Прежде никогда столько не танцевала и уж тем более столь безудержно: дюжина танцев подряд, плюс два хоровода – ни секунды остановки, беспрерывные всплески эмоций, весёлые столкновения с танцующими, кругом знакомые и незнакомые лица, друзья и семья, все счастливы, все участники праздника, всё сияет, кружится, звучит!.. Музыка немного оглушает, но чувствительность слуха можно снизить, и тогда можно услышать бой сердца Титана, и немного опьянеть от его взгляда, смотрящего вглубь меня, не отрывающегося, жаждущего…

Я остановилась только ради того, чтобы вынырнуть из хаоса и посмотреть на него со стороны. Все сразу же начали меняться парами: Беорегард встал в пару с Кармелитой, Тристан с Теоной, Конан с какой-то забавной старушкой… Джекки вынырнула из толпы вслед за мной и, приблизившись к барной стойке, взяла полный под завязку бокал свежего пива. Стоило ей влить в себя всю порцию одним махом, как она сразу же заговорила, даже не пытаясь перекрикивать музыку – мы наконец поняли, что нашим голосам не обязательно звучать громче прочих, чтобы быть услышанными лучше остальных:

– Глянь-ка туда! – красноволосая указала рукой в противоположную часть зала, в которой танцевали Сладкий с Нэцке. – Да нет же, чуть левее!

– А… Абракадабра?

– Да… Видишь темнокожего солдафона рядом с ней? На двенадцать лет старше нее. Не понимаю, когда они успели сойтись, но факт…

– Знаешь, что значит салатовая лента, украшающая талию Деви? – я кивнула в сторону Вывода, танцующего с красивой девушкой, сегодня ставшей его женой.

– Просто лента…

– В Руднике с салатовой лентой поверх белых платьев выходят замуж только беременные невесты.

– Да ты что! А эти двое когда успели?

Я усмехнулась: надо же, я обсуждаю с подругой новости – почти сплетничаю… Это нечто из разряда фантастики. Узнай Клэр об этом моём поведении – обязательно надула бы свои прелестные губы оттого, что на месте Джекки сейчас находится не она: весёлая блондиночка всё детство пыталась пристрастить меня к лёгкой форме сплетничества, которую она с Кармелитой отшлифовали до формы наивного искусства, но со мной всё никак не выходило ни обсудить личную жизнь побочных знакомых, ни оценить чужой наряд, ни разнести в пух и прах чьи-то установки за спиной автора этих установок… Кажется, ни Клэр, ни Кармелита так до конца и не смирились с тем, что я не являюсь ценителем их тонкого искусства.

– Мы тоже решили оформить брак, – хмыкает Неуязвимая, – ради ощущения праздника…

– Уже? – я округлила глаза. Конечно, я знала о том, что Конан сделал ей предложение – успел ещё в Парадизаре, – но я не думала, что Джекки всерьёз согласится связать себя узами брака, тем более так скоро…

– А чего тянуть? Мы не молодеем.

– Какая тонкая ирония!

– Это сарказм, детка… Тоже устроим что-нибудь эдакое, чтобы запомнилось, может быть даже что-то совсем нестандартное, но, скорее, для узкого круга друзей, может быть, что-то костюмированное – Кармелита явно оценит… Думаем, недели через три…

В наше пространство, как раз под начало новой песни, резко ворвался Титан, и я увидела, что Теона за его спиной уже танцует с Конаном. Тристан предсказуемо хотел взять меня для танца, но я увернулась в пользу порции виски, и в итоге его неожиданно перехватила Джекки, и, громко смеясь, утащила в самую гущу событий – в центр танцпола… Я ухмыльнулась: моя семья и счастье в ней… Вот бы общее настроение этого момента запечатлеть и хотя бы в памяти сохранить навсегда.

Взгляд вновь зацепился за счастливых жениха и невесту, и салатовую ленту на кружевном белом платье… И вправду, когда они только успели? Все кругом меня так спешат жить, будто до конца света остаётся около суток, не более. Впрочем, может быть, это и хорошо. Во всяком случае, дети в Руднике сейчас на вес золота…

О том, что мои мысли материальны, я по жизни убеждаюсь снова и снова, и снова: стоило мне только подумать о золоте, как мой взгляд встретился со взглядом Яра – парень находился в противоположной части зала, у похожей барной стойки, и сверлил – как долго? – меня таким взглядом, каким разрешено только Титану… Я отвела свой взгляд, сделав вид, будто не обратила внимание, но по коже непроизвольно пробежался не понравившейся мне холодок. Предчувствуя факт того, что Золото с секунды на секунду может решиться на движение, я решила среагировать на опережение: оставив виски недопитым, вышла за границу бара и сразу же оказалась на пустующей песчаной дороге – прогуляюсь, подышу свежим воздухом, вернусь в столпотворение с новыми силами и затанцую кого-нибудь до предобморочного состояния…

– Дикая…

Я резко оборачиваюсь и сразу же встречаюсь взглядом с янтарными глазами: вот ведь!.. Нужно было нырять в толпу, а не из толпы…

– Яр…

– Меня зовут не Яр.

– Ты сам не называешь своего настоящего имени.

– Теперь быть мне Золотом.

Я непроизвольно напрягаюсь: его язык заплетается! Сколько Металлу нужно выпить, чтобы заметно захмелеть? Литр виски? Пять литров виски?.. Два литра виски вперемешку с двумя литрами водки?..

– Ты что, пьян?..

Как ведут себя пьяные Металлы? Я не знаю. Никогда не видела Металлов пьяными: Кармелита – нестандартное исключение, состояние опьянения которой едва возможно отличить от состояния трезвости. Но Кармелита – опытный Металл. Яр – новообращённый: парусник эмоций без штурвала – куда ветер подует, туда и…

– Сегодня ты так щедро улыбалась всем… Ты никогда не улыбалась мне, как бы я ни старался…

Почему-то мне не припоминаются его старания именно в этом направлении…

– Ты пьян, – на сей раз я произнесла эту фразу без вопросительной интонации.

– Пошли, потанцуешь со мной, как с ним… – неожиданно приблизившись ко мне впритык на металлической скорости, он без спроса схватил меня за запястье.

Я оттолкнула его. Он выпустил мою руку, но сразу же схватил другую…

Прежде чем я успела врезать ему хук снизу, наши руки уже расцепили одним мощным ударом. Я успела только моргнуть, и только в следующую секунду поняла, что между мной и Золотом возник Титан. Его грудь вздымалась, что выдавало силу его внезапного гнева так же, как это делал громоподобный тон его голоса:

– Отвали от неё! – он всерьёз?! – Чтобы больше и пальцем не смел прикасаться к ней!

– Она не твоя собственность” – Золото пошёл в смелое наступление… Он откровенно желал драки! Быть может, даже не из-за меня, а просто так, чтобы выпустить пар, таким способом снять напряжение новообращённого… Мои кулаки непроизвольно сжались, зубы клацнули… Зевак и случайных прохожих сейчас нет, но драка между Металлами, да ещё и в городе, погружённом в празднество, слишком опасна – могут пострадать люди…

Они подрались бы и сделали бы это с жестокостью. Золото этого хотел, Титану же застелило глаза безумие ревности… Если бы не вовремя подоспевший Беорегард, не знаю, чем бы это всё в итоге закончилось, но, подозреваю, шатёр Стального кулака пострадал бы самым кощунственным образом…

– Эй, – мощная длань Рутения опустилась на массивное плечо Золота. – Ты в гостях, парень. Не забывайся. Титан обратил тебя в Золото: как дал тебе металлическую жизнь, так может и отнять.

Златовласый ничего не ответил. Тяжело дыша от невыпущенного пара, он лишь обдал Беорегарда тяжёлым, пьяным взглядом, и, вдруг повернувшись к нам спиной, по пыльной дороге направился в сторону шумного центра города…

Всю оставшуюся ночь Конан и Джекки следили за ним. В итоге наш общий знакомый ничего безумного так и не совершил, даже прилично рассчитывался в праздничных лавках – сорил золотыми камнями, но… Наверное, ему всё же стоило этой ночью хоть что-нибудь выкинуть из себя. Если бы он сбросил негатив сразу, “на потом” ничего не осталось бы, и всё сложилось бы по-другому: неизвестно, лучше или хуже, но точно по-другому.

Зима. Первый снегопад в этом году запомнится мне навсегда: впервые увидеть снег металлическим зрением – всё равно что увидеть снег впервые в жизни – природу и тебя вместе с ней осыпают не привычные человеческому глазу снежинки, а фантастические кристаллы, словно прибывшие в этот мир из параллельного пространства. Эти сияющие и способные колоть мошки невообразимо многогранные, совершенно непохожие друг на друга представители древнего и давно утерянного волшебства…

Мы ушли из Рудника с первым, чистым снегом. С ним же и начались первые главы моей металлической жизни в Диких Просторах.

Из территорий канувших в Лету государств Павшего Мира Сталь изваяла разнообразные и очень контрастные миры: где-то укоренился тоталитаризм, где-то расцвёл оазис среди безжизненной пустоши, где-то развернулась беспрестанная борьба за ресурсы и выживание, а где-то возникла сказка среди кошмаров… Территория бывшей Чехии – сказка среди кошмаров. Практически полностью лишившись присутствия людей, природа здесь вступила в полную силу своего процветания: горные леса смело обратились в нирвану планеты, едва ли доступную человеческому не восприятию, но пониманию.

В первую же зиму в затерянном в самом сердце природы чешском доме, не мной названным моим, но мной принятым за мой, я узнаю много интересного, страшного и прекрасного о местной природе: здесь много осадков – снег стелется безжалостной пушистой бахромой и лежит непроницаемым покровом с декабря, а порой и с конца ноября, и до самого марта; из-за высокой влажности, густые туманы – уникальное мифическое представление для наблюдателя, особенно во время пришествия весны, когда он рвёт полы своей прозрачной вуали об острые макушки вековых сосен, курится диковинными вихрями, свисает рваной марлей с голых ветвей дремлющих деревьев; дикие животные – многочисленные соседи, с которыми необходимо считаться и которым, порой, может понадобиться твоя безвозмездная, на первый взгляд, помощь. Культ флоры и фауны – на самом деле вовсе не культ, это голое чувство, которое в полной мере я впервые в своей “бескрайней” жизни прочувствую именно в этом, раз и навсегда ставшем для меня особенным месте.

Мы явились в чешское поселение камчатских Металлов на исходе светового дня, в который вышли из Рудника, и сразу же ощутили на себе всю прелесть размаха славянского застолья: Добромир предвидел наш приход, так что Металлы подготовили его дом к появлению гостей. Я к этому моменту, конечно, уже прекрасно знала о том, что Металлы едят не для того, чтобы утолить чувство голода, которым не страдают, а лишь по двум причинам: чтобы быстро восстановить энергию или чтобы побаловать свои чуткие вкусовые рецепторы. Однако о том, что можно есть и пить в таком безумном количестве, я до сих пор даже не подозревала… Четырнадцать видов солений, семь видов салатов, пять видов супов, восемь видов горячих блюд, восемнадцать видов холодных блюд, двенадцать видов десертов, шесть видов безалкогольных напитков, алкогольных – бесчисленное множество, среди которого одиннадцать видов лишь домашних настоек… Я попробовала всё и от каждого нового вкуса в буквальном смысле закатывала глаза, внутренне падая в обморок от экстаза: Купава оказалась лучшим шеф-поваром, которого мне когда-либо доводилось встречать в своей жизни, однако авторство роскошных настоек принадлежало Добромиру, а авторством безалкогольных напитков вроде ягодных киселей, фруктовых компотов и консервированных соков небезосновательно гордилась Лада…

Мы встали из-за стола только на рассвете следующего дня и, честно говоря, я в итоге так и не поняла, отчего именно наступило моё неожиданно приятное состояние опьянения: от разнообразия выпитого или всё же от разнообразия съеденного.

Поселение в три дома с добрыми соседями – предел счастья интровертов. В данном случае, три дома небезосновательно отстроены на приличном и тщательно выверенном расстоянии друг от друга: таким образом, чтобы чуткий слух Металлов не улавливал происходящего в домах соседей. Добромир, Купава, Данко и Лада по очереди присматривали за нашим домом в дни нашего отсутствия, так что обогревать его с нуля нам не пришлось.

Первые сутки после путешествия, увенчавшегося буйным застольем, мы с Тристаном отсыпались на пледах, расстеленных на полу вблизи камина, решив, что раз уж взялись за восстановление физической энергии, значит, применим все способы на этом поприще, но стоило нам проснуться, как мы сразу же пошли вразнос: следующие трое суток мы в буквальном смысле не слезали друг с друга. И в целом, подобным образом в итоге прошла вся моя первая зима в чешских лесах: я много и с интересом слушала занимательные истории соседей и ела разнообразные блюда в исполнении и компании своих новых друзей, всё же остающееся у меня время посвящала созерцанию дикой природы, поглощению книг у трещащего живым огнём камина, не всегда приносящему успокоение сну и занятиям любовью с Тристаном. Моё счастье оказалось таким простым, что мне в это даже не верилось. За свою человеческую жизнь я слишком привыкла к ярко выраженному бунту, к необузданной борьбе, к дерзким порывам, к решительным стремлениям, к жестокому выживанию – напряжённая струна, как образ жизни, – что, столкнувшись с энигмой в виде умиротворения, действительно не нашла понимания и объяснения тому, как я могу – ведь правда могу, – жить в таком спокойствии… Неудивительно, что со своим характером, будто бы не стыкующимся со спокойным образом жизни, я в итоге достаточно скоро обратилась к себе с вопросом: сколько я так выдержу? Вдруг мне надоест?.. Но ответ на этот вопрос меня вовсе не пугал. Потому что я знала: захочу – будет по-другому. Мне достаточно только захотеть. Тристан всегда будет рядом. Как и я с ним. И неважно, что я его люблю, а он на мне помешан – по сути, мы оба чокнулись друг из-за друга. И прекрасно.

Работающий водопровод с отличным напором кристально чистой воды, которую можно пить прямо из-под крана – наша само собой разумеющаяся роскошь. Однако ни в одном из трёх домов нет электричества. Источники света примитивные, но действенные: фонарики, работающие на солнечных батареях, и более активно использующиеся свечи, которых у старших Металлов целый склад по подвалам – раздобыли в развалах низинного города. Мужчины обещают сделать подачу электроэнергии в дома и даже на близлежащие территории весной-летом, после схода снегов, но скорость реализации этого плана во многом будет зависеть от наличия материалов. В нашем доме практически нет мебели, но в комнате на втором этаже, которую я определила как нашу будущую спальню, я развесила гирлянду из стеклянных роз, долгосрочно работающую на солнечной энергии – эту гирлянду я принесла в Рудник из Диких Просторов, забрав её из заброшенной квартиры, в которой впервые переспала с Тристаном, и, уходя из Рудника, я не забыла положить её в свой рюкзак. Когда у нас появится кровать, эта гирлянда украсит её изголовье.

Я размышляю о планах Тристана, касающихся обустройства нашего дома: многую, если не всю мебель он хочет сделать собственноручно и уже даже развернул процесс в своём просторном и давно обустроенном под мастерскую подвале, но по весне мы спустимся в долину, чтобы раздобыть разнообразные предметы интерьера вроде матрасов, ковров, занавесок, статуэток… Старшие Металлы говорят, что в крупном заброшенном городе они нашли изолированное и закрытое ими на замок здание бывшего супермаркета, в котором в отличном состоянии сохранилось много интересных вещей Павшего Мира: одежда и обувь, посуда и текстиль, и даже мебель… Из этих раздумий меня вырывает смех Лады: её порой веселит то, как я отключаюсь от общей беседы, уходя в собственные мысли. Я, Лада и Купава сидим на длинной лавке, являющейся частью длинного стола в доме Добромира и Купавы, и разговариваем о разном… Вернее, они разговаривают, а я больше слушаю. Добромир, Данко и Тристан, воспользовавшись бесснежным вечером, ушли доделывать крыльцо новой постройки, появившейся между домом Данко с Ладой и нашим на исходе осени: в наше отсутствие старшие Металлы возвели небольшой домик с покатой крышей в три комнаты, с продуманной системой отопления. Внутри вдоль всех стен с потолка до пола тянутся тёмные деревянные лакированные стеллажи – библиотека. Скромно, конечно, если сравнивать с величественной библиотекой Рудника, но собрание книг, журналов и заодно картин, которое им на данный момент удалось раздобыть для сохранения, весьма впечатляющее. Теперь мы вместе надеемся, что уже этой весной мы сможем пополнить ценную коллекцию – на данный момент заполнена лишь половина стеллажей, завешена лишь треть стен…

– Как же быстро ты отстраняешься от общей беседы! – снова звонко захохотала Лада, как и я помогающая Купаве с перебиранием бобов для супа.

На первый взгляд, Лада может показаться немного похожей на Клэр, но только на первый. Лада, как и Клэр, блондинка, только у Клэр блонд холодный и волосы длиной чуть ниже лопаток, а у Лады блонд тёплый, совсем солнечный, и волосы она носит тяжёлой косой длиной ниже пояса. И у первой, и у второй глаза синего оттенка металла, но у Клэр это тёмные сапфиры, а у Лады – светлые васильки. Клэр плечистее и в целом её мышечная масса внушительнее; Лада – чуть меньше и вширь, и в высоту, и с более тонкой талией. В характерах немногим больше схожести: обе общительные и очень улыбчивые, вот только Клэр “безудержная зажигалка”, а Лада порой любит и помолчать, особенно когда занимает себя каким-нибудь ремесленным творчеством – не умеющая сидеть на одном месте Клэр никогда бы не заняла себя ничем подобным. Клэр – Молибден: серебристо-серый металл, твёрдый и прочный, с завидно высокой температурой плавления и кипения, низкой реактивностью и устойчивостью к коррозии, практически отсутствующей растворимостью, окисляется на воздухе лишь при высокой температуре, имеет низкую токсичность. Лада – Цезий: серебристо-золотистый металл с оттенком жёлтого, настолько мягкий, что можно разрезать ножом, температура плавления всего лишь двадцать восемь градусов – можно расплавить, просто держа в руках, – очень высокая реактивность, высокая токсичность, быстро окисляется… Если сравнивать их, как воинов: Клэр – из числа сильнейших; Лада – из слабоватых Металлов. Их металлические характеристики, как и у всех Металлов, сильно отражаются на их характерах и заметно проявляются внешне: Клэр – более буйная; Лада – более созидательная.

Купава обратилась в возрасте тридцати пяти лет, а Лада в двадцать восемь – они обе не только ведут себя, как старшие, но и выглядят старше меня, особенно первая. Купава носит толстую каштановую косу, на две ладони короче косы Лады, глаза у неё тёплого светло-коричневого цвета с серебристыми прожилками, открытое лицо неизменно выдаёт какое-то особенное добродушие. Купава – Медь: красновато-оранжевый, с характерным металлическим оттенком цвет, температура кипения и плавления высокая, окисление – не самая сильная сторона, электропроводность уступает только серебру, теплопроводность – одна из самых высоких среди металлов, реактивность умеренная, низкая токсичность… В целом – неслабый Металл.

Купава и Лада – мои новые друзья, что для меня необычно: я не из тех, кто дружит и разрешает с собой дружить… А ведь всё началось только в этом году: сначала Джекки, а теперь вот, Добромир, Купава, Лада, Данко… Очень благозвучные и откровенно необычные имена, и уж точно не самые лёгкие в произношении. Однажды я спросила у их носителей об их происхождении, и Купава ответила, что, оказывается, их имена считаются старославянскими, а не современными на момент Падения Старого Мира – просто там, где они жили, якобы было что-то вроде моды на ношение именно таких вот древних имён. Сначала я думала расспросить подробнее об этом и прочем их “камчатском” прошлом, но за каждым из своих новых знакомых я невооружённым взглядом увидела нежелание углубляться в эту тему, что может свидетельствовать о травмированном опыте прожитых лет… Я не из тех, кто настаивает на общении, так что, получив поверхностную информацию по именам, я больше не затрагивала тем, связанных с человеческим прошлым этих Металлов, но я отметила: добродушие – их общая отличительная черта. Купава – первейший эмпат, далее идёт Лада, после Добромир и замыкает Данко. Я ведь знаю, что все они пережили ужасное – на своей родине против своей воли были подопытными Металлами, а значит, подвергались пыткам, – и оттого их добродушие, как мне кажется, имеет особый вес: доставшийся им опыт предполагает иной результат, но они явно сломали систему… Как? Думаю, дело в их душах, в природных сердцевинах самой их сути – с этим можно родиться, в течение жизни сохранить, преумножить или потерять, и лишь в редких случаях приобрести.

– В Руднике было сложно, да? – и снова задорный тон мелодичного голоса Лады вырывает меня из задумчивости.

– В смысле?

– После прихода, вы целых три дня не покидали пределов своего дома. В этом проблема крупного поселения с большой численностью Металлов: уединение становится проблематичной задачей.

– Хм… – я попыталась не выдать лёгкого смущения от резкого перехода на столь интимную тему, но, должно быть, эмоциональность новообращённого меня в который раз подвела, потому что Лада решила подбодрить меня…

– Не переживай, тут все взрослые, все всё понимают, – уточнение “взрослые” лишь подчеркнуло тот факт, что я в глазах своих новых знакомых являюсь именно малолеткой. – У меня с Данко тоже случаются периоды, когда мы не покидаем нашу постель сутками напролёт…

– Но вы ведь не новообращённые, – я удивилась, и сразу же решила пояснить: – Разве со временем притяжение не становится более… Стабильным, контролируемым, спокойным?

– Глупенькая, ты что же, думаешь, это когда-нибудь пройдёт? – Лада была представительницей того редкого вида существ, которые могли позволить называть дерзость “глупенькой”, потому что сама она во всём видела порхающих бабочек, даже в пчёлах, вооружённых жалами. – Ты навсегда Металл, и Титан навсегда Металл. Ваша зацикленность изначально построена на двусторонней, если можно так выразиться безумной влюблённости и страсти. И к тому же, зацикленность для вас совсем не всё. Ваша связь – необычайная редкость: вы неразлучники. Зацикленность хоть и сложно, но можно сломать, но союз неразлучников – никаким известным способом не подорвать. Так что можешь смириться с тем, что вы навсегда останетесь в таком состоянии. Вас не “отпустит” и вам не полегчает.

Любая другая счастливица на моём месте пришла бы в восторг от услышанного: я люблю лучшего – лучший любит меня – это навсегда = какой восторг! Я же лишь поджала губы… Может, мой восторг и был бы не за горами, если бы не некоторые обстоятельства… Если бы это был мой выбор на все сто процентов. Как у Тристана…

Купава положила левую ладонь на свой сильно округлённый живот – до родов остаётся всего пара месяцев, и это напрягает меня, похоже, больше, чем будущих родителей, сияющих от предвкушения, которого я не могу ни понять, ни разделить, – а правой ладонью начинает гладить приблизившегося к ней по лавке котёнка. Котёнок этот интересный: замудрённый характер и дымчатый окрас с тёмно-серыми полосами. Я поинтересовалась, откуда здесь вдруг взялся котёнок, и узнала, что, оказывается, он не единственный – котов такого окраса в округе много, но все диковатые. Их племя началось с одного кота. Несколько лет назад, когда шестеро Металлов только пришли в этот лес, один из них – Платина, – принёс с собой молодого кота, которого звал Дымом. Кот не прижился – сбежал, стоило только Платине уйти из этих мест, – но перед побегом этот зверь сошёлся с местной дикой кошкой, которая в итоге принесла потомство в дюжину дымчатых котят. С тех пор по округе бродят полудикие-полудомашние коты и котята сплошь дымчатого окраса, и всех их местные Металлы зовут или Дымами, или Дымками.

Вообще, у старших Металлов по их постройкам размещено приличное хозяйство даже без учёта тех зверей, что ходят сами по себе и приходят, когда им вздумается. Они держат и корову, и быка, и телёнка, и двух кобыл с одним жеребцом, и коз, и овец, и гусей, и кур, и уток, и ещё что-то, на что не хватает пальцев двух рук – всего по чуть-чуть, но в сумме получается прилично. Всё это они поддерживают из чистого интереса: дружат со своей живностью и не бьют её ради употребления в пищу – в употребление идёт исключительно мясо дичи. Я никогда прежде не сталкивалась с животноводством, садоводством, огородничеством, заготовлением и ремесленничеством, так что здесь меня ещё есть чем удивить…

…Мой первый год в чешских лесах выдастся очень интересным. Не променяла бы весь этот умиротворённый интерес ни на какой вид адреналина. Но и без последнего в итоге (в данном случае – увы) не обойдётся.

Весна наступила как по часам – последней февральской ночью ворвалась в лес призрачными дуновениями южного ветра. Солнечная, освежающая и освобождающая, новоявленная царица за считанные дни согнала с гор снега, обратив их в безудержные и буйно грохочущие водные потоки. Заполонив долину утренними туманами, вечерами она принималась высушивать полотна, которые спешила раскрасить в свои самые лучшие, пёстрые цвета стремительно откликающейся на её зов природы.

Весна проникла в нашу жизнь резко: открыла двери и окна наших домов, перегнала животных старших Металлов из душных сараев в просторные загоны, переодела лесных жителей в новые шубки и перья, залилась звонкими птичьими трелями и постепенно начала удлинять шелковистые дни, сокращая бархатные ночи. Горы враз расцвели буйством ароматов, красок и звуков, которые особенно приятно улавливать, сидя на массивной лавке, вырезанной Добромиром из ствола поваленного бурей молодого черешчатого дуба и установленной неподалёку от горного обрыва, расположенного вблизи нашего дома.

Подставляя лицо тёплым лучам солнца уходящего апреля, я полной грудью вдыхаю свежий воздух, распознавая в нём сотни оттенков ароматов, происхождение многих из которых ещё не успела выучить за свою лишь недавно начавшуюся металлическую жизнь, и наслаждаюсь жужжанием пушистого шмеля в кусте дикого можжевельника, растущего в восьми шагах справа: рядом с меланхоличным жужжанием расположилась на старом и почерневшем от времени пне Лада, с головой ушедшая в медитативное плетение корзинки из corylus avellana – орешника, в прошлом месяце собранного Данко в низине, специально для её рукоделия.

Движение Купавы, сидящей справа от меня, привлекает моё внимание: открыв глаза, я медленно поворачиваю голову и вижу, как она берёт на руки Душану, до сих пор лежавшую подле её правого бедра в плетёной корзинке. Прижав младенца к себе, женщина начинает кормить девочку грудью. Сначала меня немного смущало лицезрение столь сакрального, на мой взгляд, мероприятия, хотя всё и происходило исключительно в женском кругу, однако я достаточно скоро привыкла к такой непосредственности.

Рождения Душаны все ждали с замиранием сердец: по подсчётам, она должна была появиться на свет в конце января, но в итоге пришла за час до рассвета седьмого февраля. Уверена, что никогда не забуду эту ночь, вернее, ту растерянность, которую я испытывала, находясь в непосредственной близости к роженице. Даже Тристан и Данко не были так потеряны, как я, впрочем, они и не переступали порога комнаты, в которой свершалось чудо прихода новой жизни в этот мир: роды собственноручно принимал Добромир, Лада отлично справлялась с психологической поддержкой рожающей, а я… Бегала с горячей водой и тряпками, быстро обращающимися в медные, откровенно не зная и не понимая, куда себя девать, и вообще зачем я здесь нужна…

Многое из того, что нам было известно со слов родившей первой среди Металлов Теоны, повторилось и в опыте Купавы: схватки не столь болезненные, как у людей, и, можно считать, терпимые – роженица всерьёз сорвалась на крик только за полминуты до появления младенца; длительность от отхода вод до рождения ребёнка всего лишь пять часов, однако роды Теоны и вовсе длились три часа – то есть, муки не столь продолжительны, как у людей; как и Теа, Душана родилась в рубашке – Добромиру пришлось собственноручно освобождать младенца от околоплодного мешка. По последнему пункту мы предполагаем, что, быть может, рождение детей Металлов всегда будет подразумевать “рубашку”: околоплодный мешок таким образом может защищать младенца от металлической крови матери, которая, в отдельных случаях, может являться радиоактивной или ядовитой. Эту гипотезу я услышала в Руднике, но после рождения Душаны я склонна считать, что данное утверждение больше не гипотеза, а факт.

Бывает, во время грудного вскармливания Купава рассказывает Душане сказки. Особенность этого процесса заключается в том, что рассказывает она их на своём родном языке, который я не понимаю. Иногда я интересуюсь отдельными вырванными из контекста словами и, получая ответ, сразу же запоминаю их значение и правильное произношение без акцента. Из последнего выученного мной случайно: “царевич” и “царевна”, “тридевятое царство”, “жар-птица”, “самобранка”. Прекрасный язык: очень много отрывистого твёрдого звука “р”. Одно имя Добромир чего стоит…

Добромир и Купава в своём родительстве светятся счастьем. Добромир уверен в своих силах, а вот Купава, как сильный эмпат, очень переживает из-за истории с исчезновением Теи. Минимум раз в сутки заговаривает о Теоне, говоря о том, как сжимается её сердце, когда она представляет себе силу подобного горя… Я не знаю, как научить её не думать об этом, да и стоит ли? В конце концов, она здесь родитель, а не я.

Чем дольше живу в этом месте, тем больше ощущаю возрастную пропасть между мной и моим окружением: Добромир обратился в Вольфрам в возрасте тридцати восьми лет, а значит, сейчас ему уже пятьдесят лет; Купава обратилась в Медь в возрасте тридцати пяти лет, а значит, сейчас ей уже сорок семь лет; Данко обратился в Осмий в тридцатилетнем возрасте и ему уже сорок два года; Лада обратилась в Цезий в возрасте двадцати восьми лет, и сейчас ей уже сорок лет; Тристан обратился в Титан в семнадцатилетнем возрасте, и менее чем через месяц ему исполнится тридцать два года; я обратилась в восемнадцатилетнем возрасте и лишь недавно переступила порог своего девятнадцатилетия. Всему моему окружению далеко за тридцать лет. Неудивительно, что периодически у меня возникает ощущение, будто кругом меня лишь тётушки и дядечки: от этого ощущения не помогает отделаться даже тот факт, что старшие выглядят ровно на тот возраст, в котором обратились в Металлов, то есть, откровенно молодо. В моменты, в которые я особенно остро чувствую несостыковку наших мировоззрений на почве возраста, мне, бывает, не хватает компании Джекки: всё-таки с ней было до безумия весело, хоть и небезопасно…

Впрочем, что-что, а праздновать значимые даты, такие как Рождество, Новый год и дни рождения, старшие Металлы умеют. Во время этих празднеств для меня и выяснилось, что в нашей компании один только Тристан родился весной, все остальные – снежные. Зимние пиршества открывает день рождения Данко – семнадцатое декабря; затем идёт мой день рождения в январе; после Душана – седьмое февраля; и, наконец, Добромир с Купавой, чудесным образом родившиеся в один день, но с разницей в три года – двенадцатое февраля. Все эти дни, а между ними и более крупные праздники, мы только и делали, что пиршествовали с утра до ночи, пока наши дома доверху заметали тяжеловесные снега. Особенно запомнилось празднование Нового года: Добромир с Купавой установили в гостиной своего дома высокую живую ёлку, которую украсили гирляндой на солнечной батарее и блестящими игрушками. Мы сразу же последовали их примеру, и хотя украшений было немного, всё равно вышло очень красиво… Я взяла себе на заметку: к следующему декабрю раздобыть побольше новогодних украшений, особенно таких, от которых будет исходить свет вне зависимости от наличия электроэнергии в доме.

Внизу, в долине, есть несколько развалин крупных городов Павшего Мира, заброшенных настолько, что даже Блуждающие в них обитают не так уж и массово. До ближайшего города-призрака всего лишь пара часов движения на скорости Металла, на скорости же лошадей, запряжённых в телеги – одиннадцать часов. С лошадьми ходить долго, но более удобно, если есть цель поднять из долины в горы много вещей, в частности крупногабаритных, вроде мебели. Однако кони не только тормозят, но и привлекают к себе внимание, и требуют определённой доли сноровки, а именно – защиты. В последнем из пяти походов, которые мы совершили с середины марта до конца апреля, кобылу по кличке Селестина “сломали” Блуждающие, напавшие на нас на подходе к городу: их было всего с десяток, но один успел добраться до лошади. Добромир очень сильно расстроился, отчего ходил меланхоличным весь конец марта – он души не чает в своих животных.

Как показало нам время, Блуждающие оказались очень живучими: прошло уже полтора десятилетия с момента Стали, а их всё ещё пруд пруди – вымирают крайне медленно, в процессе нет-нет да заражая чудом уцелевшие до сих пор остатки чистых людей… Но старшие Металлы давно отметили: чем выше в горы – тем меньше Блуждающих. То ли они тяжело переносят высоту, то ли их плохая координация совсем непригодна для сложно проходимых мест, то ли они попросту не догадываются или не видят смысла идти вверх, когда на плоской поверхности у них больше шансов в охоте…

Благодаря вылазкам по городам-призракам, мы с Тристаном значительно обустроили свой дом: мебель, посуда, материи, матрасы, книги, картины, торшеры и лампы, музыкальные инструменты и проигрыватели, одежда и обувь, и многое другое – всё, что мы нашли в идеально сохранившемся состоянии и что нам понравилось, мы забрали с собой и сделали частью нашего обиталища. И всё же преобладающая масса мебели сделана руками Тристана: наша кровать, совсем все шкафы, комоды и стулья – последние, правда, обиты руками Лады, – лавки, вешалки и даже декоративные изделия – всё украшено живописной, тонкой резьбой, местами подчёркнутой красками. Многие его труды так и остались деревянными, но некоторые мы обратили в титановые.

Факт того, что Титан отличный плотник и даже каменщик, стал для меня открытием. Добромир – животновод, садовод и строитель; Купава – повар, огородник и теперь ещё мать; Данко – изобретатель и строитель; Лада – ремесленник и собиратель лесных даров. Я – охотница. К моему удовольствию, старшие Металлы не просто с лёгкостью отдали мне охотничью нишу, но сделали это с превеликим для них удовольствием: эмпаты, они никогда особенно не любили заниматься добычей мяса и рыбы, делали это изредка и, в основном, этим сакральным процессом занимался один Данко, так что можно считать, что я со своим охотничьим инстинктом стала для них отличным “приобретением”, ведь ту же вяленую оленину ценят все. Правда, Титан так же хорош в охотничьем деле, но, подозреваю, он специально отстранился от этого направления, с головой уйдя в работу с деревом: чтобы не лезть на мою территорию. Благоразумный поступок, я оценила.

В общем и целом, у нас гармония: кто-то молотит муку из прошлогоднего зерна, выращенного и собранного собственноручно; кто-то стругает полезную утварь; кто-то вытворяет красоты из всего, что попадается под руку; кто-то добывает дичь и рыбу; кто-то производит молоко с яйцами; кто-то сотворяет чудеса с приготовлением пищи; кто-то просто милый младенец с папиными глазами и маминым носом. И все счастливы. Даже я, со своей тягой к адреналину, в созидательные моменты порой думаю: вот бы так всегда! Вот бы счастье не было обременительным и конечным! Я ежедневно прилагаю усилия, в стремлении продлить эту нечаянную нирвану, захлестнувшую меня с головой. Стараюсь по-разному и в разных направлениях… Например, я терпеть не могу платья, но ради Тристана специально раздобыла в городе и припрятала приличное количество головокружительных нарядов, периодически сводящих его с ума. Но я не Лада, в доме которой целый подвал организован под тщательно продуманную гардеробную: в этом помещении нет ни сырости, ни моли – хозяйка тщательно ухаживает за сохранностью материй, обкладывает их разнообразными душистыми травами и, из-за своей любви пополнять коллекцию, обожает раздаривать всё направо и налево. Она быстро поняла, какой именно стиль мне нравится, и теперь всё чёрное и мужеподобное неизменно летит из её чудесной кладовой в мою сторону…

Вообще, с Ладой весело. В частности потому, что она в равной степени умеет как молчать, так и разговаривать. С ней легко: и собирать ветки, и плести венки, и учить фразочки на родном ей русском языке, и кое-что вскользь слушать о том, кем были старшие Металлы до того, как в принципе стали Металлами. Именно от Лады я узнала о том, что в очень далёком прошлом, ещё до Стали, Добромир был кем-то вроде электрика, а позже стал православным священником, у которого всегда водилось какое-нибудь животное хозяйство – ради дружбы, а не ради мяса. Купава была кем-то между фармацевтом и аптекарем, отсюда у неё и растут глубокие познания в травах, а увлечение вышивкой она переняла от своей родной бабушки, которая вырастила её без её рано ушедших из жизни родителей. Данко был кем-то вроде архитектора-изобретателя, талантливого и оттого неугодного его окружению того времени. Лада с раннего детства утвердилась мультиинструменталистом: фортепиано, флейта, арфа и скрипка были её началом, но, став Цезием, она освоила все музыкальные инструменты, которые только смогли попасть в её руки. В человеческой жизни она давала скромные уроки игры детям каких-то нововеров – в детях Лада души не чает так же, как и Купава, – но, вроде как, в той её жизни всё было не так уж и просто со свободным распространением искусства, да и с понятием самой свободы в принципе… Она лишь однажды, вскользь упомянула, что она и остальные старшие Металлы познакомились в каком-то подземелье, в котором их удерживали против их воли. Она быстро оборвала этот рассказ, и я сразу же решила не тревожить её старые раны, так что больше мы к этой теме не возвращались.

У каждого из своих новых знакомых за прошедшую зиму и начало этой весны я чему-то да научилась. Лада ассоциируется у меня сначала со звучанием эоловой арфы, висящей в скромной деревянной беседке у её дома, а затем со всем музыкальным разнообразием звуков, управлению которыми я выучилась именно у неё; с вышивкой на прозрачной ткани – особенно с той, что изображает духа, влюбившегося в русалку; и, конечно же, с руками, по локоть измазанными в глину – в гончарном мастерстве я открыла себя заново: посуда – прелесть, но декор вроде подвесок или ёлочных игрушек – ещё прелестнее. Лада “не моя”: наши темпераменты совершенно непохожи, наши интересы зачастую полярны, желания во многом не стыкуются. Думаю, при иных обстоятельствах я бы с ней не сошлась добровольно, как это удачно случилось с Джекки, но нас сблизили тесные застолья, обоюдное стремление к созиданию, тяга к искусствам и, конечно, отсутствие других вариантов общения. В начале зимы Лада казалась мне “совсем не моей”, теперь же она кажется мне “моей не моей” – между этими двумя понятиями большая разница, размером в бездонную эмоциональную пропасть.

Купава щедро одаривает меня своим глубоким знанием трав, в частности, целебных и съедобных. Не очень полезный навык для несокрушимого Металла, но весьма ценный для окружающих его бренных тел. Теперь я знаю, как выходить брошенного матерью оленёнка, каким образом диких белок сделать абсолютно ручными и, на крайний случай, как спасти человеческую жизнь, теплящуюся в ещё дышащем прахе. А ещё благодаря именно Купаве я знаю, по каким принципам можно отстроить функциональную теплицу, как работать с землёй и каким образом овощи и фрукты можно превратить в ценный запас энергии, законсервированный в стеклянные банки – и это я ещё не застала пик урожайного сезона, лицезрела лишь итоги прошлого лета…

Добромир научил меня пониманию душ – дышащих и не дышащих: “Душа робкая, а потому она не всегда приметна и любит таиться во всём, даже в камнях”. Похоже на религиозно-философское мировоззрение, согласно которому все предметы, явления природы, растения, животные и даже неживые объекты обладают душой или духовной сущностью – анимизм, – однако старшие Металлы убеждённые христиане. Добромир считает себя именно христианским священником, но икон в его доме, как и в остальных домах, нет. Он, как и я, считает, что вера в Бога – это больше того, что может быть подвластно человеческому сознанию, а значит, и зрению. Это только – целое! – чувство. Поэтому он, как и я, как и остальные Металлы, не преклоняем свой дух ни пред чем зримым. Не знаю, как до такого понимания добрались они, но я дошла самостоятельно. Впрочем, Металлы Рудника мыслят так же, а я росла среди них…

Хозяйство Добромира множится с каждым годом. В прошлом году он обзавёлся пасекой в двадцать пчелосемей – нашёл ульи в заброшенном состоянии, в долине, – благодаря чему этой зимой у нас в достатке и мёд, и восковые свечи ручной работы; а также пополнил свою дышащую коллекцию кроликами – отленявший мех попадает в руки Лады и идёт на мягкие изделия вроде игрушек. Сейчас добрый хозяин мечтает о паре собак, но мы пока не нашли ни одной одичавшей – Блуждающие пожирают всё, что движется.

Добромир одну половину суток проводит со своей семьёй, а вторую половину – на своей ферме. Следит, чтобы у животных не было кровосмешения, для чего порой прибегает к скрещиванию диких пород с одомашненными; уток и гусей, после схода снегов, стал выпускать на озеро, рядом с которым расположен “летний” курятник, и краем глаза следит, чтобы те не пали жертвами хищных птиц; достраивает декоративные мостики через лесную реку, из которой идёт подача воды в его главный сарай; порой заказывает у меня мех волка или лисицы, засматривающихся на его живность, а ещё, бывает, оленя или кабана, чтобы изготовить на огне сочное или вяленое в дыму мясо. Я у него могу заказать медовуху, да и любые алкогольные напитки домашнего производства, вплоть до вина – дикорастущие лозы виноградника произрастают под его поверхностным присмотром на южном склоне соседней горы. Мы с ним отлично ладим. Он почти как Беорегард, только черноволосый, длиннобородый, ещё более молчаливый и, конечно, в целом ощутимо старше Диеса. Со слов Купавы я уже знаю, что летом её муж будет занят покосами – сбор зерна с засеянных им территорий и его складирование в амбаре рядом с мельницей, а также заготовка сена для животных, – так что в голове у меня твёрдо утвердился образ этого Металла, как главы семейства, на которого можно положиться во всём и особенно в том, что касается выживания в диких условиях. Однако, свою курицу он ни за что не зарубит, а если вдруг возникнет такая необходимость, скорее обратится к Данко, но в итоге это мясо всё равно не употребит.

Данко круглосуточно что-нибудь изобретает или мастерит: мельница для переработки зерна в муку; троллей для транспортировки чего угодно с горы к летним постройкам у озера; педальные лодки; коньки; лыжи и сноуборды; питьевые колонки… Всего не перечислить. Данко весёлый, разговорчивый и в целом компанейский парень – душа посиделок, с которой легко вести как непринуждённую, так и страстную беседу. В одном из наших умеренных диалогов я спросила у него про его левую руку – начиная чуть ниже локтя и до кончиков всех пальцев, она словно отлита из серебристого металла с голубоватым оттенком, – и он сказал, что потерял свою изначальную руку на своей родине, во время пыточных экспериментов, проводимых с его телом людьми из его народа. Результатом свершившегося зверства стало открытие: Металл способен отращивать свои конечности, словно ящерица хвост, вот только новая конечность будет цвета того металла, которым является сам Металл. Всем ли представителям металлической расы доступна роскошь подобной регенерации – совершенно неизвестно, однако у Данко отлично получилось: его осмиевая рука ничем не хуже той, что у него была изначально. Повезло, что осмий не радиоактивен. Когда же парень упомянул о том, что осмий, как и вольфрам, практически не плавятся, я решила не представлять, через что этим Металлам пришлось пройти, чтобы в конечном итоге выбороть свой шанс на новую жизнь, которую они вместе решили начать в этих лесах задолго до того, как Титан привёл меня сюда по их примеру…

Мне не стоило труда понять простую истину: Данко много чего может рассказать интересного. Например, о том, как год назад они зимовали в компании медведя-шатуна; о подходящих слишком близко к сараям волках; об урожаях – в огородах, теплицах, в садах и на засеянных им с Добромиром просторах; о заготовке запасов пропитания; о секретных ингредиентах пирогов Купавы; о стиле росписи на глиняных горшках Лады; об универсальных зубных щётках; о методах сбережения тканей; об истории плюща, обвивающего столпы вольфрамовых качелей; об арбузах и сохранении их семян; о производстве домашнего мыла и даже шампуня; о своём винном подвале, в котором можно найти далеко не только вино… Кажется, что одной человеческой жизни не хватит, чтобы выслушать всё, что есть в голове этого пытливого Металла, а потому, начиная слушать живописные и поражающие глубиной мысли истории Данко, достаточно скоро начинаешь осознавать, что в человеческом понимании в таком “вечно включенном режиме” невозможно жить, в результате чего на каком-то подсознательном уровне начинаешь улавливать особый вид разворачивающегося на твоих глазах информационного потока – о том, что рассказчик не является человеком… От мистического оттенка этой мысли по коже порой разбегаются мурашки, будто я на секунду забываю о том, что я такая же, как он – человек лишь в своём прошлом. Вспоминая же о собственной сущности, сразу же становится неудивительно оттого, что мы действительно можем не спать неделями и даже месяцами напролёт: нам просто некогда – мы слишком заняты жизнью.

Я стою в высокой траве пожухлого поля и смотрю на чёрную стену Тёмного Леса: между стволов деревьев мелькают полупрозрачные силуэты… Чудовища растерзали всех, кто вошёл в их владения. Всех, кроме меня. Я снова осталась в кромешном одиночестве. Джекки прибудет в Паддок нескоро… Мне нужно выжить, чтобы помочь выжить ей… Поэтому мне снова нужно зайти в Тёмный Лес… Но я не хочу. Нет, я не пойду туда больше…

Стоит мне принять это решение, и чудовища сами начинают выходить из леса на поле. Но как?! Ведь прежде они не могли пересекать невидимую черту!

Я поднимаю руку с луком и, не целясь, выпускаю стрелу в ближайшего Люминисцена, зная, что не промахнусь, и в результате попадаю ровно в цель… Но… На месте поражённого Люминисцена внезапно оказывается Титан. Он пришёл за мной, а я убила его своей титановой стрелой!

Ужас накрывает меня с головой, я отбрасываю в разные стороны лук и последнюю оставшуюся у меня стрелу, бегу к Титану на полной скорости, но расстояние не сокращается! Он начинает заваливаться на спину, и от осознания того, что я не успею его поймать, я срываюсь на отчаянный крик…

– Эй!.. Тринидад… Эй… – голос Тристана обеспокоен, но я уже понимаю, что он реален, а всё то, что я только что увидела – бред.

– Снова кричала во сне? – уже зная ответ на этот вопрос, я медленно открываю глаза и разжимаю пальцы, неконтролируемо сжавшие смятую простынь.

Он гладит моё плечо и шёпотом уточняет:

– Конкур?

– Паддок…

– Ты проспала меньше часа… Когда уже он начнёт действовать? – с этими словами он трогает привязанное к опоре изголовья кровати плетёное рукоделие в форме восьмиконечной звезды, весьма отдалённо напоминающее ловца снов. Подарок Лады, сотворённый её умелыми руками и доброй душой специально для охраны моего сна.

– Может быть, людям и помогает… – я умолкаю, не договорив слова “но я не человек”.

Металлы спят редко, зато металлические сны настолько яркие и правдоподобные, что их бывает очень сложно отличить от реальности.

– Я ещё немного полежу.

– Хорошо…

Поцеловав меня в плечо, он покидает кровать, и я уже знаю, каково его намерение: завтрак в постель – его фишка, которую он подхватил со дня моего рождения. После ночей, в которые я сплю и которые неизменно заканчиваются криками, вызываемыми кошмарами, передо мной всегда возникает поднос с чем-нибудь сладким…

Сегодня я не хочу завтракать в постели. А потому специально не дожидаюсь подношения: покинув кровать, надеваю домашний комплект одежды и спускаюсь на первый этаж. По пути беру с подоконника наполненную мной накануне лейку на два литра и поливаю горшки с цветами. Естественно, живые цветы к нам перекочевали в качестве даров от старших Металлов. Я бы не взяла на себя ответственность за любого рода живых существ, даже за цветы, но Тристан так старается создать для меня уютный дом, что решил не ограничиваться одним лишь живым огнём в камине, и вот у нас уже дюжина расписных горшков Лады с растениями Купавы, я поливаю цветы раз в неделю и, кажется, они не собираются вянуть – надо же!

Ещё не зайдя в кухонную зону, я знаю, каким сегодня будет утреннее меню: пицца, домашнее мороженое и ассорти из выращенных в теплицах Купавы гибридов клубники, голубики и ежевики. Накануне мы ели суши и пили слабоалкогольные коктейли со льдом. Все блюда готовит Тристан, используя чердачные припасы или свежепойманные/выращенные продукты, и прибегая к древней книге рецептов 2024-го года выпуска. Что Тристан действительно умеет в готовке, так это сочетать сложные вкусы и ловко заменять ингредиенты.

Стоит мне приблизиться к повару, только поставившему пиццу на огонь, как он сразу же протягивает в моём направлении свежую клубнику. Я с улыбкой принимаю её зубами, чуть целуя его пальцы, на что он моментально реагирует позывом поцеловать меня в губы, но мой взгляд цепляется за незнакомый красный конверт с сургучной печатью, лежащий на барном столе, и я непроизвольно отстраняюсь…

– Что это? – я спрашиваю, уже взяв конверт и зная ответ на свой вопрос благодаря подписи…

– Письмо тебе. От Джекки.

– Но… Как?! – я не верю своим глазам.

– Похоже, Рудник освоил птичью почту… Только я так и не понял, что за птица его принесла… Серая такая, с сизой грудкой…

– Где же она? – я начала быстро оглядываться по сторонам, желая увидеть эту чудо-птицу.

– Улетела. Я только и успел, что снять с её спины послание…

Я сразу же разочарованно поджала губы – упущенный шанс отправить ответ! – но в этот момент в окно как будто что-то заскреблось. Посмотрев через плечо, я увидела птицу размером с голубя и со странной сумо́й на спине! Тристан отправился впускать её в дом через форточку, впустил и по итогу занялся её поимкой уже в пределах дома. Я же, разрываясь от нетерпения, отправилась в свой кабинет-библиотеку, чтобы поскорее уединиться и наконец прочесть заветное послание…

“Приветствую, Дикая из чешских лесов!

Это пробное письмо. Беорегард утверждает, что оно может дойти до адресата, но что-то мне особенно не верится… Однако, попытка не пытка, сама знаешь. Пытка – это терпеть твою компанию под каким-нибудь изолирующим от внешнего мира куполом. Интересно, ты там уже воешь на луну от скуки? Мне вот в Руднике скучать не приходится: сутками напролёт в движении. Я, знаешь ли, слишком долго прожила в добровольной изоляции, так что, быть может, поэтому мне сейчас так нравится Рудник, и уединения я совсем не ищу. Подстёгивает мысль о том, что в любой момент всё может рухнуть в тартарары: сегодняшняя Канада – завтрашний полигон выживания; сегодняшний Подгорный город – завтрашняя замкнутая ловушка; сегодняшний Рудник – завтрашний… Всё что угодно. Решила окончательно: пока в этом месте есть люди, остро нуждающиеся в моей помощи, я отсюда не сдвинусь. Да и друзья здесь, понимаешь ли, завелись – спасибо одной чокнутой… Тебя очень не хватает.

Угроза со стороны Дилениума будто бы нарастает – послание от Платины. Если будет бомбардировка – Металлы выживут, знаешь ведь. Но выживание людей всё ещё зависит от непроверенной прочности силового поля Титана.

Надеюсь, тебе там достаточно скучно, чтобы ты уже начала думать о своём возвращении в Рудник…

Твоя Неуязвимая Джекки К.

Дата отправления: 27.04.2109.”

Мой взгляд сразу же метнулся на настольный деревянный календарь ручной работы Добромира. Письмо дошло всего лишь за четыре дня! Это ведь отличная скорость!

Я сразу же хватаюсь за чистый лист бумаги и чернильную чёрную ручку. Чернила, бумага и карандаши – запасы, которых у нас в дефиците, но мы планируем исправить этот нюанс ещё до начала лета: всего-то стоит в майском походе в долину уделить внимание канцелярским отделам заброшенных супермаркетов. Интересно, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Металлы восстановят цивилизацию настолько, чтобы люди вновь смогли производить продукцию вроде пишущих средств, текстиля и консервов… Возможно ли вообще восстановить столь колоссальную потерю?..

“Приветствую, Неуязвимая Джекки К.

Ты умудряешься доставать меня и в дремучих дебрях…

Пока Беорегард с Теоной в обоюдном и оттого ещё более прекрасном порыве борются за сохранения человеческой расы, может показаться, что я и Тристан эгоистично живём в своё удовольствие. На самом деле, быть может, так оно и есть – как минимум я чувствую именно это, но… Ещё я чувствую, что данный период необходим, и не только нам: отойдя в сторону, мы наращиваем свой потенциал, черпаем силы извне и из погружений в себя… Пока ещё не знаю для чего, но знаю: я здесь, а ты там не просто так. Вообще ничто не случайность, если уж впадать в философские размышления…

Надеюсь, однажды тебе там станет достаточно скучно, чтобы тобой начало овладевать желание принять моё предложение стать нашей чокнутой соседкой. Приезжай. Мы вместе построим тебе дом.

Дикая.

Дата отправления: 30.04.2109.”

Парикмахерское дело – не моя стезя. Откровенно говоря, я совсем не в восторге оттого, что у меня самой ногти и волосы растут с дикой скоростью: за неделю – полсантиметра длины ногтей; за месяц – десять сантиметров волос. Не самый худший минус, который достался мне с металлической жизнью, но вот стричь Тристана я не люблю. У него, как и у всех Металлов, красивые, густые волосы – такие жаль остригать… И тем не менее, приходится напоминать ему бриться и откликаться на его просьбы в помощи с причёской.

