшем свете! А вы все никто! Заткните немедленно свои поганые рты!

Разумеется, такая истерическая и высокомерная реакция спровоцировала новый град насмешек – мол, коли генерал тебя любит, что ж ты не на балу, а в коровнике прохлаждаешься?

Я постаралась взять свою волю в кулак и вспомнить, что мне сказал Сэй Дзен.

Он сказал, что я должна вернуть контроль над своим телом и отделить свою личность от личности Фионы.

Что я должна вспомнить, как меня звали в моем мире.

О, теперь я понимала, что он имел ввиду!

В гомоне неодобрительных и насмешливых голосов я никак не могла сосредоточиться и нащупать эту точку контроля.

Бойкие на язык девки и парни долго бы еще соревновались в остроумии на мой счет, если б Липа Шиппи не велела живо приступать к дойке.

Обычно Фиона доила Снежину – спокойную буренку молочного окраса. Но Чичи уже присела рядом с ней на маленький стульчик, с превосходством зыркнув в мою сторону.

Мне же досталась Беска – она была как далматинец, только наоборот – много-много белых пятен на черном. В ухе коровы красовалась большая золотистая серьга.

Из памяти Фионы я поняла, что такое имя эта корова получила не зря – она была чрезвычайно бодлива и имела буйный нрав. Никто из доярок в здравом уме с Беской предпочитал не связываться.

Сейчас я на все сто процентов ощущала себя попаданкой, потому что даже не знала, как подступиться к этому чудовищу.

И корова это чувствовала – тревожилась, мычала, мотала головой с развесистыми рогами.

В моем мире я была исключительно городской девушкой, которая видела коров только по телевизору.

Да, это я помнила. А вот, как меня звали – нет!

Благо, память Фионы выдала что-то вроде инструкции.

Нужно погладить и успокоить корову, затем привязать ее хвост к ноге, вымыть вымя и приступить к дойке.

Задачка на миллион долларов!

Я с опаской подошла к Беске сбоку и протянула руку.

Чувства были, словно в мультфильме про приручение дракона с аналогичной сценой.

Я хотела успокоить корову, сказать, какая она красавица, умница, а модница какая с этой своей серьгой…

Но вместо этого выпалила совсем иное.

– Ты – уродливая тварь, почему я, аристократка, вообще должна доить какую-то там корову? Не пристало такой особе, как я, с тобой возиться!

Беска злобно заревела и сделала выпад вперед, резко мотнув своими развесистыми рогами.

Я шарахнулась назад, споткнулась и шлепнулась прямо в тачку с навозом, которую вез мимо один из батраков – крепкий и довольно симпатичный парень с волосами, подстриженными в кружок.

Звали его Тинт. Вроде бы.

Я с трудом выкарабкалась из этой тачки.

На сатиновое платье было страшно смотреть. Жидкий навоз с прилипшими к нему опилками был что сзади платья, что спереди.

Про запах лучше вообще молчать.

– А-а-а-а-а-а! Ненавижу! – закричала я, сжав кулаки от злости.

Это было ужасно, просто ужасно – мое тело мне не принадлежало и выдавало какие-то странные реакции. Оно как будто было против меня, было моим врагом!

Коровник сотряс дружный хохот – аж стены задрожали!

– Что, разучилась Финька коров доить? Не по Сеньке нынче шапка?

– Ты зачем к животному со злобой такой? – с укором сказал Тинт. – Что она тебе сделала? Эх ты, генеральша…

Не могла же я ответить, что происходит нечто странное, и я делаю совсем не то, что собиралась делать!

Что поступаю, согласно велению чьей-то злой воли!

Чьей-то?!

Я поняла, я вспомнила, что происходит, и почему я сейчас на ферме, а не в доме Алого генерала...

Так вот в какой момент прошлого Фионы ты меня отправил, коварный Сей Дзен!

Это же…

В эту секунду неподалеку от нас воздух заискрился, заклубился и замерцал и в нем возник дух, держащий кристальон, напоминающий огромное прямоугольное зеркало в раме.

Там, внутри этого кристальона была видна помпезная зала с мраморными колоннами и очень много народу – разодетые в роскошные одежды аристократы. Там были и мои родители, и Мудрый Стол, и моя свекровь Нерисса, и распорядитель отбора – лорд Бланшар.

С замиранием сердца я увидела Эдриана, а рядом с ним – Агнесс.

Все они, не отрываясь, смотрели через полупрозрачный отражатель.

Смотрели на меня.

Я поняла, что все это время они наблюдали за мной через кристальон.

Первой через него прошла Агнесс, затем остальные.

– Избранная, сама Надежда Империи здесь… – зашептались в коровнике.

– Моя славная сестрёнка Фифи, поздравляю тебя с прохождением первого испытания! – сердечно сказала Агнесс.

Но руку, конечно, мне подавать не стала – ведь я вся была в навозе.

Аристократы разразились бурными аплодисментами, простолюдины глазели на них, а лорд Бланшар хорошо поставленным голосом ведущего болтал о первом испытании княгини Фионы Сальваторе, которое, благодаря кристальонам, увидит вся империя Сиринити.

Суть его была в том, что участница отбора должна была показать свою жизнь и то, как к ней относятся люди и ее окружение.

Что-то вроде визитки.

Первое испытание так и называлось – Приветствие.

– Ты молодец, сестренка, – одобрительно прошептала Агнесс, склонившись ко мне так, что никто не слышал. – Сделала все, как я тебя и учила. Звезда империи не должна быть на одном уровне с простолюдинами. Они, конечно, милые люди, но, сама понимаешь… Ты должна была показать, что стала аристократкой и женой Алого генерала и теперь все эти люди, с которыми ты выросла на ферме, тебе не ровня. Умница, Фифи. Уверена, Мудрый Стол даст тебе за это испытание много-много звездочек.

Агнесс ободряюще похлопала меня по плечу.

Сегодня она была в простом васильковом, в тон ее глазам, платье, которое потрясающе оттеняло необычный персиковый цвет ее волос, убранных в высокую прическу с одним оставленным локоном, вьющимся по спине.

Ни единого украшения – ни цепочки, ни браслета, ни серёжек.

У Агнесс даже уши не были проколоты.

Эта подчеркнутая простота облика Избранной только сильнее выделяла ее красоту и выделяла из всех, делала особенной, недосягаемой, почти святой.

Она могла обмануть кого угодно, но только не меня!

Со страхом глядела я в ее чистые глаза, а перед моим мысленным взором было ее злобное лицо, нож, зажатый в маленькой руке и та боль, которую я испытала, когда она без капли жалости вонзила его мне в грудь.

– Да что с тобой, сестрёнка? Ты выглядишь рассерженной, – нахмурилась Агнесс. – Это из-за платья? Не переживай, сошьем тебе новое! Зато ты всех повеселила, когда упала. Тебе же не было больно, милая, да? Уверена, жюри отбора понравится этот забавный момент.

Я стояла, дрожа, как осиновый лист.

– Убийца!

С каким же трудом я удержала себя, чтобы не выкрикнуть паучихе это слово в лицо!

Спокойно.

Фиона мертва, теперь на ее месте я.

Во имя памяти о девушке, тело которой я заняла, я отберу у персиковой твари свою силу!

Теперь я вспомнила все об этом первом испытании-представлении.

Агнесс уговорила Фиону показать всему высшему свету, как она жила на ферме, как доила коров, как все ее там любили. Такая вот милая пасторальная картина. Но попутно Агнесс вложила Фионе совет, что она теперь им не ровня, и должна вести себя с доярками и батраками совсем по-другому, как аристократка, которая гораздо выше их.

Поэтому я, сама того не желая, так мерзко раскричалась и выставила себя перед всеми заносчивой и высокомерной дурой.

И вот сейчас Агнесс со своей милой смущенной улыбочкой убеждала меня, что испытание прошло великолепно, и после такого фиаско мне присудят высший балл!

Самое удивительное, что в свое время настоящая Фиона безоговорочно поверила в этот бред, и от души поблагодарила Арахнесс за «мудрый» совет.

Единственным моим желанием в этот момент было крепко обнять свою дорогую «сестрицу», чтобы хотя бы часть навоза с моего платья досталась ей.

Повинуясь импульсу, я почти так и сделала.

Но остановилась почти в самую последнюю секунду.

Агнесс – хитрая бестия, и тут же почует подвох. Испачкать драгоценную сестрицу – наивная Фиона никогда бы так не сделала.

Резкая смена поведения тут же насторожит стервозу.

– Агнесс, моя добрая Агнесс… Что бы я без тебя делала? – с благодарностью улыбнулась я.

Сестра кивнула.

Похоже, моя игра ее удовлетворила.

Дорогуша, это ты еще не видела, какие завлекательные сторис я снимала в соцсетях в своем мире! На мою косметологическую страничку было подписано десять тысяч человек.

Моя подруга Аська с завистью говорила, что я прирожденная актриса.

Ну вот!

Я вспомнила имя своей лучшей подруги – Ася!

Правда, как она выглядела, убей не помню, а вот имя – точно!

Так, может, и до моего собственного имени недалеко? Ведь дух воды сказал, что я должна вспомнить его – иначе…

Но не успела я порадоваться подвижкам в своей памяти, как к нам с Агнесс подошли двое, один вид которых заставил меня вздрогнуть.

Это был мой муж, Алый генерал Эдриан Сальваторе, и его мать, моя свекровь, Нерисса Сальваторе.

Как приближенные советники императора, они оба были в коллегии, а попросту, в жюри отбора «Звезда Империи».

Ну еще бы, как это Нерисса не будет участвовать в отборе достойной жены для своего обожаемого сына?

Достойной.

А не такой чушки, как я.

Так ведь она меня называла…

И эта, по их мнению, чушка даже не подозревает, какая ей уготована роль.

Глядя на Эдриана, я поразилась его красоте и стати, его мужской харизме, которая буквально подчиняла все вокруг.

Его длинные платиновые волосы холодно контрастировали с темно-алым мундиром, а синие глаза смотрели надменно. Генерал явно большую часть свободного времени проводил за тренировками – форма на его идеальной фигуре с широкими плечами и узкими бедрами сидела, как влитая.

Я всматривалась в его лицо, словно видела впервые.

Высокий лоб, четкие скулы, подбородок с ямочкой и эти синие сапфировые глаза…

От идеальных мужественных черт самого желанного мужчины во всей Серинити действительно можно было потерять голову.

Весь его облик говорил о его благородстве, внушал полное доверие.

Я почувствовала, что все во мне тянется к мужу, восторгается им и хочет раствориться в нем.

Сердце забилось чаще, щеки покраснели, и я почувствовала неописуемый восторг, даже эйфорию.

Любовь Фионы к Эдриану была настолько сильна и слепа, что буквально поглощала мое сознание, отнимала рациональный разум, способность здраво мыслить и анализировать ситуацию.

Неимоверным усилием воли я сбросила наваждение, напоминая себе, что передо мной стоит мужчина, для которого я – просто пешка, которую он без капли жалости смахнул с шахматной доски.

Если бы я вспомнила свое настоящее имя, то это усилие далось бы мне намного легче!

Я – не Фиона!

И я никогда не забуду его бархатный смех в том торжественном зале, и издевательскую корону из коровьих рогов в его руках!

Я чувствовала это, я это прожила, пропустила через себя всю эту боль.

Он ответит. Ответит за нее сполна!

Мать Эдриана, Нерисса, тоже была очень красива и могла похвастать такими же идеальными платиновыми волосами. Видно было, что внешностью и статью Эдриан пошел в нее.

Вот только глаза у моей свекрови, в отличие от ее сына, были красные, и это сразу делало всю ее красоту зловещей и надменной.

– Исходя из своих наблюдений через кристальон за вашим поведением на первом испытании, Мудрый Стол присудил вам баллы, – процедила Нерисса и ее служанка Сея сунула мне закрытую непрозрачную вазу в форме лебедя, в которой что-то позвякивало. – Напоминаю, что вы не должны открывать сосуд до самого конца отбора и подведения его итогов.

Нерисса Сальваторе была поразительной женщиной.

Вроде бы она не сказала мне худого слова, никак не обозвала, но свекровь умудрилась произносить «ВЫ» с таким выражением, словно это было самое грязное ругательство из всех существующих.

Я обняла лебедя, как величайшую ценность в мире.

Из воспоминаний Фионы, уже прошедшей этот отбор, я тут же узнала, что эти лебеди с баллами, которые каждая участница получала после каждого ее испытания, но которые ей не велено было смотреть, тоже были испытанием.

На выдержку и силу характера. На терпение.

Одна из участниц отбора, какая-то графиня, не вытерпела и отломала своим лебедям хрустальные головы, чтобы посмотреть, сколько набрала звезд.

Очевидно, она хотела засыпать звезды обратно и починить сосуды магией, но просчиталась.

Звезды тут же улетели, хрустальные лебеди превратились в уродливых троллей, а любопытная графиня тут же с треском вылетела из отбора.

– О, благодарю, дорогая матушка!

Я бы, конечно, произнесла это с меньшим восторгом, но в сознании Фионы были слишком сильны наставления Агнесс.

От слова «матушка», прозвучавшего из моих уст, Нериссу перекосило.

– Ты можешь обращаться к моей матери «княгесса», и никак иначе, – проронил Эдриан.

– Нет, любимый, мы же теперь самые-самые близкие родственники, я буду называть твою мамочку «родимой мамой»!

Агнесс тонко и очень довольно улыбнулась. Ей нравилось, что я выставляю себя на посмешище перед мужем и свекровью.

– Хоть раз назовешь меня «родимой мамой», я придушу тебя в постели! – прошипела Нерисса и удалилась, явно не в состоянии больше выносить мое общество.

– Любимый, что это с ней? Почему твоя мама так сказала?

– Ох, не обращай внимания, Фифи, у аристократов так принято, – махнула рукой Агнесс. – На самом деле леди Нерисса в восторге от твоей сдержанности и такта. Правда, Эдриан?

– В полном, – по чувственным губам Алого генерала скользнула усмешка.

– Муженёк, а ты не хочешь поздравить меня с первым испытанием и подарить мне цветочки? – спросила я. – Я видела, остальным участницам дарят… Чем я хуже?

– Думаешь, ты заслужила цветы? – Эдриан выгнул бровь.

– А что, разве нет? Я все сделала правильно, ведь теперь, когда стала твоей женой, по положению я выше всех этих…

Слава богу, я не договорила, потому что к нам приблизились работники фермы, батраки и доярки. Они держались особнячком, а впереди выступали Липа Шиппи и Фармогост – управляющий фермы, робко комкающий в руках шляпу.

– Высокие господа, простите великодушно, но дозвольте обратиться к Избранной с просьбой великой…

Агнесс с искренним участием повернулась к ним.

– Конечно! Я вас слушаю, добрые селяне…

– Я человек простой, по-придворному говорить не умею… Ферма наша умирает с тех пор, как главный колодец Паперрино был отравлен мареновой чумой. Вода в нем нынче бурая, как кровь. Кто изопьет ее – станет чумным. Мы сложились всем селом, наняли светлого мага из города, чтоб запечатал колодец… Но с тех пор Паперрино пересыхает! Мы вынуждены покупать воду у Феодории, платим за нее втридорога и эти расходы уже не в силах покрыть доход с фермы.

Краем глаза я увидела совсем рядом распорядителя отбора Бланшара, а так же духа, который отвечал за магию кристальона.

– Запиши это и транслируй на все остальные кристальоны империи, – тихо велел Бланшар духу. – Будет отличный контраст с этой недоделанной коровницей!

– Вы поверьте, у нас очень хорошие, магически чистые молочные продукты, – продолжал распинаться Фармогост. – Недаром говорят, молоко с Папперино выкормит не хуже материнского! Но наш колодец вочумлен и вера стала нас покидать. Вот если б Надежда Империи изволила пролить на него свою благодатную силу и очистить его от чумы…

И все работники фермы умильно сложили руки, глядя на Агнесс так, словно она была великим божеством.

Сестрица не разочаровала и тут же подхватила весь этот спектакль.

– Покажите ваш чумной колодец, – кротко улыбнувшись, сказала она и пошла наравне с Фармогостом, Липой, и остальными доярками и батраками, о чем-то с ними душевно разговаривая.

Приласкала деревенских детишек по кудрявым головкам, улыбнулась старосте, с участием спросила доярок, как тяжел их труд, и не нужно ли прислать помощь – теплую одежду и утеплительную магию для общежития?

Ну просто мать Тереза, мать ее…

Вот никогда не скажешь же, что воровка, извращенка и хладнокровная убийца!

Придворные с почтением последовали за ними, а в первых рядах – Бланшар и дух с кристальоном.

Те все снимали, конечно.

Благо, идти до колодца было не так уж и долго.

Это был огромный, старинный каменный колодец, накрытый досками, на которых красной краской (или кровью?) были начерчены какие-то вроде символы, а вроде руны.

Та самая защита от столичного мага, я сразу поняла.

Даже более того… Я почувствовала…

Почувствовала там, в глубине, какое-то шевеление. Это было странно. Это было… Пугающе.

Но это было шевеление МОЕГО дара!

Вернее – его жалких остатков, которыми не удалось завладеть Агнесс.

Я изо всех сил напряглась, чувствуя, как в правой руке собирается слабый, слабый импульс…

Там, в колодце было опасно и грязно. Там была кровь, смард, чума.

Но это можно было изменить. Исправить!

Доску с защитными рунами убрали, и староста Паперрино с огромной опаской при помощи жутко скрипящего журавля вытянул из колодца ведро воды.

Она была мерзкая, словно кровавая, с плавающими на поверхности ошметками бурой слизи, источающей вонь, и колышущейся, как будто живой.

Даже само ведро было жутким – проржавелым, почерневшим, изъеденным червями.

– Марена, марена, будь она проклята… – со страхом зашептались деревенские. – Ой, светлые духи в бескрайних высотах Эфемера, спасите от марены, введите в пути доброты!

А я меж тем как будто нащупала тонкую ниточку из кристальной чистоты, которая могла вытянуть всю эту гадость из питавшей колодец жилы.

Я чувствовала свою магию слабо, отдаленно, как будто парализованный слабое шевеление, поддрагивание руки или ноги.

И тут, как будто что-то почуяв, Агнесс с удивлением, и даже каким-то испугом зыркнула на меня и шустро выскочила вперед, вытянув обе руки вверх.

Вся магия, которую я с таким усилием собрала в своей ладони, просто испарилась, превратилась в жалкие крохи, тут же до остатка высосанные Агнесс.

Сестрица вышла на сцену.

И сейчас ей не было равных.

Паучиха подступила к колодцу и положила на грубо обтесанный камень свою изящную руку, от которой в колодец тут же хлынули голубые струи воды, подсвеченные синей магией.

Очищающей, живительной струйной магией.

МОЕЙ МАГИЕЙ!

Целый поток, мощный, как водопад!

Многие присутствующие не сдержали восклицаний, криков, радости.

Что ж, эта поганка прекрасно научилась пользоваться силой, украденной у меня!

А когда Фармогост поднял из колодца ведро, полное кристально чистой, прохладной воды, то все в полном восторге закричали и захлопали, а некоторые работники фермы упали перед Агнесс на колени.

Она очистила колодец от мареновой чумы.

Детишки тот час принялись пить эту водичку и брызгаться, женщины смеялись, мужчины воздавали хвалы.

Пастораль, ей-богу, пастораль!

А я… Я сейчас чувствовала только зудящую пустоту внутри.

Оказывается, когда у тебя высасывают магию – это больно. Это мерзко и неприятно. Даже такие крохи, что подобрала у меня Агнесс.

Судя по ее виду, она даже не поняла, что я это поняла!

На том самом месте моей души, моего сознания, где должна была быть моя сила, сейчас находилось мутное светлое бесконтрольное пятно, как будто вычищенное, выскобленное Агнесс.

Как она заполучила силу Фионы?

Когда?

Я должна это выяснить.

– Благодарим вас за оказанную милость! – с почтением поклонился Фармогост. – Правду говорит людская молва, что Избранная великодушна, добра и чиста сердцем. Мы будем славить вас, как спасительницу Паперрино, госпожа!

– Ах, не нужно, ведь это мой долг, – ласково улыбнулась Агнесс. – Моя сила была дана мне водным духом Сэй Дзеном, чтобы помогать жителям империи – таково мое предназначение!

В общем, одно сплошное умиление, записанное на кристальон и транслируемое всем.

Бланшар был прав – контраст между мной, которая истерила и вела себя, как чванливая выскочка, нарядившаяся в бархат и шелка, и милой, простой, одаренной Агнесс был очень ярким.

Пока все славили сестрицу, я тихонько подошла к Чичи.

– Почему вы были так жестоки со мной на испытании? Ведь мы же дружили и помогали друг другу. Вместе ходили на дойку, вместе пели песни. Вместе болтали за вечеркой, плели друг другу косы, рассказывали страшные истории про Марену. Липа Шиппи никогда не повышала на меня голос, не то, чтобы холодной водой облить! Она была подругой моей мамы, заботилась обо мне, когда та ушла, покинула меня. Почему вы так себя вели?

Смутившись, бывшая подруга отвела глаза.

– Ничего личного, Фиона. Нам заплатили. Тебе-то теперь хорошо, ты обута, одета, сыта, живешь в роскоши. Ты теперь баронесса, генеральша, важная шишка. А то, что немного посмеялись над тобой – переживешь. Не знаю, зачем ты вообще стала участвовать в этом отборе. Какая из тебя Звезда Империи? Коров-то не смеши…

– Кто вам заплатил? – резко перебила я.

– Зачем тебе?

– Просто скажи. Мне интересно.

– А что от этого изменится? – пожала плечами девушка.

Я схватила ее за платье, и, глядя предательской суке в глаза, властно приказала:

– Говори.

– Ты какая-то другая стала, Финька, – пролепетала Чичи. – Ты должна понять, что теперь обеспечена всем, вон в отборе аристократском участвуешь, ты богата, даже если генерал тебя в грош не ставит, все равно, а я…

– Говори!

– Да пожалуйста! – захныкала девка. – Это Избранная. Избранная нам заплатила, чтобы научили тебя уму-разуму. Довольна, генеральша? Она дала нам денег и вернула в колодец чистую, не зачумленную воду. Уж она-то точно сделала для Паперрино больше, чем ты!

Вырвавшись, Чичи подбежала к Агнесс и принялась благодарить и восхвалять ее громче всех.

Я было раскрыла рот, чтобы заявить об этом подлоге во всеуслышание, но…

Нет!

Я не дура, чтобы рубить сук, на котором пока еще сижу!

Если прямо сейчас я обвиню Надежду Империи, мне просто не поверят – решат, что я завидую Агнесс и хочу ее очернить.

Она отбрешется, эта скользкая сучка отбрешется! А мой муж и свекровь ей в этом помогут.

Я поморщилась и оглядела свое испачканное в навозе платье.

Да уж, магия воды мне бы сейчас очень даже пригодилась!

Сначала нужно отобрать у лицемерки свою силу. Нужно привести себя в порядок и обрести влияние.

Пустая истерика без доказательств приведет меня к полному фиаско.

Лишь только основательно подготовившись, укрепив свое положение и обзаведясь влиятельными союзниками, лишь только став независимой и сильной, я смогу победить Агнесс!

Эдриан

Я смотрел на нее, любуясь, как солнце играет в ее персиковых волосах, убранных аккуратно накрученными локонами.

Приветливый взгляд, внимательный наклон головы…

Едва она появлялась, то все вокруг тянулись к ней, особенно дети, животные и простолюдины.

И Агнесс каждому дарила свою ласковую улыбку – никто не уходил от нее обиженным.

Когда она одним движением руки очистила от чумы воду в колодце, то деревенские готовы были целовать землю, по которой она прошла.

Сила ее дара поистине вызывала восхищение. Хотя будем честны – я не из тех людей, которые способны восхищаться.

Но магия Агнесс была беспрецедентна по своей необычности и силе. Ее магия, ее сила, ее одаренность притягивали и очаровывали.

У Серинити не было и не будет императрицы лучшей, чем Агнесс.

Судя по его виду, Великому Императорству Валериану осталось совсем недолго. По слухам, существует даже его завещание с именем преемника, назначенного императором.

Моя мать твердо убеждена, что этот приемник – я.

Жизнь при дворе научила меня, что не стоит доверять сплетням. С Валериана станется и вовсе не избирать приемника, а, например, назначить на правление Мудрый Стол. Или вовсе объявить какие-нибудь выборы.

Однако, я должен рассматривать возможность того, что слухи правдивы.

И тогда Агнесс станет моей женой и правительницей Серинити. Как же она будет великолепна в этой роли!

Почувствовав мой взгляд, Агнесс послала мне милую улыбку. Такая кроткая и ангельская. Идеальная.

И это убожество рядом с ней…

Моя так называемая жена, а попросту пугало огородное.

Хотя, по-моему, даже в огородном пугале и то грации больше, чем в Фионе Дауно.

Именно Дауно была ее настоящая, плебейская фамилия, не Гастелло, и уж тем более не Сальваторе.

Фиона Дауно – доярка, которую Агнесс вытащила из захудалого, отсталого Паперрино. Но Паперрино из Фионы вытащить так и не сумела.

Даже у моей идеальной Агнесс это не получилось, как она ни старалась.

Однажды, когда мы были наедине, Агнесс сказала:

– А представь, Эдриан, если бы сила воды была у моей сестры, а не у меня?

Это была самая забавная шутка из всех, какие я слышал.

Фиона Дауно и сильнейший магический дар – даже думать о таком было смешно.

Какая в моей так называемой жене магия, тем более такого порядка, если она даже двух слов связать не может?

Такие, как Фиона, рождались и умирали, прозябая в безвестности. Ни ума, ни характера, ни красоты, ни силы.

Пустышка. Картонка. Чучело соломенное.

Низшее существо. Пыль под ногами.

В ее неприглядности даже было что-то завораживающее.

Вот она передо мной в безвкусном сатиновом платье, заляпанном навозом, со взглядом, полным щенячьей преданности и влюбленности в меня... А рядом Агнесс – точно светлый, воздушный, прекрасный ангел.

Пожалуй, в этом контрасте было что-то, заставляющее меня еще больше наслаждаться Агнесс в моменты нашей близости.

Возможно, я должен был бы испытывать к коровнице что-то вроде благодарности.

Ведь это она забирала на себя темное проклятие, которое когда-то наслала одна шлюха на мою будущую жену.

Я провел с той девушкой всего лишь ночь, но девка оказалась настолько скучной, что я даже не собирался оставаться до обеда.

Да, по правде говоря, и не шлюхой она была вовсе – она была девственницей.

Что-то болтала о любви о детях, ответом был только мой смех.

Кто бы мог подумать, что эта влюбленная идиотка пойдет в Башню Хаоса и решится на темный ритуал?

У нее был бзик на женитьбе, это факт, потому что придурошная наслала проклятье на мою будущую жену, буде когда такая у меня появится, что после года нашей семейной жизни ту одолеет мареновая чума и она умрет.

Разумеется, такое мощное колдовство не остается безнаказанным, и эта сучка сама сгинула в темных переходах Башни Хаоса.

Но проклятие осталось.

Я искал возможность избавиться от него, но как-то вяло. На тот момент я совсем не задумывался о женитьбе.

Не было достойной. Не было даже близко равной мне.

А потом встретил Агнесс, мою Избранную, и понял – вот она, настоящая жена для меня и мать моих будущих детей.

Не скрою, определяющей в моем выборе стала магия Агнесс. Красавиц много, но Избранная, наделенная таким даром – одна на миллион.

А я всегда получаю себе все самое лучшее.

Однако мое проклятие не оставило нам никакого шанса закрепить свои отношения, если бы Агнесс не пришло в голову подставить под него соломенное чучело.

Точнее, свою незаконнорожденную сестру, которую, как выяснилось, так неожиданно и удачно заделал когда-то ее недалёкий папаша – барон Клифф Гастелло.

Наверное, я действительно должен был испытывать благодарность или даже жалость к этой несчастной кадушке, которую и девушкой-то можно было назвать с большой натяжкой.

Не говоря уже о том, чтобы назвать моей женой.

Рябое плоское лицо, пустые отсутствующие глаза, воронье гнездо на голове, кошмарные красные ручищи, покрытые цыпками и запах пота, перебивающий ароматы дорогой парфюмерной воды, которую моя незадачливая женушка лила на себя литрами, думая, что так она выглядит аристократкой…

Бездарное, жалкое, ничтожное существо…

Фиона была настолько карикатурной деревенщиной, что нашу с ней «свадьбу» я так и воспринял – как карикатуру и что-то вроде развлечения.

Полезное развлечение – ведь она приняла на себя мое проклятие, насланное когда-то той психованной девкой.

Даже свадебный обряд между нами был проведен духом Родом не по всем правилам, лишь только для того, чтобы проклятие его восприняло и засчитало.

А имя-то какое – Фиона!

Фиона, темные духи подери…

Коровница сама с восторгом поведала мне, что мать назвала ее в честь принцессы Фионы Лианорской, гордилась этим «аристократическим» именем…

Вообще вся эта ее идиотская восторженность, когда она лезла ко мне с объятиями, или вдруг начинала вслух мечтать, как мы с ней поедем на ферму, чтобы провести там время, очень быстро стала вызывать раздражение.

И еще, пожалуй, даже что-то вроде праздного любопытства – как можно быть такой наивной и недалекой?

Как можно не видеть, что над тобой потешаются все, начиная с новоявленной «семьи» и заканчивая прислугой?

Как можно настолько не осознавать своего убожества и искренне поверить в то, что она может вызывать у меня какие-то чувства?

Желание?!

Эта безмозглая коровница, моя якобы «жена», была даже не пешкой – она была соринкой на шахматной доске…

Когда отбор подойдет к концу, несчастная деревенщина встретит свою судьбу и свое проклятье.

Мое проклятие.

По большому счету, это она должна быть благодарна мне – на своей ферме Фиона продолжала влачить жалкое существование.

Благодаря же этому фальшивому замужеству ее ждет яркая и насыщенная жизнь, о которой она даже мечтать в своем хлеву не могла.

Хоть и короткая – но такова судьба.

Есть два типа людей – те, которые играют и те, которыми играют.

Волки и овцы. Хищники и жертвы. Ведомые и те, кто ими управляет. Хозяева и слуги. Аристократы и простолюдины.

Фиона – глупая, бестолковая овца, вернее, коровница, которой на роду не было написано стать кем-то большим, чем пустое место, которым она является, и являлась все свое никчемное существование – от рождения в хлеву до момента, когда закончится отбор.

Ее высшее предназначение – стать ковриком на ступеньках к нашему с Агнесс брачному алтарю.

Пусть будет благодарна за ту милость, которую ей оказали.

В своей жалкой жизни о лучшем она бы и мечтать не смогла.

У Эдриана Сальваторе был свой роскошный личный особняк в Ветреной Долине – Барстон-холле.

По традиции Серинити муж и жена должны были жить отдельно от родителей и других родственников, что было весьма разумно и правильно.

После свадьбы Эдриану полагалось привезти Фиону в Ветреную Долину и назвать хозяйкой Барстон-холла.

Но он, разумеется, этого не сделал – поэтому молодожены приехали в родовое поместье Сальваторе – Руберно, и стали жить по соседству с дорогой свекровью Нериссой.

Мало того, вместе с Фионой в Руберно поселилась Агнесс, якобы, чтобы оберегать и направлять неопытную в светских делах сестрёнку, а так же помогать ей готовиться к испытаниям отбора.

Черт возьми, в Руберно у нас даже комнаты находились друг напротив друга!

На следующий после приветственного испытания вечер я сидела в своих покоях на абсолютно неудобном красном бархатном диване, и пыталась разобраться в работе своего кристальона.

Как того и следовало ожидать, главным цветом интерьера Руберно был красный и все его оттенки. И сам особняк был построен из бордового кирпича.

Фионе достались прекрасные, но абсолютно неуютные и пустые, словно казенные покои, которые заставляли ее почувствовать свое одиночество, и то, насколько бывшая доярка чужая всему этому великолепию.

В руках у меня было сердечко из розового стекла, внутри которого переливались блестки. Так же у этого сердечка имелся хвостик с кисточкой того же цвета. Оно раскрывалось на манер карманного зеркала – верхняя половина представляла из себя кристалл, на нижней была выбита парочка рун.

Этот кристальон Агнесс подарила Фионе сразу же после того, как та прибыла в Серенну.

Совсем простенький, у него даже своего духа не было – потыкав на нижнюю часть, я поняла, что им можно управлять при помощи этих самых рун.

Мне же в первую очередь нужно было как можно больше узнать о мире, в который я попала: о его устройстве, законах, о том, кто им правит, но главное – как действует местная магия.

Судя из того, что я уже знала, то магия даётся духами из Эфемера, это что-то вроде параллельного мира.

Но туда-сюда они шастают будь здоров!

Есть светлые духи – их все любят и поклоняются им, они даруют людям полезные способности и светлую магию. С темными духами Хаоса все сложнее – их адептов осталось очень мало, и они редко дают кому-то свою силу.

Но, если уж дают – то дают! Только неизвестно еще – сила то, или проклятие.

Например, темный Данте Сальваторе, младший брат моего ненаглядного муженька – генерал Дикой Охоты, беспощадный, расчетливый и амбициозный воин.

Собственно, потому Данте все и обходят за три версты.

Раздумывая над полученными сведениями, я поняла главное.

Чтобы вернуть свою силу, часть себя, украденную Арахнесс, я должна выяснить, когда и как паучиха ее похитила.

Увы, похищение силы было слишком сложным запросом для этого кристальона и чуть его не сломало.

Фиона использовала его в основном для того, чтобы воспроизводить свои мечты.

Я нажала на руны, которые, судя по затертости, Фиона использовала чаще всего, и на небольшом экране кристалла сверху появился Эдриан.

Он улыбнулся и послал воздушный поцелуй.

Я покачала головой, отгоняя навязчивое желание полюбоваться красавцем-генералом.

Это Фиона им любовалась! Не я!

В следующем образе возникло поле, поросшее ромашками – тут и там стояли огромные стога сена. Пригревало солнышко, дул легкий ветерок. Эдриан и Фиона собирали землянику на лугу, бегали кругами и счастливо смеялись, а потом упали в эти ромашки, и Эдриан сказал:

– Люблю тебя, милушка ты моя!

– А уж как я тебя! – живо отреагировала Фиона.

Дальше последовал поцелуй, но выглядел он странно – они просто прижались друг к другу губами.

Похоже, она вообще не знала, как целоваться…

Бедную девочку никто не разу не целовал – даже Эдриан у алтаря.

Разумеется, не целовал – ведь он ей брезговал.

И вообще, восторженный Эдриан в своем алом мундире, бегающий по ромашковому полю, смотрелся настолько неестественно и далеко от оригинала, что все это вызвало комичный эффект.

Сокровенные мечты простой бедной доярки выглядели такими наивными, что у меня на глаза слезы навернулись.

Ведь я знала, какой финал ее ждет.

– Этого никто не должен увидеть! Никто! – пробормотала я и принялась с утроенной энергией тыкать в руны, чтобы как-то стереть образы, которые понаделала Фиона.

Но дурацкий слабенький кристальон заело.

Я активировала очередную руну, и на кристалле появилась звезда, а затем надпись «Отбор Звезда Империи».

Сначала воспроизвелась просто шикарная по своему размаху Церемония Открытия Отбора.

Мелькнула огромная блестящая зала, украшенная россыпями крупных бордовых роз, восхитительная Агнесс в скромном персиковом платье, и Фиона с огромным черным и еще больше разворошенным гнездом на голове и – о боже! – искусственной вороной и парочкой искусственных яичек в этом гнезде.

Эту прическу Фионе сделали, разумеется, по указке Агнесс. А бедная девушка была и рада такой «оригинальности». Аристократы хвалили ее «воронье гнездо», а сами между собой скалились так мерзко, что я снова нажала на руну, лишь бы этого не видеть.

Тогда кристальон начал воспроизводить первое испытание других претенденток на звезду. Так как Фиона шла последней, то остальные восемь девушек уже представили свои визитки.

В том числе и Агнесс.

Разумеется, на представлениях других девушек никаких коров никто не доил. В основном показывали, как ими восхищаются окружающие.

Например, Рантье Бовуар предстала в окружении своей любящей идеальной семьи, как будто из рекламы ипотеки.

А Калопина Марени показала, как красивые поклонники задаривают ее цветами, комплиментами и подарками.

Приветствие Агнесс отличалось от этих сладких вылизанных картинок.

Она показала, как помогает в детском приюте. В бедной обстановке, в простом сером платье и фартуке она, окруженная кучей чумазых ребятишек, читала им сказку.

Затем идиллическая картина исчезла и я увидела Фиону, то есть уже себя, кричащей, что простые доярки мне теперь не ровня. Наверное, невозможно было удержаться от смеха при взгляде на то, как потешно я пыталась подступиться к корове, а затем шлёпнулась в тачанку с навозом.

В своем безвкусном платье, с нездоровой кожей, разворошенными волосами и грузной фигурой я выглядела почти что троллем, нарядившимся в шелка.

Противная, самоуверенная, чванливая…

И следом – снова простая и милая фея Агнесс, возвращающая простым селянам в колодец живительную влагу.

План Агнесс сработал идеально – контраст между мною и ей был оглушительным.

В образах кристальона я внушала отвращение, выглядела жалко и смешно.

– Никак не налюбуешься на себя, сестренка?

От неожиданности я выронила кристальон, который с громким стуком шлепнулся на паркет и закрылся.

Персиковая стервоза была тут, как тут! Даже не постучала – оказывается, Агнесс входила к Фионе запросто, как в собственные покои.

– Знаешь, твое Представление было самым лучшим – уверена, люди в восторге от того, как ты их позабавила, – с улыбкой сказала Агнесс, бросив хищный взгляд на мой кристальон.

Под этим взглядом я поспешно подняла его и закинула в комод, не забыв запереть его на ключик, что не укрылось от внимания Агнесс.

– Ой, сестренка, а что это ты спрятала свой кристальон?

Чтобы ты, гадина, в него не полезла!

– Просто я слишком дорожу твоим подарком, – улыбнулась я и перевела тему. – А мне больше понравилось, как ты читала сказку деткам из приюта. Ты такая добрая… Агнесс.

Назвать ее «сестрой», даже притворно, у меня язык не повернулся.

– Да брось, сестренка, что там какой-то несчастный приют? Вот ты на первом испытании блистала!

Агнесс болтала в том же духе, не подозревая, что ее красноречие уже на меня не действует.

Почти не действует – внутри я чувствовала, как то, что осталось от сознания Фионы, тянется к гадине с сестринскими объятиями, и изо всех сил постаралась в себе это подавить.

– Ты не забыла, какой сегодня день? Я пришла тебе помочь.

Я схватилась за сердце.

Такое начало от Агнесс явно не сулило ничего хорошего.

Так к чему она меня готовить собралась, паучиха мерзкая?

– Что-то неважно себя чувствую – голова болит. Я хотела немного поспать… – поспешно сказала в надежде, что она от меня отстанет.

Голова у меня и правда побаливала – особенно в те моменты, когда я пыталась вспомнить что-то важное или сопротивляться светлому пятну в моем сознании.

– Ой, не бойся, моя славная сестрёнка, сейчас пройдет!

И Агнесс улыбнулась – вроде бы подбадривающе и искренне, но у меня кровь застыла в жилах от этой лицемерной улыбки.

– Пойдем скорее, я все приготовила!

Она цепко схватила меня за руку и с неожиданной силой потащила в свои покои, которые располагались напротив.

Надо сказать, что апартаменты Агнесс были в разы лучше моих – обстановка была подобрана с любовью и вкусом, и здесь в отличие от всего особняка Руберно преобладал синий цвет, любимый цвет Агнесс.

Помимо этого в интерьере присутствовали самые различные намеки на водную стихию – например, картины на стенах, или фонтанчик в центре.

Но Агнесс как на таране притащила упирающуюся меня в большую комнату, обложенную снежно-белым кафелем в сложных узорах.

У нее, оказывается, была своя личная купальня с огромной ванной, утопленной в полу, и больше своими размерами напоминающей бассейн.

В этой купальне присутствовал большой резной белый шкаф, в котором стояли косметологические средства в разноцветных баночках и флакончиках.

А может, судя по натуре Агнесс, это вообще были яды.

– Здесь самые лучшие бальзамы и составы! – похвасталась Агнесс, перехватив мой взгляд. – Ты же знаешь, сестренка, что в Серинити не производят уходовую косметику – мы закупаем ее у Феодории, поэтому она очень редкая и дорогая. Ты можешь пользоваться всеми моими средствами – для любимой сестренки мне ничего не жалко!

Заинтересовавшись одной из баночек, я открыла ее и увидела там малоприятную бледно-зеленую субстанцию, напоминающую сопли. Пахла она и того хуже.

– О, это для упругой кожи, волшебное средство!

С профессиональным интересом я вчиталась в состав, который занимал восемь строчек.

Вода дисторная, космоинтегрир, репидон, жубуин жидкий, дометикон голиколовый, токсозан, фенолкоэдобол, индоактор РПРД5 (формула 3)…

Далее шло обширное перечисление самых различных индоакторов, формул двадцать, наверное. Если не больше.

– Что такое космоинтегрир?

– Это магический порошок красоты, – с готовностью ответила Агнесс. – Нанеси себе этот крем прямо сейчас, сестрёнка, и почувствуешь эффект!

– Не хочу тратить на себя такой редкий продукт.

И я поставила баночку обратно на полку.

Значит, свою уходовую косметику они тут не производят и пользуются какими-то сомнительными зельями с явно ненатуральным составом?

Интересненько.

Но обдумать пришедшую мне в голову мысль Агнесс не дала, подтолкнув меня к купальне.

– Тебе нужно обязательно вымыться перед этой встречей, а я приготовила тебе тепленькую водичку. Сестрёнка будет благоухающей и чистой-чистой… Прыгни прямо в ванну с разбега, Фифи! Будет весело!

Глаза Агнесс заблестели, как будто в предвкушении чего-то.

Не знаю, как я поняла, что в ванной крутой кипяток.

Возможно, раз вода была моей силой и стихией, то я тоже могла ее чувствовать, несмотря на то, что Агнесс украла мою силу.

Я резко повернулась к паучихе:

– Хочешь сварить меня заживо?

– Что? Нет, конечно, у меня и в мыслях такого не было, сестрёнка, – замахала руками Агнесс. – Просто я что-то не рассчитала температуру, пока готовила для тебя воду. Вот сейчас проверь, теперь должно быть идеально.

Агнесс поспешно взмахнула рукой и изменила температуру воды.

– Сестренка, а как ты поняла, что водичка слишком горячая?

– По пару, который над ней поднимался, – нашлась я. – Агнесс, я не собираюсь принимать сейчас ванну, я должна идти…

Я не договорила, потому что сестрица набросилась на меня, и резко толкнула в ванну прямо в халате, в котором я была.

Меня пронзило чувство дикого страха и дежавю – ведь она уже толкала меня в озеро на верную смерть. А вдруг не изменила температуру воды и там по-прежнему девяносто градусов?!

Но нет, кажется, убивать меня раньше времени не входило в ее планы.

Я с головой погрузилась в ванну.

Вода была холодной.

Агнесс стояла на бортике и с усмешкой смотрела на меня.

– Ты же не хочешь прийти к генералу чушкой, сестрёнка? Не хочешь, чтобы он побрезговал касался твоего немытого тела? Зато теперь ты такая чистая благодаря мне! А вот тебе ароматное масло, чтобы кожа твоя благоухала розами.

О черт, так вот к чему она меня якобы готовила! К брачной ночи!

Вот только я была на все сто процентов уверена, что-то с интимной жизнью Фионы и Эдриана что-то было не так.

Будто в подтверждение моих мыслей гадина вылила в бассейн какую-то темно-синюю жидкость из мутной фигурной склянки, абсолютно не похожую на розовое масло.

Вода в ванной тут же загустела и заклубилась, похожая на расплавленную туманную ночь – я поспешила покинуть ее, но лестницы не было, а с новым неуклюжим телом вылезти, опершись о бортик, было совсем непросто.

Да и голова снова заболела – причем намного сильнее, чем болела она до этого.

– Что за зелье ты вылила в воду?

– Какое зелье? – приторно захлопала ресницами Агнесс. – Это просто розовое масло для ароматности твоей нежной кожи, сестренка.

– Знаешь что? Залей его себе в глотку! – выпалила я.

Оттолкнув ахнувшую Агнесс, я прошествовала в свои покои, намереваясь запереться в них и никого не пускать!

Что-то происходило…

Она что-то сделала со мной!

– Фифи, ну что за плебейское обращение? Я так хотела тебе помочь… Ты не в себе, сестрёнка. Мы же единое целое, помнишь? Не стану на тебя обижаться. Мы еще поработаем над твоими жуткими манерами…

– Просто отвали от меня, сука! – прошипела я и замерла на пороге своей комнаты...

В большом бархатном кресле, развалившись, сидел Эдриан Сальваторе.

Мой проклятый муж-генерал собственной персоной.

Сидел, небрежно поигрывая моим розовеньким кристальоном с кисточкой.

Генерал был просто великолепен в этой небрежной расслабленной позе, с чуть вьющимися светлыми волосами, и белой рубашке, распахнутой на мускулистой груди.

Ну просто могущественный бог, сошедший с небес!

При виде меня он ухмыльнулся.

Нехорошо ухмыльнулся. Но его улыбка стала еще шире, когда Эдриан увидел Агнесс, проскользнувшую в покои вслед за мной.

Все существо Фионы рванулось к нему, умоляя о его взгляде и прикосновениях, моля о его ласке.

Мерзавец и убийца!

Я повторила про себя это несколько раз, чтобы остановить эту противную реакцию моего тела, из-за которой уже была готова растечься перед Эдрианом, как желе.

– Что, приготовилась к ночи любви, коровница?

Муж небрежно подбросил в воздухе мой кристальон и поймал его.

– Я смотрю, ты так пламенно и жарко обо мне мечтаешь…– тонко ухмыльнулся Эдриан.

Твою мать, он все видел! Видел наивные грёзы-визуализации Фионы, которые я хотела стереть!

Не знаю, каких сил стоило мне не броситься к нему, раскинув объятия и умоляя:

– Да-да-да!

Но пахнущее пудрой и ванилью чувство необъятной и искренней любви Фионы к Эдриану, ее безграничный восторг перед генералом поглощал меня, попаданку, туманил мой и так искаженный переселением в чужое тело разум.

Я боролась с ним, как могла – и единственное, что получалось у него отвоевать – это молчать, не шевелиться, замереть, как статуя.

– Фифи только сейчас мне об этом рассказывала, мой дорогой, обожаемый зять...

Промурлыкав последние четыре слова, как кошка в предвкушении сливок, Агнесс закрыла дверь покоев и, соблазнительно улыбнувшись, подошла к креслу, в котором сидел генерал.

Сестрица захватнически положила руки ему на плечи и принялась массировать. При этом, она, казалось, совершенно не стеснялась моего присутствия.

Они что-то задумали!

Что-то отвратительное!

Что-то настолько мерзкое, что ту малую часть меня, в которой угнездился четко осознающий все происходящее ум попаданки, затрясло от страха…

– Что ж, тогда раздевайся, коровница, – небрежно велел муж.

– Прямо… При Агнесс? – робко пролепетала я.

Точнее, долбанное розовое пудровое облако, млеющее от Эдриана и взявшее сейчас полный контроль над моим телом!

– О, моя милая, славная сестренка, я вам не помешаю… – усмехнулась сестра. – Так принято у аристократов, ты же мне веришь, Фифи?

Сейчас ее доброе лицо было точь-в-точь, как та самая треугольная морда змеи тогда в ротонде, прежде чем она всадила мне в грудь кинжал.

– Не стану! Убирайтесь из моей спальни!

Я взяла всю свою волю в кулак и развеяла розовую пудру, в которой уже практически утонула с головой.

Но, кажется, все-таки так и не успела прокричать эти слова.

В следующую секунду меня накрыла вязкая, холодная, истекающая туманом темно-синяя ночь и я…

Рухнув на ковер, я потеряла сознание.

Но сквозь мутную темную пелену, что упала на меня, я услышала четкий и до боли знакомый голос...

– Ой, Элька, эти твои масочки – просто улет! Ты мне в среду сделаешь ту, новенькую муссовую, из водорослей? А то Димка за вещами приедет, хочу выглядеть на все сто!

Знакомый голос подруги Аськи поначалу слышался, как будто из-за толстой стены воды.

– Эй, Рафаэлла Андреевна, я с кем разговариваю? Эй, вы меня слышите?

Я вздрогнула, и словно очнулась ото сна.

О мой бог, я вернулась!

Это мой любимый, нормальный мир с его милой сердцу электроникой, современной медициной и научным прогрессом.

В отличие от этой мерзкой, враждебной, феодальной Серинити и ее врагами, которые окружали меня со всех сторон!

Рафаэлла – так вот как меня звали?

Ну и имечко, однако…

Сей Дзен сказал, что я должна вспомнить свое имя и тогда все изменится!

И вот пожалуйста – все вернулось на круги своя, а я оказалась в своем уютном, чистом, оборудованном по последнему слову техники косметологическом кабинете с его светодиодной подсветкой, фиалками в кашпо и прелестными статуэтками.

С какой же любовью и вниманием я разрабатывала этот современный дизайн интерьера, чтоб клиенты чувствовали себя в надежных руках!

Вот только…

Это ведь не я сама вспомнила свое имя.

Его сказала Аська…

Аська?

Она болтала что-то еще, а я с безграничным ужасом смотрела на девушку, сидящую напротив меня.

– Агнесс?

– Что-то ты сегодня какая, как пыльным мешком пришибленная, – подняла светлые бровки Аська. – Рафаэлка, ты часом не заболела?

Те же самые персиковые волосы, аккуратная маленькая фигурка, лицо сердечком и большие васильковые глаза, невинно взирающие на меня.

Только вместо подчеркнуто простого викторианского платья на ней была голубая футболка и джинсы.

Теперь я ее вспомнила.

Моя подруга Аська, с которой мы дружили еще со школы, на внешность была полной копией сестрицы Агнесс из дурацкого мира, в который я попала!

Или вообще не попадала?

Или Великий отбор Звезды Империи и Эдриан Сальваторе были какой-то особо замысловатой галлюцинацией, которую я почему-то словила?

Я на секунду прижала пальцы к вискам, чувствуя, что схожу с ума…

В тот же миг вспомнилось и кое-что еще.

Рафаэлла или, сокращенно, Эля – это никакое не мое имя!

Это было прозвище, которое Аська дала мне еще в школе за две коробки известных шарообразных вафельных конфет, съеденных мной на спор.

Прозвище, которое с тех пор намертво приклеилось ко мне, и с которым я смирилась, как с неизбежностью, хоть оно и неимоверно меня бесило.

На самом деле у меня другое имя.

Но какое – я по-прежнему не помню.

Зато во всех подробностях вспомнились подробности нашей с Аськой многолетней дружбы.

Она частенько говорила мне, что я ей – как сестра.

Когда я была в девятом классе, то мы с семьей переехали в новый район нашего небольшого городка.

Новая школа… Я так боялась…

Но русоволосая девочка с лицом-сердечком и милой улыбкой первая села ко мне за парту и предложила дружбу. Это потом Ася станет красить волосы в персиковый, ее натуральный цвет – русый.

За год учебы мы подружились с ней крепко-накрепко, Аська дневала и ночевала у меня в гостях.

Благодаря бизнесу, пошедшему в гору, мои родители смогли построить большой красивый дом – торговали женской одеждой. Сначала на рынке, в палатке, но затем, благодаря упорству и коммерческой жилке, смогли раскрутиться и открыть несколько отделов в торговых центрах нашего города.

Аська вместе с родителями и двумя братьями ютилась в небольшой двухкомнатной квартирке в старом доме, требующем капремонта. Частенько она сетовала:

– Эх, Рафаэлка, ну что мои старики за лузеры такие? Всю жизнь пашут на своем дрожжевом заводе, простые работяги. Даже ремонт нормальный сделать не могут – у нас до сих пор ковры на стенах, а про ванну с советских времен я вообще молчу! Я на море ни разу не была! А у тебя такая классная современная комната – своя, жрачка, как из ресторана, шмотки стильные, отдых каждый год и все парни школы от тебя без ума!

– Ты не права – твои родители тебя очень любят, – качала головой я. – А жрачка у меня вовсе не из ресторана – просто мама любит готовить что-нибудь необычное.

– У тебя мама даже готовит в тысячу раз вкуснее, чем моя мамаша, – морщилась Аська. – Задолбала уже своей гречкой с сосисками!

Мне было неудобно перед подругой за свое благополучие, поэтому я, как могла, старалась ее порадовать. Когда мама привозила вещи для магазина, Аська всегда первая выбирала, что ей понравится – разумеется, совершенно бесплатно. После девятого класса, мы стали каждый август брать Аську с собой, когда ехали на машине в Краснодарский край.

Мама с папой души в Аське не чаяли, и были не против ее частых ночевок.

– Эта девочка одинокая и несчастная, – говорила мама. – Ваша дружба для нее – как лучик света. Я рада, что вы есть друг у друга.

На тот Новый Год родители подарили мне браслет с подвесками – на серебряной подвеске болталось сердечко, ключик, бабочка, птичка и цветок.

Едва завидев его, Аська стала бурно восхищаться, не выпускала браслет из рук.

И вдруг залилась слезами.

– А мне на Новый год родители вручили дешманский блокнот, уроды! – жалобно протянула Ася. – У меня ни одного украшения нет, только кулончик – крылышко, что ты мне на День Рождения дарила… Хожу, как нищенка, что у меня за жизнь такая?

Она так плакала, так страдала – она буквально выпрашивала у меня этот браслет.

И я не выдержала.

– Забирай. Мне родители еще что-нибудь подарят потом. А тебе он как раз к кулону подойдет.

Завизжав от счастья, Аська бросилась меня обнимать.

– Элла, ты мне не подруга, ты – моя сестра!

Но у меня было чувство, что произошло что-то неправильное. И больше ничего между нами не будет, как прежде.

Я пообещала себе больше никогда так не делать.

Потом история с браслетом забылась, была вытеснена более важными событиями – окончание школы, поступление в университет и в колледж.

Аська поступила в техникум библиотечных технологий в другом городе, не забыв при этом поныть о несправедливости судьбы.

Ведь у меня будет два образования, а она станет какой-то там захудалой библиотекаршей.

И все же мы с Аськой продолжали общаться. Правда, уже так близко я ее к себе не подпускала, ссылаясь на вечную занятость.

Но Аська, как никто, умела быть настырной.

Например, как сейчас, когда она внезапно заявилась ко мне в кабинет под конец рабочего дня, вся в слезах и с потекшей тушью.

– Представляешь, Рафаэлка, этот козел Димка меня бросил!

Я мельком знала историю отношений Аськи и Димы – она была до смерти влюблена в этого парня. Мы пересекались в общей компании, вместе ездили на базу отдыха. Я знала, что Аська очень долго бегала за Димой, пока они, наконец, не сошлись.

– Сказал, что ему нравится другая девушка. Ненавижу его! Уродец!

Я смотрела на Аську и видела Агнесс Гастелло.

Боже, так что же все-таки это было?

Была ли Фиона Сальваторе на самом деле?

– Эл, ты, как моя лучшая подруга, моя сестричка, просто обязана меня сегодня поддержать! – всхлипнула Аська. – Поехали в бар, будем гулять до утра – провожать мою несостоявшуюся семейную жизнь. Я ведь думала, он сделает мне предложение, а он…

– Нет, Ася, сегодня я что-то плоховато себя чувствую – домой поеду. Мне жаль, что так получилось с Димой, правда…

Подруга снова заныла, всячески убеждая меня не бросать ее в такой сложный момент ее жизни, но я только головой покачала.

Мне нужно было остаться в одиночестве и хорошенько подумать над тем, что вообще со мной произошло.

Это не мог быть сон или галлюцинация!

Я веду здоровый образ жизни, не пью, не курю – вообще ничего запрещенного.

И потом я, видела и чувствовала все, как наяву. Очень четко, ясно, осознанно.

– Бросаешь меня, ну и ладно, – проворчала Аська и принялась набирать какой-то сообщение на своем смартфоне.

– Я зайду в туалет и будем выдвигаться, – предупредила я.

Туалет мне нужен был по причине огромного зеркала, расположенного там. Я хотела как следует рассмотреть себя не в присутствии Аськи и еще раз убедиться, что я – не бедная и всеми презираемая Фиона Сальваторе.

А в маленькой сумочке, которую я захватила с собой, наверняка лежит мой паспорт.

Какой-то инстинкт подсказывал, что как только я узнаю свое настоящее имя, все встанет на свои места.

Но едва я открыла дверь туалета, как прямо мне в грудь вонзился черный кинжал с большим рубином на рукоятке.

Знакомая, острая боль пронзила меня насквозь, моя белая блузка обагрилась кровью.

И я упала на кафельный пол туалета...

Промо на "Жену маршала" bpU17L-z Спасибо)

Надо мной, улыбаясь загадочной улыбкой, стоял Сэй Дзен.

На этот раз он был не в своем бирюзовом кимоно, а в черных джинсах и обтягивающей черной кожаной куртке. Выглядел так по-современному.

Длинные темные шелковистые волосы духа были забраны в хвост.

Но глаза – светящиеся бирюзовые глаза без радужки и зрачков были те же самые.

– Пора возвращаться домой, – сказал он.

– Ты… – захлебываясь кровью, с гневом выдохнула я. – Это ты убил меня в моем родном мире! Здесь был мой дом! А ты лишил меня жизни и перенес в тело несчастной Фионы… У меня была идеальная жизнь, любимая работа и родители, я была красивой, уверенной в себе и успешной, а ты меня убил!

Дух присел на корточки, так, что наши лица оказались вровень.

– Я тебя спас.

– Не верю… Не верю…

– Я спас тебя от чего-то, в тысячу раз более страшного.

– Демон… Убийца… Не верю ни единому слову.

– Что ж… – Сей Дзен вытащил нож из моей груди и покрутил в руках, совсем как тогда, в озере. – Чтобы у тебя не осталось никаких сомнений, я покажу тебе твою судьбу.

То, что происходило дальше, я видела странно, точно под размытым фильтром. Точно вернулась в тело Фионы и смотрела кино на перемотке.

Я зашла в туалет и вымыла руки, а затем вернулась в косметологический кабинет, где меня уже поджидала Аська.

Она уже больше не убеждала меня поехать в бар, наоборот, сказала, что вызвала такси до моего дома и принялась напрашиваться в гости.

– Можно я посижу немного у тебя, Эл? – просила подруга. – Поболтаем, а потом поеду домой. После разговора с тобой мне станет легче, я уверена.

Мне стало ее жаль, и без особого желания, но я все-таки согласилась.

Я жила в отдельной квартире-студии, которую купила на свои деньги, без помощи родителей. Дом был сдан совсем недавно, поэтому было заселено только несколько квартир.

Расплатившись за такси, я пошла к подъезду, а Аська семенила за мной.

Странно, но фонарь почему-то не горел – кто-то выбил лампочку. Стемнело, и вокруг было не видно ни зги, а в доме светилось только два окна.

Я остановилась, ища в сумочке ключи, как вдруг…

Из темноты выступила темная мужская фигура в балаклаве и…

В руке у него была банка, из которой он щедро плеснул мне в лицо прозрачной едкой жидкостью.

Я не почувствовала боли, потому что наблюдала за происходящим как бы со стороны. Но знала, что это было очень-очень больно.

Моя кожа и волосы задымились, буквально растворяясь на воздухе.

Я упала на землю ничком – мое лицо превратилось в кровавое обожженное месиво. Я кричала, пронзительно, мучительно кричала, но в своем видении не слышала этого крика.

Самым поразительным было поведение Аськи.

Она не заорала, не принялась звонить в полицию, даже не побежала.

Наоборот, подруга подошла ко мне, скорчившейся на асфальте, и сказала:

– Ну что, Рафаэлка? Кто же теперь на свете всех милее? Самая красивая, самая любимая и успешная. Богатые родители, все на блюдечке с голубой каемочкой, в отличие от меня, которой всего приходилось добиваться своим горбом. Королева класса, за которой влюбленные парни бегали толпами. Мужчины всегда восторгались тобой, а меня просто не замечали. Тебе всегда везло, и ты никогда не смогла понять, что чувствую я! Но где ты будешь теперь, Элла? А? Я скажу – ты будешь лечить свои ожоги, тебя ждет много-много пластических операций. Твои родители, богатенькие буратинки, на них, конечно, раскошелятся… Но особо-то не надейся, подруга. Ведь от последствий серной кислоты еще никому не удалось избавиться полностью. Самого главного-то я тебе не сказала. Димка ушел от меня потому, что он влюбился в тебя. И знаешь, пожалуй, забери обратно свою подачку…

И она бросила мне на грудь серебряный браслет с подвесками.

Сердечко, ключик, бабочка, птичка и цветок…

Со стоном я выдохнула, и увидела перед собой светящиеся глаза Сэй Дзена.

– Так вот, какая судьба меня ждала, если бы я не переместилась в тело Фионы? Аська наняла этого парня в балаклаве, чтобы он облил меня серной кислотой?!

– Она всю жизнь тебе завидовала, но не так, как ты думала. Завидовала черной, испепеляющей завистью… – прошелестел дух.

– Почему Аська и Агнесс – одно лицо?

– Миров слишком много и они могут отражаться друг в друге, как в зеркалах, подвешенных рядом на ниточках на огромном мировом древе. Там мелькнет блик, там тень, там отблеск… Порой они соединяются самым причудливым образом. Переплетаются миры, переплетаются судьбы… Агнесс – двойник твоей подруги из твоего мира. И, пожалуй, сейчас, когда ты вспомнила, что было до твоего перемещения в тело Фионы, у тебя будет больше мотивации отомстить Агнесс… – сказал парень. – Впрочем, могу вернуть тебя в тот туалет, в тот момент, когда я тебя забрал…

– Да-да, верни меня! – чуть ли не закричала я. – Я вызову полицию и никуда с ней не поеду! Я не дам случиться этому кошмару!

– О нет, в любом случае дашь, – покачал головой дух воды. – Это твоя судьба, над которой ты не властна. Но ты еще можешь изменить судьбу Фионы, которую я благословил.

– Ты можешь помочь мне изменить судьбу Фионы, но не можешь помочь изменить мою?

– Разумеется. Ведь я ее дух. А тебя я могу только украсть... Твою душу, которая неплохо подошла для переселения в тело Фионы… Все дело в ключе, – Сэй Дзен показал знакомый мне черный кинжал с рубином на рукояти. – Не разочаровывай меня, попаданка, убей чувства Фионы к предателям… Убей, иначе они убьют тебя.

В то же мгновение на меня упал мрак.

Впрочем, эта темнота не лишила меня сознания.

Я была в теле Фионы Сальваторе, я чувствовала его, как родное, тяжелое, полновесное, собственное и единственное тело, я испытывала ее чувства, почти как свои собственные.

Словно и не было никакого косметологического кабинета и Аськи.

Не было никакой красавицы с фисташковыми глазами по прозвищу Рафаэлла...

Была лишь я, Фиона Сальваторе.

И я лежала на ковре, на боку, откинув руку вбок.

Это были мои покои в Руберно.

Что же было перед тем, как я вырубилась?

Эдриан Сальваторе и Агнесс, скользнувшая к нему на колени – последнее, что я помнила.

О боже, боже…

Промо на "Жену неверного адмирала" 8lUHQW9V Приятного)

– О да, да, единственный мой, мой любимый, ненаглядный, мой герой!

Вообще-то у Агнесс был очень мелодичный и певучий голосок, но стоны, которые она издавала, показались мне визгом обезьяны.

– Еще, еще, еще!

Шелест простыней и характерные звуки, которые невозможно было ни с чем спутать, подсказали мне, что это именно то, о чем я подумала.

Чувствуя страшную слабость, я с трудом разлепила веки и увидела прямо перед собой свою собственную кровать, на которой…

Да, мой муж и моя сестра делали ЭТО в моих покоях, на моей собственной кровати, черт подери!

Я впервые видела генерала Эдриана Сальваторе обнаженным и это зрелище поистине завораживало.

В свете магической сферы его мускулистое тело искрилось каплями пота, точно облитое золотом, что тут же напомнило мне одного вампира из известной саги.

Теперь я помнила все до мельчайших подробностей - всю свою жизнь в своем родном мире, вплоть до того, какие книжки читала и какие сериалы смотрела.

Не помнила только своего настоящего имени.

Вьющиеся платиновые волосы генерала разметались в живописном беспорядке, каждый его четко очерченный мускул, каждый рельеф говорил об огромной силе, которая жила в этом идеальном мужском теле без малейшего изъяна. Его мощная обнаженная грудь поднималась и опускалась в ритме глубоких вдохов и выдохов, а на чувственных губах играла легкая, чуть кривоватая улыбка.

Агнесс стояла на карачках, опершись локтями о подушку и прижимаясь своей пятой точкой к его паху, и кусала зубами подушку. На ее личике-сердечке было написано полное блаженство. Я машинально отметила, какая она костлявая без одежды, и какая у нее бледная кожа.

Увлеченные процессом, любовники не видели, что я пришла в себя.

– Где ты раскопала это зелье? – вдруг спросил Эдриан, не прерывая движений бедрами.

– Ты говоришь про зелье «Сладких снов»? – поинтересовалась Агнесс и с охотой поведала в перерыве между стонами. – Его придумала баронесса Лиманская, которую выдали замуж за уродливого похотливого герцога Вульфика. Может, знаешь его – такой жирный, с него перхоть хлопьями сыпется. Лиманская совсем не хотела ложиться с ним в постель, поэтому обрабатывала его «Сладкими снами», а когда жаба мирно засыпала, то развлекалась в компании красивого слуги. Наутро идиоту Вульфику казалось, что это он ее трахал!

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

Так вот почему Фиона так смутно и странно помнила подробности близости с мужем! Агнесс воздействовала на бедняжку своим поганым зельем, и восторженной Фионе казалось, что Эдриан провел ночь с ней, в то время, как на самом деле развлекался с Агнесс.

– Только вот беда – чтобы зелье подействовало, они должны были заниматься этим в непосредственной близости от храпящего Вульфика, – тяжело дыша, добавила Агнесс. – Но, пожалуй, в этом есть свое особенное, изощренное удовольствие…

Она усмехнулась и перевела взгляд на меня, пытающуюся приподняться на ковре.

– Темный дух! Эдриан, ублюдка приходит в себя! – воскликнула сестрица. – Раньше зелье всегда действовало дольше, так почему сейчас…

– Тебя это так волнует, Агни? – ухмыльнулся мой муж и, не прерывая фрикций, шлепнул блондинку по ягодице. – Скажи ей, что так принято в высшем свете. Она настолько тупая, что поверит всему.

Я смотрела на них, и в груди разгорался пожар.

Так бесстыдно, нагло…

Прямо на моей постели…

Я готова была растерзать любовников, но тут внезапно в дело вмешались чувства Фионы.

Мощной волной они выхлестнулись, как цунами, которое затопило все!

– Чт-т-то вы делаете? – едва вымолвила я.

Слезы потекли по щекам.

Мой обожаемый, мой великолепный муж, совершенно не стесняясь, имеет мою сестру прямо на моих глазах!

Эдриан даже не посмотрел.

– Отправь отсюда эту коровницу, – велел он Агнесс. – А то у меня от одного взгляда на нее все опускается.

Сестрица, наконец, соизволила соскользнуть с его внушительного достоинства и, запахнув на груди халат, бросилась ко мне.

– Ничего особенного не делаем, милая сестренка Фиона, – зачастила она. – Это такой древний обычай, у аристократов так принято...

– Ка-а-ак это принято? – мой голос задрожал.

Сказала совсем не то, что хотела!

– Такой древний обычай высшего света, когда муж и сестра жены… находят общий язык. Ну, как бы... общаются... – Агнесс принялась ненавязчиво теснить меня к двери. – Нужно завершить этот обряд, а ты пока что подожди в коридоре.

О, как же мне хотелось врезать в ее самодовольную раскрасневшуюся от соития рожу!

Залепить пощечину суке, чтоб ее голова откинулась назад, а с кукольного личика исчезло это довольное, сытое, насмешливое, высокомерное выражение!

Исчезло, и больше никогда не появлялось.

Но это безграничное, подпитываемое украденной Агнесс магией чувство доверия Фионы сестре, как самой себе, не дало мне этого сделать.

– А долго ждать, пока обряд закончится? – проблеяла я.

Наблюдающий за всем этим Эдриан бархатно, гротанно рассмеялся, а Агнес, оглянувшись на него, мягко сказала, даже не пряча ухмылку:

– Придется прождать всю ночь, милая сестренка.

– Может, я тогда подожду в твоих покоях, раз мои заняты? Или в покоях Эдриана? Ведь мы женаты… – робко подала голос я.

– Увы, нет, у аристократов так не принято – спать в чужих покоях, – наставительно сказала Агнесс.

– Можешь переночевать в людской, – усмехнулся муж, с интересом глядя на меня.

Это была провокация. Эдриан было любопытно проверить границы моего терпения – неужели и это проглочу?

Ванильно-пудровое облако всякий раз накрывало Фиону с головой, стоило ему только посмотреть на нее, не говоря уже о том, что улыбнуться.

И этот раз не стал исключением.

– Как скажешь, любимый мой! – с наивной улыбкой вымолвила я. – Может, вам принести фруктов или напитков?

– Ах, не нужно, Фифи, у нас все есть! Но в любом случае спасибо тебе за заботу, – мило улыбнулась Агнесс.

– В жизни не встречал более недалекого, жалкого и ничтожного существа, – покачал головой мой муж, обращаясь к ней, но не ко мне. – Она действительно заслуживает той участи, которая ее ждет.

В это момент сестрица и выставила меня за дверь со словами:

– Добрых тебе снов, моя славная сестренка. Увидимся завтра утром!

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, а я так и осталась стоять в темном, холодном и пустом коридоре.

Я тихонько плакала, проживая чувства Фионы, которую Эдриан с Агнесс так беззастенчиво выставили за дверь, а сами спокойно продолжили заниматься сексом.

Я чувствовала себя такой одинокой, такой слабой и это было отвратительно.

Мне было мерзко от самой себя – такого я еще не ощущала.

Меня просто выворачивало наизнанку.

В то же время это гадкое светлое пятно доверия к сестре нашептывало, что раз она сказала про древний обычай, значит, все правильно.

Все, как нужно…

Ведь я верю Агнесс, как самой себе...

С огромным трудом, приложив себя по лбу, но мне все-таки удалось завернуть себя и не идти проситься ночевать к служанкам, чтобы испытать еще больший позор.

Прислуга в Руберно и так относится к Фионе хуже некуда – будет только лишний повод для оскорблений.

Однако, сейчас, когда у меня перед глазами не было Эдриана и Агнесс, мне гораздо проще удавалось справиться с чувствами Фионы.

Я все ярче чувствовала свое собственное «я» попаданки, которое осознавало, какой же постыдный ужас я сейчас натворила!

Одновременно навалилась жуткая усталость – хотелось сесть прямо у двери в коридоре, обнять себя руками, забыться сном и проснуться в своем мире.

И чтобы все было хорошо.

Но так нельзя!

Теперь я сама должна сделать себе, чтоб у меня все было хорошо!

Покопавшись в памяти Фионы, я прикинула, где можно тихонько прикорнуть – в малой гостиной на первом этаже стояла небольшая софа. И расположена она, в отличие от большой гостиной, в правом крыле – то есть не на виду.

Есть шанс, что другие обитатели особняка не заметят.

В малой гостиной царил уютный полумрак. Потрескивая, горел камин, богато украшенный мозаикой и лепниной.

Над ним висел огромный портрет статного военного лет сорока пяти в черной форме с красными узорами.

Я сразу поняла, что это отец Эдриана – у мужчины на картине были светлые волосы.

Свернувшись калачиком на софе, я невидящим взглядом уставилась на спинку большого кресла, которое стояло около камина.

Пережитое унижение было настолько сильным и так больно ударило по мне, что я чувствовала себя несчастной и разбитой.

Интересно, каким образом я смогу отнять у Агнесс свою силу, если она имеет надо мной такую сумасшедшую власть?

– Что, уже и из собственных покоев выставили? – послышался вдруг мужской голос.

И я с ужасом поняла, что в кресле у камина кто-то сидел!

Но гадать долго не пришлось – он поднялся и повернулся ко мне. А я вздрогнула и вскочила на своей софе, всем телом ощущая исходящую от него опасность.

Это был младший брат Эдриана, темный генерал Данте Сальваторе.

Эдриану было тридцать четыре, Данте – тридцать два.

Не такая уж и большая разница в возрасте.

Однако Фиона до смерти боялась брата мужа.

И было, почему.

Если Эдриану его магическую силу дали светлые духи, то Данте его сила досталась от темных духов хаоса – а это в Серинити не приветствовалось во все времена.

Его лаконичный черный мундир с медными пуговицами и ремнем набок был и вполовину не таким блестящим и помпезным, как алый мундир Эдриана.

Братья были очень похожи – оба статные красавцы, с благородными чертами лица, с чувственными губами и носом с небольшой горбинкой. Только у Эдриана его платиновые волосы вились, а у Данте были идеально прямыми.

И все-таки спутать братьев было невозможно.

В идеальной внешности Данте был один изъян.

Его левый глаз скрывала овальная черная кожаная повязка на тонком ремне.

Что действительно случилось с левым глазом темного генерала, было неизвестно, но при дворе шептались о страшном проклятии и разрушительной силе.

Данте не особо интересовал высший свет.

Пока Эдриан со своей светлой дружиной патрулировал столицу Серинити и участвовал в парадах, красуясь на белом коне Рассвете, Данте боролся с проклятием марены на востоке на своей черной, как ночь, и яростной, как дьяволице, лошади Погибели.

Лиманское королевство, с которым с восточной стороны граничила Серинити, было сражено чумой. Там не осталось ни одной живой души – лишь только пустоши и сотни тысяч чумных, движимых лишь только одним инстинктом – поиском свежего мяса и стремлением заразить кого-то еще.

Данте с его Дикой Охотой сдерживал полчища чумных, готовых хлынуть на Серинити из Лимана.

Однако Данте, так же как и Эдриан, был племянником императора, а значит, по протоколу просто обязан был бывать при дворе.

Хотя, похоже, этой обязанностью он тяготился.

И он не меньше Эдриана презирал Фиону.

А может быть, даже и больше.

– Впрочем, в этом есть своего рода справедливость, – Данте, не глядя на меня, отпил из золоченого кубка. – Такой, как ты, место в коровнике, а не в покоях дома Руберно. И наложить пожизненный обет молчания, чтобы не смела больше раскрывать рта.

– А такому, как ты, место в желудках у чумных! – огрызнулась я. – Чтобы они тебя разорвали на много частей, и сожрали без остатка!

– Если это произойдет, то чумные прорвут границу и хлынут прямо на столицу. И у них в желудках окажешься уже ты, – со скукой парировал Данте. – А так же добрая половина этого города. Хотя, с кем я вообще разговариваю? Ты же не можешь строить даже простейшие мыслительные конструкции, не говоря уже об элементарной благодарности к тому, кто тебя защищает. Погибель и то была бы более вдумчивым собеседником…

– В настоящем защитнике есть благородство, такой человек не способен на унижение слабого, – выдохнула я.

– Твоя сестрица неплохо тебя натаскала. Звучит даже вдохновенно, – заметил брат мужа. – Порассуждай о моем благородстве еще, приятно слышать это даже от такой, как ты.

В холодном тоне Данте сквозила явная издевка и неприкрытый цинизм.

Я была мелкой мошкой, которая нарушила его одиночество и теперь просто кружила вокруг него.

– И в мыслях такой чуши не было, – сдержанно проговорила. – Ты – такая же конченая сволочь, как и твой брат.

– Да неужели? – Данте впервые посмотрел на меня с интересом. – С каких это пор мой брат, он же твой обожаемый муж, стал для тебя сволочью? Ты же готова сапоги ему целовать, разве не так?

Внезапно в моем сознании вспыхнула яркая картинка из памяти Фионы.

О, черт!

Это все меняет…

Это же все-все меняет!

– А ты его убить хочешь, разве не так? – медленно проговорила я.

Непонятно каким образом, но Данте вдруг оказался очень близко, не отрывая ледяного взгляда.

Черная повязка и глаз – не такой ярко-сапфировый, как глаза Эдриана.

Темно-синий и холодный, как кобальт.

В следующее мгновение темный генерал схватил мое запястье, до боли выкрутил и негромко сказал где-то рядом с моим ухом:

– Ты – никто, чтобы вообще сметь упоминать наши с братом отношения. Как и все неотесанные деревенские бабы, ты слишком любишь болтать своим длинным языком, но язык – штука, которой лучше дорожить. Сегодня он есть, а завтра – уже нет…

Я всей кожей ощущала идущую от Данте угрозу.

Вкрадчивую, темную угрозу, которая леденила душу.

Не зря его все так боялись, ох не зря!

Темный.

И в то же время, я странным образом чувствовала, как рядом с ним мне становится легче… Зависимость от Агнесс и Эдриана отпускает, и я снова чувствую себя собой.

Я могу сражаться. Я могу делать и говорить то, что я захочу!

Какое же потрясающее чувство! Свобода. Я свободна!

Мое настоящее имя! На мгновение вдруг перед моим мысленным взором промелькнули буквы.

Так просто…

Господи, как же просто!

И тут светлое пятно в моем сознании ударило, оглушив белым шумом...

– Я больше не буду болтать своим длинным языком, – я опустила взгляд в пол, и сделала тупое выражение лица. – Простите. Извините, генерал.

– Все, что могла, ты уже растрезвонила, идиотка.

Однако, Данте изучающе рассматривал меня, не отпуская мою руку. Все-таки что-то во мне, его, определенно, заинтересовало.

Если бы не эта повязка… Если бы не она – он точно бы считался красавцем, в десятки раз превосходящим своего брата.

Я чувствовала его запах – холодный, пьянящий, арктический и чуть горьковатый.

И вдруг он неожиданно негромко проговорил.

– Если ты хоть на минуту возомнила себя частью семьи Сальваторе, то вынужден разочаровать. Моя семья никогда не примет такую, как ты. Сальваторе перемелет тебя в порошок и развеет по ветру. На твоем месте я бы бежал отсюда без оглядки. Просто беги – это будет самой милосердной участью из всех, доступных тебе. Но ты настолько глупа, что сама с радостью идешь в пасть дракона. Так кто же будет его винить за то, что он сожрет свою добычу?

С этими словами брат мужа выпустил мою руку, и пошел прочь, полагая, что со мной окончено.

– А если я не собираюсь в пасть дракона? – прямо в спину ему бросила я. – Если я сама перережу ему горло, освежую, приготовлю и запью на ужин бокалом сухого кот ди рон?

Данте остановился.

Остановился, но не обернулся.

Победа!

Маленькая, крошечная, совсем-совсем малюсенькая, но победа!

– И может быть, я приглашу на эту трапезу тебя, Данте, – почти шепотом продолжила. – По-моему, ты не откажешься от Алого стейка с кровью?

В этот момент я чувствовала себя не жалкой и презираемой Фионой Сельваторе.

Я чувствовала себя Рафаэллой с фисташковыми глазами, от которой все парни теряли голову.

А на внешность абсолютно все равно!

Это же идет изнутри, не правда ли?

Химия идет изнутри.

Только такой придурок, как Эдриан, смотрит на смазливое личико, а Данте...

Он другой.

Несколько минут Данте стоял ко мне спиной, не оборачиваясь. Я видела эти идеально ровные платиновые волосы, собранные сзади, я видела, что он замешкался.

Допускаю, что он даже заинтересовался.

Да неужели?

Данте было плевать на мою внешность, и я это чувствовала.

Его остановила брошенная мной фраза и то, каким тоном я ее сказала.

Фиона бы так не смогла, а я...

Я могу. Я многое могу. Гораздо больше, чем я думаю!

– Ты не сможешь приготовить, доярка… – наконец, проговорил Данте, и, все так же, не обернувшись, вышел вон.

Но он хотел обернуться.

Данте Сальваторе хотел увидеть меня. Вот такую полную, неуклюжую, с гнездом на голове. Не ради того, как я выглядела. Ради моих глаз.

Это было глубже. Я это знала. Я точно это знала.

И тут…

Я впервые улыбнулась.

Смогу. О, еще как смогу - и очень скоро ты в этом убедишься.

Была польза и от сознания Фионы.

Это ее воспоминание о случайно подслушанном разговоре Данте и Эдриана помогло пролить свет на отношения двух братьев.

Оно изменило все, буквально все!

Братья Сальваторе ненавидят друг друга, и есть за что.

Нужно переманить Данте на свою сторону, и у меня появится мощный союзник.

Данте может стереть Эдриана в порошок… Как и наоборот.

Здесь, определенно, есть над чем подумать!

Мой розовый кристальон рядом с изголовьем завибрировал и засветился ядовито-зеленым цветом.

Значит, что-то важное…

После той сцены между Эдрианом и Агнесс, свидетельницей которой я стала, я просто не могла больше спать на постели, где они…

Поэтому облюбовала красный бархатный диван.

Служанки втихаря посмеивались – мол, понятно, почему новоиспеченная княгиня на мягкой постели не почивает, непривычно, поди, после хлева, в котором она жила до этого.

Разумеется, вообще ни для кого не было секретом, что я выросла на ферме и была признана бароном Гастелло своей дочерью только месяц назад.

Наоборот, этот факт всячески афишировался.

Да и первое испытание по кристальонам уже посмотрела, наверное, вся империя!

Не просто же так служанка, шустрая востроносая Рита, ставила передо мной большой яркий молочник, расписанный чуть ли не под хохлому, и каждый раз с ужимкой говорила:

– Ой, а вот для нашей княгинюшки молочко парное, тепленькое, только что из-под коровки, да с нашей собственной фермы. Уж доярка так старалась, так старалась, чтобы у княгинюшки на столе свеженькое молочко было… А вот и пышные сдобные булочки, ваши любимые, целая корзинка.

Я отказывалась от молока с булками.

Меня это не задевало.

Во-первых, потому что в словах служанки чувствовался явный подтекст. А во-вторых, мое тело было и так слишком грузным – лишние калории ему ни к чему. Фиона явно перебарщивала с быстрыми углеводами, и это сказывалось на ее коже. Поэтому из всей еды, которую мне приносили, я старалась выбирать что-то полегче, отказываясь от сладкого, копченого, соленого...

Помимо этого я взяла за привычку подолгу прогуливаться вокруг Руберно. Тело Фионы было рыхлым, хоть и привычным к физической активности, но она внешним видом своим явно не заморачивалась. Поэтому я решила приучаться к изменениям постепенно.

А еще я была очень рада хотя бы тому, что еду мне приносили в покои, и я могла реже встречаться с мужем и его семьей.

К сожалению, последнее не касалось Агнесс.

«Сестричка» буквально окружила меня своей заботой под предлогом подготовки к следующему испытанию отбора, практически вообще не оставляя в одиночестве.

Однако, я заметила, что вся беготня Агнесс вокруг меня и якобы забота по прививанию мне хороших манер, была пустой суетой и ненужной суматохой.

На самом деле ничему меня Агнесс не учила.

Кто б сомневался, а?

Все свободное время, которого у меня осталось крайне мало, я посвятила изучению своего кристальона. Даже разобралась, как стерть наивные грезы про ромашковое поле, которые записала Фиона. Правда, Эдриан их уже видел, ну и плевать.

Компромат – он и в Серинити компромат, поэтому с большим облегчением я от него избавилась.

Я уже поняла, что магия кристальонов – это, можно сказать, центр местной общественной жизни и огромный источник информации.

Если уметь ее искать, конечно.

Но, как того и следовало ожидать, Агнесс подсунула Фионе самую простую, бестолковую и слабую модель кристальона.

Практически на девяносто процентов всех моих запросов кристальон отвечал одинаково:

– Обратитесь к связующему духу.

– Да у тебя нет связующего духа, ты управляешься только рунами! – злилась я. – Расскажи мне, каким способом может один человек похитить у другого магическую силу?

– Обратитесь к связующему духу, – заладил свое кристальон.

Таким образом и стало ясно, что мне нужен новый мощный кристальон, который даст ответы на интересующие меня вопросы.

А пока что приходилось пользоваться этим сердечком, которое только и могло, что записывать грезы и стишки.

Едва я раскрыла кристальон, как на кристалле появилась звездочка – символ отбора, а затем возник сам распорядитель отбора, интендант Бланшар и торжественно скалясь белозубой улыбкой, зачитал:

– Уважаемая княгиня Фиона Сальваторе, приглашаем вас присоединиться к предиспытанию отбора Звезда Империи Серинити, которое состоится завтра в Сиреневом саду императорского дворца в шесть часов вечера. Это событие станет важным подготовительным этапом на пути к званию Звезды Империи, где участницы проявят свои навыки, магические таланты и стремление к победе. Ваше присутствие будет не только честью для нас, но и источником вдохновения для всех собравшихся. Мы с нетерпением ждем вас на этом мероприятиии и вновь выражаем нашу искреннюю благодарность за ваше участие в таком значимом событии.

Я захлопнула свой кристальон, который даже нагрелся от такой непомерной нагрузки, и попыталась найти в памяти Фионы воспоминание об этом предиспытании.

Ведь она его проходила и должна помнить, что там будет!

Как будто в насмешку, сознание тут же подкинуло мне момент, когда Фиона впервые увидела Эдриана в его алом мундире на параде и влюбилась в него без памяти.

Не то, блин!

– Княгиня, княгесса Нерисса велит спуститься к завтраку, – сказала Рита, зайдя без стука.

– Я позавтракаю, как обычно, в своих покоях.

– Когда князь Данте возвращается с границы, княгесса Сальваторе предпочитает видеть за столом всю семью. Я помогу вам облачиться…

– Помоги.

– А что с платьем? – ужаснулась Рита.

– Все нормально с платьем, – бросила я.

Агнесс упорно выбирала для Фионы слишком обтягивающие, уродливые и кричащие туалеты.

Но, глядя на фигуру Фионы, я быстро смекнула, что ей пойдут платья с кокеткой под грудь.

И вовсе я не была никакой портнихой! Просто мне нравилось шить, вроде получалось со школы, да и руки, как бы, были из того места.

Я перешила несколько платьев Фионы – отпорола мерзкие бантики и ленточки, расширила их немного, сделала чуть свободнее, под свою фигуру…

Вытащив из гардероба Фифи наряд, которым больше всего гордилась, я облачилась в него, и решительно кивнула своему отражению.

