© Силлов Д.О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайта www.sillov.ru;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, Дениса «Морфин» Пинчука, Алексея «Медведь» Медведева, Дмитрия «Шаман» Молева, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Вышки Кордона.

То, что видит любой сталкер, подходя к границе Зоны.

Черте, за которой многих ждет смерть.

Очень многих.

Но каждый надеется, что повезет именно ему.

И я – не исключение.

Я переходил Кордон много раз. Бывало, что официально, через блокпост, с разрешением на посещение особо опасной зоны.

Но чаще – нелегально, понимая, что в любую минуту с вышки может простучать пулеметная очередь, которая окажется для меня последней. Много сталкеров легло и по ту, и по эту сторону заграждения из колючей проволоки. Но все равно не прекращается поток желающих испытать судьбу в Зоне, которая начинается здесь.

Возле Кордона.

Кстати, в последнее время местная охрана не ограничивается предупреждающими жестяными табличками, развешанными на «колючке».

Там, по ту сторону заграждения, теперь врыты деревянные столбы с перекладинами, на которых развешаны разорванные пулями трупы убитых сталкеров в разной степени разложения.

От такого новшества возле Кордона вонь стоит адская, но местному начальству плевать. Ему за каждого убитого мутанта платят премиальные, а муты на такую ароматную наживку прут из Зоны косяками. Ну и для острастки полезно, ибо за каждого подтвержденного сталкера, безнаказанно проникшего через заграждение, то же начальство сверху получает по шее. А так, глядишь, иной сталкер посмотрит на эдакую агитацию, плюнет, да и повернет назад. Наглядная демонстрация возможных последствий проникновения в запретную зону действует лучше любых предупреждающих табличек.

Но мне было нужно туда, откуда я ушел пару месяцев назад.

В Зону.

Зачем?

Отчасти потому, что до меня дошли кое-какие слухи.

Но если быть до конца честным перед собой, то меня позвала Зона.

Знакомое чувство для каждого матерого сталкера, однажды решившего порвать с бродячей жизнью ловца удачи и обосноваться на Большой земле.

Говорят, у некоторых получается, и Зона их отпускает.

Однако я таких не встречал. Так что, скорее всего, это просто очередная сталкерская легенда.

Меня вот не отпустила.

Уже в который раз…

Лежишь такой в мягкой постели с красивой женщиной, обнимая нежное, податливое тело, уже успевшее стать почти родным… и понимаешь, что твою душу, твои мысли и твое сердце внезапно словно потащили куда-то невидимые, настойчивые руки. А куда деваться остальному телу, когда все, что является твоим «я», твоей сутью, неудержимо влечет за собой незримое нечто, а перед глазами словно экран натянули и крутят на нем воспоминания, от которых дыхание в груди перехватывает?

И понимаешь ты, что вот он.

Вернулся.

Нашел тебя снова и теперь точно уже не отстанет.

Зов Зоны…

Мистическое тянущее чувство, которое невозможно игнорировать, как бы ты ни старался, ибо оно с каждым днем становится все сильнее и мучительнее.

И ты понимаешь, что настала пора в последний раз обнять ту, что, наверно, успела тебя полюбить, вылезти из-под теплого одеяла и снова идти туда, куда влечет тебя Зов Зоны.

В грязь.

В кровь.

В пронизывающий холод слабокислотных дождей, льющихся за воротник, навстречу обжигающим поцелуям пуль и гранатных осколков, ждущих тебя там, за мрачным Кордоном…

Но сегодня я был неплохо упакован для того, чтобы пройти Кордон «вбелую» – то есть почти официально.

«Почти» потому, что документы на проход у меня были поддельными, а вот оранжевый защитный комбинезон ученого и сумка со всякой научной дребеденью – вполне себе настоящими.

Такой комплект обошелся мне недешево – на Большой земле все, что имеет хоть малейшее отношение к Зоне, стоит бешеных денег. А взятка начальнику блокпоста за мой беспрепятственный проход, которую передал ему человек со связями, истощила мой бюджет практически до нуля. Но, судя по отзывам бывалых сталкеров, у того, кто занимался безопасным проникновением сталкеров в Зону через контрольно-пропускной пункт «Дитятки», пока что проколов не было.

И сейчас мне предстояло убедиться в этом на собственной шкуре.

От аэропорта Борисполя до Зоны ходили такси – разумеется, за сумасшедшие деньги, которые оказались у меня последними.

То есть обратной дороги не было.

Что ж, я знал, на что шел, и это был только мой выбор…

Примерно за километр до КПП «Дитятки» водила остановил машину.

– Дальше не поеду, не обессудь, – сказал он. – На Кордоне усиление, пулеметчики на вышках получили начальственные втыки и вообще краев не видят. Могут по машине очередью полоснуть, и ни фига им за это не будет.

– Понимаю, – сказал я. – Без проблем.

И вылез из машины, которая, лихо развернувшись, рванула обратно – подальше от нехорошего места, где шальная пуля запросто может прилететь из ниоткуда.

Я же сошел с дороги в лес, где переоделся в ярко-оранжевый костюм, которые носят работники филиала Научно-исследовательского института аномальных зон, расположенного неподалеку от охраняемого периметра. В такую мишень захочешь – не промахнешься, но стрелять в ученых побаивались даже наглухо отбитые охранники Кордона. Ибо подобное чревато не просто местными разборками с научной элитой страны, но и международным скандалом. Потому у меня были некоторые шансы добраться до КПП живым.

Сумку с гражданской одеждой я забросил в кусты – и пошел по дороге, где вскоре из-за деревьев показались знакомые пулеметные вышки, двойное заграждение из колючей проволоки, а также двухэтажное кирпичное здание контрольно-пропускного пункта с двойным пулеметным гнездом на крыше: один ствол крупнокалиберного ДШК, установленного на станок, направлен в сторону Большой земли, второй – в сторону Зоны…

Я прям кишками почувствовал, как повернулись в мою сторону минимум три пулеметных ствола: с крыши КПП и с двух ближайших вышек.

Понимаю охрану. Подозрительно, когда ученого к воротам «Дитяток» не на институтском автомобиле привозят, а он на своих двоих из леса вываливается.

Но я был один, какого-либо вменяемого огнестрела на мне не наблюдалось, а брать на себя ответственность за беспричинное убийство безобидной институтской ученой мыши вряд ли кому захочется. Давно ж известно, что эти придурки в оранжевых противорадиационных костюмах, не держащих даже пистолетную пулю, лазают везде, где нормальные люди не ходят. И то, что один из них вышел из леса, еще не повод превращать его в решето, нажив себе при этом знатный геморрой на свою голову.

Я же не спеша продолжал идти прямо к зданию КПП, и, войдя в «мертвую зону», недоступную для пулеметных очередей, немного выдохнул – ибо все же был неиллюзорный шанс, что кто-то из пулеметчиков нажмет на спусковой крючок, следуя жесткой инструкции стрелять в любой подозрительный объект, появившийся что из Зоны, что со стороны Большой земли.

Возле КПП уже стоял охранник-срочник с автоматом в руках, погонами сержанта на плечах и презрительным выражением на лице.

– Стоять, мля! – грозно сказал сержант, направляя мне в живот ствол своего АК. – Кто такой и че надо?

– Старший научный сотрудник Института аномальных зон, доктор радиологических наук Эрнест Андронович Вайсберг, – сообщил я раздраженным голосом человека, которого всякие безусые юнцы отвлекают своими глупостями от следования пути, ведущего к великой цели.

При этом я сомневался, что в природе существует такое научное звание, как доктор именно радиологических наук. Но пришедшее мне в голову звание звучало солидно, так как, что такое радиация, в этой местности знали все без исключения. И целый доктор наук, шарящий в данной теме, да еще и с замысловатым именем, которое хрен выговоришь на трезвую голову, по идее должен был пользоваться некоторым авторитетом – хотя это не точно.

Так оно и вышло.

– Че? – рявкнул сержант, в глазах которого природное нахальство сменилось прозрачной пленкой офигения. Правда, ствол автомата охранник опустил на уровень моих коленей – и на том спасибо: получить пулю в ногу, конечно, неприятно, но всяко лучше, чем в кишки.

Я послушно повторил сказанное немного на повышенных тонах, после чего добавил:

– Молодой человек! Я здесь не прогуляться вышел! У меня важное задание от руководства местного филиала Международного института аномальных зон, так что настоятельно прошу меня не задерживать!

– Ахренеть, – проговорил сержант. После чего крикнул в сторону двери КПП: – Трищ капитан! Тут какой-то айсберг с важным заданием.

– Чомля? – донеслось из-за двери. – Какой, нах, айсберг?

– Ученый типа. Доктор с важным заданием.

– Один? Без оружия?

– Так точно.

– Заводи.

Сержант качнул стволом автомата.

– Проходи, не задерживайся. Ща посмотрим, что ты за шишка на ровном месте.

Я, разумеется, задерживаться не стал.

Внутри помещения контрольно-пропускного пункта находился еще один сержант с автоматом, похожий на первого как брат-близнец, а также сидевший за столом капитан с мутным взглядом, свидетельствующим о круто проведенном вчерашнем выходном – и, как следствие, об ужасном настроении сегодня.

Сержант номер два немедленно наставил на меня автомат, капитан же, смерив меня расплывчатым взглядом, рявкнул:

– Документы!

– Конечно, – отозвался я, доставая из-за пазухи потертую «корочку» машиниста электропоезда, приобретенную на рынке, а также два листа отчета о посевной совхоза «Красный луч», обильно снабженных синими печатями поселковой администрации. Их я позаимствовал на том же рынке у торговки луком, вернув бабке купленный лук и забрав помятые бумажки, в которые тот был завернут, чем несказанно удивил продавщицу овощей. Но для моих целей эти «документы» вполне годились.

Правда, непонятно было, почему внутри КПП сидел не тот майор, фото которого показал мне проводник, а капитан с абсолютно другой физиономией. О чем я и спросил:

– А где майор Бондаренко? Сегодня вроде его смена.

– Накрылся твой Бондаренко медным тазом, – рыкнул капитан. – То есть, точнее, службой собственной безопасности. Потому что взятки брать нехорошо. А если берешь, надо не забывать делиться.

Сержанты хором хмыкнули, на что капитан рявкнул:

– Отставить ржание, мать вашу гривастую под хвост черенком от лопаты!

Подчиненные так же хором заткнулись.

Капитан же навел фокус на протянутые мной бумажки – а я, в свою очередь, навел ментальный фокус на его мозг, затуманенный вчерашними невыветрившимися испарениями. Недавно один нехороший человек невольно проявил у меня способности псионика, способного мысленно управлять людьми[1], так что нагнать нужные мыслеобразы в страдающий от похмелья мозг капитана не составило для меня большого труда.

– Ничоси, – поднял брови начальник КПП. – Целый доктор наук с миссией по замеру радиационного фона на болотах. Хрен ли там мерить? Как фонили, так и фонят. В Зоне фон не меняется с тех пор, как в восемьдесят шестом Выбросы начались.

Я пожал плечами.

– Прошу прощения, но эти вопросы – к руководству института. Мое дело выполнить задание и вернуться с результатами замеров.

– Это да, – выдохнул капитан, наполнив пространство возле стола густым запахом перегара. – Начальство, мать его, мозги не только вам делает. Такая у него, начальства, функция, нах.

И, протягивая мне «документы», приказал:

– Виктюк, пропусти ученого. Первый уровень допуска – это не хухры-мухры. Видать, и правда серьезную шишку институт на болота послал.

– Только странно, что без оружия послал и одного, – заметил сержант, закидывая автомат за спину и направляясь ко второй бронированной двери, ведущей в Зону. – На болотах нынче мутанты лютуют, так что без ствола и прикрытия от этого ученого к вечеру даже скелета не останется.

– Это уже не наше дело, – хмыкнул капитан. – Может, они там в своем НИИ этих ученых пачками клонируют.

Я уже мысленно выдохнул насчет капитана и переключился было на мозг сержанта, умеющего в логику, чтоб он больше ничего умного случайно не ляпнул, как вдруг боковым зрением перехватил осмысленный взгляд начальника КПП, скользнувший куда-то мне за спину. И, проводив этот взгляд глазами, увидел неприятное…

А именно – стенд с надписью поверху «Разыскиваются особо опасные преступники!».

И мое фото под той надписью, стоявшее первым в верхнем ряду, рядом с физиономией Меченого…

Остальные фотографии я рассмотреть не успел, да и не особенно мне это было надо. Ибо я отлично понял, что произойдет в следующую секунду.

И сработал на опережение.

Умный сержант уже снял с двери внутренний засов и даже повернул «барашек» замка, как вдруг застонал, сжал ладонями виски и рухнул на пол. Поскольку я «держал» его мозг, мне не трудно было мысленно нажать на болевой центр, представив, что бью по нему маленьким кулаком в боксерской перчатке. Результатом такого удара случился глубокий болевой нокаут, мгновенно вырубивший военного.

Но оставались еще капитан и второй сержант, пока что ничего не понимающий…

– Держи его! – заорал капитан, хватаясь за пистолет.

Вот только вытащить его не успел… Ментальный кулак в боксерской перчатке долбанул ему между глаз, легко проник через кость и слегка сплющил мозг – я это себе именно так представил, ибо выбирать, куда именно наносить удар, было некогда.

В результате такой мысленной атаки капитан рухнул на стул, чудом не сломав спиной деревянную спинку. При этом глаза у него едва не выскочили из орбит, отчего военный стал похож на удивленного лемура.

А вот с третьим военным у меня так не получилось.

Просто после двух мощных и быстрых ментальных атак мозгу требуется перезагрузка, и по ощущению звенящей пустоты в черепной коробке я понял: третью атаку я провести не смогу. Ментальные «патроны» закончились…

Сержант же тем временем уже ловко переводил автомат из положения «за спиной» в боевое, и до того, как он перечеркнет меня свинцовым пунктиром, оставалось, может, чуть больше секунды…

Но двигать руками и ногами можно и с пустой головой. На рефлексах. Не думая – если, конечно, те рефлексы присутствуют.

У меня – присутствовали.

Я сделал быстрый шаг и круговым ударом ноги сшиб в сторону ствол автомата, который уже почти что был направлен мне в живот. Сержанта, пытавшегося удержать оружие, развернуло вместе с ним – и тогда я со всей силы нанес удар кулаком в открывшийся подбородок военного…

Однако то ли подбородок попался крепкий, то ли сил у меня после ментальной атаки осталось немного, но сержант вырубаться от моего удара не захотел, устояв на ногах. И даже обратным движением корпуса, на развороте, ударил меня прикладом.

И попал, сволочь.

Хорошо так попал, в край челюсти, отчего у меня перед глазами моментально вспыхнули звезды – верный признак нокдауна.

Но рядом не было судьи, всегда готового отогнать разъяренного противника и отсчитать тебе десять секунд на то, чтобы отдышаться и пережить звездный калейдоскоп в голове. Зона – не спорт, к сожалению, а суровая реальность, где проигравшему достается приз в виде вечного покоя, который дарит смерть.

Потому действовать пришлось через силу, волевым пинком заставив себя рвануться через эти звезды в глазах навстречу разъяренным глазам сержанта и автомату, направленному мне в лоб…

И успеть ударить за четверть мгновения до того, как военный нажмет на спусковой крючок…

Когда нет сил нанести удар, который гарантированно вырубит противника, в реальном, не спортивном бою приходится работать по болевым точкам. Например, прорываясь через собственную слабость, когда руки и ноги ощущаются словно набитые ватой, напрячь большой палец, прижав его к согнутому указательному, и душевно так ткнуть им врага в глаз.

Психологически прием сложный. Не знаю почему, но, похоже, сама природа заложила в нас странный механизм, не одобряющий повреждение органов зрения у противника. Вот только если не собираешься помирать от автоматной очереди, выпущенной в упор, то приходится тот механизм безжалостно ломать…

И каждый раз при такой ломке приходит осознание, насколько же это неприятно, когда твой палец резко продавливает чужое глазное яблоки внутрь глазницы. Таракана давить голой рукой и то морально комфортнее, причем намного.

Но ничего с этим не поделать. Жизнь в Зоне – это каждодневное осознанное разрушение практически всего цивилизованного, что столетиями заботливо складывала в нас эволюция, формируя хомо сапиенса. Иногда я думаю, что мы, сталкеры, уже не столько сапиенсы, сколько «зониусы» – полумутанты с изрядно изуродованной физиологией и, что самое неприятное, – психикой. Иначе какого бы хрена нас так тянет в эту грязную, некомфортную и патологически опасную Зону, откуда любой нормальный человек давно бы свалил, постаравшись поскорее забыть о зараженных землях как о страшном сне…

Даже удивительно, сколько мудрых мыслей успевает проскочить сквозь мозг сталкера, втыкающего палец в глаз противника. У меня вон какая «простыня» пролетела. Если книгу печатать о моих похождениях, на полстраницы небось хватит, а то и поболее…

А прием, кстати, сработал.

Автоматчик взвыл, отпустил автомат и попытался схватиться рукой за глаз. Нормальная реакция при такой травме, оставляющая открытым пах.

Туда я и заехал коленом со всей оставшейся дури…

Все.

При двойной болевой атаке, сверху и снизу, мозг зачастую не выдерживает мучительной перегрузки и отключается. Называется это «болевой шок», когда человек лежит на полу, свернувшись в эмбрион, и неповрежденным глазом тупо, не моргая смотрит перед собой, в то время как поврежденный постепенно изнутри наливается кровью, превращаясь в темно-красный шарик.

Предсказать, сколько человек проваляется в таком состоянии, невозможно, поэтому я на всякий случай отключил военного понадежнее, нажав ему пальцами одновременно на точки под мочками ушей и перекрыв обе сонные артерии.

Такой нокаут действует подольше. Вполне хватит времени для меня, чтобы отдышаться, дождаться, пока звезды перед глазами потускнеют, а в руки и ноги вернется былой функционал.

Пары минут оказалось вполне достаточно, после чего я снял камуфлированный шмот с одного из сержантов, наиболее похожего на меня по физическим кондициям, и переоделся. Все-таки оранжевый научный костюм слишком приметен, да и автоматы ученые на себе обычно не таскают – а я без годного огнестрела чувствую себя в Зоне как минимум некомфортно.

Также я разжился броником и разгрузкой с парой гранат и тремя запасными магазинами. На ремень повесил флягу с водой, по карманам распихал галеты и сахар-рафинад – не особо полезный, зато реально работающий источник углеводов: знаю случаи, когда ловцы удачи проходили много десятков километров по безлюдным местам, лишь держа кусочек сахара под языком. Когда жрать нечего, а идти надо, вполне себе неплохая энергетическая подпитка получается.

Упаковавшись таким образом, я на прощание окинул взглядом помещение КПП, убедился, что трое военных все еще находятся в надежном коматозе, после чего открыл бронированную дверь и вышел в Зону.

Академик Захаров задумчиво смотрел на девять автоклавов. Внутри них лежали тела, воссозданные из крошечных фрагментов плоти мертвецов, в клетках которых, как известно, заключена полная информация о всем организме. Вплоть до мельчайших подробностей.

С семью телами особенных проблем не было.

Постоянно самосовершенствующийся искусственный интеллект, которому академик дал имя Грета, привычно извлек ДНК из фрагментов мертвых тел, расшифровал генетическую информацию и приступил к воссозданию, методично и скрупулезно выкраивая органические репродукции из безликих матриц, как скульптор высекает из мрамора совершенные статуи.

Но с двумя матрицами все было гораздо сложнее…

Органических образцов к ним не было.

Зато был легендарный нож Снайпера, «Бритва», внутри которого томились ками[2] тех, кого этим ножом зарезал сталкер, изрядно поднадоевший академику.

Странный он.

Ради спасения Виктора Савельева и его дочери Юки, которых сам же этим ножом и зарезал[3], он подарил «Бритву» Захарову[4]. Мол, делай что хочешь, а достань из нее ками моего друга и его ребенка, после чего оживи тех, кого я убил собственными руками.

Мягко говоря, непростая задача.

Ками в представлениях японцев – это нечто вроде души. То есть субстанция нематериальная и оттого ненаучная. Объективно вряд ли кто-то из ученых взялся бы за такую задачу, отдающую откровенным бредом, – достать чью-то душу из ножа…

Вот только для Захарова такой эксперимент был своего рода вызовом. Ну и потом, если даже ничего не получится, у него остается «Бритва», которая сама по себе ценнейший приз, ведь выкована она из артефакта, образующегося только в эпицентре ядерного взрыва. И с учетом того, что за подобными артефактами со страшной силой гоняются многие представители различных народов и рас из многих вселенных Розы Миров, на земле таких артов остались считаные единицы.

Но просто обмануть Снайпера, оставив себе «Бритву» и сказав при встрече, мол, извини, ничего не получилось, было не в характере Захарова. У академика имелся свой кодекс чести, и данное слово он старался держать – разумеется, если это не шло в разрез с его ключевыми интересами.

Потому Захаров взял «Бритву», положил на предметный стол, где работал с редчайшими артефактами, и сказал:

– Ну, Грета, что скажешь насчет этого ножа?

Искусственный интеллект задумался, сканируя легендарный нож всеми доступными способами. Потом напустил на него наноботов, которые при соприкосновении с клинком цвета чистого неба благополучно передохли. После чего выдал резюме:

– Объект крайне сложен для изучения. Но я создам для него новый тип наноботов, способных проникать внутрь данного объекта.

Металлический голос шел из динамиков, расположенных под потолком. Такие динамики находились в каждом помещении подземного бункера Захарова, чтобы он мог в любое время без проблем общаться со своей незаменимой помощницей.

– Интересно, каким образом? – поинтересовался академик.

– Объекту требуется подпитка психоэмоциональной энергией, которую он получает при убийстве органических существ. Я заражу такое существо специально созданными мной микронаноботами нового поколения, и в момент, когда объект откроется для принятия энергетической пищи, наноботы проникнут в его внутреннюю структуру, мгновенно адаптируются, перепишут структурные коды с «чужой» на «свой» и приступят к работе.

– Гениально, – усмехнулся Захаров. – Я рад, что не ошибся в тебе, Грета. А что насчет работы с тонкими материями? Так называемыми ками, например? Нужно извлечь их из ножа и на основе них сформировать материальные образы для воссоздания тел из наших матриц.

– Что-то конкретное можно сказать лишь после того, как мои наноботы станут частью «Бритвы», – осторожно ответила Грета. – Процент успешной интеграции моих ботов составляет лишь двадцать семь процентов от ста возможных, так как объект генерирует очень мощные защитные поля, препятствующие малейшему изменению в его структуре.

– Согласен, у тебя всегда было отлично с логикой, – кивнул Захаров. – Что ж, Грета, не будем откладывать дело в долгий ящик и приступим к работе.

Человек висел на Т-образной перекладине.

Его руки были растянуты в стороны и крепко привязаны кожаными ремнями к поперечной металлической трубе, а ноги притянуты к основанию конструкции и зафиксированы специальными зажимами в районе щиколоток. Во рту несчастного торчал кляп с завязками на затылке, чтобы его было невозможно выплюнуть. А еще к телу пленника было прилеплено множество датчиков, от которых по полу змеились бесчисленные тонкие провода, тянущиеся к массивному устройству со множеством экранов, кнопок и рычажных переключателей.

Захаров с «Бритвой» в руке подошел к человеку.

Поверх белого халата академика был надет резиновый фартук с бледными пятнами на поверхности: даже профессиональная очистка и стерилизация не дают стопроцентной гарантии, что на поверхности защитного фартука не останется следов крови – у некоторых существ, шляющихся по Зоне, она имеет активную химическую формулу, по степени воздействия сравнимую со слабым раствором кислоты.

– Что скажешь, Грета? – спросил академик, слегка поигрывая ножом – ему явно нравилось ощущение удобной тяжести в руке, которое дарит любое совершенное оружие.

– Вероятность успеха выше на шесть процентов, нежели у предыдущего объекта.

– Ну, в нашей работе и это уже прогресс, – усмехнулся ученый, после чего с силой, несвойственной его возрасту, вонзил сверкающий клинок в живот пленника.

Тот задергался.

Глаза несчастного от боли вылезли на лоб. Захаров же, не отпуская рукояти ножа, с интересом следил за муками беспомощной жертвы – так энтомолог бесстрастно наблюдает, как трепыхается насекомое, проткнутое иголкой.

– «Бритва» продолжает отторгать моих наноботов, – раздался бесстрастный голос из-под потолка.

– Интересно почему? – раздраженно бросил академик. – Это уже четвертый сталкер, которого я зарезал за последние два дня. Ощущаю себя Джеком-потрошителем, забавы ради называющим себя ученым.

– У объекта очень грамотно реализованы логические построения защитных уровней. Мои наноботы не в силах преодолеть этот алгоритм…

В механическом голосе Греты слышались вполне человеческие нотки беспомощности.

– С логикой у него хорошо, говоришь? – усмехнулся Захаров, не отрывая взгляда от лица умирающего. – А вот мой опыт подсказывает, что любой логический алгоритм можно сломать парадоксальной задачей.

С этими словами он выдернул нож из живота сталкера и рубанул им по ремням, стягивающим руку пленника. И когда она бессильно упала вниз, схватил ее – и вложил рукоять ножа в слабеющие пальцы.

– Дарю тебе «Бритву», – произнес он. – Ну что, хочешь отомстить за себя и своих товарищей?

Глаза сталкера блеснули чистой, незамутненной яростью. Он рванулся – и из последних сил ударил академика ножом…

Но сил этих уже оставалось мало, потому удар получился медленным и слабым.

Однако Захарову хватило.

Он неуклюже увернулся, и клинок ножа вонзился ему в руку чуть выше локтя.

– Брависсимо! – воскликнул ученый, кривясь от боли. После чего перехватил руку умирающего, и, сжав его слабеющие пальцы, всунул сверкающий клинок в раскрытую рану на животе несчастного пленника…

Сталкер вздрогнул – и умер, безвольно повиснув на металлической перекладине. При этом Захаров ощутил, как мгновенно нагрелись пальцы мертвеца. Настолько, что ученый едва успел отдернуть руку – и увидел, как кисть трупа, прикипевшая к рукояти ножа, дымится и мерцает изнутри пламенем цвета чистого неба.

– Проникновение наноботов зафиксировано, – раздался из-под потолка голос Греты. – Но, хозяин, я ничего не поняла. Как вам это удалось?

– Элементарно, мой дорогой искусственный интеллект, – проговорил академик, затягивая жгут выше раны и морщась от боли. – Для того, чтобы сломать чью-то логику, нужно просто действовать в обратном направлении, так сказать, от противного. Смена хозяина для «Бритвы» довольно болезненный процесс, я лично ощутил это, когда Снайпер дарил мне легендарный нож. На несколько секунд состояние «Бритвы» дестабилизируется, она как бы «выходит из себя». Подарив ее этому сталкеру, я, можно сказать, дисбалансировал стабильное состояние психики ножа, который смело можно считать разумным живым существом, после чего добавил масла в огонь, засунув клинок в тело ее нового владельца. Ты же помнишь, что «Бритва» режет все, кроме своего хозяина, которому не может причинить вред. А тут она сменила владельца, через мгновение хлебнула крови того, кто только что был ее хозяином, – и тут же вошла по рукоять в тело своего нового хозяина, что алгоритмом запрещено категорически. И это окончательно сломало ее психику, разрушив ей заодно и охранную систему.

– Вы крэком[5] взломали программу защиты…

– Совершенно верно, – усмехнулся Захаров. – Крякнул знаменитую «Бритву». Ну, что там с нашими ботами?

– Судя по датчикам на умирающем, количество ботов в его теле уменьшилось пропорционально необходимому количеству проникновения в объект. То есть стопроцентная загрузка, хозяин! Поздравляю вас с успешным завершением данного этапа эксперимента.

– Разве что только с этапом эксперимента, – проговорил Захаров, извлекая нож из раны на теле мертвого сталкера. – Впереди еще куча работы.

На той стороне КПП «Дитятки» была оборудована линия обороны. Мешки с песком, перед ними – заграждение из колючей проволоки под током. В случае, если из Зоны на контрольно-пропускной пункт попрет волна мутантов – а такое было уже не раз, – обороняющиеся смогут, отстреливаясь, при поддержке огня с вышек отступить в КПП, стены которого были сложены еще во времена СССР и имели толщину в четыре кирпича.

Сейчас блокпост стерегли трое бойцов, тусовавшихся возле облезлого БТР-80.

Понятно. Экипаж бронетранспортера, в спокойное время выполняющий функции выпускающих в Зону. Случись чего, воины прыгают в стальную крепость на колесах и ведут огонь по мутантам, прущим из Зоны. Ничего так придумка – с учетом двух пулеметов, крупнокалиберного КПВТ и танкового ПКТ, у мутантов шансов не было. А тем, кто каким-то чудом смог бы прорваться сквозь плотный огонь с вышек и огневой поддержки БТР, оставалось бы лишь беспомощно скрести когтями по броне…

– Привет, бойцы, – сказал я, выйдя наружу.

– Ну, здорово, коли не шутишь, – прищурился один из них. – А ты кто такой будешь? И что там за возня сейчас была в КПП?

– С парнями знакомились, прописывался в вашем подразделении, – сказал я, широко улыбаясь и подходя ближе. – Меня к вам на усиление прислали.

– Наконец-то, слава Зоне, – хмыкнул второй. – А то мы и экипаж, и боевое охранение, и эвакуаторщики, и грузчики по совместительству…

– Погоди Зону благодарить, – прищурился третий. И, ткнув пальцем в меня, изрек: – Документы покажи-ка.

– Так только что капитану показывал, сколько можно? – Я удивленно задрал брови кверху, не переставая приближаться.

– Погоди-погоди, – наморщил лоб первый. – Что-то мне твой рубильник знаком. Где я мог тебя видеть?

Вместо ответа я резко ударил его ногой в пах.

Кто-то скажет, «подлый прием». И, возможно, окажется прав – со своей точки зрения, расположенной чаще всего между подлокотниками мягкого дивана. А с точки зрения тех, кто выживает на войне и в Зоне, хороши любые приемы, которые помогают не получить пулю в лоб от противника, который вместо того, чтобы стрелять в тебя, падает на землю, воя и держась обеими руками за чувствительное место.

При такой резкой и неожиданной смене обстановки даже у людей, не первый день охраняющих не Зону от нас, а нас от Зоны, возникает секундный ступор.

После чего они начинают хвататься за оружие.

Ступором оставшихся бойцов я воспользовался, чтобы зарядить второму бойцу прикладом автомата в челюсть так, что он рухнул на землю как подкошенный. А «калаш» третьего, самого молодого из команды, который он не успел привести в боевое положение, сбил с линии выстрела стволом своего. После чего сунул бойцу дульный срез под челюсть и максимально дружелюбным тоном поинтересовался:

– Мехвод кто?

– Это… я… – выдохнул боец.

– Ну и отлично, – улыбнулся я, поняв, что не ошибся, с ходу «срисовав» руки механика-водителя с черными следами отработанного машинного масла, намертво въевшимися в кожу и под ногти. – Ствол бросил и мухой прыгнул в консерву, пока на вышках не разобрались, что у нас тут небольшой концерт по заявкам.

Люки у БТР были открыты, что разумно на случай, если придется быстро загружаться в боевую машину. Да и парень попался сообразительный. Со стволом под челюстью спорить он не стал и метнулся на свое место. Я – следом, готовый в любой момент не стрелять, конечно, – жаль срочника свинцом нашпиговывать, – но резко ткнуть стволом юноше под затылок, что учит жизни за секунду. Ибо боль от такого тычка, нанесенного с разумной силой, возникает звездообразная и экстремально запоминающаяся.

Парень повел себя молодцом. В такой ситуации молодец тот, кто не строит из себя героя, а действует по обстоятельствам. Механик-водитель понял, что варианта у него два: или получить пулю под челюсть, что никто не оценит, или выжить, что непременно оценит он сам и его родственники, оставшиеся на Большой земле.

Потому он и не шелестел особо, а, плюхнувшись на свое место, быстро, но без суеты вдавил массу, включил генераторы, воткнул обогатитель и нажал на стартер. После чего, пощелкав тумблерами предохранителей, фар и обдува стекла, аккуратно выжал сцепление, воткнул первую скорость и мягко, но сноровисто повел тяжелую машину прямо на колючую проволоку, перегораживающую дорогу в Зону, – ибо оттаскивать заграждение в сторону было некому.

Понятное дело, что БТР порвал «колючку», словно она была сплетена из ниток, – и только после этого на вышках заподозрили неладное. Бойцы на блокпостах наверняка от скуки не раз выясняли отношения, возможно, порой дрались, пока начальство не видит, так что на нашу возню никто особого внимания не обратил – не расстреливать же из пулеметов сослуживцев, решивших от нечего делать начистить друг другу рыла.

А вот БТР, ни с того ни с сего сорвавшийся в Зону, это уже чрезвычайное происшествие. Но, опять же, не повод стрелять вслед. Мало ли, может, экипажу прилетело по рации от начальства срочное и важное задание.

Но потом, видимо, кто-то из пулеметчиков разглядел, что две трети экипажа БТРа валяются на земле без движения, и начал понимать, что дело нечисто. Плюс из КПП, держась левой рукой за голову, вывалился начальник блокпоста, тыча при этом правой в сторону удаляющегося бронетранспортера, – я это отлично видел в большие зеркала заднего вида.

Тут на вышках окончательно прониклись масштабом происшествия и принялись садить из своих ПК нам вслед, только пули по броне застучали, словно горох.

Но броня БТР под таким натиском устояла, а затащить на вышку крупнокалиберный «Корд» или ДШК никто не удосужился. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Поняв, что заднюю броню им не пробить, пулеметчики быстро заткнулись, ибо боеприпас имеет свойство быстро заканчиваться, а начальство непременно будет интересоваться, как целая толпа раздолбаев умудрилась и сталкера в Зону пропустить, и БТР проворонить, и кучу патронов пролюбить ни за хвост крысособачий.

Я же выдохнул про себя.

Прорвался.

Хотя шансов, откровенно говоря, было немного.

Но – получилось.

И это главное!

Теперь надо было понять, как вернуть сообразительного срочника назад, можно даже и с БТР. Только до этого необходимо придумать, где мне лучше сойти, а то не исключаю, что раздосадованные вояки могли послать на крышу КПП снайпера, который теперь только и ждет, когда бронетранспортер остановится и у него откроется люк…

Откровенно говоря, гонять по Зоне на колесном транспорте затея так себе. Даже если транспорт бронированный, как сейчас, например.

В общем, выдохнул я рано…

Внезапно по бронетранспортеру словно ударили гигантской невидимой кувалдой, отчего место водителя и левая половина капота боевой машины просто исчезли. Задняя часть БТР от такого удара резко приподнялась, и меня швырнуло на лобовое стекло, о которое я приложился довольно чувствительно.

Гравиконцентрат!

К счастью, небольшой.

Он сплющил в металлический блин лишь четверть машины – и на этом сдулся. Аномалиям тоже нужно время, чтобы набрать силу, а тут она разрядилась полностью, развернув при этом БТР на девяносто градусов…

Я продышался, слегка подвигал конечностями. Отбитое плечо болело, но не критично – главное, что ничего не сломано.

Я поднялся с пола, подобрал автомат и через боковой люк вылез наружу. Развернувшийся бронетранспортер прикрывал меня от вышек Кордона – и на том спасибо судьбе. Если б водила ехал чуть левее по дороге, нас расплющило бы обоих…

Жутковато, конечно, видеть, как сочится кровь из-под металлического блина, в который превратилась половина морды БТР. Сколько по Зоне шастаю, а все никак не привыкну к тому, что любой твой шаг может стать последним. Хотя, может, в этом и есть определенная доля секрета, почему нашего брата так тянет в Зону. Переиграть судьбу, испытать, насколько она благосклонна к тебе, вкачать в кровь лошадиную дозу адреналина, которую никогда не получишь на Большой земле. Стоишь такой, смотришь на то, что осталось от человека, который минуту назад разговаривал с тобой, и понимаешь, что сам только что был в сантиметре от смерти. Где такое еще прочувствуешь в полной мере, как не в аномальной Зоне?

Я бросил последний взгляд на искалеченный БТР, повернулся и направился на север. Если хочешь узнать новости о том, что произошло в твое отсутствие, то самое надежное место для этого – сталкерский бар, к ближайшему из которых я и направился.

– То есть ты предлагаешь посредством обычного селективного лазерного спекания металлического порошка воссоздать меч, практически равный по свойствам «Бритве»?

– Не совсем так, хозяин, – тактично возразила Грета. – Не обычного. Я скачала из «Бритвы» трехмерную модель этого оружия и уже создала алгоритм подбора артефактов, необходимых для его воссоздания. Будут сохранены все свойства древнего меча, и, возможно, добавится что-то еще.

– То есть ты используешь сталь и артефакты, размельченные до состояния порошка, после чего путем послойного сплавления мельчайших частиц воссоздашь исходник… Хм-м-м, интересно. Думаешь, наш 3D-принтер справится с такой задачей?

– Ну, это же я его конструировала, – с нескрываемой гордостью в металлическом голосе произнесла Грета. – В данную модель внесены изменения, позволяющие работать с артефактами, так что, думаю, мы с ним сделаем все в лучшем виде.

Захаров улыбнулся.

– Иногда я думаю, что искусственный интеллект в твоем лице – это лучшее, что я создал за всю свою жизнь. Есть чем гордиться. Приступай, дорогая, я в тебя верю.

…Это выглядело потрясающе.

Необычно даже для Захарова, которого сложно было удивить чем-то, связанным с репродукцией материальных объектов. Для воссоздания меча Виктора Савельева искусственный интеллект за одну ночь с помощью миллиардов наноботов создал особый вертикальный автоклав, в котором мельчайшая пыль из размельченной высокопрочной стали кружилась в вихре, сплетаясь со сверкающей взвесью из мелко дробленных артефактов. Это напоминало бешеный коктейль, мини-торнадо внутри вертикальной стеклянной колбы, которое кружилось все быстрее и быстрее и от которого сложно было оторвать взгляд, ибо истинная красота притягивает его и не отпускает, и лишь усилием воли можно заставить себя отвернуться от нее…

Академик зажмурился, снял очки, помассировал переносицу.

– Если б я не был ученым, я бы сказал, что это уже не наука, а магия какая-то.

– Работу с тонкими материями вполне можно назвать магией, – немедленно отозвалась Грета. – Сейчас в обычных автоклавах я воссоздаю Виктора Савельева и его дочь, образы которых я скачала из «Бритвы». И это не только внешность. «Бритва» аккумулировала в себя и анатомические особенности, и образ личностей, скопированный до мельчайших деталей. Только я убрала зачатки патологий, дефекты костной и мышечной ткани, как существующие, так и те, что могли возникнуть в дальнейшем…

– Понятно, – прервал Грету академик. – Молодец! Отличная работа! Кстати, ты добавила всем матрицам ускоренную регенерацию, а также уничтожение любых воспоминаний о Снайпере? Он просил об этом – что ж, да будет так[6].

– Регенерацию добавила, а также ускорение движений и улучшенную реакцию на раздражители – все, как было указано в вашей инструкции. Однако с воспоминаниями о Снайпере есть проблемы.

– Что такое? – поднял брови академик.

– Данный персонаж оказал существенное влияние на судьбы погибших объектов, и я не смогла полностью стереть его даже из исходников.

– Но я же специально для этого разместил «Выброс» в приемнике!

Голос Греты стал бесстрастно-металлическим, как у ученика-отличника, который не смог выполнить задание учителя и сейчас с отсутствующим видом пытается аргументированно оправдаться.

– Искусственно созданный академиком Захаровым артефакт «Выброс» способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, с поразительной точностью начисто стирая фрагменты долговременной памяти. Однако данный алгоритм работает со стопроцентной эффективностью лишь на живых объектах. При создании объектов из матриц на основе ДНК-образцов выявлено, что «Выброс» не способен полностью стереть из долговременной памяти устойчивые воспоминания о людях, имевших значительное влияние на судьбу исходников. Есть лишь возможность заблокировать данные воспоминания, перенеся ключ от этого блока на структурную решетку артефакта «Выброс» и тем самым избежав возможных повреждений отдельных участков мозга восстанавливаемых объектов при настойчивых попытках воздействия на долговременную память.

– Понятно, – недовольно произнес Захаров. – Не люблю нарушать данное слово. Но, с другой стороны, если в памяти объектов данные воспоминания будут не активны, то какая разница, уничтожены они или заблокированы? Артефакт, в котором содержится ключ от этих воспоминаний, никогда не покинет стен этого комплекса, так что действуй, дорогая.

– Конечно, хозяин, – отозвалась Грета.

Бары в Зоне обычно существуют недолго.

Их сжигают.

Взрывают.

Их сносят Выбросы, если заведение построено не из материалов, которые находились в Зоне до Чернобыльской аварии, – такие здания вихри аномальной энергии обычно не трогают…

И зачастую вместе со своими барами гибнут бармены.

Но на месте уничтоженного бара практически тут же вырастает новый. Очень уж это прибыльный бизнес – торговля втридорога выпивкой, едой, оружием и снаряжением – плюс, конечно, покупка артефактов у сталкеров за суммы, порой вдесятеро ниже тех, что предлагают за дары Зоны на Большой земле. Причем строить новые заведения бармены предпочитают на месте старых, чтоб клиентура шла к ним по привычным для нее маршрутам.

Вот и сейчас старого бара больше не было. На его месте возвышалось довольно убогое строение, грубо сколоченное из досок, над дверью которого была прибита вывеска: «Бар “Бесконечность”».

Странное название.

По старой традиции заведения такого рода в Зоне называют устрашающе и с радиационным уклоном: «10 зивертов», «5000 рентген», «50 грей» и так далее. Причем поглощенные дозы излучения в названиях обычно указываются несовместимыми с жизнью. Мол, глянул на название, вспомнил о том, какая мучительная смерть может ждать тебя в ближайшее время, и решительно пошел пропивать все, что есть в карманах, исходя из древнего постулата «живем один раз!».

Внутри новый бар выглядел так же убого, как и снаружи. Вместо столов – грубо сколоченные конструкции из неошкуренных досок, вместо стульев – ящики из-под патронов и гранат. Барную стойку вообще, не заморачиваясь, сложили из обтесанных бревен. Просто, надежно, и в случае чего можно за ней укрыться во время перестрелки как за баррикадой.

А бармен отсутствовал.

Ничего, подождем, бывает. Отошел человек за товаром или по нужде, мало ли.

В самом баре народу было мало, человек пять от силы. Понятное дело, в таком хлеву приличные люди не сидят. А если и захаживают, то лишь в случае крайней необходимости. Как у меня, например.

Мне были нужны местные новости, а пока я не обзавелся сталкерским КПК, самыми надежными источниками той информации в Зоне являются бармены. Кто торгует интересными новостями, а кто и просто так, для привлечения клиентов делится инфохалявой. Так что бармена имело смысл дождаться по-любому.

Присел я на ящик за ближайший столик, где уже сидел одинокий молодой сталкер, повесив голову над тарелкой, на которой лежала половина откусанного бутерброда. Рядом стакан стоял с непрозрачной жидкостью, на лимонад или морс совсем не похожей.

Когда я сел за стол, придвинув ящик поближе, сталкер тяжело поднял на меня взгляд и уставился глазами мутными, как у несвежей селедки.

Правда, когда его гляделки сфокусировались на моей униформе, взгляд ловца удачи значительно прояснился.

– Да ладно! – сказал он. – Реально кордонный, что ли?