И вот очередной вечер при свечах: я, он и щёлканье титановых ножниц…

– Пять дней прошло… Моё письмо уже должно было дойти, если птица не сбилась с курса, её не настигла буря или хищник…

– Ничего, скоро будет проще, – мой Титан едва уловимо вздыхает и ведёт плечами.

– Скоро?

– Данко говорит, что при помощи тех столбов силового поля, что мы принесли для охраны нашего дома, он сможет добыть не только бесперебойный источник питания электроэнергии, но и настроить дальнобойную радиосвязь. Считай, получим телефон… – он ухмыльнулся, и я снова щёлкнула ножницами.

Телефон – роскошь Павшего Мира. Роскошь, которую я не застала… Порой мне немного досадно оттого, что люди, старше меня всего лишь на пять-десять лет, знают о Павшем Мире столько, сколько мне не расскажет ни одна энциклопедия. Они видели мобильные телефоны, вроде тех, какие есть у Металлов Рудника, только работающие по всему миру; видели свободно летающие самолёты; видели невероятные курорты и экзотические шоу, и восхитительные театры, и блестящие концерты, и необъятный космос им был доступен… Я была слишком мала, когда на землю обрушилась Сталь, родилась в лесу, который не покидала на протяжении всего своего младенчества. Как итог: практически все мои знания о Павшем Мире родом из энциклопедий и рассказов знающих людей.

– Как ты обратился? – вопрос возник в моей голове и сорвался с моих уст внезапно. Просто я вдруг поняла, что мы никогда не говорили об этом… Он стал Титаном на пути к Руднику, прямую вакцину в сердце ему вколола Теона, но… Как это было? Надо же… Я до сих пор не знаю.

Тристан встал со стула и подошёл к своему рабочему столу, а я отложила ножницы: моя часть сделана – уборка за ним.

Он вытащил из незапертой верхней полки стола один из своих пухлых блокнотов в переплёте из кожзама и протянул его мне. О том, что он с переменным энтузиазмом пишет мемуары и ведёт дневники, мне известно – он делает записи бессонными ночами, – но я ими никогда не интересовалась: в конце концов, это его внутренний мир, его личное пространство и просто его территория.

– Это мой первый дневник. Здесь воспоминания о моём обращении в Титан. Первая запись за август две тысячи девяносто четвёртого года. В принципе, можешь читать любой из дневников, когда захочешь. В них содержится много нелицеприятного обо мне, описаны многие мои ошибки, но эти знания могут помочь тебе в понимании меня, а я не против быть понятым, особенно тобой, – с этими словами он коснулся пальцами моего подбородка, после чего поцеловал в губы.

Я дождалась, когда он приберётся после стрижки, и, когда осталась наедине с собой, открыла дневник на августе 2094-го года. Отдельные фразы врезались в глаза:

“…Теона приехала встретить меня со Спиро. Стоило мне её увидеть, как чувство влюблённости с новой силой застелило мои глаза…

Менее чем через час мы спасались от Барнабаса Литтла, отца Клэр, обратившегося в Блуждающего… “.

“…Мы случайно подобрали женщину… У нас не было выбора: нам пришлось позволить сесть ей в автомобиль, чтобы самим спастись от погони Блуждающих. Она была укушена, но мы поняли это слишком поздно…

Теона вырвала заражённую из салона нашего автомобиля, при этом нечаянно разбив её нос об открытую дверцу. Однако Блуждающая оказалась сильнее Теоны и гораздо агрессивнее. Развернувшись к Теоне всем телом, Блуждающая бросилась на неё, желая вцепиться в её глотку, но я успел напасть на безумную сзади. Блуждающая толкнула Теону и та упала на землю, и в испуге попятилась назад на руках. Я опасался, чтобы заражённая кровь не попала на Теону… Тем временем Блуждающая развернулась ко мне, я же бросился бежать в противоположную от неё сторону. Вскочив на ноги, Теона поспешила к прицепу, чтобы вооружиться ломом, который видела там, когда выгружала труп Розы. 

Испуганные Спиро с Клэр сидели в машине, Спиро успел закрыть все двери – от этого было легче. Я побежал обратно к машине, навстречу Теоне, которая уже схватила лом, но Блуждающая вдруг ускорилась, и я понял, что расстояние между нами начинает слишком быстро сокращаться. Спрыгнув с прицепа с ломом в руках, Теона бросилась мне навстречу… Когда Блуждающая приблизилась ко мне слишком близко, Теона закричала мне, чтобы я резко повернул влево, и я повернул… Но заражённая не менее резко сориентировалась, не упустив ни секунды… При этом она открыла перед Теоной свой незащищённый тыл… Замахнувшись ломом, Теона одним ударом справа снесла её голову… В буквальном смысле… Я услышал отчётливый хруст кости. Бордовая жидкость с примесью густого серого вещества брызнула из белокурого черепа неудержимым фонтаном… Этот фонтан из крови и мозга не задел Теону, но задел меня… Заражённая завалилась на бок, словно срубленное дерево… Её непослушное тело продолжило конвульсивно биться об асфальт… 

Теона опоздала буквально на секунду. Блуждающая успела укусить меня: на моём правом запястье зияла глубокая кровавая рана в виде рваного полумесяца… Рана в виде идеально ровной человеческой челюсти… 

Слёзы Теоны разрывали моё грохочущее сердце напополам. Прежде чем я сказал ей уезжать, я сказал… Что люблю её. Сказал, что она была первой и станет последней девушкой, которую я любил…

Я стоял посреди дороги… Она должна была уехать, оставив меня, однако решила по-другому… Ушла, но вернулась… Теона ходила за вакциной, но я не знал об этом…

Она смотрела мне в глаза… Она сказала “прости” перед тем, как пронзила моё сердце иглой… Она не предупредила меня о том, что именно собирается сделать. Она не знала, чего ждать, но надеялась… Не представляю, что ей пришлось пережить в эти секунды…

Если бы Теона не поступила так, как поступила, если бы та Блуждающая не укусила меня, если бы мы изначально находились в безопасности Рудника и не спасались бегством через Европу – миллионы вариантов “если бы”, – я бы не стал тем, кем являюсь сейчас – Титаном. Металлов Рудника вообще не было бы, если бы не те первые часы Стали, которые мы пережили вместе: я, Теона, Спиро, Клэр и позже присоединившаяся к нам Тринидад…”.

“…Своё обращение в Металл я не забуду никогда: ощущение, словно тело погружается в лавину, которая не способна расплавить тебя, но способна причинить тебе такую боль, которая слабого духом может в считанные минуты довести до сумасшествия…”.

Я резко закрыла дневник, подошла к столу и положила блокнот в верхнюю полку. Но моё внимание сразу же привлёк дневник в белом переплёте, на котором было чёрными чернилами выведено всего лишь одно звучное слово: “Камчатка”. Важный отрезок истории, о которой мне известно меньше всего…

Я взяла этот дневник в руки и открыла его наугад, почти в самом конце…

“01.02.2099г.

…Полеля Чарова заставляла меня сомневаться. Нет, я не был влюблён, но я чувствовал, что со временем испытываемая мной эмоция может обратиться именно во влюблённость, а после и во что-то большее, и даже невообразимое. Она совсем не походила на Теону, о которой я всё ещё страдал и которую лишь недавно начал отпускать из своего сердца. Полеля была совсем другой. Не дерзость, но смирение, не смелость, но робость… Я опасался слишком пристально всматриваться в неё, чтобы однажды не соблазниться этой кристальной чистотой…

Я не успел спасти её от последствий своих действий. Эта мысль гнетёт меня. Если бы я не вмешался в жизнь Замка или если бы всё же вмешался, но по итогу смог уберечь её – как бы сложилась моя жизнь? Кем бы я был и была бы она рядом со мной?..”

Больше его дневники я не читала. И только этим же вечером спросила, сколь многих он любил до того, как полюбил меня. Ответом было: “Растворившихся влюблённостей было две. Настоящая любовь случилась только одна – ты”.

Я в своей жизни была влюблена и любила лишь один раз, всё только с одним человеком, и сразу же прыгнула в этот омут с головой. Прыжок веры в то, что дно избранного мной омута не причинит мне вреда. И вот… Я не просто зациклена – я одна из двух неразлучников.

В низине, на левом берегу озера, у заросшего мхом подножия величественной горы укрыта лапами вековых елей просторная пещера с высоким сводом. Единственный узкий проход в неё прикрывается неказистой самодельной дверью из тёсаных осиновых досок. В этой пещере первое время – время до возведения первого металлического дома, – жили пришедшие на эту землю Металлы, так что данное место с тех пор и до этого времени находится в ухоженном состоянии: песчаный пол застелен персидскими коврами, на разной высоте под потолком развешаны разнообразные подвески – из цветного стекла, из дерева, из металлов, – в тайных щелях припрятаны запасы свечей, зажигалок, кремня и сухих дров. Теперь тут изредка уединяемся только я и Титан – остальные предпочитают домашний уют. Тайное логово пропитано магической атмосферой, которая особенно хорошо улавливается ночами: когда горит живой огонь, чувство принадлежности к диким, пещерным предкам, населявшим землю ещё до нашей эры, кажется почти осязаемым.

Прошедшую ночь мы с Тристаном провели в пещере. Наслаждались треском объятых пламенем сухих веток, слушали диковинные песни невидимых птиц и завывания рыскающих в лесу ночных хищников, вели разговоры о Руднике и общих друзьях, занимались любовью…

Утром отправились на конную прогулку. Добромир обычно на рассвете выгоняет лошадей в загон, так что он только рад, когда кто-то из Металлов берёт этих могучих животных ради более ощутимых для их организмов выгулов. Тристан обыкновенно седлает вороного жеребца с тавром в виде креста, а я предпочитаю бойкую кобылу, признающую только Добромира и меня.

Маршрут обыкновенен: от нашего дома вниз с горы до столба, обвитого вьюном и держащим на себе резную табличку, надпись на которой гласит: “Здесь начинается заповедник…”. Название заповедника валяется рухнувшим в кусты prunus spinosa – колючего тёрна с мелкими синими плодами. Добравшись до этого места, мы сразу же привычно разворачиваемся и берём обратный курс на дом – ещё час прогулки в тишине.

Сегодня я снова проснулась от кошмара: на сей раз, Люминисцен рвал Джекки. Сон жуткий в своей красочности… Тристан беспокоится из-за моих сонных криков, но просыпаться по-другому я, кажется, не могу, или пока ещё не научилась… Накануне он спрашивал, не скучно ли мне жить здесь, а с утра спросил, может ли он как-то облегчить мои кошмары. На оба вопроса я ответила однозначным “нет”.

Тристан переживает. Он хочет, чтобы мне было с ним хорошо, а быть может и весело – только позавчера мы вместе прыгали с водопада, – и, кажется, сомневается если не в моём счастье, тогда в его градусе. Лучшее, что в сложившейся ситуации мы могли бы сделать – это поговорить по душам. Тогда он узнал бы, что дело не в скуке, а в том, о чём он молчит, а я наконец узнала бы, чем именно вызвано его молчание… Но… Он продолжает молчать. А я не хочу толкать его. Потому что не хочу подрывать его силу своей. И потому предпочитаю, чтобы он двигался самостоятельно. Но время идёт, а он всё стоит и стоит… И вот мне уже как будто бы и вправду вот-вот наскучит, и я зевну, и погружусь в дрёму, а там… Очередной кошмар, который разбудит меня моим собственным, несдержанным криком.

Вопль был настолько пронзительным, что я едва не выронила глину из своих рук: голос принадлежал Купаве!

На металлической скорости я вылетела из своего дома и, на бегу вытерев остатки глины на руках о хозяйственное полотенце, отбросила материю в сторону, в кусты, даже не задумываясь об этом действии…

Я была не первой явившейся на устрашающий зов – Лада уже стояла рядом с рыдающей навзрыд Купавой… Никогда до и никогда после я не видела эту женщину плачущей… Её слёзы внезапно сбили меня с толку. Прежде чем я успела что-либо сказать или предпринять, Лада, бледная, словно приведение, обернулась в мою сторону и произнесла:

– Душана пропала!

Моё сердце мгновенно рухнуло вниз, в похолодевшие пятки… Нет…

Нет-нет-нет! Этого не может быть! Мы здесь одни! Никто не посмел бы… Никто не сумел бы!

…То, что произошло с Теей, не может повториться с Душаной…

…И снова я рядом…

Я на металлической скорости влетела в дом. Сразу же бросилась в детскую спальню – колыбель пуста! Быстро по всем комнатам… Пусто-пусто-пусто… Пусто!

Отсутствие постороннего запаха…

На улицу… Данко уже здесь!

В кусты… На гору… Слух и зрение на максимум… Никаких следов… Никаких звуков! Ни одного намёка…Точь-в-точь повтор ситуации с Теей!

Титан и Вольфрам прибыли одновременно… Я едва с горы не свалилась, увидев Душану на руках у её отца…

Оказалось, Добромир пришёл домой и, застав Купаву спящей, а дочь проснувшейся, забрал ребёнка с собой, решив дать выспаться жене, неустанно бодрствовавшей весь последний месяц.

…Всё обошлось. Просто лёгкий шок. Просто Купаве снился кошмар, в котором она не смогла предотвратить кражу Теи, не смогла помочь Теоне и Беорегарду, – её кошмар – моя жизнь, – а когда она очнулась ото сна, Душаны не оказалось в колыбели…

Существует ли в этом мире хотя бы один Металл, способный покидать царство снов без кошмаров?..

Я вернулась в наш дом к глине, но в этот день своё внутреннее спокойствие так и не смогла восстановить. В голове набатом звучала строчка из последнего письма, пришедшего мне от Джекки: “Уже весна на исходе – когда можно тебя ждать?”. И мой ответ: “Всегда”.

Забросив глину, я подтянула к себе деревянный сундук, до отказа заполненный запасами фотобумаги, и достала лежащий сверху фотоальбом. Фотоаппарат полароид в комплекте с фотобумагой – подарок от старших Металлов, презентованный мне в первый же день моего вхождения в их общество. За эти месяцы я успела оформить всего лишь – целый! – один фотоальбом: сто двадцать снимков. На всех фотокарточках запечатлено счастье Добромира, Купавы, Душаны, Данко и Лады… Больше всего фотографий я сделала с Тристаном – тридцать три снимка, на которых мой мужчина улыбчив, задумчив, раскрепощён или закрыт, и неописуемо красив… Всего лишь две “общие” фотографии: на одной вся наша компания сидит за праздничным столом в доме Добромира, и Купава ещё только готовится стать матерью – 17.12.2108, сорок второй день рождения Данко; на втором снимке все мы, включая малышку Душану, стоим на фоне нашего чешского леса, только тронутого весенними красками 2109-го года. Всего лишь одна фотография, на которой запечатлена я одна. И ни одной фотографии Теоны, Беорегарда, Кармелиты, Спиро, Клэр, Джекки и Конана…

…Неужели начинается? Но ведь я ещё и года не прожила здесь…

– У меня для тебя кое-что есть, – с этими словами Тристан ворвался в мои вечерние размышления у камина о том, смогу ли я когда-нибудь остепениться или всё же мне это не дано, и это при том, что я в восторге от уединения, от местной природы, от своей пары…

– Что это? – поймав на лету пузырёк из непрозрачного тёмно-синего стекла, хмыкаю я, не покидая своего кресла.

– Обработанный яд Блуждающего, – он пожал плечами, и мои брови от услышанного слегка взметнулись. – Данко поделился своими запасами…

– Не хочу представлять, каким образом эта “ценность” добывается. Объяснишь, зачем?

– Металл, регулярно употребляющий яд Блуждающего, со временем становится устойчив к его воздействию. Но…

– Но?

– Есть определённые нюансы, – он ухмыльнулся.

– Договаривай, – я ухмыльнулась в ответ.

– Для Металлов яд Блуждающих вроде наркотика. Считай, как героин для человека, только без привыкания. Передозировка чревата отключением сознания и последующим ослаблением, но последствия не фатальны. Чем чаще употребляешь – тем выше становится доза: у всего есть границы.

– Какая граница у тебя?

Он продемонстрировал мне два похожих флакончика, оба на двадцать миллилитров:

– Сорок пять миллилитров – моя граница, но сегодня у меня в распоряжении сорок. Я доберу из твоей порции…

– То есть, двадцать миллилитров для меня много?

– Тебе хватит пятнадцати.

– Значит, полезно для иммунитета… Для выработки антител, – я снова криво ухмыльнулась.

– И, конечно, для кайфа, – поймав мой взгляд, он уточнил серьёзным тоном: – Без привыкания, красавица моя. Просто насладимся моментом.

Мы вылили яд в свои бокалы, смешав его с обыкновенной водой. На вкус оказалась жгучая горечь, но сморщить нос заставили скорее мысли о способах добычи этого злачного продукта, нежели его вкус. Скоро Данко придумает капсульный метод фасовки – станет проще…

Стоило мне осушить свою порцию, как меня сразу же накрыло: кровь будто вскипела, перед глазами помутнело, но… Это было совсем не похоже на болезненную реакцию… Скорее… На возбуждение… Не сексуальное, но… Стоило мне только подумать о возбуждении, как Тристан сзади прижал меня к столу и его рука мгновенно оказалась между моих ног – моя рука одновременно схватила его за шею…

Дальше происходило что-то слабо поддающееся описанию, что связано с определённой долей помутнения моего рассудка. Мы занимались диким сексом: сначала в кабинете, затем переместились в спальню, где в итоге проломили кровать… Оргазмы накрывали, мысли путались, я не отдавала себе отчёта, и он тоже не контролировал себя, потому как пару раз сделал мне больно, совершенно не заметив этого… Не могу сказать наверняка, сколько эта дикость продлилась, но я определённо точно никогда прежде так не кричала во время секса. Остаётся надеяться на то, что наши соседи в итоге ничего не услышали, иначе они всерьёз могли бы счесть, что в эти часы мы занимались не любовью, а истязанием друг друга…

Было… Здорово…

Мы остановились примерно за час до рассвета. Я всё никак не могла восстановить дыхание, взять под контроль темп своего пульса, и это ощущалось странно… Когда же наконец моё тело начало успокаиваться, Тристан, гладящий кожу моего правого плеча горячими кончиками своих пальцев, вдруг прошептал:

– Ты не собираешься засыпать… Почему?

– Не сегодня, – коротко отзываюсь я, не желая говорить о том, что не хочу давать волю сну лишь по причине нежелания очередной встречи с непрошенными кошмарами.

– Тогда давай займём тебя ещё на часа три-четыре, – он улыбнулся. – У меня есть ещё двадцать грамм.

– Двадцать грамм для тебя ничто.

– Главное, что для тебя это много.

– Нет уж, если опьянён один, значит, опьянён и второй.

– Я буду опьянён тобой…

– Я предпочитаю контролировать ситуацию.

– Ты мне не доверяешь?

Наши взгляды встретились:

– Тебе пора бы уже прекращать быть для меня только искушением. Это может надоесть.

– Даже если я надоем тебе, ты от меня уже никуда не денешься. Мы зацикленные неразлучники.

– Ты недооцениваешь меня? – мои глаза в этот момент наверняка выдали искру.

– Хочешь сказать, что смогла бы разорвать нашу связь, если бы захотела?

– Будь уверен: я могу всё. Поэтому важно то, что я хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Я хочу быть с тобой… – я села, прикрывшись простыней, и провела пальцами сквозь свою густую шевелюру. – Секс был прекрасен. Но увлекаться ядом мы не будем.

– Благоразумная моя оторва, – он усмехнулся. – И всё равно тебе, как и мне, необходимо употреблять его: каплями, повышая дозы. Обдалбываться больше не будем – хватит и одного раза для ярких воспоминаний.

– Молодец, хороший мальчик, – я ухмыльнулась и похлопала его по плечу, на что он сразу же попытался схватить меня за талию, чтобы повалить назад на продавленный матрас, но я увернулась.

Я думала, что я уже успела выйти победительницей, но стоило мне встать на ноги, как он сразу же очутился прямо передо мной – сегодня он не хотел сдаваться без боя, и это при том, что мы меньше получаса назад закончили продолжительный раунд…

– Путешествие, – вдруг выдохнул он, приложив ладонь к моему лицу и приблизив ко мне свои губы.

– Что?

– Чтобы отвлечь тебя от твоих кошмаров, сменить обстановку, развеяться, позаниматься любовью в Диких Просторах… – он снял с меня простынь и прижался ко мне своим горячим телом. – Что скажешь, Трини? Только ты и я… На пляже, в воде… Где захочешь…

Я позволила ему соблазнить меня снова. И мы доломали кровать.

Лето-о-о… Я больше люблю осень, за её яркие краски, свежие ароматы и грустные песнопения птиц, отлетающих на юга, но в этом году в моё сердце запало именно лето.

Тристан не стал откладывать своё обещание о путешествии в долгий ящик: стоило наступить июню, как он сразу же схватился за меня и потащил за собой в сердце Диких Просторов. Стоило нам только выйти, как я сразу поняла, что путешествие – хорошее решение для нас обоих. Конечным пунктом назначения было выбрано Северное море – берег бывшей Дании, – но прежде Тристан решил сильно попетлять по павшей Европе: мы отправились во Францию, чтобы посетить Лувр, о котором зимой я прочла в раритетной энциклопедии 2018-го года. Несмотря на великое множество Блуждающих, Париж мне понравился: архитектура действительно оказалась сногсшибательной – особенно запомнилось, как во время оранжевого заката мы ели кислые и ещё не совсем спелые дикие яблоки, сидя на крыше древнего собора, рядом с должными устрашать, но выглядящими печальными гаргульями. Лувр – место, которое не забудется никогда: к концу пятого дня прогулок по замку и ночёвки в нём, я бегала по залам и закрывала все попадающиеся на моём пути двери, в надежде, что хотя бы таким не впечатляющим образом, быть может, смогу повлиять на сохранение всех местных чудес… Тристан рассказал о том, что Беорегард уже многое транспортировал из этого места в Рудник, но, конечно, речь шла лишь либо о десятках, либо о сотнях экземпляров произведений искусства – капля дождя в бездонном океане… Я потратила два дня, чтобы на металлической скорости забаррикадировать всё доступное моему глазу, чтобы вытравить Блуждающих из самых дальних залов, но, боюсь, этого всё равно может оказаться недостаточно… Сколько в мире таких мест, сколько неспасённого искусства – истории целых цивилизаций? Всего и всех не сохранить, и с этим нужно смириться, чтобы не сойти с ума.

После Лувра мы ещё два дня гуляли по Парижу, по его храмам, музеям, галереям – и везде я заботилась о закрытии дверей и окон, хотя и понимала, что мои действия похожи на борьбу с ветряными мельницами. Но всё же: вдруг вот эта одна дверь или вот эта одна закрытая форточка в итоге спасёт до определённого времени вот этот или вон тот кусочек прекрасного?.. Вдруг.

На выходе из Парижа Тристан нашёл роскошный автомобиль – спортивный жёлтый кабриолет с откидной крышей, работающий от солнечной энергии. На максимальной возможной скорости мы покинули на нём Францию и доехали до центра Германии, но в итоге нам пришлось с ним расстаться из-за встречи с толпой Блуждающих: спрятали драгоценность в лесном съезде и сразу же помчались дальше. Мимо нас в великолепных красках пролетали дикие леса, заброшенные поля, разрушенные города, мы ночевали под открытым небом или под покровом развалин, наслаждались звёздами или обстановкой давно покинутых домов… Замечательное было чувство: только я и Тристан, и никого больше – только мы вдвоём на целой планете…

В конце концов Тристан привёл меня туда, куда хотел: на песчаный пляж Северного моря, над которым на многие километры расстилался луг, представляющий из себя зелёный ковёр, украшенный буйством красок полевых цветов, стойко гнущихся и не ломающихся от сильных солёных ветров. Я не знала о том, что у Тристана, как и у всех старших Металлов, по всем Диким Просторам разбросаны своеобразные “временные” резиденции, которые они изредка наведывают в разные сезоны, так что домик, сложенный из серого камня задолго до Падения Старого Мира, и стоящий на самом берегу Северного моря, стал для меня приятным сюрпризом.

Дом был заперт на древний замок, массивный ключ от которого находился во владении у Тристана. Внутри обиталища нашлось всего две скромные комнатки: аскетичный уют без лишнего пафоса – то, что нужно для отдохновения души. Общая обстановка мне сразу же понравилась: вся мебель деревянная; в платяном шкафу и в комоде нашлось льняное постельное бельё, которое, впрочем, пришлось просушить; каминная полка уставлена старинными и сильно запыленными книгами; вся посуда медная – сразу видно, что здесь побывала Купава, – картины-тарелки с фермерскими и морскими сюжетами уместно развешаны на одной из двух побеленных стен; матерчатый гобелен с изображением морских коньков заменяет шторы на окнах – ручная работа Лады узнаётся невооружённым глазом, – ковры на каменных полах также знакомого исполнения… Соломенное кресло-качалка, на котором я нашла соломенную шляпку – особенно полюбились мне: кресло я сразу же вынесла на миниатюрную деревянную веранду, шляпку надела на голову и в итоге стала носить её каждый день, вплоть до нашего ухода из этого места…

Окна сразу нараспашку – проветрить всё порывистым ветром! – вода в кране есть, но только холодная, прямиком из скважины, а душ только летний, на улице, рядом с железными сушильными верёвками для белья, растянутыми между вбитыми в песок и высушенными временем деревянными столбами, посеревшими под натиском солёного воздуха. Дом построен предусмотрительно на случай шторма, с крепким фундаментом, а до самой воды, как для человека, далековато – триста метров, – но для Металла – пара секунд для пробежки, и вот ты уже стоишь по пояс в море, пусть и не в очень тёплом, но если ты Металл, температура воды тебе не столь важна. И кругом просторы необъятной, забытой, прекрасной природы, принадлежащей только себе и в эту секунду ещё тебе… Идеальное место для того, чтобы забыться. Или чтобы протрезветь.

Неподалёку, всего в километре на северо-запад от нашего летнего домика, лежит густой и кажущийся древним лес, но Тристан утверждает, что эти деревья не так стары, как это может казаться на первый взгляд: когда он был здесь в последний раз, данные дебри только начинали обретать взрослый вид.

Сегодня мы полдня провели в этом лесу: бегали вместе со стадом оленей; с упоением слушали переливчатые и загадочные трели неизвестных нам певчих птиц; взбирались на самые высокие деревья в желании осмотреть окрестности; в широком дупле молодого бука раздобыли немного дикого мёда – укусы пчёл всё равно что лёгкая щекотка, – который после ели на берегу моря, из рук друг друга – на языке ощущалась сладость, на зубах хрустел случайно попавшийся в медовую липкость белый пляжный песок… Этот мёд мне запомнится: чуть горчащая сладость, песок на зубах, преломляющийся луч вечернего солнца внутри упавшей на камень капли…

Мы занимались любовью позади дома, в высокой траве, с заката и до восхождения звёзд. Трава пахла терпко, в волосах запутались розовые лепестки полевых цветов… Ночью был звездопад – дюжина попыток загадать одно желание: не разочароваться в этой любви.

Следующий день был тёплым: солнце не палило благодаря огромным белоснежным кучевым облакам, плывущим с моря, ветер ушёл бродить в лес, вода стояла совсем спокойной. Мы впервые решили вдоволь поплавать, а не просто помочить ноги, лёжа на берегу.

О том, что Металлы отличные пловцы, я знала от Металлов Рудника – они не раз рассказывали о том, как отдыхали на озёрах в Диких Просторах, когда я, Клэр и Спиро ещё состояли на попечении у Кармелиты, и ход за стены Рудника нам был закрыт. Однако я не знала о том, что Металлы способны задерживать дыхание на целых полчаса. Тристан сказал, что они давно проводили эксперименты, в которых участвовали все известные мне Металлы, и у всех результат был одинаков: ровно тридцать минут – роскошь для освоения дайвинга или, к примеру, похода через серную долину.

Я жаждала узнать пределы возможностей своего нового тела. Начала со скорости, и хотя время не засекла, результат меня так же удивил, как порадовал: не меньше десяти километров от берега, скорость – вполовину от той, что на максимальной металлической мощности во время бега, усталость не просто не ощущается – мышцы требуют ещё…

Ныряние оказалось намного интереснее. Быстрое погружение возможно, но всё же заложенность ушей не очень приятна… Зрение видит сквозь темноту и даже достаёт до пределов малоосвещённых участков дна… Слух – вот что меня действительно сильно удивило. Сначала я не поняла, что именно услышала – треск, ультразвук, мощное эхо? – и даже слегка испугавшись, начала резко осматриваться по сторонам… Встретившись взглядом с плывущим рядом Тристаном, я глазами последовала в том направлении, в котором указывала его рука, и сначала вздрогнула всем телом, а затем пришла в неописуемый восторг от увиденного: кит! Это ведь настоящий кит, как из фильмов Павшего Мира! Такой гигант – больше двадцати метров! – и так близко к берегу – чудо!

Титан поплыл в его направлении первым, и я сразу же последовала за ним… Я боялась, что этот исполин может агрессивно отреагировать на нас, но, к увеличению моего удивления, он проявил к нам то же любопытство, что и мы к нему… Мы проплыли прямо у его глаз, заплыли под живот, коснулись его боковых плавников, и в итоге я руками зацепилась за плавник на его спине… Я не прилагала никаких усилий, только держалась за великана, и он уносил меня на себе… Восторг стеснял грудную клетку, но вскоре я поняла, что причина не в одном лишь восторге: предельное время задержки дыхания истекало – пора было прощаться со случайным попутчиком и как можно скорее всплывать на поверхность…

Стоило мне вынырнуть и сделать вдох полной грудью, как я сразу же закричала от переизбытка испытываемых позитивных эмоций. Кит всплыл неподалёку и пустил вверх белый фонтан воды… Я едва сдержалась, чтобы не закричать снова.

До берега мы добрались менее чем за пять минут. Поспешно обтёршись оставленным на берегу пляжным полотенцем, я на металлической скорости добралась до распахнутых дверей нашего домика и взяла с каминной полки старую, очень потрёпанную книгу в потёртой и выцветшей голубой обложке с названием: “Кого можно встретить в Северном море”. Тристан не знал, как именно назывался этот вид кита, но книга мне ответила: это был редкий гость данного ореола – финвал. Сегодня мы оба впервые в жизни увидели настоящего финвала! Моей радости не было предела: весь оставшийся день я, кажется, не ходила, а подпрыгивала при каждом шаге… Финвал! Какое красивое наименование! Какое чудесное создание!

И снова роскошь закатного времени: низкие пористые облака и беспокойные волны моря окрашены в ярко-оранжевый колор, солоноватый ветер развевает волосы, свежие моллюски на огне в исполнении Тристана и старое вино из подвала, необыкновенный кулон из ребристой ракушки на кожаной верёвочке, тайно сделанный и протянутый мне моим возлюбленным – я запечатлела всё это одним щелчком своего полароида и сразу же спрятала фотокарточку в голубую книгу, между страницами, рассказавшими мне о восхитительных финвалах…

Один из самых ярких и самых лучших закатов в моей жизни. Если бы можно было вернуться в любую точку прожитой мной жизни, я бы вернулась в этот момент.

Я увидела её в девятый день нашего безмятежного отдыха. Тристан снимал с железных сушильных верёвок трепыхающееся от сильного южного ветра просушенное бельё, и я смотрела в его направлении, возвращаясь с моря, в котором провела больше часа: выяснила, что для повторного ныряния после первой получасовой задержки дыхания достаточно подышать минуту – и снова можно нырять на следующие полчаса. Тристан выглядел кинематографично между бушующих белоснежных простыней, и я смотрела только на него, и думала о налипающем на ноги горячем песке, как вдруг моё периферическое зрение выхватило голубое пятно слева, на обрыве поля, примерно в десяти метрах от нашего дома. Резко повернув голову, я поняла, что вижу девочку лет десяти…

Она стояла, не шевелясь, её светлые волосы развевались на ветру в унисон с её голубым платьем, в правой руке она держала букет полевых цветов, а левой придерживала на голове соломенную шляпку – почти такую же, какая была у меня, только с голубой лентой, венчающейся скромным бантом у тульи…

Забыв о белье, Тристан вышел из-за дома и теперь смотрел в том же направлении, что и я… Почти сразу мы заметили и других людей: всего их было шестеро – двое взрослых и четыре ребёнка.

Мужчина был серьёзен, но черты его лица, особенно мимические морщинки у глаз, предательски выдавали врождённую доброту. Борода средней длины, волосы тёмные, но уже подёрнувшиеся первой сединой, глаза тёмно-серые, телосложение крепкое… На вид лет сорок. Женщина младше лет на пять: кареглазая блондинка, распущенные волосы длиной до лопаток, худенькая, но не чрезмерно, на пару дюймов ниже мужчины… Дети: два мальчика – лет двенадцать и восемь, – и две девочки – лет десять и года четыре – все разные, совершенно непохожие между собой: старший мальчик – кареглазый брюнет; младший – голубоглазый блондин; старшая девочка – черноглазая блондинка; младшая – зеленоглазая шатенка. У первого ястребиный нос, у второй курносый, у третьего римский, у четвёртой кнопкой… Только одна общая черта: все белокожие, хотя старший мальчик заметно более загорелый… Факт отсутствия родства налицо.

Мы поздоровались за руки с мужчиной и женщиной – почти забытый тип приветствия из Павшего Мира, который без лишних слов предложил незнакомец: должно быть, ему было лет двадцать пять, когда на его привычный мир обрушилась Сталь, его спутнице тогда могло быть лет двадцать, а сопровождающих их сейчас детей на тот момент и вовсе не было в помине…

Мы пригласили их в дом, и они, хотя и с осторожностью, но приняли наше приглашение – должно быть, смелости им придавало ружьё, висящее за спиной у мужчины: у остальных за спинами покоились лёгкие рюкзаки…

Я на скорую руку заварила чай – кипяток плюс сухоцвет, собранный на поле и высушенный мной неделей ранее, и кусочек сахара. Гости расположились за столом – только отец семейства остался стоять.

Дети обрадовались рафинированному сахару – чердачные запасы Купавы и Лады, найденные в сундуке рядом с парой бутылок вина.

– Давно в Диких Просторах мы не встречали чистых людей, – решил первым начать Тристан.

– Мы тоже, – первым отозвался мужчина. – Мы видели, как вы ныряли на глубину и появлялись на поверхности не менее чем через двадцать минут, а может, и более… Но у вас нет снаряжения. Как это возможно?

– Они просто русал и русалка, – скромно улыбнулась старшая девочка, и я улыбнулась ей в ответ, увидев в детских глазах неподдельное желание услышать подтверждение своей волшебной теории.

– Нет, мы не русалки, – не задумываясь развеял детские надежды Титан.

Он рассказал о том, кто мы такие. И даже продемонстрировал пару силовых “фокусов”. Поняв свою уязвимость перед нами, взрослые сначала напряглись, но потом, очевидно, доверились своей интуиции и расслабились…

Тристан рассказал им о Руднике: на тот случай, если вдруг они когда-то захотят искать спасение в одном из последних клочков уцелевшей цивилизации…

В ответ на откровенность Тристана мужчина решил отплатить той же монетой. Для начала представился сам и представил всех членов своей семьи: Альберт и Грете Беринг, Георг Нансен, Хенриетте Расмуссен, Хальфдан Кьер, Калла Беринг – все носители датских имён и фамилий, как я мысленно отметила. Только младшая девочка оказалась их родной дочерью, трое старших – от трёх разных пар, их бывших знакомых, пять лет назад одновременно павших жертвами Стали. Раньше они жили дружным сообществом в четыре семьи, но теперь они вшестером – всё, что осталось от их компании. Живут в пяти километрах вглубь леса, плюс ещё два километра до пляжа… В выживании сильно помогает одно-единственное ружьё и большие запасы патронов, впрочем, в большей массе оставшиеся в их доме. На море они выбрались впервые за последние четыре года – не покидали лесной дом с момента рождения Каллы. Утверждают, что именно в этих краях – и в лесах, и на берегах, – Блуждающих очень мало: городов вблизи нет, потому Блуждающим здесь неоткуда взяться, хотя, конечно, бывают случайные “прохожие”. Их основные источники питания: речная рыбалка, мелкокалиберная охота силками, разведение овец – сейчас у них дюжина, – и держание курятника – десяток птиц. Зимы в этих краях будто бы не суровые – в этом году случился максимальный минимум в минус пять градусов, – и малоснежные.

Когда Тристан спросил, как же они обходятся без компании других людей, Альберт рассказал о том, что есть и “другие” люди: семейная пара, живущая в трёх километрах от них, в просторном егерском доме, и у этой пары также четверо детей похожего возраста – двое мальчишек своих и две приёмные девочки. Они, бывает, встречаются раз в пару месяцев – обязательно перед зимой и после зимы, – общаются, ведут обмен припасов, делятся информацией… Я сразу же представила, с каким интересом Грете будет рассказывать своей подруге о нас, непонятных людях-мутантах, и с каким интересом та будет слушать, округлив глаза и чуть приоткрыв рот… Жить в лесах дикарём – из компании только муж и дети, и лес-лес-лес, – как в таком режиме не сойти с ума? Однако представшая пред нашим взором семья здорова не только физически – их аура говорит о том, что они любят друг друга, берегут и… Они счастливы быть вместе: только они и никого больше… Ясно, что это не навсегда: пройдёт пять-десять-пятьдесят лет, и всё изменится, но сегодня они есть друг у друга – они цельное сообщество. Семья, которая вышла из леса, чтобы увидеть море, чтобы организовать для себя и навсегда запомнить настоящий, счастливый, наполненный солнечным светом пикник…

Дети с любопытством рассматривали обстановку дома. Внимание всех четырёх больше всего привлекла каминная полка, уставленная книгами, рядом с которыми стояло в простенькой деревянной рамке за тонким стеклом сделанное мной фото, на котором я с Тристаном обнимаемся на фоне покрытого белыми волнами моря… У меня в запасе оставалось ещё десять кадров. В итоге я сделала шесть похожих фотографий – улыбающаяся семья Беринг на фоне летнего моря, – и раздала каждому по одному экземпляру, не подозревая, что каждый снимок каждый из этих людей пронесёт через всю свою жизнь, как одно из лучших воспоминаний о своей необыкновенной семье. Помимо снимков, я подарила им книги: взрослым сборники классических романов девятнадцатого века, детям энциклопедии, и лишь малышке Калле достался большой том сказок – единственный, что был в скромной коллекции, когда-то бережно составленной Данко. Я не сомневалась в том, что Данко будет рад узнать, что эти книги не будут поглощены забвением – их будут читать и перечитывать, им будут рады ещё многие человеческие умы…

Семья уходила дальше – на юго-запад, где у них располагался знакомый им, морской домик… Мы смотрели им вслед, пока их спины не превратились в мелкие точки, скрывшиеся за поросшими высокой травой оврагами. Пока мы наблюдали за ними, я, не осознавая того, что говорю вслух, задалась вопросом:

– Стоит ли заводить детей в таком мире?

Тристан ответил однозначно, и я сразу же поняла, что произнесла свою мысль вслух…

– Конечно стоит! Ведь дети и есть вся надежда на то, что человечество ещё может существовать на этой планете.

Я задумалась… Не столько о человечестве, сколько о том, что будет, если человечество всё же не вымрет окончательно и бесповоротно, а Металлы продолжат размножаться: смогут ли два могущественных вида сосуществовать в мире и гармонии друг с другом? Быть может, есть вещи, о которых не стоит задумываться, чтобы не возжелать предотвратить то, что предотвращению не подлежит.

Семья людей скрылась на юго-западе, и больше мы их не видели: или они на обратном пути предпочли обойти нас стороной, или мы ушли раньше.

Ребристые ракушки и гладкие камушки, живописные рассветы и ярко-оранжевые закаты, тёплые дни и звёздные ночи – калейдоскоп моих воспоминаний о чудесном, коротком промежутке моей жизни, проведённом на Северном море вместе с Титаном. Мы почти ничего не ели – чувство голода напрочь стерлось из той части моей памяти, которая ещё не так давно принадлежала моей человеческой сути, – и я запомню это так же, как и то, как однажды на чёрной чугунной сковороде Тристан поджарил для нас орехи: те, что не сгорели дотла, упали в песок – уцелел только один, с улыбкой преподнесённый в мои руки… Прекрасное время, нагнетающее необъяснимую, щемящую в грудной клетке тоску: будто смотришь на закат, зная, что больше такого не случится, что это твой единственный шанс увидеть именно эти краски…

Днём мы занимались любовью на пляже, в тени тонкоствольных клёнов, растущих дружным семейством вдали от леса. Приняв уличный душ и вернувшись домой, я позволила себе погрузиться в сон: секс всё ещё лучшее снотворное средство, так что я решила в этот раз воспользоваться возможностью снять напряжение.

Лишь стоило мне сомкнуть глаза, как сны сразу же нахлынули на моё неуёмное сознание бурной рекой давно пережитых эмоций. В первой картине я всё ещё оставалась человеком и шла через Дикие Просторы в компании Титана: я готовила для него чай на костре, который после он назовёт самым вкусным в своей металлической жизни. Уже скоро он признался в том, что подглядывал за тем, как я принимала ванну в горячем источнике, и сказал, что, когда я стану Металлом, я сама убежусь в том, насколько хорошо металлическое зрение, потому как порой тоже буду подглядывать за ним… Во сне я задумалась и вспомнила, что это предсказание и вправду свершилось: порой я тайком наблюдаю за своим избранником – когда он читает или задумчив, или трудится над обработкой древесины, – и тайно улыбаюсь чувству, говорящему мне о силе моей безумной влюблённости.

В первую картину сна внезапно врывается образ Джекки… И сразу же всё сновидение летит в тартарары. Мы снова вместе, снова в Паддоке и снова в Конкуре, но на сей раз я никого не спасла… Яр пронзил кинжалом укушенную Блуждающим Джекки, я пронзила стрелой Яра… И скоро осталась совсем одна во всём мире: меня даже убить некому! Джекки лежит у моих ног отчего-то голая, её белоснежная кожа окровавленна – у неё на спине, в области лопаток, багровеют два странных рваных шрама, будто когда-то у неё были крылья, которые зверски вырвали из её спины, и я знаю, что именно это событие, а вовсе не кинжал Яра, убило дорогую моему сердцу подругу…

Ещё до того, как я резко распахнула глаза, я услышала собственный крик… Не прошло и трёх секунд, как Тристан вбежал в дом с улицы и оказался на пороге гостиной – я заснула на софе, решив не идти в спальню… Комната, к моему удивлению, в этот момент оказалась освещена ярко-красно-оранжевым светом: редчайший, “кровавый” закат стремился к своему завершению. Значит, я проспала бо́льшую часть второй половины дня и почти весь вечер.

Пока я, в попытке развеять остатки кошмарного сновидения, беспокоила корни своих волос пальцами левой руки, мой Металл приблизился ко мне и, сев на пол, рядом с моим правым бедром, коснулся моего сжатого и спокойно лежащего правого кулака… Немедля, я села, не спуская ног на пол и сразу же увидела в распахнутом настежь окне чудо: зарево ещё не затухло, но огромная луна уже взошла на небосводе. Суперлуние, которое последние годы ждали главные астрономы Рудника, началось.

Я смотрела заворожённым взглядом в окно, на покрытые фантастически рваными и сияющими облаками небеса, а Тристан смотрел себе под ноги.

– Если бы я вытащил тебя из-под того клятого купола, прежде чем…

– Прежде чем я вытащила себя сама… – я оборвала его самобичевание, но не лучшим способом, так что поспешила исправиться: – Ты бы не достал для Рудника силовое поле Парадизара. Без этого поля Рудник остался бы уязвим перед возросшей мощью военной авиации Дилениума.

– Быть может, твои кошмары может облегчить другой угол обзора ситуации?

– О чём ты? – я хмыкнула, продолжая смотреть в окно, и он, спиной опираясь о мою софу, продолжал смотреть на залитую оранжевым светом побеленную стену перед собой.

– Не всё, что связано с Парадизаром, ужасно. Помнишь, как мы танцевали на балу? Ты была головокружительно прекрасна в том алом платье…

– Мне грозила смертельная опасность, я чувствовала себя в захлопнутой ловушке… Это было именно ужасно.

Я отлично всё помнила: спасибо металлической памяти, восстановившей все мельчайшие детали моей прожитой человеческой жизни. Он не пригласил меня на танец – просто выхватил из толпы и удерживал меня в своей металлической хватке, пока это было возможно для него. Мы смотрели друг другу в глаза через маскарадные маски – на нём был чёрный смокинг и серебристая маска, – и мы оба не собирались отводить свои взгляды или хотя бы позволить себе моргнуть. В тот момент я уже понимала, что противостояние между нами было так же неизбежно, как его итог. Я только лишь начинала осознавать первую часть этого факта, и достаточно скоро выяснилось, что мой избранник с самого начала понимал весь этот факт целиком.

– Я уже тогда знал, что не позволю чему бы то ни было или кому бы то ни было навредить тебе, и потому был счастлив…

– Событие одно на двоих, но ощущения от пережитого полярные, – по моей коже пробежались мурашки. В комнате как будто стало чуть холоднее от дуновения ветра, ворвавшегося в открытое окно…

– Если не это воспоминание, тогда… Помнишь, как после бала зарядила в мой затылок своей туфлёй? Это было настолько неожиданно, что я даже не успел как-либо отреагировать. Увидев мой шок и наверняка испытав лёгкую степень испуга, ты сказала, что из меня хреновый Металл, раз уж я не могу увернуться всего лишь от туфли, запущенной в меня девчонкой, – он вспоминал это событие с улыбкой, и я сама непроизвольно заулыбалась. – С этими словами ты бросила в моём направлении вторую туфлю, и я отметил, что ты совершила этот бросок очень мудро: так, чтобы предмет не задел и тем самым не спровоцировал на взрыв едва сдерживающегося от детонации меня. После ты резко развернулась и быстрым шагом направилась прочь из апартаментов, босая… Фло громко засмеялся словами о том, что ты не можешь уйти босой, на что ты ответила: “Я вообще всё могу!”.

Пока он говорил, мы вместе улыбались, но стоило ему упомянуть имя Фло, как наши улыбки стали медленно таять…

Да, есть моменты, связанные и с Паддоком, и с Конкуром, и с Парадизаром, которые я могу вспоминать с улыбкой – завязавшаяся дружба с Джекки, встреча с Тристаном, – и хотя они масштабные, их меньше, чем пальцев на одной моей руке, и непропорционально меньше, чем ужасов, которые мне пришлось пережить на этом пути…

– Я хочу с тобой серьёзно поговорить, – мой любимый голос вдруг стал настолько низким, что обратился в бас. И мне сразу же показалось, что в комнате стало совсем холодно. – Я должен тебе рассказать то, что должен был рассказать давно… Ещё до того, как ты обратилась в Титан. Быть может, это что-то изменило бы и в результате всё сложилось бы иначе… Этого я и боялся. Я не хотел, чтобы сложилось иначе, потому промолчал и сделал всё так, как это нужно было для того, чтобы сейчас мы находились здесь: в этом месте, в этой точке наших отношений… Но теперь я боюсь другого, – несокрушимый Металл дважды вслух признался в своём страхе, и это также удивило меня, как припугнуло ещё до того, как он произнёс следующие слова: – То, что я должен тебе рассказать, и то, что я хочу, чтобы ты знала, может сильно повлиять на твоё отношение ко мне… Может быть, даже подорвать наши отношения…

– Ты хочешь рассказать о том, в чём солгал мне.

Это был не вопрос – это было утверждение. Он заметил это, наверняка, а значит, его подозрения насчёт моей проницательности подтвердились… И он сказал:

– О твоём обращении. И не только.

Я знала, что этот разговор состоится. И ждала, пока он сам заговорит. Но вот он заговорил, и мне впервые за долгое время страшно: страшно оттого, что страшно ему. Он боится меня. Я боюсь его страха и… Себя. Получается, мне страшнее.

Он начал:

– Есть три понятия состояния металлических пар: свободные, зацикленные и неразлучники. Свободные – те Металлы, что составляют пару, но по разным причинам не зациклены друг на друге: поверхностная или сомневающаяся влюблённость, или её полное отсутствие – основные причины. Зацикленный Металл – тот, кто вступил в физическую связь с объектом своей не поверхностной, а именно глубокой влюблённости. В паре может быть один зацикленным, а второй свободным, то есть связь может быть односторонней, хотя это редкость – чаще в паре зациклены оба. Ты знаешь примеры: Беорегард и Теона, Джекки и Конан.

– Я и ты…

– Мы не просто зацикленные. Мы неразлучники. Разница между зацикленными и неразлучниками состоит в следующем: зацикленные могут быть разной масти – Рутений и Родий; Палладий и Тантал, – неразлучники – обязательно одной масти.

– Титан и Титан.

– Именно. Но это не всё. Зацикленные также могут быть одной масти, но при этом не являться неразлучниками. Главный ингредиент “состояния” неразлучников: обращение в Металл не просто одинаковым, а одним и тем же металлом.

– Я была обращена в Титан металлом, произошедшим из твоей крови.

– Да… – его голос стал ниже. – Мы оба зациклились потому, что в момент физического соединения были страстно влюблены друг в друга, и стали неразлучниками потому, что ты была обращена в Титан не сторонним, а именно моим титаном.

– Ведь я это уже знаю… – мой голос дрогнул. – Время прошло, но, если говорить начистоту: мою грудную клетку до сих пор сдавливает мысль о том, что ты не просветил заранее… Ты должен был рассказать мне о зацикленности и неразлучниках, и я должна была сделать выбор…

– Но я не предоставил тебе возможность выбирать. Потому что знал, что сила твоего свободолюбия может в свою пользу перевесить твои чувства ко мне. Знаю, что это не оправдание, но относительно тебя я всегда был эгоистом.

– Можно ли сломать зацикленность? Перестать быть неразлучником?

Я понимала, насколько жестокие вопросы задала, и заметила, как слегка дрогнули его плечи, но мне нужно было… Даже не знаю, что именно мне нужно было сильнее: узнать ответы или узнать, сможет ли он дать их мне. Если бы он не ответил, не знаю, к чему бы это нас в итоге привело, но, к моему облегчению и даже гордости за свою пару, он ответил, очевидно, с этого вечера решив быть со мной честным во всём и до конца:

– Аннулировать зацикленность можно, в буквальном смысле сломав её. Впрочем, это лишь камчатский слух, правдивость которого не подтверждена. Один из убитых мной Металлов, – я замерла уже на этом моменте, – сообщил, будто расциклиться можно через смерть.

– Но… Металлы ведь бессмертны.

– Всё смертно. Главное – знать, каким образом отнимать жизнь, – от услышанного по моей коже пробежались мурашки. Несколько секунд назад мне ведь не показалось – он действительно сказал, что убил не какого-нибудь Блуждающего, а… Металла?! О ком речь?!

Тем временем он продолжал:

– В случае с зацикленным всё обстоит бесхитростно: предмет зацикленности должен своими руками убить зацикленного на нём Металла. Любым стандартным способом: сломать шею или ещё как-то “вывести из строя”, приравненным к человеческой смерти. Только таким образом зацикленному Металлу можно расциклиться. Но, вроде как, с первого раза не срабатывает – лишь ослабляется связь. Однако если провернуть этот смертельный обряд несколько раз, тогда зацикленность ломается раз и навсегда.

– Так сколько раз зацикленного должен убить объект зацикленности, чтобы первый освободился?

Я почувствовала, что рассказчика задевает моя заинтересованность, но он стойко продолжал говорить правду:

– Всё индивидуально: количество раз будто бы сильно варьируется, в зависимости от степени зацикленности, то есть от количества времени, проведённого Металлом в зацикленном состоянии, а также от силы желания обрести свободу… Три раза – минимальный известный результат, но кому-то будто бы не хватило и двадцати раз. И ещё кое-что: тот, кто однажды был зациклен и сумел сломать зацикленность, впредь не сможет быть зациклен или зациклить на себе. И всё же, весь этот слух от самого начала и до самого конца не подтверждён: лишь рассказ одного полусумасшедшего камчатского Металла, будто бы имевшего подобный опыт, но доверять ему вслепую не стоит… Также ходил ещё один слух, из другого источника, будто зацикленность можно разрушить ещё одним, даже более сомнительным способом. Это очень сложно, но будто бы один раз было зафиксировано: зацикленный Металл, жаждущий освобождения, должен влюбиться в другого Металла, не являющегося предметом его зацикленности, и соединиться с ним телом.

– Но разве в состоянии зацикленности возможно влюбиться в кого-то, кроме объекта своей зацикленности? Ведь сама зацикленность и есть влюблённость, только усиленная.

– Не только усиленная, но и вроде искусственной – ненормальное, чрезмерное чувство… Сложно поверить в то, что кто-то смог расциклиться “перевлюбившись вопреки зацикленности”, как и в то, что кто-то смог расциклиться через множественное состояние смерти, а потому брать в веру подобные слухи не стоит.

– С зацикленностью ясно. Как можно аннулировать связь неразлучников?

Я рубила свои вопросы безжалостно. На сей раз отрубил и он:

– Никак.

– Тристан…

– Я говорю правду, – он едва ли не прорычал свои слова, при этом слегка покосившись на меня, но мы одновременно отвели взгляды – я снова в окно, а он на стену перед собой. Он продолжил: – Отныне никакого молчания и никакой лжи… Только голая правда. Неразлучники не поддаются разделению. Во всяком случае, на данный момент способ неизвестен, а значит, его нет. Это тайна феномена неразлучников. Если зацикленность может быть односторонней, с неразлучниками только двусторонняя отдача, и это не просто любовь – это выше любого понимания: человеческого ли, или металлического. Ненасытная страсть, которая не даёт передышек или тихих приливов – вечная, необузданная жажда быть рядом с объектом своей сумасшедшей любви, оберегать и обладать… – он знает, о чём говорит, и я тоже знаю, и от этого в грудной клетке происходит неописуемой силы переворот… – Разлука подобна агонии, и один лишь намёк на мысль о разлуке – пытка. Разрушить эту связь невозможно! Сила притяжения слишком мощна… Чтобы стать неразлучником, слишком многие условности должны быть соблюдены, слишком много “ингредиентов” – один сложнее другого. Поэтому неразлучников в природе не встретишь, даже если бросишься искать. Вполне возможно, что мы единственные существующие на данный момент.