Раньше его украшали безвкусные пенные кружева – безжалостно их отпорола и скорректировала силуэт.

Сейчас я выглядела вполне… Сносно. Я выглядела в этом перешитом мною платье нормально… Прилично.

По крайней мере, огромная грудь не вываливалась из корсета.

Фиона даже милая…

Правда.

Наверное…

Мысленно похвалив себя за старание и кое-как пригладив свои торчащие в разные стороны жесткие волосы, я отправилась на эшафот…

Ой, вернее, на завтрак!

Когда я пришла в большую столовую, то Сальваторе плюс Агнесс уже в полном составе восседали за столом.

Сидящая между Нериссой и Эдрианом сестричка смотрелась среди них так гармонично, словно это она была невесткой, а не я.

Впрочем, они все знали, что после того, как отбор закончится, так оно и будет. Даже особо не скрываясь, красноглазая княгесса о чем-то шепталась с Агнесс.

Навострив уши, я уловила:

– На предиспытании тебе нужно будет…

Ага, как член жюри Нерисса рассказывает своей любимице, что ждет ее завтра вечером. Не удивлена.

Ей же подсуживали, чтоб Избранная выиграла отбор.

Моего появления вроде как никто не заметил, и все же атмосфера за столом изменилась.

Мое место за столом было с самого краю, прямо на отшибе. Фионе не уставали указывать на ее положение в этой семье.

На завтрак Сальваторе сегодня подали паштет из фуа-гра с маринованными фруктами на тосте, омлет с трюфелями и пармезаном, украшенный зеленью и помидорами черри, а так же малину с йогуртовым муссом.

Из напитков был чай с лепестками розы.

Передо мной возникла маленькая тарелочка, три вилки, три ложки и три ножа.

Все приборы, очевидно, были предназначены для разных целей, вот только я, разумеется, не знала, для каких.

Пытаясь понаблюдать за остальными и примериться к тому, как управляются они. Нерисса заметила это и поджала губы, отчего есть мне вообще расхотелось.

А я сделала себе мысленную зарубку – нужно обязательно изучить местный этикет, чтобы вот так не краснеть за столом.

– Полагаю, вас уведомили о предиспытании? – внезапно через весь стол обратилась ко мне свекровь.

Как же у Нериссы это получалось – говорить «вы» с таким подчеркнутым презрением?

– Я получила сообщение на кристальнон.

– Вы поняли, о чем там было сказано?

– Слабоумием не страдаю.

Нерисса вскинула тонкие брови, смерив меня долгим взглядом.

– Вижу, вы не надели нагрудник, который был вам подарен, – холодно заметила свекровь. – Огромное упущение с вашей стороны.

– Мне он не нужен, – ответила я, намереваясь сказать про этот нагрудник пару ласковых.

Нерисса поджала губы, зато Агнесс тут же влезла:

– Ах, простите, леди Нерисса, и не обращайте на Фифи внимания! Я только учу ее манерам – она не знает, что принято высказывать почтение к подаркам тех, кто гораздо выше тебя по положению. Фиона всегда теперь будет кушать в этом замечательном нагруднике…

Проклятое светлое пятно обволокло мое сознание, но я сопротивлялась ему изо всех сил и, кажется, впервые победила!

– Не буду. Более того, леди Нерисса, так как вы хотели унизить меня этим так называемым «подарком», я его не принимаю.

Свекровь смотрела на меня своими красными глазами так, словно хотела растерзать на месте.

Эдриан нахмурился, а вот Данте криво ухмыльнулся.

– Фифи, что ты такое говоришь? – ужаснулась Агнесс. – Подарок леди Нериссы великолепен, этот замечательный и очень красивый нагрудник весьма мил! Своим поведением ты выказываешь матери мужа неуважение...

– Если этот нагрудник тебе так по душе, то я сегодня же пришлю его тебе. Сама ешь в нем! – проговорила я. – А от леди Нериссы я приму в подарок только шаль, которую она вышьет лично, своими собственными руками.

За столом воцарилось гробовое молчание.

– Немыслимо, – прошипела свекровь. – Такой подарок нужно заслужить!

– Мое уважение тоже, – отрезала я.

– Простите Фифи, высокопочтенная госпожа Нерисса, – зачастила Агнесс. – Она неотесанна и совсем не знает этикета. Я обязательно восполню ее пробелы в образовании!

– Очень на это надеюсь, – процедила моя добрая свекровушка, отвернулась и больше не смотрела на меня, как будто я была пустым местом.

Но я внутренне ликовала – впервые я смогла отстоять себя и не поддалась влиянию Агнесс!

Дальше завтрак пошел своим чередом, а я исподтишка наблюдала за своими врагами.

Агнесс мельком посмотрела в свой кристальон – очень красивый, тонкой работы, на котором были выгравированы ее инициалы, и что-то прошептала Эдриану, коснувшись его руки.

Мой муж с моей сестрой ворковали за завтраком, как голубки, и я вдруг наткнулась на внимательный взгляд Данте.

Брату мужа была интересна моя реакция на такое открытое проявление нежных чувств Эдрианом и Агнесс.

Да и вообще темный генерал, похоже, изучал меня.

Готова поспорить, что мои слова про стейк запали ему в душу…

Вот что, мне нужен кристальон Агнесс. Если Фиона хранила в своем свои мечты, то и сестрица вполне может хранить что-нибудь ценное в своем.

И может быть, то, что прольет свет – как и когда она похитила водную силу Фионы.

– Данте, мой брат, император Валериан, недоволен твоими долгими отсутствиями в свете, – между тем обратилась Нерисса к младшему сыну.

– Будь добра, напомни дяде, что если я не буду защищать границу, то мареновая чума придет в Серинити. Ты же помнишь, как пало Лиманское королевство, – с показным спокойствием проговорил Данте.

– Твоя Дикая охота прекрасно сдержит чумных и без тебя. Ты нужен здесь!

– Разве одного Эдриана для всех этих балов и светских мероприятий тебе недостаточно, мама? – усмехнулся темный.

– Ты знаешь, как тяжело мать переживает твое отсутствие. Она сильно беспокоится за тебя, брат, – заметил Эдриан, но глаза его при этом опасно блеснули. – Если тебя поразит чума, она этого не перенесёт.

Судя по тому, как Эдриан это сказал, он был бы, наоборот, этому счастлив.

– Мы оба знаем, что чума не поражает темных, – перебил Данте.

– Останься хотя бы до завершения отбора! – Нерисса поджала губы. – Серинити важно обрести «Звезду Империи». Валериан вдов и не может иметь детей, место императрицы пустует. Стране нужна представительница женского пола, популярная в народе. Мы должны ее выбрать. И ты тоже – я же отдала распоряжение, чтобы ты был в жюри!

Свекровь повысила голос, но Данте слушал мать с непроницаемым выражением лица.

А может быть, так казалось из-за того, что левый его глаз был скрыт повязкой?

– Все прекрасно осознают, для какой по-настоящему цели затеян этот спектакль, – брат мужа прямо посмотрел на меня. – У меня есть дела поважнее, чем участвовать в этом фарсе.

С этими словами Данте поднялся и пошел прочь, но вслед ему прозвучали слова Нериссы:

– Вместо того, чтобы воевать с этими гниющими останками, ты войдешь в Мудрый Стол и комиссию отбора, Данте, хочешь того, или нет! Это лишь вопрос времени!

Серенна – столица Серинити, напоминала огромный амарант, лежащий в Сиреневой долине и искрящийся на солнце.

Хотя, даже не знаю, почему эту долину назвали Сиреневой – листва деревьев была всех оттенков рыжего цвета. И это не было данью осени – я узнала, что такой цвет листьев в долине всегда.

А зимой листва становилась огненно-красной.

Как я поняла из путанных пояснений своего кристальона, листья не могли стать зелеными из-за отсутствия в них определенного пигмента, который был, в свою очередь, связан с отсутствием достаточного количества влаги.

Это был восхитительный город, с очень тонкой, сложной архитектурой, сочетающей изящество и природную гармонию, с куполами и башнями, устремленными в небо. Они словно были филигранно вырезаны из тончайшей посеребренной бумаги. Тонкие лестницы и возвышения, резьба и мозаика, большие сверкающие гранями кристальоны, установленные на площадях, стрельчатые колонны, арки, порталы и арабески – город словно вышел из фантастического волшебного сна.

Особого внимания требовали два больших здания, расположенные на разных концах города.

Собор духов солнечного света, светлых духов, был сделан из настолько белоснежного мрамора, что на него было больно смотреть. Это было монументальное и величественное сооружение, куда стекалось множество паломников со всей империи. По традиции именно на площади перед собором проводились парады воинов света под предводительством Алого генерала.

Темная башня духов хаоса, напротив, была расположена на отшибе и особой популярностью не пользовалась. Говорили, там творятся черные дела – учитывая репутацию темных, слухи могли иметь под собой почву.

От собора и башни взор устремлялся к императорскому дворцу, узкому и высокому Серинитету, который возвышался над городом, точно парус. Его поразительные тонкие башни, вырезанные из дымчатого сиреневого сверкающего камня, украшенного сложной резьбой, штурмовали небеса.

Единственное, чего здесь не хватало – листвы и зелени. Дворец еще был окружен пышно цветущими кустами, напоминающими нашу сирень, встретилось здесь даже два фонтана. А вот в самой Серенне был всего лишь один крупный парк в самом центре города, огороженный решеткой и тщательно оберегаемый.

На предиспытание я прибыла в карете, где сидела одна.

По обычаю муж и жена должны были ехать в одном экипаже, но Эдриан, разумеется, этим обычаем пренебрег и усадил к себе в карету Агнесс.

Но я, наоборот, даже порадовалась – мало ли что могло выкинуть сознание Фионы, если бы я осталась с мужем наедине, да еще и так близко?

– О, дорогая наша Фиона, я уже успела соскучиться!

Передо мной, скаля лошадиные зубы в совершенно неискренней улыбке, стояла виконтесса Ганна Лошаль.

Та самая, которая позже обольет меня прокисшим молоком у всех на глазах на церемонии награждения победоносицы отбора.

– Ах, посмотрите, не ваш ли это муж помогает вашей сестре выбраться из кареты? Какая галантность! Они ведь ехали вместе?

С лица Ганны не сходила эта противная ухмылка – наверное, она думала, что так вызывает к себе больше доверия.

Самое обидное, что так оно и было – Фиона считала эту лошадь чуть ли не самой своей лучшей подругой после Агнесс.

Она думала, я не понимаю ее якобы «тонкого» намека на то, что Эдриан унизил меня тем, что усадил в свой экипаж мою сестру.

И если я сейчас хоть как-то на это отреагирую, то выставлю себя еще на большее посмешище.

– Эдриан и Агнесс необходимо было обсудить один важный вопрос, леди Ганна, – сказала я.

– О, очевидно, это архиважный вопрос, раз ваш муж предпочел в дороге общество вашей сестры, не так ли?

Ох уж эта лошадиная улыбка Ганны и ее выпученные глаза! Так и кривляется!

Я видела, что к нам прислуживаются.

Но, не успела ответить, как появился Данте Сальваторе.

Брат мужа единственный явился во дворец верхом, на мощном черном жеребце с ярко-красными, как рубины, глазами.

Темный генерал спешился, и, отдав поводья слуге, прошел слишком близко от меня, одарив таким взглядом, что я подалась назад и чуть не споткнулась.

Даже несмотря на скрытый глаз, он был красавцем, каких поискать, но аура у Данте была опасная. Пугающая, я бы сказала.

Конь злобно захрапел, норовя встать на дыбы. Бедный слуга испуганно пригнул голову.

– Погибель, тихо!

Едва заслышав властный голос Данте, конь тут же успокоился и стал, как шелковый, позволив слуге себя увести.

– Полагаю, это архиважный вопрос, раз ваш муж предпочел в дороге общество вашей сестры, я права, милая? – повторила виконтесса.

– Эдриан хотел попросить Агнесс помочь с водоснабжением в его угодьях, а то колодцы в Ветреной Долине стали пересыхать, а парочка и вовсе оказалась отравлена мареновой чумой, – нашлась я. – Это действительно очень важно, не так ли, леди Ганна?

– Вне всяких сомнений... – разочарованно протянула Галошадь, недовольная тем, что подколоть меня не вышло.

Виконтесса подхватила меня под локоть и потащила в сад, намереваясь, наверное, ослепить насмерть зайчиками от своих зубищ, которые она скалила и скалила в якобы дружелюбной улыбке.

По дороге Галошадь настойчиво требовала у меня показать ей свое новое стихотворение.

Я быстренько просканировала память Фионы, и – о ужас! – поняла о чем говорит Галошадь.

Оказывается, Фиона писала Эдриану любовные стишки, которые зачитывала всем придворным. Разумеется, они были совсем наивными и нескладными, с рифмами «розы-слезы», «кровь-любовь», но аристократы осыпали ее совершенно неискренними похвалами и утверждали, что Фиона в своем искусстве превзошла самого Бирона – очень популярного в Серенне поэта.

– Я уже обо всем договорилась! – захлебывалась Галошадь. – Мы устроим в вашу честь поэтический вечер и пригласим Бирона. Пусть этот выскочка поймет, что такое настоящий дар!

То, что этот «поэтический вечер» грозит Фионе очередным унижением, было ясно, как белый день, поэтому я отказалась, ссылаясь на свою занятость подготовкой к отбору.

Виконтесса продолжила настаивать, она оказалась такой липучкой, что я просто не знала, как от нее отделаться.

Благо, распорядитель отбора Бланшар потребовал участниц отбора выстроиться на красной ковровой дорожке под свешивающимися с веток сирени хрустальными звездами.

Все придворные и гости собрались за ленточными заборчиками, с интересом ожидая представления. С правого конца дорожки было установлено возвышение, на котором восседал император Валериан. За спиной у него стояла его сестра – красноглазая Нерисса с белыми волосами, убранными в сложную прическу, и Эдриан, небрежно облокотившийся о спинку серебряного трона.

Кажется, мой муж, так же, как и Нерисса, не минуты не сомневался, что совсем скоро восседать на этом троне будет он.

Остальные приближенные императора держались в почтительном отдалении, даже и не претендуя на места близ правителя.

С другого боку было установлено несколько больших голубоватых кристальонов, управляемых связующими духами, которые были тут же. Таким образом, происходящее транслировалось на все остальные кристальоны, на все площади страны!

С удивлением я отметила, что Валериан выглядел достаточно плохо. Это был очень худой, сгорбленный, болезненный и, кажется, ко всему безучастный мужчина лет сорока пяти. Даже к молодым девушкам, что собрались перед ним на ковровой дорожке.

Нас было одиннадцать участниц, включая меня и Агнесс.

Сестрица стояла рядом и ободряюще улыбалась мне. Избранная выглядела идеально, как всегда, выгодно выделяясь своим простым образом среди разодетых претенденток на звание «Звезды Империи».

Про свое обтягивающее платье, сплошь в жутких цветах, цветах, цветах я вообще молчу. Оно прочно занимало на этом параде почетное звание «Самого ужасного и безвкусного».

Агнесс не поленилась, лично явилась ко мне в покои, настояла на нем, так, что я не смогла надеть что-то из приличного и перешитого мной, и меня в этот кошмар желтый облачила, приговаривая:

– Ой, ну до чего ты, сестренка, хороша! Просто одуванчик! На предиспытании ты затмишь всех!

– Сестренка, а ты заботлива и добра, – ничего не оставалось, как сказать мне.

Все это время я наблюдала за повадками Агнесс, и пришла к неутешительному выводу, что она практически не выпускает свой кристальон из рук. А когда не держит в руках, то кладет в маленькую наручную сумочку-мешочек, которая всегда с ней.

Это было одновременно и хорошо, и плохо.

Хорошо – потому что не зря сестрица так над ним тряслась, ой не зря. Но с другой стороны, напрашивался вывод, что заполучить кристальон Агнесс я смогу только ночью, когда она спит. А ведь на нем еще, наверное, очень сложная защита, не то, что на моем.

Я была так занята собственными мыслями, что вздрогнула, когда грянули фанфары и герольд в фиолетовой ливрее с золотом торжественно объявил:

– Предыспытание для отбора «Звезда империи Серинити» объявляется открытым!

Прямо перед участницами отбора заклубилась магическая завеса. Когда она спала, то мы увидели множество мраморных белых арок, пространство внутри них было скрыто едва колышущимися на ветерке атласными фиолетовыми занавесками. На каждой золотом был вышит порядковый номер.

– Каждая из вас должна выбрать один портал, – Бланшар распростер руку в сторону арок с таким видом, словно приглашал нас в Диснейленд.

Интересно, но никто из девушек не кинулся выбирать.

Гости зашептались, чрезвычайно заинтересованные происходящим, один король выглядел все таким же безучастным.

Пожалуй, еще более безучастным выглядел только один человек – Данте Сальваторе.

Темный генерал стоял в отдалении за толпой, напоминающей цветник. Он наблюдал за происходящим, но без того ажиотажа, с которым это делали другие.

Графиня Долорес Клейборн – невысокая девушка с двумя низкими хвостами, закрученными в тугие спирали, с сомнением поинтересовалась:

– А что там, за этими… Хм… пологами?

– Если бы мы хотели, чтобы вы знали, разве стали это скрывать? – коварно улыбнулся интендант. – Вы должны сделать этот выбор своей магической аурой. Почувствовать тот портал, который притягивает вас больше всего…

Я искоса взглянула на стоящую со мной рядом Агнесс, и увидела, как она обменялась взглядами с Эдрианом, и даже легонько ему кивнула.

Уж она-то точно знала, что скрыто за этими занавесками с номерами – Нерисса заботливо просвятила свою будущую любимую невестку.

Но знала это и я!

Усилием воли я вытащила из сознания Фионы воспоминания об этом дне.

Теперь я знала суть испытания. Я знала, что за этими занавесками!

– Прошу каждую участницу сделать свой выбор! – объявил Бланшар и в воздухе перед ним возникли огромные песочные часы с фиолетовым песком, которые он тут же с усилием перевернул.

В прошлый раз Фиона выбрала арку под номером три, потому что она родилась третьего февраля. Но ничего хорошего это ей не принесло.

Хоть она даже этого и не поняла.

Уверенным шагом я направилась к арке семь – именно ее тогда выбрала Агнесс. И, конечно, не прогадала.

Но тут произошло нечто удивительное.

Обычно такая спокойная и степенная, Агнесс подхватила юбки и с комичной поспешностью обогнала всех, таки достигнув седьмой арки раньше меня.

С одной стороны я испытала досаду, но с другой эту смешную торопливость Избранной, которая скакала по дорожке, как коза, и так не вязалась с ее благородным спокойным образом, увидели все!

Мне пришлось довольствоваться ближайшей ко мне шестой аркой.

Что за ней, я не знала – в прошлый раз шестую никто так и не выбрал. Но и третью, которую Фиона выбрала тогда, в этот раз не выбрал никто.

Сейчас оставалось только гадать…

Интендант отбора торжественно объявил, что выбор сделан, и с тех арок, которые выбрали участницы, один за одним, стали падать пологи.

Как я и ожидала, за седьмой аркой оказалась витая подставка, на которой сидела потрясающе красивая и изящная птица с пушистыми золотыми перьями и фиолетовым хохолком на голове.

Информационные духи специально направили свои кристальоны на птицу, показывая ее крупным планом на всю страну.

А птичка и вовсе не была против, словно позировала.

– Златокрыл! – с восторгом зашептались придворные. – Избранная выбрала златокрыла! Это знак… Это магическое чутье…

Ну да, ну да, не зря все так подстроили – ведь златокрыл считался символом Серинити, даже был изображен на ее гербе.

За аркой Калопины Марени оказалась огромная бабочка с крыльями, переливающимися, как компакт-диск.

Едва она взмахнула ими, с них посыпалась искрящаяся пыльца.

Леди Рантье Бовуар вскрикнула, когда увидела прямо перед собой благородного белого оленя с серебристыми рогами.

А Долорес Клейборн завизжала от восторга и сразу кинулась обнимать маленького симпатичного черно-белого мишку, очень похожего на панду.

Когда я увидела животное, которое выбрала, то чуть не хлопнула себя ладонью по лбу.

В моей шестой арке стоял грубо сколоченный деревянный ящик, на котором сидела крыса.

Отвратительная крыса с острой вытянутой мордой, проплешинами в грязной шерсти и длинным голым розовым хвостом, один вид которого вызывал дрожь.

Яркие глаза крысы, напоминающие рубины, на миг вызвали во мне ассоциацию с вороной лошадью Данте – Погибелью…

Но… Где был ухоженный конь темного генерала, шерсть которого лоснилась, точно бархат, и эта несчастная, жалкая крыса, явно подобранная на помойке?

Так оно и было.

Именно на помойке эту крысу и выловили слуги – специально для глупой Коровницы.

По рядам гостей пронесся вздох омерзения, а связующие духи тут же показали облезлого грызуна в кристальоны, демонстрируя на все площади страны.

Крыс повернулся боком, как будто испытывая от прицелов кристалов дискомфорт и даже боль.

– Все живые существа склоняются перед добротой и лаской Звезды Империи Серинити, – проникновенно начал Бланшар. – Перед вами – животные из Императорского заповедника, которые на время испытания станут вашими подопечными. Вы должны без капли магии наладить с ними контакт, и показать всем нам, чего можете добиться вместе.

Из Императорского заповедника?

Ага, ага, ну да!

Все принялись неистово хлопать, но я была очень-очень зла!

Значит, крысу все-таки подсунули Фионе намеренно, потому что именно она и скрывалась тогда за третьей шторкой, и ничего хорошего Фионе не принесла.

Тогда эта крыса погибла. Умерла, и вовсе не своей смертью.

Но перед этим принесла Фионе новое милое прозвище – Крысяшка, которое, вне всяких сомнений, заняло свое почетное место среди Коровницы, Деревенщины и других нелестных слов, которыми ее называли в высшем свете.

Я думала, что получится этого избежать, но я ошибалась.

А Агнесс уже под прицелами кристальонов протягивала к златокрылу руку, на которую птичка тут же радостно перепрыгнула.

Ведь златокрылы отличались добрым, милым и доверчивым нравом – эти птахи сами шли в руки к любому, кто их приманит.

Я посмотрела на крысу, которая, поймав мой взгляд, тут же ощерила длинные острые зубы и сверкнула своими жутковатыми рубинами глаз – маленьких, злобных и до ужаса разумных и хитрых.

Влипла!

Вот черт!

Эдриан

Я уже два битых часа составлял план патрулирования города для светлой дружины.

Башня Хаоса, как всегда, требовала особого внимания – рядом с ней постоянно творилась какая-нибудь дичь, открывались пространственные карманы, оживали мертвецы, лезли темные сущности, а уж о том, что происходило за этими черными стенами, я и вовсе молчу.

Ее давно следовало снести, а культ темных объявить запрещенным, но это грозило немилостью духов хаоса, а так же малочисленных последователей, которые у них остались.

Дай мне волю – казнил бы всех до единого. Тогда таких случаев, как с той шлюхой, что навесила на меня проклятие, больше не было.

Но я понимал, что это не так-то просто.

И если я действительно стану императором, то буду действовать продуманнее и пойду путем переговоров со старейшинами.

Только заручившись их согласием, можно искоренить культ темных из Серинити. Так же, как и последних его представителей.

И тут я внезапно вспомнил, что в одном из шкафов в малой гостиной есть более старинная и подробная карта Пояса Мертвецов – района, прилегающего к башне.

Такое название район получил неспроста – там располагалось два городских кладбища – старое и новое. Весьма удобно – служителям темных далеко за обедом ходить не надо…

На старой карте были указаны все тайные переходы Пояса, известные на тот момент – движение патрулей света хорошо было организовать с их учетом.

Она лежала на самой нижней полке, заваленная какими-то старыми манускриптами – именно там, где и должна была.

Взяв ее, я намеревался покинуть гостиную, но все-таки не выдержал и остановился перед портретом отца.

Он горящими алыми буквами вписал свое славное имя в историю империи Серинити. На счету этого блистательного военачальника было четыреста восемьдесят три сражения, и изо всех четыреста восьмидесяти трех он вышел победителем.

Темный генерал Ричард Сальваторе.

– Порой мне кажется, что ни одному из нас не достичь хотя бы толики его величия.

Данте подошел из-за спины и встал рядом со мной, не отрывая взгляда от портрета отца.

– Мечтаешь о величии?

– О, что ты, я вовсе не мечу в императоры.

– Это ты зря, брат. Потому что, когда императором стану я, то первым моим указом будет вздернуть тебя на стене Башни Хаоса.

Мне очень хотелось, чтобы на его отстраненном лице мелькнула тень страха, или хотя бы беспокойства.

Но вместо этого брат усмехнулся.

– Вот только это все равно не даст тебе того, о чем ты всегда мечтал. Не так ли, Эдриан?

Я смотрю в его ненавистное лицо, перечеркнутое тонкой полосой черной повязки, но уже не вижу его.

Передо мной огромное окно нашего родового замка в Костильо, выходящее на зимний двор.

Мне десять, и я наблюдаю, как летят и кружатся снежинки, складываясь в идеальные геометрические узоры.

Там, во дворе посреди снега – две фигуры, большая и маленькая.

Отец и Данте.

У них в руках легкие деревянные мечи. Отец учит младшего брата какому-то очень сложному, но потрясающему приему, и я слежу за его уверенными и степенными движениями с возрастающим восторгом.

Данте младше меня на три года, ему семь и он ходит без повязки.

Я не понимаю, почему отец учит этому приему его, этого малолетку, но не учит меня?

Почему даже, несмотря на свою дикую занятость, отец занимается с Данте лично, а меня тренирует мастер клинка Сорцимус?

Отец мог бы заниматься с нами обоими одновременно – и с Данте, и со мной?

А это мысль!

Бегу в оружейную за своим тренировочным клинком, быстро накидываю теплый плащ – и скорее во двор.

Расчищенную до плаца дорожку уже замело, поэтому бреду, увязая в сугробах, но даже это не умерит моего энтузиазма.

Наконец я подхожу к ним, и протягиваю отцу свой деревянный меч, который покрасил красной краской – ведь когда-нибудь у меня будет Великий Алый меч.

Вот сейчас, сейчас отец обрадуется, скажет мне становиться и покажет этот свой замечательный прием.

Я тоже покажу, что умею – а умею я, между прочим, немало.

Не зря мастер клинка меня хвалит. Отец еще удивится, и будет гордиться мной.

– Папа, научи меня тоже!

В этот момент отец оборачивается, и я вижу его бездушные, пустые глаза.

– Твой учитель – Сорцимус, – холодно бросает он. – Не мешай мне заниматься с Данте.

Помню это чувство бессилия… Мерзкое чувство бессилия.

– Но, папа…

– Ты такой идиот, что не понимаешь с первого раза? – зло рявкает отец голосом, которым он никогда не говорит с Данте. – Я сказал, ты нам мешаешь. Не смей больше влезать, когда я со своим сыном!

– Но ведь я тоже… Тоже твой сын… – шепчу я.

– Уйди, Эдриан.

Я не заплакал тогда. Нет, не заплакал перед ним.

Это стерло бы в порошок последние остатки гордости, которая у меня осталась.

Это бы сломало меня.

– Как скажете, господин, – почтительно кланяюсь и иду прочь.

Но все-таки плачу потом, у себя в комнате, и мать обнимает меня.

– Эдриан, Эдриан, мой сын, не слушай этого мужлана! Ты самый лучший, самый любимый мой сынок! Хочешь сладостей? Хочешь велю кухарке немедленно испечь пирог с печенью и тыквой?

Но я не хочу сладостей, не хочу пирогов и даже не хочу ее объятий и утешений.

Поэтому с непривычной для ребенка холодностью прошу оставить меня в покое.

Я просто хочу, чтобы отец учил меня обращаться с мечом, как учит Данте. Чтобы, как Данте, брал с собой в гарнизон. Чтобы, мы с ним вместе поехали и выбрали мне коня, как они недавно ездили с младшим братоми привезли темного жеребенка с глазами, как рубины.

Я просто хочу, чтобы отец хоть раз посмотрел на меня так, как он смотрит на Данте…

Эта наивная детская мечта так и осталась в прошлом.

Ведь потом я узнал, почему ей никогда не было суждено исполниться.

– Но и ты навсегда потерял то, чтобы было тебе дороже всего на свете, верно? – не мигая, смотрю в темно-синий глаз брата. – Марибэль – красиво звучит… Не так ли?

Кулаки Данте сжимаются, и на мгновение мне кажется, что он не выдержит.

Что он сорвет свою повязку.

Но у меня есть светлая боевая магия.

И мой рубиновый меч. Не тот деревянный, который я покрасил краской, так жалко...

К тому же, хоть Данте и тренировал лучший воин на всем континенте, темный генерал Ричард Сальваторе, а меня обычный оружейник, зато я был очень-очень способным учеником.

– Неужели ты помнишь это имя? – Данте выгибает бровь. – Неожиданно.

– Как же она валялась у меня в ногах, – усмехаюсь. – Как требовала, просила, умоляла...

– Думаешь, меня это задевает?

Судя по его виду, действительно не задевает и это, как ни странно, выводит меня на эмоции.

Я же всегда забирал то, что было для него так важно, а потом смотрел, как он бесится.

– Ты же так хотел отомстить, когда узнал. Куда делся весь твой пыл, брат? – кажется, я до последнего буду пытаться вывести Данте из себя.

Но он спокоен.

Холоден, собран, спокоен, и это раздражает.

От мальчишки, юнца, который готов был кинуться на меня и убить с особой жестокостью за то, что я сотворил с его девкой, не осталось и следа.

Интересно, это бесконечная борьба с чумными сделала из него мужчину?

– В отличие от тебя, я не имею братоубийственных планов, Эдриан, – лениво цедит Данте и усаживается в кресло напротив портрета отца.

Ему можно смотреть на него и гордиться.

А мне – нет.

Скоро Данте свалит на границу к своим любимым чумным и перестанет мозолить глаза. Он же и недели прожить не может, чтоб не порубить пару сотен гниющих.

Может, хотя бы в этот раз они его достанут?

Не заразят, так хотя бы сожрут.

Как же досадно, что Данте – темный и не может заразиться чумой.

Я взял со стола карту, намереваясь идти, но брат бросил мне вслед:

– Когда-нибудь ты ее встретишь.

– Кого?

– Женщину, которая поставит тебя на колени.

– Я уже встретил свою женщину.

– Агнесс Гастелло – обычная гадюка. А ты встретишь королевскую кобру, братишка.

– С чего ты взял, что я говорю об Агнесс? – усмехнулся я. – Может, о своей жене?

– Бьюсь об заклад, ты даже ее имя запомнил не с первого раза. Да и зачем – она ведь все равно для тебя расходный материал.

И ведь прав, гаденыш, я действительно долгое время не мог запомнить, как звали коровницу. Только благодаря принцессе Лианорской и получилось.

– Что ты, я в восторге от незаурядного ума и утонченности моей женушки, – хохотнул я. – Вот стану императором – тебе такую же найду. Еще будешь благодарить, братишка.

Данте только головой покачал, поморщился и сделал жест рукой, показывая что видеть меня больше не может.

Не то, чтобы я по-настоящему верил в то, что стану императором, но идея мне понравилась.

И на башне его вешать не надо будет – ведь участь стать мужем такой, как Фиона Дауни, гораздо страшнее.

Что касается его слов о королевской кобре…

Полный бред.

Нет девушки, перед которой бы я склонил голову.

Это они всегда вставали на колени передо мной, моля о сексе, внимании, ласке, любви и прочих глупостях.

Так было, есть и будет.

Тем более, я уже выбрал.

У меня уже есть моя Избранная, и вряд ли когда-нибудь кто-нибудь из женского рода ее затмит.

Согласно выданному всем участницам отбора положению об испытании, для общения с подопечными животными отводилось определенное место.

Это был огромный шатер с полупрозрачным куполом, навершие которого было украшено огромной звездой.

Шатер установили в саду Серинитета, а в нем самом установили множество кристальонов, чтобы члены жюри могли в любой момент понаблюдать за тем, как проходит процесс «приручения» у той или иной участницы.

А так же, разумеется, убедиться, что она не использует на своем питомце магию, которая бы заставила его ее полюбить.

В случае с Агнесс это явно было излишним – ее златокрыл уже ел у нее с руки драгоценное искристое пшено.

– Я назову ее Золотинка, – часто-часто моргая ресничками, проговорила Агнесс. – Как тебе, сестрёнка? Она просто прелесть, правда?

Она стояла в своей седьмой зоне, отгороженной магическими пологами от остальных, а кристальоны стаей летали вокруг нее, с явным удовольствием запечатлевая самые трогательные моменты новой дружбы.

Вот Агнесс робко протянула к птичке ладошку с зернами – и та, склонив головку набок, доверчиво прыгнула к ней, обхватив кончики пальцев своими крошечными лапками.

Вот Агнесс принесла позолоченное блюдо и наколдовала в нем воды, организовав даже маленький фонтанчик, и птаха с огромным наслаждением принялась в нем купаться, смешно распушая пёрышки.

Вот Агнесс с умильным лицом взмахнула ладошкой и мелодично затянула «А-а-а-а-а-а!», а златокрыл тут же подхватил своим нежным чириканьем.

Кажется, у меня даже уровень сахара в крови резко подскочил от этой слипающейся приторности.

Сестрица достала из сумочки свой кристальон и принялась делать в него образы, показывающие, что теперь они с маленькой милой птичкой – самые-пресамые лучшие друзья.

Она хранит в нем воспоминания. И, возможно, то самое единственное воспоминание, которое так важно для меня!

Я хищно смотрела на похожую на карманное зеркальце штучку с инициалами «А.Г.» в ее руках, и прямо-таки всей кожей чувствовала, что должна ее заполучить.

– А как у тебя дела с твоим подопечным, моя славная Фифи? – участливо спросила Агнесс вдруг. – Тебе ведь достался такой… чудесный пушистый комочек!

Назвать «чудесным пушистым комочком» ту облезлую злобную крысу, которая ждала меня в моей шестой секции, это, конечно, было сильно!

– Нормально, – лаконично отозвалась я.

– О, Фифи, по глазам вижу, что не очень, – Агнесс грустно покачала головой. – Знаешь что, а попробуй покормить ту крыску? Она наверное, очень голодна. В конце шатра есть разная еда для наших подопечных, я видела там и кусочек мяса. Уверена, твоей крыске он очень понравится!

И сестрица снова занялась со своим златокрылом. К испытанию она разучивала с ним гимн дружбы народов Серинити.

Проходя мимо остальных секций, я обратила внимание, что почти все открыты – участницам не терпелось похвалиться тем, как они быстро нашли общий язык со своими подопечными.

– Всем достались благородные существа из заповедника Валериана, а нашей коровнице – крыса, которую слуги на помойке нашли!

Этот голосок доносился из секции Рантье Бовуар, из которой ощутимо веяло холодом. Северный олень, с которым она налаживала контакт, привык к более низким температурам.

Вместе с ней там собралось еще три девушки и две служанки.

– Но нам сказали, что все животные из Императорского заповедника… – заметила Калопина.

– Все, кроме этой крысы! – воскликнула незнакомая девушка. – Я своими ушами слышала разговор распорядителя Бланшара и леди Нериссы…

– Вот и правильно – пусть коровница общается с кем-то ее уровня, – со смехом сказала Рантье и погладила своего благородного оленя, который склонил перед ней голову.

Подсунули мне крысу – что ж, я не удивлена!

И я даже знаю, что будет с этой крысой потом. В куске мяса, про который говорила Агнесс, был яд.

Не зная об этом, Фиона скормила его крысе, и та сдохла.

На кристальоны представили все так, словно Фиона сама же ее и отравила.

Разумеется, всех шокировало такая жестокая расправа участницы отбора над «несчастной бедной мышкой». А Фиона снова ничего не поняла – на ее ферме крысы считались опасными грызунами, уничтожающими припасы и разносящими болезни, поэтому она думала, что сделала благое дело.

Да и Агнесс поспешила ее в этом убедить.

Я чувствовала в себе желание пойти за этим отравленным мясом, как и велела сестрица.

Но осознание того, что тогда я погублю живое существо, даже такое, к которому симпатии я совсем не испытывала, помогло мне справиться с собой.

Я зашла в свою секцию и задернула за собой шторку.

Несколько кристальонов тут же влетели сверху и вперили в меня свои мертвенно-холодные экраны.

– Проваливайте отсюда, – велела я. – Улетайте. Я хочу пообщаться со своим подопечным наедине.

Удивительно, но они послушались! Может, конечно, далеко и не улетели, остались наблюдать. И все-таки так гораздо лучше!

В отличии от остальных животных, которые были на свободе, моя крыса находилась в клетке с черными прутьями.

Не знаю почему, но я с первого взгляда поняла, что это именно крыс, а не крыса.

Он сидел прямо посредине клетки, сложив лапы на животе, и смотрел на меня, как мне показалось, оценивающим взглядом.

Боже мой, куда я попала, даже если крыса смотрит на меня с превосходством?

Этот взгляд совершенно не вязался с потрепанным видом крыса, его полысевшей грязной шерстью и тем, что он был очень и очень худым. Я бы даже сказала, истощенным. Приглядевшись, заметила, что у него даже кусочек уха был отгрызен и висел неровным лохмотом.

Судя по тому, что крыс все равно стал моим «подопечным», как бы мне не хотелось этого избежать, мне очень сложно влиять на события.

Поэтому вполне вероятно, что его ждет смерть. Так же, как, возможно, и меня, если не буду шевелиться.

Когда настоящая Фиона обнаружила крыса в клетке в луже рвоты, то совершенно о нем не пожалела.

Для нее он был, как паразит.

Она выкинула тельце в мусор и удивленно таращила глаза, когда все собрались вокруг нее, охали, ахали и осуждающе пожимали плечами.

Агнесс фактически приговорила крыса просто, чтобы снова выставить Фиону жестокой дурой, но я спасу эту маленькую жизнь.

И свою жизнь тоже спасу!

Крыс останется со мной до конца испытания, а потом я отпущу его на волю.

Я уверенно шла по шатру, неся в руке клетку с крысой, и ловила на себе насмешливые взгляды остальных участниц и их помощников.

– Сестренка Фиона, сестренка Фиона, а ты разве не покормила своего нового… пушистого друга вкусным кусочком мяска? – спросила Агнесс, выглянув из своего павильона с птичкой.

– Он вегетарианец и мяса не ест.

– А куда ты его несешь?

– На прогулку.

Кажется, все-таки не избежать мне прозвища Крысяшка.

Ну и пусть.

Зато я наконец-то придумала, как заполучить в свои руки кристальон Агнесс!

– Чего тебе нужно, Фифи?

Агнесс стояла на пороге своей комнаты, завернутая в большое розовое вафельное полотенце.

Волосы «сестрички» еще не были влажными. Она явно только собралась принимать ванную, а я ее отвлекла.

– Черничка! Нету! Ужас! – со слезами на глазах я ворвалась к ней в покои. – Я подумала, вдруг Черничка у тебя, сестренка?

И я громко-громко, безутешно заревела для правдоподобия.

– Какая еще Черничка? Что ты мелешь?

Агнесс, конечно, была классной притворщицей, но не идеальной. Сейчас она явно разозлилась моему неожиданному визиту и вышла из привычной роли елейной сестренки.

– Мой подопечный! Мой милый маленький крысик! Его нигде нет!

Продолжая вопить и плакать, я носилась по ее покоям, делая вид, что ищу крыса, который преспокойно сидел в шкафу в моей комнате.

А сама в это время шныряла туда-сюда глазами, и, наконец, заметила то, что нужно!

Кристальон Агнесс лежал, небрежно кинутый между двух подушек на ее постели.

– Я же говорила, что ты зря забрала эту крысу в свою спальню из шатра, – закатила глаза сестренка и принялась настойчиво толкать меня к двери. – У меня она точно не пробегала. Как видишь, я сейчас немного занята, я потом тебе помогу…

Не успела я и слова сказать, как дверь громко хлопнула и я снова оказалась в коридоре.

Даже крыса эту сучку не испугала!

Но в свою комнату возвращаться я не спешила. Немного выждав, я прикоснулась ладонью к узору на обоях рядом с ее дверью. Я подсмотрела, что так делала служанка, которая приходила убираться.

О да! Дверь бесшумно отворилась…

И вот я в гадючьем гнезде!

Из купальни Агнесс доносился шумный плеск воды, как будто там низвергались целые водопады. Она явно с удовольствием пользовалась своей силой.

Вернее, моей силой.

Силой, сворованной у меня!

Главное, что я была точно уверена – в ванную кристальон Агнесс с собой не взяла. Ведь для него была вредна вода и вообще любая влага.

Если сестрица б выглянула, у меня был заготовлен ответ – ищу свою крыску.

И лицо поглупее сделать.

Я даже сама удивилась, откуда в моем грузном теле взялось столько проворства. Царапнув кристальон Агнесс с бархатного покрывала, прижала добычу к груди и пулей метнулась к себе.

Он был холодный, как ледышка.

На случай, если Агнесс обнаружит пропажу и прискачет ко мне, у меня была заготовлена бредовая сказочка о том, что я взяла ее кристальон, потому что подумала, что он поможет мне отыскать Черничку. Ну и что, что без спроса – ведь сестры должны делиться друг с другом всем на свете.

Мне вон для нее собственного любимого мужа не жалко, неужели ей будет жалко какого-то кристальона?

Конечно, я понимала, что максимально идиотское лицо и даже, возможно, пущенные слюни мне помогут, но Агнесс, разумеется, что-то заподозрит.

Поэтому нужно все сделать быстро и аккуратно, чтобы успеть вернуть его на место и не вызывать подозрений.

Слава богу, модель кристальона Агнесс, так же, как и моего, управлялась рунами, а не связующим духом.

Я положила кристальон Агнесс на стол и медленно, очень медленно, точно бомбу с часовым механизмом, подняла золотистую крышечку с гравировкой «А.Г».

Как же мне повезло, что сестрица была настолько самоуверенна, что не поставила на него магическую защиту!

На экране кристальона появился водопад – что-то вроде ее заставки.

Есть!

Я уже от и до проштудировала свой собственный кристальон, а также все сведения об их работе, которые там нашла, поэтому принялась быстро нажимать на руны, в поисках того, что мне было так нужно – фабулы воспоминаний.

Кристальон Агнесс был намного сложнее и замороченнее моего, я пыталась разобраться в нем и нервничала все сильнее, подозревая, что вся эта операция была бесполезной.

Я читала про какие-то тайные руны управления, которые не гравировали на крышке и которые активировались через сам экран, то есть через кристалл. У моего кристальона их не было, а вот у навороченного кристальона Агнесс они должны были быть!

Должны, по-любому!

Время поджимало, всей своей интуицией я чувствовала, поджимало – сейчас гадина наплавается, выползет из купальни и обнаружит пропажу…

В этот момент в результате моих бешеных манипуляций и просто дикого напряжения всех своих извилин, на крышке вылез замысловатый символ, которого там раньше не было.

Оно! Оно, черт подери! Фабула воспоминаний, век воли не видать!

Я ткнула на него трясущимся пальцем, и…

На экране кристальона в темной дымке возникла Агнесс и мой папаша – барон Клифф Гастелло, с которым я, к огорчению, а, может, и к счастью, еще не общалась вживую.

Агнесс выглядела более юной, чем сейчас, но не менее противной. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать.

Она рыдала, а Клифф оправдывался:

– Когда жрецы Светлого Собора получили от духов пророчество, что у меня родился Избранный ребенок и в нем откроется водная сила, мы с Мерседес были совершенно уверены, что это ты, моя любимая доченька! Я и подумать не мог, что сила Избранной проявится у этой ублюдки с фермы! У меня просто в голове не укладывается! Все эти годы я и не думал о ней, и когда мне донесли, что она… Что она…

– Водная сила бы и открылась у меня, если ты не пихал свой стручок, куда попало! – рявкнула Агнесс, злобно глядя на Клиффа воспаленными глазами. – Это должна была быть я, я, только я и никто другой!

– Но ведь есть еще Дебора… – робко подал голос Клифф.

– Папочка, ты совсем тупой? Дебора родилась уже после того, как вы получили пророчество! – выкрикнула Агнесс. – Избранная, которая вернёт в Серинити чистую воду, не зараженную марновой чумой, это я, я, и все об этом знают, все этого ждут! Меня стали так называть сразу, как только пророчество открылось, и ни у кого нет сомнений, что Надежда Империи – это я. Теперь все станут восхищаться не мной, а той ублюдкой с фермы, которая ни за что получила такую силу! Почему, почему этот идиот Сэй Дзен выбрал ее?

Агнесс зарычала, и в ярости опрокинула стол – изящный фарфоровый чайник, чашки и креманки со сладостями со страшным дребезгом оказались на полу, превратившись в месиво осколков.

– Теперь ничего не попишешь… – уныло пробормотал барон. – Я должен официально признать ублюдку своей дочерью и представить Надежду Империи императору Валериану и всему двору.

– С ума сошел? – сестрица вытаращила глаза. – Ты что, действительно хочешь ее признать?

– А разве есть другой выход?

– Как много людей уже знает, что в этой ублюдке открылась сила?

– Только ее мамаша и их управляющая, Липа Шиппи. Ей сказала об этом сама мамаша ублюдки. Кстати, эта убогая до сих пор по мне сохнет! Пронесла любовь через года, можно сказать, – похвастался Клифф.

– Та самая скотница, которую ты тогда трахнул? – пошло ухмыльнулась Агнесс. – Она хоть красивая?

Лицо Клиффа сморщилось, как гриб.

– Да не помню я ее лицо! Я был в стельку пьян. Помню, что это была большущая мясистая баба… И имя… Вроде Харита. Или Хельга… Не помню! Темное проклятье, нужно было тогда подкупить ее, дать денег, чтобы избавилась от приплода! Тогда сейчас не было никаких проблем.

– Но ты, как всегда, пустил все на самотек.

– Потом я опомнился, и велел Липе приглядывать за ними – мало ли, вдруг Харита решит явиться со своим приплодом ко мне и опозорить на всю Серинити. Но у этой скотницы и мыслей таких не было. Назвала дочь в честь Фионы Лианорской, гордилась, что родила от «высокого» человека, но особо об этом никому не болтала. Только своей подружке Липе. Я и успокоился…

– Какой же ты жалкий!

– Мы не можем ничего изменить. Прости, моя дочурка, но через неделю нам нужно будет провести Церемонию проявления силы, на которой Фиона покажет дар и станет Избранной…

– Нет, папочка. Это будет моя церемония, на которой я, как Избранная и Надежда Империи проявлю свой великий дар воды, – медленно сказала Агнесс и достала из своей вязаной сумочки с цветочками тетрадку в странном переплете.

Он был какой-то восково-желтый, в мерзких бурых и зеленоватых пятнах…

Я б к такому даже прикасаться не рискнула.

– О, святые духи… Откуда у тебя это, дитя мое?

– Из Башни Хаоса.

– Это же «Скрижали Ночи»! – взвыл Клифф. – Она сделана из человеческой кожи! Это темная, очень темная вещь! Ты что, ходила в Башню Хаоса?

– Кто-то же должен решить эту проблему, раз ты не можешь.

Агнесс раскрыла книгу на заложенной странице, и я увидела там черные символы, пентаграммы, какие-то чертежи на обветшалых истончившихся страницах…

А сверху большими готическими буквами были написаны два жутких слова.

Кровавое Иссушение.

Барон задрожал от страха.

– Ты что… Ты хочешь провести обряд хаоса?

Агнесс кивнула.

– Я иссушу магию этой ублюдки и заберу ее себе. Тогда справедливость восторжествует.

– Но это же один из самых страшных, самых жутких темных ритуалов, который требует…

– Я знаю, чего он требует, папуля, – криво ухмыльнулась Агнесс.

– И ты что, пойдешь на это? На ЭТО? Ты сошла с ума!

– Я пойду на все ради достижения своих целей, – прищурилась сестрица.

– Даже на…

– Даже на человеческое жертвоприношение, – спокойно закончила Агнесс.

Возникла долгая пауза, в течение которой Клиф кусал ногти, а невозмутимая Агнесс с презрением за этим наблюдала.

– Не простое жертвоприношение… – робко начал папаша.

– Да-да, кровное. Я в курсе.

– В ходе ритуала должна быть принесена кровная жертва кого-то из его участников. Близкий родственник, связанный с этим участником узами любви… – прошептал Клифф, который уже стал белее простыни и мелко-мелко трясся. – Ты что, хочешь принести в жертву кого-то… из нас? Меня, твою маму, или… Дебору?

– Идиот! Нет. Разумеется, нет. Никого из вас, – по кроткому лицу юной Агнесс блуждала слабая улыбка. – Для Кровавого Иссушения принесем в жертву мамашу этой Фионы. Хариту, или как там ее… Ты же не будешь против, ведь так? Или остались к ней чувства, па?

Клифф выглядел уже не таким растерянным, скорее, задумчивым.

– Ты что, издеваешься, какие чувства? Одной свиноматкой больше – одной меньше, кто их считает? Но как ты вообще… Вообще собираешься все это… Осуществить? Это же убийство, а за убийство следует наказание.

– Не переживай, папочка. Твоя умная дочурка уже все продумала. Нас никто не поймает. После Иссушения мы сотрем ублюдке память, она и не чухнет, что владела силой. К тому же у нее появится безграничное доверие ко мне, как к своей собственной части – жалкая доярка в жизни ничего не заподозрит. Мы будем связаны магией на крови ее мамашки. А убийство ее скроем очень просто – заразим труп мареновой чумой. Она поднимется – селяне же сами ее и прикончат, и не поймут, что уже была мертва до этого.

– Святые духи, Агнесс! – пораженно вымолвил Клифф. – Как все это вообще пришло тебе в голову? Тебе всего шестнадцать!

– А я способная, папочка. И у меня много планов на будущее, – веско проговорила девушка.

– Планов?

– Я планирую стать императрицей и править страной, папуля. Меньшее меня не устроит. Сила Избранной поможет мне сесть на трон.

– Невозможно, дочь моя. Невозможно!

– Почему это?

– Если ты при помощи темного ритуала похитишь силу Избранной светлым духом Сэй Дзеном, то навлечешь его гнев на себя, и на всю нашу семью!

– Не навлеку. Всем известно, что больше всего на свете духи любят подарки. Я принесу Сэй Дзену великие дары, а еще построю храм в его честь. Он увидит, что я гораздо более подхожу на роль Избранной, нежели эта… ублюдка. Ты же поможешь мне, папочка?

И Агнесс так мило захлопала своими пушистыми ресницами, что у Клиффа на глазах выступили слезы умиления.

– Ах, дочурка, моя ненаглядная дочурка… Разве я когда-нибудь отказывал тебе?

Темный дым в кристальоне Агнесс заклубился, и я смутно увидела большую темную залу, нарисованную мелом на полу пентаграмму, красные свечи, растерянную Фиону в центре круга и очень полную женщину без сознания у ее ног – ее мать. Вообще-то Фиона была младше Агнесс, но за счет лишнего веса и рослости выглядела даже старше.

Кажется, Фиона была в трансе и не понимала, что происходит. Полная женщина слабо застонала и открыла глаза.

Вдруг к ней подошла Агнесс и вскинула руки с занесенным кинжалом…

На круглом румяном лице женщины отразился ужас – в этот момент Агнесс опустила кинжал и подставила под хлынувшую из горла Хариты кровь серебряную чашу.

Я смотрела в раскрытый кристальон Агнесс, который поверял мне самую страшную из ее тайн, и меня трясло.

Подняла руки – они не просто дрожали, они ходили ходуном.

Вот почему Агнесс с такой лёгкостью убьет меня в будущем.

Ведь она уже убивала раньше. С абсолютно каменным и хладнокровным лицом она провела темный обряд и перерезала горло матери Фионы.

Агнесс – не мелкая поганка. Она – самое настоящее исчадье ада.

Я была настолько взволнована, что даже не обратила внимания, как кристальон Агнесс начал светиться тревожным красным светом…

– Кристаль чувствует, что находится в руках не своей хозяйки. Нужно вернуть его на место. Если сигнализационная магия сработает – то этот вой и мертвецов во всей округе поднимет. Не говоря о живых.

Тонкий писклявый голосок заставил меня вздрогнуть.

Я повернула голову и увидела крысу.

Она выбралась из шкафа, куда я ее посадила, и замерла на полу, глядя на меня блестящими глазками-бусинками.

Вроде бы я уже привыкла, что нахожусь в волшебном мире, где возможно многое, но почему-то факт того, что крыса оказалась разумной и разговаривающей, поверг меня ни в меньший шок, чем увиденное в кристальоне Агнесс.

– Кто ты? Как тебя зовут?

– Ну, ты уже назвала меня Черничкой, – фыркнул крыс. – Все это время я наблюдал за тобой, поэтому хм… чутка в курсе твоих дел.

– А почему заговорил только сейчас?

– Ты показалась мне… адекватной.

Крыс приблизился, но видно было, что он опасается. В целом, я его понимала – он мало напоминал ухоженную домашнюю крысу и вызывал стойкое желание заорать и швырнуть в него чем-нибудь тяжелым.

– Приму это за комплимент, – фыркнула я.

– А время-то, между прочим, идет, – напомнил Черничка и кивком указал на краснеющий кристаль, который вроде уже начал даже пульсировать.

– Ну, и пусть идет! Я… Я не стану возвращать кристальон Агнесс, а пойду с ним прямо к императору. Или к его начальнику безопасности! Это же прямое доказательство того, что она совершила жестокое убийство!

Я осеклась. Ведь начальник безопасности императора – это мой муж, генерал Эдриан Сальваторе…

И что же, интересно, он сделает со своей любовницей?

И со мной?

Кому поверит, кого защитит?

– Положение Избранной и доверие к ней слишком высоко, – крыс почесал розовый нос лапкой. – Я скажу тебе, как будет, если сейчас попытаешься это обнародовать. Дело замнут, а тебя выставят клеветницей даже, если отправишь это на все кристальоны империи. Народу скажут, что ты завидовала своей красивой успешной сестре страшной завистью и хотела очернить ее, как соперницу на отборе и… В постели своего мужа.

Сказанное грызуном странным образом совпало с моими собственными мыслями.

Конечно, есть вероятность, что разразится скандал – Избранная оказалась убийцей…

Но может быть и так, как сказал Черничка. Я не могу так рисковать – ведь попытка у меня всего одна.

Больше не тратя времени на разговоры, я схватила кристальон Агнесс и захлопнув крышку, выскочила в коридор.

Все во мне вибрировало, как натянутая струна, когда я проникла в покои паучихи – если она меня сейчас обнаружит, я просто не смогу притвориться глупенькой Фионой, ищущей свою сбежавшую крыску.

Лицо меня выдаст.

Благо, Агнесс задержалась с водными и косметическими процедурами – из купальни слышался дробный плеск. Гадина начищала перышки, готовясь к свиданию с Эдрианом.

Я положила ее кристальон между подушек ровно в том же самом положении, в каком он и был. Оказавшись в комнате своей настоящей хозяйки, кристаль почти сразу успокоился и перестал мигать красным.

Правда, он был горячим, почти раскаленным – ведь я им пользовалась. Надеюсь, успеет остыть до того момента, как гадюка выползет из купальни.

Бесшумно прикрыв дверь, я вернулась к себе.

Крыс сидел на столе рядом со своей пустой клеткой и преспокойно умывался.

– С твоего позволения, я туда возвращаться не буду, – сказал он. – Неуютно там, неприятно как-то.

Я уселась напротив него, подперев голову руками.

– Любопытно, и насколько же ты в курсе моих дел?

– Ты хочешь отобрать у своей сестры силу, и вернуть ее себе. И я могу тебе в этом помочь.

– Значит, очень в курсе, – кивнула я. – Кто ты вообще такой? Насколько я знаю, в Серинити обычные животные не разговаривают. Ты владеешь магией?

– Совсем капелюшку, – усмехнулась крыса. – Так что насчет водяной силы? Хочешь, вернем ее тебе хоть завтра?

– Так просто?

– А чего рассусоливать? Я видел все, что показал кристальон твоей сестры, знаю этот ритуал. Мы просто проведем его наоборот – делов-то!

– Откуда ты знаешь про Кровавое Иссушение?

– Ну, я долгое время жил в Башне Хаоса… в качестве подопытного, – добавил Черничка. – Они тестировали на мне, обычной мусорной крысе, заклятье разума, и еще много всяких... Генерировали магию, а потом пичкали ею меня, садисты. Результат получился настолько блестящим, что мне хватило разума от них сбежать.

– Они тебя… мучили? – с содроганием спросила я.

Рука сама потянулась к нему, чтоб погладить. Грызун тут же шустро отпрыгнул назад.

– У крыс очень высокий болевой порог… – Черничка надолго замолчал. – С тех пор я избегаю тактильных контактов, ты уж меня прости. Травма у меня. Психологическая. Все хочу к психотерапевту сходить, проработать, да они нынче дерут в три шкуры. Откуда у простой крысы такие бешеные монеты? А потом меня эти слуги гадские поймали – я уж думал все, капут, вернут в башню к дожу Ксаргулу. Но все оказалось не так плохо. Ты, правда, мне сначала тоже не понравилась. Какая-то ты неадекватная на вид, уж прости. Но, понаблюдав за тобой, я изменил свое мнение. Предлагаю сделку. Я расскажу тебе, как провести темный обряд, а ты взамен… Сделаешь меня своим фамильяром.

– Что?

– Считаешь, помойная крыса недостойна стать твоим териоморфным духом? – вздохнул Черничка. – Понимаю... Всем котяток подавай, да миленьких зайчиков с хомячками и птичками.

– Не в этом дело! Просто это так… Неожиданно. Зачем тебе становиться моим фамильяром?

Крыс уселся напротив меня, обвив ножки своим розовым хвостом.

А я посмотрела на этот хвост и подумала, что не такой уж он и противный.

– Я уже не тот, что прежде. Я уже не могу, как мои сородичи, просто лазать по помойкам и выживать. Во мне бурлит магия, но она не находит выхода. Если мы с тобой крепко-накрепко свяжем наши души, то я смогу ей пользоваться. Тогда и только тогда.

– Что для этого нужно? – с замиранием сердца спросила я.

– Сначала верни себе свою силу – без нее ничего не получится. Для связи душ магия должна быть не только у меня, но и у тебя.

– Что нужно, чтобы провести Кровавое Иссушение наоборот?

– Да ничего особенного! – крыс небрежно махнул лапкой. – Мелок, парочка свечей и кое-каких заклинаний…

– А, и еще человеческая жертва, разумеется. Желательно твой или Агнесс кровный родственник, – небрежно добавил крыс. – Жалко только, сама Агнесс не подойдет – она не жертва, а участник. Ну, это не проблема – я знаю, чего делать будем. Короче, мы…

– Погоди секунду! – вскрикнула я. – Чтобы вернуть себе силу, я что… должна убить человека? И ты так просто об этом говоришь?

– Ну, а чего ты хотела, милая? – развел лапками Черничка. – Ты ж сама видела ритуал. Без жертвы никак… Да ты не переживай, принесем жертву по-тихому, сделаем все по красоте.

– Нет, нет и еще раз нет! Я не убийца, в отличие от Агнесс. Должен быть другой способ.

– Ладно тебе ломаться, возьмем из тюрьмы какого-нибудь преступника поманьячистее, да поразбойнее, можно к смерти приговоренного, и…

Я смерила крыса долгим взглядом.

– А ты довольно кровожаден.

– Слегонца. Жизнь заставила, – усмехнулся Черничка. – И ты должна стать такой, если хочешь выжить в этом гадюшнике. Разве я не прав? Я же хорошо с преступником придумал. Правда, хорошо?

– Не хорошо! – отрезала я.

– Ох уж мне эти нормы морали, – проворчал крыс.

– Это можно сделать без жертвы. Так ведь? Так?

– Ну… – крыс закатил глаза. – Долго, опасно, сложно… Но можно. Ритуал такого уровня без жертвы можно совершить только на Суперлуние.

– Суперлуние?

– На Кровавую Луну. Она сама заменит тебе жертву. Но сделать это можно только в Башне Хаоса, и только при помощи «Скрижалей Ночи». Я ж говорю – сложно, долго, энергозатратно. Лучше тихонечко найдем какого-нибудь душегуба, возьмем большую дубиночку и…

– И когда же у нас ближайшая Кровавая Луна? – прищурилась я.

– Через неделю. Тебе везет – вообще-то она раз в три года. В Башне Хаоса будет большое празднество под эгидой темного дожа Ксаргула. Ты только не надейся, моя дорогая, тебе туда в жизнь не попасть – там такая оргия намечается, ой-ой-ой. Только ежели какой-то темный за тебя не поручится, да туда не проведет. Причем темный высшего ранга. Герцог, лорд там… Лучше всего, конечно, генерал…

Крыс вдохновенно рассуждал о невозможности попасть на праздник Кровавой Луны, и о преимуществах своего плана.

– Например, темный генерал Данте Сальваторе, – медленно перебила я.

– Я не знаю, что должно произойти, чтоб темный генерал пошел… на такое, – честно сказал Черничка.

И он был прав.

Как это вообще можно себе представить?

Подхожу я, такая, значит, к Данте и говорю: «Привет, как дела? Как там, на границе, как чумные поживают, много порубил? А да, кстати, не мог бы ты провести меня в Башню Хаоса на праздник Кровавой Луны? Мне очень нужно провести там один запрещенный ритуал, ага-ага…».

Я схватилась за голову.

Положение казалось безвыходным.

– Если «Скрижали» такие ценные, как они вообще могли попасть в руки шестнадцатилетней Агнесс?

– Твоя сестричка за это лучшим наемникам круглую сумму отвалила – как пить дать! – со знанием дела пояснил Черничка. – А скорее всего, подкупила кого-то из Башни, чтоб ей принесли черную тетрадь по-тихому, да потом на место вернули… У тебя есть средства? Или связи?

– Разумеется, нет! Эдриан даже не стал выписывать Фионе... мне содержание. Вернее, он-то выписал, но всеми моими финансами распоряжается Агнесс.

– В таком случае, либо договаривайся с темным генералом, либо готовься кого-нибудь пристукнуть, чтобы воспользоваться моим способом, – философски заметил крыс.

– Я что-нибудь придумаю… В крайнем случае, могу же я, как жена, пойти к Эдриану и попросить у него денег?

Сказала это, и поморщилась. От одной мысли противно было. Да и Черничка с осуждением покачал головой:

– Хочешь снова унижаться перед этим белобрысым козлом? Ну-ну!

– Нет. Не хочу, – я сжала кулаки. – Я договорюсь с Данте.

– С Данте – так с Данте. Давай пробовать, раз ты принципиальная такая, и жертву приносить не хочешь. Суперлуние, между прочим, на носу, а темный генерал, вроде, уехал на границу?

– На три дня, – кивнула я. – И как только он вернется…

Я не договорила…

Мой кристальон, который валялся на диване, резко завибрировал и засветился синим светом.

Мы с крысом одновременно вздрогнули и с испугом уставились на сердечко.

Оно раскрылось само собой, и на кристалле появилась знакомая звезда – символ отбора, а затем лоснящееся лицо распорядителя Бланшара с его неестественной улыбкой и выразительными гримасами.

В моем родном мире из него вышел бы популярный шоумен.

– В вихре ночи, когда звезды сверкают, как драгоценные камни на безмолвном небе, Мудрый Стол объявляет новое испытание для Звезды Империи Серинити, – скалясь в кристальон белозубой улыбкой, объявил Бланшар.

– Этого дядьку хочется в крысоловку посадить и не выпускать никогда, – флегматично прокомментировал крыс.

– Тише ты! – шикнула я.

– Это событие призвано пробудить творческую искру в сердцах участниц отбора, – с энтузиазмом продолжил распорядитель. – Мы предоставляем вам уникальную возможность донести до мира свои мысли, видения и идеи. Ведь Звезда Империи должна филигранно владеть словом. Задача каждой участницы отбора — создать любой текст, будь то стихотворное произведение, письмо, эссе, небольшой рассказ или статья, в котором она должна будет отразить свой душевный мир. Пусть ваши строки станут лакмусовой бумажкой для эмоций и впечатлений, заставляя читателей вашего опуса сопереживать и стремиться к звездам. Ваши работы будут прочитаны в Зале Безмятежных Дум Серинитета в присутствии жюри и приглашенных гостей. Так дайте волю фантазии, и поразите нас своим искусством владения эпистолярным жанром!

Раздался мерзкий звук, звездочки зазвенели, после чего кристальон самым натуральным образом пукнул, закрылся и потух.

Мы с Черничкой переглянулись.

Обратившись к памяти Фионы, я с сожалением поняла, что никакой информации она об этом испытании не выдает.

Я заметила эту особенность. Память бывшей хозяйки этого тела была словно бы заторможенной, и выдавала важные воспоминания в самый последний или критический момент. Или вовсе, когда испытание уже пройдет.

– Я помогу тебе с эпистолярным испытанием, – тут же влез грызун. – Во мне умер великий поэт…

– Нет, никаких стихов, только не это! – тут же отрезала я. – Пока ждем Данте, сделаем вот как…

Из подачи участницами своих «эпистол» организаторы отбора во главе с Бланшаром тоже сделали целую церемонию.

Нас привезли в Серинитет, где, в присутствии всех придворных и лично императора Валериана мы в торжественной обстановке опустили гербовые магически зачарованные листы со своими сочинениями в специальную хрустальную урну с прорезью.

Лично мне вся эта процедура до жути напомнила выборы в Государственную Думу, чем немного позабавила, несмотря на плачевность моего положения.

Далее по протоколу отбора жюри должно было ознакомиться с работами, после чего участницы зачитают их всем в Зале Безмятежных Дум.

– Не понимаю, к чему твоя скрытность, сестрёнка, – обиженно протянула Агнесс, которая уже опустила в урну свой лист и вернулась в шеренгу участниц. – Почему ты не захотела показать мне свое сочинение? Я могла бы помочь тебе, ведь ты совсем недавно научилась читать и писать и, наверное, наделала кучу ошибок! Ты зря, очень зря не дала мне свой текст на проверку!

– А может, там было что-то неприличное, вот наша леди Фиона и постеснялась? – влезла Ганна Лошаль, сверкнув своими крупными зубищами.

Разумеется, ничего неприличного в моем тексте не было.

Более того, посовещавшись с крысом, мы решили представить на конкурс как можно более сухой и официальный текст.

А именно – доклад о полезных ископаемых и горных породах Серинити.

Никаких сочинений, эссе, а уж тем более – стихов. Только аргументы и только факты.

Все четко, достойно, и по существу.

И вроде бы даже не подозрительно – пошла Фиона в библиотеку и выписала что-то из умных книжек, почему нет?

– Между прочим, они тебе, по идее, должны накинуть звездочек. Полезный докладик получился. Про то, что на западе Серинити добывают самородную медь вообще мало кто знает, это месторождение совсем недавно открыли, – заметил Черничка, который сидел на столе, наблюдая за моими мучениями с листом плотной бумаги и стило. – Хотя, почерк у тебя, конечно… М-да…

К сожалению, это было правдой – мне передался корявый почерк и грамотность Фионы, которая, к сожалению, была на очень плохом уровне.

Ну, а как иначе, если письму Фиону учила Агнесс, которая совершенно не ставила перед собой цели ее чему-то научить?

Зато у Чернички грамотность была превосходной – с того дня я начала заниматься грамматикой с грызуном и весьма преуспела. Мой хвостатый репетитор гонял меня по правописанию только так! Помимо этого я взяла за обычай каждое утро и каждый вечер подолгу прогуливаться по угодьям поместья Руберно и уже изучила его вдоль и поперек.

Эти длительные прогулки в быстром темпе вкупе с отказом от жирного уже дали свои плоды – я ощущала себя легче, чем когда попала в это тело.

Да и почерк от раза к разу становился все лучше – ведь я теперь тренировалась, каждый день переписывая по пять страниц из книги по этикету, которую Черничка притащил мне из библиотеки.

Это переписывание очень помогало запоминать кучу местных правил.

Теперь не придется краснеть за обедом – ведь я уже изучила, какие вилки, ножи и ложки для каких видов кушанья предназначаются.

В общем, своими небольшими подвижками и своим докладом я по праву могла гордиться.

– Что, даже не расскажешь, какую тему выбрала, сестренка? – обиженно надула губки Агнесс.

– Ты все услышишь на церемонии чтения, – бросила я.

– А вот мне скрывать нечего! – прищурилась Арахнесс. – Я написала эссе о доброте, милосердии и любви к ближнему своему.

– О, прекрасная тема, поистине прекрасная! – тут же влезла Галошадь. – Уверена, это будет мед для наших ушей, леди Гастелло!

А я только головой покачала – лицемерие Агнесс достигло каких-то поистине вселенских масштабов.

Хладнокровно убить мать своей единокровной сестры для страшного темного ритуала и что-то там рассуждать о милосердии – не каждый на такое способен!

Так что за эпистолярный конкурс я была более-менее спокойна, хоть и допускала, что все может пойти не так.

И, как выяснилось, как в воду глядела.

На следующее утро я собиралась на прогулку.

Это должна была быть очень важная прогулка – ведь Данте уже вернулся из поездки, а Черничка разведал о нем кое-какие сведения.

Башня Хаоса, по рассказам крыса, была очень загадочным, опасным и непонятным местом – нечего было и думать, чтоб лезть туда без Данте. Тем более на Кровавую Луну.

Я настраивалась на осуществление задуманного!

И тут, как назло, Рита сообщила, что мой муж, генерал Эдриан Сальваторе, требует меня к себе.

Конечно, это было не к добру.

Неожиданный вызов рушил мои планы!

Но теперь, после изучения этикета, я знала, что не могу не явиться пред светлые очи своего мужа, когда он меня вот так официально вызывает.

Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, когда я вошла в его кабинет.

Алый генерал сидел за столом, рассматривая какую-то бумагу. Эдриан держал ее брезгливо, двумя пальцами, будто она была испачкана в чем-то.

При виде меня он разжал пальцы, и бумажка спланировала на стол.

Знакомое ванильное облако обожания к нему встрепенулось, любуясь четкими чертами лица алого генерала, его идеальным чеканным профилем и этими холодно-платиновыми волосами, небрежно рассыпавшимися по широким плечам.

Как же ему шел этот темно-красный мундир!

Усилием воли я загнала ваниль на место, и как можно более нейтрально поинтересовалась:

– Что вам нужно?

– Я знаю, что ты от меня без ума, и готова это демонстрировать всем при каждом удобном случае, – низким хрипловатым голосом протянул Эдриан. – Но вот это уже переходит все границы…

Я нахмурилась, не понимая, о чем он. Последнее время я боролась с проявлениями любви Фионы к своему мужу и делала это вполне успешно.

По крайней мере, уж точно ничего такого прилюдно не демонстрировала.

Муж закатил свои красивые синие глаза, принимая это за тупость, и соизволил меня просветить.

– Твоя работа для эпистолярного конкурса, коровница. Твое сочинение. Ты вообще сама-то хоть понимаешь, что там понаписала? Ты же в курсе, что это нужно будет читать перед всеми, включая самого императора?

И он кивнул на листок, который только что крутил в руках.

– Я понимаю, ты даже не соображаешь, что этим выставляешь себя на всеобщее посмешище, – холодно продолжил Эдриан. – Тем не менее, это так. О настолько интимных вещах в свете не принято говорить публично. Переделай это уродство, будь так добра. Тебе крупно повезло, что работы сначала смотрит жюри, в которое вхожу я.

Чувствуя подвох, я взяла лист с выбитой на нем звездой, подписанный моим именем, и просто потеряла дар речи.

Вместо моего четкого доклада о полезных ископаемых, написанного весьма сносным почерком, там были какие-то безграмотные каракульки печатными буквами.

К сожалению, они были весьма разборчивы, поэтому там с лёгкостью можно было прочитать…

Любовное стихотворное послание, которое якобы я написала Эдриану!

Нескладное, наивное и постыдно-откровенное, без знаков препинания, зато с жуткими рифмами, кучей ошибок и сердечками, цветочками и коровками, нарисованными на полях.

Нахмурившись, я стала читать, и почти сразу схватилась за сердце от того ужаса, который предстал моим глазам.

Ода, блин, на десять листов!

Вначале еще было ничего, но пото-о-о-ом…

На лужайке, где цветы цветут

Ты, мой любимый генерал, меня приметишь!

Искры страсти в хоровод свой позовут

И мое сердце от счастья затрепещет

Осчастливишь меня ты в траве

В мою … войдешь сильным …

И вот в этой зелёной мураве

Крепко-крепко тебя поцелую.

Там были и еще более откровенные строчки, но я решила, что с меня хватит.

Очевидно, что кто-то из соперниц подменил мой доклад на вот эту вот гадость.

И я даже знаю, кто!

Одна паучиха, любящая рассуждать о доброте и милосердии!

Ванильное облако любви к Эдриану очень хотело затянуть меня в свой плен, чтобы я с затуманенным взглядом сказала, что больше всего на свете хочу, чтоб он так и сделал, господи прости…

Но в этот раз я твердо решила выйти победительницей из борьбы с мерзкой ванилью!

Я положила бумагу на то же место, откуда ее взяла и спокойно, с достоинством проговорила:

– Это писала не я.

Эдриан выгнул бровь, взял лист и принялся зачитывать наиболее отвратительные перлы. В его устах, произнесённые его красивым бархатным голосом, они звучали наиболее мерзопакостно.

– Разве ты не хочешь, чтобы я все это делал с тобой, Фиона? – муж окинул меня с ног до головы взглядом, под которым я почувствовала себя голой. – Мечты деревенской дурехи наивны и жалки, как ситцевое исподнее в горошек. Хотя, пожалуй, с такой неистовой плебейской похотью меня еще никто не хотел...

Муж ухмыльнулся – самоуверенный, наглый и неотразимый.

– Забери свое убожество, пока кровь не хлынула у меня из глаз.

Эдриан выглядел так, как будто уже стал императором. И ему это до чертиков шло.

Бешеной харизме мужа так сложно было сопротивляться, несмотря на ужасные вещи, которые он говорил и делал!

Ему хотелось подчиняться – здесь, сейчас и всегда.

– Разуйте глаза, сударь! – процедила я. – Эпистолу подменили, чтобы меня подставить и выставить перед всеми на посмешище. Я вовсе не испытываю к вам подобных чувств.

– Забавно. Но так фальшиво, Фиона.

Эдриан внезапно поднялся и подошел ко мне совсем близко.

Мое сердце бешено подскочило и забилось где-то сверху, у горла.

Я смотрела в ярко-синие глаза Эдриана и поражалась тому, насколько красивого и сволочного мужика сотворила природа!

А муж между тем взял меня за подбородок и задрал мою голову вверх, принуждая смотреть на него.

Сколько же глумления было в его взгляде!

– Так дико хочешь, чтобы я тебя отымел. И так безнадежно…

Эдриану доставляло удовольствие играть с чувствами девушки, которая ему не нравилась, над которой он насмехался, хоть это и была его собственная жена!

Я ясно это видела, я это чувствовала!

Ненависть к нему заполнила меня целиком, без остатка.

Ему бесполезно доказывать, что тот гадкий стишок написала не я.

– Я хочу совершенно иного, генерал.

Мои скулы заалели, а голос зазвенел.

В сапфировых глазах Эдриана мелькнула тень заинтересованности и он прищурился.

– Чего же? Удиви меня.

– Чтобы ты в ногах у меня валялся, моля о прощении за то, что сделал со мной, – четко проговорила я, глядя ему прямо в глаза.

Это было не по плану, ведь пока я собиралась вести себя нейтрально и не обращать на себя внимания, но я просто не выдержала!

А он…

Он засмеялся – мои слова, произнесенные голосом, в котором я едва сдерживала бешенство, лишь позабавили Эдриана, и только.

– Святые духи, ну что же ты за несчастное, бедное, убогое чучело? У тебя даже нет смелости ответить за свои слова, за все, что там понаписала… Если бы ты признала, что хочешь, может быть, я бы даже трахнул тебя один раз. Из жалости. А сейчас пошла вон отсюда! Ты и так отняла слишком много моего времени.

– Я уйду, – кивнула я. – А ты… Не забудь передать своей любовнице то убожество, которое она сочинила.

С этими словами я взяла лист со стишком, и, под взглядом Эдриана порвала его на мелкие клочки, а затем швырнула ему прямо в лицо.

– Фиона! – с холодной злостью рявкнул он. – Вернись, Фиона!

Но я уже быстрым шагом подошла к двери кабинета, толкнула ее, и громко захлопнула за собой.

Я с трудом сдерживала ярость.

Он обвинил меня в том, чего я не делала, и снова унизил.

Моим единственным и ярким желанием было мчаться к Агнесс и повыдирать все ее персиковые космы за тот подлог, который она совершила!

Подменила мой текст о полезных ископаемых своим поганым стишком!

Внутри бушевали эмоции.

Но умом я понимала, что этим ничего не добьюсь. Наоборот, сделаю только хуже – нельзя действовать сгоряча, нельзя.

Эдриан однозначно встанет на сторону любовницы.

Я не должна отвлекаться, как бы тяжело и обидно не было.

Сейчас моя цель – Башня Хаоса и Кровавая Луна.

Моя цель – Данте Сальваторе.

Я должна думать глобально. Должна думать, как их заполучить и вернуть свою силу, а не отвлекаться на подлянки сестрицы.

Совсем скоро она ответит за свои проклятые стишки, и Алый генерал заодно!

Быстрым шагом я шла по широкой тополиной аллее, и павшие осенние листья вперемешку с грязью шуршали у меня под ногами.

На душе было тревожно. Неспокойно.

Я кое-что задумала, и не знала, получится ли справиться.

Большой кухонный нож, который Черничка стащил у повара, оттягивал сумочку, перекинутую через плечо.

Усадьба Руберно осталась далеко позади…

Обычно никто из ее обитателей сюда не забредал.

Знали, что нельзя.

Знали, чем чревато.

И мои черные ботинки на шнуровке и подол светлого платья в мелкий черный горошек были забрызганы жидкой осенней грязью. Это прогулочное платье, такое же ужасное и обтягивающее, как и все мои остальные, я перекраивала с особым тщанием.

Две недели назад оно было мне внатяг, а сейчас уже гораздо свободнее.

С учетом этого, результат вышел вполне сносным.

То, что я схуднула, было моей первой маленькой победой и радовало сердце.

Я уже не была такой колышущейся и неуклюжей девушкой с тройным подбородком, как в момент попадания в это тело.

Скорее, милой забавной пухляшкой.

И то хлеб!

Да и кожа вроде бы стала получше. Правда, с этими рябинками на лице я ничего сделать не могла.

Будь у меня под рукой косметика из моего мира – я бы могла нарисовать на своем лице великолепную картину. Визажист из меня был очень даже ничего.

Но в Серинити что уходовая, что декоративная косметика стоили дорого, так как их везли из соседней Феодории. Я не могла себе позволить купить ее, так как деньгами, выделенными мне Сальваторе на личные нужды, распоряжалась Агнесс.

Именно она решала, что мне купить, а без чего я обойдусь.

Выпрашивать монетки у убийцы моей матери не позволяла гордость.

Да и стоило ли?

Однажды я стащила у Агнесс тюбик с чем-то вроде местного тональника, чисто с профессиональным интересом, чтобы оценить косметику этого мира, и он мне совсем не понравился. Со своей прямой функцией он не справлялся и никаких несовершенств не скрывал. Кроме того, состоял из каких-то непонятных добавок и порошков.

Для осуществления моего плана, разумеется, потребуются деньги.

Много денег!

Не имея за душой ни гроша, не больно-то разгуляешься с великой местью.

Тыл должен быть прикрыт – это правда.

Вот если бы запустить в Серинити свою линию уходовой косметики с хорошим составом, и не такую дорогую, как косметика из Феодории…

На этом можно было бы попробовать подзаработать.

И вот что, никакой бы магазин я открывать не стала – его надо раскручивать, плюс деньги на покупку помещения или на его аренду…

Я бы переняла принцип продаж парочки известных брендов из моего мира.

Раздумывая о том, как сделать состав своей косметики натуральным, но при этом недорогим, я обратила внимание, как позади хрустнула ветка.

Клокочущее рычание, послышавшееся за спиной, заставило меня резко обернуться.

В нос ударил терпкий запах разложения, который был еще более отвратительным, потому что в нем явно угадывались сладкие ноты…

Как будто сгнившие цветы с кладбища.

Я закричала от ужаса – прямо за моей спиной, как из фильма ужасов, стоял зомби.

Как же жутко было увидеть его не на экране телевизора, а в реальности.

И так близко!

Его гниющая отслаивающаяся кожа была покрыта какими-то уродливыми бурыми пятнами и наростами. Обветшалая одежда висела лохмотьями, не скрывая таких же красных пятен сплошь по всему его расплывшемуся телу.

Безумные глаза зомби, все сплошь в красных и фиолетовых прожилках, выкатились из орбит, и он пошел на меня.

Вернее, как пошел – побежал! Ведь он двигался с поразительной для такого существа прытью.

Вот только я знала.

Это был не зомби.

Это был чумной.

Больной мареновой чумой, которой в Серинити все так боялись, и которая передавалась через зараженную воду.

Уже безумный, гниющий заживо, обреченный на верную смерть.

Если он сейчас укусит меня, или оцарапает, если в малейшую микроскопическую ранку на моей коже попадет часть тех самых бурых наростов с его кожи, то я тоже стану чумной.

Лекарства от этой хвори нет.

Потому эту чуму и звали мареновой – из-за струпьев цвета марены, которая выступала на телах зараженных.

Испуганное сознание скомандовало только одно: «Беги!».

Я шарахнулась назад и тут же натолкнулась спиной на еще одного чумного – на ощупь он был склизким, влажным и холодным… Таким мягким, но одновременно гибким…

Их было много!

Не один и не два, а шесть, семь, восемь, девять… Чумные наступали из-за деревьев, гниющие, воняющие и шустрые, как тараканы.

Путаясь в тяжелой намокшей от грязи и росы юбке, я, задыхаясь от ужаса, ломанулась в лес.

Уже не сказка, не кино… Вот так в реальной жизни и умирают.

Быстро, страшно и так нелепо!

Рычание чумных раздавалось прямо у меня за спиной.

Будь Рафаэллой, я б, наверное, от них убежала. У Рафаэллы было идеальное тело и потрясающая физическая подготовка – она не вылезала из тринажерок.

Но коротконогая Фиона через пять минут начала задыхаться. Если они чумные сейчас меня не поймают – скончаюсь от сердечного приступа.

Так действует разъедающая их тело и мозг болезнь, делающая их безумными монстрами – им до смерти нужно сейчас оцарапать меня, или укусить, им нужно заразить меня – свежее мясо.

Только после этого они потеряют ко мне интерес.

А я стану такой же как, они. Гниющей, чумной, мареновой…

Спокойно, без паники!

Я должна…

Но…

Моя пухленькая ножка в зашнурованном ботинке провалилась в упругий и колючий бурелом, и намертво запуталась в корнях.

Вот и конец.

Вот и смерть моя пришла.

Страшный гнилой чумной подскочил ко мне резко и быстро, как ловкая обезьяна.

Я все-таки стану зараженной.

Так, как было предрешено, когда Эдриан женился на мне и передал мне свое проклятие.

Я выхватила из сумки нож, который держала наготове и выставила его перед собой.

С хлюпающим чавком чумной напоролся на лезвие, но тут на меня навалился следующий, щелкая пастью, полной гнилых редких зубищ, в прямо у моего горла…

В тот миг я действительно поверила, что это все…

Мой план не удался.

Все было зря – мне суждено умереть в обоих мирах…

Но в следующую секунду раздался свист черного меча, и голова чумного, который чуть меня не цапнул, отлетела от его тела и покатилась в кусты.

Чумных не становилось меньше. Все в красных струпьях и наростах, уродливые, шустрые, смердящие, они наступали со всех сторон…

Но всех их ждала смерть от острого, разительного, погибельного клинка Данте Сальваторе.

Темный генерал двигался легко и плавно среди этих нелепых корявых фигур. Кажется, он даже не напрягался, четкими и выверенными движениями срубая чумным головы.

Это было страшно и отвратительно, но Данте, кажется, даже получал от этого удовольствие.

Последний чумной – очень крупный и основательно подгнивший детина, покрытый красными струпьями, как корой, бросился на темного генерала…

Данте резко взмахнул мечом, и насадил его на острие, как муху…

Чумной всхрипнул, сделал неверное движение и навалился прямо на меня.

В его горле клокотала кровь, раскрытая смердящая пасть с торчащим из нее клинком Данте зияла прямо надо мной, над моим лицом.

Несколько мгновений – и эта мерзкая зараженная кровь хлынет потоком…

– Убери его! – прошипела я.

– Ты точно в этом уверена?

Данте Сальваторе держал чумного на острие своего меча, смотрел на меня и ухмылялся так паршиво, что я поклялась – если выживу, то он ответит за то, что я испытывала в тот момент.

Ровные платиновые волосы, собранные сзади, резко контрастировали с простым черным мундиром темного генерала, тонкая черная повязка на левом глазу пересекала красивое лицо, взгляд темно-синего глаза был холодным и скучающим…

Неужели он сейчас по-настоящему прикидывал – позволить мне сейчас заразиться, или оставить в живых?

Я видела – Данте было скучно, было утомительно…

Чумные его совершенно не развлекли – он справился с такой ордой одной левой. Не говоря уже обо мне – глупой толстушке, так запросто попавшейся им на обед.

Такой хладнокровный, отстраненный, циничный…

Ничем его не проймешь!

– Тогда Эдриану придется искать новую выразительницу для изжития своего проклятия. Конечно, братец ее найдет, женится на ней. Нестрашно, зато хлопотно, – задумчиво протянул Данте, и легонько тряхнул своим мечом, отчего чумной, который извивался на его лезвии, съехал вниз, клацая сгнившими зубами в сантиметрах от моей щеки. – Опять же… Твой длинный язык давно следовало укоротить.

Густая, черная, зараженная кровь запеклась в горле монстра, стекая густой струей по подбородку чумного.

Эта гадкая капля тянулась и тянулась, бесконечно тянулась…

Кровь должна была вот-вот хлынуть прямо на меня!

Но я знала, зачем сюда пришла и зачем все это затеяла.

Я не показывала свой страх – не знаю, каких сил мне это стоило, но в этой дикой ужасающей ситуации с нависающим прямо надо мной монстром, я каким-то чудом сохраняла хладнокровие.

