— Сейчас тысяча девятьсот семьдесят третий год! — Генерал Мейсон произнес эти слова с явным раздражением, как будто в них скрывалось что-то весьма неприятное или, может быть, даже опасное для самого генерала.

При этом генерал обвел недовольным взглядом четырех человек, сидевших в креслах напротив него. Судя по тому, как эти четверо смотрели на Мейсона, сразу же становилось понятно, что они — подчиненные и ждут от генерала распоряжений. А может быть, и нагоняя.

— Да, джентльмены, сейчас тысяча девятьсот семьдесят третий год! — повторил генерал Мейсон и поморщился, будто от зубной боли. — Уже сейчас Советы опережают нас по многим показателям! Они оторвались от нас на такое расстояние, что вот-вот исчезнут за горизонтом! Прошу прощения за столь образный стиль, но иначе не скажешь! Да-да! К тысяча девятьсот семьдесят пятому году они окончательно оторвутся от нас на такое расстояние, что их уже и не догонишь! И что это будет означать? Это будет означать наше поражение, вот что! Окончательное поражение!

Генерал Мейсон махнул рукой и попытался раскурить сигару. Но сигара отчего-то не раскуривалась, и генерал с брезгливым выражением лица швырнул ее в урну.

— Все вы, разумеется, понимаете, о чем речь, — продолжил генерал. — И тем не менее я вам напомню кое-какие моменты!

С этими словами генерал подошел к стене. На ней висела непроницаемая штора — во всю ширину стены. Генерал раздвинул штору. За ней оказалась географическая карта, испещренная всевозможными разноцветными пометками. Карта была огромной, на всю стену.

— Эта карта всем вам, разумеется, знакома, — сказал генерал своим подчиненным. — И тем не менее прошу взглянуть на нее еще раз, чтобы освежить память. И хотелось бы, чтобы ваши мозги заработали наконец продуктивно и творчески.

Генерала Мейсона просто-таки неудержимо тянуло на всевозможные образные выражения и эпитеты, и подчиненные прекрасно знали, почему это так. Генерал всегда изъяснялся поэтическим штилем, когда пребывал в раздражении. А сейчас он как раз и был во власти этого чувства.

— Это территория России! — генерал ткнул пальцем в карту. — Точнее сказать, территория Советского Союза. А еще точнее, не вся целиком территория, а лишь ее часть. Но какая часть! — генерал многозначительно поднял палец. — Важнейшая для нас часть! Это именно та часть, где расположены всевозможные секретные объекты. Называется она Урал, но нас, как вы понимаете, название интересует постольку-поскольку. Для нас гораздо важнее тот факт, что на этой обширной территории расположены секретные объекты. Вопрос: почему они секретные? Что такого таинственного производят на них Советы? Скажите вы, Крайтон! — генерал ткнул пальцем в сторону одного из подчиненных.

— Советы производят здесь компоненты для своего ядерного оружия! — отрапортовал Крайтон.

— Вот именно! — изрек генерал Мейсон. — Компоненты ядерного оружия! И это у них неплохо получается, доложу я вам! До такой степени неплохо, что скоро они оторвутся от нас на недостижимую дистанцию! Скроются за горизонтом! Они, значит, скроются, а мы будем пытаться их догонять! Да вот только догонять в таком деле — непросто. Можно даже сказать, что это — дело невозможное. И что же нам делать? Я вас спрашиваю, Додсон! — генерал указал пальцем в сторону второго своего подчиненного.

— Нам нужно не допустить, чтобы Советы от нас оторвались, — флегматично произнес Додсон. — Это наша программа-минимум. Что же касается программы-максимум, то нам нужно сделать так, чтобы Советы и вовсе остановились. И даже повернули вспять.

— Именно! — согласился генерал Мейсон. — Остановились, а в идеале повернули вспять. Советы, — генерал ухмыльнулся, — очень любят ходить в ногу. Большинство их песен о том, как они дружно и весело шагают рядами и шеренгами куда-то вдаль, к достижению какой-то цели. Все это, конечно, образные выражения, гиперболы и коммунистическая лирика, но тем не менее. Так вот. Нам нужно сбить товарищей коммунистов с их поступательного и целеустремленного шага. Фармер, вы понимаете, о чем я толкую? — генерал уставился на своего третьего помощника.

— Разумеется, — ответил Фармер. — Прекрасно понимаю. Мы должны вынудить Советский Союз приостановить их разработки. В идеале прекратить их на долгий срок. Таким образом, мы догоним и перегоним Советский Союз. И у нас появится возможность выступать от первого лица. То есть диктовать Советам свои условия.

— Все так и есть! — воскликнул генерал Мейсон, и лицо его просияло. Судя по всему, ему понравилась четкая формулировка в исполнении Фармера. До такой степени понравилась, что генерал вновь попытался раскурить сигару, и на этот раз вполне успешно.

Сделав несколько затяжек, генерал сказал:

— Однако, джентльмены, все это лишь красивая теория. А мы с вами в большей степени не теоретики, а практики. Следовательно, мы должны претворить теорию в практику. В этом и заключается наша задача. Итак, что мы успели уже сделать в данном направлении и что мы собираемся делать в ближайшем будущем? Гудман, я вас слушаю. Мы все вас внимательно слушаем. Вы у нас непревзойденный специалист в практической части. И разумеется, вам есть что нам сказать.

Гудман ответил генералу не сразу. По всему было видно, что у него, в отличие от других трех помощников, есть такая привилегия — не сразу отвечать на генеральские вопросы. Выдержав паузу, он сказал:

— В той части Советского Союза, которая обозначена на нашей карте, много секретных объектов. Мы до сих пор даже не знаем, сколько именно, — несмотря на то, что наша разведка всеми возможными способами пытается это установить. Трудность здесь в том, что все они — так называемые закрытые города. Они не обозначены на советских картах, о них практически нет упоминаний в прессе. Это первая сложность. Вторая сложность — все они расположены на большой территории и в глухих, труднодоступных местах. При этом те места малонаселенные, так что каждый человек там на виду. Можно, конечно, укрыться в горах или лесной чаще, но много ли таким способом узнаешь?

Гудман помолчал, посмотрел на генерала спокойным, отстраненным взглядом и продолжил:

— Есть и третья трудность. Вся эта территория, несмотря на ее обширность, прекрасно охраняется. Уж что-что, а охранять свои секреты Советы умеют.

Гудман вновь умолк и молчал довольно-таки долго. Генерал его не торопил. Он знал Гудмана давно и, соответственно, прекрасно знал его манеру изъясняться.

— Однако, несмотря на все трудности, нами проделана определенная работа, — вновь заговорил Гудман. — На некоторые объекты нам удалось внедрить своих агентов. Разумеется, далеко не на все, а, повторюсь, лишь на некоторые. Часть агентов была разоблачена, но несколько из них все же действуют. В частности, один из таких агентов успешно действует на советском секретном объекте, именуемом Свердловск-45.

Гудман поднялся с кресла и неторопливо подошел к карте. Какое-то время он разглядывал карту, а затем сказал:

— Вот город, название которого Нижняя Тура. Это обычный советский город, не слишком большой. Что значит «обычный»? Это значит, что он не засекреченный. Там есть железная дорога и вокзал, следовательно, в него можно спокойно прибыть и так же спокойно из него убыть. Есть и кое-какие достопримечательности. В первую очередь это природа. Говорят, там очень красиво. Одна гора Шайтан на его окраине чего стоит! Умопомрачительные виды!

— Что означает слово «шайтан»? — перебил Гудмана генерал.

— В переводе с языка аборигенов — дьявол, — усмехнулся Гудман.

— Хорошее название, — кивнул генерал. — Некоторым образом лирическое и поэтическое. Продолжайте, Гудман. Мы вас внимательно слушаем.

— Итак, Нижняя Тура, — продолжил Гудман. — Вплотную к этому городку примыкает Свердловск-45, о котором я уже упоминал. Это закрытый объект. Закрытый во всех отношениях. По сути, это небольшой поселок, на котором расположено несколько цехов, в них как раз и производятся отдельные компоненты ядерного оружия.

— Какие именно компоненты там производятся? — спросил генерал. — В каком количестве?

— Этого мы не знаем, — развел руками Гудман. — В разное время мы пытались это выяснить, но… Все наши люди, которые пробовали добыть хоть какую-то информацию из Свердловска-45, оказывались разоблаченными. В настоящее время на объекте наших агентов нет. Есть в Нижней Туре. Да и то законсервированный агент. Это, так сказать, агент одноразового использования. Он ждет своего часа.

— Ждет своего часа… — с неудовольствием произнес генерал. — Допустим… Однако у меня вопрос: что означает выражение «закрытый объект»? Нельзя ли чуть подробнее?

— Закрытый объект в понимании Советов — это такой объект, на который никто посторонний не может проникнуть. Там очень сложная система охраны. Никто из посторонних не может даже приблизиться к объекту, не говоря уже о том, чтобы на него попасть.

— Ясно, — сказал генерал Мейсон. — Вот вы сказали, что попасть на объект затруднительно. Но ведь кто-то же туда попадает! Кто-то же производит компоненты ядерного оружия! Не сами же они производятся!

— Попадают туда многократно проверенные советскими спецслужбами люди, — сказал Гудман. — Поверьте на слово, это очень эффективная и убедительная проверка. Так сказать, по множеству параметров и показателей. Наши агенты такую проверку пройти не смогут.

— Допустим. — Генерал вынул изо рта окурок и швырнул в мусорную корзину. — Допустим, что КГБ и впрямь достигло совершенства в этом деле. И что с того? Разве нельзя их перехитрить?

— Мы пытались, — сказал Гудман. — Пытались неоднократно и всеми мыслимыми способами. Сочиняли для наших агентов умопомрачительные легенды, пытались завербовать кого-то из проверенных лиц, которые имеют доступ на объект. И всегда все это заканчивалось для нас самым печальным образом. Все наши несостоявшиеся агенты в конце концов оказывались разоблаченными.

Гудман помолчал, долго всматривался в карту, будто выискивая на ней что-то такое, чего он не знал, затем продолжил:

— Вот потому мы и оставили попытки внедрить на закрытые объекты своих агентов. Хлопот много, а результата никакого.

— То есть, насколько я понял, вы сейчас расписываетесь в своем бессилии? — В голосе генерала прозвучало нескрываемое ехидство.

— Я этого не сказал, — хладнокровно возразил Гудман. — Более того, я уверен в конечном успехе нашей работы.

— Это уже интересно, — все так же ехидно произнес генерал. — Многообещающе. Ну а если подробнее?

— Если мы не можем выведать у Советов их секреты и употребить их для нашей пользы, то вполне логично будет прибегнуть ко второму варианту, — все так же хладнокровно произнес Гудман. — Сделать, так сказать, ход конем.

— Ход конем? — оживился генерал Мейсон. — Интересно… Ну а если точнее?

— Если мы не можем воспользоваться советскими наработками, то нужно их уничтожить, — сказал Гудман.

— Вот как? — Генерал потер лоб. — Вы сказали — уничтожить?

— Именно это я и сказал, — кивнул Гудман.

— И каким же образом? — спросил генерал.

Присутствовавшие при разговоре три помощника разом шевельнулись — видимо, их так же интересовал этот же самый вопрос.

— Мною и моими подчиненными разработана специальная операция, — сказал Гудман. — Ее цель — взорвать один из засекреченных советских объектов.

— Вот как — взорвать? — хмыкнул генерал. — И вы знаете, как это можно сделать?

— Повторяю. Нами разработана специальная операция, — ответил на это Гудман.

— Ну-ка, ну-ка! — с преувеличенной заинтересованностью произнес генерал. Было заметно, что он не слишком поверил в слова, сказанные Гудманом. — Прошу вас, изложите! Со всеми подробностями!

…Изложение деталей операции заняло не слишком много времени — Гудман умел изъясняться кратко и по существу.

— Вот как, — задумчиво произнес генерал, когда Гудман умолк. — Что ж, это вполне может сработать… Тем более что и впрямь иного выхода у нас нет. Но у меня имеется дополнительный вопрос. И очень важный. Вы говорите, что намерены устроить взрыв на объекте Свердловск-45…

— Именно так, — кивнул Гудман. — На наш взгляд, это самый подходящий объект для такого дела. Почему именно он? Выше я уже говорил, так что не вижу смысла повторяться.

— Да-да. — Казалось, генерал пребывал в некой задумчивости. — Свердловск-45… Но ведь вы сами говорили, что понятия не имеете, что именно производят на том объекте. А вдруг там радиоактивные вещества?

— И что же? — едва заметная брезгливая усмешка скользнула по губам Гудмана.

— Так ведь это означает, что произойдет ядерный взрыв! — сказал генерал. — Большой или небольшой — того мы не знаем. Но произойдет.

— На это и расчет, — спокойно произнес Гудман. — Будет очень хорошо, если это и впрямь случится. Хорошо для нас. Тогда-то Советы надолго приостановят свои секретные ядерные разработки. Им будет не до этого, они займутся ликвидацией последствий взрыва. Таким образом мы их и догоним, и перегоним. Разве не к этому мы стремимся?

— К этому, — согласился генерал Мейсон. — Но тут обязательно вмешается ее величество политика. Представляете, какой разразится международный скандал! Вот, начнут говорить, мы устроили ядерный взрыв! А это опасные разговоры…

— Кто начнет говорить? — спросил Гудман.

— Советы, кто же еще? — Генерал покрутил головой. — А у них голос громкий… И, кроме того, у них есть чем ответить и помимо громких криков.

— Что же, у них будут на этот счет какие-то доказательства? — Тонкие губы Гудмана тронула усмешка.

— А что же — доказательств не будет? — генерал внимательно глянул на Гудмана.

— Никаких, — ответил Гудман. — Все будет выглядеть так, будто на объекте, называющемся Свердловск-45, произошла технологическая авария. Может или не может такое случиться? А почему бы и нет? Производство-то сложнейшее. Да и, насколько мы знаем, такое уже бывало — и у них, и у нас. Так что пускай себе кричат. А мы в ответ скажем, что эти их крики — элементарная попытка нас скомпрометировать, чтобы устроить новый виток холодной войны. Так что пускай кричат, — повторил он и добавил: — Нам же от этого будет выгода.

Слова Гудмана выглядели убедительно и внушительно, и генерал Мейсон, поразмыслив, кивнул.

— Будем считать, что лично меня вы убедили, — сказал он. — И вот этих джентльменов тоже, — он разом указал на трех своих помощников. — Но… Решение по такому серьезному делу я самолично принять не могу. Мне нужно доложить… — он указал пальцем куда-то вверх. — Как там решат, так и будет.

— Думаю, что они согласятся, — сказал Гудман.

— Что ж, совещание считаю оконченным, — проговорил генерал. — Да, кстати… Как называется эта ваша операция?

— Никак, — пожал плечами Гудман.

— А вот это неправильно, — назидательно произнес генерал. — У каждой серьезной операции должно быть свое название. Предлагаю назвать эту операцию «Ход конем». Ну а что? И красиво, и иносказательно, и вместе с тем по существу. Советы, стало быть, играют свою партию и на данный момент у нас выигрывают, а мы им — неожиданный ход конем сделаем! И сразу же ситуация на доске поменяется в нашу пользу! Итак, «Ход конем». Нет возражений?

Возражений ни у кого не было.

— Итак, ждите, — сказал генерал одновременно всем своим подчиненным и еще раз ткнул пальцем в потолок. — Думаю, там не станут тянуть с ответом.

Кличка у шпиона, засланного в Нижнюю Туру, была Дворянин, а настоящее имя — Алексей Кормильцев. Впрочем, кличка была не так и важна, потому что кличку можно было придумать любую. Другое дело — имя и фамилия.

Об имени и фамилии нужно сказать особо. Алексей Кормильцев был русским, но не советским гражданином. До того как стать шпионом иностранной разведки и оказаться в Нижней Туре, о которой он прежде даже не слышал, Алексей жил в Париже. В Париже он родился, здесь же и вырос. Его родители были эмигрантами, сбежавшими в свое время от советской власти во Францию. Вначале во Франции оказалась будущая мать Алексея, а спустя несколько лет и его будущий отец.

В Париже отец и мать познакомились и поженились. Долгое время отец с матерью не решались обзавестись ребенком. Эмигрантская неустроенность, безденежье, неуверенность в завтрашнем дне — тут уж не до детей. Алексей был единственным и притом поздним ребенком.

Отец и мать умерли почти одновременно. Алексею в ту пору было чуть больше двадцати лет. Никакого наследства и капиталов родители Алексею не оставили. За все время парижской жизни они даже не обзавелись собственным жильем — так и мыкались до самой смерти по чужим углам. Пришлось Алексею приспосабливаться к суетливой парижской жизни, не надеясь на чью-то помощь. Ничего, худо-бедно получалось. Но, конечно, и особого достатка тоже не было. Бывали времена, когда он ночевал на улице и считал последние медяки, соображая, как бы получше их сэкономить, чтобы завтра хватило на обед.

Конечно, он пытался заработать как можно больше денег, но как это можно было сделать, не имея специальности, да и каких-то особых талантов тоже? Алесей брался за любую работу, но большей частью это была тяжелая, грязная и низкооплачиваемая работа. На деньги, полученные от такой работы, особо не разживешься.

Такой-то жизнью Алексей жил до тридцати лет. И вот здесь-то в его жизни произошли перемены. Нельзя сказать, что такие перемены сулили ему спокойную жизнь. Наоборот, они привнесли в его жизнь суету, опасность и беспокойство. Однако был здесь и плюс — во всяком случае, так считал сам Алексей. Этим плюсом были деньги. Хоть и шальные, хоть и омытые чужой кровью и чужими слезами, но их было вполне достаточно, чтобы Алексей забыл о нужде.

Откуда эти деньги появились? Алексей был физически сильным и ловким человеком, он неплохо умел драться, при этом особого сострадания к людям он не испытывал. И вот на эти-то качества и обратили внимание парижские налетчики. Алексей понятия не имел, как он попал в их поле зрения. Впрочем, догадаться об этом было не так и сложно.

Однажды Алексей схлестнулся сразу с тремя сомнительными личностями. Да притом так схлестнулся, что дело дошло до кровавой драки, до поножовщины. В тот день Алексей нанялся на работу на склады, на разгрузку мешков с сахаром и крупой. Работа не из легких, и к концу дня парень изрядно утомился. Когда работодатель с ним рассчитался, Алексей утер пот и отошел в сторону. Он хотел перевести дух и затем отправиться в город. Темнело, а ему нужно было позаботиться о ночлеге, да и поужинать не мешало.

Алексей уселся на какие-то сваленные в кучу ящики и задумался. Мысли у него были невеселые. «Неужто, — думал он, — и завтра, и послезавтра будет то же самое, что и сегодня? Случайная работа, случайный ночлег, случайные знакомства и неизбежные расставания после них… Неужто нет никакого выхода из этого проклятого замкнутого круга? Неужели все так и будет — до самого конца? Должен же быть какой-то выход! Но где он? В какую сторону податься, чтобы отыскать этот желанный выход?»

И тут-то к нему подошли трое крепких ухмыляющихся парней. Алексей видел их впервые, и с первого же взгляда они ему не понравились. В первую очередь из-за ухмылок. Да и вообще… Что им от Алексея надо? Кормильцев сумрачно взглянул на парней и невольно сжал кулаки. Кажется, назревала драка.

— Что вам нужно? — спросил Алексей.

— Познакомиться с тобой и пообщаться на интересную тему, — ответил один из парней.

— На какую? — спросил Алексей и поднялся.

Нет, и впрямь назревала драка — это было видно по наглому поведению парней.

— На какую? — переспросил второй парень. — Допустим, на тему о том, сколько денег ты сегодня заработал. Только не говори нам, что ты не заработал ничего, а то мы сильно на тебя обидимся! Мы же видели, как толстяк отсчитывал тебе купюры!

— И что же с того? — спросил Алексей. — Вам-то какое дело?

— Поделиться бы надо, — сказал третий парень, и его ухмылка из глумливой тотчас же превратилась в жестокую. Так скалится хищный зверь, который вот-вот бросится на жертву. — Одному тебе зачем столько купюр? А мы люди бедные, безденежные, того и гляди помрем с голоду. Так что делись, да побыстрее. Не заставляй нас ждать, а то мы люди нетерпеливые!

— Это мои деньги, — сказал Алексей. — Я их заработал. Если ты голодный, то приходи завтра сюда. Заработаешь и ты.

— Ну, — оскалился первый парень, — это несерьезный разговор! Мы не любим ворочать мешки. Не нравится нам это! У нас другая работа.

— Валите отсюда! — оскалился и Алексей. — Да побыстрее! Вижу я, что у вас за работа! Так что идите, пока у вас носы и челюсти на месте!

— Ого! — насмешливо произнес первый налетчик. — Да ты храбрый парень! Вот, даже угрожаешь нам! Другие не угрожают, они расстаются со своими деньгами тихо и безропотно. Жизнь — она дороже, чем деньги! А ты брыкаешься! Неужто ты нас не боишься? Неужто попрешь на нас — один на троих? Ну герой!.. Да только зря ты так. Потому что никакой ты не герой, а дурак. А с дураками у нас разговор короткий…

Парни стали окружать Алексея. Двигались они медленно, неслышными шагами. В руках одного из них сверкнул нож. Парень не таил свой нож, а наоборот, он его держал так, чтобы Алексею было видно, что это именно нож, и было понятно, что этот нож в любую секунду может вонзиться ему в бок. Алексей молча ждал, пока парни приблизятся. Он не делал никаких резких движений. Когда парень с ножом приблизился к Алексею на расстояние удара, удар тотчас же и последовал. Это был неожиданный, короткий, почти без замаха удар, пришедшийся парню в висок. Парень с ножом охнул и упал, выронив нож.

Никто из нападавших не ожидал от Алексея такого поступка: ни того, что он не испугается, ни тем более того, что он вступит в драку первым, да и вообще, что он посмеет оказать сопротивление сразу троим. Поэтому, когда первый нападавший упал, остальные двое на миг оцепенели, и этого мига Алексею хватило, чтобы нанести второй удар — теперь уже по второму нападавшему. Алексей ударил его ногой в пах — и этот удар был из разряда тех, которые лишают человека сознания. Что и произошло.

Третий нападавший схватил валявшийся на земле нож, что-то яростно и нечленораздельно крикнул и бросился на Алексея. Это был опрометчивый и необдуманный бросок, налетчик явно пребывал в состоянии аффекта. Противник, пребывающий в состоянии аффекта, — совсем неопасный противник. Он не ведает, что творит, гнев застилает глаза, поэтому справиться с таким противником не так и сложно. Что Алексей и сделал. Он легко уклонился от удара ножом, перехватил руку налетчика, в которой был нож, и резко ее вывернул. А когда налетчик интуитивно наклонился, стараясь освободиться, Алексей резким движением хрястнул рукой, в которой был зажат нож, о собственное колено. Это был выверенный, жестокий прием — он почти гарантировал, что вражеская рука окажется сломанной. Так, похоже, и случилось: налетчик истошно взвыл, выронил нож и покатился по земле.

— Вот вам мои деньги!.. — сквозь зубы произнес Алексей. — Денег вам захотелось…

И добавил несколько исконно русских ругательств. Он, конечно, хорошо знал французский язык, потому что родился во Франции, а вот ругался исключительно по-русски.

Он поднял с земли нож, хотя и не понимал, для чего он это делает. Случись здесь каким-то чудом полиция, нож Алексея скомпрометировал бы, явился бы невольным доказательством того, что именно Алексей расправился с тремя людьми, двое из которых сейчас валялись в беспамятстве, а третий продолжал истошно орать от боли. Но Алексей сейчас не в состоянии был размышлять логично, да и потом откуда бы здесь было взяться полиции?

Да, полиции поблизости не было, но откуда-то из-за угла или, может, из-за штабеля пустых ящиков вдруг возник какой-то человек. Это был молодой мужчина, по виду ровесник Алексея, и он чем-то был похож на тех трех налетчиков, с которыми расправился Алексей. Во всяком случае, так ему показалось.

— А ты здорово дерешься! — сказал незнакомец. — Не испугаться ножа, да при этом уложить сразу троих — это чего-нибудь да стоит! Нет, и вправду — здорово! Где ты так научился драться?

— А тебе какое дело? — мрачно спросил Алексей. — Или ты тоже хочешь получить от меня?

— О нет, не хочу! — незнакомец миролюбиво поднял руки и рассмеялся. — Зачем мне такая беда? А вот поговорить с тобой хотелось бы.

— Это о чем же? — мрачно спросил Алексей. — И вообще, кто ты такой?

— Вопросы по существу, — сказал незнакомец. — Но ответить на них можно только при разговоре. Так вот сразу, с налету, и не ответишь.

Он сделал несколько шагов по направлению к Алексею, остановился, мельком взглянул на поверженных налетчиков, хмыкнул, а затем стал смотреть только на Алексея — будто поверженных налетчиков рядом и вовсе не было.

— Нож-то спрячь, — сказал незнакомец. — Незачем без надобности светить этой игрушкой.

Алексей ничего не сказал, машинально сунул нож в карман и повернулся, чтобы уйти.

— Погоди, — остановил его незнакомец. — Сказано же — нам нужно потолковать. Это очень интересный разговор. Может статься, что и для твоей пользы. Если, конечно, мы с тобой найдем общий язык. А то ведь ты вон какой непримиримый! Раз-два-три — и искалечил сразу троих! А они, между прочим, не такие уж и плохие ребята!

— Я это заметил, — устало хмыкнул Алексей. — Просто-таки ангелы, которые спустились с небес! Спустились, чтобы отобрать у меня дневной заработок! Хорошие ребята, что и говорить!

— Ну, это вопрос отчасти философский, — усмехнулся незнакомец. — Для кого-то они плохие, а для кого-то хорошие. Это смотря с какой позиции рассудить.

— Пошел бы ты со своей философией! — ощерился Алексей. — Некогда мне философствовать. Вот уже вечер…

Незнакомец хотел что-то ответить, но не успел, потому что вдруг очнулся один из налетчиков — тот самый, которого Алексей лишил сознания ударом в висок. Он поднялся и, сидя на земле, очумело потряс головой. Сознание, а вместе с ним и осознание действительности возвращалось к нему. Вначале он глянул на Алексея и хотел что-то ему сказать, но тут заметил незнакомца, скривился и опустил голову.

— Специалист, так твою растак! — презрительно произнес незнакомец, и это слово явно адресовалось очнувшемуся налетчику. — Тебе со старушками воевать, которые торгуют всяким барахлом с тротуаров! Да и то ты бы с ними не справился!

— Но… — попытался возразить налетчик.

— Заткнись! — сказал ему незнакомец. — И ты тоже заткнись! — Эти слова было обращены к продолжавшему стонать налетчику с переломанной рукой. — Забирайте третьего и убирайтесь! Я сказал — убирайтесь!

— Мне нужен доктор, — жалобно произнес налетчик с переломанной рукой.

— Доктор… — скривился незнакомец. — Лучше утопись в Сене. Или убейся, ударившись об эту стену. С разгону. Все равно от тебя никакого толку. Все, пошли вон!

Эти-то слова и заставили Алексея остаться на месте. Потому что это были необычные слова. Это были слова, которыми командир разговаривает со своими подчиненными. Разговаривает, потому что имеет на это право. А отсюда сам собой следовал вывод: этот незнакомец из той же самой компании, что и налетчики, пытавшиеся отнять у Алексея деньги. Вот, значит, оно как… Да, но что ему от Алексея нужно? По всему было видно, что отнимать у него деньги он не собирается. Тогда что?

— Ты уже, наверное, понял, кто я такой? — спросил незнакомец.

— Допустим, — ответил Алексей. — И что же дальше?

— В некоторых слоях общества я известен под именем Пират. — Незнакомец усмехнулся.

— Хорошее имя, — с иронией произнес Алексей. — Подходящее. И что же тебе от меня нужно?

— Я же сказал — поговорить. Третий раз повторяю тебе одно и то же. Хороший у нас будет разговор, уверяю тебя заранее. Полезный — и для тебя, и для меня.

С этими словами незнакомец уселся на пустой ящик и кивнул на другой ящик:

— Садись и ты. Переведи дух и расслабься. Больше ничего тебе не угрожает.

Алексей, помедлив, сел.

— Я наблюдал за тобой из-за угла, — заявил Пират. — Видел, как ты дерешься. И разговариваешь ты тоже смело. Терпеть не могу, когда мне заглядывают в рот! Я предпочитаю говорить на равных. Так вот. Ты подходящая кандидатура. Даже очень подходящая, по всем параметрам. Я разбираюсь в людях.

— Подходящая для кого?

— Для меня. Вернее сказать, для того дела, которым я занимаюсь вместе с этими безмозглыми оболтусами, — он указал в ту сторону, куда уковыляли трое налетчиков. — Я бы их попер за милую душу, да ведь других-то нет! Все, как на подбор, безмозглые! А мне нужны такие, как ты. С такими я бы развернулся во всю ширь! Ну так как? Соглашаешься? Приличные деньги, приличные костюмы, а также первоклассное вино и женщин я тебе гарантирую! Не все же тебе таскать эти дурацкие мешки и ящики! Такая работа не для тебя. Итак, мне нужен твой ответ. Да — значит да, а нет — разошлись и забыли друг о друге.

Но Алексей не ответил ни «да», ни «нет». Он потребовал от Пирата объяснений. Чем он, Алексей, должен будет заниматься, если согласится? Насколько это прибыльно? Насколько рискованно?

— Хорошие вопросы, — одобрительно заметил Пират. — У тебя задатки делового человека. Что ж, на деловые вопросы полагаются деловые ответы.

Пират был главарем довольно-таки разветвленной преступной организации. Грабежи, кражи, вымогательства, мошенничество — преступники под водительством Пирата не брезговали ничем. Даже, случалось, и убийствами. Понятно, что при всем при этом Пирату постоянно не хватало людей. Кто-то бывал изобличен полицией и садился в тюрьму, кого-то убивали в стычках с полицией и другими бандитами-конкурентами… Оттого-то Пират постоянно пребывал в поиске. Он искал для своей шайки новых людей. Сам же он до поры до времени оставался неуловимым.

— Что ж, понятно, — сказал Алексей. — Бери меня на свой корабль, если ты Пират.

Он и сам невольно удивился тому, насколько легко он произнес эти слова. А ведь это были не только слова, это, можно сказать, была перемена во всей его жизни. Решительная перемена! Более того — это был жизненный путь, с которого, пожалуй, невозможно свернуть ни в какую другую сторону. И вернуться обратно тоже невозможно. И тем не менее он легко согласился стать разбойником.

— Вот и ладно. — Пират широко улыбнулся. — Для чего упускать золотую птицу, которая летит тебе прямо в руки? Завтра с утра я преподам тебе теоретический курс. А там подоспеет и практическая часть. Да, кстати. Надо бы тебе придумать псевдоним. У нас у всех псевдонимы. Клички, иначе говоря. Ну, так какую ты себе изберешь кличку?

— Пожалуй, Дворянин, — после короткого раздумья ответил Алексей.

— Что означает это слово? — спросил Пират.

Алексей перевел слово на французский язык. В переводе с русского на французский это слово звучало так — Нобле.

— Вот как? — поднял бровь Пират. — И почему Нобле? То есть почему Дворянин?

— Ну, так я и есть дворянин, — усмехнулся Алексей. — Потомственный русский дворянин.

— Ты что же — русский?

— Он самый и есть, — кивнул Алексей.

— А почему ты во Франции?

— Долго объяснять. Да и какая разница?

— Ну, русский так русский. А что, все русские так здорово дерутся?

— Наверное, — пожал плечами Алексей. — Оттого нас никто не может победить. Ни немцы, ни вы, французы… Никто.

И началась, и завертелась шальная разбойничья жизнь. И длилась она для Алексея целых четыре года. За это время он из обычного неудачника превратился в ловкого, смелого и беспощадного бандита. Много чего случилось за эти четыре года: грабежи, разбои, кражи, перестрелки, даже несколько смертей. Сам Алексей, впрочем, лично никого не убивал, но он присутствовал при убийствах, прикрывал убийц, а потому, в соответствии с законом, вполне мог считаться соучастником убийств. А соучастие в убийстве — это почти то же самое, что и полноценное убийство.

А потом все закончилось, и закончилось так, как, собственно, и должно было закончиться. Парижская полиция напала на след банды, которую возглавлял Пират. Впрочем, «напала на след» — это мягко сказано. Все было для бандитов куда как серьезнее. За короткое время были выявлены и арестованы почти все участники банды, а кое-кто и убит. На свободе остались лишь Пират, несколько его приближенных и Алексей.

Чтобы спастись от неминуемого ареста и суда, Пират велел всем бандитам, которые были еще живы и оставались на свободе, разбегаться кто куда. Бандиты и разбежались — каждый на свой страх и риск. В конце концов рядом с Пиратом остались лишь двое — Алексей и еще один бандит по кличке Марсель.

— Вот что, парни, — сказал Пират, обращаясь к Алексею и Марселю. — Я намерен дать деру за границу. В Швейцарию или Германию. Лучше в Германию. Она больше Швейцарии, а значит, там проще затеряться. Кроме того, там у меня есть местечко, где можно безопасно отлежаться. Если хотите, можете отправляться со мной. Бежать нужно немедленно, ближайшей ночью. Ну так как? Дворянин и Марсель, слово за вами. Дважды приглашать не буду.

— Я с тобой, — сказал Марсель.

— Я тоже, — чуть помедлив, произнес Алексей.

— Вот и славно, — сказал Пират. — Сегодня, ночным поездом, и отчаливаем.

Перебраться из Франции в Западную Германию для бандитов не составило особого труда — документы на этот случай у них были подготовлены заранее. Единственное, чего они опасались, — что их могут задержать на границе. Это если парижская полиция установила их личности и разослала ориентировки по всей стране с требованием задержать Пирата, Дворянина и Марселя, если они где-нибудь дадут о себе знать. Однако же страхи оказались напрасными — никто их при пересечении границы даже не попытался задержать.

Оказавшись в Западной Германии, Пират, Марсель и Дворянин тотчас же отправились в Мюнхен. Именно в этом городе, по уверениям Пирата, и находилось то самое местечко, в котором можно было безопасно укрываться какое-то время. Отлежаться — по образному выражению Пирата.

Этим самым местечком оказалась квартирка в одном из мюнхенских пригородов. Дом, в котором находилась квартирка, был многоэтажным, всевозможного народу в нем проживало очень много. Было среди жильцов немало и французов, так что затеряться в таком коловращении не составляло труда. При всем при этом не только сам дом, но и весь пригород был шумным, многолюдным, суетливым — ну просто-таки идеальное место, чтобы укрыться трем беглым бандитам!

…И тем не менее полиция вышла на их след через три дня после того, как они прибыли в мюнхенский пригород. Ни Пират, ни Марсель, ни Дворянин понятия не имели, как немецким полицейским удалось их выследить. Понятно было лишь одно — их выследили по просьбе французской полиции, но каким образом? Как могли полицейские напасть на их след, да притом так быстро?

Впрочем, размышлять на эту тему было некогда, нужно было спасать свои шкуры. А вот с этим вопросом дело обстояло скверно. Полиция действовала по всем правилам, грамотно и профессионально. Вырваться трем бандитам из полицейского кольца не было никакой возможности. Но и сдаваться они тоже не хотели — в этом не было для них никакого резона. За все их дела их ждали длительные, может быть, даже пожизненные сроки, а то и смертная казнь, и бандиты это прекрасно понимали.

— Будем прорываться! — сказал Пират. — Поодиночке, каждый в свою сторону! Кому-то, может, и повезет! Ну, на счет три! Раз, два, три!..

Повезло лишь Дворянину. Да и то везение это было относительным. Полицейская пуля угодила ему в ногу, он упал и не мог больше двигаться и тем самым сберег себе жизнь. Что касается Пирата и Марселя, то их застрелили, едва только они успели сделать по десять отчаянных шагов.

К лежащему Дворянину подбежали несколько человек, выбили у него из руки пистолет, навалились, скрутили, подняли его на ноги. Алексей смутно соображал, что с ним происходит, он вот-вот был готов потерять сознание от непереносимой боли в раненой ноге. Его затолкали в машину и куда-то повезли. Он не знал, куда его везут, да, впрочем, это его мало интересовало. Единственное, что ему хотелось, — это чтобы умолкла сирена той машины, в которой его везли. Вой сирены выматывал душу, и непонятно было, отчего это так.

— Выключите сирену! — по-русски крикнул Алексей. — Заткните ей глотку, мать вашу!..

И сразу же после этих слов он потерял сознание.

Спустя два года после того, как американский агент Дворянин был заброшен в Советский Союз, добрался до городка Нижняя Тура и обосновался там, американская разведка сделала следующий шаг. В Нижнюю Туру была заброшена диверсионная группа со специальным заданием.

Кому-то может показаться, что два года — это слишком большой срок. Но это дилетантские утверждения. Та операция, которую замыслили западные спецслужбы, была весьма сложной и ответственной, а для выполнения сложных и ответственных операций необходимо время. Тут торопиться нельзя. Шутка ли — успешное выполнение этой операций может изменить ход всей истории!

Состав диверсионной группы был небольшим — всего четыре человека. Опять же, это может кому-то показаться неправдоподобным: такая ответственная операция — и всего четыре диверсанта! На это можно сказать, что далеко не всегда для выполнения ответственной операции нужна целая орава диверсантов. Зачастую бывает совсем наоборот: чем меньше диверсионная группа, тем больше шансов на успешное выполнение задания. И в первую очередь это потому, что чем меньше людей, тем меньше они привлекут к себе внимания. Бывали случаи, когда даже одиночки умелыми действиями переворачивали весь ход истории. А тут целых четыре человека!

Притом это были не просто люди, это были специальные люди, матерые и умелые профессионалы. Штучный товар, можно сказать и так. Возглавлял группу субъект, известный в западных спецслужбах как Ботаник. Шпионские псевдонимы остальных трех диверсантов были таковы: Философ, Историк, Химик. Этакий, знаете ли, шпионский юмор — если, конечно, у западных спецслужб вообще имеется чувство юмора.

Перед тем как отправиться в Советский Союз для выполнения задания, диверсионная группа была самым тщательным образом проинструктирована. Разумеется, диверсанты и без того знали, что им предстоит делать, но в диверсантском деле лишний инструктаж никогда не помешает. Тем более что оставался невыясненным один существенный вопрос. Без четкого ответа на этот вопрос говорить об успешном выполнении задания не приходилось — хотя бы потому, что диверсионная группа могла просто отказаться от его выполнения.

Инструктировал группу Гудман — тот самый Гудман, который два года назад докладывал генералу Мейсону о сути того, что должно произойти в закрытом городе Свердловск-45. Гудман и подбирал группу, а потому всех четырех ее участников знал, что называется, со всех сторон. И все же предстояло окончательно разъяснить все вопросы и определиться со всеми, самыми мельчайшими, нюансами.

— Итак, — сказал Гудман, — задача вам ясна.

— Да, — ответил за всех Ботаник.

— Прекрасно, — сказал Гудман. — И все же я прошу еще раз повторить ее, не упуская ни единого слова.

— На днях в Советский Союз отправляется американская туристическая группа, — сказал Ботаник. — Большая группа, в количестве двадцати пяти человек. Небольшие иностранные туристические группы в России нежелательны — их сразу же начинают подозревать в шпионаже и прочих нехороших делах. — Ботаник едва заметно усмехнулся. — Мы, четверо, входим в состав этой группы. Мы — такие же туристы-ротозеи, как и все остальные. По благоприятному стечению обстоятельств, — здесь Ботаник вновь усмехнулся, — группа должна побывать на Урале, а именно в городе Свердловске. Мне говорить дальше или достаточно того, что я сказал?

— Говорите дальше, — сказал Гудман.

— А дальше вот что…

— Все правильно, — кивнул Гудман, когда Ботаник умолк.

— Правильно-то, может, оно и правильно, однако у нас имеется один неразъясненный вопрос, — сказал Ботаник.

— Я слушаю, — сказал Гудман. Он знал, что это за вопрос, и у него был готов на него ответ.

— А вопрос вот какой… — Ботаник внимательно глянул на Гудмана, и то же самое сделали остальные три диверсанта. — Дело-то опасное. Даже если все сойдет гладко, все равно возможны последствия. Радиация, и вообще черт знает что… Как быть с этой морокой? Мы-то, можно сказать, будем находиться в самом центре событий…

— Точнее говоря, в эпицентре, — подсказал кто-то из диверсантов.

— Вот-вот, — кивнул Ботаник. — В эпицентре. И здесь возможно все. Для нас, а не для вас, разумеется. Вы-то будете далеко от того концерта, который мы должны организовать. А мы — рядышком, в эпицентре… И как же быть с этим обстоятельством? Или вы считаете нас смертниками? Выписываете нам билет только в одну сторону? Ну, так в этом случае мы хотим сказать, что мы не согласны. Да, вы обещаете нам большие деньги, но зачем мертвецам деньги?

— Обо всех рисках мы с вами уже говорили, — терпеливо произнес Гудман. — Неоднократно.

— Ну так давайте поговорим еще раз, — сказал Ботаник. — А то вдруг вы упустили что-нибудь важное?

— Ничего я не упустил! — нетерпеливо произнес Гудман. — Повторяю: вы получаете специальный препарат, который защитит вас от действия радиации. Ненадолго, но защитит. Всего-то и нужно, что заранее принять этот препарат внутрь.

— Что значит ненадолго? — спросил Ботаник. — Вы уж будьте любезны уточнить. Мы должны знать все.

— Лабораторные исследования показали, что как минимум на сорок восемь часов. За это время вы успеете покинуть опасную зону. Так что в этом смысле для вас нет никакого риска.

— Что ж, шансы на то, что мы останемся живыми и даже не искалеченными вроде есть. — В голосе Ботаника сквозила неприкрытая ирония. — Конечно, есть и риск…

— У вас такая работа — рисковать! — резко произнес Гудман. — А если вы этого боитесь, то ищите себе другую работу. Устройтесь, к примеру, барменом в каком-нибудь баре. Там риска поменьше!

В ответ Ботаник не сказал ничего, лишь примирительно поднял руки. Он и сам понимал, что его работа — рисковать. За это ему и платят, и чем больше риск, тем больше платят.

— Не забывайте и такой момент, — напомнил Гудман. — Все вы прекрасно умеете говорить по-русски. Именно с таким расчетом я и подбирал группу. Это значительно облегчит вам работу. Но старайтесь не показывать, что вы знаете русский язык. Чтобы не навлечь на себя подозрения. Вы — обыкновенные американские туристы. Беспечные, туповатые парни из какой-нибудь Оклахомы. Эту свою роль вы должны играть постоянно, будучи на виду, и играть ее мастерски.

