Радослава ускорила шаг, локтем поправляя прядь волос. Руки были заняты сыном, ладно хоть тот крепко держался за шею и молчал. Завернутый в край плаща и тихо сопящий ей в плечо, Фабусь не был виден из окна, а Радка не оборачивалась, спиной чувствуя взгляд из окна поместья. Только бы никто не понял, что она собирается лететь вместе с сыном, не попытался остановить! Так и дошла до площадки вызова дракона, и только там наконец спустила сына с рук, и коснулась магического колокольчика своим браслетом. Привыкнуть к магии оказалось неожиданно легко, как и ко всем удобствам, что она давала.

Несколько минут — и ветер в лицо стал первым знаком, что дракон уже рядом. А потом грузная туша неожиданно легко для такого размера опустилась на площадку, и Седой сунул свою огромную уродливую голову к её руке, словно надеялся на ласку.

Теперь, когда Радка знала, что искать, она увидела цепь, затерявшуюся среди чешуи на шее дракона. Кажется, за неё держался всадник во время полета. Но именно эта цепь делала дракона таким… ручным.

Радка снова оглянулась на едва заметное на фоне темного неба поместье. В глубине души она может и хотела, чтобы её остановили, но только рисковать жизнями — своей и Фабуся она не собиралась.

— Пойдем, Седой, — она ласково погладила бугристую морду дракона и наконец усадила сына на шею дракона, а потом и сама забралась следом. — Скорее!

Если даже она догадалась, супругу понадобиться еще меньше времени, чтобы прийти к тем же выводам, и тогда ей не выбраться из города. Она увидела вдалеке силуэт спешащего мужа, но Седой уже раскрыл крылья, поднимаясь в воздух. От ветра заложило уши, но это значило лишь то, что и хозяин дракона не сможет приказать ей или Седому спуститься. Это было главное.

— Лети к колодцам, — шепнула она, прижавшись к шее дракона и крепко придерживая свободной рукой сына, который только попискивал от удивления. Вскоре он пригрелся между гребнем Седого и материнским телом и снова засопел. Радка лишь позавидовала такому умению, сама же она дрожала от страха и предвкушения, гадая, удастся ей освободить этого магика или придется ни с чем возвращаться к мужу. Не прятаться же от него вечно с сыном и драконом.

Под крыльями дракона простирались убеленные природой поля и заснеженные голые сады. В городе совсем не было снега, уже можно было купить раннюю клубнику или весенние цветы, но тут зима еще была в своем праве. Огоньки редких деревень то и дело проносились далеко внизу, но дракон не останавливался, пока Радка не поняла — он летит к её деревне. Туда, где они встретились впервые. Что это, его понимание задания, или именно там есть что-то, способное помочь ей?

Запоздало она поняла, что взяла лишь немного снеди и бутылку молока для себя и могла поделиться с Фабусем, а вот яблок не взяла вовсе. И что кидать в горькие воды колодца — непонятно. Конечно, можно попросить в деревне, там яблоки бережно хранили до самой весны, но как она посмотрит в глаза родным? Как они поймут, что она стала другой?

Вдалеке, там, где за морем начинались земли цветочников, розовело небо, поднималась заря. Седой нырнул в воздухе, начиная опускаться над с детства знакомыми Радке местами.

Вдалеке, за холмом Радка увидела спешащую к колодцам фигурку и запоздало испугалась, что появление дракона так рано весной привлечет много людей. Если кто-то погибнет из-за её глупости… Радка тряхнула головой. Даже думать о таком не хотелось. Поворачивать Седого было поздно, и Радка легко соскользнула со спины дракона на землю, а затем сняла сына. Пока она возилась с этим, у колодцев появился тяжело дышавший человек. Его волосы еще больше поседели, да и глаза казались более выцветшими, чем Радка помнила, но в остальном он почти не изменился.

— Я знал, — просипел он, держась за бок. — Я знал, что ты вернешься.

— Яблоки почти поспели, скоро драконы прилетят, — заметила Янка, сидя на дереве и грызя еще зеленый и оттого кислый плод. Радка не взбиралась за подругой, боясь высоты, но та по доброте душевной кинула парочку яблок вниз в траву. И продолжала сидеть на ветке, болтая ногами и срывая самые лучшие. По крайней мере, снизу казалось именно так.

— Будешь бросать? — уточнила Радка и посмотрела на небо, словно драконы уже летели. Но нет, не летели. И яблоки были кислыми.

Селяне смеялись, что драконы слетаются на спелые яблоки. Поэтому, увидел крылатого ящера — собирай урожай. Так и жили в яблочном королевстве, пересекаясь в основном лишь два раза в год — магики, которых привозили с собой драконы, и простые люди. И никто не жаловался. Или почти никто.

— Буду, конечно, — Янка провела рукой над непонятно как расцветшем в канун осеннего урожая цветком и тот моментально скукожился, засох и облетел. И словно повеяло чем-то гадким, сухим. — У меня точно есть магический талант, он же еще в позапрошлом году полностью оформился. Только мама с папой просили годик обождать.

— Везет тебе, Янка, — практически простонала Радослава, едва не лопаясь от зависти. Зависти к таланту подруги, и тому, как её любят, как заботятся о ней родители. Появись хоть намек на магию у самой Радки, её бы к колодцам отвели, не дожидаясь драконов.

— Да ладно, — отмахнулась от подруги Янка и протянула руку за очередным яблоком. Радка привычно мысленно пожелала подруге навернуться с дерева, но это, как обычно, не сработало. Магиков вообще сложно покалечить, иначе стали бы они со всякими чудовищами водиться. Вроде драконов.

Под ложечкой у Радки сладко засосало, она представила чудовищ, известных только по книгам с картинками. Читать их с Янкой вместе научили Янкины родители. Наверняка с расчетом на то, что Янка будет волшебницей, но всё равно здорово. Радкин-то отец спохватился, что дочка растет неучем, лишь весной. Полагайся Радка только на своих родителей, хороша бы была, неграмотная! Даже в деревне таких непутех почти не осталось, а уж в магическом городе…

— Лучше бы, конечно, ты могла заставлять растения расцветать, а не убивала их, — смолчать Радке не давала все та же зависть, а отнюдь не жалость. Слишком всё хорошо складывалось у подруги. Родители её обожали, она была хорошенькой как куколка — с золотистыми локонами и синими как васильки глазами. И в то же время обладала легким уживчивым характером, да еще и магией. Вот из-за магии было особенно обидно. Иногда Радке казалось, что, не будь магии у Янки, она бы досталась ей.

Но чего зря воображать, если самой Радославе ничего такого не перепало. Волосы у неё были светлые как выбеленный лен, но жесткие как пакля. Глаза тоже светлые, но такие, что не разобрать, голубые или серые. Лицо некрасивое, фигура нескладная. Конечно, сложно судить, какой она будет, когда повзрослеет, но вот в тринадцать лет она рядом с Янкой выглядела ровно как жаба с розой.

И, самое главное, у неё не было ни капельки магии. Даже намека на неё. А значит, ей всю жизнь предстояло прожить в этом селении, и если повезет — пару раз в год выбираться в соседнюю деревню на ярмарку.

— Это неважно, — ничуть не обидевшись, ответила Янка. — Магия или есть, или её нет. У меня есть.

Она совершенно точно говорила без всяких задних мыслей, но сама того не понимая, вонзала острый нож в сердце исстрадавшейся подруги. Как же Радка мечтала тоже бросить яблоко и увидеть, как оно уходит на дно колодца! Как она хотела, несмотря на свою боязнь высоты, чтобы магики забрали её с собой на драконе! Но увы, одного желания тут было мало.

— Мама плачет, но вышивает мне красивый сарафан, чтобы я их не забывала. Будто я могу забыть их с папой!

На эту глупость Радка даже отвечать ничего не стала. Из тех счастливцев, что уносили драконы, обратно возвращались единицы, да и то в лучшем случае на собственную свадьбу. Жениться в яблоневом цвету тех садов, что вырастили найденного или найденную, считалось хорошей приметой. Если бы не свадьбы, вообще можно было заподозрить, что с найденными магиками происходит что-то плохое. Но нет, с ними всё было хорошо, даже слишком. Так, что они предпочитали вовсе забыть о своей семье и старых друзьях.

— Это хорошо, что мы не за морем. Говорят, там в колодцы бросают цветы, хороша бы ты там была со своими умениями, — вместо этого заметила Радка. Уколоть хотела, да побольнее, но Янка прыснула от смеха, словно услышала хорошую шутку.

— А ты придешь посмотреть на меня к колодцам? — поинтересовалась она, когда перестала смеяться. Она как раз ловко уничтожила магией огрызок и взялась за новое яблоко. Как и любая девочка в яблочном королевстве, съесть этих фруктов она могла превеликое множество. Даже неспелых.

Вообще-то этот вопрос даже не требовал ответа. Если взрослые ходили к колодцам не всегда, то уж детей от мала до велика от них было не оттащить. Это же праздник. Да еще огромный дракон темной горой возвышался над колодцами всё время, пока желающие пытали счастья. Дракон лежал совершенно недвижимо, можно было погладить его коготь, обхватить руками хотя бы одну чешуйку или, если совсем смелый, вскарабкаться на лапу.

Поэтому Радка сама удивилась своему ответу.

— Нет, — произнесла она, а потом добавила, всё расставляя по местам. — Я тоже буду бросать.

— О-о, — Янка спрыгнула с дерева и теперь Рада могла вблизи наблюдать, как красиво округляется её ротик от удивления. — Но зачем? Ты ведь знаешь, что если яблоко не утонет…

— Знаю, — отрезала Радка, чувствуя, что заливается краской. Даже это она тоже делала некрасиво. Нет бы как Янка — румяниться щечками. Она покрывалась пятнами до самой шеи. — Но я рискну.

И отвернулась, чтобы не видеть жалости в глазах подруги.

Обычно яблоко бросали в колодец только лишь в твердой уверенности, что в жилах течет магия. Потому что, если яблоко тонуло, найденного забирали с собой магики на величественном драконе, но если нет — это яблоко требовалось съесть. И, поговаривали, оно от воды колодца становилось невероятно горьким. Ну и жалость пополам с насмешками тоже были не сахар. Впрочем, такого давно не случалось, другое дело в старые времена.

Среди селян ходила легенда, что один человек обрел магию на пороге старости, а не в расцвет сил, что начинался в семь-восемь зим и заканчивался в шестнадцать. Позже уже никто не пытался, не до того становилось. Мальчикам пора было всерьез браться за работу, девочкам хозяйничать в своем доме — замуж их начинали выдавать рано, а до тех пор нужно было многому успеть выучиться.

Так что Радка считала, что у неё все шансы. И потом, она не знала, может, магия в ней существует в причудливой форме и проявится, например, при встрече с единорогами. Или на море. Или в горах. Но не в родном селе. Не с теми, кого она в нем встречает каждый день. Нет уж, лучше рискнуть. Янке этого было не понять, ей-то жизнь всё подносила на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ну и здорово, значит, вместе пойдем! — произнесла наконец Янка, успешно избавляясь от растерянности. Она вообще легко принимала всё, что происходило. — Хочешь, я тебя заплету?

Радка кивнула, до крови закусив губу. Янка искусно плела косы и даже из пакли своей подруги могла сделать что-то красивое. Это определенно принесло бы капельку уверенности. Больше ждать поддержки было не от кого.

Всего три дня прошло с того разговора, и небо словно закрыло тучами. Огромными и темными, за которыми не было видно солнца.

«Ну вот, пора и урожай собирать», — забормотали старики. Взрослые привычно засуетились, доставая корзины, мешки, сети и палки для сбивания яблок.

Дети же сгрудились на площади, просто таращась в небо на драконов, которые летели над ними. Наконец, один начал снижаться. В какой-то момент показалось, что он закрыл собой всё небо. В селе стало темно, словно наступил вечер, но затем дракон неожиданно ловко для своей громоздкой туши нырнул в воздухе, уходя в сторону и исчезая за горизонтом. Наверное, направился в одно из соседних сел — там тоже были колодцы.

Радка честно выдержала битву с родителями, никак не желающими отпускать её «позориться» и выскользнула из дома, чтобы огородами добраться до Янкиного двора. Родители Янки жили куда зажиточнее, поговаривали даже, что кто-то из них был потомок магиков, которому не повезло обрести собственную магию. Сами они тех слухов не подтверждали, но и не опровергали. Это было почетно здесь, в селе.

Правда, сама Янка в это не верила.

— Как думаешь, кто у тебя из магиков, папа или мама? — как-то спросила Радка пару лет назад, наслушавшись разговоров старух, что чистили яблоки на площади. Болтливые соседки перемыли кости всем, ничуть не смущаясь вертевшейся рядом девчонки. В их деревне предполагаемых потомков магиков было всего четверо: совсем уже старый, за сорок, одинокий Хенрык, у которого был не только большой дом, но даже приходящая прислуга, невиданное дело! Родители Янки — тут старухи не могли решить, кто из них, и приписали магических родственников обоим. Да еще мальчишка чуть постарше самой Радки, неизвестно откуда взявшийся у Фелека и Майки, живших на окраине села. Судя по тому, как спешно начал Фелек строить новый дом, тут старухи не врали.

Да, иногда такое случалось, и у двух совершенно здоровых и магически сильных магиков рождался ребенок, который даже к возрасту начала созревания не подавал никаких признаков магических талантов. Опекунами желали быть все — это был простой способ выбиться из общей кучи и получить большой дом, землю и поддержку магиков.

— Да никто, — отмахнулась Янка, ничуть не помогая подруге. Радка для себя как решила? Если родители из магиков, которым не повезло, то и завидовать Янке нечего. Это ей просто передалось по наследству. — Иначе они бы со мной собирались. А они даже думать о городе не хотят.

Радка вздохнула. Не магик в магический мир мог отправиться лишь в одном случае. Если у него самого рождался магик. Да только родители «найденных», хоть и могли также уйти за детьми в более удобный и интересный мир, полный чудес и невероятных событий, предпочитали оставаться в своем, привычном и безопасном.

Вот этого Радослава совсем не могла понять. Как можно променять удивительную жизнь в городе, где вода течет прямо в домах, стоит только захотеть, где всегда тепло и сытно, где по улицам гуляют единороги, а небо застилают драконьи крылья не два раза в год, а ежедневно, где существуют самые удивительные лакомства и прекрасные одежды, на ковыряние в земле?

Даже родители Янки, хоть и заранее горевали от близкого расставания с дочерью, не собирались лететь за ней. Наверное, она была права, считая, их самыми обычными людьми.

Вспоминая это, Радка успела разозлиться, пока перелезала через плетень на заднем дворе дома подруги. Кто-то может протянуть руку и сорвать яблоко. Кому-то все руки исцарапать, а всё одно не достать! И словно в насмешку над её мыслями, Янка уже была во дворе. Разодетая как маленькая хорошенькая фея, она еще больше разозлила Радку. Миленький синий сарафан с искусной вышивкой не шел ни в какое сравнение с выцветшим красным платьем, которое надела впопыхах Рада, чтобы поскорее покинуть дом.

А ведь хотела надеть зеленое. Оно и поновее, и делало её хоть немного, но симпатичнее. Всё шло не так!

— Я не знала, в чем ты будешь, поэтому ленты и заколки взяла разные, — улыбнулась Янка, словно не видя её кислой физиономии. Радка затосковала. А что если подруга улетит, а у неё самой так и не получится? Кто тогда будет терпеть её ужасный характер?

Заколки были не такие, как на магессах, которые прилетали в село во время цветения яблонь. У девчонок все украшения были самодельные, из яблочных семечек и разных мелких плодов, искусно покрытых смолой и застывших глянцевыми драгоценностями. А вот ленты у Янки были дорогие, из шелка. Отец их привез ей с ярмарки из той деревни, что была ближе к городу. Там и настоящие диковины встречались, а он всё ленты возил. Любого цвета, всё для обожаемой дочурки!

— Если ты улетишь, а я нет, как я верну ленту? — неуверенно начала Радка, пока ловкие пальчики подруги колдовали над её волосами. Говорить об этом не хотелось. Даже думать не хотелось, но чего у Радки было не отнять, так это чувства справедливости. Хотя именно оно шептало, что уж лент-то у Янки будет в достатке. И настоящих украшений, и сладостей…

— Это подарок, — ответила Янка рассеянно. — В любом случае. На удачу. И потом, тебе этот цвет идет куда больше, чем мне.

— Хорошо, — растерянно ответила Радка, даже не найдя язвительного ответа. Она вот не додумалась хоть что-то подарить подруге на память, а потом будет поздно, потому что Янка улетит, а она… Только об этом по-прежнему думать не хотелось.

Они нарядились и придирчиво оглядели друг друга, чтобы не пропустить что-нибудь, после чего Радка подождала, когда подруга сорвет яблоко, и они побежали к колодцам. Её собственное яблоко грело бок у неё за пазухой. Нигде не говорилось, что яблоко должно было быть из собственного сада, но все претенденты предпочитали срывать их со своих деревьев, словно это должно было принести удачу. Вот и Радослава не была исключением, выбрав самое спелое и красивое с отцовской старой яблони. Яблоки она давала сладкие и хрусткие — просто объедение!

Дракона они увидели издалека, затем, присмотревшись, обнаружили и магика, прилетевшего на нем. Он с приятной улыбкой показывал детишкам какие-то фокусы с помощью своей железной перчатки. Радка ревниво заметила, как Янка машинально сжала и разжала свою ладошку, словно уже прикидывала, каково будет носить такую тяжесть.

Конечно, если женщины не планировали много колдовать, они обходились широкими браслетами, представляющими собой сильно усеченную перчатку. Этого вполне хватало для хозяйки дома. На браслет цепляли порт-ключи и другие артефакты, о которых Радка только читала в сказках. Но если магесса собиралась учиться как следует, она, как и мужчины, носила тяжелую перчатку. И Радка была уверена, что уж Янка точно собирается стать великим магиком, а не просто покинуть село. Что до неё самой, то так далеко её мечты не заходили. Она просто хотела забраться на дракона, обхватить обеими руками талию магика, который увезет её в новый мир, и навсегда забыть о селе. И еще бусы.

У колодцев собралась почти вся ребятня соседних сел, у которых не было своих колодцев, на специально установленных тут же лавках сидели старики и старухи, молоденькие парни и девушки, которых отпустили ненадолго перед сбором урожая, тоже вертелись здесь же, не столько глазея на дракона или фокусы магика, сколько шушукаясь между собой. Не так часто находился повод встретиться с ровесниками из соседних селений, как не использовать такой случай?

У Радки взмокли ладони, и она испуганно пощупала яблоко — на месте ли? Перед колодцем уже стоял какой-то мальчишка чуть младше их с Янкой. Незнакомый, не из их села. Больше претендентов не было.

Шепотки и возгласы стихли, когда мальчишка протянул руку над колодцем, разжал ладонь и отпустил яблоко. Такие в садах Радкиного отца не росли — чуть сплющенные сверху и снизу, светло-желтые, почти белые.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом те, что стояли поближе, захлопали в ладоши, засвистели и затопали ногами. Стало понятно, что яблоко пошло ко дну. Мальчик изо всех сил сдерживал свою радость, пытаясь казаться таким же важным, как прибывший на драконе магик, но даже с такого расстояния Радка видела, как расплывается его конопатое лицо в щербатой улыбке. И вот такой редкозубый и пегий как дроздовое яйцо будет магиком! Что за чепуха!

Радка из-за разглядывания незнакомого мальчишки чуть было не пропустила момент, когда к колодцу пошла Янка.

Радка не гордилась своими мыслями, но в этот момент она скрестила пальцы и шептала себе под нос: «Пусть не утонет, пусть не утонет!»

Шансов на это не было никаких, она и сама это прекрасно понимала. Но что ей оставалось кроме мечтаний? И, конечно, снова захлопали люди, заулюлюкали взрослые парни, и со своей приятной улыбкой драконий всадник протянул Янке руку, переводя на ту сторону от колодцев, где лежал дракон. Вот ведь, щербатому сопляку-то небось не улыбался так! И Радке не будет улыбаться, это уж точно. Да только ей плевать на улыбки какого-то дурацкого магика, у которого только умений и хватило, чтобы раскатывать по селеньям, собирая найденных.

Конечно, Радослава ничего не знала о жизни в городах магиков, но сердечко подсказывало, что наверняка есть масса более интересных и стоящих дел, чем смотреть на малограмотных и грязных селян.

Зависть и злость не давали Раде посмотреть на свое родное село иначе как на сборище скучных обывателей, неряшливых и грубых. Она не видела прекрасных яблоневых садов, которые растекались по окрестным долинам, насколько можно было увидеть, не замечала тепла звездных ночей и терпеть не могла купаться в прозрачных мелких речушках, которые протекали через сады, питая их и даря прохладу людям. Всё это она хотела поскорее оставить позади. Если бы только можно было без магии пробраться на дракона и улететь в город! Она согласна была стать посудомойкой или уборщицей — это ведь тоже кто-то должен делать, не так ли? Но никто, ни один магик не удосужился ей этого предложить.

Место у колодцев освободилось, и Радка поняла, что отсрочки больше не будет — она следующая. Медленно, запоминая каждый свой шаг и мечтая, чтобы все отвлеклись на счастливую Янку, Рада подошла к колодцу. Заглянула в него. Из колодца повеяло холодом и свежестью воды. От такой ломит зубы и в желудке становится тяжело, словно проглотил кусок льда. Но пить воду из магического колодца никому и в голову не придет — лучше сразу броситься в пасть дракону, больше шансов остаться живой.

Радка вытерла потные ладони о мягкое застиранное платье и вытащила яблоко. Сладкое и хрусткое, с мелкими красными крапинками на боку, его можно было прямо сейчас надкусить и рассмеяться. Мол, пошутила. Не собиралась даже бросать, зря ждете! Рука девочки дрогнула, так соблазнительно прозвучала в голове эта спасительная мысль.

Но если искорку магии она в себе так и не нашла до сих пор, то упрямства имелось с избытком. Сжав зубы так, что челюсти заболели, и опустив голову, чтобы не видеть никого вокруг, она с размаху бросила своей теплое от рук яблоко в холодную воду. Яблоко с плеском ушло под воду, и сердце Радки кольнуло надеждой. Напрасной, ведь через мгновение блестящий от воды круглый плод закачался на поверхности, словно дразня девочку.

Радка ошибалась. Драконий всадник улыбнулся ей, только это была совсем другая улыбка. Полная ненавистной жалости и понимания неизбежности. Он даже руками развел, мол, я тут не при чем, таковы правила. И Радка отвернулась — жалость магика ей была не нужна. Она пожалела об этом, когда, свесившись по пояс в холодный колодец, пыталась поймать верткое яблоко, тогда как вокруг с злым весельем все зеваки, от самых маленьких паршивцев до престарелых иссохших пней скандировали:

«Ешь, ешь, ешь!» — сейчас ей не помешала бы даже жалостливая улыбка магика. Но смотреть в его сторону она не хотела. Рядом с всадником всё еще стояла Янка, и уж жалости в её глазах Радка бы не потерпела.

Скользкое яблоко наконец далось ей в руки, и девочка выдохнула в глубину, едва потревожив вновь успокоившееся зеркало темной воды колодца. Оставалось самое сложное. Есть нужно было при всех.

Она выпрямилась, продолжая смотреть вниз, и высоко подняла руку с яблоком, показывая его всем желающим.

Толпа словно взбесилась от этого жеста. Свист и топот, крики «ешь!» оглушили девочку, но она устояла, не побежала прочь, как, без сомнения, ждали селяне. О, они остановили бы её и вернули к колодцу. Радка так хорошо представляла себя на их месте, что легко поняла, чем она досадит всем особенно сильно.

И, так по-прежнему не посмотрев ни на кого, она откусила от яблока. И замерла, не в силах начать жевать. Как любая девочка тринадцати лет она ела множество горьких вещей. Отвратительные порошки от лихорадки, которые в каждое село присылали магики, лекарственные отвары матери, лебеда… И даже гадкий жук, которого глупый, но сильный Павлыш как-то сунул ей в рот и держал, пока она не прожевала — всё это не было даже в половину таким горьким, как это яблоко. Оно вроде бы было на языке, но горьким было как зависть Радки, как её пустые надежды и как точное знание, что мать её не любит. Прожевать даже один кусочек было совершенно невозможно.

«Ешь, ешь, ешь!» — замершая было толпа снова начала скандировать, и Радослава поняла, что уйдет отсюда только когда съест это яблоко до огрызка. До самого последнего кусочка.

Она жевала и жевала, мечтая, чтобы от горечи вкус наконец перестал чувствоваться — с жуком тогда так и вышло. Она разжевала его, стараясь не замечать еще шевелящихся острых лапок или хруста хитиновых жестких надкрыльев, и пусть слюна еще долго оставалась едкой и горькой, вкус она перестала чувствовать еще до того, как Павлыш ослабил хватку. А потом она оттаскала его за космы и сломала нос. Мысль об этом грела её до сих пор. Но не помогала больше. Горечь яблока оставалась прежней, и язык уже распух и едва шевелился, а она откусывала снова и снова, не понимая, почему такое небольшое яблоко никак не заканчивается.

«Вот заболит живот, и я умру, — обещала она себе, не чувствуя, как по щекам текут слезы. — Прямо сейчас упаду бездыханной. И всё кончится. Умру просто назло всем».

Не вышло. Не умерла. Радке вообще редко везло, вот и тут пришлось доесть до конца яблоко, хотя проще было выпить весь колодец или утопиться в нем. В следующем году, если яблоко снова не утонет, она лучше попробует сама спрыгнуть в этот колодец, чем снова терпеть такие муки.

Кажется, к ней подбежала Янка, что-то говорила — Радка не понимала ни слова, совала в руки свои бусы. Конечно, у Янки теперь будут настоящие украшения, не самодельные, чего бы не отдать старье. Но всё равно взяла, разумеется. У неё-то ничего такого не будет. По крайней мере, до следующего урожая яблок точно.

Оказавшаяся, в чем никто не сомневался, магессой умница и красавица Янка укатила верхом на драконе вместе с рябым мальчишкой из соседнего села. Больше в тот день никто яблок не кидал, и всадник, дождавшись, когда два найденных соберут вещи, усадил их на спину своего огромного зверя, и улетел. Радка провожать не вышла, продолжая лелеять свою обиду на безжалостную судьбу и наблюдая за взлетом дракона из-за густых кустов крыжовника.

«Век бы тебя не видать», — прошептала вслед подруге девочка, и слезы снова текли у неё по лицу.

Зима далась ей тяжело. Рядом не было веселой и всеми любимой Янки, и Радка окончательно поняла, как далека она от других девчонок и мальчишек села.

И пусть она не хуже прочих умела сушить яблоки или варить варенье, из её рук никто не стал бы брать угощение.

«Горько, ох, горько!» — дразнились мальчишки, бросая в снег принесенные ею на гадания моченые яблоки, и она не могла ничего возразить. Ей самой было страшно теперь есть что-то из собственного сада — так и чудилось, что следующее яблоко окажется горьким, как то самое. Но гадания на урожай были для всех детей от самых маленьких до заневестившихся парней и девушек, и только благодаря им Радка не чувствовала себя изгоем в родном селе.

А потом её позор забылся или, точнее сказать, волшебным образом превратился в достоинство. Ребятишки поменьше то и дело просили рассказать, правда ли яблоко было настолько горьким, как говорили старики, и не врала ли она о том, что драконий всадник ей улыбнулся?

Сейчас, когда Янки не было рядом, Рада иначе представляла всё, что произошло у колодцев, и с удовольствием делилась своей историей раз за разом, наслаждаясь крохами внимания и славы.

Так было до самой весны, а когда расцвели яблони, небо снова потемнело от драконов. И надо было такому случиться, что один из них опустился у села Радки, принеся с собой Янку! Словно мало было того, что она испортила жизнь подруге, она еще и вернулась!

Янка выглядела немного похудевшей — будто Радке и так её приезда было мало! — и уставшей. Но её улыбка ничуть не изменилась, а тяжелая железная перчатка на руке давала знать каждому, что она решила учиться и учиться как следует. Вот как тут не умирать от зависти, а? И Радослава умирала — каждую минуту в обществе подруги, содрогаясь в муках безнадежности.

Даже то, что Янка привезла гостинцы не только родителям, но и ей, только ухудшало дело. Грызя орехи в настоящем шоколаде, которых подруга привезла много — всем знакомым детям хватило по горсти, Радка невыносимо страдала, представляя, какие невероятные сладости есть у найденной магессы в городе. А украшения? Сережки и колечко с ярко-голубыми кусочками бирюзы привлекали внимание каждый раз, когда она всё-таки поднимала взгляд на подругу. И то, что ей в подарок тоже та привезла колечко, совсем ничего не значило.

— Я тебя ненавижу просто, — решилась она на правду, когда остальные ребята разбрелись по домам, а они обе остались во дворе Янкиных родителей. На радостях мать городской гостьи завела пироги, и домой Янке идти пока не стоило. А Рада… пока не начался сезон в поле, её могли не хватиться до глубокой ночи. Не иначе, как родители надеялись, что она однажды не вернется до утра и поспешно выскочит замуж. И дела им никакого не было до того, какие мечты на самом деле жили в патлатой голове их дочери.

— Глупости, — засмеялась Янка, крепко прижимая к себе насупившуюся подругу. — Ты меня любишь. И я тебя люблю. И никогда не забуду. Ты мне веришь?

Больше всего Радке хотелось вырваться из теплых объятий счастливой подруги, но её больше никто так не обнимал, и сил возражать не хватило. Пусть глупая и красивая Янка думает что хочет. Только Рада вырвется из села и попадет в город, так никогда не вспомнит больше о ней или о односельчанах. А сейчас… может, с Янкиной дружбой и объятиями ей перепадет немного магии? Ей хватит и искорки — только чтобы яблоко утонуло. Больше ей ничего не нужно.

Но Янка не умела или не хотела делиться, и спустя несколько месяцев Радка убедилась в этом, когда снова держала в руке мокрое от колодезной воды яблоко.

— Хватит позорить мать! — ругалась её родительница, в этот раз пришедшая к колодцу вместе с другими зеваками. — И в кого такая бестолочь уродилась, что с одного раза не поняла?

Радка хотела огрызнуться, что это мать позорит их обеих своими пронзительными криками, похожими на воронье карканье, но не могла. Слишком горько было во рту, эта горечь, казалось, отравляет ей кровь, медленно и верно разъедает глотку и желудок. Самое ужасное, что в этот раз Рада уже точно знала, что все это ей только кажется. Она не умрет, и муки не закончатся так легко. Только горечь во рту не даст насладиться сластями, привезенными вновь приехавшей Янкой, и она будет придавать отвратительный вкус еде и питью до самого снега.

А вот смех и крики и «Ешь, ешь!» её больше не трогали. Это пройдет. Всё пройдет, кроме её надежды стать магиком и покинуть дом и эти ненавистные яблоневые сады.

Через год мать к колодцам не пошла. Еще через год она попыталась не пустить и Раду, но та сбежала через окно. Она давно перестала пытаться нарядиться для ритуала у колодцев. Еще прошлой зимой подаренная Янкой лента истрепалась так, что её невозможно стало носить. И пусть подруга приезжала дважды в год, отчего её родителям завидовали теперь все в их маленьком селе, а у Радки не переводились новые ленты, она упрямо заплетала в день прилета драконов ту самую старую. Словно однажды она должна была сработать и стать счастливой. Но чем дальше, тем меньше Рада надеялась, что узнает хоть когда-нибудь, что такое счастье. Это не мешало ей каждый раз ждать драконов и идти к колодцу. Давно перестали смеяться односельчане, как старой знакомой ей кивал всадник, и только Янка каждый раз сжимала свободной рукой свою железную перчатку, с отчаянием следя за бесцельными попытками подруги.

Однажды Янка привезла ей в подарок самое настоящее зеркальце. Теперь можно было разглядывать себя в любое время, а не бегать к реке и надеяться на ясное небо. Но радости этот подарок не принес. Не иначе, как Янка нарочно делала подарки, которые лишь напоминали подруге о том, как она нехороша. Все эти яркие ленты глупо смотрелись в её жестких неаккуратно стриженных волосах, колечко с искристым коричневым камешком привлекало внимание к обкусанным коротким ногтям, ну, а зеркальце…

Радка вздохнула, очередной раз придирчиво оглядев свое некрасивое длинное лицо. Выпуклые глаза непонятного цвета, короткие ресницы. Ладно хоть кожа была чистая, хоть и слишком бледная. Будто Радка болеет чем-то.

«Это желчь изливается, — ехидно заметил её внутренний голос. — Меньше завидовать надо было».

Только меньше никак не получалось. Она сглотнула горькую слюну — после четвертого похода к колодцу вкус яблок не пропал даже к зиме. Ладно бы Рада после отъезда подруги сошлась с кем-то из ровесниц, кто подурнее и поглупее. Но её злой язык и отвратительный характер сделали свое дело, и подруг завести не получалось. Да и Янка приезжала дважды в год, как тут её забудешь?

«Одно хорошо, — наконец решила Радка, пряча зеркальце подальше, чтобы не доставать еще несколько лет. — Зато замуж рано не выдадут. У меня еще несколько лет в запасе будет».

Но она снова ошиблась. В который уже раз.

Конечно, Янка вышла замуж раньше подруги. Красивая и свежая как колокольчик, она и жениха нашла среди магиков, истинных магиков. Не найденных, а тех, чья семья жила в городе с самого начала. Имя его, правда, было не вычурным, как у многих истинных, но не иначе как у его матери были свои причины на это. Кто поймет магиков?

По традиции на обручение они прилетели в родные для Янки сады, когда цвели яблони. Это Радка понимала — как можно отказаться от возможности похвастаться красивым и белым как яблоневый цвет платьем, изящным блестящим колечком и женихом, который сам управляет драконом? Впервые на памяти девушки у колодца опустилось два дракона, а не один.

Янкины родители пыжились от гордости за дочку, а Радка не могла радоваться даже новенькому платью, которое привезли драконы для неё как подружки невесты.

— Дорогая, девушке платье жмет в груди, давай поправлю, — и Радка не знала, радоваться ли ей вниманию или злиться — заносчивый Скарбимеж скользнул по ней взглядом как по корове, которую шутки ради запрягли в телегу. Он уже поднял было руку, но Янка несильно шлепнула его по пальцам.

— Иди давай к Седому, бесстыдник! Девочки сами разберутся!

Скарбимеж с ухмылкой поклонился и впрямь убрался к дракону, на котором прилетели они с Янкой, а та провела перчаткой над платьем, и Радка вместе с вновь нахлынувшей завистью почувствовала, как ей становится легче дышать, да и шагнуть в платье она теперь могла, не боясь, что оно треснет.

— Прости, я примерно помнила, что мы одной комплекции, ты только повыше, — щебетала Янка, исправляя платье. — А у тебя за зиму всё так округлилось в нужных местах, я прямо завидую!

Радка замерла — шутливое признание подруги застало её врасплох. Ей тоже можно завидовать? И из-за чего, из-за налитых как крупные садовые плоды грудей и широких бедер? Интересно, а Янка хотя бы представляет, как потеет под грудью летом, когда в любую жару нужно обрезать и поливать яблони, как неудобно стало ей бегать и плавать, и как больно щипаются сельские парни вроде растолстевшего гадкого Павлыша?

Всё это Радка вслух говорить не стала. Она вообще предпочитала не обсуждать с подругой свою жизнь здесь, когда можно обсудить Янкину там. К сожалению, та словно не понимала этого, и рассказывала мало. Радка даже не знала, как и где подруга познакомилась с красивым и богатым Скарбимежем, и только наивное высказывание, что магики все так хороши, расставило всё по местам.

— Что ты! — засмеялась Янка, хорошея от этого еще больше. И как ей это удается? — Магики такие же люди, как и вы. И толстых уродов среди них немало. Женщины разве что более ухоженные и одежды… сама видишь какие.

Радка видела. А еще её больно кольнуло Янкино «как и вы». Найденная магесса уже совсем не считала себя одной из них, и пусть сама Радослава и вовсе забыла бы всю прежнюю жизнь, едва выбралась бы за пределы бескрайних садов, но от подруги это слышать было неприятно.

А потом была свадьба в яблоневом цвету в присутствии двух невероятных драконов. Они извергли пламя после принесения Янкой и Скарбимежем клятв. Жених снял с руки невесты перчатку и вместо неё надел увитый драгоценными камнями браслет. Значило ли это, что она ради семьи бросает учиться магии — селяне этого не знали и не желали знать. В своем белоснежном воздушном платье с этим браслетом и кольцом на руке Янка была похожа на сказочную фею, а не на девушку из яблоневых садов. И если Рада и впрямь не ненавидела подругу до сих пор, то сейчас она почувствовала, как ненависть переполняет её так, что пришлось больно прикусить мясистую часть ладони, чтобы не разреветься от отчаяния. Она никогда раньше не видела как драконы выдыхают пламя и не чувствовала в воздухе так много волшебства, как в этот день.

И Радка подставляла ладони под слетающие от жара лепестки яблонь, под эту магию, почему-то твердо веря, что с ними искорка магии попадет и в неё. И ей хватит этой искорки. Самой крошечной. А когда драконы прилетят снова, она будет готова.

Как оказалось, её родители были другого мнения. Едва стихли весенние свадьбы, как они поставили условие. Радослава должна была выйти замуж за их соседа, нелюдимого Хенрыка. Как и все в селе, он знал о «придури» предполагаемой невесты, но считал, что сумеет занять всё её время. Да и родители убеждали его, что, став хозяйкой своего дома, Рада перестанет мечтать о магии, а работящие руки у неё есть. И аппетитные формы, куда без них.

Радослава прекрасно понимала, что проклятый сосед клюнул в основном на них. Уж какой-какой, а наивной она не была, пусть весь её разум и пропадал, стоило ей подумать о магии. В остальном же она соображала быстро. Вот и сейчас, слезами и проклятьями она выбила себе отсрочку, требуя отложить свадьбу до прилета драконов, чтобы пригласить на неё Янку. Конечно, сначала она пыталась протянуть время до следующей весны. Но родительница заявила, что никакие цветущие сады не сделают её лицо красивее, и кожу свежее. Как ни горько это было слышать от родной матери, возразить Радке было нечего.

Оставшиеся до свадьбы месяцы Радка молчала дома, вечерами тайком бегая к колодцам и пытаясь выдумать фокус, позволивший бы ей освободиться и выбраться к магикам. Янка понятия не имела, но Рада уже пыталась привлечь внимание всадника, хоть стыд и жег её нутро не меньше, чем сок горьких яблок. Этот человек видел её нескладным подростком, впервые пробующим неутонувшее яблоко, на его глазах она росла — стоило совсем отчаяться, чтобы попытаться, и Радка была именно такой. Совсем отчаявшаяся.

Словно понимая, что она чувствует, всадник был безжалостен. Он жестко отказал ей, будто чувствовал, что жалость её попросту уничтожит.

Теперь же, когда план в голове Рады полностью оформился, ей оставалось только ждать.

…— Радка, если ты не хочешь за него замуж, то не выходи! — растерянная Янка определенно не знала, что делать. Похоже, что не очень удивилась тому, что подруга так ждала её приезда и сразу же пригласила на девичник. Как бы она ни любила подругу, следовало признать, что склочный и завистливый характер Радки был широко известен, и куда более удивительным было то, что кроме Янки там оказались еще две девушки.

Впрочем, этот секрет недолго оставался таковым: одна из «подружек» невесты щеголяла роскошным по меркам села кольцом от популярного, видимо, тут парня — Янка в этом теперь не очень разбиралась. Вторая же была настолько несуразно одета и от этого еще более безобразна, что в ней Янка заподозрила всеобщую подружку — для оттенения внешности любой невесты.

И вот когда наконец обе «подружки» исчезли, Янка осталась вдвоем с Радой, которая уже откровенно рыдала, размазывая слезы по своему некрасивому длинному лицу и оплакивая свою судьбу.

Янка покривила бы душой, если бы сказала, что не понимает подругу: она видела Хенрыка, его жадные бегающие глазки, похотливо оглядывающую ее, — Скарбимеж пообещал, что проклянет этого типа, если тот подойдет к его жене хотя бы на расстояние вытянутой руки. Конечно, Хенрык и не стал бы — она была магессой в настоящем шелковом платье с настоящими украшениями, а у колодцев её дожидался её Скарбошек и дракон. А что дракон Седой взят на время то ли у родственников, то ли у друзей, Янка по секрету сказала только Радке. Да и то лишь чтобы не множить страдания завистливой подруги.

И без того, по сравнению с красивым и безумно влюбленным Скарбимежем, к тому же магиком, зажиточный селянин со внушительными габаритами и не менее раздутым самомнением был просто насмешкой судьбы. И это не могла не понимать Янка, поэтому сейчас просто растерянно смотрела на подругу, не зная, чем ей помочь.

— Да-а… — проскулила Радка, с распухшим носом и заплаканными глазами выглядевшая совсем дурнушкой. Вообще Янка в глубине души считала подругу даже хорошенькой, но постоянно недовольное лицо делало ее некрасивой, а ужасный характер завершал неблаговидное впечатление. — Тебе легко говори-ить, ты-то вышла замуж за красавчика, сама красавица и магесса, да еще и родительская любимица…

Она снова расплакалась, да так горько, что сердце Янка заныло. Рада не знала, что Янка мучается каждый раз, когда видит подругу у колодцев, вылавливающую очередное яблоко. Что она чувствует горький привкус на губах, словно сама испробовала поражения, которое раз за разом доставалось не ей. Но Янка молчала об этом, чтобы не дразнить лишний раз и без того обессиленную неудачами Радославу.

— Я могу тебе чем-то помочь, Рад? — мягко спросила она наконец, полагая, что сейчас в ответ услышит очередную порцию упреков, а потом подружка успокоится и после свадьбы они с ней расстанутся, чтобы видеться как можно реже. Видит мировая яблоня, она старается как может. Но тяжело во всём потакать подруге, когда по-настоящему утешить её нечем.

— Да, — Радка неожиданно перестала рыдать и села ровнее, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться. — Янка, подари мне на свадьбу особенный подарок — проведи в магический город.

Янка дернулась от неожиданности. Конечно, Радка и без того каждый раз упрашивала хоть глазочком поглядеть на город, даже просила родителей Янки, которые вовсе к дочери не собирались. Но правила существовали неспроста. Лишенным магических способностей было тяжело в таком месте, и даже опекуны юных найденных магиков и магесс старались лишний раз не покидать домов.

Конечно, когда Янка сама гуляла по городу, она не видела ничего ужасного, на центральных улицах колдовали редко. Но мало ли что случится с её подругой, как она посмотрит в глаза её родителям? А её толстому уродливому мужу?

Вспомнив о будущем муже подруги, Янка уже было подумала, что Радка хочет напоследок увидеть что-то красивое, а потом готова даже погибнуть в магическом городе. И трудно было её винить.

— Зачем тебе, Радк? — тем не менее тихо спросила Янка.

— Я просто погуляю там, если ты мне дашь немного магических денег, куплю себе сластей, посмотрю на диковины… Я верну нашими деньгами, я откладывала с каждой поездки на ярмарку, — торопливо добавила она, чувствуя, что магесса готова согласиться.

— Не нужно, — Янка кивнула своим мыслям. Может, подруга и впрямь хочет просто погулять? К тому же, её можно обезопасить, дать одно из тех платьев, что Янка таскала везде с собой, да браслет с порталом. Скарбош в таком ужасе от мерзкого толстяка, что наверняка пойдет на крошечный подлог и «поверит», что она потеряла запасной браслет. К тому же он тяжеловат и трет запястье, а Радке лишь на один раз… — Скарбошек богат и не пожалеет денег для моей подруги, я думаю. Я проведу тебя.

— Спасибо, дорогая, — Радка прижала Янку к себе, радуясь, что та не заметила, как она скривилась при упоминании богатства Скарбимежа. Будто мало того, что он красавчик, магик и влюблен до кончиков ногтей! — Спасибо тебе, Янка.

Кажется, ей наконец улыбнулась удача, и Радка не будет Радкой, если не использует свой единственный шанс полностью, до последнего глоточка. А как именно — Янка знать не будет, а значит, не будет и ей вреда.

Медового месяца у молодой четы не было — Хенрык, считал это напрасным расточительством и тратой времени. Потому уже через пару дней Радка была готова якобы поехать на ярмарку для получения своего подарка. Радка отчаянно трусила, представляя, как откроется истинная, не известная Янке, суть «подарка», или что её отринет город, едва она перенесется туда с порталом. Может, портал не подействует на неё и выкинет… да хоть даже в колодец!

На самом деле, Радка не ненавидела Янку, хоть сама и считала иначе. Сложно ровно относиться к подруге, которая состоит из одних достоинств! Словно они с Радкой родились под одной яблоней, но пока на одну сыпались спелые плоды, второй достались лишь сухие листики! Радка хотела получить всё то же самое, что так легко доставалось подруге. Разве это так уж плохо? Но теперь, повзрослев, она, мечтая о журавле в небе, не забывала и о синице. И пусть Хенрык не был особо красив или умен, но это магессы могли рыться в мужчинах как в соре, обычной женщине выбирать не приходилось, если она не хотела, чтобы даже такого жениха увели ушлые подруги. Так что при зрелом размышлении она смирилась с этим. Жить в родительском доме и впрямь становилось невыносимо, а Хенрык был скуп, но не беден. Куда богаче её семьи. Может, и не зря болтали старухи.

Для Рады стало настоящим открытием, что магики не привязаны к полетам на драконах. Она-то ждала урожая и очередного ритуала, чтобы увидеть подругу, а оказалось, что магики легко перемещались с помощью зачарованных браслетов. Стоило задуматься, так ли скучала по родителям Янка, раз никто до сих пор не прознал, что она могла бывать в селе куда чаще двух раз в год. Но об этом Радка пообещала себе подумать потом. Если ничего не полу… Нет, и об этом она тоже думать не станет. Ни за что! У неё всё получится.

Янка ждала её в условленном месте, как они и договаривались, и портал перетащил Радку так легко и быстро, что, даже испугаться не успела. Наряженная в новенькое не домотканое, а из мастерской платье, которое оставила ей подруга, разрумянившаяся в радостном возбуждении Радка выглядела хорошенькой, о чем Янка не преминула ей сказать. Она же без каких-либо просьб со стороны подруги с помощью магии поправила ей прическу, добавив парочку штрихов, одним движением перчатки завивая выбившиеся из неё локоны. А потом, не зная, что еще сказать, неловко сунула ей кошелек с монетами и показала, где торговая площадь с лавками и кондитерскими.

— Спасибо, Янка, — рассеянно ответила Радка, оглядываясь с горящими от восторга глазами. — А теперь оставь меня. Обратно с этим же порталом выбраться я сумею.

— Но… — начала Янка, собираясь напомнить подруге, что в магическом мире небезопасно.

— Оставь меня, — повторила Радка. — Со мной ничего плохого не случится. Иногда мне кажется, что все плохое уже случилось, — с излишней откровенностью добавила она, и Янка вспыхнула, некстати вспомнив о старом толстом муже подруги. Эти мысли заставили ее окончательно смутиться и наконец оставить Радку одну.

Радослава терпеливо дождалась, когда постоянно оглядывающаяся подруга наконец свернет за угол, и лишь после этого двинулась в сторону торговой площади.

Конечно же Радка лгала, когда убеждала Янку, что хочет просто полакомиться сладостями и погулять. У нее были совсем другие планы. Тот самый шанс, который никак нельзя упустить.

Сначала Радка и в самом деле прошлась по магической улице, полюбовалась на чудеса, такие обычные для магического города. Но вскоре она вернулась на торговую площадь, где набрела на кофейню. От кофейни шел такой одуряющий аромат, что становилось ясно — любой, кто может позволить себе во время покупок выпить пару чашечек, непременно сюда зайдет. Напитки стоили просто баснословно — Радка машинально перевела ценник меню в привычные деньги, и впервые порадовалась, что муж подруги такой щедрый — сама бы она удавилось и ради одной чашечки кофе, а их могло понадобиться куда больше.

Разумеется, она много тренировалась дома — задолго до того, как уговорила подругу и, конечно, еще до того, как вышла за Хенрыка, но рассчитывать на моментальную удачу было глупо. И впрямь — понадобилось нечаянно толкнуть три чашки с темным горячим напитком — одну проходящий магик поймал каким-то заклинанием, другая чашка пролилась чуть позже, чем нужно, а третий магик ее выругал и удалил пятно с брюк до того, как она успела броситься с салфеткой, но вот с четвертой все прошло как нужно.

Горячий густой напиток случайно — совершенно случайно! — задетый ее локтем, пролился на светловолосого магика. Тот не успел отшатнуться, и Радка с извинениями бросилась вытирать пятно. Глядя, как напиток впитывается в приятную на ощупь и на вид — да, Радка, это твой счастливый шанс! — ткань, она ждала резкого окрика. Мол, стоит воспользоваться заклинанием, если брюки вообще можно очистить — об этом ей возмущенно твердил тот, третий. Но этот магик молчал, позволяя ей и дальше возить грязной салфеткой по своему бедру.

— Простите, — наконец пролепетала она, поднимая глаза выше и немея от восхищения — этот магик был не хуже Янкиного Скарбимежа, а может, и получше — у Скарбимежа она никогда не видела таких дорогих колец и такого взгляда, от которого хотелось ослабить пояс. Это еще Радка вовремя вспомнила, что она в не в своей обычной одежде, а в настоящем платье с пуговицами и застежками. Сейчас оно показалось немного лишним.

Похоже, ее румянец понравился магику, потому что оценивающий взгляд немного потеплел, и он сел напротив, представляясь:

— Манфред. Я прощу вас, если вы выпьете со мной кофе, раз ваш все равно безвременно вас покинул, госпожа?..

— Р… — Радка совсем не привыкла, чтобы её называли госпожой, и поэтому едва не опростоволосилась. По её простому имени сразу станет ясно, что она из селян. Изображать же из себя местную магессу было не с руки. Может, и хорошо, что она много читала и впитывала в себя все слухи. — Цветка.

— Цветка? — нахмурился Манфред, постукивая металлической перчаткой по столу. Делал он это совершенно машинально, но перед ними тотчас появились чашечки с напитком и даже блюдечко с крошечными пирожными. Радка достаточно долго разглядывала их на прилавке, чтобы знать, что они буквально на вес золота. Похоже, этот магик был не из простых. Ей едва не стало дурно от мысли, что она может его упустить. — Какое странное имя.

— А я не из этих мест, — Радка была готова к такому повороту. — Я из цветочных.

Конечно, она рисковала. Жители соседнего континента носили разные имена цветов, но и более привычные слуху «яблочных» тоже встречались. Дело было даже не в имени. Скорее в риске, что этот Манфред знает цветочников не понаслышке.

Хотя отношения с цветочными последние десятилетия были ровными. Магики редко пересекали море, чтобы что-то узнать о соседях, что уж говорить о селянах, которые обходились слухами. Но мало ли что…

— Цветочная? — глаза Манфреда загорелись. Кажется, в этот раз Радку пронесло. — Никогда лично не был знаком с цветочными магиками, а уж тем более с магессами. Говорят, у вас там совсем другие нравы, это правда?