– Заключим сделку.

Кажется, брат мужа не поверил своим ушам.

– Что ты сказала?

– Я хочу заключить с тобой сделку, – повторила я, глядя в единственный темно-кобальтовый глаз Данте Сальваторе.

– Ты? Со мной?

Чувственные губы брата моего мужа изогнулись.

Одним движением своего меча с черной рукоятью он отбросил зараженного, при этом разрубив его напополам прямо в воздухе.

Данте встал надо мной, склонив голову набок, и рассматривая меня с таким выражением, как будто с ним вдруг заговорил пробегающий мимо ежик, зайчик, или проползающая гусеничка.

У самого своего лица я видела его черные берцы с заклепками из темной меди и меч со стекающей по нему склизкой буроватой кровью чумных, который он держал опущенным.

Я бы очень хотела подняться, чтобы стать с ним вровень, но моя нога, оплетенная ветками, все равно не дала бы это сделать.

Поэтому я постаралась максимально расслабиться.

– И чего же ты от меня хочешь? – спросил Данте без видимого интереса, но я чувствовала, что все-таки заинтересовала его. – Чтобы я убедил своего брата тебя полюбить? Ты же для этого худеешь, не так ли? Может, чтобы моя мать уважала тебя? Или чтобы я велел слугам почитать тебя за госпожу? Но скорее всего, ты хочешь, чтобы я помог тебе с испытаниями на этом идиотском отборе. Это все так предсказуемо и скучно…

– Проведи меня в Башню Хаоса на Кровавое Суперлуние! – резко перебила я.

– Серьезно? Если ты думаешь, что на темном балу тебя примут лучше, чем на балу императора, то ты ошибаешься.

– Меня не интересуют балы, – я едва дышала, боясь спугнуть удачу.

– Тогда что?

– Мне нужно заглянуть в «Скрижали ночи».

Не скрою, это было даже приятно – видеть, как изменилось самоуверенное скучающее выражение лица брата моего мужа.

Мой ответ был для него, как гром среди ясного неба.

– Ты вообще соображаешь, о чем просишь? – выгнул бровь Данте. – Ты знаешь, что такое «Скрижали»?

– Мощнейший артефакт, тетрадь с самыми черными заклинаниями, переплет которой был сделан из кожи приговоренных к смерти, – четко ответила я.

Тяжело все-таки было вести такие переговоры, когда ты лежишь, а твой собеседник возвышается над тобой!

Пытаясь, наконец, подняться, я дернула ногой, и платье задралось, обнажив мою плотненькую ножку в темно-красном плотном чулке до колена.

И тут Данте удивил меня, присев рядом на корточки и грубо высвободив мой ботинок из плена. При этом его взгляд скользнул по моей ноге.

Я вскочила и выпрямилась, бесстрашно глядя на него.

А он вдруг взялся за свою повязку и снял ее.

Я закусила губу, шокировано глядя Данте в лицо, потому что увидела то, что меньше всего ожидала увидеть!

Я думала, у брата мужа нет левого глаза, что у него там страшный шрам, но…

Сейчас я смотрела в потрясающе красивые глаза Данте Сальваторе и тонула в этом темно-синем омуте, в этом водовороте.

Его левый глаз был на месте и совершенно ничем не отличался от правого!

Хотя, пожалуй, что-то такое именно в этом глазе было… Что-то леденящее душу, какой-то прищур, нечто жутковатое и неуловимое.

Без повязки Данте оказался настоящим красавцем, который мог дать Эдриану сто очков вперед!

У него было благородное аристократическое лицо, такое мужественное и выразительное, что модельные агентства из моего мира дрались бы за возможность заключить с ним контракт.

Про голливудское кино я вообще молчу.

– Очень-очень даже интересно… – протянул брат мужа, рассматривая меня как-то по-новому, и приблизился.

Он разглядывал меня так, словно что-то искал…

Словно сканировал.

– Как и любая обычная девушка, ты должна была визжать от ужаса при виде чумных. Но проявила удивительное самообладание… – задумчиво протянул темный. – Ты очень изменилась в последнее время. Те слова про стейк показались мне случайностью, но сейчас вижу, что с тобой не все так просто...

Ход его мысли мне не понравился, поэтому я поспешила отлечь его внимание.

– Зачем ты носишь эту повязку? Если у тебя все в порядке с…

– Не твоего ума дело, – небрежно бросил темный генерал. – Зачем тебе понадобились «Скрижали»?

– Не твоего ума дело, – в тон ему ответила я. – Ты отведешь меня к ним и сохранишь это в тайне!

– Удивительная наглость после того, что ты натворила... – Данте выгнул бровь. – Что ж, пожалуй, я даже впечатлен. Однако сделка предполагает выгоду для обоих сторон. Что ты предложишь мне взамен, Фиона?

Надо же, даже по имени назвал. Какой же чести я удостоилась!

– Все. Все, что угодно, – медленно ответила я.

– Меня не интересует твое тело, – бросил Данте пренебрежительно. – Ты не в моем вкусе. Да и вообще, деточка, я натурой не беру.

– Мою натуру ты даже во сне не увидишь! – разозлилась я. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, вроде как, у моего мужа есть одна вещь… Которая ему не принадлежит и которую ты бы хотел у него забрать.

Взгляд Данте потемнел.

Хотя, куда уж темнее?

– Медальон на цепочке из черненого серебра… – начала я. – Я достану его для тебя – выкраду у Эдриана.

– Значит, подслушала тогда наш разговор с братом, – Данте зло усмехнулся. – Впрочем, я так и предполагал.

Я медленно кивнула.

Данте был прав – Фиона действительно услышала их с Эдрианом разговор, не предназначенный для чужих ушей…

А потом растрезвонила его содержание по кристальонам! Ей даже в голову не пришло, что о таких вещах не болтают.

Именно поэтому Данте Фиону на дух не выносил.

Удивляюсь, как он ее вообще за это не прибил!

Это случилось на следующий день после того, как Эдриан и Фиона поженились и переехали в Руберно.

Было уже очень поздно – огромный особняк погрузился во тьму. Но неугомонная Фиона решила в ночи прогуляться до кухни за жирной утиной ножкой, которую она возжелала до дрожи в коленках.

Свет, выбивающийся из приоткрытой двери кабинета Эдриана, сначала испугал ее – она решила, что там призраки. Но затем она услышала голоса, подкралась ближе и заглянула.

Братья стояли друг напротив друга, и атмосфера между ними была напряжена до предела.

– Мой бедный братец, я же не виноват, что твоя невеста прямо перед вашей свадьбой предпочла раздвинуть ноги передо мной, и отдать мне свою девственность, – с издевкой проговорил Эдриан.

Данте слушал его с видимым спокойствием, но его рука сжимала рукоять его черного меча так крепко, что пальцы казались белыми.

– И ты не преминул ей воспользоваться, – хмуро отметил темный генерал.

– Почему бы не взять, если дают? Вообще, можешь сказать мне спасибо – Марибэль Либерти оказалась в постели не ахти. Полная посредственность. Потом еще начала нудить, что теперь я должен на ней жениться, что она нарожает мне кучу детей… – Эдриан закатил глаза.

– А когда ты вышвырнул ее, то Марибэль отправилась в Башню Хаоса и ценой своей жизни наслала на тебя проклятие, – продолжил Данте.

– Нестрашно, – ослепительно улыбнулся Эдриан. – Я уже нашел способ избавиться от ее паршивого чумного проклятия. А вот ты… Каково осознавать, что единственная девушка, которой ты поверил, которой хотел помочь и с которой хотел связать свою судьбу, без памяти влюбилась в меня? Может быть, ты не веришь, брат? Твоя невеста действительно помешалась от любви и похоти ко мне. Она сама может об этом сказать.

И Эдриан выхватил медальон на цепочке из черненого серебра, и раскрыл его.

В следующее мгновение между братьями появилась девушка. Ее можно было принять за настоящую, если бы она не была полупрозрачной.

Вокруг миловидного лица девушки вились русые кудряшки, а ее огромные серые глаза как будто светились на личике.

Она была обнаженной – прикрывалась только одной простыней и взволнованно повторяла:

– Эдриан, Эдриан, Эдриан, будь со мной, женись на мне, я люблю тебя больше жизни! Данте, а что Данте? Он хотел помочь мне, избавить от замужества с герцогом Вульфиком и жестокости моей семьи, но я мечтала, чтоб ты спас меня, Эдриан! Я не люблю Данте! Когда я говорила ему, что люблю, то лгала, лгала! Лишь ты один в моем сердце, лишь ты один! Умоляю, давай будем вместе!

Похоже, девушка была запечатлена кристальоном в момент после близости с Эдрианом.

Она опустилась на колени перед ним и отпустила простыню, открывая свое обнаженное тело.

– Достаточно, – сквозь зубы процедил Данте.

Эдриан усмехнулся, захлопнул кристальон и Марибэль исчезла.

– Как же твоя невеста унижалась передо мной, молила о свадьбе, ползала у меня в ногах… Отвратительное было зрелище, скажу я тебе, братишка. Ты хотел помочь ей избежать постыдного брака, а она продала тебя со всеми потрохами. Не делай добра – не получишь зла, запомни эту истину, брат мой.

– Отдай мне ее кристальон, – проговорил темный генерал, не отрывая взгляда от медальона.

– Зачем он тебе? Хочешь любоваться на ту, которая тебя предала? Неужели у тебя еще остались чувства к Марибэль? – с интересом спросил Данте.

– Когда человек умирает, то его кристальон должен быть уничтожен. Таков обычай, – спокойно сказал Данте, но это спокойствие было лишь маской.

– Откуда тебе об этом знать, ведь у тебя нет кристальона?

– Так же, как и у тебя, – парировал Данте.

– Я понимаю, это что-то вроде дани уважения. Вот только, на мой взгляд, эта продажная шкура его не заслуживает – твоего уважения, – проговорил Эдриан и небрежно зашвырнул медальон в ящик своего стола. – Пожалуй, я оставлю его, как напоминание. Напоминание о том, что так будет всегда. Я заберу у тебя любую женщину – мне стоит лишь только поманить ее и она будет моей…

Я ожидала, что Данте нападет на Эдриана, но он лишь только ухмыльнулся и с холодным презрением бросил:

– Мстишь мне за то, что отец так и не признал тебя, бастард?

Ярко-сапфировые глаза Эдриана блеснули дикой яростью, он выхватил свой алый меч из ножен, Данте отразил нападение своим черным мечом, а затем воспоминание Фионы сгинуло, как будто смятый лист бумаги.

Сама она, кажется, мало что поняла из этого разговора, но запомнила его. Поэтому, когда перед началом отбора связующий дух брал у нее что-то вроде интервью, и, среди прочего, спросил, как она относится к брату своего мужа, темному генералу Данте Сальваторе, то она прямо на всю империю вывалила:

– Мне очень жаль его! Ведь его возлюбленная невеста Марибэль Либерти перед самой свадьбой изменила ему с Эдрианом! Ведь мой Эдриан такой пригожий!

И про бастарда ни слова.

Может, это была хитрость? Кто знает?

Разразился скандал, эту историю подняли и обсуждали все, кому не лень. Все думали, что Данте тут же уедет подальше из столицы от позора, но он не уехал, полностью проигнорировал все слухи, и, благодаря его хладнокровной реакции, скандал очень быстро утих.

Теперь было понятно, почему Данте презирал Фиону – ведь она такое разболтала!

– Я добуду кристальон Марибэль, а ты поможешь мне получить доступ к «Скрижалям ночи», – повторила я, возвращаясь от воспоминания к реальности и глядя в холодные синие глаза брата моего мужа. – Что скажешь?

Данте молчал, будто раздумывая.

– Хорошо, я помогу тебе проникнуть в Башню Хаоса. Я сопровожу тебя и обеспечу там свою защиту и покровительство, – проговорил он наконец. – Когда дам знать – будь наготове.

– Буду.

Данте вновь надел свою повязку. Все-таки до жути интересно, зачем он ее носил?

Но тут откуда-то вдруг ни возьмись, появились молчаливые суровые бородачи в черном, которые принялись убирать трупы чумных, намереваясь их сжечь.

Я наблюдала за ними без удивления.

Ведь я знала, что здесь была выделенная для тренировок Данте и Эдриана зона, куда специально выпускали чумных.

– Ты не случайно пришла сюда. Не испугалась, – тихо сказал Данте. – Так сильно хотела со мной договориться?

– Что ты, вовсе нет! – деланно усмехнулась я. – Я просто нахаживаю свои тридцать тысяч шагов.

– Какой интересный способ. Но если действительно хочешь обрести форму, то завязывай с этой ерундой и переходи к активным тренировкам.

– Без тебя как-нибудь разберусь, – проворчала я.

Но в душе как будто зажегся лучик надежды.

У меня получилось!

Я смогла договориться с ним.

Под вечер ко мне в спальню заявилась Агнесс.

Сестренка явно хотела вынюхать про всю эту ситуацию с эпистолой и ее подменой.

Она прямо с порога пошла в бой.

– Я говорила тебе, Фифи, чтобы ты обратилась ко мне за помощью, но ты не послушала! И что же в итоге? Твой текст про полезные ископаемые был настоящим убожеством! Повезло тебе, что у тебя такая заботливая сестра, как я, которая решает за тебя все твои проблемы!

Услышав такое, Черничка, который сидел на клетке, поедая кусочек сыра, который я ему принесла, что-то пропищал и от возмущения даже выронил сыр.

– Поэтому ты подменила мой доклад своим пошлым стишком? – поинтересовалась я.

– Этот стих был вовсе не пошлым, а, наоборот, очень чувственным и откровенным. Эдриану он очень понравился! – на голубом глазу солгала Арахнесс. – Твой муж был в восторге от этого признания!

– Поэтому он вызвал меня и потребовал его переделать, чтобы прочтением этой гадости я бы не выставила на посмешище себя и его?

Самое удивительное, что даже этот очевидный аргумент не убедил Агнесс, и она переобулась прямо в полете!

– Ах, моя недалёкая бедная Фифи… Эдриан потребовал переделать стих, потому что захотел от тебя еще одного признания. Кому нужны эти скучные ископаемые, когда ты можешь показать лавину своих чувств! Сейчас я помогу тебе составить новый стих, сделаем его не таким интимным, но все-таки полным страсти. Его-то ты зачитаешь перед всеми. И тогда все-все будет хорошо. Ты же веришь мне, как самой себе, сестренка?

Паучиха ласково смотрела на меня, сияя своими голубыми глазами, уверенная в том, что и на этот раз все будет так, как она захочет.

– Ну что ж, подай-ка мне бумагу и стило, сейчас я сотворю для тебя шедевр!

И сестрица нагло уселась за стол, явно намереваясь сочинить очередную гадость с пошлыми словечками.

И что же сделала я?

А я подошла к ней сзади и дернула стул за спинку, стряхнув возмущенно вскрикнувшую Арахнесску с сиденья.

– Я в твоей помощи не нуждаюсь, – отчеканила. – И впредь не смей лезть в мои дела!

– С тобой что-то не так Фифи… – прищурилась сестра. – Ты стала другая. Почему ты не доверяешь мне? Это твое недоверие режет мое сердце, как ножом. Ты делаешь мне больно! Что с тобой, расскажи?

Она явно ждала, что я брошусь ее утешать и делиться своими секретами.

Ну, я не разочаровала.

– Ничего милая сестренка, просто…

– Просто?

– Просто я скучаю по своей ферме и своим коровкам, вот и сама не своя! Не обижайся, мне нужно побыть в тишине и подумать над тем, как поменялась моя жизнь.

И, невзирая на то, что Агнесс собиралась что-то еще сказать, я просто-напросто выставила паучиху за дверь, сославшись на то, что устала и хочу спать.

– Зря ты так резко, – осудил Черничка, едва я щелкнула замком. – Вот теперь она точно что-то заподозрила. А нам, между прочим, предстоит важная операция в Башне Хаоса. Нельзя раньше времени давать волю чувствам, иначе испортишь весь план!

Я понимала, что он прав, но внутри все кипело от злости на скользкую гадину.

– Позволь ей снова ощутить свое превосходство над собой, усыпи ее бдительность, – посоветовал крыс. – Это будет мудро.

– Я не буду зачитывать перед всеми этот мерзкий бред, который бы она понасочиняла! – отрезала я. – Чтобы мой козлиный муженек думал, что я от него без ума? Ну уж нет!

Мы с грызуном немного поспорили и решили, что на эпистолярном испытании я все-таки зачитаю свой доклад про полезные ископаемые, черновик которого у меня остался, но затем мне все-таки нужно будет выставить себя в дурном свете, чтобы усыпить бдительность Агнесс.

Тем более, для этого в ближайшее время предвиделся хороший повод – прием, который устраивали мой отец Клифф Гастелло и его жена Мерседес, на который, разумеется, мы были приглашены.

В итоге эпистолярное испытание в Зале Безмятежных Дум Серинитета прошло спокойно, даже скучно.

Остальные участницы представили анекдот, басню и даже сказку – им очень долго хлопали.

От меня, конечно, все ожидали развлечения. Я видела, как все придворные, которые присутствовали на чтениях, ехидно заулыбались, когда я поднялась на возвышение, с которого девушки зачитывали свои сочинения, и мне подали якобы мой лист, который достали из урны.

Самое удивительное, что на нем была написана торжественная ода Эдриану – Агнесс все-таки постаралась, она явно хотела протолкнуть свою тему, выставляя меня влюбленной идиоткой.

Но я не ударила в грязь лицом и с каменным видом зачитала наизусть про свои полезные ископаемые. При всем желании посмеяться над этим текстом не получилось бы, поэтому я даже удостоилась аплодисментов придворных.

При этом они удивленно переглядывались и перешептывались – от меня явно ждали очередного неадеквата, но на этот раз я разочаровала.

Самое интересное, что я даже обратила внимание, кто первым стал хлопать. Это был Данте. Потом к нему присоединился император Валериан, а потом уже и остальные.

Нерисса демонстративно сложила руки на груди, а Эдриан сидел со скучающим видом – полезные ископаемые его явно не впечатлили.

Зато моего мужа, как и всех остальных, впечатлило эссе Агнесс о добродетели и любви к ближним, которое она зачитывала последней.

– Доброта, как нежный свет, проникает в глубины человеческих душ, освещая темные уголки сердец, – вещала Агнесс со слезами на глазах и дрожащим голоском. – Эта высокая добродетель, дарующая тепло и радость, является основой истинных отношений между людьми. Любовь к ближнему – это не просто акт милосердия, а глубокое понимание и восприятие другого человека, его боли и радостей. Когда мы можем радоваться успехам близких и сочувствовать в бедах, мы становимся частью чего-то большего. Доброта, любовь к ближнему и всепрощение образуют неразрывный треугольник, который позволит нам создать мир, наполненный гармонией и взаимопомощью.

Когда персиковая закончила свое душеспасительное чтение, зала разразилась торжественными и очень громкими аплодисментами, которые Агнесс приняла, скромно склонив голову, якобы смущаясь от такой реакции окружащих.

Всеобщий восторг был бурным и продолжительным.

– Браво, браво Избранной!

– Какая чистота помыслов!

– Какая добродетель…

Знали бы они, что хлопают циничной и хладнокровной убийце!

– Ах, милая, ты так растрогала моего дорого брата, императора Валериана, меня, и всех нас! Ты такое невинное создание, – утирая слезы умиления, сказала Нерисса Сальваторе и вручила ей хрустального лебедя со звездами. – Мы обязательно передадим твою речь по всем кристальонам империи и выпустим ее во всех газетах!

Судя по императору Валериану, который все испытание сидел с отсутствующим видом, явно не вслушиваясь в лепет участниц отбора, до растроганности там было ой, как далеко!

Но у Нериссы так ловко получалось выступать якобы выразительницей мыслей и чувств своего венценосного брата, что ей хотелось верить.

Что-то Валериан совсем плох…

– Ну что вы, госпожа Нерисса, совсем меня смутили. Я просто рассказала о том, что идет у меня от сердца, о том, что волнует душу, – опустила реснички Арахнесска.

Слащавая мразь.

– Мое доброе дитя, как же ты простодушна и чиста… – Нерисса обняла Агнесс так душевно, как родную дочь.

При этом свекровь красноречиво зыркнула на меня.

– Немногие могут похвастать такой тонкостью и душевной красотой, как эта избранная девочка, – процедила она, явно подразумевая под этими «немногими» меня.

Зато, когда Эдриан, как член «мудрого» жюри, вручал лебедя с моими звездами мне, то, склонившись к моему уху, негромко проговорил:

– Благодари сестру за то, что она спасла тебя от позора и написала за тебя этот скучный и приличный текст.

Я задохнулась от возмущения – так эта поганка Агнесс еще и ему сказала, что это она мне про ископаемые посоветовала?!

Ну что за скользкое, изворотливое создание?

Если бы я прочла торжественную оду своему мужу, которую она мне подсунула, то Агнесс посмеялась вместе со всеми над степенью моего преклонения перед ним.

Зато, когда я зачитала про свои полезные ископаемые, то гадина заявила, что это она спасла положение.

Агнесс всегда найдет как выкрутиться, и повернуть ситуацию в свою сторону!

Нет, нет, нет, я должна быть с ней в сто, нет в тысячу раз осторожнее!

Сестра опаснее, чем я думаю.

Прав мой крыс – нужно во что бы то ни стало усыпить ее бдительность, и показать, что я – все та же Фиона, которая слепо ей доверяет!

– Не знал, что на западе Серинити добывают самородную медь.

Я обернулась, и сердце отчего-то пропустило удар.

Передо мной в черном парадном мундире стоял Данте.

До чего же статный – даже черная повязка на глазу его не портила. Тем более, теперь, когда я видела его без нее, то знала, что во внешности брата моего муженька нет никаких изъянов.

Он был в буквальном смысле идеален.

Может, таким образом Данте хотел отпугнуть от себя поклонниц?

Способ, если честно, так себе – повязка на глазу, наоборот, придавала ему особый шарм. Как и то, что он был настоящим воином и сражался на границе. Не говоря уже о том, что Данте был темным.

Я видела, как на него смотрят другие девушки.

Калопина Марени и Долорес Клейборн вообще пялились в открытую, с трудом сдерживая слюни.

– Это месторождение открыли совсем недавно, – отозвалась я.

– Откуда ты про него узнала?

– Всего лишь просмотрела газетные подшивки за последние полгода…

– Благодаря такой самоотверженности я не уснул прямо посреди Зала Безмятежных Дум, – усмехнулся брат мужа.

– Что, так скучно было слушать про добродетель и любовь к ближнему своему? – я усмехнулась в ответ.

– Боюсь, все это бесконечно далеко от меня. Я за практическую пользу. Только ты не упомянула, каким свойством обладает самородная медь и чем она может быть полезна для Серинити. Хотя, я не удивлен, об этом ее свойстве мало кто знает...

– Она привлекает чумных.

Темный генерал явно не ожидал моего ответа.

– А если ты знаешь, что привлекает твоих врагов, то ты можешь ими управлять, – тихо закончила я.

Данте выгнул бровь, прожигая меня насквозь холодным синим глазом.

– Серьезно? Ты же в курсе, кого сейчас цитируешь?

– Темного генерала Ричарда Сальваторе – великого полководца и автора многих военно-теоретических работ. Я сейчас переписываю его тракт «О военном искусстве» – хочу довести до идеала свой почерк. Вот и запомнилась фраза. Твой отец был очень мудрым человеком…

– Точно, – по губам темного скользнула усмешка. – А еще он писал, что нужно уметь располагать к себе сильных союзников. Считай, что твоя попытка сыграть на моих сыновьих чувствах не засчитана.

– Вот черт, это оказалось сложнее, чем я думала! – с досадой промолвила я.

Но мои слова произвели на него впечатление. И я это знала!

Данте смерил меня внимательным взглядом.

– Я хотел уточнить, не передумала ли ты посетить Башню Хаоса. Но сейчас вижу, что это уточнение излишне.

– Разумеется, не передумала!

– Тогда поторопись с медальоном. Времени до кровавого бала осталось не так уж и много.

– Эй, так нечестно! Я смогу достать его и после башни!

Данте склонился ко мне:

– Сначала медальон – потом Башня, Суперлуние и «Скрижали». Это работает только так. Я все еще не уверен, что у тебя получится его заполучить.

– Получится, можешь не сомневаться! – нахмурилась я.

Конечно, получится – ведь слишком многое поставлено на карту.

– О, святые духи, Фифи, что ты делаешь?

Рот Агнесс, которая вломилась ко мне в комнату с подносом, округлился буковкой «О».

– Молюсь светлым духам о твоем здоровье, сестренка, – сквозь силу пропыхтела я.

– Но почему ты на полу и в такой странной позе?

– Мы так на ферме молились.

И я без сил упала на коврик, на котором и делала планку.

В теле Рафаэллы стоять в планке было легче лёгкого. Но не в теле Фионы, даже несмотря на то, что я за последнее время похудела килограмм на десять-пятнадцать.

Но я не сдавалась!

Хорошо, что они тут про это упражнение и слыхом не слыхивали!

– Знаешь, сестренка, в последнее время ты выглядишь болезненно, поэтому я позаботилась о тебе, и лично приготовила вот такую вкуснятину.

Агнесс поставила на стол свой поднос и улыбнулась своей милой кроткой улыбкой, чем сразу же вогнала меня в дрожь.

Черничка шустро подбежал к подносу, заглянул в супницу, которая на нем стояла и что-то испуганно пропищал, как будто предупреждая.

Но я и так уже все поняла!

Агнесс бесцеремонно смахнула крыса рукой на пол и брезгливо поморщилась:

– Я, конечно, понимаю, что ты готовишься к испытанию, которое состоится совсем скоро, но этому грязному грызуну тут не место. Отнеси его обратно в шатер и приручай там, сколько влезет.

– Испытание состоится через пару дней – не вижу в этом смысла, дорогая сестра, – отозвалась я.

Агнесс пожала плечами и снова приторно, сладко улыбнулась.

– Сейчас мы отправимся на прием к нашим дорогим папочке и мамочке. Они будут очень расстроены, если увидят тебя такой худой. Потому перед этим ты должна съесть мое рагу.

Заглянув в супницу, я увидела там красновато-коричневатую массу, в которой плавали куски жира и свинной кожи. Хотя, может, и не свинной, кто эту маньячку знает?!

Самое забавное, что Агнесс эту гадость даже зеленушкой присыпала – наверное, надеялась, что так рагу будет выглядеть аппетитно?

– Это что еще за мерзость? – я попятилась от стола.

Васильковые глаза Агнесс наполнись слезами.

– Сестренка, как ты можешь так говорить? Я готовила для тебя своими собственными руками, не пожалела своей нежной кожи, я старалась, вложила всю свою любовь…

И явно не только любовь…

Потому как, присмотревшись к рагу, я заметила, что из него высунулся человеческий палец, помахал мне, и скрылся обратно под толстой жирной пленкой.

Мне чуть наизнанку не вывернуло.

Это рагу явно было не простым, а каким-то магическим.

Темная магия. Оно насквозь было пропитано темной магией!

Может, сестрица вздумала меня отравить? Но вроде бы, для этого рано, отбор начался сравнительно недавно.

– Если я съем его… То что произойдет, а Агнесс?

Она замялась.

– Ты просто… Вернешь свою прежнюю форму. Здоровую припухлость, чтобы папочка с мамочкой не расстраивались. Тебе так будет гораздо лучше, я хочу помочь тебе, поверь, Фифи…

Значит, я тут худею-худею, отказываюсь от булок, нахаживаю утром и вечером по тридцать тысяч шагов, стою в планке, а эта стрева так просто хочет свести на нет все мои усилия?

Ну, этой сучке сейчас не поздоровится!

– Здоровую припухлость, значит? – прошипела я. – Чтобы мамочка с папочкой не расстраивались?

С этими словами я схватила супницу за ручки, которые были очень горячими, и вывалила волшебное рагу прямо на Агнесс, на ее идеальную прическу. Потом еще и котелок сверху ей на бошку нацепила – благо он прекрасно подошел по размеру для головы Агнесс, наделся, как влитой!

– Я же сказала, что помогать мне не надо, – процедила я. – До чего же ты невнимательна, сестренка…

С котелком на голове, и вся в жирном, мерзком, коричневом рагу, стекающем по ее красивому личику и светлому платью, Агнесс была так прекрасна, что этой картиной можно было любоваться вечно.

И все-таки, не сдержавшись, я совершила большую ошибку, и я это чувствовала.

Хотя, кто бы на моем месте сдержался?!

Рагу-голем-Агнесс пошла но меня, вперив в меня свои васильковые стекляшки глаз.

Как робот, как какое-то жуткое инфернальное существо!

– Скажи, что с тобой произошло, Фиона? Почему ты стала такой?

Голос сучки грянул у меня в сознании, как гром, оглушив своим светлым пятном, начисто разрушившим мой инстинкт самосохранения.

Заглушившим все и оставившим лишь только омерзительно-теплое и шевелящееся, как червь, пятно доверия к Агнесс.

Я не Фиона! Я – попаданка из другого мира в ее теле. Светлый дух Сэй Дзэн дал мне задание. Я планирую изменить свою судьбу, чтобы не принять на себя проклятие Эдриана и отомстить вам с Эдрианом за все ваши издевательства! Я знаю о тебе все, знаю, что ты безжалостно убила мать Фионы. Я хочу отнять у тебя свою силу, и для этого попросила мне помочь темного генерала Данте Сальваторе!

Признание почти сорвалось с моих губ.

Я готова была выдать ей всю подноготную о себе...

Но я не могла себе этого позволить.

Просто не могла проговориться – я должна была бороться и одержать победу над самым опасным противником на свете – над самой собой.

Страшно было даже подумать о том, что случилось дальше, если Агнесс узнала все мои тайны!

Как ни странно, но помочь победить это светлое пятно в моем сознании мне помогло нечто темное.

Образ темного генерала Данте Сальваторе – я уцепилась за него, как за спасательный круг и смогла немного заглушить этот мерзкий белый шум, велящий тут же во всем признаться Агнесс.

Темный как будто подавлял этот неправильный свет, даже не будучи рядом со мной. Просто возникнув в моем сознании.

Да уж, лучше думать о красивом мужчине, нежели об этой липкой паучихе Агнесс и о том, как сильно я ей доверяю.

На самом деле не доверяю ни капельки!

И сестрой эту мерзкую гадину не считаю!

Я – это я.

Попаданка из современного мира в чужом теле.

Я не Фиона и могу сама управлять своим сознанием.

Паразитка Агнесс, прочь из моей головы!

В этот момент я ощутила небольшой приступ боли и головокружения, и вдруг…

В моем сознании возникла белоснежная тарелка с аппетитной закрученной трубочкой вафлей, начинённой вареньем, вбитым со сливками. Вафля была горячая, свежеиспеченная, с характерной ребристой поверхностью, такая румяная и, наверное, вкусная…

Красивый мужчина с ровными платиновыми волосами и вкусняшки – правильно, что еще представлять, чтоб победить воздействие Арахнесс?

Но я поняла, что эта вафля была послана мне подсознанием неслучайно.

В ней был какой-то смысл. Какая-то подсказка. Какой-то намек.

Она была связана с моим настоящим именем, потому что по звучанию была чем-то на него похожа.

И тут меня пронзило словно током. Сотни воспоминаний о моем настоящем имени хлынули, как будто через прорванную лавину!

О да, в моем мире у меня действительно было необычное старинное имя, которое я никак не могла принять, поэтому откликалась на глупое прозвище, придуманное подругой. И оно действительно чем-то отдаленно напоминало слово "вафля".

Евфалия.

Так меня назвали по просьбе бабушки в честь ее няни. Только одна она ласково звала меня Фаля, Фалечка, не принимая моего прозвища.

– Кушай вафлю, Фалечка, – приговаривала бабуля, ставя перед маленькой мной на стол белоснежную тарелку с только что испеченным в старой советской вафельнице угощением.

И начинка всегда была одна и та же – варенье, взбитое со сливками до состояния нежно-розового крема.

Как я могла об этом забыть?!

Мое настоящее имя, старинное, сильное, энергетически заряженное, послужило надежным щитом против воздействия извне.

Стало удивительно спокойно и легко.

Белый шум ушел вместе с желанием выболтать Агнесс правду.

Он ушел, осталось только мое чистое, незамутненное сознание. Больше никакого доверия к ней.

Никогда.

Я изгнала из своего сознания притаившегося там паразита. Голова не болела и не кружилась. Я чувствовала себя прекрасно.

Посмотрела на облепленную рагу сестрицу и тут вдохновилась на спектакль.

– Моя дорогая Агнесс… Неужели ты так плохо меня знаешь? – как можно более писклявым и противным голосом поинтересовалась я.

– О чем ты? – озадачилась сестрица.

– Как о чем? Как о чем? Я, конечно, ценю твою заботу, но ты приготовила это рагу из говядины! – обвиняющее ткнула в нее пальцем я.

– И что?

– Как и что? Как и что? Я же не употребляю в пищу такое мясо. Коровы для меня – священные животные, а ты...

И я прочитала небольшую лекцию про религиозные воззрения народов Индии, про которые в своем мире когда-то писала реферат и много чего знала. При этом, разумеется, старалась выражаться как можно проще и перенесла все это на свои глубокие убеждения.

Агнесс слушала, медленно обтекая рагу и, наверное, считая меня полной идиоткой, а потом сказала:

– Вообще-то оно было из свинины.

– Правда? – поразилась я. – Ой, тогда как-то неудобно вышло, сестренка...

В этот момент в покои заглянула служанка Рита, узрела выпачканную Агнесс, и как завизжит.

На этот громкий визг сбежалось все Руберно, начиная служанками и заканчивая самой Нериссой Сальваторе.

Видя такое повышенное внимание к своей персоне, Агнесс решила воспользоваться ситуацией и картинно зарыдала, показывая на меня пальцем:

– Я… Я всего лишь хотела позаботиться о сестренке и приготовила ей рагу, а она, она… Она выплеснула его прямо на меня! Оно было такое горячее, кажется, у меня останутся ожоги. За что она так со мной? Я же не хотела ничего плохого…

Вот врушка!

Колдовская масса была действительно достаточно горячей, но не такой, чтобы оставить ожоги – иначе я эту супницу голыми руками взять не смогла.

Служанки принялись утешать бедную страдалицу, а свекровь злобно прошипела:

– Поведение этой быдловатой девки уже переходит все границы! Я согласилась перетерпеть ее в своем доме в роли своей невестки, но это просто невозможно!

Я открыла было рот, чтобы рассказать, что в составе рагу такая темная магия, что мама не горюй, но промолчала.

Мне все равно не поверят, и я вызову подозрение у Агнесс.

Никаких выступлений против нее до тех пор, пока не верну свою силу!

До Суперлуния осталось всего несколько дней.

Агнесс увели отмывать (как будто она сама не могла этого сделать магией воды!) и утешать, а меня оставили в одиночестве.

Рита только кинула мне тряпку и ведро, чтобы я сама убрала остатки мерзотной массы с пола.

– Это было великолепно, поистине великолепно, леди, – Черничка склонился в поклоне, пока я сосредоточенно мыла пол. – До чего же здорово ты гадюке эту колдовскую жижу на голову зарядила – любо-дорого посмотреть!

Несмотря на то, что убираться мне пришлось самой, в глубине души царило удовлетворение, а в голове – удивительная ясность.

В самый ответственный момент я поборола белое пятно, я вспомнила свое настоящее имя и могла собой гордиться.

После уборки мы с крысом принялись разрабатывать план, как добыть у Эдриана медальон Марибэль.

Я узнала, что завтра после обеда Эдриан должен был проводить строевой смотр своих дружинников, а, значит, в особняке его не будет.

Крыс сможет потихоньку проникнуть на вражескую территорию и утащить кристальон из ящика стола.

Все-таки здорово иметь такого маленького и юркого помощника!

Оставалось уточнить кое-какие детали операции, но тут меня позвали на прием к барону Гастелло, моему приемному отцу.

Я надеялась, что после истории с рагу меня накажут заключением дома, однако ехать, чтобы повидаться с драгоценным родственником, все-таки пришлось…

Мой настоящий папа был заядлым грибником, и как-то взял меня с собой в лес. В какой-то момент он придержал меня за плечо и показал на какую-то малоприметную ямку, частично заваленную валежником.

Я пригляделась и аж отпрянула – это было гадючье гнездо, кишащее сплетенными скользкими черными телами. А ведь просто так их можно было и не заметить, если не приглядываться!

Прием у моего отца, барона Клиффа Гастелло, был, по местным меркам, небольшим – человек на десять-пятнадцать гостей…

И он живо напомнил эту самую яму с гадюками – ну один в один.

Нерисса почти сразу подскочила к Мерседес и начала с кривящимся от отвращения лицом что-то вещать. При этом она показывала то на Агнесс, то на меня.

Ну ясно, рассказывает про злосчастное рагу!

Вскоре новость распространилась в этом небольшом кругу – я видела, как все охали, ахали, ужасались, смотрели на меня и с осуждением качали головой.

– Бедная Агнесс, какие страдания она приняла... – шептались у меня за спиной. – Коровница завидует красоте и добродетели Избранной. Как можно быть такой убогой?

Вообще-то барон Гастелло был не из самых обеспеченных, скорее, даже наоборот. Гастелло, по меркам высшего света, жил в скромном одноэтажном домике, заросшем плющом. Правда, когда в Агнесс открылась избранность, дела Гастелло пошли в гору.

Барон знал, что когда закончится весь этот фарс с моим подставным замужеством, Агнесс станет настоящей женой Эдриана и, может быть, даже императрицей.

Поэтому он выглядел довольным.

Хотя, все довольство с лица этого лысеющего мужчины с острой бородкой, как рукой сняло при виде меня.

Видно было, что отца прямо-таки корежило от необходимости принять меня в свою семью и дать свою фамилию даже чисто формально.

Если бы не великий план Агнесс, Клифф Гастелло никогда бы этого не сделал.

Я хотела ускользнуть и от него и от осуждающих взглядов, поэтому поспешно выскочила в сад. Шла все дальше и дальше по кирпичной дорожке, усыпанной красной опавшей листвой, и тут увидела за кустами нечто интересное.

Маленькая девочка лет девяти-десяти в пышном коротком голубом платье с подьюбником и кружевных панталончиках сидела за этюдником и рисовала лилии на пруду.

У нее были персиковые локоны и милое кукольное личико.

Моя младшая сестра Дебора была почти полной копией Агнесс.

Но, надо сказать, пруд с лилиями у нее получался превосходно!

В своем мире я интересовалась искусством, даже однажды купила курс одного блогера-искусствоведа. С удовольствием посещала музеи и выставки, и даже каким-то чудом умудрилась урвать за смешные деньги на аукционе картину довольно известного художника-символиста Василия Ракитина «Мой рай», которой очень гордилась и которую повесила у себя в спальне прямо над кроватью.

– Как красиво! – я во все глаза смотрела на холст. – Да у тебя талант!

Миловидное личико Деборы искривилось, и она задрала нос.

– Как будто ты что-то в этом понимаешь, деревенщина! – свысока бросила она, явно копируя родителей и Агнесс.

Эта десятилетка, так же, как и остальные, относилась к Фионе с глубочайшим презрением и не упускала возможности ее подколоть.

– Разве это достойно юной леди – обзывать другого человека таким грубым словом? – строго спросила я.

Задумавшись, девочка сморщила лоб.

– Агнесс тебя так называет, значит, можно! – выпалила она.

Из воспоминаний Фионы я знала, что Дебора хвостиком бегала за Арахнесс, считала ее кумиром и пыталась во всем подражать.

А вот саму Агнесс младшая сестра нисколько не интересовала. При рождении Дебору не благословили духи – ни темные, ни светлые, магии у нее не было.

Это значит, она была для Агнесс совершенно бесполезна.

Агнесс отмахивалась от Деборы, как от назойливой мухи. Все попытки девчонки завоевать расположение Избранной, разбивались о равнодушие и абсолютную незаинтересованность той.

Когда Дебора прибегала к ней, чтобы показать свои наброски, Агнесс свысока рассуждала, что бесполезная мазня – совершенно неподобающее для будущей знатной дамы дело.

Фиона слышала один разговор Агнесс и Деборы своими собственными ушами.

– Выбери себе более благородное хобби. Например, коллекционирование редких бабочек, – с наигранным дружелюбием предлагала Агнесс.

Совет, достойный истинной паучихи!

– Но мертвые и насаженные на иголки они совсем некрасивые, Несси, – горячо возражала Дебора. – Бабочки прекрасны в саду или на лугу, когда их хочется запечатлеть на холсте! С их тонкими подрагивающими крылышками, с их поэтической грацией…

– Прекрати тратить время на ерунду, сестра. У тебя все равно не получится стать великим художником, – осаждала Агнесс.

Дебора шмыгнула носом и дала обещание больше не просиживать дни напролёт за холстом.

Но это было сильнее ее – девочку, как магнитом, тянуло к краскам. Ей приходилось рисовать тайком, как сейчас, у пруда, пока взрослые были заняты гостями.

Клиф и Мерседес Гастелло тоже не одобряли увлечение своей самой младшей дочери. Вся их любовь досталась Избранной Агнесс, и все попытки Деби обратить на себя внимание были тщетны.

– Ты – деревенщина и нам вовсе не родственница! – повторила девочка, сжав губы в тонкую линию. – Уходи, не мешай мне творить!

– Как скажешь… – пожала плечами я и показала на одно место на холсте. – Вот здесь, кстати, кувшинки сливаются с водой, но тебе виднее…

Дебора с удивлением посмотрела на меня и вдруг закричала:

– Я не знаю, как их выделить, чтобы было естественно! Ты тоже это видишь, да? Видишь? Сливаются же? Я по-разному пробовала, но я не знаю, не знаю, мне все не нравится!

– Ну, есть у меня одно предложение, но мне уже пора…

Я сделала вид, что ухожу.

– Нет-нет, нет, пожалуйста, не уходи! – взмолилась девчонка, схватив меня за рукав и начисто забыв, что она меня гнала. – Что бы ты сделала? Что бы ты посоветовала?

Я прищурилась, глядя на картину, и со значением заявила:

– Попробуй сделать их крупнее и добавить немного фиолетового…

Дебора с сомнением нахмурилась, но обмакнула кисть в краску и положила на холст пару мазков.

Посмотрела на картину. Потом на меня. Потом опять на картину...

И вдруг заорала с победным видом:

– Да! Да! Ты права, темный дух тебя загрызи! Ну, конечно, фиолетовый! Как мне это в голову не пришло?

– Так действительно смотрится лучше и органичнее, – я не ожидала такой бешеной реакции.

– Да у тебя абсолютное художественное чутье! Почему ты раньше не говорила? А ты сама пишешь?

– Нет, но я сейчас много читаю про работы известных художников, про искусство Серинити по своему кристальону. Для своего саморазвития. Ну, чтобы не быть такой деревенщиной…

Дебора покраснела и потупилась, ковыряя ботинком землю.

– Прости, что так тебя назвала… Это и правда недостойно. Мне было бы очень обидно, если меня так называли…

– Я рада, что ты это поняла, – улыбнулась я. – Прежде, чем что-то сделать или сказать, стоит подумать о том, не обидит ли это другого человека?

Дебора снова стала горячо извиняться, но я ее остановила.

Думаю, что-то важное она сегодня для себя поняла.

– Расскажешь, что ты про художников прочитала? – с энтузиазмом спросила девчонка, но тут же резко помрачнела. – А то мне папа запретил пользоваться кристальоном. Сказал, тогда я буду интересоваться вещами, неподобающими для леди. Все известные художники были мужчинами, и сопливой девчонки среди них как-то не затесалось…

– Полная чушь! Ты очень талантливая – я это вижу. Тебе нужно учиться.

Дебора засияла, как медный самовар.

– Ты правда так думаешь? Фиона, хочешь, я тебе один секрет скажу? – девчонка как ни в чем не бывало обняла меня за шею, и заговорщически прошептала на ухо. – В этом году в Академии Художеств открыли курс ДЛЯ ДЕВОЧЕК! Представляешь? Они теперь берут девочек с десяти лет! А мне как раз исполнится в следующем месяце десять! Я буду просить папу, чтобы меня туда зачислили! Я очень-очень-очень хочу там учиться! О, как я хочу! Я ого-го как туда хочу! Как думаешь, он согласится меня туда отдать? Да, ведь, да? Согласится?

– Я не знаю, Дебора… Но буду держать за тебя кулачки, – улыбнулась я.

На самом деле я знала, что будет дальше – ни в какую Академию Художеств Клифф Дебору не отдаст, запретит строго-настрого и сожжет все ее картины.

Девочка будет очень сильно это переживать и сбежит из дома.

И ее так и не найдут…

Впрочем, особо искать Деби и не станут – ее родители будут слишком заняты роскошной свадьбой Агнесс и Эдриана, которая как раз произойдет в тот момент. Самой Агнесс тем более будет это до лампочки.

Хоть внешне Дебора и похожа Агнесс, но внутри это был недолюбленный ребенок, отчаянно нуждающийся в ласке и одобрении.

Ей я не собиралась мстить.

Наоборот, твердо намеревалась изменить печальную судьбу девочки.

Тут, откуда ни возьмись, появился сам барон Клифф Гастелло.

У него и так видок был не ахти.

Но при виде раскрытого этюдника и картины с кувшинками он и вовсе стал мрачнее тучи.

– Я, кажется, подчеркивал, что твое увлечение крайне нежелательно. Удались, Дебора. Позже мы поговорим, – процедил он.

Девочка с испугом посмотрела на меня, но не посмела перечить отцу. Как мышка, собрала свои кисти с красками и исчезла, волоча за собой этюдник.

А папаша вдруг размахнулся и дал мне пощечину.

Я схватилась за щеку, горящую огнем – слезы непроизвольно навернулись у меня на глаза.

– Ты… Деревенская неотесанная корова! Как посмела тронуть Агнесс? Благодари духов, что у моей малышки не осталось ожогов, иначе я бы на тебе живого места не оставил! Что, что ты о себе возомнила, доярка из Паперрино, когда опрокинула на Избранную рагу?

Я кипела от ярости – так сильно хотелось ему ответить.

Но после случая с Агнесс боялась себя выдать и проявить эмоции, несвойственные настоящей Фионе.

И тут из кустов, как коршун, вылетела Мерседес Гастелло – женщина лет сорока с волосами цвета персика – Агнесс и Деборе их цвет волос достался именно от матери. Правда, с этим красивым необычным цветом прядей не вязалось выражение лица Мерседес, как будто прямо ей под нос кто-то навалил навозную кучу.

И Клифф и Мерседес были намерены защищать свое обожаемое дитятко – Агнесс.

И это было даже немного забавно, потому что они наверняка были в курсе, что нужно защищать не саму Агнесс, а от нее.

– Она в ногах должна валяться у нас и нашей чистой дочери за то, что мы вытащили ее из грязи, – продолжала Мерседес. – А эта выродка еще смеет поднимать руку на сестру и угрожать барону? Сейчас я покажу этой холопке ее место!

Мать Агнесс замахнулась скрюченными руками, намереваясь оттаскать меня за волосы.

А я хотела дать отпор, хотя умом понимала, что надо стерпеть.

Положение было слишком сложным!

Налево пойдешь – коня потеряешь, направо...

И в этот момент…

– Барон Клифф и баронесса Мерседес Гастелло.

Холодный голос Данте Сальваторе прозвучал для меня спасительным набатом.

При виде темного барон с баронессой съежились, как будто стали меньше ростом и постарались сделать вид, как будто ничего такого тут не происходило.

Мерседес тут же натянула подобострастную улыбку.

– Как вы находите наш садик, темный князь Сальваторе? Весьма уютен, не так ли?

– Он был куда более уютен, если бы ваш муж не зарядил пощечину вашей дочери, – начисто обрубил Данте ее любезный тон.

Он заступился за меня!

Впервые в этом поганом мире кто-то за меня заступился!

На миг я почувствовала защищенность и тепло.

– Она сама виновата! – попытался оправдаться Клифф. – Вы себе не представляете, что она сделала со своей старшей сестрой…

Данте небрежно взмахнул рукой, останавливая поток его красноречия.

– Фиона Сальваторе – моя невестка, жена моего брата. Я не потерплю рукоприкладства в отношении члена семьи Сальваторе.

– Простите, генерал! Подобного больше не повторится.

– Очень на это надеюсь, – холодно процедил Данте.

После этого инцидента Клиффа и Мерседес как ветром сдуло – их страх перед Данте граничил с суеверием.

А брат мужа приблизился ко мне.

– Вижу, дела у тебя не очень.

– Я работаю над тем, чтобы они шли замечательно, – я предательски покраснела. – Спасибо, что заступился…

– Лишь только в этот раз. Но я не могу делать так всегда.

– Всегда и не понадобится. Скоро я сама смогу за себя постоять!

– Даже не знаю, поверить в это, или нет. В тебе что-то есть, но…

Данте замолчал, так и не договорив, и вдруг резко сменил тему.

– Просто хотел предупредить, что времени у тебя осталось совсем мало. Завтра рано утром я уезжаю. На границе требуется мое срочное присутствие.

– А как же Кровавое Суперлуние в Башне Хаоса? – я схватилась за сердце.

– Чумные прорвали границу – это сейчас важнее всего. Я должен ехать.

– Ты не вернешься?

– Я вернусь на празднество только ради того, что ты задумала. Если до моего отъезда сделаешь то, о чем мы договаривались, – веско добавил он.

Я закусила губу. Мы с крысом хотели выкрасть медальон только завтра днем, когда Эдриана не будет!

А сегодня муженек станет торчать в кабинете допоздна, как приклеенный! Мы уже изучили его расписание.

Неужели все сорвется?

Как же не вовремя эти чертовы чумные прорвали границу!

– Сделаю! – твердо сказала я. – Принесу тебе медальон на блюдечке с голубой каемочкой. Мне нужна «Скрижаль». Ты сам видишь, как сильно она мне нужна.

– На блюдечке с голубой каемочкой? – Данте выгнул бровь. – Какое интересное выражение.

– У нас так в селе говорят.

– Мило. Но, боюсь, твои действия сейчас похожи на барахтанье утопающего. Ты уже поняла, что происходит, и пытаешься обвести вокруг пальца моего брата и свою сестру. Затем тебе и нужна «Скрижаль». Ты затеяла слишком опасную игру, Фиона. Могу дать совет. Если хочешь сохранить свою жизнь – беги из Руберно. Возможно, побег сможет помочь избежать горькой участи. Тебе не тягаться с моим братом и своей сестрой. Они съедят тебя с потрохами и не подавятся. И темная тетрадь тебе в этом не поможет.

С этими словами Данте отвернулся и пошел прочь.

А я со злостью пнула кучу листьев.

Нужно срочно возвращаться и обсудить с Черничкой полное изменение нашего продуманного плана по добыванию клятого медальона.

Задача многократно усложняется, но выбора у меня нет.

Я так хотела избежать взаимодействия со своим мерзавцем-мужем, но…

Придется идти на дело сегодня вечером.

При Эдриане.

Эдриан

В тот вечер я сидел в своем кабинете, откинувшись в кресле.

Передо мной лежал шпионский отчет одного из моих дружинников-разведчиков, который я уже перечитал не один и не два раза.

Близилось Кровавое Суперлуние.

Охотничья Луна, чтоб ее…

Одна из наиболее почитаемых темными ночей, когда над городом встает багровая луна, которую они славят во имя всеобщего хаоса и празднуют с небывалым размахом.

В эту ночь Серенну традиционно ожидает разгул нечисти, множество преступлений, кровавые ритуалы и пирушка в самой Башне хаоса, которую правильнее было бы назвать оргией.

Потому, можно было бы мне со своей дружиной наведаться в башню на Охотничью Луну и, скажем так, объяснить хаосникам и конкретно темному дожу Ксаргулу, что в Серенне нужно вести себя потише.

А то, судя из этого шпионского отчета, приготовления к Кровавому Суперлунию ведутся нешуточные.

Да и Данте, скорее всего, туда наведается, несмотря на проблемы на границе.

Приятно будет показать темным и особенно моему любимому братишке, кто в доме хозяин.

С другой стороны, есть ли смысл пока связываться с темными ради того, чтобы просто навести шороху в башне? Или лучше ударить их, заручившись поддержкой старейшин Эфемера?

В мире духов сейчас происходит много чего интересного.

Насколько я знаю, могущественный темный Фобос, дух войны и власти, перешел черту, выступил аж против самих старейшин и почти захватил Эфемер. Они победили Фобоса с огромным трудом, и с тех пор темные у старейшин не в чести.

Их старейшины всегда следили за соблюдением баланса между темными и светлыми духами, но теперь, после дерзкой попытки Фобоса захватить власть, чаша весов склонилась явно в пользу светлых.

Я снова взял в руки отчет, как вдруг весь третий этаж потряс грохот. Судя по этому грохоту, в Руберно через окно третьего этажа вломилась стая чумных, не меньше.

Когда я распахнул дверь, показалось, что мимо моих ног в мой кабинет метнулась маленькая черная тень. Я уж хотел вернуться – инстинкт меня никогда не подводил… По-моему, я даже успел заметить длинный лысый хвост.

Но тут увидел, ЧТО произошло, и забыл обо всем на свете.

Это был бюст отца, выполненный из звездчатого мрамора самим Эрвином Васконсо – знаменитейшим скульптором эпохи, и лично преподнесенный Васконсо отцу на сорокалетие.

Несмотря на то, что я был человеком военным, искусство я любил и даже спонсировал Академию Художеств.

Этим я пошел в мать, которая в детстве вечно таскала меня на всякие выставки и вернисажи, скупала картины именитых художников и даже у нас дома, в Руберно, организовала что-то вроде хранилища предметов искусства.

Это Данте был грубым солдафоном, который даже не мог различить работу кисти Лирона от работы кисти Тенгрима.

Да и девушек намного удобнее было кадрить, демонстрируя свой эстетический вкус.

Бюст был бесценен, но не только потому, что создан руками легендарного мастера, а потому, что оказался предметом силы, который запечатлел в себе искру души моего умершего отца.

И в какие-то моменты, если положить руку на его холодное мраморное плечо, то можно было почувствовать, как статуя нагревается – словно твоя рука лежала на плече живого, теплого человека.

Каюсь, порой я так и делал.

Ведь даже не смотря на страшные слова, которые он сказал мне перед смертью, в глубине души я все равно не прекращал мечтать о его признании и любви.

Бюст полководца Ричарда Сальваторе стоял в Арабесковой гостиной, расположенной как раз недалеко от моего кабинета, и тщательно оберегался. Моя семья нередко получала предложения от коллекционеров, готовых купить одну из самых талантливых работ Васконсо за любые деньги, но, разумеется, все эти предложения были отвергнуты…

А сейчас бюст лежал на драгоценном паркете, выполненном из пяти ценнейших пород дерева…

Точнее, там лежало то, что от него осталось.

Белое мраморное крошево, в котором с трудом угадывались детали знаменитой статуи…

И над ним, над этим крошевом стояла она.

– Коровница… – сатанея от ярости, прорычал я. – Что ты наделала?

В моей ладони непроизвольно вспыхнуло кровавое алое пламя магии, которая бы не оставила от нее живого места – пронзила насквозь, словно десяток мечей.

– Муж мой, я не специа-а-ально… – проблеяла эта идиотка и громко заревела. – Пр-р-рааститите, пр-о-о-о-оостите меня! Я все соберу, я все склею!

– Собери их и аккуратно разложи на столе по размеру, от самого малого до самого большого, – процедил сквозь зубы я, с усилием убирая пламя в своей руке.

Статую можно будет восстановить магией, но искры души отца в нем уже не будет…

Фиона упала на колени и, выполняя мой приказ, принялась собирать остатки бюста по камешку.

Ее руки тряслись, пухлое лицо с тройным подбородком дрожало.

С тройным?!

Хм, пожалуй, подбородков у моей женушки стало, вроде, значительно меньше.

А я и не заметил, как сильно она похудела – но сейчас это ясно видно.

Похудевшее лицо Фионы выглядело все так же ужасно…

Но по-другому.

И вся она смотрелась аккуратнее, чем обычно.

Свободное голубое платье не обтягивало ее, как барабан, черные волосы были приглажены, а не торчали в разные стороны, как разворошенное гнездо.

Она выглядела даже пристойно.

Но все равно при этом моя жена была некрасива.

Простецкое лицо с маленькими поросячьими глазками и рябинами выдавало в ней ту, кто она есть, и кем останется до самой своей смерти.

Несчастной коровницей с фермы, которая даже не подозревает, каким стала посмешищем.

Каким посмешищем мы ее сделали.

Я опустился в кресло и плеснул себе из графина с золотистой жидкостью, разглядывая ее, а она ползала по ковру у меня в ногах, собирая мельчайшие крошки мрамора.

В детстве я мечтал, что стану сильным, справедливым и благородным, защитником слабых, обездоленных и униженных.

У меня – светлая магия, и я стану светлым, в отличие от темного подонка Данте.

И вот она передо мной – та, кого я, по идее, должен защитить. Вот только сейчас я должен защищать ее от самого себя.

Глупая неуклюжая деревенская девка, которая даже не подозревает, на что она обречена. Такая слабая и жалкая, что аж с души воротит, когда смотрю на нее.

Зачем я втянул ее в свою игру?

Ведь Фиона Дауни не годится даже на роль пешки.

Развестись с ней, пока не прошел год, и проклятье не вступило в полную силу.

Пусть проваливает в свое Папперино к своим коровам. И пусть себе живет своей убогой жизнью.

Просто сказать ей, чтобы убиралась.

И весь этот фарс закончится.

– О светлые духи, что здесь произошло? Я услышала страшный грохот и примчалась…

А вот и она.

Моя милая и прекрасная Агнесс. Мой ангел во плоти.

Вот только лицо у нее было совсем не ангельское, когда она предложила тот план с Фионой, чтобы подставить свою незаконнорожденную сестру под мое проклятье.

По правде сказать, я тогда впервые увидел у своей любовницы такое злобное, искаженное и предвкушающее лицо.

Хочу ли я на самом деле, чтобы она стала моей женой?

Люблю ли я ее?

Или мне просто нравится в Агнесс то, что она избранная? А еще нравится то, с какой поспешностью она раздвигает передо мной ноги?

– Ничего особенного, – криво усмехнулся я и глотнул из своего бокала. – Моя женушка решила убрать мусор.

– Мусор? – ужаснулась Агнесс и приложила руки к щекам. – Но… Но, если я не ошибаюсь, это же был тот редкий бюст твоего отца работы самого Эрвина Васконсо! Леди Нерисса сойдет с ума!

– Мои отношения с отцом были достаточно… Напряженными. Проживу как-нибудь и без этого демонового бюста. Можешь не собирать осколки, Фиона.

– Что?

Ползающая на коленях жена подняла голову и вдруг посмотрела на меня странным взглядом, который показался незнакомым и таким осмысленным.

Таким острым.

И удивленным.

– Служанка все уберет. Ты можешь быть свободна, Фиона.

– Погоди, Эдриан, ты куда? – воскликнула Агнесс. – А мы разве сегодня не…

– У меня дела… – бросил я.

Да, у меня действительно дела – нужно было все подготовить и отдать распоряжения своим адъютантам и офицерам и заручиться поддержкой императора Валериана.

Пожалуй, все-таки наведаюсь-ка я с дружиной в Башню Хаоса на Суперлуние, навещу старого паука, дожа Ксаргула.

Устроим там свой праздник во имя светлых духов.

Ну, а чем ещё себя развлечь на Охотничью Луну?

Он не открывал очень долго.

Я уже испугалась, что Данте уже уехал на границу, и все пошло прахом.

Неужели все было зря?!

Пока я отвлекала Эдриана, разбив статую его обожаемого папочки, Черничка стащил медальон Марибэль из ящика его стола. Алый генерал меня чуть за это не прибил на месте!

Потом еще и Арахнесс прискакала, стала мне выговаривать за неуклюжесть.

Неужели я зря, можно сказать, рисковала жизнью?!

Когда была готова уже развернуться и уйти, дверь покоев открылась, и я увидела Данте.

Он был без повязки, со стекающими по плечам белыми волосами, и в одних только черных обтягивающих брюках со шнуровкой спереди.

Распущенной, между прочим!

И рубашки на темном не было!

Похоже, он собирался к отъезду, а тут ранним утречком я заявилась…

Тут мой взгляд упал на мускулистый обнаженный торс темного, и напрочь на нем застрял.

Такой красивый, накачанный, идеальный… Гладкий, красивый, каждый кубик пресса виден, каждая мышца – до чего же хочется потрогать, провести пальцами…

В сочетании с темно-синими глазами Данте, его платиновыми волосами и мужественным лицом этот обнаженный торс являл собой прямо-таки убийственную силу…

Я, натурально, забыла, зачем пришла!

– Понимаю, что рядом с Эдрианом хочется завести любовника, но мою кандидатуру даже не рассматривай, – бросил темный генерал, и хотел закрыть дверь.

Но я не дала и нагло вломилась в его спальню.

Данте даже на миг опешил.

Прежде, чем он выставил меня за дверь, я достала то, что мы с крысом добыли с таким трудом, и протянула ему.

Это была снежно-белая тарелка с голубой каймой, на которой лежал кристальон на цепочке из чернёного серебра.

Темный генерал усмехнулся, обратив внимание на тарелку.

– Остроумно.

– Как и обещала.

Он небрежно взвесил медальон своей бывшей невесты в ладони.

– Не ожидал, что ты его достанешь. Честно. Не ждал.

Я думала, что Данте тут же раскроет его, чтобы посмотреть на свою бывшую возлюбленную, но он бросил его на стол и…

И вдруг ударил по нему своим мечом.

Медальон жалобно звякнул и раскололся. Его осколки на глазах потемнели, словно обуглились и превратились в темный дым.

Данте уничтожил память о своей бывшей так легко, не моргнув и глазом!

– Что, даже посмотреть на свою невесту в последний раз не захотел? – не удержалась я.

– Я не из тех, кто испытывает чувства к предателям, – холодно проговорил брат мужа.

– Весьма разумно. Теперь ты отведешь меня в башню?

Данте смерил меня оценивающим взглядом.

– Приготовься к тому, что это не будет лёгкой прогулкой.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Что с тобой произошло? – вдруг спросил он. – Тебя как будто подменили.

Его темно-синие глаза были так близко, и у меня закружилась голова от этой близости.

Я понимала, что не привлекаю его в физическом плане, и это было чертовски обидно!

Я кивнула на его черную повязку-наглазник, которая лежала на столе.

– Почему ты ее носишь?

Странно, но он ответил.

– Скажем так… Левым глазом я вижу то, чего предпочел бы не видеть. Я вижу слишком много. Но это не касается тебя, – вдруг добавил темный. – Я думал, что ты – раскрытая книга, но это оказалось ошибочным мнением. Полагаю, мой братец, твоя сестра и все остальные просто дурачки, которые глубоко заблуждаются насчет тебя. Так кто же ты? Доярка из Папперино? Или… все-таки нет? Поведай свою тайну. Возможно, она окажется… Волнующей?

Близко, его обнаженный торс слишком близко!

И этот его голос с низкой, сексуальной хрипотцой, как будто мед в уши…

Я тону в его синих глазах! Мне кажется, или они стали светлее? Насыщеннее?

Точно ночное небо.

Слишком завораживает.

– Я – просто доярка. Простая доярка из Паперрино, – прошептала я, отступая назад, к двери. – Может, только немного заколдованная.

– Затем тебе и нужны «Скрижали»? Чтобы снять свое заклятие?

– Именно.

– Значит, ты у нас – заколдованная принцесса? – промурлыкал темный, делая шаг ко мне.

Совершенно неприлично разговаривать таким голосом с девушкой!

У девушки, между прочим, от этого колени подкашиваются, и низ живота сводит, как судорогой.

Ему не интересна была я – я это понимала. Ему было интересно услышать ответ, узнать информацию.

Ну почему, вот почему так?

Я отпрыгнула от Данте, насколько это возможно.

– Точно. Вот расколдуюсь – и мой трон будет за мной, не сомневайся.

– Даже так? – хохотнул Данте. – Что ж, тогда учти. Тот, кто обращается к хаосу, платит высокую цену. Всегда.

Данте взял в руки свою повязку, и я засмотрелась на его красивые бледные пальцы, сжимающие черную кожу наглазника.

– А я не буду – получу бесплатно. Ведь я этого достойна, – усмехнулась я.

Данте засмеялся в ответ – негромко и очень возбуждающе засмеялся.

Не с издевкой, а наоборот, будто удивляясь и одобряя мою наглость.

А я наконец-то выскользнула за дверь, пока он меня совсем не зажал.

Из моего кармана тут же показалась черная мордочка крыса:

– Все правильно сказала! Мы платить не будем. После того, как я стану твоим настоящим фамильяром, это нам заплатят! – хмыкнул он. – И мы уж точно не продешевим...

Пока все шло хорошо, но я понимала, что сейчас нужно быть осторожной, как никогда.

Кровавое Суперлуние, темный генерал, Башня Хаоса и «Скрижали Ночи»...

Что может пойти не так?!

Кровавая луна выглядела, как перед концом света.

Она залила своим багровым светом город и его окрестности – это было так жутко и зловеще, что больше всего на свете хотелось спрятаться в своих покоях, желательно под кровать, и поскорее дождаться утра.

Она вызывала страшную тревогу, вызывала панику и ощущение полной безнадеги.

Хотя Черничка заявил мне, что все в точности, да наоборот – я должна радоваться Суперлунию, потому что эта ночь наиболее благоприятна для ритуала возвращения силы, который я хочу провести.

– Ей-богу, лучше бы жертву принесла, – проворчал крыс, шмыгнув в мой карман. – И то мороки бы меньше было!

– Мы не ищем легких путей! – вздохнула я.

Мы с Данте ехали уже около часа.

В своем черном плаще с низко надвинутым капюшоном и на вороной Погибели сейчас, на залитых багровым светом улицах города темный генерал больше всего напоминал всадника апокалипсиса.

Недаром парочка случайных и до жути испуганных прохожих шарахнулась от нас, как от чумных. Но по большей части улицы были пусты – ночь Кровавого Суперлуния жители Серенны предпочитали проводить дома, за наглухо закрытыми ставнями.

Пусты от порядочных граждан, я имею ввиду. А вот каких-то подозрительных личностей и пугающих теней в переулках было пруд пруди.

Вся нечисть выползает на багровую луну – так говорят в народе.

Данте велел к ней не приглядываться, а я и не думала.

Все мои силы уходили на то, чтобы как-то держаться на лошади. Не то, чтобы я так уж сильно ее боялась – для человека, впервые ехавшего верхом, я, наоборот, держалась весьма достойно. И все-таки, это было дико непривычно.

Похоже, Данте предвидел подобный исход событий, поэтому мне достался очень спокойный конь, который шел за его Погибелью, как привязанный.

И все-таки, чем дальше от фешенебельного пригорода, где находилось Руберно, чем дальше от королевского дворца, центра города и светлого собора, тем становилось тревожнее, мрачнее, да и просто грязнее.

А Пояс Мертвеца – район, который, действительно, окружал Башню Хаоса, как будто неровный зубчатый пояс, и вовсе показался мне по-настоящему пугающим, как из фильма ужасов.

Приземистые кривые домишки, лепящиеся друг к другу, кучи мусора и сточные канавы, покосившаяся кладбищенская ограда с бесконечными рядами памятников… Даже редкие деревья, встреченные здесь, напоминали искривленные в муках человеческие фигуры, а у тумане, стелящемся по разбитой мостовой, словно жило что-то, намеревающееся оттяпать от тебя кусок.

Даже мой флегматичный конёк по кличке Красавчик занервничал, ну и я вместе с ним.

Особенно зловещим все это выглядело сейчас, облитое кровавым светом красной луны.

Но еще более зловещей выглядела сама Башня Хаоса, пикой устремленная в небо. Вблизи она оказалась намного больше и выше – четкий резкий силуэт казался вырезанным на фоне мрачного темно-красного неба.

Стены башни были покрыты трещинами, красным мхом и лишайниками. Узкие стрельчатые окна выложены человеческими черепами и костями.

Задрав голову, высоко-высоко на уровне тридцатого этажа я разглядела острый шпиль, вокруг которого вился черный смерч.

Общая гнетущая атмосфера действовала на меня – я невольно задалась вопросом – а что, если темный привез меня сюда вовсе не для того, чтобы мне помочь? А с какой-то совершенно иной, куда более мрачной целью?

Но кем бы я была, если б сейчас из-за страха повернула назад?

Миновав подвесной мост, мы въехали во двор башни, окруженный зубчатым забором.

Вы когда-нибудь пробовали спешиться с лошади, если влезли на нее впервые в жизни?

Данте немного понаблюдал за моими неуклюжими попытками, после чего поморщился и все-таки соизволил помочь.

Между прочим, довольно грубо. Но и на том спасибо.

Хорошо хоть, ему не пришло в голову, что я не умею держаться в седле потому, что я из другого мира, где это в диковинку.

Логично было предположить, что верховая езда в круг умений доярки с фермы не входила. И то хлеб.

На воротах встретил жутковатого вида карлик с черными зубами в красном колпаке, который с ходу начал к нам прикапываться.

Черничка успел поведать мне, что это темный дворецкий, мимо которого и мышь не проскочит.

Однако, стоило Данте сбросить свой темный капюшон, как карла тут же с поклоном запустил нас в башню, зыркнув на меня.

Так что, в данном случае, мышь все-таки проскочила!

Причем в прямом смысле – я чувствовала, как Черничка возится в моем кармане – крыс явно нервничал. И немудрено – ведь Башня Хаоса была связана для него с неприятными воспоминаниями, а теперь он должен был сюда вернуться.

Вскоре мы оказались в огромном зале, полном темных гостей.

Я тихонько ахнула от шока.

И дело было даже не в роскошно-мрачном убранстве этой залы, которая с одной стороны напоминала пещеру, а с другой – внутренность какого-то готического собора с алыми витражами.

Не в гигантских мономунтальных статуях, барельефах по стенам, изображающих чудовищ, как будто сошедших со страниц произведений Лавкрафта, один вид и размер которых вгонял в дрожь.

Дело было не в языках пламени, которые просачивались сквозь щели между огромными каменными плитами пола, рассыпая сотни искр, как будто пол находился над самой преисподней.

И даже не в исполинском черном органе, под тревожную мелодию которого хор темных певчих читал то ли заклинания, то ли песнопения – от этой музыки у меня мороз продрал по коже.

Больше всего меня шокировало то, что все женщины на празднестве были голыми!

В роскошных переливающихся драгоценностях и с невероятно сложными прическами, в великолепных туфлях, но они были обнажены, в отличие от мужчин!

Причем, не сказать, что все тут были супермоделями с идеальными фигурами, были и полненькие, и старухи, и…

Вообще, вообще!

Я не знала, куда прятать глаза.

А над всем этим непотребством, точно огромный дискошар, крутилась большая алая магическая сфера в виде луны.

– Почему они голые? – заикаясь, прошептала я.

– Традиция, – пожал плечами Данте, которого это, кажется, совершенно не смущало.

Он был в черном с золотом парадном мундире – от темного генерала глаз нельзя было оторвать.

Такой статный, мужественный – его харизма притягивала и волновала...

К нему тут же ринулись две обнаженные красотки, почти в прямом смысле на нем повиснув и обтираясь об него своими прелестями.

– Темный генерал! Как же я рад, что вы заглянули к нам на огонек! А я-то думал, что вы и в этот раз проигнорируете наше скромное собрание…

К Данте чуть ли не с распростертыми объятиями подступил какой-то бледный хлыщ во фраке с настолько умильной и противной мордой, что аж воротило. Волосы данного товарища были настолько сильно зализаны бриолином, что блестели, аж отбрасывая зайчики.

Ну пиявка, чистая пиявка, а не мужик!

И надо же, а ведь я почти угадала.

– Темный рыцарь Пиями, какая встреча, – хмыкнул Данте. – Слышал, вас не взяли в жюри отбора Звезды Империи, несмотря на ваше горячее стремление туда попасть?

Рыцаря Пиями слегка перекосило. И тут его взгляд упал на меня…

– О, генерал Сальваторе, да вы со спутницей! А почему это она одета? Пусть немедленно снимает одежду – порядок для всех дам один.

Наглые голые девки, которые тоже, как пиявки, присосались к Данте, ни за что не желая его отпускать, захихикали в подтверждение этих слов.

Я вздрогнула, стиснув пальцы с такой силой, что на ладонях остались лунки от ногтей.

Мысль о том, что нужно будет раздеться донага под голодным взглядом противного рыцаря, заставила сердце похолодеть.

– Сними, – властно велел мне Данте. – Сними, я сказал.

И я сняла накидку…

Под ней на мне оказалось скромное черное платье с белым воротником, которое вместе с этим плащом прислал мне перед выходом Данте.

Неужели, придется и его…

– Это не гостья, а моя служанка, – бросил темный генерал. – Как видите.

– Кого-то она мне напоминает… – задумчиво протянул Пиями. – И вообще, что-то для служанки эта девица больно… неприглядна.

– Я нанимаю служанок не для того, чтобы их трахать. В отличие от некоторых, – криво усмехнулся Данте и небрежно приказал мне. – Принеси нам выпить.

С благодарностью взглянув на него, я резво поскакала к огромной пирамиде из широких бокалов для мартини, стоящих друг на друге. Слуга лил из сосуда вязкую густую черно-бурую жидкость в самый верхний бокал, наполняя всю пирамиду до основания.

Бр-р-р, надеюсь, это не кровь, хотя очень похоже!

Я осторожно взяла два бокала сбоку – не хватало мне еще всю эту пирамиду обрушить, как вдруг кто-то схватил меня за руку.

Не знаю как, но у меня получилось удержать бокалы и не расплескать их содержимое.

Это оказался высокий и чрезвычайно худой лысый старик в очень богатой одежде, с острыми ушами и видом натуральнейшего упыря.

– Хочешь, я подарю тебе ослепительную красоту, уродинка? – прохрипел он. – Это страшное рябое лицо станет великолепным личиком, мимо которого не пройдет ни один мужчина. Пойдем со мной, детка, скорее пойдем со мной. Для начала тебе надо раздеться, а потом…

– Сам ты страшный! – выпалила я, но старик, не слушая, поволок меня к какому-то проходу за колышущимся лиловым занавесом.

Я беспомощно оглянулась в поисках Данте, но темный генерал танцевал с какой-то рыжеволосой девушкой, очень красивой, с ногами от самих ушей. Она прижималась к нему обнаженным телом и интимно смеялась, склоняясь к самому его уху.

– Сначала себе ослепительную красоту подари, мерзкий старикашка, – прошипела я и попыталась вырвать руку, но тут…

– Жрец Дракумир, уберите клешни от моей служанки, будьте так любезны.

Холодный голос Данте, который возник у нас на пути, как черт из табакерки, вызвал у меня прилив небывалого облегчения.

А то я уже решила, что он увлекся рыжей и совсем обо мне позабыл!

– Вашей служанки, генерал Сальваторе? – пробормотал старик. – Но я всего-то хотел ее осчастливить…

– Предпочту сделать это сам.

Дракумира, который тут же ринулся рассыпаться в извинениях, Данте спровадил весьма в грубой форме.

– Маньячелло какой-то… – прошептала я, пытаясь прийти в себя.

– Жрец Дракумир помешался на девственницах, – Данте с осуждением покачал головой и вдруг наклонился ко мне. – Сюда спускается темный дож Ксаргул. Нам нужно исчезнуть до его появления.

И он кивнул мне еще на одну малоприметную дверку, которая была расположена прямо за органом.

Я решительно кивнула и стала тихонько пробираться к органу.

Вдруг музыка ударила по барабанным перепонкам со страшной силой, огненный пол вспыхнул, все засуетились, расступаясь перед кем-то…

Но в этот момент Данте перехватил меня под грудью и утянул за дверь.

Мы оказались в коридоре, который больше напоминал кишку какого-то монстра.

Где-то впереди гармошкой простиралась вереница бесконечных ступенек, освещенных кровавым светом луны.

– Нам надо на самый верх башни. Скрижаль в одной из сокровищниц темных, – пояснил Данте. – Так что, считай, свои шаги ты нахаживала не зря.

– А лифта тут нет? – простонала я.

– Что ты сказала?

– Я сказала – вперед и только вперед!

Цель уже маячила впереди, и я почувствовала небывалый подъем.

Порой ступени сменялись коридорами, открытыми галереями и переходами с массивными колоннами, очень опасными узкими переходами – без перил. Мне все время чудились голоса, шорохи, завывания, мрачные тени по углам. Иногда мы проходили мимо раскрытых комнат, в которых что-то происходило.

Но Данте велел не смотреть. Не приглядываться.

Это был явно мудрый совет.

Потому что, один разок я все-таки не удержалась. В одной из комнат был какой-то мужчина в черном смокинге, поверх которого был повязан большой кожаный фартук, заляпанный брызгами.

В руках мужчина держал пилу, а перед ним…

Ужаснувшись, я отвернулась, стараясь как можно скорее об этом забыть!

А в одном из переходов я углядела огромный барельеф клыкастого монстра с пастью, полной извивающихся щупалец. Полу-чужой, полу-ктулху какой-то! Его хвост был в начале коридора, а огромная морда – в самом конце. Самое странное, что это чудо-юдо было все залито то ли краской, то ли кровью, к тому же частично распилено и покорежено. Вставленный в глаз рубин блеснул, словно чудовище подмигнуло мне. Камень во втором глазе монстра был безжалостно выковырян – там зияла слепая ниша.

– Один из самых могущественных темных духов Эфемера – Фобос, – мимоходом заметил Данте. – Недавно хотел завоевать мир, и стать темным властелином, но светлые вместе со старейшинами Эфемера его с трудом победили и низвергли. Теперь поклоняться ему нельзя даже темным.

Я сразу вспомнила – об этом мне уже говорил Сэй Дзен.

– Может, оно и к лучшему, – я покосилась на жуткий барельеф. – Выглядит совсем неаппетитно.

Чем больше мы углублялись в башню, тем сильнее мне начинало казаться, что она живое существо, которое поглотило меня и не отпустит.

Странные, будто чужие мысли, пугающие мрачные и безумные образы витали в голове.

Не будь рядом со мной Данте, я бы, наверное, сошла с ума. Бедненький мой Черничка – как он тут вообще продержался?

Я тихонько потрогала кармашек с крысом и он отозвался легким шевелением.

А Данте вот ничего – хладнокровен, спокоен и собран.

Как все-таки хорошо, что он со мной!

– Тебе не кажется, что кто-то следует за нами… По потолку? – тревожно оглянулась я.

– Вполне возможно. Это башня. Она полна хаоса и тьмы – даже сам дож Ксаргул не знает всех ее секретов. Чем выше мы поднимаемся, тем сильнее она действует.

– И на тебя тоже? – спросила.

По чувственным губам темного генерала скользнула усмешка.

– Слегка.

Мы прошли еще пару этажей, или, скорее, уровней – я чувствовала, что мне становится все хуже.

Все бредовей.

Отстала от Данте всего на пару шагов, и тут…

– Ух ты, какая милашка. И что же ты тут забыла?

На пороге одной из комнат возник атлетически сложенный красавец, гигант с могучими бицепсами, трицепсами и абсолютно красными волосами, из которых торчали шикарные загнутые черные рога, украшенные золотыми цепочками. Его глаза блестели, как вишни, а пухлые губы изогнулись, обнажив белоснежные клыки.

Прикрыт данный товарищ был лишь только одними леопардовыми стрингами на кожаных ремешках. В сосках красноволосого блестел бриллиантовый пирсинг.

За его спиной была видна освещенная алыми всполохами роскошная зала, стены и пол которой были выложены мягкими панелями. И там, на всем пространстве этой залы были обнаженные люди, сплетенные в единое целое.

Не переступая порога, рогатый протянул мне могучую руку с длинными загнутыми когтями.

– Идем к нам, маленькая. У нас хорош-ш-шо… – красноволосый показал раздвоенный язык с серьгой-горошинкой посередине.

Самое ужасное, что я действительно испытала жгучее желание переступить порог его покоев и присоединиться к тем, кто там…

– Мама! – пискнула я и метнулась к Данте, врезавшись прямо в широкую грудь генерала, который увидел, что я замешкалась, и вернулся за мной.

– Темный генерал Сальваторе! – обрадовался ему демон, как родному. – Скорее присоединяйтесь к нашей маленькой вечеринке!

– В другой раз, Ашма-дэй.

– Хм… – протянул рогатый. – Если вы здесь, на верхних этажах не за тем, чтоб в моей скромной обители отметить Суперлуние, тогда зачем?

– Гуляем, – хмуро ответил темный генерал.

– Тогда, боюсь, я должен донести об этом дожу Ксаргулу, Данте, – приторно вздохнул рогатый. – Все-таки, тут неподалёку сокровищница, какая-то подозрительная прогулка, сам понимаешь…

– А я боюсь, что если ты раскроешь свою пасть, то очень сильно об этом пожалеешь, Ашма, – глаз Данте, не скрытый повязкой, сверкнул, как ночной лед, на который упал блик луны.

– Ой, ладно-ладно, какие мы грозные… – признавая поражение, красноволосый поправил свои леопардовые стринги и отступил вглубь комнаты, даже дверь прикрыл, но напоследок выдал. – А бабу мог бы себе и посимпатичнее найти!

Я очень долго держалась, но, кажется, слова этого красивого красноволосого гиганта стали последней каплей.

– Неужели я действительно настолько некрасивая? – я прижалась спиной к каменной кладке. – Даже после того, как похудела…

– Не слушай их. Красота – это не сосуд. Это огонь, мерцающий в сосуде.

Он был совсем рядом. Такой сильный и красивый…

– Поцелуй меня, – попросила я. – Просто поцелуй, мне это так нужно…

Темный генерал склонился ко мне, а я подалась к нему. Все во мне молило о нем, о его близости.

– Не нужно, поверь, – хрипло проговорил он, кажется, в самый последний миг. – На тебя действует башня, Кровавая Луна и призыв демона похоти. Пойдем, осталось совсем немного.

Данте взял меня за руку, увлекая за собой.

Я быстро перебирала ногами и смаргивала подступающие слёзы, чтобы их не было заметно.

Мне было так горько, так невыносимо горько…

И тогда я поклялась себе.

Скоро ты сам будешь молить о моем поцелуе, Данте Сальваторе!

И никогда, никогда больше не откажешь мне.

– Что за дож Ксаргул? – спросила, чтобы перевести тему. – Почему его все так боятся?

– Ксаргулу его силу дали и темные и светлые духи. Не спрашивай, как так произошло. Он наполовину Хаос, наполовину Свет, однако предпочел принять темную сторону. Некоторые говорят, что Ксар обладает даже большим влиянием, чем сам император Валериан. Поэтому мы и пришли сюда на Кровавую Луну, чтобы не привлекать его внимание. Хорошо, что он сейчас занят там, внизу…

Данте вдруг оглянулся, как будто к чему-то прислушиваясь, а потом резко взял меня за плечи и развернул к себе.

– Дальше пойдешь одна. Тебе осталось подняться всего на один этаж. Сокровищница за золотой дверью. На ней будет много символов – прикоснись к тому, который похож на повешенного, и она откроется. Скрижаль нельзя брать с собой – посмотри то, что тебе нужно, и возвращайся. Встретимся около покоев демона.

– Стой! – испугалась я. – А ты куда это?

– Что-то не так, – нахмурился Данте. – В башне что-то происходит. Ксаргул рядом. Зачем-то поднялся в свои покои. Я его отвлеку, уведу подальше. У тебя будет минут тридцать, в лучшем случае чуть больше…

Данте вдруг замолчал и посмотрел в большое окно, в котором маячила красная луна. Я проследила за его взглядом и тоже увидела…

На луну как будто капнули светлой краской – алый цвет сменялся серебристым.

– Кровавая Луна убывает… – темный генерал толкнул меня вперед. – Иди. Поторопись!

И я поторопилась.

До сокровищницы добежала на всех парах.

Массивная золотая дверь, исписанная черными символами, никак не хотела открываться.

Черничка, который вылез из моего кармана, и теперь сидел у меня на плече, жутко нервничал:

– Почему Кровавая Луна убывает раньше, чем обычно? Странно, странно… Мы должны успеть провести ритуал до того, как кончится Суперлуние. Иначе тебе придется приносить жертву, чтобы вернуть свою силу у Агнесс!

– Успеем! – сквозь зубы процедила я. – Успеем. Никаких жертв!

Я на некоторое время застопорилась, выбирая символ, который больше всего был похож на повешенного. Но медлить было нельзя и я сделала выбор, а потом изо всех сил потянула дверь на себя.

Она неожиданно легко поддалась.

И я ступила в сокровищницу темных – круглое с грубыми каменными стенами и старинным полом из дерева, потемневшего от времени.

В арках по стенам были расположены какие-то предметы – каменная чаша, цветок под стеклянным куполом, кинжал, зеркало, черная диадема с рубином посередине и… чья-то отрезанная страшная голова с закрытыми глазами.

Когда я вошла, слепые, белесые глаза головы распахнулись, а я шарахнулась назад, к выходу.

– Не обращай на него внимания, – успокоил Черничка. – Делай то, зачем мы сюда пришли!

Прямо посередине комнаты стоял пюпитр, на котором покоилась огромная книга в черном кожаном переплете, обитом деревянными дощечками.

– В кристальоне Агнесс она выглядела по-другому, – пробормотала я.

– «Скрижали» меняют свой вид в зависимости от того, в чьи руки тетрадь попадет. Только сначала капни на переплет своей кровью – иначе книга даже не раскроется.

Я уколола палец булавкой, которая была пристёгнута у меня к платью и капелька моей крови упала на переплет.

Он тут же стал меняться, прямо на глазах!

Я была шокирована – спустя пару мгновений древний фолиант превратился во вполне себе современную книгу с тисненым золотом переплетом и атласными страницами.

Ну просто какое-то подарочное издание из букинистического, а не местный Некрономикон!

Крыс прыгнул прямо на подставку и принялся деловито перелистывать страницы, как будто «Скрижали тьмы» были его настольной книгой.

А свет кровавой луны меж тем все убывал – красные пятна света на деревянном полу очень быстро светлели.

– Вот оно! Кровавое Иссушение наоборот! – Черничка ткнул своей маленькой лапкой в страницу, испещренную символами и чертежами. – Рисуй пентаграмму так, чтобы свет кровавой луны оказался в центре. А я пока зажгу свечи!