– Но ты знал и о зацикленности, и о неразлучниках, значит, эти понятия возникли до того, как ты был посвящён в них…

– Узнал во время своей разведывательной миссии на Камчатке. Тогда и произошло зарождение моей эгоистической идеи об утопических отношениях. Стоило мне узнать о зацикленности и неразлучниках, как я сразу же задумался о том, как было бы чудесно обрести безусловную любовь и стать ею самой, ведь это стопроцентная уверенность в том, что тебя никогда не предадут, не причинят тебе боль, как никогда не предашь и ты, и ты сам не причинишь боль тому, кого любишь. Счастливый союз навсегда – слишком соблазнительный расклад.

– Вот только… – я нервно сглотнула. – Для того, чтобы мы впоследствии никогда и ни при каких условиях не смогли предать друг друга, причинить друг другу боль или обмануть, для начала ты обманул меня, – даже просто произносить эти слова было больно. Я сглотнула колючий ком нерассасывающейся печали и попробовала выйти на отмель общей темы: – Правда, что Металлы одинаковой масти притягиваются друг к другу?

– Притяжение Металлов одинаковой масти – это отдельное понятие. Его суть заключается в том, что два Металла противоположного пола и одинаковой металлической принадлежности, словно магниты, склонны притягиваться друг к другу в практически не поддающемся контролю стремлении создать пару.

– То есть… К примеру, Золото-мужчина и Золото-женщина почти со стопроцентной вероятностью влюбятся друг в друга только потому, что они одинаковой металлической принадлежности?

– Верно. Но и в этом феномене присутствуют свои нюансы. К примеру, сразу несколько представителей одного металла, оказавшись рядом, будут склонны образовывать пары не только лишь по своей металлической сути, но и по умственному, и душевному расположению… Реже может случиться: Металлы, одинаковые по своей металлической принадлежности, но настолько не подходящие друг другу ни по душе, ни по разуму, что пару они не образуют. Как магниты с одинаковыми полюсами – оттолкнутся в разные стороны. Или если один из Металлов уже зациклен, или является неразлучником, или даже просто искренне влюблён в Металла ли, в человека ли, а второй Металл той же масти возникнет в его пространстве и по принципу притяжения начнёт ощущать влюблённость – это чувство рискует остаться неразделённым: безответная любовь в данном случае может обратиться в муку для “притянувшегося”.

– Получается, все Металлы склонны к моногамности.

– Склонность определённо есть. Но она не стопроцентная. Стать неразлучником слишком сложно, попасть в зацикленность гораздо проще, что небезопасно в случае односторонней зацикленности – всё равно что угодить в рабство к тому, в кого был влюблён всего лишь во время первого соития с ним. Оба случая подразумевают “невольную” моногамность – по-другому неразлучник или зацикленный не может, как только иметь свою пару и принадлежать своей паре. Но Металл может составить свободную пару с человеком, что, впрочем, является весьма шатким союзом: человек смертен и хрупок – сломать и потерять его проще простого. Также, как я уже упоминал, Металл может быть с Металлом и при этом не быть зацикленным: когда чувство влюблённости поверхностно, нестабильно или вовсе отсутствует.

– Получается, моногамия срабатывает с момента вступления влюблённого Металла в физический контакт с объектом своей влюблённости.

– Секс, – он утвердительно кивнул головой. – Возможно, дело в мозговой активности, которая возникает исключительно во время слияния двух тел. Эта степь всё ещё до конца не изучена.

– Ты говорил, что сила Металла зависит не только от его металлической принадлежности, но и от возраста…

– С возрастом сила увеличивается. По моим личным ощущениям: в учёт идёт каждый прожитый год. Я намного сильнее, чем был десять лет назад. Определяю это по тому, сколько прикладываю энергии для того, чтобы раскрошить собственный металл.

Я нервно сглотнула:

– Кто из известных тебе Металлов самый старший?

– Я.

Я едва не выдохнула от испытанного в этот момент облегчения, но удержалась:

– Между тобой, Беорегардом, Теоной и Кармелитой разница обращения совсем невелика, но… Разве не на Камчатке появились первые Металлы?

– Первых людей, успешно обращённых в Металлов, камчатские учёные-сектанты уничтожили. Гораздо позже они создали “вторую партию” подопытных Металлов. Металлы Рудника – Титан, Рутений, Родий и Лантан, – на данный момент считаются самыми старшими из ныне живущих.

– Сейчас?..

– Мы не знаем, были ли в мире ещё эксперименты по созданию Металлов и, если были, какие результаты они выдали. Имеются подозрения о том, что вакцина могла быть не только у русских, но подтверждений тому мы так и не нашли. Впрочем, не только возраст влияет на силу Металла. Пару раз я видел, как Металл младше был сильнее Металла старшего. Физическая сила – не всё, что есть у Металлов.

– Дары… – я почти прошептала.

– Именно. Ты знаешь некоторые из них.

Мои брови сдвинулись к переносице:

– У Добромира пророческие сны. У Купавы избирательная хроносенсорика, действующая только на металлических предметах. Я видела, как она одним лишь прикосновением к металлу может считывать с него информацию: где, как и кем предмет был создан и даже кто его когда-либо касался. У Данко также тактильный дар: он может за считанные секунды нагреть всё, к чему прикоснётся… – я запнулась. – Я не знаю дара Лады… И даров остальных Металлов, – и снова ком встал поперёк горла. Сколь многое я не знаю о своих близких? Я выросла в семье Металлов, но о том, что они наверняка обладают некими уникальными дарами, узнала лишь тогда, когда сама стала одной из них, и то до сих пор не знаю, кто чем владеет… Металлы не по-человечески умеют хранить тайны. Стоит мне так подумать, как Тристан, словно прочитав мои мысли, произносит:

– Металлы не распространяются о том, какой они металлической принадлежности и каким даром обладают. Эти две тайны – их преимущество перед потенциальными врагами. Если противник не знает, что ты Титан – титановая пуля не пронзит твоё сердце. Если твой противник не знает, что ты умеешь видеть вещие сны – он не будет ждать того, что ты можешь предвидеть его действия.

– Ты часто предугадываешь мои мысли…

– Случайность, связанная с феноменом неразлучников: я просто чувствую тебя насквозь. Ты моя пара – я могу понять тебя по одному твоему вдоху, узнать тебя по одному твоему выдоху.

– Кхм… Какие дары у остальных?

– У Лады левитация…

– То есть…

– Она может парить над землёй.

– Вау, – я почти восторженно удивилась. – Она не пользуется своим даром.

– Пользуется, как и все Металлы – редко.

– Остальные?

– У Кармелиты камуфляж. Она может сливаться с обстановкой, но полноценному применению дара мешает одежда. А так как она не фанатка нудизма, и у неё нет необходимости в том, чтобы маскироваться в Руднике, она свой дар не использует. Я лишь один раз видел его в действии: она специально для демонстрации заставила свою руку “слиться” с поверхностью стола.

– Я даже не знала о её даре…

– Я тоже не знал. Дары не то, что проявляется сразу. У некоторых на выявление своего дара уходят годы и даже десятилетия. Добромиру быстро открылся его дар, Купаве потребовался год после своего обращения, Данко узнал о своём даре только спустя четыре года, а Ладе и вовсе понадобилось пять лет и одно падение со скалы. Кармелита открыла свой дар менее полугода назад, когда тебя не было в Руднике. То есть прошло почти полтора десятилетия с момента её обращения в Лантан…

– Она рассказала тебе о своём даре, но не мне…

– Я спросил, а ты нет.

– Какие дары у Беорегарда и Теоны, и как давно они открыли их?

– Теона открыла свой дар в один год с Беорегардом – в третий год их совместной металлической жизни. Она может считывать информацию о человеке одним лишь своим касанием, но с тем условием, что касание должно длиться от двенадцати секунд и дольше – её дар активизируется, начиная именно с двенадцатой секунды прикосновения. Речь идёт о прошлом, настоящем, будущем объекта, которого она касается ладонью, а порой, когда объект ментально не силён, и о его мыслях в текущем моменте.

– Удивительно… Я уверена в том, что она никогда не касалась меня надолго. Не могу вспомнить, чтобы наши объятия длились дольше десяти секунд, – я на металлической скорости стала отматывать все воспоминания о прикосновениях Теоны ко мне, и, к своему удивлению, не видела в них длительных периодов…

– Теона, как и остальные Металлы, не использует свой дар на близких людях и в принципе не пользуется им активно. Однажды она сказала, что никогда не применит свой дар на членах своей семьи лишь для того, чтобы узнать что бы то ни было в свою пользу… Ты знаешь Теону, а значит, понимаешь, почему я верю её словам, и особенно, когда она произносит их тоном торжественной клятвы, – он едва заметно улыбнулся, и я чуть не улыбнулась тоже, представив серьёзное лицо любимой подруги… – Беорегард – блокатор. На него не действуют дары других Металлов, и более того, он всегда знает, когда к нему пытаются применить металлический дар, даже если эта попытка совершается незаметно.

Дар Беорегарда меня удивил, но мне не терпелось узнать о самом Тристане:

– Какой дар у тебя?

– Я до сих пор не открыл его.

– Что? – я не скрыла своего удивления. – Ведь ты самый старший…

– Может быть, у меня вообще нет дара.

– Не может этого быть, – я отрицательно мотнула головой.

– Почему нет? У нас нет подтверждений тому, что совсем все Металлы обладают дарами. На Камчатке большинство Металлов не обладали дарами.

– Быть может, они просто не успели их открыть к моменту вашей встречи…

– Быть может. Но… – он запнулся. – Я быстро учу языки.

– Все Металлы быстро учат языки…

– Я быстрее. Если касаюсь носителя языка рукой в процессе обучения – перенимаю язык вместе с акцентом “на лету”. Впрочем, слабовато, как для суперспособности, особенно на фоне левитации Лады или вещих снов Добромира.

– Спиро, Клэр, Джекки и Конан…

– Новообращённые, как ты. Ещё не открыли свои дары. Но мы подозреваем, что с вашими открытиями будет быстрее и проще: мы были первопроходцами и не знали о том, что наделены какими-то дарами, которые ещё нужно открыть в себе, словно нащупать… Вы же идёте по следам первопроходцев, благодаря чему уже знаете, чего можно ждать от металлической сущности, а знание, как известно, может сильно влиять на результат. Быть может, вам не понадобятся годы для открытий своих даров… Впрочем, мой случай может говорить об исключениях.

Значит… Я наделена даром… Каким? Интересно… И интересно узнать, что за дар может оказаться у Тристана. А вдруг он прав? Вдруг одарённость – не обязательная характеристика всех Металлов?.. И какая существенная разница в силе уже известных даров: кто-то умеет всего лишь нагревать предметы своим касанием, а кто-то парит над землёй, не имея крыльев!

Молчание продлилось не меньше минуты, из моих мыслей меня вырвал назад в реальность рассказчик, ещё не рассказавший самого главного, но уже желающий скорее сбросить с себя бремя собственного молчания, продлившегося слишком долго:

– Из всех, кому в Руднике были вшиты металлические капсулы для проверки теории обращения людей в Металлов, выжили только ты, Клэр и Спиро…

– Дети, вхожие в семью Диес. Удобно получилось и совсем не странно, – криво ухмыльнулась я, мысленно сжавшись и сказав себе “началось”.

– Именно…

Он вдруг “забуксовал”, и я решила помочь:

– Продолжай.

– Вспомни, что я говорил тебе перед твоим обращением в Титан, перед самым прыжком с крыши.

Я чуть прикрыла веки. Красочные картины давно минувших дней сию же секунду всплыли перед моими глазами, и их чёткие отголоски эхом зазвучали в моей голове:

“ – Я знаю один секрет, благодаря которому мы сможем обратить тебя наверняка.

– Нет никакого секрета… Ты врёшь, чтобы успокоить меня.

– Даю слово Металла, что я тебе не вру…”.

“ – Что за секрет?

– Если в момент твоего обращения в Металл мы сможем спровоцировать в твоём организме выброс адреналина, шансы стать Металлом будут близки к ста процентам.

– Ты всерьёз хочешь заставить поверить меня в то, что что-то может давать такой высокий процент успеха?

– Эта информация проверена наверняка. Я узнал об этом на Камчатке. Там многое знают о Металлах, в конце концов, все Металлы вышли оттуда. Они делали эксперименты. Много экспериментов. Тысячи летальных исходов. Лишь сто двадцать успешных результатов. Всех их объединял один важный факт: обращались в Металл только те, в крови которых в момент введения инъекции был зафиксирован высокий уровень адреналина”.

– Ты говорил про адреналин.

– Верно. Но я говорил о нём и позже… Сразу после твоего обращения в Металл. Помнишь?

Я продолжила на металлической скорости просматривать детальные картины своих воспоминаний…

“ – Значит, про адреналин правда?

– Правда, но не на сто процентов.

– Что же это за правда такая?

– Обыкновенная. Как и все другие правды.

– Расскажи.

– С выбросом адреналина шансы обратиться в Металл и вправду возрастают. Но процентное соотношение следующее: шестьдесят на сорок.

– Но мне ты сказал, что с выбросом адреналина шанс обратиться почти стопроцентный!

– Тебе незачем было знать. Достаточно было того, что я опасался в двойной мере: за тебя и за себя…”.

– Выброс адреналина – не всё, – прошептала я.

– Он безусловно важен. Но он не является решающим фактором… – мой Металл умолк, но и во мне не было сил, чтобы сказать хоть что-то. Спустя несколько секунд молчания он сказал: – Ты можешь вспомнить, что именно произошло в полёте, который решил твою судьбу? Как ты стала Титаном?

На сей раз я закрыла глаза полностью, будто боясь вспомнить…

Я спрыгнула с крыши на секунду раньше… Титан уже в полёте обхватил мою талию одной рукой… Вторую его руку я не видела… Видела только его большие и бездонные глаза прямо перед моими, блеск молний в глубине стальных облаков над нами и… Боль слева, но…

Я открыла глаза:

– Ты вонзил титановый нож как-то… Не так… Снизу подошёл к сердцу, а ударил не прямо, и… Слишком… Массивно, как для ножа…

– Я не вскрывал никакую металлическую капсулу в твоём сердце. Да и этот метод, как скоро выяснилось, не сработал бы…

– Но если бы ты просто пронзил моё человеческое сердце титановым ножом, я бы… Умерла.

– Я не пронзал твоё сердце титановым ножом, Трини. Я вонзил в твоё сердце свою руку… – тяжело вздохнув, он закрыл глаза и чуть запрокинул голову. Я перестала дышать от шока, вызванного услышанным… – До сих пор помню то непередаваемое ощущение, когда кончики моих пальцев впились ногтями в твоё горячее, бурно пульсирующее сердце… Я так сильно любил тебя уже тогда, так сильно любил!.. – он встряхнул головой. – Я никогда прежде не делал ничего подобного… Я не знал наверняка, сработает ли, надеялся, но не был уверен на сто процентов. Если бы не сработало, я бы… Кажется, я бы умер с тобой в объятьях… Я не вижу, как бы мог пережить факт того, что не сумел уберечь тебя… Уверен: никак не смог бы… Просто не смог бы…

– Погоди! – я вся сжалась в пружину. – Ты… Хочешь сказать, что… Металлы способны обращать людей в Металлов без использования вакцины?.. – я не могла поверить. Это ведь… Открытие века…

– Вот почему я так легко расстался с последними имеющимися в моём распоряжении прямыми вакцинами, израсходовав их на Конана, Джекки и Яра. Держать их при себе в Парадизаре становилось всё более небезопасно, да и стопроцентный положительный результат они не гарантировали – опасность летального исхода от такого способа обращения для человека слишком велика, но Конан, Джекки и Яр оказались выносливыми… Нестабильные вакцины – последнее издыхание в вопросе обращения людей в Металлов. Вакцин больше нет, технология их изготовления утрачена вместе с большинством ценных разработок Павшего Мира, однако… Это не конец для металлической расы. Мы можем поддерживать существование своего вида не только репродуктивным способом: у нас есть знание о том, как обращать людей в Металлов.

– Но как вы нашли этот способ?! Каким образом?!

– Антигуманные эксперименты на Камчатке дали ответы почти на все наши вопросы.

– Не понимаю… Я не понимаю… – я зажмурилась. Вдруг нахлынуло воспоминание о том, как Беорегард и Теона отреагировали на новость о том, что Тристан обратил меня в Титан – они сразу поняли, что речь идёт о состоянии неразлучников, вот почему они так посмотрели на Тристана!.. – Они знали… Беорегард и Теона знали о том, как обращать людей в Металлов, до того как мы вернулись в Рудник. Спиро и Клэр…

– Беорегард лично обратил их…

– Но он Рутений. А они… Иридий и Молибден.

– Чтобы обратить человека в свою металлическую масть, достаточно вцепиться в его сердце своими залитыми собственной металлической кровью пальцами. – Вот зачем ему во время моего обращения понадобился нож – не для того, чтобы пронзить им мою грудную клетку, а для того, чтобы порезать собственную руку перед тем, как вцепиться ею в моё сердце! – Для того чтобы обратить человека в любой другой Металл, не являющийся твоей мастью, необходимо смешать свою кровь с частицами того металла, в который хочешь обратить избранного. Пока что, обращение таким образом выдало стопроцентный результат: обращены все, кто прошёл через этот обряд.

– Не понимаю… Если в Руднике знали о способе обращения людей в Металлов на момент обращения Спиро и Клэр, почему же те люди, которым, как Спиро, Клэр и мне, в сердца были вшиты капсулы Поляриса, не выжили при вскрытии капсул?..

– Остальные были подопытными…

– Нет, – я замотала головой.

– Беорегард не стал бы рисковать тобой, Спиро и Клэр… Остальные были добровольцами в экспериментах Поляриса. Рудник думал, что вскрытие капсул даст хоть какой-нибудь положительный результат, но результат оказался на сто процентов отрицательным…

– Я знала всех тех людей! Они были совсем молодыми! Как они могли так поступить с ними?!

– Не вини Рудник. Те люди, как и ты, Спиро, Клэр, знали, на что выдвигали свои жизни и когда шли на операцию по вшиванию капсул, и когда шли на операцию по вскрытию капсул. Рудник должен был понять, верна ли теория Поляриса и сможет ли кто-то вроде Дилениума обратить эту теорию в реальность. К несчастью или к счастью, эксперимент потерпел провал. Выжили только Спиро с Клэр, пострадавшие от операций Поляриса и в результате скоропалительно обращённые рукой Беорегарда, и ещё ты, обращённая моей рукой. И капсула Поляриса в этом успехе ни при чём. Запомни, Трини, о способе обращения людей в Металлов нельзя рассказывать никому! Это чревато…

– Чем? – в моём тоне прозвучал неприкрытый вызов.

– Войной, – его голос вдруг отяжелел.

– Войной? О чём ты?

– Я допустил в своей жизни много жестоких ошибок. Не хотелось бы допустить ещё одну жуткую ошибку… Нет человечества – нет войн, понимаешь? Но вместо человеческой расы со временем велика вероятность увидеть восхождение новой расы – расы Металлов. Мы подозреваем, что мы можем оказаться далеко не единственными Металлами на этой планете. Мало того, что мы можем обращать людей в себе подобных, так мы ещё, оказывается, можем пусть и не активно, но размножаться естественным образом. Представь воинов-Металлов. Это конец всего…

– Металлы не воинственны…

– Металлы вовсе не добряки. Мы совсем как люди, Трини. С той лишь поправкой, что мы можем позволить себе быть добрее, ведь мы сильнее всех и всего, даже злобы, но… Если кто-то станет равным нам по силе, если этот кто-то посягнёт на нас и на наше – кем мы станем, во что обратимся и во что обратим всё вокруг нас, чтобы защитить то, что принадлежит нам, то, что нам дорого? Чтобы защитить друг друга? Тот, кто овладеет знанием об обращении людей в Металлов, сможет за считанные годы создать металлическую армию…

– Кто уже знает?

– Я, ты… Беорегард… Раз знает Беорегард, значит, наверняка знает и Теона. И ещё Платина, ставший случайным носителем знания во времена своей человеческой жизни…

– Наши чешские друзья?

– Больше никто. Только мы впятером. И никто больше – Трини, слышишь? – никто не должен знать! Даже Джекки. Без исключений. Эта тайна, попав не в те руки, способна убить и Джекки, и… Всех нас. Люди меняются. Металлы тем более. Сегодня все мы лучшие друзья, но кто знает, что нам предстоит пережить в следующие сто или тысячу лет: кем станут наши друзья, кем будем мы?

– Но ведь ты говорил, что Металлы – пацифисты… И я это чувствую. Я чувствую своё неустанное стремление к созиданию – не к разрушению.

– Стремящейся к созиданию ты была изначально, ещё до того, как обратилась в Титан. Твоя человеческая суть просто усилилась. Да, есть подтверждённые наблюдения, согласно которым жестокий человек, обратившись в Металл становится совсем другим существом – стремящимся отгородиться от своей жестокой сути, – но удачи и успехи на этом пути не гарантированы и переменчивы.

– Ты во столь многом… Соврал мне? – я не верила.

– Узнай ты, какой я на самом деле – не кристально чистый, каким ты меня видела и каким, возможно, знала изначально, – ты бы не осталась со мной… Но вот он я такой, какой есть: способный соврать ради того, чтобы завладеть тобой. Казни меня за мой эгоизм, но… Это я. Я могу попытаться, и я пытаюсь стать лучше, но прошлого не отменить… Прошлого не отменить Трини.

– Что ты… Сделал ещё?

– Я сказал, что ушёл из Замка и покинул Камчатку с миром… Это не так.

Перед моими глазами непроизвольной вспышкой возникает воспоминание об одном из последних дней моей человеческой жизни:

“ – И как камчатские Металлы восприняли тот факт, что к ним из Диких Просторов внезапно заявился ещё один Металл? Они ведь наверняка думали, будто они единственные Металлы на всей планете.

– Они не знали, что я Металл.

– Не знали? Но как же ты…

– Давай лучше полностью закроем тему Камчатки. Может быть когда-нибудь я и расскажу тебе всё, но не сегодня”.

– На самом деле Металлы, которых я освободил из пыточных камер, уничтожили Замок, – в его голосе вдруг послышалась едва уловимая хрипотца, я не видела, но услышала, как он закрыл свои глаза. – Жертв было так много, что всех их в итоге не сосчитали… Я думал, что делаю добро, Трини, но в итоге именно мои действия привели к ужасным последствиям… Речи о том, что Металлы не склонны к застилающей глаза злобе, к мести и даже к военным действиям – ложь, в которую я хотел бы верить, произнося которую я хотел бы превращать в правду, но это… Самообман. Металлы и вправду стремятся к созиданию, даже те, которые в человеческой жизни были мерзавцами, но только те Металлы, которые были обращены правильным образом…

– Правильным?

– Те, кто не был замучен и обращён в Металл в результате мучительной человеческой смерти. Те же, кто был обращён зверским образом, и многие из тех, кого истязали в первые дни-месяцы-годы после обращения, в основной массе становятся смертоносными машинами хаоса и войны. Сначала они совершают зло, чтобы отомстить, а после продолжают совершать зло только лишь для того, чтобы совершать зло. Я правда провёл на Камчатке почти пять лет, но в самом Замке я пробыл немногим меньше одного года.

Он замолчал… И на сей раз хрипотцу в голосе выдала я:

– Что ты делал оставшиеся четыре года?

– Я охотился. На подобных нам.

От услышанного у меня окончательно пересохло в горле…

– Но ты говорил, что их было много… Сотня… А ты один…

– Изначально была не сотня – пять сотен. Если точнее: пятьсот сорок шесть Металлов.

Я перестала дышать:

– Ты один против пятьсот сорока шести Металлов?..

– Я был не один. Со мной был Платина. Добромир, Купава, Данко и Лада были на нашей стороне, но они не вмешивались – помогали выжившим людям… Их я не считаю, говоря об общей массе Металлов. Позже, когда всё было кончено, мы воссоединились и вместе покинули Камчатку.

– Ты упоминал лишь сто двадцать…

– Из пятьсот сорока шести Металлов от меня сумело скрыться сто двадцать… Девяносто девять вскоре отправились в Дилениум, перед ними удалось заслать на вражескую сторону Платину, в котором камчатские ошибочно видели своего человека… Скоро их там перебили без нашего участия: скрыться смогли от силы два десятка Металлов. Ещё двадцать Металлов, не вошедшие в Дилениумскую Сотню, сразу после падения Замка развеялись по Диким Просторам: растворились, словно их и не бывало. Очевидно, эти двадцать невидимок были не так замучены пытками, как сошедшие с рельсов другие Металлы, потому что они повели себя откровенно трезво. Возможно даже действовали не группой, а парами или в одиночку разбежались в разные стороны, как только у них появилась возможность бежать… Я сделал большую ошибку, Трини. Из-за меня погибли десятки тысяч людей, от моей руки убита не одна сотня наших сошедших с ума собратьев, Металлов… Великий камчатский город обратился в пепел великого пожарища.

Вспышка воспоминания о словах, сказанных им мне однажды: “Из этих пяти лет четыре последних года я ежедневно контактировал со всеми пленёнными Металлами…” – он охотился на них!

– Почему ты… Сказал, что Замок устоял, что Металлы не… Сожгли его дотла?

– Я хотел, чтобы новообращённые Металлы, а также наши потомки, даже не допускали мысли о том, что они способны на подобное – на стремление к разрушению, а не к созиданию… Думал, что могу стереть этот ужас из истории, если просто вырвать страницы из летописи или даже не написать их. Нет истории о пожаре, значит, не было пожара. Глупость, но… Добромир, Купава, Данко и Лада – одни из немногих Металлов, не потерявших рассудок и человечность в пережитых муках, решили, будто до конца дней останутся передо мной в долгу за то, что я спас их из плена… Они сказали, что поддержат мою “ложь во благо”. И я, и они после пережитого хотели только спокойствия, умиротворения, созидания ритма природы…

– С вами был Платина. Он ушёл. Очевидно, он не искал спокойствия, умиротворения, ритма природы.

– Он потерял всю свою семью в той войне. Мстил за деда, отца, брата и сестру, за свой сожжённый дом и род…

– Вы вместе… Уничтожали сорвавшихся с цепи Металлов?

– В основном я. Платина был неопытен: новообращённый, импульсивный… Он лишь косвенно помогал, но этой помощи было достаточно.

– Как ты… Это делал? – по моей коже разлился холод.

– Металлов можно плавить – рука Данко тому доказательство. Но печей, как и жерл вулканов, у меня под рукой не было. Большинству я пронзил сердца металлами их масти, некоторых разорвал на части и после расплавил… – Он умолк, оборвав фразу. Я тоже молчала. Спустя две минуты он сказал. – Это всё, Трини. Я тот, кто способен коварно обманывать и жестоко убивать – допускать самые страшные ошибки и расплачиваться за них самыми безжалостными образами. Но с тех пор, как ты стала моей парой, я стал перед тобой беззащитен: никакого коварства, никакой жестокости в моём распоряжении более нет и не может быть, когда я смотрю на тебя или просто думаю о тебе. Я никогда не обману тебя, никогда не наврежу тебе… Никогда не отпущу тебя. Теперь ты знаешь, какой я, что я сделал и на какие деяния способен. Что ты будешь делать с этим?

Мне необходимо было собрать разрозненные мысли, многое взвесить и прочувствовать, поэтому я быстрым шагом покинула дом, в котором вдруг стало невообразимо тесно, хотя я понимала, что на самом деле меня теснят вовсе не стены – давящее чувство в области грудной клетки заставляло дыхание судорожно прерываться, а лёгкие – болезненно сжиматься…

Небольшой отрезок расстояния я за секунду преодолела на металлической скорости – отдалилась от порога дома в гнущуюся траву приблизительно на десять метров… Остановившись спиной к закатному небу, пылающему огненными облаками, я непроизвольно поморщилась и, опустив голову, не обращала внимания на бурный ветер, резко треплющий мои разметавшиеся волосы… Как будто хотелось заплакать, но… Слёз не было – глаза оставались сухими.

Я осознанно окунулась в картины важных для меня и для этого момента воспоминаний, оживающих перед моим взором, словно отказывающиеся упокоиваться призраки. И вот первое из них: я лишь пару часов назад обратилась в Металл. Мы уже лежим на смятой после секса постели… Он впервые откровенно заговорил о своих чувствах. И я отвечала:

“– Прости, я не хотела сделать тебе больно… Хотя, может быть, в тот момент и хотела.

– Но теперь не хочешь?” – его палец коснулся моего подбородка, и в тот же момент я почувствовала нечто вроде действия гипноза – щелчок неосознанного, только что свершившегося акта зацикленной неразлучности.

“ – Теперь не хочу.

– Хорошо. Потому что ты можешь заставить меня страдать по-настоящему. Я это понял ещё до того, как увидел тебя укушенной Блуждающим. Помнишь, прощая меня за мой уход из Рудника, ты пообещала мне “со всем справиться самостоятельно”? Обещание, равнозначное словам: я справлюсь и без тебя. Боль от осознания того, что ты способна не нуждаться во мне, чуть не разорвала мою душу напополам.

Гипноз-гипноз-гипноз…

“ – Хочешь, чтобы я нуждалась в тебе?” – мой голос в этом моменте звучал совсем заворожённо.

“ – Как нуждаешься в кислороде.

– Но без кислорода я не смогу дышать.

– От одной мысли о том, что ты можешь быть не рядом со мной, у меня уже перехватывает дыхание. Влюблённому не стыдно быть эгоистом. Если ты стала моим кислородом, значит, я должен быть твоим. Возможно, это плохо. Я пока что не знаю наверняка. Но сейчас я думаю… Я чувствую именно так”.

Всё тот же разговор:

“ – Безумно лестно оттого, что в меня так по уши влюбился сам Титан.

– Ты сказала, что мне не нужно быть рядом с тобой. Ты пообещала мне справиться самостоятельно со всем, с чем бы тебе ни пришлось столкнуться. Ты даже не понимаешь, что ты сотворила тогда… Ты будто вырвала из моей груди сердце и попыталась разбить его…

– Только попыталась? Значит, не разбила.

– Я знал, что ты будешь моей несмотря ни на что, так что нет, не разбила.

– Но вырвала.

– Ты что же, наслаждаешься моей болью?

– Скорее своей властью над тобой”.

Он взял мою ладонь и сжал её в кулак:

“ – Моя душа теперь здесь. В твоих руках. Можешь делать ей больно, если захочешь…

– Не захочу”, – я разжала свой кулак, а заодно и его. – “Помнишь, ты утвердил, будто меня сложно переубедить?

– Я говорил это как раз к твоим словам о том, что ты решила не подпускать меня к себе.

– Ты оказался неправ, потому как теперь очевидно, что ты стал тем, кто смог меня переубедить”.

Перед этим, до нашего первого соития, была ещё сцена:

“ – Ты не должен был так поступать…

– Я не должен был оставлять тебя!

– Нет. Ты должен был дождаться, когда я научусь пользоваться своими новыми эмоциями.

– Почему я не должен был лезть со своими чувствами сейчас? Ответь!” – он буквально заставил меня посмотреть ему в глаза.

Я почти не услышала своего шёпота:

“ – Потому что теперь я слишком сильно хочу, чтобы ты продолжал меня целовать… “.

И снова после свершившегося факта зацикленности неразлучников:

“ – Я шёл с тобой на человеческой скорости, чтобы растянуть удовольствие. Хотел выжать максимум результата из этого похода. Меня даже порой огорчал тот факт, что ты шагала слишком быстро. Что же касается нашей первой пробежки, закончившейся твоим выходом из строя – я сплоховал. Забыл, что ты ещё не Металл, что я только планирую тебя обратить…

– Что?!.. Что ты планировал?!

– Нет, я не планировал всё сделать так, как в итоге произошло. Наше столкновение с Блуждающими – случайность. Я просто знал, что однажды лично обращу тебя. Решил так в момент, когда открывал для тебя консервы после того, как вернулся с горячего источника и увидел тебя с двумя кострами. Я ведь тогда тебя едва не поцеловал. Понимал, что ещё рано, что ещё нужно понаслаждаться этой борьбой, которую мы развернули из-за притяжения друг к другу…

– Мы били друг друга, а вовсе не притягивались друг к другу.

– Разве? Ты ведь у тех костров сказала слова: “Меня подобные перепады в твоей тактике пугают”. Выходит, уже тогда, пусть даже на подсознательном уровне, но ты понимала, что каждый из нас придерживается определённой тактики. А у каждой тактики есть цель. Мы изначально были целями друг друга. Это очевидно… Когда тебя укусил Блуждающий, я впервые в жизни почувствовал столь мощное потрясение. Я не уберёг тебя… Как такое возможно?”.

“…Я быстро понял, что твоё упрямство – мой наркотик…”

“…Ты моя… А я – твой…”

Я непроизвольно схватилась за голову, как будто желая остановить все эти голоса прошлого, заставить их звучать так, как они для меня звучали тогда – без двойного подтекста, без налёта двойственности смыслов…

Кажется, меня чуть не разорвало от переизбытка эмоций. Новообращённость всё ещё била по голове и душе, и особенно по эмоциональной стабильности… Моя грудная клетка вздымалась так, будто я пробежала десять миль в человеческом теле… Я морщилась не от ветра – от нестерпимо колющего чувства там, где, должно быть, обитает моя металлическая душа, но… Глаза так и не намокли. Слёз действительно не было. Потому ли, что я знаю наверняка, что́ чувствую к своему избраннику, или же потому, что подобная горечь способна жечь разум, но не сердце… Я не знаю. Не знаю, как не разорвалась в клочья в те пятнадцать минут, в которые пересобрала себя заново… Но фундамент остался прежним. И боль била по душе оттого, что я не знаю, благодаря чему фундамент этот остался нерушим: потому ли, что я люблю Его, или же потому, что не могу не любить Его…

Я вошла в дом тихо и уверенно. Титан сидел на софе у окна, на которой прежде спала я, упирался локтями о колени и смотрел в пол, но стоило мне появиться на границе комнаты, как он сразу же выпрямил спину и, упёршись в колени ладонями, впился в меня напряжённым взглядом. Он слишком хорошо знает меня, пусть мы и провели вместе не так много времени… Моя отличительная черта – свободолюбивый нрав. Он же агрессивно посягнул на моё свободолюбие. Как бы я ни любила его, последствия от такого поступка будут. Несмотря на любовь, несмотря на зацикленность, несмотря на неразлучность… Я слишком… Слишком свободолюбива. И мы оба всё это прекрасно понимаем, и оба пока ещё не знаем, насколько глубоки будут последствия… Мы не Теона и Беорегард – не идеалистическая гармония. Буря и шторм мы.

Я положила руки в карманы штанов и чуть запрокинула голову, приподняв подбородок, таким образом неосознанно, пусть и стоя вдалеке, как бы смотря на него сверху вниз… Не знаю, может быть, я в итоге и заговорила бы первой, но он, как более взрослый и ответственный, вновь сделал шаг первым:

– Проблема в том, что ты, быть может, и полюбила мой образ раньше, наивностью ещё даже не знающей о том, что́ такое всепоглощающая любовь, но впоследствии я влюбился в тебя сильнее.

– Не стоит…

Он не дал мне перебить эту правду:

– Мы оба знаем: ты любишь меня, но… Я люблю сильнее. Твоя любовь умерена, моя – безмерна. Ты знаешь об этой разнице, но не представляешь всей глубины сложившейся пропасти. Не представляешь… Насколько моя любовь к тебе опасна. Это чувство уже безжалостно прокрутило меня через свои остро заточенные лопасти, но это далеко не конец – только начало бесконечности – и я боюсь проверять, на что моя любовь может оказаться способной, – тон его голоса звучал крайне напряжённо и даже почти угрожающе. – Я боюсь провокаций, Тринидад. Боюсь тебя.

Это не признание в страхах… Это предупреждение. Он маниакально помешан на мне. И я его прекрасно понимаю. Ведь я сама на нём помешана. Но… Он высказал вслух – впервые – голую правду про умеренность моих чувств, даже несмотря на зацикленную неразлучность, и безмерность его чувств, обострившуюся в зацикленной неразлучности…

Я начала говорить, и тон мой звучал в унисон с моим состоянием – уверенно:

– Слишком много лжи. И это только начало наших отношений… Ты повёл себя со мной, как паук с мухой. Приукрасил свой портрет, заблюрив правду о своём прошлом, обратил меня своим металлом с расчётом на притяжение одинаковой металлической сути и в конечном итоге коварством наложил на меня двойную, и будто бы неразрывную, цепь из зацикленности и неразлучности… Зачем? Прошлое, драпированное буйными и робкими ошибками, есть у всех – не мне судить тебя, твоё прошлое, твои ошибки. Я могла бы лишь принять или отвергнуть их и тебя вместе с ними. Если бы ты рассказал мне правду своевременно – до того, как избрал заведомо обречённый на крах путь единоличного принятия решений в наших отношениях… Я себя знаю: я не осудила бы твоё прошлое, оценила бы смелость твоей откровенности. И знаю: будь у меня выбор металла, я выбрала бы стать именно Титаном, даже если бы ты предупредил меня об опасности “притяжения”. А после… Я могла бы остаться с тобой согласно исключительно своей воле. Более того: если бы я пошла с тобой сама, сама приняла решение зациклиться на тебе и составить с тобой пару неразлучников, у тебя было бы больше прав на мою любовь.

Это были жестокие слова, но это была чистая, не приукрашенная блёстками каких бы то ни было чувств, правда.

– Ты бы не пожертвовала своей свободой в мою пользу. Насколько бы сильно я ни влюбил бы тебя в себя, зная о грозящих тебе зацикленности и неразлучности, ты бы оттолкнула меня, и прежде чем я успел бы оспорить вынесенный тобой приговор нашей любви, искоренила бы искушение из своего пространства: растворилась бы в Диких Просторах, как однажды растворился я, с той лишь разницей, что ты не вернулась бы и даже не позволила бы себе оглянуться ни при каких условиях.

Я произвела тяжёлый вздох. Что-то мне подсказывало, что его теория вероятности более точна, нежели мне того хотелось бы сейчас – да он прав без малого на сто процентов! – однако на сей раз я решила смягчить свой ответ:

– Возможно – нет. Возможно – да. Мы никогда этого не узнаем. Ты всё сделал ради того, чтобы организовать мою слепую влюблённость в тебя, и вот я слепа. Я даже не знаю, как отреагировала бы на всю эту ситуацию, не будь я зацикленным неразлучником: я сейчас реагирую так потому, что мыслю трезво, или потому, что разум мой помутнён ненормальной, нечеловеческой любовью? Ты знаешь: ты должен был рассказать мне о способе моего обращения в Металл, о последствиях в виде притяжения Металлов одной масти, о зацикленности и неразлучности, и даже о своём прошлом, после чего я должна была сделать свой выбор.

– Я должен был тебя просветить. Но я выбрал этого не делать. И теперь с этим справляться нам двоим.

– Я не буду казнить тебя… – обрыв на середине фразы, спрятав в едва уловимом вздохе слова “потому что я люблю тебя, гений”.

– Я на это надеюсь.

Я промолчала. И молчание это было тяжелее свинца: и для него, и для меня. Поэтому он вновь заговорил первым:

– Я плохой человек. Но я твой человек.

Я вздохнула, тяжело…

– Твоё счастье, что я полюбила тебя до того, как обратилась в Титан. Знаешь, это как в старославянской сказке, которую Лада однажды рассказывала Душане. Суть сказания: зря царевич преждевременно сжёг одеяния волшебной лягушки – из-за этого действия ему пришлось много побегать.

– Но царевич в той сказке смог добежать до своей цели…

– Он смог. Сумей и ты.

Мы вернулись домой.

На обратном пути часто заходили на бетонные кладбища городов Павшего Мира, обращали внимание на обстановку, наблюдали… Массовость Блуждающих удручала повсеместно. В некоторых случаях Блуждающие вели себя будто на грани осознанности, но пристально следить за их поведением и тем более изучать его не было никакой тяги.

Из этого путешествия я привезла домой немного сувениров – найденный в забытой квартире светящийся от солнечной энергии брелок в форме жёлудя, новая фоторамка с украшением в виде виноградной лозы, шершаво-ребристые морские ракушки и гладкое морское стекло, – разместила всё на дубовой каминной полке, вроде как, добавила уютных деталей нашему очагу, но моего настроения это не улучшило. Состояние: хочется кричать и молчать одновременно. Как будто внутри меня каждую минуту взрывается граната, но открыть рот нельзя, чтобы не разорвало – взрывные волны подавляются только в запертом состоянии, и не приведи рок в броне обнаружиться бреши…

Это лето в чешских лесах выдалось крайне дождливым: почти каждый день с небес падала музыкальная от столкновения с горами вода. Раз в неделю минимум шумел многочасовой ливень и играли в пятнашки пять грибных дождей. Шагали рука об руку два к ряду промокших насквозь месяца. Все Металлы без исключения желали солнечной погоды, но не я: мне в полной мере хватало редких солнечных часов. Ежедневная и еженощная пасмурность отлично приглушала излишние внешние звуки, что предоставляло мне больше пространства для погружения в свой внутренний мир. Передо мной стояла непростая задача: разобраться в первую очередь с собой. Хотя бы ради проявления своего дара. Вернувшись в чешские леса, я всецело сосредоточилась на этой цели. Чтобы познать себя и чтобы отвлечься от… Других.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сразу установить, что кое-что меня уже на данном этапе отличает от прочих Металлов: перемена цвета радужек глаз. Тристан говорил, что пока он открывался передо мной в своих деяниях и мыслях, мои глаза будто сияли чёрным оттенком металла… У меня уже давно закралось подозрение, которое после этого замечания лишь окрепло: очень может статься, что цвет моих глаз зависит от моего настроения. И это может быть связано с моим “основным” даром или с одним из моих “основных” даров – о втором варианте, наиболее приближённом к правде, я задумаюсь ещё не скоро. Ближайшее время буду думать, что первое может и не быть связано со вторым – может оказаться лишь дополнительной опцией, которая уже на данном этапе меня не особенно радует. Я привыкла мастерски скрывать свои эмоциональные состояния – один из моих сильнейших навыков, – и тот факт, что мои глаза могут выдавать меня столь элементарным образом, в обход моего сдержанного языка и моей хладнокровной мимики, меня совершенно не воодушевляет. Пока что я не высказала вслух своего умозаключения относительно причинно-следственной связи в поведении моих глаз, но если так продолжится, думаю, со временем не одна я пойму эту незамысловатую схему: злюсь – чёрные глаза; радуюсь – серебристые; новая эмоция – новый оттенок радужек. Проще пареной репы. И это ужасно. Быть открытой книгой – не моё. Впрочем, любой дар даруется неспроста. Открою свой “основной” дар, узнаю, каким образом с ним могут быть связаны цвета моих глаз.

Вообще, дары – не то, что может удивить Металла. Чем-чем, а дарами мы не обделены. Способность видеть в кромешной тьме, преодолевать расстояния со скоростью ветра, за считанные секунды регенерировать свои физические повреждения любой степени тяжести, находиться в застывшем состоянии молодости, с лёгкостью переносить экстремальные температуры и в принципе любые экстремальные условия, пользоваться звериной ловкостью, если желать – слышать на расстоянии десятков метров бой постороннего сердца, задерживать дыхание и, вероятно, даже впадать в анабиоз, пользоваться возможностями своего мозга на сто десять процентов и даже полностью восстанавливать утраченные части тела, а также жить с отсутствием потребности в питании и сне, и самое потрясающее – трансмутация, то есть возможность обращения любых предметов в метал своей масти… Всё это общие металлические дары, доступные всем Металлам с первых же секунд их металлической жизни, об обладании которыми мы уже даже не задумываемся – принимаем за должное, будто мы такими могущественными родились, а не случайно стали…

Тристан крайне многогранен. Возможно, благодаря этой своей особенности он приобретает любые новые навыки ловчее, нежели остальные Металлы: то, что все усваивают за пару-тройку повторений, например, новый язык или технику рукоделия, он схватывает на лету, с первой же секунды первой пробы. Добромир, Купава и Лада – эмпаты разной степени, так что они тоньше прочих “чувствуют” этот мир: краски и звуки особенно. Данко – король изобретений, на что повлияла его предрасположенность к сосредоточенному, кропотливому труду, способному длиться десятки часов и даже суток напролёт… Пока мы отсутствовали, он сконструировал на широком горном ручье оригинальную водяную мельницу, способную включать режим музыкального ударно-струнного инструмента – человеку можно с ума сойти от гениальности этой конструкции…

Я же разительно проницательнее прочих. Собеседнику не нужно даже рта открывать, чтобы я поняла о нём больше, чем это прилично. Но всё это “косвенно”. Косвенные дары непостоянны: порой, Тристан может быть рассеян; Добромир, Купава и Лада могут быть отвлечены от окружающего мира внутренними переживаниями; Данко может быть не в настроении; я могу быть невнимательной или, как Данко, включать разное настроение, а значит… Все могут обмануться или даже обмануть. Даже я. Удручает, но… Быть идеалом, всегда знать насквозь всех и всё, быстро бы наскучило. Скучная бесконечная жизнь, не украшенная неожиданными сюрпризами – что может быть депрессивнее?..

Сила Металла зависит от его масти, а также от возраста и от дара. Но это ещё не всё. Также известно, что значительная разница пролегает между благородными и неблагородными Металлами. Благородные металлы устойчивы к окислению и коррозии, неблагородные – подвержены и окислению, и коррозии. Благородные Металлы практически не взаимодействуют с кислотами, неблагородные – активно реагируют с кислотами. У благородных металлов высокая электропроводимость, у неблагородных – средняя или низкая. Продолжать этот перечень различий можно долго, но суть одна: благородные Металлы по природе своей сильнее неблагородных. В наших рядах есть как благородные Металлы – Титаны (я и Тристан), Золото (Яр), Платина (Добронрав), Палладий (Конан), Рутений (Беорегард), Родий (Теона), Иридий (Спиро), Осмий (Данко) и только Серебра для полной комплектации не хватает, – так есть и не неблагородные – Вольфрам (Добромир), Медь (Купава), Цезий (Лада), Лантан (Кармелита), Молибден (Клэр), Тантал (Джекки). Если бы я была Тристаном, я бы сказала, что наша потенциальная армия сильна, но я не Тристан, а потому скажу, что наша потенциальная сборная по хоккею прекрасна. Особенно если брать в учёт уже известные нам открывшиеся дары… Впрочем, едва ли Кармелита согласится выйти на лёд голой.

Меня немного беспокоит тот факт, что дар Тристана до сих пор не проявился. В конце концов, он самый старший из всех Металлов… Факт “задержки” его дара может предупреждать о двух вариантах: не все Металлы могут быть одарены – могут встречаться исключения, – или каким-то дарам необходимо больше времени для проявления.

Тристан рассказал мне о Полеле, сестре Платины, погибшей во время падения камчатского Замка. Именно с ней он впервые почувствовал нечто вроде проявления своего дара – быстрое обучение языку при телесном контакте… Я не ревнива – такой уж холодной на голову и чувства уродилась. Особенно я не способна ревновать к прошлому. Да и я понимаю, что он её не любил. Теону – да, Полелю – почти… Просто всё совпало: моё настроение от его рассказов, и его рассказы, пополняющиеся новыми деталями… В общем, я не стала вникать в эту историю и отстранилась. Но кое-что пометила на полях своей внимательности: скорее всего, дары работают от силы мысли, а значит, велика вероятность, что для открытия дара необходимо владеть осознанием того, что ты Можешь-Это. Я задала себе вопрос, что для меня “Это”. Стоило мне уйти в размышления по этой теме, как в этот же момент внутри меня впервые щёлкнуло нужным рубильником: я могу всё.

В отличие от остальных… Я могу всё. А это может пугать. И это обязательно напугает. Всех. И особенно близких мне людей.

Наблюдая за тем, как Лада левитирует в солнечных лучах над пропастью на фоне бирюзовой глади озера, я впервые всерьёз задумалась о словах Титана про опасность, которая может происходить от других Металлов. Не от тех, кого мы знаем, а от тех, кого мы можем не знать… Мы не одни такие в мире: как минимум есть свидетельства о двух десятках Металлов, сумевших сбежать с Камчатки незамеченными, а также примерно о паре десятков, впоследствии сумевших покинуть территорию Дилениума… И ещё присутствует вероятность существования не только русских Металлов… Сколько всего? И где все они? Пусть планета большая, но мир тесен. А когда ты зацикленный неразлучник, мир становится ещё и узок – как будто смотришь через тубус без дна на человека без изъянов. Но узость не по мне, тубус всего лишь твёрдый картон, а Тристан вообще не человек.

В стекло забилась птица. Приблизившись к окну на металлической скорости, я распахнула окно и впустила посланницу внутрь… Прежде чем я сняла со спины пернатой свиток и пересадила уставшего почтальона на наружную кормушку справа от окна, я уже знала, что письмо от Беорегарда – ответ на мою объёмную записку, отправленную восемь дней назад.

“Привет, дикая наша девочка! Надеюсь, ты в своих лесах не одичала окончательно…

Не переживай о нас: у нас всё в порядке, насколько это возможно… Поиски Теи не прекратятся до тех пор, пока мы не найдём её.

О проявлении дара не думай – только чувствуй. Я говорю исходя из собственного опыта: проявление у всех разное. Прежде чем я понял, что моим даром является блокировка чужих даров, я им пользовался, не зная того – дар Теоны открыл мне глаза.

У меня есть основанная на весомых фактах теория о том, что дары могут проявляться тем дольше, чем они сильнее…

У твоих названных брата и сестры дары проявились в начале этого лета. Спиро способен предсказывать точные погодные условия приблизительно на десять дней вперёд – радиус его дара всё ещё колеблется, что особенно чувствуется в исчислении квадратных километров. У Клэр иммунитет к любому виду ядов. Подобным навыком могут похвастаться все Металлы – нам не страшны укусы ос или змей, – но у Клэр всё серьёзнее: она невосприимчива к ядам, опасным для Металлов, и яд Блуждающих в любой дозе не наносит ей никакого ущерба, и даже лёгкого опьянения от него она не испытывает.

Ты спрашивала о “дилениумских” шпионах… Дар Платины – отзеркаливание информации. Лучший дар для шпиона, но со своими нюансами: носитель этого дара способен передавать информацию, пребывая в состоянии сна, однако адресата он должен знать в лицо, и адресат во время передачи информации также должен находиться в состоянии сна. В противном случае, его попытка связаться останется незамеченной. Неудобные “но”, сама понимаешь: Металлы не нуждаются во сне, да и Платина в лицо знает не многих из нас… Поэтому мне приходится периодически заставлять себя погружаться в сон – таким образом я пару раз в месяц-два получаю информацию о делах Дилениума и, если вижу в этом необходимость, передаю свою информацию или инструкции… Во время последней нашей сновидящей встречи Платина сообщил о том, что дар Золота проявился в конце весны. У него биолюминесценция – способность излучать свет. Исходя из слов Платины, сила свечения Золота настолько велика, что способна ослеплять… Удобный дар для ближнего боя и совсем неудобный дар для шпионажа. Платина утверждает, что проявление дара Золота случилось на территории Кантона-B, благодаря чему его удалось скрыть от глаз Кар-Хара… Важно: Дилениум всё ещё не знает о том, что Металлы наделены индивидуальными дарами. Любое их неведение – наше преимущество.

Дары Конана и Джекки, как и у тебя, всё ещё не проявились. Ждём.

Надеюсь, у тебя всё хорошо, дикий наш ребёнок. В последнем письме мне показалось, будто ты о чём-то переживаешь, и это не связано с проявлением твоего дара? Ты ведь знаешь: со мной ты можешь говорить откровенно, обо всём. Не думаю, что тебя возможно обидеть, но если дело в Тристане: только скажи, и я надеру ему уши, помну бока, перетру рёбра – на твоё усмотрение.

Приходи в Рудник. Тебя здесь любят. И всегда ждут.

Твой единственный и безмерно любящий дядя,

Беорегард Рутений Диес”.

