Кассия

Мама расставляет на кухонном столе соус цацики, крюдите², питу³ и мясо на гриле, а затем приказывает нашей домработнице:

— Сходи за остальными.

— Да, мэм, — быстро отвечает Мария.

Поднимаясь из-за стола, чтобы принести всем воды, я напоминаю маме:

— Не забудь, что послезавтра я еду на остров. Меня не будет неделю.

Сразу после создания альянса Доминик приобрел большой остров у побережья Чили, который с тех пор стал убежищем для всех его членов. У каждого из нас есть свои дома, половина армии, обеспечивающая защиту, и больница, если кому-то из нас понадобится медицинская помощь. Насколько я знаю, Доминик и его жена Грейс собирались переехать на остров, потому что она беременна, и они хотели бы родить ребенка там.

Мама кивает.

— Только вернись ко дню рождения Элени.

— Кто-то упомянул мой день рождения? — Спрашивает Элени, заходя на кухню.

Она на семь лет моложе меня, и в честь ее двадцать первого дня рождения устраивается грандиозная вечеринка.

— Я просто говорю Кассии, чтобы она вернулась к твоей вечеринке, — отвечает мама.

Элени садится за стол.

— Тебе лучше не пропустить ее. Я хочу похвастаться перед всеми своей крутой сестрой.

На моих губах появляется улыбка, когда я сажусь рядом с ней.

— Я буду там.

Хотела бы я быть такой же крутой, какой считают меня мои сестры. Хотя я и обучена рукопашному бою и умею стрелять из пистолета, не думаю, что у меня хватит духу убить кого-то. Поэтому я точно не такая уж крутая.

Входит Кики и, садясь напротив Элени, крадет морковную палочку и окунает ее цацики, прежде чем съесть.

Мама игриво хлопает ее по плечу.

— Подожди своего отца.

Элени смотрит на Кики и спрашивает:

— Ты уже решила, что наденешь на мою вечеринку?

На лице моей младшей сестры появляется озорное выражение.

— На мне будут мои обычные джинсы и футболка.

Когда Элени сердито смотрит на Кики, я начинаю хихикать, но звук быстро стихает, когда на кухню заходит наш отец. Уголки его рта опущены, а на лице застыло гневное выражение.

Схватившись за стул, он дергает его назад, отчего ножки скребут по полу.

Когда он садится, его взгляд останавливается на мне.

— Отмени свою поездку.

Я хмурюсь.

— Почему?

Он раздраженно фыркает и щелкает пальцами маме, чтобы она принесла ему бокал вина. Она бросает на него сердитый взгляд, прежде чем выполнить заказ.

То, как он неуважительно относится к маме, бесит меня до невозможности. Вообще-то он ко всем относится как к дерьму.

Его взгляд скользит по еде на столе, когда он отвечает:

— Потому что это пустая трата времени. Эти ублюдки ничего не могут сделать для нас. — За этими словами следует недовольное фырканье, пронизанное презрением, а затем он добавляет: — Они только говорят и ни хрена не делают. — Он раздраженно фыркает. — И верни сто миллионов, которые я заплатил.

Папа продолжает бормотать приказы, а я смотрю на него так, словно он сошел с ума.

Я так усердно работала, чтобы сформировать союз с Энцо, Лео, Сантьяго и Домиником. Эти мужчины понадобятся мне как никогда, когда я стану главой греческой мафии, потому что женщине в нашем мире править в миллион раз сложнее.

Кроме того, люди отца, Михаил, Саввас и Артур, привыкли действовать по старинке, и мне придется заменить их людьми, которые будут поддерживать мои планы на будущее.

Этот альянс мне точно понадобится в будущем.

— Ты слушаешь, Кассия?! — Он бьет кулаком по столу, отчего тарелки, столовые приборы и стаканы дребезжат. Элени вздрагивает, переводя взгляд с папы на меня, в то время как Кики и мама обеспокоено переглядываются друг с другом.

Несмотря на то, что я ужасно волнуюсь, я вздергиваю подбородок и придаю своему лицу серьезное выражение.

— Слушаю, — бормочу я довольно-таки спокойным тоном. — Однако я не согласна. Альянс важен, и я не откажусь от него.

Папино лицо краснеет, и он, прищурившись, смотрит на меня.

— Я все еще главный, и ты будешь делать то, что тебе говорят.

Мама ставит бокал с вином на стол рядом с папой и, усаживаясь на свое место, говорит:

— Давайте просто насладимся едой.

Мы с папой продолжаем смотреть друг на друга, и я знаю, что если отступлю, это будет проявлением слабости. Но, черт возьми, гораздо труднее не подчиняться его требованиям, чем делать то, что мне говорят.

Я твердо заявляю:

— Нам нужен альянс.

— Не нужен! — Он окидывает меня мрачным взглядом, который пугает меня до смерти. — Нам ничего не нужно от этих ублюдков. Мы должны сосредоточить все наши ресурсы и внимание на организации нападения на Братву, пока те не напали на нас.

Я подавляю желание вразумить своего отца, который твердо намерен начать войну с Братвой.

Стой на своем, Кассия. Если ты не можешь победить в простом споре, тебе не место на посту главы греческой мафии.

— С тех пор как мы уничтожили Павлова и его людей во время нападения на фабрику Доминика, от Братвы не было никаких признаков. Прошло уже больше полугода. Ты попусту тратишь время и усилия.

— Хватит! — Папа снова бьет кулаком по столу, отчего бокал с вином опрокидывается.

Мама вскакивает и, бормоча что-то себе под нос, спешит за бумажными полотенцами, чтобы вытереть пролитое вино.

Страх закрадывается в мою грудь, но я подавляю эти эмоции и немного наклоняюсь вперед, устремляя на отца свой мрачный взгляд.

— То, что ты хочешь напасть на Братву, – абсолютное безумие. Они уничтожат нас. Я не хочу рисковать всей нашей семьей и организацией из-за твоей кровожадности и вспыльчивости, так что успокойся, мать твою.

Папины глаза сужаются еще больше, когда он тоже наклоняется ближе, и его голос превращается в низкий рокот, когда он рычит:

— Что ты мне только что сказала?

Несмотря на то, что я вся дрожу, я придаю своему лицу ледяное выражение и вздергиваю подбородок.

— Успокойся. Мать. Твою.

Он пристально смотрит на меня, и на мгновение я не могу понять, что он собирается сделать – дать мне пощечину или все же послушаться меня.

Мои сестры и мама ведут себя так тихо, что можно услышать, как на кухне пролетает муха, пока тянутся напряженные секунды.

Внезапно папина рука взлетает вверх, и мое тело инстинктивно реагирует. Я отшатываюсь назад, и его кулак проносится мимо моего лица. От шока каждая клеточка моего тела вибрирует, и я инстинктивно делаю выпад вперед. Обхватив пальцами его горло, я отталкиваю его назад, а ногой отбрасываю его стул в сторону.

Папа с громким стуком падает на пол, и я слышу, как мои сестры и мама ахают.

Склонившись над папой, я с трудом выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы.

— Тебе пора уйти на пенсию, пока ты не спалил все дотла. Я хочу лучшего для нашей семьи, в том числе и для тебя, Mpampà. Не заставляй меня драться с тобой.

К сожалению, папа оправляется от шока, вызванного моей атакой. Он сильно бьет меня в бок, и я, шатаясь, отлетаю назад, резко вздохнув.

— Илиас! — Кричит мама. — Прекрати это безумие.

Понимая, что сейчас я никак не могу отступить и что будущее моей семьи зависит от того, кто победит, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на резкую боль, готовясь к бою.

Мое тело дрожит, а мысли бегут со скоростью мили в минуту. Я разрываюсь между страхом перед тем, что это будет означать для наших отношений, и необходимостью доказать, что я способна бороться за себя и за тех, кто мне дорог.

Боже. Неужели это происходит на самом деле?

Когда я встречаюсь лицом к лицу со своим отцом, мое сердце разрывается от воспоминаний о том, как в детстве сидела у него на коленях и смотрела мультики. В моей голове проносятся воспоминания о том, как мы ходили с ним в плавание, и как он гордился тем, что представил меня как свою дочь.

На секунду мой подбородок дрожит, и слезы грозят захлестнуть меня, но, по милости Божьей, мне удается взять себя в руки.

Не сводя с него глаз, я говорю:

— Я люблю тебя, Mpampà, но, да поможет мне Бог, в этом вопросе я не отступлю. Братва уничтожит нас.

Он угрожающе приближается ко мне и, с искаженным от ярости лицом, рычит:

— Если ты не со мной, значит, ты против меня.

Ужас разливается по моим венам, когда я качаю головой.

— Не делай этого.

— Илиас, — хнычет мама, ее взгляд мечется между нами.

Его взгляд, полный ярости, словно удерживает меня в плену, когда он спрашивает:

— Ты со мной или против меня, Кассия?

Боже. Если я соглашусь, то это будет равносильно объявлению войны Братве. Но если я пойду против своего отца, меня изгонят.

Или убьют.

Я смотрю на своих сестер, и вижу, что они очень напуганы. Когда мой взгляд останавливается на маме, она смотрит на меня с мольбой.

Мой взгляд возвращается к отцу, и, зная, что каждый мужчина в организации останется ему верен, у меня нет иного выбора, кроме как сказать:

— Я с тобой.

Его губы кривятся в усмешке, прежде чем он наотмашь бьет меня по лицу. Когда моя голова резко поворачивается в сторону, он говорит:

— Никогда не забывай о своем месте. Ты еще не главная. Ты отправишься на тот чертов остров и вернешь мои деньги за этот фарс с альянсом.

Когда он выбегает из кухни, я слышу, как учащается дыхание моих сестер, и Кики всхлипывает первой.

Мама обходит стол и, обхватив меня руками, крепко прижимает к себе со словами:

— Мы найдем способ контролировать его. Ты правильно сделала, что согласилась с ним.

Я качаю головой, и в моем голосе слышится беспокойство.

— Из-за него нас всех убьют. Братва слишком могущественна, чтобы мы могли с ней справиться.

— Давай переживем день рождения Элени, а потом ты сможешь разобраться со своим отцом. — Мама отстраняется и, поднеся руку к моему лицу, нежно гладит меня по щеке. Она все еще болит после того, как папа ударил меня тыльной стороной ладони.

Да, но как мне разобраться с этим бардаком? Я мало что могу сделать, пока папа не уйдет в отставку и не назначит меня главой организации.

И одному Богу известно, когда это произойдет.

Мое тело неистово дрожит, и я делаю пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Мама еще раз обнимает меня, а затем обеими руками обхватывает мое лицо. Ее глаза блестят от непролитых слез, когда она говорит:

— Ты молодец, agápi mou. Я горжусь тобой. — Ее руки опускаются мне на плечи. — Из тебя получится отличный лидер, но сейчас мы должны выждать время. Хорошо?

Я киваю и делаю еще один успокаивающий вдох.

Сестры подходят и обнимают меня, а Элени обхватывает мою поясницу и кладет голову мне на плечо.

— Мы все здесь ради тебя.

Без них я бы не выжила в этом жестоком мире. Мне нужно копнуть глубже и каким-то образом стать более могущественной, чем мой отец.

Но как?

Найт

Стоя в стороне, рядом с внедорожниками, я держу в руках автомат и осматриваю грузовые доки.

Сантьяго сейчас на встрече с бизнесменом, которого необходимо благополучно вывезти из Албании. Насколько я понял, этот человек заполучил в свои руки конфиденциальные данные, и компания, в которой он работает, теперь хочет его смерти.

Я работаю с Сантьяго уже более двух лет, и благодаря этому я могу убивать самых злобных ублюдков.

Таких, как те, что убили мою сестру.

Образ безжизненного тела Ронни проносится у меня в голове, и я стискиваю челюсти, когда мой палец сжимается на спусковом крючке. Пока я находился вдали от дома во время командировки, работая морским котиком, мою сестру похитили из ее кампуса и продали в сексуальное рабство. Она страдала девять месяцев, прежде чем я смог ее разыскать.

Но я опоздал. Эти ублюдки накачали ее кокаином, и у нее случилась передозировка, пока какой-то ублюдок насиловал ее.

У меня на лбу и затылке выступают капельки пота, и я в миллионный раз силой пытаюсь прогнать эту ужасную картину из головы.

Сантьяго нашел меня после того, как я убил всех ублюдков, виновных в смерти Ронни. Я стоял среди груды тел, когда его люди ворвались в дом, где умерла моя младшая сестра. Очевидно, те же самые мудаки, что похитили Ронни, схватили девушку одного из его солдат, и они пришли, чтобы вернуть ее.

В тот день, когда я потерял Ронни, я также потерял волю к жизни.

Мы с Ронни росли в неблагополучном районе, и нашего отца почти не было рядом, потому что он был слишком занят пьянством. Наша мать взяла и ушла в ночь перед Рождеством. После этого мы с Ронни остались вдвоем. Как ее старший брат, я должен был заботиться о ней.

Она была всей моей жизнью. Вот почему я поступил на флот. Я хотел чего-то добиться, чтобы обеспечить ее. Она училась на инженера, и ее ждало блестящее будущее.

Дрожь пробегает по моему телу, когда прошлое прокрадывается на задворки моего сознания. Оно всегда преследует меня, а в моменты спокойствия, когда нет работы, оно, блять, терзает меня, доводя до того, что я чуть ли не теряю рассудок.

Это гребаное чудо, что я сам себя не прикончил.

Пока.

Сантьяго заканчивает встречу и наблюдает, как бизнесмен садится в контейнер, оснащенный кондиционером, интерьер которого напоминает роскошную гостиную.

Дверь закрывается, и, заперев ее, мы остаемся на месте, пока контейнер благополучно погружается на корабль, который доставит мужчину в Австралию.

Мой взгляд возвращается к Сантьяго. Несмотря на то, что он преступник, у этого человека доброе сердце. Единственная причина, по которой я связался с ним, заключается в том, что он презирает сексуальное рабство почти так же сильно, как и я. Он сделал целью своей жизни уничтожение картеля Рохаса, и я решил, что буду рядом, дабы помочь ему в этом.

Но за последние два года я узнал Сантьяго получше, и проникся к нему симпатией. Он никогда не затыкается, а мне почти нечего сказать, и это хорошо сказывается на нашей дружбе.

Сантьяго с таким видом, словно ему на все наплевать, неторопливо подходит ко мне и, заметив, что я напряжен, усмехается и говорит:

— Расслабься. Сегодня у нас не будет никаких проблем.

Я киваю, но мое тело остается напряженным.

Он прислоняется спиной к внедорожнику, не сводя глаз с корабля.

— Завтра мы отправимся домой, чтобы встретиться с другими членами альянса.

Я снова киваю.

Боковым зрением я замечаю, что он смотрит на меня. Через несколько секунд он бормочет:

— Плохой день?

Я быстро понял, что не стоит скрывать свои плохие дни от Сантьяго, потому что он будет донимать меня, пока я не сдамся. И это также больше не вызывает у меня такого сильного раздражения, поскольку его забота исходит из любви.

Когда я киваю, он говорит:

— Всего двадцать минут, и мы вернемся в отель и напьемся.

Уголок моего рта приподнимается.

— Нам не обязательно напиваться.

Он прижимается своим плечом к моему.

— А что думаешь насчет киски?

На этот раз из меня вырывается смешок.

— Вопреки распространенному мнению, киска – это не решение всех проблем.

— Да, но она охренеть как помогает снять напряжение. — Его слова сопровождаются звонким смехом. — Ладно. Я сдаюсь. Что ты хочешь сделать?

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Убить кого-нибудь.

— Маленький кровожадный засранец, — бормочет он, вытаскивая телефон из кармана. — Я узнаю у Энцо, есть ли у него цель, которую ты можешь для него устранить.

На моих губах появляется улыбка, когда я снова оглядываю окрестности.

С тех пор как Сантьяго заключил союз с Энцо, Лео, Домиником и Илиасом, я помогал им, когда им нужно было кого-то убить.

Когда корабль наконец покидает гавань, Сантьяго взмахом руки дает понять, что мы отчаливаем.

Я подхожу к внедорожнику, стоящему в хвосте колонны машин, и забираюсь внутрь. Положив оружие на пассажирское сиденье, я жду, пока другие внедорожники с Сантьяго и его охранниками отъедут, прежде чем последовать за ними на безопасном расстоянии.

Я всегда еду сзади, поэтому, если кто-то нападает, я не принимаю непосредственного участия. Как опытный снайпер, я могу лучше защитить Сантьяго на расстоянии, пока его охранники остаются рядом с ним.

Пока мы едем к отелю, я чувствую волнение и скуку.

На мгновение мои мысли грозят свернуть в мрачное русло, и снова образ мертвой Ронни, лежащей под мужчиной, который насилует ее, разрывает еще одну зияющую дыру в моей и без того истерзанной душе.

Я пытаюсь отвлечься, думая о предстоящей встрече. Когда все собираются на острове, мне особо нечем заняться, и от этого время ползет максимально медленно.

Думая о членах альянса и их спутниках, я вспоминаю одно лицо.

Кассия Димитриу.

Когда мы помогали Доминику вернуть его фабрику, которая была захвачена Братвой, женщина, претендующая на роль главы греческой мафии, сумела произвести на меня впечатление.

Она выглядела напуганной до смерти, но все же спасла жизни Сантьяго и Доминика.

А потом мне пришлось спасти ей жизнь, когда часть здания обрушилась. В тот момент я просто среагировал инстинктивно, но после того, как адреналин от происходящего выветрился, я поймал себя на том, что слишком часто думаю о Кассии.

Да, она красива, но уязвимость, которую я увидел в ее глазах, привела меня в замешательство. Такое редко увидишь в криминальном мире.

Когда мы подъезжаем к отелю, я перестаю думать о Кассии и других членах альянса, и больше сосредотачиваюсь на своем окружении.

На подземную парковку один за другим въезжают внедорожники, и как только я нахожу место для своего автомобиля, то облегченно вздыхаю.

Блять, вот только этих запутанных эмоций мне еще не хватало.

Кассия

Когда я иду к папиному кабинету, мой желудок превращается в тугой комок нервов.

Я останавливаюсь перед закрытой дверью, мои руки сжимаются в кулаки, пока я пытаюсь набраться смелости, чтобы поговорить с ним об альянсе.

Я ни за что не попрошу вернуть сто миллионов долларов, которые мы вложили. Мы станем посмешищем для всего мира.

Как только я берусь за дверную ручку, со стороны кухни раздается крик. Затем с передней и задней стороны дома раздается стрельба, и все вокруг напоминает зону боевых действий, когда наши охранники отбиваются от тех, кто на нас напал.

Сильный шок пронзает меня, когда я распахиваю дверь кабинета с криком:

— На нас напали!

— Что? — Рявкает папа, вскакивая и выглядывая в окно, откуда видно, как наши охранники пытаются отбиться от незваных гостей на переднем дворе.

Не теряя ни минуты, я бросаюсь к сейфу и быстро набираю код.

— Я также слышала выстрелы, доносящиеся с кухни, — говорю я папе, задыхаясь от шока.

Как только замок щелкает, я рывком открываю дверь и хватаю пистолет.

Папа тянется за автоматом, но я не дожидаюсь его и уношу свою задницу из кабинета.

Мое сердце бешено колотится в груди, и мне кажется, что во рту становится суше, чем в пустыне, когда я спешу по коридору.

Боже, все тренировки в мире не смогли бы в должной мере подготовить меня к этому моменту.

Просто найди маму, Элени и Кики. Сосредоточься на них.

Еще один крик эхом разносится по дому, и раздаются новые выстрелы, от которых кровь стынет в жилах.

В последний раз я видела маму на кухне, а мои сестры пошли в комнату Кики, чтобы выбрать ей какой-нибудь наряд для вечеринки.

Спускаясь по лестнице, я колеблюсь, не зная, идти ли мне на кухню или к сестрам.

Когда папа подходит ко мне сзади, из кухни высыпают мужчины, и когда они открывают по нам огонь, мне ничего не остается, как бежать вверх по лестнице, низко пригибаясь.

— Гребаные отбросы Братвы, — рычит папа, открывая ответный огонь.

Выстрелы становятся громче, и, не добежав до площадки наверху лестницы, я оглядываюсь через плечо. И в этот момент я вижу, как пули попадают в отца: его тело дергается, после чего падает на пол.

— Боже! — Кричу я, мчась по коридору, шок и ужас наполняют каждый дюйм моего тела.

Я не могу поверить, что на нас напали.

Я врываюсь в комнату Кики и, не увидев девочек, кричу:

— Элени! Кики!

Их головы появляются из-за кровати, и, как только они видят меня, быстро выбегают из своего укрытия.

— Они заняли первый этаж. — Мой тон на удивление тверд, и я указываю на стеклянную дверь у окна. — Живо на балкон!

Девочки выбегают на балкон, а я прижимаюсь плечом к стене возле двери в спальню, готовая выстрелить в любого, кто войдет.

Смогу ли я сегодня кого-нибудь убить?

Я смотрю на сестер, которые перелезают через перила. В прошлом мы все пользовались балконами, чтобы незаметно улизнуть из дома. И сегодня это принесло свои плоды.

Мое дыхание становится прерывистым, когда Кики спускается первой, а за ней и Элени. Как только они скрываются из виду, я бегу к балкону. Не утруждая себя использованием решетки в качестве лестницы, я хватаюсь за перила и перебрасываю свое тело через край.

Боже, падать будет больно!

Я вскрикиваю, когда пуля проносится мимо моей головы, и изгибаюсь всем телом, падая назад, одновременно поднимая правую руку, в которой крепко сжимаю пистолет. Когда я приземляюсь на землю, какой-то мужчина перегибается через край балкона, и, когда воздух с силой вырывается из моих легких, я нажимаю на курок.

Когда пуля попадает ублюдку в плечо, я перекатываюсь и вскакиваю на ноги, крича своим сестрам, которые бегут впереди меня:

— Быстрее! Перелезайте через стену.

Я слышу только громкий стук своего сердца, а мои глаза прикованы к сестрам. Когда они добираются до стены, Элени подпрыгивает и хватается за верхушку. Ей удается подтянуться, прежде чем она протягивает руку Кики.

Как только Кики хватает Элени за руку, на нас обрушивается град пуль. Одна из них попадает мне в бок, но я почти не чувствую боли, когда вижу, как пуля попадает в затылок Кики.

— Неееет! — Звук, вырывающийся из моей души, наполнен ужасом, но каким-то образом я разворачиваюсь и открываю огонь по двум мужчинам, несущимся к нам.

Господи.

Когда я попадаю одному из них в шею и он падает, я не чувствую облегчения. Я целюсь в другого, но он успевает выстрелить еще раз, и пуля впивается мне в бедро.

— Кассия! — Кричит Элени.

Просто услышав ужас в ее голосе, я нажимаю на курок, и, к счастью, пуля попадает в цель, убивая второго ублюдка.

Когда я оборачиваюсь, то вижу, что Элени все еще держит Кики за руку.

— Отпусти ее, — говорю я, и мой голос звучит неестественно глухо, в то время как на мою душу обрушиваются удар за ударом невыносимого потрясения и ужаса.

Я беру Кики за руку и поднимаю взгляд на Элени.

— Отпусти, Элени.

Элени всхлипывает, освобождая руку Кики, и я осторожно опускаю свою младшую сестру на траву. Ее лицо залито кровью, и от этого зрелища у меня скручивается желудок.

Ей было всего девятнадцать.

— Кассия! — Кричит Элени. — Приближаются еще люди!

В настоящее меня возвращает тревога в голосе Элени. Я отпускаю Кики, и когда подпрыгиваю и хватаюсь за верхнюю часть стены, Элени хватает меня за предплечье. Она начинает тянуть, а я изо всех сил пытаюсь забраться на вершину стены.

В воздухе раздается выстрел, и я, не раздумывая, перебрасываю Элени на другую сторону.

Пуля пронзает бицепс, вырывая крик из моей груди и лишая равновесия. Я падаю со стены, и мое тело с глухим стуком ударяется о землю. И только тогда я начинаю чувствовать, как огонь пронзает мой бок, бедро и руку.

— Кассия! — Всхлипывает Элени.

Я должна доставить Элени в безопасное место.

Мысль о сестре заставляет меня подняться на ноги, и, схватив ее за руку, я начинаю бежать так быстро, как только позволяет мне моя раненая нога.

Мы бежим по улице, и нам удается миновать несколько миль, прежде чем Элени вырывается из моей хватки.

— Я… не могу... продолжать… бежать, — вырываются слова с ее губ.

Замедляя шаг, я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что мы находимся на безопасном расстоянии от особняка. Я быстро засовываю пистолет за пояс джинсов.

Когда я останавливаюсь, ноги грозят подкоситься, и я опускаюсь на бордюр.

Задыхаясь от рыданий, Элени садится рядом со мной, и на мгновение мое прерывистое дыхание и ее всхлипывания становятся единственными звуками, которые мы слышим.

Через некоторое время Элени успокаивается настолько, что спрашивает:

— Как думаешь, мама и папа выбрались?

Я закрываю глаза, но когда в голове проносится образ дергающегося папиного тела, они снова открываются.

— Нет, — шепчу я. — Я видела, как они стреляли в папу.

Я думаю, только мы с Элени выбрались оттуда живыми.

— А мама?

Я отрицательно качаю головой.

Если она все еще была на кухне, когда они напали, они бы сначала убили ее, а уж потом разошлись по остальной части особняка.

Я понимаю, что в этом месте оставаться небезопасно, и пытаюсь встать, но острая боль пронзает все мое тело, и я не могу сдержать крик.

— Кассия! — Элени быстро обнимает меня за поясницу. — Нам нужно в больницу.

Я снова качаю головой.

— Мы должны поехать к дяде Джорджу. Именно туда отправятся наши охранники, пережившие нападение.

Я должна доставить Элени в безопасное место, даже если это будет стоить мне жизни.

Она достает из кармана телефон и говорит:

— Я позвоню ему, чтобы он приехал за нами. Тебе нужна срочная медицинская помощь.

— Ты взяла с собой телефон, — шепчу я, потянувшись за устройством.

— Конечно. Ты же знаешь, он всегда при мне, — бормочет она.

Впервые с момента нападения я чувствую некоторое облегчение, набирая номер экстренной службы острова. Когда Эвинка, заместитель Доминика, прислала контактные данные для экстренной связи, я постаралась запомнить их.

На звонок отвечает мужчина профессиональным тоном.

— Сообщите, что у вас случилось.

— Это Кассия Димитриу!

— Чем мы можем вам помочь, мисс Димитриу?

— Мне нужно подкрепление. Немедленно! — Я оглядываюсь по сторонам и отталкиваю Элени от обочины дороги. — На нас напала Братва. В живых остались только я и моя сестра.

— Сообщите нам свое местоположение, чтобы мы могли уведомить всех, кто находится ближе всего к вам.

Я быстро называю адрес дома моего дяди, который находится здесь, в Афинах, и мой взгляд постоянно мечется по улице.

— Я в десяти минутах езды от этого места, — говорю я.

— Отправьте нам свое нынешнее местоположение по номеру экстренной службы, чтобы мы смогли вас отследить, — инструктирует мужчина. Прежде чем я успеваю ответить, он добавляет: — Другие участники уже уведомлены. Мы ждем их ответов.

— Хорошо.

Я кивком головы показываю Элени, чтобы она начала идти.

— Я сейчас положу трубку, чтобы отправить вам наше местоположение.

— Мы свяжемся с вами по устройству, с которого вы сейчас звоните. Сообщите нам, если что-либо изменится.

— Хорошо, — говорю я и вешаю трубку. Ковыляя рядом с Элени, я отправляю наше нынешнее местоположение, а затем снова оглядываюсь по сторонам.

— Мы слишком уязвимы, — говорю я ей.

— Позвони дяде Джорджу, — напоминает она мне.

Как только я снова смотрю на экран телефона, на нем высвечивается входящее сообщение.

Мистер Кастро в данный момент находится в полутора часах езды от вас. Затаитесь, пока он не доберется до вас.

— Один из членов альянса может появиться здесь через полтора часа, — передаю я информацию Элени. — А до тех пор нам просто нужно остаться в живых.

— Отлично, — шепчет она, обхватывая себя руками.

Я набираю номер дяди Джорджа и, пока линия соединяется, снова осматриваю окрестности.

Телефон продолжает звонить, пока меня не попросят оставить сообщение. Мое отчаяние растет, когда я вешаю трубку и пытаюсь дозвониться еще раз. Когда звонок снова переходит на голосовую почту, я набираю номер тети Васалики, но и этот звонок остается без ответа.

Дерьмо.

Тетя Васалики всегда отвечает на звонки.

Холодок пробегает у меня по спине, и, чувствуя, как по телу разливается отчаяние, я набираю номер начальника службы безопасности в доме моего дяди.

Когда и этот звонок остается без ответа, у меня перехватывает дыхание, и я быстро набираю номер острова.

— Да, мисс Димитриу?

— Кажется, на дом моего дяди тоже напали. Мы находимся на открытом пространстве.

— Дайте мне минуту, чтобы я смог найти для вас безопасное место.

Пока я остаюсь висеть на линии, лицо Элени морщится, и она обхватывает себя руками.

— Все будет хорошо, — говорю я ей, хотя и знаю, что ничего хорошего в ближайшем будущем не будет.

Господи. Братва убила папу.

И маму с Кики.

У меня сжимается горло, когда невыносимая печаль смешивается с шоком, и на мгновение я оказываюсь на грани срыва, но тут на линии снова раздается мужской голос.

— Вам нужно отправиться в порт. У мистера Кастро есть знакомый, который сможет спрятать вас до его прибытия. Это в восемнадцати километрах к юго-западу от вашего текущего местоположения.

— Хорошо.

Мы заканчиваем разговор, и я протягиваю телефон Элени.

— Вызови нам такси. Нам нужно добраться до порта.

— Ты действительно думаешь, что они напали на дядю Джорджа и тетю Васалики? — Спрашивает она дрожащим голосом, забирая у меня устройство.

Я могу лишь кивнуть, потому что мысли в моей голове скачут слишком быстро, и я не могу трезво соображать.

Я замечаю, что Элени сильно дрожит, пока заказывает нам такси, а затем бросаю взгляд на свой бицепс. Кровь запачкала ткань моей рубашки с длинными рукавами, и за мной тянется кровавый след.

— Через сколько такси приедет за нами? — Спрашиваю я.

— Через пять минут. Нам придется подождать здесь.

Хорошо. Не думаю, что смогу идти дальше.

Мое зрение затуманивается, и я качаю головой, делая глубокие вдохи.

Просто доставь Элени в безопасное место.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает моя сестра.

Как будто в меня трижды выстрелили, и я истекаю кровью.

Я вздергиваю подбородок и бормочу:

— Я в порядке. Когда приедет такси?

— Осталось всего две минуты.

— Такси должно отвезти нас в порт. — Я бросаю взгляд вниз, где она крепко сжимает телефон. — Проверь сообщения, чтобы узнать имя человека, с которым мы встречаемся.

Она разблокирует экран и быстро просматривает всю информацию.

— Здесь есть номер причала, где такси может нас высадить.

— Хорошо, — шепчу я, снова оглядываясь по сторонам.

На дороге тихо, но по какой-то причине это только усиливает мое беспокойство.

Я тянусь за пистолетом, мои пальцы сжимают рукоятку, в то время как глаза продолжают блуждать по каждому дому.

— Если они нас догонят, тебе придется бежать, — приказываю я Элени.

— Я тебя не брошу, — возражает она.

Я продолжаю с тревогой оглядываться по сторонам и выдавливаю из себя:

— Бросишь. Если меня убьют, Сантьяго Кастро встретит тебя в доках и отвезет в безопасное место.

— Нет, Кассия!

Прежде чем мы успеваем продолжить спор, перед нами останавливается такси.

— Поторопись, — рявкаю я. Я стараюсь двигаться быстрее и постоянно оглядываюсь через плечо.

Элени открывает заднюю дверь, и когда она садится на заднее сиденье, лобовое стекло разлетается вдребезги, а пуля попадает таксисту прямо между глаз.

— Ложись, Элени! — Кричу я, и, каким-то чудом, меня охватывает прилив энергии, когда я бросаюсь вперед.

Я вытаскиваю мертвого водителя и быстро сажусь за руль. Давлю на газ, шины визжат, а машина рвется вперед.

Мое боковое стекло разлетается вдребезги, и Элени кричит:

— О Боже! Кассия! Я не хочу умирать.

— Сегодня ты не умрешь, — кричу я, резко поворачивая руль и заставляя такси ехать быстрее.

Я не хочу потерять еще и Элени.

Я продолжаю смотреть в зеркало заднего вида и боковые зеркала, и когда мне кажется, что за нами никто не едет, я быстро оглядываюсь через плечо на Элени.

— Ты в порядке?

Она просто кивает, а потом заливается слезами.

— Почему это происходит?

Потому что папа продолжал провоцировать этих чертовых русских. Если бы только этот упрямец послушал меня.

Я не отвечаю на вопрос Элени, а вместо этого приказываю:

— Покажи карту, чтобы я могла видеть, куда мне нужно ехать.

Элени наклоняется вперед между сиденьями, и я беру у нее устройство. Положив его на консоль, я сверяюсь с картой и вижу, что мы находимся в тридцати пяти минутах езды от порта.

За тридцать пять минут многое может пойти не так.

Кассия

Я стараюсь не обращать внимания на дрожь и боль в теле и продолжаю моргать, чтобы прояснить затуманенное зрение.

Осталось всего пять минут. Почти приехали.

Мой взгляд скользит по зеркалам заднего вида, и когда я вижу, как несколько внедорожников выстраиваются в ряд позади меня, мое сердце замирает.

— Пригнись, Элени, — говорю я твердым тоном.

Она делает то, что ей говорят, но при этом дрожащим голосом спрашивает:

— Зачем?

— Они прямо за нами, — говорю я ей. — Если им удастся остановить нас, ты выскочишь и побежишь со всех ног.

— Но...

— Элени! — Сердито огрызаюсь я. — Хоть раз в жизни не спорь со мной и просто сделай, как я говорю.

— Хорошо, — отвечает она со всхлипом.

Два внедорожника отрываются от остальных и, набирая скорость, пытаются поравняться со мной по бокам. Я виляю кабиной из стороны в сторону, пытаясь помешать им проехать мимо меня.

Когда я сворачиваю влево, чтобы заблокировать один внедорожник, другой проносится мимо меня. Водитель разворачивается передо мной, и мне приходится вырулить на обочину, едва не задев дорожный знак.

Внедорожник врезается в правую заднюю часть кабины, и я с трудом пытаюсь сохранить контроль над машиной.

Боже. Просто позволь мне спасти Элени. Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу.

Один из ублюдков снова врезается в заднюю часть кабины, и я теряю контроль над машиной. Ее разворачивает поперек дороги, прежде чем она с грохотом останавливается, врезавшись в дерево.

— Элени, беги! — Кричу я, распахивая дверь, и слышу, как она двигается, когда я хватаюсь за пистолет.

Несмотря на то, что мое тело полностью истощено, я бегу за своей сестрой.

— Беги, Элени, — кричу я. — Как можно быстрее.

Пожалуйста. Я умоляю тебя. Не дай ей умереть сегодня.

От выстрела меня пронзает волна ужаса, и, продолжая бежать, я пытаюсь отстреливаться от людей, которые несутся за нами по пятам.

— Зигзагом, Элени!

Моя сестра прислушивается и, закрыв голову руками, бежит, мечась из стороны в сторону.

Я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз звонила на остров. Я просто молюсь, чтобы Сантьяго поскорее оказался здесь.

Мы добираемся до входа на верфь⁴, и когда охранник пытается нас остановить, в него попадает одна из пуль Братвы.

Боль в моем теле утихает, и я начинаю нагонять сестру, при этом крича:

— Быстрее, Элени! Ты должна бежать быстрее. — Увидев склад, я кричу: — На склад!

Она ныряет в здание, и через несколько секунд я следую за ней.

— Найди место, где можно спрятаться.

Она лихорадочно оглядывается по сторонам, затем кричит:

— Где?

Я не вижу подходящего укрытия и, схватив ее за руку, продолжаю заставлять бежать свое измученное тело. Вынырнув через черный ход, мы пробегаем по короткому бетонному участку и попадаем на другой склад, заставленный контейнерами.

Я затаскиваю сестру за ближайший из них, и мы углубляемся в лабиринт, замедляя шаг.

Элени громко дышит, поэтому я шепчу ей:

— Прикрой рот и постарайся дышать тише.

Я оглядываюсь через плечо и, увидев капли крови, которые оставляю за собой, отпускаю ее руку и говорю:

— Продолжай идти.

Она качает головой.

— Пойдем со мной.

— За мной тянется кровавый след, по которому они смогут выследить нас. — Я делаю шаг вперед и поднимаю руку, боль пронзает ее, когда я касаюсь ее щеки. — Продолжай идти, Элени. Я догоню тебя, как только убью их.

У меня не хватит патронов, чтобы убить их всех.

Ее лицо искажается, и она хнычет:

— Кассия.

— Уходи. — Я подталкиваю ее. — Пожалуйста.

Она начинает двигаться, ее глаза наполняются слезами.

— Я люблю тебя, Кассия.

Я киваю, наблюдая, как она все дальше уходит от меня.

— Я тоже тебя люблю. — Отвернувшись, чтобы не видеть ее слез, я поднимаю правую руку, сжимая пальцами рукоятку и курок пистолета.

Мое дыхание замедляется, и на мгновение мне кажется, что я нахожусь под водой, когда накатывает волна головокружения.

Когда из-за контейнера появляется первый солдат Братвы, я нажимаю на курок, но промахиваюсь. Я разворачиваюсь и бросаюсь в ближайшее открытое пространство, но, к своему ужасу, вижу, что контейнеров больше нет, а Элени бежит к черному входу.

Я бросаюсь вперед и бегу за своей сестрой, одновременно беспорядочно стреляя в мужчин, появляющихся из проемов между контейнерами.

Когда Элени выбегает со склада, мой пистолет щелкает, и я понимаю, что он пуст. Поскольку запасных магазинов у меня нет, я отбрасываю оружие в сторону и бегу дальше.

Я слышу звук двигателя, приближающегося к нам, и бросаю взгляд в сторону. В следующее мгновение лобовое стекло внедорожника разлетается вдребезги, и машина сворачивает вправо, врезаясь в стену склада.

Группа мужчин преследует нас, в то время как другая заходит слева.

— Элени! — Я пытаюсь бежать быстрее, но мое тело отказывается, и я начинаю замедляться. — Беги! — Ахаю я.

Внезапно один из солдат Братвы падает слева от меня, и я понимаю, что за нами кто-то следит. Это придает мне сил продолжать бежать за сестрой.

Еще один солдат оказывается на земле, затем они начинают падать один за другим. Я уже начинаю думать, что нам удастся спастись, но тут один из солдат получает пулю и падает навзничь. Я в ужасе наблюдаю за тем, как он нажимает на курок, посылая пули в нашу сторону.

Крик Элени заставляет меня перевести взгляд на нее, и, когда я вижу, как она падает, из моей груди вырывается душераздирающий вопль.

Я снова бросаюсь бежать, но когда оказываюсь в паре футов от нее, пуля попадает мне в спину, и я падаю на землю. Мучительная боль лишает меня воздуха, и я громко стону, наблюдая, как наш спаситель убивает еще больше солдат.

Каким-то образом мне удается приподняться на локтях и из последних сил подползти поближе к Элени.

Она лежит на спине и смотрит в небо, а из ее ноздрей сочится кровь.

— Элени, — хнычу я, подползая к ней.

Она медленно моргает, и ее речь настолько невнятна, что я не могу разобрать, что она говорит.

Под ее головой начинает скапливаться кровь, и вся моя борьба исчезает.

— Элени, — стону я, и мое сердце разбивается на миллион осколков.