— Не забудем, — кивнул Ботаник. — Тем более что я и впрямь родом из Оклахомы. Такое вот забавное совпадение. Так что нам и играть ничего не нужно. Не так ли, джентльмены? — Он посмотрел на трех своих подчиненных. — Все произойдет естественным путем, как бы само собой. Бах, бум — и мир навсегда изменится… Кстати, под каким наименованием мы значимся в ваших секретных анналах? — этот вопрос был обращен к Гудману.

— Вы у нас значитесь как призраки, — ответил Гудман.

— Что ж, вполне подходящее название, — отозвался Ботаник с легкой иронией. — Как вы считаете, джентльмены?

И он еще раз взглянул на своих подчиненных — на каждого по очереди.

Понятно, что американская туристическая группа не могла ездить по Советскому Союзу куда ей вздумается. Ее маршрут был определен заранее, и никаких отклонений от него быть не могло. Любое отклонение, а тем более исчезновение кого-то из туристов, считалось бы чрезвычайным происшествием. Таковы были правила, и в этих правилах присутствовал свой резон. Нередко случалось, что под видом праздных и любознательных туристов на территорию СССР стремились проникнуть всевозможные шпионы, диверсанты, проповедники различных религиозных сект и тому подобная публика.

За этой публикой нужен был глаз да глаз, поэтому наряду с экскурсоводами группу сопровождали сотрудники КГБ, которые также числились экскурсоводами. Их задачей было зорко следить за каждым туристом и принимать необходимые меры в случае возникновения каких-либо непредвиденных ситуаций. Скажем, если кто-то из туристов начинал настойчиво интересоваться чем-то таким, что ему не полагалось знать. Или самовольно пытался уклониться от маршрута. Или и вовсе исчезал. Или начинал задавать экскурсоводу провокационные вопросы. Или вступал в подозрительные контакты с местным населением. Всякое могло случиться, да и случалось всякое — без слова «могло». Оттого и прикреплялись к иностранным туристическим группам сотрудники КГБ.

К той туристической группе, в которую в качестве туристов были внедрены четверо диверсантов, также были приставлены сотрудники КГБ. Их было двое: лейтенант Евгений Красулин и лейтенант Галина Метелкина. Оба лейтенанта были молодыми, только-только начинающими свой нелегкий чекистский путь сотрудниками, и это было их первое серьезное задание. Собственно, на такие задания и отправляли обычно молодых и неопытных — задание считалось не слишком мудреным.

Истинных экскурсоводов также было двое, и оба были мужчинами. Это были студенты последнего курса исторического факультета, а их экскурсоводство — преддипломная практика и одновременно неплохая подработка. Конечно, оба экскурсовода были предварительно проинструктированы относительно всевозможных непредвиденных нюансов, которые запросто могли случиться в ходе длительного путешествия по советской стране. Кроме того, они знали, кем на самом деле являются Евгений Красулин и Галина Метелкина. Словом, и сами экскурсоводы, и замаскированные сотрудники КГБ основательно подготовились к непростой миссии.

Американских туристов встретили на пограничном контрольно-пропускном пункте, пересчитали (их было двадцать пять человек — как и значилось в списках), усадили в автобус, и автобус тронулся на территорию Советского Союза. Ехал автобус неторопливо, делая остановки в исторических местах. Когда наступала ночь, туристы вместе с экскурсоводами располагались на ночлег в заранее забронированных гостиничных номерах. Несколько раз ночевки были под открытым небом — это также было предусмотрено в экскурсионной программе. Экскурсоводы в подробностях рассказывали о местных достопримечательностях и красотах, туристы восхищенно ахали — словом, все шло по плану.

Оба сотрудника КГБ — Евгений Красулин и Галина Метелкина — также старательно изображали из себя экскурсоводов. Они, как и студенты-экскурсоводы, прекрасно знали английский язык — а иначе их никто и не внедрил бы в группу американских туристов. Что бы они там делали, как бы ориентировались без знания английского языка? Но, конечно же, главной их задачей было наблюдение за туристами — за всеми одновременно и за каждым в отдельности. Вечером, когда группа останавливалась на ночлег, Евгений и Галина уединялись и делились результатами дневных наблюдений.

— Вроде бы все нормально, — говорил Евгений. — Туристы как туристы — никаких сомнительных личностей. Правда, ведут они себя не как советские граждане: уж слишком шумят и то и дело норовят сунуть нос куда не следует. Ну да что с них возьмешь — капиталисты! А так все на уровне. И пока никого конкретно я ни в чем не подозреваю.

— А вот я подозреваю, — после молчания отвечала Галина. — Не то чтобы в чем-то конкретном, а так — интуитивно. Не нравятся мне некоторые туристы… Уж не знаю почему, но не нравятся. На уровне интуиции.

Интуиция — это было серьезно. Об интуиции Евгению читались лекции — еще когда он был курсантом Высшей школы КГБ. Особенно если это была женская интуиция. К женской интуиции необходимо было относиться со всей серьезностью, даже если она, на первый взгляд, казалась нелогичной и сумасбродной. Евгений прекрасно помнил эти лекции.

— А если точнее? — осторожно спросил он. — Кто именно тебе не нравится? И почему не нравится? По каким таким параметрам?

— Есть в группе четверо молодых мужчин… — задумчиво ответила Галина.

— Это те, которые всегда держатся особняком и постоянно о чем-то между собой шепчутся? — уточнил Евгений.

— Они…

— Я тоже обратил на них внимание. Но… Ну держатся особняком, ну шепчутся… Даже всегда ночуют в одном номере. Так и что же с того? Может, они, все четверо, друзья? Студенты, как и наши экскурсоводы? Скинулись со стипендий и поехали посмотреть мир. Почему бы и нет? Понятно, почему они держатся вместе. Ведь друзья.

— Может, и так, — согласилась Галина. — Да вот только не очень-то они похожи на обычных туристов. Выделяются… Посмотри на других — разношерстная, горластая, легкомысленная публика. А эти будто затянуты в бронежилеты. Внимательные, настороженные. К тому же подтянутые, ловкие, физически сильные. Это заметно с первого взгляда.

— Может, спортсмены? — предположил Евгений. — Почему бы и нет? Скажем, какие-нибудь хоккеисты или регбисты.

— Может, и так, — согласилась Галина. Однако создавалось ощущение, что она и сама не верит своим же словам. — А может, и не так.

— А что, если нам с ними побеседовать? — предложил Евгений. — Затеять непринужденный разговор в рамках культурного обмена? Так, мол, и так, кто вы, да откуда, как вам живется в вашей стране, какие у вас впечатления от советских видов. Глядишь, что-нибудь да и выяснится.

— Нет, нельзя, — возразила Галина. — У них могут возникнуть подозрения: почему мы затеяли беседу именно с ними, почему задаем именно такие, а не какие-нибудь другие вопросы. И ладно бы, если они и впрямь были студенты или спортсмены. А если нет? Если они только маскируются под туристов? Тогда что?

— А тогда мы их спугнем, — сказал Евгений. — И непонятно, что будет дальше…

— Вот именно, — кивнула Галина.

— Что ж, тогда будем за ними наблюдать, — сказал Евгений. — С преувеличенным вниманием, но вместе с тем и незаметно. Так, как нас учили, а дальше будет видно.

И Ботаник, и Философ, и Историк, и Химик были людьми бдительными. Интуиция у них была ничуть не хуже, чем у лейтенанта КГБ Метелкиной. В плане интуиции и прочих повадок все четверо больше напоминали зверей, чем людей. А зверь — он всегда заранее знает, что ему грозит опасность, он это чувствует особым звериным нюхом. Чувствовали это и четверо диверсантов. Они пока не знали, откуда им ждать удара, но то, что удар намечается, — это им было вполне понятно.

Нужно было обсудить положение и выработать план действий на случай непредвиденной ситуации. Говорить на такие темы в гостиничном номере было рискованно — там могли таиться прослушки. А автобусе было слишком много посторонних ушей, да и там также могли быть вмонтированы подслушивающие устройства. Во всяком случае, так считали сами диверсанты, а как оно было на самом деле, кто же мог знать?

Поэтому вся четверка выбрала момент, когда экскурсанты позволили туристам самостоятельно погулять по городу. Какой именно это был город? Кажется, это была Пермь, но диверсантов это мало интересовало. Пермь была для них пустым звуком, их целью был Свердловск. Там-то они и должны были приступить к действиям, ради которых, собственно, они и оказались в Советском Союзе.

— Вы обратили внимание на двух наших экскурсоводов — парня и молодую женщину? Которые все время держатся вместе и обособленно? И которые почти ничего не рассказывают нам о здешних красотах, а все больше молчат? — спросил Ботаник у подчиненных.

— А то как же! — ухмыльнулся Химик. — Дамочка — просто красотуля! Сказать по правде, я бы не прочь…

— Заткнись! — оборвал его Ботаник. — Разговор о другом!

— Понятно, что о другом, — развел руками Химик. — Это я так, для примера… А на самом деле тут все, по-моему, ясно. Мне кажется, они такие же экскурсоводы, как мы — туристы.

— Из КГБ эти милые ребята, точно вам говорю, — поддержал Химика Философ. — Так оно и должно быть — нас предупреждали! В иностранных туристических группах вроде нашей обязательно кто-то должен быть из КГБ! Это закон.

— Ну, не факт, что эти двое из КГБ, — не согласился Историк. — Как-то несолидно они выглядят, я бы сказал. Слишком молодые.

— А ты что же, хотел, чтобы они были в полковничьих погонах, с саблями и с бородами? — спросил Химик. — Чтобы сразу было понятно, кто они есть на самом деле? В КГБ дураков нет.

— Я тоже считаю, что эти двое — никакие не экскурсоводы, — сказал Ботаник. — Вычислить это не так и трудно. Всего к нам приставлено четыре человека. Ну, пять, если считать водителя автобуса. Вычислить из пятерых сотрудников КГБ не так и сложно, сколько бы их ни было. Думаю, они тоже обратили на нас внимание. Отдельное внимание, — подчеркнул Ботаник.

— Мы что же, чем-то отличаемся от всех прочих ротозеев? — с сомнением поинтересовался Философ. — Чем же, интересно знать?

— Может, и ничем, — ответил Ботаник. — А может, и отличаемся. Поведением, выражением лиц, тем, что держимся вместе. Нам это и незаметно, а вот со стороны, возможно, и заметно. Со стороны все всегда виднее.

— И что же делать? — спросил Историк.

— То же, что и делали, — пожал плечами Ботаник. — Пусть присматриваются, если им так хочется. Подозрения — это еще не доказательство. Но все же нам нужно слегка изменить свое поведение. Нужно больше быть на виду. Может быть, затеять разговор с этими двумя. Пожать руку парню, сказать даме пару-тройку комплиментов. Словом…

— Изображать из себя туповатых ребят из Оклахомы! — закончил Химик.

— Вот именно, — кивнул Ботаник. — И так до самого Свердловска.

Свердловск был предпоследним пунктом туристической группы. Побывав в Свердловске, группа должна была отправиться в последний пункт — Нижний Тагил — и по пути полюбоваться ранее невиданными красотами. Путь из Свердловска в Нижний Тагил обещал истинную экзотику. Группа должна была совершить пеший переход по настоящей уральской тайге, преодолеть множество препятствий в виде таежных рек, горных хребтов и даже несколько ночей провести в настоящих таежных заимках — с баней, местной кухней и прочими истинно российскими удовольствиями.

Что же касается четверых диверсантов, то для них Свердловск и путь в Нижний Тагил имел особенное значение. Именно в Свердловске начиналась для них истинная работа — та самая работа, ради которой они, собственно, и прибыли в эти края.

В Свердловске они должны были определиться, не встречают ли их здесь сотрудники КГБ. То, что они начиная с самой границы тащили за собой хвост в виде парня и миловидной девушки, было не в счет. Так оно и полагалось, и этот хвост вовсе не был прикреплен именно к ним. Это было общее наблюдение за всей туристической группой, наблюдение на всякий случай. А вот если в Свердловске их встретят другие сотрудники КГБ — это уже будет серьезно. Это будет означать, что встречают именно их четверых. Это будет означать, что, несмотря на все свои старания, они все же вызвали некое подозрение. И если это так, то им нужно будет каким-то способом избавиться от назойливого внимания местных правоохранителей. Как именно — этого они пока не знали, все будет зависеть от обстоятельств. Но они должны быть готовы, оказавшись в Свердловске, избавиться от хвоста, да и вообще от всяческих подозрений относительно собственных персон. Потому что, не избавившись от подозрений, невозможно будет сделать то, ради чего они прибыли.

Впрочем, в Свердловске все обошлось как нельзя лучше. Как ни старались и Ботаник, и Химик, и Философ, и Историк выявить к себе чье-нибудь пристальное внимание, но такого внимания не обнаруживалось ни в малейшей степени. Конечно, это еще ничего не означало. Вернее, это могло означать, что те, кто за ними, возможно, наблюдают, отличные профессионалы, умеющие прекрасно маскироваться. А на самом деле за ними ведется неусыпная слежка. И стоило им сделать какой-нибудь неверный шаг… Дальше можно и не продолжать.

Да, вполне могло быть и такое. Поэтому, посовещавшись, диверсанты решили не предпринимать пока никаких особенных действий. Собственно, и предпринимать ничего было не нужно. Все складывалось пока само собой, и складывалось как нельзя лучше. Просто-таки будто какая-то особенная диверсантская фортуна вела за руку Ботаника, Химика, Философа и Историка к цели. В Свердловске им сообщили о том самом экзотическом маршруте сквозь тайгу, конечной целью которого был город Нижний Тагил. А от Нижнего Тагила до Нижней Туры было, что называется, рукой подать. Всего каких-то девяносто километров! Решение напрашивалось само собой — ничего этакого, экстраординарного, не предпринимать, а просто вместе с группой идти сквозь тайгу до самого Нижнего Тагила. Изображая из себя все тех же туристов — туповатых парней из Оклахомы. Ну а там будет видно. Именно в Нижнем Тагиле и наступит время для решительных действий.

…Надо сказать, что «невидимки» были правы в своих расчетах на все сто процентов. Действительно, ни в чем особенном ни Евгений Красулин, ни Галина Метелкина их не заподозрили. Сомнения — это и впрямь не подозрения. Прибыв в Свердловск, Евгений и Галина встретились со здешним руководством КГБ, которое, разумеется, было в курсе всех дел. Но ничего особенного оба лейтенанта свердловскому руководству не сообщили. Так, лишь всяческие невнятные подозрения и сомнения, на которые вполне можно было не обращать внимания, потому что молодым сотрудникам всегда что-нибудь мерещится, за каждым кустом они видят шпиона… Тем не менее Евгению и Галине было велено продолжать наблюдение — то есть быть с американской туристической группой до самого конца. Иначе говоря, пока группа не пересечет советскую границу в обратном направлении.

Путешествие по уральской тайге вызвало у американских туристов массу эмоций. Это было и понятно — никому из них не приходилось еще бывать в самом сердце загадочной России. А она, исконная Россия, вот какая! Ни тебе дорог, ни прочих признаков цивилизации. Того и гляди из-за куста выскочит самый настоящий медведь. А ночевка на заимке и разведение настоящего костра. А ночная тайга, которая, оказывается, в сто раз страшнее, чем дневная! Будет о чем рассказать по возвращении домой, будет чем похвастаться!

К всевозможным таежным особенностям приглядывались и четверо диверсантов. Правда, эти самые особенности больше их интересовали с практической точки зрения. До этого они бывали в джунглях, в горах, в пустыне, а вот в настоящей русской тайге — никогда. Приглядевшись, они сразу же поняли, что русская тайга — это не джунгли, не горы и не пустыня, это гораздо серьезнее. Тут и заблудиться недолго, несмотря на умение ориентироваться во всех мыслимых местах. Русская тайга, она великая обманщица, и, чтобы в ней выжить, нужно особое умение. А еще нужно знать особый таежный язык, такой, чтобы тайга его понимала. Тогда она тебе ответит и поможет. А без знания таежного языка в тайгу и соваться нечего.

Но диверсанты не знали такого языка, они даже не предполагали, что такой язык существует. А между тем им предстояло действовать в тайге, творить свое черное дело… Вернее, так: сделать свое черное дело и скрыться в тайге. Тайга, ее спасительные просторы играли важную роль в том плане, который придумали западные спецслужбы и который предстояло воплотить четырем диверсантам, заброшенным в Советский Союз под видом безобидных туристов.

В Нижний Тагил туристическая группа прибыла через трое суток. Все были измотанные нелегким переходом, уставшие, но довольные. Шутка ли — целых трое суток провести в тайге, ночевать в непостижимых помещениях без всяких удобств под названием «заимка», до утра сидеть у костра, вздрагивая от каждого ночного шороха! А русская баня по-черному? А экзотическая русская еда из настоящих таежных продуктов: грибов, молодых побегов папоротника, каких-то неведомых трав и даже молодых сосновых почек! Будет что вспомнить, вернувшись домой, будет о чем рассказать друзьям и коллегам! Там, в Америке, никто даже не поверит, что такое возможно! Одно лишь жаль, что так и не встретился настоящий русский медведь. Хотя экскурсоводы говорили, что медведи здесь водятся.

Вместе с остальными туристами в Нижний Тагил прибыли и четверо диверсантов. В течение всего путешествия они старались быть незаметными и вести себя так же, как и все прочие туристы. Диверсанты восторженно ахали и охали, любуясь таежными красотами, с недоверием пробовали еду, приготовленную на костре, вместе со всеми сидели у костра и слушали рассказы экскурсоводов о здешних местах, их истории, напоказ удивляясь таинственным легендам и местным поверьям, с которыми их знакомили экскурсоводы.

И вместе с тем они приглядывались, прислушивались и делали выводы. В первую очередь их интересовали экскурсоводы — те самые парень и молодая женщина. У диверсантов практически не оставалось сомнения, что эти двое из КГБ. Это было заметно по их поведению. Вернее сказать, не по поведению в целом, так как они старались вести себя как обычные экскурсоводы, но по тем едва уловимым нюансам, которые скрыть было невозможно. Вот эти самые нюансы их и выдавали.

Да, эти двое были из КГБ, да оно бы и ладно, что из КГБ. Любую иностранную туристическую группу сопровождали агенты КГБ — так, во всяком случае, диверсантам говорили их инструкторы. Другое дело, что именно эта парочка смогла вынюхать за все время туристических прогулок хоть на автобусе, хоть пеших сквозь тайгу? На кого они обратили особое внимание, кого заподозрили? Ведь не исключено, что именно их, четырех диверсантов. Ведь как ни крути, а в поведении диверсантов также имелись свои неустранимые нюансы, по которым их и можно было отличить от прочих туристов. А отличить означало заподозрить. А заподозрить означало подвергнуть риску предстоящую операцию.

И что самое досадное, от этой парочки невозможно было отделаться. В самом деле — как от нее избавиться? Как укрыться? Единственное, что оставалось, — это надеяться, что парочка все же не обратила на них особого внимания и ни в чем их не заподозрила. Ну а если все же заподозрила, то нужно изо всех сил стараться усыпить это их подозрение. Как это можно было сделать? Только одним способом — продолжать разыгрывать роли обычных туристов — веселых, беспечных и простоватых парней из Оклахомы. По крайней мере до тех пор, пока туристическая группа не прибудет в Нижний Тагил. Там, в Нижнем Тагиле, начиналась совсем другая игра…

В Нижнем Тагиле для туристов была заранее приготовлена гостиница. Здесь они должны были провести сутки, отдохнуть от таежных впечатлений и на автобусе вернуться обратно, посетив по пути кое-какие ранее невиданные красоты и достопримечательности. Об этом туристам сообщили экскурсоводы. Туристы загалдели и стали расселяться по гостиничным номерам.

Вместе со всеми галдели и расселялись и четверо диверсантов. Но у них была совсем другая задача. Они не собирались возвращаться с остальными туристами. Наоборот, им нужно было во что бы то ни стало остаться в Нижнем Тагиле. Более того, им нужно было незаметно исчезнуть из Нижнего Тагила и любыми путями и способами добраться до другого населенного пункта — городка под названием Нижняя Тура. Именно Нижняя Тура была конечным пунктом их путешествия. Впрочем, и это было не совсем точно. Истинным конечным пунктом был закрытый город Свердловск-45, расположенный впритык к Нижней Туре.

Сотворить подобное было непросто, здесь вырисовывалось невообразимое множество всевозможных сложностей, бо́льшая часть которых была сложностями, что называется, непредсказуемыми. Перед тем как приступить к действию, необходимо было все как следует обсудить, выработать хотя бы приблизительный план дальнейших действий.

Понятно, что в номере об этом не поговоришь — не исключено было, что номер оборудован прослушивающими устройствами. Искать такие устройства в номере, чтобы их обезвредить, было рискованно — обычные туристы так не поступают, они даже не думают ни о чем таком, даже понятия не имеют, что их в номере может кто-то подслушивать. И, соответственно, никогда не ищут у себя в номерах эти самые устройства. А диверсанты во всем старались походить на обычных легкомысленных туристов.

Оставалось одно — обсудить план дальнейших действий вне номера. С этой целью диверсанты вышли во двор гостиницы и уселись на скамейку под старой раскидистой елью. Скамейка располагалась в некотором отдалении от прочих скамеек, следовательно, диверсантов никто не мог подслушать. Любого, кто бы попытался это сделать, они заметили бы еще издали. И перевели бы разговор на какую-нибудь другую тему, на что-нибудь отвлеченное и легкомысленное.

— От Нижнего Тагила до Нижней Туры чуть больше восьмидесяти километров, — сказал Ботаник. — Это если не учитывать всевозможных поворотов, изгибов и тому подобного. Но без изгибов и поворотов дорог не бывает. Особенно, я думаю, в здешних краях. Следовательно, будем считать, что от Нижнего Тагила до Туры сто километров. Плюс-минус пара километров не в счет. — Он помолчал, давая возможность трем своим подчиненным осмыслить то, что он им сказал. А затем продолжил: — Весь вопрос в том, как нам лучше всего преодолеть это расстояние. У кого на этот счет имеются соображения?

— В вестибюле гостиницы висит расписание движения здешнего транспорта, — сказал Химик. — Всякого транспорта и во все стороны. Я успел с ним ознакомиться и даже запомнить то, что нам нужно. Так вот. До Нижней Туры можно добраться двумя способами — на поезде или на автобусе. И в том, и в другом случае дорога займет не так много времени — не больше двух часов. Поездом, я думаю, надежнее. В поезде обычно много людей, а потому нам легче будет остаться незамеченными. Затеряться в толпе, в случае чего. Что такое? Я что-то не то сказал? Что именно?

— Ни автобус, ни поезд нам не подходят, — покачал головой Ботаник.

— Это почему же? — не понял Химик.

— Именно потому что и на поезде, и на автобусе будет ехать много людей, — сказал Ботаник.

— Ну так это же хорошо! — сказал Химик.

— Ничего хорошего я здесь не вижу, — возразил Ботаник. — Если мы отправляемся в Нижнюю Туру, что это означает? А означает это, что мы исчезаем из поля зрения. Иначе говоря, из гостиницы исчезают четыре туриста. Четыре иностранных туриста! По здешним понятиям это чрезвычайное происшествие, да еще какое! А если так, то нас станут искать. Сразу же, как только обнаружат, что мы исчезли.

Ботаник вновь умолк и вновь по той же самой причине: он хотел, чтобы остальные диверсанты должным образом осмыслили ту ситуацию, которая возникнет сразу же после их исчезновения.

— Вопрос — с чего начнутся поиски? — продолжил Ботаник. — Ответ — они начнутся с того, что нас в первую очередь станут искать в городе. Подумают для начала, что мы решили отправиться в небольшой самостоятельный туристический поход, поискать какие-то здешние развлечения. Ресторан, пивной бар — я уж и не знаю, что из этого перечня имеется в городке… И когда они нас там не найдут, а они, понятное дело, там нас не найдут, то станут искать нас по вокзалам. И там они обязательно нападут на наши следы. Кто-то там нас видел, кто-то обратил на нас внимание… Иначе и быть не может. Кроме того, нам придется покупать билеты до Нижней Туры. А это дополнительный след, по которому можно будет нас найти.

— Я не понимаю, почему кто-то должен обращать на нас внимание, — недоуменно возразил Философ. — У нас имеются здешние документы — ведь имеются же? Мы умеем говорить по-русски. На вокзалах много самого разного народа. Почему же мы должны бросаться в глаза? Почему кто-то обязан помнить, что мы тогда-то и тогда-то покупали билеты до Нижней Туры, хоть на автобус, хоть на поезд? Нелогично как-то получается.

— Все очень даже логично, — не согласился Ботаник. — На нас обязательно обратят внимание. Потому что мы здесь чужие. Как бы мы ни маскировались, а чужие. И выглядим не так, и ходим не так, и смотрим по-другому, и смеемся не по-здешнему… И ничего с этим не поделаешь. Чтобы нам выглядеть как все, необходимо прожить здесь добрый десяток лет. Следовательно, кто-нибудь обязательно обратит на нас внимание. И поинтересуется — откуда вы такие взялись? Что вы здесь делаете? Куда путь держите? Ну и все такое прочее. Конечно, мы наврем всем, кто нас станет расспрашивать, и наврем убедительно. Наврем так, что о нас забудут. Но если нас станут искать и о нас расспрашивать, то обязательно найдутся такие, кто о нас вспомнит. Скажут, были здесь день или два тому назад некие личности в количестве четырех человек, которые выглядели не как местные. Что они здесь делали? Сдается, приобретали билеты. Куда они уехали? Кажется, в Нижнюю Туру. Сказать вам еще что-нибудь?

— Пожалуй, не надо, — вздохнул Химик.

Остальные не сказали ничего, и из этого сам собой проистекал вывод, что они прекрасно поняли, какая опасность им может грозить, если они попытаются покинуть Нижний Тагил на поезде или автобусе. Лишь Историк спросил:

— Да, но как же быть?

— Уходить из города другим путем, — пожал плечами Ботаник. — Только так.

— И как именно? — поинтересовался Химик и тут же предложил:

— Можно на попутках. Ведь должен же ходить между двумя городами какой-то транспорт. Грузовики, легковые авто…

— Наверное, — сказал Ботаник. — Но и это рискованно. Во-первых, мы не знаем, посадит ли нас кто-нибудь в свою машину или не посадит. А вдруг никто не остановится? Что мы можем знать о здешних людях? Ничего мы о них не знаем. Может, здесь и вовсе не принято путешествовать на попутном транспорте.

— Да и потом, в любом случае мы вызовем подозрение таким способом путешествия, — поддержал Ботаника Историк. — Обязательно у кого-то возникнет вопрос: а отчего эти четверо мужчин добираются из города в город на попутках, если можно добраться поездом и автобусом? И отчего именно в Нижнюю Туру? Ведь эта самая Нижняя Тура не просто городок вроде того же Нижнего Тагила. Там целая куча всяких секретных объектов… Просто не может такого быть, чтобы никто не задался такими вопросами. Нас ведь предупреждали, что народ в здешних краях бдительный. Каждого чужого человека они подозревают…

— Вот именно, — согласился Ботаник.

— Что-то я вас, джентльмены, не понимаю, — покрутил головой Химик. — На поезде и автобусе нам нельзя, попутным транспортом тоже нежелательно. А тогда как же нам добраться до нужного места? Может, перелететь на крыльях?

— Пешком, — сказал Ботаник. — И никак иначе.

— Пешком? — Химик сделал нарочито большие глаза. Сто километров по здешним местам? Благодарю покорно! С меня хватило и предыдущего таежного путешествия! До сих пор вспоминаю с содроганием.

— У тебя есть другое предложение? — Ботаник глянул на Химика.

— Увы, нет, — развел руками Химик.

— Тогда заткнись, — сказал Ботаник. — А то строишь из себя красотку Джейн с соседнего ранчо. Ах, и так мне не нравится, и это мне не подходит. А речь-то идет о самом простом деле. Или тебе никогда не приходилось ходить сто километров по зарослям?

— По зарослям приходилось, — ответил Химик. — Например, по джунглям. Да ведь только здесь не джунгли.

— А какая разница? — пожал плечами Ботаник. — За трое суток доберемся за милую душу. Итак, с этим вопросом решено. Теперь другой вопрос: как бы нам половчее выбраться из этого города? Чтобы нас хватились не сразу, а лишь спустя какое-то время? И чем длительнее будет это время, тем для нас лучше…

— А о чем тут думать? — пожал плечами Философ. — Выбираться нужно ночью. Ночь — самое подходящее время для таких дел. Все спят, никто ни о чем не подозревает… За ночь можно уйти далеко…

— Да, — кивнул Ботаник, — конечно… Ночью и пойдем.

— Как я понимаю, именно ближайшей ночью? — уточнил Химик.

— Других ночей у нас в запасе нет, — сказал Ботаник. — Завтра всех нас, легкомысленных туристов, должны отправить в обратный путь. Сосчитать, приставить к нам наблюдателей — и гуд бай, Россия! Днем не уйдешь. Так что остается ночь.

На том и порешили. Осталось лишь дождаться ночи и при этом постараться не обратить на себя ничьего внимания. А следовательно, вести себя как можно незаметнее.

Во второй половине дня туристам сообщили, что они могут самостоятельно погулять по городу и ознакомиться с местными достопримечательностями. Но к ужину все должны быть в гостинице. Радостно галдя, туристы тут же стали разбредаться парами и небольшими компаниями. Отправились на прогулку и четверо диверсантов.

— Считаю, что эта прогулка для нас очень кстати, — заявил Химик. — Изучим городок, определимся, как из него половчее выбраться. Проведем, так сказать, предварительную разведку. Ну просто-таки сама судьба выказывает нам свое благоволение!

— А вот мне это кажется сомнительным, — заметил Историк.

— Что именно? — не понял Химик.

— Эта прогулка, — пояснил Историк. — Уж не хитрый ли это трюк наших друзей из КГБ?

— И в чем же, по-твоему, этот трюк заключается? — поинтересовался Химик.

— Предположим, наши друзья из КГБ организовали эту прогулку с тем, чтобы за нами проследить, — сказал Историк. — Посмотреть, как мы станем себя вести на свободе. Куда пойдем, на что обратим особенное внимание, на что, в конце концов, станем указывать пальцами… Чтобы, значит, в результате сделать какие-то выводы о нас.

— Что, именно о нас? — насмешливо спросил Химик.

— А почему бы и нет? — ответил Историк. — Во всяком случае, нам надо быть к такому повороту готовыми. Вдруг они нас заподозрили, но до поры до времени не показывают виду? Пасут нас, собирают доказательства… Всякое может быть.

Слова Историка произвели на всех впечатление. Даже на Химика с его неиссякаемым скептицизмом. Ведь и впрямь все могло быть. Особенно если они, диверсанты, чего-то не предусмотрели и не учли и тем самым обратили на себя чье-то постороннее внимание. А постороннее внимание в данном случае — это внимание КГБ.

— Оглядываемся по сторонам, — дал команду Ботаник. — Незаметно, как нас учили. Высматриваем, нет ли за нами хвоста.

Но как ни оглядывались диверсанты, ничего, похожего на слежку, они так и не обнаружили. Похоже было, что никакой слежки за ними нет вовсе. И это вселяло в диверсантов оптимизм. Ведь если нет за ними слежки, стало быть, никто их не подозревает. Значит, они сумели провести всех своих соглядатаев — и явных, вроде того молодого человека и той милой женщины, и тайных, если таковые имелись.

…Да, действительно, за диверсантами никто не следил. По сути, их никто ни в чем и не подозревал. Евгений Красулин и Галина Метелкина, как ни старались, но так и не смогли заметить в поведении четырех молодых мужчин-туристов что-либо из ряда вон выходящее. Туристы как туристы, одним словом. А то, что они постоянно держатся особняком, — так это, по большому счету, не повод для подозрений. Может, они и впрямь студенты из одного университета или спортсмены из одной команды.

Правду сказать, когда туристы разбрелись по городу, у Евгения мелькнула мысль пуститься следом за четверкой то ли студентов, то ли спортсменов. Но тут же он эту мысль и отбросил. Во-первых, его внешность, равно как и внешность Галины Метелкиной за многие дни общего путешествия примелькалась у туристов — это непреложный факт. Поэтому хоть как ты хочешь скрывайся, а все равно те, за кем ты будешь следить, в конце концов тебя узнают. А что же это за слежка, когда тебя знают в лицо? А просить помощи у местных чекистов времени не было, да и не хотелось. Уже хотя бы потому, что пришлось бы объяснять, с какой такой целью нужно следить за четырьмя иностранными туристами и какие сведения и доказательства необходимо добыть в результате слежки. Внятного ответа на это ни у Красулина, ни у Метелкиной не было.

Вернулись туристы в гостиницу, когда уже начинало темнеть. Вернулись все, в том числе и четверо диверсантов.

Уходить из гостиницы диверсанты решили после полуночи. До этого времени предпринимать какие-то действия было опасно. Стояло лето, а летом в уральских краях темнеет поздно: даже в полночь западный край неба все никак не может окончательно погаснуть. К тому же после полуночи в гостинице все должно утихнуть, люди — уснуть, а значит, и свидетелей не будет.

Все необходимое у диверсантов имелось при себе, да и было его не так и много. Туристические ножи, купленные еще в Свердловске, кое-какая еда из советских магазинов, фонари и запасные батарейки к ним, специальная обувь, в которой легко можно было передвигаться по бездорожью (ее диверсанты захватили с собой заранее, еще будучи по ту сторону советской границы), да, пожалуй, и все. Впрочем, у них были еще деньги — советские рубли. Рублями диверсанты также запаслись еще на той стороне, и был немалый риск, что деньги будут обнаружены при пересечении советской границы. Но обошлось. Деньги были спрятаны в туристических рюкзаках, оборудованных специальными тайниками. Ни советские таможенники, ни пограничники не обнаружили при осмотре ни этих тайников, ни денег в них. Диверсанты были людьми опытными: они умели прятать. А прятать, как известно, гораздо проще, чем находить.

Огнестрельного оружия у диверсантов при себе не было. В этом присутствовал свой резон и свой расчет. Носить при себе огнестрельное оружие было опасно: его не так-то легко было спрятать — тем более что диверсанты предполагали постоянную слежку за собой. Без оружия им легко было выдавать себя за обычных туристов, а вот если бы кто-то заподозрил, что у них имеется оружие, — тогда другое дело. Тогда их тщательно продуманный план мог бы оказаться на грани срыва. Оружие они рассчитывали добыть на месте, у них имелся, опять же, тщательно продуманный способ для этого.

— Пора, — Ботаник посмотрел на часы.

— Шеф, мы давно уже готовы! — отозвался Химик.

Он лежал на кровати закрыв глаза и, казалось, дремал, но, как только прозвучала команда, он вскочил так стремительно, будто его подбросила какая-то невидимая пружина. То же самое сделали и Философ с Историком.

Гостиница была двухэтажной, и номер, который занимали диверсанты, находился на втором этаже. Спускаться на первый этаж было нельзя: там находился дежурный администратор. А возможно, и еще кто-нибудь — например, какие-нибудь загулявшие постояльцы. Или даже сотрудники КГБ. Все они были нежелательными свидетелями позднего и потому странного ухода четырех иностранных туристов из гостиницы. У них у всех обязательно возникли бы вопросы: куда это намерены идти четверо туристов, почему именно ночью и почему с рюкзаками за плечами? И внятного ответа на все эти вопросы быть просто не могло. А если к тому же в холле гостиницы будут дежурить агенты КГБ, то они и вовсе могут задержать четырех туристов, чтобы задать им все те же вопросы относительно их ухода. И не так-то просто будет избавиться от сотрудников КГБ, ведь у них наверняка имеется при себе оружие. А у диверсантов оружия не было. Да, даже если бы диверсанты и отбились бы от агентов КГБ, толку от этого не было бы никакого, а был бы сплошной вред. Потому что за ними тотчас же устремились бы в погоню, объявили бы их в розыск, подняли бы на ноги всю местную милицию, а может, и не только милицию, но еще и военных, — и что тогда? А тогда операция оказалась бы под угрозой срыва.

Нет, спускаться на первый этаж было нельзя. Оставалось одно — покинуть гостиницу через окно. То есть выпрыгнуть со второго этажа. Ничего особо сложного тут для диверсантов не было: они были людьми подготовленными, тренированными, им доводилось прыгать и со второго, и даже с третьего этажа: и на тренировках, и в реальных ситуациях, а это были такие ситуации, когда диверсанты прыгали из окон, а по ним велся огонь на поражение. И ничего, все они до сих пор оставались живыми и целыми.

— Давай, — Ботаник глянул на Химика.

Химик отворил окно и выглянул наружу. Окно выходило на внутренний гостиничный двор. Двор был освещен электрическими фонарями, но сам он был пуст. Дул довольно-таки сильный ветер, и это было как нельзя кстати. Когда дует ветер, то звук прыжков со второго этажа не так слышен.

Химик взобрался на подоконник и прыгнул. Оказавшись внизу, Химик осмотрелся и сделал знак руками всем остальным: прыгайте и вы, здесь никого нет, никто вас не увидит. Прыгнули, друг за другом, и остальные.

— Ходу! — скомандовал Ботаник.

К центральному входу в гостиницу они не пошли, один за другим перемахнули через ограду и оказались на улице. Здесь осмотрелись, но улица была пуста, лишь где-то вдалеке мелькнули фигуры двух человек, которые не обратили на прыгунов никакого внимания.

— Пошли! — дал команду Ботаник.

Они знали, куда им идти, маршрут своего движения они разработали заранее — еще до того, как пересечь границу. Ну а со всеми прочими нюансами они разобрались во время вчерашней, так кстати подвернувшейся прогулки по городу. Почти сразу же за городом начиналась тайга, а дальше, к северу, в девяноста километрах располагался городок Нижняя Тура.

Туда сквозь поросшие деревьями и кустарником горы и холмы вела асфальтированная дорога. Впрочем, дорога эта была для диверсантов опасной — мало ли кто мог их на ней заметить. Но и совсем не принимать дорогу в расчет было делом неразумным. Места здесь были довольно-таки дикими, и в них запросто можно было бы сбиться с пути, напороться на какое-нибудь неожиданное препятствие — да мало ли еще что? Неведомые места тем и опасны, что таят в себе множество сюрпризов — зачастую неприятных. А дорога могла служить прекрасным ориентиром. Если придерживаться дороги, то сбиться с пути было немыслимым делом.

Поэтому диверсанты решили так: на дорогу не выходить, а двигаться вдоль нее, ни на минуту не упуская ее из виду. Это самый надежный способ добраться до Нижней Туры в самое короткое время. Никто на это ничего не возразил, за исключением Химика.

— Может, оно так, — скептически сказал Химик. — Дорога — это и впрямь ориентир. Да вот только интересно знать, сколько населенных пунктов находится у этой дороги? Всякие ранчо, фермы…

— Здесь нет ни ранчо, ни ферм, — сказал Историк. — Здесь есть села, хутора и эти, как их… заимки.

— Какая разница! — поморщился Химик. — В любом случае в них живут какие-то люди. А каждый человек для нас нежелательный свидетель. И вот представьте, напоремся мы на какую-нибудь ферму… виноват, на какое-нибудь село. И что дальше? Как мы объясним свое неожиданное появление? А ведь объяснять придется. Народ здесь, как нам говорили, любознательный и бдительный. А это означает, что недоверчивый. Ну так какую мы споем им песню, чтобы они нам поверили?

— Если нам по пути попадется какой-нибудь населенный пункт, то мы его просто обойдем стороной, — сказал Ботаник. — Так что особой проблемы я не вижу.

— Ну-ну… — сказал Химик. — Проблема — она дама капризная. Она возникает неожиданно — тогда, когда ей самой этого хочется. И преследует тебя столько, сколько ей пожелается. От нее не отобьешься и просто так не спрячешься. А отсюда вывод: в нашей прогулке я усматриваю множество неприятностей — как ожидаемых, так и неожиданных.

— Ты всегда и во всем усматриваешь неприятности, — буркнул Философ.

— А разве я когда-нибудь бывал не прав? — возразил Химик.

— Хватит болтать! — сказал Ботаник. — Тем более что мы еще не добрались до дороги. Мы даже еще не вышли из города! Всем быть внимательными! Смотреть во все четыре стороны! Никому на глаза не попадаться!

Никому на глаза они и не попались — за исключением какой-то припозднившейся парочки. Парень и девушка буквально-таки напоролись на четырех незнакомцев и, понятное дело, от неожиданности их испугались. Не меньше испугались и диверсанты — в их расчеты не входила встреча ни с кем, даже с легкомысленной влюбленной парочкой.

Первым нашелся Химик. Он улыбнулся радушной и дурашливой улыбкой и сказал парочке:

— Поздновато гуляете, молодые люди! С утра, я так думаю, вам на работу! Не проспите?

— Не проспим! — задорно ответил парень. — Нам не привыкать!

— А тогда я спокоен и за вас, и за все социалистическое хозяйство! — с той же самой улыбкой произнес Химик.

Это только может так показаться, что легкий, необременительный обмен ничего не значащими репликами между незнакомыми людьми пустяк. На самом же деле никакой это не пустяк. Такие реплики сближают людей, устраняют между ними недоверие друг к другу. Тот, кто говорит с тобой с улыбкой, не таит в отношении тебя ничего худого — во всяком случае, так должно быть. Сказав еще друг другу несколько ничего не значащих слов, влюбленная парочка и диверсанты разошлись, каждый в свою сторону.

— Учитесь, как надо выходить из затруднительных положений! — Химик назидательно поднял палец. — Раз-два-три — и никаких подозрений!

— И все-таки они свидетели, — мрачно заметил Философ.

— Так и что с того? — пожал плечами Химик. — В этой стране для нас каждый встречный — свидетель. Равно как и в прочих странах, в которых мы побывали. Или ты к этому еще не привык?

Вскоре они вышли на городскую окраину, за которой смутной густой массой маячили деревья и горы. Здесь же начиналась дорога, ведущая из Нижнего Тагила в Нижнюю Туру. Дорога по случаю позднего времени была пуста, однако диверсанты не стали идти по дороге и сразу же углубились в заросли, росшие вдоль нее. И пошли по направлению к северу, где в девяноста километрах находился городок Нижняя Тура.

Утром туристическая группа должна была на автобусе отправиться в обратный путь. И тут-то, во время всеобщего завтрака в гостиничной столовой, выяснилось, что четырех человек в группе не хватает. По спискам должно быть двадцать пять человек, а в наличии был двадцать один. Поначалу никто не придал этому особого значения. Мало ли куда могла запропаститься отсутствующая четверка! Может, туристы проспали всеобщий подъем, может, укладывают в номере вещи. Ничего, через десять минут они явятся, никуда они не денутся!