Беорегард неосознанно отделяет меня от Тристана. Глаза сами собой повторно перечитывают строчку: “Приходи в Рудник. Тебя здесь любят. И всегда ждут”. Не: “ПриходиТЕ в Рудник. Вас здесь любят. И всегда ждут”. Он любит Тристана. Но либо он понял из моего последнего письма больше, чем мне того хотелось бы, либо он недоволен тем, что знает о нас, а именно о моей невольной зацикленности-неразлучности…

Я отстранила письмо от глаз и направила взгляд в окно, за которым уже догорал летний день: вечерние лучи солнца запутались на соседнем склоне в августовской листве начинающих покрываться осенней позолотой клёнов… Дары Спиро и Клэр проявились. Так скоро… Но они не самые впечатляющие из тех, что нам известны. Дары Вольфрама, Цезия, Лантана, Платины не только намного интереснее, но и сильнее…

Меня отвлёк уличный шум, и взгляд сам собой перекочевал на его источник: на лавке у обрыва, с котом не поладили щенки… Пока мы с Тристаном были на море, Добромир приютил крупную бродячую собаку, похожую на породу немецкой овчарки. Добрая сучка, очевидно, повелась с волком, потому что очень скоро принесла приплод из двенадцати крепких щенков, по цвету наполовину овчарок, наполовину волчат… И вот эти крепкие щенки уже резвятся, догоняя полурыжего-полудымчатого кота, одного из редчайших и красивейших диких потомков Дыма Добронрава и Марсохода Теоны. У всего есть продолжение…

Осень не за горами, а я всё ещё не определилась… Меня сбивает с толку объект моей зависимости. Так дело не пойдёт, осознание не придёт, спокойствие не наступит. На кону уверенность. Мне жизненно необходимо понять. Иначе я или сойду с ума, или сорвусь с цепи – оба варианта разрушительны… Однако, как известно, порой разрушение – неизбежный и даже самый важный пункт для возможности будущего процветания. Я хочу процветать и хочу процветания для всего своего пространства. А значит, процветанию быть. Когда наступит его время. Простите все, кому сначала будет больно…

Я вышла из дома с письмом Беорегарда во внутреннем кармане рубашки, желая показать его Тристану, который весь день пробыл на улице, трудясь над каким-то столбом, который, согласно его обещанию, в скором времени должен будет меня удивить. Над похожими столбами у своих домов колдовали Добромир и Данко, оставляя Купаву и Ладу в неведении перед сюрпризом. Моих старших подруг веселит поведение их избранников, я же вместо того, чтобы улыбаться до ушей, ушла в библиотеку, в которой провела бо́льшую часть дня, а вернувшись домой под вечер, вновь занялась книгами…

Стоило мне приблизиться к Тристану, чтобы сообщить ему о письме из Рудника, как он, многозначительно улыбнувшись мне и даже весело подмигнув, что машинально вызвало у меня ответную тёплую ухмылку, в уже вбитый в каменную породу столб воткнул два миниатюрных предмета в виде тонких пластинок, и в следующий момент…

Услышав уловимый только металлическому слуху электрический треск, я резко развернулась лицом к дому и увидела нечто действительно подобное волшебству: гирлянды из лампочек, которыми с начала лета была обвешана вся наша веранда, засияли тёплым светом!

– Вау… – машинально выдохнула свою первую эмоцию я.

Я действительно была впечатлена. И вдруг поняла, что все прожитые в чешских лесах месяцы даже не подозревала, насколько мне всё это время не хватало электроэнергии, пока не увидела её вот так вот неожиданно…

Я приблизилась к лавке у обрыва и прошла мимо нее, чтобы посмотреть на освещённый дом с лучшего ракурса. Остановившись и положив руки в передние карманы штанов, с ухмылкой посмотрела на своего Титана и всё-таки поинтересовалась:

– Это ведь благодаря технологии силового поля Парадизара? – стоило мне вслух произнести слово “Парадизар” и взглядом выхватить столб, запитавший наш дом чудотворной электроэнергией, как моя улыбка сразу же начала таять… Технология моего кошмара. Эта технология продержала меня в плену почти год, эта технология заставила меня пережить кровавые побоища и невосполнимые потери, из-за этой технологии мои сны обогровлены кошмарами… Но благодаря этой же технологии я познакомилась с Джекки Киттридж. И теперь эта технология будет питать уютным светом мой дом?..

– Теперь у нас будет не только электроэнергия – мы сможем защитить свои дома от случайных прослушиваний. Ты ведь знаешь, как чуток металлический слух.

– Хочешь сказать, что мы накроем наш дом силовым куполом? – по моей коже разбежались непроизвольные мурашки, и я заметила, что едва сдержалась, чтобы не встряхнуть плечами.

– Нет, это будет не купол… Считай, отбойный звуковой барьер, пущенный по всей внешней границе построения. Мы в доме сможем слышать происходящее снаружи, но те, кто снаружи, не смогут слышать того, что происходит внутри дома… До начала осени перенесу всю установку с улицы в подвал – так будет надёжнее. Однако Данко пообещал в ближайшее время придумать нечто более портативное.

– У нас… – у меня перехватило дыхание. – Теперь появится связь с Рудником?

– Рации. Да. Я ведь обещал тебе. Думаю, мы с Данко сможем настроить их в течение нескольких часов… Необходимо только выйти на спутник Беорегарда. Не обещаю идеальную связь, скорее всего, будут значительные помехи, но это лучше, чем ничего. К зиме запустим и электроотопление. Эта штука, – он ткнул пальцем за мою спину, – неубиваемая. На века хватит. Плюс скоро у нас появится перестраховочная гидроэлектростанция Данко.

– Мне нравилось отопление камином.

– Значит, будет камином, – он приблизился на шаг, взял мой густой локон и слегка потёр его в своих пальцах. – Будет так, как ты захочешь.

Я только хмыкнула, почти поддавшись его обаятельным чарам, почти насладившись его ароматом, но он вдруг продолжил говорить:

– Будешь ли ты со мной до скончания веков, моя Титанида?

Я растерялась… Переход был неожиданным, резким…

Прежде чем я успела сосредоточиться, он сделал нечто совершенно непредсказуемое… Зачем-то вдруг встал передо мной на колени… Вернее, на одно колено… Меня это окончательно выбило из колеи… Я не знала, что делать: встать тоже на колени – на колено! – или сейчас же отойти подальше, а может и сбежать, чтобы дать ему возможность протрезветь…

Пока на меня накатывала первая волна паники, он вдруг достал из кармана своей рубашки какую-то маленькую квадратную шкатулку из полированного тёмного дерева и раскрыл её передо мной… На чёрном бархате блестело гладкое титановое кольцо. Я действительно не поняла ситуацию. Паника резко – как водой на угли – погасла, и на лице у меня явно проступил немой вопрос: “Ну и что это такое?”. Я всерьёз не… Не поняла. Пока он не сказал:

– Я люблю тебя больше всего на свете, и я знаю, что не могу без тебя жить. Куда бы я ни пошёл и чем бы ни занялся, я везде и во всём вижу тебя. Прими мою руку и моё сердце, Титанида. Я только твой, а ты… Будь только моей.

Я произнесла свой ответ на выдохе, отчётливо и однозначно:

– Нет.

Осень в чешских лесах – особенное время года. Изобилие красок и звуков, которым наполняется природа, вдохновляет. Дубы, липы и берёзы преображаются золотисто-жёлтыми оттенками, клёны и буки окрашиваются в ярко-оранжевый и красный бархат, голубовато-серый туман открывает в знакомых красках новые колоры… Различать полный спектр осенних цветов металлическим зрением – моё личное удовольствие, способное вводить меня в состояние долгосрочной медитации. Недавно я двенадцать часов неподвижно просидела на краю обрыва, наблюдая за игрой солнца и ветра в кронах деревьев, растущих на соседней горе. Тристан выбрал красивое место для уединённой жизни. Выбирать – то, что у него получается превосходно, несмотря на все его промахи… Он выбрал освободить камчатских Металлов, после чего выбрал перебить почти всех освобождённых, но этот же выбор в итоге спас Добромира, Купаву, Данко, Ладу… Больше десяти лет назад он выбрал уйти из Рудника, не попрощавшись со мной, и ни разу за всё это десятилетие не наведав меня, хотя перед этим обещал мне свою защиту, но этот же выбор позволил ему добыть бесценную информацию по Камчатке, а также силовое поле Парадизара, которое ещё наверняка не раз спасёт Рудник… Он выбрал вскользь наблюдать за тем, как я выживаю под куполом Парадизара, но он же отводил от меня Люминисценов и впоследствии не одну меня вывел в Дикие Просторы и довёл до Рудника… Да, он выбрал обратить в Металл Яра, но он же выбрал обратить в Металлов Беорегарда, Теону, Платину, Конана, Джекки… Меня. Он выбрал меня. После чего выбрал выбирать за меня. Насколько велики его лучшие выборы, настолько велики худшие. Величие – его участь. Ведь он Титан. Как я.

Подготовка к свадьбе завершена. Старшие Металлы отлично постарались. И особенно хорошо поработали со старой заброшенной часовней, находящейся на склоне горы, чуть поодаль от нашего дома. Она отлично сохранилась благодаря тому, что в середине прошлого века была сложена из камня, но природа сюда проникла корнями, листвой, мелкой живностью…

Пришлось сутки вычищать полы и стены, выветривать пространство, выкрашивать прогнившие рамы витражей – на филигранную замену не осталось времени, – вставлять новые, тяжеловесные дубовые двери… Часовня католическая, так что неудивительно было найти в ней три ряда лавок: скорее удивительным оказалось их отлично сохранившееся состояние – спасли качественная полировка и лакировка, так что Данко смог отреставрировать приходскую мебель всего лишь при помощи двойного слоя лака. Добромир помог Ладе принести сюда антикварную фисгармонию: её давным-давно, ещё до моего прихода в эти края, нашли в музее павшего города и в горы подняли на конях, после чего она хранилась под чехлом в кладовой Купавы. Лада умеет красиво играть на этом раритетном инструменте, так что во время бракосочетания будет играть живая музыка…

Проведя ладонью по отполированной спинке лавки, я замираю, наблюдая за пылинками, танцующими под потолком, в лучах солнца, проникающих в зал через разноцветные витражи, изображающие церковные сюжеты… Взгляд медленно спускается по потрескавшейся стене к большим напольным медным подсвечникам с песком, в которых завтра будут гореть большие свечи, сделанные Добромиром из натурального пчелиного воска… На полу стелется красивый мозаичный рисунок, изображающий фантастические спирали: эту мозаику ещё нужно будет отреставрировать, но к свадьбе уже не успеем. Новый и очень скромный алтарь уже украшен пионовыми и дикими розами, а также белыми лилиями, дающими резкий аромат – Купава создала всю эту цветочную красоту собственноручно. Старшие Металлы потрудились на славу, и Спиро предвидит хорошую погоду, так что эта свадьба обречена стать красивой.

Из тягостных мыслей меня вырывает в реальность далёкий лепет сразу двух детей. Нервно моргнув, я разворачиваюсь и, приблизившись к выходу из часовни, останавливаюсь на пороге, увидев источники беспокойства играющими на краю лесной опушки, под присмотром Лады, волосы которой в вечерних солнечных лучах сияют нежным золотистым оттенком… Душана растёт крепким, улыбчивым, миловидным ребёнком. Недавно она сделала свои первые шаги, чем привела в восторг всех старших Металлов, включая Тристана. Я при этом событии не присутствовала, так что о нём знаю исключительно со слов очевидцев. То же касается мальчика…

В первую неделю сентября старшие Металлы на лошадях отправились в павший город, чтобы прогуляться и заодно раздобыть каких-нибудь полезных находок перед грядущей зимой. Уже на выходе из города они столкнулись с толпой Блуждающих, настойчиво осаждавших одноэтажный дом. Решили, будто заражённые загнали в тупик дикое животное, и уже хотели пройти мимо, но Добромир с его любовью ко всему дышащему решил вмешаться… Десяток Блуждающих Металлы с лёгкостью обратили в прах, после чего вскрыли дом, в котором по итогу вместо испуганного животного нашли двух человек: мужчину лет сорока пяти и пятилетнего мальчика. Между собой они были немного похожи: каштановые волосы, зеленовато-карие глаза, крепко сложенные и даже красивые на лицо, белокожие… Они оказались родственниками: дядя вёл племянника через Дикие Просторы прямиком в неизвестность – у них не осталось никого из близких и друзей, они пребывали в поисках нового места для жизни… Мужчина оказался укушенным Блуждающим. Мальчик был цел. Осмелев в своей обречённости, мужчина попросил у своих спасителей о двух одолжениях: убить его из его собственного ружья до того, как он обратится в Блуждающего, и после его смерти присмотреть за мальчиком. Данко исполнил его первую просьбу, Лада же сразу вцепилась во вторую…

Данко с Ладой уже десятилетие как грезят о родительстве, но у них, как и у большинства Металлов, ничего не выходит с этим делом, и неизвестно, выйдет ли вообще. Появление Теи и Душаны вселило в них надежду, но их личного прогресса в репродуктивной сфере всё равно не случилось и кажется, будто не предвидится. Неудивительно, что Лада моментально среагировала на идею обрести материнство подобным образом.

Конрад оказался непростым и даже интересным ребёнком: развитая речь, занятные мысли, несвойственная его ровесникам серьёзность и моментально проявившаяся страсть защитить Душану от всего, от чего только возможно – от укусов насекомых, от недоедания, от ударов во время обучения хождению. Правда, с ним пришлось повозиться: во-первых, выковырять из слоёв грязной одежды и отмыть дочиста; во-вторых, излечить от лёгкой формы простуды; в-третьих, приучить спать в кровати, а не под кроватью; в-четвёртых, завоевать его доверие, с чем особенно помогла еда – по тому, как мальчик вгрызался в обыкновенный постный хлеб, да и по его костлявым бокам было очевидно, что до сих пор он сильно недоедал.

Два ребёнка – это уже целый детский сад. И какой хрупкий: дети не Металлы, а это значит, что им необходим регулярный сон, регулярное питание, регулярная слежка за состоянием здоровья, а также смена одежды, которая быстро меняется в размерах… И ещё их предстоит учить пониманию природы: как выращивать себе еду и добывать её, плести сети и корзины из подручных растений, выковывать сталь, вытаскивать неводы… Обязательная программа: читать и писать… А в нашей библиотеке всего лишь один сборник сказок…

Этим детям достались лучшие из возможных родители, так что нет необходимости переживать о том, как сложится их детство – они будут и облюблены, и сыты, и обогреты, и обучены наилучшим образом, – однако библиотечное запустение по детской линии всерьёз заставляет меня непроизвольно хмуриться. Как ни корми, как ни грей, как ни обучай ребёнка, а всё же воспитание его без веры в высшее и без свободной фантазии, подобно взращиванию зверя на убой, а не для дружбы. В этом году старшие Металлы больше не планируют походов в долину, а значит, дети рискуют провести длинные осенние и зимние ночи без историй, способных высвободить в них веру в чудеса. Купава и Лада уже исчерпали пересказы своих русских сказок… И почему меня это волнует?

Лада ушла вместе с детьми, сообщив о том, что им уже пора есть, и я, помедлив немного, вышла из часовни и закрыла за собой тяжеловесную дверь, после чего медленным шагом отправилась по знакомой тропе.

Подойдя к нашему дому, я мысленно порадовалась оригинальной идее птичьих клеток, переделанных под уличные подсвечники, а также красоте красных, синих и оранжевых готических фонариков, гирляндами развешанных по лесу вблизи. Интересно, чьих рук дело? Тристан знает, что мне нравятся световые инсталляции, и новые фонари появились именно у нашего дома, значит, должно быть, он постарался…

Я приблизилась к лавке, стоящей у обрыва, чтобы насладиться видом, которого не видела уже четыре недели, но стоило мне остановиться, как я сразу же почувствовала Его за спиной. Обернувшись, предсказуемо увидела своего Титана. Целый день он был рядом, стараясь отыгрывать ненавязчивость, и только вечером прекратил давить меня своим присутствием, но, очевидно, его силы на исходе… И я, как никто другой, понимаю эту борьбу, её тяжесть и фатальность.

Он начал первым:

– Все прибудут завтра, в день свадьбы…

– Честно: не представляю Джекки в роли невесты, как и в роли жены.

– Себя ты не представляешь в этих ролях ещё более чётко, – его брови едва уловимо сдвинулись к переносице, и я уже хотела отвести взгляд, как вдруг он достал из кармана рубашки уже знакомую мне шкатулку…

– Тристан… – внутренне сжавшись, я уже начала предупредительное наступление, но он предотвратил его.

– Это символы. Они ни к чему не обязывают нас, – с этими словами он открыл шкатулку, в которой вместо одного уже знакомого мне кольца обнаружилось два. – Твоё уже титановое – я перевернул его своей кровью. Моё всё ещё деревянное, – он протянул мне шкатулку. – Таким образом, у тебя всегда будет мой металл, а у меня – твой. Эти кольца невозможно подделать – мы всегда узнаем свой металл, всегда будем чувствовать его. Эти кольца нас не обманут.

Он говорил со мной сдержанно, смотрел на меня понимающим взглядом, но я всем своим существом чувствовала тот внутренний бой, который он переживает каждую секунду пребывания в моём пространстве, и не хотела представлять силу той борьбы, которую он вынужден испытывать вне моего общества…

Я взяла из протянутой мне шкатулки кольцо побольше, деревянное, надкусила свой палец и в следующую секунду окропила своей кровью предложенный символ, и вернула его во всё ещё протянутую в мою сторону шкатулку… И взяла кольцо поменьше, чтобы самостоятельно надеть его на свой безымянный палец. Это всего лишь символ, который ни к чему не обязывает. Но он наверняка согреет меня очередной одинокой ночью, которую я уже предписала себе, и которую я предписала Ему.

– Я скучаю по тебе, Трини, – его рука с опустевшей шкатулкой резко опустилась, на пальце блеснуло титаном мгновенно надетое кольцо.

– Не стоит, – я непроизвольно сдвигаю брови, в тоне звучит сталь.

– Хорошо… Но прошу, ночуй в нашем доме.

– Не уверена…

– Я не буду навязываться.

– Ладно. Хорошо. И ещё… Давай не будем портить всем праздничное настроение: не будем рассказывать Беорегарду с Теоной и остальным о том, что мы разошлись.

– Согласен. Зачем рассказывать о временной проблеме?

Я ничего на это не ответила. Потому что не хотела рассуждать о “временности” и о том, можно ли обозначить происходящее между нами всего лишь “проблемой”. Просто направилась в сторону дома, в котором не жила уже месяц.

Свадьба Джекки и Конана должна была состояться прошлой осенью, но исчезновение Теи расстроило многие планы того времени. Теперь же мы встретимся спустя почти год расставания, а я не смогу рассказать своей семье и лучшим друзьям о том, что со мной происходит. Здорово… Но если смотреть правде в глаза: я не рассказала бы, даже если бы мой рассказ не угрожал испортить чей-то праздник. Всё просто: я из тех, кто переживает свои внутренние битвы молча и в одиночестве. Сила ли это или слабость, решать только мне. И я решила: сила.

Всё было так:

“– Я люблю тебя больше всего на свете, и я знаю, что не могу без тебя жить. Куда бы я ни пошёл и чем бы ни занялся, я везде и во всём вижу тебя. Прими мою руку и моё сердце, Титанида. Я только твой, а ты… Будь только моей.

– Нет.

– Нет? – он не понял.

– Нет. Я ухожу.

– Ты не можешь… – он не поверил.

– Я всё могу. Ты первый, кто должен это знать”.

Правильный человек влюбляет тебя в тебя. Словно зеркало, в котором ты видишь, за что себя можно любить. И каждый бережёт тебя настолько, насколько нуждается в тебе.

Тристан не разочаровал меня: умоляя меня остаться, всё же он не препятствовал мне в исполнении моего решения. Но я его не пощадила. Впрочем, как и он меня в своё время…

Я собрала вещи в тот же вечер, на скорую руку, всего один рюкзак самого необходимого… Собираясь за закрытой дверью спальни и слушая страдальческие речи избранного мной мужчины, уважительно не выбивающего запертую дверь, я, стараясь не срываться на слёзы, внутренне задавалась вопросом о том, в какой же именно момент я влюбилась в него… Виной ли переживание глубокого детства: Ночь Клыков и Металлов; в нашем доме Блуждающий; Спиро спрятался в шкафу, перед этим засунув Клэр в глубокий комод; а я успела залезть под кровать Кармелиты… Блуждающий выбил дверь комнаты… Он сразу же оказался у шкафа, в котором прятался Спиро. Я думала, нас по очереди разорвут: сначала Спиро, потом громко плачущую в комоде Клэр, затем меня… Мне было лишь четыре года, а я думала о том, что лучше бы меня разорвали первой, чтобы я не видела страшной гибели Спиро и Клэр… Титан ворвался в комнату неудержимым вихрем. Он выбросил Блуждающего через окно… В этот момент я почувствовала детскую влюблённость? В момент, когда различила в лице своего спасителя того, кто может спасти меня от чудовища? Вот только я выросла и стала способна самостоятельно спасти себя от любого вида чудовищ, однако, как оказалось, не от Титана и не от себя.

Я ушла жить на соседнюю гору, на ту её сторону, которую невозможно увидеть с нашей горы. С лёгкостью нашла разбитую лачугу, которую обнаружила здесь ещё во время летних прогулок, кое-как отреставрировала прохудившуюся крышу и потрескавшиеся стены… Мне было жизненно необходимо доказать себе факт того, что я выше зацикленности и сильнее неразлучности. И что-то я по итогу доказала себе. Да, я думала о Тристане каждый день и каждую ночь, НО дозированно, НО мои ноги не бежали в его сторону, потому что я так решила. Я прожила месяц без него, и некоторые дни были почти мучительны, но чем дольше я держалась, тем легче мне удавалось переживать разрыв… Я не понимала, что то́, что́ я делаю, равнозначно чуду: зацикленность, да ещё и умноженная неразлучностью, отбирает любую волю, НО… Не мою. Я не подозревала, что с детской лёгкостью проворачиваю невозможное даже для такого могущественного существа, как Металл. Тристану, чтобы не сорваться, чтобы сдержать своё обещание не оказывать влияния на моё решение, пришлось в буквальном смысле садить себя на цепь: в самые тяжёлые моменты, он спускался в подвал и приковывал себя цепью к полу… Как будто цепи, а не его воля, могли его остановить! Он двадцать четыре часа в сутках сходил с ума в агонии зацикленного неразлучника, непрерывно терзаясь болезненными мыслями обо мне, пока я, не подозревая о силе побочных эффектов подобной связи, известной всем находящимся на моём месте, налегке гуляла по горам, то думая об источнике своего протеста, то переключаясь на природу, то засыпая, то просыпаясь… Я не догадывалась о том, что Тристан плавится в лаве своего внутреннего вулкана, пока я лишь наблюдаю за истекающей лавой своего вулкана…

Это может казаться невероятным для обычных Металлов, но зацикленность и неразлучность по силе своей для меня оказались не более чем страстной любовью смертного человека. Да, своеобразная мука, но точно не рабская зависимость. Вывод: я без чьего бы то ни было участия могу сломать любые цепи. Любые, значит, не только свои, но и чужие. Сила, размер и возможности моей воли уже не поддаются и впредь не поддадутся никакому объяснению. И в этом мой дар. Впрочем, я ещё слишком юна, так что ещё многое об окружающем меня мире и о себе самой мне только предстоит узнать…

Виновники торжества и их гости прибыли в чешские леса на рассвете одного из последних тёплых сентябрьских дней. Все пришлые остановились в доме Добромира и Купавы, так как он самый большой, с достаточным количеством комнат для гостей на втором этаже. Да и людей было совсем немного: Конан с Джекки, Беорегард и Теона, Кармелита. Спиро с Клэр не смогли присоединиться из-за возрастающей угрозы со стороны Дилениума, уже успевшего проявить свою военную авиацию – кто-то из Металлов должен был остаться в Руднике, для поддержания безопасности города.

Я соскучилась, что стало для меня неожиданным откровением. Не помню, чтобы когда-либо скучала по кому-то, разве что, пару раз во времена Конкура и Паддока, в самые тёмные ночи, когда хотелось волком выть на отсутствующую луну…

Дольше всех я обнималась с Теоной и Беорегардом. Но стоило старшим Металлам переключить внимание гостей на себя, как ту, кого вместо объятий я удостоила коротким похлопыванием по плечу, я украла из толпы: все отправились в дом Данко и Лады на пир, а я утащила Джекки куда подальше…

Мы гуляли по лесу три часа напролёт, на какое-то время даже позабыв о том, что свадьба должна состояться уже сегодня на закате. Я в основном слушала, а Джекки с удовольствием рассказывала новости Рудника.

У Спиро и Клэр всё хорошо, они отличные ребята, но всё же Клэр не из того же теста, что Джекки, так что закадычными подругами им не стать. Состояние Кея с каждым месяцем всё лучше: ноги всё ещё не слушаются его, но парень не сдаётся и постепенно делает успехи в этом направлении. Кармелита, вроде как, стала меньше пить, но всё равно является почётным гостем “Стального Кулака”. Беорегард с Теоной справляются: исчезновение Теи подкосило каждого по отдельности, но их отношения эта трагедия не разрушила. Правда, Теона не спит месяцами, а Беорегард спит исключительно в часы её сна, потому что в остальное время занят поисками их дочери…

У Джекки обнаружилась неожиданная особенность: её красные волосы, в натуральном цвете бывшие тёмными, после обращения в Металл перестали требовать краски – продолжили отрастать красными. Полярис изучал её волосы и даже голову под микроскопом, но так и не смог объяснить, почему луковицы её волос вдруг решили навсегда остаться в красном цвете.

Конан стал закадычным другом Спиро и отлично влился в жизнь Рудника, идя нога в ногу с Беорегардом. Джекки любит Конана. Она часто ностальгирует об их общем канадском прошлом, о том пути, который они прошли, чтобы в итоге остаться вместе навсегда, в состоянии зацикленных Металлов. Дары Джекки и Конана, как и мой, всё ещё не проявились, но Джекки по этому поводу будто не переживает – всё её переживание направлено на предстоящую свадьбу. И всё же, я не вижу её в роли невесты или жены. Быть может, дело в том, что по духу она слишком близка мне, а мой дух не терпит никакого вида кандалов, даже добровольных.

Мужчины подготавливают жениха в доме Добромира и Купавы, а женщины готовят невесту в доме Данко и Лады. Я незаметно отстранилась. Хотя я и соскучилась по всем, всё же общая шумиха, да ещё и обогащённая частым тактильным контактом, меня не привлекает, так что я решила дождаться “отлива прибоя”, поэтому ушла в свой дом, зная наверняка, что не встречу в нём Тристана. Расположившись в своём любимом кресле, я начала выбирать книги из высокой книжной башни, стоящей рядом, непроизвольно размышляя о том, где и когда Тристан успел раздобыть новые экземпляры да ещё и такого высокого качества сохранности, но так и не успела уйти в это дело с головой – в комнату вошла Кармелита.

Отложив книги, я встала ей навстречу.

– Ты всегда умела исчезать незаметно, – дорогая моему сердцу Кармелита улыбалась красивой, тёплой улыбкой, накатывающей меланхоличную ностальгию по моему бурному детству. Она на мгновение взяла мои руки – я позволила, – но долго продержать их я не дала и чуть отстранилась. – Девочка моя и не моя. Спиро и Клэр – вот по-настоящему мои дети, а ты и Тристан… Два диких оторвыша. Бродите сами по себе, себе на уму, не разобрать вас, не поймать. Я пыталась уделять вам своё внимание, но вы не поддавались. По итогу, я совсем не воспитывала вас…

– Меня не воспитывала, но Тристана…

– Нет, я не воспитывала вас обоих. В своё время Тристана воспитывали Тира и Болдр, мои родители, а ты всё время сбегала к Теоне и Беорегарду. Спиро мой по праву рождения, Клэр моя по состоянию души, а вы… Сами свои и ничьи больше. Вот, это тебе, – она вдруг протянула в моём направлении большую шкатулку из полированного тёмного дерева.

Одарив собеседницу заинтригованным взглядом, я приняла подношение, но прежде чем открыть, решила узнать:

– Что это?

– Это должен был быть мой тебе подарок на твою свадьбу с Тристаном, но никто не знает, когда у вас будет свадьба, да и будет ли она у вас вообще. Будь воля Тристана, она уже давно состоялась бы, но здесь правит твоя воля.

– Он рассказал тебе?

– Только о том, что ты не приняла его предложение руки и сердца. Подозреваю, о многом он промолчал.

– Не вини его. Я попросила его о молчании.

– Я так и думала, – снова нежная, по-настоящему материнская улыбка. – Думаю, ты отказала ему не потому, что ты не готова. – Услышав это утверждение, я с интересом заглянула в глаза собеседницы, и она закончила свою мысль: – Потому, что тебя это в принципе не интересует.

Она была настолько права, что мне даже стало не по себе. Кармелита никогда не была мне матерью в привычном понимании, я всё детство называла её исключительно Кармелитой и никогда мамой, и тем не менее, она видит меня так, как может видеть только мать своего ребёнка – без масок, сквозь броню…

Я открыла шкатулку, и сразу же увидела бумаги… Это были фотокарточки. Моё сердце замерло, стоило мне только рассмотреть первое изображение: белокожая и черноволосая, ослепительной красоты женщина в длинном белом сарафане с гофрированными рукавами – моя биологическая мать! – и рядом с ней мальчик, похожий на её мужа, и до безумия напоминающий взрослого парня по имени Фло… Я забыла, как дышать.

– Сразу после того, как я обратилась в Лантан, у меня случилась серьёзная депрессия: я потеряла мужа, по моей вине погибли тысячи людей и едва не пал весь Рудник, я была новообращённой, разбитой на осколки и страшно потерянной… Спустя год состояние не улучшилось, близкие люди тонули в собственных омутах новообращённости, поэтому я решила спасти себя самостоятельно. Я разузнала у Теоны точное расположение на карте места, в котором она с Тристаном спасли тебя, и отправилась на его поиски. Я нашла автобус твоих родителей на той самой заправочной станции, которую мне детально описала Теона. Автобус был перевёрнут на бок, никаких останков ни в нём, ни подле него я не обнаружила, но внутри нашла кое-какие вещи. Собрав всё, что смогла, я принесла их в Рудник и сложила в эту шкатулку для того, чтобы однажды, когда ты вырастешь и будешь готова, отдать тебе эту небольшую частичку твоего прошлого… Здесь всего шесть фотографий, твоё свидетельство о рождении и одно письмо от твоего дедушки по материнской линии.

Я стала рассматривать фотографии. На первом снимке: мать и брат по имени Флавио, которого родители отдали на воспитание вроде как нашей родной тётке. На втором снимке: мать и все мои восемь братьев. На третьей фотографии молодой отец: поджарый, мускулистый, с причёской под ноль и татуировками на торсе – настоящий образ плохого парня, безумство которого могла по-настоящему полюбить только самая нежная девушка… На четвёртой фотографии я – мне около двух лет от роду. На пятой фотографии уже заметно постаревший отец с моей будто бы вечно молодой матерью – они улыбаются в поцелуе. На шестой фотографии снова я, только ещё чуть старше, в смешном зелёном комбинезоне, который, как я вдруг вспомнила, мне собственноручно скроила и сшила мама…

Взяв в руки письмо, написанное почерком с уклоном влево, я с жадностью прочла короткое послание:

“…Ваша малышка Тринидад совсем не идёт в рост: в свои четыре года выглядит на два! Вам стоит показать её педиатру или хотя бы лучше кормить. В конце концов, у этой девочки дед испанец в пятом колене! Привезите её мне, и я откормлю её своей фирменной паэльей…”

Письмо было затёртым и сильно пострадавшим от влаги – не разобрать ни начала послания, ни его окончания, – и лишь слова про мой рост и паэлью различимы. И ещё про то, что как минимум мой дед по материнской линии был испанцем в пятом колене – бесценная информация…

– В раннем детстве ты и вправду была миниатюрной, – Кармелита ухмыльнулась, наблюдая за тем, как я, хмурясь, повторно перечитываю ценный отрывок. – Хотя была старше Клэр на год, выглядела на год младше неё. Однако, попав в наши руки, ты быстро пошла в рост. Может быть и вправду дело было в питании…

Я взяла в руки свидетельство о рождении и с жадностью прочла:

“Имя: Тринидад Адора Родригес.

Дата рождения: 25.01.2090г.

Национальность: не установлена”.

– Сначала мы думали, что ты родилась 05.03.2092-го года, но внимательно рассмотрев потёртую латку на твоём платье, поняли, что нитки вышивки сильно потрепались, отчего три из восьми цифр изначально нами были прочитаны неправильно. Свидетельство о рождении подтвердило наши подозрения на этот счёт.

– Благодаря тебе я знаю точную дату своего рождения. Спасибо, – я нервно моргнула, взглянув на милую моему сердцу Кармелиту.

– Моя дорогая, – она погладила моё плечо.

Будь я Клэр, она погладила бы меня по щеке, но я не моя ласковая названная сестра, я кусаюсь…

Никогда не задумывалась даже о вероятности существования у меня детских травм, но вот кажется что-то привиделось…

– Ты была хорошей матерью, – искренне утвердила я.

– Разве что, из меня вышла не самая плохая приёмная мать.

– Мать в принципе.

– Когда случилась Сталь, я не была рядом со своим единственным ребёнком, и по итогу не смогла спасти мужа, с которым была рядом…

– Погоди, ты путаешься, – я нервно ухмыльнулась, – у тебя два родных ребёнка. Приёмыши только я и Клэр.

– Не только ты и Клэр.

– Что? – я искренне не поняла.

– Я действительно родила Спиро от Рэймонда Тейта, брата Теоны…

– Да, я знаю, что Тристан рождён от другого мужчины: тебе было семнадцать, ты была впервые влюблена, кажется, в своего ровесника, который разбился на байке ещё до рождения Тристана…

– Всё было не совсем так. Вернее, совсем не так.

– Оу… – я действительно растерялась.

Мою собеседницу сразу же позабавил тот факт, что она сумела выбить из колеи своего самого невозмутимого ребёнка. Она продолжала говорить с лёгкой улыбкой грусти:

– У моих родителей не всегда всё было гладко в отношениях. Болдр долгое время был тайно влюблён в Тиру, которая, в свою очередь, была влюблена в его лучшего друга, с которым встречалась до тех пор, пока не забеременела мной. Узнав о беременности подруги и поняв, что она не собирается делать аборт, мой биологический отец сразу же сбежал на другой конец света. В этот же час в игру включился Болдр: набил беглецу морду, порвав с ним многолетнюю дружбу, после чего признался в своих чувствах Тире и, воспользовавшись её шатким психологическим положением брошенной беременной женщины, орудуя одной лишь заботой о ней и её будущем ребёнке, постепенно влюбил её в себя. Они поженились за месяц до моего рождения, Болдр назвал меня своей дочерью, в доказательство чего наделил меня именем, популярным в испании: Кармелита. Дело в том, что дед Болдра был испанцем, о чём красноречиво говорит фамилия Диес, а я родилась с тёплой оливковой кожей и черноволосой, так что имя Кармелита мне пришлось под стать. Через четыре года у Болдра и Тиры родился их первый и единственный общий ребёнок – Беорегард. Первые пятнадцать лет брака прошли хорошо и даже замечательно: и Болдр, и Тира были темпераментными людьми, так что их отношения были бурными, страстными, но далеко не идеальными… Случались и ссоры, и на шестнадцатом году брака случился надлом: Тира с головой ушла в бизнес, напрочь забыв про свою семью, и Болдр, не терпящий равнодушия к своей персоне, завёл интрижку со своей новой секретаршей, младшей него на двадцать лет. Я и Беорегард одним махом потеряли сразу двух родителей: вдвоём стали жить в заброшенном состоянии в огромной вилле, пространство которой лишь усугубляло наше одиночество, однако мы всегда оставались друг у друга… Дело медленно, но верно шло к разводу, как вдруг, спустя чуть больше года такого положения, ситуация развернулась неожиданным образом. Отцу наскучила его секретарша, которую интересовали только его деньги, а мать… Мать, до сих пор изменявшая ему только с работой, вдруг позволила себе краткосрочную интрижку. Это случилось во время нашего отпуска на Виргинских островах, на которые Тира отправилась в трехнедельный отпуск, взяв с собой меня и Беорегарда. В первый же вечер она откликнулась на флирт в баре с канадцем, который был неоспоримо красив: высок, черноволос, белозуб, дерзок и к тому же немногим младше неё. Болдр не успел ещё сообщить о своём желании восстановить брак и о своих возвращающихся чувствах к жене, так что она с головой погрузилась в курортный роман с красавцем-канадцем, оставив своих детей-подростков попивать безалкогольные напитки в очередной беспощадно просторной на одиночество вилле. Мне было шестнадцать, Беорегарду двенадцать, так что мы прекрасно понимали, что именно происходит, и только ждали объявления об официальном разводе родителей. Красавец, с которым Тира провела три недели напролёт и имени которого я не запомнила, так как она называла его исключительно по фамилии Райт – быть может, вымышленный псевдоним, – по истечении двадцати дней спокойно растворился в направлении своей родины, а мы, из-за нелётной погоды, задержались ещё на неделю. К концу той недели, за двое суток до отлёта, мать впервые стошнило в туалете. Так мы узнали о её беременности. И в итоге вместо того, чтобы направиться домой, на девять месяцев отправились в США. Всё это время Болдр искал нас, но Тира, сначала преданная, а затем жестоко ошибшаяся, не выходила с ним на связь. В итоге наше местоположение Болдру тайно передал Беорегард. Болдр приехал в США за неделю до рождения ребёнка. Он на коленях умолял Тиру простить его за его ошибки, клялся, что никогда в жизни не упрекнёт её за её проступки, обещал сделать всё от себя зависящее, чтобы восстановить их отношения. Тира была подавлена, так что уговаривать её долго не пришлось. Однако Болдр и Тира были медийными личностями в Норвегии, так что на родине все знали о том, что они уже больше года, как проживают разные жизни, и вдруг, рождение ребёнка, который наверняка не будет похож на каштанововолосых Болдра и Беорегарда. В тот же период у меня была подростковая депрессия на фоне трагического события: парень, с которым я начала встречаться до отъезда из Норвегии и продолжала поддерживать отношения на расстоянии, за два месяца до приезда Болдра разбился на байке. Этот парень был голубоглазым блондином, совершенно непохожим на биологического отца будущего ребёнка Тиры, но кому какое дело и кто вообще мог знать о том, с кем я могла встречаться? Я ведь была лишь подростком, растущим в тени своих знаменитых родителей. Видя, как ломают свои головы родители, пытаясь решить, как им обыграть рождение третьего ребёнка в семье, я предложила идею с поддельным материнством. В итоге так и обыграли: в Норвегию я вернулась матерью мальчика с именем, которое ему выбрала я – Тристан, – а Болдр и Тира примерили на себя роли молодых дедушки и бабушки. В обществе никто ничего не заподозрил, в семье наступил покой: отец всячески пытался угодить матери, мать всячески пыталась угодить отцу, Беорегард отправился в штормовое плавание своего буйного подросткового возраста, а я в свои семнадцать лет не отходила от колыбели ребёнка, которого скоро действительно стала считать собственным. Впрочем, основная забота о нём осталась на плечах Тиры и Болдра. Время шло, и чем старше становился Тристан, тем чётче я не играла роль матери, а всерьёз жила этим состоянием. Никто, кроме меня, Болдра, Тиры и Беорегарда не знал правды о рождении Тристана. Даже мой муж, Рэймонд, так и не был посвящён в эту тайну. Тристан стал для меня отдушиной во времена, в которые депрессия из-за потери любимого человека едва не довела меня до грани. Я настолько вписалась в роль несовершеннолетней матери и так хорошо её отыгрывала перед своими друзьями, на виду у ничего не подозревающего мира, что скоро сама перестала верить в то, что он не мой и что он не рождён от того, кого я любила…

Кармелита остановилась. И я вспомнила о необходимости дышать:

– Получается, Тристан тебе не сын, и Беорегарду он не племянник… Он вам брат, – я произнесла правду с придыханием, пробуя её вкус на языке. – Он знает об этом? – мои глаза нервно заморгали.

– Сначала мы скрывали, потом забыли рассказать, а теперь… Теперь вспомнили, и, вспомнив, рассказали.

– Давно?

– Да… – она наполовину смущённо, наполовину пристыженно прикусила нижнюю губу. – Час назад.

– Как он?

– Потрясён. Но не до глубины души. Он стоик, ты ведь знаешь.

– Да уж, знаю… – я попробовала представить, каково это – узнать что твоя мать тебе на самом деле сестра. – Вы все трое совсем не похожи внешне, – почему-то вдруг отметила я.

– Неудивительно, отцы-то разные, – моя отчаянная собеседница широко улыбнулась. – Не подумай, Тира была вовсе не легкомысленной, в её жизни всего-то и было трое мужчин, но стоит отдать её вкусу должное: все отцы её детей были исключительными красавцами. Поверь мне, я видела фотографии своего биологического папаши.

Она так задорно это говорила, что я, не задумываясь, подыграла ей:

– Вот как? Ну и кто, по-твоему, был красивее: твой отец, отец Беорегарда или отец Тристана?

Моя неунывающая “мамаша” сразу же включилась в игру, при этом забавно подбоченившись:

– Мой красавец, но, да простит меня он, я отдала бы ему третье место. Болдр был красивее, но и развратник-канадец был тот ещё “мистер секс”. Кстати, все трое детей по итогу внешностью пошли не в мать, а именно в отцов. Считай, я на шестьдесят процентов похожа на своего отца-беглеца, Беорегард внешне походит на Болдра процентов этак на семьдесят пять, а вот Тристан… – она присвистнула.

– Что Тристан? – ухмыльнулась я.

– Я бы сказала, что внешняя схожесть близка к девяноста процентам. Я ведь говорю: мистер секс.

– Обсуждаешь взрослые темы с ребёнком? – вдруг послышался знакомый бас, заставивший меня мгновенно заулыбаться ещё шире: в комнату вошёл Беорегард. – Тебя Купава ищет, сестра. Девушки хотят знать, куда ты засунула всеобщие костюмы для свадьбы.

– Ах, точно! – ахнув и шлёпнув себя ладонью по лбу, Кармелита сию же секунду на металлической скорости вылетела из дома в открытую дверь, словно испарилась в пространстве или будто её и вовсе здесь не бывало.

– Она неисправима, – улыбнулся Беорегард, одарив меня пристальным взглядом.

– Знаешь, весьма непривычно видеть в тебе старшего брата Тристана, – продолжая ухмыляться, я опустилась в своё кресло, и Беорегард опустился в кресло рядом, справа от моего.

– Значит, тебе она тоже уже рассказала.

– Всё-таки интересно люди жили в Старом Мире.

– И не говори, – во взгляде моего собеседника вдруг появилась поволока, понятная лишь тем, кто видел этот мир до Стали.

Меня подмывало разрешить хотя бы один процент от своих мук, поэтому я решила сместить ракурс диалога:

– Как там доктор Полярис?

– Старость его одолевает, но он пока ещё держится. Надеемся, он всё же успеет открыть вакцину от Стали. Во всяком случае, старик говорит, что он уже близок к прорыву.

– Сколькими пожертвуете, чтобы достичь цели?

– Не надо, Трини. Я знаю, что Тристан тебе рассказал о капсулах, которые мы вшивали людям и которые мы вшили и вам, своим детям.

– Восемь выживших из ста проб…

– На самом не восемь.

– Я, Спиро, Клэр и ещё пятеро…

– На самом деле, с тобой, Спиро и Клэр всё было немногим иначе. Обращение Спиро и Клэр не похожи на… Остальные “пробы”.

– Выжили только дети семьи Диес…

– Ты о гуманности, а я о спасении человечества. Я искал способ. И не нашёл. Но его нашёл Тристан.

– Потому что искать его отправил ты.

– Пятеро, которым удалось вшить капсулы, должны были дойти до конца эксперимента. И они дошли, но не перешли последнюю границу. И не смотри на меня так. Они знали, на что идут. Знали обо всех рисках и о том, что до них ещё никто не смог обратиться в Металл этим экспериментальным образом. Мы должны были узнать, получится ли у Дилениума воспроизвести такой способ обращения людей в Металлов, и теперь знаем – не получится.

– Лишь потому что не получилось у Рудника?

– Потому что это нереально.

– Благодаря пяти добровольцам, пожертвовавшим своими жизнями.

– Благодаря пяти добровольцам, пожертвовавшим своими жизнями, а до них ещё девяносто двум людям, принёсшим себя в жертву так же добровольно, как ты сама в своё время пошла на вшивание капсулы.

– Даже больше: я не пошла на вшивание капсулы – я вытребовала его для себя, – я тяжело вздохнула. – Все те люди, как и я, грезили о металлической жизни. И вот я получила её в полной мере. А все они не прожили даже человеческих жизней…

– Ты ли будешь судить меня?

– Я тот, кто тебя любит. Я никогда не осужу тебя, что бы ты ни сделал.

– Буду надеяться на это.

– Почему не обратите в Металл Поляриса, раз уж теперь знаете, как это сделать?

– Он всё ещё стоически желает уйти из жизни человеком. Мы, в свою очередь, с уважением относимся к его желанию. И потом, иметь в Металлах полусумасшедшего гения учёного медика, которого невозможно будет контролировать – чреватая последствиями опасность, не находишь?

– Ты прав, – я произвела очередной тяжёлый выдох. – Как Теона?

– Держится ради свадьбы Джекки и Конана. Знаешь, завтра мы не отправимся в Рудник.

У меня ёкнуло сердце: если они решат задержаться, значит, и мне придётся задержаться под крышей этого дома, ведь мы с Тристаном решили не рассказывать им о своих проблемах…

– Задержитесь? – я убедительно отыграла невозмутимость.

– Нет. Планируем путешествие. Чтобы немного продышаться вне стен Рудника.

Я понимающе кивнула, но сама подумала о том, что мне с Тристаном путешествие по итогу не помогло – лишь усугубило ситуацию. Но, может, у них будет по-другому. Да и потом, порой необходимо что-то переломать, чтобы всё правильно срослось.

Вечерние свадьбы наделены особенной красотой, особенно когда они происходят осенью, в период последних тёплых световых дней: янтарные лучи закатного солнца сочатся сквозь медную листву, освещая танцы лесных духов-пылинок; ветер прохладен, он веет новой свежестью, но ещё не колюч; в воздухе витает особый аромат, выведенный природой из красной и оранжевой листвы, прячущихся в зелёных мхах грибов, палых яблок и даже мёда – последний аромат исходит от восковых свечей, плавящихся под давлением языка пламени цвета самого красивого сезона в году. Осень на лоне диких лесов – экстаз для металлического зрения.

Добромир в своей человеческой жизни был священником, поэтому он исполнил роль венчающего. В процессе совершения таинства бракосочетания он красивым, певучим тоном, каким владеют только настоящие священники, сначала читал отрывки из своей библии, затем сакральные молитвы, выученные им наизусть, и после, получив положительные ответы от жениха и невесты на самый важный вопрос об одной вечности на двоих, объявил Конана Данна и Жаклин Киттридж мужем и женой. Новобрачные закрепили свой брак поцелуем в свете солнечных лучей, проникающих через цветные витражи… Это было красиво. И стало ещё красивее, когда на выходе из часовни мы со всей щедростью осы́пали жениха и невесту цветочными лепестками.

Джекки смогла порадовать меня своей тягой к оригинальности: вместо свадебного платья она нарядила себя и Конана, и нас всех в роскошные костюмы в стиле стимпанка – брюки с цепочками, шляпы с очками, пояса с часами… Мне понравилась идея и её результат: все выглядели великолепно. Как сообщила Кармелита, всю эту красоту удалось организовать только благодаря стараниям нашей знаменитой модницы Клэр. Даже для Конрада и Душаны нашлись костюмы впору, что особенно порадовало мальчишку – он настолько был без ума от своей шпаги, двух поясных револьверов и часов на цепочке, что в итоге улёгся с ними в постель и следующие двое суток не вылезал из своего наряда.

Джекки понравились атрибуты, приготовленные для неё Ладой и Купавой: живой цветок пыльно-лилового цвета для волос и такой же для запястья, гранатовые серьги под стать её волосам, косметика ручной работы, комплект кружевного белья и шёлковый пеньюар, букет из пионовых роз… Брошенный через голову невесты букет в итоге достался Кармелите – я как бы незаметно отошла в сторону, чтобы ненароком не получить сотрясение мозга очередной традицией, да ещё и якобы вещей, а Лада зазевалась. Всех порадовала искренняя улыбка Кармелиты, поднялись радостные возгласы и хлопки в ладоши, и я сразу же понадеялась, что свадебный букет не соврёт, и в жизни этой женщины наконец появится достойный её мужчина.

До бросания букета, на краю обрыва, у моей любимой лавки вблизи нашего с Титаном дома, молодожёны, на фоне гор и озера внизу, в сияющем свете инсталляции из разноцветных гирлянд обменялись красивыми клятвами о верности. Особенно мне понравилась строка: “Я буду рядом с тобой до конца наших дней и даже после. Договорились?”. Они договорились. После чего, собственно, и одарили Кармелиту букетом, и, попрощавшись с нами, отправились вниз, к левому берегу озера, проводить свою брачную ночь в заранее приготовленную нами и старательно украшенную пещеру.

Всё прошло настолько красиво, что почти сказочно. И только тяжёлый взгляд Тристана и моё внутреннее напряжение нет-нет да и давило мои плечи.

Вечер вне компании жениха и невесты проходил интересно: перед домом Добромира и Купавы разбили танцевальную площадку с настилом из полированных досок, освещённую тёплыми лампочками, на столах вдоль установили алкогольные напитки и лёгкие закуски, на оглушающую громкость включили музыку Павшего Мира. Все танцевали, и я с Тристаном тоже. Мне было хорошо, и я хотела думать, что зацикленность в сумме с неразлучностью здесь ни при чём, но чем дольше я старалась думать именно так, тем больше верила в обратное. После танца с Беорегардом я ещё немного потанцевала с Кармелитой и с Теоной, и, наконец улучив подходящий момент, удалилась… Было весело, но чем темнее становилась ночь, тем отчётливее проявлялась тяжесть на душе, и когда Данко подметил очередное затемнение радужек моих глаз, я опомнилась: пора уходить.

От дома Добромира и Купавы до нашего дома на металлической скорости пару раз рукой подать. Залетев в незапертую парадную дверь, я прошествовала в гостиную, освещённую каминным огнём – Лада отлучалась с танцев на несколько минут, чтобы разжечь камины во всех домах, значит, это её рук дело…

Оказавшись рядом с ковром, я вспомнила о необходимости разуться. Наконец сняв не самую удобную обувь в моей жизни – туфли на высоком каблуке, – я неосознанно замерла, рассматривая их. Это были особенные туфли. Те самые, которыми в Парадизаре я зарядила Тристану по голове. Сегодня он преподнёс их мне, чем очень удивил – он пронёс их через все Дикие Просторы и спрятал, чтобы в определённый момент подарить… Надо же!

Наблюдая за отражением каминного пламени, пляшущим на лаке туфель, я неосознанно погрузилась в царство теней своей прожитой человеческой жизни…

…Засмеялся голос Фло, ставшего свидетелем сцены с туфлями:

“– Ты ведь не можешь уйти босой!

– Я вообще всё могу!!!”.

…Следующая сцена, произошедшая в этом доме во время моего первого прихода в него, навеялась сегодняшней клятвой Конана и Джекки:

“– Перед прыжком с крыши я сказал, что буду с тобой рядом до самого конца и даже после, а потом спросил, договорились ли мы. Ты, не задумываясь над важностью ответа, выпалила, что мы договорились.

– Да.

– Ты сказала, что тебе понравился этот дом,” – его пальцы тогда с большей силой впились в мою талию. – “Будь со мной. Обещаю, ты не пожалеешь.

– Тристан…

– Уйди со мной сразу после того, как мы поможем Джекки и всей её компании”, – его пальцы становились всё более настойчивыми, а тон всё более жарким. – “Пообещай мне, что мы сделаем это. Что ты уйдёшь вместе со мной, чтобы быть моей и чтобы я мог быть твоим. В этом безумном мире “мы” станем неизменны”. – Пальцы его правой руки переместились на мою шею сзади, его дыхание начало обжигать мои губы. – “Я не просто хотел показать тебе этот дом. Я надеялся на то, что ты позволишь мне сделать его и твоим тоже. Однажды я построил его, чтобы сейчас привести тебя в него. Ответь мне: ты станешь хозяйкой этого дома?” – Не принимая от меня и секунды молчания, он слегка сжал мою шею сзади. – “Ну же, согласись быть моей!”

Я прошептала, уже ощущая мелкую дрожь своего тела:

“– Мой дом теперь там, где ты. Я буду хозяйкой тебя”.

– Этой туфлей ты разбила мне сердце, – от реальности его голоса, резко ворвавшегося в мои фантомные видения, по моей коже мгновенно разбежались мурашки, но я не обернулась, лишь перевела взгляд с туфли в моей руке на бушующий огонь в камине. – Хотя влюбился я в тебя раньше… – он приблизился ко мне сзади. Аккуратно положил свои руки на мою талию. Если бы он упёрся лбом в мой затылок и замер, мне было бы во сто крат сложнее отстраниться и, быть может, я в итоге не нашла бы в себе никакого желания отстраняться, но его губы вдруг начали касаться моей шеи, и он зашептал: – Ты сводишь меня с ума…

Я сделала шаг вперёд, и он мудро не помешал мне выйти из зоны досягаемости его рук. Поставила туфлю на стол и, повернувшись полубоком, ответила:

– Я вернусь с первым снегом.

– Ты всё можешь, а значит, можешь вернуться раньше, и можешь не уходить вообще.

– Я знаю, что ты меня любишь. И знаю, что я люблю тебя…

– Ты ломаешь кости…

– Чтобы они срослись правильно.

– Как ты… Справляешься? Я не понимаю…

– Не понимаешь? Ты ведь сам справляешься…

– Я истерзан агонией. А ты… Нет?

Агония в данном случае – это либо преувеличение, либо… Преуменьшение. Во втором случае речь идёт об исключении из правил, каким я являлась ещё до своего обращения в Металл. И вдруг внутри меня щёлкает нечто важное: необходимо уйти, чтобы проверить наверняка. Если я представляю собой исключение из всех правил, значит, зацикленность и неразлучность для меня не более чем бредни общих масс, и значит, мои чувства к Тристану не подобны наркотическому дурману, но… Но он уже зациклен и он неразлучник. Его глаза выдают его состояние. Пусть он и полюбил меня до своей зацикленности и неразлучности – если я и окажусь свободной ото всех оков, он останется порабощённым. Нехорошо…

Я не сразу поняла, что размышляю вслух:

– Всё было бы гораздо проще, если бы у Металлов всё строилось по-человечески: никакой зацикленности, никакой неразлучности…

– Чувства людей непостоянны, как ветер в степи. Верность, преданность, устойчивость перед соблазнами им недоступны в той мере, в которой доступны нам. Металлическая моногамность – наша самая могущественная сила… – он осёкся, потому что должен был признать следующее: – И наша самая могущественная слабость.