Она снова издает невнятные звуки, ее движения становятся резкими, когда она пытается поднять руку. Лежа на боку, я умудряюсь обхватить ее пальцы своими и наблюдаю, как кровь, текущая у нее из носа, образует пузырьки с каждым ее вдохом.

— Держись за меня, — умоляю я. — Помощь прибыла. С тобой все будет в порядке.

Она сонно поворачивает голову, и мы, лежа посреди верфи, смотрим друг на друга.

Оставь ее в живых. Пожалуйста. Возьми меня, а ее оставь в живых.

Рядом с нами раздается выстрел, и я вскрикиваю, пытаясь прикрыть своим телом Элени, чтобы пули попали в меня, а не в нее.

Я слышу, как кто-то бежит к нам, и просто продолжаю смотреть в глаза Элени.

— Я люблю тебя. Так сильно.

Черты ее лица напрягаются, и я вижу, что ей требуются все силы, чтобы прошептать:

— Люблю... тебя.

Из меня вырывается всхлип, кто-то приседает прямо за моей спиной, и я готовлюсь к смертельному выстрелу.

— Я держу тебя. Лежи, — приказывает мужчина, и затем я слышу, как он выпускает во врага пулю за пулей, пока последний выстрел не раздается в моих ушах.

Меня хватают за плечо и заставляют перевернуться на спину. От боли и потери крови у меня перед глазами все расплывается, а когда зрение возвращается, я вижу пару темно-зеленых глаз.

Снайпер Сантьяго.

Найт.

— Моя сестра, — умоляю я.

Он кивает, переводя взгляд с меня на Элени.

— Оставь меня и спаси ее.

Он наклоняет голову, черты его лица напрягаются, как будто он испытывает сильную боль.

В него стреляли?

— Пожалуйста, — снова прошу я. — Элени.

У меня перед глазами начинает темнеть, и, возможно, у меня галлюцинации, когда Найт проводит рукой по моим волосам, и я слышу, как его голос грохочет надо мной:

— Не умирай у меня на глазах. Пожалуйста, позволь мне успеть на этот раз.

Найт

Как только Кассию и Элени поселяют в больнице на острове, я несколько минут стою в конце коридора.

Это была тяжелая неделя. Сначала мы не могли вывезти сестер из Греции, потому что им обеим сделали операцию.

Сантьяго снабдил один из своих частных самолетов медицинским оборудованием. Он также отправил доктора Энтони в Грецию, чтобы тот мог наблюдать за сестрами во время обратного перелета в Южную Америку, где находится остров.

Они обе находятся в состоянии искусственной комы, и доктор не может сказать, выкарабкаются ли они.

Если бы только я добрался туда на десять минут раньше.

В самые важные моменты я всегда опаздываю.

— Найт, — слышу я голос Сантьяго, и, когда я оглядываюсь через плечо на вход в больницу, он жестом приглашает меня подойти.

Я вздыхаю, выходя из здания, и когда присоединяюсь к нему на улице, он спрашивает:

— Как они?

Я пожимаю плечами.

— Поживем – увидим.

Он качает головой, черты его лица напряжены от беспокойства.

— Кроме Кассии и ее сестры, Братва уничтожила всю семью и большинство высокопоставленных помощников в греческой мафии. Остальные члены организации разбежались.

Он поднимает руку и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе.

— Лео и Энцо уже в пути. Я сказал всем собраться здесь, пока мы не узнаем, было ли это разовое нападение или Братва охотится за всеми нами.

Я киваю и бросаю взгляд через окна на больницу. Увидев доктора Энтони, я похлопываю Сантьяго по руке и киваю в сторону мужчины, который присматривает за сестрами.

— Давай послушаем, как дела у женщин, — бормочет Сантьяго.

Мне должно быть все равно, но я не могу удержаться и не последовать за своим другом в больницу.

— Как они? — Спрашивает Сантьяго.

— Состояние Кассии стабильное, но мы не узнаем о степени травмы, полученной Элени, пока она не придет в сознание. Лекарства я отменил, чтобы они могли выйти из искусственной комы. Теперь только время покажет.

Сантьяго кивает.

— Спасибо, док.

Когда доктор Энтони возвращается к своим пациентам, Сантьяго качает головой и вздыхает.

— Мы больше ничего не можем сделать. Я планирую поговорить с Домиником, чтобы мы могли начать составлять план.

Зная, что Сантьяго на острове в безопасности, я не иду за ним, а снова бросаю взгляд в конец коридора. Прежде чем я успеваю что-либо осознать, ноги сами несут меня, и в следующую секунду я уже стою перед больничной палатой Кассии.

Я смотрю на ее бледное лицо, в то время как аппараты издают раздражающие звуки.

В коридоре появляется медсестра, и, встретившись с ней взглядом, я спрашиваю:

— А аппараты должны так шуметь?

Она кивает.

— Ее жизненные показатели в порядке. Она боец.

Когда медсестра уходит, я возвращаю свое внимание к Кассии и медленно прохожу вглубь палаты. Я останавливаюсь рядом с кроватью, и мой взгляд скользит по повязке на ее бицепсе, а затем останавливается на дыхательной трубке.

В моей памяти всплывает воспоминание о Кассии, бегущей за Элени. Через прицел своей винтовки я видел, какие огнестрельные ранения она получила, но, тем не менее, она продолжала бежать, пока я не убил второго солдата Братвы. В тот момент, когда она поняла, что прибыла помощь, ее тело, казалось, покинула вся энергия.

Образы проносятся у меня в голове, как кадры из фильма.

Тела падают, когда я убиваю одного ублюдка за другим.

Кассия замедляется, и пуля попадает ей в спину.

Кассия ползет, чтобы добраться до своей сестры.

Несмотря на то, что она умоляла меня спасти Элени, я ничего не мог сделать.

Точно так же, как я ничего не мог сделать для Ронни.

Воспоминание о теле Ронни, придавленном тем ублюдком, в то время как из уголков ее приоткрытых губ сочилась пена, опустошает мою и без того разрушенную душу.

У меня почти подкашиваются ноги, и я хватаюсь рукой за край кровати, чтобы не упасть.

Я удивляюсь, когда пальцы Кассии шевелятся, и костяшка ее указательного пальца касается моего мизинца. Я перевожу взгляд на ее лицо, но, не видя никаких других признаков того, что она приходит в себя, вздыхаю.

По какой-то причине, которую я не могу объяснить, я придвигаю кресло поближе и сажусь рядом с кроватью.

Братва уничтожила ее семью, а она продолжала бежать с тремя пулевыми ранениями. Даже четвертое не убило ее. А потом она продолжала ползти к своей сестре.

В голове мелькают воспоминания о том, как Кассия спасла Сантьяго и Доминика, и я прищуриваюсь, глядя на женщину, которая гораздо сильнее, чем кажется.

Мой взгляд скользит по ее лицу. Из-за бледности она кажется хрупкой, и я, сам не понимая, что делаю, беру ее за руку.

Ее кожа ледяная, поэтому я поднимаю другую руку и провожу ладонью по ее руке.

Она замерзла.

Я засовываю ее руку под белую простыню и поправляю ткань вокруг нее, после чего встаю и иду искать Жасмин, медсестру.

Найдя женщину на посту медсестры, я спрашиваю:

— Где вы храните одеяла?

Ее брови приподнимаются, когда она указывает на комнату позади себя.

— Вам нужно одно?

— Просто дайте мне два, — приказываю я.

Она заходит в комнату и через несколько секунд возвращается с двумя одеялами, которые протягивает мне.

Я направляюсь в комнату Элени и кладу одно из одеял на кресло, а другим накрываю ее. Когда я укутываю девочку, мой разум играет со мной злую шутку, и на долю секунды я вижу Ронни, лежащую с дыхательной трубкой.

— Ронни, — шепчу я, и мое сердце бешено колотится в груди.

Когда я снова моргаю, то вижу Элени и, сделав глубокий вдох, отхожу от кровати. Развернувшись, я хватаю второе одеяло и мчусь обратно в комнату Кассии.

Когда я накрываю ее одеялом, она издает тихий стон, но когда она не двигается и не открывает глаза, меня охватывает беспокойство.

Выбежав из палаты, я направляюсь к посту медсестры, и когда женщина поднимает голову, указываю большим пальцем себе за плечо.

— Кассия только что застонала. Думаю, ей больно.

Медсестра качает головой, провожая меня обратно в палату.

— Она, наверное, начинает приходить в себя. Какое-то время она будет то просыпаться, то снова терять сознание.

— Сколько это продлится? — Спрашиваю я слишком резким тоном.

— Это может занять от нескольких часов до пары дней. У каждого человека по-разному.

Медсестра проверяет аппараты, затем наклоняется к Кассии и похлопывает ее по щеке.

— Мисс Димитриу? Вы меня слышите?

Кассия вдруг издает звук, похожий на рвотные позывы, и я бросаюсь вперед, крича:

— Уберите эту чертову трубку. Она задыхается.

— Сэр, вам нужно успокоиться, — строгим голосом приказывает медсестра. — Подождите снаружи, пока я осмотрю пациентку.

Я наклоняю голову, по моему телу пробегает дрожь, когда я бросаю на женщину предупреждающий взгляд.

— Я останусь здесь.

В ее глазах появляется страх, но тут Кассия снова стонет, и этот звук привлекает наше внимание к ней.

— Кассия? — Бормочет Жасмин. — Ты можешь открыть глаза?

Я сжимаю руки в кулаки, но потом скрещиваю их на груди. Мое тело напряжено, потому что медсестра, как мне кажется, работает недостаточно быстро.

Ресницы Кассии начинают трепетать, и когда она снова давится, я разочарованно провожу рукой по лицу.

К счастью, Жасмин начинает вынимать дыхательную трубку, но звуки, которые издает Кассия, заставляют меня стиснуть зубы.

Вид Ронни с пеной у рта сильно поражает меня, и когда жуткая картина проходит, я понимаю, что стою рядом с кроватью Кассии, крепко сжимая ее руку в своей, а мое дыхание становится прерывистым.

Медсестра снова проверяет показатели Кассии, а затем улыбается своей пациентке.

— Ваше дыхание в норме, и показатели выглядят хорошо. Я сейчас позову доктора, чтобы он пришел и осмотрел вас.

Она выходит из палаты, украдкой бросив на меня взгляд, и через окно, выходящее в коридор, я замечаю, как она стремительно удаляется. Когда я снова перевожу взгляд на Кассию, то вижу, что она сонно смотрит на меня.

— Э-Элени? — Слово звучит хрипло и слабо.

Я киваю в сторону окна, и мой тон звучит слишком резко, когда я бормочу:

— Она в другой палате.

Когда пальцы Кассии начинают шевелиться в моей ладони, я осознаю, что все еще держу ее руку, и быстро отпускаю ее. Я хочу отойти назад, но что-то словно удерживает меня возле кровати.

Я оглядываю комнату и делаю глубокий вдох, прежде чем мой взгляд останавливается на сонных глазах Кассии.

Она морщит лоб и высовывает язык, чтобы облизать губы.

— Элени, — шепчет она, ее веки тяжелеют.

Я прочищаю горло, и мой голос звучит хрипло, когда я говорю:

— Я присмотрю за вами обеими. Спи.

Она снова открывает глаза, и осматривает мое лицо, прежде чем проигрывает битву и погружается в сон.

Возможно, я не успел уберечь сестер от ранения, но пока они дышат, я буду их охранять.

Я сделаю для них то, чего никто не сделал для Ронни.

Я поворачиваю голову и смотрю на окно Элени, но в ее палате опущены жалюзи.

Оставив Кассию на минуту, я иду в другую палату и открываю жалюзи. Вернувшись к кровати Кассии, я располагаю кресло так, чтобы иметь возможность видеть обеих женщин сразу.

Последние два года я только и делал, что убивал, но теперь у меня есть шанс спасать жизни.

Может быть, я смогу искупить вину за то, что подвел Ронни.

Кассия

Приоткрыв глаза, я чувствую себя совершенно дезориентированной.

Вокруг меня тишина, но где-то снаружи слышно щебетание птиц.

Мое зрение фокусируется на окне, выходящем на улицу, а за стеклом открывается вид на пышную зелень и деревья.

Я хмурюсь, когда мой взгляд переходит на машины, стоящие рядом с кроватью. Я чувствую, что ткань, которая на меня накинута, прилипает к телу из-за пота.

Боже, почему здесь так жарко?

Я опускаю взгляд и вижу, что на мне лежит шерстяное одеяло. Подняв руку, все мое тело ноет, и, когда я берусь за одеяло, из меня вырывается тихий стон. Медленно стягивая его, оно падает на пол, увлекая за собой белую простыню.

Меня обдает прохладным воздухом, когда моя рука опускается на живот, а игла капельницы впивается в кожу. Я замечаю, что кто-то надел на меня белую рубашку и штаны. Похоже, это одежда для сна.

Элени!

Мой взгляд скользит вправо и останавливается на кресле, в котором сидит Найт. Его взгляд неотрывно следит за мной. Вокруг его глаз и рта залегли резкие морщинки, а от опасного выражения его лица у меня по телу пробегает холодок.

Когда я увидела его в первый раз, он показался мне симпатичным, в некотором роде крутым, но сейчас, когда я смотрю на человека, который дважды спас мне жизнь, я вижу только опасность, таящуюся в его темно-зеленых глазах. Он смотрит на меня с таким мрачным выражением лица, что мне кажется, будто он собирается убить меня.

В нем, должно быть, больше шести футов⁵ роста, и каждый дюйм его тела тверд, как скала.

Я высовываю язык, чтобы облизать губы, прежде чем спросить:

— Моя сестра?

Он наклоняет голову к окну, выходящему в коридор, но все, что я вижу с того места, где лежу, – это стена и часть потолка.

Разочарование закрадывается в мою грудь, и, желая проверить, как там Элени, я с трудом пытаюсь сесть.

Найт наклоняет голову и, прищурившись, смотрит на меня, отчего по моей липкой коже снова пробегает холодок.

Когда я спускаю ноги с кровати, в бедре появляется пульсация, которая распространяется вверх по ягодицам и отдается в поясницу.

Найт качает головой, но ничего не говорит, когда я осторожно поднимаюсь на ноги. Опираясь одной рукой на кровать, я беру подставку для капельницы и, используя ее как костыль, медленно направляюсь к двери.

У меня начинает кружиться голова, и не успеваю я выйти в коридор, как появляется медсестра.

Ее глаза расширяются, когда они останавливаются на моем лице.

— Вы слишком бледны! Вам следует вернуться в постель, пока вы немного не окрепнете.

— Оставьте ее, — раздается голос Найта прямо у меня за спиной.

Медсестра переводит взгляд с Найта на меня, затем бормочет:

— Только не переусердствуйте.

Я киваю и, шаркая ногами, продолжаю идти к выходу из палаты. Когда мне удается заглянуть в другое окно, я вижу Элени, лежащую на кровати, к которой подключено всевозможное медицинское оборудование.

— Господи, — шепчу я, и мои глаза наполняются слезами при виде моей сестры, лежащей без сознания.

У меня снова кружится голова, но я иду вперед, пока не оказываюсь в палате Элени.

Встав рядом с ее кроватью, я слышу движение, и в следующую секунду что-то прижимается к моим ногам, а Найт грубым тоном приказывает:

— Сядь.

Я опускаюсь на стул и поднимаю на него взгляд.

— Спасибо.

Мужчина лишь кивает и скрещивает руки на широкой груди, отчего его мускулистые бицепсы напрягаются под тканью коричневой рубашки с длинными рукавами.

Я перевожу взгляд на Элени и, потянувшись к ней, нежно провожу кончиками пальцев по ее волосам.

— Я здесь, — тихо бормочу я, мои эмоции грозят перерасти в хаос.

Осознание того, что я должна быть сильной и выглядеть как глава греческой мафии, не дает мне разрыдаться.

Чувствуя, что Найт стоит чуть позади меня, я говорю напряженным голосом:

— Спасибо за все, но ты можешь идти.

— Нет.

Я поворачиваю голову и снова смотрю на него.

— Я ценю все, что ты сделал, но теперь мы в порядке. Тебе не обязательно оставаться здесь.

На его лице мелькает нетерпеливое выражение, и меня охватывает замешательство, когда я смотрю на мужчину, который, похоже, не собирается уходить.

— Если Сантьяго приказал тебе охранять нас, то на острове в этом нет необходимости, — говорю я ему.

— Сантьяго ничего мне не приказывает, — бормочет он, и от его глубокого и грубого голоса у меня по рукам бегут мурашки.

— Оу. — Я не могу смотреть ему в глаза дольше нескольких секунд, поэтому отворачиваюсь. — Все в порядке, если ты уйдешь. Я хочу побыть наедине с сестрой.

Чтобы не сломаться перед тобой.

— Притворись, что меня здесь нет.

Я фыркаю и снова встречаюсь с ним взглядом.

— Это трудновато сделать, когда ты стоишь прямо за мной. Ты можешь хотя бы подождать в коридоре?

Секунду он размышляет, глядя на открытую дверь. Затем, кивнув, выходит.

Черт, этот мужчина слишком напряжен, и ему нужно расслабиться.

Я снова обращаю внимание на сестру, и пока смотрю на нее, разрушительные эмоции наполняют мое сердце одно за другим.

Я чувствую себя виноватой из-за того, что Элени пострадала, а затем меня охватывает полное опустошение, когда воспоминания обрушиваются на меня с новой силой.

Кики убивают выстрелом в голову.

Папу убивают у подножия лестницы.

Понятия не имею, что случилось с мамой.

Крики и выстрелы.

Паника и ужас от мысли, что следующая пуля оборвет мою жизнь.

Кровь, скопившаяся под головой Элени и вытекающая из ее носа.

Мой взгляд скользит по лицу сестры, и я прижимаю руку к ее голове, наклоняясь ближе. Желая узнать, как у нее дела, я оглядываюсь через плечо на Найта, который стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди.

— Доктор что-нибудь говорил об Элени? — Спрашиваю я его.

Он отталкивается от стены и встает в дверном проеме.

— Помимо того, что она была ранена и пуля попала в левое легкое, у нее также был проломлен череп и развился отек мозга. Ее вывели из искусственной комы одновременно с тобой.

Его тон резкий, будто он сообщает официальную информацию, и это меня нервирует.

— Ты можешь позвать доктора? — Спрашиваю я, снова глядя на Элени.

— Кассия хочет видеть доктора Энтони, — кричит он, заставляя меня перевести взгляд на него, все еще стоящего в дверном проеме.

Медсестра спешит по коридору, и ей приходится подождать несколько секунд, прежде чем Найт отступает в сторону, чтобы она могла пройти.

— Здравствуйте, — говорю я, переводя взгляд с Найта на женщину. — Я хотела бы узнать, как дела у моей сестры.

— Мы наблюдаем за отеком ее мозга. Мы узнаем больше, только когда она очнется.

— Сколько времени это займет?

— Мы не можем сказать наверняка, — отвечает медсестра.

Я смотрю на Элени, и мой голос дрожит, когда я спрашиваю:

— Но она же очнется, правда? С ней все будет хорошо?

Медсестра кладет руку мне на плечо.

— Будет лучше, если вы поговорите с доктором Энтони. Он уже в пути.

Беспокойство сжимает мое сердце, пока я продолжаю смотреть на Элени.

— Вам следует вернуться в постель, — говорит медсестра. — Слишком сильная нагрузка на ваш организм может замедлить процесс восстановления.

Я качаю головой.

— Мне и здесь будет хорошо.

В разговоре возникает пауза, затем она говорит:

— Если понадоблюсь, я на посту медсестер.

Я киваю, не сводя глаз с сестры.

Некоторое время слышны только звуки, издаваемые медицинским оборудованием.

Внезапно волна шока обрушивается на меня с такой силой, что я резко втягиваю воздух, и физическая боль пронзает мое тело.

Кики, мама, папа, дядя Джордж, тетя Васалики... охранники.

Мой голос дрожит от непролитых слез, когда я спрашиваю:

— Сколько времени прошло?

— Девять дней. — Найт прочищает горло. — Мы смогли забрать вас из Греции только после того, как состояние вашего здоровья стало достаточно стабильным для перелета.

Мой голос звучит хрипло, когда я задаю самый страшный вопрос:

— А остальные члены моей семьи?

— Все мертвы. Сантьяго и Доминик позаботились о том, чтобы всех похоронили в Афинах.

О Боже.

Аппараты начинают издавать тревожные сигналы, и от этого у меня замирает сердце в груди.

Медсестра вбегает обратно в палату и отталкивает стул, который Найт поставил у кровати, прежде чем отключить сигнализацию.

В абсолютном ужасе я наблюдаю, как она начинает делать Элени грудной массаж.

Нет-нет-нет-нет-нет!

Я чувствую, как Найт берет меня за руку, и его тело прижимается к моему боку, в то время как другая его рука обнимает меня за плечи.

Я едва дышу, наблюдая, как медсестра делает все возможное, чтобы помочь Элени.

В следующую секунду в палату вбегает доктор Энтони, с которым я уже встречалась в прошлом. Я наблюдаю, как они борются за спасение моей сестры, и продолжаю молиться и надеяться, что она выкарабкается.

Но тут доктор Энтони качает головой, глядя на меня, и говорит:

— Мне очень жаль.

— Нет! — Кричу я, отстраняясь от Найта. — Что случилось?

— У нее случился инфаркт из-за отека мозга, — объясняет медсестра.

Доктор направляется ко мне, и я тут же делаю шаг назад, врезаясь в Найта.

— Ее организм просто не смог справиться с тяжелыми травмами, — говорит доктор, с сочувствием глядя на меня. — Мне очень жаль, мисс Димитриу.

С замирающим в груди сердцем я шепчу:

— Уходите.

Доктор и медсестра выключают аппараты и выходят из палаты.

— Ты тоже, — выдавливаю я слова сквозь стиснутые зубы, обращаясь к Найту. — Когда будешь уходить, закрой за собой дверь.

Когда он не выполняет мою просьбу, я ощущаю, как на меня обрушивается шквал эмоций, словно мощная разрушительная волна. Не обращая внимания на боль, я разворачиваюсь и начинаю толкать его, пока он не выходит из палаты. Капельница вырывается из моей руки, но мне все равно.

Я захлопываю дверь и быстро задергиваю жалюзи, в то время как мое тело сильно дрожит, а затем опускаюсь на пол, и из меня вырывается тихий крик.

Я потеряла всех.

Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Что мне делать?

Как мне жить дальше без своей семьи?

Мне каким-то образом удается подняться с пола, и, опустившись на стул, я беру руку Элени, в которой все еще чувствуется намек на тепло. Я кладу голову ей на бедро, и мои плечи сотрясаются от продолжающихся рыданий, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот задохнусь.

Боже, я совсем одна.

Я могу доверять членам альянса только до определенного момента, и они будут ждать, что я быстро приду в себя и восстановлю свою организацию.

Иначе я не смогу внести большой вклад в развитие альянса.

Господи.

Паника разливается по моим венам, а горе продолжает накатывать на меня безжалостными волнами.

А Братва, вероятно, будет преследовать меня до тех пор, пока я не умру.

Из меня вырывается громкий всхлип, и я быстро прикрываю рот и прижимаюсь лицом к ноге Элени, чтобы заглушить эти звуки.

Такое чувство, что мое сердце вырывают из груди, а пустота заполняется невыносимым горем, когда я оплакиваю всех, кого потеряла.

Я чувствую себя опустошенной, а эмоции нарастают и выходят из-под контроля. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме пережитой потери.

Дыхание продолжает учащаться, и на меня снова накатывает волна головокружения.

Я чувствую, как мое сознание начинает угасать. Я то прихожу в себя, то вновь теряю его, не в силах взять себя в руки.

Чья-то рука обвивается вокруг моей спины, а другая оказывается у меня под ногами. Ощущение такое, будто я парю, а когда я открываю глаза, то вижу коричневую рубашку, прежде чем все снова становится черным.

Когда я снова прихожу в себя, то понимаю, что лежу на своей кровати. Меня так клонит в сон, что я не могу открыть глаза, а кто-то накрывает меня одеялом. Думаю, что это Найт.

Прохладная ладонь ложится мне на лоб.

— Спи, — тихо рокочет грубый голос Найта. — Я не покину тебя.

Я не знаю, почему он здесь и почему не хочет уходить, но, зная, что он присматривает за мной, я проваливаюсь в беспробудный сон.

Кассия

Я ем овсянку с медом только потому, что Жасмин настояла, а Найт продолжает сверлить меня взглядом.

Когда я не могу заставить себя съесть еще кусочек, я отодвигаю тарелку в сторону и смотрю на мужчину, который чувствует себя как дома в моей больничной палате.

Когда в палату входит доктор Энтони, Найт мгновенно встает с кресла. Я замечаю, как напрягается его тело, словно он готовится к нападению.

— Рад видеть, что вы очнулись, — говорит доктор, глядя на тарелку с недоеденной овсянкой. — Давайте-ка осмотрим вас, — добавляет он, просматривая мою карту у изножья кровати, прежде чем подойти и проверить мои показатели. Сочувственная улыбка кривит его губы, когда он спрашивает: — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. — Мой взгляд скользит по его лицу, затем я спрашиваю: — Где тело моей сестры?

В его глазах появляется еще больше сочувствия, когда он отвечает:

— В морге, пока вы не будете готовы к похоронам.

Боже.

Горе, сжимающее мое сердце, невыносимо. Мне нужно организовать похороны Элени. Я должна отвезти ее обратно в Афины.

Зная, что предстоит решить еще целую гору дел, я отбрасываю одеяло и поднимаюсь с кровати.

Я протягиваю руку доктору Энтони и требую:

— Уберите капельницу, пожалуйста.

Его глаза расширяются, и он быстро бросает взгляд на Найта, который молча наблюдает за нами.

— Вам лучше вернуться в постель. Вам еще рано уходить, — советует доктор.

Я резко втягиваю воздух и нахожусь в секунде от полного срыва, когда Найт подходит ко мне сзади и рычит:

— Она попросила тебя убрать капельницу.

Доктор качает головой и начинает снимать ленту, прежде чем вытащить из меня иглу.

— Вам следует остаться еще как минимум на три дня.

Я смотрю, как он наклеивает пластырь на место прокола, а затем говорю:

— Я перевезу тело своей сестры в Афины, поэтому, пожалуйста, подготовьте ее к перелету.

Доктор озабоченно морщит лоб.

— Если вы настаиваете на том, чтобы уехать, вам, по крайней мере, нужно проходить осмотр каждый день. Перелет может плохо сказаться на вас.

— Со мной все будет в порядке, — бормочу я.

Посчитав, что тема закрыта, я ухожу. Однако, выйдя из больницы, я чувствую, как силы стремительно покидают меня. И тут я понимаю, что иду босиком и выгляжу не лучшим образом.

Направляясь к одному из гольф-каров, чтобы перебраться на другую сторону острова, где находится главное здание и жилые дома, я чувствую, что все мое тело покрыто капельками пота, и начинаю дрожать.

У каждого члена альянса здесь есть свой собственный дом. У нас отличная система безопасности и команда, которая следит за всем, что происходит в криминальном мире, поэтому мы всегда остаемся в курсе событий.

Найт проходит мимо меня, и когда он садится за руль, я не спорю. Я сажусь на пассажирское сиденье рядом с ним и спрашиваю:

— Ты можешь отвезти меня ко мне домой?

Он только кивает и, не говоря ни слова, заводит двигатель и начинает вести гольф-кар по узкой дороге, которая проходит между восточной и западной сторонами острова.

Боже, этот мужчина такой тихий и сосредоточенный, что я не знаю, что о нем думать.

Я была на острове всего несколько раз, и сейчас любуюсь всей этой зеленью. Воздух влажный, и через несколько минут я начинаю облеваться потом.

Когда мы приближаемся к главному зданию, где проводим наши встречи, в поле зрения попадают остальные четыре члена альянса, которые стоят у входа.

Может, они просто поужинали вместе в ресторане?

Один за другим мужчины смотрят в мою сторону.

Боже, надеюсь, у них была встреча не из-за меня.

— Остановись рядом с ними, — шепчу я Найту.

Страх скручивает мой желудок, потому что я не знаю, как они относятся к нападению на мою семью и готовы ли по-прежнему быть на моей стороне.

Сантьяго первым направляется в мою сторону, и когда Найт останавливает гольф-кар, Сантьяго хмурится, глядя на меня.

— Разве ты не должна все еще быть в больнице?

Я продолжаю сидеть, потому что не уверена, что у меня хватит сил стоять, разговаривая с мужчинами.

— Я в порядке, — говорю я, переводя взгляд на Доминика, Лео и Энцо. Все трое мужчин выглядят рассерженными, и только Сантьяго, кажется, искренне переживает за меня.

Черт.

Мой страх усиливается, и я придаю силу своему голосу, когда говорю:

— Полагаю, вы все хотите провести встречу, чтобы обсудить случившееся.

Доминик кивает.

— Определенно.

Я вздергиваю подбородок.

— Дайте мне час, чтобы привести себя в порядок, а после встретимся за круглым столом.

Найт снова трогается с места, и, пока я пытаюсь контролировать дыхание, а сердце бешено стучит в груди, мне в голову приходит одна мысль.

Что, если Найт присматривает за мной по приказу остальных?

Господи.

Я перевожу взгляд на его лицо, которое, кажется, словно высечено из камня.

Нет, в этом нет смысла. По всему острову есть камеры наблюдения и персонал.

Когда гольф-кар останавливается возле моего дома, который Доминик спроектировал в азиатском стиле, я чувствую себя измученной, а в висках пульсирует головная боль.

— Спасибо, что подвез. — Я делаю глубокий вдох, прежде чем вылезти из машины, и, когда пересекаю мост, перекинутый через ручей, мои ноги грозят подкоситься.

В прошлые разы, когда я бывала здесь, я всегда чувствовала умиротворение, но сейчас я ощущаю лишь печаль.

И страх. Так много страха.

Я понятия не имею, что делать дальше. Я осознаю тот вопиющий факт, что я должна каким-то образом взять организацию под свой контроль, но я даже не знаю, с чего начать. Кроме того, номера всех сотрудников есть в моем телефоне, который я оставила дома во время нападения.

Мне нужно вернуться в Афины, чтобы я могла связаться с ними и выяснить, кто жив, а кто погиб.

Открыв входную дверь и войдя в дом, утопающий в роскоши, мое тело так сильно дрожит, что я прямиком направляюсь к ближайшему дивану.

Когда я сажусь, то слышу, как закрывается входная дверь. Я поднимаю глаза и, видя, что Найт зашел следом за мной, хмурюсь.

Я не могу выглядеть слабой, и мне требуются практически все силы, чтобы снова встать. Я встречаюсь с ним взглядом и говорю:

— Ты можешь идти.

Он лишь смотрит на меня, но от этого взгляда мои мышцы напрягаются от страха.

У меня пересыхает во рту, и я ненавижу, что мой голос дрожит, когда я спрашиваю:

— Почему ты здесь? Чего ты хочешь?

Он наклоняет голову, его взгляд скользит по всему моему телу.

— Сядь, пока не потеряла сознание.

Я упряма по натуре, и как бы мне ни хотелось остаться на ногах, я не могу. Я опускаюсь на диван, не сводя взгляда с мужчины, который приводит меня в замешательство.

В воздухе повисает напряженная тишина. Когда становится ясно, что он не собирается продолжать разговор, я спрашиваю:

— Почему ты не уходишь?

В его чертах мелькает что-то похожее на боль, и он передергивает плечами, словно пытается стряхнуть что-то с себя. Затем он направляется в спальню, и я еще больше смущаюсь, наблюдая, как он обыскивает комнату.

Нахмурив лоб, я молча смотрю на этого мужчину.

Убедившись, что в доме никто не прячется, он садится на другой диван и встречается со мной взглядом.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я недоверчивым тоном.

— Хотел убедиться, что ты в безопасности, — бормочет он.

Я медленно выдыхаю, а затем шепчу:

— Почему?

На мгновение между его глазами появляется морщинка, и мускул на его челюсти дергается, затем он говорит:

— Мне не хочется, чтобы еще и твоя смерть была на моей совести.

Что?

Я моргаю, как идиотка, глядя на этого мужчину, и проходит несколько секунд, прежде чем я решаюсь ответить.

— Ты за меня не отвечаешь.

Он кивает.

Я пожимаю плечами и вопросительно смотрю на него.

— Ну? Ты можешь идти.

На этот раз он качает головой, и то, что он практически ничего не говорит, начинает действовать мне на нервы.

— Сантьяго или другие сказали тебе приглядывать за мной? — Спрашиваю я, пытаясь понять, почему этот мужчина ходит за мной по пятам.

Он снова качает головой.

Закрыв лицо ладонями, я устало вздыхаю.

— Господи, пожалуйста, используй слова.

Его голос звучит грубо и нетерпеливо, когда он бормочет:

— Я же сказал, что охраняю тебя, потому что не хочу, чтобы и твоя смерть была на моей совести. — Когда я поднимаю голову и смотрю в его пронзительные зеленые глаза, он добавляет: — Я твой телохранитель.

Мои брови приподнимаются.

— Это не тебе решать.

Он пожимает плечами.

— Мне.

Этого мужчину абсолютно ничего не беспокоит, но в то же время от него исходит чертовски опасная атмосфера. Не буду врать. Мне начинает казаться, что он немного сумасшедший, и меня это пугает.

Мне нужно поговорить с Сантьяго. Он сможет приструнить своего снайпера.

Встав с дивана, я иду в спальню и запираю за собой дверь.

Ранее я оставила здесь кое-какую одежду, а в сейфе есть поддельный паспорт на другое имя, немного наличных, одноразовый телефон и пистолет.

Дверь в спальню резко открывается, и Найт с силой распахивает дрожащий кусок дерева настежь.

Я смотрю на этого неуравновешенного мужчину широко раскрытыми глазами.

— Какого черта?

— Никогда не запирай дверь, — бормочет он, прежде чем снова уйти.

Его безумное поведение действительно начинает меня пугать. Я собиралась принять душ, но сейчас точно не стану этого делать.

Несмотря на то, что у меня совсем нет сил, я стараюсь собраться как можно быстрее, надевая свой кремовый брючный костюм и кожаные сапоги в тон.

Я открываю сейф и первым делом достаю пистолет. Проверив магазин и убедившись, что он полностью заряжен, я засовываю оружие за пояс брюк. Паспорт и кредитную карточку я засовываю в карманы.

Включив телефон, я с нетерпением жду, пока он полностью загрузится, прежде чем разблокировать экран отпечатком большого пальца. Я быстро открываю один банковский счет за другим и перевожу все до последнего цента на свои личные банковские счета. Поскольку папа мертв, я не хочу рисковать, чтобы Михаил или Саввас заблокировали мне доступ к счетам. Может, мы и близки, но я не верю, что они не попытаются захватить организацию и вытеснить меня.

Пока я официально не стану главой греческой мафии, деньги останутся у меня.

Закончив, я бросаюсь в ванную и быстро расчесываю волосы. Заплетя их в косу, я наношу немного макияжа. И к тому моменту, когда я заканчиваю, у меня перехватывает дыхание и начинает кружиться голова.

Возьми себя в руки, Кассия. Тебе еще многое предстоит сделать.

Кассия

Когда я подхожу к двери спальни, дурное предчувствие в моем животе скручивается в тугой комок. Я осторожно выглядываю в гостиную и, не увидев Найта, медленно иду вперед.

Неужели он наконец-то ушел?

Я иду на кухню за бутылкой воды и натыкаюсь на стену из мускулов.

Громкий крик вырывается из меня, и я тянусь за пистолетом. Когда я поднимаю руку, чтобы направить оружие на Найта, он движется молниеносно: его ладонь врезается в мое запястье, а другая рука вырывает пистолет из моей ладони.

Блять!

От шока, паники и страха у меня кружится голова, и кажется, что мое дыхание вот-вот остановится. Когда я разворачиваюсь, чтобы попытаться убежать, мои ноги подкашиваются, и я падаю, как мешок с картошкой.

Рука Найта обхватывает меня за спину, и я прижимаюсь к его крепкой груди. В следующую секунду меня подхватывают на руки, и он относит меня к дивану, где опускает на него.

Не говоря ни слова, он направляется обратно на кухню, и только тогда я замечаю магазин и пистолет, лежащие на полу. Мужчина обезоружил меня, вытащил магазин и поймал меня в момент падения. И все это за считанные секунды.

Черт возьми!

Он поднимает оружие и снова заряжает магазин, а затем возвращается ко мне и кладет пистолет на подлокотник.

— Ты что-то хотела на кухне? — Спрашивает он, совершенно не выглядя обеспокоенным этой перепалкой.

Я с трудом сглатываю, в горле у меня пересохло.

— Воды.

Я смотрю, как он достает бутылку из холодильника. Затем снова возвращается и даже откручивает крышку, после чего протягивает бутылку мне.

Мои глаза прикованы к Найту, когда я беру у него бутылку, и пока я делаю несколько глотков, мой разум пытается понять этого человека.

Его нервирующий взгляд встречается с моим, и какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга.

Я удивляюсь, когда он говорит:

— Тебе не нужно меня бояться.

Я быстро хмурюсь и ставлю бутылку на журнальный столик. Когда я встаю, то беру пистолет и вздергиваю подбородок. Я придаю своему голосу властность, говоря:

— Я тебя не боюсь.

Обойдя Найта, я засовываю пистолет обратно за пояс брюк и выхожу из дома. Я пересекаю мост и прохожу небольшое расстояние до входа в главное здание.

Я стараюсь дышать глубоко и не обращать внимания на боль, которая пульсирует во всем теле.

Просто переживи собрание. Тебе нужно знать, как относятся к тебе остальные четверо мужчин.

Оказавшись внутри здания, я нажимаю кнопку вызова лифта, и, когда двери открываются, Найт заходит в небольшое помещение вместе со мной.

— Ты не пойдешь на собрание, — бормочу я.

Краем глаза я вижу, как он кивает.

Лифт останавливается на верхнем этаже, и, выходя из него, я вздергиваю подбородок и готовлюсь к худшему.

У меня есть деньги. Если альянс выставит меня за дверь, мне придется спасаться бегством и скрываться, пытаясь оценить ущерб, нанесенный организации.

Господи. Невозможно будет вернуть свою организацию, прячась, как трусиха.

Когда я вхожу в комнату, в центре которой стоит круглый стол, окруженный пятью кожаными креслами, в моей голове проносится бесконечный список того, что нужно сделать. Стены увешаны мониторами.

Энцо, Лео и Сантьяго уже сидят. Доминик стоит с телефоном в руке и что-то быстро печатает на нем.

— Садись, Кассия, — говорит Лео, отвлекая мое внимание от Доминика.

Я подхожу к одному из свободных кресел и сажусь за стол, молясь всем святым, чтобы они не заметили моего страха.

Я изо всех сил стараюсь держать спину прямо, но это лишь усиливает пульсацию в пояснице.

Я окидываю взглядом мужчин и делаю глубокий вдох, прежде чем сказать:

— Давайте начнем.

Лео, нахмурившись, смотрит на меня, затем переводит взгляд на других мужчин и снова возвращает свое внимание ко мне.

— Тебя уже выписали из больницы?

Я борюсь с желанием вытереть пот со лба.

— Я в порядке.

Сантьяго опирается предплечьями на стол и наклоняется вперед.

— Ты неважно выглядишь.

Несмотря на то, что мой страх растет и граничит с ужасом, я стараюсь сохранять на лице как можно более бесстрастное выражение.

— Мне сказали, что вы похоронили мою семью. Элени только что скончалась, и я хочу, чтобы ее похоронили вместе с ними.

Все мужчины смотрят на меня с состраданием.

— Мы сожалеем о твоей потере, — говорит Лео, и его голос полон сострадания.

Я перевожу взгляд на главу итальянской мафии, и мои губы приоткрываются, чтобы поблагодарить его, но я не могу произнести ни слова.

— Я знаю, что нужно о многом позаботиться, но думаю, тебе пока следует оставаться в больнице, — говорит Сантьяго, вставая.