Но ни через десять минут, ни через двадцать, ни даже через полчаса пропавшая четверка так и не обнаружилась. Среди туристов начал раздаваться недоуменный ропот, встревожились и экскурсоводы, и гостиничный персонал. Понятно, что встревожились и оба сотрудника КГБ — Евгений Красулин и Галина Метелкина.

— Кажется, я догадываюсь, кого именно нет! — сказал Красулин, обращаясь к Метелкиной. — Ах ты ж, черт!

Сверились по списку, и точно — оказалось, что отсутствует та самая подозрительная четверка то ли студентов, то ли спортсменов.

— Ах ты ж, черт! — повторил Красулин. — Кто их видел в последний раз? И где их видели?

Оказалось, что в последний раз четверку видели вчера вечером. А больше никто и нигде. И Красулин, и Метелкина знали, что все четверо пропавших ночевали в одном номере.

— Мигом в номер! — скомандовал Красулин больше самому себе, чем кому-либо.

Дверь в номер оказалась запертой. Красулин постучал, но никто ему не ответил. Он постучал еще громче — и с тем же результатом. Красулин приложил ухо к двери — за дверью царило молчание. Красулин попытался разглядеть что-либо в замочную скважину, но в ней торчал ключ.

— Ждите меня здесь! — приказал Красулин, ни к кому конкретно не обращаясь.

Он спустился со второго этажа и вышел во внутренний двор гостиницы. Туда, и Красулин это знал, выходило окно того номера, который занимала пропавшая четверка. Окно оказалось отворенным настежь, налетавший порывами ветер гонял вправо-влево створку окна. Красулин почесал затылок и присвистнул. Затем он наспех осмотрел место под окном, но никаких следов не обнаружил и бегом поднялся на второй этаж.

— Надо ломать дверь! — решительно произнес он.

— Но… — растерянно попытался возразить кто-то из персонала.

— Никаких «но»! — в свою очередь возразил Красулин. — Окно в номере распахнуто! Настежь. Спрашивается, почему оно распахнуто? Ломайте!

Дверь взломали, Красулин вошел в номер первым и замер, потому что номер был пуст.

— Такие, значит, дела… — сам себе сказал Евгений. — Галина, ты где?

— Я здесь, — отозвалась Метелкина.

— Нужно срочно задержать отправку группы! — сказал Красулин. — Распорядись! И сообщи местным коллегам, что к чему! Заодно скажи экскурсоводам, чтобы они успокоили туристов. Пускай скажут им, что все нормально, все под контролем. Ну или что-то вроде этого… А я пока осмотрю номер. Не может того быть, чтобы здесь не осталось никаких следов!

Метелкина помчалась выполнять распоряжение Красулина, а сам он принялся осматривать номер в поисках хоть каких-нибудь следов. Но ничего особенного не обнаружил, только четыре смятые постели. И все. А больше никаких следов либо оставленных предметов в номере не было.

Было лишь распахнутое настежь окно, и оно вполне могло считаться хоть и косвенным, но все же следом. Вполне было очевидно, что окно распахнуто не просто так, а через него выбрались наружу четверо постояльцев номера. Никаким иным способом они выбраться не могли, ведь в дверях торчал ключ, и торчал он с внутренней стороны замка, а не с наружной! Значит, единственным путем, которым можно было покинуть номер, оставалось окно.

Да, но почему окно? Отчего именно таким способом таинственная четверка предпочла покинуть номер? Что заставило этих четверых прыгать посреди ночи из окна? Какие такие неотложные надобности? А ведь, пожалуй, они были, эти самые надобности, потому что просто так, скуки ради, со второго этажа сигать не станешь. Даже в состоянии алкогольного опьянения.

И еще напрашивался один вывод. Из окна они сиганули по той причине, что им не хотелось покидать гостиницу обычным путем. Им не хотелось, чтобы кто-то видел, как они уходят. А ушли они тайно, видимо, потому, что у них есть некое секретное дело, которое должны выполнить эти четверо туристов — теперь, впрочем, уже и непонятно, туристы ли они на самом деле или кто-то другой под личиной туристов.

А из всего этого просто-таки сам собой возникает еще один вопрос, и это, пожалуй, самый главный вопрос: какое такое дело должны выполнить эти четверо? А вот ответа на этот вопрос у Красулина как раз и не было — да и у кого он мог быть? Ясно было лишь одно: больше эти четверо в гостиницу не вернутся. Тот, кто уходит ночью через окно, обычно назад не возвращается.

Ну а из всего этого следует вывод, и этот вывод безрадостный и для самого Красулина, и для Метелкиной. Прошляпили они этих четырех туристов, или кто они есть на самом деле, как есть прошляпили! Хотя и подозревали их, а все равно проворонили! Недостаточно у них, у Красулина и Метелкиной, оказалось профессионального чутья и сноровки, чтобы их вычислить! Вот такая, стало быть, незадача — и хоть ты тут плачь, хоть смейся, хоть посыпай голову пеплом, а все едино.

Все эти соображения, каясь в том, что упустил этих четверых мужчин, и выложил Красулин прибывшим сотрудникам местного отдела КГБ.

— Ладно, — сказали местные чекисты. — Плачем делу не поможешь. Что случилось, то случилось. Надо только понять, почему это случилось? И немедля приступить к поиску этой таинственной четверки.

И местные чекисты тотчас же приступили к поиску четырех пропавших туристов — или кем на самом деле были эти четверо. Однако же, прежде чем искать, необходимо было понять, кого именно искать. Иными словами, нужно было составить психологический портрет всех четырех беглецов. Это было непростой задачей, учитывая почти полное отсутствие сведений о них, но кое-какие выводы все же напрашивались.

Во-первых, со слов Красулина и Метелкиной было известно, что таинственная четверка вела себя довольно-таки подозрительно. Нет, ничего такого, что бы выходило за рамки, они не делали, но все же, все же… Они постоянно держались особняком, все время о чем-то шушукались, никогда особо не восторгались, как все туристы, по поводу невиданных российских красот, не галдели, не задавали экскурсоводам никаких вопросов, не приобретали никаких сувениров… Поневоле казалось, что экскурсия для них — постольку-поскольку, а на самом деле у них имеются какие-то другие интересы. Или и вовсе нет никаких интересов. Но тогда для чего, спрашивается, они прибыли в Советский Союз? Да и в смысле внешности они отличались от остальных туристов: подтянутые, спортивного сложения, ловкие… Впрочем, все это были, так сказать, лишь нюансы к портретам четверки, и в чем-то заподозрить четверку, руководствуясь этими нюансами, было практически невозможно. В конце концов, всяк волен вести себя так, как он хочет, лишь бы его поведение не выходило за рамки дозволенного. А оно не выходило. Не выходило до тех пор, пока четверка не исчезла. И теперь эти штрихи-нюансы приобрели совсем иной смысл.

Во-вторых, было вполне понятно, каким именно способом четверка исчезла из гостиницы. Все четверо выпрыгнули в окно со второго этажа. И тут было над чем поразмыслить. Не каждый способен сигануть со второго этажа на твердый асфальт — этак и расшибиться недолго. А они, похоже, не расшиблись: во всяком случае, никаких видимых следов, говорящих о том, под окном обнаружено не было. И это говорило о многом, и в первую очередь о том, что все четверо люди тренированные. Уж не шпионы ли они, прибывшие под видом туристов в СССР?

А отсюда просто-таки сам собою напрашивался еще один вопрос: для чего они прибыли? Уж явно не для того, чтобы полюбоваться здешними достопримечательностями. Потому что для этого не надо прыгать ночью со второго этажа и исчезать в неизвестном направлении. Значит, они прибыли с какой-то другой целью. Из чего, опять же, сам собой напрашивается следующий вопрос: с какой именно целью? И уж не ради ли этой цели четверка и покинула ночью гостиницу?

Но что они замыслили? Куда направились? Где их искать? А вот на эти вопросы ни у чекистов, ни у кого-то другого ответов не было. И чтобы ответы появились, беглецов необходимо найти. Срочно, пока они не успели еще уйти далеко.

Тотчас же были приняты меры к розыску. Помимо сотрудников местного отдела КГБ, коих в Нижнем Тагиле было не так много, к поискам подключилась милиция. Всем, и чекистам и милиционерам, были розданы словесные описания беглецов, и всех предупредили, что беглецы могут быть людьми опасными и даже при оружии.

Первым делом милиционеры перекрыли дороги, ведущие из Нижнего Тагила в разные стороны. Проверялись все автомашины — как легковые, так и грузовые, у водителей спрашивали, не подвозили ли они таких-то и таких-то попутчиков, а если подвозили, то когда и в каком направлении. Чекисты же отправились на оба городских вокзала — железнодорожный и автобусный: имелась большая вероятность, что беглецы выехали из города на автобусе или электричке.

Все это были необходимые первичные меры, да вот только внятных результатов они не дали. Никто на автодорогах не мог припомнить никаких путешественников, похожих по приметам на беглецов, никто ни в какую сторону не подвозил попутчиков с такими приметами.

Тот же самый результат был и на вокзалах. Ни билетные кассиры, ни кондукторы, ни работники вокзалов не сказали ничего вразумительного. Впрочем, это было и понятно: народу на вокзалах всегда много, к каждому не приглядишься, да и нет в обязанностях хоть кассиров, хоть кондукторов, хоть рабочих приглядываться к каждому. А постоянных милицейских постов на вокзалах не было и ночных сторожей тоже. Да и к тому же никуда в ночное время хоть с автобусного, хоть с железнодорожного вокзала отправиться было невозможно. Последний автобус отходил в двадцать один тридцать, а последняя электричка — еще раньше, в девятнадцать часов ровно. И до самого утра, до шести часов, жизнь на двух вокзалах замирала. Из чего следовал логичный вывод, что беглецы, даже если они и хотели, никак не смогли бы выбраться из города ни на автобусе, ни на поезде.

Значит, они выбрались каким-то другим способом. Но каким? Наняли для этого машину? Пешком? А может, они и вовсе никуда из города не исчезали, а затаились где-то поблизости? С какой целью — сейчас такой вопрос не стоял. То есть, конечно, он стоял, но до поры до времени был второстепенным. Первостепенным вопросом было напасть на след беглецов и задержать их.

Чтобы напасть на чей-то след, существует проверенный способ. Этот способ прост и вместе с тем эффективен. Обязательно должен быть хоть один человек, который что-то видел, что-то слышал, о чем-то догадывается. Такой человек называется свидетелем. И весь вопрос в том, чтобы найти такого свидетеля. И постараться выудить из него важные сведения. Разговорить его, убедить рассказать всю правду.

И такой человек нашелся. Точнее сказать, даже два человека. Их нашел один из сотрудников городской милиции — инспектор уголовного розыска Василий Гвоздев. У Василия Гвоздева было располагающее лицо, был такой же располагающий, легкий характер, и по этой причине разговорить любого собеседника для него не составляло труда. На этот раз, как уже говорилось, собеседников было двое — парень и девушка.

— Меня зовут Олег, — сказал парень. — А ее Ксения.

— Ну а я Василий, — отрекомендовался Гвоздев.

— Вы точно милиционер? — с недоверием спросила Ксения.

— А что, есть сомнения? — улыбнулся Василий.

— Немножко, — девушка тоже улыбнулась. — Вы не в милицейской форме, да и не похожи на милиционера.

— Это потому что я из уголовного розыска, — пояснил Василий. — Сыщик. А сыщики не носят форму. На всякий случай вот мое удостоверение. Прочитайте, сличите фотографию с моим лицом. Что — похож?

— Почти, — на этот раз улыбнулся парень.

— То-то же, — сказал Василий. — Вы хотели мне что-то рассказать?

— Да… — замялся парень. — Мы с Ксенией случайно услышали, что вы ищете каких-то людей… Четырех мужчин.

— Ищу, — вздохнул Василий. — Но пока не нашел. Прямо даже не знаю, в какой стороне их искать. А найти их надо, потому что если не найду, то может случиться беда… А для чего вы об этом спрашиваете? Может, вы их видели, тех людей?

— Назовите нам их приметы, — сказал парень. — И потом мы скажем, видели мы их или не видели.

— Приметы… — Василий озадаченно почесал затылок. — В том-то и дело, что мне известны только самые общие их приметы. По таким приметам человека можно искать до скончания века. Невразумительные приметы, одним словом.

— Ну, какие есть, такие и назовите, — сказал парень.

Василий назвал все те приметы, которые были ему известны. Девушка и парень переглянулись между собой, и Василий, конечно, обратил внимание на это переглядывание.

— Насколько я понимаю, вы этих красавцев где-то встречали? — спросил он.

— Может, и встречали, — не слишком уверенно ответил парень. — Вы говорите, что их четверо?

— В принципе, так и есть, — сказал Василий. — Четверо. Хотя, конечно, может быть и так, что они гуляют вразнобой. Попарно или даже поодиночке. Ну так что вы мне скажете?

— Кажется, мы видели этих людей, — сказала девушка.

— Почему вы считаете, что это они? — спросил Василий. — А может, это и не они? Мало ли…

— Они! — с уверенностью ответила девушка. — Точно они! Странными они нам показались, какими-то нездешними. Чужими. Оттого мы с Олегом и обратили на них внимание.

— Что значит «чужими»? — уточнил Василий. — Они что же, как-то не так себя вели? Или как-то не так выглядели? Или, может, говорили по-немецки?

— Нет, — покачала головой Ксения. — Не в этом дело… И вели они себя так, как ведут все, и выглядели так же, и говорили по-русски. Но они чужие. Нездешние. Вы понимаете, о чем я хочу сказать?

— Понимаю, — с самым серьезным видом ответил Василий. — Что тут понимать? Чужого человека в наших краях видно сразу. Хотя и непонятно, по каким приметам, а все равно видно.

— Да, — задумчиво кивнула девушка, — да… И не надо здесь быть каким-нибудь проницательным наблюдателем. Надо просто родиться и жить в здешних краях.

— Совершенно с вами согласен! — подтвердил Василий. — Ну так где вы видели этих людей? И когда? И при каких обстоятельствах? И что они делали? И сколько их было?

— Четверо, — сказал Олег.

— И все четверо похожи на тех людей, приметы которых вы нам назвали, — добавила Ксения. — Видели мы их вчера… Хотя нет, можно сказать, что сегодня, в первом часу ночи.

— Всех четверых в первом часу ночи? — уточнил Василий.

— Да, — кивнула Ксения. — Мы с Олегом гуляли по ночным улицам. Нам нравится гулять по ночным улицам. Тихо, спокойно, никого нет… А если гулять не по центру города, а по окраинам, то и вовсе… Ну, вы понимаете…

— Еще как понимаю! — заверил Василий. — Ночью на окраине даже кошки не встретишь! Самое подходящее место для всякой такой романтики!

— Да, — улыбнулась девушка.

— Значит, вы этих четырех человек встретили на городской окраине? — уточнил Василий. — А на какой именно окраине?

— На северной, — сказал Олег.

— А если точнее? — спросил Василий.

— Недалеко от дороги, которая ведет на север. В Верхнюю и Нижнюю Туру и дальше… Вот там мы их и встретили. Случайно. Главное — никого поблизости вроде и не было, даже кошек, как вы сказали. Совсем никого. И вдруг из-за угла выходят четверо. Молодые, настороженные…

— Мы с Олегом даже испугались — подумали, что это бандиты, — вставила Ксения.

— Ну, это ты испугалась, а не я, — улыбнулся Олег. — Я-то как раз и не испугался, а удивился. Откуда, думаю, они здесь взялись ночью? Куда собрались, по каким таким срочным делам?

— И что же дальше? — спросил Василий.

— В общем и целом ничего. — Олег пожал плечами. — Похоже было, что и они не ожидали нас увидеть. И тоже удивились.

— А еще они насторожились, — добавила девушка. — А потом вдруг заговорили с нами…

— Значит, заговорили? — переспросил Василий. — И о чем же?

— Да, в общем, ни о чем, — ответил Олег. — Спросили, как бы шутя, отчего это мы так долго гуляем. Сказали, чтобы мы шли спать, потому что утром нам на работу. Мы тоже сказали им в ответ несколько слов — я уж и не помню о чем. И разошлись. Мы пошли в сторону города, а они…

— А они куда? — спросил Василий.

— Кажется, по дороге, которая ведет на север, — не слишком уверенно произнес Олег. — Да мы, собственно, и не смотрели им вслед. Так, лишь мельком… Зачем они нам? Встретились и разошлись…

— Встретились и разошлись, — задумчиво повторил Василий. — А что же, они говорили с вами все разом?

— Нет, — ответила девушка. — Говорил лишь один. Остальные молчали. Смотрели на нас и молчали. Настороженно смотрели, выжидающе…

— Ну а тот, который с вами говорил, — он как говорил?

— Как и все, — с некоторым недоумением произнес Олег. — По-русски.

— По-русски? — переспросил Василий.

— Ну да, — ответил Олег. — А то как же еще? Не по-немецки же… Немецкого языка мы бы не поняли.

— Ну а по-русски он говорил чисто? — продолжал допытываться Василий. — Без акцента?

— Чисто, — ответила девушка. — Вот как мы с вами.

— А еще что-нибудь этакое вы случайно не заметили? — спросил Василий.

— Что-нибудь этакое — это что? — уточнил Олег.

— Ну, я не знаю… Вот, скажем, как они были одеты? Что у них было в руках?

— Одеты, как и все прочие, — ответил Олег. — Как, скажем, я сейчас или, например, вы. Хотя я к их одежде и не присматривался. Зачем мне?

— И я тоже не присматривалась, — подтвердила Ксения. — Зачем присматриваться к случайным людям, которых ты больше не встретишь?

— Оно, конечно, так, — кивнул Василий. — А только ведь вы почувствовали, что они вели себя напряженно? И то, что они чужие, тоже почувствовали?

— Видеть и чувствовать — это не одно и то же, — резонно заметила Ксения. — Не знаю, как вы, а я всегда чувствую больше, чем вижу.

Василий на это ничего не сказал, лишь с интересом взглянул на девушку. Вообще-то, он и без нее знал, что почувствовать можно больше, чем увидеть, да вот только ни разу не догадался сказать это вслух. А эта девушка сказала. Значит, можно верить и всем ее прочим словам. В данном случае словам о незнакомцах, которых она и ее возлюбленный случайным образом встретили на городской окраине недалеко от дороги, ведущей на север.

— Я вспомнил! — вдруг сказал Олег. — Может, это и не имеет значения, но… У каждого из них за спиной был рюкзак.

— Рюкзак? — Василий поднял голову.

— Да, рюкзак. Четыре одинаковых рюкзака. А может, это были и не рюкзаки, а ранцы… Что-то среднее между рюкзаком и ранцем, если говорить точнее. Я таких раньше и не видел.

— Угу… — задумчиво произнес Василий. — Интересно… Ну а больше ничего вы не заметили? Ни на что больше не обратили внимания? На что угодно, на любую мелочь?

— Кажется, нет. — Парень и девушка глянули друг на друга. — Точно нет.

— Что ж, спасибо вам, — искренне поблагодарил Василий. — Очень важные сведения вы нам сообщили.

— Что, вправду? — с недоверием спросила девушка.

— А то! — ответил Василий.

— Вы их поймаете? — спросила девушка.

— Ну а куда же они от нас денутся! — широко улыбнулся Василий. — Поймаем непременно!

— Кто они такие? — спросил Олег.

На это Василий лишь загадочно улыбнулся и приложил палец к губам. На том они и расстались.

Инспектор уголовного розыска Василий Гвоздев ничуть не лукавил, когда говорил Олегу и Ксении, что они сообщили ему важные сведения. По мнению Василия, так оно и было на самом деле. Очень было похоже, что парень и девушка, сами того не подозревая и не желая, и в самом деле встретились с теми самыми беглецами — причем сразу с четырьмя. А из этого следовали выводы, их было много, и каждый из них был интересен даже сам по себе, а уж объединенные вместе они рисовали весьма любопытную и перспективную картину происходящего.

Лишь одно Василию было непонятно в этой истории: как парень и девушка остались живы? Почему их оставили в живых? Ведь, по логике, они были свидетелями. Может, даже единственными, кто видел, как та самая четверка уходила из города. И вот никто с ними не расправился: поговорили ни о чем — и мирно разошлись? Спрашивается — почему так? А может, эти четверо были совсем не теми, кого сейчас ищут? Может, это была какая-нибудь припозднившаяся или загулявшая компания? Теоретически рассуждая, так могло и быть. Или все же не могло? Но тогда опять встает тот же самый вопрос: почему Олега и Ксению отпустили живыми? Да уж, загадка, на которую нет ответа, как ни ломай себе голову. Ну а если ответа нет, то и думать над загадкой смысла тоже нет. Разумнее будет разложить по полочкам всю полученную информацию — может, тогда ответ возникнет сам собой.

Итак, четыре сомнительные личности, покинув в полночь гостиницу, выпрыгнув со второго этажа, сразу же устремились вон из города. Не на машине, не на поезде и не на каком-то другом виде транспорта, а, похоже, пешком. В какую именно сторону они устремились? По всему видать, в северную — ведь именно на северной городской окраине Олег и Ксения с ними и повстречались. Почему именно туда подались беглецы? А кто ж его знает почему? Может, потому, что в ту сторону вела дорога — единственная, между прочим, дорога, по которой можно добраться и в Верхнюю Туру, и в Нижнюю Туру, и в разные прочие населенные пункты в северной части Свердловской области. Что беглецам понадобилось на севере области? На этот вопрос, опять же, внятного ответа не было. Но, видать, что-то да понадобилось, если они тайком сбежали из гостиницы и подались на север.

Далее. А далее беглецы, оказывается, умеют говорить по-русски. Причем очень даже хорошо умеют, причем без акцента, свойственного иностранцам. По крайней мере, по-русски умеет говорить один из них. И при этом ориентируется в условиях местной жизни. Ведь посоветовал же он парню и девушке идти домой и ложиться спать, потому что завтра им на работу! А чрезмерно осведомленный турист — это, можно сказать, и не турист вовсе. Это кто-то другой под видом туриста. Знать бы еще кто…

И потом то ли рюкзаки, то ли ранцы за плечами у таинственной четверки. У всех одинаковые рюкзаки, коих в Союзе никто и не видел. Иностранные, короче говоря, рюкзачки. Допустим, эти четверо захватили их с собой, когда отправлялись в Советский Союз. Отчего бы и не захватить, в этом нет ничего предосудительного. Но что в тех рюкзаках? Это во-первых. А во-вторых, если у них рюкзаки, то это наверняка означает, что обратно в гостиницу они не вернутся. Когда ты, допустим, отправляешься на прогулку по ночному городу — пускай даже и такую странную, сигаешь через окно со второго этажа и намерен вернуться обратно, то для чего тебе гулять с рюкзаком за плечами?.. Значит, эти четверо ушли из гостиницы навсегда. Интересно только куда? И для каких таких надобностей?

Вот эти-то соображения вместе с вопросами, на которые пока не было ответов, инспектор уголовного розыска Василий Гвоздев и вывалил на головы своему начальству, а заодно и сотрудникам местного отдела КГБ. И соображения, и вопросы были такими, что от них невозможно было отмахнуться. Никто и не отмахивался — всю информацию приняли к сведению. И устроили по этому поводу летучку. Совещались милиционеры и сотрудники КГБ.

Но, однако же, это было довольно-таки безрадостное совещание. Безрадостное в том смысле, что никто не знал, что делать дальше. Понятно было, что беглецов надо искать, их надо найти как можно скорее, но как их искать? В каких направлениях? Может, они и впрямь подались на север? А может, и не на север, а в какую-то другую сторону? Да даже если и на север, то для чего? Скорее всего, для каких-то нехороших дел, но для каких именно? Зная, что это за дела, можно было бы отследить маршрут всей четверки, но в том-то было и дело, что ответа на этот вопрос ни у кого не было. А без ответа как искать? Тем более что ни в самом городе, ни на дорогах, ведущих из города в разных направлениях, беглецов так и не обнаружили. Оно понятно — искать всегда тяжелее, чем прятаться. Однако же эта древняя мудрость не была утешением ни в коей мере ни сотрудникам КГБ, ни милиционерам. Потому что и те и другие существуют именно для того, чтобы искать. Искать и находить.

— Придется мне связаться с моим непосредственным начальством, — вздохнул начальник городского отдела КГБ майор Торгашев. — С областным управлением. И не хотелось бы, но куда деваться? Конечно, я получу нагоняй за нерасторопность, но, может быть, начальство хоть чем-то нам поможет. Подскажет, куда нам направить наши стопы и в каких направлениях искать этих чертовых туристов.

Разговор с областным начальником Владимиром Ивановичем Николаевым состоялся с использованием отдельной, никому более не доступной телефонной линии. Как Торгашев и предполагал, прежде всего он получил нагоняй за нерадивость и нерасторопность. Из чего следовало, что областной начальник отнесся к ситуации со всей серьезностью.

— Вообще-то, сотрудники, которые упустили тех туристов, не мои, — попытался оправдаться Торгашев. — Они следовали с туристами от самой границы. Московские это сотрудники. Притом молодые и неопытные. Не я их прикреплял к группе.

— Туристы сбежали из твоих владений, стало быть, ты в первую очередь и виноват! — резонно заметил Николаев.

— Да, но…

— Лучше не оправдывайся, — посоветовал Николаев. — А то усугубишь ситуацию… Молчи и слушай. Есть сведения, что иностранные спецслужбы в последнее время проявляют повышенный интерес к нашей области. Затевают какую-то пакость…

— А подробнее нельзя? — спросил Торгашев.

— Нельзя, — вздохнул Николаев. — Потому что нет пока никаких подробностей. Есть лишь информация общего характера. Дескать, водит хороводы вокруг нашей области вражья сила. Явно что-то замышляет. Сам знаешь: в нашей области куча всяких засекреченных объектов. Они-то и представляют интерес для западных спецслужб. Оттого-то нам и рекомендуют быть бдительными.

— Ценная информация, нечего сказать! — ядовито заметил Торгашев. — А рекомендации еще ценнее.

— Уж какие есть, — вздохнул Николаев. — И вот какие мысли у нас возникают по этому поводу… Эти твои сбежавшие туристы — уж не диверсанты ли? Что тебе вообще известно о них на данный момент?

Торгашев коротко рассказал, что ему известно о сбежавших туристах.

— Вот, значит, оно как, — заметил Николаев. — Интересные ребята, эти туристы… Можно сказать, красноречивые. Неспроста они сбежали! В принципе их действия просто-таки на сто процентов напоминают действия диверсантской группы. Под видом туристов они прибыли к нам. Здесь конечная цель их путешествия. То есть именно здесь они и должны совершить какую-то пакость. А иначе для чего им было убегать именно в твоем Нижнем Тагиле? А не, допустим, в Перми или в каком-то другом городе? Нет же, они сбежали именно в Нижнем Тагиле!

— А что плохого они могут сделать в Нижнем Тагиле? — не понял Торгашев. — Поджечь здешнюю спичечную фабрику, что ли?

— А ты не ехидничай! — оборвал Торгашева Николаев. — В Нижнем Тагиле, допустим, у них нет интересов. Оттого-то они и сбежали из Нижнего Тагила. И сбежали они потому, что твой Нижний Тагил — конечный пункт их туристического путешествия. Из Нижнего Тагила они должны были отправляться в обратный путь. А им во что бы ни стало надо было остаться в области. Скажу еще раз: оттого они и дали деру из твоего благословенного города. Весь вопрос в том, куда они направились. И с какой целью.

— Предположительно на север области, — сказал Торгашев.

— Предположительно, — с раздражением хмыкнул Николаев. — В том-то и дело, что лишь предположительно… Ладно. Допустим, они и впрямь подались на север. Но почему именно на север? Что там такого интересного для них есть, на том севере? Как ты думаешь?

— Там много чего есть, — вздохнул Торгашев. — Допустим, засекреченные объекты…

— Вот! — многозначительно произнес Николаев. — Засекреченные объекты! На которых производят всякие засекреченные предметы. Допустим, отдельные детали для ядерного оружия. Да и само ядерное оружие тоже. Ну и, помимо того, кое-какие другие секретные вещицы… Ну разве это не интересно для западных спецслужб? Да они просто-таки обязаны хороводиться вокруг нашей области! Вот отсюда-то, я думаю, и растут ноги в этой нехорошей истории с твоими туристами.

— Это не мои туристы, — не сдержался Торгашев. — И вообще, если они подались на север, то это не мои владения. У меня Нижний Тагил…

— А это без разницы, — резонно заметил начальник. — Твои владения, не твои… Во-первых, те туристы сбежали именно из Нижнего Тагила, где ты начальник отдела. То есть они сбежали от тебя. И при этом не исключено, что им кто-то помогал. Помогал в твоем городе! Ты понимаешь, на что я тебе намекаю?

— Понимаю, — вздохнул Торгашев.

— А если понимаешь, то хорошо, — назидательно произнес Николаев. — Тогда ищи тех, кто им помог. Найдешь — нападешь на след тех туристов… В общем, не мне тебя учить: ты и без меня знаешь, что тебе делать. Это во-первых. А есть еще и во-вторых. Какая разница, мои владения, не мои владения. Нам надо найти тех беглецов во что бы то ни стало, пока они не натворили дел.

— Ладно, — сказал Торгашев. — Будем искать.

Николаев молчал, молчал и Торгашев. Он ждал. Когда начальник пребывает в размышлениях, перебивать его не следует. Возможно, в этот самый момент в голове начальника рождаются и созревают какие-нибудь гениальные идеи.

— Вот что, — сказал наконец Николаев. — Думаю, вам не помешает помощь. Попробую-ка я связаться с Москвой. Ситуация-то нехорошая. Опасная ситуация. Так вот: свяжусь и обо всем доложу. И попрошу у Москвы помощи.

— И что это будет за помощь? — осторожно поинтересовался Торгашев.

— Ну, начальству виднее. Чем поможет, за то и спасибо. В общем, жди. Сегодня я тебе еще перезвоню.

Четверо диверсантов-«призраков» шли по уральской тайге. Все они были людьми тренированными и опытными. В разное время им приходилось ходить по самым разным местностям: по азиатским джунглям, африканским пустыням, горам и ледникам… А вот по тайге они шли впервые. Казалось бы — тайга и тайга. Чем она, по большому счету, отличается от тех же джунглей? Но оказалось, что отличается, и притом не в лучшую сторону. Оказалось, что по тайге путешествовать гораздо сложнее, чем по тем же джунглям.

И главное, с ходу и определить-то было невозможно, по каким таким параметрам сложнее. На первый взгляд могло показаться, что вовсе даже и не сложнее, а, наоборот, проще. Во всяком случае, в тайге не было той изнуряющей жары, какая бывает в джунглях, здесь царила прохлада. Кроме того, в тайге не было риска наткнуться на какую-нибудь ползающую ядовитую тварь, между тем как в джунглях такие встречи в порядке вещей. Может, какие-то змеи здесь и водились, но их видно не было. И сверху на тебя тоже никто не намеревался прыгать, потому что, кажется, никого, кроме белок и птиц, в кронах здешних деревьев не водилось.

И все же идти по тайге было нелегко. Может, потому что здешняя местность была неровной — то пригорки, то целые горы, то овраги, то болота промеж гор, то могучие стволы деревьев, которые приходилось обходить или переступать через них, так как их много валялось вдоль и поперек.

Здешние болота также отличались от прочих болот, которые приходилось преодолевать ранее диверсантам. Даже амазонские болота и те были куда как безопаснее, чем здешние, а ведь всем известно, что опаснее амазонских болот и быть ничего не может. Оказывается, что может. Здешние болота были гораздо коварнее. Они были замаскированными, и в этом и заключалось их коварство. С первого взгляда могло показаться, что никакое это не болото, а поросшая сочной зеленой травой полянка. Но стоит только ступить на ту полянку…

Химик так и сделал. Он шел впереди группы, выполняя обязанности передового дозора. И опрометчиво шагнул на полянку. Полянка тотчас же разверзлась под его ногами и приняла Химика в свои погибельные объятия. Химик в недоумении попытался выдернуть ногу из вязкой жижи, но от этого движения он погрузился в жижу вначале по колени, а затем и глубже, почти по пояс. Он судорожно дернулся, пытаясь освободиться, и погрузился в жижу еще глубже. Причем, что самое страшное, он не мог нащупать ногами дна, чтобы о него опереться, казалось, под ногами и вовсе нет никакого дна.

Химик завопил — сейчас ему было не до конспирации. На его крик тотчас же прибежали остальные диверсанты. И, конечно, увидели, что Химик угодил в бедственное, а может быть, даже смертельное положение.

— Стойте на месте! — закричал Химик. — Не двигайтесь! Здесь трясина! Все потонем к чертовой матери! Помогите мне выбраться!

Диверсанты, конечно же, знали, как правильно следует вытаскивать из трясины угодившего в нее человека. Историк мигом вытащил из своего рюкзака длинную, тонкую прочную веревку и сноровисто сделал на одном ее конце петлю. Затем он бросил веревку Химику.

— Хватайся за петлю! — сказал он. — И не делай лишних движений! Не стой, постарайся лечь! А мы будем тебя тащить!

Химика вытащили. Он долго плевался, еще дольше ругался самыми страшными словами, затем стирал свою одежду, и все ждали, пока она хотя бы немного высохнет, развешанная на кустах. А сохла она долго, поскольку солнца в этот день не было и на небе висели тучи.

— Черт бы это все побрал! — в заключение своих ругательств произнес Химик. — И это болото, все на свете! Главное — полянка как полянка. Миленькая такая, с травкой и цветочками! Ну я и ступил… Подлейшее болото из всех, которое я когда-нибудь видел! А уж я навидался всяких болот! И вот на тебе — чуть не утонул! Самым позорным образом, как какой-нибудь неумеха!

— Осторожнее надо быть, — заметил Историк. — Это тебе не бродвейские тротуары. Это Россия! Русская тайга!

— Заткнулся бы ты, учитель! — раздраженно махнул рукой Химик. — Посмотрим, куда угодишь ты, когда пойдешь в дозоре.

— Все, успокоились! — сказал Ботаник. — Хорошо, что все закончилось так, а не как-то иначе. И ведь это произошло невдалеке от дороги! А что было бы, если бы мы сейчас брели по непролазной чаще? Нам надо быть осторожнее. Это и впрямь не нью-йоркские мостовые.

Действительно, дорога была совсем рядом — в каких-то двухстах метрах. С того места, где сейчас находились диверсанты, даже было слышно, как по дороге то и дело проезжают автомашины: одни с севера на юг, другие с юга на север.

— Надо посовещаться, — сказал Ботаник недовольным тоном. — Внести кое-какие коррективы в наши дальнейшие планы. Вот идем мы уже больше двенадцати часов, а прошли всего ничего — несколько километров. И едва не потеряли вот его, — он кивнул в сторону Химика.

— Ничего, впредь будем умнее, — досадливо поморщился Химик.

— Умнее, глупее… — сказал Ботаник. — Не в этом дело. Какое расстояние от Нижнего Тагила до Нижней Туры?

— Девяносто километров, — отозвался Философ. — Это если по прямой. А на самом деле, со всевозможными поворотами и загибами, будет больше. А поворотов и загибов здесь хватает. В общем, нам еще топать и топать — гораздо больше, чем девяносто километров.

— Именно это я и хотел сказать, — кивнул Ботаник. — Топать и топать… Сколько времени мы намеревались потратить на дорогу? Кажется, два дня? Так вот — за два дня мы не успеем. Думаю, что и за три тоже.

— Ну, это как сказать, — возразил Химик.

— Как ни говори, а факт остается фактом, — в свою очередь возразил Ботаник. — Ты больше всех нас убедился, что здесь тротуаров нет. Даже звериных троп и то не видно.

— И что же с того? — не желал сдаваться Химик. — Ну, нет ни тротуаров, ни троп… Ну, доберемся мы до места не через двое, а через трое суток. Это что-то меняет принципиальным образом?

— Меняет, — сказал Ботаник.

— И что же?

— А то, что нас наверняка ищут, — сказал Ботаник.

— И что же с того? — на этот раз отозвался Философ. — Ну, ищут… Понятно дело, что ищут. Как-никак, неведомо куда исчезли четверо туристов. Это же как минимум международный скандал! Что ж, пускай ищут, успехов мы им желать не станем, не так ли?

— А что, если они догадались, кто мы такие на самом деле? — Ботаник обвел взглядом трех своих подчиненных.

— Допустим, и впрямь догадались, — хмыкнул Философ. — Это что-то меняет?

— Да, меняет! — жестко ответил Ботаник. — Причем кардинальным образом! Неужели это так сложно понять? Ведь если они обо всем догадались, то станут искать нас, прилагая все усилия. Диверсанты — это не заплутавшие бестолковые туристы.

— Допустим, — сказал Философ. — Будем считать, что они и впрямь обо всем догадались. Тем более что это, на мой взгляд, не так и сложно. Но, опять же, что с того? Им надо еще определить, в какую сторону мы подались. И с какой целью. А уж это дело довольно-таки непростое.

— В КГБ дураков нет, — сказал Ботаник. — Или, может, ты до сих пор этого не знал?

Философ ничего не ответил, лишь поморщился.

— Будем исходить из того, что там, — Ботаник указал рукой себе за спину, — все о нас знают. А если и не все, то много чего. И идут за нами следом. Вот оттого-то нам и надо спешить, оттого-то каждая лишняя минута может нас погубить. Каждая минута! А мы сами для себя накинули целые сутки. Целые лишние сутки.

— Да, действительно… — Химик потер ладонью лоб. — Как бы нам из охотников не превратиться в дичь. Тем более что у них есть свидетели…

— Какие еще свидетели? — не понял Ботаник.

— А та самая влюбленная парочка, которую мы встретили на выходе из города, — пояснил Химик. — Припоминаете? Много чего о нас, конечно, парень с девушкой не расскажут, но все же… Мы-то столкнулись с ними на северной окраине города! Значит, и искать нас следует в этом направлении!

— Ну, это если та парочка в чем-то нас заподозрила, — возразил Историк. — Но с какой стати она должна была нас заподозрить? На нас не написано, кто мы такие. Просто поздние прохожие…

— А если заподозрила? — сказал Химик. — И донесла куда следует? Как справедливо выразился наш шеф, — он кивнул в сторону Ботаника, — будем исходить из худшего. Эх, надо было нам ту парочку положить рядышком! И припрятать их тела в каком-нибудь тайном местечке! В конце концов, кто бы подумал, что это сделали мы? Мало ли в том городе всяких разбойников? Ошибку мы допустили, вот что.

— Ну так вернись и исправь ошибку! — раздраженно произнес Ботаник. — Если по пути не утонешь в каком-нибудь болоте или если кто-нибудь не пристрелит тебя на месте. Или ты еще не понял, что нас ищут? Все, подъем, идем дальше. Историк, ты дозорный! И смотри под ноги. И по сторонам тоже!

— Подъем, лежебока! Готовность номер один! — именно такие слова услышал в телефонной трубке Александр Дубко.

Звонил, разумеется, Вячеслав Богданов — непосредственный начальник Дубко. И конечно же, это был ночной звонок. Отчего-то так случалось, что почти все звонки о готовности случались именно ночью. Богданов объявил готовность номер один, а это означало, что через полчаса Дубко должен быть в условленном месте и при этом в полной моральной готовности к дальнейшим действиям.

— Через пять минут машина будет ждать тебя у твоего крылечка, — сказал Богданов. — Все, конец связи.

Ровно через полчаса Дубко уже был в условленном месте — на секретной базе, где обычно тренировались спецназовцы и где они собирались перед тем, как отправиться на какое-нибудь задание. Здесь уже были другие бойцы, все Александру знакомые: Василий Муромцев, Георгий Казаченок, Федор Соловей, Георгий Малой, Степан Терко и Геннадий Рябов. То есть основной боевой кулак группы, которой командовал Богданов. Был здесь, разумеется, и сам Богданов.

«Дело, видать, предстоит серьезное, — подумал Дубко. — Интересно, что на этот раз? В какие края мы отправимся? С кем придется играть в прятки-догонялки и стрелялки?»

— Долго спишь! — пожимая Александру руку, насмешливо произнес Георгий Малой. — Тяжелым ты стал на подъем, вот что я тебе скажу! В нашем деле это большой минус!

— Ну так это ты молодой и прыткий! — сказал Дубко с улыбкой. — Тебе и вовсе можно не спать трое суток! А я человек пожилой и степенный. Мне без раскачки нельзя. Вот доживешь до моих лет, тогда поймешь. Потому что тогда и ты будешь таким же.

— Это вряд ли, — не согласился Малой. — По всему видно, что не доживу. Уж слишком предвзято ко мне относится судьба. Каждый раз подсовывает мне какое-нибудь нехорошее приключение. Ведь именно мне, а не еще кому-то! Где уж тут мне дожить до твоих преклонных лет!

— Таких, как ты, колом не добьешь! — вмешался в разговор Степан Терко. — Ничего, доживешь! Еще и женишься, и детишек наплодишь. Попомни мое слово!

— Ужасные по своей наивности слова ты говоришь, Степан! — не согласился Малой. — Совсем ко мне неприменимые! У меня, видишь ли, особенная планида!

— Чего-чего у тебя особенное? — не понял Терко. — В каком месте у тебя находится эта самая планида? Может, поделишься с боевыми товарищами своими анатомическими секретами?

— Темный ты человек, Степан! — под общий смех сказал Малой. — Причем тут анатомия? Планида — это совсем другое. Это понятие духовное! А, да что тебе, темному, объяснять?..

Разумеется, все это были беззлобные шутки и подначки, которыми обмениваются люди, прекрасно друг друга знающие.

— Отставить веселье, — и сам смеясь, скомандовал Богданов. — Времени у нас в обрез. Через полчаса мы должны уже быть в самолете.

— И куда на этот раз? — спросил Дубко.

— На этот раз недалеко, — ответил Богданов. — Всего лишь на веселую прогулку по родным Уральским горам.

— Ну, это для нас пустяки! — отозвался неугомонный Малой. — Это наши горы, и они нам помогут. Слышал я где-то песенку с такими словами…

— Говори, что случилось, — сказал Дубко, обращаясь к Богданову. — Со всеми подробностями.

— А случилось вот что… — начал Богданов.

И он кратко рассказал обо всем, что произошло в Нижнем Тагиле.

— Сплошная беда от этих туристов! — поморщился Малой. — Сидели бы в своих техасах и разных прочих невадах! Нет же, прутся к нам! А потом лови их!

— Аполитично рассуждаешь, — сказал Соловей. — Подрываешь своими незрелыми рассуждениями политику партии и правительства. Тем более что никакие это не туристы… Я прав, командир?

— Наверное, — ответил Богданов. — Искать обычных заплутавших туристов — не наше дело.

— Да, не наше, — согласился Казаченок. — А тогда кто же они на самом деле? Что о них известно?