— Всё так, — Радка попыталась кокетливо улыбнуться, но вовремя вспомнила о том, как глупо выглядит её улыбка, сколько бы она не тренировала её перед зеркальцем, и прикрыла рот рукой. Еще никогда в жизни такой приятный мужчина не гладил ее рукой по коленке — было от чего потерять голову!

— Вы там свободны в выражении чувств, как я слышал, — почти промурлыкал магик, окидывая Радку таким взглядом, что она моментально пожалела, что поторопилась выйти замуж за Хенрыка — такая женщина, как она, могла найти себе получше.

— Верно, Манфред, — решилась она и добавила, накручивая выбившийся из прически светлый локон на палец. — Мы обычно быстро переходим на «ты».

…Упираясь руками в стену в ближайшем проулке, с задранной на голову широкой юбкой, Радка удивлялась лишь тому, что кофе они все-таки действительно выпили. Похоже, кем бы ни был этот Манфред, слово он держать умел. И вообще, на неопытный взгляд Радки, он довольно много всего умел. По крайней мере, раньше ей не приходилось вот так изнывать от желания, несмотря на откровенно неподходящее для этого место. Мягкий живот Хенрыка, его морщины и борода вызывали у неё только одно желание — поскорее закончить с этим, и она понятия не имела, что можно чувствовать такое… ну, такое.

Левая рука в металлической перчатке упиралась в стену чуть повыше ее собственной, и Радка успела изучить ее как следует.

— Ты… женат? — выдохнула она между толчками.

— Да, — Манфред ни на мгновение не замедлился. — Это проблема?

— Нет, — ответила Радка быстрее, чем успела обдумать.

— Хорошо, — лаконично ответил тот, стараясь не тратить силы на разговор.

Когда через несколько минут он застегивал брюки, Радка неловко поправляла платье, с тоской думая, что сейчас этот красивый, богатый и, что и говорить, интересный чужой мужчина уйдет и ей останется лишь воспоминание.

«Шанс только один», — напомнила она себе и заметила словно между делом:

— Так вот как занимаются этим яблочники. Нет, у нас всё куда искуснее. Фантазии больше, — она прищелкнула пальцами. — Гибкости.

Она отчаянно блефовала. За совсем недолгую семейную жизнь с Хенрыком она не видала даже того, что успел ей показать Манфред вот тут, уперев носом в стенку. Но в старой библиотеке, куда свозили всякий бумажный мусор, были и такие книги. Книжная надсмотрщица, самой большой гордостью которой была внучка из найденных, так ни разу после отъезда и не навестившая бабку, позволяла знающим грамоту девчонкам с малых лет брать эти книги. Она была уверена, что, в отличие от сборников сказок и легенд, эти хотя бы пригодятся им в жизни. В случае Радки она оказалась права.

Тогда Манфред так и не смог ей ответить по поводу фантазии «яблочников», он вообще не сразу нашелся, что ответить. Позже, когда Радка узнала его получше, она поняла, что подобное с ним происходит нечасто. Впрочем, ей порой удавалось его удивить, хотя Манфред понятия не имел, чего ей это стоило.

Что до везения Радки, то ей достаточно было угадать то, как цветочники называли жителей яблоневых садов, чтобы окончательно предстать в глазах Манфреда эксцентричной магессой из-за моря.

Но окончательно она поняла, что вытащила свой счастливый билет лишь, когда магик прицепил к её браслету портал прямо в покои в мансарде над торговой площадью, где уже через несколько мгновений она без устали доказывала ему, что фантазия цветочников куда изысканнее местной. Если бы её видел Хенрык… нет, для него же было бы лучше, чтобы он её не видел.

— Лучше, если ты будешь появляться прямо здесь, — заметил Манфред словно между делом, отводя взгляд. Он уже снова был одет — просто магия какая-то! Ах да, именно магия… — Здесь всегда будут напитки, фрукты и сладости, и мы сможем пересекаться… примерно в полдень, раз в полдюжины дней.

— И здесь я точно не попадусь на глаза твоей жене, — понятливо кивнула Радка. Злости не было. Конечно, хорошо было бы выйти за магика и хоть так попасть в магический мир. Но билет сюда у неё уже был, а что до любовника — глупо было бы надеяться, что красивый и богатый достанется ей еще и без довеска. И кому — ей! Некрасивой сельской девчонке, всё богатство которой и было под платьем, да в голове.

Её спокойное упоминание законной супруги почему-то очень обрадовало Манфреда. По крайней мере, целовал он ей шею с такой страстью, что она побоялась, не останутся ли следы. Её муж был старым, а не слепым.

Встречались они всегда только в этих комнатах, совсем не выходя на площадь. «Чтобы никто не донес твоей жене», — говорила Радка, и Манфред благодарно целовал ее пальчики, поражаясь уму и кротости любовницы. Она никогда не просила задержаться подольше, не пыталась его выследить и не накладывала на него чары — как будто знала, что у него есть артефакт против любовных чар. Или просто не считала нужным это делать, ценя возможность просто быть с ним.

Второй вариант льстил Манфреду неимоверно, поэтому он предпочитал придерживаться этой версии.

Что же до Радки, то если бы соседи только знали, что за закрытыми ставнями своего дома некрасивая и скучная дурнушка, осуждающая даже громкий чих, судорожно перебирает засаленные картинки Хенрыка, выискивая что-нибудь такое, чем можно удивить Манфреда!

Похоже, супруга Манфреда в постели была не живее Радки с её Хенрыком, потому как «Цветке» удавалось удивлять любовника буквально в каждую встречу.

— Я люблю цветочные сады! — заявил как-то Манфред, пытаясь отдышаться после «скачек» — утомившаяся искать что-то новое в старых книгах и скабрезных картинках, что заводились у её мужа после поездок на ярмарку, Радка вдохновилась сказкой про драконью всадницу. Сапоги из кожи с металлическими когтями и облегченный боевой шлем с перьями достать было непросто, но результат превзошел все ожидания — увидев Радку только в этих двух предметах, Манфред сам начал напоминать дракона. Глаза его блестели так, словно он собирался сожрать всадницу, никак не меньше.

— А меня? — Радка наклонилась над Манфредом, мазнув его по лицу грудью, которую тот немедленно поймал губами, вырвав у любовницы стон.

— И тебя, — Манфред обхватил её ладонями, прижимая к себе и целуя так, словно эти слова и впрямь что-то значили.

Радке приходилось быть очень осторожной, чтобы не проговориться ни о чем ни мужу, ни любовнику. Сложнее всего было скрывать от второго отсутствие магии. Незапланированные встречи всегда назначал Манфред, присылая моментальную почту на выдуманное имя, и Радка не уставала благодарить этот вид связи, позволяющий отправлять почту без адреса с неверным именем, да еще и получать её через мгновения после отправки. Это было даже быстрее, чем могли себе позволить обыватели из двух соседствующих сел. По счастью, она внимательно слушала Янку, которая любила рассказывать, что друзья ее мужа, ужасно глупые с точки зрения Радки, посылали друг другу письма на выдуманные прозвища. Янку послушать, так у Скарбошека был только один нормальный друг, который, правда, всеми силами избегал всеобщего веселья и общения с женой приятеля.

А еще Радка не уставала благодарить всех богов, что муж прекрасно был осведомлен о её дружбе с Янкой. Ему даже льстило, что его жена продолжает общаться с настоящей магессой. А что для этого она то и дело ездила куда-то для встреч с подругой — это мелочи. Главное, не ныла и не порывалась снова бежать к колодцу. Даже не упоминала об этом. Хенрык в глубине души опасался, что дурь не пройдет, как бы его не уверяли родители невесты, но теперь гордился собой, сумевшим достаточно увлечь девчонку в замужестве, чтобы она и думать забыла о своих глупостях и магии. Всем этим женщинам только и нужна хорошая встряска в постели, и они сразу выкидывают чепуху из головы!

Радка прекрасно знала о мнении мужа не понаслышке — его передавала старая немая ключница Хенрыка. Нельзя же думать, что такой богатый селянин, да еще, если судить по сплетням, потомок магиков, пусть даже и дальний, наверняка дальний, будет сам готовить себе обеды. А сидр? Старуха гнала самый хмельной яблочный сидр на всё село.

Конечно, сначала Радка опасалась, что старая ключница сдаст её со всеми отлучками хозяину. Она, конечно, немая, но жестами владела прекрасно — понятно было до словечка! Однако та отчего-то сразу прониклась добрыми чувствами к молодой хозяйке. Может, потому что Радка не торопилась ею командовать, больше занятая своими хитрыми планами, а может, потому что, как и все в селе, каждый год во время урожая наблюдала, как Радка умывается слезами, поедая очередное горькое яблоко.

Большинство в селе считало её чудаковатой гордячкой, но вот эта немая старуха разглядела в ней что-то, достаточное, чтобы предложить не дружбу, но кое-что куда более нужное Радке. Верность.

Так что Радка и дальше каждую неделю исчезала с помощью браслета, а ключница готовила снедь для её мужа и полные самых красноречивых жестов отговорки о том, где пропадает его молодая супруга.

…Радка пила кофе, заедая его клубникой, и пялилась с балкона на прогуливающихся по торговой площади магиков. Она понятия не имела, что ест именно клубнику — её не выращивали в её округе, привозили из садов с юга, а спрашивать она опасалась, и уж точно не догадывалась, что никто в окружении Манфреда никогда не додумался бы есть эти ягоды с кофе. Может, не только дело было в постели, но и такие мелочи тоже заставляли его оставаться с любовницей уже второй год? А что для этого нужно было снимать мансарду в таком недешевом месте — оно того стоило. Вот и сейчас он сидел рядом с обнаженной Радкой, надежно скрытый увивающими балкон растениями, и наблюдал за ней, пока она сама наблюдала за прохожими.

Радке же льстило и внимание, и то, что на неё у Манфреда находилось и время, и деньги. И совсем немаленькие, по меркам даже её небедного, но скупого мужа. Что да обнаженности — она давно поняла, что с фигурой ей повезло. Еще после слов Янки. Конечно, сначала она не поверила, ища подвох в её словах и скрытую издевку, но Хенрык повелся уж точно не на её склочный характер и злой язык. Другого приданого за ней не давали. Впрочем, работая с самого детства в садах, тяжело стать слишком толстой, да и на яблочной диете не слишком разгуляешься. Сладости же она попробовала только с Манфредом.

Неожиданно её внимание привлек магик, остановившийся около лотка с почтовыми порталами. Радка даже отложила клубничину и протерла глаза. Всё-таки, они были довольно высоко, может, её просто подводит зрение? Нет, это и впрямь был Скарбимеж, но не с Янкой, а с какой-то другой женщиной!

Неужели и он изменяет своей жене-красавице? Сначала Радка подумала это со злорадством. Она и сама без всяких угрызений совести крала своего любовника у его жены, но что кто-то поступает так же с Янкой, ей показалось справедливым. С другой стороны, неужели муж Янки обнаглел настолько, чтобы выгуливать любовницу по торговой площади? Это было слишком! Ведь и самой Радославе иногда хотелось пройтись с красивым магиком по улице, не стесняясь прохожих, но вместо этого ей приходилось довольствоваться этой мансардой и сладостями, словно какой-то… дешевке.

И пусть она надеялась, что однажды Манфред поймет, насколько её он любит больше, и падет к её ногам, как спелое яблоко, любовник не торопился стать этим яблоком.

Настроение у неё испортилось. Кофе стал казаться слишком горьким, а клубника кислой. Словно нельзя было выбрать ягоды поспелее!

Манфред почувствовал смену её настроения и тоже уставился на площадь.

— Что не так, Цветка? — спросил он тем самым тоном, который искусно совмещал заботу и нетерпение. Мол, если ты начнешь капризничать, я могу и кому-нибудь другому задавать такие вопросы.

— Кто это? — ткнула пальцем в Скарбимежа Радка и соврала. — Я как-то видела его на улице, он свистнул мне вслед. А сейчас он с женщиной.

Прозвучало не слишком умно, но Манфред подобных мелочей не замечал.

— Да ты настоящая роковая дева, Цветка, — усмехнулся он, найдя глазами магика, о котором говорила любовница. — Багряный принц Скарбошек кому попало свистеть не станет. У него обожаемая супруга на это есть. Может, ты её знаешь? Вот она, рядом. Роза. Тоже из цветочных.

— Ты так говоришь, словно цветочные сады — это какое-то село, где все между собой знакомы, — фыркнула Радка, сама холодея от нехорошего предчувствия. А как же Янка? Она давно не писала, перестала заходить в гости, да и Радка после того, как выклянчила подарок, не стремилась пообщаться с подругой, но если муж ушел к другой, не должен ли Манфред рассказать, что это вторая жена? И ничего ведь не спросишь, как она объяснит свое знакомство с Янкой?

Радка мучительно пыталась вспомнить, прилетала ли подруга последние два года на праздник цветения и день урожая. По всему выходило, что нет. Поговаривали, что она ждет наследника, а в положении не летают на драконах и избегают пользоваться порталами. Но если это так, то всё становилось еще страннее. Куда Скарбимеж дел жену и ребенка? Что с Янкой, жива ли она?

— Цветка, ты вся измазалась соком, — промурлыкал Манфред, касаясь её липких пальцев языком.

Радка отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на любовника. Пусть он улыбался, но глаза у него были холодные и скучающие. Что-что, а скучать Манфред с ней не должен был никогда.

— Еще не вся, — как можно игривее произнесла она, проводя забытой надкушенной клубничиной по груди.

Про Янку, Скарбимежа и его новую жену она думать перестала.

Слишком частые письма магической мгновенной почты нервировали Хенрыка, но тут Радка перекладывала ответственность на подружку. Якобы та не могла никак устроиться в своей семейной жизни и просила помощи более покладистой и мудрой подруги. Оттого Хенрык только больше не выносил красивую Янку. Врать теперь же Радке приходилось с оглядкой. А ну как Хенрык проговорится родителям Янки об этих письмах, а они и знать не знают, что с ней и где она? Какие сложности снова, и всё из-за этой Янки, которая запропала в самый неподходящий момент!

— Манфред, а ты спишь со своей женой? — Радка давно хотела прощупать почву — они вместе уже два года, а план так и стоял на месте. Конечно, магик оказался довольно щедрым любовником, но этого было мало. Радка хотела жить в магическом мире, хотела быть не хуже Янки, иметь просторный дом и приглашать туда других магиков и магесс… Одним словом, пора было двигаться дальше.

— Разумеется, Цветка, — Манфред пожал плечами и протянул любовнице крупную клубнику. Намек был понят и, как можно эротичнее откусив маленький кусочек — в таком темпе у нее скоро будет аллергия и на фрукты, и на ягоды, — Радка опустилась на колени, расстегивая пуговицы на брюках Манфреда. — Мне же… да, Цветка, да… мне… о… мне же нужен… о-о-а-ах… наследник.

Радка же смотрела снизу вверх на разгоряченного магика и воображала, какой удар хватил бы Хенрыка, если бы он ее сейчас увидел. А еще лучше, если бы удар хватил Еву, жену Манфреда, которую Радка никогда не видела, но надеялась, что она ужасная уродина. Тщетно, наверное. С такими надеждами ей никогда не везло, вряд ли повезет и сейчас.

Продолжить разговор Радка рискнула лишь после того, как они снова перешли к кофе.

— Вы ведь давно женаты, — заметила она вскользь. — Почему у вас нет детей? Может, проклял кто тебя или ее?

Кажется, она попала не в бровь, а в глаз. Манфред отставил чашку и уставился на неё так, словно за её спиной стояла пресловутая Ева.

— Я не думал об этом, — наконец признался он растерянно, и Радка закатила глаза — мужчины никогда не думают о подобных вещах. Хенрык такой же: им, наверное, придется прожить лет десять, прежде чем до него дойдет, что он уже староват и стоит спросить у лекаря, что делать — они уже больше двух лет вместе, а детей всё нет!

Впрочем, всерьез о проклятии Радка не думала — несмотря на рассказы Янки об опасности магического мира, для неё этот мир оставался красивой все еще недосягаемой сказкой. Да и ее любовник до сих пор ни о каких опасностях не беспокоился.

Скорее всего, опасности были выдуманы специально для людей обычных, чтобы не лезли со своими грязными руками в магические города. А то если каждый захочет жить в доме со всеми удобствами, есть не пирог с яблоками на завтрак обед и ужин, а изысканные сласти, то кто будет в садах работать, на пастбищах растить скот, трудиться на полях? То-то и оно!

Радка к этой философии относилась ровно, кто-то всё равно должен работать и ничего слаще яблок не видеть, главное, чтобы это была не она. Её характер не позволял довольствоваться малым. Но если кому-то хватает этого малого, с чего ей того человека судить?

Теперь она бывала в магическом городе регулярно, и пусть едва-едва пару раз высовывала нос погулять по площади — если Манфред не появлялся к сроку, но считала себя почти полноправной горожанкой, прекрасно разбирающейся в магическом быту. Она давно не пугалась повозок, запряженных летающими конями или крупными жутковатого вида птицами, которые время от времени взмывали в воздух. Её не смущали и огромные драконы, то и дело перекрывающие крыльями небо над площадью.

Благодаря возможности прибывать в снятое для свиданий жилье в любое время, она хорошо разведала всё, для чего магия была не нужна, или же хватало слабенькой магии её браслета. Вода в отдельной пристроенной комнате текла с потолка в огромную каменную чашу, стоило только её коснуться браслетом и пожелать. Воду можно было нагреть и остудить, набрать до краев или спустить — Радка догадалась, что если чашу не наполнять, а просто сливать воду, то тут можно справить нужду. Такие изобретательные эти магики!

Были тут и другие самонабираемые чаши разных размеров и форм. Некоторые крепились к стене, а некоторые стояли на полу. Ну и пусть их. Радка решила не привыкать пока к лишней роскоши. Зачем столько, когда на всё хватит и этой? Напитки и снедь всегда были на столе, когда она появлялась. И постель всегда была чистой, аккуратной — ни единого пятнышка! Вот к этому можно и привыкнуть.

Муж предпочитал пропадать в садах, раздавать советы работникам и чувствовать себя значимым. А если был дома, то на то и в нем и и два этажа и почти дюжина комнат, чтобы не наткнуться на жену случайно, да и специально не всякий раз отыскать. Раньше ночи Хенрык Радку искал редко, да и ночью тоже не слишком усердствовал, что её только радовало.

Беда пришла негаданно.

Радка ни о чем не подозревала, в новом платье лакомясь какими-то невероятно липкими темными фруктами. Испачкаться она не боялась. Невидимые то ли только ей, то ли вообще прислужники чистили всю оставленную одежду и вешали в шкаф, а взять платье домой она всё равно не осмелилась бы. Там и так хранилось одно — подарок Янки.

Ну, а если она всё-таки испортит платье — Манфред купит новое. Ему ужасно нравилась её баловать, хотя иногда Радке казалось, что он порядком удивлен её требованиями. Но слишком высоки они или наоборот, этого она понять не могла.

— Цветка, ты просто великолепна, — появившийся из портала Манфред выглядел таким радостно-возбужденным, а в руке держал коробочку — и сердце Радки ёкнуло. — Это тебе.

В голове рады пронесся целый ворох мыслей. Она наконец добилась своего, Манфред оставил Еву, и ведь ни словечка не говорил, хотел удивить, вот ведь шельмец! И теперь собирается предложить ей законный брак. Ведь именно так, подарив браслет в коробочке, магики делали предложение руки и сердца. И это будет первое подобное предложение для Радки, тут она ни капли не соврет. Нельзя же считать предложением то, как родители поговорили с Хенрыком, потом еще привели его посмотреть на невесту вблизи и уговаривали так, словно пытались загнать лежалый товар. Дескать, и работница она ничего себе, и дурь с колодцами крепкий мужчина из неё легко выбьет… Вспоминать противно. Никакой любовью или хотя бы желанием там и не пахло.

Что же до Манфреда, то Радка не обманывалась. Тут любви было едва ли больше, но зато он желал её. Лишь бы желания хватило для того, чтобы он не оставил её, узнав об обмане. Ведь она никакая не магесса и не цветочная. Самая обычная яблочница из села.

Ей стало тяжелее удерживать приличествующую случаю улыбку на лице, так лихорадочно скакали её мысли. А что если заберет обратно браслет? А она еще и замужем. Сельский брак легко разорвать, но нужен ли Манфреду такой скандал? А если не говорить? Пусть женится сначала, а потом потихоньку…

Руки чуть дрожали, но в отличие от забитой мыслями головы, действовали механически, так что коробочка была открыта раньше, чем Радка решила не открывать ее.

Пока Радка разглядывала серьги с красивыми драгоценными камнями, — всего лишь серьги⁈ — Манфред продолжил:

— Ты была права, это проклятие. Его сняли, и ты знаешь, что? Моя Ева беременна! Так что пока я буду рядом с ней — беременные невероятно чувствительны, но ты меня не забывай, присылай письмецо через годик, когда мой наследник уже родится. Я так счастлив, Цветка!

И он открыл портал, на прощание лишь чмокнув ее в губы.

— А я? — растерянно спросила у пустоты Радка, чувствуя, как по щекам струятся слезы. — Как же я?

Ответ пришел скоро. Обследование у сельского лекаря показало, что она тоже в тягости и родит почти одновременно с законной супругой Манфреда.

Радка не бывала у родителей с самой свадьбы. Только забрала нехитрый скарб, который мог сойти за приданое разве что для слепого, да ушла в дом мужа. Родители тоже не стремились часто навещать её, это было не в правилах села. Когда все родственники вместе так или иначе работают в садах, там и обмениваются новостями да справляются о здоровье. А в домах собираются только зимой, да и то на свадьбу или похороны. Сейчас же Радослава была рада тому, что родители умирать пока не собирались. Ей нужна была поддержка, пусть совсем крошечная — другой ждать не приходилось. Теперь, когда Янки не было, ей некому было поплакаться во всем белом свете.

— Рада? — отец от неожиданности застыл на пороге, отчего дочери пришлось мяться рядом с домом, словно она пришла нежданной к чужим людям. Впрочем, он быстро пришел в себя и отодвинулся, позволяя ей проскользнуть внутрь. — Не ждал тебя увидеть.

— Конечно, — вся злость и страх всколыхнулись в Радке от этих слов. — Сбагрили с рук и забыли, да?

— Это не так, — тихо произнес отец и достал с печи еще почти горячий пирог. Мать всегда закутывала пироги полотенцами, отчего те теряли хрустящую корочку, зато оставались теплыми и мягкими как перьевая подушка. От воспоминаний Радка вздрогнула и сжала кулаки так, что стало больно ладоням от вонзившихся ногтей. Она училась всему у матери, но получалось все равно иначе. Словно та знала какой-то секрет, который прятала от дочери.

— Прости. Я был против Хенрыка сначала, но он обеспечит твою жизнь. И он обещал тебя не бить. Ни за что.

«А стоило бы, может, тогда бы не понесла от другого», — с горечью подумала Радка. Отец, вот, её тоже не бил, может, потому она и выросла такой? Хотя нет, мать часто добиралась до её спины с хворостиной, так что это вряд ли как-то связано. Особенно ей доставалось за колодцы, но после горьких яблок хворостина была чепухой.

— А где мама? — чтобы хоть что-то спросить, произнесла Радослава. Желание поделиться с матерью своими проблемами уже казалось ей глупостью. Да что тут и говорить, на что они с отцом были разные люди, но с ним ей было проще и понятнее. Только обсуждать женские горести с отцом было неправильно. Сейчас достаточно посидеть недолго, чтобы не обидеть родителя, поговорить о новом урожае или нашествии яблочной мошки, и бежать.

Раньше она бы даже не задумывалась о том, что может обидеть отца или мать, но это было тогда. Она отвечала лишь за себя и могла позволить себя даже разрушить свою жизнь до основания. Это её право. Теперь же, нося под сердцем ребенка Манфреда, она понимала, как сильно нуждается в том, чтобы от неё не отвернулись эти люди. От неё и её ребенка. Каким он будет, догадается ли Хенрык об её измене, нужна ли ей будет помощь родителей. Хотя бы посидеть с ребенком. А если у него будут колики? Или лихорадка? Ох, маленькое зернышко внутри неё еще даже не было похожа на человечка, а сама Радка уже чувствовала себя квохчущей курицей. От этого любовь к пока не родившемуся ребенку переплеталась с ненавистью к нему же. И к себе. И к Манфреду, конечно.

— Мама ушла в сад, там снова эта мошка, — медленно ответил отец, испытующе оглядывая её своими темными до черноты глазами. Даже жаль, что ей не передались такие. Остается только пугать всех своими белесыми рыбьими зенками. Может, будь она черноглазой как отец или яркой блондинкой как Янка, Манфред не вернулся бы к жене… Нет, о Янке думать нельзя. Неизвестно, что там с ней, может, она вообще зря завидовала ей всё время.

Ладно хоть разговор с отцом складывался как надо. Сейчас обсудят мошку, новый урожай, и бежать домой. Лучше с немой ключницей говорить, чем пытаться объясниться со своими родителями. Не поймут. Никогда её не понимали.

— Когда внук родится? — неожиданно прервал её мысли отец. — Что ты вылупилась, козочка? Думаешь, я не вижу, как ты живота ненароком касаешься?

«Козочкой» отец звал её с детства, только тогда Радка ужасно злилась. У коз глаза страшные, голос противный и шерсть жесткая. Это теперь она понимала, что говорил он это ласково. Нежничал как умел, такой уж человек.

— По весне, как снег сойдет, — пробормотала она, потупив взгляд. Так говорил лекарь, а лекарю можно было доверять — все деревенские женщины рожали у него, а потом их дочери… Лекарь никогда не ходил к колодцам, но многие были уверены, что его яблоко непременно утонуло бы. Руки у него были золотые.

— Хорошо, — пробормотал отец, тоже глядя вниз, на руки. — Весенние ребятишки сильные и крепкие. Счастливым будет. На мужа будет похож?

Радка моргнула и едва-едва успела прикинуться возмущенной. Вскочила даже.

— Ну, знаешь ли, отец! — голос отказал ей, и возмущение вышло похожим на писк.

— Знаю, — теперь тот смотрел снизу вверх на неё, но прямо в глаза. — Масть у ребенка такая же будет как у Хенрыка или нет?

Почему-то снова возмутиться у Радки никак не получалось. Накатила усталость и какая-то безысходность. Хотелось тихонько поплакать, но она плакала только у колодцев и больше никогда. Снова к колодцу она не пойдет — мало ли, вдруг горькое яблоко навредит нерожденному малышу. Вместо этого она вспомнила шелковистые светлые волосы Манфреда — с виду почти одного цвета с её собственными, а наощупь — ничего общего с её паклей. Хенрык уже поседел, но, как она смутно помнила, он не был темноволосым. Да и в целом что-то общее в его лице прослеживалось с лицом любовника. Может, то, что у обоих не было каких-то особых отличий вроде длинного носа или маленьких глазок. Только при этом Хенрык был толстым и обрюзглым. И старым, да. А вот Манфред… Она снова вздохнула и торопливо ответила:

— Такой же, — вроде бы просто, чтобы отец не подумал не так про её печальный вздох, а на деле только ответив, поняла, что окончательно сдала себя и свои похождения. Что теперь будет? Неужели отец расскажет Хенрыку? Старый увалень не был злым, но рука у него была тяжелая, и уж за измену Радка могла испытать ее тяжесть на себе. А ей никак нельзя — если что-нибудь случится с ребенком, она уже никогда не попадет в мир магиков. — Ты расскажешь?..

Она замолчала, судорожно пытаясь найти выход. Хорошо что сейчас еще стояло лето, можно сбежать и… Только податься ей было некуда. Разве что в город и… Манфред вряд ли будет рад её беременности, кто знает, может, магики умеют избавляться от ненужных детей. Или их слишком настойчивых матерей. Нет, пока малыш не родится, ноги её не будет рядом с любовником.

— Конечно, нет! — словно удивляясь, покачал головой отец и махнул рукой. — Эх, вся ты в мать пошла, козочка.

— Не понимаю, — беспомощно произнесла Радка и замерла. Только сейчас до неё дошло. Родители, невысокие и плотные, оба темно-русые, только у матери глаза серые, а у отца почти черные. И она, беленькая и высокая, ростом почти с Манфреда, а ведь он не низкий магик. Неужели и её мать завела ребенка, её, Радку, где-то на стороне, а её отец… И не отец ей вовсе.

— Извини, не спрашивал, кто твой отец, — он грустно усмехнулся в усы. — Предпочел считать таковым себя. И если ты не против, так и останется.

— Конечно, — пролепетала Радка, хлопая глазами. Перед ней словно сложили две половинки яблока и вышло целое. Стало ясно, и почему мать не слишком любила её в детстве, и почему ругала за походы к колодцу — Радка постоянно как бельмо на глазу оказывалась в центре внимания, привлекая так любящих сплетни соседей к новой теме и задевая никогда не устаревавшую старую. О том, как в их семье родилась светленькая Радослава, не похожая ни на одного из родителей.

Не сразу, но Радослава сумела понять, что отчим — пока она не готова была снова называть его отцом, её любит по-своему. Пусть и не сложилось особенно их отношения, но в этом был виноват и её характер тоже. С самого детства она хотела, чтобы к ней относились как к Янке, и только сейчас поняла, что для этого нужно было быть Янкой. Нет, не красавицей и умницей, а той Янкой, что видела в людях только хорошее и не замечала зависти и злости.

— Лишь бы настоящий отец себя никак не выдал, — аккуратно заметил отчим, обнаружив что она опять погрузилась в думы. — Если он из нашего села, я могу поговорить с ним.

— Нет, не из нашего, — в этот раз Радка была настороже и не проговорилась, что отец вовсе не «из села». Открывать то, что она сбегала в город магиков, ей было не с руки. Лучше вообще молчать побольше, а говорить поменьше. Чем больше он додумает сам, тем меньше соврет она. И уж что она точно не собиралась говорить, так это что её сын — она была уверена, что сын! — точно окажется магик. Нет, это родителям знать ни к чему.

Даже после всего, что она узнала. Особенно после этого.

— Это хорошо, — кажется, отец даже вздохнул с облегчением. И его тоже можно было понять. — Я с матерью сам поговорю. Поддержим вас с внуком, не бойся.

— Спасибо, — прошептала еле слышно Радка, задрав голову вверх, чтобы не позволить ни слезинке выкатиться из глаз. Нет уж, она обещала себе не плакать. Тем более, из-за такой глупости.

— Нет, ну надо же, Рада, как быстро идет время! Я буду дедом! — шлепнул по колену отец, и Радка не нашлась, что сказать, чтобы напомнить ему, что в некотором роде это не он станет дедом. Кажется, она слишком мало знала о мире, в котором прожила всю жизнь, но все равно хотела его покинуть и поскорее. Говорить об этом отцу тоже не следовало, вот она и промолчала, лишь улыбнувшись в ответ и раздраженно чувствуя, какой жалкой вышла эта её улыбка.

Рада ушла домой, оставив растроганного старика разговаривать с матерью. Пусть отец, всё-таки отец, привычка — страшное дело, пусть отец и сказал, что они с матерью готовы помочь, сама Рада не готова была принимать слишком много этой помощи. Однажды она оставит за спиной это село, и будет лучше, если её ничто не будет удерживать в ней. И никто не будет.

Серьги она сдала в ломбард в соседней деревне, куда они с мужем ездили на ярмарку. Ей негде было их носить, не вызывая вопросов, а деньги понадобились, чтобы заплатить лекарю, который должен был подтвердить после родов, что ребенок родился раньше срока — через семь месяцев после того, как они с мужем его зачали. Такое случалось, и Хенрык гордо бормотал, что его сын даже недоношенный — настоящий здоровяк.

После разговора с отцом она осмелела и хотела выбраться в магический город, чтобы отправить весточку Манфреду и всё-таки сообщить о будущем ребенке, но её браслет больше не работал. Конечно, было понятно, что Манфред снесет свой портал, едва решит проводить больше времени со своей ледышкой Евой. Но почему не работало то, что магичила Янка — это было непонятно. Если она только еще жива, её бедная подружка.

Радка всё чаще думала о Янке и жалела её, чтобы поменьше жалеть саму себя. Жизнь снова повернулась к ней своей неприглядной стороной, но сейчас ей меньше чем когда-либо хотелось чувствовать себя слабой. Беременность у неё протекала тяжело, а рядом не было ни родителей, ни подружек, которым можно было пожаловаться. Нет, никто не запрещал ей сбегать к матери, но после разговора с отцом, которого она теперь никак не могла воспринимать иначе как отчима, чтобы там мать не говорила, она не хотела лишний раз попадаться ему на глаза. Не когда она выросла «вся в мать» по его разумению. Где-то в глубине души она чувствовала, будто подвела его, но не могла понять, как и в чем. Он ведь и так никогда в неё не верил, ведь правда?

Или же говорил, что не верит. Уже поздно было узнавать. Наверное, это был тот самый случай, когда она была совсем не Янкой. И пусть, какой-то своей частью она понимала, что отец-отчим, как же тут не запутаться, любил её и принимал такой, какой она выросла, ей этого было мало. Гордыня не позволяла жаловаться ему или матери. Особенно матери.

Конечно, отчим поговорил с ней о будущем внуке, но мать так и не показала ей этого ни разу, только вела себя спокойно, не орала, что она их опозорила — и то ладно.

Когда же родился Фабиуш и достаточно окреп, чтобы показывать его посторонним, родители сами пришли в их дом, чтобы поглядеть на внука. Её скупой старый муж неожиданно расчувствовался и даже устроил прием по поводу рождения сына.

— Фабусь вылитый я в детстве, — размазывая пьяные слезы после крепкого хмельного яблочного сидра, заплетающимся языком выговаривал он гостям. — Уж не надеялся, не ждал!

Отец кинул короткий взгляд на Радку, но та предпочла сделать вид, что к ней всё это никакого отношения не имеет. Она теперь совсем взрослая женщина, мать. Сама может решить, чувствовать себя виноватой или нет. Она вот не чувствовала.

— Да чего я говорю и говорю, вы посмотрите! — спохватился Хенрык и вытащил какую-то старую шкатулку. Тут и Радка заинтересовалась. Шкатулка была богато украшена — таких на ярмарке не купишь. Даже обидно — у этого скупердяя была такая вещица, а он её прятал от жены!

Впрочем, о своей обиде Радке пришлось забыть, потому как Хенрык из глубин шкатулки достал золотистую полусферу, напоминающую половинку яблока, только вместо семечек и сердцевины там внутри было изображение Радкиного Фабуся! Один в один, только пеленок у него таких не было.

— Вот, это я в детстве, — буркнул в усы Хенрык. Было видно, что он уже сейчас жалеет о своей откровенности. И было от чего! Если до этого только ходили слухи о том, что он из семьи магиков, но родившийся без магии, то теперь по вот этому изображению в половинке яблока стало окончательно ясно, что так оно и было.

Радка почувствовала накатывающую дурноту. Он же не может быть отцом Манфреда, нет? Хотя, о чем это она, тот рассказывал о своем отце, который жил где-то на морском побережье… Её медленно отпустила тошнота и паника. И, главное было не смотреть на своего отца, который заинтересованно поднял бровь, готовый поверить в то, что дочь… А что дочь? И Радка отвернулась, не желая встречаться с ним глазами.

— И впрямь удивительно похожи, — за всех ответила Радкина мать, тетешкая внука. Правда, надолго её не хватило. Её никогда надолго не хватало, так было и с самой Радкой, и с садом, и с отцом. Непутевая она была, слишком легкомысленная. Зато красивая. Плотненькая, кудрявая, остроглазая. В самом соку, точно как любили в селе. Жаль, что внешностью Радка пошла не в неё, а в своего неизвестного отца. И не спросишь ведь у неё, кто настоящий отец и чего мать в нем нашла.

Ничего удивительного не было, что второй раз родители пришли нескоро, а потом и вовсе перестали приходить, отговариваясь скорым сбором урожая. Лето пролетело, Радка и заметить не успела. Впереди снова маячила зима, а драконы… ну что драконы. Её они не увезут, а Янку они перестали привозить давным-давно. Да и сама Радка больше не отговаривалась встречами с подругой. Это стало опасно. Впрочем, и сбегать ей было больше некуда.

Хенрык больше сидр в таких количествах не пил и шкатулку не вынимал, словно и не было ничего такого. И на Фабиуша смотрел редко — чего ему до совсем крохи, который еще только начинал делать первые неуверенные шаги? Вот когда вырастет, тогда уж совсем другое дело. А что у него болит животик, режутся зубки и другие беды — ну на то ребенку и мать, чтобы с этим справляться.

Зато у Радки тоже выдалась отдушина — чтобы ребенок не мешал по-старчески прерывистому сну Хенрыка, тот выделил жене и наследнику треть дома, на которой сам не появлялся. И в постель Радку больше не звал к их обоюдному облегчению. Всё-таки он был далеко не мальчик.

Однажды Радка всё-таки встретилась с отцом. Она понесла Фабуся в сельские сады, чтобы он мог поиграть неспелыми еще яблоками, поползать на травке и поглазеть на поселившихся в тенистой кроне деревьев пташек. Так росла она, так росла и её мать, да и все прочие дети в селе росли так.

Тут можно было встретить и других матерей с детьми, и если саму Радку едва терпели из-за её сварливого характера и злого языка, то солнечного Фабуся, который несмело топал на своих толстеньких ножках то к одному, то к другому малышу и каждому улыбался так широко, что у Радки сердце замирало, никто не обижал.

Вот и в тот день Радка вынесла Фабуся поиграть на травке, а сама села в тенечке, подальше от болтливых как сороки женщин, чтоб их всех дракон пожрал. Она даже подумывала вздремнуть, благо ребенку в садах ничего не грозило, когда откуда не возьмись появился отец.

Нет, мужчины тоже бывали в садах, проверяли, скоро ли поспеет урожай, подрезали деревья, а порой и гнали заболтавшихся жен с детьми домой, чтобы те приготовили ужин. Прямо счастье, что Хенрык достаточно богат, чтобы содержать немую дряхлую ключницу, способную приготовить нехитрую снедь. Иначе бы не видать Радке свободы.

И вот когда она уже почти задремала, над ней раздался короткий хриплый звук. Словно кто-то кашлянул, так знакомо, она слышала этот звук в детстве, когда обрывала слишком зеленые яблоки в саду или засыпала над шитьем.

— Папа? — она открыла глаза, враз пожалев, что назвала его как в детстве. Она же взрослая женщина, а он ей даже не отец!

— И никак в толк не возьму, зачем ты так? — он сел рядом, не обращая внимания на то, как Радка скривилась. — Я думал, поживешь с Хенрыком, он старый, умрет скоро, будешь свободной женщиной. А ты себе такую обузу взвалила.

И он кивнул в сторону играющего неподалеку внука. Радка мгновенно вскипела. Когда у сына болел животик или он капризничал, когда у неё отваливались руки и, казалось, на части разваливается спина от таскания не желающего засыпать упитанного мальчишки, она и сама порой думала, что он обуза. Но никому и никогда она не собиралась позволять думать также.

— Хенрык выкидыш магиков, — процедила она сквозь зубы. — Еще столько же проживет, как они живут, я раньше состарюсь. И Фабусь не обуза. Он же не Хенрыка…

Прежде, чем отец успел что-то спросить, она твердо добавила:

— … Он мой сын.

Странно, обычно она всегда фантазировала о том, как привезет Фабиуша к Манфреду, покажет ему ребенка и скажет, мол, вот твой сын. А тут раз — и сказала, что он её. Будто и не было никакого Манфреда.

Нет, надо поскорее выбираться в магический город, а то так можно и привыкнуть прозябать, найти удовольствие в этих прогулках по саду, готовке лакомств сыну и других скучных глупостях.

Глядя на её решительное злое лицо, отец тяжело поднялся с травы и покачал головой:

— Где-то мы не досмотрели с матерью.

— Да вы вообще не смотрели, — нельзя было сорваться на крик, Фабусь от этого пугался и плакал. Обидно даже, Радка любила покричать, потопать ногами. А теперь приходилось сдерживаться. — Вы наплевали на меня, сбыли с рук этому старому пузырю, и еще недовольны!

Тонко заплакал Фабусь — всё-таки почувствовал, что мать злится. Но сейчас Радка даже была довольна, появился повод оставить отца и отойти к ребенку, взять его на руки, прижать к себе тяжелое теплое тельце, вдохнуть яблочный свежий запах, идущий от макушки. Детки, выросшие в садах, пахли яблоками — это ли не самое расчудесное чудо?

Радка не знала, как смягчается и становится почти красивым её лицо, когда она прижимает к себе сына, но зато она могла видеть, как уходит отец, сгорбившись и, казалось, постарев на добрый десяток лет. И ей не было жаль, ведь она всего лишь сказала правду. Многие не любят правды, что с того. А вот он глупость сморозил. Сам же говорил, что она пошла в мать, чего теперь ей пенять? Недосмотрели. Знали, где упасть, а соломки не подстелили, а Радке теперь отвечать. Нет, не зря она продолжала избегать родителей, хоть и расчувствовалась в том разговоре с отцом. Отчимом. Тьфу-ты, пропасть.

— Еще один шанс, мне нужен один шанс, — бормотала Радка, укачивая сына. — Я дождусь.

— Я дождусь, — как заведенная повторяла она, остервенело тряся кроватку. Первая мысль — жить своей жизнью, просто растить сына и забыть о магическом городе, была с негодованием отброшена, ведь это мог оказаться тот самый ее единственный шанс, достаточно было только подождать.

Время неумолимо шло, и вот наконец случилось то, чего так ждала Радослава. Когда Фабусю исполнилось четыре, он уронил на соседского мальчика садовую лопатку, даже не приближаясь. Тот разрыдался, и лопатка под испуганное ойканье Фабуся испарилась в воздухе. Растаяла.

Рада немедленно подхватила его на руки, не в силах вымолвить ни слова. Перепуганный малыш затих, прижимаясь к теплому материнскому плечу. А Радка так и стояла, чуть покачиваясь с закрытыми глазами, не в силах вдохнуть как следует и успокоить сердцебиение, которое отдавалось в ушах. Пусть она ждала этого каждый день, но всё равно оказалась не готова.

И лишь когда Фабусь заёрзал, недовольный такими долгими и слишком крепкими объятиями, она смогла открыть глаза. И побежала. К дому, инстинктивно ища убежища, в котором можно было бы пережить свалившиеся на неё новости.

Всю дорогу Радка не могла успокоиться, возбужденно бормоча вполголоса и то и дело сильнее сжимая сына, чтобы удостовериться, что он не собирается исчезнуть прямо у неё из рук — магикам случалось быть слишком непредсказуемыми.

Но Фабусь вел себя как обычно, не плакал и ковырял в носу с таким важным видом, словно уже был великим магиком, никак не меньше. И она успокоилась. В тишине дома она смогла взять себя в руки и обдумать, что делать дальше.

Пусть никто и никогда в их селе не приводил таких маленьких детей к колодцам, Радка не могла дождаться конца лета и прилета драконов. Она точно знала, что в этот раз у неё всё получится. То есть, конечно, не у неё, а у Фабуся… но это почти одно и то же.

Страшно было… куда страшнее, чем, когда она сама раз за разом шла к колодцам. А вдруг ей просто хотелось, чтобы Фабиуш оказался магиком, и она это всё попросту придумала? И лопатка не исчезала, а если и исчезла, то рядом была два мальчика, а не один.

На радость матери, Фабусь всё лето исправно заставлял вещи то исчезать, то появляться. Кажется, как Янка могла заставить увянуть любой цветок, так её, Радкин, сын мог перемещать предметы в пространстве. И во времени. По крайней мере, исчезнувшая лопатка спустя три дня шлепнулась ей на подол, когда она играла с Фабусем в саду. Может, у магиков были специализации, в чем они были особенно хороши? Или же то, в чем они только и разбирались — спросить было некого. Янка ничего такого не рассказывала, а сейчас и вовсе неясно, где она. И пусть её родители решили, что она просто переросла приезды домой, Рада знала правду — Янки не было в городе. По крайней мере, её не было рядом со Скарбимежем, а это уже что-то, но значило.

У Манфреда про особенности магиков Радка тоже ничего не спрашивала, но совсем по другой причине. Ей и без того было непросто выдавать себя за магессу из цветочных, так что от расспросов приходилось уходить одним и тем же весьма действенным способом, и на свои вопросы времени уже не оставалось. Да и не рискнула бы она, впотьмах наощупь изображая возможности, каких у неё не было. Можно было оступиться и спросить что-то совсем простое, известное магикам в обоих королевствах.

Так что теперь ей оставалось вспоминать, видела ли она что-то подобное у Манфреда, или Фабусю достался какой-то особый дар.

Лето пробежало быстро, как бывало только с летом. Едва облетели цветки у яблонь, и вот уже наливаются плоды, тяжелый медовый дух наполняет сады, и люди ждут драконов.

Как непросто было прожить эти месяцы Радославе, пытаясь казаться естественной и не выдавать своего нетерпения. Она уже собрала котомку для себя, оставалось лишь собрать Фабиушу, но это было просто — у мальчика была всего пара любимых игрушек, а одежды много не надо — дети в этом возрасте так быстро растут!

Наконец настал день сбора урожая — и небо снова потемнело от крыльев драконов, один из которых опустился у колодцев. Сдерживая себя из последних сил — как же дотерпеть до вечера, вот как? — Радослава повела сына в сад, делая вид, что вовсе не собирается к колодцам. Стоит соседям заметить её интерес, как они не оставят её и колодцы в покое, надеясь на очередное развлечение. И пусть она несколько лет не была у колодцев, не ела горьких яблок, и только по слухам знала, что давно прилетают другие всадники, не те, что летали в дни её детства, память людская была крепче, чем хотелось. И её до сих пор иногда звали «королевой горьких яблок», заставляя скрипеть зубами от злости и обиды.

Нет, Радка не даст им такого удовольствия, снова посмеяться над ней или сыном. Она подождет.

— Смотри, Фабусь, — она потянула красиво румяное яблоко, которое с легким щелчком отделилось от ветки вместе с черенком. Совсем спелое, скоро они вовсю начнут валиться на землю, если не собрать их раньше. В сады буду правдами и неправдами забираться свиньи и козы, чтобы полакомиться паданками. Самое веселое и суматошное время в деревне. После него приходит зима, сад замирает и на поселение словно покрывало натягивается тишина. И скука. — Какое яблочко! Бросишь его в колодец, чтобы улететь на драконе?

Она без устали твердила ему это всё лето. Сначала показывала едва завязавшиеся яблоки, потом варила компот и бросала в него половинки сухих плодов, позволяя и маленьким ручкам сына поучаствовать в готовке. Хенрык всё еще никак не участвовал в воспитании наследника и потому она не боялась, что Фабусь проговорится. Но он должен был быть готов, её мальчик. Как давным-давно готова она сама.

— Длаконы! — хлопнул в ладоши сынок и потянулся за сорванным матерью яблоком. Драконы ему и впрямь нравились, Радка выносила его во двор каждый раз, когда летели эти невероятные существа, дважды в год с тех пор, как он родился. Но к колодцам она с ним ходила только после того как драконы улетали. Во избежание. Во избежание чего она сама толком не могла объяснить, просто знала, что это правильно.

— Именно так, — подхватила она, позволяя сыну взять яблоко. Он сразу потянул его в рот, но Радка не собиралась ругаться из-за этого. Яблок в саду Хенрыка много, неважно какое из них уже этим вечером утонет в колодце, брошенное рукой Фабуся. — Полетим на драконе. Ты и я.

— И я, — важно кивнул Фабусь. Он был довольно умным для своего возраста по сравнению с ровесниками. Радка уделяла ему всё свое время, ведь подруг кроме пропавшей Янки у неё не было, с родителями она общалась редко, а Хенрыка предпочитала избегать. Впрочем, он и не настаивал на близком общении с тех пор, как она подгадала его визит на её половину к болезни Фабуся. Это только толстый старый Хенрык мог считать, что он сам решает, когда навестить жену, на самом деле Рада давно крутила им как могла. Капризный потный ребенок с блестящими от лихорадки глазами напугал своего якобы отца, и больше Хенрык на их половине не показывался.

Радка была уверена, что Манфред бы не сбежал так трусливо. Он наверняка помогает Еве с их отпрыском, может, уже учит магии или что там делают магики с маленькими детьми? Ах, если бы Янка по-прежнему приезжала к ним в деревню, можно было бы её расспросить! Но чего нет, того нет.

В конце концов, она скоро всё узнает сама. Теперь, когда Фабусь вырос и оказался магиком, их уже нельзя просто проигнорировать. Она будет биться за свое право быть рядом с Манфредом до конца. Ей нужен магический мир, и она получит свой шанс. Что же до Евы с её ребенком — их Радке не было жаль. Ева жила на всем готовеньком, а её ребенок — он даже мог не быть магиком. Неизвестно, в каком возрасте это определяется точно. Вот она за Фабуся спокойна.

Так она продолжала убеждать себя, почти не чувствуя, как её трясет, трясет от страха и ожидания. Казалось, она ждала так долго, но последние часы оказались самыми сложными. Вот потянулись от колодцев соседи — видно, все желающие уже кинули свои яблоки, если были эти желающие. С каждым годом всё реже кто-то выходил к колодцу, и Радка это знала. Начало темнеть.

Накормленный Фабусь давно спал в сооруженном специально для него гамаке под яблонями, летом они нередко с матерью ночевали вот так, на улице, и Хенрык привык к этому. Сейчас же это было на руку Радке. Осторожно беря на руки тяжелого плотного Фабуся, закутанного в легкое одеяльце, она поспешила к колодцам. Сложнее всего было пройти так, чтобы не встретиться ни с кем из соседей — любопытные кумушки отлично видели даже в темноте, а уж языками молоть могли до рассвета. К тому же в теплое время прилета драконов и сбора урожая многие не ложились засветло.

Наконец село осталось позади, и Рада вздохнула спокойнее. Она осторожно разбудила сына и шепотом начала словно сказку рассказывать о драконе, к которому они идут. Расчет оказался верным. Вскоре любопытный мальчишка выпутался из своего одеяла — хоть не заставил его исчезнуть, и то хорошо! — и потребовал спустить его на землю.

Свернув одеяло и подумав, что его исчезновение было бы неплохим знаком, Радка медленно зашагала в сторону заметного даже отсюда огромного дракона.

Словно живая гора дракон с каждым вздохом поднимался на добрый локоть и снова выдыхал, становясь меньше, но оставаясь горой. При виде его уродливой морды, покрытой грубыми костяными наростами и воинственно торчащего гребня Радка с трудом удержалась, чтобы не побежать бегом, подхватив еле шагающего сына на руки. Но ей удалось справиться с собой — сын должен был прийти к колодцам сам.

Дракон первым услышал их приближение и фыркнул, привлекая внимание ужинающего у костра всадника. Конечно, магиков селяне снабжали самым вкусным, что у них находилось, радуясь возможности хоть так оказаться ближе к чуду. Драконы же в своих путешествиях по яблоневым садам ничего не ели, только пили из колодцев. По крайней мере, Радка ни разу не замечала обедающих драконов, а ведь она часами сидела в кустах рядом с колодцами после того, как съедала очередное немыслимо горькое яблоко, страшась идти домой. Сейчас это было далеко позади. Как будто бы даже и не с ней.