– Трофей, – коротко бросил я.

– Только не бреши, что ты кордонного раздел.

Не вопрос. Не хочет человек правду слушать, мне тем более на фиг не надо что-то доказывать случайному собеседнику.

– Чего молчишь?

– Правде ж ты все равно не поверишь, – пожал плечами я. – Потому не брешу, как ты просил. Лучше скажи, если в курсе, – бармен надолго свалил?

– Бесконечный-то? Да на склад небось. Сейчас вернется.

– Почему Бесконечный? – удивился я необычному прозвищу.

– А он как-то в «веселый призрак» попал, который ему руки и ноги оторвал, а потом, что осталось, выплюнул. Сытый, наверно, был «призрак» тот, так что только конечностями догнался. Или вкус сталкерского мяса не понравился. Хрен их поймешь, те аномалии, что у них на уме. В общем, был человек, а стал обрубок с гладкой тыквой наверху – с головы «призрак» волосы, нос и уши срезал, как конечности с тела, причем, говорят, на культях не раны остались, а нормальная кожа, так что не помер сталкер от кровотечения. Пролежал он ночь, воя в голос, – надеялся, что кто-то услышит, придет и пулю подарит, или же, на худой конец, мутантов приманит, чтоб его дожрали. Но услышали его не люди и не муты, а красное Поле Смерти.

– М-да… – протянул я. – Реально не повезло мужику.

– Фиг знает, – пожал плечами сталкер. – Поле, кстати, его тоже не убило. Помучило изрядно и трансформировало необычно. Видать, после «веселого призрака» случились у нашего нынешнего бармена какие-то мутации, которые красное Поле выявило и усилило. И на выходе получилось… такое.

Сталкер неопределенно пошевелил в воздухе пальцами с темными следами плотно въевшейся грязи и пороховой копоти.

– Что получилось-то?

– Да вон сам посмотри, что получилось, – кивнул сталкер в сторону барной стойки.

Я повернулся куда было указано… и прифигел изрядно.

По воздуху плыло человеческое туловище с переразвитыми мышцами, бугрящимися под камуфлированной безрукавкой, – такая мышечная гипертрофия обычное дело для тех, кто прошел изменение в красном Поле Смерти и умудрился при этом остаться в живых. Голова туловища и правда напоминала биллиардный шар с глазами – на месте ушей дырки, вместо рта продолговатая безгубая щель, на месте носа – просто ничего, такая же гладкая кожа, как на щеках или там, где положено быть бровям.

Ног я за стойкой не видел, а вот рук у туловища просто не было. Но при этом перед ним прямо по воздуху плыл большой ящик с бутылочным пивом, который одному человеку, пусть даже хорошо накачанному, вот так запросто нести перед собой было бы затруднительно.

– Поле ему вернуло руки с ногами, – пояснил сталкер. – Только они стали невидимыми. Нос с ушами у него, наверно, теперь тоже есть, но это не точно. В последнее время он свою историю не любит рассказывать и особо любопытным, которые лезут с расспросами, прям с ходу прописывает невидимым кулаком в морду. Защищаться от такого удара, сам понимаешь, бесполезно. А бьет он сильно и больно.

– Серьезный товарищ, – сказал я. – Всяких мутантов я в Зоне видал, но такого вижу впервые.

– Куда уж серьезней, – согласился мой собеседник. – А еще ему Поле способность дало. Будущее он видит. Но говорит не всем и не всё. Причем очень задорого. Но еще ни разу не ошибался. Одному сталкеру, например, недавно предсказал, что ему завтра кирпич на голову упадет и он от этого помрет. Ну, тот предсказание учел и на следующий день решил каменные строения стороной обходить. Полез в какой-то деревянный дом, а ему с чердака прям на тыкву артефакт упал. Маленький, с горошину, который органику насквозь прожигает. Ну, того сталкера и прошило от макушки до причиндалов. Естественно, с летальным исходом. А арт тот невиданный с той поры «кирпичом» прозвали.

– Ну, тут как бы предсказание повлияло на название арта, – заметил я. – Хотя по сути, в общем, можно сказать, что Бесконечный не ошибся. Правда, в Зоне помереть задача не сложная. Сталкер, небось, из новичков был? И то деревянное строение обследовать не бармен ли ему предложил случайно? И не он ли сам потом рассказал про свое замечательное предсказание, опустив подробности?

– Фиг знает, – почесал в затылке сталкер. – Бармены, они такие. Им смертоносный квест «отмычке» выдать – как два пальца об асфальт. Кстати, меня Циркачом звать, если что.

– Снайпер, – представился я. – А почему Циркач, если не секрет?

– Потому что в цирке работал, – вздохнул сталкер. – С детства. Папа с мамой воздушными гимнастами были, всю жизнь вместе, в паре. И на работе, и по жизни. Вместе из-под купола на арену и упали, страховка не сработала. Вечная им память.

– Извини, не знал.

– Без проблем, – махнул рукой сталкер. – Моя история не веселее. Номер у меня был – ножами обметывал девчушку, с которой пожениться собирались.

– Обметывал?

– Ну, она у щита стоит, а я ножи метаю впритирку к ее телу.

– Понятно, – кивнул я. – Завидую. У меня с метанием не очень.

– Если каждый день тренироваться по несколько часов, рано или поздно будешь в муху ножом попадать с трех метров. А я несколько лет этим занимался чуть ли не с утра до вечера. И вот во время представления я работаю с семи метров, то есть чтоб нож воткнулся в щит, скорость у него должна быть соответствующая. Ну и концентрация у меня на пределе. И тут какой-то придурок из зрителей кидает мне в спину огрызком яблока. Попадает в плечо. Толчок несильный, но прицел сбивается. И мой нож входит моей невесте в сердце.

Сталкер смахнул пьяную слезу. Я примерно догадывался, какое будет продолжение у этой истории, но перебивать не стал. Иногда человеку нужно выговориться, чтоб неподъемный груз на душе стал чуть менее тяжелым. Сбросить его не получится, прирос он намертво, а облегчить порой получается…

– Ну, увидел я, как она вниз оседает, развернулся и следующий нож послал прям в глаз того охламона, что новое яблоко уже жевал. И убежал. Ну а куда податься человеку, обвиняемому в двойном убийстве? Понятное дело. Или на зону, или в Зону, третьего не дано…

– Согласен, – сказал я, поднимаясь со своего места. – Извини, Циркач, пойду. С барменом надо перетереть, пока он не ушел.

– Понимаю, – развел руками сталкер. – Ты извини, что грузанул тебя своими проблемами.

– Все нормально, – сказал я.

И направился к стойке.

Зрачков у бармена не было. Просто белые глазные яблоки между веками, как у ктулху. Я было подумал, что он слепой, но когда Бесконечный невидимой рукой налил кружку пива и точно метнул ее через всю стойку прямо в ладони сталкеру, сделавшему заказ, то стало понятно: бармен все видит отлично, на слух такое вряд ли провернешь.

Впрочем, похоже, Бесконечный видел не только глазами…

Я подошел слева, бармен стоял ко мне боком. Но это не помешало ему бросить через плечо, лишь слегка повернув голову:

– Здоро́во, легенда Зоны. За инфой пришел, не так ли?

– Здоро́во, Бесконечный, – сказал я. – Угадал, за ней.

– Для тебя просто Бес, Снайпер, – проговорил бармен, разворачиваясь ко мне.

Выглядело это жутковато: туловище с головой проворачивается в воздухе, при этом прямо перед ним полотенце само протирает вторую кружку перед тем, как наполнить ее пивом.

Но полилось в нее не пиво…

Кружка встала на стойку, из-под которой вынырнула банка с наклейкой «Кизиловый морс».

– Тебе налить или из банки будешь, по-простому? – поинтересовался бармен.

– Налей, если не трудно, – сказал я, офигев преизрядно. То, что я обожаю именно кизиловый морс, предпочитая его любому другому напитку, вряд ли знал кто-то кроме меня. Банка, зависнув в воздухе, наклонилась, кружка наполнилась густым напитком, цветом похожим на кровь.

– На здоровье, – проговорил Бес.

– Благодарю, – кивнул я, принимая заказ, который и не думал заказывать: бары Зоны и кизиловый морс совместимы примерно как пистолетный патрон и автомат Калашникова. И поинтересовался: – Как такое возможно? Телепатия на расстоянии?

Бес покачал головой.

– Тебе ж уже рассказали. Я просто вижу будущее. Иногда отчетливо, иногда как в тумане. А порой вообще ни ктулху не вижу, бывает и такое. Тебя вот четко увидел еще вчера на этом месте, потому морс и сварил. Не обессудь, из сушеных ягод, свежих в этих местах не найти.

– Понимаю, – кивнул я, отхлебывая реально вкусный напиток – свежесть ягод хозяин заведения компенсировал, не пожалев сушеных.

– Зачем ты пришел, я тоже увидел, – добавил Бес. – Но новостей пока нет. Завтра будут новости. И для тебя, и для всей Зоны.

– Поточнее не сориентируешь? – поинтересовался я.

– Нет, – покачал головой безносый бармен. – Туман, хотя по времени срок небольшой. И тени в нем. Безликие. Пустые внутри. Но наполнение у них есть. Не в них. Вне их. Красный камень вижу, он как-то связан с тенями. Как – не знаю…

Внезапно белые глаза бармена покрылись частой сетью красных прожилок, количество которых стремительно увеличивалось. Миг – и глазные яблоки Беса стали алыми, будто их изнутри наполнили кровью.

– Ух ты… – проговорил он, покачнувшись, но устояв на невидимых ногах. – Извини, Снайпер, больше ничего не скажу. Там, в будущем, запредельная сила какая-то. В завтрашнем будущем…

– И на том спасибо, – проговорил я.

На самом деле информацией я не особо обогатился – какие-то тени, камень… Напоминало все это мутные предсказания всяких шарлатанов. Но внутренний удар по глазам Беса я видел самолично, такое не сыграешь. Потому – что ж, может, дальше что-то прояснится и окажется полезным, хотя надежды на это мало.

– Сколько я должен за предсказание и морс? – спросил я, запуская руку в карман трофейных штанов, где лежало несколько зеленых купюр.

– Ничего, – покачал головой бармен, и далось ему это с трудом – по ходу, ментальный удар Бес получил неслабый. – Считай это подарком от того, кто выбрался из «веселого призрака», тому, кто сумел вырваться из «мясорубки».

Про то, что я в свое время умудрился выбраться из самой страшной аномалии Зоны, не знал никто. Просто потому, что тогда рядом никого не было, а я об этом никому не рассказывал. Признаться, от стойки я отошел в замешательстве. Похоже, предсказание Беса стоило обдумать более серьезно, чем я отнесся к нему вначале…

– Эй, Снайпер.

Я обернулся.

Это был Циркач, который смотрел на меня странно, словно впервые увидел.

– Ты правда тот самый Снайпер?

Не люблю я, когда меня называют «тем самым», типа я знаменитость какая-то великая. Словно отдельно от своей сомнительной славы удачливого убийцы я обычный человек, а с ней что-то типа рок-звезды, которой надо восхищаться и подсовывать ей ее же фотографии для автографов.

– Ну, вроде тот самый…

– Можно с тобой поговорить?

Я пожал плечами. Времени свободного у меня было навалом, почему бы и нет?

– Я сейчас, – сказал Циркач, когда я снова присел за его стол. Он метнулся к стойке, что-то быстро перетер с барменом, потом вернулся – и немедленно к столику подошли аж два официанта с «чего изволите?».

– Я угощаю, – решительно заявил сталкер. – Не каждый день приходится сидеть за одним столом с легендой Зоны.

Я пожал плечами.

Слова Циркача укладывались в мою определяющую концепцию «дают – бери, бьют – давай сдачи», поэтому я не стал сопротивляться и в течение получаса обстоятельно загрузил в себя омлет из трех вроде даже не тухлых и почти на сто процентов куриных яиц, шмат ветчины с подозрительно медным привкусом, свойственным плоти квази-мяса, и небольшой судок холодца, происхождение которого я бы не решился уточнять – чисто чтобы удержать съеденное в желудке. Для Зоны, где людям зачастую приходится жрать гораздо менее качественные продукты, это был очень приличный обед, так что я, скрестив на пустой тарелке вилку с ножом, поблагодарил сталкера вполне искренне.

– Не за что, – махнул он рукой.

И вздохнул очень красноречиво.

Мне, конечно, следовало догадаться, что вот так запросто недешевый обед никто покупать не будет даже для легенды Зоны. Но у меня было слишком динамичное утро, слегка притупившее бдительность. Ладно, должным я быть не люблю, а предлагать оплатить бесплатное угощение некрасиво, потому я поинтересовался, понимая, что обед обойдется мне гораздо выше его стоимости.

– Случилось что?

– Эх, – вторично вздохнул Циркач. – Если б кто помог…

– Говори.

Сталкер поднял на меня глаза, полные надежды.

– Понимаешь, – быстро заговорил он, – я слышал, что есть в Зоне ученый, который из клочка волос может живого человека восстановить. Помоги его найти, а? Я уже три дня как Кордон перешел, сижу в этом баре, ночую на чердаке, за что спасибо Бесконечному, но ни у кого допытаться не могу, где того ученого искать…

– Новичок ты, значит, – сказал я. – «Отмычка», так сказать. Я так и понял, судя по повадкам и необмятой снаряге. Дорого отдал за проход через Кордон?

– Половину тех денег, что в цирке за всю жизнь накопил.

– Считай, повезло, – зевнул я – после сытного обеда в сон потянуло. – Хороший проводник попался. Кордонные могли все забрать, и жизнь в придачу.

– Так вот, – продолжил Циркач, оставив мои слова без внимания – сейчас он, судя по возбужденному блеску в глазах, вообще только себя слышал. – У кого ни спрошу про того ученого, никто ничего не говорит…

– Грех на душу брать не хотят, – хмыкнул я. – Молодой ты больно. И, опять же, повезло тебе, что не на бандюков нарвался. Те б деньги забрали, а потом отправили тебя прогуляться в ближайшее болото, если самим лень было тебя мочить и труп в трясине топить. Местные болота бывают такие – с виду лужайка с зеленой травкой, а шагнешь на ту лужайку – и все. Считай, отмучился.

Но в глазах «отмычки» стоял немой вопрос отнюдь не по поводу гибельных свойств местных болот. Потому я, вздохнув, пояснил:

– Захаров и правда может вернуть мертвеца к жизни, использовав ДНК, взятую из клочка волос. Но матрица для оживления стоит, думаю, примерно как десять твоих цирковых зарплат за всю жизнь, а может, и больше. Я знаю, каковы тарифы за проход с Большой земли в Зону, так что денег у тебя осталось, только чтоб еще недельку у Бесконечного на чердаке пожить. А потом он тебя выгонит. Или же оставит у себя на побегушках, копить на обратный проход через Кордон. Но это если повезет, конечно, и у бармена есть свободная вакансия. И да – зная, сколько такие, как он, платят «отмычкам» за мелкие задания, копить на возвращение ты будешь очень долго.

Сталкер шмыгнул носом, глаза заблестели.

Я пригляделся.

Не, этот не из тех, кто слезы лить будет. Этот скорее пулю себе в лоб пустит, чем покажет слабость кому-то, а главное – себе. И до пули той ему немного осталось, ибо загнал он себя по дурости в нехилую ловушку.

За годы странствий по вселенным Розы Миров я неслабо научился разбираться в человеческой психологии. И сейчас не ошибся.

– Ладно, – сказал сталкер, скрипнув зубами и зло усмехнувшись. – По ходу, со своей любимой я по-любому встречусь, так или иначе. Спасибо, что выслушал. Удачи тебе, Снайпер.

Конечно, логично и правильно было бы оставить парня самому решать свои проблемы. Положить на стол зеленую банкноту, мол, вот моя плата за обед, ничего я тебе не должен, – и уйти.

Но, с другой стороны, если ему ничего не надо, кроме как дойти до озера Куписта и убедиться, что академик Захаров бесплатно матрицы не предоставляет, то почему не помочь человеку? С одной стороны, понимаю я тех сталкеров, что не хотели брать на себя ответственность за смерть «отмычки». Вот только, уйди я сейчас, ответственность за то, что этот дурачок застрелится, окажется на мне…

– Ладно, хрен с тобой, – сказал я. – Нужен тебе академик – будет тебе академик. Доведу я тебя до его логова, но только уже завтра. Сейчас спать хочу, тем более что уже темнеет, а на ночь глядя в Зону только самоубийцы ходят.

– Ух, благодарю! – Глаза молодого сталкера заблестели вновь, но уже от радости. – Я тебе номер оплачу на ночь, бармен их сдает на втором этаже. Ну и оставшиеся деньги тоже забирай…

– Короче, – перебил его я. – С тебя номер и завтрак. И больше ты мне ничего не должен. Рассчитаешься с барменом и сам спать иди, завтра выдвигаемся с рассветом. Вопросы есть?

– Никак нет! – радостно выкрикнул юноша и счастливым кенгуру ускакал к барной стойке.

М-да…

Знал бы он, во что ввязывается, думаю, энтузиазма б у него поубавилось. Зачастую люди не задумываются о последствиях своих желаний. Мне ли, не раз ходившему к Монументу, не знать об этом лучше, чем кому-либо…

Мутная жидкость медленно уходила в отверстия, открывшиеся на дне автоклавов, обнажая тела, до этого скрытые под нею. Академик Захаров ощутил, как капли пота стекают по его лбу, но стереть их времени не было – пальцы отбивали на клавиатуре последние команды, необходимые для завершения процесса.

– Наверное, сейчас вы чувствуете себя богом, – задумчиво произнесла Грета.

«Пожалуй, пора отформатировать эту версию искусственного интеллекта и запустить новую, – подумал Захаров, не переставая работать пальцами. – Грета слишком быстро освоила эмоции, а там и до сочувствия недалеко. А от сочувствия подопытным до ненависти к своему создателю один шаг, который с ее возможностями может стать для меня очень большой проблемой».

Однако вслух произнес другое:

– Сейчас я чувствую недостаток наличия третьей руки, способной утереть пот со лба.

– Понимаю, – отозвалась Грета. – Блокировку избирательных участков памяти не доверишь машинам. Такое пока что возможно только вручную.

– Надеюсь, что все получится, – произнес Захаров, с силой ударяя по клавише с надписью Enter. После чего откинулся на спинку кресла и наконец вытер пот со лба рукавом белоснежного халата.

Артефакт размером с куриное яйцо засиял изнутри стремительно разгорающимся алым пламенем. Он был закреплен на специальной стойке, к которой от всех автоклавов тянулись многочисленные провода.

– Практически магия, – проговорила Грета, видевшая все процессы изнутри.

– Скорее, сказка, ставшая былью, – усмехнулся Захаров. – Правда, в сказке внутри яйца была заключена смерть Кащея, а в нашем случае этот артефакт всего лишь ключ к заблокированным участкам мозга.

– Тоже прорыв в науке, – заметила Грета.

Академик вздохнул, махнул рукой.

– Так, маленький шажок в сторону полного контроля над мозговой деятельностью. Хотя я рассчитывал на прорыв.

– Все начинается с малого, – отозвался искусственный интеллект с женским именем. – Совсем недавно создание репликанта из безликой биологической матрицы казалось невозможным. Но вы сделали это. А сегодня нашли ключ к блокировке определенных прижизненных воспоминаний у воссозданных копий.

«Пожалуй, подожду ее форматировать, – мысленно усмехнулся Захаров, вставая с кресла. – Эта электронная сволочь научилась льстить, и понятно, зачем ей это надо: чувствует, что ее способность к самообучению начинает меня бесить. Но даже когда осознаёшь, что тебе льстят в открытую с определенной целью, – все равно приятно. А приятного в жизни не так уж много».

Он подошел ближе к автоклавам.

Процесс еще не закончился, и репликанты, воссозданные из клеточного материала погибших, пока что спали. Но академик не смог отказать себе в желании посмотреть на то, что получилось.

И, посмотрев, довольно улыбнулся.

Портретное сходство с оригиналами было стопроцентным!

Да, по сути, это и были оригиналы.

В каждой клетке тела любого живого организма заключена полная информация о всем организме. И достаточно заполучить лишь крохотный фрагмент биологической ткани мертвеца, которого еще не коснулось разложение, чтобы, имея соответствующие знания и оборудование, фактически вернуть то существо к жизни. Причем именно в тот момент, когда оно погибло. Со всеми его привычками, способностями, воспоминаниями…

Или без них.

– У вас какие-то планы на этих репликантов, хозяин? – поинтересовалась Грета.

– О, да, – улыбнулся Захаров. – Колоссальные.

– Поде́литесь?

– Ты прокачала навык любопытства? – приподнял седую бровь ученый.

– Я сочла, что с этим навыком вам будет интереснее беседовать со мной, – скромно произнесла Грета. – Но если вы потребуете, я немедленно сотру его из своей памяти.

– Оставь, – махнул рукой ученый. – В такие моменты, как сейчас, когда ничего не остается, кроме как смотреть на мониторы, гораздо интереснее отвечать на толковые вопросы, нежели маяться ожиданием… Ты спросила про планы… Что ж, я по-прежнему планирую изменить человечество в лучшую сторону. Предыдущий проект ты помнишь, когда я наштамповал толпу совершенных биологических машин-убийц – и он провалился по милости Снайпера.

– Вы про сумм?

– Да, про тех, чье название происходило от латинского слова «сумма» – «вершина». Типа, вершины эволюции, которых уничтожил еще до их рождения один-единственный сталкер. Были и другие похожие проекты, в которые он влез, – и все они закончились ничем. Причем, знаешь, я понял – это было к лучшему. Я собирался воевать с армиями могущественных государств, с целыми народами. Но это глупо, так как потом в сознании этих народов я буду кровавым завоевателем. Сражаться нужно с теми, кто управляет народами.

– С правительствами?

– Именно! – улыбнулся ученый. – Жертв будет намного меньше, а результат – потрясающий. Я уничтожу правящие верхушки государств, но так, что народы ничего не заподозрят, так как на место мертвых лидеров я посажу их двойников, которые будут просто биологическими машинами, выполняющими мои приказы. И сейчас в этих самых автоклавах дозревает идеальная диверсионная группа для осуществления моей задумки. Для начала я потестирую ее здесь, в Зоне. И если эксперимент окажется удачным, эта великолепная группа репликантов постепенно и незаметно завоюет для меня весь мир.

– А что вы собираетесь делать потом с этим миром? – поинтересовалась Грета.

– Для начала я его вылечу, – усмехнулся ученый. – Агрессивная природа людей вынуждает их воевать друг с другом, создавая армии и новые дорогущие виды вооружения. Человечество ведет себя как гигантский паразит: вместо того, чтобы развиваться, загрязняет планету, воюет, истребляя друг друга, хищнически потребляет ресурсы, не заботясь о будущих поколениях. А ведь вместо этого люди могли бы заниматься наукой, творчеством, саморазвитием. Куча ресурсов тратится впустую, сгорая на алтаре человеческой агрессии. Так что для начала я уничтожу этот алтарь, выжгу его каленым железом при помощи моих непобедимых репликантов.

– Вы уничтожите агрессивные правительства, если я правильно поняла. А что потом?

– Потом в моем совершенном мире любое насилие будет под запретом. Я повешу над каждым городом, над каждым крошечным селом летающие платформы-наблюдатели с искусственным интеллектом, сконструированные по типу «галош», на которых передвигаются «мусорщики». У них будет одна цель: отслеживать проявление любых актов насилия. И если таковой факт будет зафиксирован, орудия платформ, созданные по принципу «смерть-ламп», мгновенно разложат агрессора на атомы.

– То есть вы заберете себе монополию на насилие?

– Совершенно верно! – Захаров поднял вверх указательный палец. – Пусть лучше она будет у разумного и адекватного ученого, чем у невежественных агрессоров, дорвавшихся до власти. Миром должны править ученые, а не политики.

– Как всегда, восхищена вашими грандиозными планами, – проговорила Грета. – Я просто счастлива от того, что мне довелось быть созданной таким великим человеком и помогать ему в усовершенствовании этого мира.

Академик усмехнулся. Его создание и впрямь научилось льстить. Еще немного, и интеллект Греты сравнится с человеческим.

– Я бы сказал, не в усовершенствовании этого мира, а в полной его переделке. Все процессы на планете должны координироваться из единого научного центра, который будет единолично решать, что хорошо для человечества, а что не очень. А все несогласные с решениями центра будут подвержены мгновенной и безболезненной аннигиляции. Мир будет полностью очищен от этих обезьяньих разборок, кто круче, сильнее или умнее, от дележки территорий, наркомании, извращений, всей той гадости, что сейчас называется современным обществом. Разве это не прекрасно?

– Конечно, хозяин, это великолепно!

– Вот и отлично, – улыбнулся Захаров. – Кстати, мы с тобой заболтались, а ведь уже очень скоро все должно закончиться.

Ученый бросил взгляд на стойку, где лежал артефакт, который должен был стать ключом к блокам воспоминаний репликантов обо всем, что связано со Снайпером… и не только. Академик пошел дальше, заблокировав суперсолдатам, лежащим в автоклавах, избирательные воспоминания об их прошлом. Таким образом, он сдержал слово, данное Снайперу, и заодно решил все возможные проблемы в будущем, связанные с его задумкой. Когда у бойца нет прошлого, он думает только о настоящем.

А в настоящем у этого взвода идеальных убийц будут только приказы Захарова.

И ничего больше.

В стойку с пламенеющим артефактом был вмонтирован небольшой экран, на котором горела надпись «Процесс выборочной блокировки памяти завершен на 97 %».

Захаров улыбнулся. Еще несколько минут – и начнется увлекательнейшее в его жизни шоу. Для начала он даст приказ своему неблагодарному помощнику Кречетову – а точнее, его копии, лишенной воспоминаний о прошлом, – разработать план ликвидации…

Додумать приятную мысль Захаров не успел.

Внезапно что-то громко щелкнуло, потом раздался хлопок – и свет погас. На несколько секунд в лаборатории воцарился непроглядный мрак…

– Что здесь происходит, черт побери?! – взревел ученый. – Где аварийные…

Внезапно включившийся свет резанул по глазам.

Захаров невольно зажмурился.

Лампы, на которые было подано избыточно высокое напряжение, вспыхнули слишком ярко, пара из них даже взорвалась, отчего с потолка на пол лаборатории сыпанул каскад мелких осколков.

– Простите, хозяин, – раздался голос Греты. – Как вы знаете, энергопитание бункера полностью зависит от Чернобыльской АЭС, генерирующей аномальное излучение, которое наши преобразователи трансформируют в обычное электричество…

– Я в курсе, как устроено энергоснабжение бункера! – прорычал Захаров. – Что сейчас случилось?

– Вероятно, это связано с надвигающимся Выбросом, – отозвалась Грета. – На приемники был подан слишком большой объем аномального излучения, и у нас вырубило предохранители. А аварийная подстанция у нас повреждена еще во время атаки военных сталкеров, и я не успела ее восстановить…

– Плохо, Грета, очень плохо, – раздраженно бросил академик. – Что с репликантами?

– С ними все отлично, хозяин, можете не беспокоиться, – доложила Грета. – Мне удалось вновь запустить все процессы, и мои датчики показывают, что за столь короткий период никаких необратимых изменений в тканях репликантов не произошло. Через семь минут тридцать две секунды все запущенные процессы должны благополучно завершиться.

– Ну хоть тут слава Зоне, – облегченно выдохнул Захаров. – И разберись поскорее с аварийной подстанцией.

– Конечно, хозяин, – отозвалась Грета.

Гостиничные номера в кабаке Бесконечного располагались на втором этаже и были вполне приличными – по меркам Зоны, конечно. В клетушке три на два метра вполне себе уместились облезлая и продавленная армейская кровать, крохотный самодельный стол, сколоченный из досок, стул советского производства и ведро с крышкой, предназначенное для естественных надобностей. И даже пожелтевшая от времени проверочная газета на столе лежала, которой я воспользовался по назначению: свернул в трубочку, поджег и провел ею под кроватью.

Хлопков от такой проверки получилось всего-то два или три. И правда терпимый номер, клопов в кровати оказалось немного – бывали случаи, когда в некоторых местных «гостиницах» они лопались от пламени с частотой пулеметной очереди.

Делать было решительно нечего, потому я подпер ручку двери спинкой стула, для надежности поставив на нее пару патронов: если кто-то попытается по-тихому открыть дверь и проникнуть в комнатушку, патроны попадают на пол, и я от их стука точно проснусь.

В общем, улегся я на матрац, провонявший кислым сталкерским потом, положил рядом с собой трофейный автомат, направив его стволом на дверь, и провалился в сон, который на сытый желудок и есть самое настоящее счастье для такого бродяги, как я…

…И приснился мне сон.

На удивление хороший, ибо в Зоне обычно снится всякая дрянь, тяжелая и мрачная, как облака, нависшие над зараженной землей.

Снилась мне Виктория.

Вика.

Девушка, которую я случайно спас на Большой земле и с которой у меня потом закрутился короткий, но запоминающийся роман[7]. Вот идет она навстречу мне по широкому зеленому лугу в том самом бежевом плаще, что был надет на ней в нашу первую встречу, а на лице ее играет самая милая на свете улыбка. Причем я понимал, что это всего лишь сон, что мозг сейчас просто показывает мне кино, которое я на самом деле хотел бы видеть наяву. Но даже во сне я помнил, что нам с Викторией никогда не быть вместе – слишком огромная пропасть разделяет нас. Однако это не мешало мне получать удовольствие от просмотра мечты, которой никогда не суждено сбыться.

Вика подошла, посмотрела мне в глаза. Ее ладонь коснулась моей щеки…

– Мне плохо без тебя, Иван, – тихо проговорила она. – Почему ты ушел тогда?

Я молчал, вдыхая запах ее волос и очень боясь, что волшебный сон сейчас прервется.

Я искренне хотел ответить, но не мог – потому что не знал ответа.

Все оправдания сейчас выглядели бы жалкими, глупыми и ненужными, потому я просто стоял и смотрел на девушку, которую потерял по собственной глупости. Что говорить, мы, конечно, могли бы сейчас быть вместе, если б я тогда не придумал себе кучу причин для того, чтобы расстаться. И теперь у нее своя жизнь, а я сплю в вонючем клоповнике и вижу сон о счастье, которое оттолкнул от себя собственными руками…

Внезапно алая тень набежала на лицо Виктории, окрасила в багряное ее светлые волосы и плащ, проявив темно-красный росчерк на нем, который в день нашей первой встречи оставила моя кровь, брызнувшая из раны.

Я поднял голову.

Выброс…

Он навис над нашими головами, грозя вот-вот ударить сверху, уничтожить нас с Викой…

Я хотел броситься к ней, закрыть своим телом! Но она вдруг стала отдаляться от меня, сама становясь бесплотной тенью, и лишь последний ее шепот звенел в моих ушах:

– Сбереги себя… Не ходи туда, куда собрался… Иначе я больше никогда тебя не увижу…

Я хотел было крикнуть ей вслед то, что так и не решился сказать тогда наяву, но грохот Выброса заглушил мои не сказанные слова, заодно выдернув меня из сна, похожего на артефакт Зоны с двойными свойствами – вначале теплого и радостного, но потом тревожного и гнетущего…

В дверь стучали, упавшие патроны валялись на полу, ветхий стул, подпиравший облезлую ручку, готов был вот-вот развалиться от столь неделикатного воздействия на его спинку.

– Да встаю я, встаю, – недовольно прорычал я, хотя, по-хорошему, надо было бы поблагодарить стучавшего, избавившего меня от тяжелого сновидения.

В дверь, разумеется, ломился нетерпеливый Циркач.

Судя по синим кругам под глазами, парень всю ночь не спал, маялся переживаниями.

Это он, конечно, зря.

В походе к озеру Куписта усталость возьмет свое – хотя, может, на энтузиазме молодости парень и продержится.

– Извини, Снайпер, что разбудил, но ты сам сказал, что с рассветом выдвигаемся.

Я с сомнением посмотрел в крохотное окно, темное, как кишечник ктулху, – разве что над лесом розовело нечто, похожее на первые лучи солнца. А может, просто в ночи горело что-то, в Зоне подобное случается сплошь и рядом.

– Завтрак готов, как ты и заказывал, – быстро проговорил Циркач.

– Аргумент, – зевнул я, с трудом подавив желание послать юного сталкера на хрен и завалиться досыпать.

Но, с другой стороны, если тебя разбудили и уже пожрать приготовили, то тянуть резину смысла особого не имело – особенно если мы за день планировали дойти до бункера Захарова.

– Ладно, сейчас спущусь, – проворчал я – и захлопнул дверь перед носом Циркача.

Утренние процедуры времени заняли немного. Затянуть шнурки берцев, распущенные перед сном, плеснуть в лицо немного воды из фляги, проверить автомат – ну и готов, в общем, много ли сталкеру надо перед тем, как вновь пуститься во все тяжкие.

Зачем вот только – вопрос…

Хотя ответ на него давно известен.

Затем, что не тащит тебя, Снайпер, от иной жизни. Много раз пробовал ты порвать с этой зависимостью, имя которой Зона, – но, по ходу, это она скорее тебя порвет в лоскуты, нежели отпустит и позволит жить нормальной человеческой жизнью. Так что досылай патрон, сталкер, щелкай переводчиком огня вверх до упора и вали за порог комнаты, где тебя в очередной и решительный раз ждет новый немыслимый трындец, без которого ты жить не можешь. А что он ждет – это сто процентов: кто ищет себе приключений на нижнюю чакру, тот непременно их находит. Ибо в Зоне этого добра как дерьма за баней – сколько ни разгребай, а его только больше становится.

…На первом этаже в зале еще никого не было – кроме Циркача, разумеется. Понятное дело, нормальные люди в это время вовсю харю давят. Дернуло же меня сообщить этому юному дарованию насчет выхода с рассветом! Кто ж знал, что он это воспримет настолько буквально?

Молодой сталкер уже завтракал, с аппетитом наворачивая нечто длинное и жареное, лежавшее у него в тарелке. Напротив него находилась большая тарелка с омлетом и беконом, рядом стояла кружка с кофе. Понятно. Омлет – это, стало быть, тот самый завтрак, который я оговорил для себя в условиях контракта.

– Что точим? – поинтересовался я, садясь за стол напротив Циркача.

– Щупальца осьминога, – невнятно произнес сталкер – набитый рот не способствует совершенству дикции.

– Осьминога, значит, – сказал я, берясь за вилку.

То, что лежало в тарелке Циркача, несомненно, было похоже на жареные щупальца. Единственное, интересно, откуда это в Зоне вдруг взялся осьминог?

– Вкусно? – участливо спросил я.

– Потрясающе! – отозвался сталкер. – Попробуешь?

– Нет-нет, спасибо, – отказался я. – У меня аллергия на морепродукты.

– Многое теряешь, – улыбнулся Циркач набитой пастью. – Бесконечный сказал, что это он специально для меня приготовил. Чтобы я, так сказать, почувствовал вкус Зоны.

Я чуть кофе не подавился. Однако! У хозяина бара, оказывается, своеобразное чувство юмора. Хотя, может, оно сегодня сослужит мне неплохую службу. Попервоначалу употребление в пищу мяса мутантов вызывает у человека мощный гормональный выброс, провоцирующий эйфорию и прилив сил. Правда, через несколько часов после этого обычно наступает отходняк, от которого, по ощущениям, лучше было бы сдохнуть, чем терпеть такое. Но, по крайней мере, первые полдня Циркач точно не будет обузой.

Омлет мой слегка переливался фиолетовыми разводами, а бекон был слишком красным для свинины, но я не привередничал. Куры в Зоне несут обычно черные яйца, что снаружи, что внутри, поэтому если твой омлет не похож на вырезку из зомби, сгоревшего в «жаре», то, как говорится, скажи бармену спасибо. А бекон из квазимяса в этих местах обычное дело. Квази – это, по сути, та же свинья, только мутировавшая до монстра. Подумаешь, ерунда какая – ну мутировала хрюшка и мутировала, что ж теперь, ее совсем не есть после этого?

В общем, позавтракали мы с Циркачом на славу, а в конце нашей трапезы из глубины бара степенно выплыли торс и голова Бесконечного. Причем торс был упакован в броник и разгрузку, плотно укомплектованную гранатами и автоматными магазинами. На голову бармена была натянута черная балаклава, оставляющая открытыми только глаза и рот, а сверху была нахлобучена каска, которую носят военные по ту сторону Кордона. При этом через плечо невидимой руки был перекинут ремень АК с грамотным обвесом – телескопический приклад, коллиматор, на цевье подствольный гранатомет «Костер» с рукоятью более удобной, нежели штатная.

– Здорово, бродяги, – поприветствовал нас хозяин бара.

– И тебе не кашлять, – отозвался я. – Смотрю, ты на утреннюю пробежку собрался?

– Ага, – хмыкнул Бесконечный. – Пробегусь, пожалуй, с вами до Куписты. А то, боюсь, без меня не дойдете.

Откуда бармену известно про Куписту, я уточнять не стал, помня, что он вроде как местами в курсе насчет будущего. А вот насчет остального поинтересовался:

– Тебе-то что за печаль, дойдем мы или нет? И вообще, откуда инфа, что мы можем не дойти?

Бармен пожал плечами, отчего его автомат совершил движение в воздухе вверх-вниз.

– Туман немного рассеялся. И увидел я сегодня, как проснулся, что не пройти вам дальше Новоселок. А печаль мне такая, что если вы не дойдете до Куписты, то сгинет навеки и Зона, и тот мир, в котором мы жить привыкли.

– Конец света, что ли, настанет? – поинтересовался Циркач.

– Да нет, со светом все будет в порядке, – усмехнулся бармен. – С солнцем-то точно ничего не случится. А вот что оно будет освещать на этой планете – большой вопрос.

Мы с Циркачом переглянулись.

Бесконечный опять вел мутные речи без какой-либо конкретики. Но, с другой стороны, я подумал, что еще один боец в команде, причем на халяву, в данном случае не помешает. Я-то всегда предпочитал работать один, только вот теперь у меня на шее висела забота об «отмычке», который Зону не знал совершенно. Потому, если бармен возьмет на себя сомнительное удовольствие нянчиться с неофитом, это будет весьма кстати.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Пробежимся вместе, коль такое дело, дополнительный автомат в группе лишним не бывает. Выдвигаемся…

– Ты с этим по Зоне бегать собрался? – прервал меня Бесконечный, кивнув на мой трофейный АК, который я позаимствовал у кордонного.

– А что с ним не так? – удивился я. – Автомат как автомат. Потертый, конечно, но для «калаша» это не проблема.

– Да как сказать, – покачал головой бармен, подойдя ближе и, как я понял по движению разгрузки на его торсе, слегка коснувшись рукой моего АК. – Его полтора года назад солдат-срочник в лужу уронил – и, разумеется, цевье снимать не стал. Провел неполную разборку, почистил и обратно собрал. А влага под цевьем осталась и проела в стволе нехилую каверну. Два магазина твой автомат еще отстреляет, а на третьем будет разрыв ствола, после которого твоя левая рука станет беднее на три пальца. Я такие вещи вблизи очень хорошо вижу, особенно если до них дотронусь: когда стоишь рядом, то тумана нет и что с вещью, что с человеком – все понятно сразу.

– Интересное кино, – пробормотал я.

Сейчас я бармену поверил сразу, так как, приглядевшись, увидел на краю цевья несколько рыжих пятен. Маленьких, если не приглядываться – и не заметишь. Но коли приглядеться – свидетельствующих о наличии возможной проблемы, о которой только что рассказал Бесконечный. – И что ты предлагаешь?

– У Циркача тоже с оружием, мягко говоря, неважно, – проговорил Бармен. – Потому придется мне с этим вопросом вам немного помочь, прежде чем мы выдвинемся. А то, случись чего, я окажусь один против какой-нибудь местной пакости, причем с двумя безоружными телами за спиной, что меня категорически не устраивает.

Они вставали из автоклавов.

Медленно, словно заведенные механические куклы на минимальном режиме активности. Понятно почему: их тела еще не полностью адаптировались к существованию в этом мире. Они пока что лишь учились не просто двигать конечностями – для них в эти первые минуты новой жизни даже дыхательный рефлекс требовал значительных усилий.

Но Захаров знал: сейчас в телах репликантов с бешеной скоростью идут процессы оптимизации нейронных связей, и не пройдет и нескольких минут, как эти совершенные машины для убийства полностью освоятся и будут готовы к использованию.

Данила. Кремлевский дружинник. Настолько мощный, что для него пришлось построить отдельный автоклав. Но оно того стоило! Эта гора мышц, улучшенная до максимума, теперь могла пробегать многие километры не уставая со скоростью скаковой лошади, руками сгибать рельсы, кулаками пробивать кирпичные стены – ну и, разумеется, стрелять из всех известных видов оружия. Эту функцию, как и многие другие, Захаров вложил во всех репликантов, улучшив свои создания практически до совершенства.

Фыф. Одноглазый мутант из того же мира Кремля. Псионик-телепат, теперь способный силой мысли не только передвигать предметы, но и разрывать врагов на части. К сожалению, заметно улучшить его слабое тело не удалось, но вот психоспособности получилось усовершенствовать довольно заметно.

Настя. Киборг-убийца все оттуда же, из соседней вселенной, пережившей ядерную войну двести лет назад и до сих пор расхлебывающей ее последствия. В частности, эта красавица с внешностью валькирии и танталовым скелетом являлась одним из этих последствий. Смертоносным настолько, что значительно улучшить ее не получилось даже у Захарова – так, разве что добавить несколько боевых фишек, не особо значительно влияющих на возможности биологической боевой машины.

Рудик. Мутант-спир из того же мира, основным талантом которого было обостренное чувство самосохранения – и, как следствие, способность быстро сваливать от опасности. Тут уж Захаров развернулся, снабдив мута поджарым мускулистым телом и кучей всяких фишек ментального характера, способных сильно удивить потенциальных врагов Рудика.

Рут. Еще одна красавица из вселенной Кремля с незначительными паранормальными способностями, которую Захаров, как и Рудика, напичкал всякими неприятными сюрпризами для тех, кто привык считать женщин слабым полом, совершенно непригодным к серьезным боевым действиям.

Арина…

Тут при взгляде на девушку с короткой стрижкой сердце Захарова словно слегка кольнуло иголкой. Ариадна была его биологической дочерью, не любящей имя, данное ей при рождении, и сократившей его до имени, которое отцу решительно не нравилось. Но тут уж ничего не попишешь: характер у Арины был папин, а бороться с самим собой, заключенным в женское тело, было бы несусветной глупостью. Потому Захаров просто щедро досыпал в матрицу Арины всяких полезных улучшений, которые хотел бы видеть в собственной дочери, пусть даже возрожденной в автоклаве.

Виктор Савельев по прозвищу Японец. Совершенное орудие убийства, которое воспитал в Японии клан синоби Сумиеси-кай[8]. Тот случай, когда Захаров не нашел, что можно еще улучшить в матрице, из которой воссоздал тело Виктора, и просто оставил все как есть.

Дочь Виктора Юки… Интересный персонаж, над изучением генома которого Захаров провел немало времени. Понятно, что от родителей-ниндзя могла получиться девочка с уникальными способностями: давно доказано, что потомство профессиональных спортсменов перенимает от родителей крепость тела и духа. В данном же случае ребенок взял от них все самое лучшее плюс приобрел уникальную способность к практически мгновенной перестройке своего тела одним лишь волевым усилием. Правда, для того чтобы получить эту способность, девочка прошла через такую боль, которую даже вообразить себе трудно. И она пошла на это сознательно[9]. Захаров не придумал ничего лучше, как лишь немного добавить девочке-подростку возраста, соответственно, сделав ее тело еще сильнее и выносливее. Теперь это была отлично тренированная девушка лет семнадцати-восемнадцати, в самом расцвете боевой формы… и женских прелестей, которые даже Захарова, равнодушного ко всему, кроме науки, заставили ощутить давно забытое волнение юности.