— Насколько я понял, почти ничего, — ответил Богданов. — Выпрыгнули четверо крепких парней ночью из окна гостиничного номера, а тот номер находится на втором этаже. И исчезли без всяких следов. Почти без следов… Ну, да я об этом уже рассказывал, так что повторяться не буду.

— Наверное, крепко им приспичило, если такое дело, — задумчиво произнес Терко. — Просто так со второго этажа посреди ночи прыгать никто не будет. Очень уж, видать, у них серьезное дело, у этих попрыгунчиков…

— Там, на месте, думают так же, — сказал Богданов. — Оттого и подняли нас по тревоге. Чтобы, значит, в кратчайшие сроки мы этих попрыгунчиков нашли и обезвредили. Пока они не натворили никаких дел…

— Ну так что же мы тут топчемся и понапрасну теряем время! — Малой энергично взмахнул рукой. — Где тот самолет, который должен доставить нас в Уральские горы? Надеюсь, он уже под парами?..

В Нижнем Тагиле никакого аэродрома не было, ближайший аэродром находился в Свердловске. От Свердловска до Нижнего Тагила группа Богданова добиралась на специально выделенном автобусе.

Добирались довольно-таки долго — больше двух часов. Спецназовцев сопровождали два сотрудника нижнетагильского отдела КГБ. Чтобы не терять времени понапрасну, Богданов попытался выведать у них все мыслимые нюансы того дела, которым спецназовцам предстояло заняться. Но оказалось, что сотрудники ни о каких этаких нюансах не имеют понятия, и все, что они знали, — это же самое знали уже и спецназовцы.

— На месте вам, наверное, расскажут больше, — пожал плечами один из местных чекистов. — Поговорите с нашим начальником, он и ответит на все ваши вопросы. Он вас ждет.

— Обязательно поговорим, — сказал Богданов. — Но общая обстановка в области вам известна?

— Что вы имеете в виду? — спросил местный чекист.

— Краем уха мы слышали, что здесь у вас множество засекреченных объектов. Это так?

— Да, это так.

— Что это за объекты? Где они расположены? В частности, есть ли такие объекты в Нижнем Тагиле?

— В Нижнем Тагиле нет, — ответил местный сотрудник КГБ.

— А неподалеку? Допустим, на севере области?

— Там есть, — ответил сотрудник.

— Вот с этого момента как можно подробнее, — вмешался в разговор Дубко.

— На севере есть несколько специальных объектов, — сказал сотрудник КГБ. — Так называемых закрытых городов, которые не обозначены ни на одной карте. Но они есть. В частности, такой объект есть в Нижней Туре. Называется Свердловск-45.

— Чем на том объекте занимаются? То есть почему он засекречен? — спросил Богданов.

Местные сотрудники КГБ нерешительно между собой переглянулись: по всему было видно, что они опасались отвечать на такие вопросы. Богданов открыл уже было рот, чтобы осыпать чекистов всевозможными нелицеприятными эпитетами, но Георгий Малой его опередил:

— Командир, а может, я сейчас объясню им, что к чему? Думаю, у меня это получится лучше. С моим-то красноречием и душевным спокойствием! А, командир?

— Объясняй! — махнул рукой Богданов.

— Вот что, уважаемые братья по оружию! — проникновенным голосом произнес Георгий и даже обнял одного из местных чекистов за плечи. — Мы из той же самой конторы, что и вы. С той лишь разницей, что работа у нас чуть-чуть суматошнее и нервнее, чем у вас. И прибыли мы сюда не затем, чтобы любоваться здешними умопомрачительными пейзажами! У нас здесь другая задача. И чтобы нам ее успешно выполнить, нам нужно знать как можно больше того, что здесь у вас творится. А потому вы, как наши братья по оружию, не должны молчать, как уральские партизаны на допросе, а совсем наоборот — должны посвящать нас во все здешние тайны. Со всеми подробностями, какие только вам известны! Это вам понятно?

— Понятно, — усмехнулся один из местных сотрудников КГБ. — Будем считать, что ты нас убедил. Просто нам никто не давал таких полномочий — выдавать кому бы то ни было здешние государственные тайны.

— Считайте, что я выдал вам такие полномочия, — сказал Малой. — Ну так как?

— В Свердловске-45 делают атомные бомбы, — сказал один из сотрудников. — В целом виде или отдельные части — этого мы не знаем.

— Совсем другое дело! — Эти слова Малой произнес с таким энтузиазмом, будто бы ему доставило истинное удовольствие знать, что в закрытом городе Свердловск-45 делают именно ядерное оружие, а не, допустим, детские леденцы. — Совсем другая получается картина!

— Помимо Свердловска-45 есть еще в тех краях другие засекреченные объекты? — спросил Богданов.

— Да, есть, — ответили сотрудники КГБ. — Но Свердловск-45 самый значимый.

— Понятно, — кивнул Богданов.

На какое-то время все умолкли. Автобус мчался по дороге, мимо мелькали горы, речушки, деревья порой подступали почти к самой дороге, так что едва не задевали автобус своими мохнатыми лапами. Никаких поселений почти не встречалось, казалось, что люди и вовсе не обитали в здешних краях. Лишь изредка навстречу автобусу попадались грузовики, груженные каким-то добром, и еще реже легковые автомобили. Тишина и покой простирались по обе стороны от дороги.

— А места здесь и вправду изумительные! — заметил Федор Соловей. — Вот ведь как интересно устроена жизнь! Не подняли бы нас по тревоге, так, может, мы никогда здесь и не побывали бы!

Никто на это ничего ему не ответил. Очень могло быть, что и все остальные спецназовцы думали сейчас так же.

В Нижнем Тагиле Богданова и его группу встретили майор Торгашев, а также начальник местной милиции майор Отавин.

— И как добрались? — спросил Торгашев, пожимая по очереди руки каждому из спецназовцев.

— Отлично добрались, — ответил за всех Георгий Малой. — Эти ваши славные ребята могут подтвердить мои слова, — он с усмешкой посмотрел на тех самых двух чекистов, которые их встретили в Свердловске. — Общались, узнали много интересного, полюбовались здешними ландшафтами… Все по высшему классу!

— Нужно поговорить, — сказал Богданов. — Расскажете нам последние новости.

— Прошу в мой кабинет! — сказал Торгашев.

И как заметили спецназовцы, произнес он эти слова без особого энтузиазма. Из чего сам собою напрашивался вывод, что никаких особых новостей как раз и нет. Что, в принципе, вскоре и подтвердилось самым наглядным образом.

— Никаких обнадеживающих новостей пока нет! — Начальник местного отдела КГБ развел руками. — Пропали иностранные туристы и все тут! Мы, конечно, их ищем, но… — И он еще раз развел руками.

— Как именно вы их ищете? — спросил Богданов.

— Мы перекрыли дороги во всех направлениях, — сказал начальник милиции. — Проверяем каждую машину — и грузовики, и легковушки, и автобусы. Пока никого, похожего на беглецов, мы не обнаружили.

— Значит, не обнаружили… — сказал Богданов. — И как вы думаете почему?

— На этот счет у нас имеется несколько предположений, — сказал Торгашев. — Самое правдоподобное из них — беглецы где-то затаились. Залегли на дно. Ждут, когда затихнет ажиотаж с их поиском. И уж тогда…

— И что тогда? — Богданов внимательно глянул на Торгашева.

— А тогда они попытаются сделать то дело, ради которого они к нам и прибыли, — ответил Торгашев. — Когда тебя не ищут, сделать такое дело куда как проще.

— И что же это за дело? — спросил Богданов. — Как по-вашему?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — сказал Торгашев. — Да ведь оно как! В Свердловске и то ничего об этом не знают. В самой Москве и то никому ничего неизвестно. Иначе бы нам сообщили. Но и у начальства одни лишь версии. А версии — это ненадежное дело.

— Ну так то в Свердловске и Москве, — заметил Дубко. — Они далеко. А вы тут, на месте. Значит, вам должно быть виднее.

— Понимаете, все это случилось неожиданно… — вздохнул Торгашев. — Кто бы мог подумать?

— Кто бы мог подумать… — с неудовольствием повторил Дубко. — Вы не подумали, мы не подумали — никто не подумал! А кто-то взял и подумал! И, похоже, хорошо подумал! Так хорошо, что мы пока никаких следов не можем найти!

— Кажется, ты и впрямь стареешь, — Богданов с улыбкой глянул на Дубко. — Брюзжишь, как старик.

— Все мы не молодеем, а стареем! — вздохнул Дубко. — А вообще-то ты прав. Что толку брюзжать? Надо делать дело.

— Вот это правильно! — сказал Богданов, и взглянул на Торгашева. — Кое-что об обстановке в вашей области мы уже знаем. Но подозреваю, что не все. А потому прочитайте нам на эту тему лекцию. Но чтобы она была не слишком длинной. На длинные лекции у нас нет времени.

— Что именно вас интересует? — спросил Торгашев.

— Прежде всего расположение всевозможных засекреченных объектов, — сказал Богданов. — Где именно они находятся, как к ним подобраться, какова там система охраны. Ну и, конечно, что на тех объектах производится. Мы вас внимательно слушаем…

— Благодарим, — сказал Богданов, когда Торгашев ввел спецназовцев в курс дела. — Кажется, картина происходящего и впрямь начинает проясняться… А теперь вот что. Нам надо где-нибудь уединиться и поговорить на кое-какие специфические темы. Где это можно сделать?

— В моем кабинете, где же еще, — ответил Торгашев и кивнул в сторону Отавина. — Мы с майором выйдем, а вы совещайтесь на здоровье…

Совещание и впрямь было необходимо. Нужно было выработать план действий, основываясь на полученной информации.

— Итак, что мы имеем на данный момент? — начал Богданов. — Некие четыре личности под видом туристов прибыли в Нижний Тагил и сбежали отсюда ночью, выпрыгнув со второго этажа и не оставив при этом никаких следов. И о чем же это нам говорит?

— Это нам говорит о том, что эти личности не простые туристы, — продолжил мысль командира Федор Соловей. — Туристы по ночам со второго этажа не прыгают. Тренированные это людишки. Мыслю, разведчики либо диверсанты. Видали мы таких…

— Разведчики — это вряд ли, — сказал Казаченок. — Кто же так ведет разведку? Разведку ведут незаметно. Разведчики никогда не торопятся. А эти ребята явно спешили. Значит, никакие они не разведчики. Вопрос только в том, почему они спешили? Что их подгоняло? Или кто их подгонял?

— Ну, это как раз понятно, — сказал Дубко. — Дело, я думаю, вот в чем. Утром туристическая группа должна была отправиться в обратный путь, не так ли? Туристов, значит, должны были сосчитать, усадить в автобус и… В общем, понятно. И попробуй-ка убежать в такой ситуации! А этим четверым обязательно нужно было убежать. Так когда же, как не ночью? Утром было бы поздно. Вопрос в том, для чего им нужно было сбегать? И в каком направлении?

— Для какого-то срочного дела, для чего же еще? — пожал плечами Геннадий Рябов. — Ради которого они в здешние края и прибыли.

— И что же это за дело? — спросил Муромцев.

— Надо поразмыслить, — ответил Рябов.

— Да, надо поразмыслить, — согласился Богданов. — Но для этого нужны факты. Железобетонные, неопровержимые факты! А их у нас нет. Есть лишь предположения. Более или менее достоверные и логичные, но — предположения. Вот ведь какая интересная получается картина! Кажется, никогда еще у нас не было такой ситуации, когда в нашем распоряжении нет ни единого факта! Только догадки.

— Да и я тоже такого не припомню, — подтвердил Дубко. — Но что же поделать, если получается именно так, а не как-то иначе? Будем двигаться наугад в тумане. И двигаться мы будем, я так считаю, в сторону севера…

— Обоснуй, — сказал Георгий Малой. — Почему не на юг? Или, скажем, не на юго-восток?

— Обосновываю, — сказал Дубко. — Насколько нам известно, этих четырех людей заметили именно на северной окраине города. Так или не так?

— И так, и не так, — отозвался Степан Терко. — Так, если это те самые люди. А вот если это кто-то другой, то, может быть, и не так.

— Во всяком случае, по приметам эти люди похожи на сбежавших туристов, — сказал Дубко. — И их было именно четверо. И, кроме того, разгуливали они в городе ночью аккурат после того, как был совершен побег из гостиницы. Вряд ли все это случайные совпадения. Таких совпадений просто не бывает. Значит, это они и есть.

— Допустим, — сказал Малой. — И что же с того? Предположим, это и впрямь были они. Предположим даже, что их заметили именно на северной окраине города. Но что же им могло помешать отправиться с северной окраины на восточную? Или, скажем, на западную? А то и вовсе остаться в городе?

— В городе — это вряд ли, — не согласился Дубко. — Опасное это дело — оставаться в городе после побега. Останься они в городе, их бы обязательно нашли. Не завтра, так послезавтра. Городок небольшой, все здесь друг друга знают, а они чужие. Вот ведь даже та влюбленная парочка, которая на них наткнулась, и то с ходу определила, что они чужие. Опасно им оставаться в городе…

— Да и стоило ли убегать столь демонстративно, чтобы затаиться в городе? — поддержал Дубко Федор Соловей. — И что им тут делать? Никаких секретных объектов в городе нет.

— А вот в других городах они есть, — сказал Дубко. — И при этом ближайшие такие объекты находятся как раз к северу от Нижнего Тагила. Допустим, Нижняя Тура. Там и закрытый городок Свердловск-45, и рудники, и чего только нет. Товарищ Торгашев рассказал нам о них во всех подробностях. Так куда же должны направить свои стопы вражеские диверсанты — если, конечно, это диверсанты?

— А то кто же еще? — хмыкнул Малой. — Неужто обычные веселые путешественники? Хороши путешественники, которые прыгают по ночам со второго этажа! Да и на разведчиков они не похожи: разведчики — ребята тихие и незаметные…

— Об этом мы уже говорили, так что не будем повторяться, — напомнил Богданов. — Александр, продолжай.

— Продолжаю, — казал Дубко. — Итак, они подались на север. Допустим, в Нижнюю Туру. Чтобы проникнуть на территорию закрытого объекта Свердловск-45.

— Не так-то просто туда проникнуть, — заметил Муромцев.

— Непросто, — согласился Дубко. — Но, видимо, у них имеются какие-то лазейки…

— Или свой человек, который вхож на секретный объект, — предположил Соловей.

— Или свой человек, — согласился Дубко.

— То есть, если говорить другими словами — вражеский агент? — покрутил головой Казаченок. — Ну и ну…

— А чему ты удивляешься? — спросил Дубко. — Почему бы на таком-то объекте не быть вражескому агенту? Разве это не логично? Объект первостепенной государственной важности! Здраво рассуждая, всякие агенты должны вокруг него вертеться как мухи вокруг меда. Иного и быть не может!

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Казаченок. — И если ты прав, то отсюда возникает неизбежный вопрос: что им нужно на том объекте, этим сбежавшим личностям?

— Вот! — многозначительно сказал Дубко. — Кажется, мы добрались до главного! Итак, что им нужно. То, что они никакие не разведчики, а диверсанты, — это, думается, всем нам ясно. А что нужно диверсанту на секретном объекте? Устроить какую-нибудь диверсию, что же еще? Для того диверсант и существует, чтобы устраивать диверсии.

— Это что же, на объекте, на котором делают ядерное оружие? — уточнил Терко.

И все умолкли после такого вопроса. Действительно, слова тут были не нужны, потому что и без них все было понятно, и без них вырисовывалась страшная картина. Диверсия на объекте, где производят ядерное оружие, — это дело жуткое. Это почти наверняка ядерный взрыв. Большой или малый, громкий или тихий, но взрыв. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, которых, по большому счету, и предвидеть невозможно, потому что не было никогда в здешних местах, да и во всем СССР, ядерного взрыва.

— Ну и ну, — сказал кто-то после долгого молчания. — Хорошенькое дело…

— Куда уж лучше, — мрачно сказал Дубко.

— А может, мы в чем-то ошибаемся? — спросил Соловей, и это был вопрос больше риторический, чем практический. — Может, им вовсе и не нужен никакой ядерный взрыв? Может, дело обстоит как-то иначе? Ведь это что же получается? Если взрыв, то, следовательно, диверсанты и сами от него пострадают. Они что же — самоубийцы? Смертники?

— Может, и смертники, — ответил Дубко. — Нам-то откуда знать? А скорее всего, у них есть в запасе какой-то план — как им уберечься от последствий взрыва. Что мы знаем об этих беглецах? Ничего мы о них не знаем…

— Но, может быть, им и вовсе не нужен ни Свердловск-45, ни диверсия на нем? — упорно не желал сдаваться Соловей. — В конце концов, это лишь наши предположения…

— Может, и не нужен, — на этот раз ответил Богданов. — Ну а что, если нужен?

— Да, но для чего? — спросил Малой. — Что-то я не могу постичь их логики…

— Да логика-то у них проста — устроить диверсию, — сказал Богданов. — Другое дело логика тех, кто их послал на это задание. Тут, на мой взгляд, замешана политика. Большая политика. Ну а где большая политика, там и всякие мерзости. Всякие страшные дела…

Богданов помолчал, явно о чем-то размышляя, и размышления эти были невеселыми — если судить по выражению его лица.

— Мыслю так, — сказал он. — Что такое ядерный взрыв в самом центре Советского Союза? Понятно, что это смерти, муки, прочая неописуемая беда… Но еще что? А еще от этого взрыва могут начаться массовые недовольства, стихийные, а затем и организованные выступления против власти. Вот, скажут, до чего довела народ советская власть — до ядерного взрыва! А уж дальше… — Богданов не договорил и лишь махнул рукой. — Думаю, на то и расчет.

— Тем более что наши заклятые друзья на Западе изо всех сил постараются все преподнести так, будто никакой диверсии не было и вовсе, — добавил Дубко. — А все произошло само собой. Скажем, из-за чьей-то халатности или преступной небрежности. Или и того хуже: диверсия была, но устроили ее никакие не вражеские диверсанты, а диверсанты свои собственные. Некие советские граждане, объявившие таким способом поход против советской власти. Там, на Западе, умеют говорить…

— Ну да, — согласился Соловей. — Соврать легко. Но попробуй-ка так вот запросто опровергнуть ложь…

— Вот именно, — согласился Дубко.

— И все-таки очень может быть, что мы ошибаемся, — сказал Соловей. — То есть дело обстоит совсем не так, как мы предполагаем. Ведь может же такое быть?

— Хотелось бы, — буркнул Богданов. — Однако же будем исходить из худшего. Ничего другого нам не остается.

— Да, но что же делать? — спросил Муромцев.

— Что делать? — переспросил Богданов. — А вот что. Во-первых, сообщим о наших подозрениях Торгашеву. Ну а он пускай принимает меры. Докладывает по инстанциям, чтобы на объекте усилили бдительность, ну и все такое прочее. Он знает, что ему делать. А мы тем временем займемся поиском беглецов. То есть предполагаемых диверсантов.

— Вот это мне нравится! — воскликнул Малой. — Наконец-то мы займемся настоящим делом! Вопрос только в том, как мы это будем делать. В какую сторону подадимся? Ведь пока мы даже не напали на их следы!

— Вот и будем искать для начала их следы, — сказал Богданов. — Найдем и пустимся по следам. Словом, все как обычно.

— Все как обычно… — задумчиво произнес Соловей. — Оно конечно… Как же иначе? А только, мне думается, Георгий прав. Следов-то и впрямь никаких! Все тех беглецов ищут, а результата нет. Проверяют автотранспорт, электрички… И ничего. Тут одно из двух: либо эти бегунки умело заметают за собой следы, либо их не там ищут…

— Думаю, что и то и другое, — сказал Богданов. — То есть и ищут их не там, и следы они заметают тоже. Насчет следов, впрочем, я не уверен. А вот ищут их не там. Нет их ни в автобусах, ни в поездах, не может быть и в попутках.

— У тебя есть какие-то конкретные соображения? — Дубко внимательно глянул на Богданова.

— А ты посуди сам, — ответил Богданов. — Да и вы все тоже подумайте… Допустим, вы диверсанты и вам надо попасть из пункта А в пункт Б. Уточню: вы — опытные, матерые диверсанты, и потому вы предполагаете, что вас будут искать. Вы также предполагаете, что те, кто вас ищет, разгадали ваши планы. И знают, в каком направлении вы подались. Вопрос: что вы в этом случае предпримете?

— Вопрос-то простенький, — хмыкнул Малой. — Конечно же, мы, как матерые диверсанты, изо всех сил постараемся не оставить после себя никаких следов. Чтобы никто даже догадаться не смог, куда мы направились. Чтобы они рыскали в разных сторонах. И чем больше будет этих сторон, тем больше шансов, что мы, как матерые диверсанты, успешно доберемся до пункта Б.

— Все так и есть, — кивнул Богданов. — Но как можно исхитриться не оставить никаких следов, когда вы знаете, что вас ищут? То есть проверяют и машины, и поезда, и всякий прочий гужевой транспорт, и все что угодно. Проверка транспорта — ведь это же первейшее дело, не так ли? И вы, как битые и тертые диверсанты, это прекрасно знаете. Неужто вы попретесь в пункт Б на попутном транспорте?

— Пожалуй, что нет, — в раздумье проговорил Малой. — Я бы, во всяком случае, не поперся. Это точно.

— Ну а на чем бы ты тогда поперся? — спросил Богданов.

— Ни на чем, — не сразу ответил Малой. — Если, конечно, к пункту Б не ведут какие-нибудь окольные дороги. Какие-нибудь дикие проселки.

— Не ведут, — сказал Богданов. — Об этом нам говорил Торгашев. Есть лишь одна дорога и еще медвежьи тропы. По которым, понятно, никакой транспорт не проедет. Даже гужевой. Ну и как же быть матерым диверсантам в этом случае?

— Только одно — идти из пункта А в пункт Б пешком! — заявил Малой.

— Именно так и есть, — сказал Богданов. — Они пошли пешком. Сквозь тайгу. Оттого и не оставили после себя следов. То есть не оставили следов на дорогах. А в тайге, я подозреваю, следы после них все же остались.

— Да, но до ближайшего пункта Б, то есть до Нижней Туры, добрых сто километров! — сказал Дубко. — А по тайге так еще и больше. В тайге прямых путей не бывает.

— Вот в том-то и дело! — хлопнул в ладоши Богданов. — И что из этого следует?

— А следует из этого то, что эти бегунки сейчас в пути, — сказал Дубко. — Много ли таежных верст они преодолели, мало ли, но до конечного пункта они пока еще не добрались. Вот что из этого следует.

— Вот именно! — Богданов еще раз возбужденно хлопнул в ладоши. — И в связи с этим наша задача — напасть на их таежный след, догнать их и обезвредить. Говорю же, все как обычно.

— Так что же мы здесь сидим и рассуждаем! — Импульсивный Малой вскочил со своего места. — Седлаем коней, да и в погоню! Шашки наголо! Чем раньше поскачем, тем быстрее догоним! Далеко уйти они не могли! У нас в запасе есть еще время!

— Погоди, — одернул Малого Дубко. — Есть у меня одна мыслишка… А что, если эти ребятки исхитрились и уже прошли бо́льшую часть таежного пути? И они уже на подходе к пункту Б? Может ли такое быть? Теоретически может. А если теоретически, то и практически тоже. И что из того может получиться? А получится вот что: даже если мы и нападем на их след и погонимся за ними во всю прыть, они все равно успеют раньше нас. То есть успеют раньше нас добраться до Нижней Туры и, быть может, даже сотворить свое черное дело. И какой, спрашивается, будет смысл от нашей таежной погони? Никакого…

Рассудительная речь Дубко произвела впечатление на всех остальных спецназовцев, даже на Малого.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Малой.

— А вот что, — ответил Дубко. — Нам нужно разделиться. Одна половина пойдет по следам, а другая тем временем на быстроходном транспорте помчится в Нижнюю Туру. И постарается там встретить этих ловких ребятишек. Как вам мое предложение?

— А что? — поразмыслив, сказал Богданов. — Вполне подходящее предложение. Разумное. Попробуем взять тех ловких ребятишек в клещи.

— Вот это дело! — воскликнул Малой. — Мы сзади, мы же и спереди, и куда они от нас денутся! Александр, ты молодец! Умную идею ты выдал! Вот что значит преклонный возраст! Это возраст мудрости! Когда-нибудь и я буду таким же, вот увидите!

Все задвигались и заулыбались — будто и впрямь основная задача была уже выполнена, диверсанты пойманы, угроза ядерного взрыва или, может, какого-нибудь другого несчастья миновала. Лишь Соловей не улыбался и не двигался, а о чем-то напряженно размышлял.

— Я вот о чем хочу спросить, командир, — сказал он, и все умолкли и перестали улыбаться. — Когда мы их настигнем, что нам с ними делать? Ладно, если нам удастся скрутить их втихую, а если нет? Если они окажут сопротивление? Что тогда?

— Что тогда? — задумался Богданов. — Действительно, что делать тогда?.. Александр, как ты считаешь?

— Живыми их нужно брать, хотим мы того или не хотим, — сказал Дубко. — Хотя бы двоих, но — живыми. Потому что ты правильно сказал, командир, — здесь политика. Допустим, положим мы их всех рядышком. Дело нехитрое, да вот только не возникнут ли после такого дела какие-нибудь политические коллизии? Мне сдается, что возникнут. Вот начнут кричать где-нибудь на Западе: КГБ ни за что ни про что погубил четырех безвинных туристов! Ну и все такое… Боюсь, что будет большой международный скандал. Даже из-за одного убитого возникали войны, как учит нас история. А тут сразу четверо. Как бы нам из-за чрезмерного старания из огня да не угодить в полымя…

— Да, действительно, — крякнул Терко. — Может быть и такое…

— Вот и я говорю о том же, — кивнул Дубко. — А потому всю четверку нам нужно брать живыми. Чтобы все четверо в любой момент могли подтвердить, что никакие они не туристы, а диверсанты.

— А в чем, собственно, дело? — самым беззаботным тоном произнес Малой. — Надо взять живыми — значит, возьмем живыми! Не вижу никаких затруднений! Их всего четверо, а нас в два раза больше.

— Значит, так, — сказал Богданов. — Делимся на две равные группы. Дубко, Терко, Муромцев и Соловей отправляются в Нижнюю Туру. Дубко — старший. Соответственно я, Малой, Рябов и Казаченок идем по следу. Связь у всех в порядке?

— В порядке, — вразнобой ответили бойцы.

— Вот и хорошо, — сказал Богданов. — Из эфира не исчезать ни на секунду. Докладываем обо всем, что накопаем. Словом, все как обычно.

У каждого бойца, помимо прочего спецназовского снаряжения, была при себе переносная рация. Все рации работали на отдельно выделенной частоте, и прослушать переговоры было невозможно. Расстояние, на котором бойцы могли слышать друг друга, было большим — около двухсот километров. Впрочем, с учетом таежной пересеченной местности диапазон мог уменьшиться до ста пятидесяти километров, но все равно этого было вполне достаточно, чтобы спецназовцы могли слышать друг друга. Одни — идя по таежному следу вражеских диверсантов, другие — поджидая диверсантов в Нижней Туре.

Безусловно, провокации с ядерным взрывом западные спецслужбы придавали особенное значение. Оно и понятно — ничего подобного в противостоянии Запада и СССР еще не было. Если все получится так, как задумано, то это будет новый этап в борьбе против Советского Союза. Это разрушит Советский Союз изнутри, и от него останутся одни развалины.

Поэтому западные спецслужбы в лице генерала Мейсона внимательно следили за тем, как продвигается операция на советском Урале. На эту тему и состоялся разговор между генералом Мейсоном и непосредственным куратором операции Гудманом. На этот раз это было не телефонное общение, а разговор с глазу на глаз. И это было объяснимо: несмотря на всевозможные меры предосторожности, обсуждать подобные темы по телефону было рискованно. Мало ли что? Совсем другое дело — разговор с глазу на глаз.

— Как обстоят дела? — спросил генерал Мейсон. — Что слышно о наших «призраках»?

— Судя по той информации, которой мы располагаем, все движется по плану, — ответил Гудман.

— Нельзя ли чуть точнее? — брюзгливо произнес генерал.

— Нельзя, — бесстрастно ответил Гудман.

— Это почему же? — нахмурился генерал.

— «Призраки» действуют в режиме строжайшей автономии, — сказал Гудман. — Я вам об этом уже докладывал.

— Ну так доложите еще раз. Причем как можно подробнее. Я желаю знать все вплоть до мелочей.

— У нас нет связи с «призраками», — сказал Гудман. — Так задумано с самого начала. Поддерживать с ними связь означает подвергать их дополнительному и притом неоправданному риску. Любые переговоры могут прослушать, не так ли? И что будет в этом случае, понятно. Поэтому «призраки» должны действовать на свой страх и риск. Что они сейчас и делают.

— Но хоть какая-то информация о них у вас имеется? — спросил генерал. — Где они сейчас? Что делают? Куда направляются? Вообще живы ли они?

— По последним данным, они благополучно покинули город Нижний Тагил и движутся в город Нижняя Тура. То есть туда, куда им и нужно двигаться. Больше мы о них не знаем ничего. Увы, наши возможности не безграничны.

— Именно это меня и беспокоит! — буркнул генерал Мейсон.

— Думаю, нам беспокоиться не о чем, — усмехнулся Гудман. — Уверен, все будет в порядке. «Призраки» — профессионалы своего дела. И очень скоро мы услышим об их делах. Это будут впечатляющие слухи, — самодовольно сказал Гудман.

До Нижней Туры Дубко, Соловей, Муромцев и Терко доехали быстро — за какие-то полтора часа. Здесь их уже ждал начальник местного отдела КГБ майор Башмаков. Кроме Башмакова, спецназовцев встречал начальник службы безопасности режимного объекта Свердловск-45 подполковник Русаков.

— Нам сказали, что о цели вашего прибытия вы скажете нам при встрече, — проговорил Башмаков, пожимая руки спецназовцам.

— Обязательно скажем, для того мы и прибыли, — ответил Дубко. — А пока скажите, что нового слышно в ваших краях?

— Пока все тихо, — ответил Башмаков. — Новых людей в городе не замечено.

— А вы что же, всех обитателей города знаете наперечет? — удивился Терко.

— Можно сказать, что и так, — ответил Башмаков. — Даже если и не знаем, то все равно узнаем в самое короткое время. Сами же местные нам о них и расскажут. Чужого человека у нас заметят сразу. Ну а что вы хотите? Здесь режимная зона. Так что бдительность превыше всего. Да мы и сами, спецслужбы то есть, держим ухо востро. Проверяем каждого прибывшего человека.

— Понимаю, — усмехнулся Соловей. — Чужие здесь не ходят. Есть, кажется, фильм с таким названием.

— Про нас, что ли? — удивился Башмаков.

— Не знаю, — ответил Соловей. — Не видел. Просто слышал название. И вот вспомнилось. Чужие здесь не ходят.

— Точно, не ходят, — подтвердил Башмаков.

— Ну а все же может ли затесаться к вам кто-нибудь чужой? — спросил Дубко. — Хотя бы на короткое время?

— Теоретически рассуждая, может, — вздохнул Башмаков. — Людей много, за всеми не уследишь. Но именно на короткое время. Максимум на сутки. А уж дальше…

— Сутки — это много, — в раздумье проговорил Дубко. — За сутки можно натворить столько всяких дел, что и подумать страшно.

— Что? — не понял Башмаков.

— Ничего, — ответил Дубко. — Это я так, размышляю вслух. Скажите, а можно ли каким-то способом незаметно проникнуть на ваш объект? — Этот вопрос адресовался подполковнику Русакову.

— Никоим образом! — уверенно произнес Русаков.

— А вы не ошибаетесь? — прищурился Дубко.

— Обижаете, — усмехнулся Русаков. — У нас пропускной режим. Плюс повсеместная охрана. Плюс еще кое-какие хитрые штучки. За все время на объект не было ни одного постороннего проникновения. И вынести с территории также ничего нельзя. Равно как и вывезти. Так что не обижайте нас.

— Да вы не обижайтесь, — примирительно произнес Дубко. — Я отчего у вас об этом спросил? Оттого, что все хотел услышать лично от вас: невозможно, дескать, так вот запросто проникнуть на объект.

— И запросто невозможно, и никаким другим образом тоже! — отрезал подполковник Русаков.

— Вот и хорошо, если так, — кивнул Дубко. — И все же, все же… Есть у нас основания полагать, что в самое ближайшее время на объект попытаются проникнуть нехорошие люди. Как минимум четыре человека. А то, может, и больше.

— Что-что? — в один голос воскликнули Башмаков и Русаков.

— Вы не ослышались, — вздохнул Дубко. — В настоящее время эти четверо добрых молодцев движутся сюда. Ускоренным темпом. Того и гляди будут здесь.

— Но кто они? И для чего им нужен режимный объект? — с недоумением спросил Русаков.

— Об этом же хочу спросить и я, — добавил Башмаков.

— Хорошие вопросы, — сказал Дубко. — Актуальные. Тут, видите ли, вот в чем дело. Эти ребятишки — диверсанты западных спецслужб. Как они оказались в здешних краях — пока неважно. Важно другое — для чего они здесь оказались. А оказались они здесь для того, чтобы проникнуть на режимный объект, именуемый Свердловск-45, и устроить на нем диверсию. Скажем, ядерный взрыв. Или какую-нибудь другую пакость.

— Что-что? — еще раз хором повторили Башмаков и Русаков. — Какой еще ядерный взрыв?

— Понятия не имею, — пожал плечами Дубко. — Я, знаете ли, не силен в таких вещах. Это вы мне должны объяснить, какими они вообще бывают, эти взрывы, равно как и иные пакости. И как можно их организовать.

Целую минуту Русаков и Башмаков молчали, с недоумением глядя то друг на друга, то на Дубко, то на остальных трех спецназовцев.

— Вы с ума сошли! — сказал наконец Русаков.

— Если бы так, — вздохнул Дубко. — В этом случае как бы все было замечательно! И понятно. Невесть откуда явились четверо свихнувшихся спецназовцев КГБ и несут всякую ахинею. Что взять с сумасшедших! Но в том-то и дело, что мы не сумасшедшие и никакая это не ахинея. Есть у нас основания так полагать. Для того мы сюда и прибыли, чтобы не допустить этой беды!

— Сведения у вас точные? — спросил Башмаков.

— Предположительные, — ответил Дубко. — Но, согласитесь, это мало что меняет. В данном случае лучше перестараться, чем от чего-то легкомысленно отмахнуться.

— Да но… — Русаков растерянно взглянул на Башмакова, затем на всех по очереди спецназовцев.

— Сейчас мы вам все объясним, — сказал Дубко. — Все, что знаем и о чем лишь догадываемся. Федор, говори ты. У тебя это получится убедительнее. А то, я вижу, мне здесь не верят.

— Дело вот в чем, — сказал Соловей. — Как мы уже говорили, в настоящее время сюда пробираются четыре диверсанта одной из западных спецслужб. Их цель — незаметно добраться до Нижней Туры и так же незаметно проникнуть на режимный объект. То есть на Свердловск-45. Зачем — об этом также уже было сказано.

— Что значит «пробираются»? — не понял Башмаков. — Какими такими путями? Каким способом?

— Скорее всего, пешком по тайге, — ответил Соловей. — Транспортом — опасно, потому что сейчас их ищут. Проверяют машины и поезда — словом, тут все понятно. Следовательно, ничего другого, как добираться пешком, им не остается. Так надежнее и безопаснее.

— Да, но… — Башмаков посмотрел вопросительно.

— За ними идут по следу, — сказал Соловей. — А мы прибыли сюда, чтобы в случае чего их встретить. С вашей помощью.

— Но для чего им нужен ядерный взрыв? — Русаков никак не мог прийти в себя.

— Если говорить совсем кратко, то это большая политика, — сказал Соловей. — Политические игры, так сказать.

— Понятно, — кивнул Русаков. — Политические игры. Чтобы, значит, поставить страну с ног на голову. Шуточное ли дело — ядерный взрыв!

— Что-то в этом роде, — кивнул Соловей.

— А только ерунда все это! — решительно произнес Русаков. — Несбыточные мечтания! Ничего у них не получится, у ваших диверсантов! Даже если они каким-то чудом и проникнут на объект!

— Почему же? — спросил Соловей.

— Вы сказали устроить ядерный взрыв? — хмыкнул Русаков: он явно пришел в себя. — Вы считаете, что это так просто? Раз — и полетело все к черту на рога? Ничего подобного! Это практически невозможно. Не стану вам объяснять почему. Если хотите, спросите у специалистов. Но невозможно, понятно вам? Заявляю это вам авторитетно!

— Вот, значит, как? — вступил в разговор Дубко. — Что ж… Если вы так говорите, то так оно, наверное, и есть на самом деле. Придется поверить. Тем более что слушать ученые лекции нам некогда. Может, как-нибудь в другой раз… Итак, взрыв невозможен ни при каком раскладе?

— Именно так! — отчеканил Русаков.

— Это утешает, — сказал Дубко. — Одной бедой меньше. Но ведь для чего-то же вражеские диверсанты пробираются к вам? Спрашивается для чего?

— Вы в этом в точности уверены? — спросил Башмаков.

— Я уже говорил — предположительно! — поморщился Дубко. — С большой долей вероятности. А отсюда вопрос. Если ядерный взрыв, как вы уверяете, невозможен в принципе, то, может, возможно какое-то другое паскудство? А отсюда еще один вопрос: какое? Можете вы мне ответить на этот вопрос? Но только не отмахивайтесь от него как от мухи. Прежде подумайте. Ну так возможно?

— Теоретически да, — не сразу ответил Русаков. — Опять же всех тонкостей я не знаю, не мое это дело. Но… На объекте имеются запасы плутония и урана. Что это такое и для чего, вы, я думаю, знаете…

— Знаем, — кивнул Соловей. — И что же?

— Допустим, по какой-то причине невдалеке от этих запасов произойдет пожар… — задумчиво произнес Русаков. — Скажем, вспыхнет емкость с горючим…

— А что, на объекте есть такие емкости? — перебил Русакова Дубко.

— Есть… — ответил Русаков. — И вот такая емкость вдруг вспыхнула…

— И что же? — не выдержал Степан Терко.

— Честно сказать, не знаю, — ответил Русаков. — Но нам настрого велено оберегать такие емкости, дабы не случилось возгорания. И если велено, то, стало быть, неспроста.

— Понятно, — кивнул Соловей. — Дальше я могу объяснить и сам. Как-никак когда-то я окончил физмат. Физик я по образованию… И кое-что еще помню. Так вот. Пожар — это высокая температура, не так ли?

— Ну? — нетерпеливо произнес Терко.

— А высокая температура воздействует на уран и плутоний самым губительным образом, — сказал Соловей. — Никакого взрыва, конечно, не случится, но тут и без взрыва хватит беды. Потому что возникнет радиоактивное облако… Сказать, что будет потом?

— Не надо, — вздохнул Терко.

— Все это, конечно, лишь теория, — сказал Соловей. — Честно сказать, я не знаю, было ли что-то подобное на практике. Но ведь теория — это не общие слова. Теория — это выверенная, отточенная мысль. В ней ничего лишнего или предположительного быть не может. Теория — это словесное объяснение того, что случится на практике.

— Ну вот, слыхали? — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Дубко. — Не затем ли бредут сюда сквозь тайгу вражеские диверсанты? Ой, думается, за этим и бредут! Чтобы, значит, превратить теорию в практику!

— И чтобы никакой практики не произошло, мы не должны допустить этих ребятишек до объекта, — сказал Терко. — Стреножить их на подходе. Тогда и практики никакой не случится. Да вот не такое это простое дело…

— А в чем сложность? — спросил Башмаков.

— Ну так известное дело! — Терко пожал плечами. — Чтобы устроить пожар, не надо проникать на объект! Пожар можно устроить и будучи на расстоянии. Допустим, стрельнуть из чего-нибудь издалека по емкости с горючим — вот тебе и пожар. Самое простое дело.

— А ведь и вправду, — согласился Русаков. — Стрельнуть из чего-нибудь издалека…

— Ну а я о чем говорю! — подтвердил Терко свое же собственное предположение. — Тут, знаете ли, вопрос в том, из чего именно стрельнуть. Вот скажите мне, товарищ подполковник, есть ли вокруг объекта стены?

— Стены? — с некоторым удивлением переспросил Русаков. — Никаких стен нет… Есть несколько контрольно-пропускных пунктов, ворота, колючая проволока… И все.

— Понятно, — сказал Терко. — Значит, стрельнуть по емкостям можно из чего угодно. Главное — знать, где эти емкости находятся. В каких, то есть, местах. Простое дело…

— Посмотреть бы на ваш объект, — сказал Дубко. — Пройтись по нему или проехаться, чтобы все увидеть своими глазами. Свои глаза — это лучше, чем чужой пересказ.

— Это когда угодно, — сказал Русаков. — Когда скажете.

— Что ж, ладно, — кивнул Дубко. — Теперь еще один вопрос. И вопрос этот к вам, — Дубко взглянул на Башмакова.

— Я слушаю, — сказал Башмаков.

— А вопрос вот какой, — сказал Дубко. — Те четверо пробираются сюда без оружия. Эти ребятишки грамотные и потому понимают, что с оружием в здешних краях шибко не побегаешь. Тем более что прибыли они к нам под видом туристов. Какое у туриста может быть оружие? И что же отсюда следует? А следует то, что оружие, из которого предположительно они намереваются стрельнуть издалека, для них заготовлено на месте. Заготовлено буквально под нашим носом. Причем загодя, чтобы лишний раз не заморачиваться. Такие дела всегда делаются загодя. Ну и что вы на это скажете? — Вопрос был обращен прежде всего к Башмакову, но и к Русакову тоже.

— А что мы должны сказать? — не понял Башмаков.

— Ну как же, — сказал Дубко. — Во-первых, если оружие заготовлено заранее, то, стало быть, откуда-то же оно взялось, не так ли? Не с неба же оно упало. А во-вторых, кто-то же его заранее приготовил. Спрашивается — откуда это оружие взялось и кем приготовлено?

Вопросы, которые задал Дубко, повергли Башмакова и Русакова в смятение — не меньшее, чем тогда, когда они услышали о гипотетическом ядерном взрыве.

— Оно, конечно… — Башмаков в раздумье почесал затылок. — Оружия у нас хватает. Есть оно и у нас, и у милиции, и у них, — он кивнул в сторону Русакова. — Кроме того, неподалеку находится воинская часть. Внутренние войска. Уж у них-то всякого оружия хватает. Но оно ведь на строжайшем учете. Каждый ствол, да что там — каждый патрон!

— Хотите сказать, что ни у кого ни стволы, ни патроны не пропадали? — спросил Дубко.