Я наблюдаю, как он обходит стол, и слегка хмурюсь, когда он присаживается на корточки рядом с моим креслом. Его глаза полны сострадания, когда он смотрит на меня.

— Что тебе нужно сделать, Кассия? Мы позаботимся об этом, пока ты будешь восстанавливаться.

Я окидываю взглядом всех присутствующих, а затем спрашиваю:

— Разве мы не должны поговорить о моем положении в альянсе?

Сантьяго снова выпрямляется и, сунув руку в карман, хмуро смотрит на меня.

— Зачем? Ты планируешь выйти из альянса?

Я быстро качаю головой.

— Нет, но моя организация сильно пострадала. Я не знаю, сколько времени мне потребуется, чтобы все восстановить.

Все смотрят на меня с недоумением, и я начинаю понимать, что эти мужчины никогда и не намекали, что хотят разорвать со мной связи.

Энцо вздыхает и встает. Он застегивает пиджак, бормоча:

— Когда происходит какое-то дерьмо, мы не отворачиваемся друг от друга. — Он кивает остальным мужчинам и идет к двери. — Возвращайся в больницу и поправляйся.

Когда он выходит из комнаты, мой взгляд возвращается к оставшимся трем мужчинам.

— Так вот о чем ты думала? — Спрашивает Доминик. — Что мы тебя выгоним?

— Сейчас мне нечего предложить альянсу, — признаю я.

— Ты вытащила мою задницу из горящего здания, — напоминает мне Доминик.

— И мою тоже, — добавляет Сантьяго.

— Теперь наша очередь помогать тебе, — говорит Лео, поднимаясь на ноги. — Я отправил сообщение всем выжившим в твоей организации. Мои люди уже на месте и помогают им найти дорогу в Чили.

О Боже мой.

На долю секунды мой подбородок начинает дрожать, но я стараюсь сохранить самообладание.

— Спасибо, Лео.

— Ты бы сделала то же самое для меня, — говорит он и направляется к двери. — Дай мне знать, когда полностью восстановишься, чтобы мы могли спланировать дальнейшие действия.

— Конечно.

Когда я остаюсь наедине с Сантьяго и Домиником, Сантьяго садится рядом со мной и придвигается поближе.

Он кладет руку мне на плечо.

— Ты пережила тяжелый удар, Кассия. Мы все здесь, чтобы оказать тебе любую помощь, в которой ты нуждаешься. Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы Элени перевезли в Афины и там похоронили, — говорю я, хотя мое горло сжимается. Мое сердце снова разбивается, когда я спрашиваю: — Они действительно уничтожили всю мою семью? Никто не выжил?

Сантьяго с сочувствием смотрит на меня, и мне становится все труднее сдерживать слезы.

— На твоих дядю и тетю напали тогда, когда было совершено покушение на твой дом. Они также атаковали три твоих склада. Никто из твоей семьи не выжил. Мне очень жаль, Кассия.

Господи.

— А сестра моей матери?

Он наклоняет голову.

— У тебя есть еще одна тетя?

Я быстро киваю.

— Марина Дукас. Она живет в Новой Зеландии.

Сантьяго бросает взгляд на Доминика, который говорит:

— Я попрошу кого-нибудь проверить ее как можно скорее.

Мои глаза снова расширяются.

— Боже мой. Если вы не знали о ней, это может означать, что и Братва о ней не знает.

— Если повезет, — бормочет Сантьяго.

— Если она жива, пожалуйста, привезите ее на остров, — прошу я.

— Я пошлю за ней Эвинку.

Я благодарно улыбаюсь Доминику.

— Спасибо.

— Что-нибудь еще? — Спрашивает Сантьяго.

Я на мгновение задумываюсь, а потом говорю:

— Нет, просто помогите доставить Элени в Афины.

— Я позабочусь об этом за тебя. Тебе нужно вернуться в больницу.

Кивнув, я встаю на ноги и на мгновение задерживаюсь, чтобы взглянуть на мужчин.

— Я ценю вашу помощь.

— Не волнуйся. Однажды ты снова сможешь вытащить мою задницу из горящего здания, — посмеивается Сантьяго.

Мы подходим к двери, и когда выходим из комнаты, Найт тут же отталкивается от стены.

— Есть еще одна проблема, — говорю я, останавливаясь. Указывая на Найта, я спрашиваю Сантьяго: — Можешь сказать ему, чтобы он перестал ходить за мной по пятам?

Сантьяго смотрит на Найта и спрашивает:

— У нас какие-то проблемы?

Найт качает головой.

— Просто забочусь о ее безопасности.

— Защита на острове мне не нужна, и скоро я встречусь со своими людьми, — говорю я.

— В Греции они никоим образом не защитили тебя, — ворчит Найт. — Ты чуть не погибла.

— На самом деле в этом вопросе я тебе не помощник, — сообщает мне Сантьяго.

Мой взгляд останавливается на его лице.

— Разве он не работает на тебя?

Сантьяго пожимает плечами.

— Нет. Он скорее деловой партнер или друг. Но я могу за него поручиться. Он действительно хорош в своем деле. — Я наблюдаю, как он удаляется от нас с Найтом. — Постарайтесь быстрее обсудить все, а потом тащи свою задницу обратно в больницу.

Доминик выходит из кабинета и, разговаривая по телефону, бежит к лифту, в который заходит Сантьяго.

Просто великолепно.

Я поднимаю руку и тыльной стороной ладони вытираю капельки пота со лба, одновременно вздыхая.

Сначала о главном. Мне нужно прилечь, пока я не потеряла сознание.

Найт

Когда я смотрю на Кассию, то вижу лишь ужас, застилающий ее глаза.

Светло-коричневые радужки ее глаз были почти черными, но после того, как она вышла из зала заседаний, они снова стали намного светлее.

Пока она не посмотрела на меня.

Я сказал ей, что нахожусь рядом для того, чтобы защитить ее, но она, похоже, не понимает.

Я слышу, как за Домиником и Сантьяго закрываются двери лифта, а сам продолжаю смотреть на Кассию.

Она вытирает пот со лба и вздыхает, что на нее совсем не похоже. Кажется, она осознает свою ошибку и вздергивает подбородок, после чего направляется к лифту.

Охраняя Кассию, я узнал о ней несколько вещей. Она чертовски храбро ведет себя и производит впечатление невозмутимого босса мафии, но на самом деле она до смерти напугана и молча страдает, потому что не хочет, чтобы кто-то видел ее уязвимую сторону.

Когда она вытолкала меня из палаты Элени и закрыла дверь, я все равно услышал, как она сломалась.

Она может одурачить всех остальных, но не меня.

Кассия нажимает кнопку вызова лифта, но, когда двери открываются, ее покачивает в сторону. Инстинктивно я хватаю ее за бицепс, чтобы удержать на ногах.

Она резко втягивает воздух, а затем огрызается:

— Ты делаешь мне больно.

Мои пальцы соскальзывают с ее руки, и только тогда я понимаю, что схватил ее прямо там, где ее ранили.

Блять.

— Прости, — извиняюсь я, бросая взгляд на ее лицо, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. У нее сероватый цвет лица, и я почти кладу руку ей на поясницу, но вспоминаю, что она была ранена и там.

Мы заходим в лифт, и когда Кассия снова покачивается, ей удается ухватиться рукой за боковую панель, чтобы не упасть.

К черту все это. Я полностью за то, чтобы женщина сама принимала решения, но это становится нелепым.

Повернувшись, я подхватываю ее на руки. Я ожидаю услышать выговор, но вместо этого ее голова падает мне на плечо, и я понимаю, что она потеряла сознание.

Двери открываются на первом этаже, и, вздохнув, я иду к выходу. Подойдя к гольф-кару, я смотрю на открытые борта машины.

Да, это будет проблемой. Кассия легко выпадет.

Расправив плечи, я сажусь за руль и сажаю Кассию к себе на колени, а затем прислоняю ее к своей груди. Я держу ее левой рукой, а правой управляю машиной.

Я наслаждаюсь звуками природы, пока мы медленно движемся к другой стороне острова, но уже через две минуты после начала нашей десятиминутной поездки Кассия начинает шевелиться.

Я сбавляю газ, и кар замедляет ход. А после осматриваю ее лицо.

Ее ресницы чуть приподнимаются, и на долю секунды она выглядит сонной, но затем печаль и боль возвращаются к ней, и черты ее лица становятся жестче, а глаза темнеют.

Ее взгляд скользит по нам, прежде чем она понимает, что сидит у меня на коленях. Когда она спрыгивает с меня, я качаю головой, потому что ей не следует двигаться так быстро. Швы могут разойтись.

Ей не удается даже минуту простоять на ногах, прежде чем она кладет руку на кар для опоры.

— Залезай, — бормочу я. — Пока ты снова не потеряла сознание.

К счастью, она не спорит, и я наблюдаю, как она медленно забирается на пассажирское сиденье. Она садится рядом со мной и хватается за боковую панель.

Видя, что ей тяжело, я поднимаю руку и обнимаю ее за плечи.

— Просто обопрись на меня, чтобы не выпасть из машины.

Ее рука прижимается к моим ребрам, но она не отталкивает меня. Вместо этого она спрашивает:

— Почему ты так настойчиво предлагаешь свою помощь?

— Потому что мне бы не хотелось видеть, как ты умираешь, после того как я дважды спас тебя.

Это не единственная причина.

Как мне объяснить, что я не могу покинуть ее? Я боюсь, что стоит мне оставить ее одну, как кто-нибудь убьет ее.

Мне не следовало оставлять Ронни одну. Они бы не схватили ее, если бы я был рядом и защищал ее.

В голове мелькают образы, и я стискиваю челюсти, крепче сжимая руль.

Вышибив ему мозги, я отпихиваю этого ублюдка от своей сестры. Она чертовски худая, и мне кажется, что они морили ее голодом.

Мои глаза встречаются с ее, и, не видя жизни в ее небесно-голубых радужках, я, пошатываясь, делаю шаг назад.

— Вероника, — стону я, прежде чем броситься вперед. Я прижимаю ладонь к ее щеке и склоняюсь над ней. — Ронни?

Я понимаю, что она уже ушла и что я опоздал, но не могу удержаться и не позвать ее.

Движение привлекает мое внимание, и, когда я выпрямляюсь, ублюдок, только что вошедший в комнату, тянется за своим пистолетом. Не задумываясь, я открываю по нему огонь, а когда они продолжают наступать, я продолжаю убивать.

Когда последний ублюдок падает, я пробираюсь сквозь кровь и тела, чтобы добраться до Ронни, лежащей на грязной односпальной кровати.

Перекинув автомат через плечо, я достаю рваную простыню и оборачиваю ее вокруг ее тела. Подняв безжизненное тело своей сестренки на руки, я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда в комнату врывается еще больше мужчин.

С Ронни на руках я не смогу быстро добраться до пистолета. Они убьют меня прежде, чем я успею положить ее на землю.

Один из них присвистывает, глядя на трупы, а затем спрашивает:

— Ты сделал это в одиночку?

Когда я просто смотрю на него, он медленно поднимает руки в знак мира.

— Мы пришли за одной из наших женщин, которую похитили. — Его взгляд останавливается на Ронни. — Твоя?

Я киваю.

Черты его лица напрягаются, а на глаза наворачиваются слезы.

— Я сожалею о твоей потере. — Он качает головой. — Это жестоко, чувак.

Знаю.

Он пристально смотрит на меня какое-то время, а потом спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Я качаю головой, не в силах выдавить ни слова из-за боли, которая пожирает меня заживо.

— Меня зовут Сантьяго. Можешь пойти со мной. У меня есть поблизости безопасное место.

— Найт?

Голос Кассии вырывает меня из темноты, и я слегка качаю головой.

Когда я оглядываюсь по сторонам, то замечаю, что остановил гольф-кар возле больницы.

Черт, я отключился за рулем.

Повернув голову, я смотрю на Кассию и вижу обеспокоенное выражение на ее слишком бледном лице.

— Ты в порядке? — Спрашивает она.

Вылезая из кара, я киваю. Я обхожу машину спереди и подхожу к пассажирскому сиденью, когда она выходит. Я нагибаюсь и подхватываю ее на руки.

— Я могу идти, — возражает она слабым голосом.

— Нет, ты не можешь, — бормочу я. — В тебя попало четыре пули, если ты забыла.

Я жду, что она продолжит спорить, но вместо этого чувствую, как ее голова прижимается к моему плечу. Опустив взгляд, я вижу, что упрямица снова потеряла сознание.

— Ты слишком гордая для своего же блага, — ворчу я себе под нос.

Жасмин, медсестра, первой замечает нас, и ее глаза расширяются, когда она восклицает:

— С ней все в порядке?

— Конечно, нет. — Я иду в палату Кассии и укладываю ее на чистую кровать. Когда медсестра вбегает в палату, чтобы снова подключить Кассию к капельнице, я выхожу, чтобы принести одеяло из кладовки.

Я хватаю первое попавшееся на глаза, разворачиваюсь и возвращаюсь к Кассии. Входя в больничную палату, я вижу, как медсестра готовится вставить капельницу во внутреннюю часть предплечья Кассии. Женщина как раз задирает ткань пиджака.

— Подожди, — резко бросаю я.

Жасмин замирает, ее взгляд устремляется на меня, а на лице мелькает тень страха.

Я приподнимаю Кассию в сидячее положение и снимаю с нее пиджак, после чего осторожно укладываю обратно.

— Теперь можешь ставить капельницу, — бормочу я, подходя к изножью кровати. Я расстегиваю молнии на ее сапогах и снимаю их, а затем ставлю на пол.

Как только Жасмин заканчивает ставить капельницу, она проверяет жизненные показатели Кассии. Пока она делает пометки в карте у изножья кровати, я поправляю простынь на Кассии. Когда я накрываю ее одеялом и подтыкаю его по бокам, ее глаза открываются.

Не замечая, что Кассия пришла в себя, Жасмин выходит из палаты.

Я проверяю ее предплечье, дабы убедиться, что капельница введена правильно, а затем встречаюсь взглядом с Кассией.

Она бросает на меня вопросительный взгляд, который я игнорирую. Я подхожу к окну, выходящему в коридор, и заглядываю в палату, где раньше лежала Элени. Кровать застелена свежими простынями.

— Почему ты не уходишь? — Спрашивает она.

— Я уже ответил тебе.

Я поднимаю руку и провожу подушечками пальцев по щетине на подбородке.

— Хорошо, — бормочет она. Через несколько секунд она спрашивает: — Почему ты хочешь защитить меня?

Я хмурюсь.

На самом деле я не знаю. Какая-то странная сила притягивает меня к ней, и я знаю, что пожалею, если уйду, а ее убьют.

А может, это потому, что у меня наконец-то появился шанс спасти кого-то.

Я быстро понял, что Кассия – чертовски упрямая женщина, и я знаю, что должен дать ей ответ.

Вздохнув, я разворачиваюсь и подхожу к краю кровати. Я встречаюсь с ней взглядом и смотрю до тех пор, пока ее радужки не начинают темнеть.

— Ты знаешь, что твои глаза темнеют, когда ты боишься?

Она хмурится и отводит взгляд.

— Ты дурачишь всех остальных, притворяясь крутой, но я вижу тебя насквозь. Ты чертовски напугана и чувствуешь себя не в своей тарелке.

Ее взгляд возвращается ко мне, и черты ее лица искажаются от гнева.

Прежде чем она успевает разозлиться, я продолжаю:

— Я не говорю, что ты не храбрая. У тебя чертовски много мужества. Отдаю тебе должное.

— Я не боюсь, — огрызается она.

Прежде чем успеваю остановить себя, я кладу руки по обе стороны от ее головы и наклоняюсь так близко, что чувствую ее дыхание на своих губах.

— Братва хочет твоей смерти. Ты знаешь, что они не перестанут преследовать тебя. Как думаешь, сколько еще пуль ты сможешь пережить?

Образ Кассии, лежащей на земле, покрытой кровью, проносится у меня в голове, и я рычу:

— Я нужен тебе.

Я слышу, как в ее голос закрадывается страх, когда она говорит:

— У меня есть свои люди.

— Где они? — Я выпрямляюсь и обвожу рукой пустую комнату. — Где они, блять, были, пока ты спасалась бегством? Где они были, когда ты получила пулю в спину?

Гнев начинает закипать в моей груди, и я снова наклоняюсь к ней, ловя ее взгляд.

— Я спас тебя на фабрике. Я уничтожил армию русских. — Наклоняясь еще ближе, я говорю низким и опасным тоном: — Твои люди либо мертвы, либо прячутся, в то время как я был единственным, кто сражался за тебя.

Она отворачивает от меня лицо, ее подбородок дрожит, когда на нее обрушивается суровая реальность.

— Никто не был предан тебе, Кассия, потому что ты не глава греческой мафии. — Я наблюдаю, как она с трудом сглатывает, а затем добавляю: — Пока.

Потянувшись к ее лицу, я беру ее за подбородок и поворачиваю ее голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Я сохраню тебе жизнь и убью того, кого ты прикажешь мне убить. — Отпустив ее подбородок, я убираю руку от ее лица. — Я буду защищать тебя, пока ты будешь бороться за свое законное место главы греческой мафии.

Ее взгляд скользит по моему лицу, и я наблюдаю, как она переваривает все, что я только что сказал.

Ее губы приоткрываются, и в ее словах слышится осторожность, когда она спрашивает:

— А потом?

Я пожимаю плечами.

— А потом ничего.

— Что ты хочешь взамен?

Сделав глубокий вдох, я сажусь в кресло, прежде чем ответить:

— Ничего. Я буду убивать злобных ублюдков. Вот почему я присоединился к Сантьяго.

— Чтобы убивать? — Спрашивает она, приподнимая брови. — И это все, чего ты хочешь?

Это не то, чего я хочу. Это то, что мне нужно.

Найт

Когда я киваю, то вижу, что Кассия мне не верит.

Я не могу ее винить. В этом мире ничто не дается даром.

Я смотрю на ее бледное лицо и бормочу:

— Просто для ясности. Я не буду вмешиваться в твою жизнь, если ты не наделаешь глупостей, как сегодня. Тебе не следовало покидать больницу, но я понимаю, почему ты это сделала.

— И почему, по-твоему, я это сделала? — Спрашивает она.

— Тебе нужно было показать другим, насколько ты сильна. Мы все это прекрасно поняли, поэтому сосредоточься на выздоровлении.

— Господи, я никогда не слышал, чтобы он так много говорил, — внезапно произносит Сантьяго с порога.

Я оглядываюсь через плечо, но ничего не отвечаю.

— Но он прав, — соглашается он со мной. — Тебе следует уделять больше внимания своему здоровью, иначе ничего полезного ты нам не принесешь.

— Ладно, — бормочет Кассия, а затем спрашивает: — Ты здесь, чтобы забрать Элени?

Сантьяго кивает. Он смотрит то на меня, то на нее, а затем спрашивает:

— Вы двое все уладили?

Я смотрю на Кассию и спрашиваю:

— Мы все уладили?

Она делает глубокий вдох и медленно выдыхает, прежде чем ответить:

— Да.

Сантьяго усмехается, глядя мне в глаза.

— Береги ее.

— Ты же знаешь, что я сохраню ей жизнь, — бормочу я.

Он похлопывает меня по плечу и бросает взгляд на Кассию.

— Я обязательно навещу тебя позже на этой неделе.

— Спасибо, — отвечает она. — Я ценю все.

Я слышу, как Сантьяго выходит из палаты, а Кассия со вздохом ложится обратно.

Я не свожу с нее глаз, и это заставляет ее посмотреть на меня в ответ.

— Как давно ты знаешь Сантьяго?

— Чуть больше двух лет.

Я наблюдаю, как она поудобнее устраивается на подушках, и ее голос становится мягче.

— Ты киллер?

— Нет.

Ее глаза начинают закрываться, когда она спрашивает:

— Тогда чем именно ты занимаешься?

— Убиваю злобных ублюдков, — честно отвечаю я.

— Хм... звучит так, будто ты и правда киллер, — сонно бормочет она, прежде чем задремать.

Я выжидаю несколько минут, прежде чем признаться:

— Нет, я просто старший брат, у которого вырвали сердце, и единственное облегчение, которое я получаю от невыносимой боли из-за потери моей сестры, – это убийство таких подонков, как те, кто уничтожил ее.

Когда я закрываю глаза, Кассия шепчет:

— Мне очень жаль, что ты так тяжело переживаешь утрату.

Я резко открываю глаза и вижу, что она поворачивается ко мне спиной.

— Они убили мою младшую сестру прямо у меня на глазах. Элени держала Кики за руку, когда пуля попала Кики в затылок.

Блять. А потом они застрелили и Элени прямо у нее на глазах.

У меня нет слов, чтобы утешить ее, когда ее плечи начинают вздрагивать. Ее дыхание становится прерывистым, что свидетельствует о том, что она плачет.

Никакое количество слез не уменьшит ее боль от потери семьи. На месте вырванного кусочка из ее сердца могут появиться шрамы, но сама рана никогда не заживет.

Мои глаза прикованы к женщине, которая обладает необъяснимой властью надо мной. Из нее вырывается всхлип, и она утыкается лицом в подушки.

Большинство людей, которые меня встречают, думают, что я бесчувственный робот, но это не так. Я поднимаюсь на ноги и закрываю дверь. Задернув жалюзи, я возвращаюсь и сажусь на край кровати.

Взяв Кассию за плечи, я притягиваю ее к себе. Она качает головой, но когда я прижимаю ее лицо к своей груди и заключаю в объятия, из нее вырывается сдавленный крик.

— Жаль, что у меня нет возможности защитить тебя от боли, — шепчу я, начиная поглаживать ее волосы цвета карамели. — Но я могу сделать так, чтобы никто больше не увидел тебя такой.

Она кивает, и я удивляюсь, когда она обнимает меня.

Кассия плачет, ее крики эхом отдаются в моем сердце, и все, что я могу сделать, – это закрыть свои горящие глаза.

Я ни разу не плакал из-за Ронни, но, Боже, как бы мне хотелось. Думаю, это помогло бы.

Минуты текут незаметно, и, обнимая Кассию, пока она оплакивает свою семью, я чувствую, как в трещины моей души просачиваются чужие эмоции.

От этого моя защитная сторона, которая и так уже вышла из-под контроля, растет еще больше. Ее влияние на меня становится все сильнее, и в моей голове появляются тревожные звоночки.

Блять.

Убрав руки от Кассии, я встаю и иду к двери. Не говоря ни слова, я выхожу из палаты и снова закрываю дверь.

Стоя в коридоре, я качаю головой. Я не могу привязаться к Кассии Димитриу.

Я снова качаю головой и отхожу в сторону, чтобы прислониться спиной к стене. Скрестив руки на груди, я заглушаю все эмоции, которые вызывает во мне Кассия.

Забота о ком-то в конечном итоге перерастает в любовь, а затем, когда этот человек уходит из твоей жизни, ты испытываешь сильную боль.

Это всего лишь временная договоренность.

Мне просто нужно убедиться, что Кассия переживет Братву и станет главой греческой мафии, а потом я вернусь к помощи Сантьяго.

Жасмин идет по коридору и кивает мне, в ее глазах появляется настороженность, когда она говорит:

— Вам следует уйти, чтобы Кассия могла отдохнуть.

Игнорируя ее слова, я разворачиваюсь и иду в туалет. Я опорожняю мочевой пузырь и мою руки.

Меня не было всего несколько минут, но, подойдя к палате Кассии, я замечаю, что дверь открыта. Я ускоряю шаг и, войдя внутрь, вижу, как Жасмин трясет Кассию за плечо, чтобы разбудить ее.

— Какого хрена ты делаешь? — Рявкаю я.

Жасмин поворачивает ко мне голову, и ее глаза расширяются.

— Ей пора есть.

— Вон, — приказываю я сквозь стиснутые зубы. — Живо.

Жасмин выбегает в коридор, и я закрываю за собой дверь, после чего бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Если эта дверь закрыта, то без веской причины ты туда не войдешь. Это понятно?

Она кивает, но потом говорит:

— Она весь день ничего не ела, а сейчас уже два часа дня.

— На завтрак она ела овсянку. Я прослежу, чтобы она поела, когда проснется. Сейчас ей больше нужен сон, чем еда.

По бледному лицу Жасмин я понимаю, что напугал ее до смерти.

Я немного смягчаю свой тон и говорю:

— Просто делай, что тебе говорят, и все будет хорошо.

Она кивает и быстро уходит от меня.

Открыв дверь, я бесшумно вхожу в палату. Увидев, что Кассия все еще спит, я облегченно вздыхаю.

Я опускаюсь в кресло, едва удостоив взглядом поднос с серебряной крышкой для еды.

Затем опираюсь локтем на подлокотник и кладу голову на ладонь. Преимущество службы на флоте в том, что я могу легко заснуть в любом месте.

Закрыв глаза, я начинаю считать от одного до десяти, повторяя этот процесс, чтобы мои мысли не унеслись в темноту.

Кассия

Когда я просыпаюсь, то чувствую себя чертовски разбитой. Все тело ужасно болит, особенно поясница.

Желание расплакаться зарождается в моей груди, когда я вяло поворачиваю голову из стороны в сторону.

— Что такое? — Спрашивает Найт, привлекая мое внимание к себе.

— Все болит.

Он встает и выходит из палаты, а через минуту Жасмин вбегает так, словно за ней гонятся адские псы.

— Здравствуйте, — говорит она с натянутой улыбкой на губах. — Ваш охранник сказал, что вам больно?

Я киваю, пытаясь улыбнуться ей.

— Я дам вам кое-что, что быстро подействует. Но препарат может вызвать у вас сонливость.

— Хорошо.

Я наблюдаю, как она вводит лекарство в капельницу. Закончив, она спрашивает:

— Не хотите ли чего-нибудь перекусить, пока не спите?

Я отрицательно качаю головой.

— Жасмин, принеси еды, — бормочет Найт. — Я прослежу, чтобы она поела.

— Я не голодна, — возражаю я.

— Разумеется.

Жасмин выбегает из палаты, а Найт подходит ближе и кладет ладонь мне на лоб.

По-видимому, довольный моей температурой, он спрашивает:

— Боль утихла?

Да. Я была так сосредоточена на этом мужчине, что даже не заметила, как обезболивающие начали действовать.

— Да, — шепчу я.

Найт проверяет время на своих наручных часах, затем бормочет:

— Сейчас шесть часов сорок три минуты вечера.

Я не спрашивала, но ладно.

Между нами повисает неловкое молчание, и я вспоминаю, как плакала перед ним.

Черт. Зачем я это сделала?

— Насчет того, что было раньше. — Я прочищаю горло. — Никому не говори.

Он кивает.

Снова воцаряется неловкое молчание, которое становится еще более тягостным, чем раньше, и я спрашиваю первое, что приходит в голову.

— Как тебя зовут на самом деле? Полагаю, Найт – это прозвище?

— Найт – моя фамилия, — ворчит он, а его взгляд, устремленный на меня, выражает напряженность, которую я не могу разгадать.

— А твое имя?

— Линкольн. — Он переводит дыхание и добавляет: — Мои друзья называли меня Линк.

— Называли? У тебя больше нет друзей?

Он долго смотрит на меня, прежде чем отвечает:

— Нет. Больше нет. Они из...

Он замолкает, как только Жасмин возвращается с подносом. Жаль, что она не могла задержаться подольше.

Я медленно сажусь на кровати, и когда она приподнимает серебряную крышку, в ноздри мне ударяет восхитительный аромат ростбифа, мускатной тыквы и шпината со сливками.

Отлично. Я немного поем.

Я улыбаюсь Жасмин.

— Спасибо.

— Не за что. — Она бросает взгляд на Найта, а потом спрашивает: — Вы будете есть?

— Я перекушу позже, — отвечает он.

— Я могу вам все принести, — предлагает она.

— Да, он поест. Пожалуйста, принеси еду, Жасмин, — отвечаю я за Найта. — Спасибо.

Я чувствую, как он прожигает меня взглядом, пока она выходит из палаты, и, стараясь не смотреть ему в глаза, откусываю кусочек сладкой тыквы.

Проглотив, я говорю:

— Ты поблагодаришь меня, как только попробуешь еду.

— Пахнет вкусно, — замечает он.

Я откусываю еще пару кусочков, а затем решаюсь взглянуть на него.

— Значит... друзей нет?

В ответ я получаю лишь кивок.

— Тебе больше нравится, когда тебя называют Найтом, Линкольном или Линком?

Он пожимает плечами.

— Мне без разницы.

Я прекращаю есть, чтобы сосредоточиться на нем, и спрашиваю:

— Значит, я могу называть тебя Линкольном?

Он не выглядит обеспокоенным, когда отвечает:

— Конечно.

Я пристально смотрю на него пару минут, а потом спрашиваю:

— Что может вывести тебя из себя, Линкольн?

Мужчина пристально смотрит на меня, и я сразу понимаю, что в этом соревновании взглядов я точно проиграю.

— Не так уж и много, — бормочет он.

Значит ли это, что ранее мне удалось выбить его из колеи?

При воспоминании о том, как он схватил меня за подбородок, излагая свои доводы, у меня замирает сердце. Я была зла, когда мы спорили. Но теперь я понимаю, что иметь человека, который уничтожил целую армию русских солдат, защищая меня, – это... горячо.

На моем лбу появляется легкая морщинка, но прежде чем я успеваю все обдумать, в палату снова входит Жасмин.

Она ставит поднос на маленький столик в углу.

— Приятного аппетита.

Найт ждет, пока она уйдет, и только потом садится за стол. Его взгляд скользит по мне, пока он снимает крышку с блюда, затем он приказывает:

— Ешь, Кассия.

Точно.

Я отправляю в рот кусочек шпината со сливками и бросаю взгляд на задернутые жалюзи, закрывающие обзор на коридор. Вспоминая, как Найт перед тем, как обнять меня, закрыл дверь и опустил жалюзи, я пытаюсь проанализировать его действия.

Я уже почти засыпала, когда услышала, как он говорит о своей сестре. Это потрясло меня и заставило всплыть на поверхность мое собственное горе.

Прежде чем я успеваю дважды подумать, вопрос срывается с моих губ.

— Чем ты занимался до того, как стал убийцей?

Он вытирает рот тканевой салфеткой, а затем отвечает:

— Я был морским котиком в ВМС США.

Его ответ удивляет меня до глубины души.

Господи, что же случилось с его сестрой, что превратило морского котика в хладнокровного убийцу?

Его глаза встречаются с моими, и он, должно быть, видит вопрос на моем лице, потому что отвечает:

— Ее похитили, пока я был в командировке. Они продали ее в сексуальное рабство, а когда я нашел ее, было уже слишком поздно.

Не только его слова сильно задевают за живое, но и его резкий голос вызывает у меня мурашки по коже.

Мои губы приоткрываются, когда я смотрю на Найта. Я замечаю морщинки вокруг его глаз и рта и понимаю, что они появились на его лице из-за пережитого горя.

Боже.

Я медленно вдыхаю, когда завеса тайны отступает, открывая этого человека.

Я разглядываю его короткие черные волосы, волевые черты лица и темные брови. Мои глаза встречаются с его темно-зелеными, и все, что я вижу, – это мир боли.

Он безнадежно сломлен, но несмотря на это, он – самое прекрасное создание, что я когда-либо видела.

Этот человек так сильно любил свою сестру, что, потеряв ее, превратился в ангела смерти, пожинающего души тех, кого он считает злом.

— Я преступница, — шепчу я. — Я занимаюсь контрабандой нелегальных товаров.

Не разрывая зрительного контакта, он спрашивает:

— Ты перевозишь людей против их воли?

— Нет.

— Ты принуждаешь людей к рабству? — Задает он мне еще один вопрос.

— Нет. Я просто перевожу нелегальные товары.

Он бросает взгляд на дверь, а затем сосредотачивается на тарелке с едой, стоящей перед ним.

— Тогда у нас нет проблем.

Мой взгляд опускается к его губам, и я задаюсь вопросом, улыбается ли он вообще.

Может, он утратил эту способность?

Когда между нами воцаряется тишина, я откидываюсь на подушки, и мои мысли возвращаются к семье. У меня перехватывает горло, а от непролитых слез щиплет глаза.

Я слышу, как Найт встает, и смотрю, как он закрывает дверь. Вместо того, чтобы вернуться к столу, он подходит и останавливается у кровати. Он поднимает руку, и когда его ладонь касается моей щеки, я не могу сдержать слез.

Он садится на край кровати, склоняет голову набок и сводит брови.

Не знаю, почему я позволяю этому мужчине видеть мою уязвимую сторону. Знаю только то, что он мне нужен, потому что я не уверена, что смогу справиться с этим в одиночку.

Я прерывисто вздыхаю, пока слезы продолжают литься из моих глаз, затем подушечка его большого пальца проводит по моей щеке, и из меня вырывается всхлип.

— Они все п-погибли, — хнычу я. Похоже, он чувствует мою боль, и я сильнее прижимаюсь лицом к его ладони, шепча: — Я не знаю, что делать дальше.

Найт наклоняется ближе.

— Просто отдыхай и выздоравливай, Кассия. Мы разберемся со всем остальным, как только тебе станет лучше.

Глядя ему в глаза, я чувствую себя такой уязвимой, как никогда раньше, когда признаюсь:

— Мне страшно. Если члены альянса или люди из моей организации учуют мой страх, они убьют меня.

Он медленно качает головой.

— Не беспокойся об этом. Поверь, тебе мастерски удается дурачить их.

Мой голос звучит хрипло, когда я бормочу:

— А вот тебя одурачить не удалось.

Когда уголок его рта приподнимается, я удивляюсь. Легкая улыбка делает его невероятно сексуальным.

— Все дело в твоих глазах. Чем они темнее, тем больше ты напугана.

— Насколько они темные сейчас? — Тихо спрашиваю я.

Кажется, будто все остальное отступает на второй план, и остаемся только мы с Найтом.

Он снова наклоняет голову, пока его взгляд скользит по моему лицу, а потом говорит:

— Они похожи на карамель, а в правом есть золотистые крапинки.

Я опускаю голову и смотрю на то место, где в мою руку вставлена капельница, пока мои мысли возвращаются к разрушительному удару, который я перенесла.

— Я убила трех человек, — шепчу я. — Не думала, что у меня хватит на это сил.

— Каждый человек может оказаться в ситуации, когда нужно выбирать: убить или быть убитым.

Я закрываю глаза и признаю:

— Да, но я не думаю, что смогу убить кого-то за неповиновение мне. Что мне делать, если мне удастся восстановить свою организацию, а кто-то меня обкрадет? Или, что еще хуже, предаст. Как мне нажать на курок? Я не настолько безжалостна.

— Я знаю. — Ладонь Найта скользит по моим волосам, а затем его пальцы обхватывают мою шею. Когда я поднимаю голову, он наклоняется и прижимается своим лбом к моему. — Вот почему я буду убивать.

Его взгляд такой пристальный, а от его дыхания у меня в животе все сжимается. Я должна сосредоточиться на нашем серьезном разговоре, но это становится все труднее, когда он находится так близко ко мне.

Я никогда не была инициатором поцелуя, и у меня нет никакого опыта в том, что касается свиданий и секса, потому что папа всегда следил за тем, чтобы мы оставались невинными до брака, и в ближайшие несколько месяцев он собирался найти мне подходящую пару. Он хотел, чтобы я вышла замуж до того, как сменю его, чтобы рядом со мной был сильный мужчина.

Найт выдыхает, и его дыхание согревает мои губы. В животе у меня все трепещет, когда я наклоняюсь вперед, а он в это же время отодвигается назад.

Когда он отстраняется, меня накрывает волна сильного смущения.

Дерьмо. Он отстранился, чтобы не столкнуться со мной, или не заметил, что я наклонилась для поцелуя?

Найт подходит к двери и открывает ее, бормоча:

— Я позову Жасмин, чтобы она забрала подносы.

Когда он выходит из палаты, мне кажется, что мое лицо пылает.

— Господи, — шепчу я, не понимая, что только что произошло.

Найт

За последние два дня Кассия хорошо отдохнула, и цвет ее лица стал намного здоровее.

Казалось бы, после того, как она открылась мне, между нами все наладилось, но такое чувство, что она снова замкнулась в себе. И я не могу понять почему.

У нее между глаз залегли морщинки, и она выглядит глубоко задумавшейся.

— Все в порядке? — Спрашиваю я.

Она кивает, а затем говорит:

— Я чувствую себя хорошо и готова покинуть больницу. Мне нужно заняться работой.

— Хорошо.

Я встаю с кресла и направляюсь к посту медсестры, где Жасмин, склонившись над компьютером, потягивает кофе.

— Кассия готова к выписке, — сообщаю я ей.

Жасмин так сильно вздрагивает, что кофе отлетает влево, а ручка бьет меня в грудь, пока она издает пронзительный вопль.

Я ловлю ручку и, кладя ее на стойку, говорю:

— По крайней мере, это был не кофе.

— Простите меня, — извиняется она, пытаясь убрать беспорядок, который образовался из-за кофе.

— Ты сообщишь доктору? — Спрашиваю я. Я указываю на пролитый напиток. — Как только закончишь.

— Да, — отвечает она, задыхаясь.

Я возвращаюсь в палату и, открыв дверь, которую, как мне кажется, я не закрывал, обнаруживаю Кассию, натягивающую брюки на свою голую задницу, которая выглядит очень соблазнительно.

Я останавливаюсь как вкопанный.

Господи.

Мне следовало бы уйти и захлопнуть дверь, но сейчас единственная часть моего тела, которая может двигаться, – это мой член, который твердеет со скоростью света.

Затем она хватается за белую больничную рубашку и стягивает ее через голову. Ее волосы рассыпаются по плечам; кожа оливкового цвета гладкая, за исключением того места, где вчера были сняты швы. След от операции покраснел и припух посередине поясницы.

Пуля прошла в дюйме от ее позвоночника.

Она хватает свой лифчик, и я мельком вижу ее левую грудь, когда она застегивает бретельку за спиной.

Блять, она потрясающе красива.

Я наблюдаю, как она поправляет чашечки лифчика, затем мой взгляд останавливается на шраме на ее бицепсе.

Уйди и закрой дверь.

Вместо того чтобы вытащить свою задницу из палаты и предоставить ей уединение, мои ноги по-прежнему приклеены к полу.

Я слышу шаги, приближающиеся по коридору, и в тот же миг Кассия оборачивается через плечо. Ее взгляд падает на меня, а глаза расширяются от удивления.

Я поворачиваю голову и, увидев доктора Энтони, отступаю назад и захлопываю дверь.

Мой голос чертовски хриплый, когда я говорю:

— Дай Кассии минутку.

Мужчина вежливо улыбается мне.

— Я рад, что она провела время здесь и восстановилась. Но ей все равно нужно отдыхать. Не разрешайте ей заниматься тяжелой работой еще как минимум две недели.

Когда я киваю, дверь распахивается, и на пороге появляется Кассия. Она сердито смотрит на меня, но затем замечает доктора Энтони прежде, чем успевает выразить свое недовольство.

Ее голос напряжен, когда она произносит:

— Доброе утро, доктор.

— Доброе утро. Я слышал, вы покидаете нас сегодня?

— Да. Я чувствую себя намного лучше. — Она отступает назад, чтобы доктор Энтони мог войти в палату.

Я остаюсь в коридоре, пока он проверяет ее карту и что-то в ней пишет.

— Я распоряжусь, чтобы вам на дом доставили обезболивающее. Принимайте его всякий раз, когда почувствуете боль, — говорит он ей.

— Хорошо.

— Мне также нужно будет встретиться с вами для осмотра.

— Посмотрим, смогу ли я выкроить время. Я буду очень занята, — говорит она.

Доктор Энтони кивает.

— Если вы не сможете прийти ко мне, то пусть вас хотя бы осмотрит другой врач.

Она кивает, затем протягивает руку. Я наблюдаю, как она вздергивает подбородок, когда пожимает руку мужчине, и понимаю, что она делает это, чтобы казаться выше.