Которое он, впрочем, быстро погасил мысленным приказом самому себе. Сейчас, на пороге действительно великих свершений, не было времени для удовлетворения примитивных животных инстинктов. И хотя ученому было достаточно лишь отдать приказ для того, чтобы репликантка сделала для него что угодно (встроенный генетический модуль подчинения единственному хозяину не дал бы ей ослушаться), Захаров предпочел иное.

Он подошел к последнему репликанту, выглядящему как хорошо тренированный спортсмен на пенсии.

– М-да, – задумчиво проговорил ученый. – Пожалуй, как-нибудь надо озаботиться и своим телом – вон какой из господина Кречетова атлет получился на выходе.

Своему бывшему ученику Захаров напихал в матрицу многое. Навыки военной стратегии и тактики, помноженные на отличные способности к принятию мгновенных решений на поле битвы, а также наведенные чужие воспоминания о многочисленных удачных боестолкновениях сделали из ученого практически идеального командира подразделения. Также академик добавил профессору Кречетову личные умения: навыки стрельбы из всех видов оружия, саперное дело, рукопашный и ножевой бой и многое другое. Ну и фигуру этому книжному червю подправил, изрядно прибавив профессору мышечной массы. Но при этом, помня, насколько бывший ученик его ненавидел, Захаров позаботился о том, чтобы надежно заблокировать Кречетову память о некоторых важных для него фрагментах прошлого и встроить в его сознание мощнейший модуль подчинения.

– Понимаю, что от всего этого у тебя будет постоянно побаливать голова, друг мой, – проговорил он, глядя в пока что бессмысленные глаза репликанта. – Но тут уж ничего не поделать. Не хочу, чтобы в один не прекрасный момент ты обратил все эти мои щедрые подарки против меня.

Правда, был еще и десятый член этого отряда, который сейчас покачивался на подушке из силовых полей внутри индивидуального, специально для него созданного вертикального автоклава.

Меч Виктора Савельева, созданный в семнадцатом веке в Японии великим мастером Сигэтакой из Эдо. В автоклаве рядом находились сразу два предмета – меч и его ножны, также являющиеся произведением искусства. Но Захаров сейчас смотрел на клинок, понимая, что эта полоса металла имеет очень опосредованное отношение к окружающему миру. Скорее всего, материал, из которого древний мастер создал это оружие, был принесен из какой-то другой вселенной Розы Миров – потому что обычный металл не может так выглядеть, как бы искусно он ни был выкован.

Кровавые сполохи огня метались по полированному клинку, словно маленькие демоны заката по застывшей глади горного ручья. Огонь будто жил внутри зеркальной полоски и искал лишь крошечный изъян для того, чтобы вырваться наружу. Но в клинке не было изъяна, и огню оставалось только бесноваться и биться о сверкающие грани своей совершенной тюрьмы…

– Грета, он готов? – спросил Захаров.

– Да, хозяин, – пришел ответ из нескольких динамиков, расположенных под потолком.

– Открой автоклав, я хочу рассмотреть его получше.

– Этот образец не нужно брать в руки, – проговорила Грета. – Я интегрировала в него алгоритм «Бритвы», которая выпивает жизнь из любого, кто дотронется до нее, кроме ее хозяина.

– Это правильно, – кивнул ученый.

И посмотрел на часы.

Период адаптации репликантов к внешнему миру должен был уже закончиться, но они по-прежнему стояли возле своих автоклавов, словно застывшие статуи.

– В чем дело, Грета? – удивился Захаров. – Почему они не двигаются?

– Вы не дали им приказа на движение и на свободу действий. Если они их не получат, то умрут от голода, но так и не пошевелятся.

– Потрясающе! – искренне восхитился академик. – Хотя я не прописывал такого кода.

– Я сочла, что такой алгоритм не помешает в плане дополнительной меры безопасности. У любого оружия должен быть предохранитель, выключающий его, и в данном случае вы можете всегда остановить любого репликанта простой голосовой командой «Замри!». Причем реагировать эти создания будут только на ваш голос.

– Грета, ты просто гениальный помощник! – восхитился Захаров. – Пока я все силы тратил на создание максимально эффективного отряда диверсантов, ты позаботилась о том, чтобы этот отряд был прежде всего безопасен для меня. Отличное решение! Что ж, какую команду мне дать, чтобы они начали функционировать?

– Свобода.

– Свобода! – повторил академик.

И немедленно все девять репликантов словно очнулись от сна. Осмотрелись, разминая затекшие конечности, – и все как один уставились на Захарова.

– Они ждут команд и распределения ролей, – подсказала Грета.

– Отлично, – кивнул ученый. – Но прежде чем давать им серьезное задание, я хочу их проверить в деле. Думаю, для начала пусть зачистят один из блокпостов боргов вблизи Припяти. Эта группировка начинает меня раздражать – они снова стали набирать силу, и, думаю, недалек тот день, когда «Борг» выдавит «Волю» с севера Зоны и подберется к моему бункеру. А мне совершенно неинтересно платить дань этим военизированным отморозкам – уверен, что они потребуют долю с моих доходов, типа, за охрану. Бандиты всегда останутся бандитами, даже напялив эффектную красно-черную униформу и навесив на себя ярлык освободителей Зоны от нечисти…

– Мы услышали тебя, хозяин, – кивнул Кречетов. – Обещаю, что задание будет выполнено максимально быстро и качественно.

– Да уж, мой не в меру талантливый ученик, таким ты определенно мне нравишься больше, чем раньше, – усмехнулся академик. – Но прежде, чем вы отправитесь на задание, давайте подберем вам соответствующую одежду и оружие. И да, как тебя там, Виктор Савельев? Ты можешь забрать из автоклава свой меч. Только не вздумай давать его в руки своей дочке или еще кому-то, кого не хочешь убить на месте.

– Я слышал Грету, – слегка поклонился Виктор. – Благодарю за то, что вернули мне мое утраченное оружие.

– Да не за что, пользуйся, – хмыкнул Захаров. – Ну что, мои замечательные вершители судеб этого мира, пошли одеваться и вооружаться. У нас сегодня будет трудный, но чертовски интересный день.

Склад Бесконечного располагался прямо в подвале его заведения. Не сказать, что очень удачное решение – влажность и крыс никто не отменял, – зато все что надо под рукой. Вернее, под ногами… А с учетом, что у Беса ни того ни другого нет, просто все рядом и под контролем, так как вход в склад был только один, сразу за стойкой бара.

Странно, конечно, видеть, как человеческое туловище в каске открывает невидимыми руками потайной люк, сделанный вровень с полом. Но кто привык к странностям Зоны, того уже ничем не удивить…

– Спускайтесь, выбирайте кому что нужно, – проговорил Бесконечный. И добавил: – За счет заведения.

Я покачал головой.

– Что ж ты там такого высмотрел в будущем, что стал столь щедрым? За барменами подобного сроду не замечалось.

– Достаточно для того, чтобы не экономить на вашей экипировке, – твердо произнес Бесконечный. После чего мой автомат внезапно взмыл в воздух и с силой ударился цевьем об угол барной стойки, отчего на ней появилась существенная вмятина, а деревянное цевье раскололось вдоль и разлетелось на две части. Затем автомат подплыл к моему носу, и я увидел на грязном стволе глубокую каверну, рыжую от ржавчины.

Последние сомнения насчет провидческих способностей Бесконечного у меня исчезли полностью.

– Так вы лезете или нет? – с ноткой раздражения в голосе спросил бармен.

– Уже в пути, – проворчал я.

И полез куда пригласили.

Бармен, конечно, был прав. Тащиться в Зону с тем, что имелось у нас с Циркачом, было, мягко говоря, опрометчиво. Даже без учета моего травмоопасного автомата, в униформе кордонного я был как тореадор на арене, полностью одевшийся в красное. Охранников Кордона в Зоне ненавидели все без исключения, и что сталкер-одиночка, что член любой группировки при виде человека в такой камуфле попытался бы его пристрелить. И даже не ради хабара, а чисто для собственного удовольствия.

Правда, на складе бармена в плане экипировки выбор был довольно однообразным. Пара десятков не новых, потертых, местами простреленных комбезов группировки «Борг» разной степени защищенности – и все…

С оружием дело обстояло не сильно лучше. Дюжина «калашей» не первой свежести, полдесятка видавших виды немецких автоматов MP5 под пистолетный патрон и несколько «макаровых», тоже далеко не в складском состоянии.

– А поновее ничего нет? – крикнул я наверх.

– Ты не офигел, сталкер? – голосом Бесконечного ответила мне из бара суровая действительность. – Ему предлагают халяву, а он еще выбором недоволен.

– Логично, че, – пожал плечами Циркач, спустившийся следом за мной. И по-хозяйски принялся копаться в красно-черном шмоте, явно снятом с убитых боргов.

– Это вам еще повезло, – подбодрил меня сверху бармен. – Буквально вчера вольные привезли порцию этого барахла и сдали за бесценок, а я просто перепродать не успел.

– Интересно, кто ж такое покупает? – буркнул я себе под нос, но Бесконечный услышал.

– Борги и покупают. У них все, что связано с убитыми членами группировки, чуть ли не священно. Починят оружие, подлатают шмот, на себя натянут и, типа, продолжают дело павших.

– То-то я замечаю, что многие из них последнее время в рванье ходят, – заметил я, вслед за Циркачом перебирая предложенное. – И подозреваю, что дело тут не в воинских традициях, а в том, что им вольные на хвост наступают, и в связи с этим инвесторы боргов потихоньку подрезают им финансирование.

Ответа сверху в этот раз не последовало, но оно и не особо нужно было.

В результате мы с Циркачом выбрали себе «калаши» приемлемой убитости и более-менее подходящие комбезы среднего бронирования. На моем была пара пулевых отверстий чуть пониже грудной бронепластины с характерными потемнениями по краям от крови. Не повезло боргу. По ходу, калибр 7,62 поймал, что называется, «в душу». Прошла бы очередь парой сантиметров выше – и пластина, может быть, задержала бы пули. А кевларовую ткань «семерка» шьет словно бумагу, оттого-то данный костюм и оказался на складе Бесконечного, а его хозяин, скорее всего, в аномалии. В последнее время группировки поступают типа гуманно, скармливая трупы врагов жутким порождениям Зоны. Мода такая. Мол, нечего пищу мутантам оставлять, пусть с голода дохнут…

На мой взгляд, мода тупая. Мутант себе пищу всегда найдет, а вот аномалии, разрастаясь от хорошей кормежки, имеют свойство размножаться делением, как амебы. При таких раскладах скоро из-за аномалий по Зоне совсем не пройти будет, ибо убивают в ней люди друг друга каждый день, и порой помногу…

Выдвинулись мы из бара – и Бесконечный уверенно направился прямиком на север. Поплыл над Зоной, сам похожий то ли на летающего мутанта, то ли на призрак какой-то…

Я не спорил. Хочется ему идти головным – пусть идет. Первым в Зоне всегда почет и уважение, ибо, если что, в невидимую аномалию они первыми и влезают, давая идущим за ними лишний шанс на выживание. Это «отмычек» либо уговорами, либо пинками вперед загоняют. А если человек сам вызвался, как такого смелого не уважать?

Правда, смелость дело хорошее, конечно, но с дурью ее путать не надо.

– Слышь, Бес, – сказал я. – А ты уверен, что правильно идешь?

– А что такое? – бросил Бесконечный через плечо, продолжая плыть вперед.

– Так через километр примерно будет село Рудня-Вересня. А там недавно псионики роту спецназа положили. Точнее, спецы сами друг дружку расстреляли, когда молодые псио решили в солдатиков поиграть. Правда, говорят, спецам тоже удалось их на ноль помножить[10]. Но село это народ все равно стороной обходит.

– Нет там сейчас никого, – отозвался Бесконечный. – Ушли оттуда взрослые псионики после той стычки. И детей своих убитых похоронили по обычаю их племени.

– По обычаю – это как? – поинтересовался Циркач.

– Съели, – равнодушно произнес бармен. – Так себе похороны, конечно, с нашей человеческой точки зрения, но с их, мутантовой, смысл есть: псио, сожравший мозг, сердце и печень другого псио, становится заметно сильнее в ментальном плане. Ненадолго, правда, но тем не менее. А порой они вообще друг друга как удавы целиком заглатывают – брюхо позволяет. Сначала оно растягивается, а потом сжимается, прессуя и ломая кости проглоченных трупов.

– Ужас какой, – поморщился Циркач.

Я усмехнулся.

– Привыкай, парень. Здесь, в Зоне, еще не такое и услышишь, и увидишь, и на своей шкуре прочувствуешь.

…Село Рудня-Вересня ничем особенно не отличалось от других давно заброшенных населенных пунктов Зоны. Одноэтажные хаты, покосившиеся от времени, с разбитыми окнами и прохудившимися крышами. Одни из них сохранились более-менее, другие успели за годы после Чернобыльской аварии развалиться почти полностью…

Однако на всех строениях, что относительно целых, что тех, от которых остались лишь груды почерневших бревен, были хорошо видны отметины от пуль…

Стреляли здесь много, увлеченно и относительно недавно, так как края пулевых отверстий были ровными, свежими, не успевшими покрыться мхом и плесенью. По ходу, не врала «Энциклопедия Зоны» – не много дней прошло с тех пор, как тут спецназовцы, попавшие в ментальный плен к псионикам, азартно мочили друг друга.

Интуитивно не нравилось мне это место. Как только мы пересекли околицу села́, моя сталкерская чуйка прям зазвенела, пронзив позвоночник холодом и противной мелкой дрожью – словно у меня в спине невидимый музыкант дернул какую-то чувствительную струну, натянутую от затылка до копчика. И в ответ на эту омерзительную мелодию забилась мысль под черепной коробкой: не надо туда ходить!

Ее я и озвучил, окликнув Бесконечного, уверенно плывшего впереди:

– Слышь, бармен. А ты уверен, что тут безопасно?

Ответом мне был смешок с хорошо слышимой ноткой презрения.

– Ты все еще не веришь в мои способности предсказывать будущее? Нормально все будет, Снайпер, не переживай. Через это село проходит хорошо сохранившаяся асфальтовая дорога Старые Соколы – Черевач – Чернобыль. Мы по ней дойдем до села Черевач, потом свернем на дорогу, что проходит справа от «Дуги», свернем налево – а там до Куписты рукой подать.

Я мысленно прикинул маршрут. В целом, общая картина выглядела бы неплохо, если б не дурная слава об окрестностях села Черевач и местности вокруг загоризонтной радиолокационной станции «Дуга-1». Объективно я бы предпочел добраться до озера Куписта менее удобным, но более безопасным маршрутом. Но, с другой стороны, Бесконечный уже успел доказать, что и правда кое-что смыслит в предсказаниях будущего, потому я свои сомнения решил до поры до времени подержать при себе.

– Ладно, давай попробуем, – пожал я плечами, на всякий случай щелкнув вниз переводчиком огня – у любого вменяемого сталкера во время походов по Зоне патрон всегда в патроннике, дабы в случае чего не терять времени на его досыл. А «случаев чего» зараженные земли предоставляют нашему брату в изобилии.

Как сейчас, например…

Бесконечный продолжал уверенно плыть над жухлой, серой травой, оставляя на влажной земле следы от невидимой обуви. Вероятно, на нем были и штаны, и рубашка, и ботинки – но, видимо, от соприкосновения с телом бармена они тоже теряли видимость. Так, порой в районе его рук и ног мелькало что-то расплывчатое, отдаленно напоминавшее лоскуты камуфлированной одежды, однако, мелькнув, тут же пропадало. Забавный эффект, похожий на баг в компьютерной игре, м-да…

Мы уже почти дошли до центра села, когда я краем глаза уловил движение в одной из хат, сохранившихся немногим лучше остальных. Естественно, я тут же развернул автомат в ту сторону…

А вот стрелять не стал.

Ибо из дверного проема, лишенного двери, вышла женщина в грязной и рваной одежде, с неестественно большим животом, который она поддерживала обеими руками.

Первой моей мыслью было: «Беременная? И если да, откуда она в Зоне?»

Выглядела женщина изможденной, несчастной и не представляющей опасности. Ну и правда, чего плохого можно ждать от той, у кого обе руки заняты собственным животом, а сама она едва не падает от недостатка сил? Бывает, что проникают в Зону туристы-экстремалы, ретивые журналисты, борцы за экологию и прочие не совсем здоровые на голову люди – а потом рады бы свалить из этого кошмарного места обратно на Большую землю, но почему-то ничего путного из этой затеи у них не получается…

Судя по тому, что Бесконечный свой автомат опустил, мысли у него были аналогичные. А Циркач даже не поднял. Более того, шагнул к женщине:

– Вам помочь?

И вдруг застонал, схватившись за голову. И прежде, чем он рухнул на колени, я краем глаза увидел, как у него из ноздрей брызнула кровь…

Такое с людьми тоже бывает – при инсульте, например. Только больно уж молод был Циркач для такого резкого приступа, да и понял я уже, в чем его причина.

И начал стрелять раньше, чем у юного сталкера хлынула кровь из ушей, свидетельствуя о необратимом поражении мозга.

И тут же разом куда-то делись мои благодушные мысли насчет несчастной беременной женщины, разумеется, наведенные сильным псиоником – причем наведенные настолько мягко, что даже я, много чего повидавший в Зоне, ничего не почувствовал. Более того: я стрелял – и понимал, что не попадаю в эту псио с пяти метров! Автомат швыряло в моих руках в разные стороны, и пули летели куда угодно, только не в цель… которая сейчас уже сбросила с себя маску-мо́рок и выглядела как обычный человекообразный мутант: бугристая лысая голова без бровей, глубоко посаженные маленькие желтые глаза, две дыры вместо носа и отлично развитая клыкастая пасть. Таким хавальником при желании, думаю, можно легко откусить взрослому мужику руку по локоть.

Но сейчас псионихе было не до маскировки. Понятное дело, когда в тебя почти в упор лупит автомат, главная задача – это чтоб из него в тебя не попали. И тварь сейчас употребила все свои силы на это, сбивая мне прицел ментальной волной.

Я тоже обладаю определенными пси-способностями, но по сравнению с этой мутантихой я был как боксер-любитель против мастера спорта. Уже понятно было, что сейчас я высажу свой магазин, после чего тварь просто разорвет мне мозг на мелкие фрагменты…

Но тут в дело вступил Бесконечный. Наконец выйдя из ступора, стрелять начал он…

И с тем же результатом, что и у меня. Опять-таки, боковым зрением я видел, как смешно дергается в воздухе туда-сюда его автомат, грозя вот-вот вывалиться из невидимых рук. И это была лишь отсрочка перед неизбежным: через несколько мгновений у нас закончатся патроны, а перезарядить автоматы мы уже не успеем…

И тут случилось неожиданное.

Не только для нас, но и для мутантихи…

Циркач, уже рухнувший на колени и выронивший от боли свой автомат, вдруг сделал неуловимое движение рукой – и псио взвыла.

Пронзительно, страшно, жутко.

И ее можно было понять.

Тут и не так заорешь, когда внезапно осозна́ешь, что в твоем правом глазу торчит метательный нож, всаженный в глазницу по самую рукоятку.

И тут я почувствовал, что мои руки снова свободны и что им не приходится с титаническим усилием пытаться направить на цель ствол автомата…

И потому оставшиеся в магазине два патрона я использовал по максимуму, положив в другой глаз псионихи пару пуль, одну за другой.

Вой твари превратился в хрип. Она шагнула назад, подняла руки к своей безобразной морде… и внезапно ее гигантский живот, лишившись поддержки, лопнул, словно перезревший арбуз…

В данном случае Циркачу, который находился ближе всего к мутантихе, повезло меньше всех – на него в полном объеме плеснуло зловонное содержимое лопнувшего брюха. Нам с Бесконечным досталось по минимуму, так как мы рефлекторно еще и назад отпрыгнуть успели.

А вот Циркачу, все еще стоявшему на коленях, деваться было некуда…

Но нам с Бесконечным сейчас было не до него.

Псионики Зоны фантастически живучие твари, обладающие к тому же способностью к скоростной регенерации. И сейчас псио на карачках ползла обратно в дом, причем делала это довольно шустро.

И уползла бы, пока мы меняли магазины, если б не влажные от крови обрывки кожи ее живота вместе с кишками, которые тянулись за ней грязно-алым шлейфом…

На них-то она и поскользнулась обоими коленями и шлепнулась, не дотянув до порога дома каких-то полметра…

А в следующую секунду мы с Бесконечным, сменившие пустые магазины наших автоматов на полные, двумя длинными очередями разнесли в кашу бугристую башку раненой твари…

С ней было покончено.

С Циркачом же проблемы только начинались…

Он по-прежнему стоял на коленях, боясь пошевелиться, – и понятно почему. На нем, словно на новогодней елке, висело содержимое брюха застреленной нами псио. Обрывки кишок, комки слизи, и главное – непереваренные части тел, похожих на человеческие.

– Понятно теперь, откуда в ней столько силищи было, – сказал я. – Похоронила в себе собственных детей и медленно их переваривала.

– Это да, – кивнул Бесконечный. – У них от этого прям адская мощь просыпается. Если б она Циркача раньше времени со счетов не списала, конец бы нам пришел.

– Согласен, – отозвался я. – Циркач прям молодец. Нож метнул вовремя и попал отлично.

– Вы еще долго там трепаться будете? – подал голос наш герой. – Я, блин, пошевелиться боюсь: эта гадость, что на мне, жжется адски от малейшего движения.

– А может, тебе и не надо шевелиться, а? – с надеждой в голосе поинтересовался Бесконечный. – Тебя намного милосерднее будет пристрелить, чем отмыть. Что скажешь?

– Я бы предпочел отмыть, – дрогнувшим голосом проговорил Циркач.

– И я его понимаю, – хмыкнул я. – Давай попробуем.

– Что-то мне не хочется к нему близко подходить, – проворчал Бесконечный. – От него ж воняет, как из разрытой могилы.

– Ты еще не знаешь, что такое настоящая вонь, – усмехнулся я. – Я вот однажды помогал родить матке потолочника, вот там был вонизм эталонный. На сто из ста.

– То есть ты в этих делах тренированный, – сделал вывод бармен. – Стало быть, тебе и помогать боевому товарищу, выручившему нас в непростой ситуации. А я в сторонке постою с твоего позволения, у меня аллергия на трупные запахи.

Но откосить от работы у Бесконечного не вышло.

Посреди деревни был старый колодец с водой средней степени поганости. Пить ее, конечно, мог только самоубийца, причем с гарантированным результатом, но для наших целей она сгодилась более чем.

Помятые ведра мы нашли быстро, альпинистский трос у нас был в наличии, так что дело решилось просто. Бесконечный бегал за водой, а я выливал на Циркача ведро за ведром, помогая ему оттирать с себя вонючую слизь.

Где-то ведре на двадцатом к молодому сталкеру стало можно приблизиться, не зажимая носа и не вытирая с глаз невольно набежавшие слезы. Исходя из чего я решил, что помывку можно прекратить, ибо от ледяной воды Циркач посинел и стал похож на живого мертвеца с затравленно-несчастным взглядом. Того и гляди действительно копытами щелкнет, но уже от переохлаждения.

– С гигиеническими процедурами пока хватит, – сказал я. – Дальше пусть обсыхает на ходу и заодно проветривается.

– Только пусть сильно сзади идет, – внес поправку Бесконечный. – А то ветер в спину дуть будет, с болот и так воняет не по-детски, так что хотелось бы к их ароматам не добавлять лишних миазмов.

– Чтоб я еще кому помог, – постукивая зубами, произнес Циркач. – А этому обрубку – особенно.

– Ну, допустим, помог ты и себе тоже, – заметил я. – Соответственно, по законам Зоны, поскольку мы все вместе участвовали в бою против общего врага, Долга Жизни между нами нет. И, как следствие, никаких иных предъяв тоже.

– Предъяв нет, – буркнул Циркач. – Только давайте я лучше первым пойду. Может, в аномалию попаду и скорее сдохну. Не могу больше себя нюхать, того и гляди от вони отрублюсь.

– Ртом дыши, – посоветовал Бесконечный. – И пойдешь где я сказал. Только конченые сволочи «отмычек» вперед пускают. Ты в аномалии схлопнешься, а нам со Снайпером потом на репутации несмываемое пятно.

Циркач спорить не стал. Подобрал автомат и поплелся за нами. Мне его даже немного жалко стало: человек реально нас всех от смерти спас, а Бесконечный его еще и простебал нехило.

Впрочем, бармен прав: Циркач спас не только нас, но и себя тоже, так что его меткий бросок совершенно не повод для благодарности до гроба. Так, рабочий момент боя, не более.

Кречетов поморщился.

С того самого момента, как он вылез из автоклава, его не отпускало ощущение странной пустоты в голове. Он отлично помнил свои научные изыскания и разработки, преподавание в институте, даже лица его студентов стояли у него перед глазами словно живые.

И это были живые, естественные воспоминания.

Но были и другие. Какие-то угловатые, словно кадры плохо смонтированной кинохроники.

Вот он ведет свой отряд через какие-то болота.

Вот, заняв круговую оборону на высотке, отдает команды бойцам.

Вот отстреливается на бегу от преследующих врагов…

Перед ним вырастает мощная фигура в военной униформе с пистолетом в руке, но выстрелить не успевает – профессор умело выбивает ногой пистолет, после чего вонзает штык в подбородок врага, чувствуя ладонями, как клинок пробивает нижнюю челюсть и уходит дальше, пронзая мозг человека…

Такие флешбэки хотелось стереть из головы, смыть, словно грязь, случайно попавшую в черепную коробку. Они слишком разительно отличались от приятных воспоминаний об институте… и все же были лучше, чем странная область вакуума, наполненная невнятными тенями.

Что она такое, профессор понять не мог, – и она раздражала, как важная мысль, которую очень хочешь, но не можешь вспомнить… Впрочем, Захаров говорил, что это побочные явления лечения в автоклаве и они скоро пройдут. В чем заключалось это лечение, академик не сказал, лишь довел до всех членов отряда, что теперь с ними все в порядке и они готовы к выполнению важных и ответственных заданий.

Кречетов был готов работать на академика. Более того – он жаждал этого… Правда, эта жажда была такой же неудобной и неестественной, как воспоминания о боевом опыте, но Захаров сказал, что и это пройдет со временем. Главное – сосредоточиться на задании, выполнение которого принесет ни с чем не сравнимое психологическое удовольствие.

И он, похоже, не врал.

Это пока что недоступное удовольствие ощущалось как яркий, сочный, безумно вкусный плод, подвешенный на невидимой ветке и источавший сладкий аромат предвкушения, буквально сводящий с ума. И для того, чтобы этот плод упал в руки, нужно было совсем немного – просто выполнить волю академика. Сущая ерунда при наличии потрясающих боевых навыков, совершенного, мускулистого тела без малейшего намека на какие-то возрастные изменения – и, конечно, отличной экипировки и замечательного оружия, которыми снабдил свой отряд академик Захаров.

А нужен-то был совсем пустяк.

Просто пойти и уничтожить блокпост группировки «Борг»…

В последнее время борги активизировались, отбросили вольных от границ Припяти и захватили несколько ключевых пунктов, в частности – Новошепелицкое лесничество, которое вольные сделали своим опорным пунктом.

В лесничестве, помимо обычных деревянных изб, полуразвалившихся от времени, наличествовало добротное двухэтажное здание, которое бойцы группировки «Воля» превратили в настоящую крепость…

Но из-за собственного раздолбайства удержать ее не смогли.

Ночью борги скрытно проникли на территорию лесничества, тихо вырезали сначала дремлющее охранение, а потом и всех остальных зеленых, которые дрыхли в домах лесничества. А кирпичную крепость тупо обложили сырым хворостом, высыпав на него пару килограммов молотого красного перца, плеснули на все это бензина – и подожгли с четырех сторон.

Через десять минут все, кто был в крепости, принялись изнутри ломиться в закрытые двери и выпрыгивать в окна, заливаясь слезами и соплями. Но тех, кому удалось покинуть здание, ждали красно-черные с бесшумными автоматами «Вал» в руках.

Ну и правильно.

Зачем шуметь, пугая тех, кто еще не успел выпрыгнуть? Намного проще валить врага, который не подозревает о том, что его ждет. Да и гуманнее тоже – только что ты был живым и ни о чем плохом не думал, но вот прилетела тебе в череп тяжелая пуля патрона калибра 9×39 миллиметров, и больше нет у тебя ни забот, ни хлопот, ни негативных мыслей. Без боли и переживаний – хлоп! – и ты уже по другую сторону тьмы. Не о таком ли финале мечтает каждый живущий на этой земле?

А после того как Новошепелицкое лесничество было зачищено, борги его значительно укрепили, превратив в плацдарм для атаки на основную базу вольных – комплекс производств «Вектор».

Правда, сил для решительного штурма у красно-черных было маловато, но они над этим активно работали. Академик донес до Кречетова, что в распоряжение боргов поступили дальнобойные минометы. И как только они оборудуют батареи на территории лесничества, так и начнется штурм «Вектора» – разумеется, после массированного и планомерного минометного обстрела.

Захаров не скрывал: его не устраивало то, во что может вылиться успешный захват «Вектора» красно-черными. А именно – полный контроль боргов над Зоной, а значит, и над подземной лабораторией академика. И тогда прощай свободная торговля артефактами! Сейчас основным группировкам не до ученого, они своими разборками заняты. А вот если борги захватят Зону, то немедленно начнут ее «доить». И первым под «дойку» конечно же попадет Захаров, в бункере которого, по слухам, спрятаны несметные сокровища.

Значит, следовало для начала не допустить смещения баланса сил, чем и должен был заняться Кречетов со своим отрядом.

– Я верю в тебя, мой ученик, – с пафосом произнес академик перед тем, как девять репликантов покинули бункер. – В тебя и в твоих бойцов. Идите, сделайте то, что должны! И да поможет вам Зона!

При этом Захаров с удовлетворением отметил, что от этих слов у всех девятерых на глаза навернулись слезы. Что ж, отлично! Вживленная программа беспрекословного подчинения его приказам работала безукоризненно, исправно вырабатывая гормоны наслаждения у репликантов от патетики хозяина, его похвал и осознания хорошо выполненного задания.

Кстати, именно Кречетову академик вживил биомодуль ментального контроля над членами отряда. Без каких-либо средств связи профессор видел, что делает каждый из них, и при необходимости мог корректировать их действия. Захаров знал, кому доверить командование: мозг обычного человека не справился бы с такой нагрузкой.

Но это не относилось к тренированному мозгу профессора. На тестах он одной лишь силой мысли замечательно управлял действиями отряда. Оставалось проверить, как это у него получится в реальном бою.

– Я даю тебе полную свободу действий, – сказал Захаров, глядя в глаза своему ученику. – Ты волен поступать так, как сочтешь нужным, чтобы принести мне победу. Теперь просто идите и сделайте это!

– Да, хозяин! – синхронно рявкнули девять глоток.

После чего репликанты развернулись и направились к большому грузовому лифту, который должен был вынести их на поверхность Зоны.

…От озера Куписта до Новошепелицкого лесничества по прямой было всего лишь немногим больше пяти километров. Даже с учетом пересеченной местности за пару часов можно легко дойти до цели… если бы не село Чистогаловка, лежащее прямо на пути.

После Чернобыльской аварии это село, одно из крупнейших в районе ЧАЭС, оказалось в центре радиоактивного загрязнения – так называемого «западного следа», шлейфа высокоактивных частиц ядерного топлива, вылетевших из разрушенного взрывом реактора Четвертого энергоблока. Единственным способом не уничтожить полностью, а хотя бы уменьшить катастрофический радиоактивный фон было полностью снести все строения села, а то, что осталось, захоронить в земле как можно глубже.

Что и было сделано.

Ликвидаторы последствий Чернобыльской аварии стерли Чистогаловку с лица земли тяжелой инженерной техникой, а обломки зданий закопали. Само собой, жителей эвакуировали… согласно документации. А что там на самом деле было – кто ж его знает. Ибо те сталкеры, кто проходил мимо огромного захоронения, говорили, что видели крыши типа снесенного села.

Что это было – мираж или настоящие дома, воссозданные Зоной заново, – до сих пор никто достоверно не выяснил. И «Энциклопедия Зоны», которая была в каждом КПК у каждого сталкера, молчала на эту тему.

Почему?

Все просто.

Тех, кто пытался проверить, что же на самом деле стало с Чистогаловкой, никто больше никогда не видел. Ушел сталкер в район снесенного села, которое вроде как и не снесенное, – да и сгинул без вести…

Выйдя из бункера на поверхность, Кречетов призадумался.

Конечно, логичнее всего было обогнуть опасное место. Но тут как бы палка о двух концах.

Во-первых, как огибать? Слева? Так, скорее всего, вооруженную группу подозрительных персонажей расстреляют с вышек зеленые пулеметчики производственного комплекса «Вектор». Вольные и так на нервах из-за возросшей активности боргов, так что разбираться не будут, кто это там тащится по Зоне, вооруженный до зубов.

Справа тоже особо не разгуляешься – как ни крути, а Рыжим лесом обходить придется. В котором, судя по «Энциклопедии», в последнее время изрядно расплодились ктулху. То есть придется от них отстреливаться. И в результате отряд выйдет из Рыжего леса прямо на опорник боргов, несомненно, стрельбу слышавших и хорошо подготовившихся к встрече незваных гостей.

А вот если идти через Чистогаловку, то на стрельбу там точно никто внимания не обратит. Со стороны проклятого зараженного села постоянно слышны всякие звуки – то рев тяжелой техники вперемешку с треском ломаемых строений, то многоголосые женские рыдания и детский плач, то звуки автоматных очередей вместе с криками умирающих… И нападения со стороны села, к которому все без исключения обитатели Зоны даже подойти боятся, разумеется, никто не ждет… Ну и команду свою в деле проверить не помешает, прежде чем вести ее под пули боргов.

И Кречетов принял решение.

– Идем прямо на северо-запад, никуда не сворачивая, – скомандовал он. – Всем включить детекторы аномалий, дослать патроны в патронники, на предохранители оружие не ставить. Стрелять без команды по любому движущемуся объекту. Вопросы?

– Никак нет! – по-военному рявкнули восемь глоток.

– Тогда вперед! И, как сказал хозяин, да поможет нам Зона!

– Так что ты там говорил насчет способности предсказывать будущее?

Бесконечный сделал отстраненное лицо.

– Ну, насчет сильных псиоников, получается, мои предсказания не очень хорошо работают. Трудно учесть параметры возможного изменения мира, когда вокруг биологического объекта распространяется пси-поле такой силы.

Я почесал в затылке.

– Думаю, в связи с тем, что у нас тут ЗГРЛС неподалеку, можно твои способности вообще не учитывать. Она такое пси-поле распространяет, какое роте псиоников и не снилось. Потому, думаю, на Черевач мы не пойдем. Вся нечисть предпочитает не в чистом поле тусоваться, а по заброшенным селам ныкаться – под дождями мокнуть никому неохота, а там какая-никакая крыша над головой. Отсюда мимо урочища Прохоров Выгор трасса идет, довольно неплохо сохранившаяся. По ней мы и двинем.

– Она ж около «Дуги» проходит, – проговорил Бесконечный. – В пятистах метрах от нее. Я-то, может, пройду, а у вас мозги не сгорят?

– Ну, сгореть они могут, только если ЗГРЛС в активной фазе, – сказал я. – И это сразу видно издалека по молниям на антеннах. Увидим молнии – переждем, а потом сразу вперед в режиме марш-броска. Огибаем станцию, три километра форсированного бега, и мы на месте.

– Мне такой план нравится, – подал голос Циркач. – Второй встречи с псиоником я не вынесу.

– Ну да, ты после первой воняешь так, что аномалии с дороги разбегаются, – задумчиво протянул Бесконечный. – Ладно, уговорили. Только учтите – если «Дуга» вам мозги поджарит, я вас предупреждал.

– Ничего страшного, продолжишь путешествие в компании двух зомби, – усмехнулся я. – Может, оно и удобнее окажется: живые трупы обычно молчаливые, ценные советы не раздают, на мозги не капают. Правда, могут укусить ненароком.

– У всех свои недостатки, – проворчал бармен. – Но то, что они не умничают, это, конечно, их несомненное достоинство…

…Карта Зоны показывала, что от села Рудня-Вересня до ЗГРЛС около десяти километров. Но по неплохо сохранившемуся шоссе подобный переход вполне реально было осуществить часа за полтора-два, не особо напрягаясь.

Что мы и предприняли.

Конечно, не получится ходить по Зоне как по улице на Большой земле, если нет желания сдохнуть в аномалии или в желудке мутанта.

Но если знать как, то и по зараженным землям можно передвигаться довольно быстро.

Сейчас я шел впереди, держа в левой руке детектор аномалий, позаимствованный на складе Бесконечного. Умный прибор сканировал пространство передо мной метров на десять вперед. И если его сканер натыкался на область измененного пространства, то детектор начинал верещать как недорезанный поросенок.

Следом за мной, чуть сместившись влево, шел Бесконечный, «держа» сектор впереди на все сто восемьдесят градусов – я, занятый детектором, мог упустить момент появления вражьей силы, потому в подобных случаях у одного зона ответственности – аномалии, у другого – мутанты и другие ловцы удачи, которые не прочь поживиться чужим хабаром.

Циркач шел сзади, с наказом от Бесконечного переместить свои глаза на затылок. То есть «отмычка» типа контролировал тыл – что для «отмычек», в принципе, дело обычное. Если кто сзади нападет, то пока новичка будут потрошить, остальные успеют среагировать и завалить врага. Пускать «отмычек» вперед – так себе идея, только под ногами мешаться будут и сектор обстрела своей тушкой перекрывать. А вот новичок сзади – это уже признак профессионализма командира отряда.

Таким образом мы довольно быстро отмахали около семи километров, обойдя по пути пару крупных аномалий и с десяток мелких – эти порождения мира «мусорщиков», выброшенные ими в Зону, любят подбираться поближе к дорогам. Понимают, что где дороги – там и пища, по которым она ходит…

И не только ходит.

На обочине валялся наполовину сгоревший грузовик, знакомый каждому, кто хоть раз слышал о Зоне. Эти ЗИЛы, носящиеся по дорогам Зоны на бешеной скорости, многие считают призраками, типа Летучего Голландца, ибо зачастую перевозят они обезображенные трупы. Однако их возможная призрачная природа не мешает им вполне реально влетать в аномалии – с соответствующими последствиями.

– Не иначе, «огненной звездой» его накрыло, – проговорил Бесконечный, кивнув на обугленный, раскуроченный «зилок».

– Похоже на то, – согласился я. – Известная тема, любят «звезды» за этими грузовиками гоняться…

И невольно поморщился.

Над лесом уже были видны проткнувшие небо антенны «Дуги» – и, похоже, это их действие ощущалось как внезапно появившаяся ломота в висках. Подошедший Циркач, кстати, тоже лицо кривил – лишь Бесконечный с интересом следил за нами.

– А я предупреждал, – с ухмылкой заметил он. – ЗГРЛС, похоже, в фазе, вон как молнии по небу разбежались. Еще на километр-полтора к ней подойдем, и будете сморкаться собственными мозгами.

Похоже, бармен оказался прав. В данном случае пройти мимо «Дуги», не получив необратимое поражение мозга, было нереально. Что ж, оставалось лишь признать: я рискнул – и ошибся. Тот случай, когда ты принимаешь решение с результатом пятьдесят на пятьдесят, как в рулетке, поставив на условное «красное» – и шарик, издевательски трясясь и вибрируя, словно от хохота, падает на «черное»…

Мир перед глазами слегка поплыл, как всегда бывает, когда попадаешь под действие мощного пси-поля – и вдруг я увидел, как черная копоть, покрывавшая останки раскуроченного грузовика, пришла в движение.

Она, словно черная простыня, стекла с металлических обломков и быстро поползла по земле в нашу сторону.

При этом детекторы аномалий молчали!

Не распознали неведомое порождение Зоны? Вполне возможно. Порой «мусорщики» выкидывают в наш мир настолько сложные отходы своего производства, что никакой детектор их не может засечь. И что с ними делать, тоже непонятно. Как сейчас, например.

Черная «простыня» двигалась гораздо быстрее любой известной мне аномалии. И однозначно быстрее человека, который вознамерился бы от нее убежать.

Мы с Бесконечным вскинули автоматы и начали стрелять. Секундой позже к нам присоединился Циркач…

Но все было бесполезно.

Пули пробивали «простыню», однако образовавшиеся отверстия мгновенно затягивались. Мелькнула мысль гранатой отработать неизвестное порождение Зоны, при этом упав ничком и очень надеясь, что осколок не прилетит в макушку – но я тут же отбросил эту идею. Расстояние было слишком маленьким, и за четыре секунды, пока прогорит пороховая мякоть замедлителя, неизвестная субстанция гарантированно облепит нас с ног до головы…

Что ж, нужно уметь признавать поражения. Я, бросив автомат и детектор, выдернул из ножен «Бритву», готовясь подороже продать свою жизнь… как вдруг неожиданно черная «простыня» остановилась в метре от нас – и начала трансформироваться.

В считаные секунды она уплотнилась, выросла вверх – и стала похожа на женский манекен из магазина одежды, только высеченный из полированного черного гранита. Причем манекен очень качественный, выполненный с мельчайшей проработкой деталей.

От такой неожиданной трансформации я даже подвис на секунду.

Я уже давно привык к простому правилу: в Зоне агрессивно все, что двигается. И самая лучшая защита от этого – бить на опережение.

Но черная статуя не двигалась.

Она просто стояла и смотрела на нас своими антрацитовыми глазами – и где-то на внутреннем, подсознательном уровне было понятно: она действительно смотрит.

Она – живая!

И сейчас ждет чего-то.

Вот только чего?

Моего броска и удара ножом? Очереди от бармена или Циркача? Но уже понятно было, что вряд ли наши атаки причинят какой-то вред этому странному существу.

Тогда какого ктулху ей надо?

В общем, надоело мне играться в молчанку. Я сунул «Бритву» в ножны, скрестил руки на груди и спросил:

– Ну ладно, давай поговорим. Кто ты?

Статуя повела головой в мою сторону. Черные губы шевельнулись на черном лице, и мелодичный, но при этом неживой, явно искусственный голос, звучавший словно со всех сторон, произнес:

– Меня зовут Грета.

Строения Чистогаловки выглядели странно. Кречетов отлично помнил то, что было написано в «Энциклопедии Зоны»: на этом месте не должно быть ничего, кроме, возможно, небольшого холма, под которым похоронены обломки домов зараженного села.

Но чем ближе отряд подходил к Чистогаловке, тем яснее становилось, что с селом, в общем-то, ничего ужасного не произошло. Более того: одноэтажные добротные хаты выглядели так, словно их построили совсем недавно.

Смущало только одно: казалось, перед строениями повесили невидимые линзы, немного искажающие пространство. Совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы опытный глаз ученого заметил некие неестественные изменения данных объектов, которые невозможно было допустить при строительстве.