Понимая, что время на исходе, мы действовали слаженно, четко и быстро!

Хотя нарисовать на деревянном полу сложную многоконечную звезду со всякими загогулинами, изображенную в «Скрижалях», оказалось непросто. Белесые глаза головы, казалось, наблюдали за мной, но я уже не обращала на нее внимания.

С книгой в дрожащих руках я встала в центр нарисованной пентаграммы, в каждом навершии которой Черничка расставил свечи, и принялась читать заклинание.

Я продиралась сквозь эту тарабарщину символов, словно через крючковатый сухостой из колючек, каждая веточка, каждый сучок или шип которого норовил вцепиться в мое платье и волосы, запутать в себе намертво и не отпускать.

Я торопилась, очень торопилась – суперлуние было на исходе!

Крыс сидел у меня на плече, дрожа от волнения, и шепотом повторял каждое мое слово.

И когда кровавая луна убыла, сменившись серебром, я выкрикнула последнее слово заклинания оборота и захлопнула «Скрижали Ночи»!

В то же мгновение меловой круг вспыхнул багровым пламенем, и в зеркале, которое находилась в одной из ниш, я увидела...

Там была Агнесс.

Сестрица безмятежно спала в своей кроватке, похожая на невинного ангела с разметавшимися по подушке локонами…

И вдруг она вскочила на постели.

В то же мгновение из моих ладоней хлынул поток воды.

– Управляй им! – с азартом воскликнул крыс.

Это оказалось намного сложнее, чем я думала. Сконцентрировавшись, я сформировала из жидкости подрагивающий пузырь.

Он парил над моими ладонями прямо в воздухе, и не падал!

– Залей пентаграмму, – подсказал Черничка.

И я направила поток на пол.

Агнесс в зеркале нахмурилась, и вдруг…

Сделала то же самое.

Она сложила ладошки и сформировала такой же водяной пузырь, как будто проверяя, что сила воды все еще при ней… Удовлетворившись, сестрица выплеснула его в стоящий рядом с ее кроватью ночной горшок и преспокойно снова улеглась спать.

– Ничего не вышло? – нахмурилась я. – Почему она до сих пор владеет моей силой?

– Ненадолго, – с удовольствием пояснил мой маленький помощник. – Твоя сила будет возвращаться к тебе постепенно, медленно перетекать от нее к тебе. Вернись она в одночасье – ты бы с ней попусту не справилась бы. Я заложил это условие в обряд.

– Так это же хорошо! Пусть она ни о чем не знает. До поры до времени.

– Кто б спорил? А теперь самое главное… Скорее возьми ту тиару и надень ее на себя.

Крыс указал на готическую корону с острыми зубьями и рубином посередине в одной из ниш.

– Это еще зачем?

– Чтобы связать наши души. Разве ты не хочешь, чтобы я стал твоим фамильяром?

Глаза Чернички сверкнули.

Я осторожно взяла в руки тиару из ниши, с опаской косясь на жутковатую отрезанную голову в соседнем углублении. Казалось, что белесые глазницы следят за мной.

– Чья это вообще голова?

– Прошлого дожа Башни Хаоса, – пояснил крыс. – Того самого, которого сверг Ксаргул… Дорогу ему лучше не переходить. Наглухо отбитый товарищ.

– А тиара чья?

– Тиару Ксаргул недавно отлил. Важна не она, а камень, находящийся в ней!

Я подошла к зеркалу, не решаясь примерить тиару.

Она была такой красивой, вещью, которая должна была принадлежать принцессе или королеве, а не девушке с моим рябым лицом и угловатой фигурой.

Не доярке.

– Времени в обрез! – крыс торопил и суетился. – Ну чего ты копаешься?

У меня не было причин не доверять своему помощнику.

Дрожащими руками я надела диадему на свои непослушные черные волосы, торчавшие перьями.

Как и ожидалось, чуда не произошло.

Прекрасная диадема лишь только сильнее подчеркнула мою неприглядность.

И тут рубин в диадеме вспыхнул ярким светом.

– А теперь скажи… – тихо сказал крыс, сидящий у меня на плече. – Темный дух Фобос, стань моим фамильяром!

Я задохнулась, как будто меня ударили неожиданно и резко.

– ЧТО?! ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СКАЗАЛ?!

– Просто скажи, – глаза Чернички вспыхнули точно так же, как рубин на диадеме. – Просто скажи это…

Мое сердце застучало, отдаваясь в ушах громким гулом, который показался оглушающим.

– Ты не Черничка.

– Нет. Я не Черничка. У меня другое имя.

– И ты все про себя наврал.

– Я не наврал, а умолчал – это разные вещи. Я не желаю тебе зла, поверь…

– Самый могущественный дух Эфемера, которого старейшины низвергли за то, что он захотел завоевать вселенную… – пораженно прошептала я. – Это ты. Ты – Фобос, темный дух войны и власти…

– Я все тебе объясню. Просто закончи обряд, и уйдем отсюда…

– Не собираюсь я заканчивать никаких обрядов. И связываться с тобой не собираюсь!

Я попыталась сорвать тиару, но не смогла. Из-под черного металла на мой лоб выступила капелька крови.

– Обряд уже начат, и тебе остается только его закончить, – прошелестел тот, кто оказался темным властелином. – Эти слова – лишь формальность. Скажи их, и покончим с этим. Так же, как и с нашими врагами. Самый могущественный дух хаоса станет твоим слугой. Ты о таком и мечтать не могла. Вместе мы завоюем вселенную и отомстим тем, кто был жесток с тобой, и кто запер в этом ничтожном крысином теле меня!

– Очередная ложь. Ты запросто сможешь поглотить меня, или убить, или подчинить своей воле. После твоего обмана у меня нет причин доверять тебе, Фобос.

– Фамильяр подчиняется своей хозяйке, – крыс заговорил очень быстро, пытаясь объяснить. – Так стань моей хозяйкой, стань, чтобы я смог пользоваться моей силой в угоду тебе. Клянусь, я буду твоим верным слугой и защитником, и никогда тебе не наврежу. Клянусь своим глазом, который у меня выкололи…

Рубин на диадеме снова вспыхнул, точно капля крови, подтверждая клятву духа.

Времени больше не осталось.

Я должна была решить.

Темный – не всегда плохой, а светлый – не всегда хороший. И два брата Сальваторе это подтверждают.

Я не хочу быть светлой, как Эдриан.

Я буду темной, как Данте.

– Темный дух Фобос, стань моим фамильяром! – громко и уверенно выкрикнула я.

В тот же самый миг я вспыхнула алым пламенем, точно факел.

Меня приподняло над полом, точно так же, как и маленькое тельце крыса, и между нами заискрили нити магии, крепко-накрепко связывающие наши души.

Мое платье, волосы и ресницы вспыхнули – на мне сгорело все, кроме кожи, но это было не больно, а наоборот, невыносимо приятно – алые языки магического огня были горячими и холодными одновременно, ласково лизали мою обнаженную кожу.

Словно я только что выскочила из парильни и нырнула в ледяную прорубь.

Это была мощнейшая, трансформирующая, ураганная магия – она пронзила меня насквозь, она переродила меня.

А потом очень аккуратно поставила босыми ногами на пол.

Темный дух войны и власти пал передо мной ниц в почтительном поклоне.

– Присягаю на верность хозяйке.

Я наклонила голову и почувствовала, как шелковистые локоны рассыпались по моей голой спине.

Это было такое приятное и почти забытое ощущение. Когда я была Фалей, то у меня тоже были длинные волосы.

И вот сейчас они как будто вернулись.

Я взяла одну свою прядь пальцами и недоуменно на нее посмотрела.

Она была гладкой и блестящей, красивого темно-каштанового цвета… В отличие от черных стоящих торчком волос, которые у меня были до этого.

Нахмурившись, вдруг поняла, что что-то мне мешает.

Что-то?

Ресницы!

Мои ресницы стали слишком длинными. Такими непривычно загнутыми и пушистыми!

И пальцы – аристократические пальцы с длинными ухоженными розовыми ноготками миндалевидной формы.

Я вытянула руки и покрутила тонкими запястьями – движения были изящными, как у балерины или танцовщицы.

Опустив взгляд вниз, я ахнула, обнаружив у себя потрясающе красивую упругую подтянутую грудь и совершенно плоский живот.

Медленно, медленно, словно каждый шаг давался мне с трудом, я подошла к зеркалу…

Та, кто там отразился, повергла меня в шок!

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ СО МНОЙ?

– Приветственный подарок для темной хозяйки, – в усы усмехнулся крыс. – Моя госпожа, вы великолепны.

Он тоже изменился. Из худого и облезлого существа грызун превратился в упитанного симпатичного и даже милого зверька с лоснящейся черной шерстью.

Но я! Я…

Я смотрела на себя в зеркало, вбирая каждую черту своей поразительно изменившейся внешности, и тут…

Чуть не вскрикнула от неожиданности, увидев в отражении позади себя мужчину.

Увлеченная своим волшебным превращением, даже не заметила, как он вошел в сокровищницу.

В боевом облачении, красном плаще, свешивающимся с одного плеча, и с опущенным клинком в руке.

Он смотрел на меня, стоя за мной поодаль. Смотрел на мои волосы, обнаженную спину и бедра...

Смотрел на меня, голую, сзади и не мог отвести глаз.

Это был Алый генерал Эдриан Сальваторе.

Это был мой муж.

Эдриан

На уродливом лице чернозубого дворецкого была написана ярость напополам со страхом.

– Светлой дружине нельзя в Темную башню. Тем более на Кровавое Суперлуние. Это совершенно исключено! Дож Ксаргул не одобрит…

– Разрешение от Его Императорского Величества на осмотр башни, – скучающе проронил я и небрежно бросил на пол плотную бумагу с золотой гербовой печатью и тяжелой красной бархатной кистью.

Валериан подписал это разрешение, даже не глядя.

Разумеется.

Карлик опустился на колени и принялся шарить в свете факелов в поисках бумаги.

Он даже не успел найти ее…

А мы уже прошли внутрь.

Со мной было двадцать моих людей – все как на подбор рослые крепкие парни из моей светлой дружины с мечами и рапирами.

Они стоили целого взвода – с такими товарищами и сам Хаос был не страшен.

Эта проклятая башня еще не видела столько синих с золотом плащей.

При нашем появлении в главном зале их музыка смолкла. Хотя, музыка было слишком громким словом для этих завываний.

Мы вошли четким, военным шагом и рассредоточились, занимая наиболее выгодную позицию, если придется обороняться.

Но обороняться было не от кого.

Трусливые темные взирали на мой светлый отряд с нескрываемой ненавистью.

Перевешать бы их на этой башне всех до единого – мир, определённо бы стал чище!

Вступать в открытую конфронтацию никто из них не решился. Они знали, что их время проходит. Определенно, они это чувствовали, поэтому с таким размахом и отчаяньем и праздновали свое поганое Суперлуние.

Темные князья, лорды, рыцари, жрецы – ни одного нормального человеческого лица, по виду сплошь уроды и всякий сброд.

А женщины их и вовсе были голыми, бесстыдно выставив напоказ свои далеко не идеальные обнаженные тела.

Справедливости ради – не было там ни одной нормальной. А даже если и были, на них даже смотреть не хотелось. Эти голые бабы вызывали лишь только омерзение и гадливость. Даже мои ребята из отряда на них глазеть не стали, и я мысленно похвалил себя за их выучку.

Одно плохо – Данте среди гостей не было, а ведь я заметил во дворе его лошадь Погибель.

Так хотелось приструнить всю эту темную погань при младшем брате, чтоб знал, где его место.

Серди них, темных, которые скоро будут вне закона.

Жаль, жаль, что братишки тут не оказалось…

Но может, мы найдем его этажами выше в более интересном моменте? Данте, наверное, сейчас как ни в чем не бывало развлекается с какой-нибудь безотказной девкой и не подозревает, что скоро ему придется прерваться.

При мысли о том, чтобы обломать младшему братцу все удовольствие, я едва сдержал довольную ухмылку.

И тут вперед выступил высокий лысый старик с острыми ушами.

– Что делают светлые на празднике Кровавого Суперлуния?

Я с хозяйским видом прошелся по зале, откинув назад свой красный плащ.

– Сигнал на вас поступил. Соседи жалуются – слишком громко музыку слушаете. Нарушаем, значит, общественный порядок, жрец Дракумир? Буяним, ведем аморальный образ жизни, злоупотребляем алкоголем?

– Ничего мы не нарушаем в отличие от вас! – разозлился старикашка. – Где это видано, если б темные вломились бы в Светлый Храм на праздник Солнца?

– Разумеется, ибо светлые несут добро, мир и справедливость. В отличие от тех, кто поклоняется Хаосу, – кивнул я. – Люди жалуются на темные ритуалы, жертвоприношения, каннибализм, свальный грех. Светлая дружина должна принять меры. Кстати, где дож Ксаргул? Хотелось бы услышать его комментарии по этому поводу.

– Дож немного подустал от бренной суеты, поэтому поднялся в свой покой, на вершину башни, – пробормотал Дракумир.

– Прекрасно, тогда и мы поднимемся, – доброжелательно улыбнулся я. – Заодно тут все проверим, вы же не против? А то вдруг здесь где-то есть что-либо, угрожающее императору? Нехорошо получится.

Мы рассредоточились по башне. Я отправился на самый верх. Нужно было перекинуться парой слов со старым пауком Ксаргулом, и дать понять ему, что время темных подходит к концу.

Да и Данте найти не мешало бы!

Если стану императором, я тут камня на камне не оставлю. Взорву поганую Башню к демонам собачьим!

В Серинити будет только одна единая вера – в светлых духов.

На самой вершине башни было пусто и гуляли сквозняки. Она пыталась воздействовать на меня, пугать, но где паршивому Хаосу справиться со светом?

Даже Кровавая Луна отступила, ушла раньше времени, медленно сменяясь серебром.

Я был совсем недалеко от вершины, как вдруг в одной из комнат по пути вспыхнул кровавый свет похоти.

Почувствовал эту погань и, обнажив меч, ступил в покои.

Навстречу мне тут же кинулся парень.

У него были ярко-красные волосы, забранные в хвост набок и черные рога.

Один из демонов не самого высшего порядка, которого призвали темные на свой поганый пир.

Ашма-Дэй, он.

Я уверен.

На демоне был снежно-белый щегольский костюм. Рубашка застегнута до ворота на все пуговицы. И квадратные очки!

Очки, мать его, прям ботанический сад, угу…

У демона похоти очки!

Отлично, просто отлично!

– Светлый генерал Эдриан Сальваторе, – обрадовался мне демон, как родному. – Как же мы вам рады! Скорее, проходите, присоединяйтесь к нашему празднеству!

К вашему празднеству, урод?

Какие там свои похотливые игры, интересно, они мне хотели предложить?!

Я ступил в покои демона без малейшего опасения.

Светлому не страшны даже темные, если он верит в силу своего благословленного духа.

А я верил.

– Жители Серенны жалуются на всяческие прелюбодеяния, которые творятся в…

Я смолк, обозревая взглядом покои, в которых оказался.

Это было не то, что я ожидал увидеть.

Светлая комната, несколько столов, за которыми сидели люди.

Все подчеркнуто аккуратные, одежда скромная, пуговички застегнуты до горла, сидят такие, как ученики в школе магии...

На столе перед ними были разложены карты и кубики…

Все чинно-благородно.

И все смотрят на меня, как на идиота!

– Какие прелюбодеяния, помилуйте старейшин? – живо возмутился дух похоти. – Мы тут в настольные игры играем, вы же пришли, чтоб присоединиться к нам? Смотрите, сейчас ваш ход…

И наглый красноволосый демон кинул кубик на стол.

Немного покрутившись, кубик упал на чью-то карту, и…

В тот же миг карта стала объемной и показала…

– Осел! – наигранно удивился Ашма. – С ума сойти, светлый генерал, следующий ход показал осла… Как неожиданно! Что бы это могло значить? Может, кто-то попробует это расшифровать?

Этот гаденыш издевался, причем в наглую!

Одним движением я смахнул все их карты и все их кубики, а потом приставил свой алый меч к горлу Ашма-дэя.

– Я твою башку на шпиль Башни Хаоса насажу, – медленно и с удовольствием пообещал я. – Может, кто-то попробует это расшифровать?

– Пожалуй, мы закончили свою игру, светлый генерал Сальваторе. Все-все, расходимся, – прошептал демон. – Только не портите, пожалуйста, мою красивую прическу!

– Свалил вместе с прихвостнями своими! – прорычал я.

И двинулся дальше, на самый верх башни.

Чую, Ксаргул прятался именно там!

Внезапно мое внимание привлекла одна из приоткрытых дверей – она блестела, как тусклое золото, испещренное зловещими символами.

На всякий случай вынув меч из ножен, я подошел ближе и заглянул в приоткрытую створку...

Там была девушка.

Темная.

Она стояла ко мне спиной.

И она была полностью обнажена.

Если там, в парадном Зале Хаоса, голые тела их женщин не вызвали во мне ничего, кроме отторжения, то сейчас…

Не отдавая отчета в своих действиях, я бесшумно вошел в круглую залу с кирпичными стенами и деревянным полом.

Темная не заметила меня, не обернулась – я видел ее сзади, но не видел ее лица.

Девушка стояла в грациозной позе, и я невольно залюбовался линией плеч и изящными руками с тонкими запястьями и аристократическими пальцами.

Мягкие очертания девичьей фигуры светились, облитые серебристым светом луны.

Гладкая кожа загадочно мерцала – она казалась такой нежной, полупрозрачной, что мое прикосновение, наверное, оставило на ней покраснение и грубый след.

А прикоснуться захотелось – до одури, до темноты в глазах.

Провести пальцами по идеальным изгибам фигуры с тонкой талией и женственными округлыми бедрами. Каждый изгиб совершенного тела излучал красоту и гармонию, а линия позвоночника привела мой взгляд к ее бедрам.

Эти бедра, как будто выточенные из мрамора, захватили меня в свой плен.

Они были настоящим произведением искусства, Эрвин Васконсо и рядом не стоял. Великому скульптору и во сне не могла присниться такая роскошная задница, которая была у этой темной.

Вообще-то я предпочитаю блондинок – всегда предпочитал.

Но это был не тот случай…

Темно-каштановые блестящие волосы девушки, вьющиеся идеальными локонами, лились по ее гладкой спине, как водопад, и загадочно контрастировали с ее сливочно-белой кожей. Между лопаток, ближе к правой темнела маленькая очаровательная родинка – как будто капелька шоколада.

Я с трудом удержался от того, чтобы не подойти к девушке и не зарыться в ее роскошные волосы лицом, вдохнуть их пьянящий аромат.

Я готов был поспорить на что угодно, что волосы этой девушки пахнут шоколадом, пахнут жасмином и туберозой, пахнут сандалом и магнолией, словно шаль из тончайшего феодорийского шелка.

Но главным секретом, неизведанной манящей тайной было ее лицо – мне показалось, что если я не увижу его сию же секунду, то у меня разорвется сердце.

Оно бешено колотилось от желания подойти к ней сзади, обнять, вжать в себя, сжать руками ее груди, которые, уверен, были не менее идеальны, чем все остальное, резко развернуть к себе и вглядеться в ее лицо.

Вдруг я заметил на ее голове черный венец с рубином.

Темная принцесса…

Я, светлый генерал, просто стою, и, как последний болван, глазею на темную!

Неприемлемо. Невозможно.

Но я не мог…

Просто не мог отвести от нее завороженного взгляда.

В этот момент что-то тяжелое опустилось мне на затылок…

И я вырубился.

Да как так-то?! Черт!

В отключке я пробыл недолго – минут пять-десять, судя по тому, что квадрат от света луны из окна не поменял свое расположение.

Голова побаливала, но это было неважно.

Поднявшись, я подошел к тому месту, где стояла девушка – сейчас здесь было пусто.

Ничего не напоминало об ее присутствии.

В массивном зеркале, установленном в стенной нише, отражался я сам.

В нише справа находилась ониксовая подставка, на которой величаво покоилась тиара с рубином из черного металла с острыми зубьями. Казалось, что рубин стал чуть тусклее, но, возможно, это была игра света.

В нише слева я увидел странную чашу в виде отрезанной головы.

Не знаю, кому было бы приятно пить из такой, впрочем, темные извращенцы еще те.

– Светлый генерал Сальваторе, какая неожиданная встреча!

Обернувшись на голос, я увидел ровно того, кого и ожидал там увидеть.

Это был темный дож Ксаргул.

Когда-то он был светлым, но потом перешел на сторону хаоса и тьмы. Предатель.

Ксаргул обладал внешностью самого заурядного старичка, если бы не его зачесанные назад волосы, в которых перемежались черные, седые и фиолетовые пряди и точно такая же борода.

И если б не его жемчужно-белесые глаза, в которых притаилась голодная тьма.

– Вот уж кого меньше всего ожидал увидеть в своей Башне Хаоса на один из наиболее почитаемых нами праздников, так это вооруженный до зубов отряд светлых во главе с командующим, – продолжал Ксаргул с ехидцей.

– Где девушка? – перебил я его.

– Какая еще девушка? – удивился дож.

Кажется, совершенно искренне.

Или играет?

– Девушка, которая была здесь. Темная принцесса.

– Темная принцесса? Простите, светлый генерал, но вы что-то путаете. Никакой темной принцессы не существует. Если б и была, то она должна была быть моей дочерью. А у меня, как вы знаете, нет детей.

– Значит, это была гостья с вашего праздника?

– Все гости веселятся внизу – сюда им подниматься незачем. Здесь никого не было, иначе б я знал об этом, – возразил дож. – Вернее, веселились, пока вы не нагрянули.

Я нахмурился – темно-каштановые волосы и гладкая белая спина девушки стояли у меня перед глазами.

– Здесь была темная. Я настаиваю, чтобы вы сказали, кто она?

– Дело в том, генерал Сальваторе, что, когда человек оказывается в ненужное время в ненужном месте, то может увидеть то, чего нет на самом деле. Хаос сыграл с вами злую шутку – вы приняли желаемое за действительное.

Я мог бы поклясться, что девушка, которую видел со спины, была реальна и тот удар по затылку, который я получил, тоже был вполне реален! Но я не стал вступать с дожем в дальнейший спор по этому поводу. Этот старый хитрец соврет – недорого возьмет.

– Может… вам чего-то не хватает, светлый генерал, и вы бы хотели присоединиться к нашему празднеству? – с тонким намёком улыбнулся дож. – Могу лично познакомить вас с темной маркизой Бовуак и темной герцогиней Лантье, уверен, эти знакомства вас не разочаруют…

– Мы здесь, чтобы именем императора Валериана Арнийского убедиться, что темные соблюдают закон и порядок, и ничего не угрожает безопасности императорской короны.

– Что вы, мы бы никогда не посмели пойти против Его Императорства!

– А Его Императорство в этом сомневается, – процедил я. – Кстати, где мой брат?

– Только недавно разговаривал с темным генералом, – пожал плечами Ксаргул.

– Я сам его найду.

Башню мы с моими людьми обыскали, но, разумеется, ничего запрещенного не нашли.

Я и не ставил такой цели. Главной целью было сорвать праздник темным, и показать им, что их время в Серинити подходит к концу.

Правда, к сожалению, Данте тоже найти не удалось. Похоже, братец почувствовал, что запахло жареным, и смылся с бала раньше времени.

Ничего, я все равно рано или поздно его достану.

Когда мы с дружиной выезжали из Башни, мне казалось, что я слышу проклятия, которые темные посылают нам вслед.

Но мне уже почему-то было неинтересно.

Азарт пропал.

А из головы не шла девушка, которую я про себя окрестил темной принцессой…

Хотя демон знает, кем она по-настоящему была?

И была ли вообще…

Пусть лучше останется призраком, виденьем.

Слишком уж мне не понравилось те чувства, которые она пробудила во мне...

Я сидела в своих покоях на мягком полосатом стуле прямо напротив трельяжа и забавлялась теннисным мячиком.

Подкидывала его высоко вверх, а потом ловила.

Разумеется, никаких теннисных мячиков в Серинити не существовало – про такую игру тут никто слыхом не слыхивал.

Этот мячик я создала сама – из воды.

Главной моей задачей было удержать баланс, не расплескать этот сгусток жидкости и сохранить его идеально-гладкую форму.

При этом, для пущей сложности, я старалась на него не смотреть.

Смотрела на себя в зеркало.

Там отражалась обычная, привычная уже Фиона – с рябым угловатым лицом и разворошенными, словно воронье гнездо, черными волосами.

Именно в своем первоначальном облике я вернулась к Данте после того, как Фобос нейтрализовал Эдриана, заявившегося в сокровищницу.

Помощь темного генерала, знающего все ходы и выходы, помогла избежать нежелательных встреч со светлой дружиной, которая во главе с моим ненаглядным муженьком устроила на темных неожиданный рейд.

Фобос вернул мне прежний облик, но предупредил, что это ненадолго – на пару дней максимум.

Если же не вернуть новую ослепительную внешность, то старая, Фионина, останется со мной навсегда, до самой смерти.

Такой расклад меня не устраивал.

А для осуществления задуманного мне больше пары дней и не надо было.

Сам крыс находился тут же, на комоде и вдохновенно вещал:

– Сначала мы убьём Эдриана Сальваторе. Потом Агнесс Гастелло. Потом императора Валериана. Потом дожа Ксаргула. Потом остальных…

– Прямо в таком порядке?

– Конечно, – махнул лапкой дух власти и войны. – Ликвидируем всю верхушку Серинити и захватим в империи власть. Всех несогласных тоже убьем – можно повесить, но я скорее за то, чтоб сжечь заживо. Публично. Потом раскаемся в своих деяниях. Тоже публично. Потом захватим власть в Эфемере – настучим по бошкам старейшинам и светлым духам. Потом, я думаю, нужно будет захватить власть в твоем бывшем мире. Бывал я там как-то. Ничего такой мирок, сгодится для коллекции. Такая вот пока будет, так сказать, программа, минимум. Ну, а дальше посмотрим…

– Прекрасный план. Надежный, как швейцарские часы.

– Правда? – обрадовался темный крысиный властелин.

– Нет! Этот план – полный отстой, и я не собираюсь принимать в нем никакого участия.

– Эва ты капризная какая, хозяйка! – обиделся грызун. – Ну, не сказал я сразу, кто я такой, ну что такого? А ты подумай, что произошло, если б я сразу выдал тебе правду? Что я – могущественный Фобос, запертый старейшинами в теле крысы, и гаду Ксаргулу отданный на растерзание? Превращенный в такое маленькое и беспомощное существо? Между прочим, Ксаргул в этой башне поганой действительно опыты надо мной проводил! Лишил силы, лишил глаза в моем настоящем обличье, а из него отлил ту проклятую тиару.

– Получается, чтобы вернуть свою силу, тебе надо было стать чьим-то фамильяром?

– Не вернуть, а получить доступ, – подчеркнул крыс. – Я получил к ней доступ через тебя, ты мой проводник. Теперь только ты контролируешь, сколько силы я могу использовать. Вот я и говорю, дай мне к ней неограниченный доступ, и мы с тобой поработим все миры!

Крыс подбоченился, а его рубиновые глаза сверкнули.

В этот момент действительно можно было поверить в то, что в этом маленьком теле грызуна обитает могущественный и жестокий древний темный дух.

– Не собираюсь я порабощать миры. И предоставлять тебе к твоей силе неограниченный доступ тоже, – шикнула я на Фобоса. – На данный момент мне вполне хватит одной Сиринити.

– Ну, тоже нормально. Значит так, сначала порешаем твоего муженька с его светлой дружиной, потом его любовницу, сестрёнку твою, потом…

– Слишком топорно. Я хочу насладиться местью сполна. Фиона это заслужила. И потом, вот ты попытался захватить власть в своем Эфемере силой. И что из этого вышло?

Фобос потупился, признавая мою правоту.

– Не боишься, что темный генерал Данте Сальваторе помешает твоему коварному плану?

– Он выполнил свою часть сделки – проводил меня из башни до Руберно, и в ту же ночь уехал на границу. На этот раз надолго, – погрустнела я. – Как думаешь, Данте догадался о том, что произошло в сокровищнице? Что ты изменил мой облик? Что я стала темной? Еще Эдриан так не вовремя приперся с этим своим рейдом, и увидел меня сразу после перехода… Но как ты его по голове сзади «Скрижалями Ночи» огрел – мое почтение!

И я не сдержала усмешки.

Вид беззащитного Эдриана, который валялся на полу, пока мы спешно стирали все магические следы нашего присутствия, возвращали мне временный старый облик и творили копию сгоревшего на мне платья, доставил тогда ни с чем несравнимое удовольствие.

– Эдриан видел тебя только со спины – твоя попа дюже его отвлекла. И немудрено! Я сотворил настоящий шедевр, взял все лучшее от первых красавиц Серинити, какие были в империи за все времена, и мастерски совместил это в тебе, – крыс довольно ухмыльнулся. – Светлый решит, что ты была лишь виденьем, и хватит с него. Что касается темного генерала… Полагаю, что-то такое он понял, но… Темный, наверное, думает, что ты собралась подсидеть своего муженька с сестричкой, и ничего против не имеет. Всех масштабов произошедших с тобой магических трансформаций даже Данте не осознает. И никто не осознает. Ты теперь одновременно и темная, и светлая, как дож Ксаргул. А это тебе не хухры-мухры! Тем более, какое нам до него дело, если он все равно уже уехал? Ежели вернётся и станет возникать – ты его быстренько в постель уложишь и все дела…

– ЧТО? – поперхнулась я.

Благо, вода теперь всегда была под рукой.

При одной только мысли о том, что озвучил фамильяр, я залилась краской, как маков цвет.

– Ничего, – усмехнулся крыс. – Это я так, для примера. Данте пока – наименьшая из твоих проблем, уж поверь умудренному опытом древнему темному духу.

– А Сэй Дзен? Водную силу, похищенную у меня Агнесс, я себе вернула. Но из-за тебя я одновременно стала темной, а он может это не одобрить…

При имени светлого Фобос скривился.

– Вообще по барабану, что там этот светлый водянистый придурок одобрит, а что нет! Сама-то рассуди – ну, закинул он тебя в это тело, спас как бы от подруги той в твоем мире… Ты думаешь, он это по доброте душевной сделал? Нет, просто твоя душа ему вовремя под руку подвернулась. После моего переворота…

– Твоей неудачной попытки переворота!

– Ладно-ладно, после моего неудачного переворота старейшины стали всех духов трясти, вот он и испугался проверки. Помог он тебе хоть как-то, а? Подсказал, научил? Даже имя твое собственное не соизволил раскрыть, благо ты его сама вспомнила. Все эти светлые – лицемерные святоши. Так что шел бы он, этот Сэй Дзен. Ты силу водную вернула? Вернула! А об остальном ему знать необязательно. Коли соберутся они там что-либо проверять, я скрою тебя своей магией, и все у нас будет шито-крыто. Ты теперь моя, и только моя хозяйка!

Я кивнула – крыс был прав.

Именно из-за этого я и приняла решение связать с ним души.

За все время в этом мире я получила гораздо больше помощи от темного Фобоса, нежели от светлого Дзена. Не говоря уже о двух генералах – алом светлом Эдриане и темном Данте…

Я посмотрела за окно – стояла глубокая и промозглая осенняя ночь. Спящий Руберно был погружен во тьму.

– Самое время, – прошелестел Фобос.

– Ты уверен, что жертв не будет? Я не хочу, чтобы пострадали невинные люди.

– У меня все точно, как в аптечной лавке, – обиделся крыс. – Я лично прослежу, чтобы все было по красоте. Шоу начинается, темная хозяйка?

Я резким движением подбросила свой мячик из воды, растворила его в пар, который рассеялся в воздухе, и кивнула.

– Шоу начинается.

Промо на "Жену неверного адмирала" cBu5GsPU Спасибо)

Эдриан

После Башни Хаоса что-то во мне изменилось.

Я уже жалел, что вломился туда со своей дружиной.

Не вломился – точно сейчас бы крепче спал.

А, может, и не спал, а был с Агнесс. Тем более, вечером она приходила в мои покои и хотела остаться на ночь.

Все, как всегда, но…

Сам не знаю, почему, но я спровадил свою любовницу и отказался от секса.

Проклятая темная принцесса не шла у меня из головы.

Башня как будто заразила меня своим хаосом – центром этого хаоса была она, темноволосая девушка-видение.

То ли была она, то ли не было…

Но в ту ночь, сразу же после того, как я сказал Агнесс, что сегодня хочу выспаться, отдохнуть и выставил ее за дверь, темная принцесса мне приснилась.

В этом сне я сделал то, чего так хотел, чего жажадал больше всего на свете – широким шагом подошел к ней, обнял за плечи, а потом развернул к себе.

Мне мучительно, до боли хотелось увидеть ее лицо.

Теперь уже было все равно – красива она или уродлива.

Я просто вожделел удовлетворить свое любопытство.

И не любопытство тоже.

Прижать ее к себе, вдохнуть запах волос, насладиться гладким атласом кожи и линиями совершенного тела…

На этом моменте сон, который так сладко начался, резко превратился в кошмар.

Что, в общем-то, неудивительно, когда имеешь дело с хаосом.

Стоило мне повернуть к себе обнаженную девичью фигуру, как она рассыпалась в моих руках огромной стаей мерзких черных крыс, которые побежали по всем углам и щелям.

У самой большой был красный колокольчик на шее.

Она насмешливо покосилась на меня рубиновыми глазами, и колокольчик зазвенел, вызывая в мой сон чудовищ прошлого, которых я так и не смог победить…

Колокольчики…

До самой смерти я буду ненавидеть тонкий, переливистый звон колокольчиков.

Для меня это звук опасности. Звук приближающейся смерти.

Ведь именно маленькими красными колокольчиками, гроздьями прикрепленными к веревкам, был увешан наш форт на границе с Лиманским королевством.

В своем сладком сне о загадочной девушке я снова переместился в этот кошмар, ровно на два года назад…

В этот форт, из которого больше недели не было никаких вестей, и куда мы с отрядом прибыли на разведку.

Форт Рупель.

А вел нас генерал Ричард Сальваторе.

Мой отец.

Перед тем, как связь с фортом оборвалась, оттуда пришло несколько странных, непонятных сообщений.

В последние месяцы из приграничных с Лиманом территорий поступали непонятные вести, что в соседнем королевстве происходит что-то странное.

Лиман, с которым Серинити всегда находилась в дружеских отношениях, вдруг почему-то закрыл границы.

Наши разведчики никак не могли выяснить, в чем дело.

Докладывали, что в Лимане государственный переворот. Что там разразилась какая-то эпидемия, от которой люди мрут пачками. Наконец, что Лиманское хочет пойти на Серинити войной.

Отец не мог проигнорировать нестабильную ситуацию – ведь если на нас готовилось нападение, мы должны были быть во всеоружии.

В скором времени он выдвинулся к западной границе. Едва о тревожных новостях узнал я, то вместе со своим небольшим отрядом, которым тогда командовал, поспешил на подмогу, в ставку его штаба, который расположился близ небольшого селения Ветреско.

В Серинити начинался сезон дождей, и это ухудшало ситуацию – снабжение, продовольствие, но, главное, связь.

Я не ждал, что темный генерал Ричард Сальваторе встретит мой отряд с распростертыми объятиями. На тот момент я уже не испытывал по поводу отношения ко мне отца ровно никаких иллюзий.

Но и такого холодного приема не ждал.

В своем сне я, как и два года назад, снова стоял перед ним по стойке смирно в насквозь грязной дорожной амуниции, а генерал отчитывал меня за то, что прибыл без приказа.

– Я узнал о дурных слухах и всего лишь хотел помочь, – оттарабанил я, глядя в пространство. – Среди моих людей хорошие разведчики. Мы в вашем полном распоряжении, Ваше Высокопревосходительство.

Отец уселся за заваленный картами стол, неодобрительно глядя на меня.

– Где Данте?

– В плавающем храме у мастера Пэй Суна, постигает искусство рукопашного боя. Я отправил туда гонца с последними известиями о том, что происходит на границе, но Сун не любит непрошенных гостей, поэтому прячет местоположение храма. Письмо дойдет до Данте в лучшем случае через две недели.

Ричард Сальваторе уткнулся в карты, даже не взглянув на меня.

– Можете быть свободны, младший лейтенант.

Ну, хорошо хоть, не прогнал из ставки и позволил моим ребятам стать лагерем рядом, иначе это было бы для меня полным позором.

В расположенный на самой границе форт Рупель, откуда перестали приходить вести, темный генерал повел нас на разведку сам.

Это было, конечно, неправильно для военного его ранга, для военачальника.

Но фортом командовал его старый фронтовой товарищ, полковник Найджел Абрамс. Поэтому отец не мог остаться в стороне.

Форт выглядел так, как будто его покинули много дней назад – мрачные каменные стены и спущенные флаги, вяло колышущиеся, как грязные тряпки.

Солдаты как будто просто ушли оттуда. Но как они могли покинуть свой боевой пост?

Потом мы заметили эту странность – по форту были развешаны колокольчики. Много-много маленьких колокольчиков.

Они были повсюду – во дворе, в дверных проемах, по стенам…

– Они тут что, демонов изгоняли? – с усмешкой спросил кто-то из отряда.

В этот момент раздался единичный мелодичный трезвон.

В дверях одного из кирпичных сооружений появился человек, который задел колокольчик ногой.

Он шел неверным шагом, слегка пошатываясь, весь в крови…

Отец тут же подскочил к нему и перехватил его руку, опирая о свое плечо.

– Найджел, старина, ты ранен! – воскликнул отец. – Все будет в порядке, мы окажем тебе помощь! Держись за меня крепче.

Полковник Абрамс посмотрел на него абсолютно безумными глазами и вдруг…

Впился зубами в шею отца, вырвав кусок кожи!

Никто и не понял, что произошло, а я тут же выхватил арбалет и пристрелил полковника Абрамса метким выстрелом в голову.

– Что ты натворил, лейтенант? – прорычал отец, оттирая кровь с шеи. – Ты убил моего друга! Тебя ждет трибунал!

Я подошел к полковнику и присел рядом с ним на корточки, разглядывая убиенного.

И мне стало совершенно понятно, что кровь на полковнике большим счетом, чужая. А совсем не его собственная.

И еще выглядел он паршиво, потому что был покрыт какими-то красными струпьями и наростами. А еще на его икре обнаружился зарубцевавшийся фиолетовый укус.

– Это существо уже не было вашим другом, Ваше Высокопревосходительство, – ровным тоном доложил я, как будто и не слышал про трибунал. – Пусть целители немедленно очистят вашу рану!

– Это ерунда, – отец покосился на труп полковника Абрамса и посмотрел на кровь на своих пальцах. – Обычный укус.

– Мы не знаем, с чем имеем дело. Нам лучше покинуть форт Рупель немедленно, Ваше Высокопревосходительство! – я поднялся, держа арбалет наготове. – От него разит… Даже не тьмой и не хаосом… От него разит мором.

– Трусишь, младший лейтенант? – презрительно усмехнулся отец. – Данте бы не струсил.

И тут зазвенели колокольчики. Много-много колокольчиков со всех сторон…

Они хлынули на нас, как лавина, изо всех щелей, быстро беря в кольцо. Ползли по земле и по стенам, как юркие пауки.

Судя по потертой одежде, это были солдаты форта Рупель. Бывшие солдаты – как же они выглядели!

Грязные, оборванные, покусанные, все в крови и струпьях – но самым жутким в них были голодные безумные глаза.

Они были, как зомби. Как живые мертвецы.

– Отступаем! – заорал я, вскидывая арбалет. – Я прикрываю генерала!

Одного зазевавшегося из нашего отряда, того самого, что пошутил про демонов, чудовища тут же схватили и принялись терзать, отрывая от него куски.

Я почти сразу понял, зачем по форту были развешаны эти колокольчики – чтобы предупреждать о наступлении чудовищ. Но сейчас предупреждать было уже некого – ясно, что живых в форте не осталось.

Так мы и узнали про мареновую чуму, которая пришла с запада, захватив все Лиманское королевство.

Не знаю, каким чудом нам удалось уйти из форта Рупель, который стал рассадником этой жуткой заразы в Серинити, и вернуться в ставку.

Отец слег в лихорадке на третий день.

Место укуса воспалилось, припухло и налилось болезненно-багровым цветом. На шестой день по его телу пошли красные струпья.

Лучшие врачи пытались помочь ему, изучить болезнь и найти от нее лекарство. Но и светлые целители, и темные лекари были одинаково бессильны перед этой хворью.

– Мы очистили форт Рупель, Ваше Высокопревосходительство, – докладывал я. – Сожгли его Синим Пламенем.

Отец лежал в постели, перемотанный бинтами, которые скрывали воспаления на его коже.

– Пламя, которое не потушить водой? Умно. Кто это придумал?

– Я. Сейчас мы укрепляем границы с Лиманом магическими барьерами и бастионами. Во все концы Серинити посланы гонцы с предупреждением о начавшейся эпидемии. Ближайшие к границе деревни закрыты на карантин. Я взял ситуацию под полный контроль.

Даже тогда он промолчал. За всю его жизнь в мой адрес не сорвалось ни единой похвалы.

Ну, что за человек?

– Когда прибудет Данте?

– Через пять дней. Раньше не может – дороги размыло. Лошади вязнут в грязи по круп, даже Погибель не может прорваться.

– Он знает, что произошло?

– Я отправил ему послание.

– Я хочу, чтобы он командовал обороной. Я хочу, чтобы он победил мареновую чуму. Не ты. Слышал меня?

– Как угодно, Ваше Высокопревосходительство.

– Только бы дождаться его. Только бы увидеть моего сына, пока я еще буду в сознании… – прошептал он, как будто и забыв о моем присутствии.

Мы уже знали, что при чуме наступает пик, когда укушенный теряет рассудок, и обращается в одержимого заражением чумного. Чума, сидящая внутри зараженного, как будто была живым, разумным существом. И главной ее целью было заразить как можно больше народа.

После этого следовало только одно – умерщвление. Вопрос был в том, когда произойдет инверсия – раньше или позже.

Я тихо покинул его шатер под барабанящие по нему капли дождя.

Но Данте не успел – отец обратился через три дня.

Целители позвали меня перед самым обращением, в последние минуты его сознания.

Выглядел он ужасно – не многим лучше полковника Абрамса.

Я присел на одно колено у его одра и склонил голову.

– Отец…

Что-то во мне отчаянно надеялось, что в свой последний миг он все-таки назовет меня сыном.

– Ты – не мой сын. И никогда не был моим сыном, – едва слышно прохрипело чудовище, в которое здоровый и цветущий мужчина превратился почти за неделю. – Будь ты проклят за то, что я умираю на твоих руках, бастард!

– Хорошо, отец. Буду.

Я кивнул, поднялся и вышел из шатра прочь.

Что ж, отец, если ты хочешь, чтобы я был проклятым, то я буду самым проклятым на этом белом свете.

Возможно, тогда ты, наконец, будешь мной доволен.

Данте прибыл тем же утром. Один, без своей Дикой Охоты. Он уехал далеко вперед и гнал Погибель всю ночь под проливным дождем по непроходимой каше.

И лошадь и сам темный были по уши в грязи и почти без сил от долгой и тяжелой дороги.

Но любимый сын Ричарда Сальваторе приехал только к похоронам.

А я даже и на них не остался.

Мы с дружиной свернули лагерь в то же утро, и к обеду были уже на пути в столицу. Несмотря на ужасную дорогу, я торопился покинуть это место.

В Серенне меня ждали приемы, развлечения и балы.

То, что нужно, чтобы забыть те страшные слова, которые жгли мне сердце, как каленым железом.

И знакомство с Марибэль Либерти, милой девушкой с русыми кудряшками, с которой, как поговаривали, у Данте были какие-то особенные отношения, было весьма кстати.

Лишь только ее увидев, я сразу решил, что она будет сходить с ума по мне.

Приемы, развлечения, парады, роскошные балы у императора, улыбки и объятия красивых девушек…

Но порой он приходил ко мне во снах – этот звон колокольчиков, мелодичный, но страшный звон в тот день, когда отец заразился мареновой чумой.

И сейчас я тоже слышал его сквозь сон.

Тонкий, но тревожный звук колокольчиков…

Я вскочил с кровати, как по тревоге, почувствовав неладное.

Это был инстинкт, никогда не обманывающий меня. Подсказавший, что нужно как можно скорее выбираться из форта Рупель.

В спальне было темно и тихо. Ничего не предвещало беды.

Ветер неслышно задувал за окном, качал голые ветви деревьев, похожие на корявые пальцы монстров. Листва уже полностью облетела с них, промозглая осень вступила в свои права.

Это была обычная осенняя ночь, но я не торопился возвращаться ко сну.

Накинув брюки и рубашку, я вышел в коридор и почти сразу увидел странные голубоватые всполохи в окне, которое выходило на другую сторону особняка, нежели окно, которое было в моей спальне.

Резко подскочил к нему и увидел…

Это были яркие отсветы голубоватого огня, пожирающие стены Руберно.

Горело западное крыло.

Там находился торжественный зал для приемов и малая кухня – они все были в огне!

Благо, там не было людей – большая кухня, комнаты прислуги и господские спальни находились в другой стороне.

Но все равно нужна была срочная эвакуация.

Главная проблема синего пламени в том, что оно очень плохо поддавалось тушению, потому что, в отличие от обычного огня, имело в себе магию.

Ворвавшись к управляющему, который мирно дрых в своей постели, намереваясь проспать весь пожар, я велел ему поднять тревогу, вызвать огнеборцев и заняться прислугой, сам же отправился в покои матери.

В первые в жизни я пожалел, что Данте уехал.

Уж он-то бы точно помог мне организовать эвакуацию лучше, чем дурак-управляющий.

Уволю его к чертям!

Мать тоже спросонья долго не могла понять, в чем дело и поверить, что Руберно горит.

Мне и самому в это верилось с трудом – ведь на имении стояла сильная магическая защита от возгорания, а так же сигнализирующие чары, которые в этот раз почему-то не сработали.

Вскоре мать и Агнесс, разбуженные мной, уже бежали к выходу.

А вот в покоях Фионы меня ждал сюрприз – жены там не оказалось!

Беглым взглядом я отметил горящую магическую сферу и большую тарелку с крошками и изюминками на ее постели.

Догадка только промелькнула, но я просто отказывался в это верить!

Про ночные приступы обжорства у Фионы среди слуг ходили анекдоты. Она совершала набеги на кухню именно ночью…

Уж не там ли она была – на малой кухне, которая сейчас пылала адским пламенем?!

Не моя ли идиотка-жена стала причиной этого пожара?!

Когда я выскочил на улицу, то увидел там толпу взволнованных слуг, и мать с Агнесс в одних сорочках, зябко кутающихся в шали.

Все они с испугом смотрели на горящее западное крыло и синие отсветы пожара прыгали по их лицам.

Пересчитав людей, я с досадой понял, что, похоже, моя догадка оказалась верной – все выбрались из особняка, кроме моей жены!

Скорее всего, Фиона сейчас была там, в полыхающей кухне!

– Эдриан, ты куда? – закричала Агнесс, схватив меня за плечо.

– Фиона там. Может быть, ее еще можно спасти!

– Нет, любимый! Это слишком опасно! Мы что-нибудь придумаем, найдем тебе новую выразительницу проклятья. Ты не можешь рисковать своей драгоценной жизнью ради этой идиотки!

Я даже не сразу понял, о чем она говорит.

А когда понял, то нахмурился.

Агнесс сейчас думала не о жизни Фионы, а о том, что если она умрет, то проклятье моей будущей жены так и останется со мной.

Ведь коровнице все равно суждено было умереть – раньше или позже, став проклятой, если наш брак не будет расторгнут.

Но я просто не мог стоять и смотреть, пока она там умирала.

Слишком мерзкое чувство вины в смерти беззащитного человека – я не мог его вытерпеть.

Я должен был хотя бы попытаться.

– Эдриан, пусть коровница сдохнет, поделом ей! Найдем новую! Только не лезь в это пекло!

Агнесс повисла на мне. С другой стороны ей вторила мать.

– Сынок, даже не вздумай соваться в пожар ради этой деревенщины! Я тебе запрещаю! Скоро прибудут огнеборцы с их огненной магией, а ты…

– Постарайся потушить пламя водой! – велел я Агнесс.

Любовница боязливо замялась:

– Я не смогу… Вода все равно его не потушит… Вдруг пламя перекинется на меня? Эдриан, давай не будем ничего предпринимать, просто дождемся огнеборцев и…

Не дослушав ее, я ринулся к горящему крылу, окружив себя своей алой магией, как защитой.

На несколько минут его хватит, чтобы синее пламя не причинило мне вреда – может быть, удастся обнаружить проклятую коровницу и вытащить из горящего здания?

Внутри западного крыла творился настоящий ад!

Пламя ревело, пожирая стены, паркет, мебель и шторы в торжественном зале.

С потолка сыпались искры, даже сквозь свой временный защитный барьер я чувствовал нестерпимый огненный жар.

Через залу мне удалось добраться до охваченной огнем кухни – и там я увидел ее!

Моя жена лежала между двух горящих балок, прямо рядом с печью.

Скорее всего, наглоталась дыма и потеряла сознание.

Существовала вероятность, что Фиона еще жива!

Я хотел броситься вперед, но, не успел переступить порог кухни, как раздался ужасающий хлопок, а затем прогремел взрыв.

Потолок кухни обрушился, заливая все вокруг гибельным синим сиянием.

Выжить в этом аду было невозможно.

Мне нужно было убираться как можно скорее, пока еще работала моя алая защита, и синее пламя не отрезало мне дорогу назад.

Вот так она и погибла, моя жена, Фиона Сальваторе.

Прямо на моих глазах.

Почти сразу прибывшие огнеборцы тушили огонь до самого утра. Западное крыло Руберно сгорело целиком – и кухня, и торжественный зал.

От Фионы не осталось ничего, даже никаких останков, которые можно было бы похоронить – синий жар безжалостен.

Специально приглашенные маги-эксперты в подробностях выяснили, как она погибла.

Фиона действительно решила подкрепиться на ночь глядя, поэтому и спустилась в малую кухню. Найдя там холодную курицу, решила подогреть ее в печи, но по своей глупости не понимая, как работает магия печи, призвала синее пламя.

Хоронили мою жену в дождливый и серый осенний день.

Народу было не очень много – мало кто из аристократов захотел проводить коровницу в ее последний путь. А те, кто пришли, были веселы и улыбчивы, словно явились на светский раут. Калопина Марени, Рантье Бовуар и Ганна Лошаль со смешком перекинулись парой фразочек, что коровница теперь не покажет на следующем испытании, как выдрессировала своего помойного крыса.

А потом и вовсе переключились на то, какие вкусности будут на поминальном обеде.

Единственными, кто на похоронах продемонстрировал скорбь, были сестры Фионы – Дебора и Агнесс.

Младшая, девчонка лет десяти, которую Гастелло не выводили в свет, просто стояла с красными глазами и всхлипывала, но зато Агнесс устроила настоящий спектакль.

– Фифишечка моя, родная сестренка! На кого ты меня оставила? Какая печаль, какая жуткая утрата! Ах, я не могу вытерпеть этой боли! Моя любимая, дорогая сестричка! Зачем, зачем ты пошла на кухню за этой курицей и устроила пожар, в котором чуть не сгорели все мы?

Я поморщился. От подробностей насчет курицы она могла и воздержаться.

Все-таки похороны.

Зарыдав, Агнесс бросилась на гроб, орошая его слезами.

Как будто бы она не знала, что этот красивый лакированный гроб с закрытой крышкой был до самых краев набит коровьим навозом.

Агнесс сама, лично велела сделать так – она была так зла на Фиону, что, когда мы недавно были наедине, просто рвала и метала.

– Безмозглая коровница! И приспичило же ей пойти пожрать! Уродка! Тупая, тупая корова! Она должна была сдохнуть от твоего проклятия, Эдриан, а не от какого-то там пожара! Нарушила все наши планы. Теперь нужно искать тебе новую невесту! Причем, похожую на эту тупицу – чтобы у них с коровницей хотя бы совпадал месяц рождения и возраст, чтоб проклятье не заметило подмены! Вот устроила она нам головную боль своей идиотской смертью!

– Неужели тебе совсем не жаль твою сестру? – спросил я.

Мне было действительно интересно услышать ответ.

– А ты что, пожалел убогую? – с истерикой в голове прошипела любовница. – Скажи, еще влюбился, после того, как она стала тощей, как кляча, и собрался с ней переспать! Мы шли на такие ухищрения, чтобы и она, и проклятье считали, что ваш брак был консумирован, а ты!

От пронзительного голоса Агнесс у меня почему-то разболелась голова. Странно, не замечал в нем раньше таких визгливых ноток.

– Ну ничего, я этой гадине на прощанье устрою! – Агнесс внезапно мелко захихикала, потирая ладони. – Проводим ее в последний путь именно так, как она того достойна!

Я тогда не обратил на это внимания, так как был занят похоронами и распоряжениями к отстройке западного крыла Руберно.

А еще нужно было найти нового толкового управляющего.

Так же мне написал Данте – темный узнал о смерти Фионы и выражал соболезнования. Удивительно, но письмо даже показалось мне довольно искренним.

В голове даже мелькнула странная мысль, что брат уважал мою жену.

Что, разумеется, было полным бредом.

Каковы были мои чувства, когда на кладбище Агнесс с ухмылкой прошептала мне на ухо:

– В гробу навоз.

– Что? – я не поверил своим ушам.

– Моя сестрица была просто коровьим навозом. Поэтому коровий навоз мы и похороним!

– Это слишком, – бросил я.

Находиться рядом с Агнесс сейчас стало физически неприятно.

– А мне показалось довольно остроумным, – надула губы девушка. – Я думала, ты оценишь, посмеемся вместе…

Агнесс болтала что-то еще, но я уже ее не слушал.

Я обратил внимание на девушку – одну из тех, кто пришел на похороны.

В отличие от остальных, она держалась чуть в стороне – черное траурное платье с богатой отделкой и кружевом странным образом шло ей, и поразительно изящно смотрелось на красивой фигуре с осиной талией и округлыми бедрами.

Лицо девушки было скрыто тенью шляпки и густой черной вуалью, прикрепленной к этой шляпке – разглядеть его не представлялось возможным.

Тонкими пальцами, затянутыми в черные атласные перчатки, девушка положила белую розу на гроб Фионы и пошла прочь вдоль рядов памятников.

– Постойте!

Я пошел за ней – сам не знаю, почему, но я понял, что должен ее остановить.

Я должен был заглянуть под эту вуаль!

Агнесс, которая в этот момент была занята стенаниями по «безвременно покинувшей ее любимой сестренке» этого даже не заметила.

Леди в черной вуали шла достаточно медленно, но я все равно никак не мог ее догнать, несмотря на то, что почти бежал.

– Подождите!

В этот момент она свернула на аллею, которая вела к выходу из кладбища, я на миг потерял ее из виду, а когда свернул за ней, девушка исчезла, а я столкнулся с…

– Все-таки приехал на похороны, брат, – процедил я.

– Фиона была моей невесткой и членом семьи Сальваторе, несмотря на все то, что вы с ней устроили, – усмехнулся Данте. – Думаю, она заслужила последнюю дань уважения. А вот ты даже на похоронах своей жены бегаешь за девками. Впрочем, я не удивлен.

Вступать с ним в спор сейчас почему-то не было совершенно никакого желания.

– Куда она пошла?

– Понятия не имею. Я видел лишь силуэт.

Братец насмешливо смерил меня взглядом своего единственного глаза.

Отпихнув его, я ринулся за незнакомкой.

Почему-то казалось очень важным догнать ее и заговорить с ней.

Но ту загадочную незнакомку в черной вуали я, разумеется, так и не нашел.

Зато прямо на следующий день после похорон коровницы состоялось срочное заседание Мудрого Стола.

Император Валериан последний месяц не присутствовал на заседаниях своих советников по состоянию здоровья.

Поначалу никто не решался приближаться к его массивному обитому красным бархатом стулу с позолоченной спинкой, но потом как-то незаметно моя мать заняла его на правах сестры императора и его доверенного лица.

И вот сейчас она сидела во главе большого деревянного стола из потемневшего от времени дерева, и все остальные члены совета делали вид, что это вполне нормально.

Кстати, и сам стол был в своем роде произведением искусства. Произведенный в самом Эфемере и украшенный очень сложной и замысловатой резьбой, изображающей две стороны мира духов –светлую и темную, он помнил древних королей Серинити.

Все сказания моей страны воплотились на этом куске драгоценного красного дерева, от него, собственно, и пошло название совета.

По правде сказать, я был бы совсем не прочь заполучить эту реликвию в свою коллекцию.

Сейчас посреди стола стояла большая позолоченная стеклянная чаша в форме звезды. Обычно ее содержимое было розовато или голубовато-серебристым и лениво колыхалось, переливаясь блестками.

Но не сейчас.

Сейчас в сосуде как будто собирался шторм.

– Мы собрались здесь, чтобы решить что нам делать дальше с отбором Звезды Империи, – объявила мать и указала на сосуд. – Одна из участниц выбыла… по всем нам известным обстоятельствам. Так как это произошло не в рамках отбора, то нам срочно нужно найти замену Фионе Сальваторе. Какие у кого предложения?

– И вовсе никого не искать, – проскрипел старый, как древнее ископаемое, и ко всему безучастный лорд Варгус. – Одной претенденткой меньше, одной больше – кого это волнует? Мы же все знаем, что победить должна Избранная.

– Избранная – Избранной, но формальности никто не отменял. Не забывайте, мой мудрый Варгус, что отбор «Звезда Империи» – это магический ритуал, который имеет важнейшее значение для нашей страны, – поджала губы мать. – И если не будут соблюдены самые простейшие его правила, то последствия могут быть крайне негативными. Например, засуха, неурожай, или того похуже…

И моя мать указала на сосуд, в который перед началом отбора все девушки капнули капельку своей крови – что символизировало магический контракт, который они заключили с отбором.

Но сейчас кровь умершей Фионы портила этот состав.

– Не вижу в этом особой трудности, леди Нерисса, – тонко усмехнулся распорядитель Бланшар. – Возьмем любую девицу знатного происхождения, да и дело с концом. Любая будет счастлива заменить вашу почившую невестку.

– Кажется, вы весьма невнимательно читали древнее положение об отборе, дорогой Бланшар, – с раздражением перебила моя мать. – Чтобы эта девушка заменила кор… нашу бедную Фиону, она должна подходить под определенные параметры. Иметь приблизительно ту же дату и год рождения, а так же род занятий. В идеале ее должны звать точно таким же именем. Тогда есть надежда, что отбор не почувствует замены и пойдет своим чередом.

Услышав такое, я не сдержал усмешки.

Нам нужно срочно найти коровницу Фиону!

Демоны побери, вот это ирония судьбы!

– Что ж, полагаю, эта задача не так сложна, как кажется на первый взгляд, – заметил Бланшар. – Я подключу все свои связи, и, уверен, молодая доярка по имени Фиона отыщется.

У этого вообще всегда все было просто. Достаточно ушлый тип.

А вот меня идея встретить копию Фионы как-то не особо вдохновила.

– Предлагаю перейти к еще одному весьма важному вопросу, – продолжил Бланшар. – Мы получили петицию недовольства от темного дожа Ксаргула в связи с тем, что наша светлая гвардия ворвалась в Башню Хаоса на Кровавую Луну и устроила там обыск.

Все посмотрели на меня.

Разумеется, это был камень в мой огород, но я совсем не чувствовал угрызений совести.

– Разведчики доложили, что темные готовят покушение на самого императора, – протянул я. – Нужно было проверить эту информацию.

– Прямо на их балу? – скептически поморщился Бланшар.

– А почему, собственно, и нет, если империя в опасности? – ухмыльнулся я. – Тем более, разрешение от Его Императорства было получено.

– Ксаргул обижен, и в качестве удовлетворения своей обиды требует принять в жюри «Звезды Империи» своего рыцаря Пиями, – продолжил распорядитель отбора.

– Это небольшая уступка, – заметила мать. – Если Ксаргул хочет видеть в жюри темного – так тому и быть. Намного больше меня беспокоит поиск девушки на замену погибшей участницы. Я, в свою очередь, узнаю по своим каналам, кем бы мы могли заменить Фиону Сальваторе в самое ближайшее время.

– За сим собрание Мудрого Стола объявляется закрытым, – проскрипел лорд Варгус, который все собрание самым наглым образом проспал в своем кресле и даже немного похрапывал.

Хотя я-то знал, что порой Варгус только делает вид, что спит, а на самом деле он еще тот жук!

После собрания я на некоторое время начисто забыл о проклятом отборе и о поиске похожей на Фиону кандидатке на ее место.

Были другие дела – я вплотную занялся восстановлением западного крыла Руберно. Нужно было сделать это так, чтобы не нарушить монументальную красоту особняка, которая сейчас была уничтожена пожаром.

Пристрой ни в коем случае не должен был выглядеть пристроем. Для этого были наняты самые лучшие архитекторовые маги и рабочие.

Самое удивительное, что порой у меня нет-нет да мелькала мысль о Фионе.

Ведь это я был виноват в ее смерти. Я назвал ее своей женой, привёз сюда, позволил ей участвовать в отборе и позволил всем над ней издеваться.

А ведь в последнее время она изменилась в лучшую сторону – стала потише, похудела, привела себя в порядок…

И умерла, спалив пол-Руберно, как будто желая отомстить за то, что мы сделали с ней!

Конечно, моя женушка была полной идиоткой, но и я в ее истории выглядел полным уродом.

Интересно, как так получилось, что я стал тем, кем меньше всего хотел стать?

В общем, сейчас мне было совсем не до всей этой истории с продолжением отбора…

А зря…

Потому что однажды вечером прямо ко мне в спальню заявилась Агнесс.

После того, как Фиона погибла, то она не могла оставаться в моем доме под предлогом того, что помогает неотесанной сестре влиться в общество и вернулась в родной дом барона Гастелло.

Моя любовница, моя обожаемая Агнесс жутко злилась по этому поводу, а вот я…

Как ни странно, я испытал что-то вроде облегчения.

Агнесс мешала думать о темной принцессе, которая теперь снилась мне почти каждую ночь.

Эта девушка-загадка, девушка-мечта все ускользала от меня, а вот Агнесс в моей жизни стало почему-то больше, несмотря на то, что она переехала из Руберно.

Сейчас она притащилась в совсем позднее время.

Одно дело, что мы могли легко встречаться, когда любовница жила здесь. Но сейчас для этих встреч, как и раньше, лучше было выбирать нейтральную территорию.

Но Агнесс сейчас явно было не до условностей. Она была крайне возбуждена, и запрыгнула на меня прямо с порога.

– Ты даже себе не представляешь, ЧТО я сейчас узнала! – закричала она. – Эдриан, это просто… Просто что-то с чем-то!

– О чем ты? – я уселся в кресло, всем своим видом стараясь не показывать, что сегодня я ее не ждал.

– О девушке! – уже не сдерживаясь, любовница принялась танцевать по комнате. – О той самой девке, которая должна будет заменить Фиону на отборе! Новость фантастическая, Эдриан! Я просто не представляю, как не узнала об этом раньше!

Я в этом сомневался, и разделить ее восторг не получалось.

Агнесс на миг замерла, а потом резко выпалила:

– Оказывается, у нас есть еще одна сестра!

– Что?

– Мать Фионы, Харита, тогда родила двойню! Фиону и еще одну девчонку!

Я выгнул бровь.

– И что с того?

– Неужели ты не понимаешь, мой любимый? – с горячностью воскликнула Агнесс. – Именно этой девкой мы и заменим нашу подохшую коровницу! Она заменит Фифи на отборе, ты очаруешь ее и женишься на ней! Я уже консультировалась у темных – есть огромная вероятность, что проклятие воспримет родную сестру Фионы, как ее саму! И нам даже не надо будет ждать год! Все получится так, как мы и планировали. Эти планы нарушила тупая смерть коровницы, но благодаря ее сестричке мы сможем все исправить! Ее сестрица займет ее место, вот и все! И это просто потрясающе!

– Снова жениться?

Я поморщился. Перспектива повторить всю процедуру с поддельным браком заново как-то меня не прельщала.

Даже ради того, чтобы быть с Агнесс.

Я уже вообще сомневался, что на самом деле этого хочу.

– Все ради нас, дорогой! Ради нашей свадьбы и вечного, бесконечного счастья!

– Вечного бесконечного счастья?

– Конечно! Сестра Фионы примет на себя ее роль! Примет на себя твое, ее проклятие. Я уже все придумала. Ты очаруешь тупую деренщину, а когда она пустит на тебя слюни, быстренько возьмешь ее в оборот.

– Что тебе известно о сестре Фионы? Как ты вообще о ней узнала?

– Прослышав о ее смерти, к отцу приехала управляющая фермой из Папперино, Липа Шиппи, и за энную сумму пообещала продать один секрет, – усмехнулась Агнесс. – Мои идиот-папочка уж хотел выставить ее за дверь. Слава светлым, я успела понять в чем дело и велела дать ей денег!

Агнесс достала свой кристальон, раскрыла крышку и в кристалле появилась худая пожилая женщина, которая монотонным рассказывала о том, что ее подруга Харита на самом деле родила двойню.

Мне было неприятно смотреть на нее и слушать все это.

– Оказывается, сразу после рождения мамаша Фионы отдала вторую девчонку на воспитание жрецу-отшельнику, который увез ее в Феодорию. Все это время она преспокойно жила и воспитывалась на дальней ферме в Феодоре у этого грязного отшельника в непроходимой глуши. Недавно жрец умер и раскрыл ей тайну ее происхождения. Девка осталась совсем одна! – Агнесс говорила, быстро жестикулируя руками. – Мы повторим с ней все то, что сделали с Фионой! Привезем ее с ее помойки, отец признает ее дочерью, она станет участвовать в отборе вместо Фифи, и ты возьмешь ее в жены!

Странно, но я почти не слушал любовницу – в сознании снова вспыхнул образ темной принцессы, так не похожей ни на Фиону, ни на Агнесс.

Такой утонченной и загадочно-манящей.

– Нет, Агнесс, я больше не женюсь на коровнице, – я залпом осушил свой бокал. – Достаточно с меня несчастных, забитых и жалких рябых деревенских девок.

– Но как же проклятие? – растерялась любовница. – Его можно снять только таким образом. Иначе мы не сможем с тобой пожениться, любимый!

– Может быть, существует еще какой-то способ?

– Если и существует, то только через темного дожа – а ты сам знаешь, что связываться с Касаргулом себе дороже. Этот – самый быстрый и действенный! Перекинуть проклятье на кого-то! Светлые духи смилостивились и даровали нам второй шанс, полную замену тупой коровнице – вторую тупую коровницу!

Агнесс уселась ко мне на колени и принялась целовать меня в губы и в шею, расстегивая умелыми пальчиками мой камзол.

Я постарался опомниться ото сна.

Вот же она передо мной – моя любимая избранная Агнесс.

Какого демона я постоянно думаю о проклятой темной принцессе в башне Хаоса, лица которой даже не видел?

Агнесс права – такие совпадения бывают только раз в жизни.

Кто бы мог предположить, что у Фионы окажется сестра, которая по всем параметрам может ее заменить – и на отборе, и в качестве выразительницы моего проклятия.

Какая она, эта сестра?

Явно внешностью не лучше Фионы, а может, даже и хуже – не зря мать отдала жрецу именно ее. Обычно бедняки сплавляют отшельникам детей на воспитание, если те рождаются с какими-то дефектами внешности, или со слабоумием.

Воображение рисовало мне еще более толстую, чем Фиона, еще более рябую неуклюжую деревенскую девку, которая при виде короля и его свиты упадет в обморок.

Фиона хотя бы пообтесалась за последнее время, а эта, наверное, будет совсем дикая и огрубевшая от многолетней работы у жреца на хозяйстве.

Тем более, она жила в горах Феодории – такой непроходимой глуши, рядом с которой сам Паперрино покажется роскошным столичный городом.

– Знаешь, я даже рада – ведь впереди нас ждет новое развлечение, – пропела Агнесс, чуть прикрывая глаза. – Фиона ушла так внезапно, я не успела насладиться контрастом между ее убожеством и моим величием. Я так хотела поразвлечься с ней на отборе, а она сдохла. Ну ничего, теперь ее место займет ее сестричка. Что-то подсказывает мне, что она окажется еще более убогой, и мы все-таки сможем повеселиться, мой светлый генерал.

Она уже спускалась ниже, и каждое слово медом вливалось в мои уши.

Агнесс права – влюбить в себя эту вахлачку особого труда не составит.

Пусть все произойдет так, как и должно произойти.

Проклятие сгинет, а мы с Агнесс соединим наши судьбы, как и собирались.

В последнее время меня мучает совесть по поводу нелепой смерти Фионы, но я должен ее отбросить.

Так думал я, сжимая в своих объятиях любовницу.

Все было хорошо и правильно.

Вот только почему в момент наивысшего мужского наслаждения я снова увидел перед своим мысленным взором каштановые локоны и гладкую светлую спину с шоколадной родинкой?

К демонам темную принцессу!

К демонам чертову жалость!

В моей жизни отныне есть только одна женщина.

И это Агнесс.

А она жалости не знает.

– Как ее хотя бы зовут? – напоследок спросил я у любовницы.

– Кого?

– Эту… новую коровницу. Твою сестру.

– Ах, только не называй ту холопку моей сестрой! – засмеялась Агнесс и принялась собирать разбросанную одежду. – Ее зовут Ева. Ева Адлер. Мне просто не терпится это увидеть! Уверена, она еще нелепей Фионы!

– Адлер, Адлер, знакомая фамилия… – задумчиво протянул я.

– Фамилия того грязного отшельника. По-моему, совершенно обычная и распространенная плебейская фамилия…

Агнесс никак не уходила, все делилась грандиозными планами насчет сестрицы.

– Пригласим ее прямо на испытание, отдадим крыса Фионы – благо, она все-таки перед смертью отнесла его в шатер, а еще, еще…

Было ясно, что едва Ева Адлер прибудет, то сразу же угодит в теплые, железные тиски Агнесс, как муха в янтарь.

Бедная коровница номер два даже не подозревает, что ее ждет.

У нее нет ни единого шанса ни против Агнесс.

– Как прошли твои похороны, темная хозяйка?

Я стащила черную шляпку с вуалью, положила сверток с покупками на алтарь и устало опустилась на каменный трон, который Фобос заботливо уложил мягкими подушечками и устелил пледом.

На улице было промозгло и шел дождь, переходящий в снег.

Крыс тут же подал мне большую чашку горячего чая и тарелку с угощением.

– Откуда пирог?

– Сам испек, – похвастался дух войны и власти.

Я с удовольствием глотнула согревающий напиток, пахнущий бергамотом, и откусила от ароматного кусочка с такой насыщенной ягодной начинкой, что она казалась черной.

– Черничное варенье, что ли?

Крыс хихикнул и гордо поправил на голове поварской колпак.

Я откусила еще – песочное тесто прямо-таки таяло во рту.

И тут, приглядевшись к замысловатому узору из теста на пироге, обратила внимание на искусно вылепленные ажурные черепа и скелетики.

– Представь, что это черепа наших врагов! – кровожадно захохотал темный дух.

– С удовольствием!

И я рассказала своему фамильяру о том, как Агнесс совершила последнюю вопиющую гадость по отношению к Фионе – наполнила пустой гроб навозом, а Эдриан заинтересовался мной и вознамерился догнать.

– То ли еще будет, – усмехнулся крыс и с предвкушением потер лапки. – И это он еще только твою фигуру оценил. А уж когда лицо увидит! Из-за таких лиц в истории случались войны.

Если крыс и преувеличил, то совсем чуть-чуть.

Некрасивые черты Фионы окончательно покинули меня, растворились в новом образе.

Чем-то мое новое лицо напоминало черты Евфалии – той, кем я была до того, как попала в тело Фионы. Но все-таки внешность Фали, хоть и красивая, была более современной и заурядной.

Моя новая красота была одухотворенной и благородной, спокойной и даже величественной. Такое лицо будет красивым и в восемнадцать и в пятьдесят.

Я больше не была Фионой. Но и Фалей тоже уже не была.

Поэтому я решила взять себе маленькую часть, начало старого имени.

Ева – это меня вполне устраивало.

Имя, под которым я вернусь на отбор «Звезда Империи».

Имя, которое Эдриан будет повторять в ночи снова и снова, вгрызаясь в подушку и мучаясь от желания, которое он никогда не сможет удовлетворить.

Имя, под которым я взойду на трон Серинити.

– Ева – хорошее имя и отлично подойдет к твоей новой фамилии, – прокомментировал мой выбор Фобос. – Евой звали жену завоевателя Алессандро Первого, который и объединил разрозненные земли в империю Серинити. Это будет очень даже символично.

Помимо нового имени я во всех деталях продумала правдоподобную легенду, благодаря которой рассчитывала вернуться на отбор и занять место Фионы.

Вскоре Фобос явился к Липе Шиппи и подверг ее сильнейшему гипнотическому заклятию, под которым она поверила в то, что на самом деле Харита родила от барона Гастелло двойню и одну девочку отдала на воспитание старому жрецу-отшельнику, который увез ее в горы Феодории и там растил в уединении и слиянии с природой.

Остальное было делом техники.

И вскоре барон Клифф Гастелло отправил на мое новое имя письмо, в котором рассказывал о том, что на самом деле – он ее давно потерянный папочка и желает провести церемонию признания и присвоения мне титула баронессы. А так же пригласил меня участвовать в «Звезде Империи», слащаво описав все плюсы отбора, и умолчав о минусах.

На это отцовское послание я, разумеется, ответила коротким согласием и сообщила, что выезжаю.

На самом деле ни в какую Феодорию это письмо не пришло, пунктом его назначения была заброшенная крипта на окраине Серенны, неподалёку от Пояса Мертвеца.

В этой крипте я укрылась после того, как подстроила свою смерть, чтобы выждать, пока все уляжется, и определиться с дальнейшим планом.

Место было, конечно, атмосферное – один только каменный трон с огромными кожистыми крыльями, которые возникали прямо из спинки и нависали над сидящим, чего стоил! Не говоря уже о статуях монстров в нишах и жертвенном алтаре…

Фобос тут же взялся за приборку, а потом притащил откуда-то коврики, подушки, обогревательную сферу в виде кровавой луны, и в нашем злодейском логове стало уютно.

Чтобы не остаться совсем без средств к существованию, при пожаре я прихватила из малой кухни Руберно столовое серебро и дорогой чайный сервиз, которые удалось с большой выгодой загнать на местном черном рынке.

О краже никто и не узнал – ведь там все сгорело дотла.

Конечно, я оказалась побогаче, если прихватила еще и фамильную посуду, но светить гербом Сальваторе на фарфоре уже было опасно.

Часть денег я потратила на кое-какие ингредиенты, которые купила в фармацевтической лавке, а так же на специальные склянки и стеклянные баночки, которые заказала в стекольной мастерской.

Угол крипты крыс оборудовал мне под крошечную лабораторию.

И вот сейчас я сидела за столом и нагревала на водяной бане масло бергамота и миндаля. После добавила туда пчелиный воск, масло какао и ланолин, который приобрела у разводчика овец.

– Надеюсь, это яд, чтобы отравить Агнесс? – вмешался темный дух, которому не сиделось на месте.

Крыс с интересом наблюдал, как плавятся в стеклянном стакане все ингредиенты моего будущего шедевра.

– Пожалуй, для яда слишком приятно пахнет… – вздохнул крыс.

Тем временем масса на водяной бане расплавилась. Взвесив ее на весах и проверив дозировку, я вытянула палец, и из него вырвался маленький вихрь воды.

С каждым днем я училась управлять своей стихией – если раньше вместо такой тоненькой струйки у меня получалась буря, то теперь я была способна на более аккуратную работу.

Мелко помешивая эмульсию струей воды, влила туда необходимое количество своей новой магии, и остудила все это на ледяной бане.

А затем добавила еще пару компонентов, чтобы в креме не завелась плесень и бактерии, и чтобы использованные в нем ингредиенты не испортились и не окислились.

Хорошенько взбив массу, я смогла полюбоваться тем, что у меня получилось.

Как косметологу, мне доставлял огромнейшее удовольствие вид и консистенция получившегося крема.

Такой нежный, легкий и совсем не жирный, не тяжелый. У моего крема получился благородный цвет топленого молока, а уж про божественный аромат я вообще молчу!

Местные комковатые сопли, которые тут использовали в качестве кремов, с моим созданием и в сравнение не шли.

А главное, в моем креме не было никаких космоинтегриров и жубуинов – чисто магических, ненастоящих веществ, из которых делали местную уходовую косметику.

Только натуральный состав и чуть-чуть водяной магии, чтобы насытить крем активными компонентами.

Ведь мало кто знает, но главный ингредиент любого хорошего крема – это вода!

Чтобы проверить крем, я легкими вбивающими движениями нанесла его на лицо – это были такие приятные, забытые ощущения.

Он действительно получился таким, как я и хотела.

Я как будто в свой мир вернулась.

– У темной хозяйки такой довольный и свежий вид, – заметил крыс, разглядывая меня, а потом крем в стеклянной колбочке. – Впрочем, она и без всяких кремов первая красавица Серинити!

От такого я не могла не умилиться и почесала крыса за ушком, а он довольно заурчал, совсем как котик.

Так как дорога из Феодории была дальняя, и мне по легенде предстояло еще добираться оттуда до столицы, у меня оставалось время на то, чтобы как следует подготовиться к своему возвращению в высший свет.

Ведь я должна буду иметь свой постоянный источник дохода – бедной нищенкой к этим акулам соваться бесполезно.

Поэтому я намешала еще парочку кремов, положила в красивый саквояжик и отправилась на улицу Лалаволан, где дамы из высшего света закупались косметическими средствами, парфюмерией, драгоценностями и модными нарядами.

Вся улица переливалась, точно замок феи, отлитый из чистого хрусталя. За мерцающими волшебными огнями витринами, казалось, можно было найти что угодно. Магазин косметики сверкал, как бриллиант, привлекая своими разноцветными пузырьками и тюбиками…

Но за всей этой красивой и блестящей упаковкой скрывалось одно и то же – внутри привлекательных баночек вместо крема находилась зеленоватая или желтоватая жижа со специфическим запахом, которую совсем не хотелось наносить на лицо.

Для реализации моей задумки я полностью изменила облик – теперь я выглядела, как симпатичная моложавая женщина лет сорока с очень располагающей внешностью в опрятной одежде служанки.

В трех магазинах на Лалаволан на мой саквояж с кремами и смотреть не стали.

Продавцы сквозь губу сообщили, что в новой продукции не нуждаются, у них и так прекрасный ассортимент, с которым какой-то «тетке с улицы» ни разу не конкурировать.

А вот в четвертом магазинчике, не таком пафосном, хозяйка, полная, но миловидная девушка нехотя, но все-таки согласилась взять мой крем на реализацию.

У нее была замысловатая прическа из рыжеватых кудряшек и красноватая кожа, чуть обветренная.

– А кто производитель крема? – поинтересовалась она, с сомнением рассматривая баночку.

– Производитель – моя хозяйка, леди Азазелла, – с готовностью принялась рассказывать я. – Леди Азазелла – космет с огромным опытом. Она недавно приехала из Феодории и теперь хочет вести бизнес здесь. Моя хозяйка не использует в составе своих кремов космонтегриры и жубуины. У них исключительно натуральный состав, поэтому они такие приятные, лёгкие и действенные, защищают от солнца, ветра и прочих негативных факторов. Сейчас как раз начнутся холода, и дополнительная защита от обветривания и покраснений будет как нельзя кстати.

Я попала в точку.

Про таких, как эта девушка, говорят – сапожник без сапог. Оно и немудрено, раз они даже нормального крема тут не изобрели, все какой-то магией непонятной пользуются.

– У меня самой такая проблема – очень чувствительная кожа лица, зимой даже капор не спасает от пронизывающего ветра… – протянула хозяйка магазина.

– Тогда воспользуйтесь кремом Азазеллы, он прекрасно увлажнит и успокоит вашу кожу!

Моя профессиональная улыбка косметолога была идеальной в любом обличье.

Все-таки многолетний опыт никуда не денешь!

– Складно говорите. Пожалуй, возьму несколько баночек. Посмотрим, как они будут продаваться, – кивнула девушка. – Разумеется, перед этим наш косметический маг проверит их на отсутствие вредного колдовства. Если он обнаружит хотя бы малейший намек на темную магию или спорные компоненты, то ваши баночки окажутся на помойке! И вся Лалаволан будет знать, что не стоит связываться с вашей леди Азазеллой.

– Уверена, что такого не произойдет. Леди Азазелла отвечает за свой продукт.

– Увидим.

Кажется, не особо-то она мне и поверила.

Однако, когда я через пару дней снова явилась в магазин в облике служанки, хозяйка уже ждала меня.

Стоило только взглянуть на нее и стало понятно – она воспользовалась моим кремом.

Ее лицо было розовым и гладким. И еще очень оживленным.

Судя по ее виду, косметический маг не нашел никакой темной магии в моем креме.

Оно и неудивительно, ведь при его создании я использовала исключительно светлую водную магию. Кстати, очень удобно, когда у тебя есть и та, и та!

Понимаю дожа Ксаргула.

Хозяйка магазина схватила меня за руку и с энтузиазмом заявила:

– Я бы хотела встретиться с вашей леди Азазеллой, чтобы договориться о поставке большой партии ее крема!

– Меня зовут мадам Зенон, и леди Азазелла ведет дела только через меня, – представилась я. – Вы можете мне довериться.

– Этот крем Азазеллы – просто волшебный! Такой легкий, приятный и он действительно помог смягчить мою кожу, когда другие средства только стягивали ее! Я хочу приобрести у леди Азазеллы партию из ста баночек этого чудо-крема. Сможет ли она обеспечить такой объем своего продукта?

– Леди Азазелла может все.

В крипту я вернулась довольная, с покупками.

Конечно, если бы я продавала крем напрямую, то заработала больше, но об открытии своего магазина косметики пока и речи не шло.

– Платьюшек накупила? – поинтересовался крыс, помешивая варево в кастрюльке.

В последнее время дух власти и войны увлекся готовкой и намеревался порадовать меня горячим ароматным супчиком.

– И драгоценностей!

Я вытащила из бумажного пакета шелестящий наряд и красивое ожерелье с рубином и приложила к себе.

– Прям под цвет твоих глаз, – умилился крыс. – Так на испытание завтра и пойдешь?

– А что?

– Ничего. Просто твой бывший муж не сможет подобрать челюсть, когда тебя увидит!

После официальных похорон Фионы Сальваторе и уничтожения ее розового кристальона с кисточкой брак с Алым генералом официально был расторгнут. Теперь я была свободна и от Эдриана и от его проклятия!

– Именно этого мы и добиваемся.

И мы с крысом зловеще захохотали, предвкушая веселье.

Эдриан

– Какая все-таки чудесная девушка, – склонилась ко мне мать, указывая на Агнесс. – Как бы я хотела видеть ее в роли невестки!

Мудрый Совет в полном составе восседал за столом, установленным прямо на живописной загородной лужайке. Теперь к жюри присоединился темный рыцарь Пиями, который изначально сильно об этом мечтал.

День выдался ясный, солнце высоко сияло в голубом небе. Правда, немного подмораживало – на опавших листьях и пожелтевшей траве серебрился иней.

Сегодня мы должны были судить испытание с животными из императорского заповедника.

Самое скучное и занудное, на мой взгляд.

Дальше будет повеселее, определенно.

Я был в курсе, что ждет участниц на следующих испытаниях, сам же их и утверждал. "Звезда Империи" - совершенно светский отбор, здесь никогда не было сложных туров.

Но в этот раз мы всем Мудрым столом немного решили разнообразить однообразный регламент, обычно состоящий из элементарных проверок на знание этикета.

Но это позже, а пока была тоска зелёная...

Императора Валериана сегодня снова не было, он стал часто пропускать светские мероприятия, и это стало предметом обсуждения придворных.

Голоса о том, что Валериану с его ухудшившимся здоровьем все сложнее справляться с управлением страной, звучали все громче.

Зато его сестра, моя матушка, цвела и пахла. Она необыкновенно обрадовалась тому, что у Фионы объявилась сестра, которая заменит коровницу на отборе, и на которую, возможно, удастся перенаправить мое проклятье.

После чего мой брак с Агнесс станет возможным.

Мать души в моей любовнице не чаяла.

В свете быстро распространились слухи, что к нам едет сестра коровницы. Это вызвало большое оживление. Некоторые придворные, из самых прожженных и наглых, в открытую радовались «свежему мясу».

Именно так, «свежим мясом», сестру Фионы назвал известный щеголь и повеса Этьен Куртуа.

Они с рыцарем Пиями прямо-таки нашли друг в друге родственные души.

Перед испытанием они со смехом обсуждал с приятелями, сколько подбородков будет у этой девахи и что-то еще про «вымя», совсем уж мерзкое даже для меня, который привык к грубым выражениям.

Фиона умерла чуть больше недели назад, а высший свет уже успел соскучится по новой шутихе и предвкушал развлечение.

– С позволения твоей матушки я отправила за ней карету, чтобы она приехала к началу испытания и сразу приняла в нем участие с этим крысом, но, кажется, эта дурочка что-то напутала! – пожаловалась мне Агнесс перед самым началом. – Наверное, после своих грязных гор увидела столицу и испугалась, сбежала, потерялась в городе! Я уже послала людей на ее поиски. Ох, боюсь, эта Ева совсем какое-то дикое существо, даже по сравнению с нашей бывшей коровницей. У нее даже совершенно неаристократичное, короткое, жалкое имя... Представляешь, в каких грязных условиях ее растил тот отшельник? В этих горах Феодории не то, что города, ни одного села нет на много миль окрест!

И все-таки по якобы заботливому тону Агнесс я почувствовал, что она прямо-таки предвкушает заполучить новую жертву.

– Советую придержать коней, милая, иначе ты угробишь ее прямо с порога, – заметил я.

– Что ты, нет! Я, наоборот, мечтаю помочь ей освоиться в наших каменных джунглах! – тонко усмехнулась Агнесс и упорхнула.

Сейчас она под прицелами кристальонов показывала свое выступление.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – затянула девушка и вытянула вперед руку.

– Фюиюи-юиюи! – продолжил в ответ златокрыл, порхнув ей на ладонь.

Гости, для которых установили специальные трибуны, в восхищении зааплодировали.