— Не пропадали, — кивнул Башмаков. — Иначе мы бы знали. Тут режимная зона.

— Ну а если, допустим, оно все же пропало, а вы это дело прошляпили? — спросил Дубко. — Может быть такое хотя бы теоретически?

— Теоретически может быть все что угодно, — неохотно ответил Башмаков. — Даже ядерный взрыв…

— Значит, может быть и практически, — сказал Соловей. — Как я уже говорил, теория от практики неотделима. Увы, но это так.

— Это не теория, а всего лишь предположения! — Эти слова Башмаков произнес довольно-таки нервно. — Домыслы, иначе говоря. А доказательств пока нет.

— Вот вы и добудьте эти доказательства, — сказал Дубко. — Причем в самое кратчайшее время. Где пропадало оружие, какое именно оружие, при каких обстоятельствах? Ну и все такое прочее. К вечеру мы с вами все на эту тему должны знать, если не хотим, чтобы случилась непоправимая беда…

— Ну и что будем делать дальше? — спросил Муромцев, когда разговор с Башмаковым и Русаковым был окончен.

— Для начала прогуляемся по Свердловску-45, — ответил Дубко. — Совершим познавательную экскурсию. Думается мне, что городок не такой и большой, так что мы не очень и притомимся. Ну а там будет видно. Будем ждать гостей. Придут наши долгожданные гости, куда они денутся! Мое стариковское чутье мне подсказывает, что они уже на подходе. Просто-таки стремятся в наши дружеские объятия!

Перед тем как знакомиться с режимным объектом, Дубко связался по рации с Богдановым и доложил ему о последних событиях, в том числе и о разговоре с Башмаковым и Русаковым. То, что ядерного взрыва не будет ни при каком раскладе, Богданова, конечно же, обрадовало. Он выдохнул с облегчением.

— А ты шибко не радуйся! — урезонил его Дубко. — Это проклятое радиоактивное облако немногим лучше. Как у вас там дела?

— Дела как дела, — ответил Богданов. — Идем по следу.

— Стало быть, напали на след? — уточнил Дубко.

— Напали…

Да, действительно, Богданов, Рябов, Казаченок и Малой напали на след диверсантов. Не сразу, конечно, потому что непростое это дело — заметить чей-то посторонний след среди таежных зарослей, а путем предварительных размышлений, сопоставлений и догадок.

— Ну что, подадимся на север? — спросил Богданов.

— А то куда же еще! — проворчал Малой. — Шарахаться в разные стороны — в данном случае последнее дело. Собаку, которая не может взять правильный след, списывают со счетов самым беспощадным образом. А мы сейчас и есть ищейки.

— А тогда давайте поразмышляем, — согласился Богданов. — Каким именно путем эти красавцы подались в сторону севера? Вот дорога, которая ведет в ту сторону. Между прочим, единственная дорога… Теоретически рассуждая, проще всего воспользоваться ею. Два-три часа — и ты у цели. Что скажете?

— Я на их месте на дорогу не ступил бы, — сказал Рябов. — Рискованное это дело. А вдруг проверки? Да и потом догнать на дороге того, кто убегает, — нет ничего проще.

— Тем более что дорога эта им неведома, — поддержал Рябова Казаченок. — А что такое неведомая дорога? Такая дорога таит сюрпризы за каждым поворотом. Бегали мы наперегонки по чужим дорогам и знаем, что это такое! Я так думаю, что и они тоже бегали… А значит, по дороге они не пойдут.

— А тогда остается тайга, не так ли? — сделал вывод Малой. — Но ведь и тайга для них — нехоженый край. Там тоже могут быть всякие сюрпризы. Может, даже еще неожиданнее, чем на дороге.

— Могут-то они могут, — сказал Рябов. — Но ведь им и деваться-то некуда. Либо по дороге, либо по тайге. И в тайге, как ни крути, а все же безопаснее. Там хоть укрыться можно. А на дороге как на ладони.

— Допустим, что ты прав, — сказал Малой. — Да ведь тайга-то большая! На все четыре стороны до самого горизонта! И как тут напасть на их след? Мало ли какими путями они могли пойти!

— А ты не впадай в отчаяние, — посоветовал Рябов.

— А я и не впадаю, — сказал Малой. — Я размышляю. Пытаюсь определить их путь, чтобы нам понапрасну не рыскать по горам да по бурелому… Командир, а ты почему молчишь? Да еще и таинственно улыбаешься? Никак тебя осенила гениальная идея? Ну так поделись со своими боевыми товарищами, которые сейчас на перепутье и в размышлениях!

— Может, и осенила, — сказал Богданов, продолжая загадочно улыбаться. — Тут дело вот в чем… Скажи-ка, Георгий, вот что. Допустим, тебе нужно пройти сотню километров по этой тайге. Местность тебе незнакомая, пройти эту сотню тебе нужно как можно скорее, потому что за тобой погоня. Что ты предпримешь в таком случае?

— Ну… — поразмыслив, сказал Малой. — Во всяком случае, дуриком шарахаться по тайге я бы не стал, выбрал бы для этого самый короткий путь.

— И как бы ты это сделал? — спросил Богданов.

— Например, ориентируясь по компасу. Мне ведь нужно идти строго на север, не так ли? Хотя, может, и не нужно. Ведь местность мне незнакома, и я в доподлинности не знаю, где именно находится тот конечный пункт, в который я должен прибыть… А может, он находится не строго на севере, а, допустим, в некотором отклонении к северо-западу? Или к северо-востоку? Как бы мне его ненароком не миновать, этот мой конечный пункт… Нет, тут компас постольку-поскольку. Тут больше бы пригодилась карта.

— Допустим, — сказал Богданов. — Но ведь карта — это всего лишь бумага. Все препятствия на ней не отметишь. Скажем, всякие пригорки, буераки, болота… А заимки или хутора? Тоже, пожалуй, не отметишь. А там люди. А люди для тебя — нежелательные свидетели…

— Ну, ежели такое дело, — задумчиво произнес Малой, — то я бы предпочел какой-нибудь ориентир. Надежный, незыблемый — такой, который не подведет. И ориентировался бы по нему.

— И что же это за ориентир? — продолжал допытываться Богданов.

— Дорога! — Малой хлопнул себя по лбу. — Вот эта самая дорога, на которой мы сейчас стоим. Уж она-то доведет меня до самой цели. Тем более что она единственная. Тут и захочешь, а не собьешься с пути. Правда, по самой дороге мне идти нежелательно — ну так я по ней и не пойду. Я пойду по тайге, но так, чтобы не терять дорогу из виду. И все у меня будет тип-топ! Дойду за милую душу!

— Вот именно, — сказал Богданов. — Дорога. Думаю, вдоль нее они и пошли. Мы бы на их месте пошли бы точно так же, не правда ли? А они ничем не глупее нас.

— И все, что нам остается, — это определиться, по какой именно стороне дороги они пошли — по правой или по левой, — сказал Казаченок. — В самом деле, все просто. Если, конечно, как следует поразмыслить.

— А вот мы сейчас и поразмыслим, — сказал Рябов. — Вот смотрите, что получается… Справа от дороги — горы. Вверх-вниз, вверх-вниз… Замучишься по ним карабкаться. Даже если ты человек к таким путешествиям привыкший. А вот слева — низина. Этот путь куда как заманчивее. Ну так по какой бы стороне мы пошли? Думаю, что по левой. Так мы быстрее дойдем до цели. Тем более что никаких видимых следов после себя мы оставлять не намерены. Мы это умеем — не оставлять после себя следов. Так зачем же, спрашивается, нам карабкаться по горам?

— И впрямь, — согласился Малой. — Ну что, командир, идем на левую сторону, да и в погоню?

— Да, — кивнул Богданов.

— Идем так, чтобы не терять дорогу из виду! — дал команду Богданов.

Тут, конечно, сразу же возникли некоторые трудности. Что значило не терять дорогу из виду? Она то и дело мелькала сквозь заросли и в десяти метрах, и в двадцати, а иногда даже и пятидесяти. И на каком расстоянии от дороги прошли диверсанты — попробуй угадай. Спецназовцы решили растянуться цепью. Крайним от дороги шел Рябов, слева от него — Богданов, дальше Казаченок и последним Малой.

Самым опытным следопытом из всей четверки был Рябов. Он был потомственным таежником, умение ориентироваться в тайге и находить в ней даже самые незаметные следы присутствовало у него едва ли не на генетическом уровне. Ему-то и должны были сигнализировать остальные спецназовцы в случае обнаружения каких-либо подозрительных следов. Хотя, конечно, и остальные трое бойцов понимали толк в следопытстве. Без этого умения спецназовец и не спецназовец вовсе. Но все равно самым опытным из всех был именно Рябов. Уж он-то никак не мог ошибиться, чьи это следы — звериные или все же человека.

Впрочем, поначалу никаких следов — ни открытых, ни потаенных — никому не попадалось. Ну да этого следовало ожидать. Это какие-нибудь туристы-дилетанты оставляют после себя ужасающее количество всевозможных следов, а те четверо, вслед за которыми шли сейчас спецназовцы, они-то не были туристами-дилетантами. Они были опытными диверсантами, их опыт был ничуть не меньше, чем опыт следовавших за ними бойцов спецназа КГБ. Тут уж, как говорится, кто кого переиграет.

При этом имелось еще одно обстоятельство, которое необходимо было принимать во внимание и неуклонно ему следовать. Это скорость передвижения. Диверсанты хоть и торопились, но они могли передвигаться с какой угодно скоростью, могли останавливаться, делать короткие передышки и даже предварительно разведывать, что там впереди. А вот бойцы Богданов, Рябов, Казаченок и Малой ничего такого делать были не вправе. Они должны были идти постоянным быстрым шагом, желательно не останавливаясь, потому что они догоняли. А тот, кто догоняет, обязан передвигаться быстрее того, кто убегает. Это простое, всем понятное правило.

Первые следы обнаружились, когда спецназовцы прошли добрых пять километров. На следы натолкнулся Богданов. Он тотчас же дал знать о своей находке остальным бойцам, прокричав три раза птичьим криком, что означало команду «Все ко мне».

— Что-то нашел, командир? — спросил Малой, он прибежал последним из всех.

— Вот, — сказал Богданов. — Болото…

Впереди и впрямь простиралось болотце. Одним своим краем оно почти примыкало к дороге. Ширина его была небольшая — никак не больше двадцати метров. С первого взгляда даже и не определишь, болотце это или полянка, поросшая сочной густой травой. Но это была не полянка, это было болото, и в нем явно совсем недавно кто-то чуть не утонул. То место, в котором кто-то чуть не утонул, успело затянуться болотной травой, но не до конца. Кроме того, на краю болотца кто-то изрядно притоптал траву. Она также успела подняться, однако несколько длинных стеблей были сломаны и вдавлены в болотную жижу. Словом, следы были очевидными, на них нельзя было не обратить внимания.

— Ага! — сказал Малой. — Очень даже любопытная картинка! Геннадий, тебе слово, как выдающемуся следопыту. А потом будут и наши реплики.

Рябов на это ничего не ответил. Он изучал следы: всмотрелся в болото, затем потрогал руками сломанные стебли, далее прошелся вдоль болота.

— Ну, и что скажешь? — нетерпеливо спросил Малой. — Кто здесь побывал? Может, какой-то зверь?

— Зверь сдуру в болото не сунется, — ответил Рябов. — Зверь — он местный житель и знает, что такое болото. Он его обойдет за три версты. К тому же болото находится неподалеку от дороги. А дороги зверь опасается. Нет, это не зверь… К тому же вот поломанные стебельки. А о чем это говорит?

— Это говорит о том, что тот, кто угодил в болото, из него выбирался, — сказал Казаченок. — И, похоже, выбрался.

— Именно так, — согласился Рябов. — Выбрался. Иначе говоря, ему помогли выбраться. Кто бы помог зверю? Зверь бы утонул. Значит, в болоте побывал человек. Причем нездешний.

— Почему же нездешний? — спросил Богданов.

— Потому что здешние люди обязаны знать, что такое болото существует, — ответил Рябов. — На то они и местные. А пришлый человек мог этого и не знать. Это очень обманчивое болотце. С виду оно похоже на заросшую травой полянку. Никакой опасности! Но стоит только ступить на эту полянку… Тот человек и ступил. А почему? А потому что он не знал, что это погибельное болото. А если он этого не знал, то, стало быть, он нездешний. Не знаком со здешними ловушками.

— И остается только догадаться, кто же он был, этот нездешний человек, — задумчиво произнес Богданов. — Вернее сказать, кем они были, те нездешние люди. Ведь вытащил же этого опрометчивого путешественника кто-то из болота! Сам бы он, пожалуй, и не выбрался бы.

— Не выбрался бы, — подтвердил Рябов.

— Ну и вот…

— Посмотреть бы вокруг, — сказал Рябов. — Если его вытащили из болота, то, значит, он должен перевести дух. Сменить одежду, умыться. Стало быть, где-то поблизости они устроили привал.

— А на месте привала всегда можно найти что-нибудь интересное, — продолжил мысль Рябова Богданов.

— Вот именно, — кивнул Рябов.

Искать пришлось недолго. Едва ли не под ближайшими кустами бойцы нашли вещественные доказательства того, что здесь кто-то побывал, причем совсем недавно.

— Значит, четыре банки из-под консервов, обертки от сухарей, обертки от шоколада… Даже, я извиняюсь, недавние человеческие экскременты.

— Да уж, — подтвердил Казаченок. — И при этом все следы довольно-таки свежие. Максимум вчерашнего происхождения. Из чего следует, что наши туристы далеко уйти не смогли. Нас и их разделяют какие-то сутки, не больше.

— Сутки — это много, — вздохнул Малой. — Их еще нужно наверстать…

— Что ж, тогда в погоню, — сказал Богданов.

А что же в это время диверсанты? А они уходили от погони. О том, что кто-то идет за ними по пятам, они догадывались. Более того, они это чувствовали тем особым чутьем, которое присуще всякому опытному спецназовцу. А они были спецназовцами. Они были опытными спецназовцами. Они не раз уходили от погони, где бы эта погоня ни происходила — хоть в пустыне, хоть в горах, хоть в джунглях. Надеялись они уйти и сейчас, в уральской тайге.

Больше в болота никто из них не попадал — хватило и одного раза. Никаких других опасных ловушек на их пути пока не попадалось. Ни разу не встретились они и с людьми, которые могли стать свидетелями их пребывания здесь. К дороге диверсанты тоже не приближались и тем более не выходили на нее. Дорога для них была ловушкой: по ней то и дело сновали машины, и кто знает, что это были за машины? Может, в тех машинах ехали милиционеры или солдаты, у которых был приказ найти четырех сбежавших туристов. Все могло быть, а потому дороги лучше избегать. Не терять ее из виду, но и не выходить на нее — ни при каких условиях.

…С людьми они встретились неожиданно. Их было как минимум шестеро. А может, и больше — чьи-то голоса слышались еще и в той стороне, где была дорога. Кажется, эти люди заготавливали дрова. Они пилили валявшиеся на земле стволы и сносили их к дороге. Да ладно бы пилили бензиновыми пилами! Звуки таких пил диверсанты услышали бы издалека и обошли бы это место стороной. Но никакого воя бензопилы слышно не было: похоже, заготовщики дров обходились обычными двуручными пилами. А от них какой звук? Никакого, кроме тихого вжиканья, а это вжиканье разве издалека услышишь? Вот и вывалились диверсанты на этих самых заготовщиков, можно сказать, столкнулись с ними лоб в лоб.

На миг и те и другие остолбенели, да и то сказать — встреча получилась неожиданной. А для диверсантов так и вовсе крайне нежелательной.

— Привет, — сказал один из заготовителей. — Вы откуда? Почему пешком, да еще по обочине? Дорога-то вот же она! Или вы что-то ищете? Ну, так скажите, что потеряли. Может, мы поможем найти?

Вопросы были обыкновенными, без всякого подвоха, в них угадывалось лишь удивление, и ничего больше, но что могли сказать диверсанты в ответ? Они лишь переглянулись между собой, и в этом переглядывании много чего таилось. Вот неожиданные свидетели, а для чего они нам, свидетели, — так читалось во взаимных диверсантских взглядах. Не нужны нам свидетели, каждый свидетель — это для нас гибель. А потому не лучше ли от них избавиться?

И избавились бы, но тут в расчет вступала элементарная арифметика. Диверсантов было четверо, заготовителей — шестеро. И все они с топорами. Кроме того, на дороге были и другие люди, но сколько их было, неизвестно. Со всеми сразу диверсанты не смогли бы справиться при любом раскладе. Топор — он и есть топор, он, как оружие, куда серьезнее ножа. А у диверсантов, кроме ножей, ничего больше не было. То есть никакого другого оружия.

— В разговоры не вступать! — скомандовал Ботаник своим подчиненным. — Обходим лесорубов стороной!

Так диверсанты и сделали. Ничего не отвечая любопытствующим лесорубам, они свернули влево и углубились в чащу. И вскоре скрылись за огромными каменными глыбами.

Этим своим неожиданным поступком они, разумеется, вызвали у лесорубов немалое удивление.

— Видал? — спросил один лесоруб другого. — Чего это они так? Куда подались?

— Просто не захотели с нами разговаривать, — предположил второй лесоруб. — Вот и решили обойти нас стороной.

— А почему не захотели? — удивленно спросил первый лесоруб. — Вот что мне непонятно… Чужие они, видать по всему. Нездешние. Здешние так бы не поступили. Может, какие-нибудь туристы? Тогда конечно…

— Какие еще туристы в здешних краях? — возразил второй лесоруб. — Сам знаешь, здесь особые условия передвижения. Нас, местных, и то проверяют будь здоров, а уж пришлых… Нет, никакие это не туристы, вот что я тебе скажу!

— Тогда, может, охотники? — предположил первый лесоруб.

— И не охотники, — покачал головой второй лесоруб. — Ты что же, видел у них ружья?

— Вроде нет…

— Да и потом для чего охотникам идти в пятидесяти метрах от дороги? Какого зверя можно найти у дороги? Зверь — он в глубине тайги… Странно все это. Непонятно. Говорю же, чужие это люди.

— Да, чужие. Но кто же они тогда? И что им здесь надо?

— Вот и я о том же.

…Через четыре километра диверсанты вновь, помимо своего желания, встретились с людьми. На этот раз причиной опять было болото. Это второе болото было не таким, как первое, где едва не утонул Химик. Это было широкое болото, так что другого берега и видно не было. Перебраться через такое болото — об этом и думать было нельзя. Впрочем, перебраться, пожалуй, получилось бы, но такая переправа заняла бы невесть сколько времени. А диверсантам надо было спешить, они каким-то особым звериным чутьем ощущали, как погоня дышит им в спину. Болото одним своим краем вплотную примыкало к дороге, а второй край терялся в таежных зарослях.

— А, черт! — выругался Ботаник. — А ведь на карте это болото не обозначено! Попробуем его обойти.

— Ну да, обойти… — хмыкнул Химик. — А если его длина десять километров? Или даже двадцать? Где-то я слышал, что здешние болота вообще не имеют конца… Тогда как?

— У всего на свете есть конец, — возразил Философ.

— О да, конечно! — с иронией сказал Химик. — У всего на свете есть конец. В том числе и у нашей с тобой жизни. Вот только мне почему-то не хочется, чтобы моя жизнь закончилась у этого поганого болота. Вот как настигнут нас, как пальнут нам в спину!..

— Попробуем его обойти, — повторил Ботаник.

Диверсанты свернули влево и добрых полчаса шли по кромке болота, вглядываясь, насколько это возможно, вдаль, чтобы определить, когда болото кончится. Но оно все никак не кончалось.

— Стой! — скомандовал Ботаник. — Похоже, Химик прав: это болото бесконечное. Что-то я не вижу признаков того, что оно скоро должно кончиться. — И Ботаник сквозь зубы выругался.

— И что будем делать? — спросил Историк.

— У нас есть два выхода, — не слишком уверенно произнес Ботаник. — Выход первый — попытаться перебраться через болото на другой берег…

— Как же, перебраться! — перебил Ботаника Химик. — Где он, второй берег? Ты его видишь? Я не вижу…

— Мы умеем перебираться через болота, — сказал Ботаник. — И не раз уже через них перебирались. В азиатских джунглях. И в Бразилии тоже.

— Как же, помню, — скривился Химик. — Перебирались. Но тогда с нами был проводник, который знал тропы через те болота. Он шел впереди, а мы за ним. А вот сейчас я почему-то не вижу рядом с нами проводника…

Слова Химика были резонными, возразить против них было нечего.

— Значит, остается второй выход, — сказал Ботаник. Вернуться к дороге и пройти какую-то часть пути по ней, пока не кончится болото. А затем опять свернуть на обочину.

— Вот это уже на что-то похоже! — с одобрением произнес Химик. — Дождемся темноты — а в темноте кто нас увидит на дороге?

— Темнота будет еще не скоро, — сказал Ботаник. — А за нами идут следом. А что, если они нас до темноты настигнут? Они нас настигнут, а мы прижаты к болоту… Сказать вам, что будет дальше?

Никто ничего Ботанику на это не ответил — да и что было говорить?

— Вперед! — приказал Ботаник и тут же сам себя поправил: — Вернее, назад!

Приблизившись к дороге, они залегли. Нужно было определиться, как именно действовать дальше.

— На мой взгляд, лучше всего перебежать дорогу и пойти дальше по другой ее стороне, — предложил Историк.

— Не получится, — с досадой произнес Ботаник. — Вглядись получше — с той стороны дороги такое же болото.

— Да, действительно, — вгляделся Историк. — Дорога пролегает через болото…

— Хотел бы я знать, как они умудрились проложить дорогу через болото? — сказал Химик. — Ведь это же какой труд!

— Наверное, вначале соорудили насыпь, — предположил Ботаник. — Из чего следует, что это болото и впрямь тянется на много километров, причем в обе стороны. Иначе дорога его бы просто обогнула. А она проложена через болото. Действительно, большой труд… А вообще, какое нам до этого дело? Наше дело — как можно быстрее оказаться на другом берегу.

Машин по дороге шло не так много — большей частью дорога была пуста. По этой причине можно было надеяться перебраться по дороге на другой край болота, никого не встретив.

— Пошли! — махнул рукой Ботаник.

Четверо диверсантов осторожно вышли из кустов на дорогу. И тут же поняли, что то место, на которое они вышли, не слишком удачное. Даже очень неудачное, можно было сказать и так. В сторону севера дорога простилалась ровной линией, она была почти идеально прямой и потому издалека можно было увидеть приближающуюся машину. Увидеть и на всякий случай заблаговременно спрятаться в кустах, которые подступали к дороге вплотную. А вот сзади, с южной стороны, совсем недалеко дорога делала крутой изгиб. Изгиб был совсем близко, в каких-то двадцати метрах, и потому, если бы из-за него показалась машина, укрыться в кустах было бы невозможно — на это не хватило бы времени. При этом увидеть машину издалека также не было никакой возможности — дорогу с обеих сторон обступали кусты и деревья. Конечно, звук мотора приближающейся машины можно было и услышать — на это у диверсантов и был расчет.

— Химик и Философ, вы смотрите назад! — сказал Ботаник. — И слушаете. Услышите звук мотора — мигом даете нам знать. И сразу же в кусты! Историк и я будем смотреть вперед.

Поначалу все шло так, как диверсанты и задумали. Они издалека увидели две машины, шедшие с севера, и загодя спрятались в кустах. Затем Химик и Философ услышали звук мотора, приближающийся сзади, из-за поворота, и тоже успели укрыться в кустарнике. Все это были тяжелые и большие грузовые автомобили, перевозившие какие-то грузы. И это было хорошо — такие машины можно было увидеть и услышать издалека.

Так диверсанты прошли по дороге около километра, а затем пейзаж начал меняться. Кустарник вдоль обочин дороги стал реже, затем и вовсе исчез. Болото превратилось то ли в реку, то ли в озеро, вода подступала к дороге вплотную, и укрыться было негде. Диверсантам оставалось надеяться, что этот участок дороги они пройдут незамеченными — то есть ни им навстречу, ни вдогонку никаких машин не будет.

— Бегом! — скомандовал Ботаник.

И тут же они услышали позади себя нарастающий звук двигателя. Они оглянулись — из-за поворота показался крытый брезентом грузовик. Деваться диверсантам было некуда, бежать тоже не имело смысла, это выглядело бы подозрительно. Поэтому они лишь посторонились, надеясь, что грузовик не остановится и проследует дальше.

Но грузовик, поравнявшись с диверсантами, остановился. Из кабины выглянул шофер. В кабине, помимо шофера, сидели еще два человека. Мало того, оказалось, что и в кузове также есть люди. Три или четыре лица показались из-за полога, прикрывавшего кузов. Всем было интересно, почему машина остановилась.

— Привет! — весело скаля зубы, сказал шофер. — А почему пешком? Откуда вы тут взялись, такие пешеходы? Садитесь, подвезу. Залезайте в кузов! Там целая веселая компания!

Какое-то время диверсанты размышляли: а может, им и впрямь сесть в кузов к той самой веселой компании? В этом угадывались некоторые плюсы. Во-первых, они быстрее доберутся до цели. Во-вторых, по пути следования их никто не будет видеть — кроме, разумеется, людей в кузове. Но были и минусы. Что за люди в кузове? Наверняка они будут диверсантов о чем-то расспрашивать, и что им отвечать, чтобы не вызвать подозрения? Что будет, если, несмотря на все старания, они все же вызовут подозрения? И потом, вдруг грузовик остановят для проверки? Ведь если их ищут, то те, кто ищет, прежде всего должны перекрыть дороги. И проверять всех, кто по этим дорогам передвигается. Это азбука. А проверки никак не входили в планы диверсантов, любая проверка могла окончиться для них гибелью. Ну или арестом, что было сродни гибели. По всему выходило, что лучше все же идти пешком, чем добираться на попутном транспорте.

— Спасибо, — сдержанно произнес Ботаник. — Но нам не по пути.

— Как это не по пути? — удивился шофер. — Очень даже по пути. Дорога-то здесь одна, других нет. Или вы не знаете?

— Знаем, — ответил Ботаник. — Но все равно… Скоро нам сворачивать. Вот кончится болото, и сразу же свернем.

— Это куда же? — шофер удивился еще больше. — И за какой такой надобностью?

— Значит, есть надобность, — сказал Ботаник. — Геологи мы.

— А-а-а, — протянул шофер. — Значит, геологи… Тогда понятно. И что ищете?

— А что могут искать геологи? — вмешался в разговор Химик. — Золото мы ищем. Тут его хоть лопатой греби!

— Ну да? — не поверил шофер. — Надо же… Ну, что ж, ищите. Желаю успеха.

Шофер нажал на педаль, машина тронулась.

— Как думаете, эти люди нам поверили? — спросил Философ, когда машина скрылась.

— Черт их знает! — Ботаник раздраженно дернул плечом. — Поверили, не поверили… Надо же было нам что-то сказать. Все, идем дальше. Бегом!

Больше им машины не попадались — ни навстречу, ни вдогонку. Примерно через километр болото закончилось, диверсанты свернули с дороги и затерялись среди скал и зарослей.

…А между прочим, ни шофер, ни те, кто сидел с ним в кабине, диверсантам не поверили. Да и мудрено было поверить — уж слишком неправдоподобным были их слова.

— Геологи… — в раздумье проговорил шофер. — Какие, спрашивается, геологи? Откуда? Вы когда-нибудь видели здесь геологов? Что им здесь делать? Сказали, что ищут золото… Какое золото? Что-то я не слышал, чтобы в здешних местах водилось золото. Ни от своего батьки, ни от деда…

— Ну, мало ли, — возразил один из пассажиров. — Ты не слышал, а они слышали. На то они и геологи. Неужто они станут тебе докладывать?

— Ну-ну… — в задумчивости проговорил шофер. Казалось, что какая-то мысль все же не дает ему покоя. — Значит, геологи… Сказать-то можно все что угодно. А вот, допустим, нас уже два раза останавливали для проверки — это как? Никогда не останавливали, а сегодня — два раза… Кого они ищут? Уж не этих ли геологов? А может, они и не геологи вовсе?

— Это да, — согласился второй пассажир. — Мне они тоже, знаете ли, показались подозрительными. Какими-то чужими…

— Вот и я о том же, — кивнул шофер. — Эх-ма! Надо нам было поближе с ними познакомиться. Так, мол, и так — чем вы докажете, что вы геологи? А стали бы брыкаться — так что ж? Мигом бы скрутили! Нас вот сколько, полный кузов! А их всего четверо.

— Ну это ты уже загнул, — не согласился первый пассажир. — Этак можно крутить всех встречных!

— Так ведь нет никаких встречных! — сказал шофер. — Не попадались нам встречные! Кроме тех лесорубов, помнишь? Ну так с лесорубами все ясно. У них на лбу написано, кто они такие. А эти… Смутные они личности.

— А вот доберемся до места, так и сообщим кому следует об этих личностях, — предложил второй пассажир. — Или, допустим, нас станут проверять в третий раз. Ну, так сообщим тем, кто нас будет проверять. Скажем так, мол, и так.

— Хорошо, — согласился шофер.

А что же в это время Богданов, Малой, Казаченок и Рябов? А они шли по следу. После осмотра того болотца, в котором чуть не утонул один из диверсантов, спецназовцы были уверены даже не на сто, а на все двести процентов, что они правильно вычислили, в какую именно сторону подались сбежавшие туристы. Вернее сказать, те четверо, которые выдавали себя за туристов. О том, что они напали на след, Богданов по рации сообщил Дубко.

— С чем всех нас и поздравляю, — сказал Дубко. — И скоро догоните?

— Пока не знаю, — ответил Богданов. — Может, и вовсе не догоним. А выгоним их прямо на вас. Так что будьте готовы. Как обстоят дела у вас?

— Просто замечательно, — сказал Дубко.

И он кратко рассказал о том, что ему и остальным спецназовцам удалось узнать. И о том, что, скорее всего, диверсанты вознамерились устроить на закрытом объекте пожар, рассчитывая на то, что пожар вызовет радиоактивное облако, и о том, что такой пожар удобнее всего организовать с некоторого расстояния, не пытаясь проникнуть на сам объект.

— Но для этого им нужно иметь то, из чего стреляют, — сказал Богданов. — А, судя по всему, диверсанты идут налегке. Из чего следует, что оружие должно ждать их на месте.

— Мы здесь думаем так же, — согласился Дубко. — Ищем…

— Как только что-то найдете, тотчас же сообщите, — велел Богданов.

— Сообщим непременно.

На след пропавшего оружия вышли сотрудники местного отдела КГБ. О чем начальник отдела Башмаков и сообщил спецназовцам, как только узнал об этом тревожном факте.

— Тут вот какое дело, — сказал Башмаков. — Разнюхали мои ребятки об одной интересной истории. Оказывается, две недели назад вроде бы и впрямь из воинской части исчезло какое-то оружие.

— Что значит вроде? — нахмурился Дубко. — Так исчезло или не исчезло?

— А то и значит, что никто в этом не желает сознаваться, — Башмаков нахмурился в ответ. — Все молчат! Да оно и понятно, почему молчат. Ведь это чрезвычайное происшествие! За такое дело не только погон, но и головы можно лишиться!

— Ну а откуда же сведения? — спросил Муромцев.

— Из агентурных источников, — пояснил Башмаков.

— А что конкретно говорят ваши источники? — спросил Соловей.

— Говорят, что был две недели назад в воинской части какой-то шум по поводу якобы пропавшего оружия. Был, да почти сразу же и утих. Ну это понятно, почему утих… А вот что именно пропало и в каком количестве — того мои источники не знают.

— С командиром части не говорили? — спросил Дубко.

— Пока нет, — ответил Башмаков. — Да он и не скажет. Особенно если его пытать в лоб. Тут надо бы придумать какой-то хитрый ход.

— Да, надо, — согласился Дубко и посмотрел на остальных спецназовцев. — У кого будут какие соображения?

— А что тут соображать? — пожал плечами Терко. — Тут, наоборот, надо бить именно в лоб. Надо объяснить командиру части, во что он может вляпаться на самом деле. Одно дело — пропажа нескольких стволов. И совсем другая получится картина, если мы объясним товарищу командиру, что может за этим последовать благодаря его ротозейству. Тут уж и впрямь не только должности можно лишиться, но и головы. Высшая мера наказания! Вот это мы ему и объясним в четыре голоса. Думаю, поймет. Еще и всяческое содействие станет нам оказывать!

— Другие предложения будут? — на всякий случай спросил Дубко.

Ни у кого, в том числе и у самого Дубко, никаких иных предложений не оказалось. Да и времени на то, чтобы их придумывать, не было. Бывают такие моменты в жизни, когда не до хитрых и обходных путей, а лучше всего действовать открыто и напрямую. Пытать в лоб, как образно выразился Башмаков.

И впрямь эта самая пытка в лоб спецназовцам помогла как нельзя лучше. Полковник Кашин, командир воинской части, расположенной неподалеку от Нижней Туры, вначале, конечно, все отрицал. Даже возмущался: как, мол, вы смеете в чем-то таком меня подозревать, у меня двадцать лет службы без нареканий… Ну и все такое прочее. Даже попытался покинуть кабинет начальника местного отдела КГБ (разговор происходил именно там), и даже покинул кабинет, показательно хлопнув дверью, но тут же и вернулся. И то, что он вернулся, было хорошим знаком. Это означало, что в хозяйстве Кашина и впрямь случилась та самая пропажа… Спецназовцы взглянули друг на друга, и Дубко проникновенным голосом сказал:

— Вы, товарищ полковник, поймите вот что. Мы — спецназ КГБ. У нас такая служба, что по пустякам мы никуда не ездим. И раз уж мы сюда прибыли, то, стало быть, дело серьезное. Это во-первых. А во-вторых, то серьезное дело, на которое я намекнул, может касаться и вас. Напрямую касаться! То есть вольно или невольно вы можете быть его пособником. И я вам сейчас расскажу, что это за дело!

И Дубко рассказал. Услышав такое, полковник Кашин вытаращил глаза. И даже выдал вслух пару ругательств.

— Вот-вот! — одобрил Дубко. — Очень правильные слова вы сейчас произнесли, товарищ полковник. Самые подходящие! А будет еще правильнее, если вы расскажете нам о той беде, что у вас случилась. Я имею в виду пропажу оружия. Ведь пропало в вашей части какое-то оружие, не так ли? Уж мы это знаем… Мы спецназ КГБ, и мы много чего знаем. Так неужто вы нам обо всем не расскажете? Неужто будете упорствовать и тем самым станете на сторону вражеских диверсантов? А точнее говоря, поможете им устроить ядерный взрыв?

— То, что вы, может быть, лишитесь должности, — это не такая и беда, — продолжил мысль Дубко Соловей. — Есть вещи поважнее должностей. А помимо того, если вы не осознаете всю важность момента, то, может быть, еще и угодите в тюрьму. Как пособник вражеских диверсантов. Тех самых, которые просто-таки страстно желают организовать здесь несусветное паскудство — ядерный взрыв.

— С помощью оружия, которое пропало из вашей части! — добавил Терко.

— Именно так! — сказал свое слово и Муромцев.

После всех этих впечатляющих слов полковник Кашин еще раз выругался — еще забористее, чем в первый раз. А потом сказал:

— Да… Каюсь, случилось у нас такое нехорошее дело — пропали два гранатомета. И шесть выстрелов к ним. Мы, конечно, провели внутреннее расследование. Точнее сказать, проводим его по сию пору. И будем искать, пока не найдем. Но…

— Что, не нашли подозреваемого? — спросил Терко.

— Как вам сказать, — полковник с мрачным видом пожал плечами. — И нашли, и не нашли. Подозрение — это, знаете ли, еще не доказательство. В конце концов, все можно списать на обыкновенное ротозейство. Да, конечно, учет у нас строгий — как и полагается. Каждый патрон на счету! Но вот такая, понимаешь, беда…

— Ваше начальство, конечно же, пока не в курсе вашей беды? — Дубко проницательно взглянул на полковника Кашина.

Кашин ничего не сказал, лишь поморщился.

— Вот мы вам и поможем найти концы, коль уж мы сюда прибыли, — сказал Дубко. — Ничего, найдем мы ваши гранатометы! И выстрелы к ним тоже. Ну, так кто там у нас подозреваемые?

…Подозреваемым был начальник оружейного склада старший прапорщик Лопухов. Конечно, никто его за руку не поймал, иначе из подозреваемого он давно уже превратился бы в обвиняемого. Но именно из подведомственного ему хозяйства и пропали два гранатомета и шесть выстрелов к ним. Пропажа обнаружилась, можно сказать, случайно, в ходе плановой ревизии, каковая должна была проводиться (и проводилась) регулярно раз в месяц. Главное, по документам все было в порядке. Столько-то того или иного оружия в такое-то время поступило в воинскую часть, столько его и числилось по описи. А на самом деле двух гранатометов и шести выстрелов к ним не хватало. Отчего ревизия пришла к такому выводу? А оттого, что у заместителя командира части, отвечавшего за вооружение, имелся свой, дополнительный комплект документов. Так вот по тем документам два гранатомета и шесть выстрелов к ним числились, а по документам, которые были у старшего прапорщика Лопухова, не числились.

— Ну и где же гранатометы? — мрачно поинтересовался заместитель командира части, проводивший ревизию.

— Понятия не имею! — старший прапорщик Лопухов выглядел по-настоящему встревоженным, да и было отчего. Пропажа двух гранатометов — это тебе не пропажа каких-нибудь солдатских портянок.

— А кто должен иметь понятие, как не ты? — спросил заместитель командира. — Из твоего склада они пропали, ты и должен нести ответ!

— Ничего не знаю! — ответил на это Лопухов. — По моим документам все в порядке. Каждый патрон на счету, а не то что гранатометы. Можете посмотреть мои документы.

— И посмотрю, — пообещал заместитель командира части.

Документы у Лопухова были изъяты, но ничего предосудительного в них не обнаружилось, хотя они и противоречили тем документам, которые были в распоряжении заместителя командира части. Вполне нормальные были документы у старшего прапорщика Лопухова, составленные по всем правилам, с полагающимися подписями и печатями.

И вот уже почти месяц длится вся эта кутерьма, и никто ничего в ней понять не может. С одной стороны, вроде бы два гранатомета должны быть в наличии, а с другой стороны — вроде бы их никогда и не было на складе. Вышестоящему командованию полковник Кашин до поры до времени ничего докладывать не стал: с одной стороны, надеялся во всем разобраться сам, а с другой стороны, просто-напросто смалодушничал. Ведь и в самом деле гранатометы — это тебе не портянки.

— С документами работали? — спросил Соловей. — Может, они поддельные?

Задал он этот вопрос не просто так. В свое время Соловей работал с документами и мог определить, подлинные они или поддельные. И могло статься, что старший прапорщик Лопухов просто-напросто подделал имеющийся у него комплект документов.

— Работали, — вздохнул полковник Кашин. — Вроде все в порядке. Говорю же — документы как документы.

— Вы мне их покажете? — спросил Соловей.

— Ну, если вам нужно… — полковник пожал плечами.

— Нужно, — сказал Соловей. — Очень даже нужно.

— Хорошо, я сейчас распоряжусь, и их принесут, — сказал полковник.

Через пару минут принесли папку с документами.

— Вот они, — сказал Кашин, протягивая папку Соловью. — Если уж вы считаете, что…

— Я пока ничего не считаю, — ответил Соловей. — Пока все, что мне нужно, — это отдельный кабинет. И чтобы мне никто не мешал.

— Ты долго будешь возиться с этими бумагами? — спросил Дубко у Соловья.

— Не знаю, — ответил Соловей.

— Постарайся все сделать как можно быстрее, — сказал Дубко. — Сам понимаешь…

— Понимаю, — сказал Соловей и вышел.

— Если окажется, что документы и впрямь подделаны, то прапорщику Лопухову не отвертеться, — сказал Дубко.

— Что же, ваш сотрудник сумеет определить подделку? — усомнился полковник Кашин.

— Сумеет, — с уверенностью произнес Дубко и усмехнулся: — Мы — спецназ, мы никогда не ошибаемся. Так что, если в документах и впрямь имеется хоть какая-то помарка, то… — он не договорил и лишь сделал выразительный жест рукой. — Кстати, как чувствует себя этот самый Лопухов?

— Захворал Лопухов, — ответил полковник. — Говорит, что на нервной почве. Якобы из-за командирского недоверия к нему. Просится в Свердловск, в госпиталь.

— И что же — отпустили?

— Нет, пока не отпустил. До тех пор, пока не разъяснится вся ситуация с этими проклятыми гранатометами, — ответил полковник.

— Вот это правильно! — сказал Степан Терко. — То есть правильно сделали, что не отпустили. А то ведь он мог бы и не вернуться… Встречались мы с таким вот прапорщиками, знаем их повадки!

— Вы думаете, что… — полковник Кашин покрутил головой.

— Ничего мы пока не думаем, — ответил Терко. — Просто предполагаем. Кстати, а что вы думаете о своем заместителе? Ну, который выявил нехватку оружия?

— Нет-нет! — горячо запротестовал Кашин. — Кто угодно, только не он! Это честнейший человек. Я за него ручаюсь.

— Ну, раз так, то и ладно, — сказал Терко. — Тогда подождем, что нам скажет экспертиза…

В распоряжении Соловья, помимо увеличительного стекла, ничего, можно сказать, и не было. Впрочем, был еще специальный порошок. Если им посыпать бумагу с письменами ли, с печатями ли и если в тех письменах либо печатях присутствует хотя бы малейшая помарка либо подчистка, то все эти безобразия сразу же станут заметными. А если на все эти безобразия взглянуть еще и сквозь увеличительное стекло, то тем более. Соловей так и поступил — посыпал на бумагу секретный порошок и взял увеличительное стекло.

Уже спустя десять минут Соловей много чего узнал о тех документах, над которыми он работал. Сами печати и подписи были подлинными — тут придраться было не к чему. А вот в той части документов, где говорилось о количестве поступившего на склад оружия, — там-то имелись подчистки и исправления, которые не заметишь невооруженным глазом.

— Ага! — сам себе сказал Соловей.

И тотчас же отправился к поджидавшим его боевым товарищам и полковнику Кашину. Здесь его ждали с нетерпением.

— Есть, — сказал Соловей, входя. — Печати и подписи в норме, а вот что касается количества поступившего оружия — тут-то есть исправления.

— Ну вот, — Дубко взглянул на Кашина. — А вы сомневались.

— Я и сейчас сомневаюсь, — сказал полковник. — Как-то не верится…

— Много во что нам в этой жизни не верится! — рассудительно сказал Терко. — Но вера — это одно, а факты — это совсем другое.