— Спасибо вам за все, — бормочет она, одаривая его улыбкой, которая не касается ее глаз, ставших гораздо темнее обычного.

Она боится этого человека? Потому что за последние дни я не видел, чтобы ее глаза так темнели.

Я наклоняю голову, переводя взгляд с нее на доктора Энтони, который направляется ко мне.

Он улыбается мне и направляется дальше по коридору.

Я снова обращаю свое внимание на Кассию, но натыкаюсь на сердитый взгляд.

— Никогда не входи в комнату, пока я одеваюсь, — шипит она.

Понимая, что поступил неправильно, я признаю свою ошибку и говорю:

— Прости.

Я замечаю, что ее щеки вспыхивают, а гнев сменяется смущением.

Она высовывает язык, чтобы облизать губы, и мгновение колеблется, прежде чем спросить:

— Ты что-нибудь видел?

Когда я слишком долго смотрю на нее, не отвечая, она начинает выглядеть совершенно подавленной.

Она что, стесняется себя?

Нет, человек с ее телом не может стесняться.

Не в силах солгать ей, я киваю.

Ее глаза расширяются, и она практически визжит:

— Много?

Когда я снова киваю, она отворачивается от меня, простонав.

— О Боже. — Она поднимает руку и проводит ладонью по лбу и волосам, бормоча:— Я сейчас просто умру.

Желая подбодрить ее, я говорю:

— Если уж на то пошло, у тебя сексуальная попка.

— О Господи, — пищит она.

Я провожу рукой по своей груди, вверх и вниз.

— А спереди... — Черт, у меня это плохо получается, — ...тоже неплохо.

— Пожалуйста, прекрати болтать. — Она проносится мимо меня и со всех ног несется по коридору.

Мне нужно научиться лгать.

Что ж, время вспять не повернешь.

Я осматриваю палату, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли. Затем я направляюсь к посту медсестер, где стоит Кассия и говорит:

— Спасибо вам за все.

— Не за что. — Жасмин одаривает Кассию дружелюбной улыбкой, но при виде меня она становится натянутой.

Я киваю женщине, прежде чем выйти из здания. Я уже попросил персонал отнести мою спортивную сумку в дом Кассии, так что нам не нужно нигде останавливаться.

Я сажусь за руль гольф-кара и терпеливо жду, когда Кассия присоединится ко мне. Как только она садится рядом, я завожу двигатель и везу нас на другую сторону острова.

Кассия продолжает нервно теребить свои руки, отвернув от меня голову, в то время как из нее так и бьет нервная энергия.

Молчание между нами становится неловким, и, желая разрядить обстановку, я говорю:

— Ты красивая женщина, и тебе нечего стесняться.

Все еще глядя на проплывающий мимо пейзаж, как будто от этого зависит ее жизнь, она спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я выпрыгнула из гольф-кара?

— Нет.

— Тогда перестань говорить об этом.

Не переставая думать об этом и желая лучше понять ее, я спрашиваю:

— Ты расстроена из-за того, что я увидел тебя обнаженной, или из-за того, что считаешь себя недостаточно привлекательной?

Она поворачивает голову в мою сторону и сверлит меня взглядом.

— Ты серьезно хочешь продолжить этот разговор?

— Да. Я пытаюсь понять тебя.

Она вздергивает подбородок, и ее радужки становятся черными, как ночь.

— И как это поможет защитить меня?

— Если ты будешь более уверена в себе, то почувствуешь себя сильнее. Люди увидят это и дважды подумают, стоит ли связываться с тобой.

Она вздыхает и смотрит на меня целую минуту, прежде чем ее глаза сужаются.

— Ты стесняешься какой-нибудь части своего тела?

Не задумываясь над ответом, я качаю головой.

— Вообще нет.

Ее взгляд скользит по моей груди и бедрам, после чего она бормочет:

— Конечно, не стесняешься. Глупый вопрос с моей стороны.

Значит ли это, что ей нравится то, что она видит?

Не-а. Даже не думай об этом. Сосредоточься на том, чтобы поддержать ее.

Через несколько секунд она бормочет:

— Я расстроена из-за того, и другого. — Она прочищает горло. — У меня никогда не было отношений, так что это был первый раз, — ее голос понижается до шепота: — когда мужчина увидел меня... э-э-э... обнаженной. — Она снова прочищает горло. — Мой вес никогда не беспокоил меня до сегодняшнего дня.

Услышав ее слова, я притормаживаю, пока кар не останавливается. Слегка повернувшись к ней, я кладу руку на спинку ее сиденья.

— О каком весе ты говоришь?

Кассия вздыхает, а затем бросает на меня умоляющий взгляд.

— Мне очень неловко говорить с тобой об этом.

Прищурившись, я смотрю на нее и бормочу:

— О. Каком. Весе. Ты. Говоришь?

Она проводит рукой по своему телу.

Я близко наклоняюсь к ней, и мой голос превращается в низкий рокот, когда я говорю:

— Ты, блять, почти идеальна, Кассия. Единственное, над чем следует поработать, – это над твоей неуверенностью в себе. Прекрати сомневаться в своих силах.

Я снова откидываюсь назад и качаю головой, а затем думаю о той информации, которую только что узнал о ней.

Блять. Как Кассии удалось дожить до двадцати восьми лет, сохранив девственность?

Должно быть, отец оберегал ее, но с его уходом она стала уязвимой для любого злобного ублюдка. Это еще раз подтверждает тот факт, что эта женщина слишком невинна для того мира, в котором она оказалась.

Я снова качаю головой, в то время как мое желание защитить ее выходит из-под контроля.

— Почему ты продолжаешь качать головой? — Спрашивает она.

Я перевожу взгляд на ее лицо, и в моей груди вспыхивает желание увести ее подальше от опасности.

Образ Кассии, лежащей на грязной односпальной кровати с каким-то ублюдком на ней, в то время как у нее изо рта идет пена, а из глаз вытекает жизнь, выбивает воздух из моих легких.

— Найт? — Ее брови сходятся на переносице, а на лице появляется беспокойство. — Ты в порядке?

Мои движения становятся резкими, когда я обхватываю ее сзади за шею. Мне удается лишь притянуть ее ближе, прежде чем меня засасывает в темноту, где воспоминания о Ронни терзают меня так, что я едва не теряю рассудок.

Смертельный взгляд ее небесно-голубых глаз. Пена, стекающая по подбородку. Ее изможденное тело, покрытое синяками.

В отличие от всех предыдущих разов, я чувствую, как прохладные руки обхватывают мой подбородок, и слышу успокаивающий голос Кассии.

— Просто дыши со мной... вернись ко мне… я здесь... дыши глубже.

Туман в голове начинает рассеиваться, и первое, что я чувствую, – это успокаивающее прикосновение прохладных рук Кассии к моей разгоряченной коже. Потом я понимаю, что мое дыхание не прерывистое, а глубокое и ровное.

— Вот так. Приди в себя, — говорит она успокаивающим тоном.

Когда мой взгляд фокусируется на Кассии, я замечаю на ее лице обеспокоенное выражение.

Подняв руку, я обхватываю пальцами ее запястье. Повернув голову, я касаюсь губами ее ладони, после чего отстраняюсь и откидываюсь на спинку сиденья.

— Ты в порядке? — Спрашивает она.

Я киваю и прочищаю горло, прежде чем ответить:

— Просто воспоминание.

— И часто они у тебя бывают?

— Обычно накатывают по ночам. — Я снова завожу двигатель гольф-кара. — Днем они посещают меня лишь в случае, если что-то вызывает их, а также когда я не занят работой и у меня есть время для размышлений.

— Я что-то не так сделала? — Спрашивает она, и ее тон звучит более обеспокоенно, чем раньше.

Я качаю головой, встречаясь с ней взглядом.

— Ты невинна. Как и Ронни. — Когда я нажимаю на газ и гольф-кар начинает катиться вперед, я признаюсь: — Я просто не хочу подвести тебя так же, как подвел ее.

— Ты не подвел ее, Линкольн. Ты был в командировке. — Кассия наклоняется ко мне и кладет руку мне на плечо. — Ты не можешь винить себя за то, что с ней случилось.

— У меня была лишь одна работа – защищать и заботиться о сестре, — бормочу я.

Чем дольше ее рука остается на моем плече, тем больше я начинаю успокаиваться, но как только она отстраняется, буря в моей груди разрастается снова.

‘На этот раз все будет по-другому’, – говорю я себе. – ‘Я не оставлю Кассию. Никто и пальцем ее не тронет’.

Кассия

После того, как Линкольна одолели тяжелые воспоминания, я не знаю, что сказать или сделать, чтобы он почувствовал себя лучше.

Между нами возникает неловкость, но когда мы подъезжаем к главному зданию, мое внимание привлекает Сантьяго, стоящий рядом с женщиной.

Только через пару секунд я понимаю, что эта женщина – тетя Марина.

На меня мгновенно накатывает волна эмоций, и я быстро прикрываю рот, когда из меня вырывается рыдание.

Найт резко поворачивает голову в мою сторону и бьет по тормозам.

— Что случилось?

Я указываю туда, где стоит Сантьяго.

— Здесь моя тетя.

Он выключает двигатель и начинает вылезать из гольф-кара, приговаривая:

— Я отправлю ее к тебе и отвлеку Сантьяго, чтобы он не видел тебя, пока ты на эмоциях. Поезжай к себе домой. Встретимся там.

Я киваю, не сводя глаз с тети Марины.

Боже мой. Так приятно видеть члена семьи.

Найт уходит и, подойдя к ним, обхватывает Сантьяго за плечи. Подталкивая Сантьяго ко входу в главное здание, он жестом показывает в мою сторону.

Когда тетя Марина спешит ко мне, я быстро вылезаю из кара и бегу к ней. Мы с силой врезаемся друг в друга, и я крепко обнимаю ее. Рыдания душат меня, и я с трудом могу произнести хоть слово. Мне удается лишь хрипло выдавить:

— Ты... здесь.

— О, agápi mou.

Чувствуя, как ее руки обнимают меня, мне становится все труднее сдерживать слезы, но я не могу сломаться здесь.

Я быстро отстраняюсь и, вытирая слезы со щек, говорю:

— Пойдем ко мне домой. Там мы сможем уединиться.

— Хорошо.

Стиснув челюсти в попытке обуздать свои эмоции, я спешу к водительскому месту и забираюсь в кар. Как только тетя Марина садится рядом со мной, я сразу же завожу двигатель и на машине объезжаю главное здание.

Она протягивает ко мне руку и проводит ладонью по моим волосам, а потом всхлипывает:

— Я так волновалась, когда не могла до тебя дозвониться.

Боже.

Я резко останавливаю гольф-кар возле моста, где меня уже ждет Найт. Выскочив из машины, я торопливо обхожу ее спереди.

Тетя Марина тут же подходит ко мне и берет за руку. Она бросает на Найта настороженный взгляд, когда он идет впереди нас, чтобы открыть входную дверь.

Когда он заходит в дом, она шепчет:

— Кто этот мужчина?

— Мой телохранитель. С ним мы в безопасности, — заверяю я ее.

— О... хорошо.

Как только мы заходим в дом, я закрываю за нами дверь, а затем обнимаю свою любимую тетю.

Из меня вырываются тихие крики, и я зарываюсь лицом в ее волосы, позволяя себе ослабить жесткий контроль над своими эмоциями.

— Ángele mou, — хнычет она и тоже начинает плакать.

— О-они все п-погибли, — бормочу я сквозь рыдания.

— Ана, — хнычет тетя Марина, произнося мамино имя. — Кики и Элени. Theé mou.

Она сильнее прижимается ко мне, и когда у нее подкашиваются ноги, Найт быстро подходит, помогая мне поймать ее.

Моя тетя начинает безудержно рыдать, когда он помогает ей добраться до ближайшего дивана. Хотя мое сердце разрывается от боли, я все равно иду за ними и сажусь рядом с ней.

Как только Найт отпускает ее, она прижимается ко мне, и ее крики безжалостно бьют меня по сердцу.

Мои слезы начинают высыхать, когда она завладевает всем моим вниманием, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы утешить ее.

Когда Найт приносит ей стакан воды, я говорю:

— Спасибо.

Я помогаю тете Марине держать стакан, потому что ее сильно трясет, и наблюдаю, как она делает пару глотков.

— Я добавил в воду сахар. Это поможет ей успокоиться, — упоминает Найт.

Я поднимаю глаза и, увидев его обеспокоенный взгляд, чувствую, как на глаза снова наворачиваются слезы. Я быстро отворачиваюсь, возвращая свое внимание к тете.

Проходит некоторое время, прежде чем она, наконец, успокаивается и спрашивает:

— Они страдали?

— Нет. Все произошло быстро, — отвечаю я, предполагая, что маму тоже застрелили. Подробности об Элени я опускаю. — Члены альянса похоронили их в Афинах.

— Theé mou, — выдыхает она, — Боже мой. — Тетя Марина поднимает руку к моему лицу и проводит по щеке. — А ты? Мне сказали, что ты в больнице. Что в тебя стреляли.

— Я в порядке. — Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть свои травмы. — Всего лишь легкие ушибы. Обещаю, со мной все в порядке.

Она быстро кивает, проводя пальцами по моей щеке.

— Ты знаешь, кто стоял за нападением?

Папа никогда не разрешал что-либо рассказывать тете Марине об организации. Учитывая, что она является сестрой мамы, он говорил, что ей не пристало разбираться в тонкостях мафии.

Но теперь она – единственная семья, на которую я могу положиться, поэтому я отвечаю:

— Это была Братва. Я буду очень занята, и мне нужно, чтобы ты оставалась здесь, в безопасности, пока я со всем не разберусь.

— Конечно, — быстро соглашается она. В ее глазах появляется беспокойство. — Теперь ты возглавишь бизнес?

Мой голос полон властности, когда я отвечаю:

— Да.

Она снова кивает, но ее подбородок начинает дрожать.

— Только будь осторожна, agápi mou. Я не могу потерять и тебя.

— Не потеряешь, — заверяю я ее и встаю с дивана, говоря: — Давай я покажу тебе твою комнату.

Тетя Марина поднимается на ноги и спрашивает:

— Когда мы поедем в Афины за вещами твоей матери и сестер? Тебе тоже понадобится одежда.

Черт.

Я останавливаюсь и, обернувшись, чтобы посмотреть на нее, потираю кончиками пальцев висок, где начинает пульсировать тупая головная боль.

— Я поеду одна. Там для тебя небезопасно.

— Хорошо.

Я веду тетю Марину в одну из трех гостевых комнат с видом на пруд с кои и наблюдаю, как она оглядывается по сторонам.

— Пока ты поживешь здесь, — предупреждаю я ее. — Ты не сможешь вернуться в Новую Зеландию, пока я не укреплю свои позиции в качестве главы организации и не решу все вопросы с Братвой.

— Я понимаю, — говорит она, после чего подходит, взяв меня за руку и нежно сжимает мои пальцы.

Я с трудом сдерживаю слезы, и мое горло сжимается, а затем шепчу:

— Спасибо. Я попрошу персонал принести твой багаж. Полагаю, он в главном здании?

Она кивает.

— У тебя так много работы. Я позабочусь о своем багаже. Не беспокойся.

Я сокращаю расстояние между нами и крепко обнимаю ее.

— Спасибо, что приехала. Я очень ценю это.

— Для тебя все, что угодно, agápi mou.

Слезы застилают мне глаза, и я отпускаю ее, выбегая из комнаты, пока не сломалась у нее на глазах. Я спешу в свою спальню и, когда поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, Найт заходит следом за мной. Одной рукой он тянется ко мне, а другой закрывает дверь.

Когда он прижимает меня к своей груди, я чувствую, как на меня обрушивается волна эмоций, угрожая выбить почву из-под ног.

Я бы хотела забиться в угол и месяцами оплакивать потерю своей семьи. Но, к сожалению, у меня нет такой роскоши, как время, чтобы предаваться скорби.

Вместо этого я выкраиваю десять минут и обнимаю Найта за талию, пряча лицо у него на груди.

Пока я даю волю слезам, его ладонь скользит по моей спине, и я чувствую, как он целует меня в макушку.

Этот мужчина быстро становится для меня больше, чем просто телохранителем. Он делает для меня гораздо больше, чем просто обеспечивает мою безопасность.

Но, судя по его словам, у меня сложилось впечатление, что он относится ко мне как к младшей сестре. Он делает все это, чтобы загладить вину за неудачу с Ронни.

Я не более чем его шанс на искупление.

От этой мысли я отстраняюсь.

— Спасибо, но мне нужно освежиться. Ты не против подождать в гостиной? — Я избегаю встречаться с ним взглядом, когда обхожу его и направляюсь в ванную. — Или ты можешь пойти к себе домой. После душа я планирую приступить к работе.

— Я переехал в комнату рядом с твоей, — бормочет он, заставляя меня остановиться.

Я оборачиваюсь.

— Ты переехал?

— Да. Я не отойду от тебя ни на шаг.

— Оу. — Я поворачиваюсь обратно к ванной. — Хорошо. — Я вхожу внутрь и берусь за ручку двери, добавляя: — Чувствуй себя как дома.

— Не запирай дверь, — напоминает он мне, а я в ответ бормочу: — А ты не входи.

— Пока ты там одна и не кричишь, тебе не о чем беспокоиться.

Когда я закрываю дверь, мне кажется, что я слышу его смех. Я снова открываю ее, но Найта уже нет.

Должно быть, мне это померещилось.

Найт

Я проверяю комнату, в которой буду жить, и, обнаружив у изножья кровати свою спортивную сумку, расстегиваю молнию и роюсь между тремя автоматами, Beretta и Glock в поисках свежей рубашки и брюк-карго.

С тех пор как я начал искать Ронни, я часто переезжаю с места на место, и никогда не стремился к тому, чтобы прочно обосноваться в одном месте.

У меня не было причин обзаводиться домом.

Я застегиваю молнию на сумке и иду в ванную комнату. Я кладу чистую одежду на стойку и вытаскиваю пистолет Heckler & Koch, который был спрятан за поясом моих брюк.

По привычке я извлекаю магазин и проверяю, заряжен ли он, прежде чем вставить его на место. Я кладу оружие на стойку и приседаю, чтобы достать нож K-Bar, который спрятал в правом ботинке.

Я поднимаю руку и кладу нож рядом с пистолетом, после чего начинаю снимать ботинки.

Пока я раздеваюсь, мои мысли возвращаются к Кассии. Это так чертовски печально, что она не может оплакать свою семью. Все горе, которое она пережила, просто сидит внутри нее. И неизвестно, к какому исходу это приведет: ожесточит ее, или сломает.

Я не хочу, чтобы она ожесточилась, как я.

Когда Кассия находится на работе, она может быть настоящей крутой королевой, которой ей и положено быть. Но когда мы дома, я всегда готов обеспечить ей тот комфорт, в котором она нуждается. Надеюсь, это поможет ей найти время для скорби.

Я включаю краны и, как только вода нагревается, встаю под струю. Не теряя времени, я моюсь, а через несколько минут выхожу из душа и беру полотенце.

Вытеревшись насухо, я быстро надеваю чистую рубашку и брюки-карго. Когда я надеваю ботинки, то слышу голоса и хватаюсь за оружие.

Я выбегаю из спальни и врываюсь в коридор.

Тетя Кассии испуганно вскрикивает, а мужчина, одетый в униформу острова, замирает; его глаза расширяются, когда он смотрит на меня.

— Ты доведешь меня до сердечного приступа, — смеется тетя, задыхаясь от испуга.

— Извините, мэм, — бормочу я.

— Зови меня Мариной, — предлагает она.

Я киваю, затем представляюсь ей:

— Линкольн Найт.

— Рада официально познакомиться с тобой, Линкольн, — говорит она. Ее глаза, такие же карие, как у Кассии, изучают мое лицо. — Позволь мне показать этому любезному человеку, где оставить мой багаж, а потом я приготовлю нам чай.

Хотя я и не пью чай, я киваю.

Пока Марина проводит сотрудника в свою комнату, я иду в спальню Кассии. Остановившись возле шкафов, я слышу, как в душе течет вода.

Отныне я буду ждать, пока она закончит, прежде чем самому принимать душ. Так я смогу обеспечить ей безопасность, когда она будет находиться в ванной.

Мысль об обнаженной Кассии заставляет меня вспомнить об инциденте в больнице. От образа ее сексуальной попки, гладкой оливковой кожи и грудей мой член напрягается, но затем я слышу слова Марины:

— Большое тебе спасибо.

У меня мгновенно пропадает стояк, и я пользуюсь моментом, чтобы засунуть нож в ботинок, а пистолет – за пояс брюк.

Я медленно подхожу поближе к двери и наблюдаю, как Марина провожает сотрудника к выходу.

— Хорошего дня, Хорхе, — говорит она дружелюбным тоном. Направляясь на кухню, она замечает меня и улыбается еще шире. — Не стой столбом, Линкольн. Пойдем, выпьем чаю, пока я не умерла от жажды.

Я иду на кухню и, наблюдая, как она готовит чай, начинаю чувствовать себя неловко.

Марине на вид лет пятьдесят пять, и в ее волосах уже пробиваются седые пряди. Морщинки от смеха на ее лице говорят о том, что она часто улыбается.

Кассия, должно быть, унаследовала свою красоту от матери, потому что уж точно не от Илиаса.

— Расскажи мне о себе, — вдруг говорит Марина.

— Мэм? — вырывается у меня, и в голосе появляется нотка нервозности, к которой я не привык.

— Марина, — поправляет она меня. Она оглядывается через плечо, а затем спрашивает: — Как вы с моей племянницей познакомились?

— Это долгая история, которую я расскажу в другой раз, — внезапно говорит Кассия, подходя ко мне сзади.

Спасибо, блять. Я так долго пробыл в компании преступников, что забыл, как общаться с нормальными людьми. Особенно с такими, как дружелюбная, но любопытная тетя Кассии.

— Хочешь чаю? — Спрашивает Марина Кассию.

— Кофе, — отвечает она и, заметив, что Марина готовит мне чай, добавляет: — Линкольн предпочитает кофе.

Услышав, как они называют меня по имени, я чувствую себя... странно.

В последний раз я испытывал что-то похожее на эмоции, когда разговаривал с Ронни по видеосвязи перед тем, как ее похитили. Она жаловалась на свою загруженность, и я сказал ей, чтобы она смирилась с этим.

В голове всплывает образ Ронни, которая закатывает глаза, глядя на меня, а следом за ним – ее тело, лежащее на грязной кровати.

Я делаю шаг назад и трясу головой, стараясь прогнать навязчивое воспоминание, пока оно не засосало меня во тьму.

— Откуда ты, Линкольн? — Спрашивает Марина, возвращая мое внимание к себе, за что я ей благодарен.

— Из Сиэтла, — отвечаю я, после чего добавляю: — Америка.

На ее губах появляется улыбка, когда она протягивает мне дымящуюся чашку кофе.

— У тебя там есть семья?

— Нет.

— Хватит о Линкольне, — говорит Кассия, делая глоток кофе.

— О, тише. Я только начинаю узнавать этого мужчину. — Марина проходит в гостиную и садится на диван.

Кассия бросает на меня извиняющийся взгляд и шепчет:

— Придумай отговорку и уходи.

— Я тебя не брошу, — бормочу я, направляясь в гостиную и готовясь к новым вопросам Марины.

Когда я сажусь на другой диван, она спрашивает:

— Сколько тебе лет?

Краем глаза я замечаю, как Кассия наклоняет голову, словно ей интересно услышать мой ответ.

— Тридцать семь.

— Правда? Никогда бы не подумала, — комментирует Марина. — Ты выглядишь моложе. — Она делает глоток, а затем задает мне еще один вопрос: — Почему ты решил стать телохранителем?

Я вижу, что Кассия хочет вмешаться и избавить меня от ответа, но я отвечаю:

— Раньше я был морским котиком, поэтому защищать людей для меня вполне естественно.

Переведя взгляд на Кассию, которая, похоже, нервничает из-за того, что ее тетя допрашивает меня, я говорю:

— Не волнуйся. Мне нечего скрывать.

— Ты уверен? — Спрашивает она.

Я киваю и, когда Марина вопросительно смотрит на нас, объясняю:

— В прошлом со мной произошли некоторые события, из-за которых у меня возникло посттравматическое стрессовое расстройство. Кассия пытается избежать того, что вызывает воспоминания.

— О, — выдыхает Марина. — Мне так жаль. Я больше не буду совать нос не в свое дело.

Несмотря на то, что это кажется неестественным, я заставляю себя улыбнуться, чтобы успокоить Марину.

— Не беспокойтесь об этом.

Кассия поднимается на ноги.

— Я собираюсь приступить к работе.

Я встаю и говорю:

— Спасибо за кофе.

— Всегда пожалуйста.

Марина остается сидеть на диване, наблюдая, как мы с Кассией идем к входной двери.

— Хорошенько позаботься о моей племяннице.

— Обязательно, мэм, — заверяю я ее, прежде чем выйти на улицу и захлопнуть за нами дверь.

Когда я смотрю на Кассию, она дарит мне извиняющуюся улыбку.

— Прости за это.

— Все в порядке. — Когда мы направляемся к главному зданию, я спрашиваю: — Твоя тетя связана с мафией?

Кассия качает головой.

— Вообще нет. — Она поднимает на меня взгляд. — Так что при ней не говори о насилии.

— Понял.

Когда мы входим в здание, ее рука касается моей, и по моему телу пробегает неожиданная волна мурашек.

Я прочищаю горло, нажимая кнопку вызова лифта, а затем перевожу взгляд на Кассию. На ней кремовое платье и туфли на высоком каблуке, а волосы заплетены в замысловатую косу.

Выглядит так, будто собралась на свидание, а не на работу.

Двери открываются, и когда она делает шаг вперед, шелковая ткань развевается вокруг ее ног.

Когда я впервые увидел ее, на ней было белое платье с разрезом, который обнажал большую часть ее ноги, когда она садилась. Это было на первой встрече членов альянса.

Во второй раз она была одета в черное боевое снаряжение.

Я помню каждый ее наряд с тех пор, как впервые увидел, и это лишь усиливает мое беспокойство.

Я не могу влюбиться в нее.

Господи, кроме моей способности защитить ее, мне больше нечего ей предложить.

Я сейчас не в том состоянии, чтобы строить отношения с женщиной.

Это всего лишь временная договоренность.

Одно оправдание за другим всплывает у меня в голове, пока мы поднимаемся на третий этаж, где находятся офисы и команда сотрудников, которые следят за всем, что происходит в криминальном мире.

Двери открываются, и когда Кассия выходит первой, мой взгляд скользит по ее спине и останавливается на заднице.

Господи, Найт! Возьми себя в руки.

Прочистив горло, я оглядываюсь по сторонам и иду чуть позади нее.

Мы заходим в помещение, где стены увешаны мониторами, на которых отображается разнообразная информация.

Менеджер быстро подходит к Кассии.

— Так приятно видеть, что вы снова на ногах, мисс Димитриу. Я слышал о вашей потере. Приношу свои соболезнования.

— Спасибо. — Кассия вздергивает подбородок. — Мне сказали, что выжившим из моей организации было приказано собраться в Чили. Не могли бы вы сказать мне, где именно?

— Конечно.

Мы идем за ним к столу и смотрим, как он что-то набирает в системе, а потом говорит:

— Они на конспиративной квартире недалеко от Пуэрто-Агирре⁶.

— Дайте мне адрес, — приказывает она. После того, как менеджер вручает ей записку с подробностями, она спрашивает: — Вы можете организовать для меня катер?

— Да. В котором часу вы бы хотели отплыть?

— Через полчаса.

— Я прослежу, чтобы для вас подготовили катер.

— Спасибо. — Она одаривает его профессиональной улыбкой, затем разворачивается и идет обратно к лифтам.

Когда она нажимает кнопку верхнего этажа, я спрашиваю:

— Ты встречаешься со своими людьми?

— Да. Я отправила им всем сообщение после того, как вышла из душа.

Беспокоясь о ее здоровье, я спрашиваю:

— Ты готова к поездкам?

— Да.

— Только не переутомляйся.

Она переводит взгляд на меня.

— Я согласилась остаться в больнице на несколько дней, как ты и просил. Мне нужно работать, иначе я все потеряю. Не мешай мне.

Я киваю, хотя знаю, что будет трудно оставаться в стороне и не броситься ей на помощь.

Кассия

Когда мы выходим из лифта на верхнем этаже, мне становится не по себе от того, каким тоном я только что разговаривала с Найтом.

Я делаю несколько шагов в сторону зала заседаний, а затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я не хотела срываться. Прости.

Он оглядывается по сторонам, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Я просто забочусь о твоем здоровье. Ты не сможешь возглавить организацию, если снова окажешься в больнице.

— Я знаю. Ты прав. — Мои губы растягиваются в улыбке. — Обещаю, я чувствую себя прекрасно. Я не буду переутомляться.

Когда он кивает, я смотрю на открытую дверь в зал заседаний.

— Тебе снова придется подождать снаружи.

— Я понимаю.

Я делаю глубокий вдох, чтобы набраться сил, и снова продолжаю идти. И вот, когда я уже почти дохожу до двери, Найт тихо шепчет:

— У тебя все получится.

Услышав его ободряющие слова, я вздергиваю подбородок и выпрямляю спину, когда вхожу в зал заседаний, где меня уже ждут Лео и Энцо.

Когда Лео видит меня, его лицо расплывается в улыбке.

— Ты выглядишь намного лучше.

— Спасибо.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Энцо, когда я сажусь, и в его мрачном тоне вопрос звучит как угроза.

Я бросаю взгляд на португальца, возглавляющего преступный синдикат. Я мало общалась с Энцо Оливейра, но что-то в его спокойном поведении наводит меня на мысль, что из всех нас он самый жестокий.

— Готова к работе, — отвечаю я твердым голосом.

— Приятно слышать, — бормочет он и опускает взгляд на вибрирующий телефон. — Извините.

Я наблюдаю, как он встает и подходит к панорамным окнам, а затем отвечает на звонок, рявкнув:

— Что? — Он слушает несколько секунд, а потом огрызается: — Разберись с проблемой до моего возвращения, или я разбросаю твои части тела по всему двору, чтобы их увидела твоя семья.

Господи.

Он заканчивает разговор, затем набирает другой номер и рычит:

— Приглядывай за Жардимом. Я не доверяю этому ублюдку.

Мое внимание полностью сосредоточено на Энцо, и я мысленно отмечаю, как он ведет дела.

Кто-то касается моего плеча, и я поворачиваю голову влево, где стоит Сантьяго.

— Рад видеть, что ты выписалась из больницы, — говорит он. — Я бы поговорил с тобой раньше, но Найт отвлек меня, а когда я снова оглянулся, тебя уже не было. Да и я не хотел вторгаться в твой дом.

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Я ценю все, что ты сделал, чтобы привезти мою тетю на остров.

На лице Сантьяго расплывается широкая улыбка.

— Она мне нравится. Она сказала, что печет лучший шоколадный торт. Это правда?

— Да. — Боже, ее выпечка стала основной причиной моего набора веса в подростковом возрасте.

— Что ж, в качестве оплаты за все, я хочу этот торт.

Думая, что Сантьяго шутит, я говорю:

— Просто назови цену, и я постараюсь расплатиться с тобой как можно скорее.

Между его глаз появляется морщинка.

— Нет, я серьезно. Мне нужен лишь этот шоколадный торт.

— Надеюсь, это будет самый лучший торт на свете, — усмехается Лео.

— Только торт? — Спрашиваю я, чтобы удостовериться.

— Да. — Сантьяго занимает место на другом конце стола и откидывается на спинку кресла. — Если мне понравится, то каждый раз, когда мы будем вместе на острове, она сможет печь его мне.

Я смотрю на Сантьяго, не зная, как реагировать на его щедрость.

К черту все это. Дружба с этими людьми только пойдет мне на пользу.

Я дружелюбно улыбаюсь ему.

— Я попрошу свою тетю испечь для тебя торт как можно скорее.

В зал заседаний входит Доминик, привлекая к себе наше внимание.

— Извините, я опоздал. Задержаться надолго не смогу. У Грейс сегодня сильная утренняя тошнота.

— О нет, — говорю я, слегка наклоняясь вперед. — Я могу чем-нибудь помочь?

Он качает головой.

— Я обо всем позабочусь. — Сев в кресло, человек, ответственный за создание альянса, смотрит на меня. — Братва захватила Грецию. Мне сообщили, что они объединились с кем-то, кто не хочет видеть тебя во главе стола.

Что?

— Блять, — бормочет Лео. — Это нехорошо. Если этому человеку удастся взять верх над греческой мафией, это будет плохо для всех нас.

— И мы не знаем, кто этот ублюдок? — Спрашивает Энцо.

Доминик качает головой.

— Только то, что это кто-то из организации. — Он смотрит мне прямо в глаза с таким серьезным выражением, что у меня мурашки бегут по спине. — Невиновны только мертвые. Каждый человек – твой враг, пока ты не найдешь предателя.

Боже. Все гораздо хуже, чем я думала.

По моему телу продолжают пробегать мурашки, и когда я понимаю, что у предателя было две недели, чтобы запустить свои когти в мою организацию, в моей груди вспыхивает гнев.

Нас предал тот, кому мы доверяли.

Ледяным тоном я обещаю:

— Я найду предателя и убью этого человека. Никто не отнимет у меня то, что принадлежит мне по праву рождения. Сегодня я отправляюсь в Чили, чтобы встретиться с остальными своими людьми, перед возвращением в Афины.

— Мы поможем всем, чем сможем, — говорит Лео.

— Сегодня я возвращаюсь в Португалию, — сообщает нам Энцо. — Когда вернешься в Грецию и тебе понадобится подкрепление, просто дай мне знать.

Я обязательно воспользуюсь его предложением.

— Спасибо.

— Нам нужно обсудить что-нибудь еще? — Спрашивает Энцо.

— Не-а, — отвечает Сантьяго, оглядывая всех остальных.

— У меня тоже больше нет вопросов, — бормочет Доминик.

Когда Лео качает головой, Энцо поднимается на ноги.

— Мне нужно идти. Дайте мне знать, если случится что-то важное.

Когда Энцо уходит, я возвращаю свое внимание к остальным мужчинам.

— Кто-нибудь знает группу обученных бойцов, которых можно нанять?

Сантьяго усмехается.

— Найт может помочь с этим. У него есть знакомые, с которыми он служил, и они всегда ищут дополнительную работу.

О. Интересно. Я думала, у него нет друзей.

— Найт теперь твой телохранитель? — Спрашивает Доминик, и на его лице появляется нетерпеливое выражение.

Он единственный из всех нас, у кого есть татуировки на лице и шее. Это придает ему более крутой вид.

Может, мне тоже стоит сделать несколько татуировок, чтобы выглядеть крутой?

Я киваю Доминику.

— Кажется, ему можно доверять.

— Можно, — вставляет свои два цента Сантьяго. — Я планирую совершить налет на несколько предприятий картеля Рохаса. Обожаю выводить их из себя.

— Не зли их слишком сильно, — бормочет Лео. — Братва представляет собой серьезную проблему, с которой необходимо разобраться. И нам не стоит добавлять картель к списку тех, кто активно атакует нас.

— Не-а. — Сантьяго встает с кресла. — С картелем я справлюсь сам.

Хотела бы я сказать то же самое о Братве.

— Будь на связи, — говорит мне Доминик.

— Передавай привет Грейс, — говорю я, когда он направляется к двери.

Сантьяго похлопывает меня по плечу.

— Удачи. — Затем он бежит за Домиником. — Итак, ты назовешь своего первенца в мою честь?

— Ни за что на свете, — слышу я ворчание Доминика.

Поднимаясь на ноги, я бросаю взгляд на Лео.

Он подходит ближе ко мне.

— Если ты потерпишь поражение, то я, скорее всего, стану следующим, кто попадет под прицел Братвы. Мои люди будут наготове, чтобы помочь тебе.

— Я ценю это. — Я натягиваю на лицо благодарную улыбку. — Надеюсь, однажды я смогу отплатить тебе за услугу.

— Уверен, когда-нибудь у тебя появится такая возможность. — Он протягивает руку и сжимает мой левый локоть. — Дай мне знать, если я могу сделать что-то еще.

— Конечно.

Я жду, пока Лео покинет зал заседаний, и снова опускаюсь в кресло.

Боже.

Предатель.

Это должен быть кто-то из высокопоставленных чинов. Братва не будет работать с простыми солдатами.

Я даже не знаю, кто выжил после нападения.

Черт.

Мое дыхание учащается, когда меня охватывает паника, и дрожащей рукой я прикрываю рот.

— Кассия? — Я слышу голос Найта и поднимаю голову, посмотрев на него. Когда он смотрит на меня, черты его лица заливает беспокойство. — Что случилось?

— Доминик узнал, что в моей организации есть предатель, который присоединился к Братве, чтобы уничтожить мою семью. И я понятия не имею, кто этот человек.

Он подходит ближе и скрещивает руки на груди.

— Скоро мы все узнаем. Предатели долго не скрываются.

Это Михаил, правая рука отца?

Может, я с ним и не ладила, но он был с нами с тех пор, как папа сменил дедушку.

Саввас?

В голове всплывает веселое лицо Савваса. Он всегда рассказывает анекдоты и при этом что-нибудь ест. Раньше он нянчился с нами. Он бы ни за что нас не предал.

Артур отвечает за солдат. Мне не часто доводилось с ним работать, поэтому я не очень хорошо его знаю. У него есть доступ к оружию, и он мог настроить часть солдат против нас.

— О чем ты думаешь? — Спрашивает Найт.

— Я пытаюсь выяснить, кто предатель.

Кто бы это ни был, у них было две недели, чтобы захватить организацию, пока я лежала на больничной койке.

Блять.

Гораздо хуже осознавать, что из-за человека, которому мы доверяли, погибли мама, папа, Элени и Кики. А также дядя Джордж и тетя Васалики.

Боже, не говоря уже о всех охранниках, домработницах и рабочих на складах.

Я найду предателя и лично убью его.

Найт присаживается на корточки рядом со мной и кладет руку мне на колено.

— Мы скоро найдем этого ублюдка. И кстати, катер готов.

— Точно. — Я трясу головой, пытаясь собраться с мыслями, и поднимаюсь на ноги.

Найт выпрямляется, его взгляд прикован к моему лицу.

— Сантьяго упомянул, что ты знаком с опытными бойцами, — говорю я, направляясь к двери.

— Да. Сколько тебе их нужно?

— Все они, — отвечаю я. — Я ни за что не проиграю эту битву.

Найт

Кассии потребовалось всего десять минут, чтобы собрать вещи в дорогу и обнять Марину на прощание.

Пока мы идем к туннелю, где в подземной гавани пришвартован катер, я чувствую, как беспокойство волнами исходит от Кассии, а ее глаза черны как ночь.

— Мы справимся с этим, — заверяю я ее.

— Знаю, — бормочет она.

Добравшись до лестницы, мы спускаемся по ней в туннель, и я молчу, когда мы поднимаемся на борт катера.

Пока Кассия приветствует капитана, я быстро прохожу по судну, дабы убедиться, что все в порядке.

Выйдя на палубу, где есть зона отдыха, я вижу, что Кассия стоит, обхватив себя руками.

Катер начинает двигаться, когда я присоединяюсь к ней, и мы смотрим вперед, пока судно выплывает из туннеля в открытое море.

Через несколько минут я достаю из кармана телефон, сажусь в кресло и начинаю рассылать сообщения всем, кого знаю.

— Я думала, у тебя нет друзей, — внезапно бормочет Кассия.

— Нет. — Не в прямом смысле этого слова.

Больше нет.

В голове всплывает Сантьяго.

— У меня есть один, — поправляю я себя. — Сантьяго.

— А мужчины, с которыми ты списываешься? — Спрашивает она.

— Люди, с которыми я служил или которых встречал на своем пути.

— Мы можем им доверять?

Я киваю.