— Госпожа, — молоденький, едва ли старше её самой, всадник, поспешно вытер рот и встал рядом с колодцем. — Вы будете пробовать?

Всадникам нельзя было препятствовать желающим попытаться, поэтому он ни слова не сказал, что думает о её возрасте и ребенке, но по его глазам Радка и без того всё поняла. И разозлилась. Пусть он был юн, но не такого ли возраста были всадники, что прилетали раньше? Просто она тогда была младше, и они ей казались недосягаемо взрослыми.

— Нет, — довольно резко ответила она ему, и уже мягче добавила. — Мой сын магик.

— Но ваш сын еще так мал, — всё-таки не удержался всадник. — Вам не жаль расставаться с ним, госпожа?

Радка, прищурившись, оглядела всадника. А он был неглуп для своего возраста. Не стал спорить, что такой малыш вряд ли проявит свою магию в таком возрасте, и по-прежнему вежливо зовет её госпожой. Нет, он совсем не глуп!

В этот момент дракон с силой выдохнул, едва не подняв её юбку.

— Ах ты!.. — вскрикнула Радка, но тут же ахнула совсем по-другому. — Седой!

Это был тот самый дракон, на котором прилетала Янка с женихом. Кажется, он узнал подругу юной магессы раньше, чем она его. Ну да всем известно, что у драконов совершенно особенная память. Они внимательно следят за всем, что происходит вокруг… Жаль, что не говорят.

Но Седой, да еще и узнавший её — это и впрямь отличный знак, и Радка бесстрашно бросилась обнимать уродливую огромную голову. Фабусь радостно заверещал и захлопал в ладоши. Ему дракон нравился.

— Госпожа, вы знаете этого дракона? — вот теперь в голосе всадника звучало неподдельное удивление и даже уважение.

— А то, — едва не целуя уродливую морду — словно уже чувствуя, как исполняются все мечты, ответила Радка. — Мы с Седым старые друзья.

Соврала, конечно. Но дракон вряд ли обидится на такое вранье. По крайней мере, её ласке он и впрямь был рад.

Она отвлеклась, но всплеск услышала ясно, и одновременно с всадником успела к колодцу. Брошенное детской рукой, яблоко стремительно уходило ко дну.

— И правда магик, — прошептал всадник, бледнея. — Госпожа, ваш сын должен будет полететь со мной.

— Не так быстро, ребенок, — остановила его Радка. Да, она может даже младше его ненамного, но он совсем не знал жизни, и это делало его ближе к Фабусю, чем к его матери. — Всем известно, что родители магика могут лететь с ним. Или вы изменили правила?

— Нет, — судя по лицу всадника, он проклинал всезнающую простолюдинку и костерил всеми словами, но Радке было плевать. Если он только не проклянет её по-настоящему, но до этого дело она решила не доводить. — Вы правы. Если магик хочет…

— Фабусь, ты хочешь, чтобы ты с мамой полетел на драконе? — не дослушав его, ласково обратилась Рада к сыну. Мальчик радостно захлопал в ладоши. — Этого достаточно?

— Формально не… да, достаточно, — окончательно смешался всадник. — Просто обычно так никто не делает.

— Обычно меня и не интересует, — отрезала Радка. — Когда улетаем?

— Послезавтра на закате, — ответил тот. — Хотя никто не проходил сегодня испытание кроме вашего сына, но мы должны ждать до третьего дня, поэтому…

— Мы придем, — сухо остановила его Радка и подняла Фабуся на руки. Малыш уже снова тер глаза и зевал. Кажется, даже встреча с драконом не расшевелила его больше, чем требовалось. — Дождитесь нас.

— Разумеется, госпожа, — скорбно отозвался всадник, не желая даже думать о том, как лететь с таким беспокойным грузом. Он подумает об этом потом. Послезавтра.

Но Радке не было никакого дела до страданий незнакомого магика, она несла Фабиуша обратно в деревню.

— Никому не рассказывай о том, что мы ходили к драконам и ты кидал яблоко, — шептала она на ухо засыпающему сыну. — Это наш с тобой секрет, мой милый. Только наш.

Сын мирно сопел, когда она завернула его в одеяльце и осторожно положила в гамак. Руки отваливались от того, что она тащила тяжелого Фабуся всю дорогу, но Радка не чувствовала этой боли — она была счастлива. Всё наконец-то стало складываться именно так, как должно было сложиться уже давным-давно.

«Здравствуй, Манфред, — вывела Радка аккуратно. — Необходимо срочно встретиться. У меня растет твой сын, — она задумчиво посмотрела на сына, который облизывал ложку. — А еще он магик, и мы уже на площади в нашем с тобой кафе. Цветка, — зачеркнуто. — Радка».

Радка попросила приятную даму с хорошеньким русоволосым малышом — прямо ангелочек, не как ее Фабусь, конечно, но тоже очень милый! —присмотреть за сыном и сбегала до почты, где с помощью добродушного седого почтальона отправила мгновенной почтой свое письмо.

Теперь оставалось только ждать. Упускать свой шанс Радка была не намерена.

Она вернулась в кафе, в который раз с досадой вспоминая о том, какие там невероятно высокие цены. Стоило подождать в менее вызывающем месте, но она так хотела напомнить Манфреду об их первой встрече. С тех пор прошло так много времени, она и так торопила время до встречи как могла и лишь надеялась, что по-прежнему выглядит лучше, чем его Ева, по крайней мере в том, что касается фигуры. Ей потребовалось много усилий, чтобы не расползтись после родов — сытные яблочные пироги этому способствовали только так, но желание поразить магика при встрече пересилило.

Всё получилось, и она влезла в то самое платье, что когда-то подарила Янка. Других красивых вещей у неё не было. Сбегая с сыном из дома ночью, не прощаясь с мужем или даже старой ключницей, она взяла немного. Одежду для сына, пару его любимых игрушек, свои нехитрые украшения, немного денег, неработающий браслет Янки и магическую фотографию маленького Хенрыка. Она не знала, что толкнуло её на воровство. Явная ценность вещи или то, что на фото, как ей казалось, был вовсе не её муж, а Фабиуш, но удержаться она не могла, и, разорив тайник, поспешно бежала. Дракон поднялся в воздух, едва они с сыном умостились на его шее позади всадника. На родное село она даже не оглянулась, да и в темноте мало что можно было разглядеть.

И вот теперь она сидела здесь, гипнотизировала чашечку с баснословно дорогим кофе и ждала, чувствуя себя всё более жалкой в этом старом платье, которое когда-то подарила Янка. И что толку радоваться, что после родов и восьми лет она по-прежнему в него влезала, если это было её единственное настоящее платье?

Другое дело та магесса, что сидела с сыном рядом, и так мило согласилась помочь с Фабусем. У неё был легкая и даже на вид очень дорогая перчатка, хотя по её виду и не скажешь, что ей приходится много магичить самой. Но всё же. И одета она была прекрасно, утончено. Прическа — сразу видно, что не сама укладывала волосы. Радка о таком могла только мечтать — кроме Янки никто не укладывал ей прическу. Мать могла быстро заплести косу и всё. Да и то лишь до тех пор, пока она сама не научилась. Зато Фабиуш был спокойный, не то что капризный сын магессы, который весь перепачкался мороженым, стоящим тут по цене самоцветов.

Фабиуш ничего не просил, сидел на стуле тихо и продолжал облизывать ложку, которой ел куда более простое мороженое, пока оно не кончилось. Сейчас у него осталась только ложка, но он довольствовался и этим, тараща свои изумительно красивые глаза и вертя головой по сторонам. И всё это молча. Есть чем гордиться!

— У вас очень спокойный сын, — заметила магесса, устав ловить своего сорванца и заключая его в светящийся кокон, наполненный какими-то звездочками. Похоже, это должно было успокоить мальчика, а то и усыпить. По крайней мере, тот вскоре начал тереть глаза и зевать, а потом и вовсе свернулся как котенок и закрыл глаза. Кокон стал мерно покачиваться, убаюкивая ребенка.

Радка, до этого смотрящая на магессу с толикой зависти и немногим больше высокомерия более удачливой матери, сама поразилась своим мыслям. Какая злость её взяла от этой демонстрации магии! А что это была именно показательная демонстрация, она не сомневалась. Да, на её руке тоже был магический браслет, тот самый, что когда-то подарила Янка, но он не работал в руках такой обычной Радки и, казалось, каждый магик на этой площади знал это. Уж эта магесса с сыном точно.

— Да, мне повезло, наверное, в отца пошел, — тем не менее отозвалась она с милой улыбкой. Ссориться в чужом городе с магессой она не собиралась, поэтому злой язык решила придержать. А ведь ей было что сказать!

Однако магесса не оценила её усилий.

— Вы думаете? — произнесла она так, слово сомневалась в том, что Радка на это способна. Но она сама себя дурой не считала, и поэтому, приложив титанические усилия, на непонятную шпильку отвечать не стала. Воцарилось неуютное молчание.

Некоторое время Радка цедила кофе, стараясь растянуть его как можно на дольше, и искоса поглядывала на соседку, которая же, пользуясь сном своего сына, всецело была занята разглядыванием Радки и Фабиуша. Радке даже стало немного не по себе — она всегда знала, что магики несколько бесцеремонны, но всему же есть предел!

— Он не придет, — неожиданно прервала молчание магесса, когда Радка только-только перестала обращать на неё внимание. И потому её слова застали врасплох.

— Кто? — ляпнула Радка и сама на себя разозлилась. Так глупо подставляться!

Но магесса ничуть не обрадовалась её ошибке, не разозлилась, ничего. Словно ей было что-то известно, и ей было этого достаточно. Даже красивые губы перестала кривить и нос морщить. Смотрела спокойно, даже с некоторым участием, как когда они только сели за соседние столики.

— Он, — она покачала головой. — Тот, кого вы ждете. Поверьте моему опыту, если мужчина не приходит по первому зову в первые полчаса, он не приходит вовсе.

Она выглядела довольно молодой, чтобы язык Радки не зачесался по поводу её опыта, но она снова сумела промолчать — просто чудо какое-то! И на этом чудеса не кончились.

— Если вы намерены ждать — ждите, — пожала плечами магесса. — Просто помните, что общежития для найденных магиков на ночь могут закрывать, а вы в дорожном платье и с вещами — вам стоит уложить ребенка спать…

Пока Радка от злости не могла найтись, что ответить, магесса задумчиво продолжила:

— … Вы ведь заботитесь о его благополучии, не правда ли? Он хоть и тихий, но всё равно устал и голоден. — Она щелкнула пальцем по меню и подозвала официанта. — Этой даме принесите еще кофе и пирожное, а мальчику детский обед. Запишите на счет моего супруга, как и предыдущий их заказ.

Она поднялась и притянула светящийся кокон с сыном ближе.

— Сп… спасибо, — неуверенно пробормотала Радка, окончательно переставшая что-либо понимать. Слушаться совета незнакомки она не собиралась, и кофе с пирожным были кстати.

— И да, — магесса уже повернулась к ней спиной, когда снова заговорила. — Думаю, ваш мальчик и впрямь похож на отца. Но только внешне.

И она ушла, не дождавшись, когда Радка сообразит, о чем речь.

А когда она сообразила, кого так нечаянно встретила, было уже поздно. И потом, не отказываться же от пирожного и обеда? Только почему-то изысканный крем казался ей горьким как те самые яблоки, что не тонули в колодце. Не иначе, как испортился.

Но, как и в случае с яблоками, Радка проявила недюжее упрямство, продолжая есть невкусное пирожное, пока от него не осталось ни крошки. Так вот она какая, Ева. Рада стеснялась её бесцеремонного разглядывания, и почти не смотрела в ответ. Только и запомнила, что шикарную прическу, платье и перчатку. Дурочка.

Впрочем, допив вторую чашку кофе — пусть Манфред раскошелится, ему не впервой, Радка успокоилась. Что она увидит, если перестанет трусить и словно сошедшая с ума белка мысленно перескакивать со слова на слово, что сказала ей Ева?

Во-первых, Фабусь похож на Манфреда — и это признала даже его супруга, тогда как её сын совсем другой, к тому же непослушный и капризный. Это давало надежду. Ведь когда Манфред увидит Фабиуша, он уже не сможет отворачиваться и делать вид, что не знает её. Доказательство, её сокровище — её сын. Во-вторых, Ева пусть и не была ей рада, но и не пыталась навредить. Она владела магией и запросто могла изуродовать ничего не подозревающую Радку каким-нибудь изощренным заклинанием, и та даже ничего не смогла бы сделать.

Запоздало испугавшись, молодая женщина оглядела себя в зеркальной колонне. Но нет, всё было точно таким, как и всегда. Пусть и хотелось получше.

Наевшийся Фабиуш забрался к матери на руки и задремал, пока она продолжала решать, как ей быть. До ночи еще было далеко, может, Ева солгала, и Манфред придет. С другой стороны, все дороги найденных ведут в общежитие, и ей стоит отправиться туда, и уже там дождаться Манфреда. Он не сможет игнорировать её и сына, только не сейчас, когда они явились в магический город, и маленький Фабиуш уже сейчас неплохой магик.

Какое-то жалкое трусливо нечто внутри Радки нашептывало, что торопиться не стоит, и ей еще придется объяснять, как она оказалась не-магессой. Вдруг для таких как она у магиков есть наказания? Её могут и вовсе убить, и отобрать её сына, и противная Ева станет мачехой для её чудесного Фабуся, и позволит своему капризному сыну обижать его.

Сказки про падчериц Радка читала с избытком — кроме тех самых книг, что когда-то помогли ей изловить Манфреда, да сказок в библиотеке было не так много книг. А вот книги про пасынков ей не попадались. Но почему-то она сомневалась, что его история будет веселее. Робкий внутренний голос осмелел настолько, что и вовсе предложил бежать что есть силы, может, даже, снова в село. Если даже их с Фабусем и хватились, то всегда можно соврать, будто ездили в соседнюю деревню или в дальние дикие сады.

Тут Радка наконец разозлилась на себя и пригрозила внутреннему голосу вырвать язык или что там у него имеется. Нет уж, она будет держаться за свой шанс до последнего! И никто их не обидит.

— Уважаемый, — обратилась она к слуге, что разносил кофе. Одет и выглядел он при этом так, словно напитки носили ему. Такую ткань Радка видела только в городе, это точно. И уж точно, такому типу не скажешь «эй, ты!» — пусть она и воспользовалась счетом Манфреда, и это подняло мнение слуги о ней от пола где-то до высоты табуретки. — Как мне найти общежитие для найденных магиков?

— Это не очень просто… — наморщил лоб слуга, потом глаза его загорелись. — О, наш новый курьер из найденных. Он как раз собирался домой. Он вас и проводит.

— Спасибо, — пробормотала Радослава, поудобнее перехватывая сонного Фабуся. Ей никогда не привыкнуть к этим презрительным взглядам, странным образом сочетающимся с готовностью помочь.

— Сейчас он подойдет, — пообещал слуга, махнув кому-то рукой.

В этот момент входная дверь в кафе открылась, залился звоном круглый колокольчик. Рада сидела в кафе достаточно долго, чтобы понять, как зачарован этот бубенчик — он по-разному реагировал на посетителей в зависимости от их возможностей. Когда зашла сама Радка, он едва брякнул, а вот сейчас он звенел добрых секунд тридцать. Да только не стоило Раде даже смотреть на вошедших. Сдержаться оказалось на удивление сложно. И ведь она видела уже их вместе!

Скарбимеж чуть сдвинул брови, скользнув взглядом по ней — неужели узнал? А вот его красивая холеная жена сразу прошла к столику, который уже услужливо протирал тот же тип, что смотрел сквозь Радку, словно она была пустым местом. Но тут из-за спины Скарбимежа выглянул мальчик… И Радка едва не села мимо стула. В первое мгновение она решила, что так заколдовали Янку — омолодили и превратили в мальчика. А что, откуда ей знать, могут так магики или нет? Но потом она увидела, что мальчик всё-таки немного отличался от подруги. Нос и подбородок были скорее как у Скарбимежа. Получается, Янка всё-таки тогда родила сына и — Радка сравнила мальчика с Фабусем, он был на пару лет старше.

Мальчик подошел к столу, за которым уже сидела спутница Скарбимежа и негромко спросил:

— Мама, можно мне мороженое?

Пока Радкин измученный мозг пытался справиться с новой версией, что Роза — это Янка, сменившая внешность и имя, та ответила:

— Нет, дорогой. Ты же знаешь, что от мороженого толстеют.

Ох нет, это точно не Янка. Тонкая и звонкая, счастливая и яркая, Янка никогда не думала о таких глупостях, и любила сладости. И уж точно не стала бы лишать своего сына этого.

Теперь и Скарбимеж присоединился к семейству, а Радка всё еще украдкой рассматривала их, пытаясь понять, что случилось с Янкой и Скарбимежем, и как вышло, что сын подруги называет мамой чужую женщину.

— Госпожа, — она вздрогнула, когда плеча осторожно коснулась чья-то рука. — Простите, госпожа. Мне сказали, что вас нужно проводить в общежитие найденных.

Радка с трудом избавилась от дрожания рук. Мальчик, да какой там мальчик, юноша! — её напугал. И всё потому, что рядом с этим семейством она чувствовала опасность. Непонятно от кого идущую, но опасность можно было буквально потрогать руками. Не самое приятное ощущение.

— Ничего, — она постаралась улыбнуться. — Мы готовы.

Она позволила юноше, представившемуся Венеком, взять её вещи, сама же она несла Фабуся. Так они и покинули кафе, не заметив, что их проводили внимательным взглядом.

Радка огляделась. Это и есть те самые комнаты для найденных и их семей? Здание напоминало змею, раскинувшуюся вдоль реки, только с тысячей глаз, в которых мигал магический свет. Сами комнаты были больше, чем в родительском доме, но меньше, чем в доме Хенрыка. Радка почувствовала себя обманутой. И длинные коридоры, словно бесконечный желудок этой змеи, подсвечивается тусклым светом, навевал на неё тоску.

Их проводник, совсем молодой магик Венек, вовсе не замечал кислого выражения на её лице, искренне гордясь своим и теперь уже и её пристанищем.

— На первом этаже кухни и душевые, сортиры. Вы быстро привыкнете к тому, что не нужно ходить в уличный домик, — трещал он, указывая на лестницу за дверью. — Там и ледяные ячейки, для каждой комнаты своя, можно хранить продукты. Вы сами открывать магически не сумеете, но для вас будут ключи. А юный магик сможет открывать своей магией. Он тут будет как дома. Нет, лучше!

«Юный магик» Фабусь довольно захихикал и вскарабкался на кровать. Похоже, ему и впрямь нравилось в этой комнате, которую его мать могла преодолеть в три шага до окна и пять — вдоль него. Впрочем, Фабуся можно было понять, он же не был в тех покоях, где его родители зачали его. Какие там были ковры, изящная мебель и балкон, увитый цветами…

Она подошла к окну и выглянула наружу. По крайней мере, окна выходят на реку, а не на вторую такую же змею.

— У нас редко родители приезжают вместе с найденными, ведь таких маленьких редко пускают к колодцам, — почувствовал её настроение проводник. — Подождите, познакомитесь с нашими ребятами, они помогут обустроиться, пространство растянут, мебель помогут раздобыть по дешевке, вы и не заметите, как забудете свой дом!

Радка неожиданно почувствовала себя ужасно старой рядом с этим восторженным юношей. Сколько ему зим? Едва ли семнадцать, и он младше её всего на полдюжины. Но она уже мать и никак не может объяснить мальчишке, что свой дом забыла в тот день, когда ела свое первое горькое яблоко.

— Если что-то понадобиться, я через три комнаты дальше по коридору, но любой другой найденный всегда поможет матери одного из нас…

Его жизнерадостный тон словно споткнулся, и он неожиданно даже для себя шмыгнул носом. Радка без слов поняла это. Хоть они и сами улетали из дома, именно родители оставляли их, не следуя за детьми, чтобы продолжать защищать любить изо всех сил в враждебном не-магикам мире. Что же, если это поможет ей в будущем, она готова казаться милой и доброжелательной, даже если придется скрипеть зубами, даря улыбки этим сироткам, оставившим своих родителей. Они вырастут и, кто знает, может, один из них поднимется достаточно высоко, чтобы помочь им с Фабиушем.

Эти мысли немного развеселили Радку, и она впрямь улыбнулась мальчику, пообещав обращаться при случае.

Комнатка маленькая, но только их и больше ничья. А еще есть кухня и всё остальное, что там описал Венек.

— Подожди-ка! — остановила она собирающегося уходить мальчика. — Я не успела купить муки, масла и сахара, ты не поможешь с этим?

— Сейчас всё будет, — пообещал тот. — Мы всегда помогаем друг другу. Хотите, я покажу вам, как пользоваться плитой?

Разумеется, Рада хотела. А еще… Она не зря взяла с собой небольшой мешок яблок. Вообще-то на случай, если проголодается Фабусь. В остальном она рассчитывала на Манфреда. Но не вышло.

Теперь же она быстро завела тесто, с помощью Венека заставила его подняться в считанные секунды благодаря найденному старому рецепту — теперь она знала, в чем хорош её проводник. И пусть он работал курьером, учился он у старого архивариуса на том берегу реки. Его память с легкостью вытаскивала на поверхность то, что он когда-либо читал или слышал. Очень удобно, Рада оценила. Она едва успела нарезать яблоки и закарамелизовать их с щепоткой пряностей, как тесто оказалось готово.

Рада испекла гору пирожков и, пусть самые румяные отложила Фабусю, все остальные отдала изумленному Венеку с наказом поделиться с соседями. Знакомство с общежитием стоило начинать с хорошего. Теперь же, когда её яблочными пирожками пропахли, казалось, даже стены, а детишки столпились рядом с кухней, поедая глазами то, что надо было уже брать и есть, она успокоилась.

Пусть все поберегутся, а она не собирается упускать свой шанс. Пока дети ели пирожки, она сумела составить свое представление о том, что их ждет. Кажется, она зря боялась, и даже без помощи трусливого Манфреда ей не придется побираться — на каждого найденного выделялась небольшая сумма денег и продукты, которые они могли заказывать сами. Дети помладше заказывали готовые блюда, на что тратили большую часть выдаваемых денег. Но покупать им было особо нечего, разве что одежду и обувь, притом что форму, включая высокие шипастые сапожки всем найденным выдавалась бесплатно.

Готовить Радка не любила, но умела преотлично. Когда нет подруг и друзей, а мужем кто-то вроде Хенрыка, будешь рад проводить время на кухне. А если кроме яблок чаще всего есть только яблоки, учишься хитростям готовки еще быстрее. Так что все эти детки будут только рады заказывать больше муки, масла и сахара, а еще мяса и зелени и получать еду дешевле и вкуснее, сохраняя свои деньги. А что они часть их потратят на игрушки или книги её Фабуся — так она на это только намекнет, почти незаметно. Они и сами с радостью согласятся.

С Фабусем вообще было не так, как со всеми. Вообще-то им никто не должен был позволять весь день одним шататься по городу, и у дракона их должен был встретить будущий учитель мальчика, но вот незадача — таких маленьких найденных никогда не было, и учителя не знали, к кому его определить. Вот и остались они без надзора.

— Возможно, кто-нибудь из старших девочек будет пока учить прямо тут, не в школе, — предположил Венек, уплетая уже третий пирожок. И куда в него влезает только! Радка гордилась своими сытными пирожками, но совсем не учла, как дети изголодались по домашней еде. Как они тут жили без неё, маленькие? — Лет до семи-восьми, а потом уже со всеми.

Радка расстроилась — неужели Фабусь останется без красивой формы и сапожек? Они бы ему очень пошли.

С другой стороны, если он будет учиться прямо тут, под её присмотром, это тоже неплохо. Девочки уже сейчас таскали Фабиуша на руках, совали какие-то сладости и игрушки, так что Радка могла спокойно заняться готовкой. Кажется, у неё даже появится теперь свободное время. Она любила сына, пожалуй, даже только его и любила, но хоть иногда побыть одной ей хотелось. Свободной она не чувствовала себя слишком давно, задолго до рождения Фабуся.

Заводилой среди старших магичек была рыжая кареглазая Патрыся, она даже в общежитие не расставалась с тяжелой перчаткой на руке и выглядела весьма воинственно, несмотря на невысокий рост. Кажется, она уже заканчивала учиться и скоро должна была покинуть общежитие, как и Венек. Так что Радка решила поскорее разузнать как можно больше об этом, подружившись с боевой девчонкой. Даже если Манфред за ними не придет, Фабусь тоже вырастет, и через дюжину лет им нужно будет искать дом и работу.

Патрыся, с первого взгляда влюбившаяся в крепенького хорошенького Фабуся, тотчас выложила всё, что знала. Как оказалось, найденным можно было не бояться остаться без работы. Их учителя сами подыскивали хорошие варианты и жилье на съем. Многие оставались жить в домах своих преподавателей, снимая комнаты на первом, более дешевом этаже. Чаще всего так делали в том случае, если хотели продолжить учиться, а работать готовы были пока на подхвате — курьером или няней… В воздухе явно повис вопрос, и Радка пока не могла дать на него ответ. Она бы с радостью взяла Патрысю смотреть за Фабусем, если бы Манфред нашел им жилье и позволил взять слуг. Радка ведь не собиралась отбирать его у законной супруги, она просто хотела получить свое место в жизни. И пусть в мечтах иногда проскальзывало воспоминание о том, как легко Роза заняла место Янки, Рада прекрасно понимала, что у неё на это нет ни сил, ни умений. Так что она согласна и на вторую роль, да только и её вероломный любовник не спешил предлагать. Или лучше сказать, бывший любовник? Всё было непросто и для них с Фабусем, куда сюда пихать еще и Патрысю…

Всё это она как могла объяснила Патрысе, ничуть не смущаясь своего зыбкого положения в магическом мире. Тут все были из таких же сел, как и она, и вполне могли понять, как хочется вырваться оттуда.

— Я поняла, — Патрыся и впрямь ничуть не удивилась. Несмотря на свой юный возраст, она была совсем неглупой девочкой. Даже путанную историю про магика, который мог приглядеть за Радкой и Фабусем приняла как есть, не переспрашивая. — Я пока подожду. Время-то еще есть.

Да, Радке пояснили уже, что учеба начиналась осенью, когда собранный деревнями урожай распределится между самими яблочниками от земли и магиками, когда все мастера вернутся в город и будут готовы начать обучение. В некотором роде занятия приурочивали ровно к найденным, а не родившимся в городе магикам, ведь после урожая оставалось всего две-три недели на то, чтобы привыкнуть к новому месту, расставанию с родителями и друзьями, и окончательно понять, что ты теперь магик и пути обратно нет. Тут Радка была согласна — две-три недели для этого были ой как нужны.

За пирожками и чаем удалось ей задать и давно мучивший вопрос, не относятся ли к найденным здесь как к низшему сорту. Не этого она хотела для Фабуся, и, если вдруг Янка пропала, потому что была найденной, она вытрясет из Манфреда и его Евы душу или что там у проклятых магиков вместо неё, но заставит признать её сына полноправным наследником.

Но нет. Вся разница между теми, что прилетели в город на драконах и теми, кто в нем вырос, была лишь в том, что у вторых была семья и поддержка. Это немало, но женившиеся или вышедшие замуж найденные тотчас получали то же самое, а еще были бездетные учителя, которые пестовали маленьких найденных как своих собственных потерянных детей. Разве что пирожками накормить не могли — сами не слишком дружили с кухней. Тут Радка совсем не удивилась — это же магики, у них и руки из другого места растут!

Спохватилась она, когда Фабусь начал тереть глаза и зевать. Пришлось нести ребенка в комнату, где уже появилось несколько игрушек, подаренных выросшими магиками. Да и кроватку Венек с Патрысей соорудили ему на совесть. Она была точь-в-точь как те, что вырезали мастера в деревнях, только сделана не из яблоневой древесины, а из того, что было. Но Рада положила под подушку яблочко, как всегда делала, чтобы сын хорошо спал, и всё встало на свои места.

Сама она спать не ложилась. Вроде бы и провела весь день на ногах, а ночью впервые летела на драконе, но сна не было ни одном глазу. Слишком много событий вместил этот день, разом перевернув её жизнь. И драконы. Откуда ей было знать, что по сигналу все драконы из окрестных деревень разом поднимаются в воздух и летят в сторону города? Жуткое зрелище, когда понимаешь, сколько их.

Пусть Радослава в темноте насчитала чуть больше дюжины, но это были драконы с их стороны, а к городу подлетали и другие, да и величина этих чешуйчатых чудовищ была такова, что крыльями он легко накрывал крыши пары крупных городских домов. Большая часть драконов возвращалась лишь со своими всадниками, поэтому в городе они даже не садились на специально сконструированную для них площадку прямо на торговой площади, а, сделав круг, уходили в сторону гор. Радке было страсть как интересно знать, где живут и чем кормятся эти великолепные существа, но везущий их всадник предпочитал лететь молча.

Теперь же Рада смотрела в окно на реку и на темнеющие вдалеке за домами горы, и пыталась представить, что там, далеко за городом, все драконы находят свое убежище, а их всадники… они остаются с ними или отправляются домой с помощью перчатки? Или они поят и кормят своих крылатых друзей, а потом моют и натирают песком чешую, чтобы она блестела?

Раньше Рада просто мечтала оказаться магиком и убраться из своего села в новый интересный мир. Но теперь, когда этот новый мир оказался сжат до Фабуся и выделенной им комнаты в общежитии, Радка вдруг захотела большего. Она поняла, что не останется просто приживалкой при сыне, чего бы ей это не стоило. Нужно будет для этого всего лишь приглядеться к учителю Фабиуша, кто знает, может, мастер возьмет её готовить пирожки и супы для себя и своих учеников, а уж она расстарается так, что он и думать забудет о её низком немагическом происхождении. Янкиным браслетом пользоваться она могла, родила магика. Может, и драконы окажутся не так привередливы?

Полет длился так недолго, но занял всё свободное от Фабуся место в маленьком злом сердечке Радки. Где-то на периферии памяти болтались еще красавец Манфред и пропавшая Янка, но в остальном вся жизнь Рады теперь была посвящена мечтам о будущем сына и о драконах.

Оставалось только дождаться того человека, кто должен был стать учителем её сына. С этими мыслями Радка наконец уснула, когда со стороны гор уже поднималась заря, румяня острые пики.

А утром у них и впрямь на пороге оказался гость, но совсем не тот, какого ожидала Радослава.

Незнакомец был худ и моложав, однако Радка сразу заподозрила в нем уже немолодого магика. Его короткая стрижка отличала его и от большинства магиков, предпочитающих носить длинные волосы, и от селян, стригущихся так, чтобы волосы едва прикрывали шею. Он весь напоминал хищного зверька, порывистого и постоянно чутко пробующего воздух длинным острым носом. Волосы, стоящие коротким ёжиком, были, как принято говорить, соль с перцем, а вот лицо было гладко выбрито, чем отличались только молодые магики, к каковым этого Радка относить отказывалась.

— Вот как живут найденные, — наконец произнес незнакомец и провел пальцем по спинке дряхлой кровати. — Ну-ну.

— Именно так и живут, — Радка сложила руки на груди и уставилась на гостя. Нет, магессой она не была, и ей не зачаровать было даже садовую соню, но в селе ходили слухи, будто её глаз недобрый, и она могла сглазить. Сейчас это бы очень пригодилось, оставалось только жалеть, что глаза у нее светлые, а не темно-карие, как у настоящих глазливых колдунов. — А вы по какой причине интересуетесь? От скуки?

Магик недоуменно моргнул, на мгновение растеряв весь надменный вид. Впрочем, лишь на мгновение. Он снова прищурился, скрывая под ресницами темно-синие недобрые глаза.

— Вы напрасно приехали и сына привезли, да еще такого маленького, — заметил он с неприятной ухмылкой. — Такими малышами наставники не занимаются, дадут вам какого-нибудь молокососа, чтобы читать научил, да в травах разбираться. И то, если успеют…

— Фабиуш умеет читать, — с достоинством ответила Радка, сама холодея от страха. — И разве найденные не охраняются законом?

— Охраняются, — ухмылка у незнакомца была уж очень нехороша, Радке она напоминала гадюку, скользящую в траве. Так же она змеилась на холеном лице магика. — Только от стандартных опасностей. Не стоило вам переходить дорогу моей сестричке, госпожа.

Это обращение прозвучало как ругательство, и Радка непроизвольно вздрогнула вновь. Теперь она сообразила, у кого видела такие же глаза, синие, но колючие. Злые.

Стало страшно. Нет, она не была настолько наивной, чтобы полагать, будто их разговор с госпожой Евой в кафе вот так закончится, и их оставят в покое. Но так быстро? Она и впрямь разозлила эту магессу. Точнее, они с Фабусем. Хотелось прижать сына к себе, но она не позволила себе такой слабости. Даже не оглянулась на мальчика, который проснулся и снова проверял на прочность кровать. Он прыгал на пружинистом матрасе — лучшем, что было в этой убогой комнатке, время от времени не возвращаясь обратно, а паря под потолком. По Янке Радка помнила, что это даже для сильных найденных очень неплохо, да еще в таком возрасте, к тому же взгляд магика то и дело скользил по ребенку не с презрением, а совсем наоборот, с невольным одобрением. И это придало Радке уверенности. К тому же, у нее был козырь.

— Какие у вас близкие отношения с сестрой, — она раздвинула губы в улыбке, ничуть не надеясь обмануть ею гостя. Тот настороженно следил за ней, лишь коротко кивнув, мол, да, а ты как думала. — Может, и о проклятии знаете, господин?..

— Мейнгрим, — машинально представился гость и тотчас посуровел. — Не знал, что Фредек так болтлив в постели!

«Фредек» — это Манфред', — сообразила Радка. Но сейчас это была никуда не годная информация, и она не сбила её с толку.

— Вообще-то это именно я поняла, что на вашей сестре проклятье, — ответила на это Радослава. Нет, она и раньше догадывалась, что это важно, но сама поразилась произошедшим с гостем переменам. Глаза у него вытаращились, он весь побледнел, словно Радка обернулась змеей, не меньше.

— Вы хотите сказать, что это вы сообщили Фредеку о проклятии Евы, госпожа? — уточнил гость, и теперь-то его «госпожа» уже не звучало как плевок в лицо, о нет!

— Именно я, — Радка сделала вид, что вгонять магиков в состояние, когда они готовы бухнуться на колени, для нее обычное дело. Столько хождение к колодцам должны были ее чему-то научить, и научили.

Но не смирению, как надеялись родители, а умению скрывать мысли и чувства от любого человека или даже дракона. Сейчас это ей очень пригодилось.

— Наша кровь в долгу перед вами, госпожа, — гость тем временем оправился и уже не выглядел как жертва злого колдовства, однако держался не в пример вежливее. Радка догадывалась, что ей будут благодарны, но долг крови? Этого она не понимала.

— Наша семья вся в долгу перед вами, но не настолько, чтобы жертвовать жизнью или комфортом, но вреда никто из нас вам не причинит и, по возможности, предупредит подобный вред от других магиков, — пояснил Мейнгрим, по её недрогнувшему лицу поняв, как далека она от законов магии.

— Приятно слышать, — с достоинством ответила Радка, задним числом понимая, какой беды избежала. То-то Манфред не поспешил с ней встречаться, он знал, что ревнивая супруга постарается разделаться с соперницей и ее сыном!

— И еще, — Мейнгрим скривился, словно откусил от неспелого яблока. — Не спешите распаковывать вещи.

И ушел.

Радка даже не успела сказать, что распаковывать им с Фабусем особо и нечего. Всё, что у них было сейчас выложено, и было их вещами, и это если не упоминать об игрушках, принесенных соседскими ребятишками маленькому Фабусю. Да и зачем что-то говорить этому напыщенному колдуну, он же в селе не жил, откуда ему знать, как живут простые люди, не магики.

Позавтракали они с сыном припасенными с вечера холодным пирогом и слабым морсом. Если бы не Ева, они бы этим вчера обедали, а так, можно было и не переживать. За окном уже высоко поднялось солнце, развеселившийся после плотного завтрака Фабусь давно играл с новыми игрушками на полу, а Радка снова смотрела в окно на реку, воображая, как же изменится её жизнь здесь, в магическом городе.

По всему выходило, что будет это не так, как она думала, но страха она не чувствовала. Она так и просидела до обеда, потом спохватилась и сбегала на кухню, чтобы соорудить обед себе и сыну. Вышло всё иначе, конечно. В кухне уже изнывала ожидающая её Патрыся, вместе они быстро начистили овощей и стушили великолепное жаркое. На запахи снова подтянулась ребятня, и кто принес свежей зелени, кто ароматных колбасок или еще теплого хлеба, купленного за углом. Такого вкусного обеда у Радки не было даже в кафе на площади. Они уже пообедали, и Фабусь снова задремал, устав от хоровода новых лиц, когда вновь так же без стука заявился Мейнгрим. Выглядел он еще кислее, чем утром.

— Собирайтесь, госпожа, — сухо попросил он, разглядывая потолок. Ну да, Радка в комнате ходила в рубахе как дома, а не в красивом платье. Платье-то у нее всего одно, надо же понимать!

— Дайте угадаю, — одевалась Радка быстро, но злому языку спешка не мешала. — За вашу инициативу вы были награждены возможностью лично присмотреть за нами?

— Очень смешно, — буркнул магик. — И поэтому мы сейчас пойдем в дом работ и найдем дуэнью для вас и гувернантку для мальчика. Я не собираюсь скомпрометировать себя, живя в доме практически наедине с подобной особой… Незамужней госпожой и её сыном, — поправился он. — А глухая на одно ухо экономка не в счёт.

— Вообще-то в некотором роде я замужем, — заметила Радка, немедленно проникаясь самыми нежными чувствами к экономке, так напоминающей ей оставленную вместе с Хенрыком немую служанку. И, прежде, чем порядком удивленный Мейнгрим успел что-то спросить, продолжила:

— И вам не стоит слишком тратиться. Нам достаточно взять гувернантку поприличнее, этого хватит. Дуэнья мне не нужна, я могу просто пообещать не ставить вас в неловкие ситуации, мне самой это не нужно. Вы не в моем вкусе.

Радка, разумеется, кривила душой. Конечно, Мейнгрим был не Манфред с его статью и роскошными светлыми волосами, её новый домовладелец вообще был удивительно некрасив для человека, черты которого во многом были схожи с чертами красавицы Евы. Но это в сравнении с Манфредом или Янкиным Скарбимежем, где же ты, подруга?.. А вот в сравнении с Хенрыком, да что там греха таить, практически с любым селянином, Мейнгрим был невероятно хорош. В нем чувствовалась сила, как магическая, так и обычная, а Радка была страшно падка до силы. И при этом он был худощав и жилист, как драконьи всадники. Но говорить это она не собиралась, как не собиралась рассказывать, что никогда ей не приходилось действительно выбирать. Манфред был хорош, но Радка была бы также довольна, если бы удалось зацепить самого первого магика. Или второго. Разве важно, как они выглядят? Да еще для нее, с такой-то внешностью… Это Янка могла рыться в ухажерах как в соре, и к чему её это привело?

— Даже так? — а вот Мейнгрим ей сразу поверил. И непонятно, обрадовался или обиделся. Остановился, смерил ее взглядом, таким, что сразу ясно — ей тоже ничего не светило, и пошел дальше, бросив за спину:

— Тут мы совпадаем во взглядах.

— Надо только гувернантку посильнее магически и посимпатичнее найти, — мстительно продолжила Радка. — И Фабусю хорошо, и вас пристроим, господин.

Теперь ей пришлось выдержать куда более долгий взгляд Мейнгрима, но он хотя бы промолчал. Радка была только рада, уж она свою породу давно почуяла, сцепились бы сейчас языками и ругались до вечера. А у нее котомки, у нее Фабусь сонный и некормленый, ей никак нельзя сейчас дрязги устраивать. Вот будут они бок о бок жить с Мейнгримом, вот он и узнает, почем с языкатой селянкой связываться.

Гувернантку в доме работы они нашли на удивление быстро. Красивую и молодую, только-только из магической школы выпустилась. Конечно, можно было и Патрысю взять, но её бы Радка в отдельный дом взяла, а к Мейнгриму… Ох, страшновато было девочку в самое пекло тащить. Она бы и сына не потащила, если бы могла, но нет. Так она Патрысе и объяснила, пообещав делиться рецептами и не забывать ребятишек. А пока… Даже сердце заныло, как она увидела эту хорошенькую солнечную девочку рядом с сыном. Как бы не забыл он о своей матери, едва подрастет. Она такая милая, улыбчивая и фокусами учить будет. Куда мрачной некрасивой Радке до нее.

— Не жалеете, что такую выбрали, госпожа? — ехидный голос Мейнгрима над ухом вернул ее на землю. Вот уж змей! Не простил ей насмешки, а месть придержал!

— Нет, должен же мой Фабиуш в вашем доме на что-то красивое смотреть, — ответила она, разом обрубая ему возможность пройтись по её внешности тоже.

— Ему будет, на что смотреть, — пообещал Мейнгрим, когда наконец нашелся, что ответить.

Радка приладила свои котомки получше и двинулась за ним. Похоже, будет нескучно.

Фабиуш держал за руку гувернантку. Как объяснил Мейнгрим, маленький магик сразу «пометил» свою няню, и теперь не потеряется. Как он это сделал с помощью какого-то медальона на шее самой гувернантки, Радка вникать не стала. Ей нравилась Ирена, хотя она уже сейчас ревновала к ней сына, Мейнгрима и даже невиденную еще экономку. Такая солнечная няня должна была нравиться всем и каждому. Не то, что сама Радка, которая даже собственным родителям не слишком нравилась.

Если Мейнгрим и подозревал о её мыслях — вон как он хитро поглядывал на неё из-под густых бровей, то ничего не говорил, и ей и этого было довольно. Она, может, и сильная, но и её силы не бесконечны, а пореветь всласть хотелось уже давно.

Шли они недолго, Радка отметила про себя, что Мейнгрим живет недалеко от центра, только пока не знала, хорошо это или плохо. В селе самые большие и богатые дома стояли в центре, но у магиков все могло быть иначе. И если она не хотела попасть впросак, должна была внимательно смотреть и слушать, запоминать. Так она делала и раньше, ничего нового. Только вокруг были магики и их чуждый для нее мир, а в остальном — все также. Вот так, подбадривая себя и поглядывая искоса на развеселившегося Фабуся, Радка не заметила, как они вошли во двор. А когда подняла голову, то ахнула. Дом Мейнгрима был большой. Нет, не так. Это был настоящий замок. Радка вспомнила о своем желании доставать хозяина в его собственном доме, и приуныла. В таком замке они могут и вовсе не встречаться.

— Что, великоват дом? — с кривой усмешкой спросил Мейнгрим. — Ну да я не Манфред, чтобы нанимать распрямителей, и в небольшом доме хоромы прятать.

— Кхм, — ответила на это Радка, не готовая вступать в спор о величинах и богатстве. Ей ведь только на руку было, что это дом обычный, хоть и огромный, что она бы делала в этих распрямленных пространствах, она знать не знала.

— Вам с сыном и госпожой Иреной я отдам полностью все западное крыло, — продолжил Мейнгрим, по-видимому, успокоенный её немногословностью. — Мне самому хватит и нескольких комнат, но попрошу не появляться в восточном крыле без надобности.

— А как мне узнать, есть ли надобность? — Радка пыталась стряхнуть такую не вовремя нахлынувшую робость, но никак не выходило. Дом подавлял.

— Спросите у Ирены, — буркнул Мейнгрим. — Вы будете обеспечены всем необходимым, а если что-то случится с юным магиком, я это узнаю и так. Дом живой.

Радка лишь молча кивнула. Она слышала про живые дома, и ей стало зябко. Не обидится ли дом за то, что в него пустили обычную не-магессу, не станет ли вредить? Для своих хозяев такой дом был как нянька, может, и Фабиушу повезет расти здесь в заботе и уюте, но вот ей придется туго. Она даже позволила себе минутку слабости пожалеть об оставленном общежитии, но лишь минутку. Проще было остаться женой Хенрыка и жить в селе, если любая трудность пугает. А этого Радка не хотела.

— Мальчик пусть идет с Иреной, дом их проведет, а с вами, госпожа, у нас осталось несколько формальностей.

Радка с трудом удержала голову прямо, так и хотелось вжать ее в плечи. Мало ли, что ее ждет, может, сейчас сына заберут с обещаниями воспитать достойного магика, а ее отправят обратно к мужу. Это вполне было в духе магиков. Сколько их безучастно наблюдало за льющей слезы над горькими яблоками девчонкой, и ни один не забрал ее хотя бы из жалости.

— Не бойтесь, — неожиданно мирно произнес Мейнгрим и коснулся её руки. — Мы просто поговорим. Никто из нас не навредит вам или сыну. Но Фредек клянется, что встречался с магессой из цветочных, а вы… как вы лишились магии?

Было самое время соврать, Мейнгрим дал ей прекрасный шанс для этого, но почему-то этот усталый спокойный тон не позволил Радке снова лгать. И она начала рассказывать.

Совершенно незнакомому и откровенно недружелюбному магику она рассказала про упрямую некрасивую девочку, год за годом льющую слезы над горькими яблоками. Про то, как она лишилась единственной подруги, улетевшей на драконе. Про подарок этой самой подруги, счастливо вышедшей замуж за Скарбимежа, про встречу с Манфредом…

— Подожди, — остановил её Мейнгрим. — Не надо мне врать, девочка. Скарбимеж женат на Розе из Цветочных, а не на найденной Янке, как ты говоришь. Мы ведь о багряном принце Скарбошеке, верно?

— Верно, — прошипела Радка. Только что успокоившаяся она в одно мгновение преодолела метку холодной ярости, словно внутри неё был заряженный арбалет, который выстрелил, пробивая её голову. Даже в ушах зашумело. — Манфред сказал также. Да только Янка была. Она была лучше вас всех, она была красивой и умной, я завидовала ей и хотела, чтобы она умерла. Но теперь её даже никто не помнит, а я…

И она заплакала. Она плакала редко и ни разу до сих пор не плакала по Янке. И словно всё слезы, что копились в ней всё это время, хлынули наружу.

— Да что же это такое, — для человека, у которого была сестра, Мейнгрим слишком боялся женских слез. По крайней мере, он даже не с первого раза сумел создать платок, который и сунул в руки рыдающей Раде, после чего наколдовал еще стакан воды и в другую руку вручил его. Теперь Радка рыдала с занятыми обеими руками, котомки пришлось поставить прямо на землю. — Цветка… или как вас там на самом деле зовут, успокойтесь.

— Радослава, — икая от слез, просипела Радка. Она только сейчас поняла, что её имя Мейнгрим и впрямь не спрашивал. — Вы мне не верите…

— Нет, почему же, верю, — неожиданно ответил Мейнгрим, бесцеремонно хватая её за руку и вводя в дом. Они шли по коридорам, и Радка поняла, что идут они в восточное крыло. То самое, в котором ей не стоило появляться без надобности.

— Я дружу со Скарбошеком много лет, — начал Мейнгрим, когда усадил её на стул в комнате, похожей на библиотеку. Только даже сельская библиотека не была так забита книгами, как эта комната. А еще там был стол, два стула и хитрый шкафчик с множеством ящичков. На него Радка и загляделась, пока сам магик чуть ли не ползал по помещению, тыкая своей перчаткой во все углы. Не иначе как что-то чаровал — Рада в этом не разбиралась. — Чтобы вы понимали, госпожа Радослава, мой характер не располагает к заведению множества друзей, и Скарбошек — один из этих немногих мучеников.

Радка кивнула. Она прекрасно понимала, что на самом деле подразумевал под этим Мейнгрим. Скарбимеж был его единственным другом, как Янка — у неё. И пусть он также мог бы обойтись без этой дружбы, лишать его её не мог кто-то другой, да и о друге он беспокоился по мере своих сил.

— Мне не понравилась его Роза, как она только появилась, — продолжил рассказывать магик. — Сначала я решил было, что это обычный эгоизм. Скарбимеж был моим другом, а женщина и дети — это то, что будет отвлекать его от наших мужских дел. К тому же ребенок уже был, и меня даже сделали мастером наследника, но, хоть убей, я не помнил, как это прошло. Скарбимеж смеялся, что я слишком перепил яблочного сидра на радостях, и мне ему приходилось верить.

— Вы мастер Янкиного сына, — ахнула Радка. Мейнгрим окинул её мрачным взглядом пронзительно синих глаз и кивнул.

— Видимо, — глухо ответил он. — Видимо, я знал эту Янку, и она позволила мне стать мастером сына, тогда как с Розой у нас сложилась взаимная неприязнь, так что мальчика я пока не вижу совсем, ждем начала его учебы. Хотя обычно мастера присматриваются к детям заранее, можно ли начинать занятия, а я только рад был, когда Скарбош заикнулся, что торопиться с этим не стоит.

Рада кивнула. Она уже знала от Венека, что у найденных их наставниками были учителя в магической школе, тогда как местные городские дети приходили со своими наставниками. Те учили их дополнительно и решали все вопросы с учителями вместо родителей. Родственники вовсе не вмешивались в учебный процесс, считалось, что каждый должен делать, что умеет, вот и мастерами становились самые сильные магики. Неожиданно Радка сообразила, что теперь и она сможет найти для Фабиуша сильного наставника. Может, даже Мейнгрима. Что хорошо для Янкиного сына, то не может быть плохо для её собственного.

— Меня смущало, что я не помню, как родился наследник моего друга, что он старше, чем должен быть, и не на пару месяцев, а больше, — продолжил зло Мейнгрим. — Я проверялся у лекаря, но ничего не нашел. Теперь же всё встало на свои места. Если неизвестная мне магия заставила всех забыть первую супругу Скарбимежа, то всё сходится. Поэтому я вам верю, госпожа. Хоть и не понимаю, почему вас эта магия не коснулась.

— Может, потому что я не магесса? — пожала плечами Радка. Разговор её утомил. Ей не было никакого дела до Скарбимежа, если он не сумел понять, что его жену подменили, то он сам дурачок. Янку было жалко, но что толку жалеть? Надо жить дальше.

— Может, — согласился Мейнгрим, продолжая внимательно разглядывать её, словно надеялся увидеть подсказку. Радка его разочаровала — ни рогов, ни хвоста у неё не выросло, да еще она порядком заскучала и зевнула, прикрывая рот ладонью. — Вы устали, госпожа. Сейчас я вызову Ирену, она проводит вас в ваши покои.

— Ирену? — спохватилась Радка. — Зачем? Я думала, она с Фабусем.

— Мою экономку тоже зовут Ирена, — нехотя пояснил магик. — Отдыхайте, а я пока поразмыслю, чем Скарбошеку грозит его вторая женитьба. Не нравится мне это. И цветочных в городе становится всё больше, это не к добру.

— Ну если только так, — обтекаемо ответила Радка, так и не поняв, причем тут цветочные и Скарбимеж, если уж на то пошло. Нет, эти местные интриги ей совсем не нужны, она всего лишь хочет остаться в городе и хорошо жить. И дракона, да.