Вдохновленная этим успехом, Агнесс вдвоем со своим златокрылом запела гимн Серинити, но, кажется, переборщила – самых высоких нот она не вытягивала.

Я знал о давней мечте Агнесс блистать своими музыкальными способностями. Она даже брала уроки вокала.

Но уж чего-чего, а музыкального слуха духи Избранной не подарили.

Очень хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

А вот остальные рукоплескали Избранной больше, чем другим участницам, которые выступали с пандами и оленями.

Все-таки влияние Агнесс в обществе было велико. И это не могло не восхищать.

Панды с оленями были настолько скучныими, что я не удержался, и поднялся из-за своего места под неодобрительный взгляд моей матери.

Но так близко видеть то, как Калопина Марени в костюме бабочки скачет по лужайке, соревнуясь со своей настоящей бабочкой из заповедника, было уже выше моих сил.

Когда я отошел от Мудрого стола и площадки, на которой выступали девушки, даже дышать стало легче.

Агнесс тут же подскочила ко мне:

– Ну и как тебе мое выступление, любимый?

– Весьма… патриотично.

Я едва не поморщился, вспомнив, как же ужасно моя любовница тянула высокие ноты.

Впрочем, она же нравилась мне не из-за пения…

А так если задуматься, то из-за чего?

Я с интересом взглянул на Агнесс, чтобы рассмотреть ее новым взглядом, но тут на дороге показалась карета.

– Это она! Карета, которую я послала за коровницей номер два! – Агнесс была так возбуждена, что едва стояла на месте. – Значит, слуги все-таки нашли эту идиотку, слава светлым! Смотри, смотри, любимый, сейчас уродище покажется нам!

Все ждали сестру Фионы и все повернули головы к карете.

Даже Мудрый Стол. Даже рыцарь Пиями. Даже Калопина Марени вместе со своей бабочкой.

Больше всего на свете двор любит шутов и шутих.

И вот сейчас прибыла новая кандидатка на эту прекрасную должность.

В отличие от Агнесс, я не испытывал такого возбуждения. Скорее, наоборот.

У меня даже интереса не было.

Я лениво прислонился к ограждению и приготовился, что мои эстетические чувства будут валяться в полной отключке.

Воспитанница старого немытого отшельника с Феодорских гор… Встречал я этих отшельников.

Жрецы-отшельники, хоть и так же, как официальная религия, проповедовали разделение магии на темную и светлую, но при этом верили в то, что она даруется нам не духами Эфемера при рождении, а силами природы.

В общем, наглухо отбитые господа. И не особо гигиеничные, к тому же.

Может, эта девка даже мыться не приучена?

Двое лакеев, один пожилой и морщинистый, а второй молодой и бойкий, направились к карете.

Щеголеватый лакей, который, конечно, был в курсе господских дел и знал, кто находится внутри, небрежно, ногой, опустил лесенку и распахнул дверь экипажа.

Все замерли в ожидании, переглядываясь с шепотками и усмешками.

Полминуты ничего не происходило – очевидно, коровница боялась вообще оттуда вылезать.

Воображение уже нарисовало мне огромную, заплаканную краснощекую бабу в отшельничьих обносках и с точно таким же гнездом на голове, как и у Фионы. От страха и непонимания, что с ней происходит, она, наверное, забилась в угол салона и тряслась от страха.

Лакей лениво заглянул внутрь и тут…

Что-то с ним стало.

Лицо его изменилось.

На нем отразился настоящий шок, как будто парня обухом по голове ударили.

Неужели новая коровница НАСТОЛЬКО уродлива?!

В этот момент показалась маленькая черная туфелька с бантом на щиколотке на высоком каблуке, которая ступила на лестницу.

Затем изящная рука, затянутая в атласную перчатку.

Лакей упал на одно колено и с благоговением схватился за эту руку.

И тут девушка показалась в дверном проеме карты вся – в темно-синем платье с вырезом, расшитым богатым кружевом.

Она наклонилась так, что было видно только шляпку с лёгким синим флёром, прикрепленным к ней, и темные волосы, собранные в низкую прическу.

Я почувствовал, как против воли подался вперед – мне нужно было увидеть ее лицо. Было просто жизненно необходимо.

И тут девушка подняла голову и грациозно ступила из кареты на землю.

Ее встретили гробовым молчанием.

Молодой лакей растекся перед ней, как желе, не желая выпускать ее руку, у мужчин загорелись глаза, а дамы пораскрывали рты.

Как же она была красива…

Я впервые видел такое.

Впервые в своей жизни!

От нее глаз было невозможно оторвать!

Каким-то странным, непостижимым образом в этой девушке строгость сочеталась с чувственностью, а аристократическое благородство – с природным магнетизмом.

Величественная, но в то же время возбуждающая.

Как все это могло сочетаться в одной единственной женщине?!

Как?

Она была безукоризненно элегантна – от кончиков туфель до веера из черных перьев, который небрежно сжимала в руке, но вместе с тем, хоть вырез ее платья и никоим образом нельзя было назвать слишком низким и вульгарным, он возбуждал самые горячие фантазии о том, какое сокровище он скрывает.

В тот момент меня пронзила мысль, что произошла какая-то ошибка.

Сестра Фионы, выращенная у какого-то отшельника в глухих Феодорских горох просто не могла быть такой…

Такой блестящей.

Эта девушка была не коровницей.

И даже не королевой.

Она была богиней, сошедшей с Эфемера.

– Леди Ева Адлер! – во всеуслышание объявил глашатай, по рядам придворных пронесся шокированный вздох, а все духи тут же нацелили на нее свои кристальоны, запечатлевая девушку с разных сторон.

Но с какой бы там не было стороны, она была идеальна!

Рядом со мной раздались сдавленные булькающие звуки.

Агнесс.

Нужно было видеть, как вытянулась ее симпатичная мордашка и округлились глаза, когда Ева Адлер, точно виденье, явилась из кареты.

Ее челюсть буквально-таки отпала, отвалилась, но на пару мгновений Агнесс начисто забыла про манеры.

И явно смогла подобрать эту челюсть с огромным трудом.

Оказывается, Агнесс совсем не умеет держать лицо. Это оказалось для меня неожиданным и неприятным открытием.

– Это... Это что еще за…

Агнесс удалось наконец-то справиться с собой.

В тот же миг ее лицо приняло умиленное выражение, а на губах заиграла широкая, но совершенно фальшивая улыбка, а в глазах блеснули слезы счастья.

Если бы я своими ушами не слышал, как Агнесс хотела встретить Еву, то, возможно, даже поверил бы в искренность ее порыва.

Агнесс явно возжелала сыграть сцену счастливой встречи и бросилась к Еве с распростертыми объятиями.

– О сестра! Как же я счастлива воссоединиться с вами после стольких лет разлуки! – рыдая, воскликнула она на бегу. – Моя любимая сестренка!

Ева Адлер чуть отклонилась вбок и Агнесс, пробежав мимо нее, со всего размаху обняла старого дворецкого, повиснув у него на шее.

Ахнули все, включая самого дворецкого.

Все, кроме меня и Евы Адлер.

Покраснев, как спелый помидор, Агнесс отлепилась от старичка и намеревалась кинуться на Еву.

Честно говоря, это уже смотрелось просто смешно.

– Вы, очевидно, что-то напутали, – холодно проговорила Ева. – Простите, леди, не знаю вашего имени.

Голос этой потрясающей девушки оказался ей под стать – мелодичный и нежный.

Вот она бы, очевидно, смогла спеть гимн Серинити, не переврав ни одной ноты.

Агнесс натолкнулась на холодный отрезвляющий тон Адлер, как на стенку. Но попыталась зайти снова.

– Я ничего не напутала, моя милая, замечательная, дорогая сестричка! – с умилением проговорила она. – Я – Агнесс Гасстелло, дочь Клиффа Гастелло, вашего новоприобретенного отца, с которым вы тоже скоро, конечно же, познакомитесь. Ужасные обстоятельства разлучили нас с вами и лишили нас еще одной нашей сестры – Фионы, но теперь светлые духи привели вас к нам, их благословением мы с вами вместе будем участвовать в отборе на звание Звезды империи Серинити!

– Участвовать в этом отборе – большая честь для меня. Как и знакомство с вами… леди Гастелло, – с безупречной вежливостью сказала Ева и прошла вперед.

Остолбеневшая Агнесс осталась стоять с широко раскрытыми глазами.

Она думала, что новоиспеченная сестра увидит в ее дружелюбии спасительный якорь и бросится ей на шею, как это было с Фионой, но Ева Адлер даже не назвала ее сестрой.

Если честно, все эти ужимки моей любовницы показались… раздражающими.

Зато с интересом наблюдал за тем, как Адлер разговаривает с членами Мудрого Стола по поводу формальностей отбора.

– Любимый, любимый, а куда ты смотришь? – послышался рядом голосок Агнесс, в котором плескалась плохо скрываемая злость.

– На нечто удивительное, – пробормотал я, не отрывая взгляда от Адлер.

Бланшар порезал ей ладонь ритуальным кинжалом и она капнула своей кровью в чашу.

Мутная грязноватая жидкость тут же просветлела, успокоилась, наливаясь серебристо-розовым сиянием.

Отбор принял Еву Адлер на место Фионы Сальваторе.

Сложно в это поверить, но значит, Ева действительно являлась сестрой Фионы, их кровь была родственной, иначе бы жидкость помутнела еще сильнее, или сосуд бы взорвался.

Похоже, внешностью Адлер в отличие от Фионы, пошла все-таки в отца, а не в мать.

Такое редко, но бывало – когда двойняшки рождались с диаметрально противоположной внешностью и способностями.

А что же насчет способностей, Ева Адлер?

Ставлю на то, что у тебя нет ни капли магии.

Ты красива и держишь себя не как коровница, воспитанная отшельником на дальней ферме, а как царица.

И я обязательно выясню, почему так произошло!

Но ты не можешь быть идеальной во всем.

Между тем на площадку вынесли клетку с крысой, с которой Фиона должна была участвовать в испытании. Вроде бы она даже ухаживала за ним – по крайней мере, крыса выглядела ухоженной и лоснящейся.

Я вернулся ближе к жюри, на за общий стол садиться не стал, чтобы лучше видеть.

Пытался убедить себя, что, несмотря на сокрушительное впечатление, которое Адлер произвела, она – самая обыкновенная девушка.

А обыкновенные девушки до смерти боятся крыс!

Сейчас она испугается и завизжит, откажется взаимодействовать с крысой, а то и вовсе хлопнется в обморок...

Каково было мое и всеобщее удивление, когда девушка склонилась к клетке, рассматривая существо в ней, затем вроде бы что-то сказала, а затем…

Она изящным жестом стянула перчатку, небрежно бросив ее прямо на землю, открыла дверцу и без страха протянула ладонь.

Адлер не испугалась грызуна, не испугалась, что крыса ее укусит!

Зверек как будто пару минут постоял в задумчивости, а затем перебрался на раскрытую ладонь девушки, усевшись на ней на задние лапы.

Никаких признаков агрессии крыса не проявляла.

Наоборот, смотрела на девушку, как будто, с каким-то почтением.

Даже крысы склонялись перед красотой Евы Адлер!

Никаких трюков, вроде Агнесс с ее златокрылом, или Калопины с ее бабочкой, Ева, конечно, показывать не будет, но она, можно сказать, у всех на глазах приручила дикую крысу.

Поэтому ей можно будет засчитать испыт…

Внезапно раздался пронзительный вой сигнальных труб, возвещающий о тревоге.

Это было странно.

Может быть, какая-то ошибка?

Все лениво и недоуменно заозирались по сторонам, а потом…

Потом закричали от ужаса.

Огромный черный дракон с рубиновыми глазами и когтями показался в небе прямо над поляной, где проходило испытание.

Он взмыл высоко-высоко ввысь, а затем, рыча, понесся вниз – гигантский и жуткий, словно порождение самого хаоса.

Его угольно-черная чешуя сверкала на солнце точно так же, как острые шипы по всему хребту.

Люди в панике завопили, повскакивали со своих мест и побежали в разные стороны, опрокидывая трибуны, ларьки и столы с угощениями.

Но это было тщетно – сбежать и спрятаться от такой махины было невозможно!

Так же, как невозможно было само появление чешуйчатого монстра!

Драконы водились на востоке Серинити, но император Тиберий, отец нынешнего императора Валериана, возвел магический барьер, не пропускающий чешуйчатых в другие части империи. Тем и прославился.

Драконов в центральной части Серинити не видели уже лет тридцать.

И тут такое чудовище!

Странно, но почему-то среди общей паники самыми спокойными оставались животные, хотя вообще-то они чуют хищника за версту.

Проревев нечто устрашающее, дракон пошел на второй круг – в этот раз он точно должен был кого-то утащить.

Люди, вереща от ужаса, бегали туда-сюда, как муравьи. Разноцветные, разодетые в шелка и бархат, сходящие с ума от паники муравьи.

Жюри конкурса почти в полном составе забралось под стол, как будто эта жалкая деревяшка могла защитить их от самого дракона.

Больше всех меня удивила Агнесс, которая словно вмиг растеряла все свои манеры и попыталась спрятаться от дракона в чьей-то карете.

Она грубо отпихнула пожилую даму, которая никак не могла туда забраться. Дама оступилась и упала прямо в лужу, а Агнесс забаррикадировалась в салоне с явным намерением больше никого туда не пускать.

Единственной, кто не поддался панике, была Ева Адлер.

Девушка так и осталась стоять посреди площадки – такая спокойная и величавая среди орущих, визжащих и мечущихся дам, путающихся в своих платьях и кавалеров, которые вели себя ничуть не достойнее.

Огромная темная тень накрыла поляну – черный дракон с алыми глазами нацелился прямо на Еву.

А ей как будто было совсем не страшно.

Она стояла с гордо поднятой головой и прямо смотрела на зверюгу.

Что-то здесь было не так. Дракон не мог проникнуть через магический барьер, не мог возникнуть из ниоткуда!

И все-таки я не мог быть уверенным наверняка – ошибка обошлась бы в слишком дорогую цену!

В самый последний момент, буквально около пасти дракона я бросился к девушке, закрыл ее собой и повалил на траву, накрыв своим телом.

В тот же самый миг дракон сгинул, растворился в воздухе, рассыпался на миллиарды капель воды.

Он просто низвергся на землю проливным дождем.

Все вокруг закричали, пытаясь укрыться, куда-то убежать от этого ливня.

Но в данный момент мне было на него совершенно наплевать, даже если бы сюда прилетели сто драконов.

Ева Адлер лежала подо мной, я чувствовал девичье тело и смотрел в ее лицо.

Алые, чуть приоткрытые губы, нежно-розовая кожа и глаза – такие глубокие глаза так близко…

У сестры Фионы были удивительные карие глаза с красноватым оттенком, глаза цвета красного орешника.

Я впервые видел такие…

Такую глубину.

Я впервые заблудился в заколдованном диком лесу, но совсем не хотел найти из него выход…

– Если вы поставили своей целью испачкать мое платье, а потом раздавить меня своим немалым весом, то могу вас поздравить – вы успешно справились с ней, милорд, – ледяным тоном проговорила Ева.

– Моей целью было спасти вас от пасти дракона, – ответил я. – Генерал Эдриан Сальваторе к вашим услугам, леди. Кстати, прошу заметить, я так же член жюри отбора, в котором вы теперь участвуете.

– Что ж, полагаю, вы очень бравый генерал, раз испугались маленького крысенка, – фыркнула девушка.

Проследив за ее взглядом, я увидел черного крыса с алыми глазами, который преспокойно умывался в траве неподалеку.

– Поверьте, я догадался, что дракон – это иллюзия, наложенная на крысу чуть раньше, чем все остальные.

– Тогда, может быть, не стоило сбивать меня с ног, Ваше Высокопревосходительство?

– Я не мог рисковать таким очарованием, если бы дракон оказался настоящим, – усмехнулся я, наслаждаясь чертами и голосом девушки и ее телом, которое было так плотно прижато моим телом к земле.

Если бы на нас не было одежды!

И если бы мы были не здесь, а наедине…

Например, в моей спальне, на моей кровати.

При одной только этой мысли, мимолетном образе, в котором были наши обнаженные тела на постели в полумраке алькова, меня кинуло в жар.

– В таком случае, если моя жизнь показалась вам настолько ценной, может быть, не будете подвергать ее опасности и все-таки слезете с меня, генерал?

Для любой другой женщины на ее месте было бы за счастье как можно дольше оставаться в таком положении, но Ева Адлер недовольно прищурилась и даже уперлась мне локтем в грудь, намереваясь оттолкнуть.

Я с большой неохотой поднялся и протянул руку, чтобы помочь подняться ей.

Но она поднялась самостоятельно и очень ловко, принявшись отряхивать платье от листвы и сора. А затем провела по нему рукой, и грязь исчезла совсем – платье Евы вернулось в свое первоначальное идеальное состояние.

Я смотрел на нее и просто не мог поверить своим глазам.

Она что, так же, как и Агнесс, владела магией воды?!

Это слишком большая редкость, чтобы духи дарили одинаковую силу двоим...

– Не могу понять, какого толка ваша магия? – выгнул бровь я. – Иллюзии всегда были прерогативой хаоса и тьмы, а воду дарили светлые духи…

– Из тех мест, откуда я родом, верят в то, что магию даруют не духи, а силы природы.

Ну да, существовало такое ответвление, но…

Черт, это сколько же ей силы дала природа, раз она смогла превратить крыса в такого гигантского, мощного и правдоподобного дракона?

Я должен попытаться загнать ее в ловушку!

У нее не может на все быть ответ.

– Увы, леди Адлер, при этом испытании нельзя было применять магию.

– Неужели? – девушка высокомерно выгнула бровь. – Но меня об этом не предупредили. Насколько я изучала правила данного отбора, жюри должно само ознакомить кандидатку с правилами испытания. Чего в нашем случае не произошло. Я вправе требовать с жюри компенсации за нарушение.

Я смотрел в ее дивные карие глаза и просто не знал, что ей ответить – ведь она была права.

Ее были обязаны ознакомить с правилами испытания, а вместо этого сказали в двух словах и просто вынесли ей клетку с крысой!

Это было, словно во сне.

Ожидалось, что приедет наивная и недалекая деревенщина вроде Фионы, а прибыла умная, красивая и весьма искушенная в светских делах девушка.

Она подготовилась, она даже прочитала правила отбора, на который ехала, а этим вообще никто из участниц не заморачивался, даже Агнесс.

– Клянусь вам, леди Адлер, в будущем я, как член жюри, лично и очень подробно буду знакомить вас со всеми правилами и особенностями испытаний.

Я чарующе улыбнулся и, без спросу взяв ее руку, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.

Против такого никогда не могла устоять ни одна девушка.

Она пахла розами и на ощупь была как бархатистый розовый лепесток – такая нежная…

– Предпочитаю воспринимать информацию в письменном виде – так она лучше усваивается, генерал, – процедила Ева, и отняла руку.

Да что с ней такое?

Она должна была подарить мне улыбку и несказанно обрадоваться возможности личного общения со мной, но вместо этого осталась равнодушна.

Что-то с Евой Адлер точно было не так!

Она вела себя не как девушка, воспитанная в глуши, а как особа голубых кровей, получившая образование уровня Имперской Академии Магии, а может, даже и выше.

Она вела себя так, будто выше по положению не только меня, но всех, здесь присутствующих.

Пока Ева разговаривала с остальным жюри, у которого не нашлось против ее аргумента никаких доводов и которое вынуждено было согласиться, что она заслужила своего лебедя со звездами внутри, я стоял и просто наблюдал за ней, как последний болван.

Подняв ее перчатку, которая так и осталась валяться в траве, я сжал ее пальцами, ощущая прохладный шелк и поднес к лицу.

От ее тонкого аромата тут же закружилась голова.

Ни за какие сокровища мира не расстанусь с этой перчаткой!

Я должен был разгадать ее тайну. Понять, почему вместо коровницы из Феодории приехала богиня.

Ева Адлер…

Это имя медом перекатывалось на языке и пахло розами.

Адлер, Адлер.

И тут я едва удержался, чтоб не хлопнуть себя по лбу.

До меня дошло, почему эта фамилия показалась мне знакомой!

Кто бы мог подумать?

Адлер…

Не может быть!

– Ваша комната, мисс.

Две служанки, якобы почтительно сложили руки и присели, но на самом деле обменялись ухмылками.

И было от чего!

Ведь в доме моего «новоприобретенного» папочки Клиффа Гастелло, где я теперь должна была поселиться, мне выделили комнату для прислуги!

Вот натурально – это была крошечная темная комнатенка метр на метр, наполовину крашеная синей краской, наполовину беленая. Обстановка была настолько скучной и казенной, что мне поневоле захотелось назад, обратно в свою злодейскую, но такую уютную крипту.

По-моему, не каждой служанке даже выделили бы такое убогое жилище.

Но что больше всех меня поразило – комнатку даже попыталась украсить, чтоб поразить мое воображение. По части украшений тут было две вещицы – нелепое зеленое в фиолетовых астрах покрывало на кровати и не менее мерзкая по колеру ваза на подоконнике.

Я подошла к окну и рукой в перчатке прикоснулась к занавеске.

Мало того, комнатка находилась на северной стороне – сюда явно никогда не заглядывало солнце.

Служанки, разумеется, знали, кто я такая и с какой целью их господа решили поселить меня здесь.

А, скорее всего, имели специальное задание от Агнесс – всячески меня притеснять.

– Мисс, меня зовут Бастия, леди Гастелло приставила меня к вам, как вашу личную служанку, – сообщила одна из них – маленькая востроносая девушка с глазами хитрющими, как у лисы. – Леди Гастелло предупредила, что вы из деревни, поэтому не знаете, для каких нужд требуется личная служанка и попросила меня объяснить. Я буду помогать вам одеваться, причесываться, мыться в ванной комнате… Ой, вы, наверное, и не знаете, что такое ванная комната? Это такая специальная комната, где леди производит омовение всего тела, в том числе и интимных его частей… Леди Мерседес велела тщательно проверить, нет ли у вас гнид?

И они со второй служанкой снова переглянулись и захихикали. Бастия с видимым удовольствием хотела продолжить просвящать меня, но я повернулась и остановила ее взмахом руки.

– Заткнись. Можешь даже не мечтать о том, чтобы стать моей личной служанкой.

Наглая бестия сверкнула глазами – такого обращения она явно не ждала. Думала, что, как и к Фионе, сядет ко мне на шею и будет потом со смехом обсуждать на кухне все подробности, как обсуждала Фиону.

– Для этой должности нужно обладать достоинством, а у тебя его нет. А теперь обе убирайтесь и никогда не смейте врываться, когда я вас не звала, – велела я.

Встретив мой взгляд, Бастия явно растерялась и потупилась, и они с товаркой поспешили ретироваться.

А я сбросила перчатки, достала кое-что из одного из своих чемоданов, которые принес сюда носильщик, и отправилась в небольшую гостиную дома Клиффа Гастелло.

Громкие голоса, которые доносились оттуда, заставили замедлить шаг и прислушаться.

А семейка, между тем живо обсуждала меня, совершенно не стесняясь и не думая, что я могу услышать этот разговор.

– Мне она не нравится, папа! Совсем не нравится! – звенел тонкий голосок Агнесс, в котором слышались рыдания.

– Да мне тоже, дочурка! Мне и прошлая коровница не нравилась, сама знаешь… Мы вынуждены принять ее в семью лишь по воле обстоятельств… – пытался успокоить любимое чадо барон.

– И платье у нее было совершенно неприличное, – вставила Мерседес. – Как у вульгарной девки легкого поведения! Тебе нечего бояться, Агнешечка!

– И Эдриан на нее не смотрел? – с надеждой спросила сестрица.

– Совсем не смотрел на эту ужасную, возмутительную, противную коровницу!

На пару минут воцарилось молчание, а потом Агнесс зарыдала с новой силой.

– Неправда, неправда, Эдриан глазел на эту сучку, я сама видела! И платье у нее по последнему фасону – я слышала, что сейчас такие в Феодории становятся очень популярны. А Феодория всегда была законодательницей мод! Эта мерзкая Ева Адлер совсем не похожа на коровницу. И эта ее непонятная магия! Почему этот дракон пролился водой? У нее что, водяная сила, как у меня? Она что, ТОЖЕ ИЗБРАННАЯ? Я уже не хочу, чтобы он женился на этой гадине, не хочу! Есть другой способ аннулировать его проклятье и я его узнаю!

Послышались глухие рыдания, а потом, судя по звуку, Агнесс затопала ногами.

– Какие глупости, дочурка! – наигранно возмутилась Мерседес. – Ну, показала она этот фокус с водяным драконом, может, отшельник ее научил? Всех облила – вообще-то общество было возмущено ее поступком! Купила себе какое-то платье по дороге сюда – и что с того? Все равно у нее нет ни положения в обществе, ни средств к существованию, даже нет пока официального титула баронессы, и эта горная дикарка полностью зависит от нас! А мы даже прием в ее честь устраивать не будем – пусть все видят, как мы на самом деле к ней относимся! Если пожелаешь – папа вообще не станет ее признавать, пусть так и останется какой-то там воспитанницей отшельника и не самой популярной участницей отбора. Оно даже лучше – нам меньше позора. Что касается Эдриана – то Алый генерал будет твой и только твой, мы так давно шли к заключению этого брака, и ни за что от него не откажемся.

– Мама права, Агнешечка, – вставил Клифф. – Смешно даже думать о том, что Эдриан предпочтет какую-то там дикарку такой талантливой, умной и прелестной милашке, как ты! Не хочешь, чтобы он женился на ней – мы разведаем иной способ, и вы обязательно поженитесь с Алым генералом! Валериан дышит на ладан, Нерисса по секрету сказала, что ему осталось совсем немного, а его завещание о том, что Эдриан станет новым императором, уже заверено им и подписано. Ты обязательно станешь Звездой и императрицей Серинити, и эта несчастная коровница тебе даже близко не соперница! Мы ее задавим – она и слова не посмеет вякнуть и станет новым посмешищем света! А ты будешь сидеть на троне и смеяться над этой шутихой!

– Правда? – шмыгнула носом Агнесс. – Вы же знаете, что выйти замуж за Эдриана и стать императрицей – самая-пресамая заветная моя мечта!

– И она обязательно сбудется, доченька, – с умилением пообещала Мерседес.

Я на минуту замерла, прежде, чем толкнуть двери и войти, запоминая самую важную информацию.

Нерисса напрямую посулила Агнесс, что Эдриан станет императором и возьмет ее в жены. И сказала, что завещание Валериана уже подписано…

Но главное – откуда она может знать, что нынешнему действующему императору осталось недолго?

Интересно это все.

Нужно выяснить реальное состояние Валериана – вот что.

Возможно, именно это завещание, в котором Нерисса так уверена, и есть ее слабое место?

Я мысленно кивнула себе, толкнула двери и резко вошла.

При моем появлении Гастелло приняли надменный и скучающий вид.

Ну а я улыбнулась.

– О, как же я рада вас видеть, мои дорогие!

– Простите, но до тех пор, пока я не признаю вас на специальной магической церемонии, вы официально – дочь некоего отшельника из Феодории и носите его фамилию, а вовсе не мою, –проговорил Клифф.

– О да, разумеется, барон, – кивнула я. – Сначала нам с вами, определенно, стоит познакомиться поближе и только потом проводить эту важнейшую церемонию. А до тех пор я буду носить титул, который мне дал мой приемный отец. Я как раз хотела устроить прием в честь своего прибытия из Феодории и официально огласить его.

– Какой еще титул, милочка? – Мерседес надменно вскинула брови. – Вы, похоже, не понимаете элементарных вещей. Вы – незаконнорожденная, воспитанная неким отшельником, и пока даже леди не имеете права называться. Мы и правда немного должны узнать вас прежде, чем принимать в свою семью и давать свою фамилию. И потом, если уж вы докажете, что этого достойны… И да, на какие средства вы собираетесь устраивать прием? Вы даже себе не представляете, какой суммы требует вечер представления молодой леди. Если считаете, мы должны оплачивать ваши желания и капризы, а так же приехали сюда на всё готовое, то вы глубоко заблуждаетесь, дорогая. Вообще-то, мы сами достаточно стеснены в средствах, и…

Агнесс пока молчала, но с ее лица не сходила довольная улыбка.

– Леди Мерседес, я всей душой разделяю ваше убеждение, – тоже улыбнулась я. – Семья – семьей, а человека нужно узнать. Поэтому меня пока что полностью устроит мой титул маркизы, который дал мне мной приемный отец – маркиз Адлер. Что касается средств – я вовсе в них не нуждаюсь. Ведь перед смертью дражайший приемный отец официально признал меня дочерью и оставил в наследство свое состояние, полностью обеспечив всем необходимым. О чем имеется соответствующая печать, заверенная магами по всем правилам.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Клифф и Мерседес так и замерли с раскрытыми ртами, Агнесс побледнела.

– Маркиз Адлер, – прошептал барон. – Эта фамилия показалась мне знакомой, но я и подумать не мог, что это тот самый Адлер… О святые духи, маркиз Адлер и был тем самым отшельником, который взял тебя на воспитание?

– О да, маркиз Адлер – мой дорогой приемный отец и наставник, – скромно кивнула я.

Продумывая легенду, с которой вернусь в Серинити, я понимала, что мне нужна будет твердая почва под ногами, а так же оправдание того, откуда у меня берутся деньги.

И тогда Фобос рассказал мне о маркизе Якобе Адлере, который был известен своим высоким положением в свете и тем, что пользовался высочайшим доверием самого императора Тиберия – отца нынешнего императора Валериана.

Будучи угрюмым и нелюдимым человеком, который на дух не переносил шумные балы и приемы, маркиз Адлер отринул людское и отправился в отшельническое паломничество по миру. В свете тогда живо обсуждалось это резонансное событие – еще бы, аж целый маркиз по собственной воле порвал все связи с аристократией и стал отшельником!

Честно говоря, мне тоже это было непонятно, но Фобос сказал, что Адлер был весьма странным господином. Соответственно, ни жены, ни детей он не имел.

Однако, потом все, как и ожидалось, поутихло, об Адлере все забыли, тем более Тиберий умер и на престол взошел Валериан.

Никто, кроме Фобоса, не знал, что паломничество Якоба Адлера закончилось весьма печально – он сорвался со скалы в темную пропасть, да так и сгинул в небытие.

И тогда я решила, что этот самый маркиз Адлер прекрасно подойдет моей легенды на роль моего приемного отца, который тайно дал мне образование, титул и оставил наследство, чему мой темный дух состряпал неопровержимые магические свидетельства.

Напрасно Гастелло думали, что бедная родственница, сестренка Фионы будет полностью от них зависеть.

Это вы будете зависеть от меня.

Ведь теперь мой титул намного круче

Вытянувшиеся лица Клиффа, Мерседес и Агнесс были прекрасны, просто прекрасны!

Я достала из сумочки свой новый золотой кристальон, инкрустированный бриллиантами и запечатлела дорогих родственников в этот великий момент!

– Воспоминание для истории, – как ни в чем не бывало, пояснила я. – Разглядывая это изображение, я буду лучше привыкать к своей новой семье. Да кстати, не хотите увидеть несколько оттисков домика, в котором я выросла, чтобы вы имели представление о моей жизни?

Раскрыв кристальон, я протянула его Агнесс.

Сестрица взяла его дрожащими руками и увидела там то, что и должна была увидеть.

А именно – искусно созданные Фобосом образы, на который был запечатлен роскошный особняк на зеленом плато с величественным видом, открывающимся на горы и озера.

Ну прямо швейцарские Альпы с коровками, пасущимися на зеленых лугах!

– Я думал, ты выросла на ферме… Но я не знал, что это ферма в Лаутербруннентале, – прошептал Клифф, листая образы и задержавшись на одном, где я была изображена с самим маркизом Адлером на фоне этого дома.

Прекрасная подделка – и не отличишь от настоящего образа.

Фобос – молодец!

– Разумеется, там было ранчо. У нас трудилось около ста пятидесяти работников. Ах дом, милый дом, уже скучаю по нему… – с грустью проговорила я. – Кстати, у нас вывели новый вид коров – шаблезьен. Их молоко просто великолепно, потому что они пасутся на пастбищах, богатых великолепными кормовыми травами. Я привезла вам в подарок молочный шоколад, сделанный из лучшего молока с нашей фермы.

В этот момент комнату внесли большую красивую корзину, перевязанную сине-зеленым бантом, полную красиво упакованных шоколадных плиток.

– Это вам, баронесса Мерседес. Спасибо за то, что пригласили меня.

– Мне?

Мать Агнесс и хотела бы сохранить скептическое выражение лица, но у нее не получилось – ведь я уже выяснила, что она обожала сладкое.

Теперь она зачарованно смотрела на корзину с лакомством.

Этот шоколад я специально заказала из Феодории и он действительно был просто великолепен.

– Благодарю, маркиза Адлер, – прошептала Мерседес, не сводя с корзинки вожделеющего взгляда.

– Своему настоящему отцу я тоже привезла подарок, – продолжила я. – Когда перед своей смертью мой дражайший наставник раскрыл мое происхождение, то немного рассказал о вас, ему ведь случалось видеть вас на паре приемов. Господин Адлер рассказал, что вы коллекционируете марки, поэтому я приобрела пару марок в Феодории по пути…

Нахмурившись, Клифф взял в руки конверт, который я ему протянула, и достал из него марку. И тут его лицо просветлело.

– Это же «Розовая Феодора», выпущенная пятьдесят лет назад! – закричал он. – Марки должны были быть голубого цвета, но по ошибке выпустили сто розовых! Она бесценна, просто бесценна! Где ты ее достала?

– В одном из филателистских магазинов, она завалялась на прилавке. Продавец сказал, никто ее не покупал, – пожала плечами я. – Рада, что угодила вам, барон Гастелло.

– Папа! Называй меня папой! – заявил Клифф, дрожащими руками рассматривая марку в лупу.

– Постараюсь.

Я улыбнулась под испепеляющим взглядом Агнесс.

Она не могла скрыть своей злости по поводу реакции ее родителей. Ей было неприятно, что они повелись на мои подарки, поэтому ехидство так явно сквозило в каждом ее взгляде и слове...

– А мне что ты привезла, сестричка? Тоже шоколадки?

– Что-то, более подходящее тебе.

И перед Агнесс возникла корзинка, тоже перевязанная бантом...

И я поставила перед ней корзинку, тоже перевязанную бантом, с симпатичными блестящими баночками. Агнесс с явным предвкушением сунулась в одну баночку и...

Обнаружила там вонючую липкую коричневатую субстанцию.

– Это лучшая грязь из нашего озера для тебя, – улыбнулась я. – Жутко целебная и полезная. Нанеси ее себе на лицо – она поможет выровнять тон твоей кожи. А то, прости, ты выглядишь зеленоватой, дорогая.

– Сама мажься своей грязью!

Не выдержав, Агнесс опрокинула корзинку и поспешила к выходу.

– Дочурка, ты грубовата с сестрой, а ведь она явно сделала нам всем подарки от чистого сердца, – заметил Клифф, не отрывая взгляда от своей новой марки. – Мы так благодарны вам, маркиза!

– Что вы, больше всего на свете я люблю преподносить подарки. Да, кстати, я хотела уточнить насчет комнаты, которую вы мне выделили в вашем доме – полагаю, другой не нашлось, а в той так мало света… После Феодорийских гор я к такому, увы, не привыкла. Я, пожалуй, перееду в отель, чтобы не смущать вас. Я уже присмотрела – «Роял Блек» или «Рикос Премиум»…

Я намеренно назвала самые дорогие отели Серенны – денег на то, чтобы снять там номер у меня пока не было. Но эти названия явно впечатлили Гастелло.

– Что ты, что ты, милая, если ты переедешь в отель, то пойдут слухи, что мы плохо тебя принимаем, о нашем негостеприимстве или что не можем принять маркизу, а это вовсе не так! Я лично распоряжусь, чтобы тебе выделили покои с достаточным освещением, – вставила Мерседес.

– И по поводу служанки…

– А что со служанкой? Бастия – замечательная и очень исполнительная работница…

– Может быть, она и исполнительна, но недостаточно почтительна, – отрезала я.

В этот момент в дом позвонили, и вскоре к нам в гостиную привели высокую рыжую девушку в чепце, из-под которого выглядывали пушистые, как барашек, рыжие волосы. Все ее лицо было сплошь усыпано веснушками.

– Здравствуйте, высокие господа, я прибыла… – смущаясь, она мяла в руках небольшой мешок с вещами. – Мадам Зиверт велела мне явиться к этому часу…

Одета девушка была опрятно, но очень бедно – потертая клетчатая накидка и стоптанные, но чистые башмаки.

– Это еще что за рвань? – вскинулась Мерседес. – У меня набран полный штат служанок, а ты проваливай отсюда!

– Все в порядке, леди Гастелло, эта девушка – моя новая служанка, – перебила я, и обратилась к новоприбывшей. – Я – Ева Адлер. Мадам Зиверт рассказала мне о тебе. Ты – Мод, так?

– Так… – смущаясь, прошептала девушка. – Мадам Зиверт сказала, вам нужна служанка…

– Разумеется, нужна! И я очень рада знакомству с тобой.

С этой девушкой я познакомилась около прачечной, когда поставила рядом палатку и под видом своей помощницы, сорокалетней мадам Зиверт, стала распродавать там свои крема для рук. Торговля шла очень бойко, вышедшие после ночной смены прачки скупали мои крема только так. Цену на крем я поставила самую минимальную, но засчет большого объёма продаж получила в тот день весьма приличную выручку.

И тут подошла рыжая девушка в синей косынке с лицом, усыпанным веснушками.

– А за сколько вы продаете свой крем, леди? – робко спросила она.

Я хотела назвать цену, но тут обратила внимание на ее руки, и ужаснулась.

Красные, покрытые шелушащейся коркой, они все были изъедены средствами для стирки!

Я дала ей пару баночек крема для рук бесплатно, и мы разговорились.

Оказалось, у Мод старенькая больная мама, которой нужно дорогое лекарство – нигде, кроме как в прачечной, не платили столько, чтобы на него заработать. Поэтому девушка и работала прачкой, несмотря на то, что у нее оказалась повышенная чувствительность к стирающим средствам.

Мне необходима была верная личная служанка, которая не предаст, поэтому я и решила нанять Мод, которая была на седьмом небе от счастья, что ее хочет взять госпожа.

– Не знаю, зачем маркизе Адлер понадобилась эта рвань, – Мерседес покосилась на девушку. – Я предоставила вам отличную служанку…

– Меня полностью устраивает Мод. Думаю, ей отлично подойдет та комнатка, в которую вы хотели заселить меня. Мод, ты можешь идти. Там сейчас как раз находятся мои вещи – можешь их разобрать. И да, кстати, леди Гастелло, насколько я знаю, у вас есть еще одна дочь, Дебора… Получается, она еще одна моя сестра, кроме Агнесс и бедной Фионы, погибшей в пожаре.

– Дебора наказана – она три дня не должна выходить из своей комнаты и ни с кем общаться! – тут же вмешался Клифф.

– Но я так хотела с ней познакомиться! – всплеснула руками я.

– Девчонка взяла слишком много воли – сбежала из дома и отправилась в Академию Художеств, чтобы выяснить, что нужно, чтобы попасть на их новый курс, – сварливо проговорил барон. – У нее дурная привычка – мазюкать кистями да красками. Уж сколько вдалбливали глупышке, что не женское это дело – по холсту малевать, а ей хоть трава не расти!

– И все-таки я настаиваю на знакомстве со своей самой младшей сестрой, – прищурилась я.

– Только из уважения к тебе, милая, – снизошла Мерседес. – Можешь ненадолго зайти к этой противной упрямице, но, пожалуйста, не говори с ней о ее увлечении, чтобы она не питала ложных надежд. Мы уже присматриваем ей будущего мужа. Между прочим, герцог Ставосский, возможно, готов будет взять Дебору без всякого приданного...

Услышав такое, я была просто шокирована.

Фиона никогда не интересовалась судьбой Деборы, однако, покопавшись в ее памяти о будущем, я нашла там смутные воспоминания о том, что Клифф действительно планировал брак с герцогом Ставосским – именно поэтому тогда Дебора сбежала и пропала без вести!

– Герцогу Ставосскому сорок пять, а Деборе же только десять, – с плохо скрываемым бешенством проговорила я.

– По закону Серинити я заключу со Ставосским магический договор о будущей женитьбе, после чего ее отправят в Пансион воспитания послушных жен, где она будет находиться вплоть до наступления совершеннолетия, – самодовольно заявил Клифф. – После чего уважаемый герцог сможет на ней официально и законно жениться.

– Дивно придумано, дорогой! – поддержала его Мерседес. – В Пансионе воспитания послушных жен Дебору уж точно научат уму-разуму, и она забудет о своих глупых кистях и красках. А достигнет совершеннолетия – тут же выйдет замуж за уважаемого герцога. Разве не великолепная судьба для молодой девушки?

Я была готова рвать и метать.

Едва сдержалась, чтобы выступить против этих сволочей в открытую!

Но этим бы я нарушила все свои планы и сделала Деборе только хуже.

Я знала, что не допущу для девочки такой «великолепной» судьбы!

Отправилась к ней сразу после того, как меня заселили в новую комнату, которая оказалась ни в пример лучше изначальной – большая, светлая, с балконом, и прекрасно меблированная.

Вот теперь она соответствовала статусу маркизы, которой я назвалась.

Зачем-то притащилась Бастия – думаю, ей наказали за мной следить. Но я сказала, что у меня собственная служанка и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

Оставив Фобоса обустраиваться в нашем новом жилище и следить за порядком, я поспешила к Деборе.

Девочка лежала на боку на своей кровати, поджав к груди коленки, и даже не обернулась посмотреть, кто пришел.

Около стены было прислонено несколько холстов, в том числе и тот, с кувшинками, который Дебора писала, когда мы с ней только познакомились на приеме у Клиффа.

Я еще раз поразилась таланту девочки – ей мастерски удалось передать легкую дымку, отражение облаков в воде…

Подойдя к постели Деби, я осторожно присела с краю.

– Привет! Я – твоя сестра Ева.

Дебора чертила пальцем по покрывалу, повторяя сложный узор.

– У меня была Фиона. Но она погибла, – девочка даже не взглянула на меня. – Еще есть Агнесс. Но Агнесс меня не любит. А больше у меня никого нет.

– Я – сестра Фионы, а значит, и твоя сестра. Мы двойняшки – родились вместе.

Дебора перевела на меня взгляд, но затем вернулась к своим узорам.

– Ты совсем на нее не похожа.

– Такое иногда бывает. Я не похожа на нее внешне, зато очень похожа внутри. По-моему, у тебя прекрасные картины. Почему ты поставила их к стенке?

Девочка ничего не ответила, но в ее глазах появились слезы. Я осторожно протянула руку и погладила ее по персиковым волосам, точно таким же, как и у Агнесс.

У меня сердце кровью обливалось при виде этого несчастного брошенного ребенка.

– Я приготовила тебе подарок, смотри…

Я протянула Деборе сверток. Она с неохотой развернула его, но когда увидела что там, ее лицо просветлело.

– Это же акварель Горбейн! У-у-у какая, настоящая! – в восторге закричала она. – Где ты ее достала? Откуда ты узнала, что я о ней мечтаю?

– Я просто немного ясновидящая. Вот и увидела во сне, что моя младшая сестренка обожает живопись, – обрадовалась я, что мне удалось ее расшевелить.

– О-о-о! – живо отреагировала Деби. – Может, ты тогда подсмотришь в своем сне, что нужно, чтоб меня взяли в Академию Художеств?

– К сожалению, этого я во сне увидеть не могу. Но я обязательно съезжу туда, и узнаю об условиях приема.

Дебора опешила так, что выронила краски.

– Что? Ты правда-правда это сделаешь?

– Конечно. Ты обязательно будешь там учиться – даю слово, Дебора.

Девочка наивно смотрела на меня васильковыми глазами – с одной стороны, ей так хотелось верить в свою мечту, но с другой – она явно боялась.

– Но как это возможно? Папа и мама против… Они хотят отправить меня вовсе не в Академию Художеств, а в какой-то Пансион воспитания послушных будущих жен…

Не выдержав, Деби зарыдала в голос.

А я не выдержала и крепко обняла ее.

– Послушай меня! Я – твоя сестра и ни за что этого не допущу. Ты будешь учиться в Академии Художеств, а Пансион воспитания будущих послушных жен пойдет лесом!

– Обещаешь?

– Клянусь на мизинчиках!

Внезапно Дебора отстранилась, глядя мне в лицо.

– Знаешь, ты правда похожа на Фиону. Ты очень красивая.

– Благодарю за комплимент, – поклонилась я.

– Будешь позировать мне?

– Что?

– Я хотела нарисовать Фиону, но не успела. А по памяти не могу – черты ускользают. Я хочу написать твой портрет. Пожалуйста, Ева! Станешь позировать мне хоть по полчасика в день?

И Дебора умоляюще сложила ладошки.

Я даже смутилась от ее порыва.

– Идет – я буду тебе позировать по часу в день. Но с одним условием.

– С каким?

– Ты кое-что для меня нарисуешь. Но никому про это не скажешь. А я прикрою тебя перед родителями.

Девочка пришла в неописуемый восторг.

– Рисовать! Твой портрет и еще кое-что! Ты ангел, Ева! Неужели, неужели это правда? Мне кажется, я сплю!

Дебора никак не хотела отпускать меня, мы проболтали с ней почти до вечера, а на следующий день она с огромным энтузиазмом принялась за мой портрет.

– Ты – идеальная натурщица, – с серьезным видом заявляла мне девочка. – Обычно все крутятся, вертятся, а ты восседаешь с истинно королевским спокойствием.

Я и сама тянулась к ней, не меньше, чем она ко мне.

Общение с этим доверчивым, чистым, искренним ребенком было для меня, как глоток чистой воды в этом доме.

Я твердо была намерена защитить ее от ее ужасных родителей и горестного будущего, и знала, что для этого нужно делать!

– Посылка для леди Адлер.

Курьер протянул мне грубо сколоченный деревянный ящик, весивший весьма и весьма прилично.

И нагло раскорячился прямо в проеме, явно ожидая больших чаевых и при этом пялясь в вырез моего халата.

– Благодарствую, – ласково улыбнулась я и захлопнула дверь перед самым его носом, едва он успел отскочить.

Поставив ящик на ковер, я уселась перед ним, с сомнением его разглядывая.

– Может, выкинуть его подобру-поздорову? Вдруг там что-то опасное? Бомба от Агнесс?

– Или подарок от Эдриана, – заметил крыс.

– Рановато пока еще для подарков – я показалась ему всего лишь раз.

– Зато он успел на тебе полежать.

Я скривилась, а Фобос черной верткой тенью подскочил к ящику и обнюхал его со всех сторон.

– Открывай, – коротко сказал он.

Кое-как отогнув доски ящика, в ворохе бумаги я обнаружила картонную коробку, а в ней – сундучок с пристегнутым к нему ключом.

В сундучке на зеленом атласе обнаружилась какая-то непонятная штуковина сложной геометрической формы. Ее грани состояли из материала, напоминающего разноцветные куски стекла, на которых были выбиты золотом непонятные руны и символы.

– Если это подарок от Эдриана, то он меня не впечатлил, – я покрутила в руках штуковину, которая была прохладной на ощупь. – Лучше б цветы прислал.

– То не подарок, а головоломка, темная хозяйка, – сообщил Фобос, блестящими глазами рассматривая штуку. – Надо перекрутить ее таким образом, чтобы одинаковые цвета и символы сошлись.

– Кубик-рубика на максималках. И ты знаешь, что нам обязательно нужно его собрать.

Крыс кивнул, и тут в дверь снова постучали. На пороге возникла Мод. Она все еще страшно смущалась передо мной, но старалась так, что из кожи вон лезла.

– Госпожа, все готово для вашей поездки.

– Лучше пройдемся пешком.

В теле Фионы я настолько привыкла к пешим прогулкам, что очень по ним скучала, когда их пришлось прекратить из соображений безопасности после фальсификации моей смерти.

Сегодня в Серенну пришла зима – выпал первый снег, покрыв тонким слоем крыши домов и мостовые, а листья деревьев в городском парке окрасились в красный цвет.

Мелкие снежинки кружились в воздухе, напоминая мне о моем мире, и о Новом Годе. На мгновение даже показалось, что ничего не произошло, и я – все та же самая Фаля с фисташковыми глазами, и ни в какую Серинити я не попадала.

Я с трудом стряхнула с себя это чувство ностальгии по былому.

Никакого проку от него точно не было.

По дороге мы заглянули на улицу Лалавалан – я прошлась по парочке магазинов, где продавались мои крема, и осталась довольна. В одной из лавочек «Крем Азазеллы» даже выставили на отдельный стенд, около которого как раз собрались покупательницы.

Я удовлетворенно кивнула – значит, выручки будет еще больше. Надо сделать новую партию кремов. Пора выходить на новый уровень!

После мы зашли в небольшой магазинчик женской одежды и я купила Мод несколько симпатичных платьев взамен ее старых, штопанных-перештопанных. И еще шляпку с бантом.

Приодевшись, девушка стала очень хорошенькой. Впервые увидев себя в зеркале в новом наряде, Мод аж дар речи потеряла. Хоть платье было простое, без изысков, но оно очень ей шло. И она явно такого никогда не то, чтобы не носила, даже не примеряла.

– Теперь по мне и не скажешь, что прачка… – прошептала Мод.

– Бывшая прачка!

– Те служанки в доме ваших родственников стали надо мной потешаться…

– Никому не позволяй издеваться над тобой. Ты слышишь меня, Мод?

– Раз у меня теперь такая красивая, добрая и смелая госпожа, то я буду ей соответствовать! – решительно вымолвила девушка. – Этим злобным воронам не поздоровится!

– Вот и правильно.

– О, госпожа Адлер, вы – настоящая волшебница!

– Ну, если только самую малость… – хитро улыбнулась я.

Но на самом деле мне было приятно видеть горящие глаза девушки и ее искреннюю радость от покупок.

Когда мы вышли с модной улицы на проспект, я обратила внимание на всеобщее оживление, царящее среди горожан. Люди шли колонной и о чем-то громко переговаривались.

– Сегодня разве какой-то праздник?

– Госпожа Адлер, а вы разве не читали утренние новости в кристальоне? – округлила глаза Мод.

– Не успела.

– Его Высокопревосходительство темный генерал Данте Сальваторе разбил огромное стадо чумных на границе с Лиманским королевством! – с воодушевлением сообщила девушка. – Угроза ликвидирована, и генерал со своей Дикой Охотой возвращается в Серенну! Все сейчас только об этом и говорят!

– Вот как?

Я посмотрела на огромный кристальон, установленный в центре площади и увидела там черных всадников на улицах города.

Прохожие бросали им цветы и конфетти.

– Знаете, госпожа, я всегда с недоверием относилась к темным, бабушка в детстве пугала меня рассказами про Башню Хаоса, в которой творится непотребное… Но темный генерал Данте Сальваторе – он наш избавитель, спас от страшной угрозы! А скоро наша Избранная, леди Агнесс очистит всю воду в зараженных колодцах, и мы сможем забыть про эту напасть...

Мод болтала еще, но я ее почти не слушала.

Данте возвращается… Почему от этой новости у меня сильнее забилось сердце и стало нечем дышать?

Что сулит мне его возвращение?

Я должна хорошенько подготовиться к встрече с ним. Когда вернемся – озадачу Фобоса, пусть фамильяр готовит для меня кучу маскирующих и скрывающих заклинаний.

Данте не должен узнать, кто я такая.

Внезапно нас захватило людским потоком и понесло – все куда-то ринулись с восторженными вскриками.

Мод оттеснило назад, к одному из зданий, а меня вынесло на кавалькаду всадников – прямо под копыта чьего-то коня!

По правде сказать, я не особо испугалась, собираясь тихонько припугнуть лошадь магией – конь шарахнулся бы вбок и влево, а там как раз было место для маневра, чтоб никого не затоптать.

Но проявить свою силу я не успела – чья-то сильная рука подхватила меня под грудью так крепко, что я ахнула.

Затем меня легко, как пушинку, переставили на безопасное место, подальше от движущейся кавалькады.

Мне пришлось высоко задрать голову, чтобы увидеть своего спасителя, который перетащил меня, даже не спешиваясь с лошади.

Черные металлические доспехи с шипами, богато украшенные серебром, черный троянский шлем с черным же плюмажем и темно-синие глаза…

Он был передо мной, как наяву – мощный, сильный, смертоносный, восседающий на своей могучей вороной лошади и смотрел сверху вниз.

Это был он, Данте!

Я готова была грохнуться в обморок прямо здесь!

Вот и подготовилась ко встрече, вот и молодец!

Да он даже без повязки, только в шлеме.

Узнал? Или нет?

– Вам следует быть более осторожной.

Я на миг растерялась, но затем выхватила свежий бутон розы из своей прически и протянула ему.

– Жители Серенны благодарят вас за избавление от мареновой угрозы, милорд!

Рукой в массивной металлической перчатке Данте взял протянутый мной цветок и вдохнул его аромат, смешанный с запахом моих волос.

Все, выносите меня…

Темный генерал со странной улыбкой кивнул и чуть поклонился.

– Дикая Охота всегда на страже вашей безопасности.

Кавалькада всадников в черных доспехах и на черных лошадях уже ушла далеко вперед, и Данте вместе с ними, а я никак не могла перевести дыхание.

Эта неожиданная встреча выбила меня из колеи.

Но, кажется, он меня не узнал!

Если бы узнал – я это почувствовала…

Просто какая-то зазевавшаяся дурочка, подарившая ему цветок.

Пусть так и думает.

Пока.

– Леди, что с вами? – кинулась ко мне Мод. – Вы такая бледная… Может, вернёмся домой?

– Что за глупости? Нет, конечно. Мы ведь уже пришли.

Академия Художеств Серенны была местной достопримечательностью – в ее стенах обучались самые талантливые живописцы империи.

Величественное здание академии с огромными белыми колоннами больше напоминало храм, а килевидные окна с витражами преломляли солнечные лучи, создавая волшебные узоры на мраморных полах.

Здесь были и обширные лекционные залы с высокими сводами, и уютные мастерские, утопающие в мягком свете ламп.

Здесь даже была собственная галерея с драгоценными полотнами великих художников Серенны, которая находилась под особенной магической защитой.

Спонсировать Академию Художеств среди знати считалось почетным, поэтому она производила неизгладимое впечатление своей роскошью и своим размахом.

Это я еще молчу про общежитие, которое предоставлялось студентам, гораздо больше оно напоминало отель на три, а то и четыре звезды.

– Дебора будет здесь учиться, – шептала я, идя по коридору и невольно заглядывая в мастерские, где шли занятия. – Я все для этого сделаю!

Узнав, где находится кабинет ректора, я отправилась прямиком туда.

Это был лорд Старквилль – благообразный пожилой господин, обладатель светлой реставрационной магии, коллекционер и филантроп. Он стоял у самых истоков академии.

Пообщавшись со Старквиллем около двадцати минут, я узнала все, что хотела узнать и сделала все, что хотела сделать.

Больше меня в Академии ничего не держало, но я решила посетить знаменитую местную галерею, чисто из собственной любви к прекрасному.

Чем больше я изучала местное искусство, тем больше замечала, что оно очень похоже на наше, не только этапами развития, но даже именами и манерой работы художников.

Мод все время следовала за мной, держась в почтительном отдалении. Кажется, в этой роскошной галерее девушка совсем оробела. Ну ничего, пусть посмотрит на картины, приобщится к прекрасному.

Около одним из полотен я остановилась надолго.

Просто не могла оторвать от него взгляда.

– Лучшая работа Айвазова, – послышалось позади.

Ох ты ж, принесла нелегкая!

Я сразу узнала этот голос, и даже оборачиваться не стала.

Эдриан подошел и встал рядом со мной, как будто любуясь картиной.

На ней была изображена милая девушка в ореоле светящихся облаков, чем-то напоминающая Агнесс.

– «Воздушная дева» пронизана светом и солнцем, словно портал в иной, лучший мир, который вот-вот откроется тому, кто лицезреет это полотно, – продолжал Эдриан.

Однако, мой профиль, похоже, интересовал Алого генерала гораздо больше «Воздушной девы».

– Я полагала, что все военные – грубые солдафоны, которым лишь бы махать мечом.

– Готов развеять ваше заблуждение, леди Адлер. Или, полагаю, лучше назвать вас в соответствии с вашим титулом – маркиза Адлер.

Уже прознал про мою сказочку. Значит, заинтересовался.

О, да у меня, кажется, клюет!

– Я еще официально не оглашала свой титул в обществе.

– А я наслышан, что вы объявили прием в свою честь.

– Возможно.

Нормальная приличная леди сейчас должна была бы его пригласить, но я не была ни нормальной, ни приличной.

Так что приглашения он не дождется.

– Леди Адлер, тяга к прекрасному – моя слабость… – начал бывший муженек, явно собираясь по-быстрому меня закадрить.

Я посмотрела на Алого генерала в упор.

Красив, зараза. Особенно, когда смотрит не так скучающе, как обычно смотрел на Фиону, а как сейчас – сверкая синими глазами.

– Что ж, тогда любуйтесь, не стану вам мешать.

Я перешла к следующему полотну, но он, разумеется, последовал за мной.

– Именно это я в данный момент и делаю, – бывший муж не отрывал от меня взгляда. – Я спонсирую Академию и часто здесь бываю. И вы даже себе представить не можете, как приятно было увидеть здесь вас. Возможно, многое из того, что вы здесь видите, вам непонятно, но я готов поработать вашим экскурсоводом.

– Почему вы считаете, что увиденное здесь мне непонятно?

– Не поймите меня приватно, маркиза, но, насколько я знаю, вы выросли на отдаленной ферме, то есть вели достаточно уединенный образ жизни, не предполагающий расширение кругозора, – снисходительно ухмыльнулся Эдриан. – То, что вы тянетесь к искусству, даже по-своему мило, Ева…

– Во-первых, я не позволяла обращаться ко мне неформально. Для вас я – леди Адлер, – с трудом скрывая бешенство, перебила наглеца я. – Во-вторых, прежде, чем предлагать свои так называемые услуги экскурсовода, задумайтесь о собственной компетенции в этом вопросе. И в-третьих, «Воздушная дева» – это не самая лучшая работа Айвазова. Она написана им в ранний период, когда художник только искал свой стиль. И сам он позднее отмечал, что «Дева» пересыщена беспорядочными мазками, в ней слишком много розовых и персиковых тонов, она тонет в облаках, как в сахарной вате. Как позднее отмечал Кантемир Айвазов в своих мемуарах, «Дева – прикидывается той, кем на самом деле не является». Вы же читали эти мемуары, генерал Сальваторе?

Видеть то, как вытянулось красивое самодовольное лицо Эдриана, было бесценно, просто бесценно.

Что, не ожидал, что коровница с фермы разбирается в искусстве?

– Разумеется, – коротко ответил Эдриан, глядя на меня с новым выражением. – Да, я читал мемуары Айвазова.

– В таком случае вы, очевидно, помните, что подлинным венцом своего творчества Айвазов считал работу, которую написал в более поздний период, – сказала я. – Она называется «Королева ночи».

– Вы сразили меня наповал своими познаниями в области искусства, маркиза Адлер, – Эдриан возжелал сграбастать мою руку для поцелуя, но я не дала. – Про эту картину Айвазова мало кто знает. И уж точно никто из знакомых мне дам не читал его мемуаров.

– Очевидно, виной тому ваш образ жизни, не предполагающий расширение кругозора.

– Красиво, леди Адлер. Очень красиво.

– Не понимаю о чем вы.

– Об изяществе, с которым вы вернули эту шпильку. Полотно «Королева ночи» у меня в родовом замке Руберно. Позвольте пригласить вас, леди. Я покажу вам его и другие картины, которые не оставят вас равнодушной.

Эдриан довольно ухмыльнулся, явно считая, что я ни за что не откажусь от такого великолепного предложения.

– Благодарю за приглашение, светлый генерал, но дело в том, что я – не такая уж и любительница Кантемира Айвазова.

С этими словами я позвала Мод и, вежливо поклонившись Эдриану, удалилась из картинной галереи, оставив его тупо стоять около картины «Воздушная дева».

⁕⁕⁕

– Знаешь, это больше похоже не на проход в королевский дворец, а на врата в ад, – сказала я, с сомнением разглядывая черную дыру, которую Фобос открыл прямо в полу моей комнаты.

Она зияла прямо посреди паркета, с которого мы откинули ковер, и даже края немного дымились.

– Может быть, это одно и то же, почем ты знаешь? – проворчал крыс.

Я протянула руку к порталу и всей кожей почувствовала жар, который веял оттуда.

– Ты на все сто процентов уверен, что я попаду именно в дворец Валериана?

– На все тысячу сто, – успокоил фамильяр. – На дворце правителя Серинити мощная защита светлых духов, даже сами старейшины Эфемера постарались, чтоб ни один хаосник не проник. Даже слуги входят и выходят в замок лишь по магическим пропускам. Но так, как ты у нас наполовину светлая, то я смог отыскать маленькую лазейку. Проходик, так сказать. По моим расчетам, ты окажешься на кухне. Не в его покоях, уж извини. Туда придется добираться самой.

Я расправила свое простое форменное сиреневое платье и форменный передник служанки дворца. Поправила смешной большой чепец, под который спрятала свои темные локоны… Маскировочная магия подкорректировала мое прекрасное лицо – сделала его блеклым, не таким красивым и запоминающимся.

Операция предстояла серьёзная: проникнуть в покои самого императора империи – это тебе не хухры-мухры!

Однако, я знала, что риск оправдан.

Нужно было понять, что творится с Валерианом. Если Нерисса так уверенно сообщила Клиффу Гастелло, что ее брату осталось недолго и Эдриан скоро станет новым правителем – это неспроста.

– Да травит она его, – отмахнулся Фобос. – Больно вид у него болезненный. Нехороший видок, я тебе скажу. В последнее время он вообще вон, не появляется.

– Если сестра действительно решила отравить брата, чтобы ее сын стал новым императором, то я должна об этом узнать. Может быть, удастся спасти Валериана?

– Что-то я уж больно в этом сомнения испытываю, – дух почесал розовый нос и надел мне на шею какой-то кулончик. – Пока камешек в этом кулоне зелененьким светится – портал будет открыт. Но, как начнет красным мигать – значит, время выходит. Не задерживайся. И поаккуратнее там!

Крыс сделал лапкой какой-то странный жест, как будто перекрестил меня и отбежал в сторону.

Черная дыра в полу вызывала беспокойство…

Но я верила своему фамиляру, как самой себе, поэтому с замиранием сердца шагнула прямо в жерло портала...

Меня окутало жаром и паром, словно шагнула в парилку, пару мгновений я вообще не могла продрать глаза.

Наконец, проморгавишись, поняла, что я нахожусь прямо в огромной печи, в пылающем огне, который не причиняет мне никакого вреда.

С другой стороны находилась огромная императорская кухня, по которой туда-сюда сновали повара.

Улучив момент, когда никто не смотрел, я вынырнула из печи и тут же схватила роскошный серебряный поднос с супом, который приметила заранее.

Судя по тому, как красиво и со вкусом этот суп был украшен, он предназначался для Валериана.

Я медленно понесла поднос через кухню – вокруг все суетились, но меня никто не останавливал.

До этого в королевских дворцах мне приходилось бывать только на экскурсии, но роскошь императорского Серинитета буквально потрясала своим размахом, а огромные залы и коридоры – размерами.

Прикинувшись бестолковой новенькой, я разузнала у других слуг дорогу до покоев Валериана – они находились на самом верху, в самой высокой башне.

Около покоев правителя находился дюжий охранник.

Держа поднос одной рукой, я взмахнула другой – и из соседнего коридора послышались какие-то звуки. Охранник отправился проверить, что там, а я юркнула в комнату самого императора.

Вопреки моим ожиданиям, она оказалась не такой уж роскошной, зато очень уютной, с огромным камином, который освещал покои своим теплым светом.

Кровать правителя была скрыта большой шелковой ширмой с золотистыми златокрылами, искусно вышитыми золотистой вязью и жемчугом.

Кажется, Валериана здесь сейчас не было. Может, куда-то отошел?

Я огляделась по сторонам, пытаясь приметить что-то интересное, но тут обратила внимание на неприятный запах, который не могли заглушить ароматные палочки, которые курились на столике.

Внезапно из-за ширмы послышалось сдавленное рычание.

Это было жутковато, как в фильме ужасов. Поэтому я заглянула за ширму очень осторожно.

И потеряла дар речи…

Главное, что я поняла – Валериана было уже не спасти.

Никакой кровати за ширмой не оказалось. Там была кирпичная стена, в которую было вдето металлическое кольцо, от которого тянулась толстая железная цепь.

Император сидел на полу на корточках, пристегнутый к этой цепи и слабо рычал.

Выглядел он ужасно – кожа в красных мареновых наростах, гниющая плоть…

Валериан Арнийский, император Серинити, был чумным.

Пожалуй, он выглядел даже хуже тех товарищей, которые когда-то напали на меня в лесу, и от которых меня спас Данте.

Завидев меня, Валериан встрепенулся, захрипел и протянул ко мне скрюченные руки, желая покусать.

Это было характерное поведение для последней стадии этой болезни.

Шокированная, я попятилась назад, но в дверях послышались голоса, и мне пришлось нырнуть обратно – прямо за ширму к рычащему Валериану.

Шаги стали громче – кто-то вошел в покои.

– Служанка принесла Валеру суп, – послышался голос Нериссы Сальваторе. – Ты можешь съесть его, Сея.

Ага, с ней ее верная камеристка и наперстница – Сея.

Я прильнула к крохотной щели в ширме и смогла смутно увидеть этих двоих. Нерисса преспокойно уселась в кресло и взялась за вышивание. Приглядевшись, я поняла, что она вышивает ту самую шаль, которую потом подарит Агнесс в качестве свадебного подарка!

– А Его Императорство не будет, госпожа? – спросила служанка.

– У Его Императорства сейчас немного другие аппетиты, – усмехнулась мать Эдриана. – Если тебе любопытно, можешь пойти и взглянуть на него за ширму.

– Ой, госпожа, я таких вещей до смерти боюсь! – замахала руками служанка.

– Тебе нечего бояться – Валер находится под действием заклятия, которое наложил на него главный маг Пресветлого Храма Питимус, поэтому он временами максимально похож на человека. Я ведь должна показывать его на людях, чтобы никто не усомнился, что император Валериан жив! Болеет и плохо себя чувствует, но он еще жив! О том, что Валериан заразился мареновой чумой и превратился в одержимого, знаю только я, ты и Питимус. Даже Эдриан, мой любимый сын, не подозревает о том, какие великие дела творятся! Сея, я давно тебя знаю и доверяю, как самой себе, но горе тебе, если разболтаешь этот секрет!

– Что вы, госпожа, как можно? Но скажите, до каких пор вы намереваетесь скрывать, что Его Императорство Валериан нас покинул?

– До тех пор, Сея, пока не будет готово завещание Валериана с именем его преемника, наследника, которого он назначил сам! Я думала, что все под контролем, мы столько бесед провели с Валерианом. Он всегда был слабым и ведомым, всегда прислушивался к чужому мнению, шел на поводу у других, – с презрением вымолвила Нерисса. – Мой идиот-братец подвел меня – по его подлинному завещанию его наследником и новым императором Серинити Валер назначил вовсе не Эдриана, как я ожидала. Мой бедный дурацкий братец! Так хотел победить мареновую чуму, а в итоге она его и убила!

– А кого же Его Императорство назначил? Кого? – прошептала Сея.

И Нерисса ответила.

Услышав имя будущего императора, я беззвучно ахнула за ширмой, прижав ладонь ко рту.

С ума сойти!

Ведь это про Эдриана говорили, что Валериан назначит, вернее, уже назначил его своим приемником. Я неоднократно слышала слухи – никто даже не сомневался.

Но это оказалось пустой болтовней.

С нескрываемой досадой Нерисса сообщила, что император указал в завещании имя…

– Данте! – буркнула женщина. – Все из-за того, что Данте бился на границе и побеждал мареновую угрозу… Да уж, устроил мне братец неожиданный сюрприз напоследок! Я неоднократно называла ему имя Эдриана, доказывала правомерность такого решения, и Валер всегда кивал и соглашался. Как будто усыплял мою бдительность. А на самом деле сделал по-своему...

Что я только что узнала!

Данте – новый законный император Серинити!

– Не могу взять в толк, госпожа Сельваторе… – служанка захлопала глазами. – Данте – ведь тоже ваш… Какая вам разница, кто из ваших сыновей займет трон?

– Никогда не любила своего младшего, – холодно проронила Нерисса. – Так же, как и его мужлана-отца – этого мерзкого Ричарда Сальваторе. Когда он залазил на меня и начинал пыхтеть, мне хотелось проткнуть его горло спицей! А Эдриан – это совсем другое. Желанный мой сынок от любимого мужчины! Ах, каким красивым, галантным и обходительным был мой ненаглядный! Как же романтично за мной ухаживал и как был хорош, чуток и нежен в постели, Сея! Я до сих пор вспоминаю его объятия… А Эдриан – его прощальный дар, плод нашей настоящей любви. Разумеется, императором должен стать Эдриан, а не Данте.

Нерисса мечтательно закатила глаза, вспоминая о своем любовнике. А я вся превратилась в слух, ожидая, что Сальваторе раскроет имя отца Эдриана.

– Эдриан, бедняжка, и так настрадался от Ричарда. Мальчик всегда тянулся к нему, а этот урод его отталкивал, подчеркивая его происхождение. Я была так счастлива, когда пришло известие о том, что мой муженек сдох от чумы. Собаке – собачья смерть! Потом болезнь мутировала и перестала забирать темных. Но как же хорошо, что она успела сожрать Ричарда!

Судя по голосу, Нерисса улыбнулась и продолжила.

– А этот мужчина, ваша первая любовь… Вы не думали, чтобы снова сойтись с ним после смерти мужа?

– Ах, Сея… Он был послом Феодории в Серинити. И он был женат. Недавно его жена прислала мне письмо. Святая женщина, она всегда знала о нашей связи, но относилась с пониманием. Представляешь, она написала мне, любовнице своего мужа, чтобы разделить со мной горе. Мой любимый, настоящий отец Эдриана, погиб на охоте. Несчастный случай... – грустно проговорила Нерисса. – Поэтому сейчас я должна сделать все для Эдриана, чтобы именно он занял трон! Проблема в том, что завещание императора Серинити – сильнейший магический артефакт, защищенный от подделки многоуровневым и весьма сложным колдовством. Кроме того, оно проверяется на гробе императора – и если это подделка, то оно просто вспыхнет и сгорит. Однако Питимусу почти удалось найти способ взломать магический шифр завещания, чтобы изменить в нем имя Данте на имя Эдриана. То филигранная работа, требующая сил и времени. Как только Питимус подделает завещание, мы сразу же объявим, что Валериан скончался и торжественно огласим его! Полагаю, это произойдет к концу отбора. Эдриан коронуется на царствование и сразу же женится на Звезде Империи, Избранной Агнесс Гастелло, столь популярной в народе. Они станут восхитительными императором и императрицей. Это будет великолепная пара, о да!

– Позвольте сказать, госпожа? – осторожно начала Сея. – Эта девушка, которая приехала из Феодории, Ева Адлер…

– И что?

– Кажется, Алый генерал заинтересовался ею…

– Глупости! – разозлилась Нерисса. – Мой сын достаточно умен, и в жизни не посмотрит на эту вульгарную выскочку! Он без ума от Агнесс!

– Вы говорили, что он должен будет на ней жениться. Так же, как на той коровнице, чтобы изжить свое проклятие…

– Я передумала. С такой змеей, как Адлер, связываться не стоит. Когда мы вызвали ее, то не думали, что приедет эта… прыткая маленькая леди, – последние три слова Нерисса прошипела, как будто сама была змеей. – Для снятия проклятия найдем ему другую жену. Более незамутненную, какой была Фиона… Или отыщем иной способ. А Адлер просто-напросто не пройдет последнее испытание и перестанет мозолить глаза моему сыночку.

У меня просто уши в трубочки сворачивались от того, что я услышала за ширмой!

Внезапно позади раздалось хриплое дыхание, и я чуть не закричала от ужаса – Валериан подкрался, оказавшись прямо за моей спиной.

Благо двинуться дальше ему не давала цепь.

Смрад стал нестерпимым.

Отвернувшись, я вытащила из-за ворота кулон, который дал мне Фобос – он медленно мигал красным!

Значит, мое время было на исходе.

Я и так уже узнала столько, что, если Нерисса сейчас меня здесь застукает, то точно в живых не оставит!

– Что-то Валер разрычался. Сея, поди посмотри, что с ним. Он крепко прикован, не вырвется. Но мы должны быть начеку.

– Ой, я боюсь, госпожа…

– Хорошо, сама посмотрю, раз у меня такая трусливая камеристка!

Нерисса поднялась с места, отложила вышивание и направилась к ширме.

Действуя на чистом адреналине, я проскользнула мимо чумного прямо к створке узкого окна, распахнула ее изнутри и выскочила на узенький карниз.

Замерев на носочках, едва удержалась.

У моих ног распростерлась пропасть в пятьдесят этажей!

– А, он открыл окно! – послышался из покоев голос Нериссы и хлопнула створка.

А я осталась на тоненьком перешейке. Сильный порывистый ветер сорвал с меня чепец и разлохматил волосы, толкал вбок, норовя сбросить в бездну!

Кулон на шее мигал все сильнее, как тревожная лампочка.

Двигаясь микроскопическими шажками, я обогнула башню и наткнулась на еще одно окно, которое, слава хаосу, было не заперто и привело меня в коридор!

Едва успела пролезть обратно в башню, как тут же наткнулась на охранника – худого рыжего усана.

– А чего это ты такая растрепанная? – подозрительно спросил он.

Я провела рукой по своим распущенным волосам, улыбнулась и приблизилась к мужчине с томным взором:

– О тебе думала, красавчик!

– Может, встретимся после смены? – тут же осведомился мужчина.

– Очень даже может быть, – флиртуя, ответила и пошла дальше.

Пока он смотрел мне вслед, я шла медленно, боясь, что мужчина захочет меня задержать.

Но едва завернула за угол, то побежала со всех ног.

Кулон Фобоса наливался красным светом, свидетельствующим, что скоро проход домой закроется.

Я успела нырнуть в пламя печи буквально в последние секунды, улучив момент, когда люди из кухонной дворни были заняты своими делами!

Сердце бешено колотилось от нервного перевозбуждения, вызванного визитом в королевский дворец.

Я никак не могла перевести дыхание.

Едва завидев меня, Фобос кинулся ко мне на руки и пропищал:

– Темная хозяйка! Вернулась! Я чуть с ума не сошел от беспокойства!

Я осторожно погладила маленькое дрожащее тельце крыса.

– Все хорошо. Я успела.

Мой дух оценивающе посмотрел на меня и присвистнул.

– Вижу – не зря прогулялась. Ну давай, давай рассказывай скорее!

Волнуясь, я принялась выкладывать своему фамильяру все, что увидела и услышала в королевском дворце…

– Послушай, Ева. Как твой отец, хочу выразить намерение... На этом твоем торжестве я готов официально признать тебя своей дочерью! Моя славная, милая дочурка, я так горд буду это сделать.

Барон Клифф Гастелло выловил меня за полчаса до начала приема, когда я ходила по пустому пока еще холлу и все проверяла.

Так как зал в особнячке барона был небольшим, я решила выбрать для официальной части холл с галереей на втором этаже, которая поддерживалась колоннами. На ней как раз нашлось место, чтобы разместить музыкантов.

И не прогадала – в холле было намного просторнее и были очень высокие потолки. Это стало определяющим фактором.

Вокруг сновали специально нанятые мной слуги, делая последние приготовления. Повсюду были развешаны гирлянды свежих бордовых роз, фантастически красивые букеты были установлены так же и в центре шведского стола, изысканно сервированного закусками и напитками.

Об угощении на своем приеме я договорилась с хозяйкой одного из самых модных ресторанов Серинити – так как она еще владела парфюмерным магазином, то очень заинтересовалась большой партией крема «леди Азазеллы».

Вообще мой крем очень уверенно завоевывал местный рынок, и сегодня я собиралась предпринять один из решительных шагов по его продвижению.

Но главное внимание привлекал холст, накрытый белоснежной тканью, который был установлен в центре холла.

Дебора закончила мой портрет еще вчера, но смотреть не разрешила – сказала, что это будет сюрприз.

– Ну, так что насчет того, чтобы сегодня стать моей дочей официально, Ева? – барон упорно следовал за мной по пятам. – Ты же для этого и приехала из Фодории, чтоб мы наконец-то воссоединились! Давай проведем ритуал признания на глазах у всего света. И все увидят, сколь крепка наша семья!

Было так смешно наблюдать за папашей, когда он юлил и лебезил передо мной.

Его не интересовала воспитанница какого-то отшельника из глуши.

А вот приемная дочь маркиза Адлера, которой маркиз оставил все свое состояние – очень даже.

Агнесс взирала на это, надув губы. Явно ревновала, но ничего поделать не могла.

– Вы видели картину Деборы? – спросила я, начисто игнорируя его вопрос, и подошла к холсту, спрятанному за драпировкой. – Вот и я тоже не видела. Она сказала, это будет сюрприз. Мне не терпится ее поскорее увидеть! У девочки явный талант. Кстати, вы же разрешите Деби быть на приеме?

Клифф поморщился – вся эта тема с портретом его неимоверно бесила, ведь он уже мысленно справил младшую ненужную дочь в тот премерзкий пансионат.

– У нее нет достаточно приличного наряда…

– О, я позаботилась об этом и лично купила ей новое выходное платье. Мне будет приятно, если моя младшая сестренка немного повеселится, – улыбнулась я. – Кстати, леди Мерседес настойчиво просила меня, чтобы я включила в список гостей герцога Ставосского, но я не отправляла ему приглашение. По-моему, он слишком стар для такой вечеринки.

А так же для того, чтобы стать мужем моей сестренки даже через несколько лет, когда она достигнет совершеннолетия! Понял, придурок?

Клифф скрипнул зубами, но и это проглотил.

Гости должны были вот-вот прибыть – до начала банкета оставалось всего ничего.

И тут ко мне подбежала Дебора – такая хорошенькая и нарядная в новом синем атласном платье и с синими бархатными ленточками в волосах. Обычно девочку не пускали на такие мероприятия, но сейчас она была счастлива.

– Ева, Ева, ты похожа на сказочную принцессу... – прошептала девочка, восторженно разглядывая меня с ног до головы.

Ее похвала была мне особенно приятна – ведь мы с Фобосом тщательно продумывали и составляли мой образ до последней сережки, чтобы на своем торжестве я была неотразимой!

– Ты в сто раз красивее меня, Деби!

Я обняла сестренку за плечи, и мы зашептались и захихикали.

И тут же я поймала недовольный взгляд Агнесс.

Кажется, ей совсем не нравилось, что мы с Деборой так сблизились – в последние дни она стала подлизываться к Деби, все время называла сестренкой и ходила за ней хвостом.

– Ну что, ты готова увидеть мое великое творение? – Дебора аж притоптывала на месте от нетерпения.

– Давно готова!

Девочка гордо подскочила к холсту и торжественно сдернула ткань.

Ахнули все, включая даже слуг.

Это был роскошный парадный портрет, выполненный с таким непревзойденным мастерством, что я на мгновение потеряла дар речи.

– Неужели я настолько прекрасна? – тихонько спросила у Деби. – Кажется, ты мне польстила.

– О, в жизни ты еще великолепнее, Ева!

Агнесс долго разглядывала портрет, с явной завистью закусив губу, а потом засюсюкала:

– Ой, сестренка, до чего же это мило! А ты мой портрет такой же нарисуешь?

– Этот портрет не нарисован, Агнесс, – сказала я. – Он написан.

– Верно! – с важным видом кивнула Дебора. – Агнесс, но ты же сама говорила, что живопись – это ерунда и советовала мне заняться убийством бабочек...

– Я передумала! Я поняла, что это очень красиво, а ты – безумно талантлива!

– Ну, не знаю… – с сомнением протянула девочка. – У Евы просто внешность такая интересная, так и просится на холст. А у тебя более обыденная, типичная… Ева, как ты думаешь, стоит взяться за эту работу?

То, что Деби сросила у меня, добило Агнесс окончательно. Не говоря уже про "типичную" внешность.

– Что ты сказала, маленькая поганка? – не выдержала Агнесс. – Это у меня типичная внешность? Как ты смеешь спрашивать у нее? Кто она тебе такая? Это я твоя любимая сестра, я! А она тебя против меня настраивает! Ты нарисуешь мне такой же красивый портрет, как ей, понятно?

Будь у Агнесс капля эмпатии, ее слова прозвучали бы хоть чуть-чуть искренее, но в ее тоне сквозило только раздражение и злость.

Дебора, нахмурив бровки, прижалась ко мне, ища защиты.

Это еще больше разозлило Агнесс.

И тут зазвучала торжественная музыка, и лакеи распахнули двери – стали прибывать гости.

Судя по удивленным лицам, они не ожидали, что все будет организовано на таком высоком уровне – если честно, намного круче, чем обычно устраивала в этом доме его хозяйка, Мерседес.

А в этот раз она пальцем о палец не ударила ради моего приема, но уже потихоньку собралась забрать все лавры себе.

Когда я за спиной услышала, как некая пожилая дама выражает Мерседес восхищение тем, как тут все устроено, тут же вмешалась:

– О, графиня Риксон, мне весьма приятна ваша похвала, ведь я всю душу вложила в организацию своего торжества.

– Но вы только недавно прибыли из Феодории, и совсем не знаете столичной жизни, – удивилась старушка. – Я думала, все здесь – заслуга утончённого вкуса госпожи Гастелло…

– Что вы, как я могла обременить дорогую госпожу Гастелло устройством приема в свою честь, графиня Риксон? Все здесь, до самого последнего цветочка – исключительно моих рук дело, – любезно пояснила я.

– Святые духи, да у вас талант, моя милая! Все так изысканно и приятно, словно в королевском дворце! – всплеснула руками дама. – Послушайте, у нас с мужем скоро будет годовщина свадьбы, круглая дата, пятьдесят лет. Не хотели бы вы заняться организацией праздника? Я бы желала, чтобы в парадном зале тоже установили наш с мужем семейный портрет. Ваша идея просто очаровательна! Кстати, на нашем юбилее будут герцог Модильяни, граф Прингстон и князь Луприкон – я познакомлю вас с ними, дорогая леди Адлер! Это все очень уважаемые в высшем свете мужчины.

Завести знакомства с важными персонами будет очень кстати.

– Какое заманчивое предложение! – восхитилась я. – Над ним определенно стоит… подумать.

И тут я осеклась, потому что увидела в зале того, кто заставил сердце забиться быстрее.

Это были Сальваторе.

Эдриан, Нерисса и… Данте.

В прошлый раз я видела его в шлеме, поэтому не заметила, а сейчас с замиранием сердца поняла, что он достаточно коротко подстриг свои длинные платиновые волосы. Это ему безумно шло.

Впрочем, по-моему, Данте подошла бы любая стрижка, – настолько темный был статен и красив.

Надо же, а ведь семейство явилось в полном составе, чего я, признаться, не ожидала.

Я отправила всего одно приглашение – на имя Данте Сальваторе, а уж он по этикету мог захватить с собой двух спутников.

Однако, для Нериссы и Эдриана это считалось унизительным – явиться, когда персональные приглашения им отправлены не были.

Но они все равно пришли.

Княгесса Нерисса, чтобы получше ко мне присмотреться.

Эдриан, потому он уже попался мне на крючок, и я это знала.

А вот Данте…

Это было сложнее всего. В первую очередь потому, что при виде темного генерала я ощутила... трепет. Словно бабочки стали порхать внизу живота.

Но эти бабочки не помешают!

Я должна прощупать почву. Понять, догадывается ли обо мне Данте и представляет ли для меня сейчас угрозу? Что у него на уме?

Друг или враг?

А может, никто...

Поймав на взгляд Эдриана, я сделала вид, что не замечаю, повернулась и громко сказала, привлекая всеобщее внимание.

– Дамы и господа, позвольте сказать тост.

Все смолкли, и даже музыка. Все ждали, что я сейчас выдам.

Может, стану восхвалять себя или дам повод для насмешек?

Возможно, я только с виду похожа на человека их круга? А на самом деле – неотесанная деревенщина с фермы, все та же деревенщина, которая пришла на замену Фионе?

– Этот тост я хочу посвятить герою Лиманской кампании, который избавил всех нас от мареновой угрозы и разбил целую орду чумных, самому смелому и отважному военачальнику, великолепному темному генералу Данте Сальваторе!

Я почувствовала на себе его внимательный взгляд, и сердце бешено забилось в груди.

Все вокруг громко захлопали, в полном восторге от произнесенного мной тоста – ведь тема избавления от чумы на приграничье была сейчас у всех на устах, и популярность Данте, как в высшем свете, так и в народе, значительно возросла.

Не хлопал только Эдриан – криво ухмылялся.

Темный генерал кивнул и отсалютовал мне бокалом с искристым, который он держал рукой в черной кожаной перчатке.

– Я всегда на страже безопасности нашей прославленной империи и лично вас, леди Адлер. Вы же не откажете мне в танце?

– Почту за честь открыть этот прием с таким прославленным героем.

Явно опередив Эдриана, у которого в буквальном смысле отвисла челюсть от неожиданности, темный у всех на глазах подошел ко мне и предложил руку.

Я вложила свои пальцы в белой атласной перчатке в его пальцы, и он вывел меня в центр холла.

Как во сне, я смотрела в его темно-синие глаза. Один был, как обычно, скрыт наглазником, но я как будто не замечала.

Как-то Данте сказал, что левым глазом видит больше, чем остальные. Видит то, чего не желал бы видеть.

Мне было до смерти интересно узнать, что у темного со зрением, но как ни пыталась, выяснить окольными путями не получилось.

– Итак, новая участница отбора, которая может полностью изменить его исход… – заметил Данте, умело ведя меня по центру зала.

– Что там какой-то отбор, когда решается судьба империи? – негромко сказала я.

Темный генерал прижал меня к себе чуть ближе, чем того требовали приличия.

Слишком маленькая дистанция...

Я чувствую его запах и прохладное дыхание у своей щеки...