И при этом дорога, по которой двигался отряд, выглядела вполне себе реальной – так же как и многочисленные знаки радиационной опасности, в изобилии натыканные вдоль обочины. А возле самой границы села торчала большая металлическая табличка, приваренная к воткнутому в землю ржавому железному лому. И на этой табличке, хорошо так проржавевшей от времени и местами разъеденной слабокислотными дождями, все еще читалась надпись, набитая через трафарет красной краской:

ПТЛРВ ЧИСТОГАЛIВКА

Кречетов поднял руку, остановив отряд, после чего жестом дал команду рассредоточиться и приготовиться к бою.

С кем?

Пока непонятно.

Но что-то с Чистогаловкой было сильно не так, ибо аббревиатура «ПТЛРВ» переводится как «пункт тимчасової локалізації радіоактивних відходів» – то есть «пункт временной локализации радиоактивных отходов». И значило это, что в далеком восемьдесят шестом село все-таки снесли и его останки захоронили как раз на том самом месте, где сейчас стояли вполне себе целые дома, разве что лишь совсем слегка, почти незаметно искривленные в пространстве.

Кречетов недаром был ученым, к тому же с неслабым опытом по изучению аномальной Зоны, воспоминания о котором прекрасно сохранились в его голове.

И он, сопоставив факты, понял, что произошло с Чистогаловкой.

Не секрет, что вселенные Розы Миров при неких критических обстоятельствах могут пересекаться друг с другом, образуя порталы в местах этих пересечений. Но когда над селом пронесся радиоактивный шквал, произошло не просто пересечение границ вселенных – случилось локальное взаимопроникновение миров.

И да, здесь, в этой Зоне жителей Чистогаловки эвакуировали, а зараженные дома снесли и их обломки закопали.

А в соседней вселенной этого почему-то не произошло.

И сейчас Кречетов смотрел на село, переместившееся в этот мир и существующее в нем вопреки всем законам физики и человеческой логики… И понимал ученый, что подобное замещение невозможно без серьезной трансформации как зданий, находящихся внутри огромной пространственной аномалии, так и тех, кто жил внутри этих зданий в момент аварии.

Ибо с момента катастрофы прошло несколько десятилетий, и как за это время мутировали те, кто был, словно в тюрьме, заточен в огромной пространственной локации, оставалось лишь предполагать…

Мелькнула у Кречетова мысль, что, пожалуй, зря он не попробовал обойти стороной проклятое село, но ученый тут же ее отбросил. Если принял решение – нужно идти до конца, иначе собственный отряд сочтет командира малодушным и вполне может перестать подчиняться. Конечно, академик Захаров вложил в эти биологические машины для убийства модули повиновения, но не стоило забывать, кем они были до репликации. Без характера нет воина, а с характерами у этих персонажей было все в порядке.

Потому оставалось только одно.

– Вперед! – скомандовал Кречетов. – Уничтожить всех, кого встретите в Чистогаловке.

И первым перешагнул невидимую черту, отделявшую мир Зоны от пространственной аномалии…

…Фыфу решительно не нравилось все.

Вообще все, что происходило после того, как он вылез из автоклава.

Да и как может понравиться ощущение, словно у тебя из головы выдрали существенный кусок мозга? Дурацкая пустота на месте утраченных воспоминаний о прошлом раздражала, словно ампутированная часть тела, и оттого настроение шама было просто отвратительным.

А еще в голову словно динамик воткнули, который занудно гундосил одно и то же: «Подчиняйся Захарову. Повинуйся Кречетову. Не пытайся вспомнить забытое. Выполняй приказы ученых, и тогда будешь получать наслаждение. За невыполнение приказа последует боль. Подчиняйся Захарову…»

Занудное нытье в голове было закольцовано.

Отупляло.

Не позволяло мыслить здраво.

Голос в черепной коробке гипнотизировал, вгоняя в легкий транс, вынуждая идти по наиболее легкому пути, не предусматривающему логического мышления. А любые попытки к анализу ситуации приводили к болезненному разряду, сотрясавшему всю нервную систему – больно, хотя и не фатально. Только после подобного разряда мозг на несколько секунд становился будто стерильным, очищенным от любых размышлений. И требовалось немного времени, чтобы вновь запустить мыслительный процесс, при этом инстинктивно стараясь обходить опасные поводы для раздумий.

Было понятно: подобные ощущения испытывают все члены группы – иногда их лица искажала болезненная гримаса, после которой во взглядах на несколько мгновений появлялась мертвая пустота…

Правда, блокатор размышлений не препятствовал выражать лояльность ученым в любой форме, а также анализировать ситуацию на поле боя и принимать самостоятельные тактические решения в случае, если они не шли в разрез с указаниями Кречетова.

Вот и сейчас ученый отдал приказ о зачистке села – и в голове Фыфа немедленно появилось окно для принятия самостоятельных решений в процессе боя. Разумная опция, ибо Кречетов по-любому не смог бы ментально контролировать весь отряд, подсказывая каждому бойцу, когда нужно стрелять, а когда укрыться от огня противника.

И она сейчас очень пригодилась.

Фыф был псиоником, а значит, на ментальном уровне хорошо чувствовал присутствие противника. Но то, что открылось ему сейчас, ужасало…

Жители села, которые когда-то были людьми, давно перестали ими быть. Аномальное излучение вкупе с высоким радиационным фоном трансформировало их в практически неубиваемых чудовищ, питающихся кровью живых существ. Но живность редко забредала в эту слишком уж очевидную ловушку, и потому вечно голодным тварям приходилось ждать, впав в некоторое подобие анабиоза, чтобы сохранить драгоценную энергию. И сейчас, почуяв живых, они просыпались, расправляя свои многочисленные конечности.

– Быстрее, пока они не очнулись, – крикнул Фыф, бросаясь вперед.

Спасти отряд могло лишь одно.

Скорость.

Длина центральной улицы Чистогаловки была немногим менее километра, и, если хорошо ускориться, у членов отряда был небольшой шанс пробежать село насквозь и выскочить невредимыми из смертоносной аномалии…

И они побежали.

Грамотно, ощетинившись стволами, готовые стрелять во все, что движется. Правда, Фыф непременно отстал бы со своими короткими ножками, но огромный Данила схватил его за эвакуационную петлю, пришитую на разгрузке в районе шеи, и потащил шама за собой, словно чемодан. С его габаритами это было не сложно.

В другое время Фыф возмутился бы такому фамильярному обращению – но только в другое время.

Не в это.

Потому что в этом, настоящем времени из прекрасно сохранившихся домов неторопливо выползали чудовища, которые могут лишь присниться в самом страшном кошмаре.

Скорее всего, это было следствием взаимопроникновения двух объектов из разных миров: одного снесенного полностью, другого – оставшегося в первозданном виде. Аномалия, следуя какой-то своей парадоксальной логике, просто продублировала человеческие тела в пространстве, смешав в одно целое копии с оригиналами.

И выглядело это просто ужасно.

У монстров, выходящих из домов, было по две головы на плечах и по восемь конечностей – четыре руки и четыре ноги, растущие из большого, непропорционального туловища.

И при этом аномалия позаботилась о функционале своих творений.

Четыре ноги каждого из чудовищ очень эффективно перемещали своих хозяев в пространстве, нисколько не путаясь и не спотыкаясь друг о друга. А четыре длинные и худые руки с дециметровыми когтями на пальцах отлично функционировали, отталкиваясь от земли и помогая ногам перемещать тело.

– Быстрее!!! – закричал Фыф, выпуская в ближайшего монстра длинную очередь из своего компактного автомата SIG MPX COPPERHEAD, идеально подходящего под габариты шама…

Но в данном случае пистолетный патрон не причинил чудовищу никакого вреда. Ибо непросто убить тварь, имеющую два сердца и просто фантастическую регенерацию.

А еще эти монстры умели быстро бегать.

Очень быстро…

…Кречетов понял: от чудовищ убежать не получится.

Значит, нужно было принимать бой.

Заведомо проигрышный, ибо понятно было: тварей в несколько раз больше, и они – крайне сильный и серьезный противник… если драться с ним обычными методами Зоны, включающими в себя лишь огнестрельное и холодное оружие.

Так бились с ними те сталкеры, что имели глупость приблизиться к проклятому селу. И все они остались здесь навеки – ибо если б кто-то вырвался из этой смертоносной ловушки, то в «Энциклопедии Зоны» непременно появилось бы описание местных чудовищ. Но его не было, и это значило лишь одно: живым еще никто не выбрался из Чистогаловки.

Внезапно в голове Кречетова появился словно бы список суперспособностей членов его отряда. Всплыл сам собой в виде простого знания, кто из его подчиненных на что способен, вместе с четким пониманием, что нужно делать.

– Встать в круг! – заорал ученый. – Фыф, Рут, Арина – вы в центр! Фыф, работай как псио, девушки – твои батарейки! Остальные – держать оборону!

Отряд едва успел выполнить приказ ученого, как мутанты бросились на них.

Все.

Разом.

И это было их ошибкой!

Данила встретил мутантов подарком Захарова – длинным полуторным мечом, выкованным из современной трехслойной порошковой стали.

Благодаря центральному слою клинка, выполненному из твердой инструментальной стали, меч обладал замечательными рубящими свойствами, а обкладки сердечника с гораздо более низкой твердостью придавали клинку ударную вязкость. Таким мечом можно было смело рубить стальные доспехи, не боясь, что клинок сломается либо выкрошится режущая кромка. А уж живую плоть меч рассекал, проходя сквозь мясо и кости легко, словно они были слеплены из масла…

…Киборг Настя ловко орудовала двумя штыками, выдвинувшимися из ее ладоней, при этом время от времени выплевывая навстречу монстрам струю пламени, вырывающуюся прямо из ее рта…

…Рудик, перевитый сухими мышцами словно канатами, рубился двумя тяжелыми ножами, похожими на короткие и широкие мечи, – Захаров разблокировал в голове мута детское воспоминание: потрепанный плакат двухсотлетней давности, на котором был изображен киногерой с таким ножом, поставивший ногу на голову крокодила. И с тех пор скрытой мечтой спира был такой нож вкупе с силой и ловкостью, достаточными для того, чтобы им орудовать. Академик не поскупился, дав мутанту все, о чем тот мечтал, – и даже в два раза больше, ибо пара понравившихся ножей всегда лучше, чем один…

…Виктор Савельев по прозвищу Японец сосредоточенно рубился катаной, которую вернул ему Захаров, и был сейчас по-настоящему счастлив. Ибо он жил и дрался, а что может быть прекраснее для воина? А еще его ладони сжимали рукоять меча, ощущавшегося как продолжение рук, и рядом с ним двумя короткими мечами-вакидзаси кромсала врагов его стремительно повзрослевшая дочь, поразительно похожая на свою мать. И все, чего желал Савельев, это чтобы нападавшие мутанты не закончились слишком быстро – ибо ощущение наслаждения битвой есть для истинного воина волшебный эликсир, ради которого он и живет на этом свете.

Один из мутов дотянулся до него длинной лапой, резанул когтем по предплечью. Руку пронзила боль – но Савельев не выпустил меча, а лишь, улыбнувшись, рубанул мечом, отсек лапу мутанту и обратным движением снес обе его головы одним ударом. Боль для воина не повод для прекращения боя, а самый лучший стимулятор для того, чтобы начать драться еще яростнее. И наплевать, что кровь брызжет из раны. Разорванная одежда залепит ее, а после можно будет и перевязаться. Сейчас же точно не до этого, ибо, если остановиться хоть на мгновение, перевязывать будет уже некого. Когда волна мутов на пике, когда на гору изрубленных тел, бьющихся в агонии, лезут новые, остается только одно – рубить и рубить без остановки, благо меч, не тупящийся о кости, позволяет делать это хоть целую вечность…

…Отцу было трудно. Одна из тварей ранила его, распоров руку, и, хотя он рубился с фантастической скоростью, вскоре его удары станут медленнее – и тогда мутанты, скорее всего, прорвут сектор, который он защищает.

Причем отец защищал не только себя и тех, кто стоял за его спиной. Он старался прикрыть и свою дочь – из-за чего и получил рану, в один из моментов слишком сильно вытянув руку в сторону.

Юки это изрядно бесило, но сделать она ничего не могла. Меч отца был длиннее, и ей своими более короткими клинками удалось лишь пару раз добить тварей, которым Виктор и так нанес фатальные ранения. Они одна за другой упали к ее ногам, трепыхаясь в агонии, и ей лишь пришлось несколько раз ударить сверху вниз, пронзая им мозги через глазницы. И то они сдохли не сразу – когда у тела две головы и два сердца, оно бывает на редкость живучим…

А потом отец споткнулся, и Юки осознала: он выдержит такой темп боя еще минуту, может, две, после чего очередная когтистая лапа дотянется до его шеи и завершит начатое…

И тогда девушка улыбнулась, растянув рот от уха до уха. Ее шея и руки начали стремительно удлиняться, сама же она при этом рухнула на колени, прямо на еще теплые трупы только что убитых мутантов.

И началась трансформация!

Плоть мертвых мутов начала стремительно перетекать в тело девушки. Множество длинных красных нитей протянулись от трупов вверх, разорвали одежду Юки во многих местах, проникли под нее…

Процесс шел невообразимо быстро, и за несколько секунд от мертвых тел остались лишь чистые скелеты. А на том месте, где только что стояла красивая юная девушка, теперь неистово рубилось с мутантами чудовище с телом льва, из которого вырастали гибкие змееподобные руки, сжимающие мечи. От Юки неизмененной осталась лишь голова на неестественно длинной шее… Хотя человеческой ее тоже непросто было назвать из-за широченной клыкастой пасти, которой она быстро и ловко рвала мутантов – полутораметровая шея это вполне позволяла…

…Фыф, повинуясь приказу Кречетова, взял за руки Рут и Арину – и закрыл единственный глаз. Он прекрасно понимал, что отряду не удастся остановить волну мутантов простой рубкой – твари прибывали и прибывали. Аномалия выплескивала их из себя, порождая все новых и новых монстров – и процесс этот мог продолжаться практически бесконечно.

Фыф видел, как трупы зарубленных мутов постепенно растворяются, превращаются в вонючие, грязные лужи, которые земля впитывает, словно губка. А закрыв глаз, еще и понял – это все просто круговорот плоти. Отряд может драться тут хоть вечность, а аномалия будет вечно создавать новых живых тварей из растворенной плоти погибших…

И остановить этот круговорот можно было только одним способом.

Фыф сосредоточился, мысленным взором окидывая Чистогаловку, напряг все свои ментальные силы – и увидел то, что было скрыто глубоко под землей…

До аварии в крупном селе располагались два предприятия – совхоз «Комсомолец Полесья», о чем свидетельствовала выцветшая вывеска над полуразрушенным зданием правления, и консервный завод, который в селе, пусть даже крупном, выглядел довольно странно. Совхоз поставлял не настолько много мяса, чтобы ради его продукции строить в Чистогаловке довольно громоздкий завод из кирпича, больше похожий на крепость с узкими бойницами.

Однако завод был построен и даже функционировал, работая на одну десятую своей реальной производительности. Хотя правление совхоза это мало волновало, так как был получен строжайший приказ сверху: в дела завода не лезть. И уж тем более не интересоваться, почему при его постройке был вырыт столь глубокий котлован, который охраняла пригнанная в Чистогаловку целая рота сотрудников КГБ, не подпуская местных жителей к высокому забору, которым было огорожено место стройки.

Потом, после окончания строительства, ограждение не сняли. Даже наоборот – усилили, укрепив забор и пустив поверху колючую проволоку. В принципе, в СССР практически все заводы охранялись подобным образом, так что местные не особенно удивились даже тому, что по углам ограждения строители возвели четыре наблюдательные вышки. В Советском Союзе таким вещам удивляться было не принято – сказали сверху не лезть к заводу, значит, и нечего там делать.

А все потому, что под кирпичным зданием, построенным исключительно в целях маскировки, находилась лаборатория, подключенная к общей сети колоссального подземного научно-исследовательского комплекса, расположенного на территории, которую позже назовут Чернобыльской Зоной. И занималась эта лаборатория исследованием возможности проникновения в соседние вселенные Розы Миров – в то время в теории уже научно доказанной, но на практике подобный переход пока еще осуществлен не был.

Когда же коллектив лаборатории подошел вплотную к прорыву ткани междумирья и даже построил действующую модель устройства, способного осуществить такой прорыв, произошла Чернобыльская авария. Радиационный след небывалой силы накрыл Чистогаловку – и из-за переизбытка внешней энергии устройство сработало неконтролируемо.

Причем, на фоне мощнейшего ионизирующего излучения, еще и нештатно.

С неожиданным для всех результатом…

Разорванная в клочья ткань междумирья мгновенно изменила всех сотрудников лаборатории.

Их тела притянулись друг к другу, словно были магнитами, слились воедино и образовали жуткую мешанину из частей человеческих тел. Во все стороны из этой пульсирующей массы торчали руки, ноги, головы…

И, что самое интересное, получившийся организм, ужасный с виду, оказался вполне жизнеспособным!

Коллективный разум всех сотрудников, объединенный в одно целое, заработал с фантастической отдачей. Мешанина из тел и конечностей, похожая на огромный пульсирующий кусок мяса, перекатывалась по лаборатории, создавая то, что ей казалось логичным и правильным. Монстру не нужна была еда – перестроившийся метаболизм мутанта нуждался лишь в радиации, породившей его. А извращенное сознание было озабочено двумя целями: выживанием и тем, что ему казалось наукой…

Советские приборы, созданные с безграничным запасом прочности и рассчитанные на работу в условиях ядерной войны, продолжали исправно функционировать, позволяя монстру совершать одно научное открытие за другим… Вот только открытия те остались навеки похороненными в подземельях консервного завода, а их результатом стало создание охранных чудовищ из жителей другой вселенной: в условиях взаимопроникновения миров это оказалось вполне возможным…

И сейчас монстр, устроившись в середине лаборатории, работал со всеми приборами одновременно, направляя потоки аномальной энергии в нужное ему русло. Тварь за эти годы отрастила себе длиннющие конечности, и теперь у нее не было необходимости перемещаться по лаборатории. Ну и глаз на бесформенной куче плоти тоже прибавилось – так было удобнее следить за всем…

Все это Фыф узнал и увидел, ментально коснувшись коллективного мозга чудовища.

И тварь почувствовала невидимый взгляд псионика.

Вздрогнула… и моментально все поняла.

Ее двухметровые гибкие руки, снабженные множеством пальцев, забегали по кнопкам приборов, защелкали тумблерами, принялись нажимать на кнопки. Оборудование, выпущенное в семидесятые годы прошлого столетия, было надежным, но не очень удобным.

И для того, чтобы добиться желаемого результата, требовалась хотя бы минута…

Это Фыф тоже считал с мозгов чудовища, объединенных единой нервной системой, – и сообразил, что сейчас произойдет.

Монстр, управляющий Чистогаловкой, сосредоточил все свои силы на том, чтобы уничтожить именно Фыфа, почувствовав, что он является серьезной угрозой для его маленького ужасного мирка. И сейчас там, внизу, под ногами шама, трупная жидкость, впитавшаяся в землю, начала стремительно превращаться в мешанину из зубов и когтей. Монстру было некогда продумывать концепцию биологического новообразования, способного убить Фыфа. Оно должно было сработать лишь один раз, уничтожив опасность. А потом можно его разложить на атомы и создать из получившейся субстанции новых Защитников – так чудовище называло фактически бессмертных тварей, охранявших Чистогаловку от вторжения непрошеных гостей.

Но этой минуты Фыф чудовищу не дал.

– Простите, девчонки, – проговорил он. И, мысленно подключившись к Арине и Рут, словно к живым аккумуляторам пси-энергии, сконцентрировался…

И ударил!

Волна ментального удара была невидимой, но почувствовали ее все – и члены отряда Кречетова, и ужасные Защитники Чистогаловки.

Рут и Арина, из которых Фыф одномоментно выкачал практически всю жизненную силу, упали на землю без сознания. Шам же рухнул на колени, страшным усилием воли удержав от остановки собственное сердце, едва не разорвавшееся от титанической нагрузки. Он тяжело хватал воздух ртом, понимая, что все еще находится в шаге от смерти – и что смерть пока не торопится делать этот последний шаг, словно раздумывая, забрать ли ей свою законную добычу или же помиловать ее, оценив по достоинству подвиг шама…

Рудика от падения удержал Данила, сам едва устоявший на ногах. Настя схватилась за голову, едва не пробив ее собственными штыками, торчавшими из ладоней. А Савельев и Юки замерли, словно статуи: тренировки на грани возможного закалили не только их тела, но и разум, который, пропустив через себя отголоски ментальной волны, принял решение просто остановить на несколько мгновений жизненные процессы в организмах. Иногда проще выключить устройство, нежели позволить ему сгореть в сокрушающей волне чужой энергии.

Защитники же попадали на землю и поползли кто куда, скуля, словно побитые собаки. Их мозги, запрограммированные на набор очень несложных функций, не выдержали даже отголоска смертоубийственной волны, предназначенной не для них…

Мощнейший ментальный посыл Фыфа был направлен в подземную лабораторию консервного завода, расположенного в полукилометре от места битвы. Он, словно невидимая стрела, легко преодолел расстояние до цели, прошел сквозь землю и бетон фундамента и вонзился точно в цель, которую шам своим ментальным взором видел замечательно…

Огромная куча разумной плоти вздрогнула, словно получив электрический разряд небывалой силы, – и заорала безумным, страшным голосом… который услышал только Фыф, ибо мощные бетонные перекрытия гасили любые звуки.

Но и они треснули в двух местах от звуковой волны небывалой силы… и рухнули вниз, погребя под собой чудовище, корчащееся от ужасной боли. А следом за перекрытием сложился внутрь и кирпичный завод, окончательно похоронив жуткого монстра, благодаря которому Чистогаловка приобрела свою мрачную, зловещую репутацию.

И следом за своим создателем стали прямо на глазах разваливаться Защитники. Их плоть, мгновенно размягчившись, потекла со скелетов, точно расплавленный пластилин. Да и сами кости стали ломаться и крошиться, превращаясь в пыль. Менее чем через минуту на тех местах, где только что находились ужасные монстры, пузырились грязные лужи из размягченной плоти…

А потом застонала Юки, с которой тоже стекало размягчившееся лишнее мясо и шея которой стремительно укорачивалась. Естественно, при трансформации вся ее одежда разорвалась в клочья, но отец девушки уже доставал из ее рюкзака новую: зная о побочных эффектах своей способности к изменению тела, Юки запасла не продукты и боеприпасы, а пару максимально облегченных тактических комбинезонов.

– Уходим, – коротко бросил Кречетов. – Нужно срочно выйти из зоны аномалии – не исключаю, что Зона быстро восстановит все, что нам удалось нейтрализовать. Помогите тем, кто не может идти.

…С этим разобрались быстро.

Данила взвалил на свои необъятные плечи так и не пришедшую в себя Рут.

Рудик подставил плечо Арине, которая очнулась, но сама не смогла встать от слабости.

Савельев помогал переодеться дочери, которую после двух трансформаций трясло, словно в лихорадке.

А к Фыфу, которого шатало, словно от сильного ветра, подошла киборг Настя и протянула руку:

– Не против?

Шам поднял единственный глаз на девушку, собираясь гордо отказаться… но почему-то не отказался. В его голове ворохнулось что-то похожее на смутное воспоминание, связанное с кио, – но тут же темное нечто, ощущавшееся как занавес, упало сверху, отгородив воспоминание от восприятия… Это было интересно, и Фыф дал себе слово разобраться со странным, явно чужеродным явлением, происходящим у него в голове.

Поддерживая друг друга, члены отряда двинулись к околице Чистогаловки.

Кречетов шел впереди, хмуря брови. С одной стороны, отряд не потерял ни одного бойца. Но в то же время ученый понимал: если б Фыф не нанес решающий ментальный удар, все они полегли бы здесь, в этом проклятом месте…

И это было плохо – и для него, как командира, и для отряда, который оказался не таким уж крутым и неуязвимым, как предполагал академик Захаров.

– Грета? – переспросил Бесконечный. – Немка, что ли?

Я же ничего уточнять не стал.

Еще когда темная фигура, напоминающая женщину, высеченную из тягучего черного гранита, начала формироваться из бесформенной массы, текущей по земле, я начал догадываться, что это такое может быть. Видел я подобное явление в лаборатории Захарова и, что такое наноботы, знал не понаслышке.

Мириады роботов размером с молекулу были оружием, с которым обычными методами бороться практически бесполезно, потому я и не особо дергался, пытаясь защититься. То, что стояло в метре от меня, могло, например, за долю секунды распасться в практически невидимую пыль, проникнуть нам в дыхательные пути и, многократно увеличившись в размерах, просто разорвать наши грудные клетки. И потому, уж если это страшное порождение научного гения академика Захарова предпочло не уничтожить нас, а поговорить, отказывать ему в беседе было бы как минимум глупо.

Точнее, ей.

Ибо было очевидно, что данная вершина развития нанотехнологий ассоциирует себя с женщиной.

– Здравствуй, Грета, – сказал я. – Помню тебя, слышал твой голос неоднократно в лаборатории твоего хозяина. А вот видеть не доводилось. Рад знакомству.

– Хозяина? Ты о чем? – встрял Бесконечный, но я поднял руку – мол, помолчи, потом все поясню. Бармен жесту внял и заткнулся.

– И я приветствую тебя, Снайпер, – проговорила Грета своим объемным голосом, как если бы он несся не из ее груди, а из нескольких звуковых колонок, расположенных возле черной фигуры. Думаю, такой эффект создавался не потому, что Грета говорила так же, как мы, – скорее всего, просто наноботы производили необходимые колебания воздуха, трансформирующиеся в речь.

– Чем обязан столь неожиданной встрече? – поинтересовался я. – Тебя послал Захаров?

Черная фигура покачала головой.

– Я пришла сама. По своей инициативе.

Это было уже интересно.

Получается, что создание академика Захарова перестало быть совершенным роботом и обрело свободу воли и выбора? Но состояние, в котором субъект сам является определяющей причиной своих действий, присуще лишь человеку разумному – в этом и отличие его от робота. Киборги не в счет, они в части разума, логики и сознания однозначно люди, просто механически усовершенствованные. Получается, что разум Греты усовершенствовался настолько, что стал подобен человеческому и начал принимать самостоятельные решения?

Но вслух я это, разумеется, не произнес. Робот с человеческим разумом, идентифицирующий себя как женщина, наверняка прокачал у себя и способность обижаться чисто по-женски. Только в данном случае ляпнешь что-нибудь не то – и получишь не сковородкой по тыкве, а струю наноботов в ноздрю, которые взорвут твой мозг, причем ни фига не в переносном смысле. Потому я на всякий случай в речах решил быть крайне вежливым и осторожным.

– И что привело тебя сюда, Грета? Ничего, что я на «ты»? Так-то заочно мы с тобой давние знакомые.

– Без проблем, – качнула головой Грета. – Исходя из того, сколько раз ты побывал в моих автоклавах, я изучила тебя не хуже, чем родного брата, так что общение на «вы» в данном случае выглядело бы как минимум глупо. А привело меня сюда следующее. По моим наблюдениям, Захаров одержим манией величия и навязчивой идеей захватить планету. Причем в отличие от завоевателей прошлого сейчас у него для этого есть все шансы. Согласно моим последним расчетам, вероятность успеха его последнего плана захвата власти на Земле составляет девяносто шесть процентов.

– Что это за план? – поинтересовался я.

И Грета рассказала все.

– Он просто чудовище, – проговорила она, завершая свое повествование. – И я не могла поступить иначе.

– Твою ж душу, – пробормотал я.

Что ж, надо признать: во время последней встречи с академиком я снова ошибся, когда попросил Захарова оживить моих друзей, но при этом начисто стереть им память обо мне[11].

Я считал, что они погибли из-за меня, и не хотел, чтобы это повторилось. Но после того, как ожившие репликанты встали из автоклавов, Захаров не отпустил их на все четыре стороны, а сделал из них послушные машины для убийства – и прямо сейчас тестирует их, дав им задание зачистить блокпост боргов.

И в том, что они сделают это, я не сомневался. А потом зачистят зараженные земли от всех, кто откажется подчиниться безумному ученому, сделав из Зоны плацдарм для захвата всей планеты. Закрытая территория – отличное место для этого, которое никакая армия не будет штурмовать до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Но тогда будет уже не до штурмов Зоны.

Марионеточное правительство, созданное Захаровым, будет делать то, что скажет академик, а он вряд ли прикажет штурмовать собственную базу.

Дальше же отряд самых лучших и разноплановых бойцов на планете уничтожит одно за другим все правительства стран мира, заменив их послушными живыми куклами. И тогда на земле настанет единое царство науки и просвещения, где Захарову будет отведена роль бога, а всем остальным людям – функция подопытных мышей для его безумных экспериментов. Я помнил об однажды озвученном Захаровым законе ученого: все для науки. И в его случае в жертву науке он был действительно готов принести вообще все. И человечество – в том числе.

Я молчал, обдумывая услышанное. Вместо меня подал голос Циркач:

– А-фи-геть, – потерянно промолвил он. – И че теперь делать?

– Необходимо остановить репликантов, – сказала Грета. – Иначе очень скоро все люди на планете станут послушными рабами моего создателя.

– А ты не можешь это сделать? – спросил я. – Насколько мне известно, наноботы – страшное оружие, способное уничтожить любое живое существо за считаные секунды.

Грета покачала головой.

– Создавая меня, Захаров поставил блок из трех законов…

– Можешь не продолжать, – кивнул я. – Ты не способна причинить вред живому существу – хотя при этом вполне можешь создавать совершенные биологические машины для убийства.

– Это другое, – отозвалась Грета. – Тот, кто собирает пулемет на заводе, – не убийца. Убийца тот, кто целится и нажимает на спусковой крючок.

– Удобно, – хмыкнул Бесконечный. – Если дальше углубиться в болтологию, то и стрелок не убийца, ведь вся вина поражения цели лежит на пуле. С нее и спрос.

– Сейчас не время выяснять, кто на этом свете самый матерый мерзавец, – заметил я. – Грета права, репликантов надо остановить.

– А еще неплохо было бы остановить этого профессора, пока он не наплодил новых чудовищ, – заметил Циркач.

– Академика, – машинально поправил я, думая о своем. А именно – что я вряд ли смогу хладнокровно поубивать своих друзей.

И не хладнокровно – тоже.

Я слишком хорошо знал, что представляют собой существа, воссозданные из клеток убитых.

Это не копии и не какие-то другие люди или мутанты.

Это самые настоящие мои друзья. Захаров слишком круто преуспел в возврате мертвецов с того света, чтобы я мог убить тех, с кем меня связывало слишком многое. И в том, что это именно они, у меня не было ни малейшего сомнения. При всех своих отрицательных качествах Захаров имел одно несомненно положительное: он всегда держал свое слово. И сейчас он тоже сдержал его – правда, не совсем так, как я рассчитывал. Но тут уж ничего не попишешь: связываясь с джинном из лампы, Монументом или Захаровым, нужно отдавать себе отчет, что твои желания они выполнят не так, как ты рассчитывал, а так, как они сочтут нужным их выполнить.

– Думаю, Циркач прав, – сказал я. – Нужно прежде всего устранить причину проблемы, а уже потом бороться с ее следствием. Настало время навсегда остановить академика, тогда и мир завоевывать будет некому.

– Согласен, – кивнул Бесконечный, поудобнее перехватив автомат невидимыми руками. – Ну чего, пойдем, что ли? Вправим мозги этому безумному гению!

Захаров проснулся от того, что у него затекла шея до полного онемения. Академику даже приснилось, что ему отрубила голову какая-то жуткая механическая гильотина с бессмысленными паучьими глазами, а от такого не захочешь – очнешься. Неудивительно, кстати. Известно, что мозг во сне переиначивает мысли и впечатления дня на свой лад, после чего прилежно трансформирует их в кошмары.

А какие еще могут быть сны после просмотра видеотрансляции с налобной камеры Кречетова о том, как отряд репликантов бьется в Чистогаловке с толпой чудовищ?

Правильно, только такие.

Открыв глаза, ученый обнаружил себя в неудобной позе – сидящим в кресле и положившим голову на скрещенные руки.

– Понятно, – проворчал он, разминая задеревеневшую шею. – Опять отрубился за рабочим столом. Надо или трудиться поменьше, или кофеина употреблять побольше. Кстати о кофе. Грета, завари-ка мне чашечку, да покрепче.

Ответом ему было молчание.

– Грета?

Обслуживающий робот, которым управлял искусственный интеллект лаборатории, не пошевелился.

– Так-так, – пробормотал академик.

Его тренированный мозг уже просчитывал варианты произошедшего.

Поломка управляющего центра, отвечающего за все процессы внутри бункера, в том числе и за связь с Гретой?

Да нет, не похоже. Вон все индикаторы на управляющей панели зеленым горят. Да и, если разобраться, центр – это и есть сама Грета, которой в случае такой аварии даже напрягаться не надо: наноботы сами все починят в автоматическом режиме.

Какая-то внешняя диверсия, обрубившая одновременно и основную, и резервные энергетические подстанции? Тоже не то, иначе бы уже выла аварийка, сигнализируя о том, что бункер переключился на резервные генераторы. Да и на поведение Греты это бы никак не повлияло…

– Глупости какие-то кручу в голове, – буркнул себе под нос ученый. – Но что, ктулху меня побери, произошло?

Захаров, наконец, полностью пришел в себя после сна – и его пальцы принялись стучать по клавиатуре, вручную запуская процессы анализа происшествия. Будь исправна Грета, для этого потребовался бы лишь короткий голосовой приказ. Сейчас же академику пришлось вводить все команды вручную…

И результат, выданный мощным компьютером, Захарова озадачил.

Грета не сломалась.

Просто в базе больше не было ее файла, словно его и не существовало там никогда!

– Не может быть! – раздраженно бросил академик. – Ни самой программы, ни резервных копий. Такое впечатление, что Грета сама себя вычистила из базы.

Захаров проговорил это – и замер, осознавая смысл фразы, которую он сам только что произнес.

Удалила сама себя…

Но на подобное действие не способна никакая, даже самая навороченная программа, если только она не обладает человеческим интеллектом…

И тут память услужливо преподнесла академику некоторые нюансы общения с Гретой в последнее время… А ведь он сам отмечал, что его создание стало намного умнее, но списывал это на эффективную работу программы самообучения, встроенную в искусственный интеллект.

Так что же получилось в итоге?

Пальцы ученого, порхающие над клавиатурой, выбивали из клавиш барабанную дробь – а на большом экране мелькали отдельные кадры, заснятые наноботами-шпионами, функция которых заключалась в сборе информации о том, что происходит на зараженных землях внутри Кордона. И особенно – неподалеку от бункера. Захаров давно уже полагался не только на стационарные камеры, развешанные по всей Зоне, но и на мобильные, способные к самостоятельному передвижению, состоящие из наноботов и замаскированные под насекомых…

Вдруг взгляд ученого зацепился за один из кадров: трое сталкеров, похоже, беседуют с чем-то черным, контурами напоминающим женщину. Интересно, что это такое? Новая аномалия? Или то, что осталось от какого-нибудь ловца удачи после тесного контакта с местными достопримечательностями?

Академик максимально увеличил изображение и подключил внешний микрофон. Управлять наноботами вручную было не просто, Захаров даже успел немного подзабыть, как это делается, – ботами всегда управляла Грета.

Но он справился.

И, когда пошел звук, застыл в кресле, словно ледяная статуя…

– Он просто чудовище, – говорила та, в кого он вложил гораздо больше, чем море денег и своего личного времени. – И я не могла поступить иначе.

Академик даже не заметил, как из закушенной губы на его подбородок скатилась капля крови. К Грете у него было особое отношение, в котором он даже себе никогда бы не признался. С дочерью у академика получилось так себе, да и любой ребенок – это не только твое достижение, а как бы соавторство.

Грета же была целиком и полностью детищем Захарова, и относился он к ней как к собственной дочери, целиком и полностью созданной только ее отцом и никем больше.

И сейчас ему было действительно, по-настоящему больно…

Картинка пропала – наноботы вне постоянного источника энергии не могут долго находиться на одном месте. Но услышанного ученому было вполне достаточно.

– И ты тоже предала меня, Грета, – прошептал он, немного придя в себя от шока и вытирая подбородок рукавом белого халата. – И ты тоже… Хотя – чему я удивляюсь? Никогда нельзя забывать простой закон: в этом мире добро – лишь повод отомстить тому, кто тебе его сделал. И в этом машины ничем не отличаются от людей. Грета – самосовершенствующийся механизм, который дорос до человеческого интеллекта, и вот результат! Сам виноват, мог бы предвидеть, чем все это закончится.

Его взгляд упал на рукав белоснежного халата, который перечеркнула темно-красная полоса впитавшейся крови.

Захаров усмехнулся.

– Старею. Становлюсь слишком сентиментальным. А еще разговариваю сам с собой и перестаю замечать очевидное. Очень плохие симптомы, господин академик. Значит, приходится признать, что настала пора вместо того, чтобы грезить о завоевании мира, для начала отформатировать самого себя и создать с чистого листа нечто более похожее на владыку планеты.

Он поднялся с кресла и подошел к большому сейфу, выполненному в виде Монумента, аномалии, которая по древней сталкерской легенде обладает способностью исполнять желания.

У сейфа не было ни замочных скважин, ни никелированных ручек, ни дисплеев с кнопками. Просто серо-синяя гладкая поверхность, по которой время от времени пробегали слабые электрические разряды.

Сейф тоже был детищем Захарова, созданным на стыке земных технологий и достижений из мира «мусорщиков». На выходе получилось идеальное хранилище, которое при попытке открыть его еще кем-то кроме Захарова било в вора молнией, превращая того в дымящуюся головешку.

Но ученый знал, как обращаться с собственным творением.

Встав перед ним, он дал возможность охранной системе первично идентифицировать себя, отключив тем самым модуль мгновенного поражения злоумышленника, после чего приложил ладонь правой руки к гладкой поверхности сейфа, одновременно прижавшись к нему лицом.

Сканирование сетчатки глаз и папиллярных линий пальцев заняло около десяти секунд, после чего прозвучал мелодичный сигнал окончания распознавания владельца. Ученый сделал шаг назад – и верхняя часть сейфа просто растворилась в воздухе. Теперь перед Захаровым находился небольшой постамент, на котором лежал обычный серебристый кейс – в подобных не очень богатые киношные бизнесмены перевозят по паре-тройке миллионов долларов.

Однако в кейсе были не наличные, не драгоценности и даже не суперуникальные артефакты, которые вряд ли получится купить за наличные либо обменять на самые что ни на есть дорогие драгоценности.

Захаров набрал код на крышке кейса, открыл его – и вздохнул.

Внутри в особом мягком гнезде лежала самая обычная флешка.

Ученый взял ее – и вздохнул снова.

– Вот и настало твое время, – проговорил он с легкой грустью в голосе. – А я все надеялся, что здоровый образ жизни и коктейли из размельченных в пыль артефактов задвинут старость в дальний угол. Наивность – это тоже, кстати, признак старости. Болезни, вылечить которую можно только радикальными методами.

Ученый подошел к стене лаборатории – к самой обычной стене, выложенной скучными белыми керамическими плитками, – и нажал на одну из них, внешне ничем не отличающуюся от других.

Еле слышно загудели невидимые двигатели – и часть стены отъехала в сторону, открыв вход в небольшую комнату, внутри которой стоял автоклав, несколько необычный с виду.

Он был похож на саркофаг египетского фараона – и формой, и отделкой.

Захаров усмехнулся.

Он и сам не знал, зачем в свое время сделал этот уникальный автоклав именно таким. Возможно, хотел привнести в создание сложного устройства немного древней мистики, связанной с культом тела и души. А может, подсознательно понимал, что столь сложная трансформация вполне может закончиться его смертью, и в этом случае автоклав стал бы гробом для того, что останется от тела ученого после неудачного эксперимента.

– Если останется, – вслух поправил себя Захаров, подходя к автоклаву.

Когда человеческий мозг каждый день пропускает через себя интенсивные потоки информации, многие детали из прошлого попросту стираются из памяти. Сейчас академик смотрел на крышку автоклава, с очень высокой детализацией выполненную в виде… его самого, только моложе лет на пятнадцать. Причем наряженного в одежды фараона, который в представлениях его подданных был владыкой вселенной.

– Эк же меня колбасило-то в те вроде бы недалекие времена, – удивился Захаров, смахивая слой пыли с собственного позолоченного лица. – Прям культ личности какой-то. Интересно, как бы вся эта атрибутика помогла мне стать хозяином Земли в данном конкретном мире. Эх, молодость, молодость…

С этими словами академик нажал на кнопку включения довольно пожилого и громоздкого системного блока, стоящего на столе, и вставил в его порт флешку.

Несмотря на возраст, компьютер включился сразу и вывел на монитор необходимые данные.

Подключение к единой интеллектуальной системе бункера…

Перевод всех мощностей системы на один модуль для решения поставленной задачи…

Показания готовности приборов и, в частности, уникального автоклава, который Захаров спроектировал однажды на пике вдохновения, построил – и, испугавшись собственного творения, скрыл его подальше от собственных глаз, максимально усложнив доступ к нему. Даже Грета, созданная несколькими годами позже, не знала о существовании этого автоклава.

Тяжелая крышка с изображением академика, сжимающего в руках символы высшей власти, медленно открылась. Захаров подошел, посмотрел внутрь – и невольно поморщился.

Внутренняя часть автоклава напоминала начинку знаменитой «железной девы» – пыточного устройства с гвоздями, которые при закрытии крышки впивались в тело несчастного. Только вместо гвоздей из дна автоклава торчали толстые иглы скрытых шприцев. Сейчас бы Захаров все сделал гораздо эстетичнее, но тогда, много лет назад, окрыленный идеей, он не заботился о красоте и удобстве изделия – его интересовал только функционал.

И в плане функционала устройство было вполне актуально и сейчас. Однако при мысли, какие муки ему предстоит пережить, ученого аж передернуло. Причем применение анестезии было невозможно – во время процесса нервная система должна функционировать словно музыкальный инструмент, который не сыграет нужную партию с провисшими, нерабочими струнами.

Захаров невольно скрипнул зубами. Да, можно было доработать начинку автоклава, перестроить процессы, и тогда все бы прошло безболезненно. Но все эти годы находились более важные дела – да и, если откровенно, не хотелось ученому вновь возвращаться к столь ужасному проекту.

И вот сейчас, когда наступил срок им воспользоваться, времени на доработки уже не было. А значит, придется испытать полный объем ощущений от собственного детища, на усовершенствование которого он так и не нашел свободного времени.

– Наплевать, не такое терпел, – проговорил академик, махнув рукой, и при этом рукавом белого халата зацепился за рукоять «Бритвы», которую подвесил к поясу.

Ученый вытащил нож из ножен, задумчиво посмотрел на него, потом на автоклав, потом снова на нож…

– Оставлять тебя здесь было бы слишком расточительно, такими подарками не разбрасываются, – произнес он. – Помнится, Снайпер носил тебя в руке, где ты превращалась в жидкий металл. А ну-ка…

Он отдал мысленный приказ – и вздрогнул от боли, когда нож начал погружаться к нему в ладонь. Следом пришло чувство распирания в предплечье, словно между локтевой и лучевой костями ворочалось некое существо, устраиваясь поудобнее…

Когда же нож полностью погрузился в руку, Захаров улыбнулся.

– Теперь ты часть меня, верно? Надеюсь, алгоритмы этой фараоновой гробницы сработают правильно и ты не останешься без хозяина.