— Подделка тонкая, — сказал Соловей. — Тут надобно специальное умение. Сильно сомневаюсь, что прапорщик Лопухов обладает таким умением. Этому, знаете ли, необходимо учиться. Долго и кропотливо. В разных специальных заведениях.

— Что же, этот самый прапорщик Лопухов вовсе даже не прапорщик? — недоуменно проговорил Муромцев. — А кто-то другой под его видом? Обученный всяким тонким премудростям в каких-то секретных заведениях? Так, что ли?

— Может, и так, — пожал плечами Дубко. — Все может быть. Одно меня смущает — отчего этот прапорщик до сих пор не дал деру? Чего он ждет? На что надеется?

— Ну, тут-то нет никаких особенных вопросов, — возразил Терко. — Так мне представляется… Отчего он не дал деру? Ведь если бы он попытался сбежать, это говорило бы о его прямой причастности к пропаже гранатометов. Если ты ни в чем не повинен, так отчего же бежать? Для него оставаться на месте дело куда как надежнее. Подчистки в документах, как говорит Федор, — дело тонкое, так что вполне можно надеяться, что их никто и не обнаружит. Стало быть, обвинений в краже оружия можно будет избежать. В крайнем случае выгонят этого прапорщика из армии, да все на том и кончится. Не так ли, товарищ полковник?

— Да, наверное, так и есть, — задумчиво подтвердил Кашин.

— Ну вот видите! — сказал Терко. — Так ему, тому прапорщику, армия и ни к чему. После таких-то дел! Думается мне, за такие-то делишки он получил достойную плату. Ну, или надеется ее получить. Может, для того-то он и стремится в Свердловск? Чтобы получить полный расчет и тотчас же смыться. Куда — это вопрос отдельный.

— Да, но кто же тогда подделал документы, если не он? — спросил Муромцев. — Получается, что кто-то другой? И Лопухов с этим другим как-то связан?

— Получается, что так оно и есть, — кивнул Терко.

— Значит, такое дело, — мрачно произнес Муромцев. — В здешние края, как мы знаем, сейчас пробирается специальная диверсантская группа. Предположительно в составе четырех человек. Каковы намерения диверсантов? Заразить местность осадками от радиоактивного облака. Сделать это можно несколькими способами. Самый простой из них и в то же время самый надежный — организовать на режимном объекте пожар. Для этого не нужно будет проникать на объект, нужно лишь выстрелить в склады с плутонием и ураном. Выходит, прапорщик Лопухов и помог раздобыть для них те самые гранатометы.

— А из этого просто-таки сам собою напрашивается вывод, — сказал Дубко. — Тут одно из двух: либо прапорщик Лопухов вовсе даже и не прапорщик, а заранее внедренный агент, либо он связан с таким агентом. Ну а что? Ситуация просто-таки классическая. Агент, стало быть, выходит на этого Лопухова, соблазняет его всякими коврижками и даже подделывает за него документы. Ну, а Лопухову только и остается, что каким-то образом украсть два гранатомета и шесть выстрелов к ним. Дело простейшее, почти никакого риска! Когда еще на складе случится ревизия! За это время можно убежать на край света и даже за его край. Но вот не все срослось у товарища прапорщика. Ревизия случилась раньше, чем стрельба из гранатометов по секретному объекту. Бывают в жизни огорчения… Оттого-то он и засуетился со своей поездкой в свердловский госпиталь!

— А бежать невыгодно, да и страшно, — сказал Терко. — Во-первых, поймают, а во-вторых, далеко ли убежишь с пустым карманом? Думается, тот, кто его сагитировал на такое нехорошее дело, с ним еще не рассчитался. Допустим, у них была договоренность встретиться в Свердловске. Как говорится, подальше от бдительных глаз. Ну а почему бы и нет? Получил денежки, а с ними, может быть, и новые документы — и гуляй на все четыре стороны! Беги подальше от того ужаса, который будет твориться в здешних краях!

— Стало быть, Лопухов не агент, а лишь разовый исполнитель? — уточнил Муромцев.

— Похоже, так и есть, — ответил Дубко. — Но с истинным агентом он знаком. Быть того не может, чтобы они хотя бы один раз не встречались!

— А может, и не встречались, — предположил Терко. — Может, этот прапорщик встречался с каким-нибудь посланцем от настоящего агента? Посредником, иначе говоря.

— Может, и так, — согласился Дубко, помолчал и сказал: — А что же это означает? А означает это вот что. Похоже на то, что в Нижней Туре свила себе гнездо агентурная сеть. Разветвленная и замаскированная. Что, кстати, и неудивительно, учитывая, что здесь много всяких государственных секретов. Где секреты — там и вражеские агенты. И их пособники вроде прапорщика Лопухова.

За все время этого разговора полковник Кашин не проронил ни слова. Он сидел и молча слушал. И только когда разговор закончился, полковник болезненно застонал и произнес несколько забористых слов.

— Вот-вот, — усмехнулся Дубко выражениям полковника. — Ну так где у нас старший прапорщик Лопухов? А подать его сюда!

К старшему прапорщику Лопухову решено было применить тот же самый метод, что и к его командиру — полковнику Кашину. То есть с самого начала ударить его в лоб, и как можно сильнее — в переносном, разумеется, смысле. Метод действенный, да к тому же времени на то, чтобы ходить вокруг да около, не было. При этом разговор с Лопуховым происходил без полковника Кашина. Спецназовцы посчитали, что присутствие полковника лишь помешает беседе. Ведь одно дело — беседовать в присутствии знакомого лица, да еще при этом и командира, и совсем другое дело — разговор с неизвестными лицами. Да еще и на весьма щекотливую тему. На такую тему, что тут, чего доброго, и головы можно лишиться.

— Вот! — сказал Дубко и сунул старшему прапорщику Лопухову прямо под нос несколько листов бумаги. — Это документация, изъятая у тебя во время последней проверки! Узнаешь?

— Да, это она, — ответил Лопухов. — И что же?

— А то, что это липа! — сказал Дубко. — В документах исправления и подчистки! Такие тонкие, что на первый взгляд их и заметить невозможно. Но мы-то их обнаружили! И что ты на это скажешь?

— Ничего не скажу, — спокойно ответил Лопухов. — Потому что неправда все это. С документами все в порядке. А вы, собственно, кто такие?

— А мы, собственно, спецназ КГБ, — ответил Дубко. — Может, доводилось слышать о такой конторе? А если ты не слышал, то поясню. Мы ловим диверсантов, шпионов, а также их пособников, кем бы эти пособники ни были. Ради этого мы прибыли сюда из самой Москвы. Значит, были у нас на то основания. Еще вопросы будут?

Произнося свой монолог, Дубко внимательно наблюдал за тем, как поведет себя Лопухов. И с удовлетворением заметил, что Лопухов дрогнул. Это было хорошим и обнадеживающим знаком, потому что чего тебе бояться, если ты ни в чем не повинен?

— Так вот, документы подделаны, — сказал Дубко. — И теперь все зависит от тебя. То есть все, что тебе дорого. И твоя свобода, и, может быть, даже твоя жизнь. Скажу прямо — водить вокруг тебя хороводы нам некогда. Мы готовимся встречать тех, для кого ты украл два гранатомета и шесть выстрелов к ним. Они на подходе. Поэтому или-или. Или ты все нам чистосердечно рассказываешь, или пропадай пропадом! Ну так что же?

На это Лопухов не сказал ничего, лишь пожал плечами: не понимаю, чего вы от меня добиваетесь, и все тут.

— Что ж, — спокойным тоном произнес Дубко. — Если ты так, то и мы тоже так. Сейчас мы тебя упрячем в кутузку, посиди там и подумай о своей жизни. А мы тем временем пойдем встречать вражеских диверсантов. Уж мы их встретим как полагается, на то мы и спецназ! И вот когда мы их встретим да приветим — тогда-то нам твои признания будут ни к чему. Тогда-то мы обойдемся и без них! А значит, и без тебя! Тогда ты нас за руки будешь хватать, чтобы мы тебя выслушали! А мы лишь плюнем в твою сторону, и больше ничего! И все на этом для тебя кончится! Сядешь ты лет эдак на пятнадцать, а то, может, и к стенке прислонят. За такие-то твои поганые дела! За измену Родине, иначе говоря!

— Ну а что ты хотел? — к Лопухову с другого боку подступил Терко. — Кража оружия, да еще и передача его врагу — что же это, как не измена Родине? За то и понесешь ответ.

Было хорошо заметно, что Лопухов боялся. То ли он не ожидал такого поворота событий, то ли просто был человеком боязливым — как знать. Да и неважно это сейчас было. Важно было другое — заговорит он или не заговорит. Но он продолжал молчать.

— Ну, мы тебя предупредили, а там — как сам знаешь. — Дубко пожал плечами с нарочито равнодушным видом. — Эй, караул!

В дверях тотчас же показались три вооруженных солдата и с ними офицер. Так было задумано заранее, и все согласовано с полковником Кашиным. По сути, это был выверенный психологический ход, после которого старший прапорщик Лопухов просто-таки обязан был сломаться. И он вскоре сломался.

— Отведите его! — произнес Дубко. — Нам он без надобности!

Офицер подошел к прапорщику и снял с него ремень с портупеей. Затем сорвал с него погоны.

— Руки за спину! — скомандовал офицер. — Не оглядываться!

Дело принимало серьезный оборот. Лопухов безропотно дошел до дверей, и тут он остановился.

— Не останавливаться! — сказал офицер и толкнул Лопухова в спину.

Но Лопухов заупрямился. Он повернулся и взглянул на Дубко.

— Я все расскажу, — хриплым голосом произнес он. — Все как есть… Если вы обещаете мне снисхождение.

— Ты сначала расскажи, а о снисхождении поговорим потом, — усмехнулся Дубко. — Ишь ты — снисхождение ему подавай! Его еще надо заслужить!

— Я расскажу, — повторил Лопухов.

…И он рассказал. Лопухов всегда стремился к широкой, разгульной и богатой жизни. Он мечтал о теплых южных городах, о блаженном ничегонеделании, о красивых женщинах и, конечно, о больших деньгах, на которые можно было бы купить все эти удовольствия.

Но, однако же, его мечты никак не совпадали с той жизнью, которой он на самом деле жил. Лопухов был всего лишь старшим прапорщиком, он служил в суровых краях, где зима почти полгода, у него никогда не хватало денег, да даже если бы и хватало — что с того толку? На что их можно было бы потратить в невзрачном городишке Нижняя Тура? Здесь не было ни ресторанов, ни шикарных женщин, ни безмятежного морского ветра — то есть ничего такого, о чем он мечтал. Один-единственный на весь городок пивной бар — вот и все удовольствия.

Лопухов, конечно, часто бывал в этом баре, а как еще он мог убить свободное от службы время? Семьи у него не было, не было даже желания ею обзавестись. Оставался бар, выпивка, случайные знакомые… Не было даже легкомысленных женщин, с которыми Лопухов мог бы приятно скоротать время. «Конечно, — с горькой иронией размышлял Лопухов, — какие уж тут доступные женщины — в Нижней Туре? Все они на юге… Эх, бросить бы все да махнуть на юг! Но как туда махнешь? На какие деньги?» Душа Лопухова тосковала…

И вот однажды Лопухов, будучи в изрядном подпитии, свел в баре знакомство с одним человеком. Это был молодой, статный мужчина — по сути, ровесник Лопухова. Познакомились, разговорились. Мужчина представился Александром, сказал, что он здешний житель, работает экспедитором, доставляет всевозможные грузы, что он одинок и так же, как и Лопухов, мечтает выбраться из этой дыры куда-нибудь поближе к теплому южному солнышку.

— Откуда ты знаешь, что я хочу отсюда выбраться? — удивился Лопухов.

— А что тут знать? — улыбнулся мужчина. — Это твое желание написано у тебя на лице! Да и без того мне многое о тебе известно. Ты прапорщик из воинской части, семьи у тебя нет, и все тебе здесь осточертело. Разве не так?

— Допустим, так, — согласился Лопухов. — И что же с того? Что же, ты мне поможешь уехать в Сочи? Это с какой же стати? Ты что же, миллионер? Может, ты разыскал в здешних местах колчаковский клад? Поговаривают, что где-то поблизости и впрямь таятся колчаковские сокровища… Может, ты и вправду их раскопал? Ха-ха… Откуда ты вообще взялся, такой добренький?

— Говорю же тебе, что я здешний, — ответил Александр. — А здешние все друг друга знают. Да и что тут знать? Что такое Нижняя Тура? Это всего лишь средних размеров деревня. В деревне все друг друга знают, разве не так? Вот и твоя личность примелькалась мне. Как видишь, все просто. А что касаемо колчаковского клада, то, как говорится, если бы да кабы.

— Ну так вот, — констатировал полупьяный Лопухов.

— А знаешь что? — сказал тип, назвавшийся Александром. — Давай-ка мы с тобой выпьем! Выпьем, значит, познакомимся поближе… Может, подружимся. А почему бы и нет? Мне кажется, что у нас с тобой много общего. Ты одинок, и я тоже. Ты мечтаешь отсюда выбраться, ну и у меня такие же мечты. Так как ты насчет выпить? Я угощаю.

— Богатый, да? — ухмыльнулся Лопухов. — Раз уж угощаешь…

— Нельзя сказать, что богатый, но и не бедный, — беспечно ответил Александр. — Во всяком случае, богаче тебя. Я экспедитор, стало быть, имею побочный заработок. В отличие от тебя.

— Это да, — согласился Лопухов. — Какой у прапорщика может быть побочный заработок?

— Вот и я о том же, — сказал Александр. — Ну так что же, выпьем?

— А давай! — согласился Лопухов.

Откуда-то на столе появился коньяк. Что интересно, все прочие посетители бара пили водку и пиво, а тут вдруг коньяк. Выпили.

— Ну и как коньячок? — с улыбкой спросил Александр.

— Ничего, подходяще, — ответил Лопухов. — Откуда ты только добыл его? Здесь лишь пиво и водка… Уж я это знаю…

— Умный человек раздобудет все, что только захочет, — загадочно ответил Александр. — А вообще-то ты прав. В здешних краях хороший коньяк — редкость. А ведь есть же где-то края, где и коньяк, и всякие прочие удовольствия, хоть ладонями их черпай! Эх!

Тип, назвавшийся Александром, налил коньяк в бокалы, один бокал он почти насильно сунул в руки Лопухову.

— Предлагаю выпить за те благословенные края, — сказал он. — Где и коньяк, и солнце, и… Э, да о чем тут говорить! Вот за это и выпьем!

Выпили, помолчали.

— Ты как хочешь, — сказал Александр, — а я таки в скором будущем подамся в те края. Все к чертовой матери брошу и подамся. Что я тут забыл, в этой дыре? Есть на свете и другие места. Солнце, коньяк, девочки, пальмы… Эх, друг, ты даже и не вздумай меня отговаривать! Все равно поеду в самом скором будущем!

— Конечно, поезжай, — сказал Лопухов. — Я бы и сам поехал, да вот только нет у меня такой возможности.

— Ну, это не разговор! — Александр махнул рукой и налил по третьей. — Что значит нет возможности? Умный человек всегда найдет возможность! А ты, я вижу, парень неглупый… Так о чем же ты печалишься?

— Ты это о чем? — спросил Лопухов. — О каких таких возможностях ты говоришь? Откуда им взяться? Я прапорщик, понятно тебе? И, между прочим, колчаковских сокровищ я тоже пока не нашел. Так что о чем тут рассуждать?

— Ну это ты зря, — сказал Александр. — Говорю же, разумный человек всегда найдет способ…

— Ты что же — знаешь такой способ? — прищурившись, пьяно спросил Лопухов. — Ну так подскажи. Поделись знаниями. А я рассмотрю и приму решение…

Александр ответил не сразу. Он долго молчал, затем налил коньяку в бокалы, взял свой бокал, поднес его к окну, посмотрел, как рассеянный свет уличных фонарей проникает внутрь бокала и причудливым образом преломляется в нем.

— Допустим, и впрямь есть такой способ, — сказал наконец Александр. — И деньги здесь можно срубить немалые. Вполне тебе хватит, чтобы снять с себя армейскую лямку и отбыть к теплому морю. Хватит и на то, чтобы пошиковать под пальмами…

— Что, пойдем искать колчаковский клад? — пьяно оскалился Лопухов. — Ты знаешь, где он закопан? Ну, раз знаешь, то пошли. Прямо сейчас! Раздобудем лопаты, и…

Александр опять долго молчал, а потом сказал такие слова, от которых Лопухов чуть не свалился под стол. Александр назвал сумму. Она была умопомрачительная. Это была такая сумма, которую Лопухов так вот запросто и вообразить не мог — ни в пьяном, ни в трезвом виде. А раз так, то и верить словам Александра было нельзя.

— Шутишь, экспедитор? — мрачно спросил Лопухов. — Пошел бы ты с такими своими шутками сам знаешь куда!

— Половину суммы могу дать прямо сейчас, — бесстрастным и трезвым голосом сказал Александр. — Другую после того, как дело будет сделано. Чтобы ты не думал, что я шучу…

Что мог Лопухов сказать в ответ на такие слова? Только одно.

— Покажи! — свистящим шепотом произнес он.

Александр помедлил, затем оглянулся. Посетителей в баре было не так много, да и те находились в другом конце бара. Александр сунул руку в карман и извлек оттуда толстую пачку денег. Лопухов невольно сглотнул.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Почти ничего, — спокойно ответил Александр.

— За «почти ничего» таких денег не платят! — сказал Лопухов. — Говори конкретней!

Тут в пьяной голове прапорщика что-то перемкнуло, и он, хищно улыбаясь, сказал:

— А что, если я сейчас подниму шум? Крикну: так, мол, и так — у этого экспедитора целая куча денег! Целая куча! Спрашивается, откуда он их взял? И кто он такой? И что тогда будет?

— Ничего не будет, — все тем же спокойным голосом ответил Александр. — За единственным исключением. Ты так никогда и не поедешь под пальмы, так и загнешься в здешних краях. А уж я сумею обосновать, откуда у меня деньги…

Слова, сказанные Александром, были по-своему рассудительными, от них Лопухов даже слегка протрезвел.

— Что я должен делать? — повторил он вопрос.

— Вот это другой разговор, — усмехнулся Александр. Он спрятал деньги в карман и сказал: — Нужно раздобыть оружие. Немного оружия, несколько стволов. Ну и, разумеется, боеприпасы к ним. Ты мог бы это сделать?

— Какое оружие? — оторопел Лопухов, и хмель почти полностью улетучился из его головы.

— Гранатометы, — сказал Александр. — Хотя бы парочку. И выстрелы к ним.

— Зачем? — свистящим шепотом произнес Лопухов.

— Это не твое дело, — тихо, но четко ответил Александр. — Ты мне — гранатометы и выстрелы к ним, я тебе — деньги. Половину сейчас, другую половину, когда дело будет сделано. Ну так что же, договорились?

Лопухову казалось, что Александр шутит. В самом деле, для чего ему нужны гранатометы? В кого он собрался стрелять — здесь, в Нижней Туре? Да хотя бы и не в Нижней Туре, а в каком-то другом месте, но все равно — в кого? И зачем?

Но Александр, похоже, не шутил. Он молчал и ждал от Лопухова ответа.

— Непростое это дело, — сказал наконец Лопухов. — Гранатомет — это тебе не банка тушенки. Это оружие, и оно на строжайшем учете. И попробуй-ка его укради. Это все равно что сунуть голову в петлю.

— Ну так ведь и деньги немалые, — спокойным тоном произнес Александр и усмехнулся: — За тушенку я бы таких денег тебе не предлагал.

— Да, деньги… — выговорил Лопухов растерянно. — А ты кто? — он в упор глянул на Александра.

— Экспедитор, — Александр пожал плечами. — Разве я тебе этого не говорил? По-моему, говорил. Два или три раза…

— Да, экспедитор… — повторил Лопухов. — Конечно, экспедитор…

— Ну так что же? — спросил Александр. — Договорились?

И они договорились. Александр тут же, в баре, сунул Лопухову в карман увесистую пачку денег.

— Там половина того, что я тебе обещал, — сказал Александр. — Можешь даже не пересчитывать. Хотя пересчитай, когда вернешься домой. Пересчет денег вдохновляет. Настраивает на творческий лад. Особенно когда их много. Ты хочешь о чем-то спросить?

— Хочу, — кивнул Лопухов. — Тут вот что… А что, если я не сделаю того, о чем мы договорились? Если я просто присвою деньги? Что тогда?

— А тогда, — лениво произнес Александр, — не видать тебе пальм и теплого моря как своего затылка. Тогда получишь пулю. Или нож в бок, тут уж как получится. Такое вот условие. Ну а как ты хотел? Ты ввязался в серьезную игру. А в ней свои правила. Пуля или нож в этой игре на самом почетном месте. Так что делай выводы.

— Я сделаю все, как договорились! — торопливо произнес Лопухов. — Но и вы не обманите! Я говорю об оставшейся половине денег…

Впервые за все время разговора Лопухов употребил слово «вы». Потому что до него наконец дошло: этот таинственный Александр, или кем он был на самом деле, действует не в одиночестве. Одиночке гранатометы не нужны, тем более сразу два. За Александром явно стояли какие-то люди. Конечно, Лопухов не знал, что это за люди, да, честно сказать, и не стремился узнать. Какая ему разница? Деньги для него были важнее, они сулили ему совсем другую жизнь, чем та, которой он сейчас жил. На эти деньги можно было купить много чего: теплое солнце, такое же теплое море, пальмы, женщин, дорогие коньяки — да мало ли еще что?

— Не обманем, — все с той же нарочитой ленцой ответил Александр.

Весь этот рассказ спецназовцы слушали с величайшим вниманием.

— Ну а дальше-то что? — спросил Дубко, когда Лопухов умолк.

…А дальше он добыл для Александра два гранатомета и шесть выстрелов к ним. В воинской части, где служил Лопухов и где он заведовал оружейным складом, как раз проводились учебные стрельбы. Стреляли из всего оружия, которое имелось в наличии, в том числе и из гранатометов. Стрельбы — это всегда суматоха, а кто в суматохе будет считать, сколько оружия задействовано? За это отдельным образом отвечали специальные люди — в том числе и сам Лопухов, как начальник оружейного склада. И в этой суматохе ему удалось припрятать два гранатомета и шесть выстрелов к ним. И сообщить Александру, где они находятся и как лучше их забрать.

— И что же, он их забрал? — спросил Дубко.

— Наверное, — ответил Лопухов. — Я не знаю…

— Как так не знаешь? — удивился Степан Терко. — Разве ты не получил остальные обещанные деньги?

Оказалось, что оставшуюся сумму Лопухов и впрямь не получил. Рассчитаться с Лопуховым Александр обещал завтра в условленном месте. На этот раз не в баре, а на окраине города в заброшенном или, может, недостроенном здании какого-то цеха.

— И почему именно там, а не в баре? — спросил Дубко.

— Он сказал, что в баре неудобно, — ответил Лопухов. — Слишком много свидетелей.

Спецназовцы переглянулись — у всех четверых возникла одна и та же мысль.

— Вот как, — сказал Дубко. — Значит, завтра в заброшенном здании… Ладно, об этом потом. А пока расскажи нам, как это ты так ловко подчистил документы? Неужто справился сам?

— Нет, — ответил Лопухов. — Это все Александр… Это он велел мне принести документы. Я сказал ему, что пропажу гранатометов рано или поздно обнаружат и начнется расследование. Может быть, к расследованию подключится КГБ. Ведь здесь режимная зона. Тогда Александр велел принести ему документы. Сказал, что сделает так, что никакая проверка ничего не обнаружит. То есть по документам, которые у меня, все будет в порядке. Дебет будет сходиться с кредитом — так он сказал… Ну я и принес. А на следующий день он эти документы мне вернул.

— Вот я же говорил, — сказал Соловей как бы между прочим, то есть так, чтобы его товарищам все было понятно, а Лопухов ничего бы не понял. — Тут нужна практика…

— Значит, такое дело… — в раздумье произнес Дубко. — Что ж…

Он вызвал дежурного офицера и велел отвести Лопухова на гауптвахту.

— Охраняйте его как самое ценное сокровище. Он нам еще пригодится, — сказал Дубко.

С учетом тех сведений, которые выдал Лопухов, Дубко и остальным спецназовцам было о чем подумать. При этом надо было думать быстро и, главное, ни в чем не ошибиться. Потому что у них не было времени на исправление ошибки.

— Ну и что вы скажете, граждане-товарищи? — Дубко обвел взглядом Соловья, Муромцева и Терко. — Сдается мне, картинка постепенно проясняется.

— Еще как проясняется! — сказал на это Терко. — Значит, следующая встреча нашего прапорщика с тем таинственным Александром должна состояться в развалинах… Не в людном баре, а именно в безлюдном месте. Где прапорщик и должен получить обещанное. Весь вопрос в том, что именно он получит в том безлюдном месте. Хотя ответ на него готов заранее.

— Вот именно, — согласился Муромцев. — Уж такую этот Александр закинул соблазнительную наживку, что просто быть того не может, чтобы прапорщик на нее не клюнул! Безотказная наживка! Положит этот Александр прапорщика посреди развалин, прикроет всяким мусором, и ищи его потом. Ликвидация опасного свидетеля — вот как это называется.

— Ну да, — согласился Дубко. — Ведь он и впрямь опасный свидетель, этот Лопухов. Он знает Александра в лицо — это раз. Он догадывается, кто он такой на самом деле, — это два. Он глуп и труслив, а потому в любой момент может Александра выдать, — это три. Как же такого оставлять в живых? Это, знаете ли, не по правлам.

— А еще я хочу добавить, что личность этого Александра для меня вполне ясна и очевидна, — добавил Соловей. — Одна только подчистка документов чего стоит! Ну и, конечно, наживка, которую он закинул дураку-прапорщику. Похоже, иностранный агент этот Александр, вот кто он. Обосновавшийся со специальным заданием в здешнем городке.

— Да и задание его в общем и целом понятно, — сказал Дубко. — Его дело — заранее приготовить что-нибудь такое, из чего можно было бы выстрелить по режимному объекту. Устроить там пожар. Гранатометы — очень даже подходящее оружие для такого дела.

— А выстрелить должны те самые туристы, которых мы здесь ожидаем, — сказал Терко.

— Вот-вот! — подтвердил Дубко. — Выстрелить — и податься куда-нибудь подальше от той беды, которая здесь разыграется.

— Да, но у этой беды, как я понимаю, слишком быстрые ноги, — задумчиво произнес Терко. — Как она называется, та беда, — радиоактивное облако, что ли? Разве от нее убежишь? Что скажешь, Федор? Ты у нас человек ученый.

— Не убежишь, — сказал Соловей.

— Ну, я же говорю, — вздохнул Терко. — Неужто эти туристы — смертники? Что-то мне не верится.

— Не убежишь, — повторил Соловей. — Но защититься от нее можно. Да вы и сами это знаете. Есть специальные пилюльки, которые на какое-то время уберегут человеческий организм от действия радиации.

— Да, действительно, — сказал Терко. — Слышал я о таком чуде научной мысли. Хотя видеть их, а тем более глотать, не приходилось.

— Ты, допустим, не видел, а они, может, и видели, — сказал Соловей. — А в общем, дело даже не в этом…

— Да, дело сейчас в другом, — подтвердил Дубко. — У нас есть возможность прихватить этого Александра. Теплым и трепетным. Вот и давайте подумаем, как это половчее сделать…

Понятно, что Александр на самом деле никаким Александром не был. Это был агент западной разведки Дворянин. И он выполнял поставленную перед ним задачу.

А задача была такая. На днях к нему в Нижнюю Туру прибыл связной. Вернее сказать, связная, потому что это была женщина. Приезжала она из Свердловска, во всяком случае, так она Дворянину говорила. Она была молода и по внешнему виду ничем не отличалась от местных жительниц. И по манерам, и по выговору тоже. Дворянин не знал, кто она на самом деле такая: прибыла ли она из-за рубежа и здесь легализовалась, или она местная, но завербованная иностранной разведкой — той самой, которая когда-то завербовала и самого Дворянина. Все это было ему неинтересно, да и не имел он права ничего такого у нее спрашивать.

Встречалась женщина-связная с Дворянином нечасто, примерно раз в месяц. Он отчитывался перед ней, как он живет, не заподозрили ли его, готов ли он к действиям, если поступит соответствующая команда. Ну, и все такое прочее, как оно в подобных случаях и полагается.

Никаких конкретных заданий, впрочем, женщина Дворянину не давала. Велела ждать. С собой она привозила деньги — сравнительно небольшие суммы, которые вручала Дворянину.

— На безбедную жизнь тебе хватит, — каждый раз говорила она. — Тем более ты работаешь и получаешь зарплату. Ведь работаешь же?

— А то как же! — ухмылялся Дворянин. — Экспедитором. Попробовал бы я тут не работать. Мигом бы навлек на себя подозрение. Еще бы и посадили за тунеядство. В этой стране не работать — дело немыслимое.

— Знаю, — усмехалась женщина. — Вот тебе деньги. Но не показывай их никому. И не шикуй. Держись в тени. Деньги для дела.

— Да тут и шиковать негде! — говорил Дворянин. — Это, понимаете ли, вам не Париж.

— Тем более, — отвечала женщина. — Шиковать в Париже — это и означает оставаться незамеченным. А тут все наоборот.

— Суровые края! — соглашался Дворянин. — И люди здесь тоже суровые! Я их даже побаиваюсь, здешних людей. Невозможно понять, что у них в голове и в душе.

— Тем более не выделяйся, — напутствовала женщина и уезжала до следующего раза.

Дворянин, впрочем, не всегда удерживался от того, чтобы не пошиковать. Конечно, настоящего парижского размаха, к которому он привык в своей прошлой жизни, тут не было, да и быть не могло. Тут все было по-иному. Но бутылочка-другая хорошего коньяка, что-нибудь из местных деликатесов — это он изредка себе позволял. Где он добывал все это добро в здешних суровых и не слишком щедрых краях? Ну, так ведь он был экспедитором, а экспедиторы — люди ушлые.

Вот так агент иностранной разведки Дворянин и жил и не ведал, что завтрашний день ему готовит. Этого не ведает ни один человек, а уж шпион тем более. Конечно, он тосковал по прежней своей жизни — хотя та жизнь и была наполнена всевозможными опасными, а зачастую и смертельными приключениями. Впрочем, и здесь, в Нижней Туре, его поджидали такие же приключения, а то, может, еще и опаснее. И Дворянин их ждал. Он понимал, что не завтра, так послезавтра они будут, если можно так выразиться.

И это «завтра» наступило. Та самая женщина-связная однажды прибыла в Нижнюю Туру в неурочное время. Дворянин ожидал ее через две недели и потому удивился, больше того — насторожился. Для чего она прибыла? Ведь не просто же так, не из-за собственной блажи! Значит, намечается что-то серьезное… Так и оказалось.

— Ты должен раздобыть оружие, — сказала женщина.

— Какое еще оружие? — уточнил Дворянин. — Для каких целей? Кого-то убить? Что-то разрушить?

— Оружие, с помощью которого можно вызвать пожар, — сказала женщина.

— И что, большой пожар?

— Чем больше, тем лучше.

— Угу… И кто же будет стрелять из того оружия?

— Твое дело — добыть оружие. Лучше несколько единиц. Минимум две.

— Допустим, я его добыл. И что дальше?

— А дальше ты передашь его людям, которые к тебе прибудут. Их будет четверо. Передашь и отойдешь в сторону. Все остальное сделают они. Тебе все понятно?

— Нет, не все…

Дворянину казалось, что связная что-то недоговаривает. Что-то очень серьезное, что-то такое, из-за чего ему может грозить смертельная опасность. Он чувствовал, что его собеседница что-то от него утаивает. Он это чувствовал.

— Нет, не все, — повторил он. — Я хочу знать все подробности. Что нужно будет поджечь? Какой объект?

— Какая тебе разница? — ответила женщина. — Твое дело — раздобыть оружие.

— Так не пойдет, — сказал Дворянин. — Я вам не одноразовая дурилка, чтобы меня использовать втемную. Выкладывай карты на стол, иначе игра не состоится!

— Вот как, — сказала женщина. Похоже, она была готова к тому, что Дворянин может заупрямиться, и у нее было что ему сказать на этот случай. — Что ж… Те, кому ты передашь оружие, выстрелят из него по секретному объекту. Объект называется Свердловск-45. Ты слышал о нем?

— О нем здесь все слышали, — ответил Дворянин. — На нем производят всякую атомную гадость. Бомбы, или ракеты, или еще что-нибудь…

— Вот по нему наши люди и выстрелят, — сказала связная. — С таким расчетом, чтобы там случился пожар. Большой пожар.

— Вот как, — не сразу сказал Дворянин. — Значит, большой пожар… И что же будет потом?

— Какая тебе разница? — женщина с равнодушным видом передернула плечами.

— А такая, что я-то буду рядышком. — Дворянин по-звериному оскалил зубы. — А вдруг ядерный взрыв? Или еще какая-нибудь карусель? И что будет со мной?

— Никакого ядерного взрыва не будет, — сказала женщина. — Будет выброс радиоактивного облака, которое накроет всю эту местность.

— Как говорим мы, русские, хрен редьки не слаще. — Дворянин оскалился еще больше. — Какая мне разница, от чего я сдохну. Я не хочу подыхать ради ваших планов и затей. Так можешь и передать тем, кто тебя прислал.

— Рискуешь, Дворянин! — женщина также хищно оскалилась.

— Ты рискуешь больше! Вот придавлю тебя сейчас, где-нибудь зарою, и все дела! И скажу тому, кто меня спросит: не видел я ее и знать ничего не знаю! Ищите сами свою связную! Так что не темни, детка! Предлагаю игру в открытую.

Женщина на это ничего не сказала. Она достала из кармана какой-то пластиковый пузырек и протянула его Дворянину.

— Что это? — спросил Дворянин.

— Пилюльки, — ответила женщина. — Примешь их, и никакая радиация тебе не страшна целых двое суток. За это время можно убежать далеко. Вот ты и убежишь на запасную позицию.

— В Пермь, что ли? — уточнил Дворянин.

— В Пермь.

Дворянин открыл пузырек. Там были четыре пилюльки. Он вытащил одну, с сомнением посмотрел на нее, даже понюхал. Пилюлька была как пилюлька — по крайней мере внешне. А вот что там внутри — поди догадайся.

— Что ж, — сказал Дворянин. — Будем играть дальше втемную. Увеличиваем ставки, а там поглядим. К какому сроку добыть оружие?

— Те люди, о которых я говорила, должны прибыть в Нижнюю Туру через три дня. Ну, может, на один день они задержатся…

— Как я их узнаю?

— Они сами тебя найдут. Скажут пароль. Ты скажешь отзыв. Запоминай пароль и отзыв.

На том разговор и закончился. Женщина отбыла, а Дворянин остался. И остался он в тяжких сомнениях. Ему очень не понравилось, что женщина-связная решила использовать его втемную. Точнее сказать, решила не она сама, а те, кто ее к Дворянину прислал.

Да оно бы еще и ладно, что втемную. Если бы эта игра не была смертельной для него, то он бы в нее сыграл без лишних рассуждений. Но в том-то и дело, что выбраться живым из этой игры у него не было никаких шансов. Ведь только подумать — ядерный взрыв! Ладно, допустим, даже не ядерный взрыв, а радиоактивное облако. Какая, по сути, разница? И в том и в другом случае для него, Дворянина, конец вырисовывался один — смерть. Мучительная, растянутая во времени или мгновенная — это не имело значения. И если бы он не уяснил истинные намерения этой стервы-связной, а вернее тех, кто ее послал, то так бы все и было.

Вот ведь какое получается дело! Его, Дворянина, решили использовать как какое-нибудь одноразовое изделие! И использовали бы, не прояви он бдительности. Почему? Должно быть, у той игры, в какую сейчас он играл, таковы правила. Что ж, будем знать. Будем эти правила принимать в расчет. И при этом попробуем сыграть по своим собственным правилам.

Вот что он, Дворянин, сделает. Он, конечно, добудет оружие, раз уж от него это требуется. И передаст его тем, кто за ним явится. В конце концов, это его работа, за нее ему обещаны большие деньги. Но как только он свою работу сделает, так сразу же исчезнет из Нижней Туры. Переберется в Пермь, на запасной адрес. И будет ждать дальнейшего развития событий. Да, так он и сделает.

А пилюльки, которые ему передала стерва-связная, он глотать не станет. Ни под каким видом! Потому что как знать, что это за пилюли? А может, это какая-нибудь смертоносная отрава? Все могло быть…

После размышлений он пришел к выводу, что для того дела, которое должно совершиться, лучше всего пригодятся гранатометы. Как их раздобыть, он примерно знал. Он давно уже обратил внимание на одного субъекта — завсегдатая единственного в городе пивного заведения. На всякий случай он заранее навел справки об этом субъекте — а вдруг пригодится? И вот пригодилось. Этот субъект был прапорщиком в воинской части, расположенной поблизости от Нижней Туры. Более того, этот прапорщик заведовал в той части оружейным складом.

Дворянин навел о прапорщике дополнительные справки, и оказалось, что прапорщик вполне подходящая фигура для того, чтобы свести с ним знакомство поближе. Если, конечно, в этом будет смысл. И вот смысл появился. Ну а все остальное было делом умения. Дворянин был человеком умным и, кроме того, хорошим психологом. Он мигом нащупал болевые точки прапорщика и умело на них надавил. Он бросил прапорщику лакомую наживку, и прапорщик ее проглотил, как жадная рыба глотает обманчивую блесну.

Конечно, рассчитываться окончательно Дворянин с прапорщиком не собирался. Более того, он не собирался оставлять его в живых. Живой прапорщик, добывший для тебя гранатометы и выстрелы к ним, — это было опасно. Это был свидетель. Нежеланный свидетель, знавший Дворянина в лицо, который при первом же удобном случае мог бы избавиться от Дворянина, потому что и Дворянин также был для прапорщика опасным свидетелем. И тут уж кто кого.

Именно затем, чтобы убить прапорщика, Дворянин и заманил его в городские развалины, якобы для окончательного расчета. Дворянин опасался, что прапорщик почует подвох и не согласится, но он согласился. Жадность затмила ему ум, а может, никакого особенного ума у прапорщика и не было. Ну да хоть так, хоть этак, а такое положение Дворянина вполне устраивало. Оставалось только дождаться встречи с прапорщиком. А она должна была случиться ближайшей ночью…

— Ну, так ты понял, что ты должен будешь делать? — спросил Дубко у Лопухова.

— Понял, — нехотя ответил Лопухов.

По всему было видно, что ему очень не хочется участвовать в спектакле, в котором ему отведена особая роль. Ну да кто бы его спрашивал? Кроме того, он и сам, будь его воля, не отказался бы от роли. Эта роль была для него надеждой, его спасательным кругом, а проще говоря, той самой соломинкой, за которую, если верить поговорке, хватается всякий утопающий.

— Ну, гляди, Лопухов! — предупредил прапорщика Дубко. — Упаси тебя и помилуй играть по каким-то своим правилам! Или в чем-то нам соврать! Допустим, неправильно назвать место, где ты должен встретиться с Александром! Тут-то тебе и конец!

— Нет-нет! — запротестовал Лопухов. — Как все было, так я вам и сказал! Я же понимаю…

— Ну гляди, понятливый ты наш! — ухмыльнулся Дубко.

Встреча с Александром, если верить Лопухову, была назначена на час ночи. В этом, если подумать, имелся резон. Здешние края северные, а на севере летом темнеет поздно. Даже в полночь небо на закате все никак не хочет окончательно гаснуть. А в час ночи уже полностью темно. К тому же в это время обычно не бывает никаких случайных прохожих, то есть свидетелей.

К развалинам спецназовцы пришли заранее, еще в сумерках. Разумеется, незаметно. Обосновались, осмотрелись, вслушались. Затем Дубко велел Муромцеву разведать, что и как. Муромцев вернулся через двадцать минут.

— Все тихо, — сообщил он. — И пусто.

— Ну, тогда отправляйся в разведку еще раз, — сказал Дубко. — Затаись и жди. Быть того не может, чтобы этот Александр не явился на место загодя! Так не бывает, потому что это непрофессионально. А он, сдается, профессионал… В общем, жди. И, если что, сигналь.

Дубко оказался прав — Дворянин явился на место загодя. Вначале он прошел мимо развалин как обычный припозднившийся прохожий, вслушался, всмотрелся в сумерки… Вроде все было тихо. Он вернулся и прошелся еще раз — и с тем же самым результатом. Развалины молчали, лишь невдалеке испуганно захлопала крыльями какая-то ночная птица. Похоже было, она почуяла Дворянина и испугалась. В таких развалинах, как эти, всяких птиц должно водиться много — об этом Дворянин знал.

Он выбрал удобное место для укрытия и затаился. С этого места он рассчитывал увидеть, как приближается прапорщик за окончательным расчетом. По предварительной договоренности прапорщик должен был три раза свистнуть, чтобы было понятно, что это именно он, а не кто-то другой.

До урочного времени оставалось еще больше часа, и все это время Дворянин провел не шелохнувшись. Он умел ждать и умел казаться невидимым и неслышимым. Развалины тоже молчали. Птицы, должно быть, также потеряли Дворянина из виду.

Темная человеческая фигура показалась без пяти минут час. Подойдя к развалинам, фигура замерла, затем раздался короткий троекратный свист. Дворянин также три раза свистнул в ответ и поднялся из своего укрытия. Теперь главным было заманить прапорщика в развалины. И не дать ему почуять неладное. Потому что, испугавшись, он мог попытаться убежать или оказать сопротивление, а это никак не входило в расчеты Дворянина. Он собирался все закончить разом, мгновенно, одним коротким ударом. В рукаве у него был спрятан нож, им он и намеревался рассчитаться с прапорщиком. Ну а деньги, которые он обещал ему передать, пригодятся самому Дворянину. Денег, как известно, много не бывает…

— Ступай за мной! — сказал Дворянин, подойдя к прапорщику ближе. — Нечего торчать на виду. В укрытии надежнее. Там и получишь свои деньги.

— Ага! — торопливо произнес Лопухов.

Он был заранее предупрежден спецназовцами, что так оно и случится — Александр попытается заманить его в развалины. И дело Лопухова — пойти за Александром. И ничего не бояться, а тем более не пытаться убежать или вступить с Александром в драку.

Они вошли в развалины, и тотчас же где-то в темноте захлопала крыльями испуганная птица. Откуда-то со стороны ей таким же испуганным хлопаньем ответила другая невидимая птица.

— Развелось их здесь… — сказал Лопухов.

Это были не просто слова, это был заранее обговоренный сигнал к действию. Тотчас же из-за темных развалин взметнулись беззвучные тени, еще миг — и Дворянин оказался поверженным. Нож выпал из его рук и звякнул о битые кирпичи, валявшиеся на земле. Все произошло не просто быстро, все произошло стремительно. Дворянин и опомниться не успел.