Мне уже не до Эдриана, не до Агнесс, окружающие нас с Данте люди отдаляются, как на мутной черно-белой пленке.

Есть только он, я и наши движения в такт.

О чем он сейчас думает?

Чувствует ли, что я пламенею в его объятиях?

Или абсолютно равнодушен?

Знает ли, кто перед ним?

Я пыталась считать Данте и не могла. Все кружилось и уплывало в каком-то вихре.

И все-таки краем глаза как-то ухитрилась отметить, что Эдриан смотрит на нас бешеными глазами, что Агнесс дергает его за рукав, и Алый, даже не глядя на любовницу, выводит ее на площадку для танцев.

Агнесс что-то болтает, пытается привлечь его внимание, но Эдриан занят только нами с Данте, совершенно не уделяя внимания партнёрше. И это уже выглядит неприлично.

А я танцевала с Данте, и близость темного заставляла начисто забыть о бывшем муженьке, пожирающем нас глазами.

– Вы говорите загадками, леди Адлер, – усмехнулся Данте, глядя на меня сверху вниз. – Но это чертовски вам идет. Может быть, вы и есть та самая девушка, которая может и выиграть отбор, и повлиять на судьбу империи?

– Вы мне льстите, генерал, – усмехнулась, чувствуя, что прямо-таки пьянею от его близости и от бархатного негромкого голоса. – Я – всего лишь воспитанница затворника, который последние свои годы провел высоко в горах Феодории.

– Я слышал про маркиза Адлера – он был весьма чудаковатым и достаточно закрытым человеком, – кивнул Данте. – Однако, вы совсем не похожи на затворницу.

– Мой наставник позаботился о том, чтобы дать мне приличное образование, – выдала сказочку, придуманную и продуманную заранее. – С раннего детства я очень много читала. Наверное, если сложить все книги, которые я прочитала, то получится целая дорожка до Луны!

Я болтала еще, болтала очень мило и ненавязчиво, а в какой-то момент легко засмеялась, чуть не положив голову ему на плечо.

Сильные руки Данте сжали мою талию крепче. Глаз темного вспыхнул, и мне даже показалось, что он поднял меня над паркетом.

В ту же секунду меня резко толкнули в спину...

Данте подхватил меня уже по-настоящему – я впечаталась в него грудью с достаточно откровенным декольте.

По чувственным губам темного скользнула усмешка – он вовсе не спешил выпускать меня из объятий.

Обернувшись, увидела, кто это сделал – Эдриан в паре с Агнесс стоял за моей спиной и очень паршиво лыбился, исподлобья глядя на Данте.

Агнесс пыталась привлечь внимание своего кавалера, но напрасно.

Он вообще на нее не реагировал, на свою обожаемую любовницу, ради которой готов был отправить Фиону на верную смерть, переложив на ни о чем не подозревающую девушку свое проклятье!

Сейчас Эдриан смотрел только на нас с Данте.

– Простите мою неловкость, леди, мне так жаль, – Эдриан с показной галантностью склонился передо мной в поклоне.

– О, тебе не стоит извиняться за свою медвежью неуклюжесть, брат. Даже наоборот…

Данте ухмыльнулся и напоказ, прямо под взглядом брата чувственно провел пальцами по моей спине и прижал меня к себе еще крепче.

Ярко-синие глаза Эдриана вспыхнули, как сапфиры.

Совершенно не обращая внимания, что Агнесс тянет его за рукав, Алый сделал шаг вперед.

– В качестве особого извинения, чтобы загладить свою ужасающую вину пред вами, леди Адлер, позвольте пригласить вас на танец? – хрипло спросил Эдриан, игнорируя Данте.

– Эдриан, ты что делаешь? Опомнись! – тоненько прошипела Агнесс.

Она видела, как все вокруг обращают внимание и фальшиво улыбалась по сторонам, показывая, что все в порядке.

Но окружающие видели, что не в порядке, все больше гостей обращало к нам свои взгляды.

Ухмылки прятались за веерами.

– Ну что вы, светлый генерал Сальваторе, как можно? – тонко усмехнулась я. – Какое унижение будет для вашей партнёрши, если вы бросите ее прямо посреди танца?

Эдриану ничего не оставалось, как вернуться к танцу с Агнесс, но выражение его лица при этом было бесценно.

А еще бесценнее была Агнесс, кожа которой пошла некрасивыми бордовыми пятнами.

Данте же снова повел меня, но атмосфера между нами словно накалилась. Он прижимал меня к себе еще сильнее, наши дыхания смешивались, и я чувствовала, что его сердце сейчас бьётся так же учащенно, как и мое.

– Ваша красота лишь только подчеркивает ваш острый, отточенный ум, леди Адлер, – проговорил Данте наконец. – Поистине сокрушительное сочетание в женщине. Полагаю, в высшем свете вы разобьете не одно мужское сердце. Например, как сердце моего брата.

– А ваше?

– Боюсь, мои стремления более низменны. Вам может не понравится.

Он до боли сжал мое запястье и перекрутил через себя, заставив снова к нему прижаться.

– Что, если мои тоже?

Под последние аккорды мелодии темный генерал опрокинул меня вниз в самом центре и наши лица оказались так близко, что едва-едва не соприкоснулись.

– Давно не получал такого удовольствия от танца. Спасибо, леди Адлер.

И темный опустил взгляд на мои губы.

Нижнюю я закусила до боли, чтобы не сказать больше, чем хотела себе позволить.

– Благодарю, темный генерал Сальваторе, – со всей учтивостью сказала я.

Танец закончился, а я никак не могла прийти в себя от его близости и хрипловатого голоса.

Передо мной продолжало стоять красивое лицо Данте, пересеченное черной полосой повязки.

Нужно успокоиться!

Мне еще предстоит дело.

Сидя на софе, я листала тетрадочку с шелковыми страницами и потрясающе красивыми рисунками, как вдруг ко мне подошли четверо девушек.

Четверо моих соперниц в отборе – Калопина, Рантье, Долорес и тихонькая баронесса по имени Оделия. Они держали в руках тонкие высокие бокалы с искристым.

– О, леди Адлер, мы так мечтали познакомиться с новой участницей отбора! – пошла в наступление Рантье.

– Теперь вы будете нашей новой подружкой. Если что-то непонятно – обязательно спрашивайте!

– Ведь это, наверное, пугает – внезапно оказаться в эпицентре такого глобального события.

– Ваша сестра Фиона тоже поначалу чуралась, но затем стала нам, как родная, правда, Калопи?

– Разумеется, Долли!

– О да, мы весьма полюбили вашу прелестную сестричку. И вас так же полюбим!

И маленькие змейки переглянулись.

– Нужно обязательно отметить наше знакомство, милая леди Адлер!

Калопина протянула мне один из запотевших бокалов, в котором исходила пузырьками газа золотисто-розовая жидкость.

– С удовольствием!

Я взяла протянутый бокал, чокнулась с соперницами и сделала вид, что пью.

– Позвольте узнать, что это за книжечка такая у вас в руках, Ева? – заинтересовалась Долорес.

– Ах, это? – я невзначай поставила свой бокал на столик и продемонстрировала буклет. – Это новый каталог с косметикой леди Азазеллы.

– Что за каталог?

– И что за леди Азазелла?

– Вы не слышали про леди Азазеллу? – округлила глаза я. – Ее уходовые крема весьма популярны в Феодории, а сейчас она запустила свою линейку и в Серинити. У них полностью натуральный состав и прекрасный аромат. А главное, что вам не обязательно ехать в магазин, чтобы их приобрести. Достаточно выбрать понравившийся крем в специальном каталоге с подробным описанием.

– И вы тоже пользуетесь кремом Азазеллы? – спросила Рантье.

– Ну, разумеется.

– У вас весьма гладкая и бархатная кожа, даже несмотря на то, что наступил сезон холодов, леди Адлер… – с завистью заметила Калопина.

– Все благодаря кремам Азазеллы.

– А можно посмотреть этот ваш каталог? – с любопытством спросила Долорес.

– Если только очень аккуратно. Будет очень неприятно, если кто-то прольет на него искристое, – выразила опасение я.

Заинтересованные девушки поставили свои бокалы на столик рядом с моим и принялись с азартом листать каталог с моими кремами.

Он был великолепно оформлен и разрисован настоящим мастером – а именно Деборой. Лишь только взяв его в руки, уже хотелось заказать какой-нибудь крем.

Это было для них в диковинку. А я пока что быстренько подменила свой бокал бокалом Калопины.

– Еще раз за это прелестное знакомство! – с улыбкой сказала я и выпила, на этот раз по-настоящему. – Да, кстати, можете забрать каталог с собой, чтобы в спокойной обстановке что-нибудь выбрать.

– Я заберу его!

– Нет, я!

– О, не стоит ссориться, леди, здесь на столе лежало еще несколько – всем хватит.

Я протянула девушкам пять размноженных с помощью магии каталогов, после чего мы снова чокнулись и выпили.

Я с интересом наблюдала, как Калопина Марени пьет из бокала, который протянула мне, и не подозревая об этом. Пьет жадно, до дна.

Заинтересовавшись необычными симпатичными книжечками, к нам подошли другие дамы и даже один джентльмен.

Теперь мне можно было тихонечко отойти в сторонку – уверена, мой маркетинговый дар и талант Деборы великолепно сработают в тандеме, каталоги пойдут гулять по дамам и леди Азазелла получит новые заказы.

Но, к сожалению, нормально отойти в тень не дали...

Оказавшись за гирляндой роз, я напоролась на Эдриана.

Видно было, что Алый генерал целенаправленно искал со мной разговора.

– Это был очень плохой выбор.

– Не понимаю, о чем вы, – я пожала плечами.

– О вашем партнере для первого танца.

– А по-моему, ваш брат – великолепный танцор и очень обходительный мужчина. Я искренне рада, что познакомилась с ним поближе.

– Вы измените свое мнение, леди Адлер, я уверен, когда познакомитесь поближе со мной.

– Не имею такого желания, – я пожала плечами, намереваясь отойти, но Эдриан задержал.

Преградил мне дорогу и даже схватил за руку.

– Потанцуй со мной, прошу. Всего один танец, Ева!

Едва сдерживая ярость, я высвободила руку.

– Еще раз. Я не позволяла вам обращаться ко мне неформально!

Ярко-синие глаза Эдриана вспыхнули.

– Что сделать, чтобы позволили?

– Просто принять тот факт, что ваш брат интересен гораздо более, чем вы.

– Данте – темный. Искренне не советую с ним связываться.

– Пожалуй, меня всегда больше притягивала темная сторона, нежели светлая. В ней есть нечто неизведанное и волнующее. Вы не находите, светлый генерал?

Я с усмешкой посмотрела Эдриану прямо в глаза.

А он, кажется, никак не мог поверить в реальность происходящего.

Неотразимый Алый генерал позвал на танец девушку, а она отказала ему!

Где это видано, где это слыхано?

– Нахожу, – хрипло проговорил Эдриан и приблизился.

Внезапно он поднял руку и взял мой локон, пропустив его между пальцами.

– Никак не могу понять, вы – светлая или темная?

– Какая разница, если ваша любовница смотрит так, что готова съесть меня живьем? – выгнула бровь я.

– Откуда вы про нее знаете?

– Только дурак не заметил бы, что между вами связь.

Агнесс стояла на противоположной стороне зала и пристально наблюдала за нами. Как же было забавно смотреть на ее лицо!

Сестричка пыталась натянуть свою обычную маску невинной добродетели, но получалось у нее плохо, из рук вон плохо. Уголки ее губ дергались в разные стороны, она часто-часто моргала.

– Считайте, с этого дня Агнесс мне больше не любовница! – выпалил Эдриан.

– Как же быстро вы отказались от глубоких чувств, которые испытывали к Агнесс, несмотря на то, что были женаты на моей сестре Фионе, – с презрением сказала я.

– Ты слышала про Даркские земли на самом севере Серинити? Земли, куда солнце заглядывает лишь раз в сорок семь лет? Его жители рождаются в северной ночи, и живут в этой ночи, но однажды восходит солнце, которое они видят в первый раз. И тогда они понимают, что всю жизнь жили в тени, – хрипло проговорил Эдриан, склонившись ко мне. – Теперь я понимаю, что они чувствуют. Всю жизнь я жил в тени. Но вот… Взошло солнце.

– Я бы могла сказать, что ваша поэтическая метафора поразила меня в самое сердце, но, боюсь, это будет ложью. А теперь прошу меня простить, у меня остались кое-какие обязанности на этом приеме.

Эдриан снова хотел меня удержать – было видно, что ему прямо неймётся, но я ловко проскользнула мимо.

И тут он сказал мне в спину:

– Продай мне его.

– Что?

– Твой портрет.

Алый генерал показал на картину Деборы, вокруг которой гости весь вечер водили восторженные хороводы.

– Ты спятил, – покачала головой я.

– Хочу засыпать и просыпаться, глядя на твои небесные черты… – проговорил Эдриан, пожирая меня глазами.

– Это невозможно, – отрезала я. – Портрет – вступительная работа Деборы для Академии Художеств.

– Считай, твоя младшая сестра уже принята на курс для девочек без вступительного экзамена, – усмехнулся бывший муж. – И ей выписана самая большая стипендия. Я же спонсор, ты забыла?

– Дело в том, генерал Сальваторе, что ректор Академии Художеств, господин Старквилль, уже по достоинству оценил работу Деборы и принял ее в Академию, – проговорила я. – Вон, видите его среди гостей? Не хочу, чтобы пошли слухи, что моя младшая сестра была зачислена из-за связей, а не благодаря своему исключительному таланту. Что касается самого портрета, то он не продается.

– Я заплачу столько, сколько ты захочешь, – Эдриан не отрывал от меня мрачного, туманного взгляда. – Можешь назвать любую сумму. Ограничений нет.

– Меня не интересуют ваши деньги, – сухо проговорила я. – Эту картину сестра написала для меня в подарок, и она не продается. А теперь прошу меня простить, генерал – мне нужно завершить прием.

Согласно местным традициям при представлении девушки в свете в конце приема в ее честь специально для этого вызванный церемониальный дух оглашал ее имя и титул.

– Маркиза Ева Адлер!

Со всех сторон послышались аплодисменты – общество приняло меня, прием удался на славу.

Я изящно поклонилась, блистая улыбкой, и наткнулась на взгляд Данте.

Темный стоял в окружении восхищенных поклонниц, но смотрел только на меня.

И Эдриан тоже пялился на меня, несмотря на то, что стоящая рядом с ним Агнесс что-то долго и упорно пыталась ему выговаривать. Бывший муж слушал любовницу с раздраженным видом, что явно бесило Агнесс еще сильнее.

А Нерисса Сальваторе наблюдала за обоими своими сыновьями и как будто хотела придушить меня на месте.

Она уже выбрала себе невестку, но неучтенный фактор в виде меня бесил ее неимоверно.

– Представление маркизы Евы Адлер нельзя считать состоявшимся до тех пор, пока она при всех не продемонстрировала направленность своей магии – темную или светлую, – раздался холодный голос Нериссы. – Вы уже показали, на что вы способны, когда напугали всех своим драконом, но мы так и не поняли – что это было? Абсолютно бесполезная магия иллюзий темной направленности, я так понимаю?

Ни в виде коровницы Фионы я ее не устраиваю, ни в виде маркизы Адлер, ах, какая досада!

Стало тихо, даже музыканты перестали играть, и все взоры обратились ко мне.

– Моя магия – это вовсе не магия иллюзий, княгесса Сальваторе, – спокойно сказала я и подняла руки запястьями вверх.

В ту же секунду из них в самый центр холла, освобожденный от гостей, хлынула вода.

Но это был не резкий поток, а тонкие струи, которые как бы танцевали в воздухе, собираясь в причудливые очертания.

Многие гости удивленно ахнули.

А я у всех на глазах построила из капель замок с изящными башенками, витиеватыми балконами и узкими галереями – мое творение было соткано из прозрачных мельчайших капель и едва видимых нитей воды. Острые шпили башенок почти достали до закругленного потолка холла.

Утонченный и хрупкий, водяной замок переливался, как будто созданный из драгоценного горного хрусталя.

Да, за прошедшее время я очень много тренировалась во владении своей силой под чутким руководством своего фамильяра, поэтому могла собой гордиться – ведь я достигла определенных высот в управлении такой непослушной стихией.

Фобос меня хвалил, и сейчас было видно, что не зря.

– Вода, вода… – пронесся шепот по рядам придворных. – Маркиза Адлер владеет магией воды?

– Неужели?

– Какое мастерство!

– Это же точная копия королевского дворца, только созданная из жидкости?

– Неужели маркиза Адлер – еще одна Избранная водяным духом Сей Дзэном, получившая при рождении его благословение?

– Между прочим, они с леди Гастелло – сестры, а значит, такое вполне возможно…

– Водный дух разделил свой дар между двумя сестрами…

– В таком случае, весьма любопытно, у кого силы больше – у Избранной или же у Адлер? Или силы у них поровну?

Первым захлопал Данте, почти одновременно с ним Эдриан, а потом и все остальные гости моего великолепного приема.

На меня на мгновение накатила волна дежавю.

Тогда, на эпистолярном испытании, когда я была еще Фионой, Данте тоже хлопал мне первым.

Был ли в этом какой-то намек?

Темный генерал понял, кто я на самом деле?!

Да нет, невозможно – Фобос сделал все, чтобы магически скрыть мое чудное преображение в Башне Хаоса и полученную мною темную магию.

Таких громких и восторженных аплодисментов Агнесс, злость которой накалилась до предела, вынести уже не могла.

Мало того, что из-за меня Эдриан совсем не замечал ее, так я еще и покусилась на то, чем она так гордилась.

То, на чем строилась вся ее популярность – ее силу.

– Весьма эффектный, но простенький фокус, сестрица, – деланно засмеялась Агнесс. – Сейчас я покажу вам настоящее произведение искусства! Что там какой-то королевский дворец, если я могу создать из воды уменьшенную копию целого города, нашей великой Серенны?

– Буду счастлива поучиться у тебя мастерству, сестра Агнесс, – сказала я.

В моем голосе прозвучала насмешка, но она была такой тонкой и завуалированной, что никто бы не посмел обвинить меня в грубости.

Вся сверкая самодовольством, Агнесс одним взмахом руки разбила сотворенное мной чудо и капли воды застыли в воздухе.

Затем сестрица плавно взмахнула кистями, как бы разминая их, карасуясь на публику, и собрала капли воедино. Она на все сто процентов была уверена в своем успехе, в своей силе...

А зря, потому что она совсем не чувствовала воду и то, что ее у нее стало гораздо меньше.

Ничего у Агнесс не получилось.

Капли слиплись в один бесформенный пузырь, который дрожал в пространстве, и из которого Избранная изо всех сил попыталась сформировать нечто, хотя бы отдаленно похожее на миниатюрную копию города.

Но всем было ясно, что из этого большого, грубого ни за что не получится нечто маленькое, тонкое и филигранное.

От натуги Агнесс даже глаза вылупила – так и стояла с довольно-таки комичным выражением лица.

Пузырь опасно колыхался в разные стороны, истекая каплями, мелкими, точно дым. Сила Агнесс барахлила, поэтому с ним и вовсе стало происходить что-то странное.

Вода в пузыре из кристально-чистой стала мутной и дурно пахнущей, грязно-кирпичного цвета.

Вроде ржавой воды, которая течет из-под крана, когда засоряются трубы.

Словно Агнесс набрала этой водицы из ближайшего болота.

Там вроде как даже мусор вместе со слизью закружился.

Агнесс что-то недовольно прорычала, пытаясь справиться с пузырем, но напрасно.

Отказываясь повиноваться Избранной, этот пузырь огромной грязевой бомбой взорвался точно над головой Нериссы Сальваторе, которая стояла к Агнесс ближе всех.

И вот теперь бывшая свекровь стояла, обтекая грязной жижей, которая превратила уважаемую княгессу в пахучего, насквозь мокрого голема.

– Госпожа Нерисса… – тоненько пропищала Агнесс. – Я не хотела, я случайно это… Оно само, правда, само…

– Не умеете управлять своей способностью, так не беритесь… леди Гастелло! – прорычала Нерисса, бешено вращая глазами.

Я хорошо помнила этот тон.

Княгесса с таким презрением произнесла фамилию Агнесс, словно это было самое грязное ругательство.

Так раньше Нерисса говорила о Фионе, то есть обо мне.

И сестрица явно не думала, что настанет день, когда она окажется на моем месте.

– Госпожа Сальваторе, не стоит беспокойства, – ослепительно улыбнулась я и небрежным взмахом руки в два счета просушила и очистила одежду и прическу Нериссы, ликвидировав последствия кошмара, который натворила Агнесс. – Теперь вы считаете полезной направленность моей магии, полагаю? Или, может быть, вернуть все как было?

И Нериссе оставалось только процедить, почти не размыкая челюстей от злости за то, что она говорить совсем не желала:

– Не нужно возвращать, леди Адлер. Все в этом зале убедились, что ваша магия... Она великолепна.

Я ее сделала!

Все смотрели на Агнесс, она была в центре внимания, но впервые вовсе не такого внимания, которого она желала.

И в воцарившейся тишине внезапно очень громко прозвучал пронзительный голос Калопины Марени.

– Слушайте все! Я хочу признаться! Не могу больше скрывать!

Все в полном удивлении посмотрели на нее.

Уж от Марени-то что было ожидать?

– Я сплю с Форупом Лошалем! – скороговоркой вымолвила Калопина и попыталась зажать себе рот, но слова лились из нее бурным потоком. – Наша связь длится уже полгода! Я прихожу в дом Лошалей по вторникам и четвергам, когда его жена ездит на женское собрание, и мы занимаемся любовью прямо в их супружеской кровати. Слуги обо всем знают, но Форуп щедро платит им, вот они и молчат. У меня извращенные предпочтения в сексе. Меня возбуждает фигура Форупа, а еще, что он редко моется.

Эффект от этого признания явно был похлеще, чем от грязевой бомбы Агнесс.

– Дорогой? – с истерикой в голосе вскричала Ганна Лошаль, обращаясь к мужу.

Форуп Лошаль был весьма полным молодым человеком с кудрявыми волосами, расчесанными на прямой пробор, с двумя подрагивающими подбородками и водянистыми глазами.

Он часто заморгал, переминаясь с ноги на ногу и жалко замямлил.

– Дорогая, я, я...

– Не знаю, почему рассказала это! – заплакала Калопина. – Не знаю, что, что на меня нашло!

И тут ее взгляд остановился на мне.

Я вежливо кивнула и отпила из бокала искристого, который был у меня в руках.

ЕЕ БОКАЛА.

В то время, когда она осушила бокал, который подсунула мне!

Так вот что там было – сыворотка правды.

Меня хотели раскрутить на скандальные признания на моем собственном приеме.

Но кое-чего не учли.

Осознав, что попалась на свою же собственную удочку, Калопина громко и горько разрыдалась. Ведь ее репутация в высшем свете была загублена.

Узнавшая об измене своего супруга, Ганна Лошаль тоже разрыдалась – вернее, громко завыла.

Как будто сама за спиной муженька не потешалась над его нелюбовью к гигиене.

А все гости принялись расходиться, бурно обсуждая эту потрясающую новость.

Громкий скандал, которым завершился вечер, был для них слаще меда.

Мой прием был идеален.

Мне оставалось только душевно проводить всех гостей, и можно было выдыхать.

Эдриан явно намылился под предлогом прощания завести со мной беседу, но черта ему с два – я отправила к нему прощаться болтливую Мерседес, которая явно обрадовалась возможности исполнить обязанности хозяйки вечера.

– Могу ли я удостоиться чести, леди Адлер?

Замерев на одном месте, я досчитала до трех, чтобы успокоиться, и медленно обернулась...

Данте стоял прямо за моей спиной в полумраке коридора.

Без повязки.

Я тут же окунулась в его темно-синие глаза, как в океан. Океан – стихия, которой сопротивляться не было никакого смысла.

Зачем он снял наглазник?

Что сейчас видит во мне? Неужели читает мои мысли?

– Что вам угодно, темный генерал Сальваторе?

– Всего лишь, чтобы вы проводили меня до ворот, леди Адлер.

По местному этикету считалось, что если хозяева провожали гостя дальше порога, значит, оказывали ему особую честь.

– Вы – тот, кто избавил нас от мареновой угрозы, – любезно проговорила я. – А значит, вам можно все.

Мы шли по дорожке рука об руку, и гравий тихо шуршал под ногами.

Я пыталась унять бешено колотящееся сердце, которому не было совершенно никакого удержу и покоя.

Зябко поежившись, обняла свои обнаженные плечи руками – в Серинити уже наступила морозная зима. Она была не сильно холодной – градусов пять-шесть, а то и меньше.

Но в открытом шелковом платье все равно, конечно, холодно.

Вдруг Данте снял с себя форменный военный китель и накинул мне на плечи.

Он был тяжелый и хранил тепло его тела.

Я согрелась вмиг!

Нет, не согрелась.

Меня кинуло в жар. Щеки заалели, и предательски сбилось дыхание.

Я провела пальцами по грубой и шершавой ткани, ощущая ее текстуру.

Мы совсем отдалились от главного выхода, где мелькали силуэты людей и огни факелов, где раздавались звуки отъезжающих карет.

Услышав глухое лошадиное ржание, я увидела Погибель.

Ее алые глаза вспыхнули в полутьме, яркие, как рубины.

Лошадь сразу же потянулась к Данте, но, завидев меня, недовольно всхрапнула и топнула копытом, как будто приревновала своего хозяина.

Но Данте провел рукой по ее атласно-черной морде, и Погибель успокоилась.

– Что, если я скажу вам, леди Адлер, что мареновая угроза побеждена не до конца? – внезапно сказал Данте.

– Вы разбили большое стадо чумных на границе.

– Может статься, что это была лишь малая часть того, что движется на нас. Сейчас на границе наступило затишье, но я опасаюсь, что это затишье перед бурей, – Данте покачал головой. – Мы не знаем, что произошло в Лимане, и откуда взялась эта чума. Иногда меня посещают мысли, что за тем огромным стадом придет еще. Помимо этого меня беспокоят наши водоемы. Последнее время все чаще стали появляться отравленные чумой колодцы и источники. Избранная не особо занимается их очищением, делает это на публику и часто игнорирует просьбы людей. Но если у вас такая же магия, как у нее… А я чувствую, что магии у вас гораздо больше, чем у нее, то прошу вас помочь с лечением воды от чумы.

– Разумеется – сделаю все, что в моих силах, – с готовностью кивнула я.

– Не сомневался, что вы не откажете, леди Адлер.

– Благодарю, что посетили мой скоромный прием, генерал Сальваторе. Видеть вас здесь действительно было честью для меня, – вежливо сказала я, а внутри у самой бушевал ураган.

Он держал лошадь под уздцы, но почему-то не уезжал, глядя мне в глаза, словно не мог оторваться.

– Вы сказали, что мне можно все, леди Адлер, – вдруг усмехнулся Данте. – Пожалуй, я этим воспользуюсь.

Не успела я опомниться, как он склонился ко мне и накрыл своими губами мои губы.

А я, глупая, когда-то думала, что он будет умолять о поцелуе!

Нет, Данте не умолял – он был из тех, кто просто берет то, что ему нужно.

Его руки легли на мою талию, но не так, как было, когда мы танцевали.

Это было настоящее объятие, настоящая близость, полная страсти и чувственности.

Я ощущала его запах и твердые губы – глубокий ненасытный поцелуй, от которого, кажется, весь мир перевернулся, и я вместе с ним.

Одной рукой он провел по моей спине и выше, прикоснувшись к моим волосам, убранным в высокую прическу.

Правая его рука скользнула по моей юбке, задирая платье.

Он был без перчаток, поэтому я ощутила, как Данте приподнял и сжал мое обнажившееся бедро чуть выше кружева чулка. Контраст его прохладных пальцев и моей пылающей оголенной кожи заставил меня вздрогнуть и откинуться назад.

Но Данте не дал отстраниться, властно прижимая меня к себе и терзая мои губы.

Острое, яркое желание пронзило меня и накрыло с головой, я дышала Данте и этими упоительными жадными поцелуями, млея от его прикосновений.

Я понимала, что не должна поддаваться этому безумному порыву, потому что не знала, друг он мне или враг.

Сейчас я должна была быть особенно осторожна, в моем положении нельзя было никому доверять.

Но о какой осторожности могла идти речь, когда так бешено билось сердце и дрожали колени, когда я чувствовала неистовое желание мужчины и сама с не меньшим исступлением желала его?

– Знаете, что больше всего возбуждает меня в вас, леди Адлер? – прозвучал рядом с моим ухом его вкрадчивый вопрос.

При этом губы Данте коснулись мочки моего уха, отчего по коже пробежала волна мурашек.

Бог мой, нельзя так сходить с ума, нельзя!

– Ваш ум, леди Адлер. Трюк с бокалом был великолепен. Я хотел вмешаться, но вам даже не потребовалась моя помощь.

– То есть, вы заметили, что Калопина подмешала зелье и не дали бы мне выпить?

Данте кивнул, откровенно глядя на меня темно-синими глазами.

Я велела себе не любоваться им и не думать о том, как же он красив. Но это было совершенно бесполезно – я плыла.

Казалось, что между нами искрит сам воздух.

– Почему?

Его ответ был очень важен, потому что он многое бы прояснил.

Но, к сожалению, я его не услышала!

Вместо этого я услышала хрипловатый голос Эдриана, который явился так не вовремя, демоны бы его сожрали!

– Братец, вот ты где. Мать не хочет выдвигаться без тебя. Маркиза Адлер, вы тоже здесь.

От Алого генерала явно не ускользнуло, как близко мы с Данте стояли друг к другу, и что я была в его одежде.

Сапфировые глаза Эдриана вспыхнули.

В его голосе явственно послышалось плохо скрываемое бешенство

Тем хладнокровнее был ответ Данте.

– Как любезно было с твоей стороны передать мне это, Эдриан.

Он вскочил на Погибель, великолепный и статный, со строгой военной выправкой и гордой осанкой – весь в черном на черном коне.

Эдриан явно настроился остаться со мной наедине, но Данте не дал.

– Что ж, тогда не будем заставлять ее ждать. Маркиза Адлер, мы обязательно продолжим наш разговор.

– С удовольствием, генерал Сальваторе.

Я лучисто улыбнулась, видя, как Эдриана прямо перекосило.

– Генерал Сальваторе, а ваш китель?

– Я пришлю за ним своего адъютанта. Не хочу, чтобы вы мерзли, пока идете, Ева.

И Данте пришпорил лошадь.

А я так и осталась стоять в его кителе, как будто в его объятиях.

Эдриан

– Дебют этой Адлер был ужасен, – промокнув губы салфеткой, сказала мать.

– В жизни не бывала на таком вульгарном приеме, – тут же поддержала ее Агнесс.

Теперь ни один наш семейный обед не обходился без нее.

Агнесс каким-то образом удалось вымолить прощение матери за то, что окатила ее грязью на вечере Евы.

И вот они снова мило улыбались друг другу.

Мать, как нарочно, теперь постоянно звала Агнесс в Руберно. То под предлогом совместного чаепития, то для помощи в выборе нарядов или кремов из каталога.

Эти каталоги с кремами от какой-то леди Азазеллы в последнее время стали очень популярны среди дам, и моя мать с Агнесс не стали исключением.

Хорошо, хоть Данте сегодня отъехал по каким-то своим темным делишкам.

После того, что произошло на приеме Евы, брат стал раздражать меня до крайности.

При мысли о том, что маркиза Адлер преспокойно танцевала с моим проклятым братцем, а мне отказала, кулаки сжимались сами собой.

Они были наедине и о чем-то интимно шептались, когда я увидел их в саду перед нашим отъездом.

Но они просто не могли целоваться.

Это не могло быть правдой. Девушки всегда предпочитали меня!

Ева просто хотела раздразнить меня, распалить интерес, вот и уединилась с проклятым Данте.

И, надо сказать, у нее это получилось мастерски. Ревность тугой пружиной вибрировала внутри.

Но победа все равно будет за мной.

Темные локоны и эти колдовские глаза цвета орешника…

Эта девушка станет моей, чего бы ни стоило!

– Эдриан, ты как будто витаешь в облаках… Да что с тобой, сынок?

Словно очнувшись ото сна, я посмотрел на мать.

– Я вас внимательно слушаю.

– Вообще-то Агнесс спросила тебя, не сопроводишь ли ты ее на Лалаволан? Ей нужно сделать кое-какие покупки…

– У меня дела в Академии Художеств, связанные со спонсорством, – скупо проговорил я.

– О, мы можем поехать туда вместе, а затем вместе отправиться за покупками. Поможешь мне выбрать новые туфли для следующего испытания, Эдриан? – обрадовалась Агнесс. – Я давно мечтала побывать в Академии Художеств, так люблю художников и их картины!

– Действительно, леди Гастелло весьма сведуща в искусстве, – вмешалась моя мать.

Верно, Агнесс об этом часто упоминала, но мы с ней никогда не углублялись в эту тему.

Вообще-то мы углублялись в другое.

Я вспомнил разговор с Евой Адлер в картинной галерее и откинулся в кресле.

– И какой твой наиболее любимый? Лично мне нравится стиль Писсари.

– М-м-м, обожаю Писсари, просто с ума от него схожу! – с энтузиазмом воскликнула Агнесс.

Это выглядело так жалко.

– Эта его техника широких мазков кисти, игра света и тени великолепна, ты не находишь? – продолжал я.

– О да! У Писсари великолепные широкие мазки! – с облегчением подхватила Агнесс.

Не выдержав, моя мать склонилась к ней и шепнула:

– Моя дорогая, Писсари был скульптором…

Агнесс замолчала, наткнувшись на мой холодный взгляд. И тут же, нисколько не смущаясь, зачастила.

– Я буду так рада посетить с тобой Академию Художеств, Эдриан. Уверена, ты многое мне расскажешь там!

– Твоя компания будет излишней, Агнесс. И да, у меня нет абсолютно никакого интереса выбирать тебе туфли.

В васильковых глазах Агнесс блеснули слезы.

Обычно это всегда трогало мое сердце.

Но не в этот раз.

Сейчас передо мной стояла картина: темноволосая девушка в роскошном платье из темно-красного бархата, которая танцевала, обнявшись с моим младшим братом.

Перед моим мысленным взором были насмешливые блестящие глаза Евы Адлер, отливающие янтарем, в обрамлении пушистых ресниц.

Злость вскипела, как я ни пытался с ней совладать.

Танец Евы и Данте был случайностью.

Просто случайностью!

Не думай о Еве Адлер.

Думай об Агнесс.

Почему не получается? Почему?!

– Эдриан, это было грубо! – с возмущением воскликнула моя мать. – Извинись перед Агнесс – видишь, она плачет?

Я смотрел на свою рыдающую любовницу, которая явно плакала напоказ и хотела, чтобы я ее пожалел, и просто диву давался – и я желал, чтобы вот эта инфантильная, капризная и истеричная девушка стала моей женой?!

В этот момент дворецкий доложил матери, что ожидаемый гость прибыл.

– Что-то слишком много гостей на нашем семейном обеде, – протянул я.

Но я и представить себе не мог, КТО окажется этим самым гостем!

Для меня было полной неожиданностью, когда в гостиную в сопровождении своей личной охраны ступил темный дож Ксаргул.

Самое удивительное, что и мать, и Агнесс тепло приветствовали этого змея.

Что там говорить – дож и впрямь смотрелся безобидным старичком – тронь его, рассыплется.

Он всегда выглядел так безобидно – ползучие хорошо умеют маскироваться. Но однажды я видел, в какого чудовищного ядовитого черного с белыми полосками змея он может обращаться – сила, подаренная ему духом Нагайно.

Когда-то яд Ксаргула был целебным, но те времена канули в лету.

Ведь он выбрал темную сторону.

– Не припоминаю, чтобы звал дожа хаоса в свой дом, – процедил я, быстро взглянув на мать.

– Успокойся и выслушай, Эдриан! – воскликнула она. – Дож пришел сюда с миром!

– Истину говорите, княгесса Сальваторе, – дож приложился матери к ручке. – Леди Агнесс Гастелло… Слышал о дивной прелести Избранной, но наблюдать ее воочию – услада для моих глаз…

– Выйди отсюда, Агнесс, – велел я.

Все происходящее было явно не для ее глаз и ушей.

– Нет, Эдриан! Как твоя будущая жена, она должна остаться! – воскликнула мать.

– Да, как твоя будущая жена, я должна остаться! – гордо повторила Агнесс.

Как моя будущая жена?!

– Ту, кто выйдет за меня, настигнет проклятье, – медленно проговорил я и перевел взгляд на дожа Ксаргула, который при этих словах улыбнулся так добродушно, как новогодний дед, который собрался дарить мне подарок.

– За тем я и здесь, Алый генерал Сальваторе, – дож жестом фокусника материализовал перед собой на столе перстень с темно-фиолетовым камнем. – Я разобрался в мрачной природе проклятья, наложенного на вас некой девушкой, генерал. Оказывается, его питало проклятье вашего отца. Двойная сила черного слова! Однако при помощи всех своих знаний, умений и очень многих часов упорной работы я смог создать мощнейший артефакт, благодаря которому эти два проклятья поглотят друг друга. А вы станете совершенно свободны, и с лёгкой, счастливой душой сможете заключить союз с этой милой девушкой...

Внутри камня на печатке вспыхивали мельчайшие искры.

Это была очень сильная вещь, созданная не только с помощью темной магии, но и светлой – я это чувствовал.

Воплотить такую мог только тот, кто обладал двойной силой, и вложить в нее очень много магии и своей энергии.

– Ты понимаешь, что теперь ты сможешь жениться на Агнесс? – торжественно произнесла моя мать. – Вы соедините судьбы навеки, как мы все и мечтали! Ну, разве не чудесно?

– Это правда, милый! – поддержала Агнесс, теперь в ее глазах блестели слезы бесконечного умиления и радости. – Нам не нужно будет искать выразительницу проклятья! Тебе не нужно будет жениться на этой коровнице Адлер! Мы просто поженимся и будем безмерно счастливы!

– Все верно, светлый генерал, – кивнул Ксаргул. – Благодаря моему артефакту ваши проклятья разобьют друг друга, без каких-либо последствий для вас или вашей прелестной избранницы!

– Вот как, – протянул я, не сводя глаз с перстня.

Он приковывал мое внимание, не отрицаю.

А как иначе, если этот перстень был вещью, способной сделать меня свободным?

Абсолютно свободным и вольным выбрать себе в жены кого угодно.

Я прямо посмотрел на Ксаргула.

– Что вы хотите за него?

– Алый генерал, побойтесь духов! – всплеснул руками старикашка. – Я всего-то искренне хотел помочь вам с вашей пробл…

В гробу я видал эти расшаркивания, поэтому резко перебил старого удава.

– Просто назовите цену.

Белесые глаза дожа хищно сверкнули.

– Мои змейки нашипели, что совсем скоро у Серинити будет новый император. Алый император. Так вот, когда этот светлый миг настанет, все, чего я прошу – это спокойствия. Как я знаю, будущий император совсем не в восторге от темных от Башни Хаоса, которую он желал бы разнести по кирпичикам. В этих условиях мне нужно совсем немного… Гарантий безопасности для себя лично. Тогда у Серинити будет новый император… И императрица.

Дож посмотрел на Агнесс, а она ему улыбнулась.

Впервые я видел у нее такую улыбку.

В ней было подобострастие и заискивание перед тем, кто даст ей то, чего она так вожделеет.

Ксаргул явно неспроста намекнул про мое императорство и свои гарантии.

Я долгим взглядом посмотрел на мать.

– Валериану осталось недолго, Эдриан, – сказала она. – Считанные дни. А может быть, даже и часы. Он передал мне завещание, в котором назвал тебя будущим императором Серинити.

– Ты в этом уверена?

– Ты станешь императором, Эдриан. После этого тебе как можно скорее надо будет жениться!

Что ж, не сказать, что я был удивлен.

Разговоры о плохом здоровье Валериана и оставленном им завещании, в котором указывалось мое имя, ходили давно.

Что ж, императорский венец мне пойдет, я это и сам знаю.

Отсутствие у Валериана жены и детей изначально ослабляло его положение в Серинити. По правде сказать, он – очень слабый император.

Я не повторю его ошибок.

– Ты права – чтобы укрепить власть, мне действительно нужно будет жениться сразу после коронации, – кивнул я.

– Да, любимый, правильно – мы поженимся сразу после твоей коронации! – Агнесс захлопала в ладоши.

Любовница выглядела такой оживленной и возбужденной, что едва могла усидеть на своем стуле.

Они с моей матерью переглянулись, радостно улыбаясь друг другу.

Я же поднялся со своего места, подошел к краю, где сидел Ксаргул, рассматривая перстень, который лежал перед ним.

У меня сразу возникла ассоциация с ключом, который отопрет кандалы, которые на меня когда-то надела Марибэль Либерти.

– В том случае, если я действительно стану императором Серинити, я даю вам личную гарантию вашей безопасности, дож, – проговорил я, глядя на старикашку сверху вниз. – Вы сможете вернуться к светлой стороне и занять почетную руководящую должность в Светлом Храме. Башня Хаоса будет разрушена, так же, как и культ поклонения темным духам. А самые рьяные его почитатели, например, темный генерал Данте Сальваторе, подвергнуты наказанию, презрению и изгнанию.

– М-м-м… – усмехнулся удав. – Пожалуй, я и впрямь засиделся на темной. Буду рад вернуться в лоно света и добра!

Услышав про Данте, мать легонько ухмыльнулась, и только. Она не просто не любила своего сына от Ричарда Сальваторе – она его ненавидела.

После его танца с Евой и того, как он ее трогал, мне, как никогда, хотелось избавиться от Данте.

И неважно, в роли императора или нет.

Хотя, в роли императора, конечно, предпочтительнее.

– Да-да, Эдриан, так и сделаем! – воскликнула Агнесс. – Всех темных, кроме уважаемого дожа Ксаргула, поставим к стенке! А еще, после нашей свадьбы мы примем закон, что…

Ее самоуверенность меня даже позабавила.

– После нашей свадьбы? – перебил я. – А кто сказал тебе, что я собираюсь жениться на тебе?

На мгновение у Агнесс сделался очень глупый вид.

Она округлила рот и захлопала глазами, как сова.

– Как это… Не на мне? Я не совсем понимаю, любимый…

– Действительно, Эдриан, все же было обговорено заранее, – поддержала ее моя ошарашенная мать.

А я взял перстень со стола и сжал его в руке. Он был приятно прохладным на ощупь.

– Я женюсь на Еве Адлер, – спокойно сообщил я.

– На этой безродной коровнице?! – фальцетом вскричала Агнесс.

– Она не коровница. Она – маркиза, которая выше по положению, чем ты, Агнесс. И, если мне суждено стать императором, то из нее выйдет восхитительная императрица.

И, не слушая истерику, которую подняла моя бывшая любовница, я вышел из гостиной прочь, сжимая ключ к своей свободе и к своему счастью.

– Ева, смотри, смотри, а вот тут наша мастерская. Вон мой учитель, мастер Жовеналь! Помаши ему! Мастер Жовеналь, мастер Жовеналь, это моя сестра – маркиза Ева Адлер! Ева, пошли дальше, я покажу тебе свою комнату! Она такая, такая, вообще... Сейчас увидишь!

Дебора уже час таскала меня по Академии Художеств, показывая здесь каждый закоулок.

Девочка выглядела такой оживленной и абсолютно счастливой!

Она проучилась тут всего-то две недели, но выглядела совершенно по-другому. Персиковые локоны, точь-в-точь такие же, как у Агнесс, были заплетены в небрежную косичку, а милое и простое форменное зеленое платье ученицы шло Деборе намного лучше помпезных нарядов с кружавчиками, что она носила в доме Гастелло.

Но главное – это глаза.

Васильковые глаза девочки сияли, как звезды.

Мне так нравились перемены, произошедшие в ней. Еще больше нравилось, что удалось отправить Деби сюда, в Академию, подальше от ее мамаши с папашей и Агнесс.

Правда, эта битва еще не была выиграна.

Комната Деборы в общежитии Художественной академии мне тоже очень понравилась – уютная, светлая, с балкончиком и видом на сад.

Но, когда девочка, чуть ли не прыгая от восторга, показала мне тут каждую деталь, восхищаясь абсолютно всем – от цвета стен до узора на коврике, она заметно погрустнела.

Когда я спросила, в чем дело, Дебора показала письма от отца – барона Клиффа Гастелло.

Они были полны раздражения и даже гнева – папочка требовал Дебору не позориться и немедленно возвращаться домой. Так же он сообщал, что занимается переговорами по поводу магического контракта о будущем заключении брака Деборы с герцогом Ставосским, и вполне успешно.

Как только соглашение будет достигнуто, то барон лично приедет в Академию Художеств и за волосы притащит Дебору в отчий дом – так он грозился.

Девочка выглядела такой отчаявшейся и испуганной.

– Ева, мне так страшно, что папа и правда заберет меня отсюда и заключит магический контракт на брак со Ставосским! По закону он имеет право это сделать, он имеет право распоряжаться мной по своему усмотрению. Я ведь бесприданница, а Ставосский отвалит ему за меня кругленькую сумму! Я просто не переживу, если меня заберут отсюда и отправят в тот гадкий пансион, правда, Ева… А потом, когда мне исполниться восемнадцать, я должна буду сразу же выйти за этого старика замуж!

И Дебора залилась горькими слезами.

Я знала, что она говорит правду – после того, как Клифф заключит со Ставосским магический контракт на брак с Деборой, то ее отправят в Пансион воспитания будущих жен.

Где ее и воспитают до восемнадцати лет чисто под хотелки герцога, после чего передадут ему и он сможет официально и законно на ней жениться.

Но сейчас все уже шло не по тому сценарию – ведь благодаря моему вмешательству Дебора оказалась в Академии Художеств.

Я крепко обняла младшую сестренку и погладила по голове.

– Даже не думай – я этого ни за что не допущу! Ты будешь учиться здесь и станешь знаменитым художником. Я обещала тебе это и исполню свое обещание.

– Ой, Ева, как же я тебя люблю!

Девочка уткнулась теплой макушкой мне под мышку и обняла так крепко, что мне стало нечем дышать.

И я обняла ее в ответ!

Я всегда мечтала о младшей сестренке, о которой буду заботиться – и вот эта мечта стала явью.

Я ни за что не отдам этого доверчивого ребенка на растерзание ее папаше с мамашей и этой сволочи Ставосскому!

Делали ставку на Агнесс, а Дебора для них – лишь расходный материал.

Про этот Пансион воспитания послушных жен вообще ходят отвратительные слухи.

Но я не допущу, чтобы из этой светлой и чудесной Академии Дебора отправилась в мрачный застенок пансиона.

Я сама их растерзаю!

Кстати, о растерзании.

Мне удалось успокоить девочку, после чего мы отправились в столовку, которая больше напоминала пафосный ресторан.

А после, основательно подкрепившись местными особенными пирожными, каких не подавали ни в одной кондитерской города, отправились в галерею.

Дебора с огромной гордостью рассказала, что ее вступительную работу, то есть мой портрет, повесили в картинной галерее на выставке лучших картин учеников академии.

Я издалека заметила высокую фигуру светлого генерала в алом мундире и при красном плаще, который свешивался с одного плеча.

Эдриан стоял перед картиной, на которой были запечатлены мои небесные черты, и, кажется, ничего не замечал вокруг.

Скользнув по нему взглядом, я заметила перстень-печатку с фиолетовым камнем на среднем пальце его руки, и сразу же почувствовала, что это непростая вещь, в какой-то степени даже родственная мне.

Прикинув, насколько артефакт, появившийся у Эдриана, может быть мне опасен, я решила, что не очень.

Хотя вещица была весьма занятной.

И все-таки, сейчас мне совсем не хотелось с ним сталкиваться, поэтому мы с Деби тихонько покинули галерею.

Перед уходом я еще раз обняла сестренку, поцеловала, пообещала, что все будет хорошо и отправилась восвояси.

Но, к сожалению, улизнуть Эдриана не получилось.

Он поймал меня прямехонько перед тем, как я собиралась сесть в нанятый экипаж.

– Маркиза Адлер, судьба снова сводит нас в этом месте… – ослепительно улыбнулся бывший муж. – Очевидно, это неспроста.

– Я не верю в судьбу, генерал Сальваторе.

– Я тоже не верил. До тех пор, как не встретил вас, Ева.

– Кажется, я говорила, что не вижу необходимости нам с вами общаться неформально. Пожалуйста, соблюдайте дистанцию, генерал.

– С моим братом, я заметил, ты дистанцию не соблюдала, – с ревностью процедил Эдриан.

– Это никоим образом не должно вас волновать. Желаю вам дивного дня, генерал Сальваторе.

Дав ему понять, что разговор окончен, я нырнула в шелковистое нутро экипажа, и тут…

– Дивным он будет только, если будет озарен вашим сиянием, Ева Адлер.

Этот гад нахально влез в карету за мной! Да еще и нагло постучал по стенке, отчего карета тронулась.

Мы оказались один на один в полутемном, тесном и замкнутом пространстве.

– Я не позволяла сопровождать меня! – прошипела я.

– Нам нужно поговорить, Ева.

Удивительно, но его тон стал – сама серьезность.

– Мне не о чем с вами говорить, и я неоднократно это вам повторяла. Ваши безуспешные попытки навязать мне свое общество выглядят уже, по меньшей мере, жалко!

– Ты должна победить на отборе, – проговорил Эдриан, не сводя с меня очарованного взгляда своих сапфировых глаз. – Поэтому я расскажу тебе, что будет в последних трех испытаниях. На последнем тебе грозит смертельная опасность, потому что тебя хотят убрать. Но я обеспечу тебе свою защиту, Ева Адлер. Ты станешь Звездой Империи и моей женой!

Я впервые видела высокомерного и наглого генерала таким взволнованным.

– Спасибо, но мне не улыбается принять на себя ваше проклятье и заразиться мареновой чумой.

– Откуда ты знаешь про мое проклятье?

– Слухами земля полнится, генерал.

– Забудь о нем. Считай, что теперь его просто не стало! – выпалил Эдриан и невзначай коснулся своего нового перстня. – Теперь ничто не помешает нам быть вместе.

– Какое вместе? Я вижу вас третий раз в своей жизни.

– А у меня такое ощущение, как будто я знаю тебя давно... – проговорил он. – Стань моей женой, и я положу к твоим ногам весь мир. Это, ей-богу, выгодное предложение. Послушай, на следующем испытании, на балу…

Я смотрела на него и понимала, что он искренне в это верит, и думает, что это – вопрос решенный.

– Мне не нужен весь мир у моих ног, если к нему в довесок идете вы, генерал, – перебила я. – Что касается вашей попытки, как одного из судей, смухлевать, и заранее рассказать мне об испытаниях – она выглядит по-настоящему грязно. Ваша информация меня не интересует абсолютно. На этом, я надеюсь, мы прояснили статус наших с вами отношений. Мечтаю, что впредь буду избавлена от необходимости терпеть ваше общество, которое я нахожу весьма и весьма утомительным.

– Ты все равно станешь моей женой, – проговорил Эдриан с усмешкой. – Пока ты можешь сделать это добровольно. Не вынуждай меня прибегать к силе…

– У вас нет ни единого шанса, даже будь вы хоть самим императором Серинити, светлый генерал, – насмешливо бросила я.

В этот момент карета остановилась около дома Гастелло, и кучер распахнул дверцу.

А я выпорхнула из экипажа, оставив бывшего мужа практически с отвисшей челюстью.

Эдриан действительно думал, что стоит ему посулить мне победу в отборе и замужество, то я буду вся его.

Судя по этому разговору, хоть он был осторожен и не выдал информацию, но бывший муж уже в курсе про Валериана и, похоже, свято уверен, что станет следующим императором Серинити.

Если он и впрямь им станет, то по закону император действительно может выбрать себе любую жену из знатных леди и принудить ее к браку.

Любую. В том числе и меня.

Но… ведь ключевое здесь слово – если.

Не правда ли?

Когда входила в калитку дома, то столкнулась с лысым мужчиной в темно-зеленом пальто с пышным лисьим воротником.

У него были тяжелые веки и нездоровый, восковой цвет лица.

От него еще и несло чем-то кислым, противным.

Хоть герцогу и было сорок пять, он выглядел на все шестьдесят.

Клифф вовсю ведет переговоры с этим уродом… Какие же сволочи!

– Герцог Ставосский, полагаю.

– А вы – Ева, дочь Клиффа от той доярки. Надо сказать, я несколько иначе вас представлял, – ухмыльнулся старик, показав желтые зубы. – Премного рад знакомству. Очевидно, по достижению Деборой совершеннолетия мы с вами породнимся. Поэтому скоро будем вместе гулять на торжестве, посвященном заключению магического договора между мной и вашим отцом…

– Как бы вместо торжества, посвященного заключению магического договора с Клиффом Гастелло, вам бы не пришлось оказаться на своих собственных похоронах, герцог, – со злостью процедила я и прошла мимо.

Не позволю этому мерзкому старикашке отнять у Деборы ее блестящее будущее!

В прихожей я столкнулась с Клиффом и Мерседес Гастелло – оба очень злобно на меня зыкрнули.

Они действительно были очень злы после моего приема и того, как я устроила Деби в Академию Художеств, но открытую конфронтацию вступать пока не решались.

В отличие от Агнесс, которая влетела в мою комнату аки фурия, когда я спокойно устроилась на диванчике, намереваясь попить вместе с Мод чаю.

– Пошла отсюда, чернь! – велела она, даже не взглянув на Мод.

Та даже не шелохнулась, враждебно глядя на Избранную.

Девушка хорошо усвоила мои уроки.

– Ты не смеешь приказывать моей служанке. Да еще и в таком тоне, – холодно осадила я и вежливо попросила. – Мод, оставь нас, пожалуйста.

– Да, госпожа. Но если я понадоблюсь госпоже, то я за дверью.

С достоинством проговорив это, девушка удалилась.

А Агнесс уселась в кресло напротив меня.

Она уже справилась с собой, изо всех сил пытаясь держать себя в руках.

Или нет?!

Я спокойно пригубила ароматный напиток из чашки, как будто ее здесь и не было, рассматривая ворох приглашений на различные балы и развлечения, которые после моего приема посыпались на меня, как из рога изобилия.

Откинувшись на спинку, Агнесс закинула ногу на ногу и поинтересовалась, скрестив руки на груди:

– Что, думаешь, добилась всего, чего хотела, сука? Торжествуешь?

– Какой быстрый и неожиданный переход от «милой сестренки», которой ты назвала меня при знакомстве, – усмехнулась я, отложив приглашения и прямо взглянув на нее.

– А как тебя еще назвать? Ведь ты увела у меня моего возлюбленного!

– Какого еще возлюбленного?

– Не прикидывайся невинной овечкой, Адлер! – вскричала Агнесс. – Как будто ты не знала, что мы с Эдрианом Сальваторе любим друг друга! А теперь он на меня даже и смотреть не хочет!

– Насколько я знаю, Эдриан был женат на моей сестре Фионе…

– В силу обстоятельств. Но он всегда любил только меня! А сейчас, сейчас мой генерал хочет жениться на тебе! Ты! Приехала из своих гор и увела у меня любимого. Кто тебя вообще сюда звал? – в голосе Агнесс послышались всхлипывания.

– Вообще-то наш отец, барон Клифф Гастелло, – усмехнулась я. – А так же лорд Бланшар, распорядитель отбора «Звезда Империи». Да и ты вроде побежала ко мне с распростертыми объятиями. Или твое дружелюбие было игрой? Как неожиданно, Агнесс…

Агнесс посмотрела на меня своими сухими, злыми и воспаленными глазами в упор.

– Послушай ты… Ева! Не знаю, кто тебя так любезно посвятил по поводу того, что происходило здесь и того, зачем ты была нам нужна, но я найду этого заботливого осведомителя. Да, мы действительно ждали недалекую деревенскую идиотку, какой была твоя сестрица Фиона!

То, что она говорила так прямо и без обиняков, говорило о том, что Агнесс действительно в ярости, отчаянье и очень плохо себя контролирует.

Ну прямо бальзам мне на душу.

– Что ж, похоже, вы просчитались, – пожав плечами, я спокойно сделала еще глоток чая.

– Ошибаешься, деревенщина! – закричав это, Агнесс вскочила. – Я сотру тебя в порошок за то, что встала у меня на дороге! Думаешь, ты такая умная и во всем разобралась? Ты и десятой части правды не знаешь! Радуешься, что Эдриан обратил на тебя внимание? Вы же приехали вместе на карете? Я видела его силуэт в салоне. Бедная жалкая глупышка! Просто отойди в сторону, и тогда, быть может, я пощажу тебя, когда стану импера…

Вот тут-то Агнесс осеклась, поняв, что сболтнула лишнего.

– Станешь кем?

И тут она не выдержала и ее понесло.

– Когда стану императрицей! Эдриан будет императором, и он женится на мне! Может быть, я даже сделаю тебя своей фрейлиной. Если, разумеется, будешь паинькой, Адлер.

– И что в твоем понимании значит, быть паинькой? – я подняла бровь, удивляясь ее глупости и наглости.

– Остриги волосы, прекрати так вызывающе одеваться и веди себя поглупее с Эдрианом. Пусть отвернётся от тебя. Тогда я помилую тебя, когда стану правительницей Серинити.

Она привыкла приказывать Фионе, привыкла, что та подчиняется ей, как послушная марионетка, и сейчас наяву хотела сделать то же самое со мной!

Агнесс оказалась настолько капризна, несдержанна и так сильно привыкла ко всеобщему почитанию, что, столкнувшись с первой же проблемой, попыталась решить ее так тупо, прямо в лоб.

Она просто-напросто хотела меня запугать, и думала, у нее это получится!

– Ах да, еще ты не должна так явно являть свой дар воды, – свысока добавила сестрица. – В Серинити только одна Избранная, повелевающая водой и очищающая колодцы от мареновой чумы. И это я! Только попробуй выступить против меня, Адлер, и твоей судьбе не позавидуешь. Но если ты меня поддержишь, то я щедро тебя вознагражу, когда стану императрицей.

Она горделиво подбоченилась. Она чувствовала, что со дня на день ее силы становилось у нее все меньше, но пыталась сохранить хорошую мину при плохой игре.

Я прекрасно понимала, что никакой фрейлиной она меня делать не собирается.

Устранит при первой же возможности, да и дело с концом.

Но перед этим ей позарез надо вернуть расположение Эдриана.

Что ж, сейчас наиболее правильным шагом будет усыпить ее бдительность.

Пусть думает, что я ей не соперница и ее в скором времени ждет свадьба и трон.

Хотя на самом деле ей уготовано кое-что другое.

Так же, как и моему бывшему мужу.

– Можешь успокоиться, Агнесс, – проговорила я. – Эдриан уже сделал мне предложение, и я ответила отказом. Я не испытываю к нему никаких чувств и это будет неизменно. Думаю, что он быстро перебесится и прибежит к тебе за утешением.

Сестрица закусила губу.

– Ты правда так считаешь? Помоги мне его вернуть! Научи, что его в тебе так зацепило? Мы же можем стать подругами, настоящими сестрами, если ты мне поможешь, Евочка!

– Искусство. Эдриан очень любит искусство.

– М-м-м, а ведь точно… – протянула Агнесс. – Я никогда не придавала этой его страсти большого значения, но ведь это действительно именно то, что нужно. С завтрашнего же дня найму себе лучших учителей-искусствоведов. Это восхитительный совет, дорогая сестра!

– Как быстро от «милой сестренки» до «суки» и потом снова до «дорогой сестры», – заметила я.

Сочтя, что поимела от меня выгоду, Агнесс снова нацепила на лицо привычную фальшивую ухмылку.

– Ах, прости меня, что назвала тебя этим ужасным словом, просто я была на эмоциях. Я так сильно люблю Эдриана, что его равнодушие просто разбило мне сердце! Но теперь я знаю, как дальше действовать, благодаря тебе, милая Ева. Скажи, а тебе кто-то нравится? У тебя есть любовный интерес?

Я ответила отрицательно, выпроводила ее из комнаты и велела Мод готовить мне ванную перед сном.

Пусть Агнесс сосредоточит все свои силы на бесполезных уроках и не видит во мне опасность.

Меня это полностью устраивает.

Что касается моего любовного интереса… Нужно хорошенько обдумать разговор с Данте, который мне предстоит.

Самый сложный разговор в моей жизни!

Так думала я, откинувшись на бортик ванной и закрыв глаза.

Горячая вода расслабляла и успокаивала...

Она достаточно быстро остывала, но я подогревала ее своей силой. Очень удобно, кстати!

Мысли текли плавно и неспешно, я словно раскладывала их по полочкам и записывала в блокнот.

Время поговорить с ним начистоту пришло.

Судя по тому, что я узнала от Эдриана и Агнесс, Нерисса уже подделала завещание и готова объявить народу Серинити о кончине императора и предъявить всем его завещание.

А это значит, что…

Внезапно позади послышался какой-то звук.

– Мод, приготовь, пожалуйста, халат… – разморенным голосом попросила я и поднялась из ванной в полный рост.

Благодаря водянистой силе полотенца мне теперь были не нужны в принципе – я могла обсохнуть мгновенно.

Черный шелковый халат со вставками из черного кружева мягко лег мне на обнаженные плечи…

Всей своей кожей я почувствовала, что это не служанка и сердце забилось часто-часто.

И все-таки, чтобы обернуться, мне потребовалось прийти в себя.

Было страшно, но в то же время…

Прикосновение к моей руке было явно мужским и крепким – мне помогли выбраться из ванной.

Я плотнее запахнула халат на груди, хотя это, конечно, было бесполезным действием – что-что, а вырез этого халата был очень откровенным.

Я купила его в магазине, где продавались вещи для уже замужних девушек, предназначенные для соблазнения мужа.

Ой-ой-ой, лучше б тогда приобрела что-то светленькое, наглухо закрытое, какое тут носили невинные девы! Но мне эта мода совершенно не пришлась по вкусу.

Черный был моим цветом. Но, кажется, это сыграло со мной злую шутку!

Собравшись с духом, резко обернулась и увидела его.

Так близко, как будто во сне.

Данте стоял прямо за моей спиной, такой красивый в простом темном кителе, что у меня захватило дух.

Сегодня он был без своей черной повязки.

Я тут же засмотрелась на его аристократическое холодное лицо, в темно-синие глаза темного генерала, чувствуя в глубине души дрожь.

Я не знала, чего от него ждать. Данте явился, когда я была в ванной, он видел меня обнаженной сзади, в конце концов, это он подал мне халат!

Это было так неожиданно и интимно, что я растерялась.

Похоже, на то и был его расчет.

– Если вы пришли сказать мне спасибо за тот танец на приеме, темный генерал, то право слово, могли бы обойтись и письменной благодарностью.

Его чувственные губы искривила усмешка.

– Предпочел сделать это лично, Фиона… Или Ева. Наверное, сейчас так правильнее тебя называть.

Сердце пропустило удар, но я постаралась справиться с нахлынувшими чувствами.

Когда мы с Данте танцевали, то я почти поверила в то, что он не узнал во мне ту смешную нелепую толстушку, что когда-то попросила его отвести ее в Башню Хаоса.

Я была женой его брата, но сейчас я совершенно свободна от брачных клятв, которые когда-то Фиона давала Эдриану.

Когда это было?

Как будто целая жизнь прошла.

– Может быть, тогда стоило дождаться более подходящего момента, а не вламываться к девушке, когда она принимает ванную?

– Это мой братец пусть дожидается подходящего момента, обивает твои пороги и караулит под окнами в безуспешных попытках добиться твоего внимания. Что, очевидно, так радует твое сердце. Не правда ли, Ева?

Я не выдержала его проницательный взгляд и отвернулась, подошла к окну и равнодушно проронила.

– Месть – это слишком мелочно. У меня другие планы.

– Что-то подсказывает мне, что наши планы совпадают.

Прямо в моем ухе прозвучал издевательский бархатный смешок. Непонятным образом Данте снова оказался за моей спиной.

Его близость волновала и пугала.

Я ведь хотела с ним поговорить! Только что планировала эту беседу, от которой зависело слишком многое – как буду держаться, и как построю разговор.

В моем плане это была бы сугубо деловая встреча.

Но то, что сейчас происходило между нами, ни черта не напоминало деловую встречу!

Внезапно я почувствовала, как он провел указательным пальцем по моей оголенной шее – от этого прикосновения кожа мгновенно покрылась мурашками.

Но Данте не останавливался – он осторожно расстегнул заколку, которой мои волосы были сколоты на затылке, и они шелковистым водопадом упали мне на плечи.

– Меня никогда особо не интересовала внешность девушки, – проговорил он, взяв одну мою прядь и пропуская ее между пальцами. – Истинная красота идет от внутренней твердости, от характера, от стержня, мудрости, умения преодолевать трудности и идти вперед. Она, как свечение, как душа – исходит изнутри и светит ярко и ровно. Все это есть в тебе, Ева. Твой свет манит.

– А тогда, когда я просила поцеловать меня в башне, значит, не манил? – несмешливо поинтересовалась я.

– Ты пошла намного дальше, чем я мог себе представить. На моих глазах из пешки ты превратила себя в главную фигуру на игральной доске. Я восхищен силой твоего духа и изобретательностью твоего ума…

Он уже давно откинул мои волосы набок и его хрипловатый голос звучал прямо рядом с моим ухом.

Я чувствовала его дыхание, чувствовала спиной грубость его камзола сквозь тонкую шелковую ткань.

У меня слишком давно не было мужчины…

Дело, определенно, в этом, а не в том, что мне так сильно хочется именного этого, конкретного мужчину!

– Такие сладкие речи в устах темного, по меньшей мере, настораживают...

– Ты тоже темная. По-моему, мы идеальная пара.

Он резко развернул меня к себе, так, что я ахнула.

Если бы я сейчас захотела отстраниться, то пришлось применить магию.

Слишком крепко Данте сжал мои плечи руками, глядя мне в глаза.

Его взгляд скользнул ниже, на мои губы. Затем еще ниже, в вырез халата, который распахнулся на неприличную ширину, открывая мои округлости во всей своей красе.

Всегда сдержанный, очень сдержанный, насмешливый и даже чуть ленивый...

Но не сейчас.

Сейчас темно-синие глаза Данте вспыхивали серебристыми искрами.

– Интересно, есть хоть что-то, чего ты обо мне не знаешь? – усмехнулась я. – Твой глаз. Скажи, почему ты прячешь его за наглазником? Что ты им видишь? Чего не хочешь видеть?

– Не пожалеешь, если я отвечу?

– Я хочу знать.

Он поморщился.

– Чужие мечты. Самые бесстыдные и пошлые эротические фантазии других людей. Ты даже себе не представляешь, Ева, насколько омерзительными они порой могут быть...

Как же это прозвучало в его устах!

Я была поражена. Ошарашена. И почувствовала, как помимо воли заливаюсь краской.

Боже, это было слишком откровенно!

– Стоит мне только посмотреть на женщину, и я уже вижу, как сильно и в каких позах она хочет мне отдаться. Скучно, – с цинизмом проговорил Данте и вдруг добавил. – Но не с тобой.

– И что же со мной не так? – прошептала я.

Он посмотрел на меня своими холодными темно-синими глазами с тем самым прищуром, который как будто сканировал, пронизывал насквозь.

– Ты единственная, которая почему-то оказалась закрыта, когда я попробовал. Помнишь, тогда, на аллее, когда на тебя напали чумные? Ты единственная, на кого я могу смотреть, как на обычную девушку. И это слишком необычно. Я долго думал, почему, но так и не смог догадаться. А ты не хочешь приоткрыть завесу своей тайны? Ты ничего не хочешь рассказать мне… О переселении душ?

Я помертвела, но всем своим видом постаралась не показать, как поразил меня его последний вопрос.

Несмотря на то, что Эдриан был старше Данте, он был просто щенком по сравнению с ним!

– О сильной и умной душе, которая попала в бедное, обреченное на смерть тело, смогла переломить ход событий, обрести иную внешность и судьбу… – вкрадчиво продолжал Данте, а я просто млела от его голоса.

Расстояние между нами сократилось до минимума.

Он уже обнимал меня. Это было настоящее объятие!

Я чувствовала его дыхание, смотрела в его красивое, идеальное лицо так близко, ощущала его руки на своей талии.

Поглаживающие, плавные движения, от которых внутри разливался жар.

– Я хотела кое-что рассказать тебе… – медленно проговорила я. – Но не о душах… А о завещании императора Валериана.

Я ожидала любой его реакции!

Удивления, заинтересованности, возможно, даже шока.

Но не ждала, что Данте спокойно и с легкой усмешкой скажет:

– Я знаю о том, что ты хочешь рассказать.

– О заговоре? Неужели ты знаешь о заговоре против тебя, который устроили Нерисса и Эдриан? – поразилась я.

– Моя мать и мой брат просто глупы. Точно так же, как и твоя сестра, которая уже спит и видит себя в короне императрицы. Но трон Серинити не для глупцов, – усмехнулся Данте, и с силой прижал меня к себе. – Он – для таких, как мы.

– Таких, как мы…

Я медленно повторила это ему – глаза в глаза.

– Ты станешь последней, кого я впущу в свое сердце, – сказал он, до боли стиснув мое запястье. – Моей женой, любовницей, другом. Той единственной, кому я смогу доверять, когда над гробом Валериана огласят настоящее завещание. Силе нашего союза не будет равных на всем континенте.

– Значит, все это время ты хотел власти?

– У меня был четкий план, – он усмехнулся и покачал головой. – Но потом появилась ты и перевернула его к демонам собачьим. Ты изменила то, что я считал неизменным, потому что тебя я хочу сильнее всего на свете.

С этими словами он накрыл своими губами мои губы, сжав в объятии так резко и крепко, что я задохнулась.

Поцелуй был горячим и жадным. Таким глубоким и обжигающим, как будто контраст льда и пламени на моих губах.

Я отдалась этим ощущениям с головой, сделала то, чего так давно хотела – прикоснулась к его жестким серебряным прядям, а он запустил пальцы в мои волосы, перебирая их на затылке.

От него пахло морозом, кристальным холодом с едва различимыми нотками цитруса и ветивера. А я была разгоряченная и распаренная после ванной, и ловила этот холод, наслаждаясь контрастом между нами.

Долгий поцелуй был таким долгожданным – ненасытная страсть сменилась нежностью, но затем снова страстью.

Одной рукой он трогал мои волосы, но другая его рука скользила по моему телу, по тонкой ткани халата, который был слишком хрупкой преградой.

По моим бедрам и талии, выше – к самому вороту, Данте взялся за шелковистую материю и обнажил плечо.

От уголка моего рта он спустился вниз, по подбородку к шее, покрывая ее поцелуями, от которых у меня внутри все переворачивалось.

Дрожь желания заставляла выгибаться, когда я чувствовала на своей шее его твердые прохладные губы.

Прижимаясь к нему все крепче и крепче, я плавилась, как лед на солнце, а в ушах гремели его слова.

Сильнее всего на свете…

Скользкий черный шелк стек к моим ногам – я осталась перед ним обнаженная, пылающая от неистовых поцелуев, которые опускались все ниже и ниже.

Как во сне, Данте подхватил меня на руки, отнес на кровать и усадил к себе на колени.

Мы целовались, очень долго целовались – медленно и сладко.

Я расстегивала тугие серебряные пуговицы его камзола, глядя в его глаза, которые сейчас стали такими яркими, точно синее пламя.

Водила кончиками пальцев по его мускулистой груди, сильным бицепсам – этому великолепному мужскому торсу, по кубикам пресса, таким твердым, как будто из стали.

Я, конечно, предполагала, что Данте находится в отличной физической форме, но не предполагала, что настолько. Обнаженный, он был красив, как бог.

Откинувшись назад, на прохладные простыни и мягкие подушки и чувствуя тяжесть его тела на себе, я так сильно хотела его принять, я тонула в этих тягучих ощущениях, в этой сладостной неге…

В прошлом мире и в прошлом теле у меня, конечно, были мужчины, но только сейчас я в полной мере поняла, насколько несерьезными и какими-то ненастоящими были те отношения.

По сравнению с этой близостью, настоящей всепоглощающей и всепроникающей близостью, которую я испытала с Данте.

Мои щеки стали пунцовыми, я тяжело дышала, глядя в его красивое лицо, я видела в его темно-синих глазах свое отражение.

– Сделай это. Прошу… Почему медлишь?

– Мой брат тебя не касался. Я – первый твой мужчина?

Как-то я позабыла, что в этом мире была еще девственницей!

Я нахмурилась и чуть по лбу себя не хлопнула с досады.

Этот досадный факт требовал немедленного исправления!

Но Данте по-своему понял выражение моего лица.

– Тебе страшно?

Мне стало приятно, что он заботится обо мне и том, что я почувствую. По правде говоря, не ожидала такой чуткости от мужчины, воспитанного в условиях средневековья.

Я усмехнулась, приподнялась и поцеловала его.

– Мне совсем не страшно с тобой. Я тебе доверяю.

Он чуть улыбнулся, кивнул и нежно провел костяшками пальцев по моему подбородку.

Мой первый опыт в своем мире был не из особо приятных, но, по крайней мере, я знала чего ждать, потому и не боялась. Хотя и понимала, что поначалу будет неприятно.

Но все оказалось совершенно не так, как я помнила!

Боли не было, было только наслаждение.

Было много касаний и нежности, которая сменялась испепеляющей страстью. Было много вдохов и выдохов и долгих, глубоких взглядов.

Было мое имя на его устах, и его – на моих.

А в конце я прошептала, как же мне было хорошо с ним.

А потом мы лежали в моей постели вместе, и каждая клеточка моего тела пела о пережитом блаженстве.

Моя голова покоилась на его плече и наши руки были соединены – его большая, а на ней моя – маленькая.

Вместе они смотрелись идеально.

– Настоящее завещание Валериана у меня, а у моей матери – лишь копия, – вдруг сказал он. – Пытаясь ее подделать и заменить там мое имя на имя Эдриана, она лишь впустую тратила свое время и силы…

Я приподнялась от неожиданности.

– Неужели это правда?

Он притянул меня к себе и внимательно посмотрел в глаза:

– Если хочешь, я уничтожу оригинал, и мы сможем просто скрыться из Серинити. Поселимся где-нибудь в тиши. Например, в Феодории, в местечке, вроде той поддельной фермы, якобы принадлежащей маркизу Адлеру, которую ты всем показывала…

– И оставить бедную империю на произвол Эдриана с Агнесс, чтобы они ее угробили? Если Эдриан станет императором, то тут же захочет расправиться с тобой!

– И со всеми темными. А на тебе жениться, – усмехнулся Данте. – Брат влюбился в тебя, Ева. По-настоящему влюбился. Я же вижу.

– Полагаю, Эдриану будет полезно несколько… обмануться в своих ожиданиях…

– В жизни ничего не видел прекраснее, чем эта коварная усмешка на твоем лице, – хохотнул Данте.

Мы принялись обсуждать все тонкости нашего злодейского плана, но в процессе немного увлеклись, и в итоге он ушел под утро.

А мне пришлось сделать перед Мод вид, что я прекрасно выспалась, а не пережила самую счастливую и потрясающую ночь в своей жизни.

Это было очень сложно – при воспоминании о Данте улыбка не хотела покидать мои губы.

Но я должна была притворяться.

Ради нас.

Вечером перед четвертым испытанием в дом Клиффа Гастелло доставили две фиолетовых коробки, перевязанных желтыми бантами.

Мало бы кто обратил на это внимание, но одна из коробок была на пару тонов темнее, а вторая – светлее.

Ту, которая посветлее, тут же с довольной улыбкой заграбастала Агнесс.

– Желаю вам удачи на испытании, моя милая сестра Ева, – с улыбкой пожелала персиковая.

Ее можно было бы принять за добрую и искреннюю, но на самом деле то была улыбка превосходства.

В следующем испытании Агнесс намеревалась серьезно сжульничать и наивно полагала, что я об этом не подозреваю.

После того, как я объявила ей, что не претендую на Эдриана и дала совет по его завоеванию, Арахнесс снова принялась строить из себя передо мной добродушную сестрицу.

Благо, смотреть на ее кривляния мне сейчас приходилось не так уж и часто.

Теперь Агнесс была занята – постоянно занималась со специально нанятыми ей учителями по искусству, чтобы в самое сердце поразить Эдриана своими знаниями.

На то и был расчет – пока Агнесс корпела над альбомами с работами великих художников и прилежно зубрила их имена и техники в бешеном стремлении вернуть расположение Эдриана, она как-то не задумывалась о том, что водной силы у нее осталось совсем мало.

Так же она совсем не заботилась о предстоящем испытании…

Тем более, ей прислали именно ТУ САМУЮ коробку, которая обеспечивала ей идеальное прохождение.

– Взаимно, Агнесс, – без улыбки сказала я и удалилась вместе со своей коробкой в комнату, где меня уже ждал Фобос.

Когда мой темный дух войны и власти вернулся с задания и узнал, что мы с Данте заключили тайный союз, то он был на седьмом небе от счастья.

И тотчас принялся выяснять подробности.

– Заключить-то вы его заключили, – с энтузиазмом проговорил он. – Но, главное, скрепили хоть?

– Что значит, скрепили хоть? – против воли покраснела я.

Посмотрев на меня, крыс потер лапки.

– Вижу, скрепили и весьма плодотворно, – удовлетворенно хмыкнул темный дух. – Умница ты моя! Сразу поняла, чем брать мужика!

– Это было не ради нашего с тобой плана…

Я покачала головой, вспомнив те горячие поцелуи и объятия.

– Зато идеально в него вписалось, – хмыкнул крыс. – Ишь ты, каков темный генерал! Мы-то думали, придется мудрить с завещанием, чтобы протолкнуть его на трон, а у него все было, оказывается, уже схвачено. Ой, хорошая партия, ой удачный брак будет. Даю свое благословение, ага.

– Твое благословение особенно важно для меня, – усмехнулась я и, помолчав, добавила. – Он сказал, что мы можем отказаться от власти и просто уехать. Вместе.

– Надеюсь, ты была не настолько глупа, чтобы согласиться? – испугался крыс. – Ты хоть понимаешь, что будет, если вы, такие все милые и влюбленные, свалите в закат и все тут бросите?! Эдриан станет императором Серинити, а Агнесс получит долгожданное место императрицы! Начнутся гонения на темных, и, скорее всего, учитывая их мерзкие характеры, Эд с Агни загонят империю в полную ж…

– Мы тоже так подумали. Поэтому, никуда уезжать не собираемся.

– Фу-у-у-у, от сердца отлегло… – крыс оперся лапкой о зеркало на туалетном столике и потер грудь. – Тогда открывай эту дурацкую коробку. Колдовать будем…

Сняв с коробки крышку с бантом, я обнаружила там ровно то, что и собиралась обнаружить.

В коробке лежало светлое платье очень простого кроя и такие же простые туфли. Впрочем, на довольно высоком каблуке.

С последних пор я стала испытывать какую-то неприязнь к светлому цвету – наверное, сказывалась темная натура, потому с досадой поморщилась и небрежно бросила платье на постель.

Взяв в руки одну из туфель, покрутила ее, рассматривая со всех сторон.

– С виду – обычная обувь. Никакой магии я в ней не чувствую, – пожала плечами.

– Организаторы отбора дураки, думаешь? – проворчал Фобос, который влез во вторую туфлю и теперь сидел в ней, как в лодочке, осматривая со всех сторон. – На этих вещах очень сложная магия, их зачаровывали не один день. Разумеется, я смогу нейтрализовать их действие для тебя без последствий, если дашь мне полный, неограниченный, так сказать, доступ к моей темной силе…

И крыс посмотрел на меня большими, добрыми, чистыми и светлыми глазами, но просто милаш из мультика Диснея!

– А ты полетишь завоевывать Эфемер и потрошить дожа Ксаргула! Нет уж, спасибо! – отрезала я. – Ослабь наложенную на платье и туфли магию – этого будет вполне достаточно.

– Но ты же знаешь, как они на тебя будут воздействовать! Зачем вообще это терпеть, если ты сможешь, как Агнесс…

– Ничего, потерплю, – отмахнулась я. – Лучше еще раз проверь, чтобы в конце все прошло гладко. Это гораздо важнее!

– Слушаю и повинуюсь, темная хозяйка, – поклонился крыс и юркой темной тенью шмыгнул в щель за шкафом, где у него был оборудован тайный ход.

Почти сразу пришла Мод, которая помогла мне облачиться в присланные в коробке платье и туфли, а еще сделала прическу.

Я покрутилась перед зеркалом с недовольным видом – светлый цвет платья неимоверно меня раздражал.

В конце концов, добавила к нему черный бархатный пояс с бантом, полупрозрачные короткие перчатки из тончайшей паутинки, черную кружевную шаль, богато расшитую серебристым бисером и маленькую сумочку в черных жемчужинах, которую полагалось носить на локте.

Мод уложила мои темные волосы в высокую прическу, оставив два завитых локона по бокам, у висков.

С черными аксессуарами образ перестал выглядеть простецким, и незатейливое светлое платье заиграло новыми красками.

Удивительно, но идея немного разнообразить скучное форменное платье пришла в голову только мне одной.

Когда мы с Агнесс прибыли во дворец Серинити и оказались в небольшой круглой зале среди остальных участниц, которые готовились к испытанию, то оказалось, что у всех девушек, включая Агнесс и меня, платья и туфли совершенно одинаковые.

Это было специальным условием испытания и я об этом знала.

Но едва стоило мне стать в общую шеренгу, как стало видно, насколько мой образ выделяется…

– Как вы считаете, леди Долорес, может ли Звездой Империи стать выскочка? – смерив меня долгим взглядом, Рантье громко обратилась к подружке.

– Разумеется, нет, леди Бовуар, – тут же подхватила эта подпевала. – Полагаю, Звезда Империи должна быть скромна и добродетельна, ни в коем случае не выпячивать свою «звездность» и не стремиться выделиться намеренно…

При этих словах все посмотрели на Агнесс, а она зарделась.

Чувствуют, откуда дует ветер и к кому надо как следует подлизаться.

Ну, еще бы! В последнее время Нерисса усиленно разгоняла слухи о том, что Агнесс вскоре займет высокое положение.

Ну-ну, пусть разгоняет – я совершенно не против.

– А я полагаю, что победительница отбора должна сиять. На то она и звезда империи Серинити.

С этими словами, которые были сказаны в воцарившейся тишине, я напоказ накинула себе на плечи тонкую шаль.

Она действительно была очень красива – крошечные бриллиантики на черном кружеве и впрямь сияли очень ярко, как будто звезды на темном ночном небе.

Рантье было открыла рот, но не нашлась, что сказать.

В этот момент ко мне приблизилась еще одна участница отбора, которая высвечивалась в воспоминаниях Фионы лишь отдаленно. Судя по ним, это была достаточно приятная девушка.

У нее были короткие светло-русые волосы, которые она постоянно заправляла за уши, и открытое лицо.

– Ах, не обращайте на Рантье внимания! – улыбнулась она мне. – Ей лишь бы кого-нибудь задеть. Я вот жалею, что, как вы, не придумала с поясом и шалью. Теперь мы все на одно лицо, а вы выгодно выделяетесь, маркиза Адлер.

– Леди… Северина Орланд, кажется?

– О, рада, что вы помните мое имя, маркиза, хоть нас официально друг другу и не представляли.

Мы разговорились с симпатичной Севериной, и я даже не заметила, как в зале возник Бланшар.

Распорядитель отбора был одет в помпезный золотисто-бело-синий сюртук, а его длинные светлые локоны были перехвачены синими бантами, тщательно завиты и напудрены.

Мы выстроились перед распорядителем в ровную колонну, причем Северина так забавно пошутила насчет прически Бланшара, что я чуть не расхохоталась в голос.

Он внимательно осмотрел всю шеренгу участниц отбора, при этом остановившись внимательным и очень долгим взглядом на мне.

Судя по всему, Бланшару, так же, как и другим девушкам не понравилась моя трактовка наряда…

Но никаких правил отбора я не нарушила – ведь я, как и остальные девушки, явилась строго в предписанном платье и туфлях.

А про аксессуары там ничего не говорилось.

Так что распорядитель покривился, но начал свой инструктаж.

– Ну что же, мои прекраснейшие! Сегодня мы собрались здесь, в этом великолепном дворце Серинитета, наполненном ожиданием и волшебством, чтобы стать свидетелями необыкновенного торжества грации и изящества. Каждая из вас – светоч надежды и вдохновения для будущих поколений. И все же мы должны выбрать главный светоч в нашей империи. Итак, сегодняшним вашим испытанием станет Звездный Бал!

– Звездный бал? – громче всех вскричала Агнесс. – Но я и мечтать о нем не смела!

Я только головой покачала.

Персиковая на полном серьезе сделала вид, как будто и в душе не ведала о предстоящем испытании и думала, что выглядит правдоподобно?

– Избранная точно знала про бал, а корчит святую невинность, – тихонько шепнула мне Северина. – Смех, да и только!

Кажется, она, в отличие от остальных, недолюбливала Агнесс.

– Этот бал — это не просто испытание, – с энтузиазмом продолжил распорядитель. – Это возможность показать во все кристальоны империи свои таланты, показать свою грацию, выносливость и умение держать лицо в любых обстоятельствах, что так важно для Звезды. Правила испытания просты, как белый день. С момента, когда вы переступите порог этой комнаты ваша задача – не садиться, не снимать туфель, не ослаблять корсет, не пить и не есть до окончания бала. Это элементарно. Не испытание, а настоящее удовольствие. Как видите, мы вас радуем.

– Лорд Бланшар, а до какого времени продлится бал? – поинтересовался кто-то из девушек.

– До шести утра, – как ни в чем не бывало улыбнулся распорядитель. – Мы уверены, что каждая из вас с честью пройдет испытание и получит своего лебедя. Ваша элегантность, умение двигаться и выдержка — все это станет частью незабываемого представления, которое останется в сердцах зрителей. Ведь Звездный бал будет напрямую транслироваться во все кристальоны империи! Продемонстрируйте свою истинную сущность, и пусть свет звезд озарит ваш путь к победе! Удачи вам, и да начнется Звездный Бал!

Правда, прямо сразу после этого многообещающего объявления бал не начался и нас еще минут десять продержали в круглой зале.

Видимо, перед последними приготовлениями.

Когда Бланшар скрылся, Северина достала из сумочки какую-то конфету и принялась есть.

– Что это?