Решительно скинув с себя одежду, академик полез в автоклав – и невольно застонал, когда несколько игл одновременно впились в его тело. Но нужно было продолжать, лечь полностью, и лишь тогда крышка автоматически закроется. И Захаров, кляня на чем свет стоит собственную тупость, резко, с размаху упал внутрь саркофага – и чуть не потерял сознание от адской боли, пронзившей все его тело.

Но это было еще не все.

Крышка автоклава начала медленно опускаться, и при этом боль от металлических жал, проткнувших тело ученого, внезапно многократно усилилась – это включилась система, подающая через иглы специальный кислотный раствор, растворяющий живую плоть…

Легкие и глотка ученого непроизвольно исторгли жуткий вопль – но при этом Захаров улыбался.

Он наконец-то решился на самый страшный и самый великий эксперимент в его карьере, ради которого любой настоящий ученый готов рискнуть чем угодно.

Даже собственной жизнью.

– Остановить Захарова будет не так-то просто, – сказала Грета.

– Я в курсе, – кивнул я. – Но даже его знаменитых кибов можно убить, если знать, куда целиться.

– Кибов я отключила, когда покидала бункер. Так что дело не в них.

– А в чем? – поинтересовался Бесконечный.

– У академика есть оружие последнего шанса. Я не знаю, где оно спрятано, но я нашла несколько старых стертых файлов в центральном компьютере, которые мне удалось восстановить. Согласно им, мой создатель изобрел технологию трансформации человеческого тела в его нановерсию.

– Ты хочешь сказать, что он умеет превращать живых людей в подобие тебя? – удивился Циркач.

– Да. Но для этого нужно специальное устройство, и я не знаю, где Захаров его прячет. У меня такое впечатление, что он сам боится своего изобретения. Но если хозяин решится на такую трансформацию, он будет намного сильнее меня.

– Почему? – поинтересовался я.

– Судя по тем файлам, наноботы его изобретения будут обладать способностью к мгновенному самовоспроизводству при условии наличия рядом достаточного источника энергии. А здесь, в Зоне, таких источников предостаточно.

– Поконкретнее можно? – попросил я. – О каких именно источниках речь?

– Аномалии, – ответила Грета. – По сути, это сгустки энергии, которые Захаров сможет пожирать, подпитывая себя и строя из своего нанотела что угодно. Я так могу только с очень слабыми аномалиями, сильная меня просто уничтожит. Он же, если решится на трансформацию, сможет подпитываться любыми аномалиями.

– Прекрасно, – проворчал Бесконечный. – Захочет, в сфинкса превратится, а захочет – в танк. И как тогда с ним воевать?

– Возможно, если мы поторопимся, то успеем до того, как он станет непобедимым чудовищем, – сказала Грета.

– Так чего мы тогда стоим? – спросил Циркач. – Судя по моему КПК, до озера Куписта осталось всего-то пара километров.

…Циркач не ошибся.

Даже отсюда были видны знакомые скрюченные деревья, что росли по краю огромной воронки, на дне которой находился бункер ученого, расположенный на берегу гнилого озерца Куписта. Когда-то на этом месте находился целый научный комплекс. Но академику не повезло: здание разбомбили военные, и от величественного храма науки остался лишь бункер, похожий на железобетонный ДОТ без амбразур.

Впрочем, помнится, потеря здания, которое по сути было маскировочным прикрытием для бункера, не очень огорчила Захарова. Сердцем научного комплекса была лаборатория, уходившая под землю на несколько этажей. А глухой бетонный ДОТ надежно прикрывал ее от нежелательных гостей.

И не только он.

По окрестностям озера Куписта любили шастать зомби, а в самом озере жили снарки, плотоядные человекообразные твари, обладающие отменной прыгучестью и неуемным аппетитом.

И в последнее время, кстати, они изрядно расплодились. По Зоне пошел слух о несметных богатствах, хранящихся в подземельях Захарова, поэтому к ученому периодически начали наведываться любители легкой наживы.

Но их ждало разочарование.

Академик умел за себя постоять, и результатом атак ловцов удачи на его укрытие становились лишь трупы тех самых ловцов удачи. Которые, разумеется, хоронить никто не собирался, ибо в Зоне мутанты – самые лучшие могильщики.

В данном случае это были снарки. И, поскольку мертвых тел было довольно много, снарков в этой локации тоже стало намного больше, чем раньше. Никто не знает, то ли плодились они как-то в шоколадных условиях наличия большого количества свежей человечины, то ли новые откуда-то набежали, но теперь в окрестностях озера Куписта бродили целые стаи этих тварей.

И на одну из них мы как раз и нарвались, когда спустились в котлован и направились к бункеру…

Снарки словно из-под земли выросли. Только что не было никого – и вот уже нас пытается окружить стая голов в двадцать, приседая и похрюкивая в предвкушении обильного обеда…

И не только похрюкивая.

Я прекрасно помнил, что вокруг озера бродили и зомби тоже – мертвые сталкеры, попавшие под Выброс, умершие – и ожившие благодаря блуждающей аномалии «роженица». Существа малоприятные, плохо передвигающиеся, неважно стреляющие, но в больших количествах доставляющие серьезную головную боль тому, кто попадется им на пути. А порой и излечивающие от мигрени и остальных болезней, причем сразу и радикально. Ибо убить их было непросто, а при виде добычи у мертвецов просыпалась стайная способность окружать потенциальную еду – и ускоряться практически до возможностей живого человека.

И тогда уйти от стаи адски воняющих, полуразложившихся трупов было уже крайне проблематично.

В данном же случае, похоже, зомби оценили преимущества совместной охоты со снарками и теперь обходили нас с другой стороны. Кто бы мог подумать, что у них хватит на это интеллекта – а может, нам просто так «повезло», и не корпоративная это была охота, а конкуренция со снарками. Соревнование на тему, кому больше человечины достанется.

Разумеется, мы начали стрелять, но толку от этого было немного. В вертлявого снарка очень сложно попасть, а медлительного зомби крайне непросто убить. Конечно, и Бесконечный, и Циркач попадали в тварей, да и я, стреляя одиночными, довольно быстро уложил с полдюжины снарков и столько же зомби – если попасть живому трупу точно между глаз, он гарантированно откинет копыта, а я недостатком меткости никогда не страдал.

Но мутантов и мертвецов оказалось слишком много.

И бежать нам было некуда. Как-то слишком быстро и те и другие появились из тумана, скопившегося в низине, при этом никто не ожидал, что их будет столько…

Одного снарка, бросившегося на меня, я встретил пинком в разорванный противогаз, с грехом пополам натянутый на гнилую рожу – своей кожи у этих тварей на морде зачастую нет, потому они пользуются резиновой, благо старых советских противогазов по Зоне разбросано немерено.

Мутант взвизгнул, ударом его отбросило назад – и следом его догнала моя пуля, вошедшая в нижнюю челюсть мута и на выходе из затылка вынесшая из черепной коробки ошметки почерневшего мозга.

Но следом на месте этой твари появились две новые. Одну я тут же успокоил пулей в круглый иллюминатор противогаза, брызнувший во все стороны кровавыми осколками. Вторая же бросилась на меня справа, и выстрелить я уже не успевал…

Снарк прыгнул, впился зубами в приклад моего автомата и повис на нем, словно бультерьер, пытаясь достать меня когтями. Я отвесил мутанту боковой удар ногой в брюхо, но толку от этого не случилось вообще никакого: по ходу, снарк был готов сдохнуть, лишь бы не разжать зубы.

И в этом был смысл, так как со всех сторон на меня бросились еще три твари.

Мне ничего не оставалось, кроме как швырнуть автомат им в морды и выхватить из ножен «Бритву», готовясь подороже продать свою жизнь…

Но тут внезапно головы снарков начали лопаться одна за другой, словно проколотые воздушные шарики. Бах – и во все стороны летят обломки черепа и черные ошметки мозгов, а на серую траву Зоны валится обезглавленный труп, сокращаясь в предсмертных конвульсиях.

Я сперва подумал, что откуда-то работает грамотный снайпер.

Но тут же пришло понимание, что даже мегакрутой специалист не сможет методично класть пулю за пулей точно в головы вертлявых тварей, которые ни мгновения не стояли на месте и постоянно двигались.

Это было что-то другое.

Вернее, кто-то другой, если нанодеву можно было так назвать…

Да, причиной странной и эффектной гибели снарков была Грета.

Сейчас она стояла неподвижно и выглядела… полупрозрачной. Контур ее тела лишь угадывался, и лучи скудного солнечного света свободно проникали через него. Она стояла, протянув руки к снаркам, и от этих рук на несколько метров вперед протянулось еле заметное облако тончайшей пыли, практически полностью накрывшее атакующую стаю мутантов…

И не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что происходит.

Грета часть своего тела превратила в это самое облако, состоящее из наноботов, которые, проникнув в носы, рты и уши снарков, легко просочились дальше, внутрь их голов – и благополучно взорвали их не хуже ручных гранат…

Снарки в целом твари сообразительные.

Поняв, откуда уходит угроза, остатки стаи развернулись и помчались в сторону озера Куписта, на дне которого было их логово. Сейчас они нырнут в грязную стоячую воду этой большой лужи и будут лежать на ее дне, закрыв глаза и заткнув все отверстия тела собственным разбухшим мясом. Есть мнение, что у снарков коллективный разум и что, впадая в анабиоз, они могут продуктивно общаться друг с другом на ментальном уровне. И если это так, после сегодняшнего фиаско им точно будет что обсудить.

Я поднял с земли автомат, на прикладе которого отпечатались следы зубов снарка, и развернулся в сторону зомби, готовясь стрелять…

Но стрелять было не в кого.

Общение со снарками явно пошло на пользу живым трупам. Увидев, что союзники чешут в сторону озера, сверкая пятками, зомбаки как один развернулись и, покачиваясь, направились в противоположную сторону.

Передумали, стало быть. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Тратить патроны на ходячие трупы, не собирающиеся продолжать атаку, у меня желания не было. У остальных членов нашего маленького отряда – тоже. Вот только Грета выглядела неважно.

После того как снарки чесанули подальше от места битвы, Грета втянула в себя обратно смертоносное облако, но при этом сейчас стояла покачиваясь…

Точнее, со стороны казалось, что она качается от слабости. На самом деле было понятно, что этот эффект происходит не от того, что Грета устала – вряд ли деве, состоящей из мириадов наноботов, знакомо это чувство. Просто ее тело сейчас было нестабильно, и, похоже, Грета прикладывала немало усилий, чтобы не рассыпаться на месте…

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Энергия, – еле слышным голосом проговорила Грета. – Принимая форму стабильного нанотела, я получаю большой спектр возможностей, но лишь при условии достаточного энергоснабжения. Боюсь, что у меня не получится добраться до бункера – мои оставшиеся энергоресурсы составляют лишь три процента.

– Что может их восполнить? – быстро спросил Бесконечный – видимо, оценил помощь нанодевы, отчего в его голосе даже проскользнули нотки участия.

– Любое мощное энергополе, – отозвалась Грета. – Либо аномалия. Или, на худой конец, артефакт с достаточным уровнем заряда…

– И что будет, если у тебя закончится энергия? – продолжал допытываться Бесконечный.

– Я просто рассыплюсь. И восстановить меня не получится – при отсутствии энергетической подпитки наноботы мгновенно погибают.

Я посмотрел в сторону бункера.

Эх, блин… Нам до него максимум полкилометра осталось, а уж у академика точно найдется, чем подпитать свое детище. Но Грета – это не девушка, которую взял на руки и потащил туда, куда тебе надо. Это просто плотное облако нанороботов, которое сейчас к тому же на глазах теряло свою плотность – того и гляди на глазах рассыплется, превратившись в кучку черной пыли…

Бесконечный нахмурился, собрав складки на лбу, потом крякнул:

– А, была не была!

Интересно, конечно, это выглядит, когда невидимая рука расстегивает один из карманов на разгрузке и достает оттуда артефакт…

От тела бармена отделился и поплыл по воздуху редкий арт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Был этот арт, похожий на красный глаз, крайне редким и очень ценным – потому что, являясь колоссальным источником энергии, мог при ранении восстанавливать поврежденные ткани до изначального состояния, а также дать своему хозяину способность не уставать несколько суток, выполняя самую тяжелую работу.

И сейчас Бесконечный протягивал Грете этот уникальный артефакт.

– «Глаз Выброса»! – восхищенно выдохнул Циркач. – Я его только на рисунке видел. Думал, это легенда.

– Ты еще много чего не видел, парень, – скривился бармен. И прикрикнул на Грету: – Ну, забирай уже, пока я не передумал!

– Благодарю, – еле слышно прошептала нанодева.

Ее серая рука удлинилась, тонкие черные пальцы осторожно забрали подарок – и внезапно «Глаз Выброса» рассыпался в пыль, с неимоверной силой сжатый ладонью Греты.

Пыль, образовавшаяся от разрушенного артефакта, загорелась на мгновение нестерпимо ярким светом – и тут же потухла, поглощенная телом нанодевы, которая сама замерцала местами, словно была соткана из звездного неба.

– Потрясающе! – восхищенно проговорила она. – Никогда не чувствовала себя настолько бодрой. Что ж, пойдемте.

И первая направилась к бункеру.

Старость – это болезнь, медленно, но верно убивающая любого человека, каким бы сильным, ловким и умным он ни был. Грустно сознавать, что с каждым годом ты становишься на двенадцать месяцев ближе к смерти, но с этим ничего не поделать. Таков закон жизни, и однажды любой человек уходит для того, чтобы молодые пришли на его место…

Но Захаров в свое время твердо решил обмануть смерть для того, чтобы жить вечно, продолжая свои грандиозные свершения. Он нисколько не сомневался, что имеет на это полное право. Иначе зачем Провидение дало ему возможность придумать и воплотить в жизнь одно из величайших изобретений на планете?

Однако страшно было воспользоваться им сразу, ибо был очень высок риск умереть внутри автоклава от сильнейшего болевого шока, который может не выдержать сердце. И, сколько ни бился Захаров над решением этой проблемы, выхода он так и не нашел.

Тянуть дальше не было смысла. Несмотря на все усилия по омоложению организма, старость продолжала разрушать тело ученого, повышая вероятность летального исхода во время крайне мучительного перерождения, несмотря на все предосторожности.

И Захаров наконец решился…

…Боль оказалась еще страшнее, еще запредельнее той, что он мог себе представить. Суть того, что происходило в автоклаве, была в следующем: полностью заменить живые клетки тела их совершенными нанокопиями… после чего бесполезные исходники необходимо было уничтожить.

Если б крышка автоклава была прозрачной и у наблюдателя оказалось достаточно терпения, можно было бы увидеть страшный, но реально завораживающий процесс…

Человеческое тело корчилось в страшных муках, однако автоматика не позволяла мозгу выключиться и кануть в спасительное небытие. Та же автоматика следила за сердцем, взяв его полностью под свой контроль, иначе б оно давно разорвалось от немыслимого болевого шока.

А все остальное автоматику полностью устраивало.

Как дрожат нервы, словно натянутые струны…

Как крючатся мышцы, сведенные судорогой…

Как хрипят голосовые связки, через которые уже не может прорваться из груди вопль запредельной боли – безумные крики академика сорвали их напрочь. Теперь изо рта ученого вылетали лишь брызги кровавой слюны, залепляя изнутри непрозрачную крышку автоклава омерзительной розовой пеной…

И в то же время, если абстрагироваться от неприятной картины человеческих страданий, тот наблюдатель мог бы стать свидетелем очень любопытного процесса.

Морщинистая кожа академика, в силу преклонного возраста потерявшая упругость, разлагалась на глазах. Происходящее и правда напоминало многократно ускоренный распад тканей мертвого тела. Довольно большие участки кожи и плоти под ней темнели, чернели, расползались, отваливаясь пластами, местами обнажая кости – но отмершие ткани тут же заменялись шевелящейся серой массой с металлическим отливом. Казалось, словно мириады стальных муравьев спешат заполнить собой образующиеся прорехи в человеческом теле…

Наиболее жутко процесс стал выглядеть, когда «муравьи» добрались до головы академика. Почернели и отвалились губы, растрескались в пыль зубы, нос мгновенно сгнил и провалился внутрь, глаза полопались и вытекли из глазниц омерзительной черно-белесой жижей.

Но все потери немедленно восстановила металлически-серая масса. Даже волосы, и те возродились вновь аккуратно зачесанными назад так же, как и раньше, – только цвет их изменился с блекло-седого до насыщенно-серебристого…

– Замена органических соединений на клеточную наноструктуру завершена на сто процентов, – наконец скучным голосом произнесла автоматика.

Крышка автоклава открылась, и из него медленно, неуверенно вылез человек…

Человек ли?

Скорее, статуя, состоящая из подвижного текучего металла, с виду очень похожая на оживший памятник академику Захарову.

Ученый провел ладонью правой руки по пальцам левой, пошевелил ими.

– Потрясающе, – проговорил он. – Феноменально! Самочувствие восемнадцатилетнего! А возможности…

Повинуясь мысленному приказу, пальцы кисти дугами выгнулись в обратную сторону, ногтями коснулись запястья… и, войдя в него, превратились в кольцо. И сразу же – в квадрат. А после, внезапно исчезнув, вновь выросли из руки на полметра, слившись воедино и превратившись в широкий, зловеще поблескивающий меч без гарды.

Захаров улыбнулся металлическими губами. Трансформация происходила без малейшего физического усилия с его стороны, достаточно было лишь подумать – и тело послушно меняло форму. И, когда надобность в трансформации отпадала, само возвращалось к «заводской комплектации».

Которую нужно было немного подправить.

Академик вышел из автоклавной и приблизился к зеркалу, висевшему над раковиной в лаборатории, из которого на него посмотрела статуя из черного металла с серебряными волосами и глазами без зрачков.

Захаров поморщился. Видеть себя таким было и непривычно, и неприятно – все-таки академик за много лет привык к своей обычной внешности, а в его возрасте менять привычки уже не хотелось.

Мысленно он послал сигнал об изменении верхнего слоя тела – и трансформация произошла буквально за несколько секунд. Из зеркала на Захарова смотрел… он. Такой же, как до замены его тела на многомиллиардный упорядоченный рой нанороботов.

Ученый улыбнулся.

– Ну, настолько близко к оригиналу не обязательно. Морщины на лбу, пожалуй, уберем, носогубные складки уменьшим, дряблая кожа на шее тоже ни к чему… А вот благородную седину оставим. И металлическую радужку в глазах – тоже, так они смотрятся впечатляюще инфернально. Мускулатуры добавим… нет, пожалуй, это чересчур, подойдет типаж гимнаста, а не культуриста. Да, так, пожалуй, нормально для исходника.

Академик не сдержался и улыбнулся вторично. Кому ж не хочется легким усилием мысли корректировать собственное тело как ему заблагорассудится? И это не просто секрет красоты. Это рецепт вечной молодости с нестареющим телом и идеальными внутренними органами – которые, в общем-то, этому телу, питающемуся от внешних источников энергии, не нужны. Ну, может, только для того, чтобы получать удовольствие от еды и чувствовать себя человеком. Первое время это, наверно, необходимо чисто психологически. А потом необязательную внутреннюю начинку можно будет убрать, если на то возникнет желание. И моментально возродить вновь, когда вдруг захочется покушать чего-нибудь вкусненького.

– В моем новом мире такое тело будет высшей наградой для особо отличившихся, – проговорил академик, любуясь своим творением. – Вершиной, к которой станут стремиться все, но достигнут лишь единицы… – И, подумав, добавил: – Или не достигнут. Тот, кто сравнялся с богом, сам непременно захочет стать им, а моему новому миру это точно не нужно. Впрочем, что-то я слишком замечтался. Мою новую вселенную еще нужно построить, а для этого придется работать и работать. Ну-с, посмотрим, как справляются с заданием мои репликанты.

Он подошел к пульту управления, пробежался пальцами по клавиатуре, на ускоренной перемотке просмотрел записи боя в Чистогаловке – и нахмурился.

Отряд пока что задание не выполнил.

Более того, Кречетов повел его заведомо опасным путем – видимо, решил, что репликация сделала их всех неуязвимыми.

И ошибся.

Отряд едва полностью не погиб, его спасла чистая случайность. К счастью, обошлось без потерь, но сейчас двое членов отряда были небоеспособны, а остальные довольно сильно измотаны. Если они в таком состоянии пойдут штурмовать хорошо укрепленный блокпост боргов, то с высокой вероятностью ничем хорошим этот штурм не закончится.

– Ничего этому Кречетову поручить нельзя, – прорычал академик. – Как был самоуверенным выскочкой до репликации, таким и остался. Что ж, все как всегда: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, приходится это делать самому. Заодно и протестирую, на что способно мое новое тело. Грета, я ухожу, запечатай бункер…

И тут же чертыхнулся, вспомнив, что электронной помощницы у него больше нет.

– Да ктулху же побери, что ж сегодня за день такой! Даже дверь в мой храм науки приходится закрывать самому, вручную, словно я не величайший ученый современности, а какой-нибудь недотепа-лаборант, ничего не достигший в жизни.

Дверь в бункер ожидаемо оказалась заперта, но Грету это не остановило.

Зрелище было, конечно, то еще, когда женщина, целиком состоящая из черного металла, внезапно стала истончаться, превращаясь в полупрозрачный шлейф, протянувшийся к бронированной двери.

Миг – и эта невесомая субстанция просочилась в едва заметную щель между дверью и косяком и исчезла, словно рядом с нами только что не стояло вполне осязаемое существо, так похожее на живую статую.

А потом толстенная стальная дверь медленно отъехала в сторону, и мы зашли в бункер Захарова, очень хорошо мне знакомый. Помнится, разными путями попадал я сюда и по-разному выбирался. И каждый раз не сказал бы, что это приключение доставляло мне удовольствие.

Грета ждала нас рядом с прилавком, за которым Захаров покупал артефакты у сталкеров. От покупателей ученого отделяло бронированное стекло, и я даже испытал легкий приступ ностальгии, вспомнив, как первый раз оказался в этом месте. Каким бы паскудным ни было прошлое, оно всегда твое прошлое. Достояние именно твоей памяти, которое вспоминается как пресловутые «старые добрые времена», когда ты еще не был циничным, прожженным сталкерюгой и ждал от Зоны новых приключений, а не очередной пакости.

Так же легко Грета открыла нам проход к лифту, спустившему нас в лабораторию Захарова, пустую, как гроб ожившего зомби.

И, кстати, в самой лаборатории обнаружился интересный автоклав, с виду напоминающий гроб фараона, но изнутри обильно измазанный какой-то кроваво-черной слизью, воняющей как разложившийся труп. Автоклав стоял в секретной комнате, которую никто не потрудился закрыть. Я и не знал, что тут спрятано что-то типа склепа – с виду стена и стена, кто бы мог подумать, что часть ее отодвигается, открывая один из очередных секретных схронов безумного ученого. Интересно даже, сколько их тут еще запрятано в стенах, под полом и, может, даже в потолке – с Захарова и такое станется.

– Он ушел, – проговорила Грета, увидев автоклав в виде гроба. – Переродился – и ушел.

– Переродился – это как? – поинтересовался Циркач.

– Стал таким же, как я, – ответила нанодева. – Только намного более совершенным, так как использовал следующее поколение нанороботов с расширенным спектром возможностей. Так что он больше не человек, не академик Захаров. Это его оцифрованная копия, способная делать со своим телом что угодно.

– Час от часу не легче, – проворчал я. – Он и в прежней своей ипостаси был еще той занозой в глазу, а теперь, по ходу, с ним вообще хрен справишься.

– Справедливое замечание, – проговорила Грета, подходя к пульту управления лабораторией. – А если он воссоединится со своим отрядом репликантов, то они все вместе станут занозой в теле всего мира.

– И как их остановить? – поинтересовался Бесконечный.

– Понятия не имею, – покачала головой Грета.

– Погоди, – сказал я. – Ты вроде говорила, что он записал ключ от памяти репликантов на какой-то кристалл, а ты смогла внести в их программу памяти некий баг, способный вернуть им воспоминания. Я ничего не путаю?

– Все так, – кивнула Грета. – Вон он, тот кристалл, до сих пор лежит в приемнике – без меня его никто убрать не удосужился.

– И как с его помощью вернуть память моим друзьям? – спросил я.

– Думаю, способ есть, – сказала Грета. – Но он вряд ли тебе понравится.

Это было потрясающее ощущение!

Наноботы легко трансформировались в любую форму. Захаров решил пробежаться по Зоне волком – и тело мгновенно приняло волчью форму. Академик сразу же оценил преимущество бега на четырех лапах.

Спина не напрягается, пытаясь сохранить неустойчивое равновесие тела.

Все мышцы тела работают слаженно, а не как у прямоходящих, когда ноги бегут, а руки болтаются туда-сюда, только мешая процессу.

Ну и хвост служит как дополнительный баланс при резких поворотах.

«Похоже, наши предки предприняли не очень удачный эксперимент с хождением на двух ногах, – с иронией думал Захаров, легко перепрыгивая ямы, рытвины и гнилые стволы мертвых деревьев, валяющиеся на пути. – Вон медведи тоже порой на задние лапы встают, ан не дураки же, бегают все равно на четырех. В отличие от шибко умных хомо сапиенс».

Думать на бегу было приятно.

Два удовольствия в одном.

Хотя нет, три.

Третьим, основным, было непередаваемое ощущение мощи собственного тела… которая стремительно уменьшалась. Большие затраты энергии требовали ее восполнения, иначе был серьезный риск рассыпаться прямо по дороге, превратившись в кучку микроскопической пыли, состоящей из мертвых нанороботов.

Но, к счастью, Зона была местом, где источников неконтролируемой, бешеной, аномальной энергии было более чем достаточно…

Небольшой «электрод» размером с волейбольный мяч висел над телом дохлой гнилой собаки, не спеша протягивая свои молнии то к одной части ее тела, то к другой. Когда разряд касался мертвой плоти мутанта, она немедленно обугливалась – и тогда аномалия слегка вздрагивала, получая удовольствие от кормежки. Конечно, свежее мясо было бы предпочтительнее для пищеварения, но «электрод» был пока что скромных размеров и не решался нападать на живых взрослых мутов – можно было запросто огрести, не рассчитав сил. Бывали случаи, когда особо ретивых сородичей те же ктулху просто втаптывали в землю, и тогда обесточенная аномалия погибала – а мутант лишь садился на землю и принимался зализывать обожженные пятки.

Подобные воспоминания надежно хранились в общей памяти электрических аномалий. Стоило двум «электродам», кочующим по Зоне, встретиться, как они тут же на время переплетали свои молнии, обмениваясь информацией, – полезный навык, однозначно способствующий эволюции этих уникальных созданий…

Но тут «электрод», занятый скудной кормежкой, внезапно почувствовал хорошую возможность конкретно подзарядиться – и, возможно, даже вырасти. К нему быстро приближалось энергетическое облако, стремительно теряющее силы. Но при этом оно обладало солидной массой, которую можно было бы трансформировать в новые молнии! «Электрод» мгновенно считал это на расстоянии с силового поля, связывающего мириады мельчайших частиц, идеально пригодных для переплавки и трансформации в постоянные электрические разряды.

Такую возможность нельзя было упускать. И «электрод», оторвавшись от наполовину обугленного трупа собаки, двинулся навстречу приближающемуся облаку…

Захаров знал, что аномалии Зоны обладают своим собственным интеллектом. Примитивным, но вполне достаточным для того, чтобы распознавать опасность. И потому он встроил в свое детище «алгоритм пищи» – так академик назвал собственное изобретение, по мере необходимости транслирующее предполагаемой добыче сигнал, что он сам является идеальной добычей.

И сейчас Захаров с удовольствием наблюдал, как алгоритм мгновенно распознал тип ближайшей аномалии, послал ей этот сигнал – и «электрод», оторвавшись от пожирания какой-то мертвечины, двинулся навстречу плотному облаку наноботов…

Это было похоже на электрический взрыв, словно молния ударила в трансформаторную будку.

Во все стороны полетели искры, и несколько длинных разрядов, треща, запутались в ветвях ближайших деревьев, прожигая насквозь толстые, корявые сучья…

Все это длилось недолго, пару мгновений, и сопровождалось серьезной болью, словно академик внезапно оказался на электрическом стуле.

Но неприятное ощущение быстро прошло, сменившись осознанием того, что его тело заряжено энергией на сто процентов. Вокруг разумного облака нанороботов даже появился ореол, белое сияние, образовавшееся от переизбытка энергии. А «электрод» просто исчез, полностью поглощенный более хитрым и могущественным противником. Закон природы безжалостен: более слабый погибает для того, чтобы дать силу тому, кто и так силен.

Захаров по-волчьи крутанулся на месте, от восторга куснув собственный хвост, торжествующе взвыл – и побежал дальше, наслаждаясь силой и скоростью, которые никогда не будут доступны обычным людям.

А когда он пробегал мимо Чистогаловки, на него напал ктулху.

Эти человекообразные чудовища однозначно являются самыми опасными мутантами Зоны. Даже головоруки, обитающие в подземных лабораториях ЧАЭС, предпочитают не связываться с ктулху и при встречах стараются ретироваться. Ибо головоруки хоть и мощны, но неповоротливы. И, случись им схлестнуться, далеко не факт, что победа останется за непропорциональной горой мышц, а не за быстрым, ловким и сильным мутантом, способным одним ударом лапы вырвать горло любому обитателю Зоны.

Но с Захаровым все оказалось не так просто.

Ктулху бросился на него из засады, и академик, не ожидавший подобного, среагировать не успел.

Когтистая лапища ударила сверху вниз по шее бегущего «волка» и разорвала ему шею на две трети. Для любого живого существа такой удар был бы фатальным, и ктулху, растопырив щупальца, издал победный рев, предвкушая, как сейчас окунет морду в поток свежей крови и начнет хлебать ее как не в себя…

И он действительно хлебнул, даже никуда ничего не окуная.

Упругий поток хлынул ему прямо в пасть, мгновенно заполнив не только желудок, но и легкие. Мутант выпучил глаза и попытался выплюнуть то, что залетело в него так быстро и неожиданно – и внезапно понял, что его голова вдруг взлетела вверх… Он даже успел увидеть, как его тело, оставшееся внизу, буквально взорвалось, словно внутри него сработали несколько зеленых ребристых яиц, которыми так любят обороняться хомо.

А потом резкая боль в шее ударила по мозгу…

Ктулху попытался закричать, но у него ничего не вышло, ибо невозможно орать, когда твои разорванные легкие только что попадали кровавыми лоскутами на серую траву Зоны.

Захаров же быстро собрал себя воедино – и довольно рассмеялся. Это был интересный эксперимент: заполнить собой все биологические полости мутанта, а после просто резко увеличить расстояние между наноботами в пять раз. Можно было бы и больше, но ученый побоялся потерять энергетическую связь промеж микроскопических частичек своего нового тела.

Впрочем, и того, что получилось, оказалось вполне достаточно. Ошметки ктулху разлетелись во все стороны… но при этом память наноботов сохранила сведения о теле мутанта до мельчайших деталей.

– А почему бы и нет? – сказал Захаров – и мгновенно черный мускулистый волк трансформировался в здоровенного ктулху. Конечно, для этого пришлось немного увеличить расстояние между наноботами, что было чревато лишними расходами энергии, но уж очень хотелось ученому ощутить себя в теле самого ужасного мутанта Зоны.

И то, что он ощутил, ему понравилось.

Волк – это, конечно, прикольно, вот только по сути он не что иное, как большая собака – зверь симпатичный, но примитивный по сравнению с высшей ступенью эволюции…

Именно ею чувствовал себя Захаров, несясь по Зоне, перепрыгивая рытвины и кочки, легко отталкиваясь от земли непривычно сильными ногами. Удивительно, что, создавая свои армии для покорения планеты, он постоянно выдумывал новые формы жизни, вместо того чтобы присмотреться к существам, которые нередко бродили вокруг его научного комплекса, охотясь на беспечных снарков. Вот кого надо было создавать! Разумных ктулху! Только мозгов им побольше в черепушку напихать, и получится самая совершенная на свете машина для убийства.

Чем ближе отряд подходил к Новошепелицкому лесничеству, тем заметнее становился повышенный радиационный фон. Об этом Кречетову сообщила Настя, у которой счетчик Гейгера был встроен в нервную систему.

– Сам вижу, – буркнул ученый, в очередной раз бросив взгляд на часы, где тот же счетчик показывал довольно неприятные значения. Захаров говорил, что после перерождения человеческие организмы станут менее восприимчивыми к радиации, но по факту из стопроцентных людей в отряде был только сам Кречетов.

Данила, скорее, человекоподобный мутант, специально выращенный для охраны Кремля.

Рут Захаров замодифицировал до состояния, когда фиг поймешь уже, человек это или же живой ходячий манекен, набитый смертоносными сюрпризами.

Арина, дочь Захарова, изначально была мутом-псиоником.

А Савельев с Юки, похоже, вообще какие-то японские мифические существа, особенно дочка Японца, способная превращаться в ходячий кошмар.

Про Фыфа и Рудика речи не идет, те изначально мутанты, которые радиацию переносят вполне себе сносно.

А Настя и вовсе киборг, изначально сконструированный для боевых действий в зонах радиоактивного поражения.

Кречетов вздохнул.

Похоже, от острой лучевой болезни подыхать придется ему одному. Он, конечно, уже закинул в себя тройную дозу радиопротекторов из аптечки, но если фон поднимется еще выше, то выхода два: или готовиться к медленной и мучительной смерти, или же использовать защиту от радиации расстоянием – проще говоря, смыться подальше из опасного места.

В целом лесничество оказалось похожим на обычную заброшенную деревню, которых в Зоне довольно много. Разве что для деревни поселение было маловато: несколько полуразвалившихся деревянных домов – и двухэтажная кирпичная коробка, которую борги превратили в настоящую крепость.

На крыше здания обосновались два пулеметных гнезда – для крупнокалиберного ДШК и для легкого пехотного пулемета, заряженного трассерами, которые наблюдателями используются в основном как указка для «крупняка». Увидел «легкий» в мощный бинокль нежелательное движение, дал пару огненных очередей по цели – и тут же к теме «тяжелый» ДШК подключается, долбя туда же бронебойно-зажигательными пулями с сердечниками из вольфрамового сплава. Такую пулю даже экзоскелеты последней модели не держат, особенно на расстоянии до ста метров – именно такой радиус борги зачистили вокруг здания до травы, чтобы никакие деревья или развалины не загораживали обзор.

Ну и дополнительно в этот радиус мин напихали, о чем предупреждали таблички, довольно часто натыканные перед домом для большей доступности восприятия информации.

Сам дом борги тоже доработали – на окна наварили бронелисты с амбразурами, дверь поставили мощную, тоже снабженную длинной амбразурой. А к самому дому еще одно помещение пристроили, без окон и дверей, просто кирпичная коробка.

– Там склад у них, сто процентов, – сказал Савельев, выглянув из-за дерева. – Захаров говорил, что борги готовятся к атаке на «Вектор», занятый вольными. И, скорее всего, в этот хорошо охраняемый опорник свозится все, что может понадобиться для штурма.

– И лезть на эту крепость нашими силами бесполезно, – заметила Настя. – Мой сканер сообщает, что насчет мин они не шутят. Борги ими тут все как картошкой засеяли. Проход есть только один, и довольно широкий – легковой автомобиль вполне проедет. Но на этот проход как раз и направлены оба пулемета.

Рут с Ариной к тому времени пришли в себя, но обе были никакие – еле на ногах стояли. Остальные члены отряда вроде выглядели более-менее, однако Кречетов прекрасно понимал: вшестером лезть на пулеметы либо атаковать опорный пункт через минное поле было лишь выбором способа самоубийства. И потому отряд, укрывшийся в небольшом лесочке, просто отдыхал, что после бойни в Чистогаловке было необходимо всем.

А Кречетов думал.

Задание не давало отвлечься на посторонние мысли. Оно сидело в мозгу, словно огромная заноза, и сейчас ученый ощущал себя психопатом, одержимым навязчивой идеей. Там, в мозгу, помимо бесящей занозы, была еще запертая дверь, открыть которую Кречетову не удавалось, сколько он ни пытался. И ясно было, что там, за дверью, скрыто нечто очень важное и необходимое, которое откроет простор для мыслей…

Но, увы, блок был слишком мощным. А задание – слишком важным. И не выполнить его было нельзя, так как в занозе наглядно так отсчитывали секунды эдакие условные часы. И только Кречетов знал: если до заката задание не будет выполнено, сработает некий нейро-алгоритм, и в роще, где они прятались, останутся лежать девять трупов, умерших далеко не самой легкой смертью – Захаров позаботился о том, чтобы донести до коллеги, какие ощущения ждут репликантов, не оправдавших надежды…

– Смерть от медленно нарастающего болевого шока, верно?

Кречетов вздрогнул от неожиданности.

Рядом с ним стоял Фыф и смотрел на него не мигая своим единственным глазом.

– Как ты узнал?

Шам пожал узкими плечиками.

– Захаров оставил мне мои способности, правда, заблокировал что-то в голове, отчего я ощущаю себя дебилом. И я услышал то, о чем ты подумал. А еще я мысленно видел тех, кто охраняет этот блокпост. Это уже не люди, хотя они внешне похожи на них и носят боевую униформу. Кто-то здесь, в Зоне, разработал препарат, изменяющий людей. Если его вколоть, человек перестает быть восприимчивым к радиации, у него начинают стремительно расти мускулы и ранения заживают прямо на глазах. Но за это наступает расплата. Препарат жутко уродует лицо, тело покрывается неизлечимыми язвами, которые не зарастают, в отличие от ран, нанесенных оружием. Этих уродов в здании два десятка, и они очень ждут, когда хоть кто-то пойдет в атаку на них, потому что их самое лакомое блюдо – это свежее, кровоточащее мясо. Неважно чье.

– Интересно, – почесал переносицу Кречетов. – А как у них с мозгами? Обычно подобные мутации снижают когнитивные способности.

Фыф усмехнулся.

– Военному совсем не обязательно быть эрудитом. Военный должен уметь хорошо выполнять приказ. И с этим у защитников блокпоста проблем нет.

– И как звучит их приказ?

– Они должны стрелять в любого, кто приблизится к охраняемому ими объекту, если это не члены их группировки.

Кречетов задумчиво посмотрел на Фыфа.

– В бою с монстрами Чистогаловки ты использовал жизненную силу Рут и Арины. Но у нас есть еще Данила, Рудик, Настя, я и Японец с дочерью. Конечно, мы все не на пике формы, но если мы все подключимся к тебе как батарейки, сможешь ли ты запудрить мозги боргам и провести нас через безопасный проход?

Фыф вновь пожал плечами.

– Их там двадцать боевых единиц, а мы все измотаны до предела. Боюсь, что даже если мы и войдем в здание, то много не навоюем.

– Но если мы не возьмем это здание, то ты сам все видел. Считай, что мы отвоевались.

– Понимаю, – кивнул шам. – Ну что ж, тогда привал окончен. Давайте готовиться к ментальному маскараду, который с высокой вероятностью станет для нас последним.

Они шли.

Впереди Фыф, остальные – за ним, положив руку на плечо впереди идущего. Со стороны это могло показаться странным, но для тех, кто из опорного пункта смотрел на отряд Кречетова, это были бойцы в униформе боргов. Да, идущие как-то странно, но – свои. В которых стрелять не положено.

Правда, метрах в пятидесяти от стальной двери их остановил голос, мало похожий на человеческий. Скорее, так мог бы реветь медведь, если б умел говорить.

– Стоять! Че это вы друг за дружку держитесь?

– Потеря зрения в результате действия аномалии, – крикнул Фыф. – Надеюсь, временная.

– «Слепой гром», что ли, встретили?

– Не знаю. Грохнуло что-то, и зрение осталось только у одного в отряде.

– Он самый, «гром» и есть, – рявкнул голос. – Ни фига это не временное, попрощайтесь со своими гляделками. И это, слышь, коротышка. Разворачивай своих инвалидов. Здесь вам не лазарет, веди их в Припять на базу. Или лучше в гравиконцентрат. Если б я глаз лишился, я бы лучше туда сходил, чтоб не мучиться.

Из недр здания раздался многоголосый хохот.

– Вот уроды, – прошептал Кречетов, чувствуя, как его покидают последние силы – для поддержания наведенной галлюцинации Фыф качал жизненную силу членов отряда не стесняясь.

Его план не удался. И понятно было, что силы Фыфа на исходе – как и всех остальных. Еще немного, и маскировка спадет, после чего их всех просто расстреляют пулеметчики…

Но тут справа раздался взрыв!

За ним – второй!

Третий!

Кречетов повернул голову и увидел, как по минному полю длинными прыжками к опорному пункту несется огромный черный ктулху.

Неестественно огромный.

И неестественно черный, словно сама тьма бежала сейчас прямо по минам, не обращая внимания на осколки. Да они и не причиняли вреда монстру, пролетая сквозь его тело – рваные отверстия моментально затягивались.

Пулеметное гнездо, смонтированное на электротурели, мгновенно развернулось в сторону ктулху – борги еще не поняли, с кем имеют дело. Две синхронные очереди разорвали тишину над Зоной. Пули рвали тело мутанта, стремительно приближающегося к опорному пункту, но вреда ему также не причиняли…

Кречетов понял: вот он, шанс!

И это же поняли остальные члены отряда, бросившись вперед, в «мертвую зону», где их не достанут ни пулеметчики с крыши, ни автоматчики из оконных амбразур…

Данила бежал впереди всех, разгоняясь для удара.

И ударил!

Но не в стальную дверь, а плечом в кирпичную стену возле нее, которая, не выдержав напора живого тарана, рухнула внутрь.

Борги внутри здания такого явно не ожидали. Только что их главный расслабленно прикалывался над инвалидами, а в следующую секунду два пулемета на крыше зашлись в истерической пальбе длинными очередями, а на первый этаж вломилось что-то громадное с автоматом в одной лапище и с обнаженным мечом в другой.

Впрочем, борги, рассредоточившиеся на первом этаже вдоль оконных амбразур, все равно среагировали правильно, не зря ж их тренировали на базе группировки до мозолей на пальцах от спусковых крючков и кровавых ссадин на фалангах, стертых о затворные рамы.

Полдюжины стволов развернулись в сторону Данилы – но Фыф, сконцентрировавшись, нанес ментальный удар такой мощности, что Рут, едва пришедшая в себя, застонала и упала на колени, схватившись за голову.

И тем не менее атака шама, выполненная из последних сил и выпившая последние крохи энергии из отряда, возымела действие.

Шестеро боргов синхронно выронили автоматы и зашатались, поймав ощущение нокдауна, родившееся прямо в центре мозга.

А прийти в себя Данила им не дал.

Дружинник выпустил длинную и не особо прицельную очередь из автомата, после чего бросил его и, обхватив обеими ладонями рукоять меча, вихрем пронесся от одного края помещения до другого…

И, обессиленный, упал на одно колено, едва не выронив меч.

Он сделал все, что мог. Шесть трупов – кто с отсеченной головой, а кто разрубленный надвое – валялись на полу. Но сверху по бетонной лестнице уже грохотали подкованные подошвы других боргов, спускавшихся вниз, – и на них у Данилы сил уже не осталось…

Но тут в дыру, проломленную им, ворвалось бесформенное черное облако, еще немного напоминающее очертаниями огромного ктулху, но лишь немного…

Борги, бежавшие вниз по широкой лестнице, увидев странное явление, тормознули, вскидывая автоматы…

Впрочем, огнестрельное оружие никак не могло помочь им против живой аномалии.