Мне нечем было парировать, потому что всё, что он сказал, было истиной. И потому я сказала лишь:

– Я вернусь с первым снегом. Обещаю.

Начало ноября ознаменовывается в местных лесах стелющимися знамёнами сизых и болотных туманов. На озёрах стоит смиренным стражем в пушистой белой шапке грустный камыш, на лесных опушках готическими зонтиками остаётся несломленным ядовитый болиголов, трещащие стволами от нарастающих ветров деревья теряют свою последнюю листву.

Накануне, в низине между моей горой и горой напротив, поднялся шум, который на такой высоте мог расслышать только металлический слух. Взяв лук и стрелы, я спустилась проверить и увидела Блуждающих, идущих вдоль ущелья. Сначала хотела подстрелить, сколько смогу, чтобы избавить несчастных от мучительного существования, но припомнив поведение некоторых из них в городах Диких Просторов и у стен Рудника, остановила руку: вдруг не все потеряны, вдруг Беорегард всё же сможет вывести вакцину, вдруг у кого-то из них ещё может быть надежда на более светлое будущее?

Сегодня было тихо. Так тихо, что всю прошедшую ночь, глядя на звёзды, я почти удивлялась тому, что не слышу шепчущихся песнопений этих далёких маяков. Мой дом сейчас – прохладная лачуга со сваями вместо фундамента. Стены недостаточно утеплены, окна испещрены трещинами, печь охотничья, небольшая… В прошлом это был сезонный дачный домик, впрочем, ружьё и два ящика патронов, найденные мной на кухне, наталкивают и на иные варианты предназначения этого места – быть может, спрятанный между пятью высокими тополями дом когда-то принадлежал контрабандисту, ведь до Стали в здешних местах охота была под строгим запретом из-за наложенного на них статуса охранного заповедника. Теперь заповедником является вся Земля – охотиться можно везде, да только найди теперь толковых охотников…

Прожить в этом доме зиму для Металла с его отсутствием голода и возможностью регулировать температуру своего тела вне зависимости от внешних факторов было бы просто, хотя и не весело, а вот неподготовленному к такому экстриму человеку пришлось бы очень сложно. Незаражённых Сталью людей в мире осталось не так уж и много, и все они бродят по лесам в поисках уединённых укрытий, способных уберечь их от столкновений с Блуждающими или иными не знающими пощады врагами. Вдруг какой-нибудь человек, вроде дяди Конрада, набредёт на это место зимой? Что он здесь застанет? Четыре маленькие комнатушки – гостиная, кухня, ванная и совсем крохотная спальня, – из мебели только кровать, пара кресел, пара стульев, стол да диван, из полезных принадлежностей только стопка пледов, посуда, ковёр, пара подушек и одно одеяло… Перед моими глазами с лёгкостью нарисовалась картина, в которой измождённый и несчастный заблудившийся Некто, наконец достигнув стен убежища, способного спасти его от снегов, зверей и Блуждающих, в итоге умирает на пороге фантомного спасения от голода и холода. Я не знала, насколько я окажусь права, не знала, что именно этой зимой, в декабре, здесь окажется сразу два путника – знающий эти места по своим детским воспоминаниям мужчина и случайно спасённая им за две недели до этого события женщина, – но я будто нутром предчувствовала вероятность развития именно подобных событий, так что решила укомплектовать свою хрупкую крепость “на всякий случай”. Для начала зашила сомнительные места в стенах при помощи досок, молотка и ржавых гвоздей, найденных под прохудившемся уличным навесом. На каминной полке оставила зажигалку и два кремня. Организовала склад дров впритык к входу в дом и в прихожей слева от входа до потолка забила пространство вручную поломанными поленьями – сухое с лёгкостью поддастся огню. С продуктами питания выходило не всё так просто. Я не Лада и не Купава – я не увлекаюсь консервацией. Зато я отличный собиратель и охотник. Этот год в чешских лесах выдался урожайным, так что я смогла засушить много грибов и ягод, собрать два ящика грецких орехов и целых пять ящиков каштанов – castanea sativa всё равно что сладкая картошка, к тому же плоды долгосрочны в хранении и готовить их до смешного просто… С мясом сложнее – необходима консервация, но имеется и альтернативный вариант. Лачуга стоит на приличной высоте, с конца октября температура воздуха днём ни разу не превышала -1 градуса по Цельсию, а ночью достигала и всех -10. Заморозка мяса – отличный вариант. И у меня имелось отличное место для сохранения столь соблазнительного продукта от нападок диких животных: пристройка четыре на четыре метра, пусть и дряхлая, но полностью закрытая, без окон и с крепкой дверью. После трёх дней устойчивого мороза я вышла на охоту… Мясо обрабатывала запасами старой соли, найденной в десятикилограммовом мешке на кухне рядом с пятикилограммовым мешком сахара, после чего подвешивала незамысловатую консервацию под потолком постройки – при минусовых температурах провисит неиспорченным хоть целую вечность… Если попадался хороший мех, сушила и заносила в дом – плюс один источник тепла, да и при помощи добротных швейных принадлежностей, спрятанных в коробке под кроватью, можно запросто скроить себе варежки, шапки, а быть может и небольшую шубку… На кухне оставлю три двухкилограммовые упаковки круп, взятых из запасов Лады – мне они не пригодились, а вот случайным гостям могут и жизни спасти. Одна упаковка на десять порций жаропонижающего родом из Павшего Мира с закончившимся сроком годности в прошлом месяце – роскошь для человека, борющегося с простудой.

До сих пор я ходила на некрупного зверя – пара десятков белок, столько же зайцев, три среднеразмерных кабана, одна лиса, но это уже не для мяса, а для тёплого меха. Много птицы: пять куропаток, девять фазанов, двадцать шесть вальдшнепов. Немного рыбы, из одного похода на дальнее озеро и впадающую в него реку: килограмм щуки и два кило форели. С таким продуктовым запасом не один, а даже два-три человека смогут протянуть в этой суровой местности всю зиму и даже встретить весну, да и оружие с патронами я забирать не собираюсь. Однако до первого снега ещё есть время, и я не хочу сидеть дома без дела, потому что знаю: не займу себя хоть чем-нибудь, начну думать о Тристане, смотреть в сторону горы с нашим домом и всё равно, что отсюда её не разглядеть…

Только начинает светать. Я сижу в высоком вольтеровском кресле, ноги покрыты пледом в красно-чёрную клетку. Выглядывая в старое окно, вижу на подёрнутых просветлением небесах всё ещё сияющие звёзды… Откладываю очередную прочитанную книгу в стопку тех, что уже давно прочла: двух десятков книг для металлической скорости ночного чтения оказалось слишком мало. Некоторые из этих книг я принесла с собой, большинство обнаружила здесь, почти все мне понравились… У поэзии особенное преимущество – перечитывать её можно до тех пор, пока не запечатлишь музыку слов в своём сознании на уровне возможности свободного воспроизведения волшебства вслух. То есть, я могу себе позволить прочесть особенно объёмную поэму дважды, прежде чем навсегда запомню каждое слово в ней и каждый её знак препинания.

Подбросив побольше дров в камин, по скрипучим голым половицам я привычно направляюсь к двери, у которой стоят мои любимые игрушки: титановые стрелы и лук – сделала сама, – и подаренный мне Добромиром, лучший из когда-либо бывших в моём владении колчан мастерской выделки и с филигранным узором в виде ветвистого орехового дерева.

Выходя из дома, не одеваюсь в тёплую верхнюю одежду, в которой не нуждаюсь: остаюсь в своём привычном облачении – приталенная тёмно-синяя кофта на замке-молнии, с капюшоном и длинным воротом, способным скрыть лицо до середины, чёрные штаны с удобными карманами, и только усиливаюсь перчатками без пальцев, да мягкой охотничьей обувью.

Оказавшись на опушке в который раз покорно увядших трав, расположенной между домом и лесом, полной грудью вдыхаю остатки ночной свежести и на диком уровне чувствую: снег ляжет если не сегодня, значит, завтра. На душе сразу же поднимается волна беспокойства от одной лишь мысли о том, что я смогла, я справилась, прошла собственную проверку с безжалостной полосой препятствий, и теперь я могу с уверенностью сказать о том, что всё, что Металлы знают и могут рассказать о зацикленности и неразлучности, меня не задевает… Мои чувства к Тристану – не его выбор. Это мой выбор. Быть может я и зацикленный неразлучник, потому как я действительно продолжаю испытывать к своему избраннику самые нежные и страстные чувства несмотря на всё, что он наворотил. И данный факт является неоспоримым нонсенсом. Любому другому я бы не спустила… С другими бы подобное не прошло. А с ним проходит… Значит, я его люблю. Значит, мы будем вместе. Если он не умудрится потерять меня в последний раз. Я верила, верю и буду верить в себя. Теперь же я поверю в него. Снова. Обманут однажды – вина обманувшего; обманут дважды – вина обманутого. Я готова принять на себя ответственность за последствия. И я трезво осознаю это, и в этой трезвости моя сила. Всего один повторный шанс – в чьём-то понятии слишком мало, как для человека любящего. Для меня же дать всего один повторный шанс – крайне много. Это вообще край всего. Мы Металлы, у нас целая вечность впереди: кто не оступится за вечность? Пусть же он оступается, ведь я наверняка буду оступаться также и может быть даже увереннее и смелее его. Я вовсе не против ошибок – я за ошибки! Я не буду его казнить осуждением, как и он никогда не казнит осуждением меня. Я буду горда совершать совместные и индивидуальные ошибки, то есть буду горда ростом, смелостью, дерзостью… Но если он хотя бы мимолётно посягнёт на мою свободу у меня за спиной – я исчезну из его жизни и уберу его из своей навсегда… На целую металлическую вечность. Этого не должно случиться, потому что подобный разрыв слишком болезнен даже в виде гипотезы. Но это единственно верный выход. И это честно. Так же честно, как мне вернуться в наш общий дом с первым в этом году снегом – поскорее…

Резко сорвавшись с места, я на металлической скорости врываюсь в замёрзший до самого сердца лес – завершу свой охотничий сезон благородным оленем.

Cervus elaphus, известный как красный олень и самый крупный представитель своего вида в чешских лесах, украдкой вышел из сумеречной зоны, принадлежащей древнему ельнику, начавшему свой рост за семь десятилетий до года Стали, за восемь десятилетий до того, как в эти забытые миром чертоги пришла первая двуногая охота.

Каждая охота священна. Примеряя на себя роль хищника, ты погружаешься в своё дикое, первобытное естество, подвластное не твоему пониманию, но твоему инстинкту. Охота на рогатого оленя особенна: только король имеет право вставать против короля. Не являющийся равным правителю, но посмевший кинуть ему вызов, познает ка́ру. Это правило не подвластно пониманию, но ты его знаешь, потому что в момент натяжения тетивы, являющей продолжение тебя самого, ты не прислушиваешься к своему инстинкту – ты и есть инстинкт. Дикий. Первобытный. Не поддающийся объяснению.

Одинокий олень всегда осторожен – намного осторожнее, чем иные крупные звери. Поэтому его непросто выследить и ещё сложнее застать врасплох. Но у меня отлично получается настигать его призраком и смертельно удивлять: раз за разом, раз за разом, раз за… Потому что в этих лесах я главный хищник.

Король склонил свою величественную костяную корону к влажной земле, чтобы принюхаться к прелой осенней листве: его лиственные владения – его слабость, заманчиво разворачивающаяся пред его проницательным взором; хвойная полоса – его сила, в это сумеречное время оставшаяся за его могучей спиной. Моя рука не дрогнула. Стрела отделилась от тетивы беззвучно, но рассекла воздух яркой нотной полосой, доступной моему слуху так же, как и слуху оленя. Костяная корона мгновенно взметнулась, как и было рассчитано мной-хищником – остриё стрелы вспо́рит тугую животную аорту и пустит фонтан бордовой крови, который окрасит собой тронутую морозом листву и бурые иглы хвои, но… Не в этот раз.

Тень явилась из ниоткуда. Я не заметила её так же, как не заметила её моя жертва, в итоге оставшаяся лишь целью. Коронованному сказочно повезло: олений гон закончится уже через неделю – необычайно поздно для его вида, – и в этом году выживший крупный самец завоюет и покроет великое множество самок, которые уже следующей весной принесут этим лесам здоровое потомство.

Олень устремился назад, в хвойную часть леса, и исчез, словно привидение – за считанные секунды: лишь эхо его тяжёлого веса ещё полминуты доносилось до моего слуха, прорываясь через стук моего неожиданно сорвавшегося на галоп сердцебиения… Тень, возникшая на пути моей стрелы, была слишком быстрой – в этом и кроется причина её “пойманности”. Тень принадлежала Ему… Являлась Им…

Он остановился так же молниеносно, как мчался в моём направлении, и поднял свой взгляд вверх, на край обрыва, на котором стояла я, но наши взгляды так и не пересеклись… Прежде чем я успела понять, что именно произошло, Он завалился на спину, в груду опавшей листвы, только что осторожно обнюханной оленем, и замер, позволяя взметнувшимся вверх листьям опадать вихрем на его грудь, руки, лицо…

Оглушающий бой моего сердца резко обрывается. На металлической скорости я срываюсь в обрыв и, уже спустя секунду преодолев расстояние в тридцать метров, останавливаюсь подле своей жертвы. Правая рука до боли сжимает рукоятку титанового лука, левая рука сжимается в кулак… Я впервые за долгое время своей запутанной жизни совершенно не верю своим глазам! Паддок, Конкур, Парадизар и Рудник были последними рубежами моего удивления от увиденного, рубежами, свершившимися лишь год назад. Год жизни без болезненного удивления от видимого – но не слышимого, – и вдруг… Откуда Он взялся здесь?! Ведь я ушла далеко! Я с самого начала точно находилась на этой территории одна!

Его взгляд начинает покрываться поволокой беспамятства, и к моему горлу неожиданно подступает ком страха. Страх – чувство, которое я не испытывала со дня своего обращения в Металл: я бесстрашная, непобедимая, могущественная Титанида… И внезапно состояние оцепенения обращает меня в неподвижный камень: стрела пронзила Его могучую грудь, из которой уже начала вытекать и покрываться серебристой металлической плёнкой кровь – что я могу сделать с этим?!

В последние секунды Его сознания наши взгляды всё же встречаются. Мне нечего сказать. А Он вдруг произносит:

– Я нашёл тебя.

Я ничего не ответила.

Стрела была титановой. Как сердце в грудной клетке, в которую она вошла. Я уверена в этом, ведь я чувствую свой металл – кровь, вытекая из раны, покрывается титановым блеском!

Не хочу в этом признаваться, но в первую секунду – только в первую, пока я ещё стояла на высоте и не приблизилась к собственному ужасу на расстояние вытянутой руки, – я, кажется, едва не потеряла сознание от испуга! Я попала титановой стрелой в Титана! Стрела вошла в левую часть грудной клетки! Если она задела сердце – ему конец!

Но…

Приблизившись вплотную к сражённому, я, не успев наклониться к своей жертве, остолбенела от шока: это был вовсе не Титан! Точнее, не мой Титан… Мужчина, настолько внешне похожий на Тристана, что в сложившейся ситуации это не могло вызвать у меня ничего, кроме потрясения! Идентичный рост, столь же мощная мышечная комплектация, такие же чёрные волосы, подстриженные почти так же, только чуть короче, но скулы точь-в-точь такие же, такой же ровный нос и линия бровей, губы снова чуть отличаются, и ещё щетина длиннее… Будто из Тристана вылили его неточную копию, но… Но это не Тристан! Просто дико похож! Нет, теперь я точно вижу мельчайшие штрихи всех отличий – передо мной определённо точно не Тристан! Он даже выглядит чуть старше – на год или на два! И к тому же, я ощущаю свой титан и титан Тристана, знаю их разницу – это как попробовать на вкус малину и ежевику или на ощупь знакомиться с бархатом и вельветом: лишь в первую секунду будто бы похоже, но на самом деле разница колоссальная… Не касаясь вытекающей из ранения крови, я прекрасно знаю, что она титановая и что она мне определённо точно не знакома!

Кто передо мной?! Кого я прикончила?! Он один или… С ним здесь кто-то ещё?!

Поспешно, но при этом постаравшись не усугубить состояние ранения, я выдернула свою стрелу из грудной клетки незнакомца. Взведя лук в состояние полной боеготовности, я на металлическом уровне начала сканировать округу всеми своими сенсорными способностями. Вскоре расслышала бой сердца… Одиночный. Слабый… Прямо у моих ног. Он выжил!

Значит, стрела не коснулась сердца… Везение размером в пару миллиметров.

До сих пор у меня не было опыта с подобной дичью, но я знала, что если пронзить Металлу сердце, он может выйти из строя ненадолго, однако если пронзить его рядом с сердцем его же металлической мастью, процесс восстановления может затянуться… Не имея понятия о том, сколько времени у меня в запасе, я поспешно опустилась на одно колено и стала изучать содержимое карманов жертвы… Одежда была на удивление хороша: качественная и долговременная материя рубашки и штанов, украшенная декоративными элементами вроде ручной вышивки и металлической фурнитуры – роскошное пальто вообще из кожи и меха, с золотыми пуговицами, – всё будто выверено скроено специально под гигантские размеры своего обладателя… На шее чёрный шнурок с подвеской в виде закрытого замка. На указательном пальце правой руки серебряное кольцо с синим камнем, искусно выполненное в готическом стиле… Полусапоги из тёмно-коричневой кожи, заметно изношенные. Карманы штанов пусты, внешние карманы пальто также, в одном из двух внутренних карманов нашлось две карты мира за 2092-ой год: одна электронная – разряженная, – и одна бумажная. Никаких пометок на бумажной, но видно, что ею прилично пользовались: бумага безжалостно потрёпана, края пожелтели, в верхней части Тихого океана прожжённая дыра, которая могла образоваться от случайно попавшего на бумагу уголька или непотушенной сигареты.

Общее состояние одежды не просто хорошее, но отличное, однако при себе никаких вещей: ни рюкзака, ни даже мелочей по карманам… Он как будто чистый лист: не с чего считать его историю. Одинокий путешественник налегке? И он Металл! Снова вспомнив об этом важном факте, я сразу же ощущаю ускорение боя собственного сердца… Я впервые вижу дикого Металла, то есть… Кого-то, кто не принадлежит нашему сообществу. Неужели… Камчатский? А вдруг нет?

Впервые за долгое время я не знаю, что мне делать в сложившейся ситуации. Дождаться его пробуждения, чтобы узнать, кто он такой и откуда явился, или же сбежать до его возвращения в сознание, чтобы не подвергать себя опасности, которая может оказаться смертельной.

Никогда не выбирала побеги, будучи человеком, очевидно, став Металлом, данная позиция во мне только окрепла. Однако прошло полчаса с момента попадания моей стрелы в его грудь, а незваный гость будто и не собирается приходить в себя…

По истечении самых беспокойных, первых минут, я решила продолжать ожидание.

Время продолжило свой быстрый бег, но ничего не менялось. Короткий день уже начал клониться к закату. В моём распоряжении по-прежнему остаётся три варианта пути: не двигаясь, ожидать сколько понадобится, пусть даже на это уйдут не одни сутки; перетащить его в свою далёкую от этого места лачугу и дожидаться там; доставить его бездыханное тело к старшим Металлам на соседнюю гору, что ещё дальше… Пока сумерки только собирались сгущаться, я выбирала из первого и второго вариантов, как вдруг… На лоб незнакомца упала пушистая снежинка. Подняв голову, я случайно поймала губами ещё одну… Падение первого снега всё решило.

К этому моменту у меня уже имелся некоторый опыт ношения на своих титановых плечах крупной добычи вроде оленей, так что я ни на секунду не сомневалась в том, что и с этой ношей у меня не возникнет проблем, и всё же громила оказался тяжеловесным, что сильно повлияло на скорость моего бега по горам.

Теперь Он лежит на столе в гостиной дома Добромира и Купавы, оголённый до пояса, с дырой вблизи продолжающего выдавать бой сердца…

– Он не приходил в себя из-за этого, – Добромир показал мне титановый осколок от стрелы, длиной всего в пять миллиметров, который он только что голыми руками достал из истекающей металлической кровью раны. – Заноза застряла рядом с сердцем.

– Теперь он придёт в сознание? – в моём тоне, неожиданно для меня, прозвучало откровенное беспокойство.

– Должен. Но кто знает… Однако, сердце стучит, – с этими словами Добромир принялся перематывать грудную клетку незнакомца медицинским бинтом. Зачем? Не знаю… Может, отработанная привычка на раненых зверях… Он ведь Металл, его регенерация сама всё решит и без бинтов! Однако я не успела воспроизвести это замечание вслух.

– Знаете, он как будто очень похож на Тристана, – вдруг заметила вслух очевидное Купава, перебив мои размышления о методах лечения Металлов.

– И вправду похож, – сразу же согласился Данко. – Но всё же различия очевидны. Он будто чуть старше. Линия губ иная, стрижка короче, отросшая щетина, растительность на груди и руках немногим гуще…

– И всё равно, очень похож, – хмурилась Лада.

По моей коже пробежались непроизвольные мурашки. Раз схожесть заметила не только я, значит, я не брежу.

– Он не камчатский… – вновь подала голос Купава. – По крайней мере, мы не помним его по Камчатке. Да и вообще, за исключением Тристана, людей со столь яркой внешностью мы не встречали: в противном случае, обязательно запомнили бы.

Переживание в моей грудной клетке продолжало возрастать: если он не с Камчатки, это может быть хорошо, потому как на Камчатке Тристан успел нажить себе немалое количество врагов, но если он не с той земли, значит, наши предположения, граничащие с опасениями, о том, что мы не единственные Металлы в мире, начинают подтверждаться в эти минуты…

– Он сказал, что искал меня, – решила сообщить я.

– Что? – откликнулся Добромир, и я сразу же уловила всеобщее напряжение.

– Перед тем как потерять сознание, он сказал, что искал меня.

– Ты его знаешь? – Купава.

– Впервые вижу…

– Может, забыла? – Лада.

– У меня такая же металлическая память, как и у вас…

– Если он искал тебя, значит, как минимум он знает тебя, – сделал логическое заключение Добромир.

– Откуда же он может знать меня, если я его не знаю? – я вдруг ощутила лёгкое раздражение. Слишком много вопросов, хотелось бы уже и ответы получить…

– Тристан задерживается на охоте, – сдвинув брови, заметил Добромир. – Данко, Лада, боюсь, вам стоит выйти ему навстречу, чтобы он поторопился со своим возвращением…

Менее чем через минуту Данко и Лада ушли за Тристаном, который, с падением первого снега, не выдержал и отправился за мной… Но мудрое старшинство решило обозначить его отсутствие “охотой”. Быть может, они поступили правильно, в конце концов, всё время моего отсутствия они наблюдали за его тяжкими терзаниями и всей силой своих металлических сердец желали моего скорейшего возвращения в лоно семьи, так что, они готовы были грудью стоять за Тристана, а потому он не “не выдержал агонии зацикленного неразлучника”, а всего лишь “отправился на охоту”.

Итак… Данко и Лада ушли за Тристаном. Купава увела Душану и Конрада в дом Лады. Добромир остался со мной.

Конрад, быстро окрепший на хорошем питании, накануне внезапно простыл: температура тела весь день продержалась на тридцати восьми градусах, открылся сильный кашель и беспокойный сон, так что о нём сейчас сильно переживают… К ночи его состояние сильно усугубилось – температура достигла сорока градусов, мальчик начал бредить и плакать, так что Купава, испугавшись, вскоре после своего ухода пришла за Добромиром.

Так я осталась наедине с подбитым бессознательным Металлом, пока ещё смирно лежащим на рублённом столе, в просторной гостиной не моего дома, освещённой лишь пятью свечами – из-за недавней бури с электричеством случился перебой, который Данко обещал скоро уладить.

Близилась полночь. Данко, Лада и Тристан всё не возвращались…

Я вышла на улицу и, на двадцать метров зайдя в затянутый ночной поволокой и беспокойный от поднявшегося ветра лес, прислушалась к стороне, в которой стоит дом Данко и Лады. Детский плач всё ещё силён… Добромир и Купава ведут себя беспокойно…

Вернувшись в плохо освещённую гостиную, я снова занимаю лавку напротив стола с бессознательным незнакомцем и, скрестив руки на груди, закинув ногу на ногу и прислонившись спиной к стене, продолжаю ждать как будто всех, но на самом деле не пойми чего…

– Мой часовой?

Я резко открыла глаза – задремала?! – но выражение лица профессионально сохранила невозмутимым.

Незнакомец очнулся. Он всё ещё лежал на столе, но теперь его голова была повёрнута в моём направлении, и он в упор смотрел на меня. Глаза тёмно-серые. Оттенки серебристого – самые популярные среди металлических глаз…

Никто из старших Металлов до сих пор не вернулся.

Я искусственно замедлила частоту сердечных сокращений, чтобы ненароком не выдать своего беспокойства.

– Ты мог увернуться от стрелы, – сдержанно утвердила я.

– Хотел ощутить боль.

Так и знала, что он не увернулся осознанно, а быть может, и специально нарвался на стрелу.

– Я следил за тобой.

– Не может того быть. Я бы заметила.

– Я слишком хороший следопыт, – его голос выдавал в нём уверенного в себе лидера.

– А я слишком хорошая охотница, – мой голос сообщал ему о силе моей самоуверенности.

Он ухмыльнулся:

– Я следил недолго. Секунд десять до того, как ты коснулась своего лука.

– Хотел напугать меня попаданием моей стрелы в твою грудь?

– Скорее, порадовать тебя тем, что ты не убила меня, – он резко сел и уже в следующую секунду стоял на ногах. Я одновременно с ним поднялась на ноги. В комнате сразу стало темнее – он был огромен, как все Металлы мужского пола. – У меня ведь получилось?

Ему было интересно узнать, получилось ли у него порадовать меня тем, что я не прикончила его… Неординарный способ подарить радость.

Я не успела ответить: тяжеловесная дверь в гостиную отворилась, и в комнату вошли друг за другом сразу все Металлы – впереди шёл Тристан. Скользнув по мне взглядом и явно оценив мою закрытую позицию со скрещёнными руками на груди, он перевёл на незнакомца резкий, не оттеняющий дружелюбием взгляд, и в этом выражении лица он вдруг обрёл ещё бо́льшую схожесть с незваным гостем, чему лишь способствовала неприсущая ему небритость и беспорядочная взъерошенность заметно отросших волос:

– Кто таков? – голос моего мужчины прозвучал настолько прохладно, что ни у кого не могло остаться сомнений в том, что он не в восторге от непрошенного гостя. Для себя же я сразу отметила: раз Тристан спрашивает о том, кто наш незнакомец таков, значит, он, как и остальные старшие Металлы, не знает его. Перед этим же я отметила, что наш гость говорит с интересным английским акцентом… Выходит, он всё же не камчатский?

– Странник, – голос чужака прозвучал уверенно и даже громоподобно. Тот факт, что он решил не называть своего имени, свидетельствовал о мудрой осторожности. Однако, он всей своей статью выглядел и держал себя, как истинный воин…

– Ты Металл. Какой?

– Вскрывать свою металлическую масть, да ещё и в обществе шести незнакомых Металлов, с моей стороны было бы крайним безрассудством, – он сразу распознал в нас себе подобных! Должно быть, по нестандартным для людей частот сокращений сердец и цвету радужек глаз… Он продолжал говорить твёрдо: – В конце концов, вас большинство.

– Что тебя не смущает, – верно заметил Тристан. – Тот, кто настолько уверен в себе, либо мудр, либо законченный глупец.

– Просто я до сих пор ещё не встречал никого сильнее себя.

– Как давно?

– Очень давно… – его взгляд на секунду стрельнул в мою сторону, после чего резко вернулся к остальным Металлам. – Я не назову свою металлическую принадлежность, а вы не называйте своих. Так будет честно и безопасно для всех сторон.

– Сколько с тобой Металлов?

– Я один. До сих пор я не знал о том, что существуют другие подобные мне… Вы первые, кого я встретил за всю свою металлическую жизнь. И, откровенно говоря, я поражён, – его взгляд вновь перекочевал в мою сторону и на сей раз задержался на мне на целых две секунды, что было достаточно самоуверенно в присутствии Тристана, впрочем, он ведь не знал, что я составляю пару того, с кем он ведёт диалог. Наконец вновь переведя своё внимание на Тристана, он продолжил: – Я пришёл издалека. Один. Вы, как и я, Металлы, а значит, вы можете представить моё удивление, ведь до сих пор я считал себя единственным в своём роде… Я обращаюсь к вам с просьбой остаться среди вас на какое-то время. Быть может, я смогу стать частью вашего сообщества, – он не посмотрел на меня, но я почувствовала, что он едва сдержал этот порыв.

– Нам стоит посовещаться, – бас подал Добромир, стоящий по правое плечо Тристана. – Но оставить тебя одного в нашем доме мы не можем.

– Понимаю. Я выйду. Совещайтесь, – с этими словами он поднял с лавки свою рубашку и направился к выходу.

Вся его фигура, вся его стать, все его движения были освещены уверенностью короля. Впрочем, как и у любого другого Металла.

Стоило незнакомцу выйти за порог дома и закрыть за собой дверь, как Тристан, приблизившись к столу, поставил на него прямоугольный столбик размером с мужскую ладонь.

– Портативное силовое поле, – встретившись со мной взглядом – сколько же в нём эмоций! – он сообщил исключительно для меня: – Изобретение Данко. Благодаря этому изобретению наш разговор останется конфиденциальным, что наверняка сейчас удивит нашего гостя.

По последним словам, вернее, по эмоциональному оттенку, с которым они были произнесены, я поняла, что он не в восторге от того, кого мы собираемся обсуждать.

– Данко рассказал мне о том, как вы столкнулись.

– Это произошло во время охоты на оленя: он напоролся на мою стрелу, – подтвердила я.

– Не думаю, что нам стоит ему позволять оставаться среди нас, – сразу же отрубил Тристан, продемонстрировав свою незаинтересованность в подробностях.

– Если бы это было связано с камчатским прошлым, я бы поняла твою позицию, но он ведь не русский, верно?

– Говор совсем не русский, – вместо Тристана ответил Данко. – Вдруг через него мы сможем узнать больше о нас самих, о нашей природе? Он может знать о металлических способностях что-то, чего не знаем мы…

– Едва ли, – Тристан, судя по его тону, не собирался сдавать свою позицию.

– Как минимум необходимо узнать, откуда он родом, – продолжал Данко. – Так мы поймём, от какой из частей света мы можем ждать подвоха.

– Наверное, он очень одинок, – подала голос эмпатичность Лады.

– Он сказал, что долгие годы был один, – сразу же завторила ей Купава. – Я до сих пор помню, как грезила о доме и как была счастлива обрести его здесь, рядом со всеми вами…

– Странно, но у меня не было вещих снов, связанных с этим Странником, – погладив бороду, тяжеловесно произнёс Добромир. – Ни хороших, ни плохих… Очевидно, нам придётся проголосовать вслепую, полагаясь лишь на интуицию. Кто за то, чтобы дать Страннику шанс стать частью нашего содружества?

Руки первыми подняли Данко, Лада и Купава. Кто бы сомневался! До сих пор помню, как в прошлом году они радовались моему влиянию в их компанию – носились со мной, словно с новой игрушкой. Они хотя и интроверты, всё же тяга к обновлению общения у них налицо: сначала радуются мне, затем усыновляют человеческого ребёнка, а теперь вот согласны приютить какого-то бродягу, даже не проверяя его на вшивость.

Добромир, посмотрев на руку своей жены, поднял свою.

– Я проголосую против, – неожиданно рубанула я, хотя до этого момента не знала, какой именно выбор сделаю.

– Почему? – не скрыла своего удивления Лада.

– Мы не знаем, с кем имеем дело, кто он по своей сути, откуда пришёл и куда направлялся. Самоуверенный чужак, он вполне может оказаться опасен.

– Тринидад права, – Тристан, возможно, испытал облегчение от моего решения и разъяснения сложившейся у меня позиции. – Я уже высказал своё мнение.

Все замерли. Четыре голоса “за” и два “против”. Перевес очевиден.

– Что ж… – тяжело вздохнул Добромир. – Не осудите меня, Титаны. Я лишь хочу сделать по-доброму… И по согласию решения большинства. Я предоставлю раненому Страннику место под крышей моего дома. Будем надеяться, что в лице этого Металла мы обретём нового, верного друга, каких мы смогли найти в лицах друг друга.

– И узнаем что-нибудь новенькое, – весело подмигнул мне Данко, и я, встряхнув головой, улыбнулась ему в ответ. Ох уж эта изобретательская душа – всё-то ей интересно!

Не сказать, что я была не рада тому, что незнакомцу всё же решили дать шанс. Однако и радости не испытала. Скорее… Испила коктейль из семидесяти процентов безразличия, смешанных с тридцатью процентами заинтересованности. Меня в этот момент больше интересовал Тристан. Оказывается, я соскучилась по нему больше, чем думала до тех пор, пока не увидела его запущенную причёску, небритость, этот огонь в глазах… И вдруг ощутилась первородная необходимость позаботиться о своём человеке. Приведу своего мужчину в порядок, и как только его напряжение начнёт убывать – всё рычание сойдёт на нет. Зачем рычать, если терзать некого? И потом, вдруг остальные окажутся правы – надеюсь! – и мы этой ночью действительно обрели прекрасное знакомство, ценность которого нам ещё только предстоит разглядеть? Время покажет, кто из нас прав, а кому нельзя вверять себя на волю интуиции.

Добромир, Данко и Тристан занялись восстановлением электричества в домах, Купаве и Ладе необходимо было время для ухода за их домашним хозяйством, так что ко мне обратились с просьбой уделить час своего времени на присмотр за Душаной и Конрадом. Я люблю детей… Милые существа и, главный фактор – не мои. Быть крутой тётей – роль, которая не вызывает у меня ни сложностей, ни противоречий.

После принятого решения о позволении Страннику остаться среди нас, детей мы единогласно решили отправить жить в дом Данко и Лады. Вернее, Душану переместить из родительского дома в дом её крёстных: лишь на время, пока в её доме обитает непроверенный незнакомец.

Дом Данко и Лады – крепость, которая в буквальном смысле закрывается на семь засовов. Охранная система, не нуждающаяся в подаче электричества, продумана даже на окнах. Данко разработал защиту своего дома сразу после того, как он с Ладой решились примерить на себя роль родителей. Я называю это синдромом Теи: стоило ей появиться, как все Металлы сразу же возжелали обзавестись собственным потомством; стоило ей исчезнуть, как все сразу же стали бояться потерять не только своих, но и чужих детей.

Состояние Конрада улучшилось: жар спал, кашель сошёл на нет, возобновилась потребность сна и питания – результат целительства травами. Мальчик сам по себе крепкий и, к тому же, как выражается Лада, благолепный, так что уже сейчас невооружённым взглядом видно, что из него вырастет видный мужчина, однако за эту осень бедняге пришлось переболеть простудой уже дважды. С Душаной проще: крепкая на здоровье красавица, улыбчивая и нежная – ребёнок-счастье и только.

Купава пришла раньше Лады, что меня совершенно не удивило: она и без того переживала о хрупкости человеческой жизни своей дочери, а здесь ещё и посторонний Металл рядом объявился, и Тею до сих пор не нашли… И всё же она проголосовала за то, чтобы дать Страннику шанс. Потому что её вера в добро равна её материнской любви.

Оставив детей с Купавой, я наконец вышла в лес. Не то чтобы час игр с детьми был для меня напряжённым, однако это тот редкий случай, которому подходит одна из странных фраз русских Металлов: “Хорошего понемножку”. Если бы не случающийся в моей жизни присмотр за их детьми, я бы, может, так и не поняла, с какого перепуга хорошего должно быть “понемножку”. Как по мне, хорошего должно быть именно много. У русских очень много странных поговорок, связанных со смиренным принятием страданий и даже их возведением в ранг незаменимой необходимости.

Очутившись на лоне природы, я сразу же направляюсь к одному из десятков скрытых мест для медитативных практик, которые старшие Металлы разбили по всему лесу. В большинстве случаев, это роскошные рублённые лавки с великолепной резьбой, расположенные в самых красивых местах иногда под навесами, иногда без навесов, но есть и пара качелей, и несколько скромных беседок…

В этот раз я наметила для себя лавку с вырезанными на высокой спинке белками, установленную среди роскошных вековых сизых елей, растущих вблизи часовни, в которой сочетались браком Джекки с Конаном.

Я двигалась перебежками – то человеческим шагом, то металлическим, – и всё думала о Тристане. Ночь прошла сложнее, чем я предполагала. Думала, нас накроет радость встречи, как наверняка было бы, если бы не инцидент с непрошенным гостем. Стоило нам переступить порог нашего дома, как Тристан начал давить меня расспросами о Страннике, а вернее, о том, как же так случилось, что посторонний Металл вышел на меня в столь пустынной местности, и как я смогла подстрелить его так точно, и каким образом доставила его… Я устала от допроса, так что отправилась спать, но вместо того, чтобы зайти в нашу спальню, поднявшись на второй этаж, на автомате очутилась в комнате для гостей. Ночь, конечно, не спала, всё слушала, как Тристан из соседней комнаты слушает биение моего сердца. Проблема обрисовалась передо мной гигантом: я люблю того, кто зависим мной. Если бы он тоже лишь любил… Но нет, он именно зависим. Нам вскоре предстоит это обсудить. И что-то предпринять…

Добравшись до намеченной лавки, я на металлической скорости опускаюсь на её дальний край и замираю. В округе стоит тишина, воздух свеж, и погружённый в спячку лес покрыт какой-то призрачной поволокой потустороннего сизого оттенка, серые стены замерзшей часовни словно недремлющие стражи, земля, украшенная пожухлой травой, опавшей листвой и бурыми иглами елей, то тут, то там покрыта скромными клочками пушистого снега, которые скользят в танце, стоит только заблудившемуся в глуши лёгкому ветерку подхватить эти призрачные пучки, собирающиеся вуалью и рассыпающиеся в пух… Поздняя осень. Очень скоро ляжет серьёзный снег…

Я не успела до конца войти в состояние медитации, когда рядом со мной резко рухнуло нечто тяжелое. Сначала я подумала о Тристане, но ещё не повернула головы влево, как уже знала: на противоположный конец лавки опустился Странник.

– Прекрасная погода, не правда ли? – его голос прозвучал выверенно: не слишком громко и не слишком тихо…

Подобная погода – моя любимая. Но я не из тех, кто треплется о любимых…

– Ходишь тихо, как дикий кот, – замечаю я, при этом не выдавая своего удивления на тот счёт, что он сумел подкрасться ко мне незамеченным уже во второй раз.

– Может, я и есть дикий кот? – он слегка оголил свои белоснежные зубы в дружелюбной улыбке.

Я не собираюсь отвечать взаимной мимикой.

– Как зажило твоё ранение?

– Как на Металле, – на сей раз ухмылка с лёгким намёком на иронию.

Я решила начать бить в лоб:

– Сколько тебе лет?

– Давай посчитаем… На момент моего обращения в Металл мне было двадцать два года. Четырнадцать с половиной лет, как я не человек. Родился в мае. Получается: тридцать семь с половиной лет.

Я быстро произвела мысленные подсчёты: выходит, он обратился в Металл в две тысячи девяносто пятом году, то есть, на год позже Тристана, спустя год после Стали… В металлическом возрасте он младше Тристана примерно на год, в человеческом же возрасте старше него на пять лет.

И сразу же щелчок: он ответил о своём возрасте – почему? Может, просто обманул. Может, не знает о том, что возраст Металла влияет на измерение его силы, в частности, физической. Может, желает заполучить моё доверие… Что ж, проверить не так уж и сложно – достаточно задать ещё пару острых вопросов:

– Какой ты Металл?

Он мгновенно одарил меня красноречивым взглядом и, едва уловимо пригнув голову в моём направлении, глядя мне в глаза, выдал:

– Ты знаешь ответ на этот вопрос, как и я знаю наверняка о том, какой ты Металл, и догадываюсь о металлической принадлежности остальных членов вашего сообщества.

Парень не промах. Кто бы сомневался…

– Как?

– По металлическим предметам, которых очень много в вашем обиходе. Многие предметы имеют следы вольфрама, меди, осмия, цезия… Титана в два раза больше.

– Но ты не знаешь, кто есть кто, – повела бровью я.

– Кто ты я знаю точно. Как и ты знаешь, что я являюсь Титаном.

– Я видела тебя истекающим титанической кровью. Ты меня в подобном состоянии не видел, как же ты…

– Это не обязательно. Свой металл ощущается без дополнительных исхитрений. Не знала?

В диалоге конкретно с ним я не хотела выдавать свою невообращённость и тем более непросвещённость в некоторых вопросах – неуязвимость должна оставаться неуязвимостью, иначе какой от неё толк? Поэтому я перевела тему и сделала это таким образом, чтобы он не понял, что тема именно переведена:

– Твоё всезнание уже должно было сказать тебе о том, что я с Тристаном, верно?

На самом деле, я не была уверена в том, что он это понял до того, как я решила его просветить, но он выдал:

– Я сразу это понял. – Очевидно, заметив мою чуть приподнявшуюся бровь, он решил добавить. – По тому, как он смотрел на тебя.

– Хм…

Он не договорил, а потому не остановился от моего “хм”:

– По тому же, как на него смотрела ты, совершенно очевидно, кто из вас влюблён сильнее.

Проницательность – та ещё заноза. Знаю, потому как сама являюсь этой занозой.

– Я проголосовала против того, чтобы ты остался среди нас.

– Кто бы сомневался, – резкая ухмылка.

– И что это значит?

– Строптивый характер это значит.

Пытается вывести меня на эмоцию. Обломится.

– Общее состояние твоей одежды не просто хорошее, но отличное для Павшего Мира. Однако при себе не имеешь никакой дополнительной ноши.

– Страннику не нужны утяжелители в виде материальных безделушек. Думаю, ты не из тех, кому стоит объяснять нюансы путешественнеческой тропы. – Заноза… – Я много где бывал за свою металлическую жизнь.

– Например?

– Из последнего: скандинавские страны Павшего Мира.

– Что там делал?

– Жил среди людей.

– Давно не видела людей, живущих сообществами.

Я немного слукавила: Рудник и Парадизар – откровенно большие города. Но за этими двумя исключениями я действительно не встречала в Диких Просторах поселений выживших людей. Города и деревни Павшего Мира, которые мне довелось увидеть в немалом количестве, всецело находятся под гнётом Блуждающих.

– На территории бывших Швеции, Норвегии и Финляндии встречаются небольшие поселения.

– Какие они?

Он заинтересовал меня, чего и добивался, и чего я, по непонятной для себя причине, совершенно не заметила… Странно, но с ним вдруг оказалось легко общаться, мешала лишь его проницательность, что меня, как закрытую книгу, естественно не устраивало.

– Всего я видел несколько поселений. Все маленькие – от пяти до двадцати домов, – некоторые обнесены заборами, оберегающими от набегов Блуждающих, а некоторые расположены в такой непроходимой глубине дикой природы, что в заборах не нуждаются – ни один Блуждающий, кажется, никогда не доберётся до такой глуши… Красивые места, дикие, суровые. Девственные озёра бирюзовые, древние горы с величественными снежными шапками, покрытые мхами леса дремучие… Тебе бы понравилось, если бы ты увидела… – он улыбался глазами и ещё уголками губ, при этом смотря на меня открыто. И я отметила, что мне нравится, как он говорит: ровно, с особенной вибрацией, исходящей от его грудной клетки и горла… Красивый голос, как, впрочем, и у всех Металлов. Но вот одна неочевидная особенность: диалог, который до своего начала казался мне неприятным, только начавшись, стал ощущаться необычайно интересным… Получается, вот что чувствовали старшие Металлы в разговорах со мной в первое время: действительно занимательно послушать звучание нового голоса, узнать что-то свежее и необычное, приметить какие-то новые штрихи…

Дальше наш разговор становился бы только приятнее, я отчего-то не сомневалась в этом, тем более, он убрал свою проницательность за пазуху и начал говорить о своём опыте, однако наше случайное – по крайней мере, для меня, – уединение нарушил треск еловых лапок. Спустя всего лишь семь секунд перед нами возникла Лада, сияющая от широкой улыбки, словно рождественская ёлка. Прежде чем я успела что-либо сказать или спросить, она восторженно выпалила, так, будто Странник уже успел стать частью нашего содружества, что неудивительно при том, что бо́льшая его часть состоит из эмпатов:

– Данко предложил мне торжественно оформить наш союз! По-моему, прекрасная идея! Сыграем свадьбу в этом же месяце! Все приглашены, – с этими словами она, продолжая лучезарно светиться, посмотрела на Странника, и тот сразу же заулыбался в ответ. Она снова перевела взгляд на меня и вдруг чуть удивлённо ойкнула: – Ой, Тринидад, впервые вижу у тебя такой красивый оттенок радужек глаз… Фиолетовый, надо же!..

Я резко заморгала.

– Тринидад? Красивое имя, – улыбнулся Странник, но я уже хмурилась, не зная отчего…

Ещё до того, как переступить порог дома, я знала, что Тристан уже внутри: через приоткрытую дверь я с лёгкостью уловила гулкий бой знакомого сердца.

Войдя в гостиную, я сразу же увидела и его самого, и его преображение: он принял душ, побрился, подравнял волосы, переоделся… Стал похож на самого себя, отчего я едва не улыбнулась: брутальная мощь и редкая красота в одном флаконе, принадлежащем мне. Вдруг захотелось за одну секунду сократить расстояние между нами до ноля, обхватить его за шею и уткнуться носом в эту могучую грудь… Может и стоило так поступить. Но мой внутренний дикарь позволил мне лишь скрестить руки на груди.

– Уже слышал новость? Данко и Лада решили пожениться в этом месяце. Видимо, свою роль сыграла свадьба Джекки и Конана.

– Все кругом нас сочетаются браком, только не мы, да? – в его тоне прозвучала очень слабая, быть может, даже только показавшаяся мне нотка раздражения, что сразу же заставило меня сжать скрещённые руки сильнее.

Стоит сменить тему… В нашем доме постороннему слуху извне нет власти, так что можно и даже нужно поделиться важной информацией:

– Страннику тридцать семь лет, четырнадцать из которых он прожил Титаном. О его металлической принадлежности я догадывалась изначально…

– Почему не рассказала о догадке сразу? – он не дал мне договорить, и теперь в его голосе зазвучало явное напряжение.

– Решила уточнить наверняка. Ты прежде говорил, что на Камчатке были представители почти всех видов металлов, и что некоторые из них даже повторялись, но Титанов среди них не было.

– Он не камчатский. И вообще не русский – его акцент выдаёт в нём чужеземца… – знакомый взгляд вдруг выдал непонравившийся мне блеск. – С чего он откровенничает именно с тобой? Почему не с кем-то другим?

– Ну, я его подстрелила…

– Это не повод, – и снова он обрывает меня на середине фразы. – Ты моя.

А вот это уже агрессивно…

– Давно не видела свою библиотеку. Пойду, проведаю её. Поговорим, когда оба будем готовы.

Половину дня я провела в своём кабинете-библиотеке, с удовольствием разбирая коробки с новыми книгами, которые мне поставили старшие Металлы. Закончив с этим, я взялась читать книгу без названия – аннотация говорила об авторе, жившем в начале девятнадцатого века в Великобритании, – но стоило мне с комфортом разместиться в любимом кресле у окна и прочесть лишь десяток страниц, как до моего слуха стали доноситься мужские голоса с улицы… Повернув голову и бросив взгляд в окно, я увидела Тристана и Странника стоящими друг напротив друга. Я сразу же обратилась в слух. Первые расслышанные мной слова принадлежали Страннику:

– Что именно ты хочешь обсудить?

– Если ты продолжишь проявлять внимание к Тринидад…

– К ней сложно не проявлять внимание, согласись. Она слишком яркая личность.

– Ты понимаешь, о чём я.

– Конечно я понимаю. Как и ты должен понимать, что подобное притяжение нормально. Ведь мы Титаны.

– Если это проблема, тебе лучше уйти сейчас.

Странник смотрел на него в упор и произнёс не со сдавшейся позицией, но с уверенным напором:

– Никаких проблем. Она ведь любит тебя. Верно?

Я отпрянула от окна за две секунды до того, как в его направлении был брошен напряжённый взгляд… Слух подсказал: Странник стал удаляться, Тристан возвращался домой. Сердце необъяснимо заколотилось, в грудной клетке внезапно взмыл будто огненный вихрь…

Быстро выйдя из библиотечной тени, я рванула к лестнице и вниз, на первый этаж… Я оказалась в прихожей в момент, когда Тристан закрыл парадную дверь. Я едва сдерживалась, чтобы своим тычущим пальцем не вреза́ться в его грудь:

– Как ты можешь не доверять мне?!

– Я не доверяю вовсе не тебе, – его голос, в отличие от моего, звучал ровно. – Я не доверяю ему.

– Подобное твоё поведение демонстрирует всем твою неуверенность в моей силе! В нашем союзе…

– Эта наша стычка не стоит и выеденного яйца.

Я постаралась взять себя в руки, но моя грудь продолжила гулко вздыматься:

– Ты повёл себя, будто дикий самец. Если тебя что-то волнует, ты должен обсуждать это со мной, а не бычиться у меня за спиной.

– Сложно обсуждать что-то с тем, кто месяцами напролёт отсутствует в твоей жизни, после чего возвращается в неё с другим Титаном за спиной, – он буквально прорычал эти слова, при этом сжав свои опущенные кулаки.

– Да, я не подарок. Но ты не просто сам выбрал меня себе – ты украл меня себе. Так что можешь жалеть, но не жаловаться, – резко взмахнув рукой, я развернулась и быстрым шагом направилась вверх по лестнице.

Мы не были готовы к конструктивному диалогу ни накануне ночью, ни в начале дня… В той же позиции, очевидно, мы остались и к вечеру. Ещё несколько часов – и целые сутки, как продлится наша невозможность получать удовольствие от общения друг с другом. И всё потому, что зацикленность неразлучника у одного из нас зашкалила, а у другого едва выглядывает из-под плинтуса здоровой любви.

И поговорить не с кем: Добромир и Данко сразу нет, Купава и Лада погружены в своё материнство, Теона и Джекки далеко… Последним можно было бы и позвонить. Не для того, чтобы рассказать о том, что происходит у меня на душе – подобной блажи я себе с малых лет не позволяю. Просто чтобы услышать их голоса. Но рации до сих пор работают с такими помехами, что мне станет только грустнее от рваного звучания дорогих моему слуху голосов. Какой изящный парадокс: быть настолько любимой и настолько одинокой одновременно.

Эту ночь мы снова провели в разных комнатах: я не покинула пределов библиотеки, Тристан до рассвета пробыл на страже каминного огня. На рассвете Данко призвал его на помощь с принятием сложных родов у кобылы. Покончив с третьей за прошедшую ночь книгой, я вышла на улицу спустя пять минут после ухода мужчины, сердцебиение которого успокаивало и волновало меня последние пятнадцать часов моей жизни.

Лес был тих и пах морозной свежестью, вдалеке надо рвом с озером пролетали сразу три крупных орла: орлан-белохвост, большой подорлик и скопа – двое последних гнали первого… Редкое зрелище.

Закрыв глаза, я включаю свою интуицию и сразу же улавливаю его… Слева, за густой растительностью в пятидесяти метрах от меня, сидит на краю обрыва в одиночестве – как долго?

Я всегда хорошо читала людей, и этого у меня не составило труда прочесть: непростой, с перчащими нотками опасности, дерзкий и при этом думающий – гремучая, непредсказуемая, сложная смесь. С таким нужно быть если не осторожной, тогда осмотрительной. Тем более с учётом его красноречивого взгляда и улыбки с искрой, отлетающих в моём направлении. Если не сейчас, значит, в ближайшем будущем он может попробовать подобраться ко мне. К тому времени я наверняка убежусь во всех тех качествах, которые определила в нём с первого взгляда. И открою новые. Что ж, посмотрим, что я решу к моменту, когда он предпримет попытку…

Я двигаюсь не таясь. Стоит мне показаться из-за трехметровых зарослей бересклета, как Странник сразу же отрывает взгляд от разверзшегося перед ним обрыва и, прекратив бросать в него мелкие камни, начинает смотреть на меня. Я подошла близко, села по его правую руку на расстоянии метра, горный ветер сразу же начал трепать мои волосы, так что я заправила их за ворот…

– Ты вкусно пахнешь, знаешь ли.

– Ещё раз попытаешься сделать мне комплимент, и твоё общение ограничится другими Металлами.

– Но пока мы общаемся.

– Пока.

– Нам нельзя дружить. Твой парень так сказал.

– Вычислить моё свободолюбие немудрено, однако попытаться обратить его против меня – крайняя глупость. Это во-первых. Во-вторых, Тристан вовсе не “запрещал нам дружить”. Ещё раз попытаешься перевернуть слова моего мужчины…

– И ты лишишь меня своего общества. Да-да, я уже всё понял: шаг влево, шаг вправо – расстрел, – с этими словами он наконец отрывает от меня свой взгляд и сразу же продолжает бросать мелкие камни в пропасть.