Она улыбнулась своим мыслям. Нет, про дракона лучше пока даже не заикаться, Мейнгрим совсем с ума сойдет.

Старая экономка оказалась и впрямь глухой на одно ухо, но язык ей это совсем не укорачивало, скорее наоборот. Так что за то время, пока она вела гостью в её покои, Радка узнала массу интересной информации и о хозяине, и о месте, где они находились, и даже о Еве. Её немного смущала такая болтливость старухи, но потом она сообразила, что её просто не опасаются. Ну что же, ей оставалось лишь слушать как можно внимательнее и мотать на ус.

Как рассказала старшая Ирена, теперь её следовало называть так, с появлением в доме няни Фабиуша, Мейнгрим был первенцем своих родителей и единственным братом Евы. Ужасный характер, которым магик отличался с детства, когда-то сыграл с ним злую шутку — отец разозлился и лишил сына наследства, львиную долю оного отдав за Евой приданным, а остальное сдав в драконий банк, и добыть их оттуда можно было лишь выполнив такую кучу условий, что не стоило и пытаться. Проще было дракона провести через игольное ушко, чем выполнить эти указания.

Так Мейнгрим лишился всего кроме этого дома. Отец бы и его подарил любимице Еве, но живой дом обожал своего угрюмого юного хозяина еще тогда, когда он был всего лишь наследником. Так что огромный дом у него был, но жили они тут после смерти родителей вдвоем со старой няней, которая давно переучилась на экономку.

Удивительно, но Мейнгрим не держал зла на отцовскую любимицу Еву, считая её единственной родственницей и выполняя все её просьбы.

— Скажет Ева с крыши прыгнет и прыгнет ведь, бедовый, — проорала Ирена в ухо Радке и печально вздохнула. Отношение своего любимца к сестре она не одобряла.

Клан синих магиков, к которым относились Мейнгрим и Ева, был большим, но все они общались лишь с Евой, но никак не с её братом. Отличали их темно-синие яркие глаза, которые они передавали от отца или матери к сыну или дочери. Вот и у сына Манфреда с Евой были глаза синих магиков, поэтому та и почувствовала опасность со стороны Радки, исхитрившейся родить настоящее золотое яблочко — вылитого Манфреда в детстве.

— Повезло тебе, девка, — покачала головой Ирена, наконец открывая перед Радкой дверь в её комнату. — Синие магики все как один воины. Даже девчонки. Ева, небось, с ребенком была и потому тебя не тронула, а Мейнгрим не успел, как ты ему долгом рот заткнула и руки связала. И правильно. Нашли моду, девчонок за мужские грешки убивать. Вон, пусть Фредеку шею мылят, если надо.

Радка похолодела. Воины? Мейнгрим выглядел не слишком опасным, Ева и вовсе казалась красивой куклой. Неужели её и впрямь могли убить?

— Зато теперь ты как драконье яйцо, — развеселилась Ирена, показывая, где что находится и как пройти к Фабусю, покои которого находились совсем неподалеку. — В этом доме тебе грозит меньше опасности, чем в сейфе. С синими мало кто рискнет связываться, даже с таким отщепенцем как наш Мейнгрим.

— Да я и без того никому не нужна, — улыбнулась ей Радка. Старуха ей понравилась. Хоть и магесса, но своим браслетом перед ней не трясла и силой не кичилась.

— Рада, что всё нравится, госпожа, — не услышала её Ирена. — Если понадоблюсь, звоните в колокольчик. Только подольше звоните, я хожу медленно.

— И слышишь плохо, — пробормотала себе под нос Радка, но старуха уже ушла. А Рада наконец смогла спокойно оглядеться. Всё-таки со старой магессой она постоянно отвлекалась.

Комнаты ей Мейнгрим выделил богатые. Интересно, что располагалось здесь раньше? Неужели просто гостевые покои? Большая спальня — в немаленьком доме Хенрыка таких комнат совсем не было, а самая большая была едва-едва с ванную комнату в этом доме. И ванна… Нет, Радка прекрасно помнила то помещение в снимаемом для их встреч Манфредом жилье, но здесь она была еще больше. Кажется, в большой каменной чаще можно было даже плавать. И вода сразу шла теплая. Уже ради таких условий стоило бросить село и улететь сюда.

Кроме спальни и ванной комнаты ей полагалась еще гостиная, а вот кухни не было. И непонятно было, как тут готовить. Так что, бросив вещи, Радка наскоро умыла лицо и шею, после чего пошла искать кухню. Сначала она заглянула к Фабусю — его комнаты были ничуть не меньше, чем её, кроме того, к ним прилегала комната няни. Полюбовавшись на играющего сына, Радка побрела дальше, надеясь, что поймет, если пересечет незримую линию, ведущую в восточное крыло. Не то, чтобы она боялась разозлить Мейнгрима, но на сегодня хмурого хозяина ей хватило, и снова сцепляться с ним языками не хотелось.

Кухню она нашла по приятному аромату и теплу. Огромная, больше зала кафе, она была наполнена движущимися ножами, мисками и кастрюльками. Радка едва увернулась от венчика, торопящегося броситься в раковину, полную воды, и поскорее забралась под стол. Мало ли какому-то топорику или ножу приспичит помыться?

Тут её и обнаружила старшая Ирена, руководящая всей этой армией посуды.

— Ох, госпожа, зачем же вы на кухню-то пришли, не дело это, матери маленького магика тут возиться, — заохала она. — Я уже заканчиваю готовить, вас бы сама проводила в столовую, хозяин сказал, что маленький Фабиуш уже должен привыкать есть за столом, ну и вы там с ним будете.

Кажется, Рада зря думала, что за годы свиданий с Манфредом хорошо изучила быт магиков. Они жили куда чуднее, чем она даже могла подозревать. Виданное ли дело, чтобы есть в отдельном помещении? А она еще удивлялась тому, что сортир располагается прямо в доме. Им осталось еще кусты и деревья в дом затащить и всё. Можно никуда не выходить.

— А вы с Иреной младшей где? — спросила она, выбираясь из-под стола со всей осторожностью — ножи и кастрюли вроде больше не летали, но береженый дольше живет.

— Пойдемте, госпожа, я вас в столовую отведу, — то ли и впрямь не услышала её, то ли сделала вид хитрая старуха. Но вопрос был такой, для вежливости, так что настаивать Радка не стала.

Столовая оказалась еще больше кухни, а уж стол, за которым уже сидел Мейнгрим, так и вовсе был такой, что можно было бы за ним усадить половину села. Никак не меньше!

Ирена младшая принесла приодетого Фабуся и усадила за магически вытянутый высокий стульчик. Сама она осталось позади него и шепотом подсказывала малышу, что нужно брать первым. Радке пришлось следить за сыном и выполнять указания няньки уже за ним. Она сама обходилась ложкой, и что их может быть несколько разных, и не подозревала.

За Фабиуша она не переживала. Мальчик рос сообразительным и послушным. Радость для родителей, пусть Манфред и не удосужился пока узнать об этом. А вот она определенно снова чем-то разозлила Мейнгрима, потому что он ел с таким угрюмым лицом, с каким престало жевать коровий навоз, а никак не те чудесные блюда, что наготовила Ирена. Причину его недовольства Радка узнала позже, когда Ирена младшая унесла сына в детскую. Рада поднялась было за ними, но Мейнгрим остановил её.

— Сядьте, — процедил он, постукивая вилкой о краешек тарелки. Снова на «вы». Ну что же. Рада села. — Несколько простых правил для вас, госпожа. Надеюсь, вы сумеете запомнить.

Радка кивнула. На память она не жаловалась. И если она что-то сделала не так, то лишь потому, что умный человек свои правила до обеда указал бы, а не после.

— Первое, — если Мейнгрим и догадывался, о чем она думает, то ничем этого не выдал. — К столу выходить в чистом свежем платье и самой мыться не реже раза в день. И волосы… не умеете расчесываться, попросите любую из Ирен. Второе. Стол большой, но это не значит, что вы можете сидеть где угодно. Как гостья женского пола, вы садитесь по левую сторону. Напротив хозяина садится только хозяйка. Чем дальше вы сидите от меня, но при этом не являясь хозяйкой, тем меньше уважения я вам этим оказываю. А мне не хотелось получить проблему на пустом месте. Вам понятно?

— Понятно, — резко ответила Радка. Она не чувствовала еще, но слезы стыда уже жгли ей щеки. — Простите, господин, но у меня только одно приличное платье. Что до остальных правил… может, у вас есть книга, в котором они указаны все? Не хочу, чтобы вам приходилось каждый раз выдавать мне порцию нравоучений, когда я нарушу одно из них.

Мейнгрим склонил голову, разглядывая её как червяка, попавшегося в надкушенном яблоке. Даже не так. Половинку червяка в надкушенном яблоке.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Книга по этикету будет в вашей комнате. Что до платьев, то весь шкаф в вашей гардеробной набит ими. Ева не любит одевать одно и то же дважды, а для вас достаточно было лишь немного расширить их внизу и вверху.

И он лениво скользнул взглядом по округлостям гостьи.

Радке стало весело.

— Теперь понятно, как мне достался её муж, — фыркнула она. — Ну да я не гордая, могу снова объедками воспользоваться.

Бледная кожа Мейнгрима пошла некрасивыми пятнами, и он пробормотал что-то неразборчивое. Определенно, какое-то ругательство.

— Что? — переспросила Рада, вовсе не надеясь услышать ответ.

— Завтра вам пошьют новые платья, — громче ответил Мейнгрим, прожигая её взглядом. — Довольны?

— Мне и так было неплохо, — уверила она хозяина, но тот определенно остался при своем мнении.

Вечером, уложив сына спать, Рада всё-таки изучила содержимое шкафа. Богатых платьев и впрямь было немало, но они были рассчитаны на более изящную и невысокую Еву, которая к тому же была пепельной блондинкой с ярко-синими глазами. Радка же, и без того не обладающая такими достоинствами, в этих платьях потерялась бы вовсе. Так что, не найдя их в шкафу следующим утром, она не расстроилась. А после завтрака, на который она пошла в своем стареньком, но постиранном и выглаженном платьице, появился портной, который пообещал к вечеру пошить полдюжины простых, но недешевых нарядов. Вот что значит магия! Сама же Радка большую часть дня провела в комнатах сына, читая толстую книгу по этикету и стараясь не только как можно лучше всё запомнить, но и пояснить Фабусю.

Пусть Манфреду нравилось, когда она ходила голая и ела руками, желательно с его живота, это было до тех пор, как она бросила вызов Еве из Синих. Теперь прежних навыков было явно недостаточно. Она должна была стать такой, чтобы однажды Манфред захотел её увидеть, а потом и постоянно видеть рядом с собой.

Так что она и думать забыла о Мейнгриме, вспоминая о нем лишь за столом, да и то, хозяин не каждый раз ел в столовой, часто старшая Ирена носила ему обед в кабинет. Так он называл те покои, где они разговаривали впервые в доме.

— Сначала насоздают правил, а потом сами их и нарушают, — ворчала на это Радка, но совсем тихо. Потому как именно так хозяев и можно было отличить от гостей — они могли нарушать свой этот этикет. А она себе такого позволить не могла.

Ирена младшая оказалась чудесной няней, и скоро Рада поняла, что у неё куда больше времени, чем она ожидала. Если бы экономка позволяла ей готовить, или если бы она могла покидать дом! Сговориться удалось лишь на том, чтобы переправлять домашнюю еду в общежитие найденных. А собственная свобода Рады заканчивалась на пороге сада, в котором выгуливали её сына, и от скуки она начала изучать дом. Полный множества пыльных пустых комнат, коридоров и лестниц, он очаровал Радославу с первого взгляда, и она мечтала излазить его весь.

Еще даже не выпал первый снег, когда Радка впервые нарушила правило Мейнгрима по поводу восточного крыла. На неё не обрушилось проклятие, злобный хозяин не принесся к обнаглевшей гостье, изрыгая проклятье, и руки у неё не отсохли. Ноги тоже. Вскоре она осмелела и уже лазила восточному крылу также, как и по всему прочему дому. Хоть и предпочитала больше всего времени проводить или на кухне, или в библиотеке. Да, тут была даже своя библиотека, и в ней было куда больше книг, чем в кабинете Мейнгрима. Радка потихоньку таскала некоторые из них, чтобы читать в промежутках между изучением этикета. И пусть большая часть книг была по недоступной ей магии, ей вполне хватало книг про драконов и войны. Она и не знала, что до приручения драконов яблочники воевали с цветочниками, и эти войны длились годами!

Она собиралась на очередную вылазку за книгой, когда увидела Ирену старшую, которая толкала столик на колесиках с напитками и фруктами в сторону кабинета хозяина. За всё то время, что Радослава жила в этом доме, она ни разу не видела, чтобы Мейнгрим ел сладости или фрукты, и ей стало любопытно. Кто знает, может, суровый магик ночами трескает конфеты и яблоки? Хорошо о таком знать.

Вот в общем-то и все причины, по которым она оказалось у дверей кабинета после того, как Ирена увезла пустой столик. Только, судя по всему, Мейнгрим был в кабинете не один.

Сначала слышно было плохо, люди просто негромко переговаривались, и Радка думала удалиться, пока её не застукали, как вдруг женщина по ту сторону двери повысила голос.

— Я знаю, что виноват Фредек, но ты мой брат! — и этот голос Радка знала, он принадлежал её сопернице, Еве.

— Я не знал, что быть твоим братом — это исправлять ошибки не только за тобой, но и за ним, — и Мейнгрим тоже заговорил громче. — Мы не сможем вечно прятать Радославу и мальчика. Из Фабиуша выйдет сильный магик, и его нельзя терять. Через год или два самое позднее нужно дать ему мастера, и мать тоже будет бывать на людях.

— Видела я её на людях, — фыркнула Ева, а Рада сжала кулаки. Надо же, а тогда ей Ева показалась милой! — Мы можем забрать этого мальчишку в дом, пусть растет с Матиасом.

— Не выйдет, долг крови, дорогуша, — процедил Мейнгрим. — Перед ней, а не мальчиком. И я не советовал бы растить мальчиков вместе. Прости, но Матиас синий магик, наша кровь оказалась сильнее. А сын Радославы вылитый твой муж.

Ева зашипела как кошка, и Рада вжалась в стену, словно магесса могла увидеть её через прикрытую дверь.

— Когда я смогу уже увидеть сына? — о, а вот услышать Манфреда Рада не ожидала, и чуть было не бросилась к щели в двери, чтобы убедиться, что это именно он.

— Когда я смогу обезопасить наш брак от этой девки, — отрезала Ева. — Брат, что там с её браком?

— Сельский брак, — Радка буквально видела, как он пожимает плечами. — Одна бумажка у старосты и всё. Никаких клятв, дикари.

— Это меня не устраивает, — похоже, Ева вертела и мужем, и братом. Рада против своей воли почувствовала толику уважения к сопернице. — Её надо развести там, в селе, и выдать замуж здесь, под наши магические клятвы.

— Она даже не магик, — попытался снова вклиниться Манфред. Ох и напрасно, Радке стало его даже жаль. Неужели он еще не понял, глупый, что если не ушел от жены, то теперь должен отвечать только «да, дорогая» и «как быстро я должен это сделать»? Даже если она прикажет прыгнуть в глотку дракона.

— А мне плевать, как вы это устроите, — ответила его супруга. — Она несколько лет водила тебя за нос так, что ты считал её магессой, вот и заставь её побыть таковой и во время принесения клятв. Когда на её руке будет брачный браслет, посмотришь на мальчика. Не раньше.

После этого Радка наконец проскользнула обратно в свои покои. Ей предстояло о многом подумать. Конечно, если бы она подслушивала дальше, могла узнать, кого именно в мужья пророчит ей соперница, но, если бы её застукали, потеряла она бы куда больше. Так что приходилось обходиться тем, что есть. Радовало еще, что мрачный Мейнгрим так чтил долг семьи, что не давал сестре развернуться как следует. Похоже, ей так в горле костью стоял обман супруга, что она готова была забыть о приобретенном благодаря снятию проклятия сыне только ради того, чтобы расквитаться.

Если так пойдет дальше, её и впрямь выдадут замуж за магика, которому эти трое достаточно доверяют, чтобы позволить растить Фабиуша. Радка для себя решила, что это лучше, чем сидеть запертой в доме, пусть и таком чудном.

Самое чудное в нем не знал и сам хозяин, а Радка обнаружила случайно, когда начала изучать. Как оказалось, Мейнгрим напрасно пугал её тем, что дом живой. Это было так, верно, но лишенную магии Радку дом не замечал. Совсем. Она могла передвигаться по дому как невидимка, тогда как все остальные были под присмотром этого удивительного строения. Конечно, в этом были и минусы, но пока Радке больше нравилось так жить. Невидимкой.

Домой возвращаться всё равно не хотелось, да и как сказал Мейнгрим? Они не смогут удерживать её вечно, а если нужно подождать — она подождет еще немного.

Сложнее всего было за следующим завтраком сделать вид, словно она ничего не слышала, но Радка справилась. Или же дело было в том, что хозяин был уставшим и мрачным, не иначе как милая сестренка пилила его всю ночь. Да уж, не удивительно, что Манфред набросился на первую попавшуюся ему девушку в кафе, он, может, и до этого не брезговал такими встречами, да только с Радкой вышло иначе. Она задержалась дольше, чем он и сам ожидал. Теперь только не рад, конечно.

Радка вспомнила голос Манфреда, когда тот спрашивал, удастся ли ему увидеть сына, и ей ненадолго стало жаль бывшего любовника. Право слово, как можно позволять женщине так собой вертеть, будь она хоть трижды из синих магиков!

Мейнгрим на следующий день ничем не выдал, что у него были гости, ну и Рада выпытывать не стала. Если они без её ведома разведут её с Хенрыком, она плакать не станет. Сейчас самым важным был Фабиуш. Как бы она не любила сына, она прекрасно понимала, что он еще и её золотой билет. И защита от слишком наглых магиков, и шанс сделать всё по-своему.

Ирена младшая давно перестала удивляться её вниманию к сыну, и многим вещам учила их обоих. Как сидеть за столом, какой вилкой есть, какие платья и костюмы надевать на завтрак, а какие — на бал. Что можно крепить к браслету или перчатке, а для чего использовались кулоны. Радка училась прилежно, не позволяя себе отлынивать даже в том, чего никак не понимала. В магии.

Она даже начала снова таскать на руке браслет, подаренный Янкой, благо никому не было до этого никакого дела. Как и до неё в целом. Так, по крайней мере, ей казалось.

Во дворе уже лежал снег, и Рада из своей комнаты наблюдала за играющими в снежки сыном с няней. Это отличалось от обычных игр, какие помнила она. Ирена постоянно подбивала сына заставлять снежки прямо в полете исчезать или появляться, сама же она не касалась снега руками, «лепя» снежки на расстоянии и ловко отправляя их в сторону хохочущего мальчишки. С няней Фабусю повезло, но, если он так и будет расти без сверстников, в школе ему придется непросто, и Радка уже сейчас беспокоилась об этом.

От её мыслей отвлек стук в дверь. Настолько немыслимое событие, что Радка не сразу сообразила, что ей не послышалось. Ирена младшая была на улице, старшая никогда не входила в комнату, когда здесь была хозяйка, а Мейнгрим… кроме того, что он ни разу не приходил сюда, он не имел привычки стучаться. Это Радка запомнила еще по общежитию найденных магиков.

Стук повторился.

— Войдите, — неожиданно хрипло произнесла Радослава, наскоро оглядев себя в изящном домашнем платье. На какое-то мгновение ей показалось, что это может оказаться Манфред, выторговавший возможность увидеться с сыном. И не упустивший возможности встретиться с ней тоже.

Дверь отворилась, и Радка с трудом сдержала разочарованный стон. На пороге стоял хозяин поместья. Чтобы скрыть свое разочарование, Радка уставилась на туфли и элегантно поклонилась.

— Вы быстро учитесь, госпожа, — голос Мейнгрима был тусклый, словно он не испытывал ничего кроме усталости. Оказавшись в покоях, он тотчас забыл о тактичности, которую так неожиданно проявил, постучавшись, и принялся бесцеремонно разглядывать нехитрые Радкины вещи, разложенные по комнате. Дольше всего он стоял рядом с карточкой Фабуся. То есть… Хенрыка… Радка так привыкла считать, что это изображение её маленького сына, что она напрочь забыла, что украла яблоко с маленьким личиком внутри из дома опостылевшего мужа.

— Где вы это взяли, госпожа? — спросил её Мейнгрим, крутя золотую половинку яблока. И, судя по его взгляду, лучше было не врать. Так что Радка рассказала, как было о Хенрыке и его сокровище.

— Час от часу не легче, — вздохнул Мейнгрим, когда она закончила. — Как же с вами непросто. Вы-то сама понимаете, что ваш Хенрык родственник Фредека?

Радка несмело кивнула. Еще бы она не понимала.

— В таком случае вы должны понимать, что Фабусь может быть и его сыном тоже, — вкрадчиво произнес хозяин дома. Кажется, он посчитал, что это поможет Еве злиться меньше. Мужчины были странными существами.

— Нет, господин, — ответила Рада.

— Почему вы так уверены? — возмутился Мейнгрим. Как и другие мужчины, он не переносил, когда его планы рушились из-за чужого вмешательства.

— Господин Мейнгрим нуждается в лекции по зарождению жизни внутри женщины? — кротко осведомилась Радка, внутренне погибая от хохота.

Ну же, он ведь не дурак, и вроде бы видел Хенрыка, раз узнавал о её браке в деревне. Должен сообразить, что с таким ни одна женщина не ляжет чаще, чем требуется, а требовалось ему немного. Возраст и лишний вес сыграли свою роль, так что доказывать что-то себе и своей молодой жене Хенрык перестал еще в первый год брака.

Судя по ярким пятнам на лице Мейнгрима — нравилось ей заставлять хозяина дома злиться и смущаться! — он понял.

— Очень жаль, — буркнул он. — Если бы вы, Радослава, хоть немного подыграли, жить стало бы проще.

Радка пожала плечами. Она была тут не для того, чтобы делать его жизнь проще. Он ей вовсе не был интересен. Да, она жила в его доме вместе с сыном, но вовсе не из-за его доброты. А что его было весело дразнить, то и с этим Радка предпочитала не переусердствовать, ни на минуту не забывая, что он магик, а она — нет.

Сам же Мейнгрим лишь со скорбным лицом обедал с ней в столовой, всё остальное время проводя за своими загадочными делами, и знать не знал, что Радка умирает со скуки в его огромном и мрачном доме. Ах, если бы в ней была хоть искра магии, она бы дала ему понять, что не собирается мириться с таким. За порогом дома её ждали невероятнейшие вещи, она уже несколько месяцев не была на открытом воздухе, не видела драконов — разве что их неясные тени, падающие иногда на окна. Она даже не разговаривала ни с кем, если не считать сына и обеих Ирен! Конечно, вместо этого она училась, да и жить, когда тебе не нужно мыть полы, стирать и готовить, не так плохо. Но этого было ничтожно мало, и Мейнгрим даже не подозревал, сколь немногое отделяет его от женского бунта.

Впрочем, узнать ему это так и не пришлось, ведь вскоре злость Радки оказалась направлена в другое русло.

— Ева, ты сбредила! Я всегда знал, что ты сойдешь с ума как отец, но не думал, что так быстро! — в этот раз Мейнгрим орал так громко, что слышно было за дверями кабинета. Радка не могла отказать себе в удовольствии снова подслушать что-нибудь интересное, так что опять пробралась к кабинету вслед за Иреной. И, кажется, не зря. Ей и в голову не приходило раньше, что холодный и опасный как змея Мейнгрим может так вопить. И на кого, на свою любимую сестру!

— Мы долго думали и пришли к выводу, что это лучший вариант, — Еву было слышно преотлично, хоть она и не поднимала голоса.

— Мы? — Радка на всякий случай привычно отодвинулась от двери, слышно было и без того отлично, а если эти магики подерутся, лучше находиться где-то подальше. А голос у Мейнгрима был нехороший. — Кто это «мы»? Ты и твой ненаглядный, который бросается на всё, что движется, и готов на крокодилицу залезть, лишь бы не на тебя, моя дорогая?

Вот сейчас Радка совсем обиделась. Она пусть и не видела крокодилов, но книги с удивительными животными смотрела вместе с сыном. Крокодилы в них тоже были, совсем лысые и белесые, они походили на плоских огромных ящериц и совсем мало — на Радку. Разве что цветом.

Правда, разозлиться как следует она не успела — об дверь что-то ударилось и зашипело. И, пока Рада соображала, пора ли уже уносить ноги, в двери появилась прожженная чем-то дырка — словно дракон плюнул огнем.

— Тут же книги! — возмутился Мейнгрим, и некстати положившая на ручку двери ладонь Радка почувствовала, как пальцы прилипают к ней. Правда ненадолго. Обледеневшая ручка разогрелась быстрее, чем Радка успела отдернуть руку — и на коже выросли скользкие болезненные волдыри. По привычке женщина сунула пальцы в рот и всё-таки заглянула в дырку в двери. Любопытство не всегда было просто держать в узде.

Увиденное её не так сильно удивило, как она надеялась. В конце концов, она давно подозревала, что брат с сестрой еще те штучки, а раз в этот раз Ева явилась без своего гулящего мужа, они могли не скрываться. Шкафы с книгами были закрыты довольно толстыми глыбами льда, в ледяных осколках было и платье Евы, а её пепельно-русые волосы были покрыты инеем. В руке она же как мячик подбрасывала комок пламени. Радка протерла глаза, но огненный сгусток никуда не делся. А вот её брат, похоже, лишился бровей, да и лицо выглядело закоптившимся, одежда тоже была прожженной в нескольких местах, но меч в его руках выглядел вполне настоящим и острым.

«Проткнет насквозь», — сообразила Рада, не зная, радоваться ей этому или ужасаться. Лишиться соперницы было бы здорово, она часто думала об этом, но только думала. Решать, как дальше будет жить она с её Манфредом, или как быть с Матиасом, она не была готова.

Мейнгрим сделал выпад вперед, но огонь в руке его сестры немедленно вытянулся в точно такой же меч, только огненный, и отбил удар. Мечи скрестились, с шипением роняя капли на пол.

На лице Евы появилась ухмылка.

Брат ответил ей такой же, но Рада видела еще кое-что — свободной рукой он выращивал второй меч и, за мгновение до того, как первый распался на части, приставил второй к горлу сестры.

Радка собиралась ворваться и остановить смертоубийство, но не успела. Брат с сестрой одновременно отбросили свои мечи и уселись в кресла. Словно ничего не было. Ева только стряхнула с подола приставшие льдинки.

— Материнство плохо на тебя влияет, сестричка, — заметил Мейнгрим спокойным голосом. — Ты никогда не сдавалась так быстро.

— Кто знает, может, я просто поумнела, — фыркнула Ева. — Вот ты и успокоился, и можешь принять то, что я сказала.

— Я не женюсь на ней, даже не проси, — замотал головой Мейнгрим. — Я столько лет избегал женитьбы не для того, чтобы взять сомнительную деревенщину с привеском твоего мужа.

— Женишься, — Ева зевнула, прикрывая ладошкой рот. Нарочито, давая понять, как она относится к разговору. — Это решит все проблемы сразу. И ты получишь дракона. Негоже, что наш дракон столько лет на государственной службе.

Радка замерла у двери, ловя каждое слово. Она уже собиралась убежать, запереться и ответить отказом на «щедрое» предложение этих мерзких магиков, а то и забрать сына и вернуться в общежитие, но слова о драконе заставили её задержаться. От Ирены младшей она уже знала, что драконы были только у самых богатых семей, но использовали их чаще для разных нужд городские власти. Да и Янка, прилетевшая на драконе с женихом, призналась, что его они с Скарбимежем брали там же. Своего у них не было.

Мейнгрим пробурчал что-то себе под нос, но уже без особой злости, и Радка решила, что пора возвращаться в свои покои. А то не ровен час, а заявится хозяин в гости, чтобы порадовать неприятной им обоим новостью, а её там нет. И это в лучшем случае, а то могут и вовсе лбами у кабинета столкнуться. И не будет никакой свадьбы, потому что он убьет её не глядя.

Пока Радка брела по коридорам, вздохнув с облегчением лишь после пересечения незримой линии, отделяющей хозяйское крыло от прочей части дома, она пыталась решить, что ей делать с свалившейся ей в руки информацией. Так ли ужасно выйти замуж за Мейнгрима?

Конечно, она мечтала о красивом и богатом Манфреде, но уже давно поняла, как слабо сочетается владение этим магиком и покой. А в её случае еще и жизнь. Ева точно не отдаст мужа просто так, а умирать страсть как не хотелось. Что до Мейнгрима, он был небогат лишь по меркам его же сестры, а что до его гадкого характера, то у самой Радки он был не лучше. Ну и постель опять же. Не слишком долгий, но весьма разнообразный опыт с любовником научил её, что любого мужчину можно сделать шелковым хотя бы в спальне. А это она умела.

И дракон. Дракон перевешивал все прочие минусы.

Так что, когда Мейнгрим и впрямь постучался в её дверь, Радка была готова и спокойна.

— Нам нужно поговорить, госпожа, — по лицу Мейнгрима было видно, какое отвращение он испытывает к себе самому. Радка зареклась жалеть этого ядовитого типа, но даже её сердце дрогнуло. Может, она не дослушала что-то важное?

Так что она лишь поклонилась и села, предлагая хозяину поступить также.

— Вы должны знать, что, будучи незамужней матерью отпрыска Манфреда, представляете опасность для моей сестры, а Ева не переносит даже намеки на опасность, — издалека начал он.

— Догадываюсь, — после этикетной вежливости приветствия Радка наконец-то позволила себе свободно вздохнуть. — А того, кто проклял её бесплодием, тоже уже нашли?

Мейнгрим помрачнел. Видимо, нет. Или же ему не понравился намек на их долг Радке, пойди разбери.

— И я замужем, мы это уже обсуждали, — догадалась добавить Радка, не желая вот так просто выдать, что подслушивала.

— Ваш сельский брак ничего не значит, — позволил себе ухмылку Мейнгрим. — Мы уже разорвали с дядей Фредека ваши брачные договоренности, и вы снова свободная женщина. Но ненадолго.

— Дядей Фредека? — повторила Радка, катая во рту ласковое имя любовника, каким никогда не осмеливалась называть его раньше. Надо же, Хенрык родной дядя отца её ребенка! Какая забавная штука жизнь.

— Младший брат его отца, — нехотя подтвердил Мейнгрим. — Это несколько усложнило всё, но нет ничего, с чем не справилась бы моя семья.

Он скривился, словно съел кислое зеленое яблоко. Кажется, им с Евой пришлось задействовать клан, а Радка еще помнила, как он не переносил родственников. Впрочем, так ему и надо.

— Итак, ваша сестра мечтает выдать меня замуж, — подсказала Радка, не желая ходить вокруг да около. — И рассчитывает, что вы меня уговорите не спорить с этим, так?

— Не совсем, — Мейнгрим надолго замолчал, а когда Радка уже устала ждать и начала придумывать, как его подстегнуть продолжить, вдруг выпалил. — Она хочет, чтобы на вас женился я!

И замолчал. Даже глаза закрыл. Радка заметила, что он успел отмыться от сажи и сменить камзол, а вот брови всё ещё выглядели обгоревшими.

— Хорошо, — спокойно ответила она.

Мейнгрим моргнул и недоверчиво уставился на неё.

— Хорошо? — уточнил он. — Вы берете и соглашаетесь? Вот так просто? Напоминаю, я не богат как Манфред, и, как мы уже с вами выяснили, не в вашем вкусе. Что же изменилось?

— Я так же не в вашем вкусе, но вы сидите тут и тратите время на это предложение, — возразила Рада. — Значит, Ева была весьма убедительна, а вы ждете от меня возражений. Пожалуй, я могла бы воспротивиться и это принесло бы… что, пару дней, меньше? И удовольствие вашей сестре, когда она сломает и мое, и ваше сопротивление. Не лучше ли не доставлять ей такого удовольствия и согласиться сразу?

— Ведьма, — покачал головой Мейнгрим, когда пришел в себя. — Вам бы хоть искорку магии, госпожа, да только бодливой корове небеса рогов не дают.

— Вот спасибо, — фыркнула Радка. — Порадую вас еще разочек. Подскажите мне, господин, как изменится долг крови, когда я приду в ваш род? Не станет ли он пшиком, который можно обойти?

Вот теперь Мейнгрим и впрямь был ошарашен, тогда как до этого лишь удивлен.

— Ведьма, — простонал он, и Радка поняла, что в этот раз это относилось не к ней, а к Еве. — Как вы догадались, Радослава?

Он редко называл её по имени, и Радка оценила это.

— Вряд ли ваша сестра так уж жаждет породниться с той, в ком нет ни капли магии, но родившей притом сына её мужу, — пояснила она. — Держать при себе? Допустим. Но сомневаюсь, что у неё недостаточно найденных слуг, готовых за определенную сумму разжиться женой и ребенком. Но она хочет женить именно своего брата, который смотрит ей в рот и соглашается с каждым словом. А что брак будет недолгим, так это только для его пользы, чего зря мучить любимого брата.

— Хотя бы искорка магии, — повторил Мейнгрим, качая головой. Он встал.

Радка тоже поднялась на ноги.

— Госпожа, мне слово чести важнее интриг сестры, — торжественно произнес хозяин. — Я составлю так брачную клятву, что никто из моей семьи не сможет навредить моей супруге или заставить другого.

«Кроме меня, у мужа особые возможности», — прочитала в его взгляде Радка, но это её даже успокоило. Зря убивать он её не будет, а в обещания абсолютной защиты она никогда не верила. Как и в истинную любовь. Другое дело Янка, та верила в любовь. И где она сейчас? Никто не знает. Так что нет, Радка не собиралась делать глупости.

— Я только не понимаю, как я смогу принести клятвы, если во мне нет магии, — вспомнила она еще беспокоящий её момент. В глубине души она надеялась, что есть какое-то средство обрести магию, и Мейнгрим её не подвел.

— Есть один способ, — он помялся. — Но магия будет течь в ваших жилах меньше суток. На клятвы хватит.

— Что это? — Радка уставилась на магика не мигая. Она не верила, что магия испарится вся по истечению времени. Хоть пресловутая искорка, да должна остаться.

— Драконий огонь, — Мейнгрим поднял ладони, чтобы успокоить отшатнувшуюся Радку. — Это название отвара на основе трав, выросших у логова драконов. Похоже на огонь и по ощущения, как говорят… горькое и горячее.

Рада успокоилась. Горше яблок из колодца ничего быть не может, так что ей не страшно.

— Еще один момент, — кажется, сообразив, что, согласившись он больше насолит сестре, чем постоянно упираясь, Мейнгрим воспрянул духом и незаметно для себя снова перешел на «ты». — Нам нужен брачный контракт, по которому ты не останешься ни с чем в случае моей смерти, но и на всё претендовать не сможешь.

Радка кивнула, вспоминая, что магические браки бывают и такие. Один раз и на всю жизнь. Может, и у Манфреда был такой, а она зря надеялась заполучить его полностью в свои руки?

— Опять же, защита для мальчика в случае твоей гибели, — добавил магик, и Рада вздрогнула. Вот об этом ей думать не хотелось. Однако и Мейнгрим был прав, и если она не хотела, чтобы сына воспитывала Ева, а она вряд ли станет мачехой лучше, чем Роза для сына Янки, то ей стоит убедиться в правильно составленном контракте.

— У меня будет одно требование, — произнесла она, заглядывая в бумаги, где Мейнгрим увлеченно что-то вписывал, вычеркивал и снова вписывал.

— Только одно? — ухмыльнулся магик. — Давай, я слушаю. Если по поводу фиктивности брака и раздельных спален, то можешь не стараться, я это впишу и так, не буду тебя травмировать.

— Травмировать? — Радка чуть было не забыла, что хотела попросить. Ей и в голову не пришло бы требовать такое, да и зачем? Брак он и есть брак. Он пусть не Манфред, но и не Хенрык, верно? Но если магик так уверенно говорил об этом, стоило прислушаться. И Радка с интересом окинула его взглядом, пытаясь сообразить, что же скрывает его одежда. От этого взгляда Мейнгрим снова весь пошел пятнами. И как в его возрасте можно еще так смущаться? — У тебя там что-то не так, как у всех?

— Что? — закашлялся Мейнгрим. — Нет!

— Тогда что ты скрываешь? — Радка читала много сказок в детстве, и теперь это сыграло с ней дурную шутку. — Чешую? Хвост?

— Какой еще хвост? — просипел Мейнгрим, теперь окончательно теряя краски лица и становясь бледным как мел. Радка же про себя отметила, что про чешую он отрицать не стал. Стоит запомнить.

— Может, у тебя палка по колено? — догадалась она и придирчиво осмотрела брюки ошарашенного магика. Нет, такое богатство не скрыть подобным фасоном. Следующая догадка понравилась ей еще меньше. — У тебя её нет? Ты скрываешь, что ты женщина?

— Всё у меня на месте! — рявкнул Мейнгрим, рефлекторно хватаясь за пах, словно собираясь проверить, так ли оно на самом деле. Сквозь ткань немедленно обрисовались очертания, и Радка с облегчением вздохнула — не соврал. Палка на месте и вполне обычного размера. — С чего ты вообще такое навыдумывала?

— Ну должна же быть причина для раздельного ложа, — попыталась втолковать она ему. Иногда магики были невероятно глупыми. Или дело не в магиках, а в мужчинах. Даже Ева бы её поняла!

— Мы же вроде определились, что я не в вашем вкусе, а вы не в моем, госпожа, — успокоился и вспомнил о вежливости Мейнгрим. Вот странно, говорили вроде бы на одном языке, а пойди пойми его!

— И как это связано с ложем? — не поняла Радка. — Можно ведь в темноте этим заниматься, вы не знали, господин?

Ей стало жалко магика. Кажется, он пропустил много веселых ночей, выискивая себе ту, что будет в его вкусе и оставаясь один-одинешенек. Впрочем, ей же лучше. Тут её умения точно падут на благодатную почву, вряд ли Мейнгрим был слишком искусен с такими запросами.

Кажется, у него после её высказывания окончательно отнялся язык. Он что-то пробулькал и зарылся в бумаги. Радка для приличия подождала еще недолго и повторила:

— И всё-таки, у меня есть одно требование.

— Да? — Мейнгрим с несчастным видом поднял на неё глаза. Судя по тому, как он избегал смотреть ниже её носа, мысли его были далеко не так невинны, как он намеревался показать. Ну да тем лучше.

— Дракон, — Радка подергала себя за выбившийся локон. — У вас будет дракон, и я хотела бы часть его.

— Часть дракона? — к магику вернулось хорошее расположение духа. — Это как? Ножку или крылышко?

— Я неправильно выразилась, — рассердилась Радка. — Только и всего. Я хочу иметь возможность летать на нем, проводить с ним время. Водить к нему сына. Вот что я хочу.

— Дракон не домашняя игрушка, и сам имеет мнение, — заметил Мейнгрим, разглядывая её с каким-то странным выражением на лице. Неужели просьба его так удивила? — Если вы окажетесь ему не по вкусу? И потом, никто еще не проверял, поднимается ли дракон со всадником, не имеющим магии.

— Вот и проверим, — отрезала Радка. — И лучше, если вы никак не повлияете на драконье мнение. А если он будет против, пусть со мной летает кто-то из магиков. Ни разу не видела, чтобы драконы возражали против кого-то в селе, или у вас и дракон особенный?

— Откуда вы вообще знаете о драконе, — перевел тему Мейнгрим. — Кто вам сказал?

— Я много чего знаю, — туманно ответила Радка. Странно, но этого хватило. Всё-таки магики ужасно странные существа!

— Этот дракон принадлежал нашей ветви семьи с давних пор, — пояснил магик со вздохом. — Наследовать драконов у нас в яблочном городе могут только мужчины, так что отец не мог оставить его Еве. Но и мне оставлять не хотел, вот и сделал так, что дракона я могу получить лишь женившись. Отец знал, как не хочу я ограничивать свою свободу, и поэтому решил досадить мне так. У самой Евы дракона нет. Манфред богат, но не настолько. Впрочем, сейчас драконов снова стало больше, может и купит еще.

— А от чего зависит количество драконов? — Рада была довольна, что магик не стал спорить и уже вписал нужный пункт в контракт, и хотела узнать побольше. Кто знает, может, драконов ловят в горах, тогда и она могла бы попытать счастья. А собственный дракон — это почти так же хорошо, как магия.

— В том-то и дело, что никто не знает, — отрезал Мейнгрим. — Они то появляются, то постепенно сходят на нет. Притом, что живут они долго, а при гибели одного из них становится тяжело дышать там, где это случилось.

Радка поморщилась, представив, как должна вонять такая туша на жаре, если от одной дохлой собаки в соседнем дворе всполошилось пол села.

— Не в том смысле, госпожа, — вздохнул магик. Для него её мысли, кажется, и вовсе не были секретом. — Магия. Огромный дракон напичкан магией от хвоста до когтей, и с его смертью вся эта магия выплескивается в воздух, отчего становится тяжело дышать.

— А… — только и смогла ответить Рада, чей разум окунулся в мечты о том, чтобы оказаться рядом с местом, где умрет дракон. Может, парочка глотков этого воздуха даст ей ту самую искорку магии.

— У Скарбошека появился дракон только после его женитьбы на Розе, — продолжал Мейнгрим. — Кажется, это было её приданное. У цветочных определенно больше драконов, раз они могут позволить давать их за женщиной.

И по его лицу девушка не могла разобрать, он завидует другу или подозревает, что дело с цветочными драконами нечисто. В этом они с Радой были похожи — оба считали, что неожиданно крупные подарки или удача всего лишь ловушка для дураков и старались не совать нос туда, где эти носы могут пострадать.

Договор наконец был составлен так, чтобы их обоих устраивало, хотя Радке пришлось и поспорить.

— Нет, мне не нравится вариант, что при вашей насильственной смерти Ева будет проводить дознание, способное лишить меня всего, — возмутилась она, прочитав последний пункт. — И в случае подозрений она получает всё. Дракон и дом — достаточно для того, чтобы подставить человека без магии, тогда как я вам ничего сделать не могу. Разве что отравить.

— У меня иммунитет к большинству ядов, — заметил Мейнгрим вскользь.

— Ну вот, — совсем расстроилась Рада. — Тем более. Тогда как самой Еве это куда проще сделать. И от меня избавится, и всё в свои руки получит.

— Я её единственный брат, — попытался поспорить Мейнгрим.

— Но дракон — это дракон, — возразила Радка, и магику пришлось согласиться, что сестра у него неплохая, но испытание владением драконом могла и не пройти. Пункт вычеркнули.

— Завтра я уточню у Евы, где и когда проведем свадьбу, — наконец неловко поднялся на ноги Мейнгрим. — Полагаю, она захочет провернуть всё поскорее и лично убедиться, что мы дадим клятвы.

— Мне всё равно, — пожала плечами Рада, тоже поднимаясь и подходя ближе к Мейнгриму. Пока она подслушивала разговор о их браке, пока бесилась и размышляла о нем, это казалось просто выдумкой, не имеющей ничего общего с реальностью. Но совместное составление контракта, с руганью и торгом поставили её перед фактом, что это не шутка. Её и впрямь развели с Хенрыком, и она скоро станет женой этого магика, которого до сих пор толком не рассматривала.

Нет, она смотрела на него как на брата Евы и как на боевого магика, каковым он и являлся, но даже попытки понять, что с ним не так, не делали её взгляд взглядом женщины на своего мужчину. А ведь она будет принадлежать ему и, что гораздо забавнее, он будет её.

— Госпожа Радослава, — слабым голосом окликнул её Мейнгрим, и она очнулась, обнаружив, что одной рукой гладит по его впалой небритой щеке, а вторую положила ему на грудь. Судя по бледности синеглазого магика, так близко он не подпускал и Еву.

Его немного вялая суховатая кожа совсем не походила на морщинистую жирную у Хенрыка или нежную почти как у девушки и всегда тщательно выбритую у Манфреда. И это было хорошо. Значит, ей не грозит спутать его с кем-то.

— Что? — ответила она рассеянно, продолжая кончиками пальцев гладить худое лицо будущего мужа. Её таким точно смутить было нельзя. И потом, пусть он рассчитывает избежать ложа, но при заключении брака магики целуются — Радка сама видела Янкину свадьбу и запомнила до последнего мгновения. Опытная в остальном Радка целовалась редко. Хенрык не понимал смысла в «телячьих нежностях», а Манфред предпочитал, чтобы её губы находились много ниже. Но это не значило, что Радка собиралась избежать брачного поцелуя и в этот раз.

— Вы… кхм… — он откашлялся и произнес жестче. — Зачем вы касаетесь меня, госпожа?

— Зачем, — всё так же рассеянно пробормотала Рада и неожиданно спросила. — Сколько вам лет, господин?

— Какое отношение это имеет к моему вопросу? — возмутился Мейнгрим и дернулся всем телом, когда пальцы Рады скользнули по его искривленному гримасой рту. — Тридцать три.

Рада кивнула своим мыслям. Ева и Манфред были чуть старше её самой, но лет на семь-восемь моложе Мейнгрима, тогда как Хенрык был стар по меркам не-магиков, ему было почти пятьдесят. Но почему-то ей казалось, что, если Манфред всё свободное время тратил на то, чтобы волочиться за юбками, то брат его жены скорее скрывался от них в работе и книгах. И, похоже, этот навязанный брак куда сильнее ударял по Мейнгриму, чем по ней.

Чтобы не пугать его больше, она решила отложить немного поцелуи. Не хватало еще довести его до бегства. Нет, ей нужен был дракон, и приручить мужа будет первым шагом к получению желаемого. Так что она наконец отвела руки от бедного магика и, отодвинувшись, поклонилась. Мейнгрим с легким вздохом облегчение ответил ей поклоном и ретировался.

Оставалось надеяться, что он не слишком испугался и вернется. С этими мыслями Рада отправилась искать Ирену и Фабуся. Сын наверняка спал, но именно в эти моменты Радка особо любила за ним наблюдать.

Рада была уверена, что Мейнгрим заявится уже утром, но она успела поиграть с сыном и убедиться, что его обучение идет куда лучше, чем дома, пообедать, и лишь после этого наконец-то увидеть будущего жениха. Когда он стукнулся в её покои, Радка даже забеспокоилась. Выглядел он неважно, и она всерьез озаботилась тем, что может овдоветь до разделения ложа.

— Вы правы, госпожа, она надо мной издевается, — печально произнес он, когда Радка уже устала ждать и смотреть на его мрачное лицо. Кто «она» объяснять было не нужно. Кажется, Ева за деревьями не видела сада и никак не могла понять, что сближает их с Мейнгримом в общей злости на неё. Ну да её потеря — чья-то находка, и Радка ничуть не страдала от того, что собиралась сблизиться с будущим мужем.

Неслабый магик, владелец большого дома в городе и дракона — это было больше, чем то, на что ей приходилось рассчитывать последние годы.

— Что на этот раз? — нет, право, Ева могла бы и оценить то, что брат перестал упираться, а не добивать еще сильнее.

— Она предложила неограниченный кредит на нашу свадьбу, чтобы всё прошло как должно проходить у синих магиков, — судя по презрительно кривившемуся рту Мейнгрима, можно было понять, как ему противна и эта подачка, и то, что всё должно быть как у «синих магиков». Семью свою он не любил, и это Радка уже выучила. Но вот сама проблема… она и впрямь не стоила и огрызка яблока.

— Ну и отлично, — спокойно ответила она. — Прекрасный способ проверить, можно ли с помощью больших денег сделать из меня красавицу. Давно хотелось проверить, но всё не было времени. И денег.

В этот раз щеки Мейнгрима потемнели так, что краской залилась даже шея, и Радка с трудом удержалась от размышлений, как далеко простираются границы румянца.

— Впервые вижу женщину, которая так честно говорит о своей внешности, — наконец произнес он.

— А я впервые вижу мужчину, который в ответ на такое признание не соврал бы что-то утешительное, — парировала Радка и в задумчивости добавила. — Да нет, конечно, не впервые.

— Как ты не понимаешь? — взвился Мейнгрим, сообразив, наконец, что предложила ему невеста. Он даже перестал обращаться к ней так, как требовал того этикет. — Это… это унизительно!

— Верно, — согласилась Радка и села. Если ему нравится стоять, пусть и стоит, а у неё ноги устали. — Только вот в чем соль. Унизительно само предложение, а его она уже сделала. А вот если ты им воспользуешься и сделаешь роскошнейшую свадьбу, которая затмит её собственную… Боюсь, Ева будет не так рада, как сейчас.

Лицо Мейнгрима прояснилось.

— Ведьма, — с благоговением повторил он уже не раз сказанное.

Радка пожала плечами. Как бы она была рада, окажись его словами правдой. Но она была совсем обычной некрасивой девушкой, плохой характер которой привел к тому, что вместо времени с подругами или родными она проводила его с книгами или в размышлениях. Вот и сейчас она солгала бы, сказав, что не хочет утереть всем нос, особенно этой Еве, но свадьба для неё была вторая и вновь не по своей воле, так что особого удовольствия от возможности потратить на себя деньги она не испытывала. А вот то, что это деньги Манфреда и Евы, немного грело душу. Она просто быстро соображала и легко могла представить, что разозлит Еву больше.

— Я, правда, совсем не разбираюсь в этих женских штучках, платьях и украшениях, — добавил Мейнгрим спустя несколько секунд. — Где хорошие магазины или как организовать свадьбу. Я был, конечно, у Евы на свадьбе и у Скарбимежа, но…

Радка насторожилась. Она тоже была на свадьбе у Скарбимежа, но потом сообразила, что речь идет о втором браке, который всеми вокруг воспринимался как единственный. А что Мейнгрим, не собирающийся жениться, ничего толком не запомнил, это было нормально.

— Господин, я организую всё сама, — поразмыслив, сообщила она. — Как сделать, чтобы я могла оплачивать заказанное, или вы будете со мной везде ходить?

— Ни в коем случае, — вздрогнул Мейнгрим. — Где ваш неработающий браслет?

Радка указала на столик, где держала Янкин последний подарок. Да кто мог знать, что он станет последним?

Мейнгрим достал из кармана искусно вырезанный из камня глаз, радужка которого была такая же синяя, как у них с сестрой, и прицепил его на браслет.

— Достаточно показать этот знак и упомянуть, что покупки записываются на имя Евы, — пояснил он. — Глаз символизирует, что она видит, что покупает податель сего и не против… Пообедать в городе тоже можно.

Последнее он добавил после минутного размышления.

— Одной или с теми, кто поможет с организацией? — уточнила Радка, стараясь как можно неспешнее надеть ставших очень дорогим браслет.

— Да хоть всё общежитие найденных кормите, — махнул рукой Мейнгрим, и лицо Рады вытянулось. Надо же, а она была уверена, что отправка домашней еды для найденных ребятишек проходит за спиной хозяина дома. Кажется, с ним стоит быть поосторожнее. Она слишком легко стала воспринимать его как смущающегося и рассеянного человека, постоянно забывая, что он опасный и сильный магик. Иногда щелчок по носу может уберечь от удара по голове, и Радка предпочла воспринимать это именно так.