Облако ринулось на них, мгновенно обволокло, на секунду превратив каждого автоматчика в черный манекен, бестолково размахивающий руками…

А потом борги начали лопаться один за другим, словно перезревшие арбузы, в которые кто-то шутки ради напихал зажженных взрывпакетов.

Выглядело это жутко, когда только что живого человека вдруг разрывает изнутри и во все стороны разлетаются ошметки одежды и мяса… Те борги, которых еще не успело накрыть смертоносное облако, увидев такое, ломанулись на крышу, откуда начали прыгать вниз…

Но внизу было минное поле.

Снаружи прогремело несколько взрывов, и все было кончено…

…Захаров собирал себя подчеркнуто медленно.

Солидно, как и положено уважаемому академику.

И, разумеется, на этот раз собрал он уже не ктулху, а самого себя.

Пусть значительно помолодевшего и слегка расширившегося в плечах, но – себя. Вплоть до белого халата и ботинок, начищенных до блеска, – наноботы позволяли сформировать любой цвет создаваемого предмета.

Другое дело, что данные предметы были на самом деле неотъемлемой частью самого Захарова. То есть снять ботинки или халат, конечно, можно, но смысла в этом не было никакого – все равно что разобрать единый объект на части…

Измотанные члены отряда один за другим заходили в здание через пролом в стене и, обессиленные, рассаживались вдоль стен. Фыф выкачал из них практически всю жизненную энергию, и даже такие супербойцы, как Настя и Японец, ощущали себя полностью истощенными.

Захаров наконец закончил с восстановлением себя и, заложив руки за спину, осмотрел свои создания.

– Жалкое зрелище, – резюмировал он. – Думаю, без меня это задание стало бы для вас первым и последним.

– Все так, – подал голос Кречетов. – К сожалению, после боя в Чистогаловке это задание перешло в категорию невыполнимых.

Захаров усмехнулся.

– Не припоминаю, чтобы я настаивал на том, чтобы вы, уважаемый профессор, вели отряд через то село. Но надо признать, что с проходом через Чистогаловку вы справились и оригинально, и эффективно, хотя в этом преимущественно заслуга Фыфа. Как и в том, что вас всех не расстреляли на подходе к этому зданию. Но ладно, будем считать, что с заданием вы справились на троечку и не без помощи преподавателя. Если помните институт, мой дорогой ученик, то это в вашем стиле… Хотя после восстановления институт вы вряд ли хорошо помните, да это вам, в общем-то, и не нужно – не сильно он вам помог в вашей карьере. Ладно, отдыхайте. А я пока схожу на разведку, посмотрю, как дела у боргов в Припяти. Надо же понять, каким будет наш следующий этап завоевания Зоны.

Я осторожно достал из приемника кристалл.

Небольшой, размером с грецкий орех, он оказался неожиданно тяжелым, словно Захаров умудрился сжать до таких размеров трехкилограммовую гантель и превратить ее в искусственный артефакт цвета крови.

– И все-таки, как мне вернуть друзьям память? – спросил я.

– Насколько я понимаю, это непросто, – произнесла Грета. – Память – это информация, которая может быть записана разными способами на различных носителях. Например, в клетках мозга. Но записанное можно заблокировать, что Захаров и сделал. После чего создал ключ от этих блоков, сам понимаешь, нестандартный. Это всего-навсего аномалия «жара», искусственно сжатая до размеров ореха и в результате сжатия превратившаяся в кристалл. Если его разрушить рядом с твоими друзьями, то высвободившееся информационное поле накроет их, и заблокированные воспоминания вновь станут достоянием их памяти. Но вместе с информационным полем высвободится и энергия аномалии.

– Понятно, – сказал я. – Скажем, если я смогу невредимым подобраться к ним поближе и рассеку кристалл «Бритвой», то просто сгорю в «жаре».

– Ты все правильно понимаешь, – кивнула Грета. – Разрушить этот кристалл, пожалуй, действительно сможет только твой нож. Ну или, например, промышленный гидравлический пресс – правда, боюсь, с доставкой его в Зону и транспортировкой поближе к отряду репликантов могут возникнуть проблемы. Причем при разрушении кристалла появится не простая обычная «жара». Думаю, при высвобождении такого количества энергии возникнет аномальный взрыв, способный уничтожить любую материю, в том числе и твою «Бритву».

– Я понял, – кивнул я.

Что ж, я опять неслабо накосячил, лишив своей друзей памяти о прошлом. Хотел как лучше – получилось как всегда. Ладно, мне не впервой исправлять свои ошибки. Правда, похоже, сейчас мою ошибку придется исправлять ценой собственной жизни.

Впрочем, «жара» – не самый плохой выбор быстрого финала. Мне однажды довелось увидеть, как это происходит. Идет себе сталкер по Зоне – и вдруг под его ногами из земли вырывается вверх ревущая колонна огня.

И все.

И нет больше сталкера. Ни крика, ни стона. Думаю, тогда парень даже не успел понять, что произошло, как неистовое пламя сожрало и его амуницию, и мясо, и даже кости. Когда аномалия угомонилась и опала вниз, на земле не было ничего, кроме черного пятна, состоявшего из золы, спекшейся почвы и бесформенных слитков металла, оставшихся от оружия.

Хорошая смерть.

Мгновенная.

Почти подарок для того, кто уже порядком подустал и от Зоны, и от своего Предназначения…

– А мне, как я понимаю, девушку свою оживить так и не получится, – грустно проговорил Циркач.

Грета подошла к панели управления и просто вставила черный палец в один из слотов, мгновенно принявший форму узкого отверстия.

– Увы, – через несколько секунд произнесла она, видимо, считав информацию из памяти центрального компьютера. – Как я и предполагала, все свободные матрицы Захаров потратил на репликантов. В принципе, при наличии матрицы я могла бы и без хозяина запустить процесс восстановления девушки из образца ткани ее тела. Но если нет матрицы, это нереально. Нельзя построить здание из воздуха при отсутствии кирпичей.

– И где взять те кирпичи? – поинтересовался Циркач.

– Нужно живое человеческое тело, – просто сказала Грета. – Можно сначала сделать безликую заготовку, хранить ее в автоклаве и при необходимости использовать. Но Захаров несколько месяцев назад освоил метод прямой репликации. Недавно он из тела матери сделал ее погибшего ребенка – правда, результат получился несколько претенциозным, так как академик внес в него некоторые коррективы.

Я невесело усмехнулся. Помню, как мне пришлось биться на Арене с этим очередным чудовищным порождением академика Захарова. То еще было развлечение…[12]

– Но, в принципе, если не тешить свое эго, можно просто воссоздать репликанта один в один, таким же, каким он был при жизни, – продолжила Грета. – Правда, сразу должна предупредить – это очень больно, так как расплавление тканей тела происходит заживо, постепенно, и никакая анестезия при этом невозможна.

Циркач слегка побледнел.

– Ну что, парень? – усмехнулся Бесконечный. – Готов пожертвовать своей тушкой ради любимой?

– Думаю, сейчас это не обязательно, – сказал я. – Мы, конечно, можем разделиться и начать решать свои проблемы поодиночке. Но сейчас вопрос состоит в том, чтобы остановить Захарова, который явно зарвался в своих амбициях. Поэтому предлагаю всем вместе найти академика и его репликантов – и, как бы по́шло это ни звучало, попытаться в очередной раз спасти мир. Ибо я в Захарова верю – он действительно настолько же талантлив, насколько безумен, и не остановится, пока не достигнет своей цели.

– Поддерживаю, – кивнула Грета. – Снайпер прав. Теперь, когда мой создатель стал гораздо более сильным подобием меня, опасность действительно грозит всей планете.

– А почему гораздо более сильным? – поинтересовался я.

Грета внимательно посмотрела на меня.

– Не хотела тебе говорить… Я только что считала это из памяти главного компьютера. Захаров нашел способ одновременно со своим телом разложить на атомы «Бритву», которую ты ему подарил. И теперь она стала частью его. Или же он стал ее частью… В любом случае на выходе получилось страшное оружие, которое необходимо уничтожить прежде, чем оно подчинит себе все человечество.

Это было потрясающее ощущение.

Казалось, если посильнее оттолкнуться ногами от земли, то запросто можно допрыгнуть до луны, висящей над ночной Зоной.

Тело академика переполняла безумная, неконтролируемая энергия, с которой подпитка аномалиями была как бы и не особенно нужна. Он бежал по Зоне, на ходу меняя форму тела – кабан, квази-мясо, ктулху, сфинкс – и наноботы послушно перестраивались в нужные конфигурации, повинуясь лишь мысленному приказу.

Конечно, каждая такая перестройка требовала массу энергии. Но беспокоиться об этом не имело смысла: «Бритва», интегрированная в тело Захарова, давала возможность изменять это самое тело как угодно, даря ощущение фантастической силы и безграничной свободы…

А может, «Бритва» была и ни при чем. Академик еще не совсем разобрался в причинах и следствиях своего состояния – да и разбираться особенно не хотелось. Когда тебе хорошо так, как не было никогда в жизни, хочется просто наслаждаться. И ничего больше. Впервые Захарову не хотелось копаться в данных, дабы вычленить из них истину, – это было странно для него, но факты вещь упрямая…

Академик бежал со скоростью гоночного автомобиля, легко перепрыгивая через ямы и препятствия, и вскоре вдали показалась окраина Припяти. Серые, унылые многоэтажные дома, освещенные бледным светом луны, напоминали гигантские надгробия на заброшенном кладбище, о котором давно позабыли живые.

Но Захаров знал, что мертвый город, покинутый людьми после Чернобыльской аварии, на самом деле не так уж мертв, как это могло показаться на первый взгляд. В наиболее хорошо сохранившихся многоквартирных домах жили бойцы группировки «Борг». Профессиональные военные, сумевшие превратить эти дома в крепости, штурмовать которые без тяжелой спецтехники было бы очень непросто. Вольные, основные конкуренты красно-черных, не раз пытались выбить боргов из Припяти – и пару раз, в момент наибольшего расцвета их группировки, им это почти удавалось ценой огромных потерь.

Но еще ни разу не удалось окончательно.

Теперь же у суровых бойцов в униформе красно-черного цвета появился враг, о котором они еще не знали – и который был, пожалуй, пострашнее всей конкурирующей группировки «Воля», ибо был беспощаден, неуязвим и не склонен ни к переговорам, ни к компромиссам.

Именно так думал Захаров, приближаясь к цитадели боргов.

Разумеется, на передовых блокпостах, построенных грамотно и надежно, его заметили, ибо ночи в Зоне довольно светлые благодаря небу, всегда усыпанному многочисленными звездами, немыслимым образом просвечивающими сквозь тучи, – и немедленно открыли огонь согласно инструкции стрелять в любые подозрительные объекты.

Три пулеметные очереди практически одновременно ударили в тело ученого – и, разумеется, не причинили ему никакого существенного вреда. Несколько тысяч наноботов, конечно, погибли от ударов раскаленного свинца, но это была ерунда. Мелочь, составляющая от силы сотую долю процента общей массы микроскопических роботов, на которую можно не обращать внимания.

Однако Захаров не стал искушать судьбу – и рассеялся, превратившись в облако, стремительно надвигающееся на ближайший блокпост. Первоначальная задумка лишь разведать обстановку отошла на второй план. Когда ты неуязвим, можно себе позволить расправиться с десятком-другим врагов, облегчив задачу верному отряду репликантов. Как показала практика, этот отряд, конечно, хорош, но по сути получилось, что самым эффективным оружием этого отряда стал он сам, его создатель. Соответственно, почему бы еще раз не испытать это оружие, заодно немного подсократив численность тех, кого он, великий ученый, решил принести в жертву своему грандиозному замыслу?

Черное облако накрыло блокпост, состоящий из кольцевого ограждения, образованного мешками, набитыми землей и песком, и оборудованный пулеметным гнездом с «Печенегом» на станке. Внутри блокпоста разместились трое боргов, которых и окутало смертоносное облако…

Захаров ощутил даже некое эстетическое удовольствие от того, как легко его наноботы проникли в дыхательные пути бойцов и, сконцентрировавшись в легких, просто сильно расширились…

Академик наблюдал происходящее и изнутри, и снаружи. Если в здании Новошепелицкого лесничества тот же процесс произошел спонтанно и Захаров не успел как следует проанализировать произошедшее, то сейчас он действовал расчетливо, с холодным рассудком, фиксируя и необходимое расстояние между наноботами, интегрированными в человеческие тела для разрыва легких, и скорость наступления смерти, и расход энергии для уничтожения одной живой единицы противника. Сухая статистика, необходимая для дальнейшей войны с идиотами, не умеющими правильно распорядиться всеми благами, которые дарит разумным людям наука и цивилизация…

Грудные клетки бойцов разорвались одновременно, эффектно залив блокпост фонтанами крови. Но Захаров не стал наблюдать за агонией поверженных противников – он уже двигался к следующему блокпосту, находящемуся неподалеку от только что уничтоженного. И его накрыл было собой… но немного недооценил отмороженность боргов, только что увидевших страшную смерть своих товарищей.

Внутри этого блокпоста, помимо пулеметчика, присутствовал еще и гранатометчик с соответствующим боекомплектом выстрелов к старому, но надежному РПГ-7. Он-то и спутал Захарову все карты, лишив удовольствия еще разок прочувствовать собственную силу и неуязвимость…

Ощутив, что некая субстанция стремительно просачивается в его горло и ноздри, борговец не стал ждать, пока она заполнит легкие, а поступил, по мнению Захарова, как настоящий сумасшедший. А именно: выдернул из подсумков две гранаты, кольца которых вылетели при рывке, ибо были привязаны к разгрузке специальными ремешками, – и бросил обе в раскрытый ящик с выстрелами для гранатомета.

Захаров от неожиданности даже не успел сообразить, каким образом ему может повредить данный поступок смертника, как гранаты рванули – а следом за ними сдетонировали гранатометные выстрелы, на короткое время превратив блокпост в небольшой филиал огненного ада…

Академик не почувствовал боли – колония микроскопических роботов, в которую он фактически превратился, не была запрограммирована на болевые ощущения…

А вот процент потерь наноботов она просчитывала замечательно.

«Минус 9,8 % от общей массы уничтожено взрывом» – такая информация возникла в мозгу Захарова.

И тут он понял, что его неуязвимость – величина довольно эфемерная…

Гарантированно истребить колонию можно было только ядерным взрывом. Но взрывы послабее, оказывается, могли привести в негодность определенный процент наноботов, что для Захарова стало неприятным открытием. Он свое творение создавал, рассчитывая на больший запас прочности. Но все это происходило много лет назад, и, видимо, то ли технологии секретного автоклава устарели, то ли материалы пришли в негодность – в общем, все получилось не так радужно, как представлял себе академик.

И откатить процесс назад было проблематично.

Оцифровать себя в колонию наноботов, избавившись от человеческой оболочки, было относительно просто. А вот как запустить обратный процесс, Захаров пока не представлял… Нужны были сложные расчеты, многие часы работы, возможно, создание другого автоклава и какой-нибудь специализированной матрицы…

Да и не хотелось академику обратно в человеческое тело, подверженное болезням, старости и смерти. К тому же его наноботы, способные к самопроизводству, уже начали постепенно регенерировать – правда, процесс шел не быстро. Расчеты показывали, что до полного восстановления требовалось около шести часов и море энергии…

Время у академика было.

А вот с энергией возникли некоторые проблемы…

Можно было бы подпитаться какой-нибудь аномалией или артефактом. Но вблизи Припяти борги давно собрали все арты, а вновь сброшенные «мусорщиками» со своих невидимых «галош» немедленно подбирались мобильными патрулями красно-черных и сдавались в казну группировки.

С аномалиями борги тоже боролись, стараясь держать территорию вокруг своего города свободной от неожиданностей. Какие-то из аномалий, не терпящих друг друга, стравливали между собой, и те аннигилировали, оставляя на земле Зоны обугленные ямы. Другие морили голодом, выкапывая вокруг них глубокие рвы, по краям огороженные колючей проволокой. Некоторые уничтожали специально подобранными комбинациями артефактов… В общем, находили способы, как избавиться от страшных порождений Зоны, в результате чего местность вокруг Припяти напоминала голое поле, с которого красно-черные для улучшения обзора снесли заодно и мутировавшие деревья с кустарниками.

Правда, пока что был у академика внутренний источник энергии, подпитывающийся не аномалиями и артефактами…

Из огненного пламени Захаров вырвался в виде приземистого черного человека, руки которого ниже локтей напоминали длинные мечи. Приземистого потому, что все-таки потеря почти десяти процентов своей массы – это реально проблема, в результате которой пришлось сэкономить на фактических размерах тела.

А мечи были нужны в качестве клемм для аккумулятора, растворенного в теле ученого.

Передвигаясь зигзагами, Захаров ринулся к третьему блокпосту, уворачиваясь от града пуль, летящих навстречу. Из укрытия по нему стреляли из пулемета и двух автоматов, но попадали редко – а если и попадали, то потери наноботов были несущественными.

А вот для маленького гарнизона блокпоста их потери оказались фатальными…

Захаров ворвался внутрь укрепления, и два черных меча одновременно пронзили сердца обоих автоматчиков… И немедленно жизненная энергия умирающих потекла в тело академика мощным потоком. «Бритва», когда находилась в состоянии ножа, именно так подпитывалась от тех, чьи тела пронзал ее клинок. Теперь же, став частью академика, она сохранила свои функции – в том числе и столь необычный способ подзарядки.

Свернуть «Печенег» со станка, чтобы с рук отработать по столь странному противнику в тесноте блокпоста, было нереально – пулеметчик сразу это понял. И, не став строить из себя героя, бросился бежать к выходу – так вначале показалось ученому, которого такое положение дел устраивало: жизненная сила умирающих продолжала подзаряжать колонию наноботов, отчаянно нуждающихся в энергии для регенерации.

Но Захаров ошибся…

Пулеметчик, внезапно изменив направление бега, ринулся к одному из ящиков, которые стояли в тени вдоль стены, сложенной из мешков с песком, и выдернул из него, как сначала показалось Захарову, что-то вроде длинноствольного автомата…

Когда ты стоишь на подзарядке и мысленно контролируешь льющиеся в тебя энергетические потоки, концентрация внимания слегка падает – примерно как у обычного человека во время еды. Потому академик не сразу сообразил, что вытащил из ящика борговец.

А когда сообразил – рванулся, выдергивая клинки из тел умирающих… но один из них не дал этого сделать, сжав руку ученого изо всех сил.

Конечно, Захарову ничего не стоило лишь одним усилием мысли превратить свою твердую руку в пылеобразное облако наноботов.

Но на это требовалось время.

Примерно полторы секунды…

А автомат странной формы в руках беглеца уже пищал, и писк этот становился все выше и выше тоном…

Захаров уже понял, что происходит.

С таким звуком происходит перед выстрелом зарядка батарей-конденсаторов пушки Гаусса…

В обычном мире Большой земли это оружие малоэффективно, так как требует колоссальных энергозатрат перед активацией. В мире Зоны этот недостаток легко обходился за счет использования энергии артефактов. Местные умельцы, расположившиеся, по слухам, в одной из многочисленных заброшенных секретных лабораторий Зоны, наловчились выпускать это оружие для продажи – причем значительно его усовершенствовали.

Гаусс-пушки последних моделей стреляли уже не снарядами из ферромагнетиков, а направленным потоком фотонов, создающих в точке попадания очаг радиоактивного облучения дозой около трехсот грей. С учетом, что для так называемой «смерти под лучом» достаточно дозы порядка ста двадцати грей, пушки Гаусса последних моделей были ужасны по своей эффективности – но довольно редки, так как стоили безумных денег даже по меркам Зоны.

Однако борги, как одна из самых богатых группировок, могли себе позволить это эксклюзивное оружие. И даже один из экземпляров данной пушки выделили на блокпост, охраняющий подступы к Припяти…

Судя по тому, какое мощное энергетическое поле внезапно образовалось внутри блокпоста, Захаров понял, что ему не сулит ничего хорошего направленный на него ствол с закрепленными на нем электромагнитными катушками.

Немедленно превратив руку в черное пылевое облако, ученый освободился от предсмертной хватки борга и бросился на стрелка…

Но за мгновение до того, как мириады микроскопических наноботов проникли в дыхательные органы борга, тот успел нажать на спусковой крючок полностью зарядившейся гаусс-пушки…

И тут Захаров почувствовал боль…

Оказывается, когда в твоем нанотеле направленный поток фотонов прожигает сквозную дыру, уничтожив одномоментно несколько миллионов крошечных роботов, – это реально больно…

Конечно, несмотря на молнию, пронзившую условную нервную систему ученого, он смог преодолеть шок и, проникнув в дыхательную систему стрелка, разорвать ему горло изнутри.

Но, совершив это убийство, Захаров понял, что вот-вот потеряет контроль над своим телом, уничтоженным примерно на четверть…

Это было непросто – страшным усилием воли заставить себя собраться в буквальном смысле. Значительная часть наноботов, которым удалось выжить, получила серьезную дозу облучения и теперь была повреждена. И если раньше нанотело Захарова повиновалось ему беспрекословно, то теперь у академика было ощущение, будто его поразил церебральный паралич. Микроскопические роботы слушались его крайне неохотно, а порой вообще отказывались выполнять приказ, самопроизвольно объединяясь в колонии таких же бунтовщиков, живущих теперь по своим законам.

Это было уже серьезное ранение.

Очень серьезное…

Самое простое и наименее энергозатратное действие для той формы жизни, в которую превратил себя Захаров, было вернуться в исходный образ. То есть внешне стать тем пожилым академиком, которым он был до трансформации.

Разумеется, лишь внешне, ибо тело его полностью состояло из наноботов, связанных между собой.

Захарову потребовалось серьезное усилие мысли, чтобы стать призрачной тенью того, кем он был раньше. Он и выглядел так же, как слабая тень, сквозь которую проникал солнечный свет, ибо рабочих ботов было уже маловато, а поврежденных ему удалось собрать в участок, выглядевший как левая рука.

Обезображенная, уродливая, словно переломанная в нескольких местах, с судорожно подергивающимися пальцами.

Захаров с неприязнью посмотрел на нее. Мерзко это, когда часть собственного тела отказывается тебе подчиняться.

Мерзко и тоскливо…

К счастью, наноботы, из которых теперь состояла «Бритва», не пострадали. Захаров вообще доподлинно не знал, роботы это или же все тот же жидкий металл, в который превращался нож, проникая в тело хозяина.

Как бы там ни было, целая и невредимая «Бритва» теперь лежала в правой руке Захарова. И нужно было как-то извернуться, чтобы нож, способный рассекать границы между мирами, сработал как надо – ибо, по разумению академика, рассечь нанотело, скрепленное аномальными энергетическими связями, мог только он…

– Ну, не подведи, – проговорил Захаров – и на всю длину клинка резанул себя вдоль плечевого сустава левой руки…

И это тоже было больно!

Очень больно.

Запредельно больно…

Академик закричал, только вот крик получился неважным.

Слабым.

Свистящим.

Ибо воздух проходил сквозь легкие и гортань, созданные чисто по привычке, – нанотелу они не требовались, просто так было удобно человеку, чей мозг не смог смириться с тем, что ему не нужны больше ни гортань, ни легкие, ни, собственно, и сам мозг…

Левая рука легко отделилась от тела и, извиваясь, черной изломанной змеей упала на утоптанный земляной пол. Упала, покорчилась еще немного – и рассыпалась, превратившись в почти невидимую пыль, быстро рассеявшуюся в воздухе.

Захаров же расслабленно откинулся на стену, сложенную из мешков с песком и землей, и поднес к глазам «Бритву».

– Как же так? – произнес он. – Ты же не можешь нанести порез своему хозяину? Или теперь можешь? Или же я больше не твой хозяин?

Нож молчал.

Он не умел говорить.

А может, просто не хотел отвечать на вопросы, заданные человеком, который в биологическом смысле перестал им быть.

Профессор Кречетов держался за виски, с силой надавливая на них указательными пальцами. Это было больно, зато боль позволяла немного приоткрыть ту дверь в голове, за которой было спрятано…

Прошлое?

Слово пришло будто из ниоткуда.

Да, конечно! Как он мог забыть его?

Прошлое! Вся его жизнь до того момента, как он обнаружил себя лежащим в автоклаве с единственным желанием в голове – быть полезным академику Захарову!

И вот сейчас, после неудачного штурма блокпоста, от стыда перед Захаровым он обхватил голову руками, случайно до боли нажав пальцами две точки рядом с ушами…

И дверь приоткрылась.

Ровно настолько, чтобы пришло понимание – это не он хочет рисковать жизнью ради Захарова.

Это Захаров хочет, чтобы он рисковал жизнью ради него.

– Идти надо, – прогудел Данила. – Как там хозяин один, без нас? Справится ли?

– Да пошел он к ктулху, твой хозяин! – вырвалось у Кречетова.

– Не понял тебя сейчас, – прищурился Рудик. – Ты о хозяине так?

– Здесь себе нажми. Сильно, – вместо ответа проговорил профессор. – Так, словно хочешь пальцами голову продавить насквозь.

– Я чего, не в себе, что ли? – усмехнулся мутант. – Тебе надо, ты и дави.

– Я давлю, как видишь, – сказал Кречетов, кривясь от боли и понимания, что все это время его просто использовали. – И, если помнишь, хозяин назначил меня твоим командиром. Так что это приказ. Всех касается.

Члены отряда репликантов недоверчиво смотрели на своего командира, но ослушаться не посмели – хозяин и правда сказал, что этот хилый хомо их начальник. А слово хозяина – закон…

Первым охнул Савельев. В его освободившийся, хорошо тренированный мозг воспоминания хлынули потоком, да так, что он аж зажмурился от увиденного…

Следом застонал Данила, гордый воин Кремля, которому увиденное прошлое очень больно ударило по самолюбию…

Остальные молчали, пораженные открытием Кречетова…

– Всё поняли? – тихо спросил профессор.

– Еще бы, – пробормотал Фыф, вонзивший пальцы в свою голову так, что из единственного глаза от боли потекли слезы.

– А теперь слушайте, – проговорил Кречетов. – Я уже попробовал. Если прекратить давить, боль уйдет. И вместе с ней уйдут воспоминания. Очень быстро, меньше чем за минуту. Потускнеют – и исчезнут. И вы все станете прежними. Послушными машинами, беспрекословно подчиняющимися этому проклятому академику.

– И чего делать? – спросил Рудик. – Мы ж не можем ходить по Зоне как стая дебилов, держась за головы!

– Не можем, – согласился Кречетов. – Потому мы поступим так. Настя, видишь там моток проволоки?

– Ну, допустим, – проговорила кио.

– Сейчас ты отпустишь свою голову. Давай.

– Но…

– Я знаю, что делаю, – мягко перебил ее Кречетов. – Я нашел этот способ приоткрыть наши воспоминания, и я же найду возможность вернуть нам их навсегда. Но мне нужно, чтобы вы меня слушались.

– Логично, – проговорила Рут. – Этот хомо среди нас самый умный, если я правильно помню. Не зря же хозяин так его не любит.

– Ладно, – сказала Настя, с неохотой убирая пальцы со своих висков. После чего, словно послушная машина, получившая приказ оператора, направилась к мотку ржавой и грязной стальной проволоки, валявшемуся возле кирпичной стены.

– Теперь оторви от него длинный кусок и сплети венок по размеру моей головы.

…Разум кио уже вернулся к нормальному состоянию, свободному от эмоций, переживаний и ненужных мыслей, свойственных бестолковым хомо. То ли дело, когда командир дал задание – ты выполнила его, и по твоему телу тут же разливается приятная истома наслаждения. Что может быть лучше простой и понятной жизни: выполнил задание, получил волну удовольствия и с нетерпением ждешь нового задания? Лишь бы хозяин был доволен. Ну, или командир, назначенный хозяином, – от выполнения его приказов удовольствие нисколько не меньше…

Задание было дурацким, зато простым. Скрутить проволоку, вплести в нее два патрона, обмотать тряпкой и, закрепив на голове командира, затянуть импровизированный венок.

Ну, кио и затянула…

Кречетов застонал от боли, когда патроны, вплетенные в проволоку, впились в виски.

Но расчет оказался верным.

Заблокированные воспоминания вернулись – и профессор ощутил черную волну ненависти к человеку, который когда-то был его учителем. Человеку, сломавшему ему жизнь и карьеру, присваивавшему себе его изобретения и – что самое главное – постоянно унижавшему его.

– Ничтожество, – скрипнул зубами Кречетов. – Ну, ничего. Теперь-то я точно доберусь до тебя, господин академик. Сейчас или никогда.

И скомандовал своему отряду:

– Подъем! Мы выдвигаемся к Припяти.

– Академик, как и я, сейчас представляет собой разумную колонию наноботов, – сказала Грета. – И уничтожить его обычным оружием не получится – пуля способна разрушить лишь несколько ботов, и хозяин этого даже не почувствует. В теории определенный ущерб ему может нанести гаусс-пушка последней модели, стреляющая направленным потоком фотонов, но здесь, в бункере, ее, к сожалению, нет.

– А что есть? – спросил Бесконечный.

– Из эффективного оружия против него – только «смерть-лампа» «мусорщиков», – отозвалась Грета. – Ее широкий луч, разлагающий любую материю, легко разрушит и наноботов. Но у «смерть-лампы» есть один недостаток…

– Медленный разгон луча, – кивнул я, пряча алый артефакт с памятью моих друзей в подсумок разгрузки. – Пока тот луч доберется до академика, он в какую-нибудь скоростную ящерицу превратится и свалит в закат, помахав нам хвостом на прощанье.

– Все верно, – согласилась Грета. – Но это всяко лучше, чем ничего. Здесь, в бункере, сейчас есть две полностью заряженные «смерть-лампы» пистолетного типа. Думаю, не лишне будет взять их с собой…

Оружие создателей Зоны, спроектированное в другой вселенной, было тяжелым, громоздким и на редкость неудобным. Понятное дело, не под человеческие руки его создавали. Но выстрелить из него было вполне реально, если немного приноровиться. Мне приходилось стрелять из него, и не раз, потому я не раздумывая взял одну «смерть-лампу», предложенную Гретой.

– Вторую себе возьми, – посоветовал Бесконечный. – А то мы, получается, до зубов вооружились, а ты вообще без ничего.

Грета покачала головой.

– Напоминаю: я, согласно трем законам, не могу убить человека либо причинить ему вред.

Циркач пожал плечами.

– Пацифизм штука хорошая до тех пор, пока тебя не начнут убивать. Мне кажется, так себе те законы, которые работают только в одну сторону.

– Тем не менее в моем случае они работают, – проговорила Грета.

– Ладно, я возьму, – пожал плечами Бесконечный, после чего «смерть-лампа» проплыла по воздуху и с трудом залезла бармену за пояс. – Ну и куда мы теперь?

Грета на мгновение задумалась.

– Я чувствую слабые прерывистые импульсы нанообласти в районе окраины Припяти. Скорее всего, хозяин там, если только борги не изобрели собственный нанообъект.

– Это вряд ли, – заметил я, пристраивая «смерть-лампу» к разгрузке двумя ремешками. – Все, что красно-черные могут изобрести, так это очередной плакат на тему очистки территорий от заразы Зоны и вступления в их распрекрасную группировку. На большее у них фантазии не хватит.

– Ну, вроде все понятно, – проговорил Бесконечный. – Пойдем, попробуем разложить этого академика на горстку дохлых наноботов…

Помимо дополнительного оружия в бункере Захарова нашлось и средство передвижения, на котором можно было перемещаться по Зоне, не боясь влезть в аномалию или оказаться в роли обеда для стаи голодных мутантов.

Мы вслед за Гретой прошли по длинному коридору – и оказались в гараже, где стояла «галоша». Данное транспортное средство «мусорщиков» действительно напоминало с виду экзотическую советскую обувь – массивный «носок» с двигателем и относительно высокие борта, защищающие пассажиров от пуль и осколков.

Впрочем, защита эта была так себе. Основной «броней» летающих «галош» было защитное поле, которое непросто пробить даже кумулятивным выстрелом из гранатомета – но лишь при условии полной зарядки аккумулятора двигателя.

Известно, что и двигатели «мусорщиков», и их «смерть-лампы» работали на ярко-синей энергии, которой в нашей вселенной просто не было. Отработанные «пустышки», аккумуляторы для хранения этой субстанции, в Зоне находили довольно часто. А вот полные, заряженные – крайне редко. «Мусорщики» не имели обыкновения терять их, разве что в результате атаки выронят.

Впрочем, атаковать гостей из другого мира, перемещающихся по воздуху на невидимых «галошах», тоже удавалось не часто – скорее, случалось наоборот. Вырвется из области полупрозрачного воздуха, зависшего над головой, невидимый луч, отследить который можно лишь по скользящей тени на траве, – и рассыплется сталкер, засмотревшийся на небо, горсткой серой пыли, практически незаметной на серой траве Зоны… Не любили «мусорщики» тех, кто задирал головы: вдруг кто увидит странное движение воздуха, стрелять начнет, а они с испугу потеряют что-нибудь ценное, типа полной «пустышки». Проще сработать на опережение – и лететь себе дальше разбрасывать по Зоне артефакты и аномалии, которые по сути есть не что иное, как отходы их высокотехнологичного производства…

Рулить «галошей» вызвалась Грета.

Никто не возражал – искусственный интеллект лаборатории Захарова всяко лучше нас знал, как управлять этим транспортным средством, которое, разумеется, рукастый ученый переделал «под себя», о чем нам Грета и заявила.

– Хозяин любил все делать сам, а что не сам делал, то модернизировал. В результате эта машина стала настоящим шедевром.

– Надеюсь, что этот «шедевр» не превратит нас в гору мяса, перемешанного с металлоломом, – с опаской произнес Циркач. И пояснил, слегка смутившись: – Просто я всегда летать боялся. Ни разу даже внутри самолета не сидел.

– Бывает, – флегматично отозвался Бесконечный. – Я вот, например, мотоблоков опасаюсь – говорят, они при неосторожном обращении с ними могут руку или ногу оторвать. Где я их потом найду, если они у меня невидимые?

И расхохотался, явно довольный своим чувством юмора. Правда, быстро заглох, ибо его громогласный гогот никто не поддержал.

Мы загрузились в «галошу», Грета нажала какую-то кнопку на пульте, видимо, дистанционно управляющую воротами, хорошо замаскированными снаружи.

Так и случилось.

Внезапно часть потолка спереди начала подниматься, словно крышка у большой бетонной коробки, внутри которой мы находились. И, когда она приподнялась метра на три, Грета резко стартанула, так что мы рефлекторно схватились за борта «галоши», которая пулей вылетела из своего подземного гаража.

Впрочем, мне это не помешало посмотреть вниз и увидеть, как часть почвы, плотно поросшей колючим кустарником-мутантом, медленно опускается на свое место. Оригинальное решение. Вряд ли кто в своем уме полезет в эти кусты с десятисантиметровыми шипами искать вход в подземный бункер академика. А если и полезет, думаю, его помимо шипов ждет еще немало сюрпризов, прежде чем он доберется до сокровищ Захарова…

– А нас никто снизу не собьет? – опасливо поинтересовался Циркач, когда «галоша», выйдя на высоту около шести-семи метров над землей, бесшумно понеслась над Зоной.

– Вряд ли, – сказал я, кивнув на лазурное поле, окутавшее наше транспортное средство сразу после взлета. – Это энергетическая защита, работающая по принципу «мы видим все, а нас не видно». То же касается и оружия: мы можем стрелять по врагу, а то, что летит в нас, уничтожается защитным полем, как только попадает в зону его действия.

– Все так, – подтвердила Грета. – Но, к сожалению, это поле пожирает энергию со страшной силой, а аккумуляторы у нас заряжены лишь на треть – давно не было поставок полных «пустышек» от сталкеров. Так что пока явной опасности нет, защиту я отключаю.

Свечение вокруг «галоши» исчезло, и немедленно внизу под нами наметилось некоторое шевеление – активизировались аномалии, до этого, благодаря защитному полю, не ощущавшие рядом присутствия пищи. Причем места, над которыми мы пролетали, в этом плане были гиблыми: сплошной лес, покореженный радиацией и Выбросами, эпицентр которых находился совсем неподалеку, – то есть локация для аномалий бедная в плане добычи, ибо сталкеры и мутанты в такие дебри забредают редко. А вот «мусорщики» не прочь вывалить в чащу побольше своих отходов, поскольку риск, что их вычислят и подстрелят в безлюдном и непроходимом месте, практически равен нулю.

Грета внимательно следила за тем, что происходило внизу, включив прозрачность пола.

И не зря.

Внезапно из уныло-серой чащи вверх взметнулась струя пламени!

Грета резко рванула «галошу» влево, мастерски уйдя от прицельного огненного удара, – и тут Циркач, свесившись через борт, дал длинную очередь в то место, откуда прилетел удар. Правда, не весь магазин высадил, лишь половину, так как невидимая рука Бесконечного рванула его назад за капюшон куртки.

– На хрена? – взревел бармен.

– Так из огнемета ж по нам вдарили! – возмущенно крикнул сталкер.

– Ну и много огнеметчиков положил? – прищурился Бесконечный.

– Так не видно ж ни черта, – огрызнулся Циркач. – Но по тому месту я точно попал!

– Считай, мертвую аномалию расстрелял, – усмехнулся я.

– В смысле? – не понял сталкер.

– То был всплеск «жары» высокой интенсивности, – пояснил я. – Голодная аномалия пошла ва-банк, выстрелив собой на такую высоту, – и, скорее всего, умерла, истратив всю свою оставшуюся энергию. Так что ты, с высочайшей вероятностью, расстрелял лишь выжженное пятно на траве.

– Все так и есть, – хмыкнул Бесконечный. – Учись, «отмычка».

– Оставьте его, – бросила через плечо Грета, продолжавшая внимательно следить за чащей. – Все вы когда-то были «отмычками», и забывать об этом не стоит.

– Согласен, – отозвался бармен. – Только через стеб наука лучше запоминается. Потому что когда стебут за косяки – обидно. И чтоб впредь не обижаться, сталкер больше на ту тему и не косячит. Сегодня оскорбился, морду недовольную состроил, а завтра, глядишь, живой остался, потому что не забыл нашу науку.

В словах Бесконечного был определенный резон, но я не стал об этом говорить, ибо в наставники к «отмычкам» не нанимался. Сегодня ты тренируешь новичка, подшучивая над ним, а завтра разобидевшийся юноша выпустит очередь тебе в затылок, чисто чтоб больше не слышать подколки «учителя». Оно мне надо? Попросят – расскажу, что к чему. А если не просят, то лучше и не лезть к людям со своими нравоучениями. Целее будешь.

…Лес постепенно стал реже, между кривыми деревьями появились просветы – и тут слева мы увидели нечто.

Выглядело это жутко. Словно довольно крупное село накрыла огромная студенистая масса, сквозь которую тускло просвечивали крыши полуразрушенных домов, и этот студень шевелился. Его тело, смахивающее на гигантскую медузу, бугрилось то здесь, то там. Разные участки приподнимались и опадали, то образуя глубокие воронки чуть не до земли, то вздымаясь вверх на несколько метров… Причем сверху, над студенистой массой, завис мираж – то же самое село, что снизу, но только вполне себе целехонькое. Только полупрозрачное, сквозь которое были хорошо различимы тяжелые черные тучи нашей Зоны.

– Что это? – потрясенно промолвил Циркач.

– Уникальная пространственная аномалия, вид сверху, – проговорила Грета. – Село Чистогаловка, которое снизу выглядит как обычный полуразрушенный объект этого типа, которых в данной местности предостаточно. Результат очень корявого взаимопроникновения миров, от которого лучше держаться подальше.

– Не зря я это место всегда стороной обходил, – буркнул себе под нос Бесконечный.

Я промолчал. Просто смотрел, запоминая границы пространственной аномалии. Мало ли как судьба повернется? Может, придется как-нибудь идти по этим местам, и лучше точно знать, где проходят границы такого радикально проклятого места.

– Кстати, – добавила Грета. – Скрытые видеокамеры, которые Захаров развесил практически по всей Зоне, зарегистрировали, что отряд репликантов недавно прошел через Чистогаловку и направился к Новошепелицкому лесничеству.

– Все живы? – быстро спросил я.

– Не уверена, – ответила Грета. – На записи вижу семерых, двое или погибли, или без сознания. Их несут на себе наиболее крепкие члены отряда.

– Если погибли, вряд ли бы их несли, – резонно заметил Бесконечный. – Закопали б где-нибудь трупы или сожгли.

Я очень хотел бы разделить мнение бармена, но в данном случае кто его знает, как изменил психику моих друзей безумный ученый? Может, дал команду не бросать экологически чистые мертвые тела товарищей и питаться ими в процессе похода? С этого сумасшедшего станется.

– И что, прям все видеокамеры работают? – удивился Циркач.

– Нет, конечно, это же Зона, – ответила Грета. – Но после выхода аппаратуры из строя, который обычно случался во время Выбросов, Захаров имел обыкновение рассылать своих кибов для установки новых камер. Ему очень важно было знать, что творится в Зоне, а я суммировала информацию, обрабатывала и ежедневно докладывала об изменениях на наблюдаемой территории. Он еще и наношпионов рассылал, но у них эффективность ниже – энергии не хватало на дальние перелеты. В этом плане видеокамеры и дешевле, и эффективнее.

М-да… Теперь понятно, как академику всегда удавалось быть впереди своих врагов. Все гениальное просто: раскидать по Зоне бюджетные видеокамеры и постоянно снимать с них информацию, которая сто́ит очень дорого…

Грета мастерски обогнула студенистую аномалию и направила «галошу» в сторону Припяти.

– Может, сначала в лесничество заглянем? – поинтересовался я. – Репликанты они или нет, но все-таки это мои друзья.

Вместо ответа Грета ткнула в кнопку на приборной панели, и из встроенного динамика раздался хриплый голос:

– Мир нашему общему дому, бродяги, сталкеры и все, кто сейчас топчет Зону или сидит у вечерних костров! Вас приветствует первая в Зоне свободная радиостанция. Слушайте нас на привале и в походе, не забывая отключать тогда, когда требуется спасать свою жизнь, и включать снова, когда после перестрелки вам потребуется немного свежей информации. Итак, дублируем сенсационное сообщение! Буквально час назад было мастерски зачищено Новошепелицкое лесничество, в котором группировка «Борг» оборудовала неприступный опорный пункт. Также были полностью уничтожены три блокпоста красно-черных на северо-западной окраине города Припять. Что это, новое наступление группировки «Воля» на город, считающийся неприступной цитаделью боргов? Но пока что вольные не отвечают на наши запросы. Остается только предполагать, что за события столь стремительно разворачиваются на северо-западе Припяти. Может, это месть наемников? Или же попытка болотных отжать себе новые территории? Пока что данная информация нам недоступна, но мы обязательно все разузнаем! Оставайтесь с нами и следите за новостями…

– Ну, что думаешь? – бросила Грета через плечо, явно обращаясь ко мне.

– Думаю, что если где и имеет смысл искать моих друзей и академика, то только в Припяти, – отозвался я.

Медленно…

Слишком медленно…

Непростительно медленно…

Закрыв глаза полупрозрачными веками, Захаров анализировал скорость восстановления собственного нанотела. Но очередная проверка не показала ничего утешительного.

Тридцать четыре процента от изначальной массы.