— Пока им хорошо платят, они будут сражаться за тебя. — Она прикусывает нижнюю губу, и поэтому я спрашиваю: — Деньги – это проблема?

За все время работы, когда я помогал Сантьяго, мне удалось скопить несколько миллионов.

Эта мысль пугает меня, но прежде чем я успеваю понять, почему готов расстаться с миллионами долларов ради этой женщины, Кассия говорит:

— Деньги – не проблема. Я заплачу им вдвое больше, чем они просят, лишь бы они были верны мне. Половину авансом, а половину – когда я буду сидеть на троне, а предатель будет лежать мертвым у моих ног.

Мой взгляд прикован к Кассии, и, увидев гнев на чертах ее лица, я принимаю его за хороший знак. Гнев – лучшее топливо для мести, в то время как горе лишь истощает твои силы.

Кивнув, я возвращаюсь к работе, рассылая сообщения, и одно за другим получаю положительные ответы.

Закончив отправлять все сообщения, я поднимаю голову и смотрю на Кассию, которая все еще стоит и смотрит на океан.

Ветер треплет ее платье вокруг ног, а волосы развеваются у нее за спиной.

Сейчас от нее просто дух захватывает, и я не могу оторвать от нее взгляд, пока мой телефон продолжает вибрировать от приходящих ответов.

Я упиваюсь видом ее высоких скул, полных губ и стройной шеи. Мой взгляд опускается ниже, к чертовски сексуальному декольте и изгибам ее груди.

У нее такие бедра, которые так и хочется сжать, пока она скачет на мне верхом.

Я прикусываю нижнюю губу, когда мой взгляд останавливается на ее заднице.

Да, я бы заплатил миллионы, чтобы…

Мои мысли резко обрываются, когда я понимаю, что сейчас, блять, пускаю слюни на Кассию.

Господи, мать твою.

Подняв правую ногу, я кладу лодыжку на левое бедро, пытаясь скрыть свой стояк, если Кассия посмотрит на меня.

Она вздыхает, и черты ее лица искажаются печалью.

— Я забыла о дне рождения Элени. — Повернув голову, она смотрит на меня. — Он был в прошлый вторник. Мы должны были устроить вечеринку в пятницу. — Ее глаза расширяются. — Господи. Я не разослала уведомления об отмене. Что, если гости не знали о нападении? Что если...

— Кассия, ты была в гребаной коме на прошлой неделе, — напоминаю я ей.

Она снова качает головой, поэтому я встаю, и сократив расстояние между нами, говорю:

— У тебя есть вещи поважнее, чем пропущенный день рождения.

Ее брови сходятся на переносице, и она выглядит такой чертовски уязвимой, когда говорит:

— Да, но проще послать извинения, чем начать войну с ублюдком, который нас предал. — Ее дыхание учащается, а на глаза наворачиваются слезы. — Я не знаю, что делать! Как…Как...

Схватив ее, я прижимаю ее к своей груди и крепко обнимаю. Приблизив губы к ее уху, я говорю:

— Ты встретишься с выжившими в Чили. Нанятая тобой армия встретит тебя там. Мы разработаем план и отправимся в Афины, чтобы вернуть то, что принадлежит тебе. Вот что ты должна сделать. Понятно?

Она кивает, и когда я начинаю отстраняться, ее руки быстро обвиваются вокруг моей талии, и она прижимается ко мне. Ее голос полон отчаяния, когда она признается:

— Не знаю, что бы я делала без тебя, Линкольн.

Клянусь, мое сердце становится вдвое больше обычного, и оно наполняется безумной потребностью защитить ее и желанием обладать ею. Это становится настоящей, блять, одержимостью.

Я резко вдыхаю, когда крошечное зернышко привязанности начинает пробиваться сквозь трещины в моей душе. Это первое живое существо, которое я ощущаю с тех пор, как все внутри меня умерло вместе с Ронни.

Мои руки еще крепче обхватывают Кассию, и я практически прижимаю ее к себе, когда рычу:

— Тебе никогда не придется это узнать. Я с тобой до конца.

Она поворачивает голову и прижимается щекой к моей груди.

— Эта война может затянуться на месяцы или даже годы. Это довольно большой срок.

— Я с тобой до самой смерти, — говорю я ей.

Она запрокидывает голову, и смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.

— До самой смерти?

— Да, потому что ты ни за что не умрешь, пока я жив.

Я дал себе обещание больше никогда ни о ком не заботиться. Но теперь же я чувствую, как влюбляюсь по уши.

Кассия хмурит брови, и из ее глаз текут слезы, когда она признается:

— Кроме тети Марины, ты единственный человек, которому я могу доверять. — Она прерывисто вздыхает и умоляюще смотрит на меня. — Никогда не предавай меня.

— Никогда, — обещаю я.

— Спасибо, — выдыхает она, прежде чем снова прижаться лицом к моей груди. — Не знаю, почему ты решил защищать меня, но спасибо.

У меня не было особого выбора в этом вопросе.

Когда она лежала на горячем бетоне, истекая кровью, и умоляла меня спасти жизнь ее сестры, все как будто встало на свои места, связав нас воедино.

Каждый раз, когда она отдаляется от меня, я чувствую сильную связь между нами, которая притягивает меня к ней.

Да, у меня не было выбора.

Точно так же, как у меня нет другого выбора, кроме как заботиться о ней.

Я целую Кассию в макушку, и пока обнимаю ее, из тьмы во мне рождается новый монстр, который уничтожит всех и вся, кто посмеет ей угрожать.

Кассия первой отстраняется и, снова взглянув на океан, спрашивает:

— Сколько ты берешь?

Сбитый с толку, я качаю головой.

— За что?

— За то, чтобы быть моим телохранителем.

Я бросаю на нее недовольный взгляд, затем сажусь и разблокирую свой телефон.

— Я серьезно, — говорит она твердым тоном.

— Да, я слышал, — бормочу я, прокручивая ответы. — Четырнадцать человек согласны, а восемь из них могут поручиться за еще двадцать семь. По мере того как будет распространяться информация, к нам присоединится еще больше людей.

— Боже. Это потрясающе, — говорит она ошеломленно.

Когда я поднимаю взгляд, удивление на ее лице сменяется недовольством, и она скрещивает руки на груди.

— Сколько?

— Сядь, — бормочу я.

Она подходит и опускает свою сексуальную попку прямо рядом со мной, а затем пытается взглядом проделать дыру в моей голове.

— Я не собираюсь с тебя ничего брать, — ворчу я.

— Ты не можешь работать бесплатно, — возражает она, и ее голос становится на октаву выше.

— Я и не работаю бесплатно. — Повернув голову, я встречаюсь с ней взглядом.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Что ты получаешь, защищая меня?

— Искупление.

Черты ее лица мгновенно смягчаются, и она медленно качает головой.

— Боже, Линкольн. — Она наклоняется ко мне, и на ее лице вновь появляется умоляющее выражение. — Ты не можешь так наказывать себя. В том, что случилось с Ронни, нет твоей вины.

Впервые с тех пор, как я потерял сестру, слова сами слетают с моего языка, когда я признаюсь:

— Я опоздал. Когда я вошел в комнату, на Ронни лежал какой-то ублюдок. Он насиловал мою младшую сестру, когда у нее случилась передозировка от того дерьма, которое они ввели ей в вены. — Я отворачиваюсь от Кассии. — Вот что я вижу в своих воспоминаниях. Пену вокруг ее рта и жизнь, угасающую в ее глазах, пока мужчина трахает ее изможденное тело.

Я судорожно втягиваю воздух, и в этот момент происходит неожиданное – по моей щеке скатывается слеза. Я вытираю ее, опуская голову.

Несколько минут слышен только шум катера и океана, пока я пытаюсь загнать все это обратно во тьму.

Вместо того, чтобы что-то сказать, Кассия поднимается на ноги. Она раздвигает мои ноги и встает между ними. Когда она прижимает мою голову к своей груди, все мое тело содрогается.

Одной рукой я обхватываю заднюю часть ее бедер, а другой – ее ягодицы, крепко прижимая к себе.

Я чувствую, как она целует мои волосы, и ее голос звучит хрипло, когда она говорит:

— Хотелось бы мне помочь тебе.

Я прочищаю горло, прежде чем ответить:

— Позволяя мне защищать тебя, ты помогаешь мне. Это дает мне повод жить дальше.

Обеими руками она обхватывает мою голову и откидывает ее назад, чтобы я посмотрел на нее.

— Хорошо.

Я тяну ее вниз, пока она не садится ко мне на колени, и, держа ее так, словно от этого зависит моя жизнь, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на глубоком дыхании.

Кассия

Я сижу на коленях Найта, пока не замечаю землю вдали. Затем я сдвигаюсь и сажусь рядом с ним. Повернув голову, я смотрю на него.

— Готова? — Спрашивает он, давая мне понять, что закончил говорить о себе.

Я смотрю на приближающуюся береговую линию.

— У меня нет выбора. Я просто должна быть готова. — Я наклоняю голову, а потом вспоминаю кое-что. — Я забыла организовать машину.

— Мой внедорожник припаркован в доках, — говорит он. — Я всегда оставляю его там, когда приезжаю на остров.

— О, хорошо.

— Дай мне свой пистолет, — приказывает он.

Недолго думая, я задираю платье так, что становится видна набедренная кобура, и достаю пистолет.

Протягивая его Найту, я спрашиваю:

— Как ты узнал, что он у меня при себе?

— Я почувствовал это, когда обнял тебя за ноги.

Он берет оружие и проверяет магазин, после чего встает и стреляет в океан.

От этого звука я вздрагиваю, и когда он возвращает мне пистолет, спрашиваю:

— Доволен?

— Нет, но пока сойдет и это. Я подберу тебе что-нибудь более надежное.

— Какой у тебя пистолет? — Спрашиваю я.

Он достает оружие из-за спины.

— Это Beretta, но у меня также есть Glock, Heckler & Koch и Sig Sauer.

— Они самые лучшие?

Он кивает.

— Разве тебя не обучали владению оружием?

Я качаю головой.

— Я только научилась стрелять. Артур отвечает за охрану, а также заказывает оружие.

— Кто еще играет важную роль в твоей организации?

— Михаил. До нападения он был правой рукой моего отца. Есть еще Саввас. Он занимается поставками и транспортировкой грузов в другие страны.

— Как думаешь, кто из них может быть предателем?

— Возможно, Артур, но только потому, что я не очень хорошо его знаю. А Михаила и Савваса я знаю всю свою жизнь.

Глаза Найта встречаются с моими.

— Иногда самые близкие нам люди могут причинить нам самую сильную боль.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я спрашиваю:

— Ты говоришь, основываясь на личном опыте?

Он кивает.

— У меня был отец – пьяница, который проводил больше времени в местном баре, чем дома, и мать, которая бросила нас в ночь перед Рождеством.

Боже. Может, я и не всегда ладила с папой, но, по крайней мере, он был рядом и заботился о нас.

Ну, за исключением прошлого года.

Воспоминания о моей семье начинают накрывать меня с головой, но, к счастью, катер начинает замедлять ход, и я понимаю, что мы скоро причалим.

Я сажусь и быстро засовываю пистолет обратно в набедренную кобуру, а затем поправляю платье.

— Если ты вот так приподнимешь платье на публике, чтобы достать пистолет, это станет эффективным способом обезоружить любого мужчину, — бормочет Найт.

— Да? — Хихикаю я. — Может, мне просто ходить и обольщать своих врагов?

— По крайней мере, они умрут счастливыми, когда я их пристрелю, — ворчит он, когда катер останавливается.

Он оглядывает довольно тихое место, а затем приказывает:

— Делай, как я говорю. Поняла?

— Да.

Я слушаюсь только одного человека – того, кто сохраняет мне жизнь.

Я должна заставить всех остальных бояться и уважать меня.

— Готова? — Спрашивает Найт, хватая свою спортивную сумку.

— Готова, насколько это вообще возможно, — бормочу я, хватаясь за ручку своего багажа.

Я подтаскиваю сумку к борту катера и жду, пока Найт ступит на причал, прежде чем передать ее ему. Спустившись с катера, я снова хватаю свой багаж и тащу его за собой, следуя за Найтом к побитому внедорожнику.

— Если я буду ездить с тобой, нам нужно купить новую машину, — говорю я.

— Что не так с моим внедорожником? — Спрашивает он, открывая двери.

Забрав у меня сумку, он кладет ее на заднее сиденье.

Я показываю на заднюю панель над задним колесом.

— Кроме того, что он старый, в нем есть дырка от пули.

— Главное, что машина отлично работает, — бормочет он, открывая для меня пассажирскую дверь.

Забираясь в салон, я поддразниваю его:

— Да, пока не перестанет.

Найт захлопывает дверь, и я провожаю его взглядом, пока он обходит машину спереди, любуясь его мощным телом.

Он несколько раз обнимал меня, и мне было очень приятно сидеть у него на коленях.

Так братья себя не ведут.

Когда он садится за руль, то открывает спортивную сумку и протягивает мне автомат, а затем достает еще один, который засовывает между дверью и своим сиденьем. Когда он наклоняется ко мне, чтобы положить сумку на заднее сиденье, у меня в животе вспыхивает целый калейдоскоп бабочек.

Вспоминая, как я наклонилась, чтобы поцеловать его, а он отстранился, я уверена, что он не догадывался о моих намерениях.

Его взгляд скользит по мне, когда он снова садится, и, заметив, что я смотрю на него, спрашивает:

— Что?

— Ничего, — шепчу я, отворачиваясь.

— Куда едем? — Спрашивает он.

— Блин. Точно.

Я поворачиваюсь и встаю на колени. Наклонившись через проем между передними сиденьями, я тянусь к своему багажу и достаю листок бумаги из переднего кармана. Я случайно задеваю Найта задницей, когда отодвигаюсь, чтобы снова сесть.

Протягивая ему записку, я говорю:

— Держи.

— Надо же, впервые меня ударили задницей по лицу, — бормочет он, проверяя адрес.

— Извини.

— Я не жаловался.

Я поворачиваю голову в его сторону и замечаю легкую усмешку в уголках его рта.

Он заводит двигатель и выезжает задним ходом с парковки, а затем выруливает внедорожник на дорогу.

Пока мы едем на конспиративную квартиру, я размышляю, сколько моих людей встали на мою сторону.

Не так уж и много, если все они поместились в одном доме.

Предательство глубоко ранит, и я закрываю глаза, когда боль образует еще одну трещину в моем сердце.

Найт ведет машину минут пятнадцать, а потом говорит:

— Этот дом находится на углу. Мы проедем мимо, а затем остановимся.

— Хорошо. — Когда мы проезжаем мимо дома, я высматриваю хоть какие-то признаки жизни, но ничего не вижу. — Не похоже, что там кто-то есть.

— Скоро мы это узнаем, — говорит он, разворачиваясь. — Если начнется заваруха, направь автомат на кого угодно, только не на меня, и просто нажми на курок. Удар у него мощный, так что приготовься.

— Хорошо.

Я держу оружие наготове, но Найт снова проезжает мимо. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, он останавливает внедорожник в двух домах от конспиративной квартиры.

— Пойдем, — бормочет он, распахивая дверь.

Я быстро вылезаю из машины и подбегаю к Найту. Заметив, что он держит автомат стволом вниз, я перемещаю свой в то же положение.

— Держись немного позади меня, — приказывает он.

Я отступаю на шаг и занимаю позицию, сжимая пальцы вокруг мощного оружия.

Если что-то пойдет не так, просто прицелься и стреляй. Все будет в порядке.

С каждым шагом, приближающим нас к дому, мое сердце начинает биться все быстрее.

Господи. Не знаю, смогу ли я выдержать еще одну перестрелку так скоро после нападения.

— Там кто-то выглядывает из-за занавесок у окна слева, — ровным голосом бормочет Найт.

Я бросаю взгляд на окно и успеваю заметить удивленное лицо Савваса, прежде чем занавеска вновь опускается.

— Это Саввас, — говорю я Найту.

В следующую минуту входная дверь распахивается, и крупный мужчина выбегает из дома, крича:

— Gamóto, Кассия! Я думал, ты умерла.

Найт тут же направляет свой автомат на Савваса, одновременно выкрикивая:

— Стой на месте.

Саввас замирает, быстро поднимая руки и бросая на меня растерянный взгляд.

Найт осторожно подходит к Саввасу и, обыскав его, обезоруживает, бросая пистолет на землю.

Он отступает на три шага назад, останавливаясь всего в дюйме от моего тела, и спрашивает:

— Сколько человек в доме?

— Нас одиннадцать, — быстро отвечает Саввас.

— Сколько оружия? — Резко спрашивает Найт.

— Девять. — Саввас указывает на пистолет, лежащий на земле. — Включая этот.

— Кассия, подними пистолет, — приказывает Найт.

Я быстро наклоняюсь и хватаю его.

Он кивает головой в сторону дома и говорит Саввасу:

— Подойди к входной двери и скажи всем выходить по одному. Пусть все вынесут оружие на крыльцо. Затем вы отбросите оружие в сторону, как можно дальше. Если из дома одновременно выйдут несколько человек, я открою огонь. Понятно?

— Да. — Саввас быстро кивает, спешит к крыльцу и кричит: — Кассия здесь. Нам нужно выходить из дома по одному. Вынесите оружие на крыльцо.

— Целься в парадную дверь, и как только выйдет больше одного человека, пока я буду их обыскивать, открывай огонь, — приказывает он мне.

— Хорошо. — Я навожу дуло своего автомата на крыльцо, молясь всему святому, чтобы сегодня мне не пришлось стрелять в кого-нибудь из своих людей.

Как только все оружие оказывается в грязи у крыльца, Михаил выходит из дома с поднятыми руками.

Это говорит о том, что Артур – единственный, кто мог предать мою семью.

Найт жестом призывает Михаилу подойти ближе, а потом велит ему остановиться. Затем он обыскивает его и говорит:

— Отойди в сторону.

Он повторяет этот процесс с каждым человеком, и я, затаив дыхание, наблюдаю, как обыскивают Коула, Нико, Люка и Джонаса. Это солдаты, которые охраняли склады.

Тобиас, один из мужчин, охранявших мою семью, выходит следом, и я наклоняю голову.

Мог ли предатель быть охранником?

— Как тебе удалось остаться в живых, Тобиас? — Кричу я, направляя на него свое оружие.

— В меня попали две пули. Когда я очнулся, со мной был итальянец, который привез меня сюда.

Я смотрю на Тобиаса, не уверенная, можно ли верить его словам.

— Кассия, — говорит Саввас. — Почему ты так с нами обращаешься?

— Кто-то предал меня, — кричу я.

— Нам нужно зайти в дом, — бормочет Найт. — Мы начинаем привлекать внимание.

Тобиас медленно приподнимает рубашку, чтобы я могла увидеть одно из пулевых ранений у него на бедре, и бросает на меня умоляющий взгляд.

— В меня стреляли, Кассия. Я бы никогда не предал твою семью.

Боже, неужели у меня нет другого выбора, кроме как с осторожностью доверять им, пока не выяснится, кто предатель?

Эта мысль приводит меня в ужас, но я опускаю автомат и приказываю:

— Всем вернуться в дом.

Кассия

Как только мы входим в гостиную, где стоит диван и множество стульев, Найт приказывает:

— Направь на них свое оружие. Мне нужно обыскать весь дом.

Я поднимаю автомат и киваю.

Как только Найт выходит из гостиной, Михаил спрашивает:

— Кто этот человек?

— Мой телохранитель.

Выражение лица Михаила становится еще более хмурым.

— Где ты с ним познакомилась?

— Альянс помог, — отвечаю я.

Я оглядываю всех присутствующих в комнате и вижу, что дочери Савваса, Офелия и Лидия, тоже здесь.

Есть еще мужчина и женщина, которых я никогда не видела, но прежде чем я успеваю спросить, кто они такие, выражение лица Михаила мрачнеет еще больше, и он огрызается:

— Значит, ты слушаешь человека, с которым познакомилась недавно, а к нам, людям, которых ты знала всю свою жизнь, относишься как к врагам?

Я прищуриваюсь, глядя на правую руку своего отца.

— Найт спас мне жизнь, и любой из вас может быть ответственен за нападение.

— Это абсурд, — выдыхает Саввас.

— Тебе не кажется, что это слишком удачное стечение обстоятельств, что на нас внезапно напали, и именно этот человек, которого ты едва знаешь, появляется, чтобы спасти тебя? — Спрашивает Михаил.

Я медленно наклоняю голову и хмуро смотрю на Михаила.

— Удачное стечение обстоятельств? — В моей груди закипает гнев. — Ты называешь удачным стечением обстоятельств убийство моей семьи и то, что я получила четыре пули? — Мой голос становится тише, пока не начинает звучать как угроза. — Никого из вас не было рядом, поэтому я обратилась к своему альянсу. Они прибыли туда в течение часа, чтобы прикрыть меня, пока вы все прятались.

Охваченная гневом, я не осознаю, что опустила оружие.

Михаил подходит ближе ко мне, и на его лице мелькает ярость.

— На нас всех напали! — Практически выплевывает он в меня. — Потому что твой отец продолжал, блять, глумиться над Братвой и решил сделать тебя, женщину, следующей главой.

По моему телу пробегают мурашки, и я осознаю тот факт, что Найт еще не вернулся.

Сколько времени прошло с тех пор, как он начал обыскивать дом?

Стоит ли мне позвать его?

Я снова поднимаю оружие и приказываю:

— Отойди, Михаил.

Он продолжает стоять рядом со мной, его руки сжимаются в кулаки.

— Ты приходишь сюда и обвиняешь нас в предательстве, — рычит Михаил, делая еще один шаг ко мне. — А где гарантии того, что это не ты нас предала? Все знают, что ты постоянно спорила с Илиасом. Тебе не нравилось, как мы управляем организацией, и ты хотела все изменить.

Когда я смотрю на человека, который всегда был верен моей семье, чувство предательства, пронзающее меня насквозь, разрушает все, что я когда-либо знала.

Мой голос превращается в тихий шепот, когда я спрашиваю:

— Это был ты, Михаил?

В его глазах читается разочарование, и он качает головой, глядя на меня.

— Из-за таких мыслей погибнут люди, Кассия. Организация отвернется от тебя, если ты решишь относиться к нам как к врагам.

Я смотрю на Михаила и думаю о том, как сильно моя семья любила его.

Я любила его.

Мой гнев превращается в ярость, когда я кричу:

— Это был ты?

Он вздергивает подбородок и делает еще один шаг. В следующую секунду его рука вытягивается и хватает ствол моего автомата, пытаясь меня обезоружить.

Мои губы приоткрываются, чтобы приказать ему остановиться, но слова превращаются в судорожный вздох, когда в воздухе раздается выстрел, и тело Михаила падает на пол.

Господи.

Сильный шок сковывает меня мертвой хваткой, и я едва могу дышать, наблюдая, как под правой рукой моего отца образуется лужа крови.

Все это происходит в считанные секунды.

Нет.

Я медленно качаю головой, осознавая весь ужас произошедшего.

Нет-нет-нет!

В полном недоумении я поворачиваю голову туда, где стоит Найт с дымящимся автоматом в руке, а затем снова смотрю на тело Михаила.

Он убил Михаила прежде, чем я смогла получить ответ.

— Что? — В ужасе выдыхает Саввас. — Что ты наделал?

Моя грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания, пока мой разум пытается осмыслить то, что только что произошло.

— Михаил никогда бы не предал твоего отца, — кричит Саввас, опускаясь на колени рядом с Михаилом. — Gamóto.

Господи.

Я моргаю и снова смотрю на Найта, а затем опять перевожу взгляд на Михаила и Савваса.

Я делаю шаг назад, понимая, что все очень плохо.

Я не была уверена, что Михаил – предатель.

Боже. Что натворил Найт?

Я не отдавала приказа.

Что, если Михаил невиновен?

— Это безумие, Кассия, — говорит Саввас дрожащим от волнения голосом. — Никого из нас не было бы здесь, если бы мы предали тебя.

Он прав. Зачем предателю прятаться здесь, если он может быть в Афинах и захватить организацию?

О, черт.

Тошнотворное чувство охватывает меня, когда я снова смотрю на тело Михаила.

Михаил всегда был рядом с моим отцом. Он посещал все дни рождения, каждое Рождество и каждое барбекю.

Если он не предавал нас, в чем я начинаю сомневаться, это значит, что я только что потеряла своего самого надежного человека.

Развернувшись, я выхожу из гостиной и иду по коридору. Захожу в первую попавшуюся спальню и бросаю автомат на кровать.

Дыхание становится прерывистым, и я кладу руку на живот. Мой разум продолжает лихорадочно работать, а эмоции бурлят, сменяясь гневом, неверием, неуверенностью и горем.

Когда Найт появляется в дверях, я лишь смотрю на него и качаю головой.

Он даже не удосуживается объяснить свои действия, и это приводит меня в ярость.

— Я не одобряла это убийство, — шиплю я. — У тебя не было никакого гребаного права убивать Михаила!

Найт выглядит слишком спокойным, когда бормочет:

— Он схватил твое оружие и представлял угрозу. Мне не нужно было твое одобрение.

Господи.

Я снова качаю головой, бросая на него недоверчивый взгляд.

— Михаил был правой рукой моего отца! Я знаю его всю свою жизнь и совершенно уверена, что он не предатель.

— Он схватил твое оружие, — снова бормочет Найт.

Ярость захлестывает меня с такой силой, что ослепляет, и я бросаюсь на Найта. Прежде чем я успеваю замахнуться на него кулаком, он хватает меня, и в мгновение ока я оказываюсь на ковре. Из меня вырывается рык, и, когда я пытаюсь подняться, Найт одной рукой сжимает мои руки, а другой хватает за челюсть.

Он заставляет меня посмотреть на него и спокойно говорит:

— Это моя гребаная работа – защищать тебя. Мне плевать, кто этот человек. Если он угрожает твоей жизни, он покойник. Я не собираюсь ждать, пока кто-то причинит тебе боль, прежде чем нажать на курок. Поняла?

Я так зла и убита горем, что из меня вырывается тихий всхлип, который только еще больше разжигает мой гнев.

Найт наклоняется ближе.

— Сделай глубокий вдох, Кассия. Тебе нельзя сейчас сломаться.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сосредоточиться на том, чтобы прояснить голову.

— Ты убил одного из моих людей, — шиплю я.

— Я, блять, защитил тебя и сделал заявление, что если кто-то прикоснется к тебе, он умрет. Отныне они все дважды подумают, прежде чем ослушаться тебя. А теперь соберись, потому что они ждут в гостиной.

Вместе с телом Михаила.

Понимая, что сейчас не время и не место для ссоры с Найтом, я приказываю:

— Отойди от меня.

Когда он отпускает мои запястья и встает с меня, я быстро поднимаюсь на ноги и подхожу к кровати. Схватив автомат, я поворачиваюсь и прижимаю его к его груди.

— Мы поговорим об этом позже.

Я выхожу из спальни, и когда вхожу в гостиную, все замирают. Некоторые смотрят на меня со страхом, а на лицах других написан гнев, который они даже не пытаются скрыть.

Чтобы избежать дальнейшего кровопролития, я говорю:

— Если вы нападете на меня, Найт убьет вас. Если вы пойдете против меня любым способом, Найт убьет вас.

— Кассия, — восклицает Саввас, указывая на тело Михаила. — Ты знаешь нас всю свою жизнь. Мы должны были объединиться, но вместо этого ты угрожаешь нам… убийством?

Если я проявлю хоть малейший признак слабости, я проиграю войну прямо здесь и сейчас.

Мой разум лихорадочно ищет выход из ситуации, и единственное, что я могу произнести, звучит в моих ушах холодно и неправильно. Но слова все равно слетают с моих губ.

— Когда Михаил схватил мое оружие, он стал угрозой для моей жизни. Найту приказано убивать любого, кто попытается причинить мне вред. — Я вздергиваю подбородок и, хотя не верю в это, добавляю: — Я дважды спросила Михаила, является ли он предателем, и он отказался отвечать. Если бы ему нечего было скрывать, он бы успокоил меня, а не нападал.

Тобиас удивляет меня, выходя вперед и говоря:

— Кассия права. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Возможно, я подвел тебя во время нападения, но я клянусь, что всегда буду на твоей стороне и буду защищать тебя до последнего вздоха, пока мы сражаемся с Братвой. — Он делает глубокий вдох. — Я потерял братьев во время нападения и хочу получить шанс отомстить за их смерть.

Я смотрю на него, и от его слов чувствую себя немного сильнее.

— Спасибо, Тобиас. — Я подхожу к Найту и, взяв у него запасной автомат, отдаю его Тобиасу в знак своей веры. — Ты подчиняешься только мне.

Тобиас кивает, его губы сжимаются в мрачную линию, а в глазах светится гордость.

— Да, босс.

Я обвожу взглядом всех присутствующих и повторяю слова, сказанные мне отцом две недели назад:

— Вы со мной или против меня?

— А что, если мы решим уйти? — Спрашивает Саввас. — Мои дочери никогда не были частью организации. — Он указывает на мужчину и женщину. — Как и дети Артура.

Они семья Артура?

Мой взгляд останавливается на них, и я спрашиваю:

— Как вас зовут и где ваш отец?

Парень, которому на вид не больше двадцати одного года, делает шаг вперед.

— Меня зовут Эндрю, а это моя сестра Алекса. Наш отец остался. Он сказал, что собирается внедриться в ряды врагов, чтобы уничтожить их изнутри. Я ничего не слышал о нем с тех пор, как он вывез нас из Афин. — Несмотря на то что Эндрю выглядит испуганным и неуверенным, он говорит: — У меня нет особой подготовки, но я умею обращаться с оружием. Я буду сражаться с вами, если Алекса сможет остаться здесь. Я не хочу, чтобы она приближалась к Греции, пока война не закончится.

Когда я обдумываю просьбу Эндрю, Саввас высказывает свое мнение:

— Лишний человек нам не помешает.

— Хорошо. — Я киваю Эндрю. — Алекса может остаться здесь. — Я перевожу взгляд на дочерей Савваса. Близняшкам столько же лет, сколько было Кики, и я знаю, что их воспитывали как светских львиц, поэтому говорю: — Вместе с Офелией и Лидией. Но мы не можем выделить людей для их охраны.

— Я проведу для Алексы краткий урок по обращению с оружием.

Сразу после слов Эндрю Коул выходит вперед.

— Я с вами. Как и Нико, Люк и Джонас.

Трое мужчин кивают в знак согласия.

Таким образом, у меня пять человек.

Я перевожу взгляд на Савваса, и на его лицо мелькает буря эмоций.

— Конечно, я с тобой, Кассия. Ты мне как дочь.

Мое горло сжимается, и мне приходится подавить желание броситься вперед и обнять его.

Сделав глубокий вдох, я смотрю на молодых людей и приказываю:

— Вы все подчиняетесь Саввасу. Мне нужно кое-что уладить, прежде чем мы сможем вернуться в Грецию, так что следующие пару дней не высовывайтесь.

— Как нам поддерживать с тобой связь? — Спрашивает Саввас.

Мои мысли лихорадочно крутятся, и, вспомнив о том, что в моей сумке лежит одноразовый телефон, я говорю:

— Я дам тебе телефон, по которому ты сможешь связаться со мной.

Я бросаю взгляд на тело Михаила. Я не могу оставить его здесь, но мне нужно заказать частный самолет и встретиться с наемниками, прежде чем мы сможем улететь.

— Я позабочусь о Михаиле, — говорит Саввас грустным тоном.

Я встречаюсь взглядом с Саввасом, желая извиниться за необдуманные действия Найта, которые стоили нам потери ценного друга и сотрудника. Однако, если я это сделаю, то всем станет ясно, что между мной и моим телохранителем возникли разногласия.

Вместо этого я просто бормочу:

— Спасибо, Саввас. — Направляясь к входной двери, я говорю: — Пойдем, я дам тебе телефон.

Тобиас и Найт выходят из дома вслед за мной и Саввасом. Я наклоняюсь к Саввасу и понижаю голос, чтобы слышал только он:

— Мне жаль, что так получилось с Михаилом. Найт воспринял его как угрозу.

— И все же, Кассия. Ты должна контролировать этого человека. Он не может убивать по своему желанию, — шепчет Саввас. Бросив на меня обеспокоенный взгляд, он спрашивает: — Ты действительно доверяешь этому человеку? Ты ведь не так давно его знаешь.

Я могу злиться на Найта, но я знаю, что он не причинит мне вреда. Сегодня я жива благодаря ему.

— Я доверяю ему, — заверяю я Савваса. — Он не раз спасал мне жизнь.

Когда мы подходим к внедорожнику, я открываю заднюю дверцу и достаю из сумки телефон. Протягивая его ему, я говорю:

— Найт, дай Саввасу свой номер телефона.

Найт диктует цифры, а затем говорит Саввасу:

— Сделай дозвон, чтобы у меня высветился твой номер.

Я смотрю на Тобиаса и спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь? Ты полностью восстановился?

Он кивает.

— Я готов к работе, босс.

Зная, что он был в доме, я надеюсь, что он сможет дать мне хоть какую-нибудь информацию. Я подхожу к нему поближе и спрашиваю:

— Ты видел, что случилось с моей матерью?

Черты его лица напрягаются, когда он кивает.

— Как и каждый день после обеда, она вышла полить сад. Ее застрелили одной из первых. Мне удалось убить стрелявшего в нее, но меня подстрелили, когда я пытался добраться до нее. — Он опускает голову, и сожаление еще больше искажает его черты. — Мне очень жаль, Кассия.

Мой голос звучит не громче шепота, когда я спрашиваю:

— Как думаешь, она умерла мгновенно?

Он кивает.

— Не думаю, что она страдала.

Его слова успокаивают меня, потому что мне бы не хотелось, чтобы моя мать медленно истекала кровью в саду, который она так любила.

— Нам нужно идти, — бормочет Найт, привлекая мое внимание к себе.

Я поворачиваю голову к Саввасу, на его лице написано горе и беспокойство, а потом он спрашивает:

— Можно мне обнять тебя?

О Боже.

Я киваю и быстро сокращаю расстояние между нами. Когда он заключает меня в медвежьи объятия, у меня чуть не вырывается всхлип, но я сдерживаю его, стиснув зубы.

— Мне очень жаль, что все так вышло, Кассия, — стонет он.

— Мне тоже, — шепчу я, прежде чем отстраниться. Наши взгляды встречаются. — Мы пройдем через это.

Он только кивает и смотрит, как я забираюсь на пассажирское сиденье.

Когда Найт заводит двигатель, я смотрю в боковое окно на Савваса, который наблюдает за тем, как мы отъезжаем.

Мои мысли возвращаются к Михаилу и его бессмысленной смерти, и гнев закипает в моей груди. Тобиас сидит на заднем сиденье, а я молчу. Я разберусь с Найтом, когда мы останемся наедине.

Найт

Поездка до места, где нас встретят мои знакомые, оказалась долгой и невероятно тихой.

Я настороженно отношусь к парню на заднем сиденье и прекрасно ощущаю гнев, исходящий от Кассии.

Я остаюсь при своем мнении. В тот момент, когда Михаил прикоснулся к ее оружию, он предрешил свою судьбу. Это был глупый поступок с его стороны, который стоил ему жизни.

Кроме того, мне не понравилось, как он разговаривал с Кассией.

Она может злиться на меня сколько угодно. Я не стану извиняться за то, что сделал все возможное, чтобы защитить ее.

Я крепче сжимаю руль, не отрывая взгляда от дороги впереди. Мое тело напряжено, и я нахожусь в состоянии повышенной готовности к любым внезапным нападениям.

Тишина становится невыносимой, пока Тобиас не спрашивает:

— Куда мы идем?

— В один из моих домов, — бормочу я.

Голос Кассии наполняется гневом, когда она спрашивает:

— Сколько времени потребуется, чтобы все встретили нас там?

— Два дня.

Снова воцаряется тишина, и воздух становится таким густым, что я начинаю нервничать.

К тому времени, как я подъезжаю к дому, который выглядит так, будто его может снести легкий ветерок, я чертовски раздражен и мне хочется кого-нибудь убить.

— Это твой дом? — Спрашивает Кассия, осматривая территорию.

Я киваю, прежде чем вылезти из внедорожника. Я забираю свою сумку с заднего сиденья и иду к крыльцу.

Отперев входную дверь, я распахиваю ее настежь. Пылинки летают в воздухе, когда я бросаю свою спортивную сумку на потертый диван.

Я слышу, как Кассия и Тобиас заходят в дом, а потом она спрашивает:

— Когда ты в последний раз был дома?

— У меня нет дома, — бормочу я, проходя на кухню, где стоит упаковка с двенадцатью бутылками воды и несколько банок консервов.

У меня есть аварийные пайки во всех четырех домах. Один из них находится в Хьюстоне, а остальные – в Испании и Мельбурне. Даже Сантьяго не знает об этих трех.

— Где ты живешь? — Спрашивает она.

Я не утруждаю себя ответом и беру бутылку воды. Я выпиваю половину, а затем жестом предлагаю Кассии и Тобиасу взять по бутылке.

Только Тобиас берет воду и возвращается в гостиную.

Я подхожу ближе к Кассии и протягиваю ей свою недопитую бутылку, приказывая:

— Пей.

Она берет ее у меня и делает небольшой глоток, после чего говорит:

— Нам нужно поговорить. Наедине.

Да, нужно.

Я киваю головой в сторону дверного проема.

— Ты ему доверяешь?

Она кивает.

Когда я выхожу из кухни, то слышу за спиной Кассию. Я бросаю на Тобиаса предупреждающий взгляд.

— Оставайся в гостиной.

Он кивает.

Я хватаю свою спортивную сумку и направляюсь в единственную спальню. Заходя внутрь, я жду, когда войдет Кассия, и только потом закрываю дверь.

Я бросаю спортивную сумку на пол, вновь поднимая в воздух пылинки, и скрещиваю руки на груди.

Я встречаюсь с ней взглядом, и долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга. А затем, слова, наполненные гневом, срываются с ее губ.

— Ты убил одного из немногих людей, которым я могла доверять. Михаил был мне как отец.

Мне насрать, кем был этот человек.

— Он угрожал тебе.

— Ты не можешь просто так убивать моих людей, без моего приказа, — настаивает она.

Во мне вспыхивает гнев, потому что мне надоело повторяться.

— Могу, и буду.

— Как я могу доверять тебе, если ты можешь слететь с катушек в любой момент? — Огрызается она, повышая голос.

— Я полностью контролировал ситуацию, когда нажал на курок, — защищаюсь я. — Поверь мне, ты поймешь, когда я слечу с катушек.

— Господи, Линкольн! — Кричит она, черты ее лица напряжены, а щеки ярко пылают. — Я не могу так работать. Если ты не можешь подчиняться моим приказам, тогда нам придется разойтись.

Я сильно качаю головой.

— Этого не будет.

— Чего именно?

— Всего этого. — Я расцепляю руки и делаю шаг ближе к ней. — Я не подчиняюсь твоим приказам и сделаю все, что нужно, чтобы ты осталась жива. — Я подхожу еще ближе. — И я никогда не отпущу тебя. — Я наклоняюсь к ней, и убийственным тоном шиплю: — Тебе придется убить меня, чтобы избавиться от меня.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ее дыхание становится прерывистым, а затем она оглядывает комнату. Я наблюдаю, как она отходит от меня на несколько шагов, а затем вдруг тянется к пистолету в набедренной кобуре.

Времени более чем достаточно, чтобы подойти и обезоружить ее, но вместо этого я стою как вкопанный, пока она разворачивается, направляя на меня оружие.

— Прости, Найт, но не тебе устанавливать правила.

Я медленно приближаюсь к ней, с каждым шагом сокращая расстояние между нами.

Ее рука начинает дрожать, и она шипит:

— Остановись, или я выстрелю.

— Нажми на курок, — дразню я ее низким рычанием.

Ты окажешь мне услугу.

Ее взгляд мечется между пистолетом и мной, когда я прижимаюсь грудью к стволу и рявкаю:

— Сделай это.