Поэтому, справившись с лицом, она церемонно поклонилась Мейнгриму, тем самым предлагая удалиться и оставить её одну, а после его ухода, переоделась в уличную одежду и отправилась именно туда, куда он и думал. В общежитие найденных.

Патрыся и Венек были рады её видеть. Кажется, девушка так и не нашла работу, и сейчас Радка мучилась вопросом, стоит ли брать молодую магессу в дом теперь, когда она собиралась стать женой магика. Всё-таки Патрыся, пусть и была с магической силой, но относилась к самой Радке не в пример лучше прочих магиков. С другой стороны, как будущая хозяйка дома, чего бы там не возомнил Мейнгрим про фиктивность их брака во всех его планах, Рада уже сейчас жалела каждый грошик их хозяйства. Не будет же Ева и дальше пытаться унизить брата подачками, не настолько она глупа. Значит, придется жить на то, что есть. А так как Радка пока очень слабо представляла, что же всё-таки есть, то и тратить не хотела совсем нисколько.

Компромисс нашелся, когда она в очередной раз машинально коснулась браслета с висящим на нем драгоценным глазом.

— Патрыся, а ты можешь мне помочь выбрать наряды к свадьбе и что-то, чтобы сделать меня красивой? — ох, как ей хотелось придушить саму себя за эту робость в голосе! И откуда она взялась, проклятая!

— Вы выходите замуж, госпожа? Уии! — с визгом набросилась на неё с объятиями девушка, и теперь в муке были они обе. Не стоило преподносить такую новость, когда учишь кого-то заводить тесто. Радка решила запомнить это на будущее. Хотя какое еще будущее, неужели она всерьез всё ещё надеется выйти замуж еще раз, на этот раз за Манфреда? Прислушавшись к себе, она с удивлением поняла. Да, надеется.

— Вы выходите замуж здесь? — а вот Венек был куда больше удивлен. Еще бы, он прекрасно помнил, что Рада не магик, даже если Патрыся это порой забывала. — За магика?

— Ну да, — небрежно ответила Радка, радуясь, что может потренироваться сообщать грандиозную новость на этих ребятах. В магазинах будет сложнее. Вряд ли продавцы упустят такую сплетню, как женитьбу Мейнгрима. Они могут быть хоть сто раз магиками, но люди от этого не становятся принципиально другими, и их низменные интересы остаются такими же. Уж Радка это знала лучше многих. — Только то, что я не магик — секрет. Не от жениха, прости великая яблоня, конечно.

Она быстро добавила уточнение, увидев, как расширились глаза Венека. Похоже, она правильно поняла его удивление, потому как мальчишка сразу успокоился.

— Я заплачу за помощь, — продолжила Радка и коснулась руки Патрыси, которая собиралась замотать головой. — Это не мои деньги, а моей будущей родственницы.

И она потрясла браслетом, на котором болтался глаз. Венек присел на корточки и коснулся кончиком пальца драгоценности.

— Госпожа Ева Синяя будет вашей родственницей, Радослава? — ошеломленно спросил он, впервые назвав просто по имени. Кажется, он даже сам этого не заметил. — Но это же опасно для Фабуся! Вряд ли она простит вам его!

Ох. Радка села там, где стояла. И почему Ева и Мейнгрим были уверены, что женитьба всё скроет? Если уж даже в доме найденных ни от кого ничего не скрыть, то, наверное, об этом давно говорит весь город! И если это так, то мало какая клятва сможет спасти их с сыном от гнева Евы. Как знать, может, она пожертвует и сыном ради своей гордости. Радка некстати вспомнила про сгусток огня, которым легко управляла супруга её бывшего любовника, и ей стремительно подурнело.

Сквозь шум в ушах она еще слышала встревоженный голос Патрыси, но сама уже ничего не понимала. В глазах у неё потемнело и она едва не лишилась чувств, когда на неё внезапно хлынул поток холодной воды.

— Я говорю, не переживайте, госпожа. Я никому не рассказывала, а Венек сам догадался. С его памятью он не только свитки наизусть помнит, вот и сопоставил то да сё, — сердито глядя на смущенного товарища, заявила Патрыся, подавая мокрой и потрясенной Радке полотенце. — Простите, госпожа. Ему не стоило вас пугать.

— Да нет, ничего, — растерянно откликнулась Радка, тщательно вытирая волосы и с тоской представляя, какое воронье гнездо будет сейчас у неё на голове. Самое то ходить по магазинам, да Мейнгрим убьет её раньше, чем Ева. Просто, чтобы она прекратила позорить их род. — Я и сама немного переживаю. Вы тут не при чем.

Она кривила душой, конечно. Глазастые юные магики заставили её задуматься о множестве неприятных вещей. Впрочем, они виноваты, им и расхлебывать.

— Можешь сделать мне прическу, чтобы не стыдно было по городу пройтись? — попросила она Патрысю и добавила. — Взять вас совсем к себе я не рискну, сама на птичьих правах. Но оплатить услуги перед свадьбой мне вполне по силам.

— Да навсегда мы бы и сами не пошли, госпожа, — вздохнул Венек и замахал руками, сообразив, как это могло прозвучать для Радки раньше, чем та успела обидеться. — Вам вне дома нужны свои. С синими магиками ужиться непросто.

— Вам помочь вряд ли сможем, а Фабуся вытащим, чего бы нам это не стоило, слово даю, — шмыгнула носом Патрыся. Похоже, уже заранее хоронила Раду. Та лишь головой покачала. Ну надо же. Эти совсем еще дети не знали соли договоров с Мейнгримом и Евой, а значит, готовы были пойти против них. Стоило стать старше и ловчее скрывать свои искренние чувства, чтобы наконец обзавестись друзьями. И никакой Янки не нужно.

Вспомнив о Янке, Рада помрачнела. Нет, Венек и Патрыся не были друзьями. Добрыми приятелями, ближе по порывистости чувств к её сыну, чем к ней. Да и она, как не хотелось бы ей думать иначе, и впрямь отнеслась к ним по-доброму, а не делала вид.

— И мастера ему найдем, — вторил Патрыси Венек. Но слово давать не стал, поостерегся. Хороший магик вырастет, неглупый.

— Мастером Фабуся Мейнгрим будет, даже если что-то пойдет не так, — даже сейчас Радка не хотела произносить витавшее в воздухе «если я умру». Её и так прекрасно поняли. — Он слово дал.

От неожиданности Патрыся больно дернула её волосы гребнем и испугалась так, что это Раде пришлось её успокаивать.

Одно хорошо — идти с ней по магазинам юные магики не только согласились не медля, но и пообещали помощь в разбазаривании денег Евы. Работавший курьером Венек отлично знал самые лучшие магазины, в которые обычно такие найденные и пока не устроившиеся магики не нашли бы и входа. Что говорить о Раде! Кажется, на это и рассчитывала Ева, давая деньги на свадьбу. Мейнгрим терпеть не мог все эти магазины, жил небогато — теперь-то Радка поняла, что он не скромничал, говоря об этом. А сама Рада выбрала бы что-то яркое и дорогое, как ей бы показалось. И выглядела бы богато и глупо.

Сейчас-то она видела, что дорогие украшения Янки продавались в магазинах попроще, где могли покупать найденные, еще учащиеся у мастеров. Интересно, Скарбош жалел денег, или тоже не понимал разницы? А может, просто позволял ей выбирать то, что хочется, не глядя на цены и статус. Мог себе позволить. А вот Радка не могла.

Радке приходилось с милой улыбкой, от которой уже начинали болеть скулы, позволять важным магессам хлопотать вокруг, измеряя её формы, подбирая оттенки к глазам, волосам и коже.

— Золотых магиков здесь не очень любят из-за Евы, — шепнула Патрыся, расположившись рядом. — Характер у неё не очень. Вроде мило улыбается, и вдруг что не по ней — и может магазин поджечь. Честное слово, я не вру!

— Я тебе верю, — поспешила успокоить её Рада она сама с содроганием вспоминала, как эти синие магики решали вопросы. А Ева определенно была из тех, кого хоть с головы до ног золотом обсыпь, а золотой не станет. Хотя вся эта цветная мишура уже давно мучила женщину. Что она значила кроме самоназвания семейства магиков.

Не то, чтобы это был самый подходящий момент, вокруг было много посторонних людей и, кто знает, может спрашивать о таком неприлично, но она рискнула и шепотом обратилась с вопросом к Патрысе.

— О, тут вы по адресу, госпожа Радослава, — хмыкнул Венек, проходивший мимо с ворохом тупоносых тяжелых сапог, которые они подбирали для жениха. Венек быстро самоустранился от женских штучек, а вот идея помочь одеть Мейнгрима пришлась ему по вкусу.

Радка просто видела, как парень рассчитывает заинтересовать синего магика своим вкусом и знанием церемоний настолько, чтобы тот дал ему пару уроков боевой магии. Разочаровывать парня тем, что Мейнгрим вряд ли заметит, в чем будет участвовать на ненавистной ему церемонии, она не стала. Зачем? Да и открыть глаза состоявшемуся мужу будет проще, так что может Венек и не зря строит свои планы.

— Он просто в курсе, что я без ума от истории кланов нашего яблочного королевства, — густо потемнела щеками Патрыся. — Сами ведь знаете, в наших деревнях староста если есть — самый главный человек, вот и всё. А в городах всё куда сложнее.

— Подожди, — остановила её Рада. — Хочешь сказать, что у нас больше, чем один город?

Вот тут пришла очередь удивляться Патрысе. Хорошо еще, что все магессы этого магазина как раз разбежались в поисках туфелек, которые бы подходили к «необычному цвету волос госпожи». Что до Радки, она его не считала каким-то особенным. Почти белые, быстро выгоравшие на солнце, они всё также оставались жесткими и непослушными, как и в детстве. Да, она достаточно выросла, чтобы не завидовать золотистым локонам пропавшей Янки или рыжим кудряшкам той же Патрыси, но собственные белесые патлы её никогда не радовали.

— Конечно, больше! — наконец справилась со своим удивлением девушка. — Яблочное королевство самое большое в мире, оно занимает целый материк!

— Подожди, не так быстро, — Радка схватилась за виски. Голова неожиданно разболелась. Патрысе легко удивляться, она с малолетства училась у мастеров, а Рада получала от Янки лишь украшения и сладости, как и от Манфреда. И пусть она с малолетства умела читать, а у Мейнгрима была в доме библиотека, ей доставалось пока в основном чтение книг по этикету. Проклятый синий магик больше всего беспокоился о том, чтобы она не опозорила его, чем её знаниями. Хороша бы она была, ляпни что-то подобное на свадебном приеме! Да это куда хуже, чем попутать вилку с ложкой! — А сколько всего королевств?

Неожиданно она обнаружила, что теперь смутилась Патрыся.

— Не знаю, — призналась она. — Дело в том, что за морем с одной стороны у нас цветочные, но вы это знаете, верно?

Радке не оставалось ничего другого, как кивнуть. Она о море-то имела весьма смутное представление, но цветочные должны были откуда-то браться, так? И когда она представлялась Цветкой, Манфред вполне обходился уклончивыми ответами, что она «издалека». В конце концов, они встречались не затем, чтобы разговаривать.

— Вот, — обрадовалась Патрыся. — Материк цветочных меньше нашего, но на нем проживает еще один народ. Цветочные называют их видящими, но я ничего про них не нашла в нашей библиотеке в академии.

В голосе девушки слышалось возмущение. И Радка поспешила согласиться, что это настоящий беспредел. Чтобы в библиотеке магиков не было чего-то важного!

— Когда-то у нас с цветочниками была война, — успокоившись, продолжила Патрыся. — Странно, но несмотря на то, что их материк — настоящий цветочный рай, как рассказывают те, кто его видел, они первые напали на нас. Но потом отступили. С тех пор отношения у наших королевств ровные, многие цветочные дамы влюбляются в наших мужчин и остаются тут.

— Да, я в курсе, — буркнула Радка. Некстати проснувшаяся совесть напомнила ей о Розе, занявшей место Янки. Если бы она сама заняла место Евы, она бы не считала, что это одна лишь любовь, с которой ей до сих пор толком не удавалось столкнуться. Самозабвенно она любила лишь Фабуся. Нет, она бы считала, что победила соперницу и завоевала магика. Кто знает, были ли у Розы в предках те самые неудачливые завоеватели?

— Соседи цветочных — морские магики, они живут на островах, раскиданных по морю. Говорят, они могут найти любой путь, чем и пользуются. Они торговцы и путешественники. Может, за их архипелагом есть еще земли, но так далеко, чтобы найти их, никто не летал. А если морские магики и знают ответ, то молчат.

Радка прикинула. Видящих никто не видел, а смешно, кстати, и морские торговцы. Негусто.

— Это всё? — на всякий случай уточнила она.

— Нет, — Патрыся понизила голос и оглянулась. Теперь она говорила так тихо, что Радке приходилось всерьез напрячься, чтобы слышать хоть что-то. — За нашим материком есть еще один, о котором яблочники никому не рассказывают. Это неизведанная земля ста королевств. Говорят, в каждой деревушке там свой король, и они постоянно воюют друг с другом. Сколько таких королевств на самом деле, никто не знает. Пусть там ни у кого нет магии, но они и без неё свирепы и могут попытаться подбить дракона. Так что летать там опасно.

— Все без магии? — Радка на мгновение пожалела, что родилась не там. Как знать, ей могло повезти родиться принцессой. Или же стать королевой другой деревни. Уж на это бы сил хватило!

Ей самой стали смешны её глупые мысли, и она разулыбалась. Правда, вскоре улыбка замерла на её губах.

— Патрыся, — негромко спросила она. — Яблочное королевство… это значит, у нас есть король?

— Что вы, — удивилась девушка. — Это просто так говорится, мол, королевство. Мало ли что как называется! А правит совет магиков. Самые могущественные магики самых сильных кланов входят в этот совет.

— Ну и к мнению самых богатых тоже прислушиваются, — спустил её с небес подошедший Венек. — Тот же господин Манфред никак не сильнее своей жены или вашего жениха, Радослава, зато как богат!

— Богатство его тоже частично принадлежит Еве, — возразила Патрыся. — И она легко могла бы оставить его без гроша!

Она замолчала и с опаской посмотрела на Радку, а та в ответ замахала руками, всем своим видом давая понять, что не претендует на золотого магика со всеми его деньгами. Да она вообще замуж собирается!

Кажется, поверили. Успокоились и продолжили рассказывать.

— Кланы носят названия цветов. Самыми старыми являются кланы спектра радуги, основные семь цветов, — пояснил Венек.

Радка не очень поняла про спектр, но цвета радуги было для неё вполне доступным. Значит, её будущий супруг еще и из древних кланов. Ну надо же, как интересно!

— Получается, Скарбимеж Багровый принц из сравнительно молодого рода? — уточнила она, чтобы разобраться, правильно ли она поняла.

— Не совсем, — покачала головой Патрыся и поспешила успокоить Радку, с которой уже чувствовала себя свободно как подружка и даже перешла на «ты». — Ты права, конечно. Багровые магики довольно молодой род, но он полностью вышел из погибшего во время той войны рода Красных магиков. Тех теперь нет, но этот клан — их потомки.

— Глупость какая, — честно призналась Рада. — Если они потомки, то так и звались бы красными.

На это Патрыся ничего ей возразить не успела — вернулись магессы с туфельками, а потом они отправились за платьем, и там задержались до обеда. И только когда у Радки совершенно неаристократично, да и куда ей! — забурчал живот, они оставили примерку, чтобы перекусить.

Если бы Радославе пришлось выбирать самой, где поесть, она бы надолго задумалась. С одной стороны, её как магнитом тянуло в то кафе, где они познакомились с Манфредом. С другой стороны, они там столкнулись и с Евой, и Радка боялась, что эта встреча может повториться. Она не опасалась за себя, в глубине души была бы даже рада потрясти перед вспыльчивой гордячкой её «глазом» и дать понять, что не чувствует в этом унижения. Унижение — такая непростая штука, никто не может унизить человека больше, чем он сам, в своих мыслях. Мейнгрим владел этим умением в совершенстве, тогда как Рада оставила весь стыд там, где продавала сережки Манфреда, чтобы оплатить молчание лекаря.

Но сейчас она была не одна. И пусть Патрыся и Венек были чужие дети, ненамного младше её, она ощущала их именно детьми, и пыталась защитить, сама не замечая этого. Так и сейчас она не хотела, чтобы Ева нашла себе, на кого выплеснуть свою ярость, так что сталкиваться с ней она не собиралась. К счастью, её сопровождающие сами потянули её в другое место.

— Пустить пыль в глаза и потратить деньги можно в других местах, — пояснила Патрыся, вталкивая её в какой-то трактир.

— И сладости размером с яблочное зернышко купить тоже, — вторил ей Венек. — А вкусно и плотно поесть — это сюда.

— И всё равно не всем по карману, — вздохнула Патрыся, и Радка успокоилась. Экономить деньги Евы ей страшно не хотелось.

А вот после того, как Венек принес им всем троим рагу и целую кучу мисочек с какими-то травами, овощами и густой горячей пастой, они снова вернулись к прерванному разговору.

— Хорошо, — у Рады было время подумать и смириться с некоторыми странностями магиков, но вопросы всё равно оставались, и связаны они опять были с этим треклятым Фредеком. — Но золотой — разве это цвет?

— О! — обрадовался Венек, ненадолго отрываясь от еды. — Это уже моя тема. Дело в том, что Золотые, Серебряные и другие «металлические» цвета тоже довольно древние. Но это потомки богатых семей разных цветов, уехавшие на рудники на острове драконов, и вернувшиеся оттуда с богатствами. Вернулись немногие, так что проблем с самоназванием кланов и разделением богатств не было. Только одна семья осталась там, глава её самоназвался Железным королем, они поставляют этот металл яблочникам до сих пор.

— Подожди, — Рада не знала, кого она хочет больше стукнуть, Венека или Патрысю. — Какой еще остров драконов? Вы ничего о нем не говорили!

— Так на нем нет королевств, — начала оправдываться девушка. — Каменистый остров, на котором живут дикие драконы. И всё.

— Дикие драконы и Железный король, — Радка была неумолима.

— Король без королевства, — фыркнул Венек, ничуть не смущаясь от нападок Рады. — Они живут в выдолбленном в горе замке и не способны даже сами прокормить свой клан. Обменивают продукты на железную руду с цветочниками и нами.

— У нас королевство без короля, там наоборот, — буркнула Рада, остывая. Она и сама не поняла, чего так возмутилась. Если уж на то пошло, вся эта информация никак не влияла на неё и её жизнь. Ну узнала она, что отец её сына — потомок богачей, вернувшихся с драконьего острова с золотом. Что толку? Она и без того знала, что им с Фабиушем лучше держаться от этой семьи и их наследства подальше. Вот сделает Мейнгрим наследником Фабуся, вот они все попляшут!

Она вспомнила тут же, что сам Мейнгрим владел немногим, и выругалась сквозь зубы. Иногда её заносило, это точно. К чему такая жадность, вот кто мог бы ей объяснить? Она ведь получила пусть не магию, но магика-сына и вот-вот получит магика-мужа. И ей больше не нужно думать о домашних делах, и если для синих магиков жизнь в огромном доме с экономкой и гувернанткой для сына — это бедность, то пусть отправляются в любой яблоневый сад и поработают там хотя бы одно лето!

— Еще же нужно что-то мужское и что-то старое надеть на свадьбу! — «вспомнила» Патрыся, неловко уводя тему в сторону. Но Радка с благодарностью ухватилась за этот шанс.

— Есть у меня одна идея, — заговорщическим шепотом произнесла она. — Только это никому не понравится.

— Прекрасно, — обрадовалась Патрыся. — То, что нам нужно!

Домой Радка вернулась уставшая так, что с трудом добралась до комнаты сына. Хотелось скорее упасть и заснуть. Но не с её счастьем. Сначала она посидела у кровати засыпающего Фабуся и вместе с ним послушала диковинную сказку от Ирены, а потом в коридоре её поймала экономка.

— Господин ждет вас на ужин, госпожа Радослава, без вас не начинал есть, — пожаловалась она на Мейнгрима. — Вы уж уважьте, госпожа. А то от упрямства своего так голодным и ляжет!

Пришлось идти. Рада и сама проголодалась — с обеда в том трактире прошло довольно времени, но собиралась лечь так, уж больно гудели ноги. Но злить и без того накрученного сестрой жениха ей лишний раз не хотелось.

Что зря согласилась, Рада поняла с самого начала. Мейнгрим сидел прямой как палка и зыркал из-под бровей с такой злобой, словно Радка ему что-то пообещала и не сделала. Женщина даже попыталась вспомнить, не было ли такого на самом деле? Вроде бы нет.

Стоило ей с легким поклоном хозяину дома усесться на свое место, как тут же началось.

— Теперь вы должны привыкать садиться на место хозяйки, — скрипучим голосом произнес он. — А то оконфузитесь после свадьбы.

«Точно Ева в гостях была и так насвистела в уши, что в голове ветер теперь гуляет», — вяло подумала Рада и пересела. Ссориться ей совсем не хотелось.

— Как прошел день? — так же свирепо продолжил Мейнгрим, и Рада покачала головой. Похоже, поругаться всё-таки придется, иначе он так просто не отстанет. Интересно, если сейчас кинуть в него блюдом, это его хоть немного утешит?

Вместо этого Радка решила еще немного повоевать за мирный вечер.

— Хорошо, мы подобрали почти всё, что нужно для церемонии, — спокойно ответила она.

Упоминать, что купила и всё для жениха, она не собиралась. Не нужно быть ясновидцем, чтобы понимать, как это взбесит гордого Мейнгрима. Лучше потом она попросит Ирену положить эти вещи среди его и проследить, чтобы он их выбрал на церемонию. Конечно, мужчина выбирает сам, но это дело женщины — обеспечить ему правильный выбор. Уж это Радка уяснила и без магии.

Мейнгрим в ответ хмыкнул и принялся со зверским выражением на лице кромсать кусок рыбы.

«Женщину тебе надо, свою, да такую, чтобы Еве и места не оставалось», — с тоской подумала она и тут же прикусила язык, хоть и молчала. Вспомнила, что такой женщиной предстояло стать ей. А что она может, лишенная магии? Разве что отвлекать от печальных дум супруга тем же, чем спасала от будней с той же самой Евой её Фредека. Забавно, что именно она отнимала у этой магессы всех мужчин из её жизни, и то, что Мейнгрима Ева навязала ей сама, ничего не значило. Ева еще пожалеет об этом.

Приятные мысли заставили губы Радки растянуться в улыбке, что было тотчас замечено взвинченным Мейнгримом.

— Что вас так развеселило, госпожа? — сварливо спросил он.

— Вспомнила о свадебных нарядах, господин, — даже не задумываясь, ответила Радка. Нет уж, она не позволит Еве их поссорить! Скорее, наоборот. — Ваша сестра будет сама не рада тому, что позволила мне тратить свои деньги.

Мейнгрим криво усмехнулся, дернув одним уголком рта.

— Рассчитываете выглядеть богаче Евы? — уточнил он.

— Нет, — Рада улыбнулась так, что будь тут Ева, точно бы заподозрила неладное. — Я собираюсь выглядеть не богаче, а лучше, чем она. Думаю, мне удастся.

— Ну-ну, — только и ответил удивленный её уверенностью Мейнгрим и наконец-то принялся за еду, хоть на тарелке уже сложно было определить, где рыба, а где гарнир к ней.

Он сомневался, и правильно делал. Но Радка не потратила весь день со своими юными союзниками на болтовню о королевствах. Быстро разобравшись, что ей это мало пригодиться, дальше она секретничала с Патрысей о вещах куда более приземленных. И вот что оказалось ей интересным. Она не зря замечала, что Янка или Ева, и уж тем более Роза почти лишены женской фигуры, какими славились девушки и женщины яблоневых долин. Плоские почти как мальчишки, с узким тазом — негде глазу зацепиться, они могли гордиться сильным магическим даром. Магия словно выпивала соки, природой припасенные для мягких женских округлостей.

Было бы логично, чтобы магикам нравились такие формы, всё-таки подавляющее большинство магесс выглядело так, но нет. То ли дело в подсознательном страхе конкуренции между мужчинами и женщинами, то ли из какой-то упертости и вредности, но магики ценили аппетитные формы, и это Рада помнила еще по Манфреду. Да, она не была особо красива лицом, но и Роза, к примеру, вовсе не напоминала цветочек. А очаровательная Ева сложением походила на брата, тот еще комплимент!

По этой причине они с Патрысей тщательно выбирали покрой платья, чтобы как можно изящнее и в то же время лучше подчеркнуть все богатства, что должны были достаться Мейнгриму, хочет он того или нет. Пока она ходила в закрытых платьях, пусть шитых и на неё, а не обносках Евы, но по тем же покроям. Но на свадьбе она собиралась блеснуть.

Наконец, ужин подошел к концу. Радка с облегчением поднялась из-за стола, когда Мейнгрим негромко кашлянул. Пришлось задержаться.

— Да, чуть не забыл, — Мейнгрим говорил до того нехотя, что Радка немедленно заподозрила, что проблема в другом. Он не забыл, а хотел забыть. — Фредек просил передать, чтобы вы надели его серьги, госпожа.

Надо же, угадала. Значит, Ева не в одиночку трепала ему мозги. Интересно, а Фредеку было позволено наконец увидеть Фабуся или нет? С одной стороны, Радку возмущала мысль, что эта встреча могла произойти без её участия, с другой, так было бы лучше.

А жених тоже хорош. Насупился, рожи корчит страдальческие. Рассмеялась бы, да жалко его.

— А вы что ответили, господин? — и ведь Радке пришлось ещё напрячься, чтобы вспомнить, о каких серьгах идёт речь. Ну надо же. А шесть лет назад так им радовалась, и так плакала, когда в ломбард отдавала.

— Сказал, что вы мои наденете, — буркнул Мейнгрим и достал коробочку. Её он неловко вертел в руках, не зная, подойти к Раде самому или отправить коробочку через стол.

— Я вам украшения не дарил еще, госпожа. Вот.

Радка умилилась и тут же себя одернула. Ещё немного — и влюбиться недолго. Но что поделать, если страшный боевой синий магик такой несуразный бывает?

Мейнгрим тем временем определился и подошел к ней, протягивая подарок. И застыл, ожидая её решения. Рада украшение приняла, коробочку открыла. Просто любопытство женское, да и нечасто ей дарили такое, тут Мейнгрим был прав.

Серьги были красивые. Очень. Куда лучше тех, что Манфред дарил. Тяжелее, изысканнее. Видно было, что жених пытался превзойти соперника, понятия не имея о том, что дарил тот. Радка взвесила серьги на ладони. Тяжёлые.

— Ну? — не выдержал жених. Синие глаза его снова стали колючими, чужими. Да и губы сжались в тонкую полоску, вот как такие потом целовать?

— Дурни вы оба, — вздохнула Радка. — Хоть и могучие магики. Какие серьги? У меня даже уши не проколоты.

От неожиданности Мейнгрим вытянул руку и коснулся её мочки. Правда, тотчас отдернул, словно обжегся.

— И впрямь не проколоты, — растерянно произнес он и снова весь собрался. — А если проколем? Чьи наденешь?

Он снова отбросил ненужную вежливость, да и о каком этикете можно было думать, когда он стоял так близко, что Радка чувствовала его дыхание, и руку протяни — могла бы обнять жениха, если бы она рискнула поразить его еще больше.

— Ничего мы мне прокалывать не будем, — вместо этого остановила его Рада и оглядела огромную столовую. Просторная клетка всё равно клетка. — А если так хочешь что-то мне подарить, то подари портал на мой браслет до моря. Сможешь?

— Наверное, — вот, снова надулся, разобиделся. И чего она опять не так сказала? — Забыл спросить, платье какого цвета ты заказала?

— Белое, — вот теперь Радка удивилась. Все найденные, что возвращались в яблоневые сады заключать брак, надевали белое. И магики, и магессы. Они так чудесно смотрелись в белом цвету садов! И пусть для Радки это был не первый брак, мудрить она не собиралась. К тому же им удалось подобрать оттенок точь-в-точь к её волосам, и теперь она должна была смотреться волшебно, а не как в первый раз.

— Это прекрасно, — обрадовался Мейнгрим. И эта радость Раде совсем не понравилась. Что они снова от неё скрывают?

Под её тяжелым взглядом Мейнгрим сцепил пальцы в замок и немедленно сдался, принимаясь объяснять:

— Свадьба — это еще и объединение родов, семей. И уже на свадебной церемонии становится понятно, кто принадлежит какому роду. Так как у тебя рода нет, ты должна надеть или белое или синее. Теоретически ты могла бы надеть золотое, но, боюсь, это было бы последним платьем, которое ты надела.

— А синее? — Радка уже поняла, в чем дело, но остановиться не могла.

— Ты станешь моей женой перед людьми и магией, у нас будет брачный контракт, и я буду мастером твоего сына, но…

Он отвел взгляд.

— Но в семью я не войду, — закончила за него Радка. Ей стало противно. И почему она послушалась Ирену и не пошла сразу спать?

Мейнгрим кивнул.

— Так, а Фабусь? — Рада отвлеклась от собственных бед, сын был важнее. Прошло то время, когда она думала лишь о себе.

— Госпожа, даже если бы я мог сделать его наследником, я бы не стал, — покачал головой Мейнгрим. — Он ярко выраженный золотой магик уже сейчас. Он же владеет перемещениями в пространстве, верно? Это испокон веков умение золотых.

Радка поморщилась. Золотым её сын был не нужен из-за незаконного рождения, синие не брали из-за его магии. Чепуха какая-то.

— А как ты собирался его учить, если у вас разная магия? — она попыталась поймать жениха на несоответствии, но тот только хмыкнул пренебрежительно, мол, куда тебе в магическом мироустройстве разбираться!

— Не надо путать таланты с магией в целом, — соизволил пояснить он. — Рыбу никто не учит плавать, вот и твоего сына не нужно учить его магии. А вот общим умениям и боевым я его обучу, чтобы не случилось. Я же обещал.

— Хорошо, — вздохнула Радка. Обещания её успокаивали. Она уже пошла было к двери, как поняла, что у неё остался еще один вопрос.

— А наш общий ребенок? — спросила она и пояснила, видя непонимание на лице жениха. — Если… то есть, когда у нас родится ребенок. Он будет наследником синих магиков или нет?

Судя по ужасу на лице Мейнгрима, такая мысль даже не приходила ему в голову. И даже давние пояснения Рады по поводу не фиктивности их будущего брака он пропустил мимо ушей, раз сейчас стоял с таким видом, словно она превратилась в дракона, никак не меньше.

— Ева не допустит этого, — наконец слабым голосом произнес он. — Значительная часть наследства нашего отца у неё лишь потому, что он лишил наследства меня, а других мужчин в нашей ветви не осталось. Её же сын — наследник Золотых…

Радка хмыкнула. Насколько она знала, похожий скорее на Еву, чем на Манфреда капризный мальчишка пока не проявлял никакой магии.

— А сам без сестры ты и шагу ступить не можешь? — спросила она грубо и, не давая жениху собраться с мыслями, мстительно добавила. — Тогда я понимаю, почему отец оставил наследником её.

Это был подлый удар, она это знала, но таким Мейнгрим её бесил и пугал. Она собиралась прятаться за спину этого магика вместе с сыном, и её не устраивало то, что она видела.

— Сам ты хотел бы своего сына? — продолжала она, всё больше злясь. — Похожего на тебя, чтобы звал папой, а не дядей или мастером?

— Ведьма, — прошипел Мейнгрим и исчез прямо с места.

Вот и поговорили.

День свадьбы подошел раньше, чем Радка окончательно привыкла к этой мысли. Работы было переделано море, она и не думала никогда, что свадебные хлопоты могут быть такими утомительными! Конечно, одно дело выходить замуж в селе за Хенрыка, и совсем другое — за магика из древнего клана.

Не желая дразнить магическую общественность, Радка наказала Ирене в день свадьбы поиграть с Фабусем дома. А вместо него шлейф платья должен был нести младший брат Венека, совсем крошечный для своих двенадцати лет. Что-то там случилось с ним в его родном яблоневом саду, а Венек слишком поздно узнал, чтобы излечить полностью. Это всё не слишком волновало Раду, как и то, откуда Патрыся взяла маленькую девочку, которая должна была осыпать дорожку перед молодоженами яблоневым цветом. И где-то ведь обещала достать эти самые лепестки, хотя драконы должны были лететь к колодцам еще через несколько дней, их свадьба была раньше срока.

Сама Патрыся уговорила взять её в подружки невесты, и, согласившись, Радка не прогадала. Патрыся пригласила дочь своего мастера, одногодку Оршулу. Самое смешное, что обе они, и ученица, и дочь магика могли надеть платья его цвета. Радка даже смеяться не могла, когда обнаружила, что её спутницы будут в лазурном. Это был отдельный цвет, она специально уточнила, и это то и было смешнее всего. Лазурный отделился от Синих так давно, что уже считался древним кланом. Радка почувствовала настоящее уважение к смешливой Патрысе, когда узнала, что она учится у мастера перчаток и браслетов. Именно Отец Оршулы выковывал перчатку Янки и тот браслет, что она подарила подруге. А вот у Мейнгрима была старая перчатка, сделанная еще дедом девушки.

Увы, сами по себе эти перчатки и браслеты были лишь концентраторами и накопителями магии, это Радка разузнала очень давно. В её случае без навешанных на браслет магических артефактов это была лишь бесполезная, хоть и красивая безделушка. Но Радка была уверена, что их изготовлением занимаются суровые огромные мужчины, точно как кузницы в деревнях. Те тоже могли сковать изящную вещицу, если понадобиться. А тут, сухонький старичок и две девушки — такая вот неожиданность.

Зато теперь на свадьбе должно было быть хотя бы несколько магесс, которые не желали бы долгой и мучительной смерти невесты. Всё приятнее.

А то, чем ближе становился день свадьбы, тем больше нервничала Рада. И из-за драконьего варева, над которым работал Мейнгрим, и просто из-за самого праздника. Предыдущая свадьба прошла практически мимо неё, она только и думала о подарке, выпрошенном у Янки, а сейчас она была в центре внимания. А, благодаря её желанию пойти наперекор Еве, свадьба должна была по размаху затмить многие другие. А это не только приятно, но и большая ответственность, к которой Радка не была готова.

Так что не было ничего удивительного в том, что она частенько спасалась от забот в детской сына. Ирена или была рада её видеть, или искусно изображала это, так что там Рада наконец могла побыть в покое. Она с удовольствием изучала вместе с сыном то, что учил он. Пусть она не владела магией, но она не собиралась больше никому позволять говорить, что она не разбирается в жизни магиков. Хотя бы в самых основных вехах. В детской же, прямо над кроватью Фабуся, она попросила повесить карту. На ней было немало пустых пятен, но те места, что обсуждали они с Венеком и Патрысей были.

— Я уверена, что ты обязательно откроешь новые страны и покоришь сто королевств, — целуя сына в макушку, приговаривала она. В глубине души она понимала, что это лишь слова, и она просто любила мальчика самозабвенно, как могут любить лишь те, кто до сих пор ни к кому не питал настолько теплых и ярких чувств. А Фабусь лишь улыбался на это и водил пальцем по карте. Спорить с матерью он не собирался.

Вечером перед церемонией она особенно долго сидела в комнате сына, достаточно, чтобы Мейнгрим зашел за ней сам.

— Вы передумали, госпожа? — мрачно спросил он и поболтал крошечным бутыльком. Сначала Радка подумала, что внутри какой-то яркий цветок, но вблизи казалось, что снаружи бутылек покрыт изморозью, а вот внутри бушует пламя. Рада испугалась и обрадовалась одновременно. Испугалась, потому как колдовское варево, способное хоть на время, но дать ей магию, представляла менее опасным. Пить огонь ей не приходилось. Зато бутылочка была совсем крошечная, на один глоток. А уж столько Рада точно должна была выдержать, после всех этих яблок-то!

Она поцеловала засыпающего сына в лоб и вышла в коридор.

— С чего бы мне передумывать, — энергично произнесла она таким голосом, словно ей предстояло всего лишь выйти к столу на ужин. — Я готова, давайте.

Мейнгрим на это отреагировал странно. Только что державший бутылек с варевом в вытянутой руке, он поспешно спрятал её за спину, словно Радка могла наброситься отобрать и выпить до донышка. Да за кого он её вообще принимает? Даже обидно.

— Не здесь же, — прошипел «счастливый жених» и, больно схватив за руку, потащил по коридору в сторону лестницы вниз.

Радка даже обидеться не успела. Наконец-то она узнает, что находится в подвалах! Так вышло, что именно туда живой дом, не воспринимающий лишенную магии гостью, не давал хода даже ей. Ирена-экономка на наводящие вопросы отбрехивалась сказками о чудовищах или косточках вот таких любопытных девушек, как Радослава. В зависимости от настроения, по-видимому.

А теперь Раде наконец выпал шанс узнать всё самой. А ради этого можно было и потерпеть грубость магика.

Спускались они долго. Чего Рада точно никак не могла подумать, так это что подвалы дома могут располагаться так глубоко. В доме родителей или её первого мужа, в доме Янкиных родителей погреб был местом, где хранили припасы на зиму, он был холодный и мрачный, по весне часто сырой, но спускаться в него нужно было не больше дюжины ступеней. Любопытство победило, и Радка открыла рот.

— А почему подвалы так глубоко, господин? — спросила она.

Мейнгрим остановился и смерил её недоверчивым взглядом. Радка уже и не надеялась на ответ, когда он нехотя произнес:

— Радослава, синие магики испокон веков боевые наемники. А это их городская резиденция с тех времен, как был основан город. Наши подземелья, и я бы попросил называть именно «подземельями», а не «подвалами» выстоят даже в том случае, если весь город на поверхности будет сожжен дотла драконами.

Вот тут Радка всерьез перепугалась.

— А такое возможно? — она понимала, что как любой боевой магик, в период мира почти лишенный дел, Мейнгрим может сгущать краски ради своего удовольствия, но то умом. Материнское сердце же требовало немедленно вернуться за спящим наверху сыном, а затем спуститься в подземелья и сидеть там до… А вот до чего, она как раз и не могла придумать.

К счастью, к этому моменту они наконец перестали спускаться.

— Думаю, достаточно глубоко, — задумчиво произнес Мейнгрим, давая понять, что подземелья простираются и дальше. Но Радка уже не слишком рвалась их изучать. Хватит и того, что она видела! Пришло время оглядеться. Если до сих пор этажи выглядели длинными коридорами с массой дверей, то сейчас они стояли посреди огромной пещеры. И пусть двери здесь тоже были, они отличались от тех, что закрывали двери на этажах выше. Интуитивно Радка предполагала, что еще ниже дверей может не быть вовсе, но сейчас её волновало не это.

Мейнгрим подошел к ближайшей двери и с усилием потянул за кольцо. Со скрипом дверь тяжело сдвинулась с места, на женщину пахнуло холодом и сыростью. Она поёжилась.

— Мы тут ненадолго, — заметив её испуг, неловко попытался успокоить её магик. — Пока драконий огонь будет гулять в твоей крови, никто не знает, как он поведет себя. Ты начнешь колдовать против своей воли. У детей магия укладывается постепенно, прорываются их личные таланты, если таковые есть. У тебя же на всё это будут сутки, не больше.

— Б-р-р, — Радка обхватила себя за плечи, убеждая, что просто мерзнет в этих подземельях. — А ты хорошо варишь такие штуки? Не обижайся, но это не твой талант, разве нет?

— Не мой, — мрачно сдвинул брови Мейнгрим с таким зверским выражением лица, что Радка поняла — просто из своей упертости он заставит её выпить свое варево, чтобы доказать умения. — Но мне не хотелось просить Скарбимежа. Если ты права по поводу его памяти, она может быть повреждена и в других местах. И пусть он лучший целитель после своего отца, рисковать мне не хотелось.

Радка на мгновение умилилась такой заботе, но тут же спохватилась.

— Подожди, получается, Скарбимеж — целитель?

— Я только что это сказал, — прошипел Мейнгрим. Заводился он просто от неправильного вздоха или взгляда, и как с таким жить?

— Я просто хотела уточнить, — миролюбиво ответила Радка. — Не понимаю, как он в таком случае женился на Янке. У неё же в руках всё дохло, цветы и те засыхали!

Уфф, наябедничала на пропавшую подругу, и полегчало сразу. Вот как можно таким человеком быть, интересно? Но подумать об этом Радка не успела. Жених подскочил к ней и затряс как яблоню. Даже про бутылек забыл, и тот сейчас обжигал холодом плечо Рады через тонкую ткань.

— Что ты сказала? — прошипел он ей в лицо. И Радка всерьез испугалась его взгляда. Может, о таких вещах говорить неприлично, за такую магию убивают и носителей, и всех, кто об этом знает?

Уже представляя, как её казнят, Радка, тем не менее, пролепетала:

— Я смеялась над Янкой, она как-то прикосновением убила злющую собаку, — она поморщилась. Упоминать о том, что эта собака в тот момент висела на её левой ягодице, она не собиралась. И даже то, что смерть собаки они потом свалили на гадкого Павлыша, и тому досталось — сначала от хозяина пса, а потом от родителей, утешало не слишком. — А уж цветы или яблоки сохли как миленькие. А что не так?

— Всё не так, — Мейнгрим отпустил её и схватился за голову. Только сейчас он вспомнил про бутылек. — Так, сейчас пей, а потом… когда… в общем, если… пей, короче!

И пусть в его паузах Радка отлично услышала «если выживешь», ослушаться она не посмела. Откупорила бутылек и быстро, чтобы не успеть передумать, опрокинула её в рот.

Мейнгрим говорил, что драконий огонь будет горьким. Что же, было самое время убедиться, что он понятия не имел о том, что говорил. Можно было и догадаться, что ему никогда не приходилось пить этот отвар, да и с чего бы?

Радке казалось, что она горит. Она много раз обжигала руки, в деревне без этого никак. То схватится за горячий чугунок, то нечаянно сунет палец в кипяток или в огонь. Это только звучит глупо, а как случится — и сам не понимаешь, почему так вышло. И волдыри с жидкостью внутри, противные и уродливые, появлялись не раз. Было очень больно и горячо даже после холодной воды или соплей, которыми мазали ожоги.

И вот сейчас Радка чувствовала себя так, словно этот кипяток обжигал её изнутри. Словно она пила и пила кипяток, он вместо крови разносился по её телу, и нисколько не остывал. Горький ли кипяток? А горячие угли? Вряд ли. Вот и этот отвар вряд ли был таковым, но он был нестерпимым. Рада открыла рот, пытаясь быстрым поверхностным дыханием остудить себя, но стало только хуже. Руки и ноги затрясло, и она едва сумела устоять прямо. Но ненадолго. Пара таких же нестерпимо-болезненных вздохов, и она прислонилась к стене, которая в ответ обожгла её холодом.

Вцепившись в каменные стены, Радка наконец почувствовала облегчение. Жар болезненно-приятно покидал её тело через кончики пальцев, принося облегчение и отрешение. Кажется, кто-то пытался разговаривать с Радкой, увещал и успокаивал, при этом стараясь не приближаться. Но она не разбирала слов. Она просто чувствовала, как обжигающая её нутро сила бурлит, а излишки короткими болезненными толчками выходят через пальцы. Стена под её руками теплела.

— Может, хватит уже? — слова наконец коснулись её разума, и она обмякла, сползая по стене на траву. Здорово, что так глубоко под землей может расти трава, странно, как она справляется без солнца…

— Госпожа, с вами всё хорошо? — этот противный голос продолжал её тревожить, и она недовольно помотала головой, пытаясь крепче сомкнуть веки. — Радослава!

На звуки своего имени Радка всё-таки открыла глаза и попыталась понять, где она и что происходит. Под ладонями на земле топорщилась трава, а спиной она прислонялась к дереву, но вокруг была такая кромешная тьма, какой никогда не бывает даже безлунной ночью.

— Кто вы? — слабым голосом произнесла она, морщась от каждого движения. Горло болело, губы пересохли, язык еле ворочался во рту.

— Ты не помнишь? — голос теперь звучал растерянно. — Неужели пострадал разум? Сестра будет счастлива, и зачем я только её послушался…

— Я вас не вижу, я ослепла? — через боль произнесла Рада и попыталась подняться, опираясь на древесный ствол. Судя по едва уловимому аромату, это была яблоня. Уж яблоню она ни с чем бы не спутала.

— Нет, — нехотя ответил голос. — От вашей магии, госпожа, потухли настенные факелы. Сейчас я всё верну.

И через мгновение светящийся шар огня на ладони говорящего осветил всё вокруг. Радка наконец вспомнила его. Хозяин дома, синий магик. Человек, который дал ей это болезненное варево. Её будущий муж.

— А я думала, что огонь — это игрушка Евы, — пробормотала она, прикрывая глаза от яркого света.

— Откуда ты… — начал Мейнгрим, а затем махнул рукой. — Неважно. Главное, с твоей головой всё в порядке. Честно говоря, не знал, что ожидать. На моем веку никто не использовал этот отвар, и я понятия не имел, чем это может закончиться.

Кажется, от облегчения у него тоже развязался язык.

— Что? — ярость придала Радке сил, и она сумела подняться на ноги, хоть они и продолжали немилосердно дрожать. Похожая слабость у неё была сразу после рождения Фабуся, но скоро это прошло. — Ты дал мне непроверенное варево? Тебе нет дела до того, что мой сын мог остаться сиротой?

— Я обещал заботиться о нем, — огрызнулся Мейнгрим. — Что до драконьего огня, то могла и сама подумать головой. Как думаешь, насколько часто у нас появляются не-магики, которым вынь да положь нужно использовать магические клятвы? Обычно они сидят в своих селах и носа оттуда не кажут!

— Ты, ты… — задохнулась Радка и уже спокойно выдохнула. — Урод.

Судя по тому, как опустились плечи магика и дрогнули пальцы, он ждал криков, может, того, что она попытается его ударить. Только не на ту напал. Радка уже достаточно пришла в себя, чтобы вспомнить, кто она и кто он. Если она собирается жить в этом враждебном не-магикам мире, ей никак нельзя ссориться с единственным магиком, с которым её вот-вот должна была связать судьба.

— Так что там с огнем и льдом? — уже совершенно спокойно произнесла она, давая понять, что та тема закрыта. Мейнгрим уже подвесил несколько магических огней на потолок, и всё помещение было равномерно освещено. Каменный до сих пор пол был и впрямь покрыт травой, а стены обвитые яблоневыми ветвями до самого потолка. На первый взгляд они словно оказались на поляне в яблоневом саду, только стволы деревьев были наполовину утоплены в каменные стены, как и ветви. Они словно были вырезаны или нарисованы на стенах, и только трепещущие листочки и аромат напоминали, что они настоящие.

— Синие магики подчиняют себе стихии, а не что-то одно, — нехотя ответил магик. — Но используем мы лучше всего их в бою. Но кому-то легче дается вода, кому-то воздух. Ева предпочитает огонь. Прости.

Всё это произнесено было на одном дыхании, так что Радка даже не сразу поняла, что Мейнгрим попросил прощения. В ответ она только кивнула, не желая продолжать бессмысленный разговор. Мейнгрим целиком и полностью был предан своей сестре, как она сама — своему сыну. И разве она не сделала бы что угодно для Фабиуша?.. Так что говорить об этом, лишь расстраиваться.

Мейнгрим чувствовал себя неловко, это ощущалось даже в воздухе. Напряжение. Так что Радка не удивилась тому, что он сам внезапно перевел тему.

— Я не думал, что ты так скучаешь по родным местам, — он коснулся листьев ближайшей к нему стены.

— Я не скучаю, — чуть более резко, чем стоило, ответила Рада. — Оно появилось без моего желания.

— Разумеется, — кисло улыбнулся Мейнгрим. — Это подсознание. Оно защищает носителя от насильственной магии. Я всё прочел об этом, но так и не понял, что могло здесь появиться, пока магия проникала в твое тело. Поэтому и подстраховался подземельями. Разрушить их изнутри практически невозможно.

— Прекрасно, — эта тема Радку совершенно не интересовала. У неё наконец перестала болеть каждая клеточка тела и проснулось любопытство. — Теперь у меня есть магия, так? И что я могу?

— Без должного обучения — ничего, — разочаровал её Мейнгрим, продолжая разглядывать деревья. — Разве что в твоих предках были магики, тогда у тебя может быть предрасположенность к тому виду магии, что у них. Но это большая редкость. Обычно даже найденные или не имеют ярко выраженных талантов, или имеют, но какой-то другой, кланов с которым нет.

— Так это хорошо, разве нет? — Радка расстроилась, но не собиралась этого показывать. Мейнгрим обойдется! И потом, её магия создала этот сад, неужели этого мало?

— Это любопытно, но вовсе не хорошо, — отозвался Мейнгрим. — Представь, появился магик с четко отмеченным талантом к проклятиям. К примеру. Таковых у нас нет, проклятия клепают все, кому не лень, каждый в меру своих возможностей. А у него есть. И тут два выхода — искать себе пару со схожим талантом, непонятно где и как долго, но зато имея мизерный шанс основать свой род, или прожить жизнь, довольствуясь обычным серым или бурым, зато получая огромные деньги за созданные его редким даром проклятия.

— Серым или бурым? — Рада ухватила важное. Названные цвета ей не нравились, и дальнейшее пояснение Мейнгрима подтвердило её беспокойство.

— Найденные, даже выучившиеся у мастеров, но не вошедшие в их семьи, в дальнейшем носят на церемонии эти цвета и не имеют клана. Это касается только церемоний, к ним всё равно относятся по их умениям и силе…

— Фабиуш?.. — прервала его Рада. Мейнгрим вздохнул.

— Немного шансов, что Ева позволит ввести его в клан Золотых, — признался он. — Радослава, я обещаю, если у него будет хоть какая-то наклонность к стихийному бою…

Радка замотала головой. Её Фабусь вряд ли будет бросаться огнем и протыкать людей льдом. Он золотой мальчик, просто чудо, и Манфред еще пожалеет, что не принял его.

— А если я убью Еву? — с серьезным лицом спросила Радка, но перестаралась, похоже, потому как Мейнгрим ответил не менее серьезно:

— Это не получится.

Радка вздохнула. Совершенно чужой, мрачный человек, накрепко привязанный к взбалмошной сестре, да еще и без чувства юмора. Вот за что ей такой муж? Ладно хоть не уродливый старик. И магик.

Сейчас он очень удачно повернулся боком, и отлично видны и острый подбородок, прямой породистый нос и тонко сжатые губы. Завтра утром во время церемонии ей придется целовать эти губы при целом полчище чужих магиков. При Еве и при Манфреде. И она просто нутром чувствовала, что они оба будут рады их с Мейнгримом неловкости. Что же, если она взялась нарушать их надежды, самое время продолжить.

— Что ты… — только и успел произнести застигнутый врасплох магик, когда она подошла. Так быстро она обхватила его лицо ладонями и, пристав на цыпочки, прильнула губами к его рту.