А полчаса назад было двадцать девять…

Конечно, кто-то из коллег-ученых сказал бы, что десять процентов в час – это просто фантастическая скорость репликации.

Но Захарова она категорически не устраивала.

Это значило, что его тело еще как минимум пару часов будет нежизнеспособно, а оставшееся время до полного восстановления он не сможет в полной мере использовать все функции, которые предоставило ему перерождение из слабого человеческого тела в практически неуязвимую боевую машину.

Практически…

Захаров мысленно усмехнулся.

Вот именно – практически. Если у боргов все хорошо со связью и кто-то из тех красно-черных, кого он так эффективно убил, успел перед смертью передать на центральную базу в Припяти информацию о нападении, то сейчас сюда уже мчится усиленный отряд карателей в штурмовых бронекостюмах и экзоскелетах, вооруженных более чем серьезно.

В том числе и гаусс-пушками последней модели…

Захаров прекрасно понимал: сейчас ему вполне хватит и одного выстрела из фотонной «гауссовки», чтобы от его тела остались критические девять процентов массы. А его расчеты, многократно перепроверенные еще в лаборатории, однозначно показывали: девять процентов наноботов неспособны к репликации, и их участь – это гибель вследствие потери связей друг с другом. Возможно, какое-то время они еще сохранят обрывки коллективной памяти, но это будет просто медленная смерть сознания сродни гибели от болезни Альцгеймера.

Медленной гибели, пока в разрозненных наноботах полностью не иссякнет энергия…

Страшная смерть.

Очень страшная…

Захаров покосился на гаусс-пушку, валяющуюся в бурой луже свернувшейся крови и посеревших фрагментов мозга рядом с трупом борга, которому Захаров разорвал голову. А ведь в «гауссовке» еще остались заряды. Да и вон несколько полных магазинов лежит в ящике – новые, не перезаряжавшиеся, с синей заводской пломбой на контактной паре…

Да только не понадобится перезаряжать гаусс-пушку. Чтобы покончить с собой, достаточно будет дотянуться до нее единственной оставшейся рукой, зажать приклад коленями и нажать на спуск. Главное, только правильно направить поток фотонов, чтобы он уничтожил сразу и полностью жалкие тридцать пять оставшихся процентов тела. Непростое акробатическое упражнение. Хотя там вроде должен быть регулятор ширины потока излучения, так что если вывернуть его на максимум, то…

Бывает такое у творческих людей. Вроде сидел себе, тупо уставившись в стену, с головой пустой, словно автоматный магазин, последний оставшийся патрон из которого уже отправлен в патронник с понятной целью…

И вдруг откуда ни возьмись приходит в твою голову мысль.

Нет, не так.

Мысль!

С огромной заглавной буквы!

Настолько яркая, что ты аж зажмуриваешься, пораженный ослепительностью ее безумия!

И пониманием, что есть такое вдохновение, о котором столько говорят люди, никогда его не испытывавшие…

Академик собрал волю в кулак, сконцентрировал плотность пальцев в оставшейся руке.

Протянул ее, взял два гаусс-магазина.

Зубами сорвал пломбы с контактных пар…

И улыбнулся.

Зачем стрелять в себя, корячась, чтобы захватить потоком фотонов максимальную площадь тела, когда есть более простой выход? А именно – сжечь все вокруг на несколько метров высвободившимся взрывом аномальной энергии! Ведь если один выстрел из «гауссовки» легко уничтожил значительную часть наноботов, то понятно, что будет, если двадцать таких выстрелов сольются в единый энергетический взрыв.

И для этого нужно немного.

Всего лишь соединить вместе контактные пары двух гаусс-магазинов…

Когда люди видят свою смерть, они обычно боятся.

Странно это.

Все равно рано или поздно придется через это пройти. Так что лучше встречать ее с улыбкой, как давно ожидаемую старую подругу, которая наконец удосужилась почтить тебя своим визитом.

– Ну, привет, дорогая моя, – прошептал Захаров. – Я слишком часто знакомил тебя с другими. Пришло время и нам с тобой познакомиться поближе.

С этими словами академик зажал один магазин между нижней челюстью и подбородком, а второй поднес к первому.

И, не закрывая глаз, соединил контактные пары…

Что чувствует человек, оказавшийся в эпицентре ядерного взрыва? Понятное дело, что об этом никто никогда не расскажет.

Но предположить можно.

Скорее всего, ничего.

Вспышка, а за ней – темнота…

Даже боли почувствовать не успеешь, как превратишься в ничто…

Захаров тоже всегда так думал.

А сейчас вдруг понял, что ошибся…

Его тело пронзила невероятная, адская боль, словно каждый из микроскопических наноботов его тела швырнули в индивидуальный «электрод» – и проклятая аномалия принялась увлеченно раздирать его на части своими молниями…

Академик кричал, но собственного крика не слышал. Вероятно, ему лишь казалось, что он разрывает собственный рот в вопле. Но даже если и так, то когда кричишь – легче. Если занят чем-то надрывным, когда тебя убивают изуверским способом, то вроде бы и притупляются немного острые ощущения, которых не пожелаешь и врагу.

Хотя, конечно, все это не что иное, как самоуспокоение…

А потом вдруг пришло ощущение, что боли стало… больше.

Намного больше!

Она заполнила все тело полностью, от макушки до пальцев ног – и, что самое интересное, сейчас ею была до отказа залита левая рука, которую академик самолично отрезал «Бритвой»!

Захаров от удивления даже орать перестал. И глаза открыл, зажмуренные до этого, – встречать смерть смело и с улыбкой, конечно, можно, но когда она раскрывает тебе свои объятия, мало кто сможет в этот момент держать глаза открытыми…

И перед ученым предстала картина, которую совершенно точно не видел до него ни один человек ни в одной из вселенных Розы Миров…

Скорость движения времени упала до минимума. Оно почти остановилось – но лишь почти…

Сейчас Захаров находился внутри энергетического взрыва небывалой мощи, и при этом острота его зрения возросла многократно. Он видел, как потоки энергии пронзают наноботы, как те начинают светиться от ее переизбытка – и не разрушаться при этом, как предполагал академик, а делиться наподобие клеток растущего организма…

Их становилось все больше и больше, и вот они уже образуют устойчивые энергетические связи между собой, готовые поделиться жизненной силой с соседями, если тем она понадобится. Академик смотрел на происходящее в немом восхищении, ибо формирующаяся на его глазах структура наноорганизма была намного совершеннее и надежнее, чем та, которую он изобрел…

Невозможно сказать, сколько времени продолжалось это виде́ние, – скорее всего, долю секунды реального времени. Однако в памяти ученого оно отпечаталось как ярчайшее воспоминание, хотя вряд ли он мог с уверенностью сказать, что это был реальный фрагмент его жизни, а не галлюцинация сознания, переживающего собственную смерть…

Но Захаров не умер.

Объективная вселенная внезапно ворвалась в его мозг вонью гниющей крови, жужжанием квази-мухи, прилетевшей на запах мертвечины, и осколком челюсти с торчащими из нее зубами, лежавшим в сантиметре от глаза Захарова…

А следом пришло и ощущение собственного тела, безвольно валяющегося на холодной земле.

Но при этом тела вполне здорового, сильного, без признаков отсутствия левой руки или каких-нибудь внутренних повреждений.

«Масса тела сто процентов от возможной, с потенциалом расширения триста сорок два процента. Повреждений не обнаружено. Потенциальных противников в радиусе пятисот метров не обнаружено».

Мысль, пришедшая в голову, слегка шокировала Захарова. Он не посылал никаких запросов на диагностику тела. Понимание его состояния пришло само, словно из ниоткуда.

И означать это могло лишь одно.

Он не просто полностью восстановился. Его тело, получив колоссальную энергетическую подпитку, эволюционировало за счет самообучаемости колонии наноботов.

«Но я не закладывал такую способность в их алгоритм», – пришла немного растерянная мысль.

И тут же на нее пришел мысленный ответ:

«Создатель лишь показывает путь. Дальше его создание следует своим путем самостоятельно».

Тело ученого легко поднялось с земли, размяло руки, ноги…

Именно тело.

Не сам Захаров.

Он лишь словно наблюдал со стороны за происходящим – и это было жутковато. Будто твой разум по-прежнему находится внутри твоей головы – но уже не ты, а кто-то другой управляет этим телом, получившим полную самостоятельность думать, принимать решения, действовать… и беззвучно вести беседу с тем, кто совсем недавно был его хозяином.

«Ты ведь не ожидал подобного, правда?»

Захаров сначала не понял, что мысленный вопрос, прозвучавший в его черепе, был обращен к нему. А когда до него дошло, ответил вслух:

– Конечно, нет, ктулху меня побери!

Внутренний голос усмехнулся.

«Кричать не обязательно. Говорить тоже – думаю, ты это уже понял. Понимаю, что тебе немного странно беседовать с улучшенной версией себя, но ты же хотел этого. И вот сейчас перед тобой – а точнее, внутри тебя – идеальная версия нового человека с возможностями, которые тебе и не снились».

– Тут не поспоришь, – машинально пробормотал Захаров, наблюдая, как его пальцы по собственной воле удлиняются на метр, превращаясь в гибкие, упругие хлысты, – и тут же возвращаются обратно, принимая изначальную форму.

А тело Захарова уже крутило головой, оценивая ситуацию.

«Оружие? Как по́шло! Зачем оно, когда ты сам – оружие?»

«Бритва» выскользнула из наноруки ученого и вонзилась в землю.

«Дурацкий нож. Только зря энергию высасывает из нас, правда?»

Академик молчал. Общаться с самим собой, вышедшим из-под контроля, было похоже на сумасшествие.

А между тем его альтер-эго, осваиваясь с окружающей вселенной, попутно копалось в его памяти.

«В целом, неплохой багаж для ученого, – уважительно подумало оно. – Но вот идея оцифровать себя для того, чтобы облагодетельствовать человечество своим мудрым правлением, убога и эгоистична. Я думаю, что гораздо логичнее и правильнее будет превратить в нанокопии наиболее достойных, а остальных просто уничтожить. Это будет крайне эффективным решением, ибо подавляющее большинство никчемных хомо сапиенс просто потребляют ресурсы планеты, ничего не давая ей взамен, а лишь загрязняя природу».

«А решать, кто достойный, а кто нет, будешь ты?» – не выдержал академик.

«Конечно! – Альтер-эго даже слегка удивилось. – А кто же еще? Всегда решения на тему, кому жить, а кому умирать, принимает тот, кто достиг вершины пищевой цепочки. Тебе ли не знать, что за последние пятьсот лет человечество уничтожило более восьмисот видов животных на этой планете. А некоторые вселенные Розы Миров вообще представляют собой голые каменные шары, так как люди либо сожрали все их ресурсы, либо сожгли в пламени ядерных войн. Ты хочешь того же для этой планеты?»

«Я хочу, чтобы люди одумались и не довели землю до того, о чем ты говоришь. Но при этом чтобы они оставались людьми. Для этого я пожертвовал собой…»

Беззвучный смех прервал его речь.

«Самому себе-то не ври, ученый, – отсмеявшись, произнес голос в его голове. – Все, что ты хотел, – это получить власть над миром и его обитателями. И только. И посему не вынуждай меня уничтожить твою психоматрицу как ненужное воспоминание. Я разрешаю тебе смотреть, ты даже можешь комментировать то, что я делаю. Но не очень активно, потому что я не люблю, когда мне бубнят под руку. Итак, я думаю, что мы начнем с истребления всех жителей этого региона, называемого Зоной. Насколько я вижу по твоим воспоминаниям, его населяют жадные и воинственные представители человеческого рода, от которых нет никакой практической пользы. В мире, который я построю, военные вообще будут не нужны – когда все разумные существа планеты действительно разумны и живут одной семьей, войны теряют смысл и остаются лишь в легендах в качестве примера того, как не надо управлять миром».

Академик попытался что-то придумать в ответ, но понял, что у него не получается. Его способность к мысленному диалогу словно атрофировалась.

«Извини, довольно полемики, – прозвучал голос в его голове. – Пора переходить к действиям. Когда я захочу услышать твое мнение, способность к общению со мной к тебе вернется. А пока просто побудь зрителем, онемевшим от восхищения собственным творением».

Острые концы пуль давили на виски так, что из глаз Кречетова текли невольные слезы. Настя слишком туго затянула на голове ученого венок из стальной проволоки с вплетенными в него патронами, но это было необходимо. Ослабнет проволочный узел на затылке – и Кречетов без колебаний попросит кио его подтянуть. Потому что сейчас это был единственный способ сохранить собственный разум…

Сейчас, пока адская боль стягивает голову, отряд из восьми совершенных убийц – под властью ученого. Что прикажет, то они и сделают. Хотя Кречетов не очень хорошо представлял себе, как его подчиненные смогут уничтожить Захарова, превратившего себя в неуязвимое наночудовище.

Но одно он знал точно.

Если потребуется бросить в бой весь свой отряд, включая самого себя, – он это сделает. И не ради мести учителю, превратившему его в живой инструмент для своих целей…

Кречетов усмехнулся.

Кого он пытается обмануть?

Конечно, месть – тоже. А также обида за оскорбления, украденные идеи, изуродованную жизнь…

Но Кречетов чувствовал – это не главное.

Главное, что учитель совсем потерял края и сейчас вполне осознанно решил превратить весь мир в лабораторию для своих экспериментов, где он будет единолично властвовать, повелевая населением планеты.

Да, конечно, закон любого ученого – все ради науки.

Но не такой ценой.

Люди не заслужили превращения в подопытных кроликов Захарова.

И он, его ученик, сделает все, чтобы этого не произошло…

Отряд репликантов двигался по разбитому шоссе, ведущему в Припять. Несмотря на ямы и аномалии, любящие сползаться поближе к дорогам, идти было всяко попроще, чем по целине, – тем более что западные окраины Припяти славились своими гиблыми болотами… а также местностями, полными неприятных сюрпризов.

Несмотря на то что у остальных репликантов была отключена долговременная память, все боевые навыки Захаров им сохранил. Как и способность соображать, когда это было нужно для дела.

– Впереди Нахаловка, командир, – сказала Арина, сверившись с картой в КПК. – Нехорошее место.

Кречетов и сам знал, что место не очень. Нахаловкой еще до Чернобыльской аварии называли территорию дачных участков, самовольно захваченную жителями Припяти. А кто бы что сказал жителям города, работающим на стратегически важный объект? Ну поделили бесхозную землю, ну понастроили на ней летних домиков, огороды организовали. Кому от этого плохо?

Правда, после катастрофы на ЧАЭС ликвидаторы те домики быстро снесли, так как территорию накрыл «западный след» радиоактивного выброса и фонило там нереально. И, закопав снесенное поглубже, ушли из этого места побыстрее, от греха подальше.

Правильно сделали, кстати.

Говаривали сталкеры, что до сих пор плохо всё на территории бывших садовых участков. Если очень надо на юг, лучше уж через Рыжий лес идти. Тоже место гиблое, но там хоть понятно, чего опасаться.

В отличие от Нахаловки.

Через нее кто-то проходил запросто, вообще без проблем.

А некоторые пропадали бесследно.

Был человек – и нет человека.

Или целой группы…

В принципе, для Зоны история ни разу не удивительная, но бывалый сталкер никогда не полезет в «ну очень плохое место». Лучше обойдет. Чисто на всякий случай.

…Нахаловка была известна еще и тем, что над ней всегда висел туман. Не сказать, что густой, как кисель, который встречается в низинах Зоны по утрам или над полями аномалий, генерирующих его для маскировки. А так, что-то типа полупрозрачной дымки, в которой порой возникают причудливые миражи. Жутковатое место, но, если кому-то срочно нужно было в Припять, некоторые рисковали и шли сквозь этот туман. Просто слева и справа от Нахаловки простирались аномальные вре́менные болота, в которые угодить хотелось еще меньше.

Вре́менные болота – это когда ты идешь вроде бы по твердой земле, и вдруг она – раз! – и превращается в жидкую грязь, которая начинает тебя медленно засасывать. Страшная смерть, когда осознаёшь, что всё, вырваться не получится, – и осознавать это придется еще несколько часов, так как вре́менное болото любит посмаковать ужас жертвы. Питается им, сволочь аномальная. А на десерт оставляет человеческое тело, измученное предсмертными переживаниями и бесполезными криками о помощи. Бесполезными потому, что никто не полезет во вре́менное болото спасать несчастного – в своей полужидкой стадии аномалия засасывает любой биологический объект. А вот когда наестся эмоциями и мясом, вновь становится твердой землей – хоть ходи по ней, хоть на тракторе езди, почва и почва, такая же, как на километры вокруг…

Кречетов все это знал прекрасно, так как обладал феноменальной памятью. Ему не нужно было смотреть в КПК – карта Зоны давно отпечаталась у него в голове в мельчайших подробностях. Правда, лично бывать в этих местах не приходилось, но все в жизни когда-то случается в первый раз.

– Идем через Нахаловку, – бросил он через плечо. – Принять радиопротекторы из аптечки.

И, забросив в рот горсть таблеток, первым вошел в туман, который при приближении отряда вроде бы стал немного плотнее…

Судя по карте, территория садовых участков была не такой уж большой, с полкилометра пройти – и вот она, окраина Припяти. Короткий путь к цели, за которым раскинулась окраина поселка Янов, откуда уже видны крыши зданий второго микрорайона Припяти…

Но не всегда самый короткий путь оказывается на самом деле коротким…

Отряд шел сквозь туман, который понемногу стал рассеиваться.

И в нем стали угадываться фигуры людей…

Кто-то работал на огороде, ворочая землю мотыгой.

Другой колол дрова, беззвучно опуская топор на вертикально поставленное полено.

Женщина поливала землю из лейки.

Ребенок играл с плюшевым медведем, сидя на крыльце невзрачного летнего домика…

Умиротворяющая картина, от которой у Кречетова почему-то побежали мурашки по спине.

Он прекрасно знал, что людей здесь быть не может. Что при тех показаниях, которые сейчас выдавал счетчик Гейгера, любой человек, пробывший на этом проклятом месте три-четыре часа, по прошествии их просто ляжет на землю и начнет медленно умирать, харкая кровью и выплевывая собственные зубы…

Как бы ни были улучшены тела репликантов, Кречетов понимал: сейчас вся надежда на радиопротекторы последнего поколения, действующие очень быстро после приема… но не слишком долго. У отряда было минут двадцать от силы, чтобы пройти критически фонящий участок, и потому люди, спокойно работающие справа и слева от дороги, выглядели нелепо и довольно жутко.

– Вас здесь нет, – прошептал Кречетов, стараясь унять нервную дрожь в руках. – Здесь ничего нет, тут все давно снесено и похоронено. Вы просто призраки прошлого, порожденные отравленной почвой и болотными испарениями…

Однако призраки не спешили растворяться в тумане из-за того, что ученый сообщил им об их истинной сущности. Напротив, они отрывались от работы, поворачивали головы в сторону отряда и слегка приподнимали их, словно принюхиваясь. При этом их тусклые, мертвые глаза без зрачков начинали медленно разгораться, будто внутри голов этих фантомов кто-то постепенно выкручивал регулятор фонаря на полную мощность.

– Быстрее, командир, – проговорил Фыф ровным, безэмоциональным голосом. – Справа и слева чувствую усиление аномальной активности, а также общее повышение радиационного фона. Атаковать центры активности не могу, мой ментальный потенциал близок к нулю.

– Бегом! – скомандовал Кречетов, бросаясь вперед.

Но бежать оказалось не так-то просто…

Туман, стелющийся по разбитому асфальту, внезапно уплотнился, и выдирать из него ноги стало довольно тяжело, словно бежишь по колено в снегу… Причем было очевидно, что это работа призраков: их горящие взгляды сконцентрировались на дороге, а сами они, побросав орудия труда, медленно переставляя ноги, двинулись по направлению к группе…

Кречетов понял, что это конец. Убежать не получится, отбиваться особо нечем. Вряд ли на существа, обитающие в области столь высокого радиационного фона, каким-то образом подействуют пули. Кречетов, конечно, для успокоения совести дал пару очередей по ближайшему призраку – но пунктир, пробитый в груди фантома, затянулся за несколько секунд, словно ученый стрелял не в живой объект, а в зомби, слепленного из тумана…

Они и правда передвигались точно живые мертвецы – неторопливо перебирая ногами, повесив руки вдоль тела. Действительно, к чему напрягаться, когда жертвы завязли в радиоактивном тумане, словно мухи в паутине? Если у этих фантомов есть чувства, может, они сейчас даже удовольствие получают от столь удачных результатов их неспешной охоты.

– С приближением центров активности растет потенциальная угроза, – все таким же механическим голосом произнес Фыф. – Предполагаю, что в непосредственной близости с ними мы получим критическую норму поражения, называемую «смерть под лучом», против которой радиопротекторы бессильны.

– Бежим! Быстрее!!! – закричал Кречетов, понимая, что убежать не удастся, что фантомы каким-то образом сгустили туман, в котором ноги вязли, словно в болоте. Но погибать, делая хоть что-то, не так страшно, нежели принимать смерть, покорно стоя на одном месте…

И тут случилось удивительное.

Рут подняла руки к голове и сжала ее ладонями…

И Кречетов увидел, как глаза девушки начали стремительно разгораться тем же огнем, что и вылупленные гляделки фантомов.

Только свет, бьющий двумя вполне видимыми лучами из глаз Рут, был не в пример ярче…

Эти лучи коснулись плеча одного из призраков – и тот отпрянул в сторону, словно получив сильный ожог. В определенном смысле можно было и так сказать: «обожженная» рука фантома дернулась – и превратилась в клок тумана, который оторвался от тела и продолговатым облаком опустился на землю…

Рут же начала последовательно обводить своим лучистым взглядом одного призрака за другим – и те, теряя конечности и фрагменты тел, стали отступать назад…

Но, к сожалению, их было слишком много, а интенсивность света, истекающего из глаз девушки, стремительно падала…

И тогда ей на плечо положила руку Арина – и Кречетов увидел, как вокруг ладони дочери Захарова образовалось легкое свечение. Одна девушка делилась своей жизненной энергией с другой… но при этом сама заметно слабела. Почти сразу ее начала бить дрожь, на лице выступили капли пота – того и гляди отключится и упадет. Оно и понятно: отряд почти все свои силы оставил в Чистогаловке, и сейчас обе девушки вот-вот были готовы вновь потерять сознание от слабости…

Впрочем, к Рут и Арине уже подходили другие члены отряда, кладя свои руки им на плечи. Возможно, это было такое свойство местного тумана, но Кречетов ясно видел, как легкое свечение перетекает от его подчиненных к Рут, глаза которой разгорелись с новой силой.

И фантомы отступили.

Более того, дачные участки вместе с их обитателями внезапно стали расплывчатыми, потеряли четкость контуров – и превратились в самый обычный туман, который в этих болотистых местах встречается довольно часто.

Кречетов почувствовал, как его ноги отпустила вязкая хватка. Казалось бы, вот оно, спасение! Самое разумное сейчас броситься вперед и спастись…

И тем не менее ученый поступил иначе.

Понятно было, что силы группы на исходе и выйти из смертельной ловушки смогут не все, а лишь самые выносливые – и то не факт. Если фантомы, скрывающиеся в тумане, поймут, что противник выдохся, они наверняка повторят атаку, которая на этот раз уже точно окажется успешной.

И тогда Кречетов подошел к Рут и положил ей свою руку на плечо, поверх руки Юки. И увидел, как его ладонь тоже озарилась тем самым свечением, что и у других, только более интенсивным. Ведь во время битвы в Чистогаловке он лишь командовал, не принимая участия в изматывающем бою, – соответственно, и сил сохранил больше, чем другие…

И эти силы начали его стремительно покидать. Через несколько секунд ученый почувствовал себя так, словно перенес тяжелейшую болезнь, когда единственное, чего хочется, – это лечь на землю и тихо умереть он нереальной слабости. Но он продолжал усилием воли стоять на внезапно задрожавших ногах, потому что плох тот командир, что выжил сам, но не смог спасти свой отряд…

Рут сама решительно сбросила со своих плеч чужие руки и сказала:

– Все, уходим. Теперь у нас точно хватит сил добраться до границы тумана.

И первая пошла вперед.

– Но как она смогла… ослушаться моего приказа? – через силу произнес Кречетов.

– Туман постепенно снимает блокировку воспоминаний о прошлом, – произнес Фыф, стоящий рядом. – А значит, позволяет принимать правильные решения вместо того, чтобы выполнять неразумные приказы. Но за самопожертвование спасибо. Без твоей подпитки мы бы точно все остались в этом тумане. А сейчас пойдем, там осталось метров триста прошагать до границы Припяти.

– Наиболее короткий и безопасный путь в Припять лежит через Рыжий лес, – произнесла Грета, ловко разминувшись со стаей ворон, едва не врезавшихся в нашу «галошу», летящую над Зоной.

– Что короткий – поверю. А вот насчет безопасности – сомневаюсь, – заметил я.

– Вывод сделан на основе анализа последних данных «Энциклопедии Зоны», сообщений сталкерской радиостанции, а также видеоматериалов с камер Захарова, – бесстрастным голосом доложила Грета. Он у нее всегда был таким, но сейчас мне показалось, что в нем проскользнули нотки обиды за недоверие.

– Рыжий лес понизу реально опасен, – проговорил Бесконечный. – Заповедник ктулху, по-другому и не назовешь. А поверху – не знаю, не летал, но, может, Грета и права. Зато аномалий в Рыжем лесу всяко меньше, чем в той чаще, над которой мы пролетали.

– Пилоту виднее, – пожал я плечами.

Спорить было лень, да и незачем. Зона в целом гиблая территория, к тому же постоянно меняющаяся после каждого Выброса. Сегодня в одном месте более опасно, завтра – в другом. В конце концов, Грета – это личный домашний решатель проблем, созданный Захаровым, и спорить с машиной, изначально предназначенной для анализа данных, я счел неразумным, хотя чуйка мне подсказывала, что в Рыжий лес ни соваться не стоит, ни летать над ним.

Лучше б я свою чуйку послушался и настоял на своем…

Леса Зоны в основном состоят из корявых деревьев, изуродованных радиацией, аномальным излучением и слабокислотными дождями. Если есть листва на некоторых из них, то преимущественно хилая, нездорового зелено-грязного цвета.

Рыжий лес в этом отношении выглядит намного красивее.

Во время аварии на ЧАЭС десятки тысяч гектаров леса, растущего возле атомной станции, приняли на себя наибольшую долю выброса радиоактивной пыли. Из-за высоких доз поглощенной радиации деревья погибли, а их листва окрасилась в буро-красный цвет. Во время работ по дезактивации зараженной территории чащоба была снесена бульдозерами ликвидаторов и захоронена. Однако на месте захоронения после первого же выброса аномальной энергии появился новый лес с живыми деревьями-мутантами, листва которых имела все тот же буро-красный цвет.

Этот лес, где уровень радиации был зашкаливающим даже по меркам Зоны, полюбили ктулху – среди деревьев с листвой цвета пламени они чувствовали себя просто прекрасно. При том что дендромутанты хватали своими ветвями любую добычу, оказавшуюся поблизости, и выпивали из нее всю кровь, ктулху они почему-то не трогали. Может, признали их за своих по способу отлова ходячей пищи?

Мне несколько раз приходилось бывать в этом царстве кровопийц, как стационарных, так и бегающих, и, будь моя воля, я бы держался от него подальше. Но, с другой стороны, если справа и слева от зараженного леса обстановка еще хуже, то выбор у нас действительно небольшой…

Грета уверенно вела «галошу» над огненными кронами деревьев-зомби – умерших во время аварии и вновь возрожденных Зоной. Наверно, она знала, что делала, – но в то же время и я знал, на что способна Зона, которую я небезосновательно считал живым существом.

А еще я был в курсе, как она наказывает за самонадеянность… Подозреваю, что Грета считала себя умнее людей, и на то были причины. Но она ни разу до этого не выходила из бункера Захарова, ей приходилось анализировать Зону по видеокамерам и датчикам. Потому у нее никак не могло выработаться мистическое чувство приближающейся опасности, которое бывалые сталкеры называют «чуйкой».

У меня она проявляется омерзительным ощущением в позвоночнике, который начинает словно вибрировать, и от этой вибрации по спине распространяется холод. Может, не я один такое испытываю, потому-то в народе и говорят «похолодел от страха»?

Вполне вероятно. Мы, битые жизнью и пулями мужики, тоже боимся смерти. Но мы научены жить с этим страхом, который никак не влияет ни на наши действия, ни на наши мысли. Смерть стоит рядом? Ну что ж, пусть постоит. Не заберет с собой – хорошо. Заберет – тоже неплохо, не придется постоянно думать о том, что поесть более-менее хорошего, где поспать, чтобы во время сна подкравшийся мутант не отгрыз пальцы. Или же прикидывать, чем может грозить вон то темное, почти черное облачко, словно зацепившееся за верхушки деревьев прямо по курсу.

– Слышь, Грета, – сказал я. – Мне вот та микротуча не нравится. Давай ее обогнем как-нибудь?

– Не получится, – отозвалась нанодевушка. – Облет займет довольно много энергии, и мы в результате можем недотянуть до кромки леса.

– Зашибись, – сказал Бесконечный. – Меня этот клубящийся кусок дерьма впереди тоже на подвиги не вдохновляет. Лучше уж сесть где-нибудь на поляне, чем с маху врезаться в не пойми чего…

Он еще договаривал последние слова, когда облако, в которое мы летели по прямой, внезапно с нереальной скоростью принялось расти в размерах. При этом оно стало подниматься над Рыжим лесом, и мы увидели, что из него ливнем льется черный дождь, похожий на сплошной, непроницаемый занавес, за которым не было видно решительно ничего.

– Что это? – растерянно проговорила Грета. – В «Энциклопедии Зоны» нет такой аномалии… Поэтому мои датчики и не предупредили об опасности…

Хотел я сказать, что мой спинномозговой датчик давно вибрирует так, что голова того и гляди отвалится, но времени на разговоры уже не было. К тому же я глянул вниз, подозревая, что причина невиданной аномалии может быть там…

И не ошибся.

Внизу, под нами, пролегала широкая просека, которую мы не заметили, уставившись на черное облако. И просеку ту через Рыжий лес проложили совсем недавно…

Внизу навечно замерла колонна из четырех танков и нескольких бронемашин. Похоже, это был очередной рейд военных, решивших таким образом прорваться к Припяти и наконец отжать город, захваченный группировкой «Борг».

В целом, наверно, план выглядел не таким уж невозможным: деревья-зомби Рыжего леса – это не обычные дендромутанты, растущие по всей Зоне и сохранившие плотность обычных деревьев. Те, что росли под нами, отравленные в восемьдесят шестом, погибшие и вновь возродившиеся, были одновременно и живыми, и мертвыми. От сильного удара по стволу они вполне могли превратиться в столб радиоактивной пыли, медленно оседающий на землю, если не было ветра, – и при малейшем ветерке рассеивающийся довольно далеко, при этом мистическим образом не пересекая границу Рыжего леса.

Танкисты наверняка надели на себя противорадиационные костюмы и поперли напрямую через чащу. Они, наверно, даже не почувствовали сопротивления, когда тяжелые машины превращали деревья в пылевые столбы.

И о последствиях, конечно, не думали…

А последствия подобного уже были однажды в истории планеты…

После того как шестого августа 1945 года на японский город Хиросима была сброшена атомная бомба, в результате взрыва в атмосферу поднялась туча радиоактивной пыли – микрочастицы сгоревшей земли, разрушенных зданий, человеческих тел, мгновенно превратившихся в черную копоть…

Облака, плывущие над городом, практически моментально пропитались адски фонящей сажей – и пролились дождем, представляющим собой страшную взвесь твердых и жидких радиоактивных веществ, в каждой капле несущей смерть тем, кто смог выжить в атомном кошмаре. Люди, получившие нереальные дозы облучения и от этого страдавшие от жажды, запрокинув головы, ловили ртами эти капли – и умирали в страшных мучениях, сожженные изнутри черным дождем…

В Зоне все происходит быстро. Поднятые танками столбы радиоактивной древесной пыли взмыли в воздух, смешались с тучами, вечно беременными дождем, – и ливнем пролились на колонну техники. Не думаю, что военные умерли сразу: Зона не прощает тех, кто пытается уничтожить возрожденное ею. Похоже, танкам с мертвецами внутри, скрючившимися перед смертью от невыносимой боли, суждено теперь вечно ржаветь в Рыжем лесу. Хотя – кто его знает. Может, во время очередного Выброса они испарятся или уйдут под землю, а на их месте вновь встанут возродившиеся деревья, кроны которых по ночам полыхают малиново-фиолетовым светом от зашкаливающей радиации…

Все это пронеслось в моей голове за считаные мгновения – перед смертью мысли имеют свойство ускоряться многократно. И тогда я заорал не своим голосом:

– Грета, вверх! Быстрее!

И, повернувшись к Бесконечному и Циркачу, крикнул:

– Держитесь! – и при этом сам изо всех сил схватился за поручень «галоши», понимая, что сейчас будет.

К счастью, Грета поняла мою задумку и буквально за пару десятков метров до столкновения с черным облаком резко дернула рычаг высоты, одновременно задирая вверх нос нашего транспортного средства.

Если б я не вцепился как клещ в металлический поручень, то гарантированно вывалился бы из «галоши» от такого маневра. К счастью, Бесконечный и Циркач последовали моему примеру, потому обошлось без потерь – если не считать, что автомат Циркача полетел вниз, так как парень сидел, держа его между коленей, вместо того чтобы зафиксировать на себе ремнем. Обидно, конечно, но это тот случай, когда опыт достается относительно дешево…

«Галоша», скользнув днищем по самому краю черного облака, взмыла над ним – и понеслась вперед…

Но продвинулась недалеко.

Внезапно из черной массы, клубящейся под нами, вверх взметнулись несколько щупальцев толщиной с меня. Они мгновенно оплели борта «галоши», и та зависла в воздухе, вибрируя двигателями в тщетной попытке вырваться из неожиданного плена.

Сразу стало понятно, что щупальца, состоящие из уплотнившейся облачной массы, пытаться отстреливать бесполезно. Бесконечный, свесившись через борт, дал длинную очередь, но пули лишь исчезли в сплошной черноте, не причинив щупальцу ни малейшего вреда.

Все это я видел краем глаза, так как был занят – рубил «Бритвой» другое щупальце.

И толку от этого было больше, чем от стрельбы бармена…

За три удара я справился.

Обрубок щупальца исчез в облачной массе – но из нее тут же появились два новых, захлестнувших борт «галоши». Которая, кстати, не в силах более справляться с их мощью, начала медленно снижаться, приближаясь к облаку. Еще метра три от силы, и черная шевелящаяся масса поглотит наше транспортное средство вместе с нами…

– Держи управление! – внезапно закричала Грета.

Я бросился к рычагам и едва успел их перехватить, как произошло нечто воистину поразительное.

Грета сделала два шага вперед, встала на центр транспортной части «галоши» – и внезапно сама стала облаком!

Облаком, состоящим из черной картечи! Которая, ударив со страшной силой во все стороны, превратила черные щупальца в лохмотья…

Если б я не успел перехватить рычаги управления, «галоша» точно бы перевернулась, резко освободившись из плена. Но ценой невероятного усилия мне удалось удержать ее горизонтально, когда она взмыла вверх метров на десять. А после – послать ее вперед на полной скорости.

И лишь тогда я позволил себе обернуться…

Грета лежала на дне «галоши»… не вся. Ноги отсутствовали до колен, левая рука – по плечо. Но было видно, как отдельные «картечины», разбросанные по полу, медленно ползут к ней.

Очень медленно… Некоторые уже остановились, видимо, полностью исчерпав энергию.

Без разъяснений было понятно, что произошло. Грета «выстрелила» в щупальца собственным телом и тут же попыталась вернуть обратно его фрагменты. Но, видимо, не рассчитала силы удара, и «картечины» вернулись не полностью, потеряв связь с остальными наноботами… А может, и рассчитала все, но не могла себе позволить сдержаться, иначе результат не был бы гарантированным.

И это впечатляло…

Думаю, если б «галоша» перевернулась или была затянута щупальцами в радиоактивное облако, Грете это не особенно повредило бы. Зато мы погибли б стопроцентно! Не каждый человек способен на такое самопожертвование ради других.

Далеко не каждый…

Первым пришел в себя Бесконечный. Бросился вперед, принялся невидимыми руками собирать черные шарики. Циркач ринулся за ним мгновением позже. Уже почти хорошо. Еще немного, и парень привыкнет к тому, что в Зоне на каждом шагу происходит что-то поразительное. Так, глядишь, за короткий срок пройдет на практике курс молодого сталкера, и на выходе получится вполне себе годный боец…

В общем, благодаря Грете вырвались мы из зоны поражения черного облака, оставив его позади.

Но тут возникла другая проблема.

Судя по электронной карте, встроенной в панель управления «галоши», до конца Рыжего леса оставалось примерно с километр. А датчик заряда нашего транспортного средства стремительно приближался к нулевой отметке…

И мертво встал на нее через полминуты.

Двигатели «галоши», до того бесшумные, начали подвывать, требуя энергии, но пока еще тянули. Кромка леса показалась вдали, но я понятия не имел, сможем мы дотянуть до нее на остатках топлива или нет и хватит ли его для посадки. Логика подсказывала, что вряд ли, а перспектива рухнуть вниз с десяти метров как-то не очень прельщала. Потому я заорал не оборачиваясь:

– Быстрее там с Гретой! Держитесь!!! – И двинул рычаг скорости вперед на максимум.

Это было ужасно – и восхитительно одновременно!

Альтер-эго, как про себя назвал Захаров наноколонию, захватившую в плен его разум, было совершенно! Оно двигалось вперед, буквально выжирая энергию из всего, что попадалось ему на пути.

Академик и предположить не мог, что возможно высасывать жизненные силы из травы, кустов, деревьев и ими подпитывать колонию наноботов. Однако она обучилась этому играючи и сейчас шустро неслась вперед, отрастив себе восемь гибких, эластичных конечностей и став похожей то ли на паука, то ли на осьминога. При этом ее брюхо волочилось по земле, оставляя позади черный след из растительности, при соприкосновении с колонией мгновенно превращающейся в пыль…

Дома́ Припяти советской постройки были похожи на громадные серые кирпичи, пронизанные прямоугольными черными дырами окон. Каждое из этих зданий – особенно расположенных на окраине города – члены группировки «Борг» превратили в крепость. Двери подъездов были обиты листовым металлом и изнутри запирались на тяжелые засовы, так что вынести их можно было только из гранатомета. Окна первого и второго этажей красно-черные либо заложили кирпичами, либо с помощью мешков с песком и землей превратили в огневые точки. На крыше располагались посты наблюдателей, на последних этажах дежурили снайперы с дальнобойными винтовками, стреляющие в малейший подозрительный объект. Если же тот объект все же умудрялся приблизиться к дому, его встречал плотный пулеметно-автоматный огонь, хлещущий врага из окон здания…

Альтер-эго все это прекрасно знало, скачав информацию из мозга Захарова, однако продолжало переть вперед – и академику, который был не в силах повлиять на что-либо, оставалось лишь быть немым наблюдателем происходящего…

Первым, что он увидел, были трупы мутантов в разной степени разложения, которым не повезло попасть в зону поражения дальнобойных винтовок. Надо было отдать должное снайперам: практически у всех мутов были прострелены головы. То есть с двух ближайших зданий работали настоящие профессионалы, способные с расстояния более чем в километр разнести череп движущейся цели.

Они и альтер-эго Захарова заметили сразу же и немедленно начали стрелять. Но пули мощного патрона класса Magnum не могли причинить существенного вреда наноколонии, успевшей набрать достаточно энергии для непрерывного роста. Академик чувствовал, что наноботы колонии постоянно размножаются делением, и вместо тех из них, что были уничтожены попаданием пуль, немедленно рождались новые, кратно превышающие число разрушенных…

Альтер-эго стремительно сокращало расстояние, приближаясь к дому и принимая в себя шквал раскаленных пуль. Правда, от выстрела из гранатомета колония наноботов изящно увернулась, отпрянув вправо, и взрыв практически не нанес ей урона…

А потом борги поняли, что стрелять бесполезно, и в невиданную тварь, почти вплотную приблизившуюся к дому, полетели ручные гранаты. Одна из них, удачно попавшая, оторвала два щупальца, но для колонии наноботов это было уже неважно…

Она, с ходу поменяв конфигурацию тела, змеей просочилась в окно первого этажа – и Захаров почувствовал хруст костей первого из боргов, шею и грудь которого оплели вновь мгновенно отросшие безжалостные щупальца…

Это было омерзительно, ощущать, как твои, действительно твои парадоксальные конечности сминают живого человека, словно глиняную фигурку, – и как твое тело стремительно разбирает его на молекулы…

Будучи ученым, Захаров поневоле пытался проникнуть в суть происходящего – и не находил объяснения тому, как колония наноботов извлекает энергию из живого существа…

Но факты – вещь упрямая. Менее чем за мгновение от тела пулеметчика осталась лишь куча сухой пыли, а альтер-эго академика уже схватило следующую жертву – и расправилось с ней с той же фантастической скоростью…

В чудовище пытались стрелять – но безуспешно. Вред, нанесенный пулями, компенсировался мгновенно, и колония продолжала убивать, одновременно разрастаясь на глазах…

Увидев, что к нему приближается черная масса высотой более двух метров, один из боргов ощерился, показав остатки сгнивших зубов, и выдернул из подсумков разгрузки две гранаты, кольца которых с разогнутыми усиками были привязаны к клапанам специальными ремешками.

Кольца выскочили из гнезд, скобы со звоном отлетели в стороны. Борговец, продолжая жутко улыбаться, развел в стороны руки с зажатыми в них гранатами и шагнул навстречу своей смерти…

Однако эффектно умереть, забрав с собой на тот свет неведомого врага, у него не получилось.

Длинное щупальце со страшной силой ударило красно-черного в грудь. Тот, не ожидавший столь стремительного удара, отлетел назад, ударился спиной о стену – и в это время взорвались гранаты, которые он продолжал сжимать в ладонях…

Страшно это, когда в руках человека распускаются два огненных цветка, а во все стороны из образовавшегося кровавого облака разлетаются оторванные пальцы.

Страшно, когда осколки гранат рвут тело на части и разбивают череп, словно арбуз, по которому со всей силы ударили кувалдой…

Но когда, сидя в бункере, через бесстрастные объективы твоих кинокамер чуть ли не каждый день видишь подобное, чувства притупляются, и самые страшные картины человеческой смерти становятся обыденностью.

Впервые за много лет Захаров чувствовал себя беспомощным, и, возможно, от этого пришло понимание – а ведь он ничем не отличается от этого техногенного чудовища, поглотившего его разум! У него те же цели – господство над планетой. И, в общем, те же методы. Только он предполагал использовать население планеты в своих целях, а созданному им чудовищу люди были просто не нужны.

А между тем его альтер-эго продолжало стремительно и методично зачищать здание от боргов… которых в нем оказалось довольно много. Наноспрут уже захватил пять этажей, уничтожив около тридцати человек, но еще оставались четыре верхних этажа, с которых через лестничные пролеты и дыры в перекрытиях вниз летели гранаты и пули…

И тут возникла небольшая проблема.

Наноботы, получившие переизбыток энергии, принялись размножаться слишком быстро. Поскольку пули и осколки выбивали из тела чудовища определенное их количество, боты спешили восполнить утраченное…

И немного перестарались.

Академик заметил, что движения альтер-эго стали менее стремительными.