Брови Кассии сходятся на переносице, и кажется, что она вот-вот расплачется.

Я поднимаю руку и, обхватив ее ладонь, притягиваю ближе к себе, отчего ствол еще сильнее прижимается к моей груди.

— Нажми на чертов курок, — говорю я низким от гнева голосом. — Потому что, если ты этого не сделаешь, ты согласишься позволить мне сделать все, что в моих силах, чтобы сохранить тебе жизнь. Даже если для этого придется пойти против тебя.

Ее дыхание становится все более прерывистым, а глаза наполняются слезами.

Я наклоняюсь ниже, пока не чувствую ее учащенное дыхание на своем лице.

— И пока я устанавливаю правила, ты должна четко понимать, что, когда я сказал, что буду с тобой до конца, я, блять, действительно это имел в виду.

Из ее левого глаза вытекает слеза, и когда она скатывается по щеке, Кассия пытается отвести пистолет, но я крепче сжимаю ее руку.

Сердитое выражение ее лица сменяется беспокойством, и она качает головой, признавая:

— Я н-не могу застрелить т-тебя.

Она кладет другую руку мне на плечо и снова пытается отвести пистолет, но не может высвободить свою руку из моей хватки.

— Линк, — выдыхает она, и по ее щекам снова катятся слезы. — Прекрати.

Я кладу другую руку ей на затылок и удерживаю ее на месте, прижимаясь своим лбом к ее.

— Если ты планируешь уйти от меня, лучше пристрели меня сейчас, Кассия. Только так ты сможешь избавиться от меня.

Потому что без нее моя жизнь потеряет всякий смысл.

Она перестает сопротивляться и смотрит мне в глаза, в то время как ее слезы продолжают течь.

Затем она охренеть как удивляет меня, когда обхватывает свободной рукой мою шею и прижимается своим ртом к моему.

В моем мозгу происходит короткое замыкание, и когда она начинает целовать меня со страстью, порожденной ее гневом, разочарованием и болью, я застываю на месте, как идиот.

Когда я не отвечаю на поцелуй, она отстраняется и умудряется высвободить свою руку из моей хватки. Другой рукой она прикрывает рот, а ее глаза расширяются от смущения.

Только тогда до моего сознания доходит, что только что произошло.

Кассия поцеловала меня.

— Прости, — шепчет она. Она прерывисто вздыхает, а затем начинает бормотать: — Я думала, ты что-то чувствуешь ко мне, раз продолжаешь настаивать на том, чтобы остаться со мной.

Видя, как вспыхивают ее щеки от смущения, жизнь возвращается в мое тело, и я в два шага сокращаю расстояние между нами. Я хватаю ее за запястье и отрываю его от ее лица, в то время как другой рукой сжимаю ее челюсть. Когда наши губы соприкасаются, я ощущаю мощный импульс, который словно пронзает меня насквозь, распространяясь по венам.

Я слышу, как пистолет выпадает из ее руки, прежде чем она хватает меня за бицепс, затем ее тело прижимается ко мне, и она наклоняет голову, когда ее губы впиваются в мои.

Я разрываю поцелуй, рыча:

— Я думал, у тебя никогда не было отношений? — Она кивает, пытаясь снова придвинуться ближе, но я отстраняюсь от нее. — Кто научил тебя целоваться?

— Никто, — сердито огрызается она, в отчаянии толкая меня в грудь. — Ты такой мудак!

Хорошо, мне не придется убивать какого-то несчастного ублюдка.

Когда она пытается уйти от меня, я протягиваю руку и, обхватив ее за талию, отрываю от пола. Она прижимается ко мне всем телом, и я впиваюсь в ее губы яростным поцелуем.

Мой язык с силой проникает в рот Кассии, и в тот момент, когда я пробую ее на вкус, мое тело вновь содрогается.

Я не позволял себе быть с женщиной с тех пор, как потерял Ронни. По правде говоря, я не позволял себе ничего, кроме самого необходимого для выживания, в качестве наказания за то, что подвел ее.

Вот почему мой внедорожник весь разбит, а дома разваливаются на части. Вот почему у меня так мало одежды, и нет места, которое я мог бы назвать домом.

Каждый заработанный мною доллар я откладываю на счет в швейцарском банке. Эти средства я использую исключительно для приобретения оружия и боеприпасов.

До сегодняшнего дня я не позволял себе ни капли утешения или радости, пока Кассия не обняла меня.

Пока я не завладел ее губами.

И одного этого вкуса достаточно, чтобы я окончательно потерял голову. Семя, которое она посеяла в моем сердце, начинает расти со скоростью света.

Ее язык касается моего, и из меня вырывается стон. Я обнимаю ее одной рукой, в то время как другой сжимаю ее горло, и прикусываю зубами ее нижнюю губу, прежде чем мой язык проникает в ее рот.

Господи.

Мое сердце бешено колотится в груди, а дыхание учащается по мере того, как поцелуй становится все более страстным. Руки Кассии начинают скользить по моим рукам и груди, и это так чертовски приятно.

Я отпускаю ее горло и опускаю руку к ее правой груди, массируя ее через шелковую ткань платья.

Она быстро обвивает руками мою шею и целует меня с той же настойчивостью, что и я, и я, блять, полностью теряю из-за нее рассудок.

Внезапно раздается стук в дверь спальни, и Тобиас кричит:

— На подъездную дорожку подъезжает машина!

Я издаю недовольный стон, разрываю поцелуй и рычу:

— Иду.

К сожалению, мне придется оторваться от Кассии.

Когда я отпускаю ее, наши взгляды встречаются. Видеть золотые искорки в ее радужках, похожие на расплавленную лаву, и слышать прерывистое дыхание, – это почти что моя погибель.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем я говорю:

— Мы еще не закончили.

Она кивает и подносит руку ко рту, проводя подушечками пальцев по нижней губе.

— Да. Нам нужно прийти к соглашению.

Я мрачно усмехаюсь:

— С меня хватит разговоров, Кассия. У тебя был шанс избавиться от меня. — Направляясь к двери, я бормочу: — Тема закрыта.

— Тогда с чем мы еще не закончили? — Спрашивает она.

Я открываю дверь и, выходя из комнаты, бормочу:

— С поцелуем.

Найт

Проходя по короткому коридору, я заглядываю в окно гостиной и вижу троих мужчин, с которыми вместе служил, стоящих у своей машины.

Господи. Прошло больше года с тех пор, как я видел их в последний раз.

Большинство мужчин и женщин, с которыми я сталкивался во время службы на флоте и в армии, стали охранниками или, в конечном итоге, занялись частной работой, подобной этой.

Но никто из этих парней не переступал черту, как я. Насколько я знаю, нет.

Когда я выхожу из дома, они все смотрят на меня, и проходит несколько секунд, прежде чем на лице Дэвиса появляется улыбка. Он был мне как брат, но мы отдалились друг от друга после того, как я потерял Ронни.

— Черт возьми, Найт, — говорит Дэвис, подходя ко мне. — Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, брат.

Когда я протягиваю ему руку, он отталкивает ее и заключает в объятия, сильно похлопывая меня по спине.

Он отстраняется и усмехается:

— Ты все такой же уродливый.

— Да пошел ты, — игриво бормочу я, прежде чем пожать руки Миллеру и Сондерсу. — Спасибо, что приехали.

— Мы не могли отказаться от денег, — говорит Сондерс, а затем бросает взгляд мимо меня на дом и присвистывает. — Кто эта малышка?

Я бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Моя женщина и твой босс. Относись к ней с уважением.

— Твоя женщина? — Дэвис выглядит шокированным этой новостью. — Ты никогда не был склонен к романтическим отношениям.

Я вздыхаю и перехожу к делу.

— Ее зовут Кассия Димитриу. Она глава греческой мафии. Ее организация только что получила сокрушительный удар от русских, и наша работа – защищать ее, пока она будет воевать, чтобы вернуть то, что принадлежит ей.

— И это все? — Спрашивает Миллер. — От нас нужна только защита?

— В бой мы тоже вступим, чтобы вытеснить русских из Греции.

Миллер хихикает.

— Спасибо, блять. А то судя по твоим словам можно подумать, что мы будем не более чем обычными телохранителями.

Я качаю головой, уголок моего рта приподнимается.

— Поверь, атаковать мы их тоже сможем. И не раз.

Когда я начинаю разворачиваться, Дэвис хватает меня за плечо.

— Эй, подожди. Расскажи нам, как у тебя дела.

— Хорошо. — Я выдыхаю, затем спрашиваю: — А у вас?

— Судя по всему, лучше, чем у тебя. — Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем на его лице появляется сочувствие. — Как ты держишься после того, что случилось с Ронни?

— Я в порядке, — бормочу я слишком резким тоном. — Давайте я представлю вам Кассию. У нас много работы.

Пока я иду к Кассии, образ Ронни мелькает у меня в голове, и я стискиваю челюсти.

Кассия переводит взгляд с меня на мужчин, а затем снова смотрит мне в глаза. Она сразу замечает, как я стискиваю челюсти, и подходит ко мне, спрашивая:

— Все в порядке?

Я киваю, останавливаясь рядом с ней, и кладу руку ей на поясницу. Указывая на мужчин, я представляю их ей.

— Оливер Дэвис, Леви Миллер и Ашер Сондерс.

Кассия кивает им с грацией королевы.

— Спасибо, что приехали. Приказы вы будете получать от меня.

Они кивают, затем Дэвис протягивает ей руку и, широко улыбаясь, говорит:

— Найт сказал мне, что вы встречаетесь. Ты заслуживаешь медали за то, что терпишь его дерьмовый характер.

— Господи Иисусе, — бормочу я. — Не слушай этого ублюдка. Он немного не в себе с тех пор, как мина чуть не разнесла его на куски.

Дэвис стучит по своему протезу.

— Я запросто могу надрать тебе задницу при помощи этого.

Кассия смотрит на меня и Дэвиса широко раскрытыми глазами, не зная, как реагировать на наши подшучивания.

Чтобы успокоить ее, я говорю:

— Не волнуйся. Раньше мы были хорошими друзьями.

На лице Дэвиса появляется хмурое выражение.

— Раньше? Вот как?

Блять.

Эти люди знают, что я практически умер, когда убили Ронни. Они не должны удивляться.

Чтобы внести ясность, я говорю:

— Человек, с которым вы служили, давно умер.

Дэвис пару минут смотрит на меня.

— Если бы Ронни увидела тебя сейчас, у нее разбилось бы сердце. — Он кивком головы указывает на дом. — От того, как ты живешь сейчас.

— Хватит, — рявкает Кассия, частично заслоняя меня. — Вы здесь для того, чтобы работать, а не наверстывать упущенное.

— Конечно, — бормочет Дэвис. — Давайте приступим к работе.

Взяв Кассию за локоть, я отвожу ее в сторону и говорю:

— Дай мне минутку побыть с ними наедине.

Ее глаза изучают мое лицо.

— Ты уверен? — Когда я киваю, она спрашивает: — Можешь дать мне свой телефон? Мне нужно позвонить Сантьяго.

— Зачем? — Спрашиваю я, доставая устройство из кармана.

— Мне нужен частный самолет и еще кое-что.

— Что?

— Забронировать гостиницу или найти конспиративную квартиру недалеко от Греции. Надеюсь, Лео сможет помочь с этим, поэтому мне нужно взять его номер у Сантьяго.

— Я позабочусь обо всем этом. — Я киваю в сторону входной двери. — Ты слишком долго была на ногах. Иди отдохни в спальне.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал, в порядке ли ты, — бормочу я. — Иди отдохни, пока я со всем разберусь.

Она колеблется, и я легонько подталкиваю ее к входной двери. Заглянув внутрь, я говорю Тобиасу:

— Проследи, чтобы она немного отдохнула.

Он кивает и вскакивает на ноги.

Закрыв за собой входную дверь, я возвращаюсь к Дэвису, Миллеру и Сондерсу.

— Забавно, — усмехается Дэвис, качая головой. — Мне казалось, ты сказал, что человек, которого мы знали, давно умер? Не так все выглядело, когда ты разговаривал со своей девчонкой.

— Дэвис, — бормочет Миллер, — успокойся.

— Нет. — На лице Дэвиса появляется мрачное выражение. — Я проделал весь этот путь, чтобы помочь брату. Похоже, я ошибся адресом. — Он разворачивается и направляется обратно к машине.

— Эй, — вмешивается Сондерс, хватая Дэвиса за плечо, чтобы остановить его. — Не веди себя так.

Дэвис отстраняется от Сондерса, и когда я вижу боль в его глазах, мне становится паршиво.

Он шагает обратно ко мне и останавливается только тогда, когда мы оказываемся лицом к лицу.

— Знаешь что? Я не стану мириться с этим, Линк. Прошло два гребаных года, чувак! Я был чертовски терпелив с тобой, но после того, как я увидел, как ты ведешь себя со своей девушкой, мне чертовски больно осознавать, что ты только отдаляешь нас друг от друга.

Пока я долгое время пытаюсь придумать, как объясниться с ним, Дэвис выходит из себя и сильно толкает меня в грудь. Когда я, пошатываясь, отступаю на шаг, его кулак летит мне в лицо.

Когда Миллер и Сондерс пытаются схватить Дэвиса, от удара, который он наносит мне в челюсть, моя голова резко поворачивается вправо, и я успеваю увидеть Кассию, выбегающую из дома с пистолетом в руке.

Она направляет ствол на Дэвиса, крича:

— Назад, мать твою!

Я быстро подхожу к ней, пока ситуация действительно не вышла из-под контроля, и, схватив ее за запястье, опускаю ее руку вниз, одновременно прижимаясь к ней всем телом, чтобы она не смогла проскочить мимо меня.

— Все в порядке. Я разберусь с этим.

Ее сердитый взгляд устремляется на меня.

— Нет, не разберешься. — Ее взгляд опускается к моему рту, и брови сходятся на переносице. Она поднимает другую руку и нежно проводит большим пальцем по уголку моего рта. — У тебя идет кровь, ángele mou.

Я беру ее за руку и, увидев кровь на кончике ее пальца, не раздумывая, слизываю ее с пальца, а затем говорю:

— Я в порядке. Возвращайся в дом. — Я подталкиваю ее, чтобы она ушла, и говорю: — Убери пистолет.

Когда она замирает на месте и начинает поднимать платье, чтобы добраться до кобуры на бедре, я рявкаю:

— В спальне, Кассия! Где нет мужчин.

Она хихикает и засовывает пистолет в кобуру прямо на глазах у всех. Только после этого она возвращается в дом.

Когда я оборачиваюсь, Сондерс говорит:

— Ну, я, например, прекрасно понимаю, почему Найт ведет себя с ней по-другому. Я имею в виду... — Он качает головой: — Черт возьми.

— Я тебя убью, — предупреждаю я его.

Он поднимает руки перед собой и заливается смехом.

Кивком головы я показываю Миллеру и Сондерсу, чтобы они оставили меня на наедине с Дэвисом.

Я смотрю, как они идут к машине, и когда Миллер закуривает сигарету, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дэвиса.

Он показывает на мои губы и бормочет что-то, чего я не могу разобрать, но предполагаю, что это извинение.

— Все в порядке. Я это заслужил.

Он качает головой, глядя мне в глаза.

— В этом-то и проблема, Линк. Твоя нынешняя цель – сделать свою жизнь как можно более несчастной. Ты вбил себе в голову эту гребаную идею, что должен страдать из-за того, что Веронику убили, а ты не смог этому помешать. — Он подходит ближе ко мне. — Ты что, не понимаешь, насколько это хреново?

Я делаю глубокий вдох и, зная, что должен быть честен с ним, иначе он не отступит, говорю:

— Я понимаю, насколько это хреново, но не могу этого изменить.

— Почему нет?

— Потому что, когда я закрываю глаза, все, что я вижу, – это Ронни... — Ужасный образ проносится у меня в голове, и удар, который он наносит, заставляет меня отступить на шаг назад. — Это все, что я, блять, вижу... — Я бросаю взгляд на дом, — Если только я не рядом с Кассией. Когда я рядом с ней, тьма не такая удушающая.

За последнюю неделю мне приснилось всего два кошмара. Но даже они стали немного лучше.

Я снова смотрю на Дэвиса.

— Мне просто не хватает духу поддерживать общение и притворяться, что все хорошо, потому что хорошо никогда не будет. Я уже никогда не буду прежним. — Я машу рукой в пустоту. — Теперь это моя жизнь, Дэвис. Я по уши увяз в преступном мире и не намерен оттуда уходить.

Он делает шаг ближе ко мне.

— Слушай, я понимаю, почему ты здесь, убиваешь ублюдков, подобных тем, кто убил Ронни. Я просто не понимаю, почему ты отталкиваешь меня. — Он указывает на Миллера и Сондерса. — Почему ты отталкиваешь их. Мы прошли с тобой через ад, брат. Ты был рядом, когда я потерял ногу и страдал от депрессии в последующие месяцы. Но ты не позволяешь мне сделать то же самое для тебя. Разве это справедливо?

— У меня нет депрессии, — бормочу я.

— Нет, это уже давно позади. — Он показывает крошечное пространство между указательным и большим пальцами. — Вот так ты близок к тому, чтобы вышибить себе мозги, не так ли?

Когда я качаю головой, он подходит еще на шаг ближе.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не сидел с заряженным пистолетом, пытаясь набраться смелости и нажать на курок.

Ссора с Кассией проносится у меня в голове, и я вспоминаю, как практически умолял ее нажать на курок.

Когда я молчу, Дэвис качает головой, его серые глаза темнеют от горя.

— Я был на твоем месте, Линк. Ты не выберешься из этой тьмы в одиночку. Позволь нам помочь. — Он наклоняется ко мне и кладет руку на плечо. — По крайней мере, позволь мне помочь.

Я делаю шаг назад.

— Я ценю, что ты хочешь мне помочь, Оливер, но... — Я делаю глубокий вдох: — Кассия мне подходит. Она только что потеряла всю свою семью во время нападения. — Я прочищаю горло, чувствуя себя чертовски неловко из-за этого разговора с ним. — Она понимает меня. — Я снова бросаю взгляд на дом. — Я ничего не имею против тебя, чувак. Просто с ней легко разговаривать. Я рассказал ей то, чего никогда никому не рассказывал.

Он кивает и делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает.

— Хорошо, что ты хоть с кем-то разговариваешь.

Господи, за последнюю неделю я говорил больше, чем за весь год. Такое чувство, что это все, что я делал с тех пор, как Кассия очнулась в больнице.

— У нас все хорошо? — Спрашиваю я, чувствуя усталость от общения.

— Да. — Он смотрит на дом. — Блять, это место – настоящая помойка.

Я усмехаюсь.

— Здесь только одна спальня. Я не продумал все до конца, когда сказал, что все должны собраться здесь.

— Очевидно, что не продумал. Хотя не могу тебя винить. Эта твоя девчонка дерзкая и, наверное, не дает тебе покоя.

Я киваю, уголок моего рта приподнимается в улыбке.

— Да, это так.

— Мы с ребятами найдем мотель, где сможем переночевать. Сообщи нам, когда все будут здесь, чтобы мы могли встретиться и обсудить операцию.

Я киваю и иду с ним к машине.

— Все хорошо? — Спрашивает Миллер.

— Да. Мы направляемся в мотель. Найт позвонит, когда прибудут все остальные.

Я смотрю, как мужчины садятся в машину, и когда они уезжают, поднимаю руки и провожу ладонями по лицу, а затем бросаю взгляд на другие дома, расположенные дальше по улице.

Господи, что за гребаный день.

Полагаю, могло быть и хуже.



Кассия

Я просыпаюсь, когда Тобиас возвращается с едой, и, чувствуя слабость, сажусь и провожу ладонью по лицу.

— Ты не выспалась, — расстроенно бормочет Найт.

Я смотрю на него.

— Сегодня я лягу спать пораньше.

Он кивает, поднимаясь на ноги.

— Будь тут. Я принесу твою тарелку.

Я провожаю его взглядом до кухни, затем слышу звон посуды и его рокочущий голос, но не могу разобрать ни его слов, ни ответа Тобиаса.

Найт выходит из кухни, неся две тарелки с бургерами и картошкой фри. Он протягивает мне мою и снова садится рядом.

Когда Тобиас заходит в гостиную, он говорит:

— Я поеду в мотель, если вы не против, босс?

Так вот о чем они говорили.

Я киваю.

— Будь здесь завтра в восемь утра.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— И тебе. — Я смотрю, как он уезжает, забирая внедорожник Найта.

— Ешь, — бормочет Найт, засовывая в рот картошку фри.

Я откусываю свой бургер, и пока жую, он говорит:

— Частный самолет будет готов завтра в десять утра. Аэродром находится в часе езды отсюда. Я также забронировал номер в отеле.

Я проглатываю кусочек, затем спрашиваю:

— Сколько все это стоило?

— Обо всем уже позаботились.

Я кладу бургер на тарелку и смотрю на Найта, пока он, наконец, не переводит взгляд на меня.

— Сколько?

— Не беспокойся об этом.

Я вздыхаю.

— Это деловые расходы. Или ты скажешь мне, сколько, или я просто переведу произвольную сумму на твой счет.

— У тебя нет моих банковских реквизитов, — бормочет он, запихивая в рот очередную порцию картошки фри.

Черт. Он прав.

Быстро соображая, я угрожаю:

— Я попрошу их у Сантьяго.

— Удачи тебе с этим.

— Господи, ты невозможен. — Я бросаю на его свирепый взгляд.

— Мне это уже говорили. — Он встает и направляется на кухню. Вернувшись с двумя бутылками воды, он говорит: — Это не обсуждается, как и вопрос о твоей безопасности. — Когда я открываю рот, он качает головой. — Нет, мы больше не будем об этом говорить.

— Ты не знаешь, что я собиралась сказать, — бормочу я.

— Я почти уверен, что ты собиралась со мной поспорить.

Он продолжает есть, в то время как я недовольно фыркаю.

— Как я уже сказала, ты невозможен.

Он переводит взгляд на меня, затем тянется к моей тарелке, берет картошку фри и подносит ее к моему рту.

— Ешь.

Мои губы автоматически приоткрываются по его команде, но когда я откусываю кусочек и понимаю, что мужчина кормит меня, на моем лице появляется недовольное выражение.

— Я могу сама себя покормить, — бормочу я, жуя картошку.

— Знаю. — Не отрывая от меня взгляда, он берет еще картошку фри. — Я хочу тебя покормить.

Моя правая бровь слегка приподнимается, и я не знаю, как реагировать на эту ситуацию.

— Ешь, Кассия, — приказывает он, и его голос звучит более хрипло, чем обычно.

По моей коже бегут мурашки, и я открываю рот, чтобы взять у него картошку.

На лице Найта мелькает желание, и он выглядит таким горячим, что у меня сводит живот, а дыхание учащается.

Ладно. Похоже, Найта возбуждает то, что он меня кормит.

Раньше, когда он поцеловал меня, я думала, что вот-вот вспыхну. Я испытываю те же чувства, когда он кормит меня картошкой фри, глядя на меня так, словно хочет съесть меня на ужин.

Он ставит свою тарелку на журнальный столик, а затем, забрав у меня мою, приказывает:

— Сядь ко мне на колени.

Я перебираюсь к нему на колени, обнимаю его за плечи и поджимаю ноги, располагая их по обе стороны от его ног. Он протягивает мне тарелку, и когда я беру ее, он берет картошку фри и снова начинает меня кормить.

От ощущения его твердого члена, прижимающегося к моей попке, у меня все внутри пылает от жара.

Господи, как совместная трапеза может превратиться в нечто настолько соблазнительное?

Ладно, признаю это. Мне нравится, когда этот сложный мужчина заботится обо мне. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, и могу показать свою слабую сторону. Мне не нужно притворяться, когда я рядом с ним.

Съев еще одну порцию картошки, я говорю:

— Я наелась. — Он берет мой бургер и откусывает несколько кусочков, после чего снова кладет его на место.

Пока он жует, я поднимаю свободную руку к его подбородку и наклоняюсь, пока мое дыхание не касается его уха.

Надеюсь, мой голос звучит соблазнительно, когда я шепчу:

— Я хочу пить.

Его стояк под моей попкой становится еще больше, и, клянусь, мои трусики вот-вот промокнут насквозь, если еще не промокли.

Он хватает одну из бутылок и подносит ее к моим губам, и, глотая воду, я не свожу с него взгляда.

Я делаю всего пару глотков, прежде чем он отбрасывает бутылку в сторону. Он хватает меня и поднимает с колен, приказывая:

— Оседлай меня.

Я выполняю его приказ и сажусь лицом к нему, в то время как его твердая выпуклость прижимается к моему клитору и входу.

— Пора завершить начатое, — говорит он, поднимая правую руку и обхватывая пальцами мое горло.

По моему телу пробегает дрожь, а сердце начинает биться быстрее от предвкушения.

Найт скользит другой рукой под ткань моего платья, и когда его пальцы впиваются в мою ягодицу, он наклоняется вперед, пока наше дыхание не сливается воедино.

Боже, я так сильно хочу, чтобы он поцеловал меня.

Его голос звучит как низкий рокот.

— Блять, я чувствую, как сильно ты меня хочешь. — Он наклоняет голову и проводит носом по линии моего подбородка, отчего по моему телу пробегает еще больше мурашек. — Твоя киска горит. Я чувствую твой обжигающий жар даже сквозь нашу одежду.

— Господи, — стону я, кладя руки ему на грудь. Я наслаждаюсь ощущением крепких мускулов, скрытых под его рубашкой, и поворачиваю голову, чтобы провести губами по его жесткой щетине, наслаждаясь тем, какая она колючая на ощупь.

Когда мы снова встречаемся взглядами, он кладет руки на внутреннюю часть моих бедер. Его большие пальцы находятся в опасной близости от моего лона, что лишь усиливает во мне желание почувствовать его ласки. Но затем он перемещает их обратно на мою попку и крепко сжимает мои ягодицы.

— Блять, твоя задница идеальна. — Он опускает взгляд и издает стон. — С пистолетом, пристегнутым к бедру и задранным платьем, ты выглядишь чертовски сексуально.

Благодаря ему я чувствую себя сексуальной.

Взгляд Найта снова скользит по моему лицу, и он тянет меня за ягодицы, заставляя потереться клитором о его стояк. Мое тело вздрагивает от столь необходимого трения, но вспышка удовольствия быстро сменяется разочарованием.

Уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке, и он выглядит таким невероятно красивым, что на мгновение я просто застываю в изумлении.

Воздух вокруг нас становится все напряженнее и напряженнее, затем он подается вперед, и его зубы впиваются в мою нижнюю губу, оттягивая ее.

Мой живот невероятно сильно сжимается, и я не могу сдержать жалобный стон, который вырывается из меня.

Боже, я так сильно этого хочу.

Я убираю одну руку с его груди и, обхватив ею его затылок, хватаю за волосы, чтобы удержать на месте, после чего прижимаюсь своими губами к его.

Мое сердце бешено колотится в груди, а предвкушение нарастает с каждой секундой.

Мой язык высовывается и сплетается с его. Я чувствую, как его тело вздрагивает в ответ на мои прикосновения, и это придает мне уверенности.

Я наклоняю голову, когда мои губы ласкают его, и снова поворачиваю бедра, потираясь клитором о его стояк. Испытываемое мной наслаждение побуждает меня прильнуть к Найту еще ближе, и, запустив руку под его рубашку, я провожу ногтями по его коже.

Его тело сотрясает сильная дрожь, и он впивается пальцами в мои ягодицы, одновременно толкаясь в мою ноющую сердцевину.

Воздух вырывается из моих легких, и он вдыхает его, в то время как его губы начинают доминировать над моими.

Его язык ласкает мой, когда он снова сильно толкается в меня, отчего внизу живота нарастает удовольствие.

Моя рука, лежащая на его груди, опускается ниже, пока не достигает пояса его брюк, затем я начинаю двигать бедрами и несколько раз трусь клитором о его толстую длину.

Мое дыхание учащается, и я целую его с еще большей настойчивостью, поскольку предвкушение во мне превращается в настоящую пытку.

Из меня вырывается жалобный стон, и Найт перемещает руки на внутреннюю сторону моих бедер. Его большие пальцы оказываются так близко к моему входу, что я разочаровано всхлипываю и в качестве наказания прикусываю его нижнюю губу, а затем слегка провожу по ней языком, стараясь облегчить боль.

— Господи, — рычит он мне в губы, а затем, наконец, оттягивает мои трусики и большим пальцем сильно давит на мой ноющий клитор.

— Да, — выдыхаю я ему в губы, мои бедра двигаются все быстрее и быстрее, пока я изо всех сил цепляюсь за пояс его брюк, а другой рукой обвиваю его шею. — Линк.

Когда он начинает медленно вводить в меня свой средний палец, я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Пока он продолжает проникать глубже, я начинаю тереться клитором о его ладонь.

Каждый мускул в моем теле напрягается, но то, что толкает меня за грань, – это темное желание в глазах Найта. Он выглядит одержимым и хищным, и по мере того, как я приближаюсь к оргазму, а черты моего лица заливаются удовольствием, выражение его лица становится лишь мрачнее.

Его челюсть сжимается, а на щеке начинает подрагивать мускул, что кажется мне невероятно привлекательным.

Меня словно пронзает током удовольствия, а тело так напряжено, что дрожит.

Когда волны оргазма начинают стихать, Найт убирает руку. Когда я замечаю красный оттенок на его пальце, мой взгляд устремляется к нему, но прежде чем я успеваю спросить, лишил ли он меня девственности, он засасывает палец в рот.

Мои брови приподнимаются, и от этого зрелища меня охватывает сильный жар.

— Ты на вкус как чертова невинность, — бормочет он хриплым голосом.

Я прижимаюсь к его губам, пока мои пальцы расстегивают его брюки-карго. Когда я расстегиваю молнию, Найт приподнимает бедра, чтобы я могла стянуть его брюки и боксеры. Затем я быстро снимаю с него ботинки.

Мои глаза останавливаются на его большой эрекции, которая выглядит болезненно твердой. Раньше я уже пробовала смотреть порно, и его член намного больше чем те, что я видела.

Когда я снова забираюсь к нему на колени и тянусь за его рубашкой, его рука накрывает мою, и он качает головой.

На моем лице мелькает замешательство.

— Почему?

— Тебе не понравится то, что ты увидишь.

Что?

— Никогда, — шепчу я, умоляюще глядя на него.

Он колеблется мгновение, прежде чем отпустить мою руку, и я мысленно готовлюсь. Неважно, что я увижу, этот мужчина все равно идеален.

Я приподнимаю ткань, и сначала вижу только его рельефные кубики пресса и жесткие линии бедер.

— Мне определенно нравится то, что я вижу, — бормочу я, двигаясь быстрее и стягивая ткань с его головы.

Только тогда я замечаю десятки, если не сотни, крошечных порезов по всей его груди. Все они не больше полудюйма.

Я подношу руку к его коже и провожу кончиками пальцев по краям порезов, шепча:

— Что случилось?

Черты его лица напрягаются, и он снова качает головой.

Я наклоняюсь вперед и целую несколько порезов на его левой груди. Затем я отстраняюсь, и на моих губах появляется легкая улыбка.

Он глубоко вдыхает, после чего признается:

— Каждый порез – это плата за жизнь, которую я отнял.

Шок пронизывает меня насквозь.

Он резал себя?

Каждый раз, когда я узнаю что-то новое о том, как мучается Найт, во мне растет желание защитить его. Я не хочу, чтобы что-то снова причинило ему боль

— Почему? — Спрашиваю я, желая знать причину.

Он опускает глаза, и на его лице вспыхивает боль, когда он говорит:

— Это...

Его челюсть напрягается, и я поднимаю руки к его лицу. Обхватив его подбородок ладонями, я ободряюще смотрю на него.

— Это чтобы я мог видеть доказательства того, скольких ублюдков я убил в попытке искупить вину за то, что не смог спасти Ронни. — Он опускает взгляд на свою грудь и проводит рукой по некоторым порезам. — Боль помогает.

Слезы застилают мне глаза, и я жалею, что у меня нет сил избавить его от чувства вины за то, в чем он не виноват.

Подождите. У меня есть сила.

Я хватаюсь за платье и стягиваю ткань через голову. Я бросаю его на пол, а затем завожу руку за спину и расстегиваю лифчик. Спустив бретельки, я встаю, чтобы стянуть трусики с ног.

Когда я тянусь к набедренной кобуре, Найт рычит:

— Оставь это.

Я ставлю колено рядом с его ногой и хватаюсь за его плечо, чтобы снова забраться к нему на колени.

Найт тут же наклоняет голову, и его губы смыкаются вокруг моего соска. Он сосет его до тех пор, пока тот не становится твердым, а затем переходит к другой груди.

Я кладу руку ему на затылок и прижимаюсь к нему, одновременно наклоняясь вперед и касаясь своим клитором его твердого члена.

Мы оба вздрагиваем от соприкосновения наших тел, и пока Найт наслаждается моей грудью, я провожу другой рукой по его мускулистой спине, а затем перемещаю ее к бицепсу, где есть татуировка орла, сидящего на трезубце и якоре.

Когда он поднимает голову, его зеленые глаза наполняются желанием и чистой одержимостью.

— Я хочу тебя, Линкольн, — признаюсь я. — Целиком и полностью.

Найт

Слова Кассии проникают во тьму, освещая теплым светом адский пейзаж в моей душе.

Она видит каждый мой изъян, и тот факт, что она все еще хочет меня, заставляет меня осознать: лучшее, что я когда-либо делал, – это спас ей жизнь.

Это наводит меня на мысль, что, возможно, она тоже сможет спасти меня.

Воздух вокруг нас наполнен эмоциями и желанием, когда я сжимаю ее бедра и наклоняюсь, чтобы прижаться к ее губам.

Когда наши губы соприкасаются, меня охватывает бурная эмоция. Она настолько сильна, что причиняет боль и заставляет сердце сжиматься.

Кассия трется своей киской о мой ноющий член, и из меня вырывается стон.

Она разрывает поцелуй и, встретившись со мной взглядом, спрашивает:

— Это было слишком сильно? Я сделала тебе больно?

Качая головой, я заставляю ее снова потереться об меня.

— Недостаточно сильно. — Мой голос хрипит от желания, когда я признаю: — Я, возможно, долго не протяну. Прошло уже несколько лет.

Она опускает руку между нами, и когда ее пальцы обхватывают мой член, она говорит:

— Скажи мне, что делать.

Из моей груди вырывается смешок.

— Для человека, у которого никогда не было секса, ты, кажется, точно знаешь, что делать.

В ее глазах сияет гордость, когда она гладит мой член.

— Твоя кожа на ощупь как бархат.

Облегчение от того, что ее кулак сжимает мой член, настолько велико, что я снова стону, готовый умолять ее трахнуть меня.

Не в силах больше терпеть прелюдий, я говорю:

— Убери руку.

Она делает, как ей говорят, а я сжимаю свой член и направляю головку к ее входу.

— Насаживайся на меня, потому что, если я пошевелюсь, то просто погружусь в тебя до самого основания, а я не хочу причинить тебе боль.

— Хорошо. — Она насаживается на меня, пока я удерживаю свой член на месте. Когда она не может принять набухшую головку, на ее лице мелькает разочарование. — Ты не помещаешься.

Я почти смеюсь, но слишком взвинчен от желания.

— Поверь мне, я помещусь, — бормочу я, прижимаясь к ней, нежно разрабатывая ее узкий вход, пока, наконец, не проникаю в нее и не оказываюсь внутри.

— Theé mou, — выдыхает она, черты ее лица напрягаются, а тело выгибается вперед. Прежде чем я успеваю спросить, больно ли ей, она сильно насаживается на меня, принимая мой член до самого основания.

Она ощущается так чертовски хорошо, что воздух вырывается из моих легких, а кожа покрывается тонким слоем пота, в то время как мое тело начинает дрожать.

Удовольствие мгновенно охватывает меня, и у меня нет сил остановить ее, когда она приподнимается и снова принимает меня глубоко в себя.

Черты ее лица напрягаются еще больше, и кажется, что она вот-вот расплачется, но она продолжает двигаться, а ее темп становится все быстрее и быстрее.

— Блять, — рычу я, впиваясь пальцами в ее бедра, пока моя задница приподнимается с дивана. — Кассия, — стону я, переполненный удовольствием и эмоциями, которые овладевают моим телом.

Я полностью в ее власти, пока она трахает меня. Ее груди подпрыгивают передо мной, и это самое, мать его, сексуальное зрелище, которое я когда-либо видел, а ее соки покрывают мои яйца, которые сжимаются от надвигающегося экстаза.

— Кассия. — Ее имя звучит как молитва, вырвавшаяся из глубины моей души, и, возможно, так оно и есть. Может быть, если я помолюсь ей, а не Богу, который покинул меня, она ответит и даст мне искупление, в котором я так нуждаюсь.

Она обхватывает руками мой подбородок, и ее глаза встречаются с моими, пока она продолжает сильнее и быстрее насаживаться на мой член.

Я теряю самоконтроль и не в состоянии остановиться, чтобы сосредоточиться на ней, начинаю вбиваться в нее. Мой оргазм пронзает позвоночник и разливается по животу, достигая члена. Я кончаю так чертовски сильно, что у меня перед глазами все расплывается, а из легких вырывается воздух.

— Линкольн, — слышу я, как она с благоговением произносит мое имя.

Мои бедра перестают двигаться, а член пульсирует. Кассия же продолжает двигаться на мне в быстром темпе, продлевая мой экстаз.

Когда оргазм стихает, мне удается восстановить контроль. Быстро двигаясь, я поворачиваюсь и толкаю Кассию на спину.

Я широко раздвигаю ее ноги и ставлю одно колено на диван, стоя на другой ноге. Опираясь левой рукой на спинку дивана, я прижимаю свой член к ее влажному входу, из которого сочится моя сперма.

От этого чертовски возбуждающего зрелища я с такой силой вонзаюсь в нее, что все ее тело вздрагивает.

Ее спина выгибается, и она одной рукой хватает меня за запястье, а другой тянется назад, чтобы ухватиться за подлокотник.

В такой позе ее тело полностью открыто для меня, и это лишь усиливает мое неугасающее желание к ней.

Другой рукой я крепко обхватываю ее бедро и начинаю входить в нее безжалостными толчками. Мой член снова тверд, и меня переполняет дикий кайф.

— Линк, — выдыхает она, когда ее тело напрягается подо мной. — Theé mou. Nái!

— По-английски, — выдавливаю я это слово сквозь стиснутые зубы, потому что не знаю, то ли она просит меня трахнуть ее грубо, то ли я причиняю ей боль.

— Боже, да! — Восклицает она. — Да, да.

Используя всю свою силу, я вонзаюсь в нее, как сумасшедший. Затем она издает хриплый крик, сжимая мой член так чертовски сильно, что я не могу сдержать стон, когда меня охватывает очередной оргазм.

Тело Кассии напряжено, ее спина выгнута дугой, а попка вжимается в диван, когда она достигает оргазма.

Ее ногти впиваются в мое запястье, и укол боли только усиливает мой экстаз.

Хотя напряжение начинает угасать, кайф от удовольствия все еще остается.

— Блять, — стону я. — Я не могу остановиться.

Она кивает, ее глаза наполняются слезами.

— Не останавливайся. — Она отчаянно вдыхает. — Я хочу продолжать чувствовать тебя внутри себя.

Я лениво погружаюсь в Кассию, ложась на нее сверху и вжимая ее тело в угол дивана. Я обнимаю ее, и пока наши взгляды прикованы друг к другу, а она находится подо мной, мои толчки становятся медленными и глубокими.

Я наслаждаюсь тем, как она обвивается вокруг меня и как каждый дюйм ее обнаженной кожи прижимается к моей. Ее груди прижимаются к моей груди, и я боюсь, что никогда не смогу оторваться от нее.

Кассия обвивает руками мою шею, а ногами – бедра, крепко прижимаясь ко мне. Это говорит мне о том, что она испытывает те же чувства.