— Вот так оно и бывает, — сказал Дубко. — И никак иначе быть не может.

Он нагнулся и, нащупав нож, поднял его. С этим ножом он подошел к Лопухову, посветил на нож фонарем.

— Можешь полюбоваться, какой расчет тебе приготовил твой добрый знакомец Александр, — сказал он. — Ну, полюбовался? Сделал выводы? Вот то-то же. А теперь отойди в сторону, нам пока не до тебя. Муромцев, присмотри за ним.

Дворянина тем временем уже поставили на ноги и обыскали. Ничего предосудительного у него не нашли, за исключением небольшой пластмассовой баночки с какими-то пилюлями. Терко пожал плечами и сунул баночку себе в карман.

Дубко подошел к задержанному и посветил фонарем в лицо. Дворянин не отвернулся от режущего света и даже не зажмурил глаз.

— Ого! — насмешливо произнес Дубко. — Видать, гордый ты человек! Непримиримый! Вот что, гордый человек, я тебе скажу. Надеюсь, ты уже все понял и без наших разъяснений. Не так ли?

Дворянин ничего не ответил, лишь ироничная ухмылка скользнула по его губам.

— Вижу, что понял, — сказал Дубко. — Значит, должен понять и все остальное. Например, то, что нам некогда рассусоливать с тобой. У нас, понимаешь ли, времени в обрез. Это первое. И второе — не в твоих интересах изображать перед нами героя. Чем больше ты его будешь пытаться изображать, тем в итоге будет для тебя хуже. Прямо-таки совсем будет для тебя худо, если ты сдуру вообразишь себя каким-нибудь несгибаемым героем-подпольщиком!

Конечно, кто-нибудь незнающий, слыша такие слова от Дубко, мог бы подумать, что это общие и напрасные слова. Но Дубко знал, что говорил. У него был немалый опыт общения с личностями, подобными Дворянину, и он прекрасно знал, какова на самом деле цена таким личностям. Тут ведь как? Есть люди, у которых на первом плане идея. Правильная она или неправильная, но идея. И вот с такими-то людьми общаться очень непросто. Они до конца будут сражаться за свою идею: будут молчать на допросах, будут презирать тех, кто их допрашивает, — и попробуй найди к ним правильный подход! Тяжело с такими людьми, что и говорить.

А есть другая категория людей, которые пускаются во всяческие авантюры исключительно ради собственных шкурных интересов. Например, ради денег. И вот с такими-то людьми куда как проще. Попав в безвыходное положение, они не молчат, они почти сразу же начинают отвечать на твои вопросы и предлагать всяческую помощь. И это по-своему логично и объяснимо, потому что нет у таких людей никакой идеи. Есть лишь собственная шкура, которую они пытаются сберечь. Ну а для этого любые средства хороши. И тут очень важно с ходу определить, к какой именно категории принадлежит тот, кого ты только-только поймал, скрутил, обезвредил.

Все эти пространные, в общем-то, рассуждения пронеслись в голове у Дубко со скоростью небесной молнии. Вслед за рассуждениями настал черед действовать. И в первую очередь определить на практике, к какой именно категории относится вражеский шпион, которого Дубко вместе с товарищами только-только скрутил.

— Ты уже встречался с теми четырьмя? — напористо спросил Дубко у шпиона. — Передал им гранатометы и выстрелы к ним? Ну?

Пойманный шпион шевельнулся, посмотрел в ту сторону, где должен был находиться Лопухов, и сказал, причем его слова явно были обращены к прапорщику:

— Так ты никогда и не побываешь под южными пальмами. Не для тебя плещет южное море. Трусливый дурак…

— Вот это правильно, — согласился Дубко. — Не видать ему пальм. Его удел — суровые сибирские кедры, которым он сейчас, я так думаю, очень даже рад, потому что все могло быть гораздо печальнее. Я имею в виду ножик, припрятанный тобой в рукаве. Ну так ты слышал мой вопрос? Я жду ответа.

— Здесь гранатометы, — не сразу ответил Дворянин. — Неподалеку, в этих развалинах. Могу показать…

— Вот и покажи, — сказал Дубко.

Конечно, вполне могло случиться и так, что изобличенный шпион блефовал. То есть надеялся таким образом сбежать. Ну а что? Ночная темень, развалины — условия для побега очень даже подходящие. Хотя бежать было непросто, потому что на руках у Дворянина были наручники. Ну так шпион — человек тренированный и ловкий, он может попытаться сбежать даже и в наручниках.

— Смотри, не дури, — предупредил Дубко. — С целыми ногами жить куда веселее, чем с простреленными. А уж с целой головой тем более…

Оставив Лопухова под присмотром Муромцева, остальные трое спецназовцев пошли вслед за Дворянином, высвечивая путь фонарями. Идти оказалось недолго.

— Здесь, — сказал Дворянин.

— Степан, глянь, — приказал Дубко.

Терко, светя фонарем, разбросал кучу камней, и под ней он увидел некие продолговатые предметы, завернутые в брезент.

— Здесь они, — сказал Терко.

— Не трогай руками! — сказал Дубко. — Мало ли что!

— Ну, это нам понятно! — ответил Степан.

— Там все нормально, — Дворянин понял, о чем идет речь. — Схрон не заминирован.

— Вот и хорошо, что не заминирован, — сказал Терко. — Но мы все-таки проверим. На всякий случай.

Соловей остался рядом с плененным шпионом, а Дубко присоединился к Степану, чтобы проверить схрон на предмет минирования. Но никаких мин и тому подобных сюрпризов обнаружено не было.

— Вот и ладно, — сказал Терко. — Значит, и встречи с теми туристами еще не было. Не дошли, видать, те туристы до Нижней Туры… Не было у тебя с ними встречи?

— Была бы встреча — не было бы в этом тайнике гранатометов, — сказал Дворянин. — Будто сами не знаете, что было бы…

— Все мы знаем, — ответил Терко. — За исключением одного — как тебя кличут.

— Дворянин, — ответил Дворянин.

— Вот оно как! — удивленно произнес Терко. — И отчего же именно так?

— А я и есть дворянин по рождению. Потомок русских дворян, которых вы изгнали из России.

— Эва! — Терко удивился еще больше. — Так ты, стало быть, белая кость и голубая кровь? Русский, стало быть?

— Русский — в отличие от вас. — Слова Дворянина прозвучали надменно.

— Так ведь и мы, милок, тоже русские! — ответил Терко. — Так что ж ты, русский, да против русских? Ведь вот что ты намеревался сотворить — погубить целый русский край! Вражья ты душа, а не русский, вот что я тебе скажу! Э, да ну тебя…

— Ладно! — махнул рукой Дубко. — Нам сейчас не до идеологических дискуссий! Пора идти.

— Я хотел спросить… — медленно произнес Дворянин.

— Насчет облегчения твоей участи, я так понимаю? — хмыкнул Дубко.

— Вроде того…

— Что ж, можешь надеяться, — сказал на это Дубко. — Отчего бы и нет? Но это, конечно, если ты будешь откровенен до конца. Ведь я так думаю, что ты не один в здешних краях, не так ли? Вас тут, я подозреваю, целая паучья сеть. Вот и расскажи тем, кто тебя будет спрашивать, о своих сподвижниках и единомышленниках. И уж тогда-то можешь надеяться с полным основанием.

— А вы что же, ничего не станете у меня спрашивать?

— А нам некогда. У нас другая специальность. Мы люди действия, — ответил Дубко.

— А я все-таки спрошу, — отозвался Терко и вынул пластмассовую баночку из кармана. — Это что за пилюльки? Против каких болезней? Для чего ты их собой таскал? Чем это ты так захворал?

— Это не от болезней, — неохотно ответил Дворянин. — Это от радиации.

— От чего? — недоуменно спросил Терко. — Что-то я не разобрался в этом деле…

— От радиации, — повторил Дворянин. — Примете такие пилюльки, и никакая радиация вам не страшна. Целых двадцать четыре часа. Секретные пилюльки, не для каждого.

— Вот оно как! — присвистнул Терко. — До чего дошла наука! Основательно, видать, вы подготовились к злодейству! Вот даже секретные пилюли припасли. Ах вы, изверги…

— Отдадим это снадобье нашим ученым, — сказал Соловей. — Пускай исследуют, что это такое… Как знать — может, мы и впрямь по нечаянности завладели каким-нибудь научным секретом.

— У меня еще один вопрос, — Дубко повернулся к Дворянину. — Допустим, вам бы удалось сделать то, что вы задумали. А дальше-то что? Куда велено тебе бежать? А тем четырем диверсантам? Только не говори, что вы должны были оставаться на месте. Не поверю… Ну, сознавайся, раз уж начал.

— Насчет четырех диверсантов не знаю, — неохотно ответил Дворянин. — Да и какое мне до них дело? А я должен был податься в Пермь.

— Что, есть куда? — спросил Дубко.

— Есть…

— Понятно. Вот и расскажешь обо всем на допросе. Во всех подробностях. Прозой, а если надо, то и в рифму.

— Вот вам ваши гранатометы, а вот вам в довесок самый настоящий шпион, который, собственно, эти гранатометы и украл, — сказал Дубко Кашину и Башмакову. — Верней, их украл прапорщик Лопухов по его настоятельной просьбе. Уж такая это была просьба, что отказать в ней было просто невозможно! В общем, сговорились, украли, припрятали, а мы нашли. А что касаемо шпиона, то он сознался, что он шпион и есть. Кличка Дворянин. Обещал рассказать много чего интересного в обмен на нашу доброту и снисхождение. Так что принимайте товар в упакованном виде.

— Мы свое дело сделали, — добавил Терко. — Дальше смотрите сами.

Кашин и Башмаков смотрели на Дубко во все глаза — они явно не ожидали от спецназовцев такой прыти.

— Нельзя ли чуть подробнее? — попросил Башмаков.

— Если чуть-чуть, то можно, — улыбнулся Дубко. — А на большее у нас просто нет времени. Ну так слушайте…

И он кратко рассказал Кашину и Башмакову о последних событиях: и о допросе Лопухова, и о том, как поймали шпиона по прозвищу Дворянин, и о том, что этот самый Дворянин обещал в обмен на снисхождение поведать о себе все подробности.

— Вот так, стало быть, обстоят дела на данный момент, — закончил рассказ Дубко. — Ну, так мы пойдем встречать гостей. Тех самых туристов. Сдается нам, они на подходе.

Расставшись с Кашиным и Башмаковым, Дубко связался по рации с группой Богданова.

— Как вы там? — спросил Дубко. — Не сбились со следа? Гоните на нас зверя?

— Гоним, — ответил Богданов. — А у вас как дела?

— Пока грех жаловаться, — ответил Дубко.

И он поведал Богданову о Лопухове, о найденных гранатометах и о пойманном шпионе Дворянине.

— Что ж, и хорошо, — сказал Богданов. — Даже очень хорошо… Главное, что никакого пожара не случится. А все остальное — дело техники.

— Может, и не случится, — осторожно заметил Дубко. — А может, и случится… Не исключено, что у этих милых ребяток имеется запасной план, о котором мы ничего не знаем. Может такое быть или не может?

— Может, — ответил Богданов.

— Вот и я говорю… — вздохнул Дубко. — Тут все может статься. Потому что игра задумана крупная. Страшная. Смертельная. А из этого следует, что нам нужно во что бы то ни стало изловить исполнителей. Тогда-то мы можем вздохнуть спокойно — да и то с осторожностью. Так гоните, говоришь, зверей?

— Гоним, — повторил Богданов. — Наступаем им на пятки.

— Вот и ладненько. Гоните. А мы встретим этих зверушек как полагается.

Богданов ничуть не преувеличивал, когда сказал, что он сам, а также Казаченок, Рябов и Малой наступают диверсантам на пятки. Так оно на самом деле и было. Диверсанты двигались к цели ускоренным темпом, почти не отдыхая по пути, ну а спецназовцы двигались еще быстрее. Это и понятно — иначе догнать диверсантов было бы невозможно.

К тому же у Богданова и его группы были помощники. Точнее говоря, очевидцы, которые выдавали спецназовцам ценные сведения и тем самым не позволяли им сбиться с верного пути. Этими очевидцами были те самые люди, с которыми диверсанты, сами того не желая, сталкивались по пути.

Первыми такими свидетелями были лесорубы. На них спецназовцы наткнулись спустя примерно два часа после того, как на них наткнулись диверсанты. Богданов представился, и лесорубы сказали, что да — они два часа назад видели четырех человек, которые шли вдоль дороги и отчего-то явно не желали ступить на саму дорогу, хотя она была совсем рядом и идти по ней, ясное дело, было куда как легче, чем брести по камням, болотам и бурелому. Но эти странные люди избегали дороги. И вообще — завидев лесорубов, они тотчас же свернули в сторону, что и вовсе было делом просто-таки непостижимым и странным. Потому что в здешних краях так не полагается — уклоняться от общения со встречными людьми. Тайга — это тебе не городские проспекты: здесь каждый человек наперечет, здесь каждому может потребоваться помощь. Таков таежный закон. А они свернули в сторону. Из чего сам собою следовал вывод, что эти люди нездешние. Чужие люди. А что, спрашивается, чужому человеку здесь делать? Да хотя бы он и чужой — отчего он боится ступать на дорогу? Отчего скрывается? Вот то-то оно и есть…

— А кто они, эти людишки? — не преминули поинтересоваться лесорубы у Богданова.

— Вы же сами сказали, что чужие, — улыбнулся Богданов. — Ну и вот… Хотим их догнать и поближе познакомиться.

Вторыми свидетелями были шофер и его пассажиры-попутчики. По всей трассе были расставлены милицейские посты, проверявшие каждую машину, в каком бы направлении она ни двигалась. Ну и вот. Доехав до ближайшего поста, шофер и его попутчики остановились и рассказали милиционерам о четырех странных мужчинах, которых они встретили на дороге.

— Главное-то дело, — сказал словоохотливый шофер, — что они отказались, чтобы я их подвез. Сказали, что им с нами не по пути. Да как же не по пути, когда дорога одна-единственная. Нет, говорят, не по пути, потому что мы геологи. Золото, говорят, ищем. И скоро свернем в тайгу. Вот как только болото закончится, так и свернем. А оно, видишь ли, там и вправду непроходимое болото. И слева от дороги болото, и справа тоже. Перебраться через него — даже и не думайте. Страшное это болото… И обойти его — дело мудреное. Оно ведь тянется на многие километры. А дорога, знаешь ли, проложена сквозь то болото. Вот и получается, что преодолеть его можно только по дороге, и никак иначе!

— И какое такое золото? — поддакнул шоферу один из пассажиров. — Отродясь никто не слышал в здешних краях ни о каком золоте. А они, понимаешь ли, ищут! Мы, говорят, геологи. Странное дело, если вдуматься! Непонятное…

— Так, говорите, их было четверо? — уточнили на посту.

— Четверо! — подтвердил шофер. — Говорили по-нашему, по-русски. По крайней мере, один. А остальные молчали… Да и выглядели они как-то не по-нашему…

Именно этот разговор и передали в подробностях постовые Богданову и остальным спецназовцам.

— Что ж, понятно, — сказал Богданов. — Ну, мы побежали дальше.

И Богданову, и Рябову, и Казаченку, и Малому картина происходящего и впрямь была ясна. Да, они на верном пути, они догоняют диверсантов, они наступают им на пятки. Еще три-четыре часа — и они их настигнут. Должны настигнуть. Конечно, если диверсанты не выкинут какой-нибудь фортель. Допустим, если они, почуяв погоню, не свернут в тайгу подальше от дороги. Или если они не устроят засаду, надеясь исподтишка разделаться с теми, кто идет по их следу. Все могло быть, и это самое «все» необходимо было учитывать. Здесь нельзя было ошибаться — даже в мелочах. Потому что, по большому счету, никаких мелочей здесь и не было. Здесь любая мелочь могла стать решающей. Или-или. Или спецназовцы настигнут диверсантов, или они оторвутся от погони, или попытаются дать бой.

— Бой — это вряд ли, — усомнился Малой. — Из чего они станут по нам стрелять? Мы ведь пришли к выводу, что огнестрельного оружия у них нет. Они ведь туристы, не так ли? Для чего туристам оружие?

— Я думаю, не все так просто, — возразил Рябов. — Есть у них оружие, нет у них оружия — все это лишь наши предположения. А вдруг есть? Допустим, пистолеты? Разве это так сложно — утаить пистолет?

— Ну… — развел руками Малой.

— Вот тебе и ну, — сказал на это Рябов. — И потом, даже если у них нет пистолетов, нам радоваться нечему. Уж ножи-то у них наверняка имеются. А что, если они кинутся на нас врукопашную? Ты уверен, что ты их одолеешь? Они ничем не хуже нас. Мы — спецназ, и они тоже спецназовцы. К тому же они убегают, а мы догоняем. А загнанный зверь вдвое страшнее обыкновенного зверя.

— Так и что же? — не понял Малой. — Наше-то оружие при нас! И пускай они бросаются на нас с ножами, если у них есть такое легкомысленное желание! У них ножи, а у нас автоматы. Ну и кто в этой драке победит, как ты считаешь?

— Нам нужно брать их живыми, — вмешался в разговор Богданов. — Или ты об этом забыл? Они ценный пропагандистский материал. Мы их поймаем, и они расскажут всему миру, какое страшное дело задумали их хозяева. А мертвые не расскажут ничего.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Малой.

— Геннадий прав, — сказал Богданов. — Ни к чему нам изображать героев и лезть на их ножи. Будем их гнать, держась от них на некотором расстоянии. Так, чтобы слишком с ними не сближаться и вместе с тем быть постоянно у них на виду. То есть чтобы они постоянно чувствовали, что мы где-то поблизости. И так, пока не догоним до самой Нижней Туры. А там их встретят. Ну а мы подопрем их с тылу. Устроим им классические клещи. И уж тогда-то они от нас никуда не денутся.

— А если они вдруг вильнут в сторону? — усомнился Казаченок. — Скажем, побегут с испугу в тайгу — подальше от дороги и Нижней Туры? Тогда как?

— А какой смысл им бегать по тайге? — пожал плечами Богданов. — Они должны выполнить задание. А для этого им нужно попасть в Нижнюю Туру, встретиться там с агентом, взять у него гранатометы, выстрелить по объекту… Для того они сюда и отправлены, а вовсе не для того, чтобы любоваться таежными красотами. Думаю, они будут держаться дороги до самого конца — пока не доберутся до города. Доберутся, затеряются, и ищи их там… В городе затеряться проще, чем в тайге. Такой вот, значит, получается парадокс.

— А тогда по коням! — отчаянно махнул рукой Малой. — А то ведь оторвутся они от нас на неприличное расстояние, окаянные!

Рассуждая о том, как поведут себя диверсанты, Богданов, разумеется, был прав. И вместе с тем не прав. В своих рассуждениях он не учел один важный момент, а именно то, на что способен человек, который чувствует и понимает, что его преследуют и вот-вот настигнут. Обычно в таких случаях человек начинает бояться, а что такое страх? Это в первую очередь утрата способности мыслить логически. Вернее, даже не так. У человека, который боится, своя собственная логика, и предугадать ее почти невозможно. Человек, который боится, способен на любой, порой самый невообразимый поступок.

Именно этого Богданов и не учел. Сам-то он был человеком предельно хладнокровным и не терял присутствия духа ни в какой, даже самой сложной ситуации. Из любого положения он старался находить выход — и находил. И рассуждая о том, как поведут себя преследуемые диверсанты, он исходил из того, что и они поведут себя так же, как на их месте повел бы себя он сам. Он бы изо всех сил и любыми путями стремился бы добраться до города, чтобы выполнить порученное ему задание. Значит, и диверсанты должны были поступить точно так же. В этом-то и заключалась ошибка Богданова.

Да, конечно, он помнил те слова, которые сказал ему Дубко в их последнем разговоре по рации. Дескать, у диверсантов может быть запасной план или, если угодно, непредвиденный маневр, о котором спецназовцы ничего не знают. Теоретически рассуждая, так вполне могло быть. Но вот что касается практической части, то такого маневра Богданов даже вообразить не мог. В самом деле — в чем он может заключаться? В том, что с какой-то другой стороны к Нижней Туре пробирается какая-то другая группа диверсантов? Это вряд ли. А еще что? Может, не дождавшись диверсантов, стрельбу по секретному объекту должен устроить агент, обосновавшийся в Нижней Туре? Ну так его вычислили и задержали, да и гранатометы изъяли тоже… А еще что? Как ни ломал себе Богданов голову, а ничего больше он так и не придумал. А из этого он сделал заключение, что ничего другого, кроме как оторваться от погони и добраться до города, диверсантам не остается. Поэтому и слова Казаченка о том, что диверсанты могут вильнуть в сторону и податься в тайгу, он не принял во внимание. Эти слова не укладывались в ту логическую картину, которую нарисовал для себя Богданов.

— Прибавить шагу! — скомандовал он. — Нужно, чтобы они слышали наше дыхание у себя за спиной!

Диверсанты между тем слышали у себя за спиной дыхание погони. Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном, но переносный смысл зачастую имеет гораздо большее значение, чем прямой. Тут все просто. Прямой смысл — это когда ты видишь погоню воочию, когда ты можешь сосчитать, сколько человек идут по твоему следу, чем они вооружены, можешь также видеть их действия и слышать их слова. А вот переносный смысл — это совсем другое. Тут ты ничего не видишь, ничего не слышишь, а только догадываешься. А догадка — дело неверное, она всегда рисует картину страшнее, чем она есть на самом деле. Такова человеческая психология, да, наверное, не только человеческая, но и звериная тоже. Бывает, что и зверь, не видя погони, а лишь ее чувствуя, рисует в своем зверином воображении самые погибельные для себя картины…

Диверсанты выдохлись. И выдохлись они не в физическом смысле, а, если можно так выразиться, в психологическом. Когда за тобой ощущается непрерывное дыхание погони, тебя в первую очередь оставляют именно моральные силы.

А тут еще нежелательные свидетели. И в третий раз диверсанты, сами того не желая и не подозревая, наткнулись на людей! На этот раз на небольшую, о трех домах, заимку или, может, хуторок, прилепившийся к дороге. Собственно, сам хуторок они заметили издалека и сразу же свернули вглубь тайги, чтобы обойти его стороной. И обошли бы, если бы не собаки. Собаки на хуторке были особой, таежной породы, и они издалека учуяли приближение чужих людей.

Учуяв чужаков, собаки (их было три) подняли несусветный лай, и поскольку они не были на привязи, то кинулись в ту сторону, откуда приближались чужие люди. Понятно, что обитатели хуторка обратили внимание на беспокойство собак и также насторожились. Может, это медведь? А если не медведь, то кто? Отчего это собаки так забеспокоились? Трое мужчин, прихватив с собой ружья, пошли вслед за собаками.

И увидели невдалеке мелькнувшие среди стволов человеческие фигуры. Кажется, человек было четверо, и это, вне всякого сомнения, были чужие люди, потому что собаки не унимались.

— Цыть! — рявкнул на собак один из мужчин. — Ко мне! Я сказал — молчать!

— Эй! — крикнул другой мужчина, обращаясь к незнакомцам. — Подходите, не бойтесь! Собаки вас не тронут!

Но странное дело! Вместо того чтобы спокойно приблизиться, четверо незнакомцев шарахнулись в сторону и вскоре скрылись в чаще.

— Чего это они? — в недоумении спросил третий мужчина. — Прямо как испуганные зайцы, а не люди… Кого это они так испугались? Собак? Или, может, нас? Непонятное дело…

— И почему они бредут вдоль дороги, а не по дороге? — пожал плечами первый мужчина. — По дороге ведь удобнее. Там и попутку поймать можно…

— Я же говорю — таинственное дело! — повторил первый мужчина. — Загадочное! Может, это какие-то беглые? Говорят, на трассе выставлены посты. Всех проверяют… Уж не их ли ищут?

— А давайте и мы их поищем! — предложил третий мужчина. — Ну а что? Ружья при нас, собаки тоже. Уж они-то учуют след! Да и мы по тайге ходить умеем!..

Не вдаваясь в долгие рассуждения, трое мужчин, сняв ружья с плеч, скорым шагом устремились в том же самом направлении, куда недавно отправились четыре таинственные личности. Да, они умели ходить по тайге, потому что были здешними жителями, здесь они родились и выросли.

И вскоре они стали настигать беглецов. Первыми их почуяли собаки, а затем увидели и люди.

— Вот они! — указал один из мужчин. — Вон там, на полянке! А теперь вон там! Эй, вы! — крикнул он беглецам. — А остановитесь-ка! Куда это вы так спешите? Побеседуем…

Но беглецы, похоже, и не думали останавливаться. Наоборот, они ускорили шаг.

— Точно убегают! — сказал один из мужчин. — А ведь хороший человек убегать не станет!

— Может, пустить собак? — предложил другой мужчина. — Уж они-то их мигом догонят!

— Ты что, ополоумел? — спросил первый мужчина. — Каких собак? А вдруг они их растерзают? И что тогда? Мы ведь не знаем, что это за люди. Только догадываемся. А догадка — дело неверное…

— Тогда побежим следом за ними сами! — сказал второй мужчина. — Ничего, догоним! И побеседуем по душам. А там будет видно…

Они, конечно, догнали бы беглецов. Никто не умеет так быстро и ловко передвигаться по тайге, как коренной таежник. Да, догнали бы, не случись на пути беглецов болото. Недолго думая, беглецы сиганули в это болото и, отчаянно разгребая тину руками, устремились к другому его краю. Это болотце оказалось небольшим и неглубоким, и вскоре беглецы оказались на другом берегу. А трое мужчин и собаки, наоборот, остановились.

— Эх-ма! — произнес один из мужчин. — Упустили мы добычу! Ведь не полезешь же в болото! Потому что они-то уже на том берегу! И, стало быть, положение у них выгоднее нашего! Потопят они нас, чего доброго! Ведь у них есть пространство для маневра, а мы, посреди болота, ни туда и ни сюда.

— И стрелять в них не станешь, — добавил другой мужчина. — Не звери же они дикие, в конце концов! В людей стрелять не полагается, кем бы они ни были.

— Это точно! — согласился третий мужчина. — Ну что, пошли обратно?

Он свистнул собак, и они пошли обратно. И люди пошли, и собаки вслед за ними.

Ну а что же диверсанты? А они, тяжело дыша, наблюдали с другого берега за тремя мужчинами.

— Кажется, уходят, — сказал Философ. — Точно уходят — и люди, и собаки…

— Кто они? — спросил Историк. — Что им от нас было нужно?

— Познакомиться с нами хотели. — Химик ухмыльнулся. — Здесь все хотят с нами познакомиться. И люди, и собаки. И здешние болота также страстно желают заключить нас в свои объятия… Гостеприимный здесь край, ничего не скажешь! — И Химик со злостью сплюнул.

— Да уж… — Историк также невесело ухмыльнулся. — А ведь это еще не все желающие! Еще кто-то идет по нашему следу. Догоняет нас…

— А может, это они и были — те, кто догоняет? — предположил Философ.

— Ну да! — со злостью проговорил Химик. — Именно они и были! С охотничьими ружьями! Догнали нас и повернули назад! Так не бывает! Думается мне, что это какие-нибудь здешние обитатели. Аборигены в своем естественном виде.

— Что же, они за всеми гоняются по тайге? — усомнился Философ.

— Черт их знает! — пожал плечами Химик. — Может, и за всеми… Может, это у них такой обычай — гоняться с собаками и ружьями за каждым, кто появится в их владениях. Откуда нам знать их нравы? Нам об этом ничего не рассказывали! Здесь у нас пробел в образовании. Ну а ты что скажешь, командир?

Ботаник не принимал участия в дискуссии, он с невеселым видом молчал. Он, как никто другой, понимал, в чем тут дело. Кажется, он сам и его группа основательно вляпались, потому что с самого начала что-то пошло не так, как предполагалось. Не по плану пошло, вкривь и вкось.

Вот, скажем, как те, кто сейчас упорно их догоняет, догадались, в какую сторону они пошли? Ведь сторон много, а погоня из всех возможных выбрала именно северную сторону… Как такое могло быть? Получили необходимые сведения? Догадались? Могло быть и так, и этак. Догадались, логически вычислили их маршрут — это одно. А вот если у них были сведения — это совсем другое. Это гораздо серьезнее. Здесь возникает вопрос: от кого именно они могли получить такие сведения? Может, арестовали того агента в Нижней Туре, который должен был заранее припасти для них оружие и встретить их? Могло ли такое быть? Да, вполне. Второй вариант — сведения получены из каких-то других источников. Из каких, а вернее, от кого? Да только от того, кто отправлял их на это задание. Больше неоткуда, никаких иных вариантов не вырисовывалось.

Однако дело, по большому счету, было даже не в том, каким образом погоня напала на их след. Дело, похоже, было в том, что вряд ли им теперь удастся выполнить то задание, которое им поручили. Какое уж тут выполнение задания, когда за тобой гонятся и вот-вот тебя настигнут? Тут бы унести ноги, а не организовывать ядерные взрывы!

Да вот — гонятся… А может, не только гонятся, но и встречают? В конце концов, это классическая ситуация, и называется она «клещи». Сзади тебя догоняют, впереди встречают. И деваться тебе некуда. Разве только загодя свернуть в сторону. Тут уж порученного задания не выполнишь однозначно, да, в конце концов, и черт с ним, с заданием! Здесь главное — спасти свою шкуру.

Да, но в какую именно сторону можно свернуть? Где та сторона? Чем больше Ботаник об этом думал, тем меньше у него было уверенности, что такая сторона существует. Гипотетически да, а практически? А практически не было такой стороны. Потому что край, в который он и его группа попали, был нелогичным, непонятным, окаянным краем. Химик прав — здесь все было против них: и люди, и собаки, и природа… Здесь они для всех были чужими. Наверняка все те люди, с которыми они встречались, учуяли их, вычислили, а раз так — то и сообщили погоне о них все подробности. И теперь погоня не сомневается в том, что она идет по верному следу.

Да дело-то, в общем, даже и не в погоне как таковой. От любой погони можно оторваться — это Ботаник и его люди умеют. А вот как оторваться от всех встречных местных жителей? От собак? От болот? От черт знает еще чего, что водится в этих краях? Этому Ботаника не учили, да и нет на свете такой науки.

Страшно было Ботанику. Он чувствовал себя в западне и каким-то особым чутьем понимал, что эта западня в любой момент готова захлопнуться. И он не знал, что ему делать дальше. Говорить ли об этом Химику, Историку и Философу? А если говорить, то какими словами? И как они себя поведут, если он им все скажет? Да, все они были сплоченной командой, но при этом каждый из них был сам за себя. Вряд ли тот же Химик или, скажем, Философ, или Историк пожелают прикрыть в случае надобности своей грудью его, Ботаника. Да и сам он стал бы это делать? Нет, не стал бы. Скорее, он прикрыл бы сам себя тем же Химиком, Историком или Философом. Да и они сделали бы то же самое. И сделают — если доведется. Допустим, если их настигнет погоня и им совсем некуда будет деваться. Тогда-то и вступит в действие закон, который называется «умри первым ты, а я после тебя». Да, все так и будет — на этот счет у Ботаника не было никаких иллюзий.

И все-таки надо бы поговорить. Надо решить, что делать дальше. Сам Ботаник решать такие вопросы не вправе. Да и бессмысленно, потому что и у Химика, и у Философа, и у Историка может быть на этот счет свое собственное мнение. Так и случилось, едва только Ботаник раскрыл рот.

— Знаю, что ты хочешь сказать! — с холодной усмешкой произнес Химик. — То же самое могу сказать тебе и я. И они, я так понимаю, тоже, — он указал на Историка и Философа. — Ты хочешь сказать, что нам хана, не так ли? Что нас загнали, как диких зверей, что мы до полусмерти устали, что нас через час или два повяжут, и потому у нас нет никаких шансов. И раз так, то и задание мы выполнить не можем. Я прав? — сам у себя спросил Химик, и сам же себе ответил: — Да, я прав, потому что я думаю точно так же. И они, — он еще раз указал на Историка и Философа, — думают то же самое. Все мы думаем одинаково, потому что все мы в одной лодке, и эта лодка идет ко дну.

— У нас есть шансы спастись, — сказал Ботаник. — Пока что никто нас не догнал. А если мы поднажмем, то и не догонит. Город совсем близко. Какие-нибудь три или четыре часа быстрой ходьбы. К ночи как раз и успеем. А в ночном городе пускай они нас поищут… Повторяю — пока никто нас не догнал. Поэтому поводов для паники я не вижу.

— Не догонят, так встретят, — скривился Химик. — Это называется клещи. Нас гонят по всем правилам. И те, кто нас гонит, отлично знают эти правила.

— Повторяю, — упрямо произнес Ботаник, — на данный момент никто нас не догнал. А может, и не догонит. Те, кто идет за нами следом, — тоже люди. Значит, и они устали.

— А может, они периодически меняются? — предположил Философ. — Вначале одна группа, ее сменяет другая, ту третья… С чего бы им устать при таком-то раскладе?

— А тогда почему они нас до сих пор не догнали? — задал резонный вопрос Историк. — Больше того — почему, зная наш маршрут, они не устроили на нас облаву?

— Где облава, там много людей, — сказал Химик. — А где много людей, там много смертей. Они ведь не знают, что мы без оружия. А вот если преследовать нас небольшой группой, то смертей можно избежать. Пятерых врагов убить труднее, чем если бы их было двадцать или пятьдесят. Особенно если нас догоняют умелые парни. А они, судя по всему, умелые. Да и потом, зачем им нас догонять посреди этого дикого леса, если в городе нас уже ждут? Если мы сами идем им в руки? Им только и остается, что направить нас в нужную сторону. Что они успешно и делают. А тут еще им в помощь аборигены со своими собаками…

— И что ты предлагаешь? — спросил Ботаник.

Он, конечно, знал, что скажет Химик, но ему хотелось услышать слова Химика. Потому что у Ботаника имелись ответные слова, и это были убедительные слова. Это были такие слова, против которых возразить было почти невозможно.

— А вот что я предлагаю, — сказал Химик. — Ни в какой город мы не пойдем. Это все равно что добровольно идти на виселицу. Парни, — он посмотрел на Историка и Философа, — у кого из вас есть желание добровольно сунуть голову в петлю? Я так и знал — ни у кого нет такого желания. И у меня его тоже нет. Может, такое желание есть у тебя? — он в упор взглянул на Ботаника. — Ну, так иди прямо в руки добрых парней из КГБ. Там тебя встретят радостными коммунистическими лозунгами. Это очень красивые лозунги. Громкие и бодрые.

— Ну а вы куда же? — спросил Ботаник.

— А мы кто куда, — ответил Химик. — В разные стороны, но только не в Нижнюю Туру. И пускай они поищут нас поодиночке. Ну а что? Документы у нас есть, здешние деньги тоже. Ничего, прорвемся.

— Мы здесь чужие. Чужие для всех, даже для здешних собак! На нас клеймо чужаков! Чужие — хоть с документами, хоть без документов! — жестко произнес Ботаник. — Или ты этого еще не понял? Много ли ты набегаешь с таким клеймом? В какую сторону ты побежишь? А через границу как ты будешь перебираться, если, конечно, ты до нее доберешься? Ты уверен, что тебя не подстрелит первый же советский пограничник? А пограничники в этой стране бдительные… И стрелять умеют не хуже тебя. Разве тебе об этом не говорили?

Ботаник замолчал — он пытался определить, какую реакцию вызовут его слова. Судя по всему, реакция была такая, на какую он и рассчитывал. И он продолжил свою речь.

— За выполнение задания нам обещали деньги. Большие деньги, разве не так? Но именно за выполнение, а не за беготню по лесам — да еще каждый в свою сторону. Более того, то задание, которое нам поручено, — это приказ. Что с нами сделают, если мы не выполним приказ?

— Не знаю! — буркнул Химик. — Я всегда выполнял приказы. Я выполнял приказы и получал за это деньги. Но…

— Погоди! — прервал его Ботаник. — Я еще не все сказал. У меня есть специальная инструкция. Вы о ней ничего не знаете, но она есть. Мне ее выдал Гудман перед тем, как мы отправились выполнять задание.

— Какая такая инструкция? — прищурился Химик. — Почему ты о ней знаешь, а мы не знаем?

— Потому что я — старший группы, — ответил Ботаник. — Твой непосредственный командир. Еще вопросы будут?

Ботаник постепенно забирал инициативу в свои руки. Историк и Философ колебались, не зная, как им поступить, — и Ботаник это отчетливо видел. Кажется, засомневался даже упрямый Химик.

— А инструкция такая, — сказал Ботаник. — Мы добираемся до Нижней Туры и делаем то, что должны сделать. Радиоактивное заражение местности — это вам не шутка. Поэтому среди местного населения поднимется паника. Люди станут разбегаться в разные стороны. Сотни беженцев, тысячи беженцев! И среди этих беженцев мы. Кто в такой кутерьме станет обращать на нас внимание? И раз так, то мы легко доберемся до нужного нам места. Там нас встретят и помогут перебраться через границу. Радиация нам не страшна — у нас есть от нее средство. Вот это и есть та инструкция, которую выдал мне лично Гудман.

— Вообще-то, смысл в этом есть, — Химик задумчиво потер лоб. — Так бы сразу и говорил. Что же ты до сих пор таился?

— Когда надо — тогда и сказал! — отрезал Ботаник. — Мне лучше знать, когда и что говорить!

Он понимал, что полностью взял инициативу в свои руки. То есть подавил мятеж в самом его зародыше. Теперь все трое подчиненных станут делать то, что он им прикажет. Осталось лишь ответить на последний вопрос, и Ботаник знал, какой это будет вопрос. И вопрос последовал.

— Ну и где же это благословенное место, в котором нас встретят и нам помогут? — спросил Химик.

— Не скажу, — спокойно ответил Ботаник. — Выполняйте мои приказы, и все будет так, как надо. Я отведу вас в то место.

— Вот как — не скажешь? — оскалил зубы Химик. — Даже если мы очень-очень тебя попросим?

— В болоте меня утопите, что ли? — усмехнулся Ботаник. — Что ж, попробуйте… А вслед за мной и сами ныряйте в болото. Потому что не останется у вас больше никакого выхода. Вот она погоня — почти хватает нас за пятки.

Ботаник ничуть не лгал, когда говорил об инструкциях, выданных ему Гудманом. Такие инструкции и в самом деле были. Причем точь-в-точь такими, как говорил Ботаник своим взбунтовавшимся подчиненным. Пользуясь всеобщей паникой, которая обязательно возникнет после выброса радиоактивного облака, диверсантам совсем нетрудно будет выбраться из Нижней Туры и добраться до того благословенного места, где их встретят и помогут вернуться домой. Это место было городом Пензой, но об этом Ботаник своим подчиненным не сказал. И тем самым накрепко привязал их к себе. И обеспечил самому себе сохранение жизни. Вряд ли хоть Химик, хоть Историк, хоть Философ стали бы сейчас убивать его. Наоборот, они должны будут беречь его и лелеять, потому что только он один знает то самое благословенное место…

— Идем в Нижнюю Туру! — скомандовал Ботаник. — Ускоренным темпом! Будем двигаться быстро — никто нас не догонит! Добираемся до города и действуем по обстановке! Ищем нашего человека, который должен был приготовить нам оружие! Стреляем по объекту. Где находится объект и куда стрелять, мы знаем. И сразу же уходим из города.

Понятно, что Богданов, Казаченок, Рябов и Малой также наткнулись на тот самый хуторок, на который несколькими часами ранее наткнулись и диверсанты. И, конечно, встретились с теми тремя местными мужиками, которые пытались догнать в тайге диверсантов. Познакомились, представились, даже предъявили документы.

— Ну, это совсем другое дело! — одобрительно заметил один из мужиков. — Сразу видно — свои! А ты, стало быть, коренной таежник? — вопрос был обращен к Рябову.

— Есть такое дело, — усмехнулся Рябов. — А что, по мне это видно?

— Еще как! — уверенно произнес мужик. — С первого же взгляда! Нашего брата-таежника не спутаешь ни с кем! Стало быть, ищете тех бегунков? Догоняете их?

— Догоняем, — ответил Богданов. — А вы что же — их видели?

— Не только видели, а преследовали их! — ответил мужик. — И догнали бы, да вот беда — они сиганули в болото и перебрались на другой берег. Ну а мы тем самым оказались в невыгодном положении. А вдруг бы они стали в нас стрелять, когда мы посреди болота? Ведь когда ты посреди болота, то не заляжешь и от пули не уклонишься. Ну, мы и не стали догонять…

— А что же, у них было при себе оружие? — спросил Малой. — Вы его видели?

— Вот чего не видели, того не видели! — развел руками другой мужик. — Но мыслим так, что оружие должно при них быть. У лихих людишек всегда при себе оружие…

— А они, значит, лихие? — спросил Богданов.

— Лихие! — уверенно произнес мужик. — Чужие они. Свои не стали бы от нас шарахаться. Наоборот — подошли бы, поговорили… А эти сразу в болото! Кто же они тогда?

— Давно вы их видели? — спросил Богданов.

— Часа полтора назад, — ответил мужик. — Ну, может, два часа. Но никак не больше. А вы, значит, их догоняете? Ловите?

— Ловим, — кивнул Богданов.

— И кто же они, если не секрет?

— Сам же говорил — лихие людишки, — ответил Богданов. — Чужие.

— Понятное дело, — мужик поскреб в затылке. — А тогда поспешайте. Далеко они уйти не могли. Потому как преодолели болото. А после болота обязательно требуется передышка. А еще и посовещаться не помешает, как быть дальше. Ведь мы, я так думаю, шибко напугали их своей погоней.

— Смелый вы народ, однако! — покрутил головой Малой. — А что, если бы вы их догнали? И что тогда?

— Догнали бы, задали бы им парочку вопросов, — ответил мужик. — А дальше было бы видно. Если они и впрямь сомнительные личности, то и скрутили бы их. И привели бы на хутор. А затем сообщили бы, куда надо.

— Ну и ну! — сказал Малой. — Значит, догнали бы, скрутили, сообщили… А если бы они стали в вас стрелять?

— Так ведь и у нас при себе ружья! — ответил мужик. — Да еще и собаки! Лихим людям в тайге делать нечего! Я правильно рассуждаю? — мужик взглянул на Рябова.

— В общем, правильно, — кивнул Рябов.

— Ну и вот…

— Значит, собаки… — задумчиво произнес Богданов. — А что, хорошие у вас собаки?

— А то! — ответил мужик. — Плохих не держим! И охранять умеют, и след брать натасканы. Ну и в добычу вцепиться, если понадобится. А уж какие умные — умнее иного человека!