– Что-что… Энергичный шоколад, конечно! Поможет сохранить силы и энергию. Угощайся, подруга. До шести утра времени ой, как много!

И она протянула мне точно такую же плитку. С виду она выглядела очень аппетитно.

– Пожалуй, я откажусь.

– Да? Ну, не хочешь – как хочешь! Я же от чистого сердца, – явно обиделась Северина. – Леди, кто хочет энергичную конфетку? На таком испытании энергия нам понадобится, сами понимаете.

– Ой, давай! – обрадовалась Долорес и накинулась на шоколад.

Не успела она откусить, как лакеи распахнули перед участницами отбора двери и все двинулись вперед.

Долорес быстро запихала остаток конфеты в рот и проглотила ее, почти не прожевав.

А потом мы вошли в Снежный зал.

Я уже слышала, что это самый большой и красивый зал дворца, но теперь смогла убедиться в этом воочию.

Перед нами открылась настоящая зимняя сказка!

Высокие потолки были украшены изящными лепными снежинками, создающими иллюзию зимнего неба, полного звезд. Стены зала, окутанные блестящей белоснежной тканью, искрились при свете многочисленных кристальных люстр.

Пол, выложенный из снежного кварца, мерцал, как зимняя поляна под луной. По углам зала стояли огромные голубовато-изумрудные елки, украшенные искристым хрустальным декором и серебристыми лентами.

Аромат свежести и хвои наполнял воздух, создавая атмосферу таинственности.

На длинных столах, накрытых белоснежными скатертями, были сервированы потрясающие угощения, самое удивительное, лишь только белого цвета.

В центре зала медленно журчал фонтан изо льда, его потоки сверкали и переливались, отражая серебристые огни.

Диваны, укрытые белым мехом, были расставлены около стен, они выглядели очень мягкими и уютными.

И даже зеркальные кристальоны, установленные по всему Снежному Залу, прекрасно вписывались в этот интерьер.

По левой стене был расположен полукруглый балкон с колоннами, на котором расположился оркестр.

Едва участницы отбора вошли, раздались громкие аплодисменты, а оркестр заиграл торжественную музыку.

Нас приветствовали многочисленные гости бала и, разумеется, жюри, у которого, как всегда, была отдельная вип-ложа на верхней галерее.

Эдриан сегодня, видимо, для разнообразия, был не в алом, а в снежно-белом мундире.

Почувствовав на себе пристальный взгляд бывшего мужа, я отвернулась.

Ведь я искала вовсе не его!

Данте никогда не смешивался с толпой, он всегда находился в отдалении, как будто наблюдая со стороны.

Мы с темным генералом встретились глазами, и пол ушел у меня из-под ног.

Я прекрасно себя контролировала, да вот только зачем скрывать?

Если выражение лица Эдриана, который переводил взгляд с меня на Данте и обратно, было поистине великолепно!

Не догадаться о том, что между мной и Данте что-то есть, мог только слепой.

Эдриан слепым не был, потому нахмурился.

Я вспоминала скучающего издевательского Эдриана, его пренебрежение и брезгливость, которые в полной мере прочувствовала на себе, и на душе становилось теплее.

Сейчас самоуверенность бывшего мужа как ветром сдуло. Он выглядел мрачным и озадаченным.

Но самый главный сюрприз ждал его впереди.

Раздались плавные аккорды, которые нарастали, превращаясь в стремительную и быструю мелодию.

Это был национальный танец Серинити, который должны были исполнить все участницы отбора и который открывал сам бал.

Танец был очень долгим и сложным, однако никаких проблем мне не доставил – в прошлый раз Фиона нелепо кувыркалась перед всеми, выставив себя на посмешище.

Но сейчас я подготовилась, хорошенько его заучила, а потому была идеальна.

Одна проблема – и обувь, и наряд уже стали действовать на меня своей магией.

Таково было это испытание. И туфли и платье, которое организаторы прислали каждой участнице отбора, были зачарованы.

Туфли уменьшались в размере и начинали жать. А в платье становилось жарко. Все это происходило не сразу – медленно и постепенно.

И лишь одной Агнесс достались незачарованное платье и обувь.

Поэтому она сейчас так беззаботно кружилась под прицелами кристальонов, демонстрируя свою легкость и грацию.

Избранная улыбалась, так как была уверена, что, при ее-то особенных условиях, лишь она одна с блеском выдержит до шести утра.

А вот некоторые другие девушки начинали морщиться, переминаться с ноги на ногу и обмахиваться веерами.

Кое-кто уже поглядывал на мягкие диванчики и столы с закусками, на которых особенно выделялись графины с чистой прозрачной водой.

Как и обещал, Фобос ослабил действие моих туфель и платья.

В конце концов, я должна была потерпеть ради того, что приготовила Агнесс на десерт.

Этой ночью сестрица не должна была уйти безнаказанной.

Однако, колодки туфель уже начали ощутимо так поджимать, да и ткань платья словно бы немного нагрелась.

Впрочем, я могла и потерпеть.

Агнесс нет-нет, да кидала на меня заинтересованные взгляды, явно пытаясь найти признаки утомления, как на лицах других претенденток на титул Звезды.

Я отвечала ей ослепительной улыбкой и не пропускала ни одного танца.

Ведь танцы были главными на этом Звездном балу.

Кажется, сестрица уже и сама по себе утомилась, но не хотела отставать – мы с Агнесс приковывали всеобщее внимание посредине зала.

Впрочем, что его приковывать – Эдриан и так пожирал меня глазами.

С другой стороны стоял Данте.

Я чувствовала себя меж двух… Нет, между трех огней! И это придавало куража.

Почти совсем забыла про то, что магические туфли мне жмут, а корсет платья затянулся слишком туго.

А вот одна из участниц, невысокая миловидная блондинка, не выдержав, подскочила к столу, схватила графин с водой и принялась жадно пить прямо из горла.

Кристальоны тут же принялись снимать ее, а окружающие захохотали в голос.

Другая участница отбора – высокая брюнетка с острым вытянутым лицом, плюхнулась на меховой диванчик, стащила с себя туфли и застонала от облегчения.

Вездесущие духи тут же защелкали вокруг нее кристальонами, брюнетка поспешно попыталась натянуть туфли, да вот беда – они стали совсем крошечными. Разве что кукле теперь были б впору.

Так и почапала она из Снежного Зала босиком на пару с блондинкой под насмешливые взгляды и шуточки придворных.

Около часа ночи отдельная для участниц часть закончилась. Теперь можно было танцевать в парах.

Не успела я оглянуться, как передо мной, как черт из табакерки, возник Эдриан Сальваторе.

Бывший муж явно специально дожидался этого момента.

– На этот раз по правилам этикета вы не сможете отказать мне в танце, – ослепительно улыбнулся Алый генерал. – В вашем карне ни одной записи.

– Полагаете? – выгнула бровь я.

Подняв руку я продемонстрировала ему свою миниатюрную бальную книжку, которая была прикреплена к запястью черной ленточкой.

Данте Сальваторе

Данте Сальваторе

Данте Сальваторе

Данте Сальваторе

Имя темного генерала повторялось в каждой строчке.

– Когда он успел занять все ваши танцы? – скрипнул зубами бывший муженек. – Это невозможно!

– Очевидно, когда ты был занят Агнесс Гастелло, брат.

Данте возник рядом со мной, тут же захватив в плен мою руку...

От его широкой издевательской ухмылки Эдриану, кажется, поплохело еще больше.

А мы смотрели на него и улыбались.

Сейчас, когда мы с Данте оказались рядом, стало понятно, что наши наряды для бала – парные. Мои черные аксессуары – шаль, пояс и сумочка идеально сочетались с его черным кителем.

За весь вечер Эдриан ни разу не посмотрел на Агнесс, и слова Данте прозвучали откровенной насмешкой.

Все смотрели на нас, особенно пристально – сама Агнесс и Нерисса.

Бывшую свекровушку явно жутко злило, что Эдриан снова проявляет ко мне внимание, тем более так открыто.

У Агнесс, похоже, не получилось занять Эдриана болтовней об искусстве. Я видела, что она подходила к нему, пытаясь привлечь внимание Алого, и заводила длинные речи.

Но Эдриан совсем ее не слушал и очень быстро оставил в одиночестве.

В этот миг зазвучала музыка.

Почувствовав на своей талии сильные руки Данте, я моментально забыла, о том, что на нас смотрят.

Он прижал меня к себе очень крепко, и хотя от этого ощущения и от его объятий меня охватила эйфория, я предупредила:

– Слишком близко. После бала пойдут слухи.

– Разве это нам не на руку? – усмехнулся темный.

– Пожалуй.

– Я соскучился, Ева…

Глядя в его темно-синий глаз, я почувствовала, как пламенею от одного его взгляда.

Или то был жар от платья, в котором становилось все невыносимее?

Да и туфли, казалось, жали еще сильнее.

Несмотря на то, что в танце участвовали оба партнера, Данте вел меня сам, взяв всю инициативу на себя. При этом он почти не давал моим ногам касаться пола – практически постоянно держал на весу, или поднимал, легко, как пушинку.

Благодаря чему я просто смогла расслабиться в его руках, полностью довериться ему и позабыть о проклятых магических туфлях.

Я действительно могла отдохнуть.

А в следующее мгновение почувствовала исходящий от него холод, как будто от глыбы льда.

Так как мне в моем платье становилось все дискомфортнее, то это было настоящим наслаждением.

Теперь я уже сама не выдержала, прижалась к нему плотнее, ощущая блаженство, разве только что не застонала.

Данте сделал все, чтобы на этом испытании мне стало хорошо.

Даже слишком хорошо!

– Спасибо… – с благодарностью прошептала я, крепко сжимая руками его плечи и чувствуя, что вот-вот воспарю.

– Тебе не обязательно участвовать в этих дурацких испытаниях и становиться победительницей отбора, – произнес Данте, переплетя пальцы с моими. – Мы же говорили об этом…

Я чувствовала его прикосновение сквозь тонкую паутинку перчаток и мне так сильно хотелось, чтобы ее сейчас не было!

– Нет. Ты сам знаешь, что нам это будет выгодно, – помотала головой я.

– На последнем испытании моя мать на пару с Агнесс собираются тебя убить. Я не хочу, чтобы ты подвергалась такому риску.

Он сжал мою руку крепко, почти до боли.

– С каких пор ты стал таким осторожным? – беззаботно рассмеялась я, словно он сказал что-то забавное.

Но Данте ответил с неожиданной серьезностью.

– С тех пор, как ты заняла все мои мысли.

– Ах, темный генерал, лучше думайте о деле. Впереди – самое сложное.

– Само хладнокровие, – усмехнулся он, однако в его голосе послышалось восхищение. – Мне нравится.

С этими словами Данте неожиданно, не прерывая танца, поднес мою руку к губам и поцеловал там, где заканчивалась перчатка.

Знал бы он, какие эмоции всколыхнулись во мне от прикосновения его губ!

Какое уж тут хладнокровие?

Чтобы хоть как-то отвлечься от воспоминаний о нашей ночи, я огляделась по сторонам.

Остальные участницы, почти все, кроме Агнесс, уже явно выказывали признаки усталости и сильнейшего утомления, переминаясь с ноги на ногу и обмахиваясь веерами.

И лишь Агнесс, платье и туфли которой не были зачарованы, весело улыбалась и скакала по центру зала, как коза.

Эдриана ей заполучить для танца не удалось, но недостатка в ухажерах у Избранной не было, поэтому она сейчас плясала с каким-то высоким бледным юношей.

Эдриан же вернулся в ложу жюри и не сводил с нашей пары мрачного взгляда.

В какой-то момент я все-таки споткнулась, благо, мой партнер сразу же отреагировал, сделав этот промах незаметным для окружающих, словно бы очередной пируэт.

– Как ты? – озабоченно спросил Данте.

– Хочется сорвать с себя это чертово платье и туфли и выбросить куда подальше. А лучше сжечь!

– Удивительное совпадение, – промурлыкал он, склонившись к моему уху и обдавая оголенную шею горячим дыхание. – Мне хочется того же самого.

Как я не старалась отогнать от себя воспоминания о наших обнаженных телах, переплетенных на постели, у меня не вышло.

Картинка вспыхнула в моей голове, яркая и оглушительная, как фейерверк.

Дыхание сбилось, в горле пересохло, и я нервно облизала губы.

Опрокинув меня вниз в поддержке, он завис надо мной – такой красивый и такой близкий…

Наши губы оказались в сантиметрах друг от друга.

Тем изощреннее была игра, потому что целоваться было нельзя.

– Лучше так больше не делай.

– О чем ты? – прошептала я.

– Губы… Твои губы, – он невесомо провел большим пальцем по моему подбородку. – Не могу смотреть на них спокойно. Как, впрочем, и на всю тебя.

Он перекрутил меня через руку, а затем прижал к себе спиной, и легко подул на мою шею, отчего по коже побежала сладостная волна мурашек.

Со стороны наш танец выглядел вполне в рамках приличия, но в нем было столько скрытого смысла, столько чувственности и невысказанной страсти, что придирчивому наблюдателю все было ясно.

А придирчивый наблюдатель у нас был, и еще какой!

Эдриан, уже не скрывая чувств, пристально наблюдал за нами, покинув свое место за столом, и барабаня пальцами по перилам галереи.

Впрочем, и помимо Эдриана внимания хватало – кристальоны в виде зеркальных стрекоз порой подлетали к нам неприлично близко и щелкали прямо над ухом.

Хотелось отмахнуться от этих назойливых и наглых маленьких наблюдателей, нарушающих личное пространство, в котором были только я и Данте, но демонстрировать раздражение или неприятие считалось дурным тоном, поэтому я держалась с королевским спокойствием.

Только слегка улыбалась – немного загадочно, немного таинственно.

У нас с Данте был свой секрет, и о котором окружающие, в том числе Эдриан, могли только догадываться.

Это было восхитительное чувство легкости, игры и единения, которого я до этого не испытывала ни с одним мужчиной.

Пристальное внимание кристальонов становилось совсем уж навязчивым, а потом они все вдруг отхлынули от нас и шустро помчались в другую часть зала.

Оттуда слышались громкие возгласы.

Кажется, там что-то происходило...

Незаметно подобравшись ближе, я увидела…

Там стояла Долорес Клейборн, красная, как вареный рак. Из ее глаз текли слезы, а кристалоны щелкали ее со всех сторон.

Все смотрели на нее с глубочайшим презрением, тыкая пальцами и ухмыляясь.

Удивительно, но еще даже с большим презрением, чем смотрели на меня, когда я была Фионой.

Я сначала не поняла, в чем дело, но затем Долорес повернулась вполоборота, и я увидела, что стало причиной насмешек.

Сзади у Долорес на платье было красное пятно. Оно было небольшим, находилось в районе бедер и не оставляло никаких сомнений в своем происхождении.

Кровь четко выделялась на белом платье.

Кристальоны вовсю щелкали вокруг Долорес, запечатлевая позорную картину.

– Какой позор!

– Это отвратительно!

– Как можно не следить за своей гигиеной?

– Сканда-а-а-а-а-л!

– Лучше бы вообще не приходила, нежели оповещать всех о состоянии своего тела...

Долорес с отчаяньем заломила руки и растерянно пробормотала:

– Нет, вы не правильно все поняли, у меня нет… Это какая-то ошибка, я, наверное, на что-то села…

Она пыталась как-то прикрыть свою заднюю часть, но безуспешно.

– О, значит вы садились? А по правилам испытания садиться нельзя, леди Клейборн, – со смешком проговорила Северина Орланд.

Та самая добренькая Северина, которая угощала меня и Долорес шоколадом перед самым балом…

Вот только я отказалась, а Долорес его съела.

Сейчас Северина тонко хихикала, а Агнесс, не скрывая злорадства, присоединилась к ней.

И тогда я у всех на глазах подошла к Долорес и протянула ей свою черную шаль, расшитую серебром.

– Леди Клейборн, когда я увидела вас, то сразу поняла, что моя накидка подойдет вам больше, чем мне, – в воцарившейся тишине сказала я.

Долорес с благодарностью схватила шаль, накинув ее таким образом, что ткань скрыла то позорное кровавое пятно.

– О, благодарю вас за этот подарок! – со слезами в голосе воскликнула девушка. – От всей души благодарю, леди Адлер!

Кристальоны бешено щелкали вокруг, запечатлевая этот момент.

– Маркиза Адлер так великодушна, – прошептал кто-то в толпе.

– В то время, как Избранная насмехалась над бедной Долорес, Ева Адлер протянула ей руку помощи.

– Поистине королевский жест, преисполненный достоинства!

Услышав это, Агнесс аж перекосилась. Но время невозможно было повернуть вспять – кристальоны во всей красе запечатлели ее довольную ухмылку от унижения Долорес, которую она не смогла сдержать.

Долорес в моей накидке удалилась, это отступление выглядело не таким позорным. Оркестр продолжил играть.

Мы снова танцевали с Данте – теперь я уже не думала о кристальонах и всеобщем внимании, а просто наслаждалась.

– Это было… смело, – сказал он. – И очень дальновидно.

– Меня могли поднять на смех вместе с Долорес, – пожала плечами я. – Все-таки, точно никогда не предугадаешь, как отреагируют эти змеи…

– Моя повелительница змей, – усмехнулся темный, заправив мне за ухо прядь моих волос. – Ты их гипнотизируешь. Не только Эдриана. Остальных – тоже. Они чуют сильного, и расползаются перед ним, уступая дорогу. Но одна гадюка все-таки захочет укусить исподтишка.

Я посмотрела на Агнесс.

– Что ж, думаю, туфли из змеиной кожи будут мне очень даже к лицу.

Данте сверкнул глазом в ответ так, что у меня подкосились колени.

Обменявшись злодейскими ухмылками, мы ушли на перерыв.

Благодаря танцам с темным генералом, который буквально таскал меня на себе, я смогла отдохнуть, поэтому не обращала внимания на туфли.

Тем более, терпеть было недолго – за окном медленно светлело.

Темные ночные краски превращались в золотисто-розоватые.

До конца бала оставалось всего ничего.

Как будто невзначай я оказалась рядом с Севериной.

Она дружелюбно улыбнулась мне и принялась болтать, как ни в чем не бывало, но я перебила поток ее красноречия, глядя на гадину прямым холодным взглядом.

– Если еще раз посмеешь попытаться меня подставить, то пеняй на себя, сука.

Добродушное лицо девушки вытянулось – она явно была поражена. Не ожидала, что я догадаюсь, что причиной того пятна на платье Долорес стала ее конфетка.

В этот момент распорядитель Бланшар потребовал всех участниц отбора, которые продержались до этого момента, выстроиться в ряд.

Наши ряды заметно поредели – впрочем, на то и был расчет организаторов отбора.

Я уже в тысячный, наверное, раз поймала на себе взгляд Эдриана.

Алый генерал восседал за столом жюри – развалившись в кресле, он потягивал рубиновый напиток из бокала. Его китель был расслаблен, но синие глаза смотрели со злостью и даже каким-то остервенением.

А Бланшар, между тем, принялся осыпать каждую участницу белой пудрой.

Пыхнул из флакона с помпой – перешел к следующей участнице, опять пыхнул – опять перешел.

Девушки принялись чихать и кашлять – пудра очень сильно пахла чем-то, напоминающим кокос и имбирь.

– Господин Бланшар, к чему это? – поинтересовалась Агнесс, которая стояла в самом конце строя. – Может, вы уже раздадите нам наших лебедей с баллами?

– Всего лишь небольшая проверка, милая леди Гастелло, – улыбчиво ответил распорядитель отбора.

– Какая еще проверка? – удивилась Избранная.

– Вот именно, какая проверка, господин Бланшар? – тут же вмешалась Нерисса. – Мы ждем вас, чтобы посоветоваться насчет голосов, а вы заняты какой-то ерундой! Мы не анонсировали никаких проверок!

– Княгесса Сальваторе, согласитесь – нужно удостовериться, что все девушки надели именно те платья и туфли, которые мы им прислали. Зачарованные платья и туфли, – добавил Бланшар и пыхнул из своей помпы на следующую девушку. – А то, мало ли, кто решил схитрить. Я, конечно, уверен – все девушки исполнили наши предписания, и все-таки, небольшая формальность…

Разумеется, Бланшар никогда бы не стал проверять, если бы Фобос при помощи своей магии не послал ему внушающий сон.

Нерисса с Агнесс на пару заметно занервничали.

Само собой, ведь наряд Агнесс не был зачарованным и Сальваторе об этом знала. Она лично и прислала его ей.

– Бланшар, право слово, не стоит никого проверять! – с угрозой воскликнула княгесса.

– Да я уже почти всех проверил, Ваша Светлость, – с энтузиазмом воскликнул Бланшар.

Пых – и в меня полетела щепотка светящеся пудры, но я стоически выдержала это испытание.

И вот распорядитель отбора добрался до Агнесс.

Пых – он привычным движением распылил содержимое флакона…

Избранная зажмурилась и выставила вперед руки, но…

Белая пудра превратилась в грязное серо-коричневое пылевое облако, как будто Бланшар только что вытряхнул на Агнесс содержимое мешка пылесоса.

Она стояла, бешено вращая глазами, в этой пыли и все смотрели на нее.

Но не с тем восхищением, с которым смотрели обычно.

– Упс! – вырвалось у распорядителя отбора. – Леди Гастелло, ничего не хотите нам рассказать про свой наря…

Договорить он не успел.

Со стороны ложи жюри сверкнула молния и даже, вроде как, грянул гром.

Изумленная публика обратилась свои взоры с Агнесс на Нериссу.

Это она пустила гром и молнию.

Мало того, взмахом ее руки белая зала окрасилась в черный цвет!

Все ткани стали черными, точно так же, как и пол, и потолок. Столы с едой исчезли, вместо них появились корзины черных роз.

– Подданые Серинити! – воскликнула Нерисса. – Благородные лорды и леди, виконты и маркизы, герцоги и простолюдины! С благоговением и глубокой скорбью сообщаю о невосполнимой утрате, настигшей нашу империю. Только что я получила сообщение, что мой брат, наш император Валериан, покинул этот мир, унесенный духом смерти в объятия вечности.

По рядам придворных пронесся пораженный вздох.

Мы быстро переглянулись с Данте.

Нерисса во всеуслышание объявила о смерти Валериана!

Разумеется, все напрочь позабыли об Агнесс, которая тут же судорожно принялась приводить себя в порядок.

Вот только магия воды уже почти не подчинялась ей. Она только размазала пыль по своим волосам, лицу и платью, превратив ее в грязь.

Тогда Избранная, плюнув, тихонько ретировалась, пока остальным было не до нее.

Все были поражены известием о кончине Валериана!

Нерисса явно планировала сообщить об этом в другой обстановке, но пришлось сейчас, чтоб отвлечь внимание от своей опростоволосившейся фаворитки.

– Тело моего бедного брата, истерзанное продолжительной болезнью, не смогло более сражаться с недугом, – со скорбью продолжала Нерисса и весь зал внимал ей. – Теперь, когда дыхание Валериана затихло, я скорблю не только о брате, но и о смелом правителе, который с честью нес бремя власти. Пусть его память будет вечной, как звезды на ночном небе, и пусть его душа найдет покой, который он искал в этой жизни. Мы обязуемся сохранить его наследие и продолжить его дело с такой же страстью и преданностью.

Сальваторе достала черный платочек и промокнула слезы, которые якобы выступили у нее на глазах, после чего продолжила:

– Семь дней в империи будет траур по нашему безвременно почившему правителю, после чего состоятся похороны Валериана. И над его гробом будет оглашено завещание моего брата, в котором он назвал своего приемника, который станет следующим императором Серинити. Никто не знает, что написано в завещании, даже я, сестра Валериана. Но мы все уверены в бесконечной мудрости его решения. После состоится последнее испытание для отбора Звезды Империи Серинити и коронация нашего нового монарха.

В тишине гости покидали бал.

Впрочем, никто вот уж прямо особо не был удивлен – я слышала в толпе шепотки, что к тому все и шло.

Мне тоже хотелось поскорее оказаться в карете – там у меня уже было припасено нормальное платье и туфли.

Конечно, с Агнесс получилось немного не так, как я задумывала, но паника, которую она испытала, прежде чем Нерисса отвлекла всеобщее внимание, все-таки доставила мне удовольствие.

– Ваши звезды за испытание, маркиза Адлер. Или собирались уйти без них?

Передо мной стояла сама Нерисса собственной персоной, держащая в руках хрустального лебедя, в котором слабо позвякивало.

– Вы так любезны, княгесса Сальваторе, – вежливо улыбнулась я.

К сожалению, это замечание оказалось сильно преждевременным.

– Держись подальше от моих сыновей, выскочка, – Нерисса приблизилась. – Эдриан должен жениться на Агнесс и, если ты посмеешь вмешаться, то горько пожалеешь. Данте ты тоже не ровня. Лучше проваливай в свою Феодорию, пока цела!

– Вы не смеете указывать, где мне держаться, княгесса, – насмешливо перебила я. – Захочу – возьму Эдриана, захочу – Данте. А захочу – обоих сразу. Оба ваших сына принадлежат мне. А вам лишь остается тихо отойти в сторону. Вы больше не имеете на них никакого влияния.

Я сказала такие циничные слова лишь только, чтобы ее позлить. Однако эффект превзошел все ожидания.

Нерисса побелела от ярости, а ее пальцы скрючились, как когти ястреба.

– Ты… – прошипела она. – Я сотру тебя в порош-ш-ш…

Но договорить Сальваторе не успела, потому что рядом возник Данте, с которым мы обменялись ухмылками.

– Ева, ты, наверное, сильно устала за эту ночь? – с преувеличенной озабоченностью поинтересовался он.

– Да, ужасно болят ноги от этих туфель…

С грустью сказав это, я задрала юбку и продемонстрировала свою ножку, не забыв показать полоску чулка.

Нерисса схватилась за сердце, словно ее готов был разбить удар от моей дерзости.

За всем этим наблюдал Эдриан.

– Бедняжка, как же жаль тебя… – посочувствовал темный генерал. – Я отвезу тебя домой.

И он на глазах матери и Эдриана легко подхватил меня на руки.

– Имей совесть, брат, – вмешался Алый. – Ты не отходишь от маркизы Адлер всю ночь и явно уже надоел ей своим обществом. Я сам отвезу ее домой…

– Эдриан, тебе совсем необязательно проявлять такое внимание к маркизе, – прошипела княгесса. – Я бы посоветовала тебе найти Агнесс, справиться о ее самочувствии и предложить проводить ее...

– Полагаю, Гастелло справится без моей помощи, мама, – бросил Алый, не сводя с меня жадного взгляда. – Ева Адлер явно устала больше. Отдай ее мне, Данте, я сам донесу ее до кареты.

Нериссе оставалось только, кусая губы от злости, беспомощно наблюдать, как два ее сына готовы чуть ли не подраться из-за меня.

– Не стоит, светлый генерал Сальваторе, – проговорила я, поудобнее устраиваясь на руках Данте. – Меня удовлетворит, если это сделает темный генерал.

– Да, Эдриан, видишь – я полностью удовлетворяю Еву, – подхватил Данте и напоказ прижал меня к себе покрепче. – А тебе и впрямь стоит найти леди Гастелло.

Лицо Эдриана нужно было видеть! Как же жаль, что сейчас я не могла запечатлеть его на кристальон!

С этими словами Данте стал спускаться по лестнице, а я нежилась в его руках.

Было так приятно и комфортно.

Едва мы оказались в карете, как темный наклонился и, приподняв мою юбку, снял с меня проклятущие зачарованные туфли. Сначала одну, а потом вторую.

Я застонала от облегчения.

– Слишком эротично, – заметил Данте и пересадил меня к себе на колени.

А я ничего не имела против.

Выхватив у него обувь, я с огромным удовольствием швырнула эти орудия пыток в окошко кареты.

И с огромным удовольствием стащила с него наглазник, чтобы полюбоваться его темно-синими глазами.

– Не думал, что дразнить Эдриана окажется настолько приятно, – усмехнулся он.

– Ты знаешь, что самое приятное ждет нас через семь дней… – прошептала я, обвив его руками.

– Нет. Самое приятное ждет нас прямо сейчас.

С этими словами Данте закрыл мне рот поцелуем.

Данте

Редкие крупные снежинки плавно кружились в воздухе, укрывая землю тонким белым ковром.

Я стоял посредине плаца в одних брюках и рубашке с закатанными рукавами, но совсем не чувствовал холода.

Снег падал на слегка изогнутое лезвие клинка, прямую и длинную рукоять которого я сжимал двумя руками.

Эта катана была подлинным произведением искусства, созданным великим оружейником Мишоном.

Подарок отца на мое совершеннолетие. Помню восторг, с которым впервые взял клинок в руки. С тех пор я не расставался с этим подарком.

Более идеального меча не сыскать во всей империи.

Я просто стоял и ждал, когда за спиной раздастся знакомое рычание.

Сколько их будет? Пять, шесть?

Это мало и скучно.

Да и судя по тому, что Эльтар пообещал мне хорошую тренировку, чумных должно быть явно больше.

Хотя бы не меньше дюжины.

Но мой друг и правая рука из Дикой Охоты, полковник Эльтар Вертер, обладает своеобразным чувством юмора.

Однажды он выпустил на плац одного несчастного чумного, который развалился на ходу, даже не добежав до меня, и которого мне осталось только добить, а потом невозмутимо заявил, что это была великолепная тренировка.

Ведь знает, подлец, что тренировки для меня – это святое.

С тех пор, как в семилетнем возрасте отец начал обучать меня искусству владения холодным оружием, я не пропустил ни одного дня.

И именно на тренировке в лесу около Руберно я встретил ее.

Тогда я даже предположить не мог, какая железная воля у этой смешной и мягкой на первый взгляд девушки, жены моего брата.

И уж тем более не мог предугадать, кем она станет для меня.

Тогда я только слегка заинтересовался ей, не более.

Но затем она удивила.

Или, скорее, поразила в самое сердце.

Мысли о Еве отвлекли, но не настолько, чтобы потерять контроль над ситуацией.

Позади было тихо – ни хрипов, ни рыка, ни быстрых шагов по снегу.

И все-таки долгие годы упорных, долгих, изнуряющих упражнений на реакцию и чутье не могли пройти даром.

Я почувствовал его за спиной и обернулся резким движением, отразив удар меча.

Сталь со звоном ударилась о сталь.

Никаких чумных позади не было. Вместо них позади меня стоял мой старший брат Эдриан со своим знаменитым Алым мечом наперевес.

Он снова сделал выпад, а я, перехватив рукоять катаны двумя руками, блокировал его, но атаковать пока что не стал.

Мы ходили друг напротив друга по кругу, и каждый примеривался, чтобы напасть.

– Что-то не припомню, когда мы тренировались вместе.

– Решил показать младшему братишке пару приемчиков, – ухмыльнулся этот придурок и пошел в атаку.

Мы схватились посреди плаца, сражаясь на мечах.

– Я попросил Эльтара попридержать мертвяков, уж не обессудь, – добавил Эдриан. – Если честно, присутствие этих гнилых в Руберно уже начало порядком утомлять. Да это и попросту опасно для населения и ставит столицу – сердце Серинити, под угрозу распространения эпидемии.

С одной стороны Эдриан был прав, но с другой – мы должны были изучать чуму, чтобы знать, как с ней бороться, чем и занимались мои маги-лекари в специально для этого организованном мной центре.

Мы так до сих пор и не выяснили, откуда чума вообще пришла в Лиманское королевство и каким образом так быстро превратила его в высохшую пустыню – пристанище ходячих трупов.

Ступать на ту гиблую землю было опасно – она искажала любую магию и даже кристальоны-шпионы, которые мы неоднократно посылали туда, почти сразу глохли и разбивались вдребезги.

Несколько разведывательных добровольческих отрядов, которые ушли на Лиман в самом начале эпидемии, не вернулись – с тех пор людьми я не рисковал.

После того, как мы с Дикой Охотой разбили последнее десятитысячное стадо чумных, то на границе стало спокойно. С двумя-тремя десяткам забредших мареновых легко справлялись пограничные отряды, которые я расставил по всему периметру.

И все-таки мне не нравилось это затишье – граница с Лиманом казалась мне уязвимой.

Поэтому я уже отдал необходимые распоряжения, чтобы укрепить ее достаточно надежным образом.

Однако, в этом существовала одна серьезная загвоздка.

– Как стану императором, сразу издам указ, запрещающий привозить мареновых в столицу, – добавил брат.

Я не сдержал усмешки, которую Эдриан расценил по-своему.

Излишняя самоуверенность всегда была его отличительной чертой.

Он уже видел себя в императорском венце на троне.

И пока что я не собирался разубеждать его в обратном.

Смотреть на красивую самодовольную морду моего старшего братца, который не подозревал, в какую лужу скоро сядет, было необыкновенно забавно.

– Наверное, многое изменится, когда ты станешь императором... – туманно проговорил я.

– Точно. Так что готовься стать шафером на моей императорской свадьбе. Только любимому младшему братцу я и могу доверить такую важную миссию.

Эдриан нанес серию точных мощных выпадов, которые я отбил и сам пошел в атаку, загоняя его в угол. Фехтовал он на высшем уровне – этого у него было не отнять.

Не хотелось признавать, но по мастерству владения мечом мы были равны и могли продолжать этот поединок бесконечно.

– Знаешь, меня никогда особо не трогали ужимки Агнесс Гастелло, поэтому выбери себе в качестве шафера на бракосочетании с ней кого-нибудь другого.

Эдриан так разозлился, что пропустил пару моих выпадов.

– Я женюсь не на Гастелло. Я женюсь на Еве Адлер, братец. Поэтому настоятельно рекомендую тебе перестать крутиться около нее, – в голосе брата прозвучала открытая угроза, а глаза сверкнули.

В этот момент я запоздало вспомнил, что сейчас без повязки – перед тренировкой я ее снял, справедливо полагая, что у чумных не существует эротических фантазий....

О черт, черт, черт!

Только не это...

А вот у моего брата они были. Едва он упомянул имя Евы, как это произошло.

В левом глазу появилось знакомое жжение, а потом перед моим мысленным взором возникла картина, которая заставила кровь вскипеть от бешенства.

Я увидел Еву и Эдриана обнаженных, на постели.

Он снял с нее фату и свадебное платье, он целовал ее, брат упивался ею, моей женщиной, которая стала его женой, а она отвечала с тем же желанием, она отдавалась ему.

Я знал, что этого не было, и никогда не могло произойти в реальности, потому что Ева была со мной.

Она моя и никогда меня не предаст. Не изменит, как жалкая подстилка Марибэль, даже имя которой недостойно было звучать рядом с именем Евы.

Это была мечта Эдриана, его страстное и похотливое желание, которое я, благодаря своей проклятой способности, видел четко, как наяву.

Зная, что я все вижу, Эдриан с довольной ухмылкой добавил подробностей – в его мыслях Ева опустилась перед ним на колени, чтобы…

Всего лишь фантазия озабоченного придурка.

Ева моя.

Только моя.

Но видение первой брачной ночи Эдриана и Евы было так ярко и так мерзко, это вывело меня из равновесия – дикая всепоглощающая ярость, бешеная ревность застила левый глаз, а потом и все сознание.

Неконтролируемое желание стереть в порошок обоих – ненавистного брата и коварную изменщицу.

Хладнокровие покинуло меня.

Это уже не было тренировкой, а стало самым настоящим поединком не на жизнь, а на смерть.

Отец учил – тот, кто теряет хладнокровие, проигрывает битву.

Ухмылка Эдриана стала шире и мы сошлись в яростной схватке под резкий и оглушающий звон, с которым соединялись наши клинки.

В какой-то момент я допустил оплошность, и он разоружил меня.

Я оказался на земле, моя катана в его левой руке, а лезвие алого меча брата – около моего горла.

– Откажись от нее и уезжай, младший брат, пока у тебя есть такая возможность, – холодно бросил Эдриан, упиваясь своей победой.

В следующее мгновение я применил тайный и очень сложный прием, которому меня научил отец.

Кажется, братец даже и не заметил, как я завладел его алым мечом и приставил к его груди.

Так мы и стояли – он с моей катаной, а я с его мечом, готовые нанести друг другу смертельный удар.

Глядя на своего брата, я часто задавался вопросом – могло все сложиться по-другому?

Глядя на отношения братьев в других, нормальных семьях, я всю свою жизнь желал, чтобы и мы с Эдрианом были, как настоящие братья, настоящие друзья.

Хотя отец и признал Эдриана и дал ему свою фамилию, он был жесток с ним и отчаянно ненавидел всю свою жизнь.

Мать же всю жизнь ненавидела отца и меня, как будто мстила мне за то, что в свое время родители обвенчали ее с нелюбимым человеком, моим отцом.

Я был чужим для матери, Эдриан – для отца.

Мы с братом были бесконечно чужими друг другу – с возрастом это усилилось и превратилось в настоящую вражду.

Между нами, двумя братьями, навсегда пролегла пропасть.

Пародия на семью, где царил мертвенный холод и всеобщая ненависть, недоверие друг к другу и предательство.

Думаю, что ничего не могло сложиться по-другому.

Я поклялся, что, если у меня будет семья, то она никогда в жизни не будет похожа на мою собственную, в которой я вырос.

И все-таки…

Хотя она сейчас встала между нами – эта девушка, за которую я был готов отдать все, точно так же, как Эдриан, который влюбился в нее, свою бывшую жену, по-настоящему...

Я бы никогда не поднял руку на брата.

И я точно знал, что Эдриан тоже этого не сделает.

Ненависть, неистовое желание обладать одной женщиной, и искаженные нашим холодным, мрачным детством братские чувства смешались в одно – в ядовитую, жгучую и гремучую смесь.

Мечи мы опустили одновременно.

Но сильнее ненавидеть от этого друг друга не перестали.

– Я предупредил тебя. Убирайся из столицы, Данте, и забудь Адлер. Если не хочешь повторения истории с Либерти, конечно. Такая, как Ева, не для тебя, – проронил Эдриан. – То, что она оказывает тебе знаки внимания – всего лишь блеф, чтобы раззадорить и заставить поревновать меня. Но на самом деле, ты ей совершенно не нужен, мой темный братишка.

Я знал этот давний и излюбленный прием Эдриана – как же он любил выводить меня на эмоции.

Но он забыл, что сейчас перед ним стоял не тот неопытный юнец, которым я был когда-то.

– Ева Адлер слишком утонченна для такого грубого солдафона, как ты, которому лишь бы порубить гнилую плоть чумных, – продолжал брат свысока. – Видел, тебе привезли какую-то картину. Хочешь тоже начать разбираться в искусстве, чтобы произвести на нее впечатление?

– А, ты о том портрете, который доставили пару дней назад? – небрежно поинтересовался я.

– Каком еще портрете?

– Портрете Евы Адлер с ее дебюта, который написала ее сестра Дебора.

Кулаки Эдриана сжались и он заметно побледнел.

Хотел вывести меня на эмоции, братишка?

Ты забыл, что в эту игру можно играть вдвоем. Ведь Ева рассказывала мне, как сильно он хотел заполучить тот портрет...

– Она что, продала его тебе? И сколько ты заплатил?

– Ева мне его подарила, – открыто улыбнулся я. – Как герою Лиманской компании, в знак глубочайшей признательности за избавление от мареновой угрозы. Можешь зайти в мои покои и полюбоваться.

Не сдержав злости, Эдриан швырнул мою катану наземь и проговорил:

– Что ж, тебе так и останется довольствоваться ее портретом, братишка. Мне же достанется живой неповторимый оригинал.

Дни траура шли своим чередом – приспущенные флаги, зачерненные кристальоны с портретом Валериана на площадях города, поминальные панихиды по императору в Храме светлых духов и Темной Башне Хаоса.

Развлекательные заведения и таверны были закрыты, но я не был бы темным генералом, если б мне в тот вечер, вечер перед днем похорон императора, не удалось найти одну открытую и выпить там больше, чем я обычно себе позволял.

Мне нужно было забыть ту проклятую мечту, которую я своим глазом увидел в мозгах Эдриана.

А потом я явился к Еве, в ее маленькую комнатку в доме Гастелло, хотя в ту ночь мы условились не встречаться.

Скоро у нее будут императорские покои.

Но пока остается довольствоваться этим.

– Что-то не так?

Как же она сходу это уловила…

Вместо ответа, я впился в ее мягкие податливые губы, запечатлевая ее в себе.

Девушка тут же податливо подалась мне навстречу, обнимая и млея в моих объятиях.

Она обрадовалась мне и хотела меня – я это видел.

Когда чуть позже мы лежали на постели, ее голова покоилась на моей груди. Она гладила, водила пальцами, а я перебирал ее темные шелковистые волосы, пахнущие беззаботными летними днями и бархатистыми цветами.

И тогда я все-таки спросил ее.

– Если завтра что-то пойдет не так, что ты будешь делать, Ева?

– Почему что-то должно пойти не так? – нахмурилась она. – Настоящее завещание у тебя, а их жалкая подделка просто сгорит, как туалетная бумага!

– Всегда что-то может пойти не так, – я покачал головой. – Только такие самоуверенные дураки, как Эдриан, уверены в собственной непобедимости и в том что духи удачи всегда будут на их стороне. Валериан мог меня подставить. Или им могли доложить о том, что настоящее завещание у меня. Вариантов много… Нужно быть готовым к любому из них. Всегда что-то может пойти не так.

– Хочешь сказать, у тебя даже на этот случай приготовлены пути отхода? Ты все предусмотрел...

– Все просчитать невозможно. Я хочу, чтобы ты это запомнила.

– Если что-то пойдет не так, и завтра завещание не огласит тебя императором, то мне наплевать! Я останусь с тобой, что бы ни случилось. Я люблю тебя, Данте. И никогда не предам.

Ева заглянула мне в глаза – в ней было столько любви, что я понял, что никогда больше не буду сомневаться в своей женщине.

– Я люблю тебя, Ева. Будь со мной всю мою жизнь.

– Я буду с тобой всю нашу жизнь, любовь моя...

Я притянул ее к себе и поцеловал, сходя с ума от этой неизведанной сладости, которой никогда не чувствовал доселе.

У нас было много времени до утра...

Сколь скромным при жизни был мой дядя, император Валериан, столь несоизмеримо пышные похороны ему устроила моя мать, княгесса Нерисса.

Как будто в насмешку.

День выдался морозным, но ясным. На какое-то время даже выглянуло солнце, но затем пошел редкий крупный снег.

В похоронный кортеж с гробом были впряжены двенадцать снежно-белых лошадей, накрытых черными попонами, которые везли помпезный белый гроб, украшенный золотом и накрытый флагом Серинити с изображенным на нем златокрылом.

Улицы и площади столицы были полны толпами людей, которые пришли проститься с императором, по старинной традиции кидая на брусчатку под колеса кафталка ветки алиссума с мелкими белыми цветами.

Мы с Эдрианом ехали рядом, возглавляя почетный последний эскорт императора, который сопровождал его до Светлого храма, где должна была пройти панихида и церемония оглашения завещания.

Есть всего три исключения, когда темные могли свободно переступить порог обители светлых – коронация императора, императорская свадьба и императорские похороны.

Гроб установили в центре храма, под высокими сводами.

Он утопал в ветвях алиссума, которые несли люди.

Я высматривал в толпе Еву, но народа было слишком много, и он все продолжал прибывать.

К гробу выстроилось две очереди, из простолюдинов и знати. Для знати были огорожены специальные возвышения. Члены Мудрого Стола имели право на сидячие места, чем, разумеется, и воспользовались.

Моя мать восседала во главе, и рядом с ней я без удивления увидел дожа Ксаргула. Почуяв перемены, старый хитрый змей перетек на строну светлых, без зазрения совести предав духов хаоса. Это подтверждали его снежно-белые одежды, и то, как учтиво он общался со светлым магом Питимусом.

Как будто они давние друзья – не разлей вода.

Панихида светлых длилась очень долго – часа три или четыре, но никто и не думал выказывать усталость или уходить.

Все ждали главного – оглашения завещания Валериана.

Под конец заунывные песнопения светлых поднялись до самых высоких нот и люди замерли, понимая, что настал момент, когда решается судьба империи.

Питимус подошел к гробу и торжественно провозгласил:

– Дорогие братья и сестры, жители нашей великой империи! Сегодня мы собраны под сводами этого священного храма, охваченные духом единства и надежды. В сердце каждого из нас живёт величие наших предков, и в их памяти мы должны чтить завещание нашего дорогого императора. Этот день станет судьбоносным моментом для нашего народа, и я стою перед вами, как служитель светлых духов и хранитель святых традиций, дабы с благоговением озвучить то, что легло на сердце нашего владыки.

Пресветлый храм вмещал около восьми тысяч человек – в данный момент здесь их было не меньше десяти тысяч.

Но сейчас здесь воцарилась такая тишина, что казалось, слышно, как за огромными стрельчатыми окнами падают на землю снежинки.

– Сегодня, когда мы прощаемся с великим правителем, нам предстоит встретить новую эру, – продолжал Питимус, и толпа, замерев, ловила каждое его слово. – С волнением и благоговением я хочу явить миру завещание императора Валериана Арнийского, где он назвал имя своего наследника, которому суждено стать новым императором Серинити.

Питимусу поднесли сундучок, из которого он вытащил кристальон Валериана. Верховный маг положил ее на гроб и собрался продолжить ритуал, и тут я выступил вперед.

– Требую оглашения подлинного завещания императора!

Многотысячная толпа разом ахнула.

Моя мать вскочила со своего места.

– Данте, что происходит?

– Опасаясь подмены завещания врагами империи, Его Императорское Величество Валериан в глубокой тайне обратился ко мне, чтобы я смог сохранить его настоящее завещание, – проговорил я. – Свидетельством чему является его адресованное мне письмо, подлинность которого можно проверить над гробом правителя. А так же его собственный кристальон, который он передал мне лично в руки.

С этими словами я положил на гроб плотную бумагу с гербовой печатью и красной кистью, а так же настоящий кристальон Валериана на цепочке, который невозможно было отличить от поддельного.

– Это невозможно, Данте, – вскричала моя мать. – Брат передал свой кристальон мне!

– Вам он передал искусно сделанную копию, о чем и сообщает в письме, – спокойно ответил я.

– Нет! Нет! Это ложь, это ошибка!

– Ошибка или нет, мы сейчас увидим, – внезапно вмешался лорд Варгус, один из членов Мудрого Стола. – Для того наши предки и ввели эту древнюю старинную традицию проверки завещания над телом умершего правителя.

На гробу Валериана лежало два совершенно одинаковых кристальона и письмо.

И вдруг его охватило ослепительно-белое пламя. Вспышка была такой яркой, что многие заслонили глаза.

Магический огонь исчез так быстро, как и возник.

И все увидели, что на крышке остался только один кристальон и письмо, которое не сгорело в этом огне.

В полной тишине кристальон раскрылся и в воздухе возник Валериан в парадном императорском облачении, как живой и здоровый, полный сил.

Он заговорил громко, так громко, что его голос загремел под сводами храма и раздался по всей Серенне так, что был слышен в самых отдаленных ее уголках.

– Я, император Валериан Арнийский, в здравом уме и твердой памяти, обращаюсь к моим верным подданным и всем гражданам нашей великой державы, – сказал призрак. – Сей документ является моим последним волеизъявлением и завещанием, которое я оставляю после себя. Я осознаю, что время неумолимо, и в скором времени мне предстоит покинуть этот мир. Поэтому я считаю необходимым объявить о моем наследнике, который возьмет в свои твердые руки бразды правления.

Валериан замолчал, как будто задумавшись, и продолжил…

– С гордостью и уверенностью в своем решении я назначаю наследником трона своего племянника, темного генерала Данте Сальваторе, который с юных лет проявлял мудрость, доблесть и преданность Империи Серинити.

Мать побледнела до зеленоты, вцепившись в рукав Эдриана.

Мы с братом встретились взглядами – он по одну сторону гроба императора, а я по другую...

Этот взгляд. Не забуду его никогда в жизни.

Он никогда не терял над собой контроль, но сейчас что-то дрогнуло в его красивом и самодовольном лице, а ярко-синие глаза Эдриана вспыхнули.

– Я верю, что Данте будет достойным правителем, который сохранит мир и процветание для нашего народа. Я верю, что только он способен положить конец мареновой угрозе! – продолжал Валериан. – Данте Сальваторе, ты должен помнить о своих обязанностях перед народом. Будь справедливым и мудрым правителем, заботься о своих подданных и защищай их права. Пусть твое правление будет отмечено честью и добродетелью, и пусть духи благословят твои усилия на благо империи. Да будет так! Дано в Серинити, в день и час, когда звезды сошлись для меня.

Мать, кажется, готова была рвать на себе волосы – она впервые потеряла лицо и никак не могла взять себя в руки.

Но Эдриан…

Это стало для него ударом, как он ни старался скрыть.

Испытывал ли я злорадство, глядя на него, так жестоко обманувшегося в своих ожиданиях?

Нет, не испытывал.

По правде сказать, я вовсе не собирался упиваться своей победой над братом.

Я все-таки стал императором, хотя в свое время, когда мы разговаривали с Валерианом, эта мысль казалась мне дикой.

Но теперь, когда это свершилось, впереди предстояло многое.

Допускаю, что заботливая матушка соберется меня потравить за то, что не ее любимый сынок взойдет на трон, а сам Эдриан тоже может устроить какую-то подлость.

Безопасность прежде всего. Сейчас у меня появится множество опасных и коварных врагов, поэтому нужно как следует организовать защиту и усилить шпионскую сеть.

Но главным сейчас было защитить Еву на последнем испытании.

Она считала, что обязательно должна победить для укрепления власти, но мне было наплевать, станет она Звездой Империи или нет.

Когда проклятый отбор наконец завершится, я смогу, взять ее в жены и по праву назвать своей.

Похороны Валериана вместе со всеми ритуалами завершились только к вечеру.

С Евой нам удалось обмолвиться лишь парой слов – мне очень хотелось побыть с ней, но сейчас это было невозможно.

Каково было мое удивление, когда на выходе с кладбища меня подловила Агнесс. Даже не знаю, каким чудом ей удалось прорваться сквозь мою охрану и толпу людей, желающих со мной поговорить.

– Темный генерал Сальваторе, я хочу выразить вам свои искренние поздравления и огромнейшее почтение! Уверена, что решение нашего почившего императора было таким мудрым, что и передать нельзя! Позвольте поцеловать вашу руку!

Агнесс Гастелло низко, подобострастно склонилась передо мной, заглядывая мне в глаза преданным влажным взглядом.

Она еще и явно корсет расслабила, чтобы лучше было видно грудь.

Я просто поразился тому, как быстро Избранная переобулась, буквально в воздухе.

Ее страстная любовь к Эдриану оказалась забыта и вот сейчас Агнесс смотрела на меня, облизывая губы.

Ева рассказывала, что Агнесс спит и видит себя императрицей, но это уже просто было за гранью добра и зла.

– Меня не интересует почтение такой дешевки, как вы, леди Гастелло, – учтиво проговорил я и прошел мимо.

Теперь она еще больше захочет навредить Еве.

И я отдал дополнительные распоряжения, чтобы охрана моей будущей императрицы, которую я незаметно к ней приставил, была начеку.

Через три дня состоялась коронация, которая транслировалась на все кристальоны страны.

По древним традициям короны светлых и темных отличались. Валериан, как светлый, носил пышный золотой венец с фиолетовой подушкой. Для меня, как для темного, из сокровищницы Серинитета достали черный обруч с двенадцатью зубцами, строгий и лаконичный по своему исполнению.

По-моему, он там в этой сокровищнице уже пылью покрылся, ведь императором Серинити очень давно не становились темные.

Если раньше это бы вызвало общественное недовольство, то сейчас, после моей победы на границе, народ встретил мое воцарение более чем лояльно. Чтобы он был еще более лоялен, я распорядился устроить народное гуляние. Соблюсти баланс между пышной расточительностью и излишней скромностью в организации праздника мне помогли советы Евы.

Она посмотрела в предварительные отчеты, что-то там быстренько поправила, и...

Интересно, за что мне досталась такая мудрая чуткая девушка со стратегическим мышлением?

С удивительным для себя нетерпением я ждал свадьбы.

Но она просила повременить с официальным предложением до последнего и решающего испытания отбора, которое должно было произойти на днях.

Общественность, между тем, почти сразу стала задаваться вопросом насчет будущей императрицы. Валериана критиковали в первую очередь за отсутствие жены и бездетность, которые делали его положение более шатким.

Я не собирался прогибаться под общественность, но с другой стороны понимал, что должен узаконить свою власть крепким браком и наследниками.

Дети от Евы… При одной только мысли о том, что любимая женщина скоро станет моей женой и родит мне ребенка, внутри рождалось неизведанное доселе тепло.

Не подозревая, что между нами с Евой все давно решено, на балу в честь коронации все девушки высшего света устроили за мной настоящую охоту.

Особенно выделялись участницы отбора.

Все понимали, что теперь ставки повысились и победительница отбора «Звезда империи» имеет все шансы стать императрицей.

Было достаточно забавно наблюдать за этим парадом тщеславия, за нарочитой красивостью поз девушек, томностью взглядов, которые они кидали на меня и, в целом, абсолютной искусственностью происходящего фарса.

При Валериане женщины не особо оголяли свои прелести, так как все знали, что мужской силой император обделен.

Но сейчас началась какая-то вакханалия...

Заниженные декольте, облитые блестками участки тела, как можно больше которых хотели оголить девушки, туго зашнурованные корсеты, плотно обтянутые округлости и томные вздохи…

Это я еще левым глазом не смотрел на девушек, которые увивались вокруг меня. Даже не хочу думать о том, что сейчас было в их фантазиях.

Сношение с моей короной, со мной, или и с тем и с другим одновременно?

Даже Агнесс, которая обожала изображать из себя святую невинность, вышла на охоту, облачившись в откровенное ярко-красное платье, пламенеющее, как факел.

Избранная чувствовала, что скоро от ее избранности не останется ничего, и сменила тактику.

Кстати, должен признать, что красный цвет ей откровенно не шел.

И вот рядом со всем этим маскарадом моя Ева выделялась так ярко, что буквально ослепляла собой.

Преисполненная сдержанности и достоинства, в своем великолепном, но скромном синем платье, с темными локонами, струящимися по плечам, она напоминала драгоценный голубой бриллиант рядом с россыпью кричащих ярких стекляшек.

Истинная королева.

Как же я жду того дня, когда смогу назвать ее своей императрицей...

Когда объявили первый танец, открывающий бал, в отличие от других леди, она не бросилась ко мне с комичной поспешностью, с которой это сделали другие девушки наперегонки.

По традиции любая женщина на коронации могла пригласить на открывающий танец императора, если он не состоял в браке. А ему нельзя было отказаться.

Так что свалку вокруг меня устроили нешуточную.

Мне действительно нужно как можно скорее жениться на Еве, чтобы все эти дуры перестали выпрыгивать из своих корсетов.

Как назло, самой шустрой оказалась Агнесс, добежав до меня первой, словно за ней по пятам гналась свора чумных.

– Позвольте пригласить вас на танец, Ваше Императорское Величество, – томно прошептала Избранная.

Я посмотрел на Еву, но она только слегка улыбнулась, не выказывая абсолютно никаких признаков ревности.

А вот я уже начал ревновать к окружившим ее мужчинам, но успокоил себя мыслью, что мучиться осталось недолго.

Я положил руки на талию Агнесс, отчего она заметно вздрогнула всем телом, и сделала вид, что готова бухнуться в обморок от переизбытка чувств.

Постаравшись сделать дистанцию между нами максимальной, я закружил ее в танце. Но это было не так-то просто. Надоедливая деваха так и норовила ко мне прижаться или повиснуть у меня на руках.

Так же, как я был без ума от Евы, когда мы с ней танцевали, как будто во сне, с такой же силой все в Агнесс отвращало меня.

Ее худосочное тело, навязчивый сладковатый запах и наивно распахнутые голубые глаза, в которых сейчас светилось абсолютно наигранное и фальшивое восхищение мной.

Я просто ума не приложу, каким вообще образом мой старший брат умудрился повестись на эту дешевку?

Кстати, насчет Эдриана. Братишка тоже присутствовал на балу, но выглядел достаточно мрачно, слишком часто отхлебывая из бокала с янтарной жидкостью.

И только в один момент я заметил, как он подошел к Еве, и, судя по всему, пригласил ее танцевать. Между ними произошел короткий разговор, и я, признаюсь, снова ощутил ревность и чувство собственничесва по отношению к Еве.

Хотелось по-простому подойти к Эдриану и врезать ему по роже, чтобы больше даже смотреть не смел на мою женщину.

Но император такого себе позволить, разумеется, не мог.

В итоге, явно получив насмешливый отказ, Эдриан, зло зыркнув глазами, отошел, после чего стал еще сильнее налегать на выпивку.

Мы снова сошлись взглядами с Евой, она чуть улыбнулась и у меня потеплело на душе.

Какая же она…

Любимая.

И тут до меня дошло, что Агнесс, наш танец с которой уже, слава темным, подошел к концу, в третий раз обращается ко мне.

– Чего вы от меня хотите?

– Поговорить с вами, Ваше Величество, наедине, – заламывая руки, прошептала Агнесс. – Это очень важно. Я должна вам кое-что рассказать. Кое-что конфиденциальное. Очень, очень сильно важное.

По правилам дурацкого этикета я не мог отказать леди в такой малости, я и так уже вызвал недовольство высшего света, тем, что ощутимо сократил бюджет на различные увеселения типа пиров с балами.

Мне даже было неинтересно, что Агнесс собирается выкинуть, и в какую западню меня завести.

Но узнать это, определенно, стоило.

Поэтому пришлось тащиться с Избранной в коридор, после чего под предлогом строжайшей секретности разговора она вывела меня на балкон, который находился в совсем укромном уголке, скрытый зарослями диких роз.

Она было открыла рот, чтобы что-то сказать, но я опередил:

– Это правда, что твоя сила воды значительно ослабела?

– Откуда вы знаете?

– Я слышал, что к тебе приехали люди из дальней деревни с просьбой очистить их колодец от мареновой чумы, – проговорил я. – Но ты не смогла этого сделать.

А еще я знал, что в ту деревню ездила Ева – она и очистила ту воду, вызвав восторг селян и дикую ярость Агнесс.

Хоть мы и справились с чумой на востоке, отравленные колодцы продолжали появляться внутри Серинити.

Я предполагал причину этой проблемы.

И уже примерно знал, что с ней нужно было делать.

Потому мой вопрос не был праздным любопытством.

Агнесс потупилась.

– Не могу лгать своему императору. Сила покинула меня. Но я верю, что она вернётся! Дож Ксаргул, он ведь теперь снова светлый, сказал, что, похоже, я чем-то расстроила водного духа Сэй Дзена. Но я обязательно верну его расположение, не сомневайтесь в этом! Не смотрите на мою сестру, она просто умеет показывать красивые фокусы с водой, но на самом деле моя сила гораздо больше! А когда я ее верну, ее станет еще больше, вы уж мне поверьте!

– Вы в отчаянье, – заметил я.

Избранная тяжело дышала, сбивалась и заикалась.

И одновременно стремительно сокращала между нами расстояние.

Скорее всего, сейчас полезет с поцелуями, и вызвала сюда под каким-то предлогом Еву, чтоб она увидела и решила, что я с этой идиоткой.

Такой же дешевый прием, как и сама Агнесс...

Моя умная женщина никогда на это не поведется.

И тут я уловил все тот же ванильный запах от Агнесс, в котором явственно послышались знакомые специфические нотки.

Фьола сребролистная – весьма редкая трава, обладающая очень сильным приворотным действием.

Оказывается, эта сука еще и приворожить меня решила...

– Да, я в отчаянии, мой повелитель! Но вовсе не потому, что я потеряла силу, – жарко зашептала Агнесс. – Причина тому – что вы не смотрите на меня, Ваше Величество! Послушайте, я очень давно хотела вам признаться, что безумно люблю вас. Люблю отчаянно, всей своей душой, всем своим искренним сердцем! Я люблю тебя, Данте и всегда любила! Я сгорала от этих чувств, плакала по ночам в подушку, потому что не могла быть с тобой!

В этот момент оказалось, что платье Агнесс, мало того, что было образцом вульгарности и дурновкусия, так еще и легко расстегивалось спереди, как халат.

Избранная что-то там дернула, оно распалось на две половины и она пошла на меня, оголив свое костлявое тело, которое не вызвало у меня даже капли желания.

Наоборот, такого отвращения, как сейчас, при виде оголившейся Агнесс, с придыханием нашептывающей всякие пошлости, смешанные с признаниями в любви, я не испытывал никогда.

– Но вот сейчас я решилась открыть тебе свое сердце, любимый! Вот она, я перед тобой, с распахнутой душой. Я так люблю тебя. Одари меня лаской, позволь испытать великое счастье!

С этими словами Агнесс опустилась передо мной на колени, похотливо облизывая губы и явно показывая, что готова на все.

– Говоришь, решилась признаться мне в любви, как только я стал императором? – усмехнулся я, глядя на нее сверху вниз. – А до этого собиралась замуж за Эдриана?

– Вовсе нет! – Агнесс залилась слезами. – Я была с Эдрианом только ради того, чтобы быть ближе к тебе, мой бесценный! На самом деле я не никогда не испытывала к Алому генералу совершенно никаких чувств! Я всегда любила тебя, только тебя и очень переживала, когда ты уезжал на границу. Ночей не спала от беспокойства! Данте, Ваше Императорское Величество, я правда, очень-очень сильно вас люблю! Я не могу больше без вас! Поцелуйте меня, молю! Умоляю! Вы же не бросите бедную беззаветно влюбленную в вас девушку?

Омерзение, которое я испытывал к этой дряни, достигло своего пика.

Она хотела отравить меня своим поцелуем, вернее приворотной травой, которой, очевидно, заранее смазала губы.

– В жизни не встречал более помойного существа, чем ты, – я покачал головой. – Чумные ничто рядом с твоей душой, гниющей и разложившейся, как труп.

Глаза Агнесс расширились и наполнились слезами. Она заревела.

– Пусть так! Но зато у меня красивое тело! Возьми меня! Если не своей женой, так хотя бы любовницей! Поцелуй!

Она поползла на коленях, подставляя губы, и это выглядело просто отвратительно.

– Что ты вообще несешь? Твое место – в самом грязном борделе Серенны, Агнесс Гастелло.

– Неправда! Твоя мать говорит, княгесса Нерисса Сальваторе, говорит, что я – идеал. Я скоро стану Звездой отбора, Звездой Серинити и ты должен будешь жениться на мне, как император! Я буду лучшей женой и императрицей, клянусь! Просто возьми меня, Данте, умоляю! Я буду верной, очень верной, буду любить тебя и ублажать. А сила ко мне вернётся, уж я найду, как ее вернуть и стать твоей Избранной.

– Такой же верной, как ты верна Эдриану?

– Эдриан – никто по сравнению с тобой, любимый! – прошептала Агнесс.

И тут в глубине балкона раздались громкие хлопки.

Он вышел на неясный свет магической сферы, чуть пошатываясь, мой брат.

И хлопал, издевательски хлопал.

Розовое лицо Избранной под слоем пудры побелело.

– Эдриан! – вскрикнула она и поползла к нему.

– Я-то уж было решил, что ты просто пустышка, Агни… – проговорил брат, отхлебнув из бутылки, которую держал, прижав локтем. – А ты оказалась обычной дешевой шлюхой. Ну надо же, какое открытие. Вот так-то, Данте, она только сегодня пыталась залезть ко мне в кровать и уверяла, что любит до безумия меня.

Я понял, что мой дорогой братец изрядно пьян.

Глаза Агнесс забегали в разные стороны. Она пыталась быстро найти выход, как вывернуться из сложившейся ситуации.

Поразительно, но она не придумала ничего лучше, чем пасть еще ниже, чем сейчас…

– Я люблю вас обоих! – вскрикнула Избранная. – Вы оба великолепны и желанны мной! Вы можете взять меня прямо сейчас! Вдвоем… Подумайте… Какая женщина еще вам это предложит?

И она зазывно ухмыльнулась, наверное, полагая, что эта улыбка выглядит соблазнительно.

– Темные духи, Эдриан, на какой помойке ты подобрал этот мусор? – покачал головой я. – Я, конечно, всегда знал, что вкус у тебя не очень, но это уже просто переходит все границы.

Агнесс потянулась ко мне, но я брезгливо отпихнул ее ботинком и холодно бросил:

– Проваливай отсюда. И не смей больше лезть мне на глаза.

– В самую точку, – криво ухмыльнулся Эдриан и сделал еще глоток. – Прямо с души воротит от этой швали…

До Избранной, похоже, наконец-то дошло, что она перешла все красные линии, поэтому схватив свое платье и прикрывая им наготу, она истошно рыдая, бросилась прочь.

– И что же дальше? – на этот раз Эдриан выпил почти полбутылки. – Ты получил все, что должен был получить я. Доволен, братишка? Или мне правильнее называть тебя Солнце нашей империи?

Сейчас он был настолько не в себе, что не представляю, как вообще держался на ногах.

– Впервые вижу тебя таким пьяным.

– Отмечаю твою коронацию, брат!

Отсалютовав бутылкой, Эдриан залпом допил остатки и швырнул ее о стену – осколки градом посыпались на мраморный пол.

– По правде сказать, на самом деле мне плевать на этот долбанный трон, брат мой, – добавил Алый генерал. – Я всегда относился к нему довольно философски, и не рвался в императоры. Но она, Ева… Это другое, брат. Понимаешь? Это другое.

Как же сильно Ева его зацепила…

Это уже было больше, нежели негодование разбалованного идиота, который не получил в руки понравившуюся игрушку.

Это было похоже на помешательство.

На одержимость.

– Она моя, Эдриан, – сказал я, глядя ему в глаза. – Давно уже моя. И навеки будет моей.

– А вот черта тебе с два, наглый одноглазый придурок! – рявкнул Эдриан.

Он прямо-таки озверел и полез в драку с таким энтузиазмом, как будто только о ней и мечтал.

За что и получил от меня несколько техничных, четких и выверенных ударов прямо в свою красивую, наглую и самодовольную рожу и еще по кое-каким болевым точкам.

Не скрою, было приятно.

Давно об этом мечтал.

Присев на корточки рядом с валяющимся на полу братцем, который пытался отдышаться, я проговорил:

– Запомни, я для тебя теперь Ваше Императорское Величество, вежливо и с почтительной улыбкой. Кстати, как протрезвеешь, жду твоей присяги на верность.

– Пошел ты на хрен, брат!

Эдриан криво ухмыльнулся, а в следующую секунду я его вырубил.

Вызвав своих людей, велел доставить его в самую холодную камеру тюрьмы. Одновременно отдал очень аккуратные распоряжения насчет светлой дружины Эдриана.

Они стоят за своего генерала горой. Мне сейчас совершенно не нужно, чтобы его люди взбунтовались. Наоборот, надо плавно перетянуть их на свою сторону.

Пусть для начала Алый генерал протрезвеет, а дальше будет видно, что с ним делать.

И только после этого всего я наконец-то сделал то, о чем мечтал весь вечер. Пригласил на танец маркизу Адлер и сжал ее в объятиях, вдыхая ее тонкий нежный запах.

После омерзительной Агнесс Ева показалась мне особенно родной, близкой и любимой. Как глоток свежего воздуха, глоток жизни.

Как будто огонь в самом моем сердце.

Иногда ровный и теплый, а иногда – обжигающий и волнующий.

Огонь, который будет гореть целую вечность и еще немного.

Скорее бы кончился этот проклятый отбор, и она стала моей женой!

Только тогда я буду по-настоящему спокоен.

Только тогда получу свое счастье в свое полное и безраздельное владение.

– Ты должна быть осторожной.

– Я знаю.

– Очень-очень осторожной, темная хозяйка.

Фобос, который сидел у меня на ладошке, давал последние напутствия перед финальным испытанием.

– Одно беспокойство за тебя, – проворчал крыс.

– Мы все просчитали и рассчитали. И головоломку собрали.

Мы одновременно посмотрели на стеклянную штучку с золотистыми символами и перекатывающимися внутри шариками, которую мне прислали, когда я только поселилась в доме Гастелло.

Уже тогда мы знали, что это не просто игрушка, еще одно испытание отбора – интеллектуальное.

Головоломка была картой к последнему испытанию.

Сейчас эта карта была собрана.

Я знала, что меня ждет. Последний рывок.

Я была готова.

– Она была слишком добренькой последние дни, – напомнил мой фамильяр. – Ни разу не сфальшивела. Ты заметила?

Разумеется, я заметила, что после коронации Данте Агнесс вела себя со мной, как шелковая.

Разговаривала и улыбалась вполне дружелюбно. Позвала в свою комнату на чаепитие.

Сказала, что очень переживает из-за ухудшения отношения с Деборой и попросила совета – как сделать так, чтобы младшая сестрёнка стала ей доверять?

Призналась, что сила управления водой ее полностью покинула, из-за чего ей очень страшно.

– Похоже, я больше не Избранная. Странное чувство… – грустно сказала Агнесс. – Наверное, мне нужно принять, что Избранной стала ты, Ева. Это очень сложно, но я попробую. Кажется, я допустила очень много ошибок в жизни. Я была завистлива и зла. Я так отчаянно хотела ступить на чужую территорию, однако мне нет там места. Сейчас я хочу все исправить. Понимаю, мы с тобой не сестры и даже не подруги. Но, быть может, когда-нибудь сможем ими стать.

Агнесс впервые выглядела по-настоящему искренней, говорила без обиняков, без своих всегдашних ужимок.

Она впервые напомнила мне Дебору, и поэтому так сильно захотелось ей поверить.

– Она загнана в угол, унижена, в полном отчаянье… – проговорила я негромко. – Поэтому сейчас попытается нанести последний, смертельный укус.

– Вот именно, – озабоченно кивнул Фобос. – К тому же, не забывай, что у нее есть серьезный союзник – Нерисса Сальваторе, которая подсуживает и облегчает ей испытания с самого начала отбора. А сейчас она, на минуточку, мать самого императора.

– Данте сказал, что его мать не смирилась с тем, что он занял трон, и сейчас задействовала все свои связи и влияние, чтобы расшатать его положение, – кивнула я. – Даже уже начала плести против Данте заговор напару с лордом Бланшаром. Хоть и мило улыбается ему в лицо. Все еще хочет, чтобы императором стал ее ненаглядный Эдриан, а Агнесс – императрицей.

– Да какая из этой шлюхи императорица? – захохотал крыс. – Это ж надо додуматься, предложить себя сразу двум братьям сразу!

Вспомнив рассказ Данте об отвратительной сцене на балконе дворца, я покачала головой.

– Нерисса об этом не знает и все еще слепо видит в Агнесс святую невинность и добродетель. Уверена, если у нее не получится скинуть Данте и заменить его Эдрианом, то она упорно будет навязывать Агнесс в жены уже ему. Она полна решимости сделать из Агнесс Звезду Империи.

– И избавиться от тебя, – озабоченно кивнул Фобос. – А княгесса Сальваторе ведь, ни много ни мало, очень сильная зеркальщица. Может, зря ты попросила темного генера… Ой, Его Величество темного императора не вмешиваться?

– Это наши чисто женские разборки, – усмехнулась я. – И мы разберемся.

Для «чисто женских» разборок я выбрала совсем не женскую одежду: черные брюки и короткую куртку наемницы, а так же удобные ботинки на плоской подошве. Волосы заплела в простую косу и перекинула ее через плечо.

Никаких платьев, модельных туфель на каблуках и высоких причесок.

Последнее испытание участниц отбора – отнюдь не бал.

Ведь Звезда должна быть в отличной физической форме и продемонстрировать это всей империи.

В прошлый раз Фиона вылетела почти сразу и даже этого не поняла – Агнесс, как всегда, нашептала ей, что все в порядке, и она прошла.

В этот раз все будет по-другому.

– Дай мне больше доступа к силе – я тебя подстрахую! – взмолился Фобос.

– Ты же знаешь, что нельзя. Все будет хорошо, обещаю. И мы будем править миром, как ты и мечтал.

– Мирами, – застенчиво поправил дух войны и власти. – Я мечтаю править мирами… Желательно тремя. Или пятью, если можно…

– Ты ж мой темный властелин!

И я поцеловала своего крысика в маленький шерстяной лобик.

– Только тебе позволено так фамильярно обращаться с духом войны и власти, – проворчал Фобос.

Но явно расчувствовался от умиления.

Молчаливый служащий отбора, прибывший в дом Гастелло, завязал мне глаза и меня куда-то повезли – судя по всему, не во дворец.

С Агнесс нас везли в разных экипажах.

Но когда разрешили снять с глаз повязку, первой, кого я увидела, была она.

Агнесс ободряюще улыбнулась и помахала мне, приветствуя.

Мы оглядывались по сторонам, чтобы понять, где оказались...

Это была большая комната с причудливыми зеркальными стенами и ярким, ослепляющим освещением, точно в операционной. С одной стороны, здесь были строго геометрические формы, но с другой стороны – комната напоминала пещеру.

Бесконечные отражения зеркал преломлялись друг в друге, создавая иллюзию, будто мы находимся в пространстве размером со стадион.

Я насчитала у этой пещеры двадцать восемь выходов.

– Ой, как тут красиво… – с восторгом прошептала Оделия, глазея по сторонам. – Интересно, что нам нужно будет делать?

Девушка пришла на испытание в платье, причем очень пышном платье с множеством воланов и кружев.

Организаторы отбора предупреждали, чтобы одежда на последнем испытании была удобной, но некоторые участницы явились в бальных туалетах, начисто проигнорировав это предупреждение.

Наверное, думали, что их ждет еще один бал...

Зря, ой зря...

– Что бы нас ни ждало, девочки, можете даже не надеяться, – пропела Северина Орланд, которая уже показала свое лицо на том балу со своей заколдованной шоколадкой. – Потому что я намерена победить и стать Звездой. А Звезда, как вы знаете, станет императрицей...

– Очень ты вряд ли станешь императрицей, Севери, – в тон ей ответила Агнесс и подмигнула мне. – Его императорское Величество оказывает знаки внимания маркизе Еве Адлер. Моей, между прочим, сестре. Так что и не мечтай о троне!

– Это мы еще посмотрим, – позеленела от злобы Орланд.

Агнесс улыбнулась мне, я улыбнулась в ответ, и она приняла это за чистую монету.

Думает, что мастерски втерлась ко мне в доверие.

Пусть думает – я не против.

И тут воздух в центре пещеры заискрился – из него возник распорядитель отбора Бланшар.

Не настоящий Бланшар, а его проекция, которая объявила:

– Сегодня вы, наши чудесные участницы, стоите на пороге последнего испытания отбора «Звезда Империи Серинити», самого захватывающего и напряженного из всех. Зеркальный лабиринт ждёт вас, готовый бросить вызов вашим умениям, ловкости и смелости.

– Что мы должны сделать?

– Просто дойдите до конца лабиринта, пока в нем горит свет. Магическая головоломка, которую вы получили после третьего испытания, поможет вам в этом. Если вы смогли ее разгадать, конечно, – чуть ухмыльнулся Бланшар. – Время пошло!

В этот момент магические сферы в виде звезд, горящие под потолком, как будто немного сбавили свою яркость.

– Да пребудет с вами удача, и пусть каждый шаг приближает вас к заветной цели!

С этими словами распорядитель отбора отключился, и участницы ринулись к разным коридорам.

В соответствии с разгаданной головоломкой я выбрала седьмой справа.

Непонятным образом за мной увязалась Оделия, которая каким-то чудом поспевала за моим быстрым темпом в своих туфлях на каблуках, да еще и умудрялась что-то болтать при этом.

– Приготовься, сейчас надо будет прыгать, – предупредила я.

– Прыгать? – девушка захлопала неестественно длинными ресницами. – Зачем прыгать? Нам просто надо дойти до конца лаби…

И тут пол в коридоре задрожал и заходил ходуном, как будто кто-то потряс коробку, в которой мы находились.

Впереди загрохотало, и навстречу нам покатились тяжеленные черные глянцевые шары размером с колесо от трактора.

Я была готова и ловко их перескочила.

А вот Оделия не смогла – она закричала и принялась удирать от них, но запуталась в юбках.

Эти шары, напоминающие боулинговые, сбили ее, как кеглю. После чего в полу открылся зеркальный люк, в который Оделия с диким визгом рухнула, автоматически выбыв из испытания.

А я побежала вперед, следуя по маршруту из головоломки, который запомнила назубок.

Лабиринт же как будто жил своей жизнью. Двигался, дышал, постоянно менялся и трансформировался, задавая все новые и новые задачки.

Зеркальные стенки перестраивались прямо на глазах, на них возникали и исчезали разные символы. Разнообразные проемы возникали то в полу, то в стенах, то на потолке. Препятствия появлялись и исчезали сами собой.

Периодически пролетали боулинговые шарики, которые раз от раза становились все больше. Иногда из стен летели звездочки-сюрикены с острыми краями – приходилось уворачиваться от них, перекатываться по полу и перепрыгивать.

В какой-то момент я все-таки зазевалась, и сюрикен полоснул меня прямо по плечу, порвав куртку и оставив глубокую царапину, которая тут же обожгла острой болью.

Из раны хлынула кровь.

Я знала, что смерть здесь будет не настоящей – ты переживешь ее только в своем сознании и в этом лабиринте.

Последнее испытание организаторы всегда стремились сделать самым эффектным.

Но даже понарошку переживать свою гибель не хотелось.

Я промыла рану прохладной водой, которую вызвала прямо из ладони и поспешила дальше. Кровь не желала останавливаться – все-таки рана была хоть и полосной, но глубокой, сантиметра на три.

Прямо на ходу я оторвала от блузки кусок и туго перетянула плечо. Стало получше, но повязка все равно очень быстро пропитывалась кровью.

То, что мне не удалось избежать этого повреждения, раздражало, и я решила сосредоточиться на деле.

Тем более, лабиринт стал подкидывать загадки, написанные прямо на стенах.

В мире есть дом; его голос шумит и звучит постоянно;

Те же, что в доме живут, всегда молчаливы, безгласны.

В вечном движении дом, и жители в вечном движении.

– О, ну это легко, это же моя стихия, – пробормотала я и громко ответила. – Море и морские обитатели в нем!

Буквы вспыхнули и стеклянная стена, на которой загадка была написана, отъехала в сторону, пропуская меня дальше по коридору.

Таких незатейливых загадочек по дороге встретилось шесть штук.

И все я щелкала, как орешки.

Однако, свет в лабиринте постепенно мерк, и это свидетельствовало о том, что времени до конца испытания оставалось все меньше и меньше. Тогда за прозрачными стенами стали мелькать причудливые и загадочные видения – очень хотелось подойти и рассмотреть их внимательнее.

Но я понимала – на то это и рассчитано.

Я готовилась к этому марафону, и двигалась в хорошем, быстром темпе, поэтому один раз все-таки позволила себе задержаться.

За полупрозрачной стеной показалось нечто, до боли похожее на современный город из моего мира. Высотные многоэтажные дома, дороги с машинами, светофоры, рекламные щиты, люди в современной одежде со смартфонами в руках…

Скорее всего, заколдованный лабиринт показывал участницам видения из их подсознания, каждой – свое.

Но это уже был совершенно чужой мне мир.

Той девушки с редким именем Евфалия больше не существовало.

Теперь была темная Ева.

И Серинити был ее миром.

– Пресветлые духи, Ева! Как хорошо, что я тебя встретила!

Агнесс выскочила мне навстречу из соседнего коридора…

Избранная выглядела растрёпанной, на ее щеке багровела царапина, светлое платье было порвано. По всему было видно, что лабиринт порядочно ее помотал.

– Представляешь, эта психованная Северина на меня напала и хотела столкнуть в зеркальный колодец! – с искренним возмущением воскликнула Агнесс. – Я насилу от нее убежала! Она помешалась на желании выиграть, но, похоже, свернула не туда. Пошли со мной – я знаю, куда идти. Я разгадала секрет в той головоломке. Ну, что ты стоишь? Побежали! Скоро свет совсем погаснет!

Вместе с Агнесс мы преодолели несколько коридоров и парочку ловушек, трогательно поддерживая друг друга и выручая.

И вот впереди показалась красивая комната, вся мебель в которой была сделана из хрусталя. Она была не похожа на остальные темные помещения лабиринта.

А в центре этой комнаты на возвышении находилась специальная подставка с красной подушечкой, на которой величаво покоилась корона победоносицы великого отбора.

Корона имела изящную, но мощную форму, напоминающую сияющий венец, с высокими резными остриями, устремленными ввысь.

Я уже видела ее, когда была в теле Фионы, униженная, оскорбленная, раздавленная и обреченная на смерть...

Тогда это корона украшала чело Агнесс.

А меня ждала всеобщая ненависть, презрение и гибель...

– Вот она, – проговорила Агнесс, зачарованно глядя на корону. – Мы дошли до конца лабиринта!

И вдруг она отступила назад, уступая мне дорогу.

– Возьми ее, Ева. Она твоя.

– Мы же дошли вместе, Агнесс... – удивилась я.

– Нет. Я не заслужила звание Звезды Империи, – покачала головой Агнесс. – Я больше не Избранная, у меня нет водной силы, Эдриан больше меня не любит, а Данте презирает. Я увидела Северину, которая была готова пойти на все, и поняла, что была так же одержима бесплотной мечтой. А, может быть, даже и больше ее. Я же вижу, что император влюблен в тебя. Ты станешь императрицей и Звездой Империи Серинити. А мне остается только замаливать свои грехи, коих я натворила немало. О некоторых ты даже не знаешь. Иди и забери ее. Она твоя по праву.

Подойдя к Агнесс, я заключила ее в теплые и крепкие объятия.

– Спасибо тебе, сестра.

– Ты впервые назвала меня сестрой. Как же тепло на сердце. Я гналась за призрачным счастьем, но только сейчас поняла, что главное счастье – это семья, дружба, крепкие родственные связи, душевная чистота и достоинство... Не знаю, смогу ли исправить все, что натворила. Но я постараюсь... – грустно улыбнулась Агнесс. – Ну, иди же! Скорее!

Я быстро прошла по коридору и ступила в хрустальную комнату.

Агнесс наблюдала за этим с затаенной улыбкой.

Приблизившись к короне, я хотела взять ее в руки, но в этот момент пол задрожал и хрустальная комната стала рассыпаться на глазах, являя свое мрачное, гнилое нутро.

Красивый пол с разноцветной мозаикой осыпался под моими ногами. Скатившись вниз, я оказалась в грязной, черной земляной яме.

Или, точнее, могиле.

Да, именно могилой, в которой мне суждено было быть погребенной, эта ловушка и была.

Послышалось знакомое хриплое дыхание и утробный рык – яма кишела чумными!

И они, в отличие от других ловушек этого испытания, были самыми настоящими. Этот отвратительный смрад, запах гниения и разложения ни с чем нельзя было спутать!

Я подбежала к краю ямы, на котором осталась стоять Агнесс, и протянула к ней руки:

– Сестра! Помоги мне выбраться! – взмолилась я.

Но Агнесс только стояла и смотрела, и знакомая мне улыбка, довольная, блаженная улыбка с которой она в моем видении будущего вонзила нож мне в грудь, расцветала на ее лице.

– О, бедная глупышка Ева, ты оказалась такой же недалекой, как и твоя жирная уродливая сестричка Фиона, – теперь Агнесс прямо-таки щерилась, во всей красе являя свое истинное лицо. – Не для того я устроила здесь этот кармашек, полный гниющих, чтобы тебя спасать! Наконец-то ты сдохнешь, надоедливая тварь! О, как же я сильно этого ждала! Ты отняла у меня Эдриана, и уже успела охомутать императора, хитрая маленькая дрянь. Думала, что здесь самая умная? Что ж – ты просчиталась!

– Неужели ты сделала это, чтобы убить меня? – зарыдала я.

– Ты заслуживаешь только смерти, гадина. Ах, маркиза Адлер, моя бедная сестренка, сгинула в коридорах лабиринта на последнем испытании. Несчастный случай! – уже в открытую захохотала Агнесс. – Этот зеркальный кармашек открыт самой Нериссой Сальваторе, так что никто тебя тутв жизни твоей не найдет. Вернее, уже смерти. Сначала они тебя покусают, а потом ты станешь чумной – такой же, как и все они. И знаешь, княгесса даже сделала мне небольшой тайный зеркальончик, время от времени я буду заглядывать к тебе и наблюдать, как ты тут бродишь. Вся гниющая, чумная, разлагающаяся и мерзкая! Вот это твоя судьба!

– Ты сумасшедшая…

– Нет. Я просто рождена, чтобы стать императрицей Серинити, – Агнесс откинула волосы назад и подбоченилась. – А ты посмела претендовать на мое место. Никто не смеет вставать у меня на пути, никто! Слышишь? Дож Ксаргул уже придумал, как мне обрести новую силу!

– Какую еще новую силу?

– Что там дурацкая вода, оставь ее себе! Думаешь, мне так нравилось очищать колодцы этой тупой черни? Я делала это только ради славы! А теперь у меня будет новая потрясающая способность – исцеление больных!

Глаза Агнесс горели пугающим, фанатичным огнем.

– Да эти людишки молиться на меня будут. Я стану их исцелять, и стану в народе еще популярней, чем была до этого! Вот только они не будут знать, что эти болезни я буду насылать на них сама же! Сама буду заражать – сама лечить! Здорово же я придумала?

– Ужасно!

– Ужасно? Ужасно – это твоя участь, сучка! Что касается твоего любимого Данте Сальваторе, нашего императора, я все равно приберу его к своим рукам! Нерисса мне поможет, и в конце концов, он сдастся – вода камень точит! Теперь я буду завоевывать его очень аккуратно, филигранно… Данте будет моим! Уж я найду, как его утешить! Ну, что-то я тут с тобой заболталась… – Агнесс небрежно махнула рукой. – Твоя могила должна законсервироваться, чтобы ее уж точно никто не нашел. Прощай, сестренка. Впрочем, ты, как и безмозглая корова Фиона, никогда ей не была, мерзкая тупая дрянь!

Глядя из своей ямы снизу вверх на ликующее лицо Агнесс, которая была уверена в своей победе, я не выдержала и улыбнулась.

Спектакль был окончен.

Я получила, что хотела.

– Чему ты смеешься? Ты же сейчас сдохнешь! – удивилась она. – Ты спятила?

Чумные подступали ко мне со всех сторон.

– Ах, Агнесс, тупая здесь только ты.

С этими словами я подняла руку с ее кристальоном, который незаметно вытащила у нее во время нашего «сестринского» объятия.