Не сводя с нее глаз, я наблюдаю, как дрожит ее подбородок, затем она шепчет:

— Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Я киваю в знак согласия. Между нами существует нечто настолько сильное, что это невозможно объяснить простыми словами.

Она поднимает голову и целует один из порезов, а затем ее губы и язык пируют на моей коже. Она прокладывает дорожку из поцелуев к моей шее, и это вызывает ответную реакцию в моем теле, заставляя меня еще сильнее двигаться внутри нее.

Ее пальцы скользят по моим плечам и вниз по спине, в то время как ее икры сильно трутся о заднюю поверхность моих бедер.

Высвободив руку из-под нее, я хватаю ее за подбородок и заставляю откинуть голову назад, чтобы добраться до ее соблазнительного рта.

Наши губы сливаются воедино, и в этом поцелуе я стремлюсь выразить всю свою преданность ей.

Кассия всхлипывает, и ее руки опускаются к моей заднице. Она крепко сжимает меня и приподнимает бедра, ясно давая понять, что ей нужно, чтобы я трахал ее сильнее.

Не желая разочаровывать свою женщину, я ускоряю темп и наполняю ее снова и снова, пока она не начинает кричать:

— Линк. Да... Пожалуйста... Да.

Все еще сжимая ее подбородок и не сводя с нее глаз, я говорю:

— Кончи для меня еще раз, моя богиня.

Она продолжает сжимать мою задницу, и когда ее мышцы напрягаются, она выгибает спину.

Я прижимаюсь своим лбом к ее, стиснув челюсти, когда очередной оргазм накрывает меня волной. Он не такой мощный, как первые два, но все равно чертовски удивляет меня. Обычно меня хватает только на один раз.

Несмотря на то, что трение начинает причинять боль, я продолжаю входить в нее, пока ее тело не обмякает подо мной.

Наконец я замираю и, все еще находясь по самые яйца внутри нее, перевожу дыхание, глядя ей в глаза.

— Ты моя, — шепчу я. — Это не обсуждается.

Она тихонько хихикает.

— Я боялась, что влечение было только с моей стороны.

— Могу с уверенностью сказать, что это не так, и я бы не назвал то, что чувствую к тебе, влечением.

Она колеблется несколько секунд, а затем спрашивает:

— А как бы ты это назвал?

— Одержимостью.

Наклонив голову, она говорит:

— Так, а вот теперь объясни мне. Мы говорим о здоровой одержимости или об одержимости, типа "я-убью-тебя-если-ты-меня-бросишь"?

Уголок моего рта приподнимается.

— Это больше похоже на одержимость "я-убью-любого-кто-прикоснется-к-тебе". — Я делаю глубокий вдох, а затем продолжаю: — Я уже говорил тебе, что защита тебя дает мне повод жить дальше. Ничего подобного я не испытывал с тех пор, как потерял Ронни. — Ее глаза прикованы к моим, и, похоже, она ловит каждое мое слово. — Ты как спасательный круг, который бросили в мою жизнь, пока я тонул. — Мой взгляд смягчается. — Мои эмоции гораздо глубже, чем просто потребность трахнуть тебя.

Я на секунду задумываюсь, после чего признаюсь:

— Ты мне очень дорога, Кассия. Я не могу с этим ничего поделать. С каждой секундой, проведенной с тобой, я влюбляюсь все сильнее.

На ее губах появляется улыбка.

— Ты мне тоже дорог.

Я снова просовываю руки под нее и крепко прижимаю к себе, вдыхая ее естественный аромат.

Некоторое время мы лежим неподвижно, прежде чем она говорит:

— Мне нужно в туалет.

Я приподнимаюсь и выхожу из нее, а когда отхожу назад, мой взгляд блуждает по ее идеальному телу. Мне нравится, что она такая мягкая и фигуристая.

Когда она встает, и я вижу, как моя сперма покрывает внутреннюю поверхность ее бедер, меня охватывает такое собственническое чувство, что я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе. Наклонившись, я кусаю ее за правую ягодицу, а затем шлепаю по левой.

— Твоя сексуальная задница сведет меня с ума.

Она хихикает и идет в сторону коридора.

Господи, как же я хочу, чтобы эта задница была у меня на лице, пока я буду ее ласкать.

Но не сегодня. Кассии нужно время, чтобы прийти в себя после того, как я поработал над ее киской.

Гадая, не больно ли ей, я быстро собираю нашу одежду и несу ее в спальню. Я бросаю ее на пол, а затем иду в ванную.

Стоя по другую сторону закрытой двери, я спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь?

— Э-э... нормально.

Я слышу, как в туалете спускается вода и включается кран – видимо, она моет руки.

Я открываю дверь, и она поворачивает ко мне голову, пока тянется за полотенцем.

— Оставь это, — говорю я. Я залезаю в душ и открываю краны.

Как только вода становится достаточно теплой, я затаскиваю ее под струю. Я наливаю немного геля для душа на ладонь и, когда начинаю мыть ее тело, встречаюсь с ней взглядом.

Я натираю пеной ее грудь и с особой осторожностью мою ее между ног.

— Что-нибудь болит?

Она наклоняет голову, затем отвечает:

— Нет. Я просто очень чувствительна.

Уголок моего рта приподнимается.

— Господи, твоя киска была создана для того, чтобы выдержать хороший трах. Мне чертовски повезло.

Она хихикает.

— Если ты так говоришь.

— Повернись, — приказываю я.

Она делает, как ей говорят, и я массирую ее ягодицы, наблюдая, как мои пальцы скользят по ее коже.

— В один прекрасный день я хочу, чтобы ты села мне на лицо, чтобы я мог заставить тебя кончить своим ртом.

— Я тебя задушу, — возражает она, снова поворачиваясь ко мне лицом.

— Таков план.

Она поднимает руку к моей шее и обхватывает пальцами мое горло так сильно, как только может. Встав на цыпочки, она посасывает кожу над моим пульсом, а затем шепчет мне на ухо:

— Только если ты задушишь меня своим членом.

— Господи, — стону я. — Договорились.

Отпустив мою шею, она выходит из душа. Когда она вытирается, я любуюсь ее телом, пока мою свое.

Мой член все еще полутвердый, и это наводит меня на мысль, что Кассия действует сильнее виагры.

Кассия

Я резко просыпаюсь от сильного удара в челюсть, от которого стучат мои зубы. Открыв глаза, я вижу, как Найт падает с кровати. Раздается громкий стук, и я слышу, как его дыхание становится учащенным.

Черт!

Я бросаюсь к его стороне кровати и, соскочив с нее, быстро хватаю Найта за плечо и пытаюсь разбудить его.

Он резко вытягивает руку и толкает меня с такой силой, что я отлетаю назад. В этот момент он опускается на колени, а в следующее мгновение оказывается надо мной, занеся руку для удара.

— Найт! — Кричу я, пытаясь вытащить его из кошмара, и одновременно пытаясь схватить его за руку, чтобы остановить. — Это я. Это Кассия! — Его рука застывает на полпути, как только я кричу: — Линкольн!

Когда он открывает глаза, я обхватываю его за шею.

— Это кошмар.

Он падает на спину рядом со мной, и, услышав его прерывистое дыхание, я быстро сажусь и, наклонившись над ним, кладу ладонь ему на грудь.

Он поднимает руки и закрывает лицо ладонями, а его грудь вздрагивает при каждом вдохе.

Я придвигаюсь ближе и, просунув руку ему под голову, прижимаю его лицо к изгибу своей шеи, а другой рукой начинаю гладить его по волосам.

— Я здесь. Ш-ш-ш. Я здесь.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, а тело прижимается к моему. Проходит несколько минут, прежде чем его дыхание начинает замедляться.

Мне больно видеть его в таком состоянии, и я продолжаю пытаться утешить его. Наконец, он поднимает голову и слегка отклоняется назад, чтобы сесть прямо.

Он проводит рукой по груди, а затем проводит кончиком среднего пальца по порезу, расположенному над сердцем.

Нет.

Это за Ронни?

Встав на колени, я придвигаюсь чуть ближе и кладу руку ему на плечо.

— Линкольн?

Я не решаюсь спросить, все ли с ним в порядке, потому что очевидно, что нет.

Он прочищает горло, прежде чем поднять голову. Его голос звучит хрипло, когда он бормочет:

— Я в порядке.

Качая головой, я встаю и включаю свет.

Найт поднимается на ноги и поворачивается ко мне. Когда он смотрит на меня, его и без того напряженное выражение лица становится убийственным. Он бросается вперед и, схватив меня за плечо, подносит другую руку к моему лицу, но останавливается, не дотрагиваясь до меня.

— Это я сделал это с тобой? — Спрашивает он, в его тоне сквозит гнев.

Я не знаю, какие повреждения есть на моем лице, но я не собираюсь говорить этому мужчине, что он причинил мне боль, потому что тогда он больше никогда не будет спать со мной в одной постели.

Я быстро качаю головой.

— Я ударилась лицом о прикроватную тумбочку, когда спешила к тебе.

— Господи, Кассия, — рычит он, беря меня за руку и таща на кухню.

Он хватает меня за бедра и усаживает на стойку. Я наблюдаю, как он открывает морозилку и достает упаковку замороженного говяжьего фарша, которую заворачивает в кухонное полотенце.

Когда я засыпала, моя голова лежала на его плече. Думаю, когда он повернулся и упал с кровати, его плечо соприкоснулось с моим лицом.

— Выглядит плохо? — Спрашиваю я, когда он прижимает импровизированный пакет со льдом к моему подбородку.

— У тебя красная полоса от уголка рта до подбородка, — бормочет он. Его глаза встречаются с моими. — Пожалуйста, будь осторожнее в будущем. — Он поднимает пакет со льдом, чтобы еще раз проверить метку, а затем снова аккуратно прижимает его к лицу.

Я просто киваю и, желая поговорить о том, что только что произошло, спрашиваю:

— Тебе часто снятся кошмары?

Он пожимает плечами.

— Они приходят и уходят. Иногда их нет какое-то время, а иногда они снятся мне каждую ночь. — Он поднимает другую руку и заправляет прядь моих волос за ухо. — В эти периоды я буду спать где-нибудь в другом месте.

— Черта с два, — бормочу я.

Он, прищурившись, смотрит на меня.

— Сегодня ночью ты пострадала, Кассия. Что, если я причиню тебе боль, пока мне будет сниться кошмар?

Я накрываю своей ладонью его руку, в которой он держит пакет со льдом, и слегка качаю головой.

— Ты не сделаешь мне больно.

— Я теряю контроль над собой, когда сплю.

— Это неправда, — возражаю я. — Ты собирался ударить меня, но когда я позвала тебя по имени, ты остановился и проснулся.

Его лицо каменеет, а голос становится опасно тихим, когда он спрашивает:

— Я чуть не ударил тебя?

Вот черт.

Я отмахиваюсь от него.

— Я бы даже не назвала это ударом. Думаю, ты просто хотел оттолкнуть меня. Суть в том, что ты проснулся, когда я позвала тебя по имени.

Он делает шаг назад и смеряет меня взглядом, который говорит, что он точно знает, что я лгу.

— Расскажи мне, что произошло, — требует он.

Я быстро качаю головой.

— Ты слишком остро реагируешь.

Взгляд Найта скользит по полосе на моей челюсти.

— Я тебя ударил?

— Господи, нет! — Я соскальзываю со стойки, и когда подхожу к нему ближе, он тут же отступает назад. — Линкольн, прекрати. — На этот раз, когда я подхожу ближе, он не двигается, и мне удается положить руки ему на грудь, сказав при этом: — Ты меня не бил. Клянусь своей жизнью.

Облегчение немного смягчает его суровые черты лица.

— Что случилось?

Я вздыхаю, а затем неохотно признаюсь:

— Твое плечо соприкоснулось с моим подбородком, когда ты упал с кровати. Я тут же вскочила, а когда попыталась разбудить тебя, ты отдернул руку, но... — Я поднимаю руку, чтобы заставить Найта замолчать, когда он, кажется, собирается перебить меня: — Когда я позвала тебя по имени, ты проснулся и мгновенно остановился.

Выглядя очень расстроенным, он качает головой.

— Я больше никогда не буду спать с тобой в одной комнате.

Я вскидываю руки вверх.

— Видишь, вот почему я не хотела говорить тебе. — Смерив его взглядом, я говорю: — Ты раздуваешь из мухи слона.

— Черта с два, — огрызается он. — Я, блять, причинил тебе боль, Кассия.

— Это был несчастный случай. — Я скрещиваю руки на груди, не желая отступать. — Черт возьми, подобное даже может случиться, когда ты перевернешься на бок. Я также могу ударить тебя коленом во время сна. Такое случается.

Найт молча смотрит на меня.

— Я в порядке. — Умоляюще взглянув на него, я беру его за руку и крепко сжимаю. — Слушай, я предложу тебе сделку. Если ты когда-нибудь ударишь меня во время ночного кошмара, я соглашусь спать в разных кроватях.

— Я бы предпочел вообще не бить тебя, — ворчит он.

Я обвиваю руками его талию и прижимаюсь к нему всем телом, глядя на него снизу вверх.

— Договорились?

Подняв руку, он нежно проводит пальцами по моему подбородку.

— Посмотрим.

Я целую его порез над сердцем, а затем спрашиваю:

— Хочешь поговорить о кошмаре?

Он смотрит на меня какое-то время, а потом говорит:

— Это было воспоминание о том дне.

— Ты когда-нибудь пробовал обратиться к психотерапевту?

Он качает головой.

— Я не собираюсь говорить с незнакомцем о Ронни.

Я бросаю на него умоляющий взгляд.

— Может, ты поговоришь со мной? Вдруг это поможет.

Он кивает, но потом говорит:

— Только не сегодня. В другой раз.

— Хорошо. — Отпустив его, я разворачиваюсь и достаю из полотенца упаковку с говяжьим фаршем. Убрав ее обратно в морозилку, я киваю в сторону двери. — Давай вернемся в постель.

— Я не буду спать, — говорит он. — Но тебе подоткну одеяло.

Когда мы возвращаемся в спальню, я смотрю на него и спрашиваю:

— Может, ты просто ляжешь со мной? Нам не обязательно спать.

Он кивает, и когда мы ложимся, он поворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня. Некоторое время мы оба молчим, и когда я больше не могу выносить разделяющее нас расстояние, я придвигаюсь ближе, пока наши тела не соприкасаются.

Я снова обнимаю его и притягиваю ближе, пока он не кладет голову мне на грудь. Я целую его в макушку, а затем провожу пальцами по его коротким волосам.

— Спасибо, что так хорошо меня понимаешь, — шепчет он.

— Тебе не нужно меня благодарить, — отвечаю я. — Я просто хочу быть рядом с тобой так же, как ты со мной.

— Ты действительно хороша в отношениях, несмотря на то, что у тебя никогда не было парня, — замечает он.

— Я очень долгое время мечтала об этом.

— Да?

— Да.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— О чем ты мечтала?

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Ну, о многом.

— Например?

— Я мечтала о том, как сменю своего отца и приложу все усилия, чтобы сделать нашу организацию более могущественной, — признаюсь я. — И о том, как выйду замуж за того мужчину, которого выбрал бы для меня отец.

— Тебе был уготован брак по договоренности? — Спрашивает он.

Я киваю.

— В этом году.

— Ну, теперь он тебе не грозит, — бормочет он.

Улыбка кривит мои губы.

— Да. Надеюсь, мужчина, за которого я выйду замуж, поймет, что на работе я должна быть главной, а дома мне нужно, чтобы лидером был он.

В его глазах мелькает пониманием.

— Ты должна показать своим людям, что ты босс, иначе они убьют тебя.

— Совершенно верно, — соглашаюсь я. — Но дома, надеюсь, я смогу показать свою слабую сторону и поделиться своими страхами с единственным человеком, который никогда меня не предаст.

Он кивает.

— Так и должно быть.

Будет ли этим человеком Найт, или в итоге я выйду замуж за кого-то другого?

Я пытаюсь представить свое будущее, но вижу только Найта.

— О чем думаешь? — Спрашивает он.

— О том, за кого я в итоге выйду замуж.

Он подпирает голову ладонью и смотрит мне в глаза.

— И?

Я пожимаю плечами.

— Только время покажет.

— Неправильный ответ. — Он прищуривается, глядя на меня. — Время здесь ни при чем, Кассия. — Когда я хмурюсь, он говорит: — Я же говорил тебе, что ты моя. Единственный мужчина, за которого ты однажды выйдешь замуж, – это я.

Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Однажды?

Он наклоняется ко мне и собственнически целует в губы.

— Да. Однажды. Когда мы оба будем готовы сделать этот шаг.

— Я рада, что ты склоняешься к этому, потому что мы не предохранялись.

Глаза Найта расширяются, когда он понимает, что в порыве страсти мы забыли о презервативе. Затем он наклоняет голову и, кажется, думает о чем-то, что доставляет ему удовольствие.

— Что?

Уголок его рта приподнимается.

— Я не против того, чтобы ты забеременела. — Он пожимает плечами. — Или нет. Мы справимся, что бы ни случилось.

— Да?

Он быстро целует меня.

— Я в любом случае стану отцом твоих детей. Если это произойдет через девять месяцев, нам нужно будет убедиться, что ситуация с Братвой разрешится и ты сможешь вернуть свой трон до рождения ребенка.

— Мой трон? — Усмехаюсь я.

Он кивает, его губы растягиваются в улыбке, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Боже, тебе нужно чаще улыбаться, — говорю я.

— Теперь буду, раз у меня есть повод.

Кассия

Хватка Найта на моем горле ослабевает, и когда он начинает прерывисто дышать, его рука опускается.

Гневное выражение на его лице сменяется выражением мучительной боли.

Поняв, что его снова захватили воспоминания, я быстро подношу руку к его лицу и касаюсь его челюсти.

— Линкольн!

Он не реагирует на мой голос, и, забеспокоившись еще больше, я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, приговаривая:

— Дыши глубже, ángele mou. Приди в себя. — Я осыпаю поцелуями его подбородок и щеки. — Просто дыши со мной... Вернись ко мне… Я здесь... Дыши глубже.

Я слышу, как его дыхание начинает замедляться, и бормочу:

— Во так… Приди в себя.

Когда его взгляд, наконец, останавливается на мне, я всхлипываю и крепко обнимаю его.

— Мне так жаль! Я не хотела тебя провоцировать.

Руки Найта обвиваются вокруг меня, и он прижимает меня к себе так сильно, что это граничит с болью. Меня отрывают от пола, и он утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Когда он успокаивается, его тело время от времени вздрагивает. Я просто продолжаю обнимать его, чувствуя себя совершенно отвратительно из-за того, что так напугала его.

— Я больше никогда не сделаю ничего подобного, — обещаю я.

Он кивает, и когда поднимает голову, я обхватываю обеими руками его подбородок.

Он делает глубокий вдох, и его глаза встречаются с моими.

— Я не могу потерять тебя.

Я быстро киваю.

— Не потеряешь. — Я запечатлеваю поцелуй на его губах, а затем спрашиваю: — Тебе лучше?

Он отпускает меня, отвечая:

— Да.

Раздается стук, отвлекая наше внимание друг от друга, и Найт идет открывать дверь.

Официант вкатывает тележку внутрь и спрашивает:

— Накрыть для вас на стол?

Я качаю головой.

— Нет, я сама.

— Приятного аппетита, — говорит он, направляясь к двери.

— Спасибо, — отвечаю я и, когда Найт закрывает за ним дверь, говорю: — Я заказала несколько разных блюд, так что ты можешь выбрать, что будешь есть.

Он качает головой.

— Я не голоден. Съем что-нибудь позже.

Его беспокойство за меня и воспоминания, должно быть, отбили у него аппетит. Честно говоря, после всего случившегося я и сама не очень-то хочу есть.

Вздохнув, я спрашиваю:

— Может, пойдем на кладбище?

Он проверяет время на своих часах и кивает.

— Да, пойдем.

Мне кажется, что он держится со мной отстраненно, но я понимаю, почему. Вероятно, ему нужно время, чтобы справиться с ужасными эмоциями, оставшимися после воспоминаний.

Я беру свою сумочку и выхожу за ним из номера. Мы молча спускаемся на лифте в подвал, но когда выходим на парковку, он кладет руку мне на поясницу.

Он не опускает ее, пока мы идем к внедорожнику, а когда он открывает пассажирскую дверь, его глаза сканируют окрестности, пока я забираюсь в салон.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пока он обходит внедорожник сзади. Он садится за руль и заводит двигатель, а затем спрашивает:

— Какой адрес?

Я достаю из сумочки телефон и быстро разблокирую экран, чтобы показать ему сообщение, которое я получила от Сантьяго сегодня вечером.

Найт кивает.

— Понял.

Поездка на кладбище проходит в глубокой тишине, и это начинает действовать мне на нервы. Мои мысли возвращаются к семье, и, по мере того как мое горе начинает брать верх, мое настроение становится все более мрачным.

Когда Найт останавливает внедорожник, мне хочется забраться к нему на колени и выплакать всю душу. Но вместо этого я открываю дверь и вылезаю из машины.

Найт обходит внедорожник спереди и снова кладет руку мне на поясницу. Мы проходим между могилами в поисках моей семьи, а потом он говорит:

— Вон там.

Он ведет меня мимо двух рядов к месту с шестью свежими могилами. Надгробий еще нет.

Здесь есть только маленькие таблички, указывающие, кто есть кто, и мне приходится подойти поближе, чтобы прочитать их.

Джордж Димитриу. Васалики Димитриу.

Из-за горя и всего, что произошло, я почти не вспоминала о своих тете и дяде. Я чувствую себя такой виноватой.

Я делаю пару шагов, чтобы прочитать другие таблички.

Илиас Димитриу.

О, Mpampà, если бы только ты не был так непреклонен в своем намерении начать войну с Братвой.

Ана Димитриу.

Mamá.

Мой подбородок начинает дрожать, а сердце болезненно сжимается в груди.

Ты была самой лучшей мамой. Для меня было огромной честью быть твоей дочерью.

Я больше никогда не услышу, как она говорит, что гордится мной.

Рыдание срывается с моих губ, когда я смотрю на следующую табличку.

Кики Димитриу.

Озорная Кики. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда ты разыгрывала кого-либо из нас.

Элени Димитриу.

Я обхватываю себя руками, и слезы текут по моему лицу.

Прости, что я не смогла спасти тебя.

Боль в сердце становится невыносимой, и из меня вырывается душераздирающий крик.

Найт обнимает меня и прижимает к своей груди. Стоя между могилами моей семьи, я оплакиваю потерю, от которой никогда не смогу по-настоящему оправиться.

Когда приходит время уходить, я достаю из сумочки телефон и открываю чат с остальными членами альянса.

Я:

Чтобы избежать дальнейшего кровопролития, я собираюсь сделать Братве предложение, от которого они не смогут отказаться.

Направляясь к машине, я недолго жду первого ответа.

ДОМИНИК:

Какое предложение?

Я:

Доступ к моим торговым маршрутам по сниженной цене.

Я жду несколько секунд, затем мой телефон вибрирует.

САНТЬЯГО:

Думаю, это может сработать. Я по уши в дерьме Рохаса, и мне не нужна война с Братвой.

ЛЕО:

Звучит заманчиво.

ДОМИНИК:

Я не против. Избежать кровопролития в данный момент вполне разумно.

Энцо лишь присылает большой палец вверх.

Будем надеяться, что мой план сработает.



Найт

После разговора с Никитиным Кассия была молчалива. Я знаю, что она переваривает тот факт, что Саввас предал их, и думает о том, как ей с этим справиться, поэтому я даю ей немного пространства.

Когда я заезжаю на внедорожнике на подъездную дорожку, мой взгляд останавливается на ней. Она хмурится, а затем на ее лице мелькает печаль, когда она смотрит на дом своей семьи.

— Все выглядит так же, как всегда, — бормочет она. — Я наполовину ожидала, что повсюду будут валяться трупы.

Я останавливаю внедорожник, и когда вылезаю, на крыльцо выходит Дэвис.

— Черт возьми, ну наконец-то, — говорит он. — Какого хрена ты прислал сюда этого говнюка? Тобиас тупой, как пробка.

Уголок моего рта приподнимается.

— Вот почему я отправил его к тебе. У тебя больше терпения, чем у меня.

— Ты сделал это, чтобы отомстить мне за то, что я тебя ударил, не так ли? — Посмеивается Дэвис, подходя ближе к нам.

Я беру Кассию за руку и притягиваю ее к себе.

— Привет, Дэвис, — приветствует она его. — Спасибо, что позаботился обо всем здесь.

— Просто выполняю свою работу, мэм. Мои люди расставлены по всему периметру. Охрана здесь строже, чем у монахини...

— Дэвис! — Огрызаюсь я, прежде чем он успевает сказать "киска".

Он усмехается.

— Дай мне тридцать минут, а потом встретимся в кабинете, чтобы мы могли поговорить, — говорит Кассия. — Приведи и двух других.

— Двух других? — Спрашивает Дэвис.

— Миллера и Сондерса, — говорю я ему.

Кассия вырывает свою руку из моей и подходит к клумбе с розами, которая растет вдоль передней стены дома. Когда она пытается сорвать одну из них, я достаю нож из сапога и подхожу ближе.

— Я сам, — говорю я, срезая стебель и протягивая ей розу.

— Еще одну, пожалуйста.

Я срезаю для нее вторую и, забирая ее у меня, она говорит:

— Спасибо.

Затем она кладет одну на лужайку прямо там, где мы стоим. Она обходит дом, и я следую за ней, как тень. Только когда мы подходим к задней стене и она кладет вторую розу на землю, я понимаю, что это те самые два места, где были застрелены ее мать и сестра.

Пока мы идем к задней двери, она смотрит на мужчин, стоящих во дворе, а затем спрашивает:

— Они так же хороши, как и ты?

— Да.

— Как думаешь, они готовы работать здесь на постоянной основе?

Я задумываюсь на мгновение.

— Не уверен. Некоторые из них будут не против, если им будут давать отпуск, чтобы они могли съездить домой и навестить свои семьи.

Она кивает, когда мы заходим на кухню.

— Тебе будет хорошо жить здесь? — Спрашивает она, на мой взгляд, слишком бесстрастным тоном, но я понимаю, что она пытается выглядеть храброй перед остальными.

— Да, — отвечаю я.

Когда мы подходим к лестнице, Кассия останавливается на несколько секунд, чтобы взглянуть на пол, после чего мы продолжаем идти по коридору.

Она открывает дверь, и я следую за ней в кабинет. Сев за стол, она подтягивает к себе ноутбук и открывает его.

Я окидываю взглядом все, что находится в кабинете, а затем смотрю в окно, выходящее во двор.

Я слышу, как она печатает, и оборачиваюсь, чтобы спросить:

— Что ты делаешь?

— Проверяю электронную почту отца и отправляю сообщение о том, что теперь главная я.

Я киваю, затем сажусь на один из свободных стульев.

— Ты сказала, что у Савваса есть доступ к банковским счетам. Ты проверила, брал ли он какие-нибудь деньги?

— В тот день, когда я выписалась из больницы, я перевела все средства на свои личные счета для сохранности. Я удивлена, что он не спросил меня об этом.

— Возможно, это все часть его игры, чтобы попытаться одурачить тебя, — замечаю я.

— Возможно, — бормочет она, не отрывая глаз от экрана.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Она поднимает взгляд и кивает.

— Я предоставлю тебе доступ к банковским счетам. Можешь проследить, чтобы наемникам заплатили?

— Я уже заплатил им.

— Что? — Выдыхает она. — Оговоренную сумму?

Я киваю, готовясь к тому, что она взбесится.

— Вау. Спасибо. — На ее губах появляется улыбка. — Ну, как только ты получишь доступ к счетам, просто переведи деньги обратно на свой счет.

— Ты не расстроена? — Спрашиваю я.

— Конечно, нет. Мы же команда.

Мои губы изгибаются.

— Мне нравится, как это звучит.

— Да?

Когда я киваю, раздается стук в дверь. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как входят Дэвис, Миллер и Сондерс.

Дэвис опускается на стул рядом со мной, в то время как Миллер и Сондерс остаются стоять.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — говорит Кассия, внимательно рассматривая каждого из мужчин. — У меня есть к вам предложение.

На лице Сондерса появляется улыбка.

— Если предложение будет оплачиваться так же хорошо, как эта работа, я в деле.

— Нет, не будет, — бормочу я, прежде чем Кассия успевает согласиться. — Вам заплатят как обычно.

— Давайте послушаем, — говорит Миллер.

— Я хочу предложить вам постоянную работу. Каждому из вас будет предоставляться месяц в году, чтобы вы могли навестить свои семьи и немного отдохнуть. Взамен я хочу, чтобы в особняке была круглосуточная охрана. — Она смотрит на них с надеждой. — Я планирую выйти замуж и завести детей. Я хочу, чтобы они были защищены, а Найт говорит, что вы ничем не хуже его.

Прежде чем она успевает произнести еще одно слово, Дэвис заливается хохотом.

— Не знаю, что за хрень он тебе наговорил, но я лучше его. Я практически наполовину титан, наполовину бионический человек.

Я хихикаю.

— Как скажешь.

— Ты выходишь замуж? — Спрашивает Миллер, переводя взгляд с Кассии на меня. — За кого?

— За меня, — отвечаю я.

— Ни за что, мать твою! — Восклицает Сондерс. — Ты действительно сделал предложение?

— Мы пришли к обоюдному согласию, — отвечает Кассия.

Миллер бросает на меня взгляд, означающий "ну ты и тупица".

— Серьезно? Никакого предложения?

— Пока нет, — говорю я, чтобы они заткнулись. — У меня не было времени.

— Ребята, — говорит Кассия, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Мы можем обсудить предложение?

— Верно. — Дэвис выпрямляется. — Значит, дети, которых мы будем защищать, будут твоими и Найта?

— Конечно, — бормочет она.

Дэвис хлопает меня по плечу.

— Похоже, теперь ты застрял со мной, брат. Собираешься снова говорить гадости о нашей дружбе?

— Нет, — ворчу я. Я вздыхаю, а затем добавляю: — Прости за это. Этого больше не повторится.

— Готов поспорить на свою задницу, что этого не повторится, — говорит Дэвис.

— Вы все принимаете предложение или нет? — Спрашивает Кассия.

— Да, мы принимаем предложение, — отвечает Миллер.

Она облегченно вздыхает.

— Вы все будете отчитываться перед Найтом. — Ее глаза встречаются с моими. — Реши, кого из других мужчин ты хочешь разместить здесь, и поговори с ними.

Я киваю.

— Да, мэм.

На ее лице появляется улыбка, и она машет рукой в сторону двери.

— Можете идти.

Я встаю и выхожу с мужчинами в коридор, где говорю:

— Спасибо, что остались.

— Конечно, — отвечает Миллер.

Они с Сондерсом отправляются на свои посты, а Дэвис остается рядом со мной.

— Так ты женишься?

— Да. — Я встречаюсь взглядом с человеком, который когда-то был моим лучшим другом. Мы вместе истекали кровью. — Я был в темном месте, — начинаю объяснять я.

— Я знаю, — перебивает он меня. — Кассия тебе подходит. Она сделала то, чего никто из нас не смог.

Я киваю.

Он похлопывает меня по плечу.

— У нас все хорошо. Не беспокойся о прошлом. Всякое случается, и мы двигаемся дальше.

Я снова киваю.

Он одаривает меня ухмылкой.

— Но я ожидаю, что за все то дерьмо, через которое ты заставил меня пройти, я буду получать упаковку пива раз в месяц в течение следующих двух лет.

Из меня вырвался смешок.

— Хорошо.

— Я ожидаю, что ты будешь пить пиво вместе со мной. — Когда я киваю, он начинает уходить. — И еще, избавься от этого тупицы.

Меня пробирает смех, и я качаю головой, поворачиваясь и возвращаясь в кабинет.

Кассия смотрит на меня так, словно вот-вот расплачется.

— Что? — Спрашиваю я, быстро приближаясь к ней.

— Я никогда не слышала, чтобы ты смеялся, — говорит она. Встав, она обходит стол и обнимает меня за шею. — Это один из самых прекрасных звуков, которые я когда-либо слышала.

Я сжимаю ее задницу обеими руками.

— Спасибо за это, — говорю я, кивая головой в сторону двери. — Я знаю, почему ты это сделала.

— Что? Наняла их?

Я киваю.

— Да. Ты сделала это, чтобы они были рядом со мной. Ты надеешься восстановить нашу дружбу.

— Попалась, — шепчет она. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, и думаю, что они сыграют большую роль в том, чтобы это произошло. Всем нужны друзья.

— Я ценю это, детка. — Я прижимаюсь поцелуем к ее губам, а затем спрашиваю: — У тебя есть друзья?

Черты ее лица напрягаются, и она качает головой.

— Больше нет.

Ее сестры.

— У тебя есть я.

Она кивает.

— Слава Богу за это.

Я отпускаю ее и снова сажусь, а затем говорю:

— Нам нужно поговорить о Тобиасе. Этот человек – заноза в заднице, и Дэвис, как мне кажется, скоро его убьет.

Она садится за стол.

— Что, по-твоему, мы должны с ним сделать?

— Отправь его куда подальше, — бормочу я.

— Я что-нибудь придумаю, — говорит она. — Дай мне несколько дней.

Она снова смотрит на экран ноутбука, а потом начинает хмуриться.

— Что?

— Где, черт возьми, Артур?

— Кто?

Она встречается со мной взглядом.

— Он отвечает за солдат и оружие. Я разговаривала с его сыном, Эндрю, и он сказал нам, что Артур остался, чтобы выяснить, кто предатель. — Она указывает на ноутбук. — Я совершенно забыла о нем, пока не увидела письмо от него.

— Дай мне его номер телефона, и я попрошу остров разыскать его для нас.

— Хорошо. — Она сверяется с книгой, а затем называет мне номер.

— У тебя все номера записаны в этой книжке?

— Я же говорила тебе, что мой отец был человеком старой закалки.

— Да, но это не просто старая закалка, это древность.

Кассия

Как хорошо быть дома.

Мне не хватает звуков, которые моя семья издавала, когда перемещалась по особняку, но здесь я чувствую себя ближе к ним. Кроме того, я не могла оставаться в отеле вечно. Чем скорее все вернется на круги своя, тем лучше.

Новая реальность.

Найт выходит из ванной в одних спортивных штанах. Я смотрю, как он запихивает грязную одежду в спортивную сумку, и хмурюсь.

— Где твоя остальная одежда? Тебе нужно будет привезти ее сюда.

Он качает головой, опираясь коленом на кровать рядом со мной. Наклонившись ко мне, он говорит:

— Привозить особо нечего.

Мои брови приподнимаются.

— Это все, что у тебя есть? — Спрашиваю я, указывая на его сумку.

Он кивает, наклоняясь и целуя меня в шею.

Меня терзают смутные сомнения. Найт заказал частный самолет, заплатил всем наемникам и за отель, но его дом разваливается, внедорожник весь разбит, а вся его одежда хранится в одной спортивной сумке.

Когда он придвигается, чтобы поцеловать меня в губы, я наклоняю голову и говорю:

— У меня есть несколько вопросов.

Он садится рядом со мной.

— Валяй.

— У тебя явно есть деньги.

— Да.

— Тогда почему твой дом в таком состоянии? И не стоит забывать о твоем разбитом внедорожнике. — Я качаю головой. — У тебя почти нет одежды.

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— До тебя мне было на все наплевать. Каждый заработанный мною доллар лежит на швейцарском счете.

Я наклоняю голову.

— Ты просто существовал. — Когда он кивает, я опускаюсь на колени и, обхватив его шею одной рукой, другую кладу ему на щеку. — Я свожу тебя по магазинам, как только со всем разберусь, ángele mou.

— Тебе нужно научить меня греческому. Что означают эти слова?

— Мой ангел.

Уголок его рта приподнимается.

— Мне это нравится. — Затем он хмурится. — Но вот насчет покупок я против.

— У тебя нет выбора, — говорю я.

— С чего бы это?

Я начинаю расстегивать свою шелковую пижамную рубашку.

— Я подкуплю тебя.

Он усмехается.

— Хорошо.

Я спускаю шорты и, оставшись голой, говорю:

— Снимай спортивные штаны и ложись, чтобы я могла тебя задушить.

Мужчина, не теряя времени, стягивает спортивные штаны с ног.

Когда он снова забирается на кровать и опускается передо мной на колени, я спрашиваю:

— Как мы это сделаем?

— Скоро узнаешь, — ворчит он, после чего обхватывает мою щеку и целует меня.

Я быстро теряюсь в том, как Найт целует меня: его губы завладевают моими с яростным собственничеством. Его руки скользят по моим бокам, и когда я обвиваю руками его шею, он крепко сжимает мою попку.

Мы целуемся так долго, что к тому моменту, когда он поднимает голову, я забываю, в чем заключалась моя первоначальная миссия. Он мнет руками мои ягодицы, глядя мне в глаза.

— Ты встанешь на колени по обе стороны от моей головы и отвернешься от меня.

О. Точно. Я подкупаю его, чтобы он позволил мне сводить его по магазинам.

Найт ложится на спину, и, не буду врать, я чувствую себя очень неловко, когда занимаю эту позу.

Боже, неужели он видит мой анал?

Мое лицо вспыхивает, когда я наклоняюсь над его торсом и смотрю на его очень твердый член.

— Вот так? — Спрашиваю я, и это звучит чертовски неловко.

— Почти. — Он обхватывает руками мои бедра, а затем тянет меня вниз, пока ложбинка между моих ног не встречается с его ртом.

— О Боже. — Я нервно хихикаю. — Пожалуйста, не смотри на мою задницу.

Найт заливается смехом, горячий воздух обдувает мое влагалище и клитор, а затем его язык скользит по мне.

Оу.

Он начинает посасывать мой клитор, затем его зубы покусывают комочек нервов.

ОУ!

Мои руки подкашиваются, и я почти прижимаюсь лицом к его мужскому достоинству. Я обхватываю его бедра обеими руками и, открыв рот, вбираю его как можно глубже, пока не начинаю давиться.

Я понятия не имею, что сделала правильно, но это заставляет Найта крепче прижать меня к себе и наброситься на мой клитор.

Мои руки крепче обхватывают его бедра, и я прижимаюсь к нему, пока сосредоточенно сосу его возбужденный член. Не уверенная, что у меня все хорошо получается, я отстраняюсь и облизываю его, как леденец, а затем делаю акцент на набухшей головке.

Когда он стонет, прижавшись к моему клитору, я понимаю, что нахожусь на правильном пути, и провожу по ней зубами, а затем ласкаю языком выступающую вену.

Когда я снова беру набухшую головку в рот, Найт толкается вверх, и в тот момент, когда он касается задней стенки моего горла, я давлюсь, а он начинает сильнее сосать мой клитор.

Мои рвотные позывы, кажется, заводят его, потому что я чувствую, как он увеличивается у меня во рту.

Я начинаю активно сосать, моя голова ритмично покачивается вверх и вниз. С каждым толчком мои глаза все больше и больше наполняются слезами, пока слезы не начинают капать на таз Найта.

Его нос прижимается к моей попке, и он проталкивает свой язык в мой вход, кружась там, а затем щелкает по моему клитору.

Мои бедра начинают дрожать от нарастающего удовольствия, и мне требуется все больше концентрации, чтобы продолжать сосать его толстый член. Когда я приподнимаюсь и смотрю на его стояк, то вижу, как блестит его кожа, и мое естество сжимается, когда наступает оргазм.

Я снова глубоко беру его в рот и, не в силах остановиться, начинаю тереться об его лицо, обливаясь слезами вокруг его члена.

Найт толкается сильнее, и когда он входит в мое горло, я не могу дышать, не говоря уже о рвотных позывах. Я просто позволяю ему трахать мой рот и горло, пока кончаю на его лице.