— Значит, умные… — все так же задумчиво произнес Богданов. — А не одолжили бы вы нам парочку своих умных собачек? Для хорошего дела…

— Ты считаешь, что… — начал Рябов и не договорил.

— А почему бы и нет? — сказал Богданов.

Можно сказать, что это был разговор ни о чем, да и не разговор вовсе, а так — невразумительные полунамеки, но никакого подробного разговора в данном случае было и не нужно. Все было понятно и без слов. Вот собаки. Когда они идут за тобой по следу, когда выслеживают и догоняют тебя, когда их лай становится все ближе — это очень сильный психологический ход. В этом случае преследуемый впадает в панику, у него исчезает всякая уверенность в том, что ему удастся уйти от погони. Это от людей можно уйти: от них можно затаиться, обмануть их, сбить со следа. А от собак не затаишься, их не обманешь и не собьешь со следа. Впрочем, сбить собак со следа можно, но для этого необходимо много времени и сил, а нет ни времени, ни сил, потому что собаки — вот они, совсем рядом. Вот невдалеке уже слышен их злобный лай. И тогда преследуемый впадает в панику, совершает разные необдуманные поступки. И в таком состоянии он становится легкой добычей.

Вот это все и подразумевалось в тех нескольких неопределенных словах, которыми обменялись между собой Богданов и Рябов. И все это поняли, в том числе и хуторские мужики.

— Значит, хотите разжиться у нас собачками? Ну а что? Можно… Разумная мысль. Да вот только не пойдут с вами собачки и не станут слушать ваших команд! Потому что незнакомы они с вами. А к незнакомым они относятся с сомнением. И как же тут быть?

— Ну, я не знаю… — Богданов явно не ожидал таких слов от мужика.

— Вот ежели, скажем, с вами пошел кто-то из наших, тогда совсем другое дело, — сказал один из мужиков. — Тогда в собаках был бы толк. А так…

Богданов обменялся взглядом со своими товарищами. На лицах Малого и Казаченка было скептическое выражение, лицо Рябова не выражало ничего.

— Нельзя! — вздохнул Богданов.

— И почему же нельзя? — спросил один их хуторян.

— Ну, как же, — Богданов пожал плечами. — Мы люди военные, это наша работа…

— А это наши родные края, — резонно возразил мужик. — И нехорошо, когда по ним шастают всякие нехорошие люди. Так что мы с вами на равных правах.

— Мы очень быстро бегаем, — усмехнулся Малой. — И почти без передышки. Как таежные лоси.

— Ну, это вы еще не видали нашего Сохатого! — усмехнулся мужик. — Побегай-ка с ним наперегонки!

— И кто же это такой? — с некоторым удивлением спросил Малой.

— А вот увидишь!

— А вдруг по нам станут стрелять? — спросил Богданов.

— Эка невидаль! — презрительно отмахнулся мужик. — Да и не станут они стрелять! Потому что по нам не стреляли, когда мы за ними гнались. Даже по собакам и то не стреляли! Видать, не из чего им стрелять.

— Общее у нас с вами дело, и все тут! — упрямо произнес один из мужиков. — Эй, Сохатый? Ты где? Выдь да покажись людям! Чтоб они не сомневались…

Откуда-то из-за построек тотчас же вышел молодой долговязый человек.

— Ух ты! — не удержался от восхищения Малой.

Да и было чему удивляться. С самого первого взгляда было заметно, что этот парень и ходок, и бегун хоть куда. Хоть бери и записывай его в спецназовцы без всяких предварительных испытаний!

— А как он стреляет! — сказал один из мужиков. — У него прирожденный снайперский дар! И с собаками у него полное взаимопонимание. И в болотах он знает толк. Видит проходимые тропинки сквозь тину! К тому же недавний пограничник. Прошлой осенью вернулся со службы. Берите, не прогадаете!

— Да сам-то он согласен? — спросил Богданов с невольной улыбкой, а улыбался он потому, что этот самый Сохатый ему понравился — с первого же взгляда. Так иногда бывает, к тому же Богданов неплохо разбирался в людях.

— Я согласен, — сказал Сохатый. — Отчего бы и не побегать по тайге? Я умею загонять зверя — сколько бы ног у него ни было. Батька меня научил…

— Ну, что скажете? — спросил Богданов у остальных спецназовцев.

— А что? — ответил за всех Малой. — Пускай идет! Будет нам за проводника. А то ведь и вправду болота… Да притом еще и собаки… А он знает их язык. Большое дело!

Было заметно, что и Малому Сохатый понравился тоже. Рябов же и Казаченок не сказали ничего, лишь кивнули.

— Ладно! — сказал Богданов. — Как хоть тебя звать по-настоящему?

— Зовите Сохатым, — улыбнулся парень. — Я привык…

— А не обидишься?

— Так привык же…

— Сколько тебе времени нужно, чтобы приготовиться? — спросил Богданов.

— Переодеться, взять ружье, созвать собак, отпроситься у батьки… Кажись, и все. Хватит десяти минут, — ответил парень.

— Всем десятиминутная готовность! — приказал Богданов.

Ровно через десять минут выступили. Теоретически рассуждая, какую-то часть пути можно было бы преодолеть по недалеко пролегающей дороге. Так было бы быстрее. Но у спецназовцев своя особенная теория и практика, и зачастую они никак не сочетаются с общепринятой теорией и практикой. Бежать по дороге было бы делом легкомысленным. А вдруг диверсанты затаились где-то поблизости в лесных зарослях? Предположим, они устали и отдыхают? В этом случае имелся риск обогнать их и тем самым сбиться со следа. Нет уж, ровная дорога не для бойцов спецназа.

И они нырнули в тайгу. Теперь их вместе с Сохатым было пятеро. И еще при них четыре собаки. Серьезные это были собаки, огромные и лохматые. И умные. Невольно казалось, что они прекрасно понимают всю важность предстоящего дела. А может, и вправду понимали…

…На след они напали сразу — помогли собаки. Впрочем, и без собак следы были вполне очевидны. И это было объяснимо: диверсанты устали, а уставший человек перестает заботиться о том, чтобы не оставлять после себя следы, — даже если этот человек опытный, матерый диверсант. Следов было много и у болота, через которое перебрались диверсанты, спасаясь от мужиков-преследователей, и в самом болоте, и на другом его берегу.

— Тут они переводили дух, — сказал Сохатый. — Лежали… Вот примятая трава и свежая болотная тина. Из болота они на себе ее притащили, тину-то…

— Соображаешь! — одобрительно заметил Малой.

— А то! — усмехнулся Сохатый. — Наше дело лесное. Лес — он обязательно подскажет.

Затем Сохатый по требованию Богданова дал команду собакам. Собаки почти сразу же взяли след.

— Ну, так даже неинтересно! — прокомментировал Малой. — Это что же получается? Эдак вся слава достанется собакам! А мы на что?

Действительно, с собаками было куда как сподручнее догонять диверсантов. Все четыре пса бежали впереди, за ними Сохатый, за ним спецназовцы. Замыкал это стремительное шествие Казаченок — он был арьергардным наблюдателем. На всякий случай — ведь диверсанты могли исхитриться и напасть на преследователей сзади. Конечно, это было маловероятно, но все же. Иной диверсант хитрее любой собаки, и спецназовцы прекрасно это знали.

Не сбавляя темпа, Богданов связался по рации с Дубко.

— Гоним! — сообщил он. — Даже с собаками.

— А собак-то откуда раздобыли? — удивился Дубко.

— Помогли добрые люди, — ответил Богданов. — Так что не спите. К ночи они должны уже быть в городе. У вас все готово к встрече?

— Готово, — ответил Дубко.

— Тогда удачи, — сказал Богданов.

У Дубко, Соловья, Муромцева и Терко и впрямь все было готово. Они разработали специальный план, который, по их мнению, должен был непременно сработать — взять живыми всех четверых диверсантов. Четверо спецназовцев против четырех диверсантов — арифметика вполне сопоставимая, однако же на всякий случай Дубко запросил у начальника местного отдела КГБ Башмакова дополнительную помощь. Мало ли что могло случиться на самом деле, да и ситуация была не та, чтобы рисковать. Чтобы понапрасну не геройствовать, как выразился кто-то из спецназовцев. Башмаков, разумеется, такую помощь выделил. Он отправил в распоряжение Дубко пятерых самых крепких своих подчиненных.

— Вот и лады, — сказал на это Дубко. — Думаю, больше и не надо. Чтобы не было лишней толкотни.

В чем именно заключался план — об этом позже. А сейчас достаточно сказать, что спецназовцы вместе со своими помощниками были готовы к встрече незваных гостей. Они ждали вечера — ведь, по предположениям, именно вечером диверсанты должны были добраться до города.

Впрочем, план планом, однако спецназовцы не забывали и о том, что у диверсантов также может быть свой план. Имелся в виду не тот план, который спецназовцы предполагали, а некий дополнительный план, о котором они не знали ничего. Поэтому на всякий случай Башмаков по совету Дубко распорядился всеми возможными способами усилить охрану секретного объекта, а заодно и организовать дополнительное патрулирование всей Нижней Туры. Если надо, то и ввести на предстоящую ночь подобие комендантского часа. С этой целью по тревоге была поднята вся немногочисленная городская милиция, а вместе с нею еще и доброхоты-дружинники.

И оставалось лишь ждать, когда дичь, гонимая другой группой спецназовцев, попадет в расставленные капканы. А она должна была попасть, ибо деваться ей было некуда…

— А пускай твои собачки погавкают, — на бегу сказал Богданов, обращаясь к Сохатому. — Причем как можно громче и злее. Можешь ты им дать такую команду?

— А то! — уверенно произнес Сохатый. — Они у меня понятливые!

И точно — вскоре раздался собачий лай. Да притом какой лай! Громкий, яростный, многоголосый!

— Ого! — прокомментировал Малой. — Брешут-то как! От души! Даже мне самому страшно!

Богданов не просто так дал команду Сохатому, чтобы он уговорил своих собак лаять. Это было сделано с умыслом, и умысел был таков. Собачий лай — это, если разобраться, тоже оружие. Психологическое оружие, точнее говоря. Ох, как же неуютно становится тому, кто убегает и слышит за собой приближающийся собачий лай! Как же ему становится страшно! А страх, как известно, лишает уверенности и отнимает силы. Тот, кто боится, далеко не убежит.

Собачий лай у себя за спиной диверсанты услышали ближе к вечеру, когда до Нижней Туры оставалось всего ничего — каких-то пять-шесть километров. Вначале они не придали этому значения: возможно, где-то неподалеку находятся поселения, а где люди, там и собаки. Но лай становился все громче, и, что самое важное, он постоянно слышался не где-то сбоку или в стороне, а за спиной. Поневоле создавалось впечатление, что кто-то с собаками идет по следу диверсантов. Причем не просто идет, а настигает. Лай был все ближе и ближе…

— Слышишь? — на бегу спросил Химик у Ботаника. — Собаки! Догоняют!

— Слышу! — отозвался Ботаник. — И что же? Может, ты надеялся услышать у себя за спиной фанфары? Ну так я тебя разочарую — их не будет!

— Догонят! — сказал Химик. — Через полчаса они станут кусать нас за задницы! И что тогда?

— Ничего, оторвемся! — заявил Ботаник. — Впереди обязательно будет какая-нибудь речушка или болото. Войдем в воду, и собаки потеряют след! Да и до города не так далеко!

Но, как назло, никакой речушки или даже болотца по пути не попалось. Были лишь толстые деревья, густой кустарник и огромные замшелые валуны. Ну и справа, в пятидесяти метрах, — дорога, по которой то и дело сновали в разных направлениях машины.

— Может, на дорогу выйдем? — спросил Историк. — Там собакам труднее будет взять след!

— Никакой дороги! — сказал Ботаник. — На дороге нас ждут — разве непонятно? Прибавить шаг!

Диверсанты побежали быстрее. Но собачий лай становился все слышнее, из чего следовало, что собаки диверсантов настигают.

— Все! — произнес Химик и остановился.

Остановились и все остальные. Все тяжело дышали и, сами того не желая, то и дело оглядывались в ту сторону, откуда доносился собачий лай.

— Что такое? — спросил Ботаник.

— К черту этот бег по пересеченной местности! Все равно не убежим! — выдохнул Химик.

— Мы умеем сбивать собак со следа! — сказал Ботаник. — Они не успеют нас догнать! Надо бежать!

— Бегите, если хотите, — скривился Химик. — Лично я пас. В моей колоде не осталось ни одного козыря. С такими картами не выиграешь.

— И что же? — угрожающе спросил Ботаник и придвинулся к Химику. — Что ты этим хочешь сказать?

Историк и Философ молчали и не двигались. По всему было заметно, что они стараются соблюсти нейтралитет и явно ждут, кто из них окажется сильнее. И тогда они присоединятся к победителю.

— Неужто ты собрался сунуть мне нож под ребро? — ухмыльнулся Химик, не сводя пристального взгляда с Ботаника. — Ну попробуй… Только учти, что я против. У меня тоже есть нож. Им я владею чуть лучше, чем ты. Джентльмены, это ведь так? — он скосил глаза на Историка и Философа.

Это было действительно так, и потому ответ здесь не требовался. Если бы сейчас между Ботаником и Химиком случилась схватка на ножах, то в ней, скорее всего, верх одержал бы именно Химик. Это понимали все, в том числе и Ботаник.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ботаник. — Но только предлагай быстрее… — Он указал в ту сторону, откуда доносился лай.

Теперь к лаю присоединились и человеческие голоса. Поневоле казалось, что и собак, и людей в той стороне много — так много, что справиться с ними нет никакой возможности, да и убежать от них тоже.

— Разбегаемся в разные стороны — вот что я предлагаю! — выпалил Химик. — Разбегаемся — сейчас же! Так им труднее будет нас найти! Ты, — он ткнул пальцем в Ботаника, — называешь нам тот адрес в Пензе, где нас ждут! Говоришь пароль. И каждый из нас своей дорогой добирается до места. Кто-нибудь да доберется…

— А как же задание? — спросил Ботаник.

— К черту задание! — выпалил Химик. — К черту Гудмана и всех тех, кто маячит за его спиной! За ними собаки по пятам не бегают! А, да что там! В общем, я отваливаю в сторону! И пусть кто-нибудь попытается меня остановить…

— А вы? — Ботаник глянул на Историка и Философа.

Историк и Философ посмотрели друг на друга, помедлили, затем Историк сказал:

— Разбегаться в разные стороны поодиночке — это неправильно. А вот если разделиться на две группы по два человека в каждой — это будет надежнее. Разве не этому нас учили? И разве мы не делали этого раньше?

— Это так, — согласился Химик. — Так что же, ты со мной? Или с ним? — он указал на Ботаника.

— Я с тобой, — сказал Историк. — Пропади оно пропадом, это задание! Моя жизнь мне дороже.

— А ты? — Ботаник глянул на Философа.

— А я с тобой, — сказал Философ. — Ничего, справимся с заданием и вдвоем. И получим денег в два раза больше!

Больше сплоченной команды диверсантов не было, были две враждебно друг к дружке настроенные группки. Какое-то время они с ненавистью смотрели друг на друга, и у каждого таилась одна и та же мысль. Каждому хотелось броситься на своих врагов с ножом в руках и разделаться с ним. По разумению каждого, так было бы справедливо, ведь врагов надо убивать. Но было обстоятельство, которое не позволяло ни той, ни другой группе устроить поножовщину. Куда как надежнее было разбежаться двум группам в разные стороны, чтобы и погоня разделилась тоже. У погони, разделенной надвое, в два раза меньше сил, а значит, и шансов догнать беглецов. Диверсанты это прекрасно понимали, потому все они разом спрятали ножи. Но желание их применить друг против друга все еще оставалось.

— Назови адрес в Пензе! — сказал Химик, обращаясь к Ботанику. — Ну, я жду! А то ведь я не посмотрю!.. — И вновь нож сверкнул в его руке.

— Черт с тобой! — сказал Ботаник. — Запоминай.

И он назвал адрес, а заодно и пароль с отзывом.

— Так-то лучше, — ухмыльнулся Химик. — Но смотри, если обманул! Из-под земли тебя достану! Если, конечно, ты выживешь в этой передряге… Пошли! — сказал он, обращаясь к Историку.

И они нырнули в кусты. Идти в город они не намеревались, наоборот — надеялись уйти подальше от города, вглубь тайги. По их мнению, в тайге было проще сбить погоню со следа, а значит, и спастись.

— Ну а мы в город! — сказал Ботаник Философу. — Он совсем уже близко…

Ровно через полчаса группа Богданова была уже на том самом месте, где разошлись пути диверсантов. Понятно, что о том спецназовцы не подозревали, но они остановились, потому что остановились собаки. Псы повели себя странно, они заскулили, заметались, явно не понимая: куда им бежать дальше.

— Что такое? — недоуменно спросил Рябов. — Никак собачки потеряли след! Что скажешь, Сохатый?

— Сам ничего не понимаю! — пожал плечами Сохатый. — До этого места они шли по следу очень даже уверенно! Ничего, сейчас разберемся…

Действительно, вскоре все выяснилось. Собаки и впрямь сбились со следа. То есть не то чтобы сбились, а в этом самом месте следы раздваивались. Одни по-прежнему вели вдоль дороги в сторону города, другие резко уходили влево, подальше от дороги и, соответственно, в сторону от города. О чем Сохатый и доложил спецназовцам.

— Ничего не понимаю! — сказал Малой. — Они что же, разбежались в разные стороны?

— Похоже на то, — задумчиво произнес Богданов.

— Но зачем? — продолжал недоумевать Малой. — Что за трюк они затеяли?

— Может, они решили зайти в город с двух сторон? — предположил Казаченок. — Взять его в клещи? Мы взяли в клещи их самих, а они город…

— Может, и так, — не слишком уверенно произнес Богданов. — Во всяком случае, гнаться за двумя группами намного сложнее, чем за одной. Это известная арифметика, не так ли? Мы и сами, бывало, так поступали… А они ничем не глупее нас.

— А может, они поссорились? — предположил Сохатый.

— Это как так? — Богданов с удивлением взглянул на парня.

— Ну как? Самым обыкновенным образом. Вначале испугались: вот, нас догоняют, вот уже и собаки позади нас гавкают. Да и наши голоса они небось тоже услышали — кричали-то мы громко. А всякие звуки по тайге разносятся далеко и слышатся отчетливо… Ну и вот: испугались, случились между ними разногласия, и подались они в разные стороны. То есть одни следы, как я понял, все так же ведут вдоль дороги в сторону города, а вот другие резко влево, вглубь тайги.

— Ну а что? — сказал Малой. — Может, и впрямь они меж собой перегрызлись. Поняли, что их дело пропащее, ну и того… Почему бы и нет? Очень даже разумная версия!

— Да, но одни следы ведут в сторону города — если верить собачкам, — сказал Казаченок. — Как же так? Кто-то, значит, решил податься подальше в тайгу, а кто-то пошел в город?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Рябов. — Что тут такого удивительного? Те, кто трусоватее, ломанулись в тайгу, а те, кто… Короче, остальные решили во что бы ни стало добраться до города. Что будем делать, командир?

— Вот что! — решительно произнес Богданов. — Делимся на две группы! Двое продолжают преследовать тех, кто идет в город. Трое пойдут вслед за теми, кто свернул в тайгу! Вот только… Как быть с собаками? Они бы нам пригодились — и там, и там. Но поводырь-то у нас один…

— Я могу попробовать, — сказал Рябов. — Я умею обращаться с собаками. Кроме того, они успели уже к нам привыкнуть. Значит, и ко мне тоже. Сохатый, как ты считаешь?

— Собака — зверь умный, — сказал Сохатый. — Она понимает, что и как. А ты возьми и попробуй… Если она тебя поймет, то и пойдет за тобой. И станет тебя слушаться.

— Иди ко мне! — приказал Рябов одному из кобелей.

Кобель помедлил, вопросительно взглянул на Сохатого и, видя, что тот не возражает, подошел к Рябову.

— Что, лохматый, пойдешь со мной? — спросил Рябов. — Будешь меня слушаться?

Пес наклонил голову и завилял хвостом.

— На собачьем языке это означает, что он тебя понял и пойдет с тобой, — сказал Сохатый. — Значит, и вторая собака тоже пойдет. Думаю так: две собаки — с одной группой и две — с другой. Так будет правильно.

— Что ж, собак поделили, — сказал Богданов. — Теперь делимся сами. Я, Малой и Сохатый идем за теми, кто подался в тайгу. Рябов и Казаченок преследуют тех, кто пошел в город. Рябов и Казаченок — вы знаете, что вам делать. Поддерживайте связь с Дубко. Все, стартуем!

С тем они и разошлись в разные стороны. На ходу Казаченок связался с Дубко и доложил об изменившейся обстановке.

— Вот, значит, как, — констатировал Дубко. — Хитрые, заразы… Коварные! Как настигнете и почуете их дух, сразу же дайте знать.

— Дадим, — сказал Казаченок. — Будь постоянно на связи. С тобой в любой момент может связаться Богданов.

— Понятное дело, — ответил Дубко. — Все, ждем.

Постепенно, шаг за шагом, Богданов, Малой и Сохатый с двумя собаками настигали беглецов. Богданов и Малой были тренированными бегунами, но и Сохатый не отставал от них. Больше того, зачастую он даже опережал спецназовцев, так как лучше их знал тайгу, а значит, быстрее соображал, куда удобнее поставить ногу, чтобы не провалиться в какую-нибудь яму или не споткнуться о покрытый густой травой палый ствол. Ну а про собак и говорить нечего: они уверенно шли по следу.

Настигли спецназовцы беглецов у таежной речушки. Неведомо было, откуда текла эта речушка и куда она впадала, да и не в этом было дело. Важно было другое — она текла посреди высоких каменных берегов, и потому перебраться через нее было делом непростым. Нужно было вначале спуститься по одному высокому отвесному берегу, вплавь преодолеть водную преграду — что, между прочим, также было делом непростым, потому что течение было бурным и стремительным, — затем вскарабкаться на противоположный отвесный берег… На все это требовались силы, а главное — время. Но ни того, ни другого у Химика и Историка почти не оставалось. Особенно времени. А из этого следовал вывод, что они оказались прижатыми к этой речушке. Вперед им бежать не было никакой возможности, оставалось двигаться — либо вправо, либо влево. Впрочем, и вправо бежать было несподручно, так как в той стороне река делала крутой изгиб. Значит влево. Или и вовсе никуда не бежать, а остановиться, перевести дух и попытаться дать бой погоне — и людям, и собакам.

— Все, прибежали! — устало скаля зубы, произнес Химик. — Догнали они нас… И что будем делать?

Историк молчал, он не знал, как быть дальше.

— Ну, чего молчишь, диверсант? — спросил Химик с усталой иронией. — Давай решать… Может, поднимем руки и выйдем погоне навстречу? Глядишь, и не застрелят. Возьмут в плен, отправят в Сибирь… Говорят, там красиво. Даже еще красивее, чем здесь. Что скажешь?

Историк отчаянно замотал головой — он не хотел сдаваться. Он боялся. Боялся того, что его застрелят здесь же, у этой проклятой речушки, которая преградила им путь, боялся пленения, боялся Сибири…

— Вот это правильно! — сказал Химик. — Сдаваться — это не для нас. Как-никак мы — «призраки», не так ли? Значит, сражаемся. Ничего, отобьемся! И не из таких передряг выходили! Помнишь, в амазонских болотах?.. А в Намибии?.. То-то же. Ах, нам бы сейчас парочку пистолетиков! Чтоб они провалились сквозь землю — и Гудман, и все прочие! Все, кто решил, что нам здесь пистолеты не понадобятся! И отдельно — чтобы провалиться президенту и всем на свете политикам! Все им не живется спокойно, все им надо воевать… Ну, слушай, что я придумал…

В это же самое время Богданов, Малой и Сохатый также соображали, как бы им половчее взять диверсантов.

— Кажется, их всего двое, — сказал Богданов. — Точно, двое… Что ж, арифметика подходящая. Один против одного.

— А я? — спросил Сохатый. — Я тоже могу! Я умею!..

— Отставить, — усмехнулся Богданов. — У тебя особая задача. В случае чего пустишь своих псов — нам на помощь.

— Так точно, — ответил Сохатый.

— Вот это другой разговор, — сказал Богданов. — Значит, вот что мы с тобой сделаем, Георгий… Они прижаты к реке. В правую сторону они тоже не пойдут — там крутой речной изгиб. Или влево, или останутся на месте, других путей у них нет.

— Еще могут попереть на нас дуриком, — не согласился Малой. — Прорваться сквозь наши боевые ряды, чтобы затеряться в нашем тылу. Могут или не могут?

— Могут, — согласился Богданов. — В этом случае Сохатый выпустит своих собак.

— Хорошо, — ответил Сохатый.

— Ну и вот… Дашь команду своим собакам, если увидишь, что враг прет на тебя. И пока диверсанты будут сражаться с собаками, тут-то подоспеем и мы с Георгием.

— А я? — спросил Сохатый.

— Ты опять за свое? — нахмурился Богданов. — Ты с диверсантами не сближайся, понял? Сиди в укрытии и наблюдай. А то, неровен час, выстрелят они в тебя. И что тогда?

— Я тоже могу выстрелить! У меня карабин!

— Сказано тебе — отставить! — строгим голосом произнес Богданов. — Нам они нужны живыми.

— Собак порешат, — тоскливо произнес Сохатый.

— Зато ты останешься жив, — сказал Богданов. — Все, мы пошли. Танцуем, Георгий.

«Танцевать» на языке спецназовцев КГБ означало идти навстречу предполагаемым выстрелам противника. Но идти не просто так, не прогулочным шагом, не переться сдуру и напролом, а совершать специальные движения, которые и назывались танцем. Вправо-влево, вперед-назад, присел-приподнялся, бегом-медленным шагом — словом, как продиктует ситуация. В этом случае противнику в тебя попасть гораздо труднее. А если в это же самое время солнце будет светить противнику в глаза, то и того лучше. Но это уж как получится.

Так Богданов с Малым и пошли — держа короткоствольные автоматы наизготовку и пританцовывая. Они заходили слева, чтобы отрезать противнику единственный путь к отступлению. В них, однако, никто не стрелял, и было непонятно, отчего не стреляют. Впрочем, объяснение тут было. Не стреляют, потому что не хотят обнаруживать себя заранее. Мало ли людей шло по их следам! Там могли быть и снайперы, которые держали сейчас на мушке всю окрестность, высматривая, не появится ли из-за камней вражеская голова. Плюс собаки…

Когда до противника, по предположению спецназовцев, оставалось каких-нибудь десять шагов, тут-то все и случилось. Из-за камней взметнулись две беззвучные тени и бросились на Богданова и Малого. В этом-то и заключался план, придуманный Химиком, — внезапно броситься на преследователей и завладеть огнестрельным оружием. Ну а с огнестрельным оружием диверсанты чувствовали бы себя гораздо увереннее.

Завязалась драка. Вернее сказать, сразу две драки. Противник оказался сильным и умелым, и Богданову и Малому никак не удавалось одержать верх. Равно как и Химику с Историком — силы были примерно равными. Особенно туго пришлось Малому — напавший на него Химик был вертким. К тому же Малой по нечаянности угодил ногой в расщелину, и, пока он судорожно освобождал ногу, Химик навалился на него со всей своей свирепой мощью. И неизвестно, как бы закончился бой, но тут на Химика откуда-то сверху обрушилась рычащая собака и вцепилась в него, и Химик, стараясь освободиться, на миг забыл о своем главном противнике — Малом. Этим Малой и воспользовался. Он уже успел освободить ногу из расщелины, вскочил, одним ударом выбил нож из руки Химика, а вторым ловким ударом лишил его сознания.

Вторая собака в это же самое время помогала Богданову справиться с другим диверсантом — с Историком. Ничего, справились на отлично. Миг — и оба поверженных диверсанта оказались связанными, причем Химик уже успел прийти в себя.

Спецназовцы огляделись. Невдалеке из-за камней торчала голова Сохатого.

— Вылезай, — устало произнес Богданов. — Все уже закончилось…

— Я ничего, — отозвался Сохатый. — Вашего приказа я не нарушал! Просто мне нужно было растолковать собакам, что к чему…

— Собаки у тебя молодцы, — сказал Малой. — Как их кличут?

— Урал и Гаврош, — ответил Сохатый.

— Вот что, Урал и Гаврош, — обратился Малой к собакам. — Выношу вам благодарность. Лично от своего имени, от имени подполковника Богданова, а также от имени всего спецназа КГБ. Вы — настоящие бойцы. Ну а мы — ваши должники. Потому что если бы не вы — то и не знаю, как бы оно все обернулось. Отдельная благодарность и тебе, — Малой взглянул на Сохатого.

На это ни собаки, ни Сохатый ничего не ответили. И у Сохатого, и у собак был такой вид, будто ничего необычного и не случилось. А просто понадобилась помощь, вот они и помогли. Обыкновенное дело, и потому не о чем тут рассуждать и благодарить тоже не стоит.

— А вы что же в нас не стреляли? — спросил Богданов сразу и у Химика, и у Историка. — И где еще двое?

Плененные диверсанты ничего не ответили, лишь Химик, кривя губы в надменной улыбке, поинтересовался:

— Значит, вы и есть спецназ КГБ?

— Что, слышал о нас? — усмехнулся Малой. — Мы и есть — собственной персоной. Ну, так где еще двое? Молчите? Ну и молчите, черт с вами. Мы и без вас все распрекрасно знаем. На то мы и спецназ.

— А он тоже из спецназа? — Химик кивнул в сторону Сохатого.

— И он тоже, — сказал Малой. — Разве не похож? И эти собачки тоже. Потому-то и не было у вас никаких шансов совершить ваше поганое дело. Могли бы и не прыгать ночью со второго этажа… Ладно. Поднимайтесь, и пойдем. Нам еще топать и топать. И не вздумайте…

Он не договорил, да, собственно, не было никакого смысла и договаривать.

На окраину Нижней Туры Ботаник и Философ ступили, когда уже совсем стемнело. Погоня их так и не настигла, и, если вдуматься, было непонятно, почему это так. Вроде бы и собаки за ними гнались, и людские голоса они отчетливо слышали, а вот почему-то никто их так и не догнал. Все это было довольно-таки подозрительно, в этом мог таиться какой-то непонятный замысел, но Ботанику и Философу некогда было размышлять на эту тему. Они смертельно устали, и они торопились. Кроме того, подспудно они надеялись, что им все-таки удалось оторваться от погони, сбить ее со следа. Вполне могло быть и такое — почему бы и нет?

Зайдя в какую-то безлюдную подворотню, диверсанты переоделись, вытащив чистую одежду из заплечных рюкзаков. Старую одежду, изодранную и грязную, они свернули в ком и запихали в какой-то ящик.

Ни Ботаник, ни Философ никогда не были в Нижней Туре, но им и не надо было здесь бывать. Они и без того знали, где им искать того человека, который заранее приготовил для них оружие. И где находится объект, в который они должны выстрелить, — об этом они тоже знали. Карта города — нарисованная и запечатленная со спутника — была им прекрасно известна. Да и к тому же город был небольшим, и сориентироваться в нем не составляло никакого труда. Особенно для людей опытных в таком деле. А Ботаник и Философ были людьми опытными.

— Пошли, — сказал Ботаник. — Особо не таимся, чтобы не вызвать подозрения. Но и стараемся не бросаться в глаза.

Впрочем, бросаться в глаза было особо некому — городок казался вымершим. Даже бродячих собак и кошек нигде видно не было. Не было и транспорта, и это особенно казалось удивительным и настораживающим.

— Почему город пуст? — удивленно спросил Философ.

— Потому что это типичный русский провинциальный город, — ответил Ботаник. — Русские провинциальные городки, вроде этого, все к ночи пустеют. Так здесь заведено. Нам об этом говорили, разве не помнишь?

Нужный адрес они разыскали без труда. Впрочем, адресом это место можно было назвать с натяжкой. Это были какие-то невыразительные развалины — то ли что-то недостроенное, то ли, наоборот, развалившееся от ветхости. Именно в этом месте их и должен был ждать агент Дворянин — об этом было договорено заранее. Разумеется, Дворянин не мог знать в точности, когда именно прибудут диверсанты. Диверсанты шли пешком по тайге, дорога была трудной и опасной — и мало ли что могло случиться в пути? Поэтому женщина-связная во время последней встречи велела Дворянину ждать гостей каждую ночь — начиная с полуночи и заканчивая тем временем, когда восточный край неба начнет светлеть. Ждать и ждать, сколько понадобится. То есть пока диверсанты не явятся.

Об этом Дворянин в подробностях рассказал на допросе, и его признания легли в основу плана, придуманного спецназовцами. План по своей сути был прост. Каждую ночь Дворянин должен был приходить в развалины, рассчитывая на то, что уж в эту-то ночь диверсанты явятся непременно. И когда они явятся, то он должен будут отдать им гранатометы, спрятанные в тех же развалинах. И на этом его миссия будет считаться законченной. Дальше он должен будет исчезнуть из города, и чем скорее, тем для него же лучше, потому что в городе начнется светопреставление. Выброс радиоактивного дыма, говоря иными словами.

И тут-то, во время встречи Дворянина с диверсантами, и должно случиться самое главное. То есть все диверсанты, сколько бы их ни было, должны быть задержаны. Взяты, что называется, с поличным. Это было очень важно — взять их с поличным. Взятый с поличным преступник не станет упираться и говорить, что он не он и задержан по ошибке. На то и был расчет. И еще на то, что застигнутые врасплох диверсанты не смогут оказать должного сопротивления. А это очень важно, потому что любое сопротивление означает стрельбу, взрывы, поножовщину — короче говоря, чью-то смерть. Смерть — это было лишним, не надо ничьих смертей — особенно смертей самих спецназовцев и тех, кто будет им помогать. Все должны остаться живыми, а диверсанты — арестованными.

Каждую ночь Дворянин в одиночестве являлся в развалины. Впрочем, конечно же, за ним следили, а еще он был строго-настрого предупрежден. «Не вздумай выкидывать никаких бандитских фокусов, — напутствовал Дворянина Терко. — Для твоего же блага! А то ведь и пристрелить можем в случае чего! Закон нам предоставляет такое право».

Сломленный морально Дворянин все прекрасно понял и никаких фокусов — ни бандитских, ни иных прочих — не выкидывал. Каждую ночь он смиренно являлся в развалины и ждал.

И дождался. На пятую по счету ночь ожидания к нему подошли двое. Подошли в начале второго ночи. Это были Ботаник и Философ. Они долго не решались приблизиться к Дворянину, хоть и сразу же увидели его силуэт посреди развалин. Но Ботаник и Философ были осторожными и опытными людьми, и потому они целых полтора часа вели за Дворянином скрытое наблюдение. Как он себя ведет, не нервничает ли, не подходят ли к нему посторонние люди — все это интересовало Ботаника и Философа в первую очередь. Они бы, наверное, наблюдали за Дворянином и дольше, но диверсанты торопились. Ведь не исключено было, что та самая погоня, которая следовала за ними с самого Нижнего Тагила, вдруг вновь объявится, и что тогда? А тогда все пойдет прахом. Они не выполнят задания и, может статься, погибнут сами. Значит, надо торопиться. Потому-то Ботаник и Философ и подошли к Дворянину — в первую же ночь своего появления в Нижней Туре.

— Закурить не найдется? — спросил Ботаник у Дворянина.

Дворянин не спеша достал пачку сигарет и протянул ее Ботанику. Ботанику, разумеется, сигарета была без надобности, ему нужно было совсем другое.

— Холодновато сегодня, — сказал Ботаник. — Говорят, зима в нынешнем году будет лютая. Пятьдесят градусов!

Это были не просто слова, это был пароль.

— А я слышал, что, наоборот, зима будет теплой. Даже, можно сказать, жаркой, причем такой жаркой, что уже в январе распустятся подснежники.

И это также были не просто сами по себе слова, а отзыв на пароль.

— Дворянин? — спросил Ботаник.

— Он самый, — ответил Дворянин. — А вас что же — двое? Говорили, что будет четверо…

— Нас двое! — отрезал Ботаник. — У тебя все готово?

— Конечно, — ответил Дворянин. — Два гранатомета и по три выстрела к каждому из них. Этого хватит.

— Где они? — спросил Ботаник.

— Тут, неподалеку, — ответил Дворянин. — Не дома же мне их хранить! Здесь самое подходящее место. Людей нет, только ночные птицы.

Опять же, последние слова были не просто словами, а сигналом к действию. Сигналом для спецназовцев, которые притаились в развалинах. Спецназовцев было четверо — по одному на каждого предполагаемого диверсанта. В общем, вполне подходящая арифметика — особенно если действовать внезапно. Ну а когда в ходе разговора Дворянина с диверсантами выяснилось, что диверсантов на самом деле лишь двое, то, таким образом, спецназовская арифметика и вовсе превратилась в детскую задачку.

…Когда Ботаник и Философ были обезврежены, Дубко связался по рации с Богдановым.

— Как вы там — живы? — спросил Дубко. — Где вы сейчас? Может, чем-то подсобить?

— Уже не надо, — ответил Богданов.

— Вот, значит, как, — сказал Дубко. — Гордые, да? Ну тогда похвастайтесь уловом.

— Да улов, в общем, невелик, — сказал Богданов. — Всего-то два карася, пойманных в таежной речке.

— Ну тогда прибавьте к ним двух наших карасей, — сказал Дубко.

— Добрались, значит, наши туристы до места, — сказал на это Богданов. — И попали в сети. Что, не сильно трепыхались?

— Так, самую малость, — ответил Дубко. — А у вас?

— Да и у нас не так чтобы… Все в пределах нормы.

— Вот и чудно. Два плюс два — в итоге получается четыре.

В кабинете находились двое — генерал Мейсон и его помощник Гудман. Генерал был вне себя — это было видно по всему. Гудману никогда еще не приходилось видеть своего шефа таким злым.

— Ну, и что вы скажете, Гудман? — скрипучим голосом произнес генерал. — Вот передо мной куча газет. Плюс радио и телевизор. Плюс наши специальные источники информации. И нигде, вы слышите, Гудман, нигде ни слова не сказано о чрезвычайном происшествии в Уральских горах! Сплошная тишь и благодать! Обо всем говорят и пишут, но только не об Уральских горах! И вот я вас хочу спросить — почему так? Молчите? Тогда отвечу я сам. Это, Гудман, не просто молчание, это красноречивый признак того, что та операция, которую вы разрабатывали и за которую несете ответственность, провалена! Где ваша агентура, где ваши хваленые специалисты, коих вы столь лирично назвали «призраками»? Их нет! Они не подают никаких признаков жизни! И знаете, что это означает? А означает это, что их, как боевых единиц, нет! Они либо убиты, либо, что еще хуже, арестованы! И вы знаете, что последует вслед за этим — как в международном масштабе, так и в вашей личной карьере? Вы не догадываетесь?

Генерал Мейсон выдохся и умолк. Гудман слушал монолог генерала, не перебивая и не переча ему. И только когда Мейсон умолк, Гудман осмелился возразить:

— Бывает, что даже тщательно разработанная операция срывается из-за того, что выполняют ее нерадивые сотрудники.

— Ах, вот вы как считаете! — вновь взвился генерал Мейсон. — Значит, все дело в бестолковых исполнителях? Не в вас лично, а в этих ваших «призраках»? А вы, стало быть, никакой ответственности не несете?

— Ну почему же… — начал Гудман, но генерал его перебил:

— Все, ступайте! Не желаю вас больше видеть! И будьте готовы к изменениям в вашей жизни! Думаю, место бармена в каком-нибудь захудалом техасском баре вам с вашими способностями подойдет как нельзя лучше! И считайте, что вы еще легко отделались!

Гудман вышел. Генерал подошел к столу и сбросил с него на пол кипу всевозможных газет, в которых ни полслова не говорилось ни о каких Уральских горах. Он был зол. Он был очень зол — как еще никогда в жизни.

…Богданов и его группа отбывали из Нижней Туры. Им выделили специальный автобус, на котором они должны были добраться до Свердловска, а оттуда на самолете до Москвы. Наскоро попрощались с Башмаковым, Русаковым и Кашиным. Отдельно попрощались с Сохатым и его собаками.

— Замечательный ты парень! — сказал Малой Сохатому. — А уж твои псы — так и вовсе… Послушай, замечательный парень! А не присоединиться ли тебе к нашей компании? Хочешь быть спецназовцем? Мы бы составили тебе протекцию…

— Нет, не хочу, — ответил Сохатый.

— Вот как?! — удивился Малой. — А почему? Помотался бы по свету, увидел бы мир. Ну, и вообще. У нас веселая жизнь. Ты подумай.

— Не хочу, — ответил Сохатый. — Зачем мне весь мир? Мне хватит и вот этой сосенки. Она мне греет душу. К тому же женюсь я скоро. Батька обещал засватать невесту. Красивая девка! Прямо как эта сосенка. Даже еще красивее. Конечно, спасибо за предложение, но не мое это дело. Здесь мое дело! — и он обвел руками окрестное пространство.

— Оно конечно, — согласился Малой. — Где родился, там и пригодился. Не каждому дано быть перекати-полем вроде нас. Тут нужен особый взгляд на мир. Ну, прощай.

— А может, погостите у нас на хуторе? — спросил Сохатый. — Примем вас по первому классу! Расскажете, как мы их ловили, тех душегубов. А то ведь мне не поверят. Скажут, что все выдумал.

— В другой раз обязательно! — улыбнулся Богданов. — А сейчас торопимся мы. Так что извиняй. И твои хуторяне пускай нас извиняют.

— Оно конечно, — согласился Сохатый. — А тогда приезжайте ко мне на свадьбу. Нет, и вправду — приезжайте! Только скажите, где вас разыскать. Ну, куда вам отправить приглашения…

…Ехали молча. За окнами проносились горы, леса, болота, изредка села и хуторки.

— Красивые здесь места, — задумчиво произнес Степан Терко. — Поселиться бы здесь и дожить свою суматошную жизнь. А что, может, так и сделаю… — Он помолчал и добавил: — А они, изверги, хотели всю эту красоту радиоактивным облаком… Зачем им это надо? Жили бы себе и жили, любовались бы красотой. Так нет же…

— А зато мы наловили чужих, — сказал Малой. — Четырех диверсантов, самого настоящего шпиона, который сдаст и других шпионов, добавим к этому еще и двуликого прапорщика. Что и говорить, неплохой улов. Не зря мы съездили в эти благословенные края!

— Оно так, — согласился Терко. — А все-таки никакие шпионы, диверсанты и двуликие прапорщики не сравнятся с этой красотой. И вот это главное.

— Что да, то да, — согласился Малой и обнял своего боевого товарища за плечи.