– Спасибо за такое подробное признание, которое во всей красе записано прямо вот здесь, – сказала я. – Уверена, император и весь народ Серинити оценит твою искренность.

При виде своего кристальона Агнесс завизжала, скрючив руки.

– Ты все равно труп! Тебе не выбраться!

Хрипы ходячих трупов были все громче, и они протянули ко мне свои полусгнившие конечности...

Они не могли меня заразить. Но они могли меня сожрать!

В этой закрытой консервной банке с чумными и кончился бы мой путь.

Страшно. Но не про меня!

Я отшвырнула их от себя резкой, как из гидранта, струей потока, а потом подняла другую руку и принялась творить более тонкую магию.

Флигранную магию...

По велению моей силы передо мной возникла ступенька из воды. Она колебалась в воздухе и исходила каплями.

Я создала из воды следующую ступеньку и следующую – вскоре передо мной, пошатываясь и ходя ходуном, высилась целая лестница из воды, ведущая к противоположному выходу из ямы от того, где стояла Агнесс.

Она выглядела такой хрупкой, скользкой и ненадежной…

Но иного выхода все равно не было.

Это была МОЯ магия. И я всецело доверяла ей.

Я взлетела по этим истекающим ступенькам из дрожащей от перенапряга жидкости, как по воздуху, – они обрушивались градом капель под моими ногами на головы недовольно рычащих чумных.

Едва успев выскользнуть из ловушки до того, как ее потолок закрылся, я оказалась на безопасном месте, на твердом полу и со всех ног бросилась к выходу из лабиринта, который уже практически погрузился в темноту.

Светлый квадрат маячил впереди и, тут на меня сбоку набросилась Агнесс, намереваясь повалить, отобрать свой кристальон и задушить голыми руками!

Она превратилась в дикое существо. Готова была разорвать меня зубами!

Но я выставила вперед руку и швырнула прямо ей в лицо поток воды, окатив сестичку с ног до головы.

А потом выскочила в долгожданный выход!

На пару секунд меня ослепил резкий переход, после чего я увидела, что стою посреди тронного зала, в окружении сотен людей.

Они захлопали. Мне хлопали со всех сторон!

И тут вдруг непреодолимая сила подняла меня и я оказалась в сильных руках Данте.

Наплевав на все нормы этикета он заключил меня в объятия, сжимая так крепко, что мне стало тяжело дышать.

– Ты ранена...

– Ерунда. Главное, что дело сделано!

Я смотрела на него и просто не могла оторвать глаз от любимого лица, пересеченного черной полосой повязки.

– Император и Ева Адлер… – зашептались придворные.

– Ева Адлер – Звезда Империи…

– Ева Адлер – долгожданная будущая императрица…

– Свадьба, императорская свадьба близко…

Почтительный шепот становился все громче.

– Стойте! – вдруг послышался пронзительный голос.

Из лабиринта выскочила Агнесс, мокрая и встрепанная, как курица.

– Ева Адлер не может быть императрицей! Ведь в лабиринте она пыталась меня убить! – захныкала Избранная. – Она чуть не задушила меня и отобрала мой кристальон!

– Слушайте меня все! – я властно и медленно обвела взглядом толпу. – На самом деле, это Агнесс Гастелло, называющая себя Избранной, хотела убить меня, для чего заманила в специально приготовленную в лабиринте ловушку! Помимо этого, она хотела приворожить императора Данте, чтобы обманом стать его женой. Помимо того, эта женщина – убийца, которая со всей жестокостью расправилась с моей матерью, Харитой Дауни, ради черного ритуала, в ходе которого она украла водную силу моей сестры Фионы! Ведь изначально именно Фиона родилась с дарованной ей духом Сэй Дзеном силой воды, а не Агнесс!

А я подняла кристальон Агнесс, показывая его всем.

– И свидетельство этому в моих руках. В кристальоне Агнесс Гастелло неопровержимые доказательства ее преступлений.

Толпа придворных изумленно ахнула...

– Это неправда! Неправда! – завизжала Агнесс. – Все Нерисса, она заставила меня! Сказала, давай избавимся от этой надоедливой Адлер, она не должна стать Звездой Империи! Это был план княгессы Сальваторе, а я всего лишь делала, как она говорит!

Нерисса, которая до этого стояла с каменным лицом, и думала, что ее это не коснется, побледнела, как полотно.

– Данте, ты что, арестуешь собственную мать? – вскинулась она. – Эта преступница и убийца все врет, наговаривает на меня.

– Против вас есть более серьезные обвинения, – холодно проговорил Данте, глядя на мать. – Например, в организации против меня заговора.

– Что? – закричала Нерисса, пойдя красными пятнами. – Это все ложь и наговоры.

– Я организую специальную следственную комиссию, которая обязательно разберется в этом вопросе, матушка, – пообещал император.

Верещащих о своей невиновности Агнесс и Нериссу увели, но никто не спешил расходиться.

Все стояли и чего-то ждали.

И мое сердце забилось, как испуганная птица, потому что я почувствовала…

Я поняла, что будет дальше, и все-таки до конца не могла в это поверить.

Как во сне, Данте опустился передо мной на одно колено, и в его руке возник черный бархатный футляр с роскошным кольцом, увенчанным большим рубином в окружении черных бриллиантов.

Его голос прозвучал непривычно хрипло.

– Маркиза Ева Адлер, вы станете моей женой?

Я задрожала от волнения, от нахлынувших эмоций и этих фантастических чувств, которые невозможно было передать словами.

Казалось, что счастье сейчас разорвет мою грудную клетку, так его внутри стало много.

Все вокруг отдалилось, и мне было наплевать, что сейчас на нас смотрит целый зал народа и, наверное, за всем этим по кристальонам наблюдает целая империя.

Публичное предложение руки и сердца было давней традицией правителей Серинити, и пусть!

Я была в совершенно неподобающем для императорского предложения виде – в мятых, грязных и драных после лабиринта обтягивающих штанах и куртке, с растрепанными волосами и кровавой повязкой на плече.

Но если он решил сделать это так и сейчас...

Пусть будет так и сейчас!

Это были только наше мгновение – мое и Данте.

Одно на двоих.

Только наша близость.

Я тихо, интимно прошептала «Да», взяла протянутое кольцо и почувствовала себя самой счастливой девушкой во всех существующих мирах...

Данте

К моему вящему удивлению, две недели, которые Эдриан провел в одиночной камере, явно повлияли на него благотворно.

Личную охрану я оставил в коридоре – не боялся же я, в самом деле, своего брата.

Хотя, по идее, опасаться надо было бы, учитывая обстоятельства нашей последней встречи.

И то, что я упек его в тюрьму.

Сидя на нарах в черных брюках и белой рубашке, братец забавлялся с алой боевой магической сферой – подкидывал ее в руке, затем ловил.

На мгновение мне показалось, что он швырнёт ее в меня.

Но все-таки Эдриан не был таким дураком.

– А, Его Императорское Величество… Какая честь для бедного узника, – протянул брат, мельком взглянув на меня. – Неплохо выглядишь. Этот парадный мундир женишка вкупе с короной тебе идет. Только повязка все портит – уж не обессудь.

Я уселся на стул напротив него, оценивая.

– Вижу, время, проведенное здесь, пошло тебе на пользу.

– Скука тут смертная. А вот на сегодняшнюю императорскую свадьбу я бы посмотрел.

– Я не против твоего присутствия на бракосочетании, Эдриан. Если не будешь глупить.

Он поднял голову, и мы встретились глазами.

– Не буду. Дай мне посмотреть на нее. В последний раз.

Я ничего не сказал, и брат добавил:

– Я не дурак. Я все понял, Данте. И не собираюсь ломиться в наглухо закрытую дверь. Поражение тоже нужно уметь принять достойно. Вы оба и впрямь поставили меня на колени. Но я не собираюсь стоять на них вечно.

– В глубине души я догадывался, что благоразумие тебе не чуждо, – усмехнулся я.

– Слышал о суде над нашей матерью… – медленно проговорил Эдриан. – Ее приговорили к смертной казни за измену и заговор против короны. Она хотела навредить Еве, вместе с Агнесс готовила для нее ловушку…

– Неужели ты думаешь, что я ее не подстраховал? Но Ева хотела сделать все сама. Без моей помощи.

– Она потрясающая. Как она справилась там, в лабиринте! – с восхищением проговорил Эдриан и его лицо приняло несвойственное ему мечтательное выражение.

– Потому я на ней и женюсь.

Эдриан встряхнулся, как будто сбрасывая с себя дурман.

– Так что там с матерью?

– Все, как всегда. Мы ее допросили, – вздохнул я. – Она хотела женить меня на Агнесс и сделать послушной марионеткой в ее руках. А потом, когда моя политика станет достаточно глупой и непопулярной, заменить меня тобой.

– Знаешь, Данте, мне все не дает покоя мысль… Если бы она любила отца или хотя бы была с ним чуть теплее, то он бы и меня полюбил, – в голосе брата послышалась горечь. – Возможно, если бы у нас была нормальная семья, сейчас все было бы по-другому. Но я все равно не могу поверить, что ты казнишь женщину, которая дала тебе жизнь. Я прошу тебя за нее.

Просить ему было тяжело. Я видел, что его от этого буквально выворачивает.

– Это лишнее, – я покачал головой. – Я заменил матери смертную казнь ссылкой в дальнюю провинцию без права возвращения. Там суровые северные условия – как раз то, что нужно ее деятельной натуре.

Эдриан смерил меня внимательным и каким-то новым взглядом.

– А знаешь, пожалуй, Валериан был прав. Из тебя император вышел получше, чем получился б из меня.

– Всегда это знал, – кивнул я и не удержался. – Кстати, Агнесс я смертную казнь не отменил. Возможно, у тебя все-таки остались к ней чувства? Можешь попросить за нее тоже.

Красивое лицо брата искривила гримаса.

– Я видел ее судебный процесс в кристальоне, который мне сюда принесли. Вся империя видела. Избранная оказалась воровкой, убийцей, лгуньей и продажной шлюхой.

– Ты тоже убийца, Эдриан. Ты ведь хотел пожертвовать Фионой для выражения своего проклятия.

Брат сумрачно кивнул.

– Эта бедная жалкая деревенская девушка, погибшая по моей вине, останется на моей совести.

– Сомневаюсь, что она у тебя есть.

– Не беспокойся, брат мой, – Эдриан ухмыльнулся своей всегдашней издевательской ухмылкой. – Я буду любить твою жену всю свою оставшуюся жизнь, но не нарушу ее покой.

– Хоть раз не так на Еву посмотришь – осужу за измену государству и повешу, – глядя ему в глаза, буднично пообещал я. – Да, кстати, на днях ты отбываешь на свое новое место службы.

– Да правда что ли? И куда же?

– На восточную границу с Лиманом.

– Ты ж вроде разбил чумных, – удивился Эдриан. – Что я там делать буду?

– Я отдал распоряжение построить на границе с Лиманом непроницаемую стену, укрепленную магическим щитом. Думаю, что-то с ним нечисто и чумные могут вернутся в гораздо большем количестве, – высказал я свои давние опасения. – Вот строительством этой стены ты и займешься.

– Да ты просто лучший брат на свете! – восхитился Алый. – Какое увлекательное занятие мне нашел – в грязи, под дождем и ветром возводить стену. Спасибо, дорогой брат, спасибо от всей души!

– Подожди еще, тебе там так понравится – за уши не оттащишь, – хохотнул я. – В столице ты слишком засиделся. Тебе будет полезно занять себя полезным делом.

– Ну, ты и сволочь все-таки, – Эдриан покачал головой.

– Весь в старшего брата.

В день нашей с Евой свадьбы весь город был увешен флагами и утопал в гирляндах алых роз. Столица ликовала – мне доносили, что жители в восторге от того, что вместо старого и, чего уж там говорить, ко всему безучастного и бездетного Валериана, у них теперь новый молодой император.

А совсем скоро будет императрица и, следовательно, долгожданные наследники.

Ликовала не только столица, а вся империя. Во всех городах и деревнях шли празднества. Этот день был официально объявлен днем государственного значения.

По регламенту на торжество такого размаха прибыли главы самых крупных и уважаемых королевств нашего континента.

Около пятидесяти тысяч человек выстроились по бокам дороги, ведущей от Пресветлого Храма, где мы должны были сочетаться браком, до королевского дворца. И около тридцати миллионов человек наблюдали за свадебной церемонией по кристальонам.

Особое внимание в день своей свадьбы я велел уделить безопасности.

Храм был со всех сторон окружен моими людьми в черной парадной форме, некоторые были переодеты в гражданское и смешались с толпой.

Парадные караулы были расставлены так же на лестнице храма, на площади перед ним и на всем пути следования нашего экипажа уже после того, как нас объявят мужем и женой, императором и императрицей Серинити.

Вопреки давней традиции я прибыл к ступеням Пресветлого не на карете, а верхом на Погибели. Позади меня следовал кавалерийский императорский отряд.

При моем появлении толпа в едином порыве закричала мое имя.

Спешившись, я отдал поводья своему адъютанту и проследовал в храм в сопровождении своего почетного эскорта...

Это были мои верные люди, в том числе полковник Эльтар Вертер, которому я особенно доверял.

В этом эскорте должен был быть и Эдриан, но на черта он мне там сдался?

Брат находился среди гостей – я мельком увидел его слева, в третьем ряду. Неотразимый Алый генерал на удивление быстро привел себя в порядок после тюрьмы – и не скажешь, что две недели в одиночке просидел, а перед этим пил, как сам дьявол.

В простом, не парадном алом мундире, свежий и подтянутый, как всегда, приковывающий взгляды женщин, Эдриан выглядел еще лучше, чем обычно.

И только глаза выдавали его.

В них застыла тоска. Непреодолимая, горькая, волчья тоска.

Он сжимал в своих руках белые перчатки – так сильно, что белели костяшки пальцев.

Но это было его решением. Не знаю, как бы поступил я на его месте.

Вполне возможно, не захотел бы смотреть, как моя любимая женщина выходит замуж за моего собственного брата.

И тут мне стало не до Эдриана и его душевных мук, потому что приближенный сообщил, что невеста задерживается.

Я всем своим видом постарался не показать волнения, которое в тот момент ощутил.

Вдруг с Евой что-то случилось?

Вдруг она не приедет и свадьба не состоится?

Вдруг эта чужая душа, а я на девяносто процентов был уверен, что в том теле находилась чужая душа, которую я и полюбил, вернулась в свой мир?

Никто не обратил внимания на эту небольшую заминку, но я уже волновался.

Волновался, как последний дурак и параноик.

Слишком долгожданным было это событие. Слишком сильно я хотел наконец-то назвать ее своей, целиком и полностью своей.

Усилием воли мне удалось унять это идиотское волнение.

Она приедет и станет моей женой.

Сегодня.

Сейчас.

По-другому просто не может быть.

– Госпожа Ева, я все устроила! – доложила Мод. – У вас десять минут.

– А я отстегнул твой шлейф, – добавил Фобос, взобравшись по моему плечу. – Негоже такую красоту по грязным полам этого вонючего каземата валять.

Я кивнула, похвалив своих помощников.

Но особенно – Мод.

Кто бы мог подумать, что из этой девушки, которую я когда-то подобрала на улице, наивной прачки с руками, изъеденными средствами от стирки, получится такая роскошная молодая леди?

Достойная камеристка, которая встала за меня горой, стала моими глазами и ушами, умная, исполнительная и верная.

Ну просто чудо, а не девушка!

Когда Мод узнала, что скоро мне предстоит стать императрицей, а ей – моей правой рукой, то она поначалу зарыдала и сказала, что этого недостойна.

Тогда из щели вылез Фобос и пропищал:

– Подумаешь! Тогда я тоже недостоин быть фамильяром императрицы! Вот только плевал я на это все с Башни Хаоса!

Каким-то непостижимым образом эти двое спелись и начали азартно выбирать членов в нашу новую команду.

Вернее, приближенных к императрице.

Которой я пока что, кстати, не стала.

До этого оставались считанные минуты.

И все-таки, перед началом моей новой жизни я должна была сделать кое-что еще.

Мод заявила, что это какой-то ужас, и я испорчу свое великолепное свадебное платье, а Фобос – что это великолепная идея.

Вот так с утвержденного свадебного маршрута наша карета заехала в «Черный павлин» – тюрьму для особо опасных преступников.

Мрачный, грязный, темный каземат, стены которого, казалось, давили на тебя, грозя лишить веры и надежды во что-то светлое, а потом рассудка.

Тюрьма для осужденных на смертную казнь…

Агнесс была одной из них.

Завтра ее должны были повесить…

Но перед этим я должна была с ней попрощаться.

Знаю, Данте бы не одобрил – после лабиринта он трясся надо мной, как над величайшей драгоценностью всех времен и народов. Опасался, что даже из тюрьмы Агнесс или Нерисса могут причинить мне зло.

Поэтому пришлось действовать тайно.

Спасибо моим драгоценным помощникам – они все организовали, как надо.

В своем свадебном платье и венце «Звезды Империи», который так мечтала заполучить Агнесс, я спускалась по выщербленной лестнице все ниже и ниже, под землю.

В этом было что-то безгранично жуткое.

Мрачное место смерти и полной безнадежности… И я в своем роскошном облачении, которая явилась сюда лишь на миг, чтобы поскорее покинуть это страшное место.

Агнесс содержалась в камере на самом нижнем уровне.

Казалось, времени прошло совсем немного. Но как же она изменилась за эти дни, пока ждала суда и оглашения приговора!

Она сидела на холодном влажном полу в узкой камере, поджав ноги к груди.

Давно нечесаные светлые волосы свалялись и потеряли свой светящийся ареол.

Она вообще потеряла весь свой лоск и все свое самодовольство, Избранная.

А еще это невинное и милое выражение лица, ее всегдашнее выражение.

С Агнесс словно спала маска, которую она носила давно и от которой уже устала.

Озлобленная мордочка, гримаса вечной ненависти, вечной жестокости, вечной зависти – вот, во что превратилось ее лицо.

– Сестренка… Ты пришла, чтобы освободить меня?

Нас разделяли прутья решетки, но все равно мне стало жутковато от ее безумного взгляда. Думаю, не будь между нами этой самой решетки, Агнесс набросилась бы и перегрызла мне горло.

– Прощай, Агнесс, – медленно проговорила я. – Ты не была мне ни подругой, ни сестрой…

– Да уж, и не сказать, что мы рождены от одного отца!

– Кстати, насчет отца. Ты не хочешь узнать, что стало с твоими родителями, Агнесс?

– Мне плевать, – прохрипела она. – Они от меня отказались

– Да, они от тебя отказались, – кивнула я. – Сдали тебя со всеми потрохами. Но это не помогло им уйти от правосудия. Больше Гастелло – не барон и баронесса. За пособничество такой преступнице, как ты, наш великолепный и справедливый император лишил их титула и сослал в Даркские земли, на самый север Серинити вместе с тем уродом, герцогом Ставосским, который хотел заполучить Дебору после ее совершеннолетия. Ой, правда, он теперь тоже не герцог, а жалкий ссыльный в Дарке. Я и пансионы для воспитания послушных жен скоро закрою, мне уже законопроект для этого готовят. Теперь я – единственный и официальный опекун Деборы.

Меня поразило то, что про Дебору Агнесс было совершенно неинтересно.

Ее занимала только она, только она сама.

– Стоишь тут, вся такая красивая, в свадебном платье и короне! Стала Звездой Империи, украла мой титул! – захныкала узница. – А я завтра умру! Из-за тебя, между прочим, пришлая сучка! Спустилась со своих Феодорийских гор, влезла туда, куда нельзя было лезть, и все разрушила! Ненавижу!

– Агнесс, Агнесс… – протянула я. – Думаю, перед кончиной ты должна знать, что я вовсе не спустилась в Феодорийских гор… Я всегда была рядом с тобой.

И я закружилась перед ней в вихре трансформирующей магии…

Предстала перед ней Фионой – той самой, еще даже не похудевшей Фионой, в тело которой я попала.

Глаза Агнесс расширились, ее белки были готовы вылезти из орбит.

– Ты-ы-ы-ы-ы-ы… Ты, что-о-о-о-о-о-о… – задохнулась она. – Невозможно! Невозможно!

Поворот – и я снова прекрасная Ева в свадебном платье. Поворот – и снова бедная Фиона. И снова поворот – и снова Ева, теперь уже окончательно и бесповоротно.

– Гы-ы-ы-ы-ы! – прохрипела Агнесс. – Коровница… Ты-ы-ы-ы? Так ты не сдохла в том пожаре…

Наконец-то она поняла, кто перед ней.

Сложно описать ее лицо!

И хоть настоящей Фионы больше не было в моем сознании, отчего-то мне показалось, что она все это видит.

Видит и радуется, что отомщена.

– Не коровница, Агнесс, – сказала я. – А Ее Императорское Величество. Я вернула себе свою водную силу, которую ты у меня украла. Моя сила снова у меня. Я жива, счастлива, выхожу замуж и стану править Серинити вместе со своим обожаемым мужем. Прощай, Агнесс.

О, темные духи, как же она завизжала!

В какой же истерике забилась в своей клетке, как обезьяна, прыгая на прутья и захлёбываясь только одним словом:

– Не-эа-эа-на-а-а-а-а-виж-у-у-у-у-у!

Весь аристократический лоск, вся гладкая любезность и фальшь слетела с нее, как фантик, внутри которого оказалась вовсе не конфета, а кое-что намного хуже.

Ее дикий визг стоял у меня в ушах, когда я, подобрав свою пышную белую юбку, свернула за угол.

В одном из ответвлений коридора медленно капала вода...

Подходить было страшновато, но в темноте блеснули две холодные синие вспышки, которые я не могла игнорировать, даже если бы захотела.

Сделав несколько шагов по коридору, в полумраке каземата я увидела того, кого и ожидала…

Божественно красивого юношу с узкими глазами и черными шелковистыми волосами, забранными на затылке в хвост.

Его бирюзовое кимоно с широкими рукавами, расшитое серебристыми узорами и перехваченное серебряным поясом развевалось, как будто его обдавал поток воздуха, или он находился под водой.

Дух воды Сэй Дзен стоял, прислонившись плечом к влажной грязной стене, совершенно не опасаясь запачкать свое роскошное одеяние, и с интересом рассматривал меня.

– Теперь ты доволен?

– Ты попрощалась со своей смертью, – удовлетворенно кивнул он. – Ты показала ей, кем была на самом деле. Ты завершила цикл. Будущее, в котором Агнесс пронзит твою грудь кинжалом, отныне не существует.

Я кивнула в ответ. Мне хотелось покинуть это место как можно скорее.

– Знаешь, если честно, не думал, что у тебя получится победить свою сестру. Уж слишком плачевны были твои исходные данные. Мало кто мог бы подняться до таких высот оттуда, откуда поднялась ты. Еще и сделать духа войны и власти своим покорным слугой, заполучить доесилие. А этот момент с похоронами? Признаю, я впечатлен!

– Ты же не расскажешь о Фобосе в Эфемере, – я прямо посмотрела на духа воды. – Мы не хотим проблем со старейшинами.

– Пусть это будет нашим маленьким секретом, императрица, – ухмыльнулся парень. – Удивительно, но мне слишком нравится наблюдать за тобой… Сам не ожидал, что какая-то смертная душа пробудит во мне такой интерес. Когда ты родишь первенца, я принесу ему свои дары.

– Благодарю за милость, о всесильный дух воды, – и я склонилась перед Сэй Дзеном в низком поклоне.

Пора была убираться отсюда. Весь этот разговор мне не нравился. Даже несмотря на обещанные дары первенцу.

И тут Сэй Дзен вдруг захохотал.

– А знаешь, что вдруг пришло мне в голову? Что, если взять какую-нибудь душу из твоего мира и подселить сейчас в тело Агнесс? Настроить против тебя, дать ей немного силы, помочь сбежать из камеры... Интересно, она бы смогла переломить ход истории, как это сделала ты? Пожалуй, выбраться из такого безнадежного положения не под силу никому. Хотя, интересно было бы на это посмотреть…

Услышав такое, я содрогнулась.

Вот это, конечно, наглухо отбитый на всю голову маньяк!

Сэй Дзен сделал несколько шагов ко мне.

– Не бойся, я не поступлю так со своей любимицей. Живи долго и счастливо, темная принцесса воды.

С этими словами он взял меня за плечи и притянул к себе. Зажмурившись от страха, я ощутила на щеке холодный и влажный поцелуй.

А когда открыла глаза, духа уже не было.

Лишь только медленно капала вода где-то в конце коридора...

Выдохнув с облегчением, я рванула по лестнице тюрьмы вверх – навстречу солнцу и своему счастью.

Оказавшись на свежем воздухе, я вдохнула полной грудью это чистое синее небо, и нырнула в карету.

Там меня ждали трое – Мод, Фобос и Дебора.

– Госпожа, мы опаздываем на десять минут! – трагически всплеснула руками моя камеристка и принялась поправлять мне фату и прическу.

– Спокуха, пока доедем, я приделаю ей подол! – заявил Фобос и полез ко мне в юбки.

– Ева, я тут подумала… – сложила ладошки шалашиком сестренка и сделала огромные глазищи, мило-премило захлопав длиннющими ресничками. – А можно я напишу ваш парадный с Данте новобрачный портрет, ну, вот в этих ваших свадебных костюмах? Прямо сегодня можно начну, а? Вы же попозируете мне, да? Попозируете?

Моя карета на рысях промчалась по улицам города и лихо зарулила на площадь перед Пресветлым Храмом.

А я вдруг подумала, что это забавно – темные венчаются в храме светлых.

– Сегодня мы вряд ли будем позировать, Деби, – я поправила персиковые локоны девочки. – Но ты напишешь наш парадный семейный портрет, я обещаю!

До чего же сестренка сейчас выглядела милой – с веночком на голове и в белом пышном платьице, которое перекликалось с моим свадебным тканью и кружевами.

Деби первой выбралась из кареты, и все тут же захлопали ей с разных сторон, очарованные этим светлым ребенком.

Она взяла из своей корзинки, которую держала в руках, пригоршню лепестков роз и бросила их в воздух.

Нежные лепестки плавно закружились над лестницей, не падая.

Теперь настал мой черед.

С трудом сдерживая дрожь волнения, я изящно выбралась из кареты, и многотысячная толпа взревела, приветствуя меня.

Мое свадебное платье было создано знаменитейшим дизайнером империи из сатина и кружева двух оттенков – белого и слоновой кости. Кружева плелись вручную лучшими кружевницами империи.

Каждую деталь платья аккуратно вырезали и микроскопическими стежками пришивали на тонкий тюль.

Так же у платья были длинные кружевные рукава, воротник-стойка и узкий V-образный вырез, а юбка повторяла форму раскрывающегося бутона с атласными лепестками и четырехметровым отстегивающимся шлейфом, который Фобос очень ловко прикрепил в карете.

Взгляды всей империи были сейчас обращены ко мне.

Ладони предательски вспотели, и я изо всех сил сжала свой нежный букет из ландышей и мирта.

Так я и шла до алтаря – словно по тонкому льду, а Дебора с важным видом торжественно несла мой шлейф.

Я не смотрела по сторонам, смотрела только лишь на Данте.

И все-таки был в толпе гостей человек, взгляд которого я не могла не почувствовать на себе.

Он обжигал, точно раскаленная сталь.

Эдриан был здесь и смотрел на меня.

Но я понимала, почему Данте разрешил присутствовать ему на нашей свадьбе.

Я подумала об Эдриане мельком, и тут же о нем забыла, потому что у алтаря меня ждал Данте – такой красивый и любимый, что у меня захватило дух и сердце зашлось от той огромной всепоглощающей любви к этому мужчине, которой, кажется, и целого мира было мало.

Я до конца не верила в реальность происходящего, когда мы произносили брачные клятвы, и жрец читал венчальные молитвы светлым и темным богам.

Не верила, когда Данте надел мне на безымянный палец кольцо, а я надела на палец кольцо ему.

Но особенно я не верила, когда опустилась перед ним на колени, и под пение певчих Данте снял с меня венец Звезды Империи и водрузил мне на голову корону императрицы.

Самое удивительное, что эта корона показалась намного легче и удобнее, чем тяжелый громоздкий венец.

Данте помог мне подняться, и мы повернулись к подданным, держась за руки.

Мне все казалось, что это не по-настоящему, что я просто сплю и сейчас проснусь в своем мире, в теле той девушки, которой была до этого.

И тогда на колени перед нами встал весь храм.

– Слава императору Данте Сальваторе и императрице Еве Сальваторе! Да правят они нами долгие лета! – провозгласил жрец, а толпа хором повторила. – Скрепите этот священный союз и все присутствующие станут свидетелями великого события!

И тогда Данте у всех на глазах поцеловал меня.

Я ощутила его прохладные губы и дыхание, я ощутила его так ярко и сладко, так щемяще нежно…

Он сказал мне, что теперь я должна привыкнуть, что все взгляды всегда будут устремлены на нас.

Но в тот момент я об этом позабыла.

В тот момент я поверила, что это не сон.

После бракосочетания мы в открытом экипаже проехали через весь город в королевский дворец, который теперь должен был стать нашим домом.

В полном восторге жители столицы кричали наши имена, славили, бросали цветы, ленты и монетки.

Во дворце должен был состояться закрытый банкет для избранных не под прицелами кристальонов.

Для этого банкета я облачилась в свое второе платье, с открытой спиной и коротким рукавом, а Данте сменил форму на камзол.

Мы танцевали и смеялись, поглощенные друг другом, потому что это был наш день, а впереди предстояла брачная ночь.

Я знала о том, что теперь мне будет сложно, очень сложно – ведь я хотела стать достойной императрицей своей страны и сподвижницей своему мужу. Предстояло многому научиться, чтобы из бывшего косметлога стать настоящей правительницей.

Да и Данте помнил о том, что принял империю со множеством проблем, нестабильной экономикой и угрозой возвращения мареновой чумы.

Но сегодня мы были счастливы.

И тут, в какой-то момент, уже ближе к концу банкета, я услышала рядом с собой:

– Позвольте поздравить, Ваше Императорское Величество.

Эдриан стоял передо мной, но его вид выражал не обычную наглую самонадеянность, а почтение.

И еще тоску.

Он подчеркнуто обращался ко мне на «вы» и держался очень официально.

– Благодарю, генерал Сальваторе.

Короткий вежливый разговор поставил окончательную точку между мной и бывшим мужем.

Во мне теперь было столько счастья, что вся та ненависть, которую я испытывала к нему, зачахла, как ядовитый цветок под солнцем моей любви к Данте.

Мне не хотелось мстить ему и разрушать его жизнь. Это давно перестало быть важным, потому что сейчас важным стало совсем другое.

Я пожелала Эдриану удачи и уже намеревалась уйти.

И повернулась к нему спиной…

И вдруг почувствовала его взгляд, от которого по коже пробежали мурашки.

– Ваше Императорское Величество… – окликнул он неожиданно охрипшим голосом.

– Да?

Эдриан смотрел на меня во все свои ярко-синие глаза, и на мгновение мне показалось, что из их глубины на меня движется холодная, смертоносная снежная лавина, которая погребет меня под собой.

– Будьте счастливы.

– И вы, генерал.

– Я – вряд ли когда-нибудь буду, Ева. Но такова моя судьба.

– Прощайте, Алый генерал Сальваторе.

С этими словами я ушла к Данте, и совсем позабыла о нем.

Пирожки были вкусными – с крупной сочной вишней, а слоеное тесто так и таяло во рту.

Сейчас я лакомилась ими не как величественная императрица, а как обычная проголодавшаяся путница.

Мод разделила со мной и пирожки, и восторг по поводу того, какие они вкусные.

Хотя, наверное, есть в карете женщине моего теперешнего статуса вовсе не пристало, но уж очень я была голодная.

Мы возвращались в Серенну из Мидвич-Эст – небольшой южной деревушки, а пирожков напекла в дорогу жена старосты.

Жители Мидвич были безумно благодарны, что я очистила от чумной заразы их родник, который питал всю деревню.

Поездка заняла целый день. Помимо того, я потратила много магического резерва и выдохлась.

Но, главное, смогла помочь этим простым людям.

Сейчас я не отказывала в просьбах никому.

С каким бы удовольствием мы с Данте отправились после бракосочетания в свадебное путешествие!

Но оба понимали – сейчас не время. Мой муж целиком и полностью был занят строительством стены на границе с Лиманским королевством.

Я очищала зараженные колодцы, коих в Серинити становилось все больше и больше.

Мы уже выяснили причину распространения заразы и вместе думали над решением этой проблемы. Вот только она была слишком сложной.

Из проклятых земель в Серинити протекала река Артея, которая питала подземные воды и отравляла своей чумой наши колодцы и озера.

Источник зараженных вод находился в Лимане – на запретной территории чумных, откуда еще никто не возвращался.

Я могла его перекрыть своей магией, но для этого мне нужно было оказаться непосредственно у самого источника.

Иссушение такой большой реки грозило экологической катастрофой, но я уже придумала, как с этим справиться. Все-таки не зря я теперь владела магией воды, которая в последнее время стала еще сильнее.

Сэй Дзен явно показывал свое расположение.

Но когда я сказала об этом Данте, то он меня и слушать не захотел.

Я впервые видела его таким эмоциональным.

– Из Лимана не вернулся ни один отряд. Мы не знаем, что там, мы не знаем природу чумы! И ты, моя жена, моя императрица, хочешь отправиться в гиблые земли, чтобы перекрыть источник? – Данте повысил голос, сверкнув темно-синими глазами. – Хочешь, чтобы я рисковал тобой? Это невозможно, Ева. Невозможно!

Но отравленных колодцев и родников становилось все больше.

А покупка чистой воды у Феодории обходилась казне непомерно большими тратами, потому как они ломили очень высокую цену.

Я знала, что мы еще вернёмся к этому разговору.

Я знала, что должна сделать это.

Это был мой долг – как императрицы, так и гражданки Серинити.

Теперь это была моя страна и мой народ.

И я просто не могла оставить его без помощи, имея такую силу.

До Серенны оставался час пути. Я уже видела далеко впереди крыши домов и далекие острые шпили императорского дворца, тонущие в вечерней сиреневатой дымке.

Я уже представляла, как обниму своего мужа, который ждал меня там, ждал меня дома!

Мы проезжали сосновый бор, в котором находилась местная достопримечательность – заброшенная усадьба графа Харпсова, лесопромышленника, богатейшего и влиятельнейшего человека.

Я с большим тщанием взялась за изучение местной истории, поэтому знала, что произошло с графом.

К сожалению, его судьба была печальна – на замок напали разбойники, графа и его семью убили, а усадьбу разграбили и подожгли.

Дожди смыли с белых стен копоть былого пожара, замок стоял печальный и разрушенный, зияя слепыми провалами окон.

Внезапно карета резко остановилась, хотя никакой остановки у нас тут запланировано не было.

Разбойники были давным-давно изгнаны из этих мест, и все-таки мне стало не по себе.

Фобоса со мной не было – крыс занимался сложным проектом по набору кандидатур для нового Мудрого Стола. Старый мы разогнали к чертям.

Мы с Данте хотели править, как подобает, а потому нам нужны были грамотные, мудрые, честные и, самое главное, верные помощники.

И уж Фобос точно проследит, чтобы выбрать в Мудрый Стол самых достойных.

– Ваше Величество, я посмотрю, что там, – тут же подобралась Мод.

Как же я не ошиблась в этой девушке, приблизив ее когда-то к себе!

Я чувствовала ее плечо, на которое могла опереться. Знала, что Мод пойдет за мной в огонь и в воду.

Но ответить не успела.

Дверь кареты распахнулась и я увидела…

Я увидела Эдриана Сальваторе.

И сразу поняла, что дело плохо.

Моя личная охрана, эскорт из двадцати воинов Дикой Охоты, куда-то подевалась. Вокруг было пусто.

– Вы должны были быть уже на полпути к границе с Лиманом, Алый генерал, – стараясь быть спокойной, проговорила я.

– Ваше Величество, я собирался. Но потом понял, что мы с вами не договорили.

Эдриан ухмыльнулся довольно паршиво и, поклонившись, предложил мне руку.

– Вы задерживаете императорский экипаж! – волнуясь, воскликнула Мод.

– Скорее, я бы расценила это как нападение. Куда подевалась моя охрана? – процедила я.

– Твоя охрана явно была против того, что я хочу сделать.

Я смотрела в его горящие сапфировые глаза и понимала, что ситуация вышла из-под контроля.

Поэтому взяла другой тон.

– И что же ты хочешь сделать, Эдриан?

– Всего лишь прогуляться с тобой. Не откажешь в такой малости… Своему бывшему мужу, темная принцесса?

Глаза Алого генерала сверкнули, как сапфиры на солнце. Но то был лишь отблеск – в следующее мгновение его накрыли тяжелые мрачные тучи.

– Ваше Высокопревосходительство, светлый генерал Сальваторе, вы не можете так обращаться с моей госпожой! – смело начала Мод.

Но я взмахом руки остановила девушку.

– Не надо, Мод. Я пройдусь с генералом и быстро вернусь.

– Но, госпожа!

– Не беспокойся.

Но в глубине души я понимала – от Эдриана сейчас можно ждать всего, чего угодно.

Слишком пугающим был его взгляд...

Но я не должна его бояться.

– Если ты что-то сделал с моими людьми… – гневно начала я.

– Не беспокойся, твоя охрана всего лишь прилегла подремать, – отозвался Эдриан. – Но такая забота о своих людях восхищает.

– Мне не нужно твое восхищение.

– А я думал, как раз наоборот.

Высоко подняв голову, я с достоинством вышла из кареты, игнорируя его предложенную руку.

Мы медленно шли, отдаляясь от дороги, как будто это действительно была непринужденная прогулка.

– Как же ты хладнокровна, – с восхищением сказал Алый генерал. – Я думал, станешь отрицать, отнекиваться…

– Мне любопытно, как ты узнал? В чем же я прокололось? Хочу знать, чтоб впредь не совершать подобных ошибок.

– Может быть, в том, что была так потрясающе прекрасна, но при этом холодна, как лед?

Эдриан остановился, не отрывая от меня жадного взгляда.

– Родинка. Родинка между лопаток – как будто капелька шоколада, – зачарованным голосом проговорил он. – Я видел тебя в ту ночь в Башне Хаоса. Обнаженную и прекрасную, как богиня. В ту ночь ты переродилась. Я понял, что ты не могла взяться из ниоткуда. Тебя видели на балу темных с Данте. А потом... Ты обрела темную магию, потом подстроила свою смерть и вернулась. Вернулась, чтобы свести меня с ума.

Я окинула его презрительным взглядом с ног до головы.

– А вы не такой дурак, сударь, коим кажетесь с виду.

– Я сходил с ума, пытаясь представить твое лицо… А потом решил, что ты мне привиделась, темная… Но это была ты. С самого начала это была ты. Я должен был догадаться. Демоны побери, ты даже пришла на свои собственные похороны! Какая женщина могла бы поступить так смело?

Он протянул руку, коснувшись моего подбородка, но я отпрянула.

– Помни, кто перед тобой. Не смей меня касаться.

– Ты была моей. Любила меня. Сходила по мне с ума. Ты мечтала, чтобы я к тебе прикасался…

– В твоих глазах я была жалкой, глупой, толстой дояркой, Эдриан.

– А стала императрицей, Фиона…

– Фиона умерла в пламени пожара, – процедила я. – И ты в жизни своей не сумеешь доказать обратное. Ты стоишь перед императрицей Евой Сальваторе, женой императора Данте Сальваторе. Будь почтителен.

Эдриан мотнул головой.

– После того, как понял, кто ты на самом деле, я думаю о тебе постоянно. Ты была со мной, была моей женой, была в моих руках… Неужели ты сейчас с Данте ради него, а не ради мести мне? Ты с ним, потому что он стал императором, а не я?

Услышав это, я рассмеялась прямо ему в лицо.

– Месть? Эдриан, как же ты много о себе возомнил… Я с Данте не потому, что он император и не ради какой-то мелочной мести. А потому, что быть рядом с этим человеком – величайшее счастье в моей жизни. Даже если бы императором стал ты, я бы ни за что за тебя не вышла. Понадобилось – я поехала за ним на границу с Лиманом, или в ссылку, или спустилась бы в самое пекло за ним, за моим темным! А ты – ты просто никто. Мстят тем, к кому неравнодушны, а мне… мне искренне наплевать на тебя Эдриан. Иди своей дорогой и живи свою жизнь. Я забуду о тебе сразу же, как только ты скроешься с моих глаз долой.

Я видела, как мертвеет его красивое лицо по мере того, как я говорила.

– Не могу, – хрипло проговорил он, пожирая меня глазами. – Я мечтаю о вас каждую секунду своей жизни. Фиона, Ева, моя темная королева… Я люблю вас, Ваше Величество.

С этими словами Эдриан склонился ко мне с высоты своего роста, заключил в крепкие объятия и поцеловал.

У меня не было ни единого шанса на сопротивление – он впился губами в мои губы, не давая мне отстраниться, не давая мне дышать.

Но, каким бы сильным и неистовым не был его порыв, я не ощутила ни капли ответного чувства.

Только холодное, яростное бешенство.

Призвав на помощь темную силу, которую питал мой фамильяр, я смогла отстраниться.

И тут же почувствовала, что на нас смотрят.

Это был Данте в черном походном мундире и без короны.

Он видел этот поцелуй!

Мой муж все видел.

Такой банальный и пошлый поворот…

Но я не ощутила ни капли страха и сомнения.

Муж знал, что я люблю его, он доверял мне так же безгранично, как и я доверяла ему.

Темно-синий глаз Данте сверкнул, как будто вспышка молнии пронзила грозовое небо.

Он смотрел не на меня. А на своего брата.

Он знал, что Эдриан сделал это насильно, без моей воли.

И хотя это был напряженный миг, но я в тот момент я ощутила бешеный прилив любви к Данте за то, что он ни на секунду не усомнился во мне.

По красивому лицу Данте, пересеченному черной полоской наглазника, мелькнула хищная злобная тень.

– Глупый Эдриан, мой безумный брат, – процедил он охрипшим голосом. – Я же тебя сейчас убивать буду…

Но Эдриан, опьяненный поцелуем, ухмыльнулся с не меньшей угрозой.

– Что ж, попробуй, брат мой. Я не жалею о том, что сделал. До последней секунды своей жизни я буду помнить вкус ее губ и жар ее тела.

С этими словами он со звоном вытащил меч из ножен, и он вспыхнул алой магией в его руке.

– Что? Нет, разумеется, – Данте усмехнулся еще шире, и это было откровенно издевательски. – Я не собираюсь с тобой драться.

В этот момент раздался рог, и к развалинам замка выехала целая кавалькада черных мощных всадников – Дикая Охота. Они нас со всех сторон, образовав могучий круг.

– Да вот, решили встретить тебя из Мидвич-Эст, любимая… – проговорил Данте, подошел ко мне и по-хозяйски положил руку мне на талию. – А то что-то на душе неспокойно было. Уж больно мне это место не нравится.

И его взгляд скользнул по развалинам старого замка.

– Мой император… – чуть улыбнулась я. – Вы, как всегда, вовремя.

Поймав полный непередаваемых чувств взгляд Эдриана, я отвернулась, чтобы уже больше никогда не смотреть на него, больше никогда его не видеть.

Он вместе со своими светлыми дружинниками, которые подоспели к своему командиру, сопротивлялся отважно и яростно, но Дикая Охота взяла численным преимуществом.

У Эдриана отобрали его алый меч, связали ему руки и подвели к Данте.

Выглядел он, ну прямо плененный богатырь с картины известного художника из моего старого мира.

– Самое время меня казнить меня, не так ли, братишка? – ухмыльнулся Алый.

– Боги, Эдриан, я же не такой идиот, чтобы лишать империю такого сильного и отчаянного воина, как ты, – поморщился Данте. – Вместе со своей Светлой Дружиной ты отправишься к западной границе, и будешь командовать возведением щита от чумных, как я приказывал тебе ранее. С этих пор я назначаю тебя вечным стражем Стены, когда она будет достроена. Ты не сможешь отдалится от нее больше, чем на двести километров, ты будешь верно нести службу империи, оберегать этот щит и заградительную магию в нем. Как пес на привязи, до конца своих дней ты станешь сторожить наши земли от чумной угрозы. Таков мой приказ, твоего правителя и императора Серинити. Отказ следовать ему будет равносилен измене стране.

Сапфировые глаза Эдриана вспыхнули.

Он посмотрел на меня и медленно, очень медленно проговорил.

– Верно служить своей стране – великая честь и отныне единственная цель моего существования. Я повинуюсь императорскому приказу, Ваше Величество.

– На всякий случай, до границы тебя все равно проводит конвой, – любезно сообщил Данте.

А потом Эдриана наконец-то увели с глаз наших долой.

В столицу мы вернулись, точно в финале сказки – Данте на Погибели, а я перед ним, в его крепких объятиях, как спасенная дева.

Люди на улицах останавливаясь, любуясь нами. Нам махали и восторженно кричали приветствия.

Прошлый император не особо показывался на улицах города, поэтому сейчас народ радовался.

– Да здравствует император Данте и императрица Ева!

– Слава правящей чете!

– Можно наследника, Ваши Императорские Величства, да поскорее? – крикнул кто-то.

Заслышав про наследника, я вспыхнула, а муж крепче прижал меня к себе.

Но я знала, что это не было счастливым финалом, каким выглядело со стороны.

Впереди предстояло самое важное.

И самое-самое опасное...

Ветры уныло завывали, пронизывая серую равнину, и мелкий дождь падал с небес, покрывая землю вуалью влаги.

Я плотнее запахнула теплый шерстяной плащ, нахлобучив капюшон с меховой оторочкой, и осадила свою лошадь.

Почти неделя пути – дорога выдалась не такой уж и лёгкой.

Но за прошедшие полгода я многому научилась и почти каждый день тренировалась верховой езде.

Если раньше путешествие было бы для меня адом, то сейчас я уверенно держалась в седле.

Не так, как Данте, который на Погибели ехал во главе процессии, но все-таки я теперь с гордостью могла сказать, что достойна.

Мне сообщили, что в приграничным с Лиманом землях почти всегда такая погода – мрачно, холодно, серо, уныло и промозгло. А в сезон дождей дороги и вовсе размывает.

Наш небольшой отряд, состоящий из личной императорской охраны, самых элитных воинов Дикой Охоты, никак нельзя было назвать правительственным кортежем.

А мы с мужем и вовсе не были похожи на правящую чету. Скорее, на наемников.

Что ж, для этой миссии роскошные платья, в которых я блистала на балах, вызывая восторг своих подданных, явно не подходили. Намного больше – высокие сапоги, удобные черные штаны и куртка, которые были на мне под плащом.

Из небольшой дорожной сумки, перекинутой у меня через плечо, показалась острая крысиная мордочка.

– Ну и погодка! – крыс громко чихнул. – Вот скажи мне, обязательно нам было тащиться на этот край света, а?

– Ты же знаешь, что обязательно.

– Послушала бы лучше мужа и дома осталась, – пробурчал мой фамильяр.

– Ой, не начинай…

С каким же трудом мне стоило уговорить Данте, чтобы осуществить этот план по закрытию источника в Лимане, питающего подземные воды Серинити, лучше не вспоминать…

Император был категорически против – мы несколько раз ссорились, потом мирились, но Данте все равно оставался непреклонен.

– Ты хочешь, чтобы я подверг тебя такому риску и пустил на территорию чумных? – на повышенных тонах выговаривал муж. – Ты спятила, Ева!

А я в ответ говорила, что у нас нет иного пути. Проблема заражения нашей воды чумой уже приобретала катастрофические размеры. Я, конечно, очищала воду, как могла, но уже не справлялась.

Но было и еще кое-что важное.

Стена протяженностью больше трех километров, которую на границе с Сиринити велел построить Данте, была уже почти возведена.

Надо отдать ему должное – Эдриан постарался на славу. Благодаря его четкому и грамотному командованию удалось справиться раньше, чем ожидалось.

Маги-щитовики ждали распоряжения замкнуть колдовскую защиту, которую они вплетали в Стену по мере ее строительства. Тогда мы будем защищены от опасной территории.

Но перед этим нужно было закрыть источник зараженных вод в Лимане.

И Данте это понимал.

Но все равно продолжал стоять на своем – чтобы мне, его обожаемой жене, которую он холит и лелеет, отправиться на проклятую территорию чумных, с которой не вернулся ни один отряд, и на которой неизвестно, что вообще происходит, чтоб закрыть своей водной силой источник?

В здравом уме он ни за что на это не пойдет!

Мне удалось уговорить его только после того, как на востоке Серинити, в дальней глухой деревушке объявился отравленный колодец, о котором нам сообщили поздно.

Местные жители выпили эту воду и заразились – вспыхнул очаг эпидемии.

Данте с Дикой Охотой, разумеется, остановил болезнь, но ценой этого стали жизни тех бедных сельских жителей, которые стали мареновыми и подлежали истреблению.

А сколько еще колодцев и родников отравят зачумленные подземные воды?

Сколько людей еще погибнет?!

Тогда я пришла к нему и сказала, что я поеду в Лиман, чтобы закрыть источник, сделаю это любой ценой, и он не сможет меня остановить.

И только тогда Данте скрипя сердце согласился.

Я покосилась на своего красивого и статного мужа – который ехал на Погибели во главе отряда, и прижала руку к низу живота.

Если бы он только знал, то никогда бы не пустил меня в Лиман!

Я скажу ему после.

Обязательно скажу после.

Но сейчас он не должен знать. Иначе нельзя.

От вездесущего Фобоса, который выглядывал из сумки, не укрылся мой жест.

Крыс поразмышлял минутки две-три, а потом ахнул.

– Ты что…

– Тише!

– Только не говори мне, что ты…

Я шикнула на фамильяра и попыталась закрыть сумку, но крыс не дал.

– Ты с ума сошла? – разволновался мой темный дух войны и власти. – Данте знает?

– Я скажу ему, когда сделаем дело.

– Я пойду ему сам скажу! Психованная! Ты хоть соображаешь, какой опасности подвергаешь драгоценного насл…

– Ты не скажешь! – повысила голос я. – Если я не закрою источник, то чума рано или поздно придет в Серинити. Ты же знаешь, что она распространяется со скоростью звука. И никакая стена от нее не спасет – потому что подземные воды проникают на нашу территорию под ней. Мы быстренько съездим в Лиман, я осушу источник, маги закроют щит на стене и граница будет на замке. Это вопрос решенный.

От возмущения крыс аж дар речи потерял.

Потом одарил меня злобным взглядом рубиновых глаз и юркнул в сумку, так ничего и не сказав.

Но я знала, что права.

Мы ехали еще около получаса, когда впереди показалась Стена.

Она выплыла из тумана, построенная из тяжелых серых гранитных блоков, высокая, основательная, увенчанная сторожевыми башнями, и уходящая в обе стороны горизонта, насколько хватало взгляда.

Я знала, что ее наполовину строили с помощью магии, в строительстве так же помогал каменный дух. И все-таки невольно поразилась ее основательности и монолитности.

Данте подъехал ко мне, и теперь мы скакали наравне. До главной башни этой стены-крепости оставалось всего ничего.

– Если не Эдриан, мы бы не построили ее в такой короткий срок, – проговорил Данте.

– Я все равно ему не доверяю.

– Я тоже, – усмехнулся муж. – И все-таки мой брат не безнадежен. Я это знаю.

– А я бы так не обольщалась на его счет!

Внутри главной крепостной башни мы, наконец, смогли отогреться от промозглого холода и отдохнуть. Условия здесь нельзя было назвать роскошными, но в то же время в большой квадратной зале с камином, деревянным полом и столом было по-своему уютно.

Было ощущение безопасности. А потом в зал пришел генерал Стены, и я чуть было не ахнула во весь голос.

Эдриан поменялся так сильно, как будто прошли годы.

Из наглого, самоуверенного щеголя он превратился в сурового война. Даже его платиновые волосы, которые раньше всегда были рассыпаны по его плечам, сейчас были собраны в низкий хвост.

Вместо его обычных излюбленных ярко-алых мундиров, на этот раз Эдриан был одет в скоромный темно-бордовый камзол.

Казалось, сами глаза Эдриана утратили свой ярко-сапфировый цвет, стали более темными, глубокими, но мрачными.

Но, главное, исчезло то нахальное выражение лица, с которым когда-то Эдриан подкатывал ко мне.

Сейчас он был серьезен и собран.

Бросив на меня быстрый взгляд, Эдриан тут же отвернулся. Коротко и официально приветствовав меня и Данте, он стал докладывать обстановку – четко и по существу.

Рассказал о строительстве стены и ресурсах, которые были на это потрачены, о маге, который ждет приказа замкнуть щитовой контур, о дозоре своей Светлой Дружины на стене.

– Что касается обстановки за стеной, то в последнее время чумных, которые стали забредать к стерне стало больше. Около восточной башни было замечено небольшое стадо из двадцати чумных – все они были ликвидированы стражами стены.

– Каким образом? – спросила я.

– Прямо со стены. Из арбалетов, Ваше Императорское Величество, – ответил Эдриан, избегая смотреть на меня. – Для вашего плана все готово. На карте отмечено место, откуда берет начало исток реки Артеи. Это здесь, в пятнадцати километрах на юго-восток. Единственное, что мне не нравится, это туман – на Лимане уже неделю стоит туман. Я бы повременил с вылазкой, но магический щит требует закрытия – с каждым днем он становится слабее.

– Спасибо за подробный доклад, генерал Сальваторе, – кивнул Данте.

– Еще кое-что, Ваше Величество… – сказал Эдриан. – Много народа брешь, оставленная в стене, не пропустит, но… Могу ли я отправиться с вами?

– Это исключено! – тут же воскликнула я.

Эдриан был не из тех людей, с которыми бы хотелось оказаться плечом к плечу в таком опасном походе на вражескую зачумленную территорию.

Каково же было мое изумление, когда Данте ему разрешил!

А когда мы оказались наедине, и я сказала ему об этом, то муж сказал:

– Как бы я не относился к своему брату, я знаю, что он один стоит целого батальона.

– И ты доверяешь ему?!

– Главное, что ты доверяешь мне, – скупо проговорил Данте. – Я буду держать ситуацию под контролем, Ева.

На следующее утро мы стояли перед огромными воротами крепостной башни, которые должны были выпустить нас в Лиман.

Слыша, как с тяжелым лязгом крутятся огромные цепи, поднимающие многотонную дверь, я мысленно помолилась богу, хоть теперь и должна была, наверное, молиться духам.

Выдвинулись на лошадях отрядом в десять человек, включая меня – больше прореха просто не пропустила.

Над Лиманом стоял туман...

Не уютный, молочно-белый, а серый и густой и влажный – я сразу же уловила в нем неприятные запахи.

Он окутывал окрестности, словно завеса, пряча все вокруг от наших взглядов. Взмахнув рукой, я немного развеяла его своей магией воды, по мере того, как мы, согласно заранее составленной ориентации на местности, продвигались вперед.

Но полностью убирать не стала – берегла силы.

Благо, до истока Артеи было не так уж и много.

Лошади шагали осторожно, и их дыхание смешивалось с холодным влажным воздухом.

Жухлая трава под ногами, грязь, одинокие деревья, выплывающие из тумана…

Каждый звук здесь казался преувеличенным – треск ветки, шорох осоки, журчание ручья...

Оно-то и подсказало, что исток совсем близко.

Артея, эта полноводная река, протяженностью почти четыреста километров и шириной в шестнадцать, брала своей начало от маленького ручейка, вытекающего из болотца.

– Мы на месте, – сообщил Эдриан, сверившись с картой.

– Слишком тихо… – негромко отозвался Данте, вглядываясь в непроницаемую стену тумана, и велел отряду. – Будьте начеку.

Спешившись, я подошла к болоту, затянутому ряской. Мои ботинки утопали во влажной земле, оставляя следы, которые сразу наполнялись водой.

Такое это было место – ни то ни се, ни речка ни болото, ни земля ни топь.

Одним словом – исток.

На то, что что-то тут не так, я обратила внимание сразу.

– Отойди! – рявкнул Данте.

Но было уже поздно.

Вода в истоке была кроваво-красной от гниющих трупов чумных. Здесь были как и скелеты, так и тела на разной стадии разложения, покрытые красным струпьями.

Они плавали в этой воде, представляя самое ужасное зрелище, которое я видела в своей жизни.

Разумеется, Артея была отравлена чумой, ведь сам ее исток был так осквернен.

Мужчины принялись быстро расчищать исток от трупов – причем Данте с Эдрианом наравне со всеми. Это надо было сделать, прежде, чем я могла бы его осушить.

Я обратила внимание, что тумана становится все меньше. Он будто бы развеивался сам собой.

Отойдя в сторонку, чтобы никто не видел, склонилась над кустиками.

Меня мутило.

Раньше я бы сдержалась, но в своем нынешнем положении просто не выдержала.

И тут поймала на себе внимательный взгляд Эдриана.

Резко отвернулась и прошла еще немного.

В его взгляде было понимание. Не хотелось, чтобы он смотрел, как меня выворачивает наизнанку.

Внезапно рядом с моей ногой послышался какой-то звук, и я с ужасом увидела перекатывающееся всеми мускулами полосатое тело змеи.

Одна узкая полоска белая, две узких черных и толстая полоска красная…

Узор змеиного тела завораживал и гипнотизировал, переливаясь, как картинка в калейдоскопе.

– Простите, Ваше Величество, – послышался сухой шелестящий голос. – Простите, но я не могу дать вам осушить исток… Ваш муж и так нарушил мой план. Он защитил Серинити от марены, он стал императором, он построил Стену. Но чума все равно придет в империю. Через Артею. Расслабьтесь и даже не надейтесь этому помешать…

Прямо передо мной возникли жемчужно-белесые глаза дожа Ксаргула.

Дож Ксаргул, который одним из первых присягнул на верность Данте…

Бывший глава Башни Хаоса, а ныне жрец Светлого Храма.

Так значит, чума пошла от него?!

Мы отчаянно искали причину возникновения болезни… Но такого предположить не могли…

Я чуть было не закричала от неожиданности, но каким-то чудом сдержалась – ведь здесь, на территории чумных нельзя было кричать, чтобы не привлечь их внимание.

– Зачем ты хочешь заразить Серинити чумой?

– А мне говорили, вы умны, Ваше Величество, – старый змей улыбнулся, показав клыки. – То был мой идеальный план – сначала заразить страну чумой, а когда она придет в упадок и отчаянье, предъявить лекарство. Но то пошло прахом – ведь темный генерал взял ситуацию под свой контроль… Что ж, тогда пришла пора прибегнуть к крайним мерам…

После этого он быстро покрылся чешуей и стал расти, расти до тех пор, пока не превратился в огромного отвратительного полосатого змея с острыми ушами и длинными седыми волосами.

И в этот момент прямо из моей сумки прыгнул черный комочек, на ходу трансформируясь в огромного мускулистого крысо-монстра с горящими красными глазами.

– Прочь от моей хозяйки, негодный старикашка! – прошипел Фобос и вцепился в нага.

Внезапно позади меня послышался звон меча и Данте бросился на змея.

– Ева, закрывай исток! – велел он мне на ходу. – Живо!

Я повиновалась, а моему мужу и фамиляру уже спешили на помощь воины Дикой Охоты.

Однако, в этой бешеной суматохе, в пылу битвы со змеем, которая началась, я не могла не отметить, что Эдриана нигде не видно…

Погрузив руку в бурую от заражения воду, я сначала очистила ее ярко вспыхнувшим голубым сиянием, а затем призвала на помощь всю свою магию, чтобы перекрыть исток Артеи и подземные воды, питающие его.

Внезапно над моим ухом послышалось знакомое глухое рычание и хрип чумного.

Он выскочил из тумана прямо на меня, а я не могла прервать ритуал, глядя на него расширившимися глазами.

Но тут чумной всхрипнул и повалился на землю, пронзенный мечом.

Марновый упал, и я увидела за его спиной Эдриана – это он защитил меня от верной гибели.

– Ваше Величество… – низко поклонился мне бывший муж, и, не глядя, сразил еще одного чумного, который выбежал из тумана.

Прошло около десяти минут, которые показались мне вечностью, прежде чем вода в истоке загустела и перестала прибывать, а болотце превратилось в маленькую пустыню.

Как вдруг старый змей, который явно выдохся сражаться с Данте и его воинами, встал на хвост и зашелся в яростном рыке, который как будто потряс землю.

Одновременно с этим рыком туман развеялся, как будто кто-то сдернул с земли саван.

Клочья тумана разлетелись, как пар!

От зрелища, которое открылось глазам, кровь застыла в жилах.

Впереди простиралась равнина, пересеченная огромной трещиной, словно глубокой раной. Внутри нее бушевал свет, магическая энергия, некая субстанция, исходящая зловещим зеленым сиянием.

Из этой трещины в земле медленно выбирались исковерканные и покореженные фигуры чумных, как будто кто-то наспех лепил их и отправлял на поверхность земли.

Заслышав рык Ксаргула, чумные повернули головы к его источнику и шустро ринулись…

К нам.

В отличие от фильмов про зомби, которые я помнила по своему миру, они двигались очень, очень быстро!

Но не это было самым ужасным. Самым ужасным был противоположный край земли, по ту сторону трещины.

Он был весь заполнен чумными – огромное войско мертвецов…

Сколько их там было?

Десять тысяч? Двадцать? Может быть, тридцать?

Данте был прав, на все сто процентов прав, когда сказал, что предчувствует беду.

– Боже, что это? – невольно вскрикнула я.

И Эдриан, который находился рядом, пораженно ответил:

– Аномалия. Портал. Разлом. Я слышал о таком, но в жизни не думал, что увижу своими глазами!

Десятки тысяч чумных, которые бесцельно слонялись за разломом, тоже услышали рев змея-Ксаргула, который прозвучал для них только одним звуком.

Кушать подано.

Они ломанулись вперед стеной. Они падали в трещину, барахтались там, но другие, последующие, продиралась вперед по их же головам.

Я видела это месиво из тысяч оскаленных ртов и гниющих конечностей – голод и желание заразить с неистовой силой погнали армию мареновых вперед.

Позади послышался хлюпающий звук – Данте, весь в черной крови змея, наконец отрубил его голову, и бешеным голосом заорал:

– Отступаем! Гоните!

Эдриан, который был ко мне ближе всех, схватил меня в охапку и закинул на лошадь.

Фобос, который вновь превратился из крысомонстра в маленькую мышку, юркнул ко мне в сумку.

Его алые глаза вспыхнули.

– Чего-чего, а такого даже я не ожидал! – проскрипел крыс. – Все-таки твой муж молодец, что решил построить эту стену. Главное – успеть и замкнуть магический контур!

Наш маленький отряд во весь отпор рванул назад.

За нами, как лавина, катилась огромная смертельная волна чумных, которые лезли и лезли из пролома. За ними и самой трещины уже не было видно.

Их было так, так много, что они заполонили собой горизонт.

Они были уже не как отдельно взятые зомби. Они были как ревущая, хрипщая и клокочущая стихия, как единое целое.

Словно сама марена, мареновая чума, действуя, как единый разумный организм, хотела нас настичь.

Стремясь на опережение, бока этой лавины из чумных выдвинулись вперед – нас хотели взять в кольцо и отрезать путь к стене, которая была уже близко.

Мы загоняли лошадей, которые хрипели от этой бешеной скачки, даже Погибель – с них клочьями летела пена, и они бешено вращали глазами от страха.

Мы не успевали, не успевали! Но каким-то чудом сделали последний рывок вперед – к открытым воротам крепостной башни.

Как вдруг внезапно откуда-то сбоку стены появилось еще одно огромное стадо чумных – они почти отрезали нам путь! Стражи со стены стреляли в них, но тех было слишком много.

И тут Эдриан вырвался вперед и, свернув к этому новому стаду, крикнул:

– Скачите! Я их задержу!

– Я с тобой, брат! – тут же откликнулся Данте.

– Нет! – Алый мотнул головой. – Ты нужен своей империи, жене и… своему наследнику. Я быстро сделаю дело, и вернусь!

Данте глянул на меня, и от этого взгляда у меня душа ушла в пятки.

– Выполняйте задание, генерал Сальваторе!

Эдриан пришпорил свою лошадь, оголил меч и ворвался прямо в гущу чумного стада.

Пока мы скакали до ворот, я видела, как он в кашу рубит чумных направо и налево, не давая им прорваться и захлопнуть ловушку.

Он уводил их! Уводил как можно дальше от Стены и от нас...

Алый меч Эдриана озарил тьму – это было одно из таких мгновений, когда слезы наворачиваются на глаза.

А потом мы на храпящих лошадях, как бешеные, вломились в крепость.

Все звуки словно отдалились.

До лавины чумных, которые смертельной огромной волной катились на Стену, оставалось метров триста… Может, даже, меньше.

– Закрыть ворота! Замкнуть магический контур! – скомандовал кто-то

– Подождите! – крикнул Данте, вглядываясь в алое сияние, которое не приближалось, а, наоборот, отдалялось от ворот.

– Ваше Величество, ждать больше нельзя!

– Я сказал, ждите!

Мучительно-долгая минута упала вниз и разбилась, как шарик ртути.

Мареновая волна поднималась над Стеной – жуткие оскаленные рты чумных, их клацающие зубы и зияющие глазницами черепа, их багровые конечности, все в слизи, с длинными загнутыми когтями, их трупный запах, от которого меня снова вывернуло наизнанку.

Вот только теперь таиться уже не было смысла.

Данте выждал, сколько мог.

Он выждал даже больше, чем это возможно.

Но Эдриан не вернулся.

Больше тянуть было нельзя.

Я видела, ЧТО отразилось в темно-синих глазах Данте, когда он спокойно и почти безэмоционально скомандовал:

– Закрыть ворота. Замкнуть контур.

Я слышала, как поспешно зазвенели цепи поднимаемых ворот, и загудела магия в руках щитовиков.

Это гудение, напоминающее гул электричества, прошло по Стене, озарив ее холодным голубым светом, и в один миг стихло.

В этот миг Стена содрогнулась под ударом лавины чумных.

Они бы легко перелезли ее своей свалкой, если бы не замкнутый колдовской щит, который теперь надежно защищал Серинити от Лимана.

Чумные бросились на Стену еще, и еще, но их откинуло.

И только тогда воцарилась тишина.

Защита выстояла.

Люди вздохнули с облегчением. Стена выдержала. Стена выстояла.

– Ты беременна.

Данте стоял передо мной – весь в крови змея, в грязном облачении, с грязью на красивом благородном лице.

– Прости, что не сказала! Но я должна была перекрыть исток.

– А я ей говорил, что надо было сказать вам, Ваше Величество, я предупреждал! – наябедничал Фобос, высунув нос из моей сумочки.

И тогда мой муж крепко обнял меня, прижав ладонь к низу моего живота, и осторожно поцеловал в волосы.

– Сейчас это не имеет смысла. Дело сделано. Я люблю тебя, моя самая храбрая и умная женщина. Моя императрица…

– Спасибо, что не стал ругаться, – прошептала я. – Мне достался самый понимающий и мудрый муж на земле.

Обнявшись, мы двинулись прочь от ворот.

– Данте, насчет Эдриана… Мне жаль… – все-таки сказала я, хотя не совсем была уверена, что надо говорить.

– Он мечтал о такой смерти. Он умер, как воин.

– Я до последнего ждала от него подлости, но неожиданно он поступил достойно, – медленно проговорила я.

– Потому что он – мой брат, – усмехнулся Данте, но эта усмешка вышла горькой.

За ночь голодные чумные предпринимали еще несколько попыток прорвать стену, визжали, кричали и вопили, но пробиться не смогли.

Стена стояла крепко, а Артея высохла – ее воды больше не несли из Лимана в Серинити чумную заразу.

Теперь мы могли по-настоящему забыть о мареновой угрозе.

Теперь мы могли вернуться домой.

Я лежала на роскошной постели, в шелках и кружевах, измученная, но довольная.

Императорскую спальню огласил громкий и заливистый детский рев.

– Мне, мне посмотреть дайте! – суетился Фобос.

Но Деймон, завернутый в белоснежное одеяльце, сейчас был на руках у папы.

Мой драгоценный, обожаемый, любимый кроха на руках мужа!

Данте смотрел на сына, наследника, которого видел впервые в жизни и которого после родов сразу же дали ему на руки, с таким выражением, что я навечно запечатлела его в себе.

Столько безграничной нежности и гордости было в этом мужчине, в моем муже – императоре, столько любви к этому крохотному комочку во взгляде темно-синих глаз…

Каким же прекрасным папой он станет!

Данте как-то сказал мне, что сделает все, чтобы его семья была не похожа на ту холодную и болезненную семью, в которой он вырос. А еще сказал, что хоть его отец, Ричард Сальваторе, и был всегда добр с ним, но он был жесток к Эдриану.

Нельзя относиться так к детям, даже к чужим.

И мой муж действительно делал все!

Несмотря на то, что мы были императором и императрицей и имели кучу обязанностей, в нашей семье было много уютного тепла, было много моментов наедине, много доверия и заботы.

А сейчас этого тепла стало в миллион раз больше – ведь на свет появилось наше солнышко, и засияло ярко-ярко!

Я смотрела на них, на Данте и Деймона, и чувствовала, что сердце готово выскочить из груди от счастья.

Вообще-то во время родов императрицы в спальне должна была присутствовать куча постороннего народа, но мы с Данте пересмотрели эту надоевшую традицию и оставили только королевского лекаря, Мод, которая ему помогала, и, разумеется, Фобоса, который с ума сойти, как хотел присутствовать при важном событии.

Поэтому эти мгновения были интимными и только нашими, в окружении самых верных и преданных людей.

Словно я не была правительницей целой империи, а самой обычной женщиной, познавшей счастье материнства.

Это счастье пело во мне, в каждой клеточке моего тела, счастье и щемящая любовь к крохотному комочку, который, впрочем, на руках у своего папы успокоился и перестал орать.

Подойдя ко моей постели, Данте присел перед ней на одно колено и передал мне Дэймона.

Ласковым жестом отвел с моего лба прилипшую от пота прядь, провел костяшками пальцев по моему подбородку…

– Он прекрасен. И ты тоже, Ева.

Я улыбнулась, вглядываясь в личико нашего сына, вбирая в себя его безмятежные черты.

Мое маленькое сокровище, моя любовь, мой мир!

Фобос, разумеется, не переминул тут же влезть ко мне на плечо и сложив лапки на пузичке, тоже принялся любоваться наследником.

– А носик! – восхищался крыс. – Вы видели этот носик? Щечки пухлые! И пальчики такие красивые! А глазки? Вы видели эти глазки? Будь я проклят старейшинами Эфемера, но наш новый темный принц – просто великолепен! Только моя хозяйка могла произвести на свет такое произведение искусства!

И все с умилением согласились.

Кстати, насчет старейшин Эфемера – те собирались оказать нам великую честь и лично явиться на инициацию Дэймона, чтобы принести ему великие дары Эфемера.

Это был местный обряд вроде крестин, по сути – то же самое. Торжество в честь Дэймона обещало затмить все, что были до этого.

И тут на башне недавно возведенного Храма Двух Ипостасей зазвонили колокола, возвещая народ о наследнике.

Нам с Данте удалось почти безболезненно объединить две противоположности – темную и светлую. Храм Двух Ипостасей стал этому подтверждением. По правде сказать, его концепция здорово напоминала инь и ян… Ну и что, что я немного слизала из своего мира? Про инь и ян тут никто слыхом не слыхивал, и вообще, на благое ведь дело!

После хвалу наследнику стали возносить уже в Светлом Храме и в Башне Хаоса.

А после началось массовое народное гулянье, еще более широкое, чем тогда в честь нашего с Данте бракосочетания, с салютами и массовыми празднествами по всей империи.

В народе нас обожали за грамотную, четкую и эффективную политику, за хорошую экономику и рост уровня жизни. Ну, еще бы, ведь новый Мудрый Стол у нас работал во всю! А не устраивал дурацкие отборы и расточительные пиры да балы для элиты.

Но больше всего нас с Данте любили за то, что мы полностью искоренили в империи мареновую чуму! Подпитываемая магическим щитом, Стена стояла крепко.

Последовав нашему примеру, такой же стеной от Лимана отгородились приграничные с ним государства. Мы помогли им со строительством стены, это помогло наладить дипломатические связи, которые очень выгодно сказались на нашей экономике.

Так аномалия, когда-то открытая дожем Ксаргулом, и смертоносные выходцы из нее оказались навсегда изолированы и больше не опасны ни для Серинити, ни для других королевств.

В ходе расследования были обнаружены зашифрованные дневники дожа, которые мы очень долго расшифровывали, но с помощью Фобоса все-таки расшифровали.

Прочитав в старинной книге о Моревии, мертвом мире, пожранном чумой, Ксаргул задумал выпустить эту чуму в наш мир, для чего при помощи сложных ритуалов и открыл туда это портал-разлом. По его расчетам, чума должна была выкосить половину населения Серинити, после чего он бы объявился с лекарством, сделанным из своего собственного яда, стал бы всеобщим спасителем и любимцем, после чего на волне всеобщего восхищения короновался на царствование.

– Довольно амбициозный старикашка оказался, – сказал по этому поводу Фобос. – Вот только в итоге укусил сам себя за хвост!

Но сейчас вспоминать о событиях, которые произошли почти год назад, не хотелось.

Сейчас с нами было только полное безграничное счастье.

И наш сын.

Конечно, в Серинити остались еще проблемы, очень много проблем – но я знала, что вместе с Данте мы все решим.

Когда чуть позже мы с Данте стояли на балконе, любуясь салютами в честь нашего сладко посапывающего на моих руках сына, я сказала:

– Хочу, чтобы наша Серинити стала самой процветающей империей за все времена существования этого мира! И самое главное в ней будет знаешь что?

– Что же?

– Чтобы люди жили хорошо и счастливо! – выпалила я. – Потому что главное богатство страны – это ее жители.

И тогда Данте усмехнулся, обнял меня месте с сыном, легко прикоснулся губами к моему виску и сказал:

– Хочешь процветающую империю – значит, будет тебе процветающая империя, Ева. В самом деле, не могу же я отказать любимой женщине в такой малости?

Эдриан

Свет и резкий удар.

Боль.

Тело нещадно ломило, превратившись в единый сгусток боли.

Похоже, чумные разорвали меня на части.

Я сам стал чумным?

Почему тогда не чувствую на теле укусов?

Яркий ослепительный свет резал глаза. Я попытался поднять голову, но в ней как будто боевой пульсар взорвали.

Заслонившись локтем, все-таки смог разглядеть какие-то детали, которые бросились в мое воспаленное сознание.

Дождь. Проливной прохладный дождь падал на меня сверху.

Его звук был приятен.

Я лежал на твердой смолистой массе, которая царапала обнаженную спину. Белой краской на этой странной дороге было нарисовано две полосы.

Не знаю, почему я оказался в одних только штанах. Наверное, остальную одежду на мне порвали чумные.

Последнее, что помнил – как я со своим алым мечом прорывался через них подальше от стены, на которую лавиной шли чумные. Если бы остался около нее, выжить не было б никакого шанса.

Никакого шанса не было прорваться к воротам. Краем глаза я углядел, что Данте до последнего тянул, держа их открытыми.

Ждал меня.

– Да закрывай уже их, идиот!

Сквозь зубы прошипев это, я на своем коне Верном повернул назад, к разлому, кроша чумное море направо и налево. Воя от голода, они перли на меня, накатываясь волнами – весь мой меч был в их крови и слизи.

Помню, как полетел куда-то вниз.

А потом грянул этот всепоглощающий свет.

Я лежал прямо перед странным железным экипажем с наполовину заделанными стеклом дверями. Две круглых магических сферы и были источниками этого ослепляющего света.

Дверца экипажа хлопнула, и послышались торопливые шаги.

– О господи, мужчина! С вами все в порядке? Я вас сбила, о черт! Откуда вы вообще взялись прямо посреди дороги?

Этот голос.

О, этот голос!

Кажется, я попал в рай.

Потому что из сотен тысяч узнал бы его.

– Ваше Величество, – выдохнул я.

Она склонилась надо мной, испуганно глядя своими глазами за толстыми стеклами больших круглых очков.

Но глаза были ее, Евины.

Глаза цвета молодого орешника.

Моя темная принцесса была не похожа сама на себя – ее длинные волосы были острижены до ушей, и она как будто пополнела килограмм на десять, и это ей безумно шло.

А еще одежда. Очень странная одежда.

На Еве были какие-то широкие синие штаны, пухлая серая куртка и белые то ли ботинки, то ли... Непонятно что!

– Почему вы в калошах? – прошептал я.

Как будто это было самым главным вопросом в моей жизни.

– В калошах? Это кроссовки…

Это была она!

До кончиков тонких пальчиков, которыми она прикоснулась к моему подбородку, с испугом заглядывая в мое лицо.

Умом я понимал, что, наверное, вижу какой-то волшебный сон про свою любимую, а на самом деле, наверное, лежу на дне аномалии, заваленный телами чумных.

Но почему тогда вместо мерзкого смрада разложения я чувствовал ее запах – знакомый пьянящий запах, от которого кружилась голова?

– Я люблю тебя, – сказал я, понимая, что сейчас дивное видение померкнет и на меня упадет тьма.

– О чем вы? – опешила девушка.

Но я должен был ей признаться.

– Если бы Данте тебя бросил, я бы принял тебя с твоим ребенком. Я не был бы, как мой отец… Я любил бы его, как своего собственного, клянусь тебе, Ева…

– Странно. Откуда вы знаете мое имя? – нахмурилась она. – Вы пьяны?

– Я не пьян. Я просто люблю тебя и буду любить всю жизнь. Ты и сама это знаешь.

Я протянул руку и с наслаждением прикоснулся к ее лицу, и Ева не отпрянула, не посмотрела с презрением, как было, когда я ее поцеловал.

– Послушайте, вы меня с кем-то путаете. Сейчас я вызову ДПС и скорую помощь… Правда, пока они добираться будут, вся ночь пройдет, тут такая глушь. Я ехала к дедушке, у него тут неподалеку небольшая ферма. А тут вы… Знаете, давайте я вас сама в больницу отвезу? Опереться об меня можете? Вот так, осторожнее… Как вас зовут?

Ева помогла мне подняться, но идти было тяжело – голова кружилась.

Сделав несколько шагов, я чуть не упал, но она придержала, положив руки на мой обнаженный торс, отчего меня как будто током ударило.

Несмотря на паршивое состояние и то, что своей затуманенной головой я мало понимал, что происходит, внутри разливалось теплое чувство, очень похожее на счастье.

Я назвал свое имя, и она с удивлением покачала головой.

Усадив меня в экипаж, девушка села в переднюю часть экипажа за какую-то круглую штуку, и, произведя некие манипуляции, заставила странную карету тронуться.

Магия, наверное.

Рядом со мной на сиденье оказался большой черный лохматый пес с глазами, полностью закрытыми челкой.

– Это Феликс. Вы его не бойтесь, он добрый – не укусит, – пояснила девушка.

– Я не боюсь…

Собака обнюхала меня и положила голову мне на колени.

А я, прикрыв глаза, опустил руку, поглаживая густую мягкую шерсть животного. Это успокаивало и заставляло поверить, что все происходящее – реальность, а не мой предсмертный бред.

Рай, в котором моя прекрасная темная принцесса не отталкивает меня, существует…

Покачивание диковинного экипажа, так же, как и нежный голос Евы, которая по кристальону сбивчиво рассказывала кому-то о том, что сбила человека, убаюкивали…

И вдруг она вскрикнула.

– Ой, лошадь! Вы видели там, на опушке лошадь? Наверное, убежала от кого-то…

Глянув в окно, я сразу же узнал своего друга, который преспокойно жевал траву...

– Это моя. Мой конь. Верный. Его нужно забрать. Ты говорила, у тебя неподалеку ферма?

– У дедушки моего, – поправила Ева и обернулась со своего переднего сиденья ко мне. – Скажите, пожалуйста, кто вы такой? У меня такое ощущение, что вы со съемочной площадки какого-то фэнтези сериала сбежали, а потом головой ударились…

Совершенно не понял о чем она, но кивнул:

– Что-то вроде того.

Чуть позже разберусь, что это за мир такой и как я тут оказался. Я найду свое место в этом мире.

Но, главное, что сейчас я смотрю в ее любимые, бесконечно любимые глаза…

Ева покраснела, смутилась и почему-то отвела взгляд.

– Это правда ваш конь?

– Правда.

– Тогда вы похожи на прекрасного принца, которого мне послали сами небеса, – вдруг засмеялась девушка. – У меня странное ощущение, что я уже вас где-то видела…

А я серьезно посмотрел на нее и сказал:

– Это тебя они послали мне. И свой второй шанс я не упущу ни за что!

– Ну, тетя Ева, дядя Данте! – со слезами в голосе воскликнула милая двадцатилетняя девушка с васильковыми глазами и персиковыми локонами. – Ну, вот что вы делаете?

Она стояла напротив нас перед огромным квадратным холстом, рядом с которым на столике были разложены краски.

В одной руке Дебора сжимала кисть, в другой – палитру.

Ее лицо выражало крайнюю степень отчаянья.

– Парадный портрет императорской семьи, нужно позировать с торжественными лицами, а вы ржете, как кони! – принялась ругаться Деби. – Ой, простите, ваши Императорские Величества, что назвала вас конями! Но если вы не будете нормально позировать, то получится не портрет, а карикатура! Вы этого хотите? Да, этого? Я могу! Вон, один Фобос молодец, сидит серьезно и неподвижно, как и полагается!

– Из меня отличный натурщик, – обрадовался крыс. – Можешь потом написать мой отдельный портрет, как главы Мудрого Стола. На всех площадях его развесим – пусть народ ликует и радуется. И да, заодно еще можешь меня нарисовать в настоящем теле, каким я раньше был. Тогда я вообще был красавец, хоть куда!

Вспомнив жуткое чудовище-ктулху из Башни Хаоса, я только глаза закатила.

И вообще, ему-то легко позировать – сидит себе у меня на вытянутой ладошке в своей мини-короне, которую откуда-то достал для портрета, и в ус не дует.

У меня, между прочим, от его немалого веса уже рука затекла!

Растолстел глава Мудрого Стола на почетной должности – факт.

– А почему это сразу я – и ржу, как лошадь? – очень громко возмутилась я и ткнула пальцем в своего мужа. – Вот, кто тут главный зачинщик беспорядков! Вместе с принцессой Джемаймой! Да, Ваше Императорское Величество?

– Пожалуй, я готов взять ответственность и за себя, и за принцессу Джемайму, – серьезно сказал Данте, поудобнее пересаживая нашу двухлетнюю дочку, которая в пышном черном платьишке сидела у него на коленях.

Заслышав это, наши остальные дети – десятилетний принц Деймон, и близняшки – семилетний принц Фредерик и семилетняя принцесса Эмма прыснули.

Видя, что два брата и сестренка смеются, Джемма, которая до этого держалась, очень внимательно глядя на папу, тоже залилась звонким смехом.

– Ну что мне с вами сделать? – чуть было не расплакалась наша художница. – Вы же всю композицию мне нарушили! Я ее выстраивала-выстраивала… Эх!

Самая непослушная правящая династия на свете!

– Деби, ты же профессионал, неужели нельзя нас как-то без позирования того… написать?

– Какое без позирования, какое без позирования? – взвилась девушка. – Ладно, можете сделать перерыв на пятнадцать минут, но потом вы все соберетесь обратно, и будете, по меньшей мере, час сидеть неподвижно, как статуи!

– Кажется, твоя сестра – единственный во всей империи человек, который вот так запросто может командовать самим императором, – покачал головой Данте.

– Ей можно, она – наша знаменитость, – махнула рукой я. – Самый известный и маститый художник Серинити, а так же хозяйка фирмы «Крема леди Азазеллы»…

Став императрицей, я не забросила свое детище, однако привлекла к нему Дебору, введя ее в курс дела. Все-таки одновременно и править империей, и создавать крема было весьма затруднительно, а Деби в этом плане оказалась очень хорошей преемницей.

«Крема Азазеллы» стали популярны во всей Серинити, теперь не мы закупали уходовую косметику у Феодории, а она у нас.

И эта небольшая косметическая революция, которая началась с моей маленькой подачи, были весьма приятна.

Заслышав о перерыве, старшие дети тут же куда-то умчались, а я взяла у Данте нашу малышку Джемму.

При виде мамы лапочка улыбнулась и потянула ко мне ручки.

– Слышала, советник Брандор обратился к тебе с предложением провести отбор «Звезда Империи», – невзначай сказала я, возясь с малышкой.

– В империи Серинити только одна звезда, и она передо мной, – Данте посмотрел на меня так, что я вспыхнула. – Так что советник очень быстро отказался от своей абсолютно глупой и абсолютно бессмысленной затеи и раскаялся в собственной недальновидности.

С годами огонь нашей страсти не утих, а, наоборот, разгорался все ярче и ярче.

Не скрою, что порой было сложно – на пути к своей процветающей империи мы прошли через многое. Быть императрицей не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Но я с достоинством шла по этому пути.

Данте иногда говорит, что я была создана, чтобы править.

А я говорю, что создана, чтобы стать его женой.

– Слушай, я тут подумал на досуге, что…

– Что, что…? – схватилась за сердце я.

– Что я хочу еще одного принца или принцессу, – темный ухмыльнулся и быстро сорвал с моих губ горячий жаркий поцелуй.

Я покраснела, как маков цвет, и…

– Так-так-так, императорская семья, перерыв окончен! Возвращаемся на свои места! – захлопала в ладоши Дебора. – Надеюсь, на этот раз вы будете вести себя прилично! Если не хотите позировать до вечера, конечно…

До вечера мы позировать не хотели, поэтому расселись, как положено.

Данте с Джеммой на руках на большом темном кресле. По правую руку от него – Фредерик, по левую – Эмма.

А позади кресла – мы с Деймоном, и Фобос у меня на ладони.

Моего фамильяра хлебом не корми – дай попозировать.

Все в черном, темные – правящая семья Серинити.

Серьезные, с торжественными лицами, как и полагается на парадном портрете.

И тут раздался заливистый хохот малышки Джеммы!

– Пиши нас, как есть – с улыбками, – сказала Деборе я. – Надоели эти надутые лица на парадных портретах. Пусть наш семейный портрет будет таким, какой он есть в реальности – счастливым.

Уже сама не выдержав, Дебора улыбнулась, кивнула и взялась за кисть.