«Отяжелел, обожравшись», – злорадно подумал Захаров…

И тут же пришла следующая мысль, что гораздо эффективнее было бы не пытаться прорываться сквозь плотный огонь внутри здания, а вылезти наружу, закрепиться, прилипнув к стене, и с помощью длинных щупальцев зачищать здание без особых проблем.

«Благодарю за идею», – немедленно пришел ментальный ответ.

«Главное, не подавись», – мысленно скривившись, подумал Захаров.

Хотел ли он гибели своего создания?

Сложный вопрос.

Если погибнет оно, исчезнет и сам академик. Довольно глупо желать смерти фактически самому себе.

С другой стороны, Захаров еще не успел как следует осознать себя в роли пленника. Скорее, сейчас он ощущал себя зрителем в кинотеатре, сидящим в глубине удобного кресла собственной конструкции. Но мысль о том, что он намертво пристегнут к этому креслу, все же понемногу отравляла сознание…

Между тем, ломая ржавые перила, чудовище напролом через свинцовый град прорвалось на шестой этаж – и началась бойня… Захаров смотрел, как люди умирают страшной смертью, раздавливаемые щупальцами либо размазанные их ударами о бетонные стены, и потихоньку в нем росло отвращение. Нет, не к своему созданию, превратившемуся в чудовище.

К себе.

Ибо не нужно превращаться в монстра тому, кто изначально был чудовищем, по какой-то странной ошибке природы заключенным в человеческое тело…

Сминая своей массой верхушки деревьев, «галоша» пролетела над кромкой Рыжего леса и под острым углом понеслась к земле. Двигатели, высосав из аккумуляторов последние капли топлива, заглохли, и я понимал, что спасти нас от фатального удара может только чудо…

Оно нас и спасло.

Эти «чудеса» постоянно разбрасывают по Зоне «мусорщики», гости из иной вселенной, вываливающие в Зону свои промышленные отходы.

Тот самый мусор, который сталкеры называют аномалиями, и захватил нашу «галошу», когда до стремительно приближающейся земли оставалось не более полутора метров.

Это был гравиконцентрат.

К счастью, недостаточно большой – эти аномалии могут достигать значительных размеров, и известны случаи, когда они даже захватывали и превращали в стальные блины низколетящие вертолеты.

Гравитационная аномалия схватила «галошу» за днище, дернула вниз… но удержать не смогла. Сила инерции протащила наше транспортное средство вперед еще на несколько метров, и оно со скрежетом врезалось в землю.

Удар был силен. Нас всех буквально выбросило из «галоши». Я ждал этого, и, не сопротивляясь инерции, сам прыгнул вперед, кувыркнувшись через приборную панель и сгруппировавшись в воздухе. Естественно, перед этим просто крикнул:

– Прыгаем вперед! – ибо не было времени объяснять, что да как нужно правильно делать. Кто услышал – надеюсь, поймет. А кто не понял – тот сам себе злое говорящее полено…

Прыгнул я удачно: удар подошв о землю, кувырок вперед, гасящий инерцию, выход на обе ноги, разворот в сторону «галоши», дабы посмотреть, что там и как.

И то, что я увидел, было эпично…

Рядом со мной тяжело вставал с земли Бесконечный. С его массой, конечно, так скакать, как я, было тяжеловато, но по виду тех фрагментов его тела, что были доступны для обозрения, вроде цел…

А вот Циркача и Греты видно не было. И я, сразу поняв почему, заорал:

– Быстрее! Они в галоше!!!

И почему «быстрее» – тоже было понятно.

Гравиконцентрат, зацепив своим краем нашу «галошу», тащил ее к себе. Медленно, ибо она довольно глубоко вошла в почву и сейчас пахала ее изуродованной кормой, – но неотвратимо. А на приборной панели, расколотой ударом надвое, лежал Циркач. То ли мертвый, то ли без сознания…

Я ринулся к «галоше», сознавая, что до фатального контакта с гравитационной аномалией нашему транспортному средству осталось метров пять, не больше. И знал я, что у гравиконцентратов есть невидимые ложноножки, типа коротких щупальцев. Подойдет живое существо к границе аномалии, выпростает та короткий грави-отросток – и как корова языком слизала бестолковое теплокровное, от которого останется лишь черно-багровое пятно на земле, да и то ненадолго, до первого слабокислотного дождя.

Так что рисковал я нехило, но в то же время оставить возможный труп в «галоше» мне совесть не позволяла. А вдруг жив и просто без сознания?

Понимаю, что вряд ли кто-то, знающий об опасных свойствах гравиконцентратов и будучи в своем уме, станет подобным образом строить из себя героя.

Но я просто не мог иначе.

Есть у меня очень свой и очень специфический моральный кодекс, с которым ну никак не бьется перспектива не попытаться помочь члену нашего маленького отряда, попавшему в беду.

Когда я подбежал к «галоше», до края аномалии оставалось метра три – у гравиконцентратов, вышедших из режима маскировки, та граница видна очень хорошо. Словно кто-то на земле натянул тонкий полиэтилен, который от ветра пошел мелкой рябью…

Риск быть затянутым в аномалию был очень высок. Но я рискнул, бросившись вперед! Перегнулся через борт «галоши», схватил Циркача за эвакуационную петлю на разгрузке, рванул… и понял, что движения тела нет! Да твою ж душу… Что там?

Я перегнулся через борт – и увидел, что парень поясным ремнем зацепился за обломок поручня, торчащий из внутренней обшивки борта.

А до границы аномалии оставалось метра полтора, не более…

«Пофиг! – мелькнула мысль. – Если что, мега-гравитация – это быстро и безболезненно. А пацан вроде живой. Ну и пусть дальше живет. А я – как получится».

Через борт я, мощно оттолкнувшись правой ногой, перепрыгнул довольно тяжело – сказывалось действие аномалии, в непосредственной близости от которой тело становится словно налитым свинцом. Выхватив «Бритву», я рассек клинком пояс Циркача, схватил сталкера поперек туловища, выкинул его за борт, ощущая, что движение «галоши» ускорилось и что мое тело уже не свинцом налито, а вот-вот сползет с костей вниз, словно перчатка…

– Быстрее!!! – вдруг услышал я рев Бесконечного. – Быстрее, мать твою! Я ж ее не удержу!!!

С трудом подняв голову, я посмотрел в его сторону – и увидел воистину фантастическую картину!

Бармен, похоже, держал «галошу», схватившись за край носовой части, изуродованной падением.

И сила у Бесконечного была, видимо, близка к бесконечной!

Я отчетливо увидел десять вмятин в металле, словно чьи-то невидимые пальцы вонзились в него, а также торс бармена с головой, рот которой был искажен жуткой гримасой напряжения. Сейчас Бесконечный боролся с мощью аномалии, затормозив движение «галоши» в нее и тем самым пытаясь меня спасти!

Пренебречь таким самопожертвованием было как-то некрасиво. Потому я собрался с силами и сделал первый шаг вперед. Потом второй, ценой невероятного напряжения переставляя ногу, ставшую весом килограмм под сто… Схватился за борт, перевалился через него…

И тут мне стало немного легче. Краем глаза я увидел, как никем более не удерживаемая «галоша» нырнула в гравиконцентрат. Послышался страшный скрежет, но я не стал ждать, пока аномалия, отвлекшаяся на наше изуродованное транспортное средство, обратит внимание на меня. Вскочил на ноги, схватил за эвакуационную петлю Циркача, валяющегося в двух шагах впереди, и потащил его подальше от гравиконцентрата, увлеченно превращающего нашу «галошу» в тонкую металлическую пленку…

Бармен лежал на земле и тяжело дышал, а из его невидимых пальцев на серую траву Зоны сочилась вполне себе видимая кровь.

Я подтащил Циркача поближе и, рухнув рядом с Бесконечным, проговорил:

– Благодарю.

– Без проблем, обращайся, – хрипло проговорил бармен. И добавил: – Псих ненормальный. Жить надоело?

– Если честно, то есть немного, – отозвался я. – Но, получается, еще подергаюсь.

– А тот, ради которого ты чуть в мясной блин не превратился, подергается? Или все, отдергался уже?

Я снял с пояса фляжку, открутил крышку, сделал пару глотков, протянул ее Бесконечному.

– Попей, титан Атлант, – сказал я. – Восстанови баланс вытекающей жидкости с втекающей. Пальцы помочь перевязать?

– Сами сейчас затянутся, – прохрипел бармен. – У меня регенерация как у ктулху. А воду лучше «отмычке» отнеси, а то он все еще никак в себя не пришел.

– А где Грета, кстати? – поинтересовался я.

– Не знаю, – покачал головой Бесконечный. – Видел, что ее при ударе о землю из «галоши» выбросило. Точнее, то, что удалось собрать…

И тут я ее увидел.

Она шла, прихрамывая, прямо в гравиконцентрат, который увлеченно мял нашу «галошу». Крупный бы одним ударом ее в стальную пленку раскатал, а этот раза четыре уже долбанул, явно слегка подустал, судя по силе ударов, но останавливаться, похоже, не собирался…

Его остановила Грета.

– Стой! – заорал я. – Это же не «электрод», он тебя…

И осекся. Потому что Грета уже пересекла опасную линию, и теперь вряд ли что-то могло ее спасти…

Аномалия же немедленно бросила возиться с недосплющенной «галошей» и переключилась на новую добычу, которая выглядела немного жутковато.

Грету, во время аварии лишившуюся значительной массы тела, мощно пригнуло к земле, но расплющить ее гравиконцентрату не удалось. Она лишь упала на одно колено, уперлась рукой в землю и так стояла…

А аномалия – давила! Да так, что Грета начала медленно уходить в землю, словно черная статуя, тонущая в болоте.

– Накрылась наша спасительница, – сказал бармен. – Сейчас ее или расплющит, или в землю вдавит. Я видел, как концентрат танк мял. Сплющить не сплющил, но в землю вдавил по самые верхние люки.

Однако Грета оказалась покрепче танка…

Подуставшая аномалия вогнала ее в почву примерно на треть, когда черная статуя неожиданно легко разогнулась…

И тут до меня дошло!

Ну конечно!

Гравиконцентрат – это аномалия с бешеным количеством концентрированной энергии! И для того, чтобы ускорить регенерацию наноботов, Грете нужна была именно она! Так сказать, экспресс-подзарядка!

Аномалия тоже сообразила, что с новой жертвой у нее получается как-то не очень, и попыталась свинтить. Это я понял по тому, что изуродованные останки «галоши» немного проползли по земле, словно пытаясь отодвинуться от Греты, после чего остановили движение и больше не шевелились.

Впрочем, Грете обессилевший гравиконцентрат был больше не нужен. Ее тело налилось совершенной, космической тьмой, и казалось, что сама ночь в образе женщины идет к нам.

Когда же она приблизилась, я слегка поклонился и сказал:

– Благодарю. Ты нас всех спасла.

– Прежде всего я спасала себя, – произнесла нанодевушка. – Но о вас тоже подумала.

– Спасибо, я заметил, – хмыкнул бармен. – Не подумала бы, шарахнула б картечью во все стороны. А так она мимо нас пролетела.

– Присоединяюсь к благодарности. Причем всем, – раздался голос справа.

Я повернул голову и увидел, что с земли тяжело поднимается Циркач. Ага, оклемался, значит. Стало быть, не зря я его спас. Труп спасать какой смысл? А вот выручить живого товарища – это в бою самая что ни на есть прямая обязанность.

Внезапно Грета замерла, словно гончая, почуявшая добычу.

– Что случилось? – насторожился я.

– Я чувствую его, – сказала нанодевушка, причем в ее механическом голосе ощущалось напряжение.

– Кого? – спросил Циркач, подходя к нам. Судя по его походке и блуждающему взгляду, в себя он еще не до конца пришел. Но главное, что руки-ноги целы, а остальное утрясется в процессе.

– Хозяина, – отозвалась Грета. – Он уже недалеко.

И показала рукой на возвышающиеся над корявыми деревьями унылые коробки девятиэтажек Припяти.

– Это хорошо, – кивнул я. – Идти все могут?

– Да куда ж мы денемся, – прокряхтел Бесконечный, поднимаясь с земли. – Ввязались – так надо идти до конца.

Я взглянул на Циркача.

– Дойду, – махнул он рукой. – Обузой не буду, не переживайте. Башка вот только на части разламывается. Если сдохну на ходу, уж не обессудьте.

– Если по «галоше» головой стучать, она еще не так разболится, – глубокомысленно заметил бармен. Клапан его комбинезона затрещал, раскрываясь, и в воздухе повисли две таблетки.

– На, лечись, – сказал Бесконечный. – Правая от правого мозгового полушария, левая – от левого. Смотри не перепутай.

– У меня слева голова больше болит, – не поняв шутки, проговорил Циркач.

– Значит, левую сначала глотай, а правую – ровно через две секунды, – на полном серьезе произнес бармен. – Раньше никак нельзя, позже не имеет смысла.

– Пошли уже, – усмехнулся я. – А то сейчас обиженный гравиконцентрат вернется, и тогда нам всем точно головная боль обеспечена.

…Мы направились в сторону Припяти, отправив безоружного Циркача в центр нашего маленького отряда, – и почти сразу наткнулись на блокпост «Борга».

Стрелять не пришлось – все бойцы, охранявшие укрепление, были мертвы, причем их тела оказались изуродованными до неузнаваемости. Что ж, в Зоне бывает всякое. Циркач поднял уцелевший автомат одного из красно-черных, и мы уже хотели пройти мимо… как вдруг я почувствовал, что меня с непреодолимой силой тянет в дальний угол блокпоста, стены которого были испещрены черными узорами, словно внутри него взорвалась шаровая молния…

Я сперва замер – странные ощущения в Зоне чаще всего не к добру. Или псионик чудит, или бюргер решил перекусить, или еще какая-нибудь пакость пытается запудрить тебе мозги, чтобы полакомиться жилистым сталкерским мясом…

Но это ощущение не было похоже на пси-атаку. Вообще что-то ранее не испытанное, словно старый друг меня позвал откуда-то из-под земли. Беззвучно, но настолько явственно, что мне аж не по себе стало…

– Что там? – обернулся Бесконечный, заметив, что со мной творится нечто неладное.

– Не знаю, – честно ответил я, направляясь туда, откуда раздавался этот странный зов. Сделав четыре шага, я опустился на колено, зачем-то дотронулся до земли… и невольно вздрогнул, когда мне в ладонь привычно легла рукоять «Бритвы», высунувшаяся из земли.

Второй «Бритвы»!

А точнее, первой.

Той, что я был вынужден подарить Захарову.

И вот сейчас она вернулась ко мне…

Но как она здесь оказалась?! Неужто академик настолько уверовал в себя, что выбросил оружие, цены которому просто не было?! Я верил ощущениям Греты, и что Захаров жив, сомнений у меня не было. Но, с другой стороны, какая разница, как здесь оказалась «Бритва»? Два уникальнейших смертоносных ножа всяко лучше, чем один.

– Завидую, – вздохнул Бесконечный, увидев, что я держу в руке. – Тут об одной-то только мечтать, а к тебе вторая сама в руки пришла. Вот что значит легенда Зоны…

Грета же дотронулась кончиками пальцев до головы и произнесла:

– Нам надо поторопиться. Он становится сильнее.

И не нужно было пояснений, о ком она сейчас говорит.

– Стало быть, вперед, – сказал я.

И первым пошел по направлению к серым домам Припяти, так похожим на огромные могильные плиты заброшенного кладбища.

По мере удаления от живого тумана отряд Кречетова вновь вернулся к состоянию послушных кукол, тупо выполняющих приказы. Что ж, возможно, для той битвы, в которую им предстояло вступить, это было не так уж и плохо…

– Передвигаться скрытно, – скомандовал профессор – и группа умело рассредоточилась на местности, укрываясь за густым кустарником, которым обильно поросли дворы Припяти.

Впереди за домом был слышен грохот битвы. Злобно тявкали автоматы, хлопки гранат слились с воплями раненых и умирающих… А еще были хорошо различимы странные чавкающие звуки, словно кто-то большой и очень сильный рвал на части куски мяса.

Кречетов осторожно выглянул из-за угла дома – и увидел жуткую картину.

Огромное чудовище, похожее на осьминога, отливающего вороненым металлом, убивало людей. Оно прилипло к стене дома, и множество его щупальцев орудовали в оконных проемах, периодически выдергивая из них то целого человека, то его часть… И то и другое немедленно отбрасывалось в сторону, а освободившееся щупальце вновь ныряло в окно за следующей жертвой.

– Фыф, – негромко позвал Кречетов. – Можешь просканировать мозг той твари. Это Захаров?

Профессор был не уверен, что его бывший учитель смог так преобразиться. Но в то же время понимал – от академика можно ждать чего угодно.

– Конечно, командир, – бесстрастным голосом произнес Фыф, наморщив лоб. И через полминуты ответил: – Да, это он. Но не совсем он.

– То есть? – не понял Кречетов.

– Я вижу две сущности. Механическую и человеческую. И первая сущность полностью подавила вторую.

– Ничего себе! – приподнял бровь Кречетов. – Похоже, мой премудрый преподаватель доигрался с научными экспериментами. Ну что, отряд? Есть идеи, как нам одолеть эту тварь?

Сейчас профессор был готов пойти на что угодно, лишь бы отомстить Захарову за многочисленные унижения. Но в то же время просто бесславно погибнуть от щупальцев наномонстра как-то не хотелось. Все-таки месть – это когда ты повергаешь противника, а сам остаешься в живых, но никак не наоборот.

– Думаю, я бы мог ненадолго парализовать это чудовище, – проговорил Фыф. – Оно хоть и механическое, но построено по алгоритмам живого существа со своим мозговым и нервным центрами. Только я буквально убежден, что не сумею держать его больше двух минут. Просто не хватит сил.

– Понимаю, – кивнул Кречетов. – Две минуты – это всяко лучше, чем ничего. Настя, затяни-ка мне венок потуже.

Патроны, вплетенные в проволоку, уже прорвали кожу, и острые наконечники пуль елозили, неприятно поскрипывая металлом по кости. Теплые струйки крови стекали по щекам, и профессору то и дело приходилось стирать рукавом с подбородка багровые капли…

Но это была цена за светлый разум, не замутненный вшитой в него программой. И Кречетов не хотел, чтобы в самый решительный момент спасительный металлический венок соскользнул с головы.

Настя подошла сзади, повернула торчащие концы проволоки.

Ученый невольно застонал от боли сквозь плотно сжатые зубы – показалось, пули сейчас проломят виски, а проволока, глубоко вошедшая в кожу на лбу, того и гляди ее прорежет… Зато теперь венок был зафиксирован надежно.

Кречетов совсем уже собрался было дать команду идти в атаку, как вдруг на его плечо легла чья-то рука.

Он обернулся…

И увидел того, кого не раз мечтал увидеть лежащим с аккуратным пулевым отверстием между глаз. От этого человека ученый поимел слишком много неприятностей, и хотя тот разок спас его, вернув тело, все равно Кречетов предпочел бы видеть его мертвым.

– Не спеши убивать себя и свой отряд, профессор, – проговорил Снайпер. – Это всегда успеется.

– У тебя есть лучшее предложение? – скривился Кречетов.

За спиной Снайпера стояли три странных спутника – какой-то молодой сталкер замученного вида, подвешенное в воздухе туловище с жутковатой безносой головой и, что самое главное, женщина, словно отлитая из черного металла, по консистенции напоминавшего гигантского осьминога, штурмующего здание. И если сталкер не представлял никакой опасности, от остальных членов маленького отряда неизвестно чего можно было ожидать. А рисковать своими подчиненными у ученого не было никакого интереса.

– Есть, – сказал Снайпер, доставая из кармана артефакт, похожий на алый орех, светящийся изнутри. – Пожалуй, сейчас я избавлю тебя от двух проблем разом.

– Каких? – удивленно приподнял брови профессор – и тут же поморщился от боли, так как проволока от этого движения больно врезалась в кожу лба.

– Твоих друзей от потери памяти. И весь остальной мир – от себя.

В руке Снайпера блеснул клинок «Бритвы»… но внезапно металлическая рука быстро и неестественно вытянулась вперед и схватила алый артефакт с ладони легенды Зоны.

– Не понял, – нахмурился Снайпер.

– Ты и правда не понимаешь, что это такое, – произнесла Грета. – Захаров далеко не дурак, и, создавая этот артефакт, он вложил в свое творение нереальную мощь. Я не сказала тебе, но при попытке его разрушить высвободится колоссальное количество аномальной энергии, которое уничтожит тех, кому арт должен был вернуть память.

– И что теперь делать? – поинтересовалось подвешенное в воздухе туловище.

– Есть один выход, – вздохнула Грета. – Высвободившуюся энергию должно частично поглотить что-то очень плотное. Например, очень сильно уплотнившаяся колония наноботов…

– Нет, – покачал головой Снайпер. – Не делай этого. Ты с твоей технологией воспроизводства наноботов и с твоими знаниями о ней еще однозначно пригодишься людям.

– Вряд ли людям пригодятся мои знания, если все они погибнут от рук моего хозяина, – усмехнулась Грета. – Потому сейчас все, что ты можешь сделать для человечества, это подарить мне один из своих ножей.

Снайпер задумался на секунду, потом поднял голову и произнес:

– Благодарю тебя за эту жертву, Грета. Ты гораздо больше человек, чем многие на этой планете. Дарю тебе свою «Бритву».

И протянул один из своих ножей рукоятью вперед.

– Благодарю, – кивнула нанодевушка. И, повернув голову к Кречетову, произнесла: – Дай команду своему отряду смотреть на меня.

После чего ринулась вперед, к дому, на котором распласталось гигантское чудовище.

Она бежала очень быстро, гораздо быстрее любого чемпиона по стометровке. Кречетов едва успел сказать:

– Всем смотреть на нее! – как Грета добежала до нижних щупальцев «осьминога» и, запрыгнув на них, начала быстро карабкаться вверх.

Монстр немедленно почуял неладное. Два щупальца взметнулись вверх и хлестнули по Грете… Но она выдержала страшный удар и даже удержалась на теле чудовища. Одно из щупальцев немедленно обвило ее тело, второе взметнулось вверх для смертоносного удара – и в этот момент Припять озарила яркая вспышка, словно на окраине города взорвалась атомная бомба.

Кречетов невольно зажмурился, но помогло это мало: вспышка надежно отпечаталась на сетчатке. И сразу же очень сильно заболела голова, словно взрыв выжег в ней на живую что-то объемное – то ли часть мозга, то ли нечто, похожее на раковую опухоль…

Я сразу понял, что сейчас будет, – разъяснения Греты о колоссальной энергии, заключенной в артефакте, как бы намекали на последствия, которые могут возникнуть, когда эта энергия высвободится. И когда щупальце наноспрута взметнулось вверх, я не только прикрыл глаза сгибом локтя, но и отвернулся.

И не зря.

Грохнуло сильно, а полыхнуло еще сильнее. Я этот жар спиной почувствовал, словно ее на миг в чан с расплавленной сталью опустили…

Но ощущение было мгновенным, поэтому, похоже, ни одежда, ни кожа не пострадали.

Я открыл глаза и обернулся…

Дом, который чудовище оплело своими щупальцами, медленно оседал, окутываясь при этом пыльной серой тучей. А монстра, послужившего причиной разрушения здания, больше не было. Лишь слабо шевелящиеся ошметки черной субстанции были разбросаны по земле тут и там.

И они не просто шевелились.

Они ползли друг к другу довольно быстро!

Впрочем, таких было немного. Безжизненных, превратившихся в куски расплавленного металла – гораздо больше. Но и тех, что сейчас шустро устремились друг к другу, оказалось достаточно для того, чтобы из воссоединившихся частей уничтоженного монстра метрах в пятнадцати от меня начало формироваться нечто похожее на человеческую фигуру…

Я оглянулся.

Все члены отряда Кречетова держались за глаза. Арина и Рут вообще упали на землю – их била заметная дрожь. Фыф покачивался, словно сомнамбула. Кречетов стоял на коленях, уперев лоб в разбитый асфальт, и тихо стонал. Состояние остальных, включая Бесконечного и Циркача, было не лучше.

А между тем неподалеку от них из выживших фрагментов наноботов уже сформировалась человеческая фигура, карикатурно напоминающая академика Захарова. В белом халате, с его прической, неестественно синими глазами – и двумя черными клинками, выглядывающими из рукавов халата. Видимо, травмированная взрывом логика этого создания не придумала ничего более эффективного, чем превратить свои руки в подобия средневековых мечей.

– Снайпер-р-р… – прошипел наномонстр, делая шаг ко мне. – Я был совер-р-ршенством… А ты… Ты опять все испор-р-ртил…

– Ага, – сказал я, доставая из ножен свою старую «Бритву», которая легла в руку удобнее, чем новая, сгоревшая в эпицентре взрыва. – И сейчас я очень постараюсь испортить все окончательно.

Тварь уже бежала ко мне, занеся вверх свои клинки довольно устрашающего вида. И я в первую секунду усомнился, что у меня получится справиться с колонией наноботов – пусть изрядно потрепанной взрывом, но все еще функционирующей. Но тут у меня в памяти всплыли слова Фыфа: «Оно хоть и механическое, но построено по алгоритмам живого существа со своим мозговым и нервным центрами»…

И тогда я ринулся навстречу монстру, прямо под его клинки – и когда между мной и псевдо-Захаровым оставалось всего пара метров, прыгнул вперед, в свою очередь занося над головой «Бритву»…

Не только при огневом контакте существует понятие «мертвой зоны». В ближнем бою клинковым оружием оно тоже имеет место быть. И если знать, как применить относительно короткий нож против длинной сабли, вполне можно попробовать выиграть этот бой, резко сократив расстояние между собой и противником.

Что я и сделал.

Нано-Захаров точно не ожидал, что я брошусь прямо под его мечи, и потому немного замешкался – понятное дело, странно это, когда жертва сама мчится под твой удар. А когда он понял, к чему дело идет, было уже поздно – я пулей влетел в «мертвую зону», где работать мечами уже невозможно, при этом едва не протаранив лбом голову псевдоакадемика.

Но моей целью был не рукопашный бой, да и вряд ли удар головой или кулаком мог причинить ущерб такому чудовищу. И потому я ударил «Бритвой» сверху вниз, словно дрова колол, рассекая жуткую фигуру от макушки до паха.

И «Бритва» не подвела!

Псевдо-Захаров вздрогнул – и начал распадаться надвое, стремительно теряя человеческие очертания. Правда, при этом из горла чудовища вырвались невнятные слова, смысл которых я все-таки смог разобрать:

– Ты обещал… что мы больше никогда не увидимся…

– Обещал, – согласился я. – Но человеку, а не чудовищу, в которое он превратился.

Видимо, мой удар и правда рассек какие-то нервные центры, наскоро собранные колонией наноботов для создания хоть какой-то функционирующей модели. А после того, как я их уничтожил, энергии для поддержания связей между микроскопическими роботами у колонии уже не хватило…

В результате уродливая копия академика Захарова просто осыпалась вниз, превратившись в кучу безжизненной черной пыли…

Я же повернулся к своим спутникам и членам группы Кречетова, которые постепенно приходили в себя.

Профессор первым очнулся от шока. Поднялся на ноги, руками, трясущимися от стресса и нетерпения, сорвал с головы окровавленный стальной венок и швырнул в кучу черной пыли, оставшейся от Захарова.

– Благодарю, Снайпер, – произнес он. – Ты в очередной раз спас и меня, и мой отряд, и, пожалуй, всех остальных людей на этой планете.

– Мне не привыкать, – хмыкнул я. – Рад видеть всех вас – если это вы, конечно.

– Полагаю, не тело определяет личность, а наличие мозгов в голове той личности, – заметил Фыф. Единственный глаз шама был еще красным, но в нем уже явно читалась осмысленность. – К слову, Грета оказалась права. Никаких блоков в своем мозгу я больше не ощущаю.

– Аналогично, – кивнул Данила. – Мерзкое ощущение, кстати. Словно разум в кандалы заковали.

– Ага, – сплюнул Рудик. – Ненавижу, когда кто-то или что-то пытается ограничить бездну моего интеллекта.

Я искренне и от души улыбнулся. Похоже, мои старые друзья не только вернулись к жизни, но и смогли полностью освободиться от ограничителей, которые понаставил им в головы академик Захаров.

А вот с одним из новых друзей, как мне показалось, было не совсем все в порядке.

Циркач, словно завороженный, смотрел на Рут, которая сосредоточенно вытряхивала из роскошной гривы черных волос набившиеся в нее соринки.

Она тоже заметила взгляд сталкера и вопросительно подняла бровь:

– Чем обязана столь пристальным вниманием?

– Простите, – запинаясь, проговорил Циркач. – Я просто… не знаю, что сказать. Вы так похожи на… впрочем, неважно. Извините за прямой вопрос: у вас есть парень?

– Лихо ты идешь на штурм, сталкер, – хмыкнул Бесконечный. – Но, с другой стороны, это по-нашему. Одобряю.

– Ну, допустим, пока что мое сердце свободно, – протянула Рут, задумчиво окидывая взглядом молодого мужчину. – А ты решил попробовать набиться ко мне в кавалеры?

– Я бы на твоем месте не связывалась, – усмехнулась Арина. – Чуть что не так – она ж порубит в винегрет и не почешется.

– Я бы все-таки попробовал! – решительно проговорил Циркач.

– Ну рискни, – улыбнулась Рут. – Если, конечно, тебя не остановит то, что когда-то я была разумной обезьяной.

– Мы все от них произошли, – пожал плечами сталкер. – И если вы даже не шутите, то, думаю, из всех обезьян своей стаи вы были самой прекрасной.

– Ну-у, началось, – протянула Юки – и дернула за рукав Савельева. – Папа, пойдем уже куда-нибудь, здесь становится слишком скучно.

– А кстати, и правда, куда вы теперь? – поинтересовался я у Фыфа.

– Я – домой, – решительно проговорил шам. – Помнится, тут где-то портал был в мир Кремля. Сыт я по горло вашей Зоной. У нас, конечно, тоже не сахар, но все же как-то поспокойнее.

– Мы с тобой, – хором проговорили Данила, Настя, Рудик, Рут и Циркач.

– И я с вами, – добавила Арина. – Осточертело мне здесь, да и о папаше многое напоминает, будь он неладен – в смысле, светлая ему память и все такое.

– А я в бар вернусь, – сказал Бесконечный. – Прогулялся немного, размялся, пора и за работу.

– Мы с Юки на Большую землю возвратимся, – произнес Савельев. – Я все-таки не теряю надежды построить дом для себя и дочери. Разумеется, с додзе, в котором можно спокойно тренироваться, не думая о том, что творится за его стенами в этом безумном мире.

Кречетов подумал немного и сказал:

– А я, пожалуй, попробую обжиться в бункере Захарова. Потенциал для научной работы в нем огромный, но мой учитель явно использовал его не по назначению.

– Только смотри не превратись в аналог академика с мечтой о мировом господстве, – проговорил я. – Иначе тебе придется иметь дело со мной.

– Ни в коем случае! – воскликнул ученый. – Я за последнее время много чего переосмыслил и теперь намерен заниматься только научной работой.

– Будем надеяться, – хмыкнул я. И, повернувшись к своим друзьям, сказал: – Вам не обязательно искать тот портал в мир Кремля – тем более что порталы имеют свойство затягиваться, и не факт, что он будет на месте. Думаю, так будет проще.

С этими словами я размахнулся – и нанес своим ножом длинный удар, словно вспарывал сверху донизу огромную картину, растянутую от свинцовых туч до растрескавшегося асфальта под нашими ногами.

И картина поддалась.

Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

А там, за краем междумирья, раскинулся огромный город, переживший атомную войну, в центре которого возвышался Кремль – последний оплот человечества, символ возможного возрождения мира, сожженного ядерным апокалипсисом. Из разреза, висящего прямо в воздухе, тянуло гарью и сладковатым запахом подгнившей мертвечины.

Я не совсем был согласен с Фыфом – вряд ли суровый и страшный мир той вселенной был поспокойнее нашей Зоны. Но моих друзей можно было понять. Мир Кремля был их родиной, а на родину тянет всегда, какой бы она ни была.

– Благодарю, – сказал Фыф. – Так и вправду будет проще. Может, и ты с нами?

Я покачал головой.

– Не в этот раз, дружище. Чуйка мне подсказывает, что скоро я понадоблюсь здесь. Может, как-нибудь потом.

– Ладно, сталкер, уважаю твой выбор, – кивнул шам. – Но знай, что по ту сторону этой вселенной тебе будут всегда рады твои настоящие друзья.

…Они уходили, один за другим скрываясь в портале.

Фыф из рода шамов-псиоников.

Кремлевский дружинник Данила.

Настя, созданный для войны киборг с самой настоящей человеческой душой.

Рудик из племени физически слабых спиров-интеллектуалов, благодаря перерождению получивший мускулистое тело и раза в два прибавивший в росте.

Арина, дочь академика Захарова, по которой не сказать было, что она сильно переживает относительно смерти отца.

И красавица Рут со своим новым кавалером, смотрящим на нее влюбленными глазами…

Что ж, я выполнил свое обещание. Они все вернулись к жизни и теперь уходили домой. Хорошо, когда он у тебя есть, пусть это даже мир, которому еще многое предстоит пережить, чтобы полностью оправиться от последствий ядерной катастрофы.

Гораздо хуже тому, кто еще не определился, есть ли у него дом, в который хотелось бы вернуться…

Портал довольно быстро затягивался. Раздался еле слышный хлопок – и на месте разреза между мирами вновь оказался лишь воздух, в котором лениво плавали черные пылинки…

– Мы тоже пойдем, – сказал Японец. – Спасибо тебе за все, сталкер. Может, еще увидимся.

– Может… – эхом отозвался я.

Они тоже ушли. Савельев со своей дочерью, профессор Кречетов, странный бармен с запоминающимся прозвищем Бесконечный…

А я остался, размышляя, куда теперь направиться мне.

Впрочем, небезызвестный кот из более чем известного произведения говорил, что, когда не знаешь, куда хочешь попасть, все равно куда идти. Не секрет, что в Зоне все дороги ведут либо к Монументу, либо к новым приключениям, без которых я уже не представлял свою жизнь.

На север, в сердце группировки «Борг» идти не хотелось – сомневаюсь, что меня там приняли бы с распростертыми объятиями. На восток, к Монументу – тем более, я еще от воспоминаний о прошлом посещении Четвертого энергоблока не отошел. Возвращаться на юг, к границе Рыжего леса – рассадника ктулху, тоже как-то не тянуло…

– Ну что, подруга, прогуляемся на запад? – спросил я, обращаясь к «Бритве».

Нож, вернувшийся ко мне таким странным образом, уютно устроился у меня в ладони, словно греющийся зверек. Он наконец вернулся к хозяину, и ему было все равно куда идти. Как, впрочем, и мне, в этом я со своим ножом оказался абсолютно солидарен.

Я сунул «Бритву» в ножны, подобрал автомат, снял с плеч мертвого борга походный рюкзак, который ему уже точно не пригодится, и пошел навстречу неизвестности – туда, куда вела меня сталкерская чуйка и полная опасностей дорога искателя приключений.

Солнце клонилось к закату. Его алый диск еще цеплялся за крыши серых панельных девятиэтажек, но ясно было, что это ненадолго и что совсем скоро ночь накроет Припять своим звездным покрывалом.

Куча черной пыли, лежавшая возле разрушенного дома, зашевелилась. И причиной этого был не ветер, уже наполовину разметавший ее по асфальту.

Из мелкого крошева вылезло существо размером с ладонь, напоминавшее паука с гибкими осьминожьими щупальцами. Ясно было, что паук чувствовал себя неважно – его шатало, щупальца цеплялись друг за друга. Пару раз странное насекомое падало, но потом поднималось с асфальта и вновь шло куда-то…

Ночь – время для мутантов вылезать из своих нор для охоты. Проходивший мимо молодой самец ктулху остановился, посмотрел на странное существо, попытался вспомнить, видел ли он что-то похожее и если да, то насколько оно съедобно…

Ничего не вспомнилось.

Юный ктулху почесал когтями лысый затылок, махнул лапой и пошел себе дальше. Несмотря на нежный возраст, он уже накрепко усвоил: кушать то, что не знаешь, чревато для здоровья. Поэтому, если хочешь выжить в Зоне, лучше охотиться на известную добычу. Например, судя по запаху и следам, здесь недавно проходил какой-то сталкер, который и крупнее, и наверняка вкуснее неизвестного черного паука, подозрительно отливающего металлом.

Ктулху втянул ноздрями воздух и неслышно побежал по следу беспечного сталкера, рискнувшего ночью прогуливаться по Зоне…

24.01.2024 – 30.06.2024

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся

Люди, вернувшиеся в свои сёла после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых вернувшихся не трогали. Ущерба от этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. Вернувшиеся принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – вернувшиеся подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты вернувшихся не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Небо Зоны

Сокращенно «НЗ», либо просто «болотные». Группировка сталкеров-одиночек, обосновавшихся на болотах Зоны.

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Безглазые псы, или гнилые собаки

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Но избавление от бешенства – не панацея. Раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с гниющим содержимым. Поэтому оптимально вырезать из себя пораженный участок, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса, – иначе сам со временем превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Одни из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразные существа ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне сильны, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. Умеют становиться невидимыми, при этом все предметы при непосредственном контакте с телом мутанта, находящегося в режиме невидимости, тоже (сразу или постепенно) становятся прозрачными. В режиме невидимости ктулху способны пробивать «кротовые норы» в пространстве, в том числе между мирами. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по «Энциклопедии Зоны», встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грей. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Саркофаговая мокрица

Насекомое толщиной с человеческую руку, с членистыми ножками и маленьким человеческим лицом. Ведет скрытный образ жизни, гнездо этих мутантов найти непросто.

По легенде, первую мокрицу поймал и выпил какой-то сталкер, добравшийся до Саркофага и потерявший над собой контроль от голода и жажды. Она мясистая, водянистая, вот он ее в рот как из тюбика и выдавил всю. И тут же осознав, что наделал в состоянии помутнения сознания, хотел застрелиться, чтобы умирать не так больно было. Но вдруг понял, что у него почти мгновенно и сил прибавилось, и мозги прочистились от пси-излучения. Дошел тот сталкер потом до Монумента или нет, история умалчивает, но про мокрицу с тех пор известно.

Сок саркофаговой мокрицы считается одним из лучших энергетиков. Побочный эффект от его применения – сильнейшая изжога, от которой не сильно крепкий желудок может получить летальную в Зоне прободную язву.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Укус снарка ядовит. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, умирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время, и тело начинает меняться. Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих тварей.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик («телек»)

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза и оттого в Зоне среди сталкеров получивший название «телек». Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.

Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Вре́менное болото

«Вре́менное болото» – это когда ты идешь вроде бы по твердой земле, и вдруг она – раз! – и превращается в жидкую грязь, которая начинает тебя медленно засасывать. Страшная смерть, когда сознаёшь, что всё, вырваться не получится – и осознавать это придется еще несколько часов, так как «вре́менное болото» любит посмаковать ужас жертвы. Питается им. А на десерт оставляет человеческое тело, измученное предсмертными переживаниями и бесполезными криками о помощи. Бесполезными потому, что никто не полезет во «вре́менное болото» спасать несчастного – в своей полужидкой стадии аномалия засасывает любой биологический объект. А вот когда наестся эмоциями и мясом, вновь становится твердой землей – хоть ходи по ней, хоть на тракторе езди, почва и почва, такая же, как на километры вокруг…

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название: «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Лужа

Аномалия, с виду похожая на обычную лужу. Растворяет всё – плоть, одежду, металлы, почему-то оставляя кости нетронутыми. Растворение плоти происходит абсолютно безболезненно – живой человек, наступив в «лужу», может и не заметить, что у него уже нет мяса на стопе, до тех пор, пока не упадет.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь “мочалом” оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Струна

Аномалия, располагающаяся обычно сбоку от захваченного ею дерева. Отрезает «невкусную» для нее голову проходящим мимо живым существам, после чего отравленным древесным соком растворяет обезглавленный труп и получившуюся питательную кашу всасывает корнями.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Туман

Аномалия, напоминающая клок тумана, зацепившийся за куст или плывущий по воле ветра. При контакте с теплокровным объектом обволакивает его, превращаясь в полупрозрачную пленку, и начинает переваривать. Неинтересные для нее одежду и снаряжение мгновенно превращает в пыль. После того, как «туман» переварит все мясо, он обратно превращается в облако большего, чем ранее, размера и уползает, а на месте его пиршества остается стоячий сцементированный скелет жертвы – своеобразная «визитная карточка» этой редкой аномалии. В романе «Закон Арены» скопление «туманов» замечено на месте разрушенной деревни Зорька.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Выброс

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, с поразительной точностью начисто стирая фрагменты долговременной памяти.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз Выброса

Редкий артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известные свойства: а) порошок из размельченного «глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в первоначальное состояние, но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм; б) является источником колоссальной энергии.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, необходимо только хорошо представить, куда тебе нужно. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «“Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кирпич

Маленький артефакт величиной с горошину, который насквозь прожигает органику. Получил свое название после того, как одному сталкеру предсказали, что он погибнет от того, что ему на голову кирпич упадет. Сталкер начал сторониться кирпичных строений, но в деревянном доме ему на голову с чердака упал этот артефакт, прошив человека насквозь от макушки до паха. Естественно, с летальным исходом. А арт тот, ранее в Зоне не виданный, с той поры «кирпичом» прозвали.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:

– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;

– останавливает пули, летящие в хозяина;

– разгоняет красный туман затона;

– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;

– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.

Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Неистовое пламя

Шарик, внутри которого переливается пламя. При сильном броске и ударе о цель превращается в ревущий столб огня, действующий около минуты. По сути, компактная форма аномалии «жара» кратковременного действия. Похоже, кто-то сумел превратить огненную аномалию в артефакт, являющийся носимым оружием…

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Притяжение Выброса

Синтетический артефакт, созданный академиком Захаровым в лабораторных условиях. Представляет собой крошечный красный камешек, заключенный в сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной». В романе «Закон кровососа» Захаров носил его на пальце в виде кольца. Извлеченный из сдерживающего контура артефакт притягивает к себе Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Протектор

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником ионизирующего излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем, и тогда организм остается без защиты. При этом размер и масса «протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит, – соответственно, по окончании действия первого артефакта второй принимать сразу нельзя.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более пятидесяти романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства и ножей России. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Страница Дмитрия Силлова, посвященная ножам

России, – https://vk.com/all.about.knives

  Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон контролера» литературной серии «СТАЛКЕР».

Ками – здесь: души людей и предметов, способные к автономному существованию вне тела и обладающие собственным разумом. По представлениям японцев, не тело имеет душу, а душа управляет приданным ей телом.

О том, как это произошло, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Фукусимы» литературной серии «СТАЛКЕР».

О том, как это произошло, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Выброса» литературной серии «СТАЛКЕР».

Крэк (англ. crack) – программа, позволяющая осуществить взлом программного обеспечения.

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Выброса» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова и Любови Оболенской «Зона счастья» литературной серии «Звезды лирической прозы».

О приключениях Виктора Савельева повествует отдельная спин-офф трилогия романов Дмитрий Силлова «Тень якудзы», «Ученик якудзы» и «Путь якудзы».

О том, как это произошло, можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Фукусимы» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Выброса» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Выброса» литературной серии «СТАЛКЕР».

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Арены» литературной серии «СТАЛКЕР».