Он был слишком ошеломлен, или же никогда не целовался. Что же, Рада надеялась на первое, иначе её ждала на редкость забавная брачная ночь. Но истуканом Мейнгрим простоял недолго, зайцем дернулся из её рук и отпрыгнул в сторону.

— Что ты творишь? — наконец закончил он вопрос и зло вытер губы рукавом. Радка не обиделась. Они были чужими людьми, и жених только подтвердил сейчас это. Ничего нового.

— На церемонии мы должны будем поцеловаться, — спокойно пояснила она. — И будет лучше, если ты не отпрыгнешь вот так же, как сейчас.

Она замолчала, но, судя по пятнам краски на щеках жениха, он прекрасно понял недосказанное. И про Еву, и про Манфреда. Да мало ли про кого еще.

— Что это? — вдруг произнес он. Радка ждала извинений или угрюмого молчания, и новая смены темы её удивила. Впрочем, на этот раз удивление Мейнгрима было неподдельным. Радка посмотрела, куда он указывал, и ахнула. На некоторых деревьях появились бутоны цветов. Точь-в-точь как сейчас было в её родной деревне.

— Их только что не было, — принялся оправдываться жених, сейчас лишь сообразив, как могло выглядеть его восклицание.

— Мне кажется, я знаю, в чем дело, — Радка хотела поддразнить Мейнгрима и оттого с такой уверенностью уставилась на его губы. Но чем больше она думала, тем больше понимала, что может быть права.

— Думаешь? — растерянно переспросил тот.

Одно удовольствие было наблюдать за тем, как растерянность сменяется любопытством ученого. Угораздило же его родиться в семье синих магиков! Судя по библиотеке и тому, с каким рвением магик ринулся варить малоизвестный отвар, ему было ближе совсем другое. А Радка и хотела бы сейчас сказать, что не-магикам в этом проще, чем хочешь и умеешь, тем и занимаешься, да только сама она была тем, кому это никак не удавалось. Так что пришлось промолчать.

— Что тут думать, — пожала плечами Радка, проглотив смешливое «проверять надо!», Мейнгрим всё-таки был очень туг на шутки, не стоило его дразнить больше, чем он может вытерпеть.

Чего она и впрямь не ожидала, так этого того, что он немедленно воспримет её слова как руководство к действию. Шагнул ближе с таким решительным видом, словно собирался выпить яд и клюнул губами в уголок рта, а руки так и вовсе за спину убрал. Не иначе как во избежание.

Рада же решила не придумывать колесо и снова обняла его лицо ладонями и поцеловала. Ей нравилось ощущать его едва суховатую прохладную кожу руками, чуть-чуть колоться короткой щетиной. Еще бы он не стоял дерево-деревом! Тут, правда, она поспешила. Ученик из Мейнгрима получился лучше, чем учитель, и вскоре он осмелел достаточно, чтобы неловко положить руки ей на талию и начать отвечать на поцелуй, да так жарко, что теперь уже Радке стало не хватать воздуха.

Насилу оторвавшись от его рта, но не отодвигаясь, чтобы не спугнуть, она перевела дух и слабо улыбнулась, разглядывая припухшие от поцелуев губы жениха. А тот нервно облизнулся и произнес:

— А мне понравилось. Повторим?

И они повторили. И только обнаружив, что весь яблоневый сад покрылся цветами, Мейнгрим очнулся.

— Наверное, если продолжить, то и яблоки появятся, — намекнула Рада, разглядывая пару крепеньких завязей, образовавшихся на месте облетевших лепестков. — Интересно, они съедобные будут?

То, что трава и листья деревьев были синими, её совсем не беспокоило. Кто знает, может это из-за того, что подземелья синих магиков. Пахло то точно так, как в её собственных садах! То есть, садах её семьи, конечно. Ей взгрустнулось.

За этими мыслями она не увидела, какое впечатление произвели её неосторожные слова на жениха. Тот весь побелел и немедленно отступил к дверям. А когда Радка очнулась, было уже поздно.

— Завтра рано вставать, нужно выспаться перед церемонией, — пробормотал Мейнгрим от двери и скрылся.

— Эй! — запоздало испугалась Рада. — А я как отсюда выберусь?

Переживала она напрасно. Стоило ей выйти в коридор, как она обнаружила светящуюся цепочку огоньков, подвешенных под потолок. Они вели к лестнице и продолжались там, а потом и в полутемном дремлющем доме прямо до её спальни. Самого Мейнгрима там предсказуемо не оказалось, но Рада всё равно немного расстроилась. Коснулась пальцами чуть покалывающих после поцелуев губ и вздохнула. Целоваться с женихом оказалось почти также хорошо, как с Манфредом и в стократ слаще, чем с Хенрыком. Может, они еще и притрутся друг к другу. Выхода-то всё равно другого не было.

Проснулась Рада с рассветом. Она толком и не спала, так, разве что прикрыла глаза на пару часиков. Это магики могут себе позволить спать, когда хочется. А её магия пропадет следующей ночью, и не использовать каждую минутку этого времени было бы глупо.

Крошечный шарик света получился у неё только через несколько часов и тотчас потух, но сам факт привел её в восторг. Который исчез, стоило ей посмотреться в зеркало. О да, Ева будет счастлива!

Пытка драконьи огнем и почти бессонная ночь оставили её лицо помятым и осунувшимся. И мешки под глазами, что ты будешь делать!

Конечно, утром обещала прийти Патрыся и помочь с лицом, но опытная уже Радка знала, что при наличии недешевого артефакта такое «подчищенное» лицо будет едва заметно светиться. И Рада совсем не знала женщин, если поверила бы, что кто-то из них придет на свадьбу без такого артефакта, да хоть и взятого взаймы.

— Хочу быть красавицей! — пожелала она вслух со всем отчаянием невесты. Даже глаза зажмурила и сжала кулаки, словно это должно было помочь. Ей в лицо будто подул теплый ветерок, и она распахнула глаза.

В первое мгновение ей показалось, что всё получилось, но тут же она поняла, что это не так. Да, пропали синяки под глазами, кожа стала ровнее и уголки рта словно подтянулись. Но это было всё то же её ненавистное лицо.

«Наверное, надо конкретнее желать, — догадалась Рада и снова зажмурилась. — Хочу быть красивой как Янка!»

И представила подругу, какой запомнила её в последнюю встречу. А когда открыла глаза, не смогла скрыть разочарованного вопля — в зеркале отражалась она сама. И пусть лицо теперь было свежим словно во время её первой свадьбы, но это всё ещё было именно её лицо!

Без стука дверь распахнулась и в ей комнату ворвался Мейнгрим.

— Ты кричала, что случилось? — задыхаясь от бега, спросил он.

Вообще-то Радка не собиралась снова шутить, но жених выглядел до того потешно, что она не удержалась.

— У меня сегодня свадьба, — смерив его грозным взглядом, отчеканила она. — Я могу рыдать, падать в обморок, кричать и бросаться посудой, и никто не может мне запретить!

— Оу, — как и следовало ожидать, Мейнгрим шутки не понял, и теперь растерянно топтался на пороге, пока Радка разглядывала его длинную свободную рубашку и исподние штаны. Всё такое не стесняющее движений, что ничего толком и не разглядишь!

— Господин, разве вам можно смотреть на невесту до свадьбы? — строго спросила Рада, чтобы хоть что-то сказать.

— Это суеверия селян, — отмахнулся Мейнгрим и цепко вгляделся в её лицо. — Радослава, что вы сделали с лицом?

Радка испуганно схватилась за щеки, но, почувствовав под пальцами только упругую свежую кожу, расслабилась.

— Немного помагичила, разве нельзя? — грубо спросила она.

— Такой магии нет, — слабым голосом произнес Мейнгрим. — Ты, по-видимому, сумела создать личину, но её увидят… Ох.

— Успокойся, все носят личины, даже твоя обожаемая Ева, — фыркнула Радка и повернулась к зеркалу. Не слишком похожий на комплимент вопрос жениха обрадовал её, и она неуверенно улыбнулась, становясь совсем хорошенькой.

Сама она этого не понимала, а вот поперхнувшийся воздухом Мейнгрим — вполне.

— Я пойду, — пробулькал он, беря себя в руки. — Увидимся на площади церемоний. Девушки вас проводят.

— Хорошо, — рассеянно ответила Радка и повертелась перед зеркалом. Ладно, не Янка, но так тоже неплохо.

Вскоре после ухода жениха, к ней в комнату после предварительного стука просочились Патрыся и Оршула.

— Что вы сделали с лицом, госпожа? — ахнула Патрыся, прижимая ладони к лицу. — Вы же не старше меня выглядите!

— Любая женщина самая красивая в день своей свадьбы! — наставительно произнесла Оршула. Радка была и благодарна ей за помощь, и раздражена этим замечанием. Ей хотелось быть красивой каждый день, а не только сегодня.

— У вас талия стала тоньше, а грудь наоборот, — пробормотала Патрыся, помогая натянуть платье.

— Толще? — усмехнулась Радка.

— Скажете тоже! — прыснула девушка, с помощью своей перчатки поправляя платье, чтобы оно село.

— Наверное, дело в драконьем огне, вы же пили его? — с любопытством спросила Оршула. — Говорят, оно ужасно горькое!

— Вроде того, — уклончиво ответила Рада. — Думаешь, я из-за него постройнела?

— Причина не хуже прочих, — пожала плечами та. И тут Радка не могла с ней не согласиться.

Когда Радка была полностью готова, девушки снова зашушукались. Невеста терпеливо ждала. Наконец, Патрыся достала простую серебряную цепочку.

— Уловитель проклятий, — затараторила она, протягивая украшение. — По традиции дарят подружки невесты!

— А? — не поняла Рада, стиснув цепочку в руке.

— Вы должны надеть его, — пояснила Оршула. — И тогда все направленные на вас проклятия осядут на нем бусинами. Завтра утром вы отдадите его обратно.

— А мы продадим проклятия артефактору, что дал нам цепочку, — продолжила за ней Патрыся. — Всем выгодно!

— А вас будут такие знатные магессы проклинать, что мы много выручим, — бесхитростно закончила Оршула.

Ну как на них злиться?

Так что Радка послушно нацепила уловитель и поднялась. Пора было выходить.

— Может, туфли… — заикнулась было Патрыся, но тут же замолчала.

Снаружи их ждал Венек с двумя хорошенькими детишками. Разумеется, не такими милыми, как Фабиуш, как заметила про себя Рада. Настроение её немного испортилось. Сын наверняка был бы рад увидеть маму такой нарядной. Но она не могла рисковать. И уловителя проклятий для него у неё не было.

Дети были наряжены в такие же белые платье и костюмчик, девочка крепко вцепилась в корзинку с лепестками яблонь, а мальчик сразу же схватил шлейф её платья. Сам Венек очень хорошо смотрелся лимонно-желтом мундире.

— Церемониальный наряд архивариусов, — шепнула Патрыся. — Он имеет право его носить как ученик. А там как пойдет.

И она кивнула на Оршулу, которая смущенно отводила взгляд от Венека. Радка умилилась. Надо же, и тут любовь!

Настроение стремительно пошло в верх, а когда они наконец ступили на церемониальную площадь, то перекошенное лицо Евы стало лучшим из подарков. А вот Манфред, крепко держащий супругу под руку, выглядел совсем больным и смотрел так жалобно, словно и впрямь жалел, что выбрал не её. Впрочем, теперь, зная Еву чуть лучше, Радка прекрасно понимала, что у него если и есть способ покинуть эту женщину, то только в одном направлении — под надгробный камень.

В центре площади росла яблоня, да такая, что Радка бы не удивилась, если бы ей сказали, что этому дереву сотни лет. Обычно плодовые деревья столько не стоят, но здесь, по-видимому, была замешана магия.

Разглядывая прекрасное дерево, Радка не сразу заметила, как с противоположной стороны подошел Мейнгрим. Его сопровождал один лишь Скарбимеж в багровой мундире, и оттого он сам немного терялся во всех этих красках. Его собственный наряд был такого глубокого синего цвета, что казался почти черным. Как ночное небо, и серебряное шитье лишь усиливало это впечатление.

Мейнгрим сухо кивнул их процессии, и Венек немедленно убрался за спину невесты, вставая рядом с подружками.

Теперь Радке предстояло повторять за женихом. Он положил в углубление в стволе дерева правую руку, она — левую. Свободную руку в перчатке он подал ей. Металл неприятно холодил кожу, но Радка не дрогнула, повторяя за Мейнгрим слово в слово:

«Клянусь… нерушим… брак…» — это всё, что она запомнила из клятвы. Одна рука лежала в гладком теплом углублении, множеством рук протертым в дереве, вторая чуть царапалась жесткой перчаткой. А она смотрела на губы произносящего клятву хмурого жениха и не видела больше ничего вокруг.

Стоило им обоим замолчать, как дерево дрогнуло и уронило несколько лепестков только-только появившихся цветков. И, словно по этому знаку, девочка принялась осыпать их из своей корзинки.

А Мейнгрим шагнул ближе, втягивая её в поцелуй. После вчерашнего дня Радка была бы довольна уже тем, что он с первого раза попал в губы, этого бы хватило, но жених повел себя иначе.

Крепко прижимая её освободившейся правой рукой к себе, он впился в её губы так, словно мечтал об этом всю жизнь. Послышался восторженные крики, чьи-то хлопки и свист, а Радка почувствовала, как на её шее заметно тяжелеет уловитель. Что же, если Мейнгрим наконец-то отказался казаться жертвой и мучеником, то она только за — и Радка одной рукой обняла мужа за талию, а вторую запустила в его короткие волосы. Великая яблоня видит, как давно ей хотелось это сделать!

— Кхм, — кашель раздался откуда-то сбоку, и Радка приоткрыла глаз, чтобы посмотреть на того, кто собирался помешать им в такой момент. Разумеется, не стоило и угадывать — рядом стояла Ева и недовольно притопывала туфелькой. Манфреда или их сына видно не было.

— Кхм-кхм!

Мейнгрим нехотя оторвался от губ Радки, и она с удовольствием обнаружила в его шальных глазах сожаление. Что же, похоже, пора начинать предвкушать брачную ночь! Если только Ева не собиралась и её провести с ними. С неё бы сталось.

— Поздравляю, братец, — пропела Ева, как по волшебству разгладив личико и улыбнувшись. На Радку она даже не посмотрела. — Как насчет того, чтобы получить заслуженное наследство?

Мейнгрим помрачнел и крепче прижал к себе Раду.

— Ева, ты же не приволокла его сюда? — грубо спросил он. — День моей свадьбы…

— Ты же мой любимый и единственный брат, — прощебетала та, не давая ему закончить. — Самое время показать всем, что наша семья из древних!

Радка уже догадывалась, что имеет ввиду Ева, но сейчас она услышала рык. Прямо на краю церемониальной площади, пусть и достаточно далеко от дерева и молодоженов опустился дракон. Спустившийся с него всадник тотчас ухватился за цепь на шее. Рукой в перчатке он делал какие-то пассы, не иначе как пытаясь успокоить зверя.

— Ева, он полгода не летал к колодцам, он почти как дикий, — прошипел Мейнгрим. — Ты сошла с ума от ревности?

Вот этого ему точно не стоило говорить, он бы хоть жену сначала спросил, она бы подсказала! Но было поздно. Побелевшая и оттого подурневшая на глазах Ева вышла в центр площади и хлопнула в ладоши, призывая всех к вниманию.

— Дракон нашей семьи теперь по праву переходит Мейнгриму! — громко произнесла она, когда все затихли. — Однако я слышала, что его молодая супруга также жаждет обладать драконом…

На площади раздался смех, словно Ева сказала что-то смешное. Мейнгрим заскрипел зубами и расслабил объятия, так что Рада легко выскользнула из них.

— … Жаль, что она не рискнет воспользоваться этим правом и хотя бы забраться на дракона, — продолжила Ева.

Этого Радка уже не могла стерпеть и быстрее, чем Мейнгрим успел её остановить, подошла к Еве.

— Спасибо, дорогая сестричка, — громко произнесла она, вспоминая, что за злой язык её не любили в деревне. Что же, здесь нельзя оскорбить Еву при всех, но можно утереть ей нос. Что её саму бы разозлила больше всего? Ага. — Ведь я могу тебя так называть? У нас не очень большая разница в возрасте…

О, она прекрасно знала, что «небольшая» пропало за «возрастом» и сейчас их обеих сверлили взглядами. Ева это знала тоже, ей глаза рассерженно сузились.

— Конечно, я с удовольствием познакомлюсь с нашим драконом! — закончила Рада и, не дожидаясь, пока Ева найдет, что ответить, двинулась в сторону зверя.

Самоубийцей Радка не была. Она издалека узнала Седого, и пусть он и впрямь выглядел куда грознее, чем она привыкла, бояться его Рада не собиралась. Проиграть Еве в который раз, но теперь еще на глазах половины города, было куда страшнее.

Быстро двигаясь в сторону дракона, Рада одновременно трансформировала свое платье.

Никакой магии, просто расчет. Он никак не был связан с драконами, но оказался кстати. Что делать, если она так и не научилась ходить на каблуках, а нужно было надеть что-то мужское и старое? Собираясь пошутить и вогнать в ужас жениха, Радка попросила Венека раздобыть сапоги драконьего всадника. А уже в ателье, разболтавшись со швеями, она посетовала, что лучше бы ей удалось скрыть под платьем не слишком приятное лицо, чем стройные красивые ноги. Так было пошито это платье, юбку которого можно было легко отцепить от лифа и оказаться в брюках, которые оставляли не слишком много простора для фантазии. И остроносых драконьих сапожках.

Так что сейчас Радка так и сделала и, под крики и хлопки толпы, отбросила пышную юбку назад, где её поймал подоспевший Венек. Ох, если Мейнгрим не возьмет его хоть курьером или архивариусом к себе, дурак будет! Парень расторопный и сообразительный.

Не доходя несколько шагов до дракона, она огляделась. Кажется, Патрыся и Оршула озолотятся на своем уловителе — шея едва не сгибалась под тяжестью проклятий. А когда Радка увидела лицо Манфреда, она поняла, что даже если дракон откусит ей руку, день не перестанет быть хорошим. Манфред выглядел как человек, которого неожиданно ударили поддых — Радка вспомнила, что такие же сапоги и шлем всадника были на ней в один из их самых жарких дней. Что же, тем хуже для него. Впрочем, если его взгляд заметила Ева, то ему и без того будет хуже некуда.

С такими мыслями Радка и приблизилась к дракону, который глухо заворчал и уставился на неё огромным золотым глазом. Цепь в руках всадника натянулась.

— Не тяните, господин, — строго попросила Рада и подошла ближе. — Седой, привет. Ты меня помнишь? Это же я.

От всадников, что прилетали к колодцам, она знала, что слух у летающих ящеров очень тонкий, и Седой её прекрасно слышит.

— Ты помнишь меня совсем юной, Седой, — продолжала шептать Рада, гладя коготь огромной лапы. — Мы почти друзья, правда? Я не позволю обижать тебя.

Дракон молчал, но угрожающе хрипеть и рваться прекратил. Радка посчитала это хорошим знаком и начала карабкаться по лапе.

Позади стояло гробовое молчание, но она оптимистично решила считать, что все заворожены прекрасным видом её тыла в брюках, а не тем, что она на волосок от смерти.

Ей на удивление легко удалось забраться на шею Седого, но стоило ей успокоиться, как зверь затряс головой. То ли его кто-то напугал, то ли еще что-то — Радке некогда было разбираться. Она пыталась удержаться на шее, но руки соскользнули, и она полетела вниз.

Успевшая только представить, как переломает себе всё от такого падения, Радка неожиданно обнаружила, что сидит на столе в окружении самых невероятных пирожных и огромного торта в виде дракона, обвивающего яблоню.

На всякий случай ощупав себя и больно ущипнув — мало ли, она потеряла сознание от шока? — Радка потянулась к ближайшему пирожному. В деревне таких изысков не готовили, самый сложный трехъярусный воздушный пирог делали на свадьбы, да и то не на все. Радке повезло его попробовать лишь потому, что экономка Хенрыка умела его стряпать. А тут! Самые разные вкусы, нежный крем, рассыпчатое тесто, ягоды и джемы, каких Радка даже и не видела.

Когда она ела третье пирожное, её нашел Мейнгрим.

Судя по его мрачному, но спокойному лицу, если он и волновался за молодую жену, то уже перестал.

— Вот что ты тут делаешь, а? — спросил он устало.

— Ем, — пробурчала Радка с полным ртом. — А фто?

— А то! — передразнил её Мейнгрим. — На площади все с ума посходили, эта будет самая запоминающаяся свадьба за последние сто лет!

— Ну и хорофо, — пожала плечами Радка, но вытерла лицо от крошек и джема и позволила мужу поднять себя на руки. Оказывается, это приятно, когда тебя носят на руках!

— Сильно я опозорилась?

— Опозорилась? — переспросил Мейнгрим.

— То есть, тебя опозорила, — поспешила поправиться Рада. — Упала с дракона…

— Радослава, даже если бы ты просто упала с дракона, ничего не было, — с превосходством в голосе пояснил Мейнгрим. — Ты только подошла к нему, как уже победила. Но ты исчезла.

— Да, про это поподробнее, — Рада обняла мужа за шею, чувствуя, что нести её ему непросто. — Кто?..

— Фредека Ева проверила в первую очередь, — усмехнулся Мейнгрим. — К счастью для него, он стоял столбом всё это время, и были те, кто мог это подтвердить. Правда, Ева сумела всё повернуть к своему удовольствию.

Радка напряглась. Что еще сделала эта женщина?

— На этот раз её выдумка полезна и тебе, — поспешил успокоить её муж. — Она заявила, что ты из рода Золотых, какая-то дальняя родня Фредека. Так что официально — ты магесса, да и Фабиуша можно не прятать, теперь их сходству с Фредеком никто не удивится.

— Это хорошо, — обрадовалась Радка и запоздало удивилась. — А как ты меня нашел?

— То есть, как ты туда попала, чудом не переломав все кости, тебе не интересно? — поднял бровь Мейнгрим. — А ведь эти вещи связаны. Твой сын, Радослава. Он уговорил Ирену тайком провести его на твою свадьбу. И, увидев, как ты падаешь… какая сила!

Последние слова вырвались ненароком, и столько в них было восторга и зависти, что Рада загордилась, но тут же испугалась, теперь за сына. Как он, наверное, испугался!

— Как он? — спросила она с тревогой.

— Превосходно, — убедительно произнес Мейнгрим. — Они с Иреной сами нашли меня, и он сообщил мне, что отправил маму к «красивому тортику», а Ирена повинилась, что они были на этой кухне. Так что искать долго не пришлось.

Они уже приближались к площади, поэтому Мейнгрим замолчал. Он молчал всё время, пока нес её мимо гостей до красивых переплетенных тронов, которые были установлены специально для молодоженов. Тут он и опустил супругу на ноги, напоследок прошипев:

— Не смей кому-нибудь строить глазки!

Ну вот, а Рада уже было обрадовалась их потеплевшим отношениям. Получается, и поцелуй, и объятия, и вот это всё было, чтобы показать — она принадлежит своему мужу. Впрочем, это тоже не так плохо, как можно подумать, — решила для себя Рада и расправила крошечные складочки на брюках.

Подружки, Венек и Скарбимеж встали за их троном. Радка знала, что сейчас их поздравят, пожелают всяческого добра, да столько, что уловитель прогнется еще ниже, а потом будет торт, пирожные и всё. Свобода. Самое главное они уже выдержали.

Конечно, слащавая Ева пожелала верности и любви, жужелица проклятая, но Радке удалось принять это пожелание с милой улыбкой. Остальные усердствовали куда меньше. Некоторые гости даже дарили подарки, но подавали их только Мейнгриму, а тот передавал Скарбимежу. Ну да Радке не очень и хотелось. А когда к ней вместе со своей виновато выглядевшей воспитательницей подошел Фабиуш, ей и вовсе больше ничего не надо было. Не обращая внимания на гостей, стиснула сына в крепких объятиях и шепнула в теплое вкусно пахнущее ушко:

— Спасибо, родной.

Не страшно и против всего мира, когда ты не одна. А Радка знала, что пусть её защитнику всего пять, с ним не страшно. А вот вырастет, и Ева еще пожалеет. О чем она пожалеет, Радка пока не придумала.

Поток гостей с их поздравлениями иссяк быстрее, чем Радка успела устать, и наконец вся площадь заполнилась изящными столиками, заставленными крошечными пирожными и напитками. А перед молодоженами водрузили торт.

— Надеюсь, он не отравленный, — нервно хихикнула Радка, заново разглядывая дерево и дракона.

— На свадьбах не травят никого и никогда, — серьезно ответил Мейнгрим, после чего отрезал красивый хвост дракона и передал Ирене для Фабиуша. Если бы он внезапно признался в любви, это и то не произвело бы на Раду такого впечатления. И то, что по кусочку лап получили дети, участвовавшие в церемонии, никак не изменили её впечатления.

А когда после торта они наконец вернулись домой, уже без подружек, Венека и детей, Радка заметила то, что не успела ощутить за ночь. Дом теперь её чувствовал. Да, он дал ей понять, что видит и принимает хозяйку. Странное и немного неприятное ощущение.

— И он не перестанет так делать, когда магия уйдет, — ехидно заметил Мейнгрим. — Так что больше ты не сможешь безнаказанно подслушивать.

Вот ведь, а Радка успела понадеяться, что он не понял! Что же, не всё должно быть хорошо. Сейчас, оказавшись в доме, Рада запоздало обрадовалась, что свадьбы у магиков проходили не так, как сельские. Никаких танцев и шумного застолья, веселых песен и обсуждения подарков до темноты. Рада поняла, что страшно устала. То ли от драконьего огня, то ли от всего этого празднества. И вроде бы всего-то середина дня, а уже тянет прилечь. Только вот куда?

Заметив её нерешительность, Мейнгрим неуверенно хмыкнул и заговорил, глядя куда-то в сторону:

— Мне не хотелось бы настаивать, Радослава, но так обстоят дела, что в таком доме иначе нельзя. Месяц тебе придется провести в моей комнате все ночи. Потом можешь вернуться в свою или выбрать другие покои, соответствующие положению. Я же могу обещать со своей стороны…

— Опять, — скривилась Радка. — Не надо мне ничего обещать. Веди давай. Зря что ли мы столько денег на белье истратили!

— Да где тут белье еще спрятать, — буркнул Мейнгрим, и по его голосу Радка догадалась — её фокус со штанами мужу не понравился. Ну да, женщины и в селах редко надевали брюки, и того реже такие обтягивающие. Но магессы же иногда летали на драконах и должны были понимать, насколько так удобнее! А что лиф плотно обтягивал талию и выпячивал грудь — так ничуть же не откровеннее того, что носили другие женщины! Разве это вина Радки, что им в свой вырез положить нечего?

— Увидишь, — вместо этого пообещала она, и двинулась следом за супругом. Конечно, хотелось заглянуть к сыну, но сейчас было важнее, чтобы Мейнгрим не запаниковал и не скрылся где-нибудь в подземельях. А то, что он мог, Радка ничуть не сомневалась.

В этой части дома Радка до сих пор не бывала, хотя была уверена, что пролезла везде, кроме подземелий. Видя, как она крутит головой, Мейнгрим позволил себе усмешку.

— Этот коридор открывается только хозяевам, иначе я не мог бы спать спокойно, — пояснил он.

Уточнять, чей любопытный нос его так беспокоил, её или Ирены-экономки, Рада не стала. К чему ссориться сейчас? У неё для этого вся жизнь впереди.

Наконец, супруг подвел её к какой-то комнате и толкнул дверь. Радка вошла первая и едва сдержала возглас. Таких комнат она никогда и нигде не видела. Сама по себе не слишком большая, она мало отличалась от других комнат дома. Но вот огромная кровать — такой Рада не то, что не встречала, ей бы и в голову не пришло такое представлять! Она навскидку прикинула, что на ней запросто поместились бы все домочадцы Мейнгрима, включая экономку и няню Фабиуша, и вряд ли бы при этом мешали друг другу. В селах спали тесно или, если семья была зажиточная, как их с Хенрыком, на узких отдельных кроватях. Здесь до этого момента у Радки такая же почти кровать, как дома или в общежитии найденных. Что же до Манфреда… они редко оказывались именно в постели, но и там она была куда скромнее.

— Хозяйская спальня, — смутился от её взгляда Мейнгрим. — И родители тут спали, и дед с бабкой, и… Много поколений, короче.

— То ли они все совсем ледышки были, то ли эту кровать на совесть и на магии делали, — глубокомысленно заявила Радка и, не замечая, как смутили эти слова мужа, присела, чтобы посмотреть на ножки кровати. Потому как одной магии она не доверяла.

Осмотр её полностью удовлетворил, такая кровать и впрямь была создана на века. А когда она поднялась на ноги, Мейнгрима рядом не было. Видимо, в комнате была еще какая-то скрытая дверь, куда он и выскользнул. Оставалось надеяться, что он отправился переодеться или освежиться, потому как бегать и искать его по всему замку у Рады сил после свадьбы не было.

Магия еще бурлила в крови, так что ей удалось без помощи подружек разобраться со шнуровкой на лифе и стянуть брюки. Сорочка от таких издевательств и впрямь помялась, хотя была из тончайшей ткани, такой раньше Рада и не видела. А уж стоила она… поменьше, чем дракон, но ненамного. Хотя и годилась только для того, чтобы её снять — ходить в такой Радка не смогла бы даже в спальне. Почти прозрачная и легкая, словно пух.

Разглядывая свою сорочку, она избавила волосы от украшений. В последнюю очередь она стянула с шеи уловитель заклинаний. Навскидку их было никак не меньше сотни, ох и заработают девчонки! Когда же она пятерней распутывала волосы, так и не найдя в комнате гребня, вернулся Мейнгрим. Она стояла спиной к потайной двери, но о появлении супруга поняла по его судорожному вздоху.

Она обернулась и обнаружила, что он и впрямь ходил переодеться — эти свободные рубашку и бриджи она уже видела.

«Ну, хоть не придется совсем уж всё в свои руки брать», — философски решила она, тщательно оглядев супруга. Волосы и воротник рубахи потемнели от воды, похоже, он успел освежиться. Она и сама бы не отказалась постоять под потоком теплой воды — сколько бы она не жила в магическом городе, только драконы восхищали ей больше, чем это.

Пугать и без того нервного супруга разными изысками, что так нравились Манфреду, она не собиралась. По крайней мере, не сразу. Отдаст супружеский долг — и спать, благо на такой кровати, даже если Мейнгрим храпит, она не услышит.

Вышло всё, конечно, совсем не так, как она предполагала. Нет, Мейнгрим ожидаемо был то ли неловок от смущения, то ли от неопытности — Радка бы скорее откусила язык, чем стала бы разузнавать об этом у взрослого мужчины, но он не был дряблым стариком как Хенрык, лицо было чисто выбрито, и от него самого приятно пахло. Большего и желать было бы странно для Радки, а уж опыта ей хватило бы и на двоих. Но при этом чувствовала она себя странно, словно это была её первая брачная ночь. Неудобно и даже немного больно.

«Это же как давно я прежнего мужа в спальне не навещала, что всё как заново!» — удивилась она своим ощущениям и тут же забыла об этом. Не ножом режут, а после этого драконьего огня и нож бы щекоткой показался. Но стоило ей так подумать, как теперь забеспокоился Мейнгрим.

— Что-то не так, — шепнул он наклоняясь так низко, что своим острым носом коснулся её щеки.

Вот тут Радка не выдержала. Держала острый язычок за зубами, да не удержала:

— Конечно, что-то не так, — фыркнула она. — Ты же не бревно пилишь, можно и повеселее!

Но Мейнгрим так забеспокоился, что даже обижаться не стал.

— Я серьезно, — произнес он уже нормальным голосом. — Я… ты… у тебя амулет есть?

Радка захлопала глазами.

— Какой еще амулет? — переспросила она. — Чтобы мужчина шевелился живее? Так раньше как-то не требовалось.

— Тьфу ты, ведьма, — выругался Мейнгрим и пояснил. — Для другого. Ну… нам бы Фабуся твоего вырастить нормально.

А вот об этом Радка и не подумала. Не то, чтобы она так уж боялась, что они не справятся с парой детишек. Это Мейнгриму его жизнь могла казаться практически нищетой, его молодая жена была уверена, что они даже не заметят и полдюжины ребятишек. Говорить это вслух она, конечно, не стала.

Вместо этого покачала головой, мол, нет, никаких амулетов, да и откуда? Мейнгрим пытливо вглядывался в её лицо потемневшими синими глазами, прежде, чем спросить:

— А если я такой амулет дам, ты… наденешь?

Радка закатила глаза. И где он такой внимательный раньше был, чтобы вот так на самом интересном месте вопросами не закидывать? Но кивнула, конечно, мысленно пожалев себя. Похоже, с Мейнгримом даже в таких простых вещах легко не будет.

И как в воду глядела! Пока супруг неловко пытался подняться, да передвинуться, она молчала. Но когда он замер в неудобной позе, едва не уткнувшись носом ей в колени, она снова не утерпела:

— Что на этот раз? — недовольно спросила она, садясь на постели и на всякий случай сдвигаясь к подушкам. И ахнула. На белых простынях отчетливо выделялось пятнышко крови. — Этого не может быть!

— Это я собирался сказать, — слабым голосом произнес муж, гипнотизируя пятно. — Может, лунные дни?..

Надежда, прозвучавшая в его голосе заставила бы Радку прыснуть от смеха, но не сейчас. Она и сама была напугана. До лунных дней было еще полно времени.

Видя, что она ошеломлена не меньше его, Мейнгрим развел бурную деятельность. Прямо в одной рубашке он соскользнул с кровати и подозвал какую-то шкатулку. К этому моменту Радка пришла в себя достаточно, чтобы оценить тылы и ноги мужа. Увиденное ей понравилось, и она постепенно успокоилась. Муж ей достался умный, сам разберется.

Тем временем умный, но очень нервный муж отыскал какой-то кристалл и цепочку с круглым камнем, и с ними уже забрался обратно на кровать. Цепочку он сунул Радке в руки, а кристаллом принялся водить по пятнышку с таким усердием, что бедная невеста опять еле удержалась от смеха.

— Настоящее, — наконец с странным выражением на лице произнес Мейнгрим. — Как ты это сделала, ведьма?

— Это сестра твоя ведьма, — обиделась Радка. — А я даже не магесса, последние часы магии уходят, пока ты по постели ползаешь и цацками играешься!

— А где я по-твоему должен ползать, когда вот? — и он ткнул пальцем в пятнышко.

— По мне! — скрестила руки на груди Радка. — Нашел из-за чего переживать! Отстирается даже без магии!

— Разве в этом дело! — возмутился Мейнгрим, но потом махнул рукой. — С кем я разговариваю…

И впрямь замолчал, нацепил цепочку с камушком ей на талию так, что кругляш провалился в пупок и пристал, словно так и должно быть.

Вот тут-то Радка и поняла, что ни одного её злого слова муж не пропустил мимо ушей, и теперь она впрямь забеспокоилась о том, чтобы им не развалить кровать. Нехорошо будет — столько поколений она вытерпела, а у них на первой же ночи кончится! И это ведь еще до самой ночи время даже не дошло, был только вечер!

Успокоился Мейнгрим, только когда Радка уже сама слабо шевелила руками и ногами. Видимо, решил, что от усталости или скуки она уснет — непонятно, а ему думать. По крайней мере, других причин Радка не видела — сам он утомляться не собирался, не иначе как тоже какое-то варево выпил. С этими мыслями она наконец отключилась.

Очнулась Рада только глубокой ночью. Она сразу почувствовала, что магии в ней больше нет. Ни капли, ни искорки. Ничего. Сбоку у кровати горел крошечный шарик, своим светом вытягивая из темноты кровать, саму Радку и наблюдающего за ней Мейнгрима. Когда Радка обнаружила, что муж не спит, а молча смотрит на неё, приподнявшись на локте и повернувшись к ней лицом, она едва не завопила от неожиданности. Никогда в жизни ей не пришло бы в голову, что можно вот так молча глазеть на спящего человека. Что за гадость! На неё нахлынуло смущение, которого и в помине не было несколько часов назад. Но одно дело — раздеваться перед мужчиной, спать с ним. И совсем другое, когда он следит за ней в тот момент, когда она даже не осознает этого!

— Чего тебе? — вместо вопля, шепотом спросила она, подтягивая одеяло повыше.

— Ничего, — Мейнгрим покачал головой. Из-за слабого мерцающего света, да еще льющегося с неудобного угла, Радка не могла разглядеть выражение его лица, на которое падала тень. — Просто проснулся, а вставать еще рано.

Радка хмыкнула и посильнее закуталась. Проснулся он видите ли. Ну и пошел бы куда читать или чем там он занимается, когда бессонница? Это уж точно не её головная боль!

— Раз ты тоже не спишь, может, поговорим? — неуверенно предложил Мейнгрим. — Мы до сих пор не слишком много беседовали…

Радка промолчала. Напоминать о том, что именно сам магик обставил дела так, что их разговоры сводились к его упрекам Раде за её невоспитанность, наглость и сам факт существования в его жизни. И не то, чтобы он это говорил часто. Остальное время и вовсе обходились парой фраз за день, если не считать чудовищно длинных монологов Мейнгрима по поводу грядущей свадьбы и пожеланий Евы.

— Я бы вот хотел наконец обсудить умения этой твоей пропавшей подруги, — приободрился из-за её молчания Мейнгрим, восприняв это как руководство к действию. — Мы так и не смогли тогда договорить.

Радка выдохнула. С одной стороны, неплохо, что тема не касалась её личной жизни, с другой же — было обидно. Даже муж в первую брачную ночь предпочитал говорить о Янке, а не о ней самой. Кому бы не было обидно?

— Ну давай, — решилась она. — Спрашивай.

— Ты сказала, что она могла убивать прикосновением, — напряженным голосом произнес Мейнгрим, получив разрешение. — Это точно? Тебе не показалось?

Раньше Радка просто не любила обсуждать Янку, кому приятно, когда тебя сравнивают с более красивой, умной и доброй? А теперь её вдвойне бесило каждый раз добавлять, что так оно и было, она точно помнит и не придумывает. Но сама согласилась, что уж теперь.

— Цветы сохли в её руках, — пожала она плечами. — Когда она этого хотела. Могла заставить яблоко высохнуть так, что только в компот годилось. Про пса я тебе уже рассказывала. Поэтому я удивилась, когда узнала, что багряный принц — целитель. Он и не выглядел таковым, когда прилетал с Янкой. Расфуфыренный, важный.

— Истинные целители пользуются большим уважением, — пробормотал Мейнгрим, но Радка продолжала:

— Этот браслет мне Янка дала, откуда бы мне его в селе взять? И денег для меня у мужа попросила, иначе где бы я с Манфредом познакомилась?

— Ты этого не рассказывала! — возмутился Мейнгрим и резко притянул её за браслет ближе к себе. Радка задохнулась от неожиданной близости, но муж не замечал этого, вертя её кисть вместе с браслетом.

— Да, этот браслет из сокровищницы багряного клана, — наконец сказал он. — Вот, крошечный рубин. Но если показать его Скарбошеку, он вынужден будет поверить твоим словам!

— Ну уж нет, — Радка выдернула руку и отодвинулась. — Янка собиралась сказать, будто потеряла его. У неё был новый брачный, да и она предпочитала перчатку. До брака точно.

— Магик смерти с перчаткой, — прошептал Мейнгрим с безумной улыбкой. — Скарбошек — удачливый засранец!

— Это почему? — Радка наморщила лоб, пытаясь понять, о чем говорит муж.

— Ты ведь наслышана о красных магиках, не так ли? — вместо ответа переспросил муж и, дождавшись кивка, продолжил. — Как ты знаешь, они все исчезли, остались только боковые ветви, и их немало. Прозвище «принц» у Скарбошека неспроста — он главный среди прочих ветвей этого когда-то куда более многочисленного клана из-за ярко-выраженного таланта жизни.

— Жизни, — повторила Радка, всё еще ничего не понимая. — А у Янки смерти. И что это дает?

— Объединение этих талантов дает магика крови, — пояснил Мейнгрим возбужденным голосом. — Нового красного магика, понимаешь? Можно возродить древний род. Если бы они и впрямь поженились и у них родился общий ребенок, был бы шанс…

— Но они и правда поженились, и у них есть сын! — рассвирепела Радка. — Сколько можно тебе это повторять?

— Годжик? — неуверенно произнес Мейнгрим. — Но он сын Розы…

— Р-р-р! — прервала его разозлившаяся Радка. — Он один в один похож на мою Янку, а эта Роза похожа на червивую сливу!

Она преувеличила, конечно. Но сравнивать Розу с Янкой — ну уж нет!

— Годжимеж — Янкин сын, я уверена, — твердо произнесла она. — Понятия не имею, как у вас передается наследие, но с учетом того, что он — вылитая Янка в детстве, талант её должен передастся точно.

— А вот с этим связан и еще один сложный вопрос, — пряча глаза, пробормотал Мейнгрим. — Он не имеет отношения к твоей подруге. То есть, и к ней тоже, но меня она как раз беспокоит куда меньше.

Радка хотела было сказать, что странно было бы, если бы исчезнувшая Янка, которую он даже не помнил, беспокоила бы его больше, чем собственная молодая жена. Но прикусила язык, по опыту зная, что когда мужчина мнется и не может подобрать слов — жди беды.

— Это всё из-за крови, — наконец выпалил Мейнгрим. — Её быть не должно, но она настоящая. Как это могло случиться?

— Тут ты магик, а не я, вот и думай, — смутилась Радка. А она-то успела обрадоваться, что они закрыли эту тему!

— Ты не понимаешь, — Мейнгрим сел на постели и стукнул кулаком по подушке. — Единственный шанс для магика абсолютно наверняка передать свой талант наследнику, это выбрать нетронутый сосуд. В ином случае может передаться дар только другого рода, не передаться совсем или передаться оба…

Радка медленно соображала, такие штуки были не для неё. Но всё-таки до неё дошло, что имеет в виду Мейнгрим под «чистым сосудом» и со всей силы треснула его кулаком в плечо.

— Вот примерно так реагировали многие магессы, когда об этом стало известно. Они хотели быть во всем равными мужчинам, носить перчатку и уж точно не следить за своими связями больше, чем магики, — даже не поморщившись, пояснил он.

— Что-то на улицах не слишком много магесс с перчатками, — заметила Радка, тотчас остывая. Мейнгрим ведь не хотел сказать что-то плохое о ней лично, не так ли? У неё вообще есть сын, да и женился он не по своей воле.

— Да, — криво усмехнулся магик. — Это желание продержалось не у всех. Но дело не в этом. Просто в случае, когда магику всё-таки удавалось заполучить такую девушку в жены, он точно становился отцом магически одаренного ребенка, одним или двумя дарами — как повезет. Дар со стороны матери мог сопутствовать основному. В остальных случаях приходилось надеяться на удачу.

— Предположим, — Радка зевнула. Рассказ мужа навевал на неё скуку. — Зачем ты мне это говоришь?

— Зачем? — возмутился Мейнгрим. Он бесцеремонно сдвинул жену вбок и ткнул пальцем в несчастное пятнышко. — Не знаю как, но оно настоящее! Значит, если ты родишь мне ребенка, он будет синим магиком!

— Это хорошо? — неуверенно спросила Рада.

Всплески эмоций Мейнгрима по поводу детей её беспокоили. Она не понимала, из-за чего столько дум и волнений. Если будет ребенок, значит, будет — и в селах никогда не отказывались от очередного малыша, самым небогатым помогали вырастить всей улицей, а уж магикам вовсе нечего беспокоиться. Всегда есть теплая вода, много еды, да еще Ирены с их помощью — Радка бы даже голову не забивала этим. А если так не хочется возиться со спиногрызами, она и таких людей знала и немало, так вот же, цепочка на животе болтается, должна помогать. Но нет, Мейнгрим снова завел ту же песню, теперь он хочет детей и ей снимать цепочку, так что ли?

— Не знаю, — простонал Мейнгрим и закрыл лицо руками. — Если у меня родится сын с возможностями синего магика, он подвинет в наследовании Еву и её сына.

Радка рассмеялась. Больше всего ей хотелось снова ударить Мейнгрима, да посильнее, но только она точно знала — от этого Евы не станет меньше в её жизни, а просто так злиться можно было и без рукоприкладства.

— Не понимаю, как ты вообще позволил Еве выйти замуж, — сквозь смех проговорила она. — Ты же без её согласия и шагу ступить не можешь. Небось, запретила бы она со мной в постель ложиться, до утра бы в подземелье прятался.

Наверное, лучше бы она его ударила, потому как синий магик вздрогнул и отшатнулся.

— Я не обсуждаю с Евой личную жизнь, — наконец произнес он.

— Потому что её нет, — пробормотала себе под нос Рада, но недостаточно тихо.

Муж снова ударил по подушке.

— Ты не упрощаешь мне жизнь и выбор, — угрожающе произнес он, но, если он собирался так смутить Раду, то просчитался.

— Это тебе пусть Ева упрощает, — отмахнулась она. — Я тут для другого. Мне и так дел хватит: не позорить тебя, быть в меру послушной женой и, если удастся заделать наследника, родить его и воспитывать. Мелочи.

Это стало для Мейнгрима перебором. Он вскочил на ноги и прямо в одной рубашке выскочил в коридор, напоследок сильно хлопнув дверью.

— Ну и отлично, — пробормотала себе под нос немного разочарованная таким внезапным бегством мужа Радка. — Буду спать поперек кровати. И никто на меня глазеть во время сна не будет.

Несмотря на эти оптимистичные мысли, засыпала Радка тяжело. Огромная постель казалось пустой и неуютной, да еще некстати проснулась совесть. Мейнгрим и впрямь старался быть радушным хозяином и даже мужем. Во время церемонии он выглядел вполне искренним, а она опять всё испортила своим поганым характером. Чего ей стоило сдержаться? Она чужая ему, и, разумеется, он куда больше прислушивается к своей любимой сестре, и это не его беда, что Радке никогда не подружиться с Евой. Он вынужден отвечать за ошибки Манфреда, и вовсе не обязан терпеть её злые слова.

И потом, он был довольно ласков с ней, хоть и немного неловок. Радке неприятно было в этом признаваться даже самой себе, но он был лучше Манфреда, который вечно думал и говорил только о себе, и лишь иногда о своей жене. Если бы не Фабиуш и то, что Радка оказалась не магиком, он был бы и рад обманывать с ней жену дальше, и не беспокоиться о ней или сыне. Почему-то из-за этого ей становилось еще стыднее.

Только под утро, пообещав себе обязательно извиниться перед магиком, да так, чтобы он и забыл, чем она его рассердила, Радка уснула. Ей не забрать Манфреда у законной жены, да уже и не слишком хотелось, но уж второго магика жадной Еве она отдавать не собиралась. Им с Фабиушем нужен был надежный защитник, и она будет полной дурой, если позволит Мейнгриму ускользнуть с этой роли!

Проснулась Радка довольно поздно, но не было никаких следов того, что Мейнгрим возвращался. Это немного опечалило её — куда сложнее извиниться перед мужем, если ты понятия не имеешь, где его носит! К тому же, пусть она и смогла найти потайную дверь в уборную, где вода текла так же послушно, как в её собственных покоях, но стало окончательно ясно — Мейнгрим не планировал приводить её сюда и уж тем более оставлять тут надолго. Вокруг были только его вещи, одежда, обувь… Радке оставалось лишь радоваться тому, что она вчера была в сапожках и брюках, а не только в свадебном платье.

Натянув снова те же брюки и сапоги, она отыскала чистую рубашку Мейнгрима и надела её на голое тело. К счастью, хоть ей сначала и показалось, что магик слишком тощий, носил он свободные рубашки, и она успешно застегнулась на груди. Радка повертелась перед зеркалом, запоздало удивившись, что грудь держится выше, чем последние годы, но раздумывать долго над этим не стала. Чем скорее она найдет супруга, тем скорее сможет извиниться. А то, что это необходимо, она была уверена.

Дом и правда теперь «видел» её, несмотря на то, что в ней не осталось ни капли магии. Он открывал одни двери и держал плотно закрытыми другие. А когда Радка мысленно взмолилась помочь найти ей хозяина, ноги словно сами понесли её к комнатам сына.

«Мейнгриму там нечего делать, — размышляла Радка, пока дом услужливо за неё выбирал повороты и лестницы. — Зато я повидаюсь с Фабусем, вчера толком его и не видела. А ведь он спас мне жизнь, мой дорогой мальчик».

С этими мыслями она добежала до комнаты Фабиуша и остановилась. Здесь и впрямь оказался Мейнгрим, только выглядел хозяин странно. Нет, одет он был куда аккуратнее супруги, и, судя по его взгляду на Радку, им еще предстоял неприятный разговор на эту тему. Но сейчас он стоял, согнувшись рядом с дверью в детскую и… подслушивал! Точно так, как обычно подслушивала сама Рада. При этом он даже не смутился, заметив её интерес, а приложил палец к губам и кивнул на дверь.

Если он и был всё ещё обижен, то ничем это не показал. Так что Радка с удовольствием присоединилась к мужу под дверью и приложила ухо, даже еще не понимая, на что рассчитывать. Что можно услышать в комнате Фабуся кроме его самого и Ирены? Как бы она не подозревала всех и каждого, обе Ирены казались ей наименьшим злом из магиков. Да еще Патрыся с Венеком. И всё.

Прежде, чем она задумалась, относит ли она к этому списку Мейнгрима, за дверью послышался голос. И этот голос заставил Радку застыть на месте.

— Давай попробуем с начала. Я хотел бы подружиться с тобой, — этот голос Радка узнала быстрее, чем хотела бы. Но что в комнате её сына делает Манфред⁈ Она подняла глаза на Мейнгрима, но тот снова прижал палец к губам и сделал страшные глаза.

— Зачем? — а вот звонкий голос сына было слышно куда лучше, и, судя по всему, мальчик вовсе не расстроен и не испуган. Радка расслабилась. Если бы Фабусь хоть немного испугался, она бы наплевала на Мейнгрима и его рожи, которые он горазд корчить, ворвалась бы в комнату и забрала сына.

— Я тебе уже говорил, потому что я твой отец, — судя по тяжелому вздоху Манфреда, он и впрямь уже не первый раз упоминал это и, похоже, надеялся совсем на другую реакцию.

Радка заскрипела зубами. Вот значит как? Её мнение тут никого не волнует, и можно водить всяких проходимцев к её сыну? Видя её бешеный взгляд, Мейнгрим немного отодвинулся и покачал головой. Только вот сейчас не очень было понятно, что он имел ввиду. «Не сейчас» или «я не виноват?». Неважно, потому что Радослава и без его отговорок знала, кто виноват. Ева, разумеется. Без её разрешения Манфред не решился бы появиться даже на пороге этого дома, не то, чтобы подойти к сыну. Да и Мейнгрим вряд ли был рад этому визиту, иначе не подслушивал бы под дверью.

— Это не правда, — так же звонко ответил Фабусь.