Я поднимаю лежащий рядом с моим бедром небольшой камень и, бросив его, не тянусь ко второму. Я сама пришла сюда, на интуитивном уровне узнав его точное местоположение… Пусть он и слеплен из дерзкого теста, подобного моему, но отличающегося в самой сути, общение с ним мне всё же больше приятно, нежели неприятно. Что уже странно. И ещё есть кое-что, что меня отчётливо напрягает: я чувствую его так же, как чувствую Тристана – чётко, без размытых границ, какими для меня ощущаются иные Металлы. Скорее всего – наверняка! – дело в том, что он тоже Титан, но… Странно это.

Я не знала об этом, но отметив мою хмурость, Странник сразу же начал опасаться того хода моих мыслей, который мог бы играть против него, и потому поспешил заговорить первым:

– Знаешь, ведь Сталь не единственная напасть, случившаяся с человечеством в конце двадцать первого века.

– О чём ты? – пока что мой интерес был близок к нулю, но в следующую секунду мой собеседник во второй раз за тройную историю нашего общения подтвердил, что способен вызвать во мне неподдельную заинтересованность – словно спичку в темноте зажигал…

– Например, в Канаде Атаки.

Ничего себе заявление! Джекки оценила бы… Но о Джекки, как и о других обитателях Рудника, и о самом Руднике, ему знать не стоит. Как минимум, пока что.

– Ты оттуда? Из Канады?

– Нет. Но в своих путешествиях я бывал и там. Тебя не удивило слово “Атака”. Значит, ты знаешь о них…

– Немного… Ты был в Канаде, уже являясь Металлом?

– Да. И я знаю, что ты спросишь следующим: как на Металлов влияют Атаки – верно? – он улыбнулся, зная, что попал в точку. Я могла бы улыбнуться в ответ хотя бы по той причине, что с каждым сказанным его словом мне с ним становилось легче и интереснее, но я, конечно, не выдала эмоцию. – На самом деле, по меркам канадских реалий, я считаюсь Неуязвимым, так что наверняка сказать не могу… Но мне кажется, что будь я Уязвимым, я бы запросто блокировал действия Атак на мой организм, тем более это вовсе не природное явление. А так… Так я металлическим слухом слышал их падение на землю с космоса, мог делать их для себя сильнее или слабее, в целом – не страдал от них, чем, впрочем, могут похвастаться все Неуязвимые.

– Ты сказал, что Атаки – не природное явление? – интерес закрепился.

– Дело в спутниковой системе, запущенной над территорией Канады. Правительство Павшего Мира планировало защищаться от Стали при помощи ультразвуковых волн, которые должны были распространяться от Великой Канадской Стены в сторону Диких Просторов, но… Среди ведущих учёных нашёлся сумасшедший, который обратил ультразвук внутрь канадской территории. Закончится вся эта мясорубка нескоро.

– Нескоро?

– Скажу лишь, что если имеющаяся у меня информация верна, значит, должно пройти ещё не одно десятилетие, если только какая-нибудь комета или иной космический мусор не повредит спутник раньше. Знаешь, для меня сначала было непонятно, каким образом Атакам получилось разделить людей на Неуязвимых, Уязвимых и Исключительных, а когда я выяснил, смеялся с того, насколько же это было просто организовать в контексте обыкновенной математики… Однако, давай поговорим о другом, эта тема навевает на меня печаль.

Джекки с ума сойдёт…

– Давно ты на пути одиночества?

– У меня была прекрасная семья. Но все её члены, за исключением меня, трагически погибли. Я не смог их спасти. Был обычным смертным человеком…

– Мне жаль.

– Все в Павшем Мире кого-то да потеряли – едва ли в новом мире найдётся тот, кто смог не пережить боль утраты, верно? – он одарил меня проницательным взглядом, и я отвела свой.

Странный парень: очевидно, что из дерзких, но ведёт себя исключительно по-джентльменски. Хм… Тактик-стратег… Воин… Маршал?..

Тон моего голоса остался прохладным:

– Во время нашей первой встречи ты упомянул, что искал меня. Но до тех пор мы не были знакомы.

– Я притянулся к тебе.

– Что? – я не скрыла удивления и вновь взглянула на него.

– Я не уверен в этом, но, похоже, Металлы противоположного пола одинаковой масти склонны притягиваться друг к другу.

Мне уже рассказывали об этом. Он же, если не врёт о своём многолетнем одиночестве, догадался сам? Значит, всерьёз “притянулся”? Значит, “притяжение” действительно существует…

– Если ты “притянулся”, почему не “тянусь” я?

Его голос звучал елейно, бархатно, почти гипнотически:

– Думаю, дело в необходимости. Думаю, у тебя она ощущается слабее, потому что у тебя есть Тристан. Я же одинок, поэтому у меня она ощущается сильнее… По сути, моё одиночество и является фактором необходимости – той силой, что притянула меня…

– Я вовсе не ощущаю ничего подобного: ни сильнее, ни слабее, никак. Да, ты Титан, и я улавливаю твою природу, но на этом вся особенность заканчивается.

Только я успела подумать о том, что мне было бы интересно узнать, какого цвета мысли в его голове, и заранее решить, что они наверняка не белоснежные, как его ладонь легла рядом с моей… Рядом – не поверх моей. Тактик. Стратег. Воин. Маршал…

– Ты знаешь, как это, притягиваться? – его голос зазвучал тихо, напряжённый взгляд приковался к моей ладони.

Благородный рыцарь тёмной стороны. Хороший парень на одну секунду. Вот кто такой наш новый знакомый. Однако… Что-то не так… Как будто от его ауры исходит вяжущая пелена, сладковатая – главное, не перенасытиться, чтобы не начать страдать от приторности, но как?

Он продолжал говорить:

– Две дерзости, по-моему – лучшая смесь для горючего коктейля. Я говорю это, потому что для меня самое важное в общении и в отношениях – честность. А для тебя?

Я осталась каменной статуей, но внутри меня в этот момент происходило что-то неприятно-приятное:

– Честность – это хорошо. Когда она не ложь.

– Нет, – он встряхнул головой. – Ложь есть яд, особенно в отношениях с дорогими людьми. Если мне когда-нибудь повезёт встретить свою любовь, я никогда не оскверню её ложью. Какой бы ни была правда, моя любовь не будет обманутой. Никогда.

– Тот, кто часто говорит “никогда”, ничего не знает о “всегда”.

За миллисекунду до того, как я чуть отпрянула, он отвёл свою ладонь от моей. Словно предсказал моё движение за миллисекунду до его свершения.

– Тебе не снятся кошмары? – вдруг тяжеловесно вздохнул он. – Из-за всего пережитого я давно разучился спать…

– Понимаю… – мой ответ был искренен.

– Существует ли в этом мире хотя бы один Металл, способный покидать царство снов без кошмаров? – он посмотрел на меня, и мы снова встретились взглядами. Я замерла, что было странным… Он продолжил стелить бархатом: – Здесь на удивление хорошо спится. Я впервые за долгие годы получил такое облегчение от крепкого сна…

– Попей молока коз Лады, смешанного с мёдом пчёл Добромира, и будешь спасть без задних ног, – бросив эти слова и при этом взмахнув рукой, я как будто сняла с себя тяжёлую шубу, кем-то незаметно наброшенную на мои вовсе не нуждающиеся в лишнем одеянии плечи.

Ничего больше не сказав, я встала на ноги – и снова пришлось приложить усилия, – и отправилась домой. И вот что интересно: чем дальше я отходила, тем размашистее становился мой шаг.

Я укладывала на почти остывшие в камине угли буковые дрова, когда услышала его шаги. Встав и отряхнув руки, но не повернувшись, я засмотрелась на впившуюся в деревянный бок полена искру, медленно, но упорно прожигающую чёрную дыру…

Стоило ему войти в гостиную, как я, продолжая наблюдать за настойчивостью искры, ровно произнесла:

– Я разговаривала с ним. Ты должен знать…

Он остановился впритык ко мне. Правой рукой обхватив мою талию, сначала резко прижал к себе, после чего медленно стал обволакивать меня своей левой рукой, проведя ею от груди до шеи… Он дышал ароматом моих волос, и я запрокинула голову от наслаждения, начавшего неконтролируемо разливаться по моей коже из-под его правой руки, проникшей под мой ремень… Я соскучилась не меньше, чем он. Так что резьбу терпения у нас сорвало одновременно.

Не знаю, как в итоге мы не сломали всю мебель и не повредили стены, ограничившись лишь одним случайно возникшем на нашем пути журнальным столом… Всё началось на первом этаже и закончилось на втором, продлилось три часа… Давно я так не кричала от накатывающих на моё сознание и тело безостановочных волн оргазма – Тристан будто с цепи сорвался, да и я тоже… Кровать выстояла только потому, что мы финишировали не на ней, но мне запомнилось, как приятно было попасть под знакомое одеяло – Тристан на руках донёс меня до подушки, накрыл, лёг рядом… Я не поняла, как провалилась в сон. Думала, что всё продолжается, потому что мне снилось продолжение, только уже была ночь…

Мы снова на первом этаже, у камина. Он снова подошёл ко мне сзади. Начал медленно целовать мою шею… От горячих поцелуев по моему телу разбегаются приятные мурашки, на которые я отзываюсь запрокидыванием головы… Его дыхание приближается к моим губам, которые я направляю в его сторону, в желании ответить на призыв, но вдруг, открыв глаза, понимаю… Что всё это время меня целовал в шею и теперь придвигается к моим губам Странник! Резко оттолкнув его, я открываю глаза и сразу же понимаю, что во сне, размашисто взмахнув рукой, чуть не свалилась с кровати… Сердце выпрыгивает из грудной клетки… На комоде горит свеча, и сгустившаяся темнота свидетельствует о том, что ночь наступила давно… Что за бред?!

Одевшись в любимую одежду, давно забытую в спальном шкафу, я спускаюсь по лестнице на первый этаж, зная, что найду Тристана готовящим что-то в кухонной зоне, совмещённой с гостиной.

Мои беспокойные пробуждения – не то, что способно его удивить. На сей раз особенно не хочется рассказывать о содержимом своего очередного кошмара, так что надеюсь на то, что он, уже успев привыкнуть к сюжетам Конкура и Паддока, не поинтересуется, в противном случае, придётся либо сказать правду, либо промолчать, но лгать не буду…

Промолчу.

К счастью, а может быть и нет, Тристан, увидев меня, сначала поиграл со мной в обмен понятных только нам улыбок, после чего сразу же заговорил о стороннем:

– Приходили Данко с Конрадом и Душаной, принесли сливочный сыр для суши.

Я обожаю суши в его исполнении. Конечно же, он это знает…

Привычно запрыгнув на противоположный край барного стола, я начинаю болтать ногами. Спустя секунду беру тонкую дольку нарезанного огурца и помещаю её в рот. Он решает продолжать говорить:

– Конрад и Душана очень милые, не находишь?

– Сложно не найти их умилительными даже такой каменной глыбе, как я, – ухмыляюсь в ответ.

– Однажды у нас могут быть собственные дети. Жаль, что женщины-Металлы не могут проходить период зачатия от мужчин-Металлов со скоростью обычных смертных.

Настроение как рукой смахнуло:

– Жаль? Серьёзно? Это лучшее, что дала мне металлическая суть, не считая многочасовой продолжительности секса.

– Своё желание иметь детей я никогда не скрывал от тебя.

– Как и я никогда не скрывала от тебя своего нежелания обзаводиться потомством.

– Я понимаю тебя. В конце концов, по возрастным меркам мне без малого тридцать три года, а тебе всего лишь девятнадцать…

– Моё мнение не изменится и в пятьдесят. Я живу металлическую жизнь – не человеческую. У меня, быть может, целые века впереди: смысл примерять на себя человеческие показатели?

– Я понимаю твоё нежелание настолько, что если бы мы имели возможность быстро зачать, мы бы сейчас предохранялись.

– Ну спасибо…

– Наступит время, и ты сама будешь не против. Земля очистится, Сталь сама себя изживёт, для заведения детей наступит более безопасный период…

– Достаточно уцелеть одному Блуждающему, чтобы Сталь новым витком опоясала всю Землю… Я не просто не хочу детей, Тристан. Конкретно сейчас даже думать на эту тему мне не по душе.

– Просто ты видишь в детях нечто вроде зацикленности в сумме с неразлучностью – очередные кандалы…

– Которые ты уже желаешь набросить на меня.

– Просто ты… Ведёшь себя так, будто…

– Будто что?

– Будто из нас двоих я один зацикленный неразлучник! – он вдруг бросил на стол нож, которым до сих пор резал рыбу. – Но это противоречит всему, что мы знаем о зацикленности и неразлучности. Сама суть неразлучников заключается в том, что ОБА в паре не могут друг без друга.

– Думаю, мы можем это обсудить сейчас… Скорее всего, ты прав. Со мной что-то не так. Я люблю тебя. Очень. Обожаю. Но моя любовь, очевидно, отличается от твоей. Ты упоминал о том, как тебе было сложно эти месяцы жить вдали от меня, но я… Я жила нормально. Да, я страдала, да, мне было больно, но всё это было не… Не так, как у тебя.

– Не критично.

– Именно. Я бы сказала, как у человека… То есть, без чувства наркотической зависимости, и уж точно без ломок. И я подумала… Быть может, мы сможем найти способ, чтобы у тебя было так же?

Он приблизился ко мне на металлической скорости и произнёс сквозь сжатые зубы:

– Я не хочу любить тебя слабее…

– Я не сказала, что люблю тебя слабее, чем ты меня.

– Но так оно и есть! Ты любишь меня… Как свободный человек, а не как зацикленный неразлучник Металл! Я не могу без тебя, а ты… Ты можешь без меня. Как это вышло, я не понимаю, но такого не должно было быть…

– Не должно было быть в твоём плане, – я несдержанно поджала губы. – Если для меня зацикленная неразлучность не более чем обыкновенная человеческая страсть, значит, ты не смог поработить меня, как того желал… Разве это не повод для счастья? Ведь раз так вышло, значит, мне особенно не на что обижаться: да, ты попытался поработить меня, что уже само по себе ужасно, но ты не смог, благодаря чему мы можем быть уверены в моих чувствах к тебе – они не вызваны наркотической ослеплённостью. Получается, мои чувства искренни.

– Ты никогда не поймёшь меня!

– Быть может, нам удастся и тебя освободить…

– Я сказал нет! Я не буду опускать силу своей любви до уровня твоей…

– Тристан…

– Материнство приблизило бы тебя к пониманию моего положения.

Я резко соскочила со стола и отправилась в противоположную часть комнаты. В эту секунду моя эмоциональность новообращённого бурным потоком прорвалась наружу:

– Неужели ты ничего не понял?! Я осталась свободной, и в этом наше общее счастье! Но нет, тебе словно жизненно важно набросить на меня петлю!

– Отношения – это и есть петля!

– В эту петлю я сунула свою смелую башку добровольно! Ты же уже не первый раз пытаешься накинуть на меня новые петли: если не хитростью, так силой, если не силой, так нежностью!

Он приблизился ко мне вплотную и стал смотреть мне в глаза сверху вниз:

– Ты не зацикленный неразлучник, а значит, можешь уйти.

– Я не хочу! В этом фокус!

– Если кто-то узнает…

– Мы никому не расскажем, хочешь?! Это останется нашей тайной! Пусть все думают, что мы зацикленные неразлучники…

– Ложь – не твой конёк, забыла? То, как ты себя ведёшь, выдаёт тебя с головой.

– Как я себя веду?!

– Так, как не смог бы ни один зацикленный, ни один неразлучник.

– Я не понимаю…

– Цвет радужек твоих глаз меняется от тёмно-розового оттенка к фиолетовому и обратно, стоит тебе только попасть в общество Странника.

– Причём здесь…

– Он тоже Титан!

Я не ожидала от себя того, что сделала в следующую секунду. Рука сама поднялась. Пощёчина вышла настолько мощной, что отвернуло от меня его лицо.

– Моя верность – не то, в чём позволительно сомневаться. Особенно тебе, – я процедила эти слова через зубы, и уже хотела извиниться за рукоприкладство, противницей которого в отношениях выступала вся моя природа, как вдруг… Мой взгляд зацепился за стоящий на подоконнике портативный глушитель Данко, благодаря которому наш дом должен быть защищён от внешнего прослушивания металлическим слухом. Вернее, моё внимание привлекли цифры, которые он отображал. Согласно этим цифрам, глушитель за прошедшие сутки был включён только дважды: с 00:00 до 10:02 и с 20:00 до сих пор…

– Глушитель… – я ошарашенно посмотрела на Тристана, после чего на металлической скорости приблизилась к источнику своего беспокойства, взяла его в руки и проверила. – Он работает с восьми часов вечера, получается… Он не работал всё то время, которое мы занимались сексом? Но я уверена в том, что он был включён! – я резко перевела взгляд на Тристана и сразу всё поняла. Вернее, утвердилась в том, что поняла сразу же, стоило мне только увидеть временной отсчёт… Мой голос прозвучал ошарашенно: – Зачем ты это сделал?

– Ты на сто процентов моя. Пусть он знает.

Он направился ко мне… Не знаю зачем. И не знаю, что произошло в следующую секунду. Я просто направила на него правую ладонь, как бы предупреждая остановиться, и в следующую секунду он не просто больше не смог сделать ни шага в моём направлении – он насквозь протаранил своим телом рубленую барную стойку и, пролетев через всю комнату, впечатался всем своим телом в противоположную стену!

Шок сменился ужасом. Это сделала не я… Или… Я?..

Я бросилась к нему, но он, естественно, был в полном порядке…

Физическое насилие – такой же запрещённый приём в здоровых отношениях, как и насилие психологическое. Против меня сыграла моя новообращённость, уже начинающая истекать, против Тристана сыграла зацикленность. Мы оба страстно обменялись извинениями, оба пообещали друг другу впредь не повторять допущенных ошибок… Над реанимацией пострадавшего – и дома, и в душах, – придётся поработать, мы оба это признали и оба согласились приложить все свои усилия, но в это время мы были слишком шокированы проявлением моего… Дара?.. А потому всё внимание в итоге вскоре сместилось на одно только это событие.

Всю оставшуюся ночь мы экспериментировали с проявлением моего дара, его силой и диапазоном. Подтвердилось наверняка: я владею металлокинезом. Могу притягивать и отталкивать не только титан, но, похоже, любой металл… Деформировать его, собирать и сплавлять, заставлять не только двигаться по ровной поверхности, но и парить в воздухе… И это только начало. Начало моего могущества, осознание которого ещё только должно прийти и ко мне, и к остальным…

Добромир с Купавой поженились прошлой осенью, перед рождением Душаны, до моего прихода на постоянное местожительство в чешские леса. Данко и Лада были парой двенадцатый год, но до брака Добромира и Купавы, а затем Конана и Джекки, не задумывались о собственной свадьбе. В итоге всё произошло спонтанно, быстро и… Атмосферно. Поздняя осень в этом году особенно красива: готика во всём – от голых веток деревьев, царапающих крышу часовни, до сизой туманной поволоки, окутывающей всю природу.

Церемония получилась уютной: все были одеты в обыкновенную, удобную одежду, только жених в клетчатом костюме и драповом шерстяном пальто и невеста в кружевном кремовом платье с юбкой-колокол; часовню украсили венками из сухоцветов; Купава играла на флейте во время обмена женихом и невестой заранее подготовленными ими, чарующими своей нежностью клятвами.

Сразу после завершения церемонии мы отправились на танцпол: деревянная сцена под открытым небом, между столбами горят тёплым светом лампы, рассеивающие серость дня… Все были счастливы и периодически менялись партнёрами по танцам, и только я танцевала с одним лишь Тристаном – потому что так хотела и потому что мне было приятно видеть счастье в его глазах.

Когда только начало смеркаться, все занялись неотложными делами: Данко и Лада удалились в пещеру для новобрачных, Купава отправилась кормить детей, Добромир поспешил позаботиться о своих животных, Тристан ушёл в дом молодожёнов по просьбе жениха – чтобы попробовать закончить работу с перебойной подачей электроэнергии, – Страннику было поручено собрать все лавки с вазонами, а я направилась в часовню, чтобы забрать из неё любимый венок Купавы – во избежание порчи грызунами, – и заодно запереть здание на амбарный ключ.

Уже спустя пятнадцать минут я сидела на лавке напротив часовни и, сжимая в правой руке большой венок из сухоцвета, а в левой тяжелый старый ключ, незаметно для себя погружалась в транс, навеянный моим не таким уж далёким прошлым:

“Ты пока что даже не представляешь, какой перед тобой сейчас откроется мир. Я покажу тебе самые красивые просторы и самые разноцветные моря. Ты увидишь величественные в своей древности горы, ты увидишь больше, чем доступно человеческому глазу…”.

Кажется, будто эти слова были сказаны Тристаном мне только вчера, но с момента их произношения идёт уже второй год…

Странник опустился на лавку подле меня, как всегда, бесшумно. Я уже перестала удивляться его способности двигаться не громче тени. Как и его навыку находить меня в моём уединении.

Разговор потёк необычно спокойной рекой:

– Ты счастлива с Тристаном?

– Металлы моногамны, Странник. Ни одна из известных нам пар ещё не распалась ради создания новых отношений. Мы как пазлы – нас не разбить, чтобы после сложить из нас новые картины. Как ни крути: картина всегда остаётся одной и той же – только одна Она плюс только один Он.

– Металлами мы не прожили ещё и первого столетия. Кто знает, какие открытия для нас ещё готовит наша металлическая жизнь?

– Я уже определила, с кем проведу свою металлическую вечность.

– Не старайся, – он едва уловимо ухмыльнулся, – ты никогда не станешь образцом занудства.

– Я в принципе не образец. Я эталон.

Как же спокойно течёт разговор… Невообразимо.

Мой взгляд украдкой падает на зеркальный браслет, который я намеренно заняла у Лады и закрепила на своём правом запястье. Цвет радужек глаз: смесь фиолетового с розовым… Ни разу у себя такого не видела.

Он снова заговорил:

– Из лучших побуждений мы друг друга бьём; Нет лучших двух зеркал, как мы вдвоём…

Я оторвала взгляд от зеркала, поняв, что я неосознанно промедлила, в результате чего он заметил…

– Откуда эти строки? – мой тон невозмутим.

– От меня.

– Хм…

– Красивый браслет.

– У тебя тоже красивые украшения. Путешествуешь налегке, при себе имея только их.

Он вдруг достал из-за пазухи чёрный шнурок, на котором висел небольшой замкнутый замок из серебра, и на его указательном пальце блеснуло готическое серебряное кольцо с синим камнем.

– Это подарки от смертных девушек, которых я любил и которых не смог уберечь от смерти.

– Как их звали?

– Первую, неповторимую, звали Томирис. Вторую, непреклонную, звали Ариэн. Они не первые, кого у меня отняла смерть. До Падения Старого мира у меня была семья: мать, родившая меня в восемнадцатилетнем возрасте, и младший брат десяти лет. На момент Первой Атаки мне было двадцать два года. Я был в Оттаве с матерью и младшим братом, когда Первая Атака упала на канадскую землю. Я оказался Неуязвимым, но мать и брат были Уязвимы… В отличие от многих Уязвимых, они не пережили Первую Атаку. Мне повезло не увидеть этого – вместо их смерти я увидел гибель швейцара на ресепшене нашего дома. Я прибежал в нашу квартиру за минуту до того, как в неё ворвался мой дядя – младший брат матери. Дальше начались игры на выживание. В Оттаве случился локальный переворот, бойня между гражданскими и военным, по сути своей – мясорубка, перемоловшая бóльшую часть города. Я не без помощи опытного дяди чудом выжил: мы смогли в последний момент прорваться через военный блокпост, выставленный вокруг города. Этот блокпост уже спустя час после нашего прорыва взлетел на воздух. Кроме дяди, у меня больше никого не осталось, как и у него никого, кроме меня, не было. Он, как и я, был Неуязвимым. Мы бок о бок прошли половину Канады в условиях Атак. Люди озверели от страха и боли, творили ужасное друг с другом… Однажды на нас напала с ножом сумасшедшая мать двух маленьких детей – она желала отрезать от нас куски для артефактов, которые она мастерила своим детям из костей Неуязвимых. Перед этим мы стали свидетелями массовых убийств военными, а после, впервые столкнулись с каннибализмом. Было ужасно наблюдать за тем, как высокоразвитая цивилизация за считанные месяцы скатилась в состояние сумасшедшего брожения…

Он умолк на секунду, и я решила заметить вслух:

– Ты говорил, что родом не из Канады, что лишь бывал там.

– Не вменяй мне в вину желание предохранить себя в непроверенном обществе.

– Но сейчас ты не предохраняешься.

– Я ведь говорил тебе ранее: я против лжи. И я тебе уже доверяю.

– С чего бы?

– Знаю: ты не желаешь мне зла.

– Хм… Ты знаешь моё имя, но я до сих пор не знаю твоего.

– Меня зовут Рагнар. Но только моё имя – тайна, сказанная лишь тебе…

– В таком случае, я не одобряю то, что ты решил обременить меня тайной, не поинтересовавшись у меня о том, готова ли я хранить её. У меня нет секретов от Тристана. Как и от остальных членов моей семьи.

– Разве вы все родственники?

– Родственников не выбирают, но семью, изволь, можно и выбрать, и отстроить.

– Интересная ты…

– Что было дальше? Ты, твой дядя, ваши блуждания по Диким Просторам Канады.

– Дядю звали Маршалом, он, как я уже сказал, был младшим братом матери, ему было тридцать четыре года. Мы добирались к определённой точке: глухой деревне, в которой жил лучший друг Маршала. Мы понимали, что он Уязвим, так что не знали, что именно застанем в конце пути: этот человек мог оказаться мёртв. Так и произошло, но… Перед его заброшенным домом был ещё один – покрупнее и лучше оборудован, как для выживания в Павшем Мире. Для начала мы решили проверить эту ферму. Так познакомились с ними…

Он вдруг замолчал, как будто с головой нырнув в дымку доступных лишь его взору воспоминаний, и когда молчание затянулось, я решила вмешаться:

– С ними?

– У лучшего друга Маршала было две дочери от двух разных браков. Старшую звали Диандра, младшую – Томирис. Девушки обустроились на опустевшей соседской ферме, на которой выжила только десятилетняя племянница предыдущих владельцев этой территории. Девочку звали Кайей… Мы стали жить впятером. Диандра сразу образовала пару с Маршалом, мне с Томирис пришлось сложнее. Я был без ума от неё. Она же была… Строптивой, даже слишком. Темноволосая, сероглазая, белокожая, с диковатым нравом, – по моей коже пробежались мурашки ещё до того, как он сказал то, что я поняла заранее: – Ты безумно похожа на неё. Я считал её своей истинной парой, но, думается мне, она была более трезвомыслящей в нашем союзе, нежели я… Её неприступность не рухнула даже после того, как она оказала мне честь, позволив мне лишить её девственности, – я едва не вздрогнула, проведя аналогию в моих отношениях с Тристаном. – Я думал, она только моя, ей от меня не уйти, мне её не потерять… Однако прошло время, и она отвергла меня. А потом… Задолго после того, как мы в вооружённой перестрелке потеряли Маршала, и после того, как Диандра с Кайей погибли, во время конной погони сорвавшись со скалы, я и Томирис попали в плен к фанатикам новой псевдоверы, которых на стыке двадцать первого и двадцать второго веков по всей планете развелось как блох… – в этот момент на мой ум непроизвольно пришли мысли о камчатских нововерах. – Меня жестоко ранили. Томирис… Сожгли на жертвенном костре. Когда я очнулся, над моей головой кружил пепел. Неспешно осмотревшись, я понял, что сгорел не только костёр: сгорело всё поселение сектантов и от огня пострадала близлежащая природа… В пепелище обратилось всё. Даже люди. Останков было не так уж и много… Вблизи костра я увидел всего три обугленных дочерна скелета… – ему было всё сложнее говорить об этой части своего сложного прошлого. – Я словно восстал из пепла. Расстался с человеческой жизнью и ожил Металлом. Ещё до своего пробуждения, ещё до того, как мои глаза увидели серый пепел, кружащий в небесах, я вдруг вспомнил всю свою человеческую жизнь в мельчайших подробностях, но я ничего не помнил о том, что́ именно со мной произошло… Что́ сделало меня тем, кем я являюсь сейчас. Я до сих пор не знаю. Я просто… Встал из груды пепла и… Отправился бродить по миру. Полтора десятилетия кромешного одиночества и вдруг… Вы, – он перевёл на меня взгляд. И я замерла, чтобы не вздрогнуть, потому как была уверена в том, что он хотел сказать именно “ты”, но в последний момент у него вышло произнести “вы”.

– Как ты понял, что ты именно Титан? Как ты вообще понял, что ты Металл? Ведь тебя некому было просветить.

– Меня просветила капля собственной крови, упавшая на дубовый брусок. Так я понял, что при помощи своей крови могу обращать предметы в металл, но в какой именно металл я узнал лишь спустя два года, незадолго после того, как преодолел Великую Канадскую Стену и оказался на территории бывших Соединённых Штатов. Был один старик, в прошлом искусный ювелир, он и открыл мне название моего металла… Этот старик много чего знал, хотя я подозреваю, что он мог бредить. К примеру, он утверждал, что собственными глазами видел, как орды Блуждающих были управляемы людьми, словно марионетки. Будто бы люди использовали для управления Блуждающими ультразвук, однако сам я с подобным за всю свою жизнь так и не столкнулся. Ультразвук действительно способен отпугивать Блуждающих, но управлять этими существами при помощи ультразвука… Я многое видел и за свою человеческую, и за свою металлическую жизнь, но не такое.

Он вдруг врезался в меня взглядом и замер. У меня отчего-то перехватило дыхание… В воздухе будто запахло сладким…

– Что-то ты… – мой голос стал каким-то… “не таким”. – Разоткровенничался.

Его голос зазвучал ещё бархатистее и как будто тише:

– Я могу поделиться с тобой всем. Только спроси, и я отвечу честно и без утайки. Никакой лжи, никаких тайн, всё что пожелаешь…

Вот же сво… Своеобразный парень!

Я резко заморгала и чуть пошатнулась, заставляя плечи отстраниться в противоположном направлении.

Мои чувства… С ними как будто что-то не так… Смятение? С чего бы…

– Ты счастлива с Тристаном?

Вопрос, с которого начался наш разговор. Я на него не ответила только потому, что не в моих правилах обсуждать свои отношения с кем-то, кто в этих отношениях не состоит, как и дважды повторять свои слова.

Я поднялась на ноги, хотя мне это далось непросто. Как и всегда. Выходить из контакта с ним мне сложно – почему? И мне ли одной?

– Надеюсь, однажды ты обретёшь своё счастье, Рагнар, – встряхнув венком из сухоцветов, я отправилась в сторону своего дома, постепенно переходя на металлическую скорость…

Не знаю. Возможно, мне почудилось. Возможно… Не знаю. Но за спиной то ли ветер подул не в ту сторону, то ли он действительно произнёс странное: “Уже”.

Я не выходила из дома три дня и три ночи. Просто засела за книгами и не заметила, как прошли эти дни. Тем временем вне поля моего зрения бурлили эмоции. Конрад стал обижать Душану, в результате чего Душана до крови укусила его. Внезапно стало невозможным оставлять детей в одном помещении без риска вскипания новой потасовки… Данко поссорился с Добромиром из-за недоделанной ими водяной мельницы. Купава всерьёз вынесла Тристану выговор за то, что он якобы недостаточно романтичен по отношению ко мне… Лада отшлёпала Конрада за то, что тот нарочно сломал любимую куклу Душаны, и в итоге все трое ревели: и Лада, и Конрад, и Душана…

Из-под купола спокойствия меня вырвала очередная закончившаяся в моих руках книга. Я прочла все, что имелись в моей библиотеке. Новые можно раздобыть только в общих библиотечных закромах…

Спустившись на первый этаж, я сразу же столкнулась с Тристаном, собирающимся подняться по лестнице, чтобы поинтересоваться у меня о совместном ужине. Все эти трое суток он был рядом со мной, и меня его присутствие откровенно грело. Он читал вместе со мной, гладя ступни моих ног, а я в ответ поглаживала его, по вечерам мы вместе пили вино с домашним шоколадом… Он отвлекался только на внешние призывы: его постоянно дёргали все старшие Металлы, которым требовалась его неотложная помощь на удивление часто – по десять раз за день. Стоило Тристану уйти на час-другой, как меня начинало клонить в сон от скуки, но стоило ему вернуться, как моё настроение сразу же выравнивалось: дрёму словно рукой смахивало, хотелось продолжать читать, наслаждаться вином с шоколадом, обниматься, целоваться, улыбаться… Мы совместными усилиями налаживаем наши отношения. Потому что оба прекрасно знаем о том, что любовь – это дар, требующий кропотливого труда.

Я рассказала Тристану историю жизни Рагнара, которую выслушала от того, на что он бросил саркастическое: “Какая душещипательная баллада!”. Я не разделила его сарказм, внезапно проявив эмпатию, но это не испортило нашего настроения, всецело направленного на воссоздание в наших отношениях гармонии, по которой мы оба истосковались.

Накануне вечером мы выпили три бутылки вина на двоих и расслабились настолько, что занялись сексом, не добравшись до спальни. Это было здорово… Я наконец почувствовала, что мы начинаем приходить “в норму” нашей сумасшедшей любви. Мы до рассвета прошептались о том, как сильно любим друг друга, сплетаясь пальцами рук и наслаждаясь ароматом тел друг друга… Всё казалось просто замечательным, но мы в итоге проспали бо́льшую часть дня. Мне что-то начинало сниться, про меня и Тристана, однако в итоге я как будто встала и ушла из собственного сна, не желая его досматривать. Открыв глаза, не увидела Тристана рядом. Спустившись на первый этаж, нашла его на кухне, медитативно смотрящим вдаль через открытое окно.

Я сразу же отметила его хмурость, обняла и спросила у него о его настроении. Он ответил, что плохо спал, после чего долго целовал меня, с возрастающей страстью… Может быть, всё снова закончилось бы сексом, но в нашу дверь вновь постучали. На сей раз незваным гостем был Данко. Тристан покинул меня с раздражением, но на просьбу друга о помощи с установкой какой-то антенны всё же откликнулся с энтузиазмом – последнее я услышала, не покидая пределов дома… И сразу же вспомнила о том, что непрочитанные книги в моей библиотеке закончились. Да и с прогулками я провисла: снег застелется и закроет все тропы со дня на день, нужно бы успеть насладиться последними в этом году осенними красками.

Оставив записку о библиотеке, на случай, если Тристан вернётся раньше меня, что по моим подсчётам не должно случиться, я закрыла дом на ключ и отправилась к общей библиотеке не по проторённой тропинке, а напрямую сквозь знакомый лес…

День стремительно клонится к закату: ещё полчаса, и на небосводе замигает первая звезда. Кругом стоит особенная тишина – выдающая большую охоту… Кто-то рядом в эту самую секунду охотится: крупный на крупного…

Резко остановившись, я ни с того ни с сего решаю отказаться от идеи похода к библиотеке, хотя прошла уже бо́льшую часть пути. Стоит мне развернуться, как я сразу понимаю причину своей взбеленившейся интуиции: Рагнар бежит на меня! Почти бесшумно – я услышала бы его, только если бы включила металлический слух!

Он прыгнул на меня… Я совершила захват и в итоге перевернула его через себя…

Приземлившись на ноги с шумом тяжеловесного груза, он, встретившись со мной взглядом, игриво-хищнически ухмыльнулся:

– Ты дерёшься почти как мужчина.

– Забавно, я хотела сказать то же самое о тебе, – в ответ я как бы ухмыльнулась, но как бы и нет. Напряжение стало осязаемым: и моё, и его. Его поведение – шутка или нечто, что он хочет выдать за шутку, или же нечто, что он передумает выдавать за шутку?.. Ответа долго ждать не пришлось. Правильным оказался третий вариант!

Он бросился на меня и, несмотря на то, что я была готова, взял верх: на его стороне оказалось откровенное превосходство в весе и физической силе! Схватив меня за плечи, он с такой силой прибил меня к древнему клёну, возникшему за моей спиной, что ствол дерева затрещал у меня над головой! Я попробовала вырваться, но против такой мощи возможно идти только не меньшей физической силой, которой у меня нет…

– Что ты творишь?! – я прорычала откровенно агрессивно.

– Разве ты до сих пор не поняла? Почему я здесь, по какой причине я вообще вышел на тебя? Ты ведь предназначена для меня, – он говорил уверенно-ровным тоном. Моё сердце с болью ударилось о рёбра от внезапного испуга… – Твои отношения с Тристаном – недоразумение. Я тебе докажу.

– Лжец… Я вижу тебя насквозь. Заливаешься россказнями о том, насколько ты открыт и честен со мной, а сам пытаешься влиять на моё настроение и сознание в целом, проникаешь в сновидения…

Он продолжал удерживать мои плечи с такой силой, что я начала ощущать реальную боль.

То, о чём я говорила, было лишь моей догадкой, не больше чем теорией, выстроенной на логических размышлениях, но он вдруг ухмыльнулся, оголив неподдельный оскал истинного хищника:

– Ты оказалась даже сильнее, чем я думал. Надо же, с какой лёгкостью вычислила мой дар. Я действительно с лёгкостью внушаю людям желаемые мне эмоции, манипулирую ими и умело насылаю сны. Скажи, Тристану сегодня не являлся сон, в котором ты со страстью отдавала себя мне?

Я снова попыталась высвободиться, но зверь уже вцепился мёртвой хваткой:

– Стой же! Я не хочу тебе навредить. Я здесь затем, чтобы освободить тебя. Неугомонная, тебя не взять голыми руками… Остальных было просто склонить к желанию принять меня в ваше дружное маленькое царство гармонии и волшебства, но не тебя и не Тристана. С твоим клыкастым стражем не вышло из-за силы его ревностной любви к тебе, но с тобой поломка системы сложнее – причина в твоей дикости. Безусловно, Тристан оказался не так стоек, как ты. Заставить его ревновать и идти на поводу у этой эмоции, и даже вогнать его в неадекватное поведение по отношению к тебе оказалось до смешного просто, ведь ты – его Ахиллесова пята. Но тебя сложнее зацепить, что наводит меня на сомнения касательно правдивости вашей “зацикленной неразлучности”. Впрочем, ты думаешь, что любишь его. А значит, достаточно задеть Тристана, чтобы задеть тебя.

Я стояла с поджатыми губами… Мой взгляд пылал, но тело оставалось каменным изваянием. В голове разверзся хаос: то есть, все наши неадекватные ссоры – результат влияния на нас дара Рагнара? Не может быть! Или…

– Как давно ты начал?

Ему понравился этот вопрос, о чём сказала его самодовольная ухмылка:

– Я вышел на вас в день, когда ты впервые уходила из дома… Жаль, не застал причину твоего ухода.

В конце лета?.. Но ведь это… Слишком долго, чтобы мы могли не заметить!

– Наблюдал за вами из леса… Видел свадьбу твоих друзей, о которых все вы дружно молчите, явно не желая спешить с откровениями.

– Не может быть, – я решила продолжать тянуть время, таким образом снижая его бдительность и заодно выуживая больше информации. – Мы бы заметили слежку…

– Я первоклассный охотник. Если бы вы сканировали местность, мне бы пришлось сложнее. Но вы чувствуете себя здесь в безопасности, а потому, если и сканируете окружающую вас среду, тогда делаете это точечно и ради одного лишь наслаждения, а вовсе не для предотвращения опасности. С одной стороны, это логично: чего вам бояться? Но с другой стороны, есть я…

– Тебе лучше убрать свои руки от меня.

Он словно не услышал меня:

– Располагать к себе людей – отличный дар, не находишь? Тебе бы пригодился, с твоим-то колючим характером. Я открыл этот дар в себе на первом году своей металлической жизни. С тех пор я регулярно пользуюсь им, но вот с тобой он продемонстрировал себя странно… Вроде как ты становишься более лояльной, но это лишь маска – внутренне ты не поддаёшься никакому влиянию. Это, безусловно, поражает. И безумно притягивает. За четырнадцать лет существования моего дара, ты – второй случай, когда он оказался бессилен. Я не могу понять… Второй раз за всю историю своей металлической жизни сбит с толку. Возможно, в твоём случае дело в твоей фальшивой влюблённости в Тристана, но может быть дело и в твоём личном даре, или же в том, что ты, как и я, Титан… – мой дар! Я ведь могу оттолкнуть его одной лишь силой мысли и мимолётно дрогнувшим мизинцем! Стоит мне это понять, как я мгновенно, как по щелчку, успокаиваюсь – пусть продолжает выговариваться, пока мне это на руку… – Я столько бессонных недель прожил в попытках проникнуть в твои сновидения – ты не представляешь, сколько сил и энергии мне пришлось потратить на эту миссию! По итогу мне удалось – чистое везение! – только единожды, но ты сразу же вытолкнула меня из своей головы – это воистину поражает и интригует моё воображение!

Он всерьёз ликует!

– С лёгкостью подчинять себе волю всех, но только не волю своей избранницы – особый вид соблазна, – он слегка прищурился. – Надеюсь, ты впечатлена моей правдой.

– Разочарована.

– Не преуменьшай. Ты любишь по-жёсткому, мы оба это знаем. Тебе понравится быть со мной. Я сделаю тебя королевой и брошу к твоим ногам всех и всё, что из себя представляет эта планета. До конца этого века мы с тобой построим новый – устрашающий, как я, и прекрасный, как ты, – мир. Ты и я. Титан и Титанида. Вместе навсегда. Ну же, признай вслух правду о том, что адреналин – такой же кайф для тебя, как ты для меня. Я буду твоим адреналином, а ты будешь моей…

– Сумасшедший…

– Под стать тебе, – он потянулся ко мне в безумном стремлении поцеловать, и в этот момент… Я применила свой дар.

Его отбросило на два метра вперёд – могло бы и дальше, но помешало возникшее на его пути дерево. Врезавшись в него всем телом, он сразу же приземлился на ноги, словно дикий кот…

Он оскалился в довольной улыбке, смысл которой я не смогла понять, пока он не заговорил:

– Ну наконец! Наконец ты применила свой дар!!! – он был рад. И я сразу же поняла: он хотел узнать о моём даре, чтобы лишить моё оружие эффекта неожиданности…

Он вдруг резко подпрыгнул и, с громким треском, оторвал от дерева целую ветку… В следующую секунду оставшаяся в его руке часть дерева стала обращаться в титан! У меня было в запасе от одной до пяти секунд, чтобы решить, как мне быть… Неопытность новообращённого диктовала мне бежать от столь сильного противника, однако дерзость с ощущением ещё непонятой внутренней силы говорили остаться и просто продолжать махать руками, словно дирижёр, пока оркестр не затошнит от зависания в воздухе… Я не успела выбрать. Между нами резко содрогнулся воздух: словно гром врезался в землю, только вместо молнии – ураганоподобный вихрь из опавшей листвы… Тристан!

Я моргнула лишь единожды, но Рагнар за эту секунду успел исчезнуть из поля моего зрения… Уже из леса до нашего слуха долетел гром его грудного баса: “Скоро встретимся. Жди меня, Тринидад…”.

Тристан в эту же секунду бросился вслед за ним, но я успела догнать своего Титана и пойти ему наперерез… Я остановила его чудом… Не говоря ни слова, я одним взглядом донесла до него мысль: “Он Титан, как и мы, и он знает об этом!”. Тристану, как опытному охотнику на Металлов, было плевать на данный факт, ведь он был уверен в своих силах – так же, как Рагнар был уверен в своих! – но… Но ему не было плевать на меня. Он не мог себе позволить потерять меня. Одно случайное движение, и титан в моём сердце отберёт меня и у него, и у всего этого мира, включающего в себя Рагнара… Он не мог мной рисковать. Как и я не могла рисковать им. Мы одновременной молнией развернулись в направлении нашего поселения…

Паника среди Металлов – сила, способная не только выбить почву из-под ног, но и перебить дыхание. Металлы – сильнейшие существа из когда-либо живших на этой планете, мы можем позволить себе не бояться ничего и никого, кроме… Себе подобных. Баланс Инь и Ян должен быть соблюдён – таково непреложное правило природы. Видимо, мы слишком долгое время провели в состоянии Ян – Инь нас настигла. Все напуганы… Даже я. Я слишком быстро привыкла к мысли о том, что мне с Тристаном уготована вечность на этой грешной земле, так что угроза провести вечность без него буквально сотрясала мою душу.

Добромир сокрушался острее прочих, что выбивало меня из колеи ещё сильнее:

– Я впустил его в свой дом! Не прислушался к вам, Титаны, проигнорировал ваше нежелание его присутствия в нашем сообществе, уверовал в ложь…

– Ты не виноват, Добромир, – мой голос едва не дрожал, потому как мне было откровенно не по себе успокаивать более старших и должных быть более мудрыми Металлов. – Никто не виноват… Он влиял на ваше настроение, ваше расположение к нему и даже на ваши сновидения. – Как выяснилось, странные сны последние несколько недель снились всем. – Возможно, отсутствие твоих вещих снов о Рагнаре также является результатом воздействия его дара…

Лада, хмуря лоб и грызя ноготь на большом пальце, пробубнила себе под нос:

– Не могу вспомнить, почему мы все думали, что он ещё не открыл свой дар? Неужели, даже в этом он загипнотизировал нас…

– Это не гипноз… – сразу же опровергла теорию я. – Похоже на гипноз, но… Это скорее влияние или… Умение управлять уже посеянными в душах эмоциями… Он может усиливать их или подавлять, может направлять их в необходимое ему русло…

– По сути, он способен подчинить себе настроение человека или Металла, и даже сконструировать его таким, какое оно ему нужно, – хмыкнул Данко. – Не понимаю… Почему все мы с такой лёгкостью подпали под влияние столь мощного дара, но не ты, – парень резко перевёл своё внимание на меня. – На тебя не действует?

– Не совсем так… – я начала на ходу вспоминать все инциденты своих контактов с Рагнаром. – Он всё же мог воздействовать, но очень поверхностно… К примеру, он мог с неестественной лёгкостью заинтересовать меня разговором, но удержать меня в состоянии длительного интереса ему не удавалось… – я прервала свои размышления, вспомнив важный факт, и резко подняла взгляд на старших собеседников: – У меня менялся цвет глаз во время его попыток воздействовать на меня. Оттенки от розового к фиолетовому. Думаю, розовый проявлялся в моменты, когда я неосознанно противостояла его дару, а фиолетовый оттенок проявлял себя в моменты, когда я попадала под поверхностное воздействие… Но я на внутреннем уровне чувствую: теперь, когда я знаю о его даре, я могу противостоять ему. Власти его дара надо мной нет и не будет – мне можно не опасаться. Как насчет вас?

– Не уверен, – снова заговорил Данко, и все сразу же согласно закивали головами. – Теперь я отчётливо вижу, в какие моменты он влиял на меня, но также я, в отличие от тебя, знаю обратное: стоит ему попытаться снова – и у него получится. Его дар слишком силён. Я всё ещё не понимаю, как ты можешь противостоять подобной силе внушения…

– Сама не знаю, – я нервно встряхнула головой.

– Дар Тринидад – металлокинез, подразумевающий магнетизм, – произнесла Купава. – Разве металлокинез может подавлять дар внушения?

– По логике, не может, – утвердил Добромир.

– Так как же она… – начал Данко, но Добромир его перебил.

– Сейчас это неважно. Куда важнее то, что наш враг знает наш быт изнутри…

– Он не знает, какие мы Металлы, – голос Купавы чуть дрогнул.

– Он догадывается, – я постаралась преподнести эту информацию тоном, не выдающим панику. – Детали интерьеров домов и внешних изделий рассказали ему о том, что среди нас есть Вольфрам, Медь, Осмий и Цезий. Правда, он, похоже, не знает, кто из вас кто… – я нервно сглотнула.

– Не знает наверняка, но проверить совсем не сложно, – заметила Лада.

– Он сказал, что вернётся, – сквозь зубы процедил Тристан.

– Может, это блеф, – предположил Данко.

– Не блеф, – нехотя отрезала я. – Он слишком заинтересован мной. Он не отступит, а значит, он точно вернётся. У нас совсем не много времени, чтобы подготовиться.

– Если не отступит, получается, его можно остановить только… – Лада едва дышала. – Силой. Но… Тристан ведь опытный охотник на Металлов, верно? Могущественнее тебя никого в этом деле нет…

По пылающему взгляду Тристана я видела, что он не сомневается в том, что сможет обратить Рагнара в прах, но он сейчас находится под действием ревностной злости – не лучшая эмоция для боя, ослепляющая, а значит, уязвляющая…

– Тристану нельзя вступать в бой с Рагнаром, – резко рублю с плеча я. – Они оба Титаны и они оба знают, как поразить друг друга. Слишком опасно. Особенно в ближнем бою… Одному из них достаточно всего лишь воткнуть свою руку в сердце противника, – я в который раз за весь этот разговор нервно сглатываю. – Нет, риск слишком высок.

– Мы выстоим, – предположил Добромир, но я категорично отвергла и это предположение.

– Нет, не вы. Вашу металлическую суть он может угадать: всего четыре варианта – долго гадать ему не придётся, и в его распоряжении уже наверняка имеются металлические предметы ваших мастей. Проверьте, скорее всего, у вас пропало что-то медное, вольфрамовое, что-то из осмия и цезия.

Данко не отступал:

– В отличие от него, лишь догадывающегося о наших металлических принадлежностях, мы наверняка знаем о том, что он является Титаном. Нас больше…

– Вы пацифисты до мозга костей и в дополнение уязвимы наличием у вас беспомощных детей, – я едва не сорвалась на рычание. – Нам нужна более весомая сила. Те, кого он не знает.

– Рудник, – наконец очнулся Тристан. И мы все одновременно, словно сдавленные до предела пружины, замерли. – Он не знает о Металлах Рудника, не догадывается об их численности и металлической принадлежности. К тому же, под силовым куполом города мы будем защищены от эффекта внезапного нападения… – он всё решил и сразу же озвучил своё решение, с которым я была согласна в полной мере: – Мы уведём его от вас. Ему нужна только Тринидад. Он пойдёт за ней…

– Но ваш след приведёт его на порог Рудника! – ахнула Купава.

– Рудник сможет постоять за себя. Он находится под защитой сильнейшего из известных нам союзов Металлов, – Тристан врезался в меня напряжённым взглядом. – Мы отбываем в Рудник. Сейчас же.

От дома Добромира до нашего мы на металлической скорости добрались за считанные секунды. Не сбавляя темпа, мы вбежали в нашу обитель и продолжили двигаться…

Брать с собой нам было нечего, необходимо было только одеться и обуться в лучшую одежду, пригодную для преодоления большого расстояния.

Ночь уже наступила: звёздная, морозная – такая бывает только на стыке двух суровых пор года… Запросто можно отрегулировать температуру своего тела, и всё же комфортнее, когда внешняя защита также продумана.

Я обула самые удобные ботинки, с тонким слоем мягкого меха внутри, надела плотно прилегающие штаны с высокой талией и кофту с длинными рукавами-перчатками, со способным защищать голову капюшоном, а также высоким воротом, практично закрывающим шею и лицо до глаз… Тристан, уже успевший переодеться в свой чёрный беговой костюм, протянул мне безрукавку на заячьем меху, которую прошлой зимой мне подарила Лада… Пока я набрасывала её на свои плечи, он, не отрывая от меня страстного взгляда, произнёс с откровенным облегчением в тоне:

– До появления Рагнара мы ни разу всерьёз не ссорились. Несмотря на то, что сейчас у нас стоит вопрос о смертельной опасности, я рад узнать об истинном источнике помех, случившихся на нашей волне.

– Он сказал, что появился в нашем пространстве в момент, когда я в первый раз уходила из дома. Я уверена в том, что на мои решения он не влиял…

– Во всём, что происходило до твоего первого ухода, не приходится сомневаться, но после этого момента…

– Нам ещё предстоит разобраться, что было нам навеяно, а что исходило от нас. В любом случае, влияние его дара очевидно.

Тристан приблизился ко мне и, коснувшись горячей ладонью моего лица, заглянул в мои глаза:

– Ты ведь больше не уйдёшь от меня, правда?

– Если ты больше не обманешь моё доверие. Второй шанс. Но третьего не будет. Ты ведь понимаешь…

– Значит, ты больше не уйдёшь.

– Значит, не уйду. Можешь не сомневаться в моей уверенности в тебе.

Он резко обнял меня, с силой прижав меня к своей груди.

– Как же я тебя люблю, Трини… – его сердце стучало приятно гулко, прямо у моего левого уха. – Скажи, он снился тебе?

– Один раз. Я не рассказала, чтобы не расстраивать тебя, ты и так был на взводе…

– Сны, в которых ты была с ним, мне приходили каждый раз, когда я засыпал…

– То есть…

– Пять снов. Это было ужасно.

– И ты тоже молчал… Впредь никакого молчания, – я с силой обняла его. – Договорились?

– Договорились.

Он вдруг ухмыльнулся, и я отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза:

– Что?

– Я видел на камчатке металлические любовные треугольники среди тех безумных Металлов, на которых вёл охоту. Поэтому сейчас я уверен: наша с тобой зацикленность неразлучников сыграла роль в том, что он не смог разбить нашу пару, даже имея в своём распоряжении столь могущественный дар.

– Не думаю, что я всё же зацикленный неразлучник…

И снова он улыбнулся. Как не улыбнулся бы, если бы на него влиял дар Рагнара, то есть, ещё несколько часов назад он вспылил бы от такого моего откровения…

– Я точно зацикленный неразлучник. А значит, тебе от меня никуда не деться.

– Это вызов? – почти смущённо улыбнувшись, я игриво врезалась кулаком в его грудь.

– Это факт. Просто прими к сведению.