Его задница приподнимается над кроватью, толкаясь все глубже, пока мой нос не касается его яиц, затем его член дергается, и мне приходится быстро сглотнуть, когда он кончает.

Он отстраняется, и у меня появляется пара секунд, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем он снова вонзается в мое горло.

Мои бедра замедляются, когда острое удовольствие потихоньку ослабевает, и когда Найт начинает ласкать мой вход, он выходит из моего горла.

Я ощущаю вкус его солоноватой разрядки, и пока он лижет меня, я делаю то же самое с ним.

Наконец ослабив свою хватку на моих бедрах, он проводит носом по моей ягодице, а затем впивается зубами в левую щеку.

Зная, что у него сильный фетиш на мою попку, я тоже начинаю заводиться.

Он переворачивает меня на бок, и я отпускаю его, просто ложась на спину и делая глубокие вдохи.

Я уже собираюсь сказать ему, как сильно мне понравилась эта поза, когда он хватает меня за ноги и притягивает к себе, пока моя задница не оказывается на уровне его бедер.

Одним резким движением он полностью входит в меня. Остаточное удовольствие от только что испытанного оргазма пульсирует во мне, а моя спина выгибается дугой.

— Боже, — стону я, но когда он выходит и снова входит в меня, это превращается в судорожный вздох.

Он крепко сжимает мои бедра, когда начинает вбиваться в меня, и я почти схожу с ума от удовольствия, которое он заставляет меня испытывать.

Внезапно он отрывает меня от своих бедер и, наклонившись надо мной, кладет руку на затылок. Затем он входит в меня так глубоко и сильно, что мое тело приподнимается на дюйм над кроватью.

— Найт! — Кричу я, чувствуя, как каждое ощущение, которое он заставляет меня испытывать, становится невыносимым.

— Называй меня по имени, — рычит он, и каждое слово сопровождается сильным толчком.

— Линкольн, — хнычу я. — Боже.

Его толстый стояк вызывает во мне такое сильное трение, что я чувствую, как схожу с ума, и умоляю его:

— Пожалуйста!

Его голова опускается, и он сильно посасывает мой сосок, а затем прикусывает зубами твердую горошинку. Это только усиливает удовольствие, и я практически начинаю всхлипывать.

Найт просовывает другую руку между нами и, продолжая входить в меня мощными толчками, начинает массировать мой клитор.

Это как раз то, что мне нужно.

Из меня вырывается крик, и я хватаюсь за одеяло, в то время как мое тело начинает биться в конвульсиях, когда сильнейший экстаз охватывает меня. Каждый раз, когда он входит в меня, это похоже на удар молнии, от которого по моему телу разливается удовольствие.

К тому времени, когда Найт достигает оргазма и его тело содрогается внутри меня, я чувствую, как мое тело обмякает и теряет контроль.

Он снова прикусывает мой сосок зубами, а затем покрывает поцелуями всю мою грудь, переживая оргазм.

Когда он перестает погружаться в меня, его рот движется вверх по моему горлу, пока его губы не впиваются в мои. Его язык проникает в мой рот, и когда я ощущаю свой вкус, оставшийся после того, как он вылизал меня, я крепко сжимаю его член.

Поцелуй становится более глубоким, и мне кажется, что он боготворит меня. Никто и никогда не вызывал у меня таких чувств, как он.

Проходит несколько минут, и он медленно разрывает поцелуй и поднимает голову. Мы принимаем удобную позу, ложась на бок лицом друг к другу.

— Я свожу тебя по магазинам, — говорю я, слегка запыхавшись.

Он хихикает.

— Ты можешь подкупить меня в любое время.

Я подношу руку к его груди и провожу пальцем по порезу над сердцем.

— Это за Ронни?

— Да.

Не желая, чтобы Найт и дальше причинял себе боль, я спрашиваю:

— Ты перестанешь резать себя? — Я умоляюще смотрю ему в глаза. — Пожалуйста.

Он кивает и кладет свою руку поверх моей.

Я наклоняюсь ближе и целую его в губы.

— Спасибо.

Некоторое время мы лежим в тишине, просто глядя друг на друга.

— Я хочу с тобой всего, Кассия, — признается он, его голос наполнен эмоциями. — Я хочу жениться. Завести детей. Помогать тебе с бизнесом.

— Я тоже этого хочу.

Его взгляд скользит по моему лицу, и от того, как он смотрит на меня, у меня перехватывает горло, а на глаза наворачиваются слезы.

— Я люблю тебя.

Боже.

Не в силах сдержать слезу, она вырывается наружу. Он отпускает мою руку и смахивает ее с моей щеки.

— Я никогда не думал, что снова смогу полюбить, — шепчет он. — Я никогда не думал, что снова буду жить. Ты изменила всю мою жизнь к лучшему.

— Я так счастлива, что смогла сделать это для тебя. По крайней мере, я могу отплатить тебе за то, что ты спас мне жизнь и был рядом, когда я потеряла все.

Между нами снова воцаряется тишина, и как только Найт закрывает глаза, я шепчу:

— Я люблю тебя, Линкольн.

Его глаза снова распахиваются, и он смотрит на меня, а на его лице мелькает множество эмоций.

Затем он наклоняется ко мне и, перевернув меня на спину, целует так, словно я – самое ценное, что у него есть.

Найт

Все мои люди собрались перед особняком, а внедорожники стоят наготове.

Из парадной двери выходит Кассия, и когда они все смотрят на нее, ревность закипает у меня в груди.

На ней чертовски облегающее темно-красное платье-карандаш с рукавами, свисающими с плеч. Ее волосы завиты, а макияж делает ее похожей на соблазнительную сирену.

Я замечаю, что в кобуре, пристегнутой к ее плечу, спрятан мой Heckler & Koch.

Блять. Не возбуждайся. Не возбуждайся. Не возбуждайся.

Сондерс открывает рот, и я рычу:

— Одно слово, и я выстрелю. Только одно гребаное слово.

Дэвис хихикает, похлопывая меня по спине.

— Везучий ублюдок.

Я знаю. Поверь мне, я знаю.

Шагнув вперед, я кладу руку ей на бедро.

— Ты выглядишь чертовски сексуально.

— Не к этому я стремилась, — бормочет она. — Я хотела выглядеть крутой.

— Ты и так крутая. — Я отступаю на шаг и оглядываю всех мужчин. — Вы получили приказ. Выдвигаемся.

Я подхожу к внедорожнику в конце колонны и открываю заднюю дверь, а затем поворачиваюсь и вижу, как Кассия направляется ко мне, выглядя как настоящая глава греческой мафии, коей она и является.

Она садится на заднее сиденье, я присоединяюсь к ней, а Дэвис и Миллер садятся спереди. Миллер заводит двигатель и ждет, пока другие внедорожники тронутся с места, а затем следует за ними.

Я наклоняюсь к Кассии и спрашиваю:

— Готова?

— Готова настолько, насколько это вообще возможно.

— Мой Heckler & Koch тебе очень идет, — говорю я.

— Я рада, что тебе нравится, — смеется она.

— Нам всем это нравится, — бормочет Дэвис.

Я бросаюсь вперед и даю ему подзатыльник.

— Что? — Притворяется он совершенно невинным.

— Знаешь что, — ворчу я.

Через десять минут, когда мы сворачиваем на дорогу, где живет Саввас, Дэвис нажимает на наушник и говорит:

— Проверка связи.

Я отчетливо слышу его через свой наушник и бормочу:

— Есть.

Один за другим все мужчины отмечаются, затем в моем ухе звучит голос Сондерса:

— Подъезжаем к особняку.

Кассия хватает меня за бедро, на ее лице появляется нервное выражение.

Я кладу свою руку на ее ладонь и сжимаю ее.

— Все пойдет по плану.

— Я просто не хочу потерять ни одного из наших людей.

— Переходим к перехвату, — снова раздается в наушнике голос Сондерса, сигнализирующий о том, что они вот-вот прорвутся.

Я отпускаю ее руку и, вынув магазин из своего пистолета, проверяю патроны, а затем вставляю его на место.

Первый внедорожник въезжает в ворота, и мы все следуем за ним на территорию.

Когда мы подъезжаем достаточно близко к особняку, Миллер жмет на тормоза, а затем они с Дэвисом выходят из внедорожника. Раздается стрельба, и через несколько секунд Дэвис дважды стучит по двери, давая понять, что Кассии можно вылезти из машины.

Я выхожу первым, держа пистолет наготове и оглядывая передний двор. Вокруг разбросаны тела нескольких охранников, но их не так много, как я предполагал, поэтому я хмурюсь. Я ожидал, что это место будет хорошо охраняться.

Когда Кассия выходит из внедорожника, она, как я и просил, идет немного позади меня.

Я начинаю идти, держа ее позади себя, Дэвис замыкает шествие, а Миллер идет чуть впереди нас.

Приближаясь к входной двери, в наушнике раздается голос Сондерса:

— Все враги уничтожены, четыре цели находятся в фойе. Все чисто.

Я оглядываюсь через плечо и киваю Кассии, которая проходит мимо меня, высоко подняв подбородок, и заходит в дом.

Она выглядит такой чертовски сильной, что гордость за мою женщину переполняет меня.



Кассия

Когда я захожу на последний склад после посещения двух других, то вижу, что мои люди усердно работают.

В течение нескольких минут никто не замечает, как я наблюдаю за ними. Одни кладут драгоценности в плюшевых мишек, а другие помещают фальшивые купюры в банки из-под детского питания.

— Прошу внимания, — кричу я.

Головы поднимаются, и постепенно воцаряется тишина.

— Я рада видеть, что вы все так усердно работаете, но мне нужно сделать несколько объявлений. — Когда я понимаю, что привлекла их внимание, я приподнимаю подбородок еще выше. — Я заняла свое законное место главы организации. Если кого-то это не устраивает, вы можете уйти прямо сейчас.

Я жду целую минуту, и когда никто не встает, чтобы уйти, жестом указываю на Найта.

— Это Линкольн Найт. Он мой заместитель, и в дальнейшем вы будете отчитываться перед ним. Савваса больше нет с нами. Он предал нас и поплатился за это жизнью. Если кто-то еще попытается предать организацию, я его казню.

Они все просто продолжают смотреть на нас. Затем я добавляю:

— Все получат десятипроцентную прибавку.

Раздаются одобрительные возгласы, и я бормочу:

— Я так и думала, что это вызовет у них хоть какую-то реакцию.

Найт усмехается, затем выходит вперед и кричит:

— Возвращайтесь к работе. Я хочу, чтобы товар был погружен на грузовики к закату. Нам нужно многое наверстать.

— Да, босс, — кричат некоторые из людей, но атмосфера остается радостной от хороших новостей, которые я им сообщила.

— Со складами разобрались. Поехали домой. Я не хочу опоздать на встречу с Артуром.

Мы направляемся к внедорожнику и садимся в него. Когда Найт заводит двигатель, он спрашивает:

— Артур все также будет отвечать за солдат и оружие?

— Нет. Я подумываю о том, чтобы Сондерс взял на себя эту часть бизнеса. Что скажешь?

Он пожимает плечами.

— Он – хороший выбор, но что ты будешь делать с Артуром?

— Пока ты будешь заниматься складами, Артур может заняться погрузкой. Это освободит часть твоего времени, и ты сможешь сопровождать меня на встречи.

— Логично.

Я вздыхаю.

— Все постепенно становится на свои места.

— Только потому, что ты хороша в своем деле, — хвалит он меня.

Когда мы подъезжаем к особняку, Найт направляет внедорожник по подъездной дорожке и паркуется перед входом.

— После этой встречи мне нужно вернуться на остров, чтобы поговорить с тетей. Думаю, ей можно вернуться домой.

— Я займусь приготовлениями, — говорит Найт, вылезая из внедорожника.

Я следую за ним в наш дом и направляюсь прямиком в свой кабинет. Когда я сажусь за стол, то слышу звук автомобильного двигателя и, выглянув в окно, вижу, как Артур и Эндрю подъезжают к нашему внедорожнику.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох. Через несколько минут я слышу шаги, затем в кабинет входит Найт, а за ним Артур.

Его рука перевязана, а лицо распухло от множества синяков.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, указывая на стул.

— Бывало и лучше, но я готов работать, — отвечает он, садясь. Он пристально смотрит на меня единственным глазом, который не заплыл. — Я сожалею о твоей потере, Кассия. Жаль, что я не мог сделать больше.

— Ты многое сделал для меня, Артур, и я хочу, чтобы ты знал, что я ценю это.

Он кивает, затем говорит:

— Поздравляю тебя с назначением на пост главы организации. Я хочу, чтобы ты знала, что я согласен с тем, как ты решила вести дела. Я опасался вступать в войну после того удара, который мы получили. Мне нужно восстановить нашу армию.

Я качаю головой.

— Сондерс сменит тебя. Я хочу, чтобы ты руководил погрузкой товаров. Сделка, которую я заключила с Братвой, важна для меня, и мне нужно знать, что в доках есть кто-то, кому я могу доверять. С приходом грузов из Братвы наш поток значительно увеличится. Найт займется складами. Ты будешь работать с ним, но отчитываться будешь передо мной.

Он кивает.

— Если ты хочешь, чтобы я был там, то я буду там.

— Попроси Эндрю помочь тебе. Так он сможет начать знакомиться с нашим бизнесом. — Я улыбаюсь ему. — Я также повышаю тебе зарплату. Ты будешь получать пять процентов от всего, что мы заработаем.

— Господи, Кассия, — выдыхает он. — Так много?

— Если ты инвестируешь в организацию, то будешь работать вдвое усерднее, чтобы добиться успеха. Я не стану строить свою империю на сломанных спинах своих людей. Мы все поднимемся или падем вместе.

Артур смотрит на меня с таким уважением, что меня начинают переполнять эмоции.

— Тогда мне лучше приступить к работе. У нас много дел.

Я встаю и протягиваю ему левую руку, потому что его правая перевязана. Мы обмениваемся рукопожатием, после чего он выбегает из кабинета, а я сажусь обратно в кресло.

Найт смотрит на меня с гордостью в глазах.

— Что у нас дальше на повестке дня, босс?

— Подготовь частный самолет, чтобы мы могли отправиться на остров, — говорю я ему, одаривая самым нежным взглядом. — Пожалуйста, ángele mou.

— Я все сделаю. — Он колеблется несколько секунд, а потом спрашивает: — Мы можем заехать к Сантьяго?

— Конечно.

Положив руки на стол, он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Спасибо, детка.

Когда он отстраняется и направляется к двери, я говорю:

— Запланируй вылет на вторую половину дня. Сначала мы пройдемся по магазинам.

Он издает стон, который заставляет меня рассмеяться.



Найт

— Почему ты хочешь остановиться в комплексе Сантьяго? — Спрашивает Кассия, пока я направляю внедорожник к его дому.

— Там есть кое-что, что я хочу тебе показать, — неопределенно отвечаю я.

Когда Сантьяго впервые пригласил меня к себе домой, я был поражен масштабом этого комплекса. Огромная территория больше похожа на курорт, а в коттеджах, окружающих виллу, живут более сотни человек.

Когда мы проезжаем через тщательно охраняемые ворота, я киваю охранникам.

— Ты знаешь, почему Сантьяго поселил здесь всех этих людей? — Спрашивает Кассия.

— Это все люди, которых он спас и которым больше некуда идти, — отвечаю я. — Каждую неделю он возвращается домой с кем-то новым.

— Боже, — выдыхает она. — Это невероятно, но большая ответственность для одного человека.

Я киваю в знак согласия.

— Это делает его счастливым, а это самое главное.

Я останавливаю машину возле входной двери и, когда мы выходим, беру Кассию за руку и веду ее внутрь.

Когда я замечаю Педро, отвечающего за охрану, то спрашиваю:

— Он дома?

Педро кивает.

— Снаружи, на своем обычном месте.

Я направляюсь к большому бассейну, окруженному шезлонгами и растениями, и вижу Сантьяго, сидящего в своем любимом кресле и любующегося восходом солнца за холмом.

Он, кажется, глубоко задумался, вертя кольцо с бриллиантом на указательном пальце.

В тот день, когда гадалка сказала ему, что он приближается к встрече с любовью всей своей жизни, он получил кольцо.

Он поворачивает голову и, увидев нас, поднимается на ноги.

— Доброе утро, — говорю я. — Опять строишь планы по захвату мира?

Он усмехается.

— Всегда. Во время моего последнего рейда мое королевство увеличилось еще на четыре человека.

— Привет, Сантьяго, — бормочет Кассия. — Кажется, я не упоминала об этом, когда была здесь в прошлый раз, но у тебя прекрасный дом.

— Спасибо. — Его взгляд скользит по ней, затем он спрашивает: — Как ты себя чувствуешь?

Он жестом указывает на кресла, и, когда мы все рассаживаемся, она отвечает:

— Я как новенькая, и рада сообщить, что бизнес вернулся в нужное русло.

— Это отличная новость. — Он переводит взгляд с меня на нее. — Хм… Я вижу, любовь витает в воздухе.

Кассия хихикает.

— Он взял меня измором.

Я киваю, уголок моего рта приподнимается.

— Я не оставил ей выбора.

Сантьяго качает головой.

— Нет, брат. Это у тебя не было выбора.

Кассия заливается смехом, и Сантьяго улыбается ей.

— Я рад видеть, что тебе стало намного лучше.

Я снова поднимаюсь на ноги, потянув Кассию за собой.

— Я просто покажу ей холм, а потом мы присоединимся к тебе.

— Конечно. Я буду здесь.

Я веду Кассию мимо бассейна по тропинке, ведущей на холм.

На вершине растет дерево, и, остановившись под его ветвями, я опускаю взгляд на зеленую траву, а затем смотрю на Кассию.

Она смотрит на территорию Сантьяго и говорит:

— Отсюда открывается очень красивый вид. Все кажется таким мирным.

Я отпускаю ее руку, и это заставляет ее обратить внимание на меня.

Я прижимаю ладонь к стволу дерева и говорю:

— Здесь похоронена Ронни.

Кассия приоткрывает рот, глядя на дерево и траву, на которых мы стоим, а затем кладет свою руку рядом с моей.

— Привет, Ронни.

Некоторое время я молчу и, клянусь, чувствую, как энергия Ронни окутывает меня.

Я привел кое-кого очень особенного, чтобы познакомить вас. Ее зовут Кассия, и я думаю, она бы тебе понравилась.

Убрав руку с дерева, я достаю коробочку из кармана и говорю:

— Здесь закончилась моя жизнь. — Я смотрю на Кассию, открывая крышку, чтобы она могла увидеть кольцо, а затем опускаюсь на одно колено. — Пока я не встретил тебя, и ты не вдохнула в меня новую жизнь. Ты – каждый мой вздох, Кассия. Мое сердце принадлежит только тебе.

По ее щекам начинают течь слезы, затем она опускается на колени и становится передо мной.

— Ты способен уничтожить меня. — Ее губы изгибаются. — Но я знаю, что ты этого не сделаешь. Ты мой защитник, моя любовь, моя жизнь.

Я протягиваю руку, и когда она вкладывает свою ладонь в мою, говорю:

— Ты склонишься только передо мной.

Она кивает, когда я помогаю ей подняться на ноги, одновременно выпрямляясь во весь рост. Я встречаюсь с ней взглядом и спрашиваю:

— Ты выйдешь за меня замуж, Кассия Димитриу? Позволишь ли ты мне защищать тебя ценой своей жизни? Заботиться и лелеять тебя до последнего вздоха?

— Да. Да, и еще раз да, — отвечает она, и счастливая улыбка расплывается по ее лицу, в то время как слезы продолжают литься.

Я снимаю кольцо с бархатной подушечки и, надевая его ей на палец, с облегчением вздыхаю, когда оно оказывается впору.

— Спасибо, черт возьми, — бормочу я, и Кассия заливается хохотом.

Затем она обвивает руками мою шею и начинает целовать меня до потери пульса.

Я прижимаю ее к своей груди и отвечаю на поцелуй с каждой унцией моей одержимой любви к ней.

Я боготворю ее губы, пока у нас обоих не перехватывает дыхание, после чего я разрываю поцелуй и тяну ее вниз, чтобы усадить на траву.

Я прислоняюсь спиной к дереву и обнимаю ее за плечи, чтобы она могла прижаться к моей груди.

Она поднимает левую руку и любуется кольцом, а затем говорит:

— Оно мне нравится.

Это простое кольцо из розового золота с самым крупным бриллиантом огранки "принцесса", который я смог найти.

Я целую ее волосы, одновременно поглаживая ладонью ее плечо и бицепс.

— Я рад, что тебе оно нравится. — Я поднимаю другую руку и обхватываю ее ладонь. Мой большой палец касается кольца, когда я говорю: — Никогда не снимай его.

— Не сниму.

Некоторое время мы сидим в тишине, а потом она говорит:

— Расскажи мне что-нибудь хорошее о Ронни.

Я на мгновение задумываюсь, затем уголок моего рта приподнимается.

— Детства у нас практически не было, но у нее были большие мечты. Она хотела стать инженером, поэтому я записался на службу в военно-морской флот, чтобы помочь ей с поступлением. В тот день, когда я сказал ей, что она может поступить... — Я делаю паузу, мысленно представляя счастливое лицо Ронни: — она была вне себя от счастья. Я испытал невероятную гордость за то, что могу обеспечить ее.

Кассия целует меня в шею, а затем снова прижимается ко мне.

— Расскажи мне еще одно счастливое воспоминание.

Следующий час я рассказываю ей о Ронни. К тому времени, как я поднимаю Кассию на ноги, чтобы мы могли вернуться на виллу, тьма в моей душе рассеивается.

От моего внимания не ускользает тот факт, что я смог говорить о Ронни без неприятных воспоминаний.

Впервые за два с лишним года я могу ясно представить ее улыбающееся лицо и услышать отголоски ее смеха.

Может быть, со временем хорошие воспоминания перевесят плохие.

Когда мы подходим к бассейну, Сантьяго встает с кресла с широкой улыбкой на лице.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты только что не сделала предложение Найту.

— С чего ты взял, что я сделала предложение? — Спрашивает Кассия, когда мы останавливаемся рядом с ним.

Он указывает на вид на холм, который открывается из его кресла.

— Я видел, как ты стояла на коленях.

Она усмехается, качая головой.

— Нет, я не делала предложения, но... — она поднимает руку, чтобы он мог увидеть кольцо, — Найт сделал мне предложение, и я согласилась.

Сантьяго хватает меня за плечо и заключает в объятия, восклицая:

— Блять, да! Я так рад за тебя. — Он отталкивает меня назад, и его глаза наполняются эмоциями, когда он смотрит на меня. — Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

Он похлопывает меня по щеке, как гордый отец, а затем быстро обнимает Кассию.

— Поздравляю. Нам нужно это отменить. Шампанского! — Выкрикивает он.

Пока он достает двустороннюю рацию, я говорю:

— Сейчас восемь часов утра.

Он нажимает на кнопку, затем приказывает:

— Принеси к бассейну шампанское и апельсиновый сок, а также тарелку с нарезанными фруктами.

— Да, Сантьяго, — отвечает по рации Астрид, его домработница, которая работает на него уже более пятнадцати лет. — Дай мне десять минут.

Мы все рассаживаемся по местам, а затем он спрашивает:

— Когда свадьба?

— Скоро, — отвечает Кассия.

— В Афинах?

Она качает головой.

— Мы устроим небольшое торжество на острове.

— Ни за что, блять, — огрызается он. — Мы устроим большой праздник здесь, где ты будешь рядом с Ронни.

Кассия хватает меня за руку и отвечает:

— О Боже мой. Да. — Она вопросительно смотрит на него. — Ты не будешь возражать?

— Нисколько. У меня есть целая вилла, которая может все подготовить к... а когда планируется свадьба?

Она смотрит на меня.

— У нас вообще есть свободное время?

К черту это. Я найду время.

Зная, как быстро все в комплексе могут подготовиться к вечеринке, я говорю:

— Мы могли бы заехать сюда по пути с острова, после того как ты навестишь свою тетю. Тогда она сможет насладиться праздником, прежде чем вернуться домой.

Ее глаза расширяются.

— Ты хочешь сыграть свадьбу через три дня?

— По-моему, звучит неплохо, — соглашается со мной Сантьяго.

Она качает головой, и из нее вырывается ошеломленный смешок.

— Ну, я полагаю, мы поженимся в четверг.

— Слишком рано для тебя? — Спрашиваю я.

— Нет. — Она прислоняется ко мне, и я целую ее в висок.

Выходит Астрид с тележкой, на которой находятся шампанское, апельсиновый сок и тарелка с фруктами.

— Спасибо, — говорит Сантьяго, поднимаясь на ноги. Он указывает на фрукты. — Угощайтесь.

Пока Кассия ест клубнику, он готовит нам напитки.

Я наблюдаю, как ее губы смыкаются на красной ягоде и тут же начинаю твердеть.

В следующий раз, когда мы останемся наедине, я обязательно накормлю ее клубникой со сливками.

Наплевав на то, что Сантьяго здесь, я беру виноградинку и подношу к ее рту. Она переводит взгляд на меня, съев фрукт.

Момент прерывается, когда Сантьяго приносит нам две мимозы.

— Спасибо, — говорит Кассия.

Сантьяго снова садится и говорит:

— Выпьем за то, чтобы ваша жизнь была счастливой и успешной.

Мы все делаем по глотку, но так как сейчас еще ранее утро, я отставляю свой бокал в сторону.

Сантьяго встречается взглядом с Кассией.

— Давай поговорим об оформлении.

Она хихикает.

— Я еще даже не задумывалась об этом. — Она на мгновение замолкает, а затем говорит: — Черный и красный цвета.

— Педро! — Когда мужчина появляется, Сантьяго приказывает: — Возьми людей и купи все красные цветы, какие только сможешь найти. Привези их как можно больше.

Педро бросает на Сантьяго недовольный взгляд, но не спорит и спешит выполнить работу.

— Сообщи мне свои реквизиты, чтобы я могла возместить эти расходы, — говорит Кассия.

Сантьяго машет рукой в воздухе.

— Что за глупости. Это мой подарок вам.

— Спасибо, — отвечает она, тепло улыбаясь ему.

Я протягиваю ему руку и пожимаю ее.

— Нам пора идти. Марина ждет нас.

Он кивает и встает, чтобы проводить нас к внедорожнику.

— Увидимся на острове на собрании. — Положив руку на плечо Кассии, он добавляет: — Дай мне знать, если нужна будет помощь со свадебным платьем. Некоторые из присутствующих здесь женщин весьма талантливы.

Она молчит пару минут, а затем говорит:

— У меня есть платье. Но все равно спасибо.

Мы забираемся во внедорожник, и пока я веду машину по дороге, я спрашиваю:

— У тебя есть платье?

Она кивает.

— Мама знала, что мой отец планировал устроить мне брак, поэтому мы забрали ее платье из хранилища. Мне просто нужно доставить его в Перу.

— Дэвис и его команда доставят его. Я бы хотел, чтобы они были на свадьбе.

Она вздыхает с облегчением.

— Ну, минус одна проблема. — Она достает из кармана телефон и набирает номер. — Кристакис, мне нужна огромная услуга. Я заплачу все, что потребуется, если к завтрашнему дню у тебя будет готов парадный костюм для Найта. Мы поженимся через три дня… Я знаю… Это неожиданно… Я была бы тебе очень благодарна. — Она немного слушает, а затем говорит: — Спасибо. Дай мне знать, когда все будет готово, и я пришлю кого-нибудь за ним.

Когда она заканчивает разговор, я вскидываю бровь.

— Все улажено?

— Да. — Она улыбается мне. — Боже, мы поженимся через три дня.

— Если бы мог, я бы женился на тебе прямо сейчас, — признаюсь я.

— Да?

Она кладет руку мне на бедро, и я бормочу:

— Да.

Кассия

После трех с половиной часов полета из Перу в Чили я чувствую усталость. А ведь впереди еще предстоит четырехчасовое путешествие на катере до острова.

По крайней мере, это мой собственный катер, а не тот, который пришлось одалживать в прошлый раз.

Когда судно отчаливает от берега, я сажусь и вздыхаю.

— Мне нужно обсудить с ребятами возможность строительства посадочной полосы на острове, чтобы нам не нужно было ездить туда на катере, — говорю я Найту.

— Хорошая идея, — замечает он, а затем говорит: — Пойдем в каюту.

Я снова поднимаюсь на ноги и иду за Найтом под палубу. Войдя в каюту, я улыбаюсь, увидев кровать.

— Ты почти не спала во время перелета. Давай немного отдохнем, — бормочет он.

Мне нравится, какой он проницательный.

Не теряя времени, я стягиваю блузку через голову, а затем снимаю брюки и туфли на высоком каблуке.

Когда я забираюсь на кровать в одном нижнем белье, он приказывает:

— Нет, снимай все.

Я избавляюсь от лифчика и трусиков и ложусь, со счастливым вздохом зарываясь в подушку.

Когда Найт переползает через меня, я хихикаю. Он ложится рядом со мной и начинает покрывать поцелуями мою спину.

— Ммм... — Стону я.

Он опускается ниже и целует шрам, а затем частично ложится на меня. Его мужское достоинство прижимается к моей попке, в то время как он начинает лизать и посасывать мою шею, но когда я пытаюсь перевернуться на спину, он удерживает меня на месте.

— Я хочу взять тебя сзади, чтобы я мог любоваться твоей сексуальной попкой, пока буду трахать тебя.

Мне нравится, как это звучит, и я прижимаюсь попкой к его толстому члену.

Он опускает руку вниз и начинает массировать мою правую ягодицу, одновременно проводя своим стояком по моему входу.

Мне нравится, как он продолжает целовать и посасывать мою шею и плечо, и мои бедра начинают двигаться, так как я отчаянно хочу, чтобы он был внутри меня.

Мой мужчина понимает, что мне нужно, и, прижав свой твердый член к моему входу, медленно входит в меня.

Пока он ритмично и глубоко проникает в меня, его пальцы сильнее массируют мою ягодицу, а зубы слегка покусывают мочку уха.

— Я так сильно люблю твое тело, — гремит его голос мне в ухо. — Мне нравится, какой мокрой ты становишься для меня. — Я поворачиваю к нему голову, и он слегка прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем сказать: — А твоя попка – моя слабость.

Он отстраняется и, схватив меня за бедра, поднимает мою задницу вверх, а затем снова входит в меня.

Я утыкаюсь лицом в подушку, и когда его руки сжимают мои ягодицы, он начинает вбиваться в меня.

— Блять, да, — стонет он, двигаясь все быстрее и быстрее.

Он продолжает нажимать на ту точку, от которой меня пронзает удовольствие, и я хватаюсь за одеяло и закрываю глаза. Мой надвигающийся оргазм нарастает с каждым мощным толчком, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь.

С моих губ срываются всхлипы, и от этого Найт начинает трахать меня еще сильнее.

— Господи, детка. — Я в секунде от того, чтобы потерять сознание, когда он обхватывает меня спереди и начинает массировать мой клитор.

— Линкольн! — Кричу я, когда оргазм накрывает меня с головой.

— Хотел бы я, чтобы ты видела то, что вижу я, — говорит он, задыхаясь. — Как ты принимаешь мой член и как подпрыгивает твоя задница.

Мое удовольствие растет по мере того, как он продолжает жестко и быстро вонзаться в меня.

Я хватаю ртом воздух, когда он начинает дергаться внутри меня, и когда я чувствую, как его настигает оргазм, это только продлевает мой собственный.

Осознание того, что мой мужчина кончает глубоко внутри меня, возбуждает меня сильнее всего.

— Да, — стону я. — Боже, да, Линкольн. Опустоши себя внутри меня.

— Блять, — кричит он, врезаясь в меня всем телом. Он входит в меня еще несколько раз, его дыхание становится резким, а пальцы впиваются в мою кожу.

Навалившись мне на спину, он прижимает меня к кровати.

Нам требуется минута или около того, чтобы перевести дыхание, прежде чем он снова ложится рядом со мной. Прижавшись ко мне грудью, он закидывает одну ногу на мою и кладет руку мне на попу.

Я прижимаюсь к подушке и, закрыв глаза, мечтаю о том, чтобы поскорее забеременеть от него.

— О чем думаешь? — Спрашивает он.

Решив быть честной, я признаюсь:

— Я надеюсь, что забеременею от тебя.

— Я буду трахать тебя днем и ночью, если ты этого хочешь.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он обнимает меня.

— Ты не против, если в скором времени у нас появится ребенок?

— Я уже говорил тебе, что согласен на все, что ты захочешь.

— Сколько детей ты хочешь? — Спрашиваю я.

— Столько, сколько ты готова мне дать.

Мои губы изгибаются в улыбке, и, обхватив его подбородок, я говорю:

— Скажи мне, когда будешь готов ко второму раунду.

Он притягивает меня к себе, переворачиваясь на спину.

— Я всегда готов для тебя, детка.



Кассия

Я встаю рано, чтобы подготовиться к свадьбе. Сантьяго заставил нас с Найтом спать в разных комнатах, что показалось мне забавным, потому что Найта это совсем не впечатлило.

Отправляясь на поиски чашечки кофе, я прохожу мимо арок, откуда открывается прекрасный вид на бассейн. Увидев Сантьяго, сидящего снаружи в одиночестве, я меняю направление и иду к нему.

Присев рядом с ним, я говорю:

— Доброе утро. Ты всегда встаешь так рано?

Он кивает.

— Мне нравится любоваться восходом солнца.

— Это спокойный способ начать день.

Пока Сантьяго смотрит вдаль, я внимательно рассматриваю его. Этот мужчина привлекателен, и от него исходят флюиды плейбоя, но я сразу поняла, что он совершенно другой.

Некоторое время мы молчим, потом я говорю:

— Найт сказал мне, что ты спас всех людей, живущих здесь.

Сантьяго смотрит на меня.

— Некоторым некуда было идти, а другие были слишком травмированы и не хотели возвращаться в свои дома.

— И ты просто решил взять их к себе?

Он снова кивает.

— Кто-то же должен.

— Так вот почему ты продолжаешь совершать набеги на бизнес картеля Рохаса? Чтобы спасти жертв?

— Да. Вначале я делал это, чтобы разозлить их и вытеснить картель со своей территории. — Он поворачивает голову и снова смотрит на восход солнца. — Но с тех пор, как гадание на картах Таро предсказало, что я проживу долгую жизнь с женщиной, предназначенной мне судьбой, у меня появилось чувство, что она близко. Интуиция подсказывает мне, что она в беде и что она у картеля, так что теперь я ее ищу. — Он вздыхает. — Молюсь, чтобы не опоздать.

— Не опоздаешь. Ты только что сказал мне, что, согласно гаданию на Таро, ты проживешь с ней долгую жизнь. Если она где-то там, ты ее найдешь, — говорю я, чтобы подбодрить его.

Он смотрит на меня, и в уголках его губ появляется улыбка.

— Хватит обо мне. Ты готова выйти замуж?

— Да. — Нервы начинают скручиваться у меня в животе. — У меня есть особая песня, под которую я пойду к алтарю.

— Какая же?

— Always on your side в исполнении Oshins и ADONA. Когда я буду готова, просто включи песню.

— Хорошо. — Сантьяго оглядывается, а затем говорит: — А вот и жених.

Я оглядываюсь через плечо и, увидев Найта с двумя чашками кофе в руках, улыбаюсь своему мужчине.

— Надеюсь, одна из них для меня.

— Конечно. — Он протягивает одну чашку мне, а вторую отдает Сантьяго.

— А твоя где? — Спрашиваю я.

Он садится и вздыхает.

— Я уже выпил две чашки. Я почти не спал.

— Почему? — Спрашиваю я. — Кошмары?

Даже несмотря на то, что он качает головой, я и так вижу, что он лжет.

— Я не мог заснуть без тебя.

Я кладу руку ему на бедро и целую в шею.

— Я буду рядом с тобой каждую ночь до конца наших дней.

— Спасибо, черт возьми, — ворчит он.

Постепенно люди начинают собираться у подножия холма и подготавливать все к свадьбе.

Я сижу и смотрю, как они выносят стулья и столы, и, допив свой кофе, говорю:

— Мне лучше уйти, иначе я опоздаю. — Я целую Найта в губы и заглядываю ему в глаза. — Увидимся у алтаря, Линкольн.

Он протягивает руку и обхватывает меня сзади за шею, чтобы украсть еще один поцелуй.

— Не могу дождаться.

Когда я подхожу к комнате, где висит мое свадебное платье, из противоположного конца коридора появляется тетя Марина.

Заметив меня, она взволнованно хлопает в ладоши.

— Это твой великий день, agápi mou!

— Да! Я так рада, что ты здесь и помогаешь мне подготовиться.

Я жду, пока она догонит меня, и мы быстро обнимаемся, после чего спешим в номер.

Когда мы входим в комнату, мой взгляд останавливается на свадебном платье, висящем на стене.

Тетя Марина ахает.

— Это платье твоей мамы. — Она подходит ближе и, дотрагиваясь до ткани, говорит: — Оно такое красивое.

Оно выполнено из кремового кружева поверх шелковой ткани с вышитыми цветами на спине и шлейфе. Зеленые лозы и цветы светлого оттенка – моя любимая часть платья.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя в этом платье, — говорит тетя Марина. — Давай сделаем тебе прическу и макияж.

Мы приступаем к работе, и на то, чтобы уложить локоны и закрепить их заколками, уходит два часа. Я не спеша наношу макияж, пока тетя Марина переодевается в светло-голубое платье.

Одевшись, она наливает нам по стакану сока.

— Выпей немного, agápi mou. Тебе нужен сахар.

— Ты прекрасно выглядишь, — делаю я ей комплимент, прежде чем сделать несколько глотков.

— Спасибо.

Я продолжаю наносить макияж, пока не остаюсь довольна результатом.

— Совершенство, — говорит тетя Марина дрожащим от волнения голосом.

— Если ты заплачешь, я тоже заплачу, — предупреждаю я ее.

Она делает глубокий вдох и машет рукой перед лицом.

— Хорошо. Никаких слез. — Затем она смотрит на часы, и у нее чуть не случается сердечный приступ. — Ты опоздаешь.

— У меня еще есть тридцать минут, — усмехаюсь я, поднимаясь с табурета у туалетного столика.

Мы снимаем свадебное платье с вешалки, и тетя Марина держит его наготове для меня. Я испытываю облегчение, когда она отводит взгляд, чтобы я могла снять халат, потому что на мне белое кружевное белье.

Я влезаю в платье и подтягиваю ткань, а потом говорю:

— Можешь смотреть.

Пока я продеваю руки в рукава, тетя застегивает пуговицы у меня на спине. Я поправляю рукава, которые свисают с плеч, а затем провожу ладонями по животу.

Я слышу всхлипывание позади себя, и мои глаза тут же начинают гореть от непролитых слез.

— Тетя Марина!

— Прости. Я ничего не могу с собой поделать. Ты такая красивая.

Закрыв глаза, я делаю глубокие вдохи, пока желание заплакать не проходит.

Она обходит меня и, увидев спереди, прикрывает рот обеими руками.

— Кассия. Theé mou.

Я подхожу к зеркалу в полный рост, и когда вижу свое отражение, у меня перехватывает дыхание.

— Твоя мама так гордилась бы тобой, — бормочет тетя.

Боже, как бы я хотела, чтобы мама и сестры были здесь.

Моя грудь вздрагивает, и я проигрываю битву. По щеке катится слеза, и я спешу к туалетному столику за салфеткой. Запрокинув голову, я моргаю как сумасшедшая, осторожно вытирая слезу.

Я прочищаю горло и проверяю свой макияж. К счастью, ничего не испорчено.

— Я готова. Пойдем, пока я не разрыдалась.

— Я скажу Сантьяго, что ты уже идешь.

Когда она торопливо выходит из комнаты, я кладу руку на живот, который сводит от волнения и нервозности.

Я собираюсь выйти замуж за самого невероятного мужчину.



³ Пресная лепёшка, круглый, плоский хлеб, который выпекают как из обойной муки, так и из пшеничной муки высшего сорта.