— Послушай, я не хотел этого говорить, — Манфред, похоже, утомился спорить с ребенком. — Но я должен. Тот человек, с которым вы жили в деревне, он не твой папа. Он… кхм… мой дядя. Твой двоюродный дедушка, понимаешь? Так вышло.

Радка стиснула кулаки. Кажется, Манфред вот-вот допросится, и она не посмотрит, что магии у неё нет. Но Фабусь ничуть не растерялся.

— Я знаю, что он не мой папа, мама говорила, — и в голосе сына не было ни капельки печали. Рада прильнула к двери еще сильнее. После попадания в общежитие найденных она больше ни разу не упоминала о настоящем отце мальчика, о котором много рассказывала, стоило ей обнаружить в нем искорку магии. И сейчас она ругала себя, что не уследила за ним. Она лишила его знакомых людей, пусть и не слишком близких. Даже Хенрык, хоть и редко возился с ребенком, относился к нему по-доброму. А она увезла его в чужой город и надеялась, что её одной хватит.

— Вот я и есть тот отец, о котором она говорила! — выпалил Манфред.

— Нет, — упрямо возразил Фабусь. — Мама говорила, что как только папа узнает, что я у него есть, он сразу заберет нас к себе.

Рада подняла глаза на мужа, глаза которого расширились.

— И он пришел, — продолжал мальчик весело. — И забрал нас. Наш папа Грим! И женился на маме!

Реакция Радки оказалась быстрее, чем у боевого магика, и неспроста. Он собирался войти в комнату и возразить, тогда как она должна была защитить своего сына. Одним резким броском она пригвоздила мужа к стенке, крепко стиснув руки на его шее, и чудом не толкнув дверь.

— Ты можешь не признавать его официально, — прошипела она прямо в лицо ошеломленного магика. — Но ты не возразишь ни слова на его утверждение. Иначе я сделаю твою жизнь невыносимой. Ты понял?

Огонек, на мгновение загоревшийся в его глазах, напугал Радку, что сейчас он назло ей пойдет и всё испортит, но тот тут же погас, и магик с трудом кивнул. Только после этого Радка отпустила его.

— Прости, — смущенно произнесла она, отводя взгляд. — Я не хочу, чтобы ты обидел моего мальчика.

— Тогда уж нашего, — буркнул Мейнгрим, потирая шею. — Ведьма.

И наконец толкнул дверь в детскую, прерывая спор Манфреда и ребенка.

— Радослава! — обрадовался ей Манфред. Он даже шагнул к ней ближе, но наткнулся взглядом на её сапоги и смущенно застыл на месте. — Почему наш сын не верит мне?

— Мне бы хотелось узнать, почему ты в комнате моего Фабуся без моего ведома, — ледяным тоном произнесла Радка. Запоздало она испугалась, что, пока она спала, сына могли уговорить уехать от неё. Посулить чудеса, каких у магиков много, и забрать. Потому что он похож на золотого магика, и потому что у него есть дар. Сам по себе же Фабусь был нужен только ей, и теперь ей стало страшно, что она позволила себе думать, будто им так будет лучше.

Что, если бы она не сообразила сообщить Мейнгриму о том, кто помог его сестре избавиться от проклятия? А если бы сама Ева из желания досадить ей и заодно обожаемому брату не настояла на этой свадьбе? Сейчас она не имела бы никаких прав на своего сына, и сама не заметила бы как это случилось.

Смешно, она всегда любила Фабуся, но только сейчас поняла, что любит его самого по себе. Не сына магика и не ключик в этот чудесный мир, а просто своего сына.

— Но… — Манфред смутился, надо же. — Он и мой сын тоже.

— На самом деле у тебя есть сын, — не меняя тона, продолжила Радослава. — Фабусь, помнишь мальчика, с которым ты познакомился в день, когда нас принес сюда дракон?

Фабиуш задумчиво уставился в потолок. Он прекрасно помнил, Радка была уверена. Просто не хотел говорить. Тот мальчик, капризный и шумный, ему совсем не понравился.

— Я мамин сын, — наконец произнес он и в мгновение ока оказался за спиной Радки, где и вцепился в её брюки. Лицо Манфреда скривилось от зависти и восторга — мальчик владел перемещениями почти как взрослый золотой магик. И он не желал знать своего отца, что за незадача. — И еще дяди Грима!

Они все, и Радка с Фабусем, и Манфред обернулись на молчавшего до сих пор Мейнгрима.

— Да, кхм… — магик рассеянно потер шею. — Думаю, так оно и есть.

Радостно пискнув, Фабусь отпустил материнские ноги и бросился к синему магику. Он повис у него на шее, и Мейнгриму ничего не оставалось, как неловко приобнять мальчика и похлопать его по спине.

— У него умения моей семьи, — прошипел Манфред, теперь уже не скрывая разочарования и злости. — Он не может принадлежать вашему клану.

— Может или не может, — Мейнгрим аккуратно подсадил Фабусе на сгиб локтя, чтобы тяжелый мальчишка не пригибал его к полу. — Если учесть заявление, что Радослава твоя родственница, то почему и нет. Ева считает, что такое вполне возможно.

Упоминание имени жены подействовало незамедлительно, грозный магик, готовый чуть ли не биться за родную кровь, тотчас сдулся и снова скривил красивое лицо.

— Как скажете. Госпожа, — он слегка склонил голову в сторону Радки, прощаясь, и стремительно вышел из детской.

— Даже «пока-пока» не сказал, — рассудительно заметил Фабусь, сползая с рук Мейнгрима. — Невоспитанный.

Радка запоздало рассмеялась. Облегчение вырвалось отголосками истерики, и теперь она смеялась от того, что сыну не понравился отец, что занятия с Иреной давали свои плоды, и сын, и без того чудесный, знал всё больше об этом мире. Пусть этот мир никогда не примет её, он примет Фабуся. И точка.

Кстати о враждебном мире — Радка перевела взгляд на мрачного Мейнгрима.

— Прости, — она смутилась. Не успев попросить прощения за выходку ночью, она пыталась запугать боевого магика в его собственном доме. Не слишком хорошее начало брака, пусть и такого, как у них.

Мейнгрим вздохнул.

— Ты защищаешь сына, я понимаю, — наконец произнес он. — Но я предпочел бы, чтобы в следующий раз наш разговор был более цивилизованный. И не ходи по дому… в этом.

— Мама красивая, — тут же вмешался Фабиуш, а Радка только криво улыбнулась. Для ребенка его мать всегда самая лучшая, разве нет? Жаль, что у остальных зрение куда лучше.

— Можно как-то сделать, чтобы Манфред не мог являться сюда без предупреждения и разрешения? — спросила она мужа. — А лучше вообще не мог. Вы же не настолько близкие друзья, чтобы приглашать его в гости, верно? А невмочь будет с тобой увидеться — пусть к себе зовет.

В этот раз Мейнгрим молчал недолго.

— Если ты этого хочешь, — произнес он медленно, словно выверяя каждое слово. Радка даже оторопела от такого.

— Разумеется, я так хочу! — возмутилась она. — Мне не нравится, что он с раннего утра оттирается рядом с моим сыном.

— Этот запрет будет касаться всего дома, — зачем-то пояснил Мейнгрим, так внимательно разглядывая её, словно ожидал увидеть что-то новое. — Не только детской.

— Да хоть всего поместья, вместе с двором, лишь бы это работало, — отрезала она. — Фабусь и гулять ходит.

— Как скажешь, — быстро согласился Мейнгрим и не удержался. — Я почему-то думал, что ты попросишь что-то подобное по поводу Евы.

Теперь была её очередь удивляться.

— Она твоя сестра, — Радка развела руками. — Ты её любишь. Я просто рада, что она не дежурит в спальне и не проявляет интереса к Фабусю. Надеюсь, так и будет дальше, а запретить ей… Ты и не станешь этого делать, зачем зря копья ломать?

— Умная и хитрая ведьма, — Мейнгрим сокрушенно покачал головой. — Только без магии. Если бы у тебя была магия…

— Если бы, — прервала его Радка резче, чем ей того хотелось. Но магик сам виноват, в который раз наступив на больную мозоль. Как будто Радка сама не знала, сколько могла бы совершить, будь у неё магия! — Но её нет.

И она, подхватив сына на руки, зашагала прочь от детской в сторону столовой. Мальчик наверняка проголодался, как и она сама. А потом еще следует найти Ирену и убедить её, что только сама мать может решать, кому стоит видеться с её сыном. Фабусь должен быть защищен от таких визитов, чего бы ей этого не стоило.

И только уже подходя к столовой, она сообразила, что Мейнгрим похвалил её. Назвал умной. И ведь это при том, что до сих пор не видел в ней ничего достойного.

А она даже заметила это не сразу.

Следующие несколько дней прошли так, что Радка загадала пожить так подольше. У неё наконец-то было полное право проводить с сыном столько времени, сколько захочется, и ходить по всему дому. По словам Ирены, не то что Манфред, даже Ева не появлялась в доме, а с Мейнгримом они пересекались только за столом и в спальне. И ей теперь удавалось держать язык за зубами, чего хватало, чтобы муж больше не сбегал и ночевал рядом с ней. Только всегда скрупулезно проверял цепочку на её животе, и всё. Что же, стоило догадаться, что долго такое продолжаться не сможет.

Но Мейнгриму всё равно удалось застать её врасплох.

В тот день она проснулась позже, чем обычно, но всё равно чувствовала себя невыспавшейся, и уныло ковырялась в завтраке, пытаясь одновременно держать оба глаза открытыми. Вот тут её и подкараулил отвратительно бодрый супруг.

— Так дальше продолжаться не может, — заявил он, наливая ей еще одну чашку кофе. По-видимому, он наивно полагал, что это ей поможет. Но если Радка хотела спать, помочь могло только одно — несколько часов сна. Никакие другие ухищрения не помогали, она точно знала. — Разумеется, со дня свадьбы прошло меньше недели, и это пока в пределах допустимого, но как долго ты собираешься продолжать игнорировать приглашения?

— Чего? — хорошо еще, что Радка не успела сделать глоток, а то сейчас забрызгала бы домашнее платье.

— Я тоже не в восторге, — ответил Мейнгрим. — Но, если ты теперь считаешься магессой, то и выходить в свет тебе придется, хочешь ты того или нет.

— Чего? — тупо повторила Радка и отодвинула тарелку. Она часто не слишком хорошо понимала мужа, но сейчас он и впрямь говорил загадками.

— Твоя почта, Радослава, — теперь и Мейнгрим выглядел ошеломленным. — Ты не получала её?

— Чего? — снова повторила Рада, но уже машинально, в голове пытаясь уложить новости. Оказывается, ей могли писать и писали письма! Зачем и кто это мог делать? Патрыся и Венек? Но она виделась с ними пару раз после свадьбы, и вряд ли им что-то настолько срочно могло понадобиться от не-магессы, каковой она являлась. Уж точно не её пирожки.

Мейнгрим выругался, а потом, к удивлению Радки, смущенно произнес:

— Прости. Я постоянно забываю, что ты не магик и не росла тут. Даже найденыши попадают в город совсем юными и к твоему возрасту уже знают все элементарные вещи. Я же, зная, что ты переписывалась со своей подругой, был уверен, что ты умеешь разбирать почту.

Не дожидаясь ответа, он подошел к ней и протянул руку, приглашая подняться из-за стола. Радка без сожаления оставила едва тронутую еду и двинулась следом. Мейнгрим был прав, она получала почту от Янки, но сторожить у дома один шарик с письмом или проверять почтовую комнату! Именно в такое помещение Мейнгрим привел её, и Радка только могла восхититься изобретательности магиков. Для каждого члена семьи, даже слуг и Фабуся была свой полка с желобками, куда падали шарики. Часть полок были черными — туда откладывались прочитанные письма в архив, часть белыми — на эти еще нужно было ответить. Все остальные цвета Радка пока не запомнила. Кроме разве что серебристого — это были приглашения, и желобки на её стороне были плотно забиты шариками.

— Это всё мне? — поразилась Рада, касаясь кончиками пальцев шариков. — Но… кто может меня приглашать?

— Все, — Мейнгрим пожал плечами и смущенно добавил. — Наша семья всё-таки одна из древних, и тот факт, что я женился, заинтересовал наших соседей куда больше, чем я думал. А уж выдумка Евы о том, что ты из золотых магиков — на какой-то срок ты стала самой модной новостью в городе!

— Это на какой же срок? — нервно переспросила Радка. Такого внимания ей совсем не хотелось, особенно от незнакомых магиков. Среди них ведь был тот, кто проклял Еву и тот, кто заставил исчезнуть Янку! И пусть насчет Янки она не была уверена, то её мнение о Еве как об обычной слабой магессе развеялось, стоило ей узнать эту женщину получше. Тот, кто посмел навредить этой мстительной магессе, должен быть могущественным и ловким. Совсем не то, что нужно ей, когда она даже не является магиком!

— Понятия не имею, — честно признался супруг. — Никогда не понимал, от чего это зависит. Ева говорит, что до тех пор, пока не случится что-то более выдающиеся.

Радка скисла. Уж если Ева говорит…

— Как я смогу изображать магика, когда у меня нет никаких способностей? — простонала она. — Меня раскроют через пару часов!

— Звучит оптимистично, — буркнул Мейнгрим и поспешил исправиться. — Тебе же удавалось довольно долго… встречаться с Манфредом, и он ничего не заподозрил, разве нет?

— Разве нет! — передразнила его Радка. — Может, это Манфред тупой, а не я везучая, ты об этом не думал?

— Думал много раз, — немедленно согласился Мейнгрим, еще больше разозлив жену и не замечая этого. — Надо быть полным идиотом, чтобы, женившись на такой как Ева, искать увлечения на стороне.

По лицу Радки Мейнгрим понял, что переборщил и заторопился пояснить:

— Я хотел сказать, Ева из древней семьи, сильная магесса и известна в обществе. В том числе и своей мстительностью. А ты… я ничего не хочу сказать про твою внешность…

— Кроме того, что она не в твоем вкусе, я помню, — прервала его монолог Радка, но Мейнгрим, чуть смутившись, твердо продолжал:

— Ты неизвестно откуда и кто, представляешься цветочной и при этом спрашиваешь о Розе, хотя её знают абсолютно все цветочные.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Радка, от удивления даже перестав злиться.

— Я же говорю, Ева известна своей мстительностью, — вздохнул Мейнгрим. — Она вывернула Фредека наизнанку и, я надеюсь, только в переносном смысле. Потому как она дружит с Пурпурной феей, а это много о чем говорит.

— Фея? — удивилась Радка, смутно припоминая сказки. — Такая с крылышками и волшебной пыльцой?

Теперь Мейнгрим вытаращился на неё так, словно она сморозила глупость.

— Откуда ты только такого понабралась, — покачал он головой, и на возмущенный возглас жены про детские сказки только махнул рукой. — Мы не читаем детям сказки, это выдумки. Пурпурная фея принадлежит пурпурному клану, дальние родичи багряного принца Скарбимежа, кстати. Без понятия чем занимаются другие члены её семьи, они довольно замкнутые, а фея — пыточных дел мастер.

Радка прикрыла рот ладонью, едва сдерживая крик. В сказках были и такие, зря Мейнгрим о них отзывался так пренебрежительно. Только ни разу она не читала о женщинах с таким мастерством.

— Как же так, Скарбимеж — целитель, а она… — пробормотала она чуть успокоившись. Мысль о том, что узнать Пурпурную фею раньше, чем то, что она вовсе даже не с крыльями, ей могло не повезти, не скажи она в свое время Манфреду о проклятии, теперь не отпускала.

— И то, и то связано с жизнью и кровью, — снова отмахнулся Мейнгрим. — Фею никто лишний раз не зовет по имени, считается плохой приметой. А вот Ева с ней дружит! Теперь ты понимаешь, почему я считаю Фредека идиотом?

— Наверное, да, — согласилась Радка, — Только вот…

Она замялась. В голове еще стояли слова Мейнгрима о фее, поэтому говорить то, что вертелось на языке, совсем не хотелось.

— Ну, — поторопил её муж, и Радка решилась:

— Если дома ты всё время сидишь на хлебе и воде, то даже такой ужас не остановит перед тем, чтобы перекусить в гостях или в уличной забегаловке.

Радка расправила платье и отвела глаза, всем своим скромным видом давая понять, что она вполне смирится в данном случае со званием «уличной забегаловки».

Мейнгрим нахмурился. Было видно, что он хочет поспорить, но при этом не желает даже думать, почему Ева «хлеб и вода». А может, догадывался, что за такие подробности сестра не посмотрит, что он её единственный близкий родственник, и открутит голову.

— Тем более, — наконец буркнул он, приняв решение. — Раз его водила за нос, то и в обществе дам справишься.

— Да пойми ты, — у Радки уже просто опускались руки. Вот вроде бы умный магик, а дурак как все! — Не нужно большого ума, чтобы обвести вокруг пальца того, кто и сам обманываться рад. Мы ведь обо мне и не говорили почти!

На замолчала, смутившись, а Мейнгрим так и вовсе позеленел, по-видимому, слишком красочно представив, чем могли они заниматься, чтобы не разговаривать. Не иначе как опять обиделся за сестру, потому как надулся и губы поджал.

— Мне бы не хотелось сделать что-то не то, и подвести тебя, — мягко произнесла Радка, внутренне кипя от злости. Больше всего ей хотелось снять с ноги туфли и запустить в этого взрослого мальчишку, который не понимал, что сейчас они и впрямь связаны, и её беды легко станут его проблемами.

Мейнгрим еще некоторое время молчал.

— Ты не подведешь, — наконец произнес он. — Я уже раздобыл несколько амулетов и порталов, которые нацеплю на твой браслет. Если я правильно разбираю щебет Евы, на этих встречах обычно не используют магию сами. Но тебе придется ходить туда одной, потому как найти хорошую компаньонку сложно и дорого.

— У меня есть Патрыся, — заикнулась было Радка, но получила в ответ такой обжигающий взгляд, что предпочла не развивать эту тему. Мало ли чем ему насолила девушка? Хотя вроде бы на свадьбе они с Оршулой вели себя чудесно.

— Читай почту, выбирай, чье приглашение примешь первым, — махнул рукой Мейнгрим в сторону забитых желобков, а сам не двинулся с места. Так и пришлось ей сидеть со всеми этими письмами и разбирать — под его пристальным взглядом.

Радка злилась — читала она не слишком быстро, до сих пор не требовалось, а уж вычурные прописные буквы ей и вовсе давались с трудом. Да и имена в нижней части каждого приглашения ей ничего не говорили. Ладно хоть по краю каждого листа проходила тонкая вьющаяся лента цвета клана, его приславшего. Зависнув над очередным письмом — уж больно мелко там всё было написано, она вспомнила, что в их селе был один чудак, который путал цвета. Вот уж кому здесь пришлось бы несладко. Перепутаешь желтый с канареечным или, не приведи судьба, с золотым, и попадешь в общество Евы и Манфреда вместо приятных и спокойных библиотекарей. Ладно она хоть их имена знала, и письмо с приглашением от «родственников» отложила сразу же на черную полку. Она бы и выкинула с удовольствием, да Мейнгрим смотрит, не отрываясь, и ведра для мусора в комнате нет.

А что, если среди остальных приглашений есть от людей и похуже Евы? Вот как угадать, с чего безопаснее всего начать? Радка вертела шарики в руках, не в силах выбрать, пока не уловила приятный аромат. Пахло так, словно в её саду. И не яблочным цветом, а чем-то более нежным и вязким. Пахло отдыхом и чем-то по-настоящему удивительным.

Найти среди груды шариков тот, который содержал этот нежнейший аромат, Радка снова раскрыла письмо и помахала им Мейнгриму.

— Я выбрала, — заявила она, с удовольствием вдыхая приятный запах. — Начну с этого приглашения, что скажешь?

С недоверчивой гримасой Мейнгрим двумя пальцами перехватил листок и, не поднося к лицу, издалека изучил цвет ленты и подпись.

— Скарбимеж и Роза? — удивился он. — Я думал, ты собиралась держаться от них подальше, разве нет?

Радка наморщила лоб и забрала письмо обратно. Да, она что-то такое припоминала. Не появляться на глазах у Скарбимежа, который якобы мог её вспомнить — ну что за глупость! Будет он помнить подругу Янки из села, когда он не помнил даже её саму! А Роза — она и вовсе понятия не имела о том, кто такая Рада. Зато можно было бы поближе познакомиться с сыном Янки. Разве сам Мейнгрим не хотел убедиться, что мальчик получил таланты и от отца, и матери? Довольно сложно это сделать, когда избегаешь ребенка!

Всё это Радка выложила Мейнгриму и уставилась на него, ожидая ответа.

— Да я не против, — пожал тот плечами, продолжая прожигать взглядом, словно ждал какую-то подсказку, а её всё не было и не было. — Если я правильно помню, Роза в это время года увозит всех на берег, где у них открытый бальный зал.

— Ты можешь прочитать точнее в приглашении, — предложила Радка, подсовывая письмо обратно к мужу, но тот отшатнулся так, словно она ткнула ему в лицо ножом.

— Я лучше уточню у Скарбошека, — пробормотал Мейнгрим и наконец покинул комнату. А Радка теперь в полной тишине могла разобраться с остальными приглашениями и разложить свою почту по полочкам.

С этим она провозилась до глубокого вечера, и едва успела пожелать спокойной ночи сыну, как пора уже было идти спать.

В спальне Мейнгрима не оказалось, но Рада слишком устала, чтобы переживать из-за этого.

«Не маленький, в своем доме не заблудится», — решила она и, едва забравшись в постель, тотчас уснула.

Утром Рада проснулась достаточно рано, чтобы обнаружить рядом спящего мужа.

«Самое время отомстить! — обрадовалась она. — Буду сейчас на него таращиться, пока не проснется!».

Села поудобнее, даже умываться не пошла и честно уставилась на Мейнгрима. А тот словно и не чувствовал её взгляда — спал как ни в чем не бывало.

Радка уже убедилась, что складка между бровями, словно он думает о каких-то неприятных вещах, не исчезает у Мейнгрима и во сне. А вот в остальном он выглядел куда беззащитнее и приятнее, чем бодрствующий. Так недолго и забыть было, что они, в общем-то, чужие люди. Хотелось затискать и зацеловать как Фабуся. Главное, при этом вслух такого не сказать. А то милый — не милый, а проснется и проклянет чем-нибудь неприятным. Или приморозит её зад к стулу, как уже не раз грозился.

Но сейчас он ничем не грозился и даже не просыпался, как бы Радка не пучила глаза, надеясь, что он почувствует это. В конце концов она сообразила, что очередной день проведет вдали от сына, и лучше ей поиграть с Фабусем с утра, чем снова увидеться только вечером. А то мальчик так может и привыкнуть, что мама появляется перед сном и исчезает на целый день.

Там у сына её и нашел через пару часов Мейнгрим. Выглядел он неважно, словно взгляд Радки всё-таки помешал ему выспаться: темные круги под глазами, бледная кожа, помятое лицо. И только его по-прежнему цепкий колючий взгляд не давал Радке приблизиться и пожалеть.

Мейнгрим поджал губы, оглядев её наряд.

— В этом ты собираешься ехать к Розе? — отрывисто спросил он.

— В этом я играю с ребенком, — Радка не собиралась ссориться с мужем перед такой важной поездкой. — Мы позавтракали, ждать тебя не стали, как ты и просил делать.

Мейнгрим сильнее нахмурился, словно супруга назло ему отняла последний шанс на ссору.

— Я полечу с тобой, — тоном, не предполагающим возражений, произнес Мейнгрим, не иначе как исчерпав свои поводы поругаться. И Рада его не подвела.

— Полетишь? — уцепилась она за то, что её сразу забеспокоило. — Я не буду перемещаться порталом?

— Глупо не использовать дракона, которого получили с таким трудом, — одним уголком рта ухмыльнулся Мейнгрим. — К тому же у немногих магиков даже из цветочных есть драконы, и ты сразу выделишься на общем фоне.

— Если я притащусь с мужем на чисто женскую встречу, я точно выделюсь, — фыркнула Радка и сложила руки на груди. — Зачем тебе лететь со мной? Ты мне не доверяешь?

Короткое мгновение ей казалось, что Мейнгрим борется с сомнениями и вот-вот скажет ей что-то важное, но он повел плечами и с каменным лицом ответил:

— Всё верно. Не доверяю.

Пришлось Радке уже сейчас попрощаться с сыном и выйти в коридор. Когда к ней присоединился супруг, ссора получилась отличная, Радка не ожидала даже.

— И что же ты женился на мне, если даже в женское общество отпустить боишься? —шипела она, позволяя кипевшей злости вылиться наружу.

— Как будто мне дали хоть один шанс отказаться, — ответил Мейнгрим, всем своим видом показывая, как быстро бы воспользовался этим шансом.

— Мог бы клятвы посерьезнее придумать, раз в себе так не уверен, — Радка безошибочно находила больные места, но Мейнгрим тоже поднаторел в ссорах с сестрой.

— В себе я уверен, это тебе нет никакой веры, — отрубил он. — Тебя и привязывать бесполезно!

Кажется, она порядком устала подлаживаться под дурной характер Мейнгрима, и её собственный наконец-то вырвался на волю. Будь она магессой, вокруг летали бы предметы, поднятые вихрем магии, но за неимением волшебной силы, она воспользовалась обычной — и запулила в мужа содранной с ноги туфелькой.

Как оказалось, с боевым магиком такие вещи не проходят — Мейнгрим легко увернулся от необычного снаряда, а потом одним рывком подтянул разбушевавшуюся Радку ближе и обнял так крепко, как не обнимал даже в постели. Она затихла, как только осознала это, а потом причина её уступчивости стала понятна и мужу, и в себя Радка пришла уже на полу яблоневой комнаты — так она окрестила помещение, в котором выплескивала магию.

Мейнгрим больше не был смущенным и неловким, но не был и равнодушным, лаская её так исступленно, что она едва не забывала как дышать, отчего выдохи то и дело перемежались стонами и всхлипами. И только когда аромат яблоневого цвета ударил в нос, он стал спокойнее, и его нежные поцелуи заставили выступить слезы на глазах жены.

— Тебе больно? — шепнул Мейнгрим обеспокоенно, прижимая её еще крепче. Сквозь неплотно зажмуренные веки Радка видела, что над их головой наливаются соком круглые плоды — комната и впрямь оказалась чудесной.

— Нет, — всхлипнула Радка и вытерла слезы тыльной стороной ладони, а потом вдруг неожиданно для самой себя жалобно добавила. — Обидно.

Её тайна осталась с ней, ведь Мейнгрим в жизни бы не смог догадаться, что она говорит о совсем другой обиде. О том, что никто и никогда не был с ней так нежен и аккуратен. Ни Хенрык, ни Манфред, ни лекарь, ни сам Мейнгрим до сих пор, если уж на то пошло.

И эта тайна осталась при ней.

— Дело не только в том, что я тебе не доверяю, — признался он. — Куда больше я не доверяю им.

— Им? — Радка даже перестала всхлипывать. Мысль о том, что Мейнгрим переживает за неё, и обрадовала и ужаснула одновременно.

— Ева считает, что ты произвела особое впечатление, и это может быть опасно, — не замечая того, как скривилась Радка, пояснил магик. Конечно, дело снова в Еве, кто бы сомневался!

— И почему же она не радуется этому? — как можно язвительнее спросила Рада.

— О, она радуется! — уверил её муж. — В этом-то вся проблема. Только я пока не готов становиться вдовцом. Не так быстро.

Прищурившись, Рада искала на лице Мейнгрима хотя бы тень усмешки. Но, похоже, он и сам не понимал, как это гадко звучит, и при этом вовсе не шутил. Всего лишь признавал, что вдовцом быть хуже, чем женатым на ней. А из-за чего, из-за разделяемой ими постели, или необходимости воспитывать Фабуся — да кто его разберет!

— А ты что же, хочешь вопреки сестре что-то сделать? — наконец спросила Рада, но поздно. Лицо Мейнгрима снова закаменело, а глаза сделались колючими.

— В любом случае мы слишком недолго женаты, чтобы кого-то всерьез удивило мое появление, — сухо ответил он. — Родственники мужского пола не приветствуются на этих женских встречах, но не потому что это запрещено. Просто для магиков там слишком скучно.

Рада с трудом удержалась от того, чтобы скривиться и фыркнуть. Можно подумать, что магики только и обсуждают сложные магические связки или политическую ситуацию в мире. Каковой и вовсе похоже не было, потому что Радка так и не сумела добиться от мужа, почему в их королевстве нет короля. Да и крупных городов, где живут магики, было немного. А как они связывались между собой и с многочисленными селами Мейнгрим не знал или делал вид, что не знал. Лишь бы не сообщать об этом своей навязанной жене.

Тут Радка постаралась усмирить свою подозрительность и успокоиться. Всё-таки брак им обоим был и нужен и не нужен одновременно, и ей стоило сердечнее относиться к магику, который помог ей влиться в это общество.

Впрочем, все эти благодушные мысли исчезли у Рады, едва Седой приземлился у приморской резиденции Багряного принца. От Мейнгрима Радка уже знала, что это поместье полностью принадлежало самой Розе. Только она не поняла, было ли это её приданным, или наоборот, подарком Скарбимежа на свадьбу. Про себя Радке было приятнее думать второе, пусть эта мысль и опасно граничила с тем, что раньше это прекрасное место принадлежало Янке. И думать, что обычная найденная из села могла владеть подобным совершенством казалась Радославе почти кощунственной.

Одно дело любить Янку и надеяться найти её, если она еще жива, и совсем другое — обнаружить, что она не просто богата, а является владелицей подобного чуда. Радка боялась, что это окажется слишком для неё.

Но сразу отправиться посмотреть на море ей не дали. Пришлось следовать за слугой в дом, притом их провожатый был настолько важным, словно являлся никак не меньше как хозяином этого поместья. Рада даже заподозрила в нем отца Розы, ладно хоть не сболтнула лишнего, пока они шли, а то Мейнгрим был бы в ярости.

Супруг её отстал, чтобы направить дракона в прибрежные пещеры, где всегда оставляли его чешуйчатых родичей, когда магики прилетали на берег моря, и догнал он Радку только у зала, в котором Роза принимала гостей. Вот тут-то Рада обнаружила, что муж ей солгал. Или же, пользуясь уклончивыми фразами его самого, недоговорил.

Радка и не подозревала, что может так разозлиться. Конечно, в вопросе «недоговорения» мало кто из её знакомых мог посостязаться с Мейнгримом, но в этот раз он поступил хуже, чем обычно.

И пусть он навязался с ней на встречу, а теперь, стоило поприветствовать хозяйку, тотчас забился в угол и сидел там как сыч. Только и смотрел мрачно из-под бровей, словно это она притащила его силком, и Радка готова была поспорить, что некоторые из гостей Розы были убеждены, что это так и есть. Но и это не всё.

Ещё оказалось, что ни одной магессы в поместье не было без сопровождения, и далеко не всех из них сопровождали компаньонки из найденных, родственниц или тех самых дорогих телохранительниц, что стоили невероятных денег. Многих сопровождали телохранители-мужчины или юные мальчики, способные разве что на «подай-принеси», а никак не на защиту хозяйки. Впрочем, перчатки вместо браслетов у этих дам ясно давали понять, что телохранители им и не требуются.

И, разумеется, стоило Радославе понять, что, не отправься муж с ней, она бы сейчас странно смотрелась в этом обществе, как противная Роза уцепилась за этот факт.

— А у вас нет другого сопровождения? — с милой улыбкой спросила она. И как Радка согласилась приехать сюда? Ей же даже находиться рядом с этой женщиной было противно! — Не то, чтобы я против чужих мужей на нашем празднике, но это такая трата времени для серьезного человека!

— Он сам вызвался меня сопровождать, — «вернула» сладкую улыбку Радка, мысленно пожелав, чтобы от неё у Розы склеились зубы. — Сами понимаете, мы совсем недавно поженились, и он меня безумно ревнует.

Сказала лишь бы сказать, и неожиданно поняла, что это правда. Мейнгрим ревнует её не только к Манфреду, но и к Венеку и к любому мужчине, который мог бы оказаться рядом. Что за напасть! Раньше Радка была уверена, что ревность идет бок о бок если не с любовью, то с интересом. Но, похоже, гордыня её супруга тоже не отказывалась от такой спутницы.

— И у него есть повод, верно? — разумеется, стоило понимать, что Ева не пропустит такого веселья, но Радка почему-то надеялась, что она хотя бы не начнет цепляться к ней при всех, да еще когда официально они были дважды родственницами. И пока сама Рада пребывала в растерянности, её злой язык принялся за дело.

— Какой уж там повод, — она игриво махнула рукой. — Вы же знаете этих мужчин. Если женщина всю ночь не дает уснуть, они опасаются оставлять её одну и днем. Все эти грозные мужчины сущие дети, когда речь идет об удовольствиях. Ну да вы знаете.

Судя по вытянувшимся на мгновение лицам Евы и Розы, они не знали. Впрочем, уже через секунду обе растянули губы в улыбках, так что кроме Рады никто ничего не успел заметить. Даже жаль.

Она едва не вздрогнула, почувствовав руку на своей талии. И только знакомый резкий травяной аромат, которым надушился Мейнгрим перед вылетом, дал ей понять, что это он. Судя по слегка поморщившимся дамам, не только сама Радка считала, что аромат слишком резкий и горький, но сейчас её это только порадовало.

— Всё хорошо, дорогая? — прошелестел Мейнгрим, обнимающий её, но взглядом пронзающий её собеседниц. Что же, похоже, не только она успела увидеть их потерявшими лицо.

— Всё чудесно, милый, — прощебетала Радка, даже не оглядываясь на мужа. Она и по обманчиво-мягкой с виду руке, сжимающей её талию так, что могли остаться синяки, понимала, что Мейнгрим в бешенстве. Ну надо же, а она ведь и без того настроилась поругаться, но предполагала, что виноватым останется муж. Опять не успела.

Чуть согнув мизинец, муж незаметно, но больно ткнул её ногтем. Радка вспомнила о том, что они договаривались о специальных знаках. И пусть ей казалось это перебором, но спорить с Мейнгримом не хотелось, так что теперь оставалось сообразить, что именно означал этот.

— Но я бы хотела немного прогуляться на воздухе, если наша хозяйка не против, — наконец произнесла она и, судя по тому, что Мейнгрим прекратил пытаться продырявить ей бок пальцем, она угадала с ответом.

— Разумеется, — снова растянула губы в улыбке Роза и склонила голову на бок, с самым благожелательным видом разглядывая обнявшихся Раду с Мейнгримом, и только холод в глубине её глаз не давал Радке расслабиться. — Вы когда-нибудь были на море? В это время года оно просто изумительного цвета!

— Как-то не доводилось, — Рада решила, что к концу вечера у неё разболятся скулы от беспрестанных улыбок. — Буду рада полюбоваться.

Уверенности в том, что она успеет это сделать, у неё не было, потому как Мейнгрим потащил её из поместья на берег со скоростью, граничащей с неприличной.

— Что опять не так? — прошипела Рада, едва они остались одни. Можно было перестать улыбаться и наконец-то потереть ноющий бок. — Теперь синяки останутся.

— Синяки останутся, — передразнил её Мейнгрим. — Я просил не выделяться, но ты же не можешь! Тебе нужно вертеться в самом центре! Что такое ты сказала хозяйке и Еве, что они едва не разорвали тебя при всем этом высоком собрании?

— То есть, мне не показалось, — задумчиво пробормотала Радка.

— Зачем ты вообще с ними разговаривала? — Мейнгрим в сердцах пнул песок, который взорвался под его ногой и почти весь без всплеска ушел в набегающую волну. — Поприветствовала хозяйку — и хватит! Можно же посетить оранжерею, восхититься цветами и всё. Во время приема еще раз восхититься танцем цветов и вернуться домой. Неужели так сложно?

— Во-первых, она сама со мной заговорила, — Радка тоже пнула песок, но не потому, что всерьез злилась, просто она и впрямь впервые видела море, и не будь здесь Мейнгрима, зарылась бы руками в этот песок, половила бы руками волну, а то и забралась бы поглубже в воду. Как ей хотелось оказаться тут с Фабусем! — Во-вторых, это твоя сестра подлила масла в огонь. Неужели нельзя сделать так, чтобы она не замечала меня?

— Для этого нужно было думать раньше, — ответил Мейнгрим сухо, и Радка вздохнула.

Она не обманывалась их теперешними отношениями с мужем, и попадись он ей, совершенно никем не занятый тогда в кафе, он скорее поступил бы так, как тот незнакомец, что обругал её за пролитый кофе.

— А у нас нет хотя бы небольшого домика на берегу моря? — спросила Радка, раздумывая, очень неприлично будет снять сапоги и закатать брюки, чтобы пройтись по воде.

Только оказавшись в зале, полном самых изысканных магесс, она поняла, почему Мейнгрим настоял на полете на Седом. Так она могла надеть сапоги и брюки под пышную сзади и короткую плотную впереди юбку. И дело было не только в том, что в этом наряде было удобнее летать на драконе, он выигрышно смотрелся на Радке, тогда как носить узкие высокие туфли она так и не научилась.

— Нет, — ответил Мейнгрим таким тоном, что Радка не решилась уточнять, но он добавил сам после паузы. — У Евы есть. Тут рядом. Но ты напрасно пытаешься сменить тему. О чем вы говорили?

— О тебе, разумеется, — вот теперь настала очередь Радки злиться, и она легко вызвала успевшее исчезнуть раздражение. — Расспрашивали, почему ты сопровождаешь меня сам, вместо того, чтобы отправить с телохранителем.

— И что ты придумала? — в голосе Мейнгрима отчетливо чувствовалось напряжение. Вот зачем было лезть в эту банку с пауками, если он так этого боялся? Прослыли бы угрюмыми и скучными, так разве это проблема? К тому же в случае Мейнгрима это еще и правда. А сама Радка обошлась бы без этих встреч уж точно. Столько лет обходилась.

Всё это она выложила одним духом мужу и добавила:

— Сказала, что ты меня ревнуешь, а что я должна была сказать? Если бы твоя сестра не влезла с предположением, что у тебя есть повод, вообще всё было бы хорошо.

— А у меня его нет? — нарочито равнодушно поинтересовался Мейнгрим.

— Ах ты!.. — у Радки даже слов не оставалось, поэтому она нагнулась и, зачерпнув полную горсть песка, кинула её в мужа.

Боевой магик среагировал мгновенно, поставив между собой и песком тонкий ледяной щит. Рядом с морем магия родной стихии давалась ему еще проще, чем дома, и чтобы победить его, требовалось нечто посерьезнее, чем заряженный безделушками браслет и песок. Но это не останавливало разозлившуюся женщину.

Нажав на браслете «попрыгунчика» на случай, если за ними наблюдали из поместья, она принялась и дальше поливать супруга снарядами из влажного или сухого песка, в зависимости от того, куда её закинет амулет. Эту безделушку с разрешения Евы для неё сделал Манфред, чтобы поддерживать легенду о её родстве с золотыми магиками.

«Попрыгун» переносил на короткое расстояние, не более нескольких шагов, зато делал это до тех пор, пока не остановишь. Большая часть магесс не могла его применять из-за неприятных ощущений, которые оставляли такие резкие скачки. Наверное, именно по этой причине Ева позволила Радке заполучить это изделие, не иначе как рассчитывала на то, что та не сумеет им воспользоваться. Но у Радки голова и желудок оказались куда крепче, чем у большинства, а в играх с сыном она теперь не знала равных.

Вот и сейчас Мейнгриму требовались все его умения, чтобы успевать поворачиваться к Радке, которая в свою очередь легко ориентировалась в пространстве, оказавшись даже за спиной магика и успевая, если не нагнуться за спиной, то толкнуть его щит ладонью.

Это не могло продолжаться бесконечно, а если помнить о том, что Мейнгрим пользовался только щитами, опасаясь зацепить беззащитную супругу, то удивляться стоило лишь тому, что он не выдохся раньше. По крайней мере, именно это заявила Радка, очередным прыжком повалив его на земля и расположившись сверху. Самое сложное было после этого отключить прыгуна, но и с этим она справилась.

— Ты не должен сомневаться во мне, — продолжила она, переводя дух, и поёрзала на распластавшемся на песке муже. Его беспомощной позой она не обманывалась — Мейнгриму ничего не стоило обрушить на неё сверху морскую волну, а самому при этом остаться сухим. — Я твоя жена. Мы клялись.

— Ты уже была замужем, — бесцветным голосом ответил Мейнгрим, уставившись куда-то в небо, словно не желая встречаться с ней взглядом. — И наши клятвы не включали клятв вечной верности, ты сама об этом напомнила вчера. На такой большой церемонии не принято клясться в таких вещах, это неприлично.

— Сразу становится ясно, кто чего опасается, — понятливо кивнула Радка. — Но разве ты не видел Хенрыка?

— Хенрыка я видел, — теперь колючие синие глаза смотрели прямо на неё. — Но я видел и себя в зеркале тоже, и я помню твое утверждение, что я не в твоем вкусе. В отличие от того же Фредека, верно?

— Дурак ты, — даже разозлиться у Радки как следует не получалось. Хотелось только расплакаться. Как в детстве, от злости. Она-то думала, что он видит её старания и ценит, а оказалось, что он только и ждет подвоха. — Хочешь, я тебе отдельно такую клятву дам? Снова драконий огонь выпью и дам.

— Эта отрава тебя чуть не убила в прошлый раз, — вот теперь Мейнгрим оживился, а то лежал словно дохлая гусеница. — И ты готова выпить её, чтобы… Зачем?

— Чтобы доказать тебе, что ты зря мне не веришь, — отрезала Радка и повернулась к морю. Признаться, она выпила бы эту отраву и сама просто так, только бы снова ощутить магию в крови. Но говорить это и без того подозревающего всё плохое Мейнгриму она не собиралась.

— Но Фредек… — снова начал Мейнгрим, хотя на этот раз его голос был неуверенным.

— Фредек может и хорош внешне, но в спальне он недалеко ушел от твоей разлюбезной Евы, — Радка поднялась на ноги, давая свободу мужу, каковой тот не преминул воспользоваться. — Расшевелить бревно не слишком трудно, да только стоит ли оно того.

Вот теперь ей удалось удивить мужа. Он смотрел недоверчиво и с легким испугом, словно боялся, что за этим последует какая-то злая шутка. Только сил на такие шутки у Радки уже не осталось. Ни капельки. Хотелось поскорее домой.

— Я… — что бы не собирался сказать Мейнгрим, оно оказалось скрыто за кашлем, а через мгновение и Радка сообразила, что он не просто так глядит ей за плечо.

— Мы вас уже потеряли, — Ева даже не скрывала своей злости. Неужели умудрилась подслушать их разговор? Или просто тоже устала мило улыбаться? — Сейчас начнется танец цветов. Поторопитесь оба.

И, резко развернувшись, она направилась в сторону поместья.

— Слышала? — шепотом спросила Радка у мужа.

Тот дернул щекой, словно у него случилась судорога.

— Скорее, видела, — неохотно ответил он. — Пойдем, мы и впрямь слишком задержались. Не приближайся к Розе чаще, чем того требуют приличия, а Еву я беру на себя.

— Ну-ну, — с недоверием отозвалась Радка, но спорить не стала и даже позволила взять себя под руку — они должны выглядеть как безмерно влюбленная пара? Что же, это она запросто. В отличие от всех этих магесс, с детства читающих заклинания, она знает сказки. И вот в них, в этих сказках, случалась неземная любовь. Так что Радка знает, как это выглядит, хоть в жизни такого никогда и ни с кем не происходит.

Пока они шли, чем-то смущенный Мейнгрим на ухо нашептывал ей о танце цветов. Ему стоило подготовить жену дома, но, как оказалось, ничего страшного их не ожидало. Как и многие другие из цветочных, Роза многое знала о растениях и умела с ними обращаться. Именно это ей предстояло показать на празднике танца цветов.

— Многие дамы потом заказывают платья понравившихся оттенков, — продолжил объяснять Мейнгрим, когда они поднялись в зал. — Для этого у Розы есть каталог с точными изображениями цветов её чудесного сада. Собственно поэтому мужчины и не любят приходить сюда.

— А ты что же? — не удержалась Радка и прикусила язык. Всё равно он ей не ответит, чего зря спрашивать?

Но Мейнгрим удивил её. Оглядевшись и убедившись, что их никто не подслушивает, он шепнул:

— А мне наоборот, очень нужно было попасть на эту встречу, и удалось это лишь благодаря тебе.

От удивления Радка не нашлась, что спросить сразу, а потом стало поздно — танец цветов начался.

По тому, как Мейнгрим вел себя раньше, Радка была уверена, что он снова забьется в какой-то угол и будет наблюдать оттуда, но ошиблась. Муж готов был пробиться в первые ряды, чтобы лучше видеть и вытянулся в сторону круга с цветами как будто надеялся дотянуться до них своих носом.

А цветы, до этого безжизненно лежавшие зеленой грудой в центре, начали робко поднимать тяжелые тугие бутоны, чтобы вскоре оказаться в воздухе и прямо на глазах у восторженных присутствующих начать распускаться. Мейнгрим был прав — уж на что Радка считала, будто знает довольно цветов, их сады были богаты не только яблоками, но таких изумительных тонов и оттенков она не видела ни разу. Даже оттенок моря, который так хвалила Роза — зеленовато-синий с едва заметными белыми брызгами пены на краешках лепестках и то был тут.

От такой красоты захватывало дух, как и от силы магессы, которая одновременно кружила все эти цветы и позволяла им расправлять лепестки в строго заданном порядке. Радка от восхищения забыла и то, что ненавидит Розу, и про Янку. Да про всё. До тех пор, пока её второй бок не подвергся болезненному толчку от супруга.

— Видишь? — возбужденно прошептал Мейнгрим. Глаза его горели, и Радка тотчас простила его грубость. Мужчина, способный видеть красоту, не мог быть грубым, он был просто слишком эмоционален. — Ты видишь это? Теперь понятно, почему магиков сюда не пускают.

— Тут есть магики, — вяло попыталась поспорить с ним Радка, но муж только отмахнулся, а потом вдобавок больно ущипнул, да так, что она охнула от боли.

— Это не магики, а не слишком сильные найденыши, — прошипел он ей на ухо. — Ну же, очнись. Ты должна понять, ты же выросла среди цветов и деревьев!

Напоминание о происхождении обидело Радку и заставило встряхнуться. Место щипка противно ныло и помогало отвлечься от всего великолепия, что их окружало. Радка успела заметить, что пара особо восхищенных дам мягко сползли на руки своих телохранителей. Не иначе как потеряли сознание. Что интересно, те магессы, что прибыли с компаньонками, следовать их примеру не спешили. Это рассмешило Радку, и она окончательно избавилась от восторженного настроя. А стоило ей прийти в себя, как она поняла, на что намекал Мейнгрим, то и дело с силой втягивающий воздух, словно пытающийся унюхать что-то конкретное.

Радка повторила его маневр и скривилась, когда в нос ударил аромат его парфюма. Но, чуть отодвинувшись в сторону, она обнаружила, что больше ничем не пахнет. Это было странно. Когда вокруг сотни и тысячи только что распустившихся цветов…

— Они не пахнут, — еле слышно ахнула она, и в награду получила еще один болезненный толчок от мужа.

— Верно, но не спеши всем об это рассказывать, — прошипел он. — Это иллюзия. Всего лишь иллюзия, а не реальные цветы. Я так и думал.

— Иллюзия? — тоже шепотом произнесла Радка и поспешила приложить руки к лицу, словно в немом восторге от прекрасного зрелища. И вовремя — Роза как раз смотрела на них.

— Я всё время забываю, как мало ты знаешь, — вздохнул Мейнгрим. — Ты отлично скрываешь это. Скажи, ты видела фокусы?

Радка кивнула. Фокусы она видела на ярмарке. Она была уверена, что это настоящий магик, и даже попыталась расспросить его, как попасть в магический город, но оказалось, что это всего лишь обман. И пусть он сам называл это ловкостью рук, Радка точно знала, что это.

— Обман, — произнесла она едва двигая губами.

— В точку, — согласился Мейнгрим. — Сейчас же сделай вид, что ты в восторге. И постарайся ничего не пить, когда подадут угощение.

— А есть можно? — плаксиво спросила Радка, почувствовав, что проголодалась. Похоже, большинство успело перекусить до представления, пока они ходили к морю и выясняли отношения.

— Если видишь, что Ева это ест, можешь есть тоже, — сжалился Мейнгрим. — После того проклятия она обвешана амулетами как яблоня плодами. И отравить её рискнет не каждый.

«Если Еву отравят, то и тебе туда же дорога», — перевела для себя его пояснение Радка. Не то, чтобы сильно расстроилась, но то, что Мейнгрим не исключал и этого, успокоение не принесло. Скорее, наоборот. Но выбора у неё не было. Как обычно.

Так что Радка принялась уплетать нещадно воняющие рыбой крошечные корзиночки с какой-то розоватой начинкой и заедала их хрупкими длинными хлебцами со сладковатким привкусом. И никаких яблок на столах, словно они и не в яблоневом королевстве!

Пожалуй, немногие уплетали угощение с тем же усердием, что и они с Евой — кажется, для многих представление оказалось слишком ярким событием, чтобы набивать брюхо. Если бы Рада понимала, к чему это приведет, она бы ела осторожнее и медленнее.

— Смотрю, у тебя все задатки боевого магика, — как рядом оказалась Ева, на которую Радка вот только что смотрела через несколько столиков, она и понять не успела. И от неожиданности едва не подавилась.

— Эй, Грим меня не похвалит, если ты скончаешься на моих руках, — насмешливо произнесла Ева, стукнув её между лопаток, пока она захлебывалась кашлем.

Было до того странно слышать это укороченное имя в устах злобной фурии Евы, а не солнечного Фабуся, что Радка только сильнее испугалась. И пусть на этот раз Ева не растягивала губы в противной улыбке, её внезапный интерес был ничуть не менее опасен. Запаниковав, Радка принялась глазами искать мужа, но проклятый синий магик словно сквозь землю провалился.

— Да не высматривай ты его, я тебя не убью, — усмехнулась Ева. — По крайней мере, не сейчас.

— Звучит всё равно не очень, — промямлила Рада, в то время как мысли её бешеным галопом носились в голове. Что задумала мстительная Ева, неужели решится отравить её здесь сама? Или убить с помощью стихии — один комок пламени, и от её соперницы останется только уголек!

— Я просто хочу понять, как тебе это удается, — она отмахнулась как от надоедливой мухи от пытающейся что-то ответить Рады. — Подожди, это не касается Фредека или Грима. Мы не будем с тобой говорить об этом. Но я видела тебя с прыгуном — это что-то. И сейчас — никто не приходит так быстро в себя после танца цветов, особенно первого. А если учесть…

Она понизила голос и прикрыла рот рукой.

— А если учесть, что ты даже не магик, ты должна была слюни пускать от восторга. И я не вижу на тебе никакой защиты разума. Что и понятно.

Видя непонимание на лице Радки, она пояснила:

— Фиолетовых осталось совсем немного, и они все живут в другом городе. Гриму просто не по карману купить такое. И он слишком горд, чтобы попросить Лотту.