На сей раз я непроизвольно нахмурилась:

– Мы ведь не сможем постоянно прятаться в Руднике. Да и я не из тех, кто прячется…

– Не переживай об этом. Мы решим все проблемы по мере их поступления. Сейчас нам просто нужно усилиться. Усилившись, выловим его и уничтожим…

– Ты хочешь именно уничтожить его? – я вдруг повела плечами, будто отказываясь от предложенного мне груза.

– Ты против? – он повёл одной бровью, как делал всякий раз, когда напрягался.

– Пойми меня правильно…

– Он Титан мужского пола. Ты Титан женского пола. Между вами имеется своеобразное притяжение, я понимаю…

– Быть может я и чувствую его лучше, чем тех Металлов, что не являются Титанами, но… Я не об этом. Мне просто жаль… Он сумасшедший, но…

Я не смогла сразу подобрать правильное слово, и тогда Тристан предположил:

– Но он не злой? Не соглашусь…

– Нет, не то… Он одинок, Тристан. Потому он повёл себя так, как повёл… Вдруг его ещё можно спасти?

– Он посягнул на тебя. Прости, но это приговор.

– Тристан…

– Ты просила понять твою позицию относительно того, что третьего шанса ты нашим отношениям не дашь, если я допущу относительно тебя ту же ошибку. И я понял. Теперь пойми ты: я не дам никакого второго шанса никому, кто лишь единожды посмеет посягнуть на мою женщину, мою семью, мою территорию. Прости, если это прощение необходимо для наших отношений, и прими это.

Я до боли закусила нижнюю губу в осознании того, что сейчас предо мной разверзлась одна из немногих сфер влияния, в которой я не могу идти наперекор своему мужчине. Он король. Неоспоримый. Даже для меня. Его власть – его суть… Его я. Он приговаривает и милует – я могу лишь просить о его милости, но не настаивать в своём прошении.

Он взял меня за руку, поднял ладонь чуть выше и заботливо прокрутил титановое кольцо на моём безымянном пальце:

– Моя Титанида. Я твой Титан. Вместе мы несокрушимая сила.

– Сделаем это… – я подняла на него свой взгляд. – На рассвете увидим Рудник.

Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал её рядом с кольцом. Тепло его губ мгновенно согрело всё моё тело от кончиков пальцев до кончиков волос – электрический разряд, доступный только зацикленным неразлучникам или же… Всем влюблённым по уши существам?

Переступив порог дома, мы замерли на террасе, всецело погрузившись в процесс сканирования местности… Я сразу же услышала жизнь – очень много животных: стадо оленей совсем рядом, западнее две лисицы, белки заполонили дупла, совы проснулись, кабаны медленно передвигаются на север… Ни одного незнакомого человеческого или металлического сердцебиения на многие километры во все стороны… Здесь только я, Тристан и ещё шесть пульсов справа – два детских и четыре взрослых. Два взрослых приближаются…

Открыв глаза, я увидела Данко и Ладу выныривающими из лесной темноты.

– Мы просканировали всю округу, – страстно заговорил Данко. – Его нигде нет.

Рагнара действительно не было вблизи. Я почувствовала бы его появление первее всех… Так же отчётливо, как чувствую: он не отступит от безумной идеи получить в своё распоряжение моё внимание.

– Мы проводим вас, – подала голос Лада. – До самого Рудника.

– Не стоит, – отчеканила я.

– Хотя бы до швейцарской границы, – привычно не сдавался Данко.

– Оставайтесь с Конрадом и Душаной, – утвердил Тристан. – Ваша защита нужнее им.

Лада бросила на меня жалостливый взгляд. Ох уж эти эмпаты, всех-то им жалко… Мы правильно делаем, что уходим. Данко бы ещё смог свернуть шею чужаку, быть может, не сплоховал бы и мощный Добромир, но Купава и Лада подставились бы – только прямая угроза их детям и смогла бы на пару секунд обратить их в жестоких бойцов. Пара секунд – слишком короткий период… Беорегард, Конан, Спиро, Джекки, Теона, Кармелита и Клэр – вот неоспоримая мощь как в ближнем, так и в дальнем бою. Они без лишних вопросов и сомнений могут свернуть хребет любому, кто всего лишь только неудачно пошутит на тему угрозы безопасности нашей семьи. Приведём самонадеянного безумца в логово рыкающих львов – от него не останется и клочка. Главное – сделать всё вовремя и продуманно…

Данко и Лада остались охранять свою семью, а мы с Тристаном на максимальной скорости двинулись на Рудник сквозь холодную осеннюю ночь…

В моей жизни случалось много странных ночей, но эта была особенной… Как будто я бежала по рельсам от скоростного поезда, и спасало меня только то, что я сама представляла из себя скоростной поезд… Перроном был Рудник. На перроне ждали объятия семьи… В них нужно успеть попасть! Промах подобен смерти!..

По пути я специально ломала ветки деревьев, наступала на мокрую землю и оставляла свой запах: нитки от кофты, несколько капель крови, будто бы случайно оброненный, но на самом деле специально взятый с собой для потери карандаш… Рагнара не было рядом. Но я чувствовала: он пройдёт по этому следу ещё до рассвета. И мои чувства меня не подвели, хотя я и не могла знать этого наверняка… Мы недооценили Рагнара. Как следопыта, как охотника, как Металла. Нам ещё только предстоит понять: со столь могущественным противником никто из нас до сих пор не имел дело. Среди нас были те, кто могли считаться равными ему, но… Я ещё не познала себя, Тристан не открыл свой дар, а Беорегард был слишком далеко. Рагнар же за свою короткую металлическую жизнь преуспел во всём: и в познании своей природы, и в открытии своего дара, и в его развитии… Сейчас он сильнее нас. Сила же его желания обрести в моём лице свою Титаниду вскружила ему голову настолько, что опасность в его лице для нас за считанные часы достигла запредельных вершин. Мы вовремя ушли из чешских лесов. Не уйди мы в эту ночь, быть может, до рассвета многие из нас не дожили бы.

Мы прибыли в Рудник с первым лучом солнца, залившим собою всю прилегающую к городу долину. Температура воздуха была близка к нулю, изо рта вырывался рваный пар… Однако, в швейцарских землях в этом году было заметно теплее, нежели в чешских: пока мы щурились от восходящего солнца, озаряющего покрытую инеем природу, мы не знали о том, что наш дом, оставшийся далеко позади, в эти минуты засыпа́ло первым в этом году снегопадом. Добромир и Данко уже очищают снег с террасы дома, в котором Купава и Лада слушают мерное дыхание тихо спящих детей: через несколько часов они проснутся и, увидев в окне снег, в который раз за своё детство уверуют в чудо.

Наше прибытие без предупреждения взбудоражило не только всех Металлов, но и, кажется, весь город. Однако нам было не до общественных настроений – нам хватало и своего беспокойства.

Стоило нам объявить всеобщий сбор Металлов в доме Беорегарда, как сразу же выяснилось, что в Руднике сейчас отсутствует сразу два Металла: Иридий и Молибден. Оказалось, Спиро с Клэр ушли в Дикие Просторы на разведку двое суток назад и обещали вернуться не раньше, чем через три дня после своего ухода, но с гипотетическим запасом времени на целую неделю… Минус две единицы в строю. Что ж, это не плюс, но и не критический минус: для одержания верха над противником нам хватило бы и двух мощных бойцов – Беорегарда с Конаном или с Джекки, к примеру.

Мы рассказали о Рагнаре всё, что нам было известно: имя, возраст, внешние данные, дар, каким образом он вышел на нас, как жил среди нас, каким манером ушёл… Джекки, как я и думала, особенно зацепила информация об Атаках, их происхождении и предположительной дате их прекращения. Когда она узнала о том, что, вроде как, её родина ещё несколько десятилетий будет находиться под гнётом Атак, она до крови закусила нижнюю губу – я заметила танталовый кровоподтёк… Узнав же о “человеческом” происхождении Атак, она не сдержалась и выругалась самым нецензурным образом.

Надеяться на то, что Джекки и Конан могут знать Рагнара, я не собиралась с самого начала: Канада – огромная страна Павшего Мира, а Джекки и Конан были обращены в Металлов уже находясь на территории Европы. Как я и думала, имя Рагнар им ни о чём не говорило. Беорегард также не узнал этого имени и сразу сказал, что никакого Металла по имени Рагнар в Дилениуме не было, если доверять дилениумским картотекам, описывающим Сотню Металлов и имеющимся в его распоряжении. И это также было неудивительно. Рагнар не камчатский, а значит, в дилеунимской Сотне он не состоял и, более того, скорее всего, вообще не знает о существовании русских Металлов.

И всё же, Беорегард, Конан и Тристан отправились в подземный штаб Беорегарда, чтобы порыться в засекреченных материалах и попробовать отыскать имя Рагнара или Канаду с её Атаками во всей той массе информации, которой владеет Рудник. Я же, Джекки и Теона направились в дом Кармелиты, которая настояла на том, чтобы я и Тристан остановились под её крышей. Теперь мы четверо находимся на кухне, каждый с бокалом виски в руках, и молча думаем об одном. Я стою у барной стойки, на противоположном конце которой по мою правую руку располагается Джекки, Кармелита также правее, только напротив, Теона стоит посреди гостиной…

Первой за продолжительное время молчания заговаривает Кармелита:

– Вы мудро поступили со своим приходом в Рудник. Тристану нельзя вступать в бой с этим чужаком, тем более в бой ближний. Ведь они оба Титаны…

– Да, но Рагнар может не знать о способе убийства Металла, – заметила обернувшаяся Теона. – Если всё это время он был одинок, значит, у него не было опыта с устранением себе подобных, а у Тристана этот опыт есть, благодаря чему все мы знаем, как это работает.

– Рагнар вполне мог врать о своём одиночестве, – Кармелита отрицательно мотнула головой. – Быть может, есть ещё кто-то… Быть может, кто-то был. Глубины его познаний металлической природы нам неизвестны. Нет, против него должны выступить все, кроме Титанов.

– Ты просто защищаешь своих детей, – хмыкнула я.

– Брось в меня камень, если я не имею на это право.

– Эй-эй… Спокойнее, женщина-тигрица. Ты ведь меня защищаешь, а не от меня…

– Порой мне кажется, что тебя стоит защищать именно от тебя.

Теона положила руку на плечо своей пылкой золовки:

– Не переживай ты так… Устраним мы этого Рагнара. Как будто нам впервой сталкиваться с весомой силой. И не такое переживали, и выжили, и живы, и будем жить.

– Да уж, – Кармелита отвела взгляд, чтобы не выдать ещё и своего жгучего переживания относительно того, что с момента исчезновения Теи минул уже год, а малышку до сих пор не нашли…

Нужно было срочно заглушить всеобщую боль, поэтому я обратилась к Джекки, уже не первую минуту гипнотизирующей свой бокал – наверняка прокручивает в своей светлой головушке нерадужные мысли об Атаках:

– У тебя и Конана, случайно, дары ещё не проявились?

Придя в себя, красноволосая встряхнула головой и, моргнув, сделала один глоток виски:

– Нет… Как-то ничего особенного не проявляется. Стандартный набор: не стареем, не спим, не едим, быстро двигаемся, долго трахаемся… У тебя как успехи?

– Дар проявился. Металлокинез. Могу притягивать и отталкивать любые металлические предметы, деформировать их, собирать и сплавлять, заставлять двигаться по поверхности или парить в воздухе…

– Покажи, – Кармелита молниеносно шлёпнула передо мной лантановой шариковой ручкой.

Одним наведением своего указательного пальца на ручку, я подняла её в воздух между нами, заставила её крутиться, разобрала на детали и заново собрала – провернула всё шоу меньше чем за полминуты…

Внутренне я осталась довольна результатом, который можно было считать отличным в условиях отсутствия регулярных тренировок. Зрители же были настолько поражены, что вначале даже не знали, как выразить свои эмоции.

Первой заговорила Теона:

– Это слишком… Мощный дар.

– С Металлами так можешь? – голос Джекки выдавал восторг, смешанный с испугом.

– Только притягивать и отталкивать, – с этими словами я навела на нее свою ладонь, и в следующую секунду она на стуле, резко и со скрипом отъехала от барной стойки на два метра.

– Вау! – широко улыбаясь, огневолосая соскочила со стула. – И что же, ты хочешь сказать, что не можешь… Ну там… Сломать что-нибудь внутри меня? Пару рёбер, например!

– Нет. Пока что. Только отталкивание и притяжение.

– Откуда знаешь?

– На Тристане проверяла, – ухмыльнулась я, и Отмороженная заулыбалась ещё шире.

– Вот это дар!

– Уверена, я смогу развить его, и одними лишь отталкиваниями и притяжениями Металлов этот дар не ограничится… – я продолжала улыбаться, когда перевела взгляд на Кармелиту и Теону. В отличие от сияющей пытливым счастьем Джекки, они не… Не сияли. Скорее… В их глазах отразился лёгкий испуг.

– Большая власть, Тринидад, – первой заговорила Теона, и тон её голоса подтвердил тот факт, что значение выражения её лица я поняла правильно.

– Особенно в мире, в котором мы живём, детка, – Кармелита как будто была напугана ещё сильнее. – В мире Металлов…

Я не хотела, чтобы они вдруг попросили. Даже испугалась услышать эту просьбу. Потому выпалила первой:

– Обещаю: я никогда не применю свой дар во вред вам. Вы моя семья…

– Трини… – Теона тяжело вздохнула. – Ведь чем сильнее дар, тем выше ответственность.

– Я справлюсь.

– Обязательно, – моя Теона не сомневалась во мне, но переживала обо мне.

Кармелита переживала отчётливее:

– Мы все наделены лишь теми дарами, с ответственностью за которые нам под силу справиться, – её голос едва уловимо дрогнул.

У Джекки была более горячая кровь – её интересовал лишь мой дар, а не последствия его владением:

– А с переменой цвета своих глаз ты уже разобралась?

– Чёрные – злюсь; серебристые оттенки – радуюсь; розовые прожилки – противостою влиянию на меня стороннего дара; фиолетовый – нахожусь под влиянием чужого дара; изумрудные – медитирую; ореховые – нахожусь в состоянии сканирования окружающей среды… Возможно, всех оттенков не сосчитать, но основные уже определены.

– Я ведь говорила! – Неуязвимая ударила ладонью по барной стойке. – Кармелита, с тебя ящик виски!

– О чём это вы?

– Они сделали ставки на теорию о том, что может значить блуждающая гетерохромия твоих глаз, – ухмыльнулась Теона. – Кармелита предположила, будто дело может быть в температуре окружающей тебя среды, Джекки поставила на твоё настроение.

– Семья называется: ставки на меня делают.

– Ну-ну-ну, не бузи… – широко заулыбалась Кармелита. – Мы тебя любим.

– Да уж. Вижу…

– Кстати, у тебя уже прошла? – Джекки вновь перетянула моё внимание на себя.

– Прошла что?

– Нестабильность новообращённого Металла. У меня эмоциональный фон настолько стабилизировался, что, кажется, я теперь спокойнее удава. Миновало ведь больше года с момента нашего обращения. Значит, и у тебя тоже уже должно было пройти.

– Да, почти полностью прошло, – я заулыбалась в ответ и сразу же подумала о том, как же я соскучилась по ним всем, но… Но подсознание выдавало правду: две недели – максимум. После вновь захочу сбежать в свой затерянный в чешских лесах дом, к бескрайней природе, к своим книгам…

Несмотря на повод, по которому мы все собрались на сей раз, утро этого дня прошло просто замечательно: мы вместе улыбались и боялись, то есть вместе делали то, чего не делали уже целую вечность, и от этого на душе было как-то по-особенному уютно. Как зажечь свечу, стоя по колено в бесконечных сугробах.

Два лучших способа быстрого восстановления сил для Металла: сон и приём пищи. В последний раз я спала не так давно, но с тех пор затратила колоссальное количество энергии, пищу же употребляла больше месяца назад. Кармелита решила вечером организовать всем королевский пир, до тех же пор у нас было время для того, чтобы выспаться. Откровенно говоря, я не горела желанием ни по одному из двух пунктов восстановления, однако Кармелита уже пообещала мне запечённую в яблоках индюшку, а Тристан настоял на необходимости отоспаться, так что я в итоге поддалась уговорам близких людей.

Закрыв глаза в полдень, я открыла их в десять часов ночи: мне ничего не снилось, а судя по положению моего тела, я даже не ворочалась во сне, однако я сразу же отчётливо ощутила, что проснулась от неестественной дрожи… Как будто от землетрясения, но… Никакого землетрясения не было. Повернув голову влево, я не увидела Тристана на соседней кровати, и это заставило меня нахмуриться.

Умыв руки и лицо холодной водой в ванной комнате для гостей, я спустилась на первый этаж, но никого не нашла и здесь. Припомнив слова Кармелиты о том, что “королевский пир” должен состояться сегодня и именно в её доме, я снова напряглась. Подойдя к кухонному острову, я увидела оставленную на нём записку. Неповторимый в своём художественном стиле почерк принадлежал Кармелите:

“Спиро и Клэр вернулись из Диких Просторов с важными новостями. У Поляриса случился феноменальный прорыв по вакцине от Стали. Все в медицинском крыле. Приходи, когда проснёшься. И приведи Тристана – я и Конан не смогли найти его”.

Резко оторвав взгляд от записки, я гулко вздохнула от громкой звуковой волны и очередного мощного содрогания, но… Дрожала не земля, а… Воздух?

Прежде чем записка успела опуститься назад на стол, я уже стояла на улице и смотрела в небо: силовое поле Титана горит! Горит, но не сгорает!..

Я поняла, что́ происходит, уже спустя восемь секунд: в центр купола врезалась бомба!

Дилениум! Нас бомбит Дилениум!

Металлическое зрение выхватило мелкие человеческие фигуры, внезапно возникшие на куполе – Металлы! Спиро, Клэр, Кармелита и Джекки бегут по силовому полю?! Но… Как им это удаётся?!

Слухом до них было не дотянуться: какофония шумов, состоящая из паники среди людей и воя сирен, в основной массе исходящая из центра города, заглушала всё… Всего было уже сколько?! Три бомбы?! И до сих пор ни одной бреши в силовом поле! Неужели… Выстоит?!

Я насчитала три планолёта, зависшими над куполом… Уже три бомбы сброшено… Судя по тому, что они не собираются улетать, будут ещё!

Я уже хотела сдвинуться с места, хотя и не знала, куда именно в этой ситуации лучше бежать – к северным воротам или южным башням?! – как вдруг увидела прыжок Спиро… Он выпрыгнул вверх, прямо на ближайший к нему планолёт!.. Мне казалось, что до него невозможно допрыгнуть – слишком большое расстояние! – но он смог! Джекки с похожим манёвром тут же промахнулась и улетела на территорию Диких Просторов… Кармелита продолжила целиться… Спиро вырвал дверь кабины и проник внутрь!..

Я уже решила бежать наугад – к северным воротам! – как вдруг… Всё моё тело словно током поразило… Я почувствовала титаническую мощь… Сразу два Титана! На юге…

Обернувшись через плечо, я поняла, что они находятся в стороне подземного хода, ведущего в горы… Того самого хода, через который у нас украли Тею.

Я бежала слишком быстро. Потеряла голову из-за беспокойства за Тристана. В этом ошибка. Любовь – роскошь размером с уязвимость. Не влюбляйтесь нафиг никогда. Или влюбляйтесь лишь однажды и навсегда – чтобы не терять голову больше одного раза…

В подземном ходе привычно горели факелы с живым огнём, но их было мало, а ходы имели ответвления. В стремлении к Тристану и в пугающем опасении потерять его из поля своего ощущения, я сканировала только его металл… В какой-то момент я забыла сканировать другого. Не ожидала того, что он может оказаться ближе, думала, они вместе находятся за пределами подземелья, лежащего в пределах Рудника, оба сейчас на первой линии Диких Просторов, у подножия горы… Я жестоко ошиблась.

Он набросился на меня слева: выскочил из очередного чёрного поворота, мимо которого я уже почти пробежала. Прежде чем я успела что-либо понять, он схватил обе мои руки таким образом, что все наши пальцы переплелись – заблокировал возможность использования моего дара! – и на полной скорости впечатал меня спиной в каменную стену!

– Попалась! Не трепыхайся… – Рагнар навис надо мной огромной горой, закрывшей сразу весь свет.

– Где Тристан?!

– Забудь о нём.

– Найди себе другую Титаниду! Оставь меня…

– Другой такой не найти, и ты это прекрасно знаешь. Нет, мне нужна именно ты. Твоё тело, твой разум, твоя душа…

– Не трогай меня! Иначе я…

– Что ты?.. Твои пальчики сейчас не могут пошевелиться, а значит, ты не можешь применить против меня свой роскошный дар. Закричишь? Тебя никто не услышит. Твои друзья сейчас очень заняты, у них, очевидно, и без моей персоны достаточно врагов… Но я тебе не враг, Тринидад, – он смотрел прямо в мои глаза, словно утопал в них. – Я влюблён в тебя.

– У меня уже есть Титан. Он мой единственный.

Он уловимо зарычал, но продолжил говорить сдержанным тоном:

– Ты заслуживаешь лучшего… Я же не могу видеть тебя ни с кем другим, поэтому я стану для тебя лучшим. Тристан для тебя плохой…

В ответ я рычала сквозь зубы:

– Может быть он и плохой, но он мой.

– Я могу быть хуже.

– Для меня нет никого лучше и никого хуже Тристана.

– Это сейчас. Дай мне время.

– Рагнар, я не желаю тебе зла. Пойми: если ты не остановишься, если не откажешься от безумной идеи…

– Это не идея. Это истинная любовь.

– Моя семья уничтожит тебя.

– Я стану твоей семьёй. Но я тебя понял. Ты не готова. Растеряна, напугана, запутана другим… Ничего, это пройдёт. Обещаю. Просто… Нам необходимо время, чтобы подготовиться друг к другу. Я заберу тебя себе красиво, как истинную королеву. И если для этого нам обоим придётся пройти через боль, что ж, мы сделаем это. Всё ради истинной любви. Ты можешь переживать, но не бойся – ты всё поймёшь со временем. Всё, что я сделаю, будет сделано исключительно для тебя и для нашего счастья. А сейчас… Не пугайся. Это всего лишь потемнение в глазах.

Прежде чем я успела понять его последние слова, я потеряла сознание. Кажется, он свернул мне шею.

Я свернул шею, которую уже не первый месяц страстно мечтал поцеловать. Мечты должны сбываться, особенно страстные, так что прежде чем опустить желанное тело на пыльную землю, я поцеловал… Шея была горячей, но губ я не коснулся – пусть мечты сбываются постепенно, не все за один раз, в противном случае, потеряю голову, а в таком состоянии у меня есть риск сломать эту девочку. Как других. Впрочем, она разительно отличается от всех тех дев, которых я когда-либо знал. Металесса… Не сломается, даже если поставлю себе такую цель. Именно поэтому именно она и станет моей королевой. Если не в этом десятилетии, значит, в этом столетии, но она и я будем парой. Об этом говорит мне дар предвидения. И в этом мне поможет мой главный враг.

Было несложно выманить Тристана из Рудника: хватило одного насланного сновидения, пригласившего его разобраться со всем здесь и сейчас, раз и навсегда, один на один, без подвержения опасности Тринидад. Он вышел из Рудника в месте, через которое за три часа до этого внутрь города проникли два неизвестных мне Металла – среднегабаритный парень в компании сексапильной блондинки.

Я обратил в титан стволы деревьев, камни и траву вдали от их тайного хода – приманка для того, кто будет искать мой металл. Тристан, как Титан, среагировал на титанический след моментально. Он думал, что идёт на меня, но шёл он на остатки моего металла… Ослеплённого ревностью противника обвести вокруг пальца даже проще, нежели жаждущего мести. Однако… Убить Тристана сейчас, всё равно что ранить самого себя: пока Тринидад думает, что влюблена в него, лучше не отбирать у неё эту игрушку. Пусть наиграется. Когда же любимая игрушка ей наскучит, я помогу ей выбросить её из её металлической хватки. Всё проходит. Её подростковая влюблённость пройдёт вместе с её подростковым возрастом. Она не виновата в том, что она не успела вырасти к моменту нашей встречи. Вывод: я дам нам время, чтобы королём вернуться не за чужой девочкой, но за своей величественной и неповторимой королевой. Я вижу наше будущее. Наступит его время, будущее станет настоящим, и его увидят все.

Перед тем, как оставить её для роста, я должен был увидеть её, чтобы… Нет особенной причины, когда страсть застилает глаза. Я просто хотел в последний раз запечатлеть для себя блеск её глаз, аромат её волос, звучание её голоса, вибрацию её вредности… Она до безумия похожа на Томирис, но… Тринидад не Томирис. По сравнению с ярчайшим пламенем Томирис, Тринидад – чистейший холод. Любить Томирис было сложно. Любить Тринидад ещё сложнее… Как показала мне моя жизнь: я обожаю сложности.

Я знал, что она выдвинется на помощь к Тристану даже несмотря на удобную для меня бомбёжку наверняка дорогого ей города. И знал, что Тристан, почувствовав её приближение и резкую остановку, бросится назад к тоннелю, навстречу своей страсти. Два влюблённых безумца, и я третий. Третьему помогает жажда заполучить желаемое, пока двух первых застилает страх перед потерей друг друга.

Я выплавил титановый штырь из основания потушенного мной факела и зашёл с ним в тень очередного поворота. Тристан мчался по прямой. Я был бы глуп, если бы недооценивал его, тем более в условиях, когда на кону стоит слишком многое – моя женщина… Он на металлическом уровне знал, что она лежит недвижимой. Страшился узнать о её гибели. Был ослеплён достаточно, чтобы я смог поразить его. И я сделал это. Мне не понадобилось даже основание титанового факела.

Бросившись на него сбоку, я правой рукой молниеносно пригвоздил его тело к стене, протянув всю свою ладонь через его грудную клетку к самому сердцу… Один сантиметр до вечного упокоения Тристана Диеса – заманчиво, но… Тринидад достойна большего. Если всё свершится здесь и сейчас, в этих катакомбах, пока она находится без сознания, она не сможет оценить ту силу и власть, которую я собираюсь бросить к её ногам. Она должна будет увидеть. Она должна быть готова.

Пригвождённый моей рукой, Тристан терял сознание… Должно быть, он не верил в то, что я смог его обойти – парню ещё предстояло уяснить, насколько его любовь к Тринидад делает его уязвимым. Я же впервые смотрел на него так близко и потому почти не верил своим глазам… Надо же, как похож на меня. Неудивительно, что Тринидад ошиблась, выбрав его, не дождавшись меня. Быть может, и она, и я сделали неправильный выбор в неправильное время: я изначально должен был быть с Тринидад, а Тристан с Томирис?.. Бред. Мы не сошлись ни континентами, ни возрастами, ни жизнями в целом… Томирис больше нет. Тринидад моя. Тристан – третий лишний.

Я сжал пальцы вблизи его сердца сильнее, чтобы боль не позволила ему быстро провалиться в бессознательное состояние, и поспешил предупредить его о нашем общем будущем:

– Однажды я приду, чтобы забрать её у тебя. И заберу навсегда. Ты увидишь, как твоя Тринидад станет моей. И когда это произойдёт, ты уже ничего не сможешь вернуть. Я буду любить её сильнее, чем ты любишь её сейчас, чем ты способен, чем ты можешь себе представить. Она забудет тебя. Её чувства к тебе и сам твой образ растворятся в веках и в её любви ко мне. Я обрушу весь мир к её ногам и я не убью тебя ни сейчас, ни когда всё свершится. Потому что смерть – это слишком милостиво для того, кто посягнул на мою женщину до того, как я успел найти её. Я оставлю тебе жизнь без неё. Ты знаешь, чем будет такая жизнь для тебя: бесконечной пыткой, агонией, которая в итоге уничтожит тебя до основания. Тринидад-будет-моей. Со мной она познает силу настоящей страсти. От меня она воспылает желанием зачать. И ты увидишь всё это. Ты будешь жить в мире, в котором она будет моей. Однажды, когда она вырастет, когда она будет готова. Я приду за ней легионом. Ты сам отдашь её мне, иначе… Я заберу у тебя не только Тринидад: я заберу все твои дома, всех твоих людей, все твои места – всех и всё, до основания. Пока же храни её для меня…

Я не успел договорить. Пришлось вырвать свою руку из его грудной клетки, чтобы отразить летящий в моём направлении титан… Тристан в полуобморочном состоянии завалился набок. Я поймал осколок титана рукой. Она выплавила его из камня! Филигранная обработка материала…

Я поднял взгляд. Она стояла на ногах. В чёрных глазах пылала диким огнём неподдельная страсть… Надо же! Она даже не представляет, как прекрасна в своей злости…

– Ты целилась в сердце, – я не смог сдержать улыбку. – Я оценил.

Из-за глубины ранения у самого сердца, пока ещё Тристан остаётся в полусознательном состоянии, но скоро он окончательно придёт в норму: против двух Титанов, тем более с учётом жажды мести одного и силы дара другого, я могу и не выстоять.

– Я не вещь, чтобы меня отдавать или присваивать!

– Ты королева. И ты не можешь убить меня.

– Запросто!

– Ты не умеешь убивать. Ни людей, ни Металлов. Ещё не научилась, ещё не примеряла на себя роль карателя.

Как я и думал, она дрогнула. Естественно. Она не Тристан. Дерзкая да бойкая… Она победитель. Но не убийца.

Я отбросил выпущенный ею в мою сторону титановый осколок. И окончательно убедился: она ещё сущий ребёнок. Только поэтому сегодня мне получится уйти – не потому, что она что-то чувствует ко мне. Нет, я не глуп. Но я знаю: она предназначена мне. И она это обязательно поймёт, когда наступит время для её понимания.

– Как сказано: я приду за тобой, когда ты будешь готова. Пока что расти, малышка.

Прежде чем она успела моргнуть, я исчез из поля её зрения.

В эту ночь на Рудник было сброшено пять дилениумских бомб. Ни одна из них не пробила брешь в силовом поле Титанов. Но не все бреши видны, не все Титаны неуязвимы. Когда я дам о себе знать в следующий раз, они будут во сто крат сильнее себя нынешних, однако я к тому времени умножу свою силу в тысячу крат. Мы Металлы, нам некуда спешить: для получения своего мы можем подождать и десятилетия, и века. Но Тринидад не из медленнорастущих. В случае с ней ждать века́ мне не придётся, а значит, я явлюсь за ней, прежде чем успеет завершиться наш первый металлический век.

Металлам не страшен ни холод, ни зной. И всё же приятно стоять посреди замёрзшего озера в белых варежках, полушубке и шапке, искусно скроенных из заячьего меха специально для меня. Это вторая зима моей жизни Титанидой, и я до сих пор продолжаю удивляться той красоте, которая доступна моему обновлённому, металлическому зрению: уникальная филигранность каждой отдельной снежинки поражает мой взор всякий раз, когда я переступаю порог своего дома и выхожу в пушистые сугробы, такие белоснежные, что приходится непроизвольно щуриться. Неделю назад сквозь наши леса прошествовал настоящий буран: я три ночи слушала, как громко трещали рядом стоящие стволы заснувших на зиму деревьев, как падали их собратья на соседней горе – они никогда больше не проснутся, – как ветер завывал высоко в небесах, заставляя снежные тучи клубиться гуще, и как шумными пластами стелился жестокий снег… Нам пришлось откапывать наши дома изнутри. Для Металлов это занятие было настоящим весельем, наподобие нежданного праздника, но будь мы людьми, подобные обстоятельства могли бы обернуться смертельной опасностью. Впрочем, среди нас всё ещё есть люди: Душане и Конраду сказочно повезло с родителями – всю зиму они будут резвиться в просторных, безопасных, тёплых домах и сиять счастьем на чистых снегах под присмотром сильнейших из ныне живущих на земле существ. Они всегда будут согреты теплом старших Металлов и сыты их заботой… Эти дети воистину растут счастливыми. Я начала писать для них сказку. Она начинается словами: “Однажды в заснеженных древних лесах поселились странные бессмертные существа, похожие на людей…”. Пока что сказка выходит мрачной, но мне она нравится. Должно быть, я не детский писатель, и всё же, на одной сказке я не остановлюсь, и думается мне, в моих сказаниях будет больше правдивого волшебства, нежели праздной выдумки.

Писать я начала в начале зимы: принесла с собой ноутбук из Рудника. Удобный аппарат. Благодаря ему и спутнику Беорегарда мы наладили видеосвязь с Рудником, которая, впрочем, срабатывает нормально не чаще, чем раз в две недели, однако это уже гораздо больше того, что у нас было ещё этой осенью. Но даже если бы не было видеосвязи, я всё равно была бы счастлива, потому что… Теперь я пишу. И днём, и ночью – круглосуточно. Когда не пишу нашу сагу, записываю сказки… Интересно, к чему я в итоге приду. Идей много, а моя жизнь бесконечна – хороший задаток для дела, которое меня нашло.

Сегодня мы впервые встали на коньки. Конрад на удивление быстро схватил все уроки, данные ему Данко, и начал с лёгкостью скользить уже спустя час после своего выхода на лёд. Накануне он впервые назвал Ладу матерью, а сегодня утром, после завтрака, назвал Данко своим отцом. Кажется, наш друг Осмий, услышав свой новый статус, едва не лопнул от счастья, и до сих пор светится, словно рождественская ель, хотя и старается перед своим ребёнком делать вид, будто ничего особенного не произошло. Но, по-моему, дети – самое особенное, что произошло со всеми старшими Металлами. Во всяком случае, они именно так ощущают это своё персональное чудо. Скоро мы откроем сезон катания на санках с горок, лепки снеговиков, игр в снежки, сбиваний сосулек с крыш, замороженных под открытым небом карамельных леденцов на деревянных палочках, и морозные узоры на окнах вдруг станут для детей ассоциацией с началом особенного вида волшебства – рождественского. Для меня же прочно скованное льдом озеро и остро заточенные титановые коньки на моих быстрых ногах – любимейшее хобби после чтения. И люблю Рождество не меньше других Металлов: праздничные подсвечники в виде домиков на подоконниках наших домов, плетёные венки Лады на всех дверях и близрастущих деревьях, горящие ароматизированные свечи в медных подсвечниках Купавы, украшенные разноцветными огоньками и всевозможными игрушками домашние, и уличные ели… И подарки. В этом декабре Данко заранее подарил каждому дому по одному устройству его авторства, заточенному на автоматическое уничтожение пыли – в дополнение к ранее сконструированным его золотыми руками роботам-пылесосам. Тристан же доделал обогреваемый джакузи под специально построенным для этого дела стеклянным куполом, соединённым со вторым этажом нашего дома – получилась дополнительная большая терраса с роскошным панорамным видом и подвижным металлическим камином… Так жизнь странных бессмертных существ в заснеженных древних лесах стала ещё комфортнее, уютнее и ярче.

Беорегард, Теона, Джекки и Конан пришли к нам за два дня до декабрьского Рождества и планируют уйти спустя два дня после январского Рождества (мы празднуем оба). Они даже не пытаются скрывать своего переживания относительно нашей безопасности – зазывают в Рудник по пять раз на дню. Ничего, пройдёт время, они успокоятся. Зато эти праздники мы проведём вместе, что не может меня не радовать.

Сначала мы все вместе украсили ёлку в нашем с Тристаном доме, затем разделились на два дома: Беорегард, Тристан, Теона, Конан, Лада и Данко занялись украшением ёлки в доме последних, а я и Джекки взяли на себя ёлку Добромира и Купавы, которые в это время были заняты приготовлением праздничного ужина. Краем глаза я увидела, как красноволосая, подвешивая над камином большой, связанный Купавой праздничный носок Душаны, засунула в него редкий праздничный набор из красно-белой карамели, которую она наверняка принесла с собой из Рудника. Так уж вышло, что я заранее узнала о том, что она подарит мне: раритетную ручку-перо с чернильным набором. И так уж вышло, что она заранее узнала о том, что собираюсь подарить ей я: первый экземпляр своей пока ещё не распечатанной книги. Острое металлическое зрение зачастую выступает в роли разрушителя неожиданных сюрпризов.

Пока я крутила гирлянду по кругу ёлки, Джекки, занявшись деревянными ящиками со стеклянными игрушками, обложенными сеном, на правах более разговорчивой из нас двоих решила подать голос первой:

– Всё думаю о том, что силовое поле Титана в итоге смогло выстоять. Его наличие спасло весь город, а это десятки тысяч человеческих жизней. Надо же… Пять бомб подряд… Заложники сказали, что второго налёта не планировалось, и Платина, спустя неделю, подтвердил эту информацию. Но всё же… Пять бомб на один город – это очень много, а ведь их могло быть и шесть, если бы Спиро не предотвратил падение одной. Остаётся надеяться на то, что Дилениум успокоится на этом. В противном случае, придётся ломать его изнутри.

– Изнутри? – мой взгляд цепляется за домашнюю ласку Добромира – белоснежный зверёк пробежал по балке под потолком и замер ровно над ёлкой.

– Беорегард говорит, что если Эгертар повторит авиационную атаку снова, Платина и Золото совершат диверсию: устранят правительство, подорвут их военные склады.

– Слишком опасно. Наших в Кар-Харе всего двое.

– Да уж… И вся эта история с Сотней всё ещё бушует, и неизвестно, в какую сторону русло этой реки в итоге вывернет. Так что пока что выжидаем.

Ровно сто бомб в итоге будет сброшено на Рудник. Поле Титана устоит. Рудник не падёт под мощью Дилениума. Дилениум падёт от своей беспомощности пред Сталью.

– Как там Кей?

– После целого года жизни в реабилитационном крыле медицинского пункта он рад переехать под крышу нашего дома. С каждым днём парень всё бодрее: самостоятельно дышит, прекрасная реакция на внешние раздражители, речь полностью восстановилась и вернулось функционирование верхней части тела. Сейчас он каждый день работает над тем, чтобы перебраться из инвалидной коляски на костыли, и, знаешь, я не сомневаюсь в том, что у него это в итоге получится. Упорный, как его старшие сёстры.

Она всё ещё иногда вспоминает о Лив. Простила её и отпустила, но всё же ей порой бывает печально оттого, какой путь выбрала её единственная, пусть и безумная, сестра. По поводу Кея я уже поинтересовалась у Беорегарда: обращение в Металл – не вариант. Можно было бы попробовать обратить его в таком состоянии здоровья, однако гарантий на его исцеление у нас нет. Риск даровать парню искалеченную вечность слишком высок. Никто же, кроме меня, Тристана, Беорегарда и Теоны, а также далёкого от нас Платины, не знает о том, как обращать людей в Металлов – эта тайна должна оставаться тайной как можно дольше.

…Кей проживёт жизнь обыкновенного человека и, прожив её, по-человечески покинет этот мир. Быть может, всё было бы по-другому, если бы его не вырвали из криосна, если бы в течение своей жизни он сам многократно не сказал вслух о том, что не променял бы свою человеческую жизнь с пока ещё не обретённой, но будущей в его жизни любимой женой, на жизнь металлическую, в его понимании идущую вразрез с природными установками. Кей многократно даст нам понять: несмотря на все тяготы человеческой жизни, он осознанно предпочёл человеческую хрупкость металлической несокрушимости. Странный выбор. Но не первый в своём роде. Казалось бы, не может быть таких людей, которые не мечтали бы стать Металлами, но нет… Кей не захочет даже думать о вероятности нечеловеческой жизни для себя, точь-в-точь как доктор Полярис. Такие люди себе на уме, их сложно понять, и, думаю, это прекрасно. Непредсказуемость – то, что делает жизнь интереснее.

– Поразительно, что он смог пропасть так бесследно, – вдруг хмыкает красноволосая.

– У Рагнара больше одного дара. Его умение двигаться бесшумно и бесследно даже для металлического восприятия – определённо точно, второй его дар.

– Не понимаю: как вы не боитесь здесь находиться? Он ведь знает об этом месте, а ваши дома не защищены силовыми куполами.

– Он не вернётся. Пока что. Я знаю.

– Как?

Подвесив стеклянную звезду на край еловой лапки, я гулко вздыхаю:

– Я, понимаешь, чувствую его. Внутренне… Как… Титана.

– Это странно.

Я ничего не ответила на это замечание. Не признавать же очевидное вслух.

– Меня не покидают мысли о том, что Рагнар упомянул о каком-то легионе, когда обещал вам вернуться за тобой.

– Ранее он упоминал о Блуждающих, управляемых ультразвуком… Помнишь, я рассказывала тебе?

– Да, помню. Но мы подобного ни разу не фиксировали за всю историю Стали и Атак. Думаешь, безумными Блуждающими действительно возможно массово управлять? Настолько, чтобы создать из них целый легион?

– Нет… – закусив нижнюю губу, я отрицательно мотаю головой. – Не думаю, что в размерах легиона это возможно. Быть может, десятками и можно управлять, может быть сотнями, но легион – это слишком много. Нереально. Да и потом, Металлы несоразмерно сильнее Блуждающих – против нас сколько легионов Блуждающих ни поставь, результат будет одним: мы останемся победителями.

Не заметив, как нахмурилась, я вдруг замолчала, уйдя в глубокие размышления. Легион Блуждающих – бред. Неужели Рагнар настолько безумен? Нет же. Он далеко не глуп и точно не безумен. Более того: он отличный стратег.

В который раз за прошедшие недели меня накрывает эмоциональной волной, отдалённо напоминающей собой разочарование: в первые часы встречи с Рагнаром я радовалась тому, что не убила его, а теперь думаю о том, что всё было бы намного проще, если бы та моя роковая стрела угодила миллиметром левее – всего один миллиметр, и ничего этого не было бы. Ни терзаний Тристана, ни страхов дорогих мне Металлов, ни моего напряжения… Перед глазами вдруг всплывает воспоминание: я и Тристан лежим на соседствующих кроватях в комнате для гостей дома Кармелиты за несколько часов до столкновения с Рагнаром в катакомбах. И я спрашиваю:

“ – Ты ведь прежде убивал Металлов. Ты знаешь, как это делается… У тебя есть опыт.

– Не переживай обо мне.

– Быть может… Не стоит рубить с плеча? Быть может, ещё есть шанс образумить его…

– Так ты переживаешь за него.

– Я переживаю о себе. Я боюсь тебя потерять. Это чистый эгоизм.

– Но ты не хочешь потерять и его…

– Всё вовсе не так. Я против насилия.

– Не я это начал. Но я это закончу.

– Мы.

– Джекки была права, – ухмылка.

– Ты о чём?

– Однажды, перед нашим походом через Дикие Просторы, она сказала мне о том, что твоя особенность не только в твоём направлении, но и в том, что тебя невозможно остановить. Как же она оказалась права! Когда же она говорила эти слова, я уже знал о том, что по уши влюблён в тебя.

– Я тогда тебя терпеть не могла, – ответная ухмылка.

– Тем лучше было для меня. Любая стена – не тупик, а возможность перепрыгнуть. Это твои слова.

– Верно.

– Скажи, что для тебя любовь?

– Думаю, любовь – это три “П”: Принимать, Прощать и Понимать человеческое несовершенство.

– Мы Металлы, мы совершенны.

– В первую очередь мы всё же люди. Мы пришли в этот мир людьми, мы люди по своему складу, по своему строению. Думаю, Металлы мы во вторую очередь.

– Ты так думаешь и ощущаешь, пока ты не прожила в своей металлической сути и первой половины того возраста, который прожила в своём человеческом естестве. Скоро ты поймёшь: ты в первую очередь Металл, и потом уже кто угодно – человек, талант, дочь, сестра, моя избранница… Рагнар прожил Металлом полтора десятилетия. Он знает, кто он такой. И поэтому он опасен. Не только для тебя – для всего твоего окружения.

– Ты так говоришь, как будто знаешь наверняка…

– Да, я знаю наверняка! – срыв… – Я знаю наверняка, что любовь к тебе делает с теми, кто подпал под её влияние.

– Значит, любовь ко мне – опасность. Но в таком случае выходит, что ты для меня тоже опасен?

– Я – твоя опасность номер один. Как ты моя. Мы сами так решили. Теперь будем жить с этим и за это бороться”.

Я не смогла убить Рагнара. Я в принципе никого до сих пор не убивала. В смысле, людей или Металлов. Ранила – да, и серьёзно, и, быть может, смертельно, но ни разу я не… И вдруг передо мной стоит тот, кто потерял разум по моей вине, он угрожает самому дорогому мне человеку из-за меня… Я могла бы его прикончить. Если бы… Была более… Зрелой. Моя молодость сыграла против меня, отсутствие опыта, неуверенное владение даром… Точно не чувства к Рагнару. Точно. Тот факт, что я чувствую его металл так же хорошо, как металл Тристана или свой металл – всего лишь природное явление, присущее всем металлам одинаковой масти. Только и всего…

Из размышлений меня вырывает смена конвоев: Джекки призвали на помощь Купава и Добромир – необходимо достать из подвала их фирменные банки с консервированными овощами, – и на месте красноволосой внезапно возникает Теона, с готовностью взявшаяся за развешивание серебристой мишуры.

– Что, с ёлкой в доме Данко и Лады уже закончили? – хмыкаю я.

– Там и без меня хватает народа…

Дело в Душане и Конраде. Особенно в Душане. Я вижу, как ей сложно находиться в одном помещении с детьми, да ещё и с дочерью Металлов, являющейся ровесницей Теи. Не представляю, насколько это мучительно: смотреть на чужого ребёнка и думать о том, что твой ребёнок сейчас такого же возраста, только совсем чуть старше, такой же белокожий и с такими же тёмными, слегка вьющимися волосами, с почти такими же большими глазами, где-то там, далеко, где ты не можешь его достать – ты даже не знаешь, где именно нужно искать! Агония.

После свадьбы Джекки и Конана Беорегард с Теоной месяц путешествовали по знакомым для них местам в Диких Просторах. В первую очередь Теона хотела посетить дом своих родителей, расположенный на территории бывшей Швеции, и они сделали это. Как итог: Теона смогла разыскать и сохранить некоторые семейные архивы, включая ценные фотоальбомы, и, самое важное, захоронить останки своих родителей, которые нашла мумифицированными на территории их бывшего дома… Плюс одна психологическая травма. Но и облегчение. Вчера вечером она сказала мне необычную фразу: “Я везучая. Пусть Беорегард и единственное, в чём мне повезло по-крупному”. Похоже, из-за боли от потери Теи, она начала разочаровываться в перспективе бесконечной металлической жизни, и Беорегард – единственное, что до сих пор держит её на плаву, не давая ей утонуть в их общем горе, но… Я вижу их насквозь. Другие не замечают этого – только сегодня утром Тристан говорил мне о том, что рад счастью союза Беорегарда с Теоной, – но я отчётливо вижу: Теона отдалилась от Беорегарда. И дело не в чувстве вины: она не винит в случившемся его – нет и нет! Она скорее обвинит в случившемся с Теей кого угодно и особенно себя, но точно не Беорегарда. Дело в боли. Ей так больно, что совсем все её душевные силы сейчас уходят на то, чтобы не загнуться от разрывающего её изнутри ужаса. Как итог, ей попросту не хватает энергии ни на что, кроме ежедневной маленькой победы в её персональной, громадной внутренней борьбы. Даже на Беорегарда у неё не остаётся сил. И он страдает от этого. Страдает оттого, что взгляд его возлюбленной потух настолько, что не сияет, даже глядя на него. Боюсь, что всё может быть даже более запущено, чем я могу догадываться. Не хочу так думать, но мне кажется: хотя они и спят вместе, физической близости между ними нет… Как будто… Между ними осталась лишь платоническая любовь, всё равно что дружба… Но в одностороннем порядке. Беорегард влюблён страстно и так же страстно страдает из-за психологического состояния той, у которой хватает сил только на то, чтобы обнимать его, и только… И так уже больше года. Боюсь, чтобы это не продлилось дольше, потому что… Потому что это может привести к концу. Но ведь они зацикленные. И зациклены они не так, как мы с Тристаном, а по-настоящему, в двусторонней связи. А это значит, что они не могут расстаться. Надеюсь…

Я едва сдержалась, чтобы не встряхнуть головой в попытке развеять пугающие меня мысли о том, что однажды я могу увидеть самых дорогих мне Металлов погасшими и разорванными в клочья собственными чувствами…

– Ты чего? – Теона, с противоположной стороны украшающая ёлку оранжевыми деревянными фигурками в виде белок, вдруг ухмыльнулась.

– Скажи, что у тебя с Беорегардом всё в порядке.

– У меня с Беорегардом всё в порядке.

– Ты ведь знаешь, как сильно он тебя любит. Он без ума от любви к тебе. Ты нужна ему.

– Тебе стоит быть менее проницательной, знаешь?

– Знаю. Моя семья мне регулярно об этом говорит. Но, знаешь, мне плевать на непрошенные советы.

– Даже на мудрые?

– Раз речь о мудрых советах, вот тебе один: люби Беорегарда так же сильно, как он любит тебя. Потому что он этого достоин.

– Или потому что ты любишь своего дядю… – она попыталась ухмыльнуться, но вышло криво, и я сразу же перебила её.

– Доверься своему сердцу.

– Моему сердцу… – её рука зависла в воздухе с игрушкой в виде ёлочной шишки, которую она хотела повесить на уровне своего солнечного сплетения. – Я не думала, что мне будет так сложно наблюдать за Душаной. Она почти одного возраста с Теей, разница всего в полгода… Уверена, Беорегарду тоже непросто, но он… Улыбается при виде её, а я… Не могу. В октябре, когда Купава и Добромир на семь дней приходили с Душаной в Рудник, – я замерла. В октябре меня здесь не было, я вела отшельнический образ жизни на соседней горе… Старшие Металлы, очевидно, запамятовали рассказать мне об этом событии из пропущенного мной периода их жизни! Теона продолжала говорить: – Мне было особенно сложно… На медицинском обследовании девочки, знаешь ведь, выяснилось, что в её сердце содержится капсула с реактивом, который мы вводили в свои сердца искусственно, то есть… Я, Беорегард, Тристан – мы стали Металлами благодаря прямым вакцинам, не как ты… Мы думали, что сможем обратить детей, как тебя, но нахождение этой капсулы в сердце Душаны перевернуло всё. Получается, она может стать Металлом и без нашей помощи – достаточно правильно вскрыть капсулу: понимаешь, что это значит?

– Эм… – я растерялась. Добромир и Купава ходили в Рудник с Душаной осенью… И все дружно забыли рассказать мне об этом – попросту не успели из-за всех событий этой осени. Но ведь то, что Теона рассказала мне только что, безумно важно для металлического мира! Мне необходимо знать все подробности!

Так и не дождавшись от меня ответа, Теона продолжила:

– Вы рассказывали о том, что Конрада вёл через Дикие Просторы его дядя… Я часто думаю: кто-то когда-то однажды вернёт мне мою девочку, возьмёт её за руку и приведёт в мои объятья… Но… Быть может, она уже будет взрослой? Быть может, она проживёт к тому времени больше одного десятилетия? И возникает страшная надежда: я не хочу увидеть её состарившейся, не хочу, чтобы моя дочь явилась передо мной в теле, выглядящем старше моего… Если она такая же пятикровка, как Душана, что, скорее всего… – пятикровка?! Что это значит?! – значит, она тоже более живучая, нежели обычные человеческие дети, и значит, есть риск того, что она может вернуться к нам Металлом. У меня сжимается сердце от одной только мысли о том, сколь многое я рискую пропустить в её жизни! Её первые шаги, первые слова… Всю её жизнь!

– Теа найдётся… – я нервно моргнула.

– Мы с Беорегардом ни на миг не сомневаемся в том, что рано или поздно день встречи с нашей дочерью наступит! До тех же пор… – она нервно сглотнула, и я почти почувствовала ком боли в собственном горле. – Нам нужно продержаться…

Обычно я так не делаю. Не любительница я лишних тактильных контактов… И Теона прекрасно знает об этом. Поэтому тот факт, что я взяла её за руку, стоил для нас больше, чем все слова, которыми мы могли бы обменяться.

– Ты говорила: тебе была предсказана судьба Теи – её исчезновение и возвращение – ещё до того как ты обратилась в Родий, до того как составила пару с Беорегардом. Тебе предсказала сильная провидящая, на видениях которой был отстроен Рудник.

– Да… Но не все предсказания сбываются. Будущее изменчиво, ты ведь знаешь.

– Я знаю, что будущего у нас нет. Как и прошлого. Они фантомны. Настоящее у нас только настоящее, – и всё же я первой отстранила руку.

– У Спиро и Клэр скоро свадьба, – она наконец повесила стеклянную шишку на ёлку. – Они вместе всего ничего, а уже хотят детей.

– Не понимаю я этого.

– А я понимаю.

– Ты серьёзно? После всего, что произошло?

– Родительство – это чудо.

– Это чудо уничтожает вас.

– Ты просто ещё слишком юна.

– Я просто не вы.

– Я бы с удовольствием стала матерью вновь, вот только… Металлам крайне сложно зачать.

– Особенно когда у них напрочь отсутствует половая жизнь.

– Хватит. Быть. Такой. Проницательной.

– Хватит. Быть. Такой. Сильной.

– Что ты имеешь в виду? – она явно удивилась моим словам.

– Сдайся Беорегарду. Ведь он единственный, кому ты можешь сдаться.

– Он и так слишком сильно пострадал…

– Твоя позиция “я спасу себя сама” добивает и тебя, и его. Позволь ему спасти тебя и тем самым спаси его. Я понятно объяснила?

Она едва уловимо, положительно кивнула головой и чуть хмыкнула. Она поняла меня. А я её нет. Как можно хотеть детей – в принципе для меня непонятно, но как можно хотеть детей с её опытом на родительском поприще – то, что для меня непонятно в квадрате. Или я отбитая, или она сумасшедшая, но скорее – одно не исключает другое.

Вечер серьёзных разговоров был хотя и немного напряжённым, однако интересным. В этот раз много говорил Беорегард, так как именно он владел большим количеством новой и крайне важной информации.

В Парадизаре сменилась власть: вместо Осы Сэвиджа там теперь правит Лив Киттридж, при которой тоталитаризм хотя и продолжает цвести, всё же Паддок и Конкур не возобновили своё существование. Мускулы Джекки ходили ходуном, пока Беорегард делился новостями из этой точки света.

На Камчатке всё тихо: после падения Замка и Великого Металлического Исхода на тех землях, похоже, ничего и никого значительного не осталось.

Дилениум интереснее. Там кипят страсти. Платина и Золото успешно внедрились в доверие правительственной верхушки: Яр оказался отличным подспорьем для Платины, и теперь они, вроде как, отличный дуэт. Сотня оставила весомый след в истории Дилениума: искалеченные камчатским прошлым, полусумасшедшие и склонные к жестокости Металлы не лучшими способами проявили свой нрав и пыл в бедных Кантонах, в которые их сослал Кар-Хар. Ходят слухи, будто кантонские женщины стали массово рожать от Металлов. Также бродит странный слух: будто в отдельных Кантонах помимо Сотни местными жителями были зафиксированы следы присутствия иных Металлов – как минимум упоминаются некие Серебро и Рубидий мужского пола, – которых Платина не застал, но о следах которых шепчутся в самых тёмных закоулках Дилениума – по этой теме нам ничего не известно наверняка. Платина утверждает, что Кар-Хар умножает производство биологического оружия, выведенное на основе яда Блуждающих во время внутренней войны Дилениума с Сотней. Платина и Золото продолжают находиться в центре событий и пристально следить за ситуацией. На данный момент у Дилениума сейчас далеко не самые простые времена.

Купаву и Ладу взволновала новость о том, что в Дилениуме обыкновенные женщины начали рожать потомков Металлов. Особенно интересным было узнать о состоянии детей: такие же они пятикровки с врождёнными металлически-реактивными капсулами в сердцах, как и Душана, или же всё-таки дети, имеющие биологическим родителем лишь одного Металла, рождаются обыкновенными? Эту информацию Платине и Золоту ещё только предстоит выяснить.

Беорегард продолжал говорить:

– Благодаря наблюдениям этой осени за Душаной, мы поняли, что у Металлов есть будущее. Ребёнок рождается обычным человеком, но с капсулой в сердце, подобной той, которую искусственным образом пытался вшивать в человеческие сердца Полярис. Металлический Ген ребёнка Металлов составляет выше девяноста процентов, благодаря чему вскрытие капсулы, в теории, на девяносто процентов и выше гарантирует обращение носителя капсулы в Металл.

– Рождённые от Металлов – люди, но Металлический Ген даёт им шанс на металлическую жизнь, – подытоживает Данко.

– Именно, – утверждает Беорегард. – Металлы могут продолжать свой род, пусть и не без “летального” перерождения своего потомства, своеобразного перехода от человеческого состояния в металлическое. Пока что известно только два случая, рождения детей у Металлов: наша Теа, – Теона едва уловимо повела плечами, – и ваша Душана. Платина утверждает, будто в Дилениуме обычные женщины уже родили и всё ещё продолжают рожать от поверженной Сотни младенцев сплошь мужского пола, однако, эта информация пока не подтверждена на сто процентов: у Кар-Хара сейчас слишком много проблем, очевидно, они пока ещё не поняли, насколько потомство Металлов может быть ценным для них, так что всё ещё не взяли этот поток на контроль. Что же касается детей, у которых оба родителя Металлы: они развиваются почти как дети обычных людей, то есть их созревание и старение соответствуют человеческим биологическим часам, однако их кровь указывает на то, что они более выносливы, то есть дети Металлов более стойки перед заболеваниями, и регенерация их организмов на уровень выше, нежели у человеческих детей.

– Как всё по-разному получается… – Лада нахмурилась. – Обычные женщины беременеют от Металлов моментально, а женщины-Металлы десятилетиями не могут зачать.

Для Лады это отдельная боль. Она и Данко грезят о собственных детях, но… Их нет. И не будет как минимум в ближайшие полвека. Но они не оставят эту надежду. Кто знает, быть может, когда-нибудь… А может и никогда.

– Кстати, по поводу детей, – продолжает тему Беорегард. – Мы пока не понимаем, как у вас обстоят дела с Конрадом. Если вы взяли его к себе на передержку, мы можем предложить вам вариант, в котором мы следующей весной заберём его в Рудник. В конце концов, в городе есть школа и много детей его возраста.

Лада сразу же нахмурилась ещё сильнее, а Данко, весело заулыбавшись, отрицательно мотнул головой:

– Нет, этот мальчишка у нас вовсе не на передержке. Мы усыновили его. Теперь он наш сын. Благодарю за заботу, Беорегард. Мы справимся с этим родительством. Нашими стараниями из него вырастет достойный человек. Единственная просьба: приберегите для него одну металлическую вакцину. Когда он вырастет, мы предложим ему металлическую жизнь и, если он согласится, с благодарностью примем от вас эту возможность.

Я замерла. Вакцин у Рудника давно не осталось. Но для обращения людей в Металлов они больше и не нужны. Однако наши друзья пока ещё не знают об этом. Самая большая тайна, которую мы планируем хранить столько, сколько сможем, однако… Рано или поздно, мир навсегда изменится, узнав о том, каким образом Металлы могут не только продлевать свой род, но и множить свой вид.

В ответ на просьбу Данко Беорегард утвердительно кивнул головой. Когда придет время, Конрада обратят в Металл, но вакцина здесь будет ни при чём. Узнают ли его родители и он сам об этом – пока ещё неизвестно.

Конан, благодаря своему энтузиазму за прошедший год ставший правой рукой Беорегарда, продолжил разговор о делах Рудника. Оказывается, население города за прошедшие двенадцать месяцев резко возросло – на данный момент в городе проживает больше двадцати пяти тысяч душ, что являет собой критический максимум. Проблема жилплощади теперь превосходит проблему пропитания – вторую удалось решить с помощью силового поля Титана, которое уже сейчас даёт городу перспективу на покрытие близлежащих территорий, а значит, приобретение новых полей и пастбищ. В следующем году будет возведено пять новых пятиэтажек, что подразумевает собой семьдесят пять квартир в сто квадратных метров каждая, предусмотренных для молодых семей, однако этого всё равно мало… Самую незастроенную и свободную часть города, известную своими зелёными газонами и декоративной растительностью, в которой расположены респектабельные частные дома Металлов, гениальных учёных, инженеров и медиков, под застройку не пустят. И никаких протестов со стороны людей. Металлы – те, благодаря кому всё население Рудника до сих пор продолжает жить безопасную жизнь, так что, роскошные условия жизни Металлов всех предсказуемо устраивают.

Вообще, Конана, как бывшего жителя Подгорного города, теперь крайне волнует всё, что связано с процветанием Рудника. Поэтому он начинает реформу добровольческих отрядов – если прежде за стену города добровольцев выпускали с шестнадцатилетнего возраста, теперь крайним возрастом станет восемнадцатилетие. И всё потому, что город столкнулся с неожиданным снижением рождаемости: за прошедшие два года в городе родилось всего лишь двадцать восемь младенцев. Прирост населения произошёл лишь за счёт “пришлых” людей из Диких Просторов, а это значит, что население Рудника начинает быстро стареть: шестьдесят процентов населения Рудника находится в возрасте старше сорока лет, а молодёжь вдруг резко остановилась в размножении. И это при том, что в городе проблема с запасами противозачаточных средств. Пока что никто не установил, в чём причина женского бесплодия, однако в Кар-Харе, похоже, происходит нечто похожее – детей становится всё меньше… В будущем Рудник планирует мотивировать рождаемость за счёт жилой площади – просторные квартиры в подарок за двух детей, – однако до этого будущего ещё стоит добраться, да и ситуация может резко измениться. Сейчас же для беременных женщин ввели особенные льготы: с первого дня беременности им выдают специальные ручные браслеты, по которым они получают удвоенный паёк с момента официальной регистрации беременности; будущим отцам выдают дополнительные тридцать дней отпуска на год – вплоть до трехлетнего возраста ребёнка. И всё равно, каждая вторая пара бездетна, а семей, в которых больше трёх детей, можно сосчитать на пальцах двух рук. В самой большой семье сейчас рождены рекордные восемь детей – им выделили целый частный дом на краю элитной части города, дабы таким образом мотивировать других, однако природу, откровенно решившую взять тайм-аут, очевидно, не мотивируют никакие материальные блага. И вот что удивительно: ещё три года назад в Руднике всё было настолько хорошо в этой сфере человеческой жизнедеятельности, что родителями становились даже люди, не достигшие восемнадцати лет. И вдруг: стагнация. Два года – двадцать восемь детей, а конкретно сейчас женщин, находящихся на разных сроках беременности, всего лишь двенадцать. Если так продолжится и дальше, человечество поразит не Сталь – существованию человечества положит конец банальное отсутствие продолжателей рода человеческого.

Тем временем разговор перешёл на тему Атак. О том, что ультразвук влияет на Блуждающих, стало известно в первые же дни Стали – именно благодаря этому знанию Беорегарду в своё время удалось в последний момент вытащить из Диких Просторов Теону, Тристана, меня, Спиро и Клэр. Однако ультразвуком мы до сих пор отпугивали Блуждающих, то есть обращали их в бегство, но не управляли ими. Конан сказал, что Спиро заинтересовала подобная возможность, так что это направление отдали ему.

Беорегард сказал, что сможет улучшить связь по рациям и видеосвязи: его космический спутник, вроде как, выровнялся на орбите. И здесь я впервые услышала про Австралию из уст старшего Диеса: спутник уловил сигнал. Предположительно, из Австралии. Пока ещё слабый, неразборчивый, но похожий на приглашение для выживших… Джекки сразу же заговорила о высокотехнологичном ковчеге Парадизара, который, по нашим подсчётам, может быть достроен, в лучшем случае, через пару-тройку десятилетий, но по факту это случится лишь через полвека. Не нужно владеть особенной проницательностью, чтобы сразу понять: Беорегард, как предводитель Рудника и главный ратующий идеолог о спасении человечества, воодушевлён одним только предположением о том, что Австралия может оказаться уцелевшей и от Стали, и от Атак, а значит, может являть собой целый спасшийся континент Павшего Мира; Теона же явно не заинтересована ни на грамм – её дитя потерялось на этом континенте, а значит, пока Теа не вернётся в лоно своей семьи, Теона отсюда никуда не сдвинется.

Вечер продолжался, темы становились всё интереснее.

– Вашим домам необходимо дать имена, гербы и девизы, – вдруг выдал Беорегард. – Это важно потому, что мы первые Металлы этого мира – за нами первородство, а значит, мы должны не только сохранить, но и передать историю родов нашим потомкам. Металлы Рудника уже определились. Я и Теона: род Диес; дом Основателей; герб – коронованный двуглавый орёл с распростёртыми крыльями над гнездом; девиз: “Familia supra omnia”, – что в переводе звучит как: “Семья превыше всего”. Спиро и Клэр: род Тейт; дом Миртового Древа (символ любви, верности, чистоты и долголетия); герб – миртовое дерево в лучах солнца; девиз: “Amor vincit omnia”, – что в переводе звучит как: “Любовь побеждает всё”. Джекки и Конан: род Киттридж (так решил Конан), дом Красной Птицы; герб – феникс; девиз: “Semper phoenix oritur ubi crematur”, – что значит: “Феникс всегда восстаёт там, где сгорает”. Кармелита сказала, что даст своему дому имя и наделит его гербом и девизом только если в течение своей жизни станет основательницей нового рода. Что по поводу вас?

– Мы отказались от своих фамилий, – заговорил Добромир. – Поэтому пусть будет так: род Добромира; дом Тайных Знаний – в честь наших сакральных даров; герб – металлическое око на синем фоне (синий, как символ спокойствия, мира, мудрости, верности и доверия); девиз: “Sapientia aedificavit sibi domum, excidit columnas septem”, – что в переводе значит: “Премудрость построила себе дом, утвердила семь колонн”.

Данко продолжил:

– Род Данко; дом Чешского Леса.

Лада продолжила:

– Пусть гербом будет олень с ветвистыми рогами цвета осмия, смешанного с цезием. Девиз: “Pulchritudo in oculis spectantis est”, – что значит: “Красота в глазах смотрящего”.

Тристан посмотрел на меня:

– Мы всё ещё не женаты.

– Да и детей вы не планируете, – подлила масло в огонь Джекки.

– Предлагаю род Диес-Родригес, – повела бровью я.

Тристан, неожиданно, сразу согласился:

– Отлично. Род Диес-Родригес. Титановый дом. Герб?

– Два лика: Солнце и Луна, – сразу же сориентировалась я. – Как символы равной мужской и женской силы.

– Девиз?

– Nosce te ipsum. Познай самого себя.

Так были основаны и названы основные венценосные дома металлического мира. Быть может, со стороны это выглядело хаотично, но ни названия домов, ни гербы, ни девизы не были случайны и имели гораздо бо́льшие смыслы, нежели те, что были произнесены вслух. Суть тайных знаков и символов на протяжении многих веков будет передаваться из поколения в поколение, исключительно по кровной линии… Мы не подозревали, что в эти дни возвели столпы силы, которая перевернёт мировое сознание целой планеты.

– Наши дома станут рассветом новой цивилизации, – басом утвердил Беорегард. – На основе Рудника возникнет город Нового Мира.

– Металлический Предел, – вдруг произнёс Добромир.

Беорегард резко посмотрел на него:

– Ты видел его?

– Его образ являлся ко мне во снах. Город, который ты и другие Металлы отстроят, превзойдёт все города, которые когда-либо существовали на этой земле, только если…

– Только если?

– Мы сможем пережить… Определённые… Моменты.

– Нам что-то угрожает? – сразу же напряглась Неуязвимая, явно рвущаяся оторвать голову Рагнара.

– Не сейчас. Но в нашей истории случатся моменты, которые определят, кто из нас останется среди живых. Успокойтесь, друзья мои. Будущее изменчиво, не все предсказания устойчивы. Вещи, о которых я вам сейчас сказал, далеки…

– Насколько далеки? – Конан также не скрыл своего напряжения.

– Следующие полвека нам не грозит ничего из того, что мы не сможем пережить.

– А дальше? – Лада.

– А дальше всё переменится множество раз.

– Значит, если мы переживём определённые моменты, городу быть, – хмыкнул Беорегард и вдруг стрельнул взглядом в моём направлении. – Дикая, нам нужен гимн.

– А почему сразу я?

– Ты единственный песнесловец среди нас, – резонно заметил Данко.

– Большой хочешь город основать? – ухмыльнулась я, игриво подмигнув Беорегарду.

И он заулыбался в ответ:

– Вижу мегаполис. Отстроенный на основе технологий Павшего Мира и развитый значительнее своего базового фундамента. Такой общими усилиями можно отстроить за одно десятилетие, но не сейчас.

– Почему не сейчас? – поинтересовалась чуть наивная Лада.

– Пока что сохраняется опасность нападения со стороны Дилениума, Сталь всё ещё неоспоримо сильна, над нами нависает неизвестность со стороны Австралии, а силовое поле Титана нам ещё только предстоит усилить и расширить. На закрытие только этих вопросов уйдут десятилетия, и только после того, как они себя исчерпают, мы сможем погрузиться в столь масштабный проект.

– А пока у нас нет будущего, – криво ухмыльнулась красноволосая, – предлагаю поговорить о настоящем. Тристан, это правда, что у тебя проявился дар? Спиро растрепался, но из вредности решил не уточнять, какой именно у тебя дар. Надеюсь, ты открыл в себе способность стирать память живых существ. Честное слово, это было бы ох как здорово! – и вдруг она подмигнула мне: – Мы бы подстерли себе парочку воспоминаний, правда? Вычеркнули бы Паддок и Конкур, повыдёргивали бы некоторые предательские ножички из своих крепких спин…

– Брось, – ухмыльнулась в ответ я. – Всё это обязательно нужно помнить. Ведь вся эта боль делает нас теми, кем мы являемся сейчас. А я себе сейчас ой как нравлюсь.

– Перефразируя: ты нравишься себе не сдохшей.

– Ха!

– Тебе срочно нужно выбираться из этой глуши, Дикая! А то ещё пара десятилетий, и от моей безбашенной оторвы в тебе останется одна лишь пропитанная свежим воздухом философия.

Все отреагировали на этот неоднозначный юмор громким смехом, и я тоже. Неуязвимая не унималась:

– Так что, Титан, ты в себе открыл спустя пятнадцать лет тишины? Это определённо точно должно быть нечто впечатляющее…

– Я умею перенимать чужие дары.

– Что?!

– Далеко не все. Некоторые. К примеру, магнетизм Тринидад и пророческие сны Добромира, я перенять не смог, но хроносенсорику Купавы, нагревание Данко и левитацию Лады я перенял с лёгкостью.

– Как ты это делаешь?!

– Для перенимания силы мне необходимо взять одарённого за руку определённым образом, так, чтобы моя рука покрывала его руку до локтя, и чтобы моя рука была сверху. Контакт должен продлиться не меньше двенадцати секунд, после чего, в случае, если дар поддаётся передаче, я становлюсь носителем нового дара. Первоначальный носитель дара не лишается своей одарённости и не ослабевает в ней.

– Это слишком круто! – справедливо замечает Конан.

– Похожим образом я быстро изучал языки. Первый опыт случился ещё на Камчатке… Только сейчас додумался до того, что, быть может, нечто подобное можно проворачивать не только с человеческими языками, но и с металлическими дарами. И сработало.

– Можешь бесконечное количество даров перенять, или число ограничено? – наконец включилась в разговор и Теона.

– Думаю, могу перенять сколько угодно, но пока что в моём арсенале только три дара: дар Данко, дар Лады и дар Купавы.

– Было бы удобно, если бы ты открыл свой дар до того, как мы упустили Рагнара, – не сдержавшись, Джекки ударила кулаком по столу. – Сейчас у тебя было бы ещё плюс пара даров.

Не я одна подозреваю Рагнара в обладании сразу несколькими дарами, хотя до сих пор мы не встречали Металлов, являющихся носителями нескольких даров одновременно. В нашем понимании, Тристан – поразительное исключение из правил.

– Вполне может оказаться, что дар Рагнара, как дар Тринидад и дар Добромира, невозможно перенять, – предположил Беорегард. – А ну-ка, братец, попробуй-ка перенять мой дар, – он вдруг закатал свою руку до локтя и протянул её в сторону сидящего слева от него Тристана.

– Ты серьёзно? – повёл бровью Титан. – Хочешь поделиться со мной своим даром?

– Обладание моим даром может защитить тебя и Тринидад, так что с удовольствием, – уверенно утвердил Беорегард, отчего по моей коже вдруг разбежались мурашки.

Тристан попробовал. Однако у него не получилось перенять дар Беорегарда. Быть может, дело в том, что его даром является способность противостоять чужим дарам – своеобразный энергетический щит, – поэтому он не поддался и Тристану.

Стоило Беорегарду убрать свою руку, как следующей к Тристану потянулась рука Теоны. Не говоря ни слова, она своим немым движением говорила те же слова, что сказал её муж: её дар может защитить её семью, а значит, она с удовольствием попробует поделиться им. С Теоной получилось. Меньше чем через минуту мы убедились в том, что Тристан действительно, как и Теона, стал способен считывать информацию с того, кого касается дольше двенадцати секунд: прошлое, планы на будущее и даже определённый ход мыслей, но… Опробовав этот дар на всех и на всех, кроме Беорегарда, получив положительный результат, Тристан вдруг… Застопорился на мне. Он не смог ничего сказать ни о моём прошлом, ни о моих планах на будущее, и даже мои мысли ему остались недоступны, хотя держал он меня за руку дольше, чем остальных, и по-разному… Это было странно. Потому что я не обладала даром Беорегарда, то есть, на меня действовали чужие дары, но… С меньшей силой. А этот не действовал вовсе. Теона тоже попробовала. Не вышло. Все сразу же задумались. Теона попробовала пошутить о том, что всё дело в том, что её названный племянник отобрал у неё силу, но это было не так: на остальных её дар отлично срабатывал. И мы уже давно поняли, что Тристан не отбирает дары, а перенимает их… И всё же, на мне именно этот дар так и не сработал. Положа руку на сердце, я вздохнула с облегчением: Тристан зациклен на мне, мы часто касаемся друг друга чаще, чем на двенадцать секунд – не хочу, чтобы он знал, насколько всё сложно в моей голове.

Конан ещё не открыл свой дар, так что перенимать у него пока что было нечего. Только в следующем году мы узнаем, что его дар – контроль над чужим сознанием: пока у него есть тактильный контакт с целью – цель подчиняется его воле. Ещё один металлический дар в копилку тех, которые на мне подозрительно не сработают. Но вот что ещё интересно: мой дар обозначили металлокинезом с присущим ему магнетизмом, но… Я могу “магнитить” даже те металлы, которые не поддаются магнетизму по причине того, что не являются ферромагнетиками или же являются диамагнетиками: алюминий, медь, магний, олово, цинк, золото, платина, серебро – всех их я запросто могу “магнитить”. Получается… Дело не в магнетизме. Но до этого осознания мне и всем остальным ещё только предстоит дойти.

Наступила очередь Джекки: она с игривым удовольствием протянула руку Тристану. Все мы знали о том, что её дар недавно проявился, но пока что она и все металлы Рудника по её просьбе молчали о её даре… У Тристана не удалось перенять его. И это заинтересовало меня ещё больше. Вместо того, чтобы назвать свой дар, Джекки, под улыбки Теоны, Беорегарда и Конана, встала из-за стола и предложила нам выйти на улицу.

Была лунная ночь, что в сумме с металлическим зрением давало возможность рассмотреть все детали, правда, изначально я не знала, что именно мне предстоит рассматривать… В конечном итоге я была поражена. Не тем, что Джекки вдруг сбросила с себя кофту и осталась в одних штанах и лифчике, а тому, как её вдруг начало “подламывать”. Сначала она пару раз дёрнулась так, будто ей в спину воткнули очередную парочку ножей, только на сей раз не аллегорических, а после… Из-за её спины вдруг что-то появилось!

Должно быть, её порадовали мои широко округлившиеся глаза, потому что она громко усмехнулась и в следующую секунду расправила за своей спиной… Крылья?! Металлические?!

Демонстрация была великолепной, несмотря на некоторую неуклюжесть носительницы дара, которая пока ещё не разобралась, как своими мощными возможностями пользоваться с уверенностью. Она вспорхнула вверх, но тут же едва не рухнула – левое крыло чуть подогнулось, пока правое тянулось вверх… Они, эти крылья, были огромными!

В итоге моя подруга, пусть и неуверенно, но всё же сумела взлететь и зависнуть на уровне макушек древних елей, перед круглым диском ослепительно полной луны!..

Я первой назвала её Птицей. Задолго до того, как она ею стала. Но в этот момент я не помнила этого. А если бы вспомнила, быть может… Раньше поняла бы о своей природе большее…

Этой ночью Неуязвимая Джекки приобрела новое имя – имя, которое одним своим звучанием в будущем будет повергать людей в трепет, восторг и ужас: Металлическая Птица.

По настоянию Добромира, мы разделились: он и Беорегард с Теоной остались в его доме, остальные Металлы отправились в дом Данко и Лады, а я и Джекки пошли ко мне домой. Джекки тот ещё секс на ходулях – я при своём немаленьком росте всё равно пониже и помельче неё, – однако в запасах моего гардероба предусмотрено имеются вещи на её фигуру, так что я решила переодеть подругу из её чуть рваной кофты – пробила ткань не до конца закрывшимся крылом во время одевания, – в одну из своих целых.

Пока я ходила в гардеробную на втором этаже, Джекки ожидала меня в освещённой каминным огнём гостиной. Вернувшись, я застала её за чтением с электронного устройства, на которое была загружена всего одна книга – моя.

– Эй, – пройдя мимо своей Отмороженной, я шлёпнула её по заднице кофтой, которую в следующую секунду бросила в её руки. – Я тебе ещё не подарила право этого чтения.

Пройдя дальше, я на металлической скорости села за стол, забросила не него ноги, скрестив их, и надела свои очки в чёрной оправе.

– Что поделаешь: обожаю читать запрещёнку, – ухмыльнулась огненноволосая, уже стянувшая с себя своё рваньё.

– Да уж я в курсе. Порвать бы тебя за ту прочитанную записку в Диких Просторах.

– Ты не злопамятная. Но про ту записку всё ещё не забыла.

– Что поделаешь: у меня металлическая память.

– И металлическое зрение. Зачем тебе очки?

– Стабилизируют мою силу: гетерохромия не проявляется, если носить.

Огненноволосая рухнула в кресло и, упёршись левым локтем о стол, врезалась в меня своим коронным острым взглядом:

– Значит, Трини, ты всерьёз решила реализовать идею с написанием книг, впервые высказанную тобой в Паддоке.

– Ещё раз назовёшь меня Трини и познаешь жар моего камина.

– Если Тристану можно звать тебя Трини, значит, и мне можно. В конце концов, мы оба тебя любим.

– Любовь любви рознь, Отмороженная.

– И не говори… – скрестив руки на груди, она отстранилась на спинку стула. – Взять меня с Конаном: мы трахаемся, как заведённые. Жду, когда уже нас попустит, но пока всё не попускает. У тебя как с этим?

– Я не буду обсуждать с тобой свой секс.

– Да ладно тебе. Я ведь видывала тебя почти полностью обнажённой.

– “Почти” в данном случае главное слово. Кстати про обнажённость. Ты свела татуировку?

– От неё не осталось и следа примерно спустя восемь дней после того, как я обратилась в Тантал. У Конана такая же ситуация с его татуировкой. Видимо, кожа Металлов воспринимает татуировки за повреждения и регенерирует их. А я ведь набивала её в Подгорном городе… – она вдруг резко переключилась: – Знаешь, я испытываю к Лив чистую благодарность: если бы она не относилась ко мне с такой жестокостью всякий раз, когда ей того хотелось, если бы не вбила все эти ножи и вилы в мою спину, я бы не стала той, кем являюсь сейчас, была бы где-то ещё, но не здесь, с вами всеми и с тобой в отдельности. Представляешь: если бы не Лив, наши миры не сошлись бы, мы бы не познакомились, я бы никогда и не узнала о существовании Металлов… – за что мне всегда нравилась Джекки, так это за то, что при своём бойцовском характере она умеет прощать и благодарить так, как никто другой. Пока я думала об этой её особенности, она вдруг воскликнула: – С ума сойти! Как много мы всего пережили: и порознь, и вместе. Кажется, всего лишь три десятилетия жизни, а по ощущениям, словно три столетия минуло!

– Эй-эй-эй! Не гони коней впереди извозчика. Мне до тридцатилетия, как до луны: ещё и до двух десятков лет даже не добралась. Только никому не говори. Пусть все думают, что я старушка, объевшаяся молодильных яблочек.

Моя собеседница резко хохотнула:

– Молодильных яблочек? Русскоязычные друзья интересно влияют на твой словарный запас.

– Да уж…

– Итак, жительница, или лучше будет сказать, хозяйка дремучего заповедника, что ты думаешь делать с тем, что о Рагнаре сейчас ни слуха, ни духа? Он пропал без вести, не оставив ни единого следа, по факту, исчез, как появился…

– Не хочу говорить об этом недоразумении.

– Вот как? Тогда, быть может, поговорим о недоразумении в пятой строке второго абзаца твоей книги? Ты написала слово “встретится”, пропустив мягкий знак…

– Уверяю тебя, это не единственное слово в моих трудах, которое порадует тебя милой опечаткой. Поэтому я сейчас и даю тебе прочитать эту книгу до её публикации: прочти, отметь загвоздки, которые заметишь, пропусти те, которые не заметишь, я их приму к сведению или проигнорирую, и впоследствии ты отгребёшь, и даже не от меня, за херовую редактуру. Как тебе идея?

– Она роскошна! – огневолосая резко запрокинула голову в смехе, оголив свою длинную шею лебединой белизны. – Но давай обойдёмся без ошибок.

– Нет уж. Признаю́ свои ошибки гениальными.

– Чем же они гениальны?

– Уж только фактом своего существования.

– Но я только что собственными глазами видела, как ты использовала в тексте слово, которое обычно в таком понятии не употребляется…

– С таким же успехом ты могла бы навешать на меня “косяки” маляра или каменщика. Я не маляр, не каменщик и я не редактор. Я писатель. Писателю за невыполненные обязанности маляра, каменщика или редактора предъявляют претензии только невежи и невежды. Нет маляра – нет выкраски, нет каменщика – нет выстроенной стены, нет редактора – нет редактуры, есть писатель – есть рассказанная история. Не нравится моя дикая история, иди найди себе прирученную.

– Интересная позиция.

– Здравая. Учись наслаждаться тем, что есть, в противном случае тебе придётся лишь упиваться сожалениями о том, чего нет.

– А как же стремление к большему, высшему, лучшему?

– Оно безусловно. Но ты должна понимать: инь и ян всегда ходят рука об руку. Умножающий мудрость умножает печаль.

– Я видела план этой твоей серии книг. Он странный, не находишь? Хронология не нитевидная, то есть ты думаешь писать книги в хронологическом разбросе… Почему?

– Малышка Теа заслуживает быть первой, затем её мать…

– Но ты ещё не знаешь историю Теи.

– Ой ли…

– Что это значит?.. – я ничего не ответила. – Дикая? У тебя есть дар, который ты скрываешь?

– Слишком много вопросов, а я не люблю давать интервью…

– Ладно, но ответь, как насчёт того, чтобы соблюсти нормальную хронологию?

– Пусть нормальные авторы блюдут нормальность. Мне же быть эталоном своей ненормальности.

– Выскажешь такую мысль в эмоционально нестабильном обществе, и реакция может быть как…

– Как взорвать деревенский туалет.

Джекки вновь неудержимо засмеялась, и я в который раз отметила, что мне нравится звучание её смеха. Я продолжила говорить сквозь свой едва подавляемый смех:

– Дистанция – верный друг. И не только во время детонаций.

– Ты неисправима, – утвердила истину Птица. – Станешь мегаизвестной и, знаешь, тебя будут превозносить и одновременно желать твоего распятия именно за твой характер.

– Быть может – да; быть может – нет. Однако я неубиваемая. Забыла?

И снова смех:

– Как назовёшь серию?

– Дикий Металл.

– Почему Дикий?

– Потому что писатель я, а не ты. В противном случае, это был бы Неуязвимый Металл. Ну или Отмороженный…

– Что подошло бы больше! В конце концов, нужно быть отмороженной, чтобы писать столь длинную серию книг, да ещё с такой хронологией…

Я не выдержала и вторила ей смехом:

– Ха-ха-ха! А мне ведь ещё гимн писать!

– И петь! Знаешь, если не только я, но и все вдруг узнают о том, что ты не только книги пишешь, но и про все прочие “твои” искусства и о тебе в них, думаю, твоя неубиваемость тебе пригодится!

– Творец всегда голодный, Джекки. Творец всегда голодный. Какая разница, кто хочет сожрать тебя, если ты и есть сам голод?

Её улыбка замерла, взгляд покрылся хорошо известной мне поволокой проницательности:

– Ты уже не просто странная. Не хочу знать, что однажды мы потеряем пусть хотя бы чуть понятную нам тебя из-за твоей жажды ли, необходимости, страсти ли, дикого стремления или же предписанной тебе судьбы переродиться в сверх…

– Не знай.

Добромир распустил всех, чтобы остаться со мной и Теоной наедине. С учётом его дара, это не могло быть не волнительным. Теона и без того охладела ко всей жизни в целом, не только ко мне, и теперь получение от Добромира какого-нибудь неосторожного предсказания может стать… Фатальным.

Добромир занял место во главе стола, я сел по его левую руку, Теона – по правую. Я уже хотел начать этот диалог, но наш известный своей мудростью старший друг заговорил первым:

– Вернувшись в Рудник, вы получите от Кармелиты новость о том, что вакцина от Стали окончательно стабильна.

– Мы… – глаза Теоны округлились и блеснули. – Сможем исцелять заражённых?

– Сможете. Но это не единственная новость, – его взор обратился на меня. – Вы уже владеете подтверждённой информацией о том, что в Дилениуме родились и продолжают рождаться потомки Металлов, и все они исключительно мужского пола. Дилениум долго будет не понимать важности этого момента и упустит его… Сейчас у них нет знания о том, что потомки Металлов являются носителями Металлического Гена. Они ещё долгое время не будут владеть знанием о том, что пятикровок можно обращать в Металлов без вакцин…

– Значит, – Теона нервно сглотнула. – Полярис оказался прав: дети Металлов действительно могут стать Металлами без вакцины…

– И станут.

– Теа? – её голос дрогнул одновременно с моим сердцем.

Добромир сдвинул свои густые брови над ясными глазами, тяжко вздохнул и продолжил говорить:

– Сегодня мне снился вещий сон о трёх детях: мальчик, девочка и мальчик – именно таким будет порядок их прихода в этот мир. Вы их родите. И вы будете видеть этих детей от начала их жизни и до их глубокой древности.

– Но… – Теона в растерянности нервно заморгала. – Как же Теа?

– Ваш первенец вернётся к вам. Обязательно. И будет счастье.

– Значит, она жива! – Теона едва не подпрыгнула на лавке. – Значит, с ней всё в порядке! Добромир, скажи нам, когда она найдётся?!

– Не минует и века…

Теона замерла:

– Так… Долго?

– Не печалься. Таковы планы Судьбы… Ваша дочь будет непохожим на всех Металлом. Особенным. И вы это увидите.

Я зацепился за соломинку, которая обещала спасти мою Теону:

– Когда родятся другие наши дети?

– Нескоро. От вас пойдут великие потомки, от которых родится новое поколение великих…

– У Теи будут дети? – глаза Теоны заблестели от влаги.

– Я так не сказал.

– Значит, Теа будет бездетна?

– И этого я не говорил. Будущее вашей старшей дочери слишком туманно. Я могу лишь сказать, что ваша встреча состоится, но я не вижу точного времени, в которое она произойдёт, как не вижу и будущего Теи после… Оно… Пока ещё скрыто. Словно… Прячется… Это всё, что я должен был вам сказать. Теперь идите и позовите ко мне Тринидад.

Мы не стали впадать в эмоциональные крайности: как только он сказал нам идти, мы встали из-за стола и вышли из дома…

Стоило нам оказаться на улице, в ореоле света уличного фонаря, как Теона сразу же не постеснялась в полной мере продемонстрировать мне свой восторг, который моментально покорил всю мою душу:

– Ты слышал, что он сказал?! Он сказал, что наша Теа жива, что она обязательно вернётся к нам! Он сказал, что у нас будут ещё дети! Пусть и нескоро, но они будут у нас! Я буду ожидать их всех: я встречусь с нашей дочерью, и я буду иметь ещё троих детей! Мы снова будем молодыми родителями при уже взрослой дочке, представляешь себе, как это странно?! Уже жду встречи со всей нашей семьёй… – она едва не подпрыгивала на месте от счастья. Я с ума сходил, глядя на неё. Уже больше года я не видел её такой… Лучезарной.

Прежде чем она успела договорить, я притянул её к себе за талию и поцеловал в горячие губы. Я целовал её весь этот год, но не так, потому что на такие поцелуи она перестала реагировать… Но в этот раз всё было иначе. Она сиюсекундно откликнулась, и этот отклик окончательно свёл меня с ума.

…Перед уходом из чешских лесов моей Теоне стало настолько легче, что она даже немного подержала на руках Душану. У нас осталась кажущаяся неисчерпаемой грусть о Тее, но знание о нашей грядущей встрече не позволило горю уничтожить нас.

По пути домой Теона дважды произнесла вслух слова о том, как она благодарна Джекки за то, что та уговорила нас навестить Титанов этой зимой. По возвращении же в Рудник всё стало настолько лучше, что я, не веря в своё счастье, ещё долгое время боялся спугнуть его, однако оно – аллилуйя! – осталось с нами навсегда.

Теона отдалась мне в первую же ночь после нашего возвращения домой. Между нами не было близости уже больше года, что выбивало меня из колеи: я знал, что мы оба любим, знал, что мы точно не виним друг друга в исчезновении Теи и, конечно же, ни при каких условиях не хотим расставаться, но секс между нами отсутствовал, и даже на страстных поцелуях было словно наложено её негласное табу. И вдруг… За окном хлопьями метёт снег, ревёт горный ветер, и мы в одной постели, словно горячие угли в опустевшем хладном мире, обнажённые и единые, знаем, что так будет всегда – нас не разлучит ничто. Потому что “мы” превыше всего.

– Зачем ты меня позвал? – уже опускаясь на лавку за стол перед Добромиром, я спросила скорее для начала разговора, нежели из желания узнать, потому как на самом деле я не нуждаюсь в разъяснениях очевидного.

– Ты знаешь, что будущее изменчиво. Чем дальше оно, тем выше риск его перемены. Оно видоизменяется под влиянием свободы выбора живых существ, и именно выбор – то, что можно предсказать. За редкими исключениями. Ты ведь знаешь, что такое редкие исключения. У тебя всё получается лучше, чем у других, кроме одного: скрывать свою исключительность.

Я поджала губы, так как никогда не бывала в восторге от рассказов о себе:

– Что ж, как сказала бы твоя жена: шило в мешке не утаишь. Мои дары – мои ши́ла. Весь мир – мешок. Верно?

– Верно.

– С чего начнёшь?

– Пение крови неразлучников – неоспоримая сила. Связь неразлучников не разрушить, в отличие от зацикленности, которую можно сокрушить, только пройдя через жестокую агонию. То, что до сих пор невозможно было оспорить, ты оспорила.

Мы с Тристаном договорились никому не рассказывать. И я уверена в том, что Тристан не рассказывал. Моя юность позволила мне говорить согласно своему возрасту:

– Послушай, давай это останется между нами. Подумаешь, зацикленная неразлучность разочек не сработала, пффф…

Добромир не обратил внимание на моё подростковое метание и продолжил говорить своё:

– Можешь не переживать: в ближайшее время у тебя и Тристана не будет детей.

– В ближайшее – это…?

– Не в ближайшее десятилетие.

– Во второе десятилетие?

– Даже не в ближайшие полвека.

– А вот это уже хорошие новости, Добромир.

– В твоей жизни всё зависит от твоего лишь желания. В этом твой великий Дар.

Я чётко услышала, что́ он сказал: фактически, он спокойно озвучил мою самую главную тайну – ту, которую я сама ещё не успела познать до самой сердцевины… Поэтому я решила продолжать отыгрывать роль подростка, в которую он, может, и верил, а может, лишь подыгрывал.

– То есть, появление у меня детей зависит от моего желания?

– Ты никогда не возжелаешь примерить на себя роль матери.

– Ты путаешься в том, что говоришь…

– Но они могут появиться.

– Они? Не он, не она? Они?

Зрачки серебристых глаз моего друга расширились и радужки неестественно блеснули – так происходит всякий раз, когда он погружается в увиденный им ранее вещий сон. Он продолжил говорить, но слова ему стали даваться с трудом:

– Смутно… Ты не хочешь… Ты даже не будешь знать… Ты вне привычного понимания любой роли и этой также… Это будет нечто… Или не будет вообще… – он вдруг вынырнул из своего подсознания в реальность и, заглянув в мои глаза, заговорил другим, низким и более серьёзным тоном: – Ты важнее и нужнее истории, нежели своему окружению.

Строить из себя подростковую наивность больше не было смысла. Он видит меня насквозь.

– Тристан? – стоит мне произнести заветное имя, и по моей коже разбегаются мурашки, похожие на микроскопический ток.

Предсказатель неожиданно повторил ту же фразу, только с ярко выраженной расстановкой в ударениях:

– Ты́ важнее и нужнее истории, нежели своему окружению. Таково твоё предназначение.

– Это не всё, что ты хочешь мне сказать.

– Речь не о моём желании – речь о моём долге перед своим даром. Я должен сказать… На пути к Новой земле что-то произойдёт.

Он вдруг резко замолчал. Я решила помочь:

– Что ещё за Новая земля? Мы не собираемся ни в какой путь.

– Ты слишком проницательна. В этом проблема. Это значит, что ты не сможешь одобрить Платину. Только если не будешь предупреждена мной о том, что ты должна поступить наоборот.

– Объясни лучше.

– Что бы ты ни увидела в Платине, промолчи об этом. Нет, не так… Не просто промолчи. Одобри его кандидатуру, несмотря на своё истинное мнение.

– Почему?

– Потому что твоё слово имеет огромный вес.

– Я должна вслепую одобрить Платину, заранее зная, что он не прост? А вдруг в будущем, когда наши пути пересекутся, он мне не понравится в принципе?

– Если бы я не сказал одобрить его, ты бы со своей прозорливостью первее всех рассмотрела его непростую суть и не одобрила бы…

– Но что именно я должна, по-твоему, одобрить?

– Его союз с Теей.

– Теа?! – я в одну секунду обратилась в сжатую пружину. – Но Платина сейчас в Дилениуме! Значит ли это, что Теа тоже…

– Нет, Тринидад, я так не сказал! Я сказал лишь, что после того, как Теа вернётся в Рудник, Платина будет одним из тех, кто окажется рядом с ней… И она должна выбрать его.

Он немного лукавил… О пребывании Теи в Дилениуме. Но я взволновалась уже настолько, что не заметила этого. Мой друг сейчас играл великую партию: он знал, где находится Теа, и хранил эту тайну, в надежде спасти нас всех в ещё не разыгравшемся будущем…

– Тринидад, сосредоточься. Я скажу это только раз, и к тому моменту, как ты должна будешь вспомнить наш разговор, пройдёт не одно десятилетие, но ты запомни… Ты можешь помешать непростому союзу Теи и Платины.

– Как?

– Причиной может стать твоя способность видеть истинную суть людей и Металлов насквозь. Ты любишь свою крестницу, а значит, твоя душа будет стремиться защитить её.

– Естественно!

– В твоей власти будет указать на Платину своим перстом, и это может оттолкнуть от него Тею в самый опасный период – период её собственного сомнения относительно его…

– Если он мне не понравится, я не подпущу его к Тее…

– В случае, в котором ты предупредишь юную Тею, Противостояние, скорее всего, закончится для всех Металлов, а значит, для всего человечества, плачевно…

– Противостояние? Что это?

– Это то, о чём тебе не стоит знать заранее.

– Но Теа, о ней ты рассказал…

– Я рассказал тебе лишь о силе твоего влияния на историю. Теа будет сомневаться. В момент сомнения, пусть ты будешь не согласна с этим, скажи ей посмотреть в сторону Платины.

– Теа пострадает от Платины?

– Это решишь ты.

– Я? Но…

– Для тебя не будет ничего, что ты не сможешь создать или разрушить одним лишь своим желанием. Однако, у всего есть цена. Баланс должен быть соблюдён, и он будет соблюдён. Не советуй Тее отвернуться от Платины, сделай наперекор своей проницательности, в противном случае Платина уничтожит Тею. И эта потеря травмирует Беорегарда с Теоной настолько, что у Рудника не останется шансов на процветание и дальнейшее выживание. Я не уверен в том, что мы сможем выстоять в Противостоянии, но я уверен в одном: если Теа не выберет Платину, он уничтожит её, как уже уничтожил одну вероломную и как ещё не сможет уничтожить одну великолепную, и эта потеря приведёт к падению не только Рудника, но всего нашего мира и нас вместе с ним. Ты в центре всего: что бы ты ни решила, это всегда будет влиять на всё. Сейчас я сказал тебе лишь то, что знаю наверняка и что должен был сказать. Второй раз я всё сказанное тебе здесь не повторю, второго предсказания не будет, второму обсуждению не бывать. Иди, Титанида. И призови ко мне Титана.

Была глубокая ночь, когда я пришёл к Добромиру по зову Тринидад. Она, Беорегард и Теона уже говорили с ним. Я стал последним, для кого у него осталось послание. У меня уже имелся богатый опыт контакта с его даром, так что, придя в его дом, я разместился рядом и дождался, когда он заговорит первым.

– Я видел сон о золотом мужчине.

– Ты имеешь в виду Золото?

– Скорее всего.

– Что с ним?

– Он не так хорош, как вы надеетесь, и не так плох, как будете считать. Он продолжит стараться, за что ему хвала, но всё равно не сможет до конца побороть свою природу: как зелёный кактус, который, как бы ни старался, никогда не станет белой розой. Для него у меня предсказание, которое ты передашь ему спустя десятилетия, когда тебе наступит время вспомнить о нём… Золото важен. Его роль – ключевая. Без его действий наша история сейчас не была бы и в дальнейшем не стала бы такой, какой в итоге её будет знать всё человечество. Он станет парой Франций. Это будет односторонняя любовь… С течением времени он почувствует к ней нечто большее, но будет поздно: эта девушка будет суррогатным Металлом, а потому в итоге или состарится и умрёт, или же её жизнь оборвётся задолго до наступления старости… Здесь два пути: либо она покинет этот мир в следующем столетии, либо во второй половине этого столетия, но не раньше, чем родит златовласую дочь. Этот ребёнок с течением времени также станет Металлом. Быть может, она станет парой одного из сыновей Рутения и Родия, но об этом не стоит знать Беорегарду с Теоной, – при этих словах он красноречиво посмотрел на меня.

– Я понял. Беорегарду с Теоной ни слова. Что ещё?

– Всё те же два варианта: либо через полвека после ухода Франций, либо около этого времени, но Золото сможет обрести свою истинную пару и познать настоящую любовь в лице неизвестных мне Металлов. Это будет роковая любовь. Жестокая. На этом предсказание обрывается. Часть его ты забудешь к моменту, когда сможешь передать его Золоту, но ту часть, которую будешь помнить – передай. Золотой парень очень важен.

– Можешь сказать, в чём именно его роль?

Прежде чем ответить, он целую минуту думал, но в итоге всё же произнёс:

– Платина может остаться не с Теей, а с прекрасной беловолосой девой, красота и внутренняя сила которой будут сильнее Платинового могущества. Если так произойдёт: беловолосая дева станет великой королевой и сделает великим королём Платину, и мы не выстоим в Противостоянии.

– В таком развитии будущего, Платина и беловолосая дева пойдут против нас?

– Нет. В таком развитии будущего они смогут построить прекрасный мир, но не здесь – в другой части света. В момент Противостояния они не будут на стороне противника, как не будут и на нашей стороне. Наши шансы на победу в Противостоянии шатки и укрепляются только в одном случае: если Платина будет с Теей. Для этого нужен Золото. Он уже сыграл важную роль в этой линии и ещё должен будет сыграть не раз. И как бы он ни играл, и что бы ни сделал – мы должны быть ему благодарны заранее. Пусть его действия и глубоко ранят многих из нас…

– Погоди. Платина в Дилениуме, значит ли это, что Теа…

– Нет.

– Ты сказал, что Золото уже сыграл свою роль…

– Для Металла время течёт не так, как для человека. Один год кажется одним месяцем. Теа вернётся домой. Без нашей помощи. Каждый из нас уже отыграл свою роль в этой части партии, нам остаётся лишь подождать несколько металлических месяцев. Не так много, как кажется, но и не мало.

Он замолчал. И я не заметил, как тут же перешёл от мыслей о Тее, Платине и Золоте к собственным переживаниям. Идя сюда, я вспоминал один из своих диалогов с Тринидад, который состоялся в то время, когда она ещё была человеком:

“ – Спасибо не скажешь, дикость?

– Да пошёл ты!.. Ты умышленно заставил меня переживать! За такое нос разбивают, а не спасибо говорят!

– Ты когда-нибудь меня достанешь. Опасайся этого момента”.

– Ты слишком сильно любишь её.

– Это очевидно и без прозорливого дара, Добромир, – печально ухмыляюсь я.

– Ты ей не надоешь.

– Это тоже предсказание?

– Нет. Я просто так думаю.

– Я боюсь того, что однажды она уйдёт…

– Такое может быть.

– Предсказание? – я резко оторвал взгляд от стола и врезался им в друга. Услышать о том, что это предсказание, было бы настолько больно, что у меня заранее сжалось сердце.

– Нет, это не предсказание. Я просто, как и ты, знаю, что она может уйти. Но также мы все знаем, что она тебя любит. Не так безумно, как ты её. Более… Тонко.

– Она не пошла за Рагнаром. Несмотря на то… – я вовремя замолчал.

– Несмотря на то, что она не зацикленный неразлучник. Я знаю. Я многое вижу во снах, Тристан. Если Тринидад не зацикленный неразлучник, значит, ты тоже не неразлучник, ты только зациклен на ней. Но…

– Но?

– Быть может, она не пошла с Рагнаром не только благодаря своему характеру. Быть может, ей помогло и то, что она обращена в Титан именно твоим металлом.

– То есть… Связь неразлучников всё же…

– На каком-то уровне да, она всё же будто бы есть, но…

– Снова “но”?

– С Тринидад не отрабатывают правила, Тристан. И ты пока ещё не понимаешь этого в полной мере. Ты всё ещё дерзновенно предполагаешь, будто она твоя раба…

– Как я её раб.

– С той лишь разницей, что ты стал её рабом добровольно…

– Невольно. Я не выбирал влюбляться в неё…

– Но влюбившись невольно, ты осознанно принял решение стать зацикленным неразлучником, а её возжелал сделать своей рабыней, не спросив её мнения на то. Это опасно.

– Опасно?

– Потому что она Дикая. Ты это уже понял – она дала тебе понять. И всё равно ты до сих пор обманываешься, глядя на неё.

– Я понимаю, что она своевольна и дерзка…

– Вот именно: ты обманываешься её молодостью, наивно полагая, что её возраст может говорить о её силе или капризах. Но всё не так. Она никогда не была и никогда не будет в чьём-либо подчинении, даже в отношениях с тобой. У неё особенный дар. Нечто выше дара. Факт же её дикости и свободолюбия не на твоей стороне.

Моё сердце замерло:

– Ты не видишь нашего совместного будущего?

– Я не вижу её будущего. С определённого момента. Хотя знаю, что она будет жива.

– Что это значит?

– Она превознесётся.

– Над чем?

– Над всем, что доступно нашему пониманию. Она переживёт своё “детство” с тобой, то есть, первые десятилетия своей металлической жизни, а дальше… Я не могу заглянуть в её “дальше”. Это слишком для… Моего сознания.

Моё дыхание сбилось. Перед глазами вспыхнули обрывки одного из воспоминаний о первых часах металлической жизни Тринидад:

“ – Знаешь, у меня были поклонники. Их было даже больше, чем у Клэр… Они все были интересными и заинтересованными, но из-за тебя я ходила с опущенными крыльями. Кармелита начала считать, будто у меня позднее развитие. Теона, кажется, понимала, что я в кого-то уже влюблена. Но никто не знал, что ситуация с твоим образом перед моими глазами у меня настолько запущена. Когда я увидела тебя в Парадизаре, мне показалось, будто я тебя разлюбила… Мне захотелось не любить тебя, мне захотелось сопротивляться тебе, соперничать с тобой, стать могущественнее тебя…”.

Тринидад сейчас переживает со мной свой подростковый возраст? Что же будет, когда она вырастет из него? Что будет с нами? Я надоем ей и она уйдёт? Я едва не задохнулся:

– Добромир…

– Она Металл Металлов, Титан. Нечто высшее Металлов… Над. Однажды это произойдёт. И когда это произойдёт…

– Она бросит меня?

– Сила её верности превыше верности зацикленных неразлучников.

– Значит, она навсегда останется со мной?

– Ты пытаешься оперировать крайностями. Всё не так… Просто. Главное, что ты должен понимать: она любит тебя. Можно сказать… – он вдруг запнулся.

– Что?

– Можно сказать, что ты выиграл в лотерее. Дважды. У тебя есть её любовь и у тебя есть… Твой дар. Скоро ты поймёшь, как им управлять…

– Я уже понял.

– Ты скоро поймёшь, что можешь не только перенимать, но и передавать дары. Конечно, речь не о всех дарах, но о некоторых.

– Если я не передам Тринидад определённые дары, она не станет могущественнее меня.

– Не допускай ту же ошибку, что допустил в начале ваших отношений: не пытайся её удержать – так ты только оттолкнёшь её. Есть два варианта вашего ближайшего будущего: либо ты передашь ей всё, что сможешь передать, и тем самым укрепишь вашу связь, либо со временем она сама возьмёт всё, что пожелает взять, и оставит всё, что пожелает оставить. Сейчас твоё время. Твой лучший шанс укрепить ваши взаимоотношения. Отбрось все свои страхи, сосредоточься на её любви к тебе…

– Она в любом случае навсегда моя.

– В тебе сейчас говорит ревностная ослеплённость зацикленного.

– Потому что истина в том, что я зациклен на ней.

– Но она не зациклена на тебе. Титан… Грядёт тот час, когда она станет могущественнее не только тебя – она станет могущественнее всех Металлов вместе взятых. Это будет столь же прекрасно, сколь устрашающе.

– Что это будет значить для меня?

– Я уже говорил: в своих снах я никак не могу заглянуть в её отдалённое будущее. Оно слишком сильно́.

– Но моё далёкое будущее ты видишь.

– Твоё будущее тесно связано с её будущим, а значит, имеет много недосягаемых граней…

– Попробуй.

Прежде чем сказать следующие слова, он дважды подумал и только после, произведя гулкий вздох и одарив меня тяжёлым взглядом, произнёс:

– Она не твоя, Титан.

Внутри меня всё похолодело:

– Рагнар?

Друг взял меня за руку и, начертив на моей ладони непонятный мне символ в виде трёх одинаковых букв разного размера – ТтТ – ответил:

– Она ничья.

Официальный сайт автора: annedar.info