— А вы, госпожа? — осмелела Рада. Вопросы защиты её и впрямь сильно беспокоили, она и сама знала, что мало что может противопоставить серьезному магику. Еще и какие-то фиолетовые магики, о которых она до сих пор ничего не слышала. — У вас есть такая защита?

Кажется, ей не стоило этого спрашивать.

Едва она это произнесла, как Ева поджала губы и машинально дотронулась до прически, словно желая её поправить.

— Тебя это не касается, — сухо произнесла она. — Но постарайся не слишком сверкать своими особенностями. Ты жива лишь благодаря моему проклятью. А наложил его кто-то из присутствующих.

Радка огляделась. Да, тут было немало гостей, но они все были женщинами или слишком юными мальчиками, чтобы не менее, чем шесть с лишним лет назад проклясть боевую магессу.

— Женщины? — не удержалась Рада.

Ева скривилась в усмешке.

— Тебе ли не знать, каковы бывают женщины, — горько ответила она. — Мы с Гримом долго искали, кто это мог быть, но след обрывается ничем. Единственное, что удалось узнать — тому, кто меня проклял, удалось подобраться ко мне очень близко. И это точно не мой муж.

— Да, он был очень рад наследнику, — рассеянно ответила Радка и испуганно прикрыла рот руками. Впрочем, Ева не выглядела рассерженной, лишь кивнула в ответ. — А почему это точно не мог быть мужчина? Я не умаляю женских возможностей, госпожа, но разве не стоит мыслить шире?

— Нет, — Ева покачала головой и погладила золотой обруч, обвивающий её руку в районе плеча. — Благодаря этой штучке ко мне не может приблизиться ни один чужой мужчина. Только Фредек и брат, больше никто. Так что ревность может быть и у тех, кто сам неверен. И любовь тут не при чем.

— А может, у Фредека тоже есть повод ревновать? — быстрее, чем успела себя остановить, произнесла Радка и в ужасе зажмурилась, ожидая, что вот сейчас точно будет проклята.

Но ничего не происходило, и она осторожно открыла глаза. Ева всё ещё стояла рядом и с восхищением разглядывала её.

— А ты и впрямь безголовая и злая, как Грим и рассказывал, — заявила Ева, но прозвучало это почти что как похвала. Удивительно даже.

— Вот ты где, — Мейнгрим появился вовремя, и Радка с облегчением прижалась к нему, готовая стерпеть любые щипки и тычки, лишь бы он забрал её отсюда. — Ева, спасибо, что развлекла мою супругу в мое отсутствие.

Судя по его голосу, его благодарностью можно было резать как ножом, но Ева даже не моргнула.

— Всегда пожалуйста, дорогой, ты же знаешь, семья для меня всё, — проворковала она. — Счастливой дороги. Не загоняйте Седого.

— Постараемся, — процедил Мейнгрим и, раскланявшись с Розой — Радка тоже неловко поклонилась, но вроде сошло, потащил жену к выходу.

— А если я скажу побольше общаться с Евой, есть шанс, что ты поступишь наоборот? — шипел он, вызывая с помощью амулета дракона. — Или просто держать тебя за руку на каждом выходе в свет?

Радка не отвечала, позволяя распекать дальше.

«Только два мужчины могут подойти к Еве, чтобы проклясть, — думала она в этот момент. — Фредек не мог. Но что насчет Мейнгрима?»

Летели они молча. Ветер, вызываемый на такой высоте скоростью дракона, совсем не способствовал разговорам. Мейнгрим определенно был этим недоволен и, если бы Радка видела его лицо, то немедленно догадалась бы, что дома её ждет продолжение. А уж какими словами объяснить супруге, насколько она не права, Мейнгрим придумывал прямо во время полета.

Но всё это прошло мимо Радославы, которая, цепко держась за пояс мужа, размышляла о так неожиданно поразившей её идее. И впрямь, да с чего она взяла, что Мейнгрим любит сестру? С того, что он выполняет все её капризы? Так он и многие её, Радкины, капризы выполняет, что же с того. Она же довольствовалась тем, что удалось узнать, и приняла на веру тот факт, что всё наследство далеко не бедного рода досталось Еве, и это при живом наследнике! Разве так бывает? В селах Рада такого не слышала.

По всему выходило, что Мейнгрим при соблюдении внешних приличий запросто мог затаить обиду на сестру и проклясть её. Если у магиков также, как у простых людей, то брак Евы с Манфредом можно было бы разорвать только из-за отсутствия у них детей. И наследство вернулось бы в семью, а там — кто знает.

Радка осторожно потянулась вбок, заглядывая в мрачное лицо мужа. Мейнгрим смотрел прямо перед собой, весь сосредоточившийся на управлении Седым. Рот мужа был скорбно искривлен, брови насуплены. Да, такой мог совершить нечто подобное. Конечно, он был боевым магиком и скорее вызвал бы сестру на дуэль, но Радка точно знала другое — больше всего люди склонны делать то, чего от них никак не ждут. И хитрое проклятие вместо честного удара — почему бы нет.

Уверившись в том, что так дело и было, Рада задумалась о другом. Теперь поведение мужа было во многом понятно — он проиграл, когда она предположила проклятие и сообщила об этом Манфреду, и теперь опасался, что сестра раскроет, кто на самом деле виновен. Может, он Еву и не боялся, но на рожон лезть не хотел, и теперь старался загладить свою вину до того, как она прознает об этом. И ей, Радке, следует решить, чем это грозит им с Фабусем.

Потому как ясно без лишних слов, что ей предстоит принять сторону супруга. Не только потому что она не любит Еву, а та ненавидит её, но и потому что если что-то Радка и вынесла из уроков, данных ей в родном селе, так это то, что семья должна быть заодно. Муж с женой точно. В эту идею не вписывался Хенрык, но Радка легкомысленно решила, что, раз мать её заставила согласиться на этот брак, то он и не считается. Да и никто кроме Мейнгрима не сумеет защитить их в этом мире магии, это тоже стоило учитывать. Особенно в том случае, когда Ева разорвет все клятвы, прознав виновника проклятия.

— Когда ты выглядишь задумчивой, мне немедленно хочется запереть тебя в подземельях, — они наконец сели рядом с поместьем, и Мейнгрим ловко спрыгнул на землю, теперь подавая жене руку. Выглядел он по-прежнему недовольным, но хотя бы не начал ругаться сразу, это Радку и отвлекло настолько, что она ляпнула не подумав:

— Я просто размышляю, что будет, когда Ева узнает, что она проклята по твоей вине.

Сказала — и испугалась. А вдруг она ошиблась, и сейчас он еще больше разозлится? Но Мейнгрим вздрогнул и впился в неё взглядом.

— Вообще-то Ева это прекрасно знает, — медленно произнес он. — А вот тебе откуда это известно? Она рассказала?

Радка с облегчением выдохнула. Наконец-то всё встало на свои места. А то прыгает перед сестрой на задних лапках, слова сказать поперек боится, даже женился на не-магессе, словно это ерунда какая-то! Но вот же Ева хитрая, так и не призналась, что давно знает, кто во всем виноват! Не иначе как запугать хотела, чтобы Радка не вздумала подружиться с кем-то из этих магесс. Словно это было легко сделать. Нет, Радка умела быть милой, улыбаться и щебетать как глупая пташка, но надолго её не хватало, и злые словечки словно сами соскальзывали с языка. Кроме отца, оказавшегося отчимом, да Янки никто не мог терпеть её долго.

— Почти, — чуть покривила душой она. Рассказывать о том, как на самом деле шел их разговор с Евой, она не собиралась. — Но почему?..

Она замолчала, сообразив, что опять ляпнула глупость. Причины и без того были яснее ясного, и вопрос не имел никакого смысла. Только Мейнгрим, похоже, думал иначе.

— Я не ожидал, что так выйдет, — ответил он горько. — Я ругаю себя за это каждый день, чтобы ты понимала.

Радка кивнула. Это она как раз понимала.

Мейнгрим цепко схватил её за запястья и притянул к себе так резко, что она ойкнула от неожиданности.

— Не разговаривай с Евой, — в этот раз голос его звучал устало, словно он не рассчитывал на её понимание. — Я прошу тебя. Она может казаться милой, но она не такая. Она любит меня и сына и больше никого. Ты очень рискуешь.

— У меня и того меньше, — пробормотала под нос Радка, сразу подумав о Фабусе. Но спорить не стала и согласно кивнула. Раз уж Мейнгрим во всем признался, ей и впрямь лучше быть осторожнее. Его она, может, и не убьет, а вот за свою жизнь Радка так легко не поручилась бы.

— На самом деле она не такая злющая, как может показаться, — смягчился Мейнгрим, обнаружив, что Радка готова согласиться со всем, что он скажет. — Я уверен, она станет спокойнее и забудет о тебе, как только мы с ней отыщем того, кто её проклял.

И с этими словами Мейнгрим зашел в дом, оставив Радку недоуменно глядеть ему вслед. Что-то снова не сходилось. Разве она только что не признался, что сам проклял сестру? И кого они тогда ищут?

Она готова была броситься следом и расспросить мужа как следует, как со второго этажа раздался истошной вопль Ирены:

— Фабусь пропал!

И не успела она испугаться, как чуть не села на землю от тяжести сына, свалившегося ей на руки.

— Привет, мама, — серьезное личико Фабиуша могло растрогать кого угодно, и Радка тотчас забыла про Еву и Мейнгрима. — Я соскучился. Давай гулять?

— Давай, — обрадовалась она и оглядела его с ног до головы. Только убедившись, что они оба и впрямь готовы к прогулке, она послала предупреждение Ирене, что забрала сына с собой.

Они до сих пор только однажды были в городе вдвоем, и это давно следовало исправить.

Хорошо, что на сыне была теплая куртка и штанишки — пусть в городе еще не выпал снег, тут почему-то было холоднее, чем у моря. До цветения садов еще оставалось время, и Радка предпочла вместе с сыном глазеть на витрины в центре города, чем болтаться по отдаленным улицам или у реки — от воды тянуло холодом.

Когда-то поместье синих магиков, в котором они теперь жили, было прямо в самом центре, но с тех пор город разросся и центр сдвинулся туда, где поселились магики, прибывшие с драконьего острова с многочисленными богатствами. Это Рада уже знала от Ирены и из книг. Нетрудно ей было узнать и то, что дом её бывшего любовника и отца Фабуся находился на той же площади, где он снимал комнату для их встреч. Можно подумать, что этот магик совсем без головы, но Ева редко проводила время в их городском доме, предпочитая тот, что на побережье, да и все эти встречи магесс за пределами города проходили довольно часто.

Радка знала, что только они с Мейнгримом исчезли с праздника так рано, поэтому не опасалась наткнуться на Еву или Розу. Чего она не учла, так это того, что город вовсе не опустел. И в этом она смогла убедиться в книжной лавке, куда зашла по горячей просьбе сына. Ирена перечитала ему все сказки, какие нашлись в библиотеке Мейнгрима, да и учебные книги для таких малышей в их новом доме не водились в изрядном количестве. Что до самой Радки, так она хотела найти хоть что-то не по этикету или правилам для магиков. Что-то личное. Для себя.

Современные книги по истории и устройству мира — вот что ей требовалось. Это пусть другие разучивают, как правильно вздыхать во время фокусов кого-то вроде Розы. Её сын может перемещаться точно как его отец, и Рада должна точно знать, где он может оказаться. Пусть это и не поможет его найти без магии.

За этими мыслями она не сразу заметила, что забрела в отдел для магесс. От Ирены она уже знала, что магиками могут быть женщины и мужчины, они носили перчатки и использовали живую магию. К ним примыкали те магессы, что, пусть и обманчиво легко меняли перчатку на брачный браслет, но и дальше активно пользоваться магией не гнушались. А вот для тех, кто с радостью отказывался от всего, что давали магические способности за возможность быть за спиной мужа, отца или покровителя, были такие разделы в книжной лавке. На первый взгляд содержание этих книг мало чем отличалось от того, чему в селах матери учили дочерей. Готовка и вязание, шитье и вышивка. Но только на первый взгляд.

Радка вцепилась в книгу как в самое большое сокровище мира, когда сообразила, что сама может изготовить артефакт. Его останется только напитать силой. И пусть сила будет не её, разве это так важно? Сошьет или свяжет защиту для Фабуся или для мужа она своими собственными руками! Разве это не счастье?

Она рванулась в сторону прилавка с книгой в руках, словно боясь, что её могут отобрать, и едва не сбила какого-то ребенка. Секундное облегчение — отшатнувшийся мальчишка, которому досталось по плечу её книгой, не Фабусь, сменилось ужасом. Перед ней стояла маленькая копия Янки.

— Прошу прощения, господин, — пролепетала Радка, от неожиданности позабыв, что так обращаются только к взрослым магикам, а никак не к семилеткам.

Но мальчик смутился еще больше.

— Ничего страшного, госпожа, — ответил он и завертел головой, не иначе как в поисках сопровождающего. — Я должен был быть аккуратнее.

— Вы чрезвычайно воспитанный юный магик, — похвалила его Радка, которая точно была уверена в одном — если судьба подсовывает удобный случай — за него нужно хвататься обеими руками. — Надеюсь, мой сын станет не хуже. Фабиуш!

Фабусь не подвел и вынырнул из-за соседнего стеллажа с огромной книгой сказок. Радка привычно умилилась. Даже тренируй она его выскакивать в нужный ей момент, и то не вышло бы так удачно.

— Привет! — старательно выговаривая каждую букву — и когда научился? Всё-таки Ирена — чистое золото! — Меня зовут Фабусь. А тебя?

— Годжик, — представился сын Янки и торопливо поправился. — Годжимеж. Годжимеж Багряный.

— Годжимеж, — повторила Радка. Нет, не думать о том, что так зовут отца Янки, который так давно не получал весточки от дочери и, может, даже не знает, что у него есть внук! — Прекрасное имя! Вы тут с родителями, Годжимеж?

— Годжик, почему так долго, мы же… — что еще хотел сказать Скарбимеж, Радка не узнала, потому как он остановился, обнаружив, что сын у полок с книгами не один. — Радослава?

Радка успела обрадоваться, что Скарбимеж её узнал — может, он и Янку помнит, или даже знает, что с ней случилось! — как тот продолжил:

— Я был на вашей с Мейнгримом свадьбе, вы меня помните, госпожа?

— Да-а, помню, — растерянно отозвалась Радка, сообразив, что Скарбошек не только считался лучшим другом её супруга, но и был им на самом деле. Не зря он стоял рядом с ним на церемонии. А что они с Розой и сыном не бывали у них в доме, тоже объяснялось легко — Мейнгрим даже близких людей терпел с трудом, вряд ли он делал исключение для семьи друга. — А я сегодня была на празднике танца цветов по приглашению вашей супруги.

На мгновение у Скарбимежа стало точь-в-точь такое же отсутствующее лицо, как у большинства магесс во время фокуса Розы, но он всё-таки сумел вернуться в реальность куда быстрее и даже растянул губы в улыбке.

— Это прекрасно, — пробормотал он. — Нам стоит чаще видеться. Я довольно редко вижу Мейнгрима с осени, как вы появились… Я не хочу сказать, что это из-за вас, госпожа, но…

И он замолчал, окончательно смущенный своим косноязычием.

— Не стоит смущаться, — Радка качнула головой в сторону Фабуся, который вовсю увлекал нового знакомого в разглядывание картинок в книге. — Ребенок в доме — это всегда непросто, а на Грима мы оба свалились как яблоки по осени.

— На самом деле я очень рад за него, — решительно прервал её Скарбимеж. — Он так давно живет один. Как Ева вышла замуж за Манфреда… Впрочем, вы это и так знаете, вы же сами из Золотых.

И он бросил такой взгляд на Фабуся, что Радка поняла — Ева могла сколько угодно считать, будто все поверили в новую легенду, но вопрос о том, кто является отцом её сына, остается не последним в этом городе. В конце концов, если даже не подозревают связи между Фабиушем и Манфредом, то размышляют над тем, кто же им был на самом деле. И у суровых магиков эта тема поднимается ничуть не реже, чем среди магесс. Оставалось лишь надеяться, что новую тему для обсуждений найдут поскорее — быть в центре внимания оказалось даже вполовину не так весело, как думала Радка раньше.

— Сейчас всё будет по-другому, — натянуто рассмеялась она. — Только Фабуся рано учить, пусть Мейнгрим и согласен взяться за это уже через год. Но ему так не хватает общения с другими детьми…

Не понять её намека было просто невозможно.

— Жаль, что Годжик старше вашего сына, ему тоже не хватает друзей, — вежливо отозвался Скарбимеж, оглядываясь на мальчиков, которые уже вовсю болтали. — То есть…

— А когда вы будете учить сына? — не дала ему закончить Радка. — Конечно, вы и сами можете дать многое, но разве Мейнгрим не должен быть его мастером?

— Я не знаю, — с растерянным изумлением произнес Скарбимеж, словно только что впервые задумался об этом. Если бы Радка не знала о договоренности от мужа, она бы сейчас решила, что Скарбимеж еще даже не планировал будущее сына. — У Годжика не очень понятные таланты, я вряд ли смогу его обучить сам, а Роза не хочет торопиться с его обучением. Мы ведь успеем еще решить лет до десяти-одиннадцати? Грим нас тоже не торопит с этим.

Кажется, он хотел произнести это утвердительно, но вышел вопрос, и Радка не могла упустить этот шанс.

— А почему бы не начать водить его уже сейчас к Мейнгриму? — спросила она с милой улыбкой. — Вы же друзья, разве нет? Он присмотрит даже за столь юным магиком. Конечно, если вы сомневаетесь в выборе, что можно понять. Боевые магики в мирное время совсем не у дел…

Она остановилась, отвлеченная смешком, вырвавшимся у собеседника.

— Простите, госпожа, — покаялся смутившийся вконец Скарбимеж. — Просто это так забавно прозвучало, словно вы и впрямь верите в то, что говорите.

Радка с трудом сумела удержать рвущийся на язык возглас, вместо этого лишь приподняла бровь, понуждая Скарбимежа продолжить. И это сработало.

— Конечно, с цветочными заключен мир, — снова заговорил он. — Но это вы и так знаете, госпожа Радослава. Как по мне, так странно даже, что война вообще была. Но на юго-востоке бывает неспокойно, да и с моря нередко приходят пираты и пытаются ограбить прибрежные резиденции. Боевые магики всегда высоко ценятся, особенно такие, как Мейнгрим. Другое дело, что он не желает вставать во главе отряда и всегда бьется в одиночку и лишь если сам пожелает. А учить… Он раньше ни разу не брал учеников, сколько бы золота и серебра за это не предлагали. Поэтому я склонен верить Розе, что он дал обещание не подумав, и теперь рад бы отказаться от обучения Годжика, но не может. И нам стоит самим позволить ему освободиться от данного слова. Может, мы еще и поэтому тянем…

Вот теперь Радке пришлось сделать вид, что ей в горло попала книжная пыль — удержать лицо не получалось. Вот тебе и оставшийся без наследства Мейнгрим! Который, меж тем, с легкостью согласился быть мастером Фабуся, да и Ева определенно рассчитывала, что её капризного Матиаса будет учить брат. А где два, там и три, разве нет?

Об этом она и сообщила Скарбимежу. Реакция его была удивительной. Он широко раскрыл глаза с нервно сжал сцепленные руки.

— Вы правда так думаете, госпожа? — спросил он недоверчиво.

А Радка, почуявшая возможность сблизиться с сыном Янки и понять, не нужна ли ему помощь, уже не могла остановиться.

— Я сама попрошу Мейнгрима поскорее начать обучение, — пообещала она. — Вы же друзья! И заходите к нам на чай вместе с Годжиком. Мне кажется, он уже подружился с Фабусем, им будет весело вместе.

— Да, но… — блеск в глазах Скарбимежа погас. — Что если его мать будет против?

Только чудо и присутствие Фабиуша удержало Раду от того, чтобы вцепиться в волосы этого тупицы и повыдергать их все. Мать Годжика? Хорошо, если она жива. Неплохо, если удастся найти хотя бы место, где лежат её косточки, а этот… мямлит что-то про мать! Да Роза ни разу не вспоминала про Годжика, словно его и не было вовсе!

— Я думала, что наследником должен заниматься отец, — вместо этого ласково произнесла она. — Разве нет? Вот родит Роза дочь, тогда и придет её время решать.

Скарбимеж отвел глаза, но Радка не собиралась уступать.

— И потом, — вкрадчиво продолжила она. — Ей не обязательно знать об этом. Ведь еще неизвестно, возьмется ли Мейнгрим так рано, понравится ли такая учеба Годжику… А приходить в гости к новому другу ни одна мать не запретит, верно?

Что бы не делала с мужем Роза, Радке удалось не хуже. Он только заторможено кивал, и вот они уже договорились, что через два дня, когда Роза будет на встрече у Евы, Скарбимеж с сыном посетят дом Мейнгрима. Что же, это значило, что у Радки есть пара дней убедить мужа, что мальчика нужно немедленно принять в обучение.

Они сердечно распрощались с багряным принцем и его наследником, и Рада с сыном отправились с покупками домой. Теперь, когда эйфория от удачной уловки стала сходить на нет, нагрянула тревога, что своим вмешательством она навредила Фабусю.

Искоса глянув на идущего рядом сына, Радка вздохнула. Трудно представить человека, способного обидеть такого мальчика. Другое дело, что её убрать могут и, если судить по бедной Янке, никто и не вспомнит, что у Фабиуша была вот такая мама. Даже он сам. Вся надежда оставалась на Мейнгрима, что он сумеет защитить свою семью. И не убьет её сам после того, как узнает, на что она его подписала.

В этот раз Радка угадала очень точно, до обидного просто.

— Ты с ума сошла! — и это она еще призналась перед сном, когда Мейнгрим был утомлен и благодушен. Верно она думала, что до этого и прибить мог. Сам бы потом пожалел, а поздно. — Зачем?

— Ты сам говорил, что Годжик может оказаться магиком крови и возродить красный род, — Радка положила ему голову на плечо и обвила руками. Так всё же куда спокойнее. Мало ли.

— Я не так выразился, — Мейнгрим тяжело вздохнул и всё-таки расслабился под её нежными руками. — Зачем это тебе? Я точно помню, что все эти фокусы были для того, чтобы оказаться среди магиков, куда ты никак не могла попасть. Теперь у тебя есть всё, о чем ты мечтала, и ты лезешь прямо в пасть дракону. Зачем?

— Человеку свойственно хотеть большего, — Радка не на шутку обиделась, и сама удивилась этому. Ей казалось, что она уже давно свыклась с тем, что на правду обижаться не стоит, и на тебе! — И потом, разве не информация правит миром? Ты первым узнаешь, кто таков Годжимеж, и сможешь использовать эти знания.

— Или меня уберут потихоньку, как убрали твою подружку, — невесело усмехнулся Мейнгрим. — И вы с Евой останетесь без защиты. Я бы не надеялся в таком на Фредека, если честно.

— Я тоже, — искренне согласилась Рада. — Но разве не опаснее избегать своего друга? Думаешь, это выглядит не подозрительнее? Могут подумать, что ты что-то знаешь.

— Не понимаю, как ты умудряешься всё вывернуть наизнанку, — рассердился Мейнгрим. — И потом, мы даже не знаем, кого подозревать. Что, если Скарбимеж сам избавился от твоей подруги? Если она хоть вполовину такая как ты, я его понимаю.

— Он любил её, я точно знаю! — с жаром ответила Радка, проигнорировав обидный намек. — Её нельзя было не любить!

— Предположим, — сдался супруг. — Но послезавтра ты принимаешь приглашение Евы на её прием, с Скарбимежем и его сыном я поговорю один. Даже Фабуся с собой заберешь.

— Я не хочу к Еве, — возмутилась Радка. — Она меня ненавидит!

— И у неё на это есть причины, — отрезал Мейнгрим. — А вот дома вы будете путаться под ногами. Не говоря уж о том, что отсутствие близкой родственницы могут воспринять так, как нам бы всем не хотелось. Для твоей собственной пользы ты не будешь спорить и вместе с сыном послушно отправишься на прием, где будешь держаться Евы и как можно реже открывать рот.

— Многовато требований, — недовольно буркнула Радка и повернулась спиной, поплотнее заворачиваясь в одеяло.

— В самый раз, — сонным голосом ответил Мейнгрим и вскоре с его стороны кровати донеслось ровное дыхание спящего человека. Радка в негодовании стукнула по подушке. Нет бы поспорить еще, поуговаривать. Нет же, он точно уверен, что она согласится! И это обиднее всего.

Сама же Радка заснула нескоро, размышляя, как бы убедить мужа позволить ей не ездить на прием. Ничего хорошего в том, чтобы оказаться в доме Манфреда и Евы, она не видела.

Но, как бы она ни старалась, придумать что-то, способное убедить Мейнгрима изменить свое требование, не удавалось. Скорее наоборот, она додумалась до того, что нашла плюс в своем положении. Пока Мейнгрим воображает, будто за пропажей Янки и проклятием Евы стоит некая неизвестная фигура, Рада была уверена, что Роза знает об этом не понаслышке. Это для боевого магика не было никакой связи между исчезнувшей девушкой и новой женой её Скарбимежа, а вот Радка точно знала — Роза завязла в этом по макушку.

И пусть Мейнгрим просил с ней не связываться, это он говорил в прошлый раз, а в этот ничего не добавил к уже сказанному. И опять же, ему просто неизвестно, как ловко и осторожно Рада умеет выведывать чужие секреты!

— Чудесно, что вы с Фабиушем выбрались! — Ева произнесла это так громко, что некоторые из гостей обернулись и с любопытством принялись рассматривать гостей. Что же, Мейнгрим предупреждал об этом.

— Как мы могли пропустить твой прием, дорогая! — Радка нарочно фамильярничала, тем самым давая понять всем заинтересованным, что они близкие родственники.

И пусть лицо Евы на мгновение стало кислым, словно она откусила от недозрелого яблока, это было видно только самой Раде.

Этот прием отличался от того, что устраивала Роза. Если уж на то пошло, между ними было мало общего. Почти все присутствующие были здесь с детьми, и Рада испугалась, что и Годжик будет здесь, но напрасно. Роза стояла в окружении юных и, по-видимому, незамужних девушек без ребенка. Поблизости мелькали знакомые лица, и Радка даже обнаружила среди свиты Розы уже знакомую Оршулу.

— Стараюсь всех новых знакомых держать поближе, — шепнула ей на ухо довольная произведенным эффектом Ева. — Я бы и вторую девчушку пригласила, но это оскорбило бы её мастера. Так что никак не раньше весеннего приема.

— Зачем тебе они?.. — Радка не отрывала взгляда от Оршулы, а сама крепче сжала ручку Фабиуша. Теперь она уже считала верхом глупости то, что послушалась мужа и взяла с собой сына.

— У нас схожие вкусы, — ухмыльнулась Ева до того гадко, что её хорошенькое личико мгновенно подурнело. — Может, и мне будет какая выгода.

— Не такие уж и схожие, — не растерялась Радка. — Мне вот Роза совсем не нравится, а вы её привечаете, госпожа!

Теперь, когда её снова слышала одна Ева, Радка вспомнила о вежливости. Да и спорить с хозяйкой не стоило, говорил ей Мейнгрим держать язык за зубами, так нет! Только выпалив про Розу, она сообразила, что выдала себя.

Глаза Евы на мгновение расширились, а потом сузились. Она из-под ресниц сверлила взглядом Радку так, словно та сказала нечто несусветное.

— Надо же, — пробормотала Ева себе под нос, но так, чтобы её собеседница слышала. — Не думала, что Грим так болтлив…

— Папа Грим молчит и молчит, — некстати высказался Фабиуш. Радка чуть было не заткнула ему рот ладонью, вовремя опомнилась — со стороны это смотрелось бы куда ужаснее, чем любые слова несмышленого малыша. Впрочем, Ева определенно не считала его таковым. Её глаза снова расширились в изумлении, и она присела на корточки рядом с мальчиком.

— Не тронь его, — только и прошептала Радка, готовая за своего сына хоть сейчас выступить в бою против Евы. Та, несомненно, это почувствовала, потому как с недоумением покачала головой. Её взгляд говорил Радке больше, чем любые клятвы.

— Я не ем детишек на обед, — фыркнула Ева наконец, и снова повернулась к Фабиушу. — Тебе нравится новый папа?

— Очень, — теперь и Фабусь заподозрил неладное из-за нервозности матери, и спрятался за её юбку. — Он добрый!

— Грим будет счастлив это узнать, — усмехнулась Ева и снова обратилась к Фабиушу. — Давай мы отправим тебя к Матиасу и другим детям? Там такие чудесные игрушки, тебе понравятся!

Радке оставалось только согласно кивнуть, когда рядом с Фабусем словно из-под земли вынырнула добродушного вида женщина.

— Не бойся, в моем доме детей стерегут лучше, чем где-либо в королевстве, — вполголоса произнесла Ева в сторону. Она поднялась на ноги и разгладила складки платья. — А я всё время забываю, что они слушают всё, что при них говорят.

— Это опасно, осмелюсь заметить, госпожа, — поддакнула Радка, радуясь, что пока они с Евой общаются на обыденные темы.

— Это точно, — Ева смерила её долгим взглядом. — Поэтому мои приемы проводятся с детьми, а вовсе не оттого, что я обожаю этих маленьких надоед. Только Роза ни разу не приводила сына, так жаль…

Радка не сразу сообразила, о чем речь, а поняв, похолодела. Дети вместе играют под присмотром няни, назначенной Евой, и многочисленные секреты оседают в этом доме как сладкий яблочный сок на бочках с сидром.

— Ты и впрямь неглупа, — Ева подхватила её под руку. — Просто сокровище.

— Звучит как угроза, — натянуто улыбнулась Радка, пытаясь сообразить, куда её волочет Ева.

— Глупости, — та даже не повернулась, продолжая уверенно двигаться через зал. — Мы же теперь родственники.

Говорить, что и это прозвучало угрожающе, Радка уже не стала, смирившись с действительностью. Тем временем Ева познакомила её с несколькими девушками, которых не было на приеме Розы — Радка тут же забыла все новые имена, и двинулась прямо к цветочной гостье.

— Роза, дорогая, ты снова без Годжимежа, — проговорила Ева мягко, поравнявшись с ней.

И если бы Радка несколько мгновений назад не обнаружила, что Ева вовсе не пылает любовью к этой чужестранке, ни за что бы в это не поверила. С виду просто лучшие подруги! Нет, с Евой нужно было вести себя аккуратнее. Она и Радке улыбалась похоже, мало ли, что хочет разнюхать эта опасная магесса? Верить в то, что она просто так простила и забыла пусть и было приятно, но совершенно бесполезно. Такие как она обиду могли лелеять годами.

— Думаю, он уже перерос эти приемы, ему больше интересно с отцом, — вернула улыбку Роза. — А когда был меньше, часто болел, ты же знаешь.

Ева послушно закивала, а вот Раде ничего не было известно про болезни Годжика, Мейнгрим такого не упоминал. Как знать, может он не так легко забыл мать, или же это были простые отговорки? Сейчас Радка уже жалела, что не договорилась с Скарбошеком встретиться, чтобы дети поиграли.

С другой стороны, мало ли что подумает ревнивый Мейнгрим после такой встречи, а Роза? Кто знает, может, она еще опаснее Евы, когда защищает свое! Радка была не самой опытной женщиной, но одно точно знала — те, кто сам берет чужое, бьется за него даже яростнее, чем та, которой это принадлежит по праву. А тут Радка не собиралась слушать рассуждений мужа о том, что Роза могла занять место подле Скарбимежа после исчезновения Янки и только. Нет, такие женщины не будут дожидаться, когда с верхушки яблони упадет спелый плод, они его и так достанут.

— Ничего, вот подарите своему мужу еще сыночка или дочку, госпожа, и сможете на приемы госпожи Евы с малышом приходить, — думая о своем, проговорила Радка и замерла. Лица присутствующих ничуть не изменились, но её едва не снесло потоком страха и ненависти, вот бы еще понять от кого это нахлынуло так, что даже не особо чувствительная Радка еле устояла.

Ева словно невзначай коснулась её запястья, и Радка с облегчением сообразила — амулет на браслете. Вот что вызывало это странное ощущение.

— Годжимеж такой болезненный, вряд ли мы решимся, — наконец выдавила из себя Роза.

— В нашем городе не принято заводить много детей, — пришла ей на помощь Ева. — Простите мою родственницу, она с южного края, там всё немного по-другому.

— Да, конечно, — в этот раз улыбка Розы не была такой вымученной, но глаза по-прежнему смотрели колюче, так что Радка только обрадовалась, когда Ева утащила её подальше от неё.

— Мейнгрим был прав, — выдохнула Ева, когда они оказались на пустом широком балконе. — Тебя ни на минуту нельзя оставлять, ты же дикая!

— Сами вы тут все дикие, — вот теперь Радка и впрямь рассердилась. Надо же, а она верила в то, что найденные ничуть не отличаются от тех, кто вырос в городах! Правда, от злости она позабыла, что не является найденной. Но это были такие пустяки! — Дети нужны магикам не меньше, чем обычным людям. Вот вы мучаетесь и страдаете, какой дар передастся ребенку, а какой пропадет. Неужели так сложно родить еще детей? Вы же магики. У вас всё есть, и не нужно самим бороться с коликами, режущимися зубками и вставать по ночам.

— Это еще не всё, — резко ответила Ева, но потом смягчилась. — Радослава, разве ты никогда не замечала, что мы отличаемся?

— Вы про это? — настороженно спросила Радка, обведя рукой по своей фигуре и против своей воли пристально уставилась на сухощавую хозяйку.

— Именно, — криво ухмыльнулась Ева и перегнулась через перила, разглядывая сад далеко внизу. Радка против воли подумала, что если та её сейчас толкнет, то она переломает себе все кости. Эта мысль заставила её отодвинуться от перил. Сад и без того был прекрасно виден.

— Это из-за магии, если я правильно понимаю, — осторожно произнесла она. — Чем больше магии, тем меньше… всего этого.

— Ты быстро схватываешь, — теперь Ева повернулась к ней лицом, и Радка обнаружила, что у несгибаемой магессы покраснели веки, словно она едва не расплакалась как обычная селянка. — Даже странно.

— Это еще почему? — Радка напряглась.

— Ты часто говоришь не то, — если Ева и заметила её злость, то проигнорировала. — Грим говорил, ты умеешь читать.

— Разумеется, умею, — Радка с силой сжала кулаки, чтобы не сказать лишнего. Теперь была её очередь любоваться садом, глаза защипало. Только бы не разреветься! Ева не поймет даже, что это от злости. — Вы, госпожа, и впрямь думаете, что мы в селе чуть умнее коров, да?

— Я даже не знаю, что такое корова, — ответила Ева и махнула рукой. — Да шучу я, не делай такое лицо. Мы изучали всех животных, что известны нашим ученым.

— А могут еще не все быть известны? — переспросила Рада, погибая от зависти. И если раньше она завидовала Еве из-за красивого мужа и богатого дома, то теперь завидовала её знаниям. И Янку наверняка учили не хуже, а она всё профукала, так бездарно пропав!

— Конечно, — удивилась та. — Разве ты не знаешь, что мы почти не бывали дальше западного берега того материка, где расположены сто королевств? Это слишком опасно. А там леса, и горы, озера… Мало ли что или кто там водится!

Радка вздохнула. В деревне она много читала из-за одиночества, но книг там было всего несколько десятков.

— У Грима отличная библиотека, разве ты не знаешь? — а вот Ева следила за её лицом так пристально, что Радка снова почувствовала опасность.

— Знаю, я изучаю географию и правила поведения, — пояснила она осторожно. — Но мир куда больше. И если Фабиуш может успеть прочесть всё это, то у меня шансов почти нет.

— Я могу дать несколько книг из библиотеки Манфреда, — словно раздумывая, произнесла Ева медленно. — Потом вернешь. Что ты хотела бы прочитать?

Радка против своей воли вспомнила про Розу. Если она и дальше будет вынуждена ездить на приемы, стоит разобраться, о чем нельзя разговаривать с неприятной цветочной дамой. Да и другие магессы… Радка с трудом отличала лепестки на левом плече — принадлежность к тому или иному клану, и оттого не знала, какие темы можно обсуждать с теми или иными гостьями.

— Что-нибудь по истории нашего королевства и соседей, — решительно произнесла она. — И про кланы.

— Разумеется, — улыбнулась Ева. — Небольшой совет. В первую очередь прочти по нашим кланам. Золотому и синему.

Радка кивнула. Может, Мейнгрим и не зря обожал свою сестру, и она была вовсе не такой злопамятной, каковой хотела казаться? Может, они даже сумеют подружиться… Конечно, она не Янка, но у них дети одного возраста, иногда этого достаточно для того, чтобы стать подругами, разве нет?

Они вернулись в зал, где Ева тут же наказала какому-то блеклому худощавому юноше принести книги, а сама вернулась к обязанностям хозяйки.

Подвох Радка обнаружила поздно, когда уже оказалась с книгами в руках, тем самым привлекая внимание всех магесс. Но если большая часть незнакомых дам не рисковала подходить, довольствуясь тем, что бросала заинтересованные взгляды в её сторону, то вот Роза на правах знакомой подплыла поближе.

— Любите читать, госпожа? — спросила она, а Радка просто чувствовала её цепкий взгляд на верхней книге, озаглавленной как «Цветочная война». Радка мало знала об этой войне, она почти не коснулась простых людей, но одно было ей абсолютно ясно — милое название не соответствовало истине. Люди и драконы гибли до тех пор, пока война вдруг не прекратилась. Внезапно и неожиданно, как казалось, для обеих сторон. А отчего так вышло — кто разберет. По крайней мере, Радка надеялась найти ответы в этой книге.

— Очень, — вежливо ответила она, пытаясь незаметно повернуть книги так, чтобы названия не было видно.

— О, ну что об этом можно прочитать в книге, — так Радка поняла, что её ухищрения не увенчались успехом. А приблизившаяся вплотную Роза заговорщически шепнула. — Я могу больше рассказать об этом.

Это для Радославы стало последней каплей. Она терпеливо сносила радушную Еву, полагая сначала, что она уступила уговорам Мейнгрима, а затем вообразив возможную дружбу. Но то была Ева, а не Роза, которая не отрывала взгляда от книги, хоть и говорила так дружелюбно, словно они были лучшими подругами.

— Простите, госпожа, но война была довольно давно, — чуть более резко, чем собиралась, произнесла она. — Вряд ли вы помните.

Ей показалась, или Роза вздрогнула от её слов? Но она тут же улыбнулась своей насквозь фальшивой улыбкой и прощебетала:

— Я хотела сказать, что помню по рассказам. Ведь эти книги написаны в вашем королевстве, а не в цветочном. Вам стоит прочесть книги и другой стороны, как Вы думаете, Радослава?

Радка больно прикусила язык, чтобы не ответить то, что так и просилось. Про то, что Роза теперь живет в этом королевстве и негоже ей называть его «вашим», да и про то, отчего такая пропасть между вроде бы союзными теперь королевствами? Всё это удалось удержать за зубами, хотя, видит мировая яблоня, далось это непросто!

— Возможно, — вместо этого промямлила она.

— Я не видела Вас раньше в городе, — тем временем продолжала Роза, ухватившая Радку за локоть, на котором и без того уже должны были остаться синяки от хватки Евы. — А ведь мой муж дружен с Вашим. Да и у Евы я бываю часто…

И она замолчала, предоставляя Радке возможность хоть как-то выкрутиться и ответить. К счастью, Радка была готова к такому повороту, и они репетировали с Мейнгримом ответ на этот каверзный вопрос.

— В нашей семье глава Фредек, — с губ легко слетело уменьшительно имя бывшего любовника. — Он и отвечает за клан, а вот остальные могут заниматься чем хочется. Я всегда хотела изучать мир, и для этого много лет назад уехала на южный край материка, вернулась недавно.

— С такими интересами Вам, госпожа, выйти бы за желтого магика, а не за синего, — одними губами улыбнулась Роза, пристально следя за лицом собеседницы.

Но и тут Радке повезло.

— Пф-ф, — как можно презрительнее фыркнула она. — Выходить замуж за хобби? Мой клан может позволить себе не беспокоиться о таких вещах. У меня есть посыльный, который учится в клане Желтых. Вы должны были его видеть на свадьбе, госпожа. А муж мне нужен сильный и умный. И преданный.

— Да, Вы правы, Радослава, — протянула Роза, а Радка всерьез забеспокоилась, что напрасно начала хвастаться Мейнгримом. К тому же это была не совсем правда. — Мой Скарбимеж именно такой.

«Не твой, а Янкин, ведьма», — чуть не вылетело изо рта Радки, и она чудом снова удержалась. К счастью для неё, в этот момент случилось нечто, полностью привлекшее её внимание.

Если и были какие-то предпосылки к тому, что произошло, то Радка из-за Розы их пропустила. А вот последствия уже не прошли мимо неё — она обернулась на резкий громкий голос Евы.

— Хватит! — хозяйка машинально коснулась головы, словно поправляла прическу, и суровым взглядом оглядела присутствующих. — Забирайте своих наследников и по домам. Я от вас всех устала!

Радка от неожиданности даже рот открыла. Ничего себе новости! Нет, Ева ей всегда казалась злобной фурией, и Радка часто напоминала себе об этом, когда велась на милые улыбки, но вот так показать свое настоящее лицо перед всеми гостями? Да она сошла с ума!

Однако, приглядевшись, Рада поняла одну вещь — возмущением кипела она одна. Ну и сама Ева, которой, похоже, казалось, что гости не торопятся покидать ставший негостеприимным дом.

Все остальные же заметно оживились и, казалось, были обрадованы таким поворотом.

— Лучший момент вечера, — шепнула Роза. — Вы же родственницы с Евой, не знали?

— Я раньше не бывала на приемах, — слабым голосом произнесла Радка, глядя, как Ева буквально пылает гневом.

В прямом смысле, ведь на её ладонях уже разгоралось пламя. Находящиеся ближе всего к ней магессы и впрямь засобирались домой. Бесшумной тенью за спиной хозяйки появилась няня, которая то и дело исчезала, чтобы появиться с малышом и отдать его матери. Да, Фредек не мелочился с пространственными артефактами, это было ясно.

— Я Вас подожду, вместе можем прогуляться, — предложила Роза.

— Я и сама могу добраться, — испугалась Радка, в красках представив, что сделает с ней Мейнгрим, обнаружив, что она снова наплевала на все предупреждения.

— Пустое, — прервала её Роза. — Нам нужно подружиться ради дружбы наших мужей, понимаете, госпожа? И потом, разве вы с Евой настолько близки, чтобы оставаться здесь дольше, чем требуют того приличия? Говорят, самых близких подруг она выгоняет едва ли не пинками!

Радка была уверена, что цветочная преувеличивает, но Ева выглядела и впрямь странно, так что она махнула рукой снова появившейся няне, чтобы поскорее получить обратно Фабиуша.

— Редкое развлечение, — снова с завистью в голосе заговорила Роза. — Только Ева и может такое вытворить. Другие пытались, конечно, но выходило фальшиво, без огонька.

— Всё равно не понимаю, — призналась Радка, продолжая выглядывать няню с Фабусем.

— Так всё просто, — оживилась Роза. — С начала приема Ева всем очень рада и любезна, но к вечеру ей все надоедают, и она начинает выгонять гостей. И это нельзя повторить, ведь каждый думает, как это воспримут гости, а она — нет. Она так и отключиться может, поэтому всех выгоняет.

«Отключиться может, — мысленно повторила Радка. — А не в такой ли момент к ней приблизился тот, кто проклял её? Тогда она права — это должна была быть женщина».

Додумать она не успела — появившаяся рядом няня сунула ей в руки сына и исчезла. Оставаться и досматривать, как Ева разгоняет гостей, расхотелось. В глубине души Радка была уверена, если Ева и впрямь станет беззащитной, она сделает многое, чтобы присутствующие забыли об этом. А её отношения с Евой и без того нельзя назвать радужными.

— Пойдем, я провожу вас, — снова повторила Роза, и Радка смирилась.

Единственное, чего она боялась — это столкнуться с выходящими из дома Скарбимежем с сыном. Оставалось надеяться, что Мейнгрим лучше знает привычку сестры избавляться от надоевших гостей, и свою беседу он уже закончил.

— Мне кажется, мы могли бы с Вами подружиться, госпожа Радослава, — щебетала Роза, пытаясь подстроиться под медленный шаг Радки, которая вела Фабиуша за руку. Мальчик устал и еле плелся, то и дело начиная тереть глаза кулачком, но мать была непреклонна — тащить всю дорогу на руках ребенка она не собиралась.

— Возможно, — вяло ответила она, вдыхая приятный аромат, исходящий от собеседницы. Странно, пока не появился Фабусь, она даже не чувствовала его, словно он был всегда.

А ведь магессы редко пользовались духами и сладко пахнущими водами. Это всегда оставалось для простых людей и магиков.

— Я тут до сих пор чужая, хоть на моих приемах и бывает полгорода, — продолжала жаловаться Роза. — А вы с сыном недавно появились… Кстати, если не секрет, Фабиуш ведь не сын синего магика, правда?

Радка вздрогнула и пришла в себя. Она слишком расслабилась, позволяя себе везде таскать сына. А ведь Роза права — немного ума требуется, чтобы сопоставить время их брака и рождение сына. И ведь даже не ответишь проклятой цветочной тем же — упоминать о том, что Годжимеж не её сын значило навсегда потерять шанс видеть его в своем доме.

Зато можно было использовать против магессы то, что постоянно применяли против самой Радки.

— Там, где я жила, за такие вопросы могли убить, — сухо ответила она и взглядом указала на почти спящего на ходу сына, мол, не при ребенке же! — Он несет чистую магию моего клана, этого достаточно.

Роза побелела и принялась извиняться, а Радка отметила для себя, что этой версией обязательно нужно поделиться с мужем и Евой, если уж на то пошло. Чтобы они чего не испортили.

— Вы же не знали, Роза, — наконец прервала её словоизлияния Радка. Они уже были совсем близко к дому, массивная ограда вокруг которого виднелась издалека. — Так что ничего страшного.

— Но я должна принести свои самые искренние извинения, — никак не уступала та. — Что насчет цветов? Вы любите цветы?

Цветы Радка любила. В деревне их росло много, пусть и большого разнообразия среди них не было. Пахучие пестрые гвоздики барбатусы, пышные пионы, колючие мелкие розы… Радка любила все цветы, хотя ухаживать за ними толком и не научилась.

И идея назваться Цветкой из Цветочного королевства пришло к ней не так уж случайно. Детские мечты побывать там, где сотни и тысячи разных цветов переплелись с мечтой жить в магическом городе, быть магиком, и вылились в то, что она сейчас имела.

— Люблю, — Радка наконец ответила, решив про себя, что ничего страшного в этом признании для не будет.

— Прекрасно! — обрадовалась Роза, на этот раз похоже и впрямь искренне. — Я пришлю Вам букет для прикроватного столика. Особенный, только мы умеем так сочетать цветы, чтобы они стояли долго и радовали самый взыскательный взор.

Радка потупилась. Охапка пионов или барбатусов уже радовали её взор и обоняние. Поражать Розе стоило кого-то более взыскательного — Радка почувствовала себя неловко и никак не могла подобрать слова. Поблагодарить Розу заранее или заговорить о другом? Что делают в таких случаях?

К счастью, в этот момент им навстречу вышел Мейнгрим. Конечно, вышел он раньше, но занятые разговором, они заметили его лишь когда разом проснувшийся Фабусь вырвал руку из материнской и бросился вперед.

— Папа Грим! — пискнул малыш, поднимая руки. Мейнгрим чуть замешкался, но подхватил мальчика на руки и позволил обнять себя за шею.

— Госпожа, — кивнул он Розе. — Радослава, попрощайтесь, нам нужно торопиться.

Радка сдержала вздох облегчения и, раскланявшись с ошеломленной Розой, позволила супругу обхватить себя за талию и перенести в дом.

— Наконец-то, — выдохнула она и взяла задремавшего сына с рук мужа. — Я уже не знала, как от неё избавиться.

Она двинулась по коридору к лестнице, ведущей к детской. К её удивлению, Мейнгрим шел рядом.

— Есть очень простой способ, попрощаться и всё, — процедил он негромко, опасаясь разбудить ребенка.

Радка не ответила. Пока она осторожно укладывала малыша в постель и укрывала его одеялом, они оба молчали, но уходить муж не собирался. И, едва они оказались за плотно закрытыми дверями детской, продолжил:

— Хорошо, что Ева успела прислать мне сообщение, что ты ушла с Розой.

— Да, хорошо, — послушно согласилась Радка. Ссориться на ночь глядя ей совсем не хотелось. Мейнгрим и без того намекал, что давно пора возвращаться ей в свою спальню, и часто исчезал из постели задолго до утра. А по своему первому браку Рада хорошо помнила, что ни к чему хорошему это не ведет. И вот что странно, когда она сама отделывалась от Хенрыка, ей казалось, что это совершенно нормально, а вот сейчас она чувствовала горечь обиды. Словно она чем-то была нехороша для Мейнгрима.

Недовольный её кротостью Мейнгрим возмущенно буркнул что-то под нос и посоветовал поужинать на кухне. Радка снова кивнула. Поесть у Евы она толком не успела, а сидеть сейчас в столовой одной не хотелось. Куда лучше с Иреной! К тому же она ужасно хотела узнать, что же такое происходит с Евой, а спрашивать у Мейнгрима боялась. Может, ей повезет, и Ирена знает? Всё-таки она следила за домом и его обитателями много лет. Была их няней, если Радка правильно поняла болтливую женщину.

Если бы муж догадывался о её мыслях, он вряд ли был бы так спокоен. К счастью, магики могли многое, но только не чтение мыслей, и недовольный Мейнгрим просто удалился в свою спальню, напомнив Раде о её собственной.

— Маленькие они тогда были, с маленьких какой спрос? — Ирена налила полную чашку горячего шоколада и пододвинула ближе к Раде.

— Никакого, — немедленно согласилась Радка. Она и не догадывалась, что Ирена просто кладезь полезной информации, а ведь должна была. Обманулась тем, что Ирена старшая выглядела пусть и немолодой женщиной, но вовсе не старухой. Но дело было не в возрасте, просто магессы старели медленно. И пока богатые представительницы главных ветвей родов старались удержаться на пике молодости, чтобы потом в одночасье согнуться в старух, магессы попроще предпочитали растягивать приближение старости на долгое время, отчего даже лет в шестьдесят-семьдесят выглядели едва на сорок пять. Ирена была из последних.

По рождению принадлежавшая клану Желтых, она не имела достаточно сил и амбиций, чтобы бороться за место под солнцем и, едва закончив учебу у собственного отца, переехала в дом юного отца Мейнгрима и Евы. Синие магики редко доживали до преклонных лет из-за своих умений, и Ирена не застала деда нынешнего хозяина. А вот Ева и Мейнгрим буквально выросли на её руках. К тому времени Ирена уже перестала считаться нанятой лишь для ведения обширной библиотеки, а стала экономкой. Правда, если Радка правильно поняла проскользнувшее в её рассказе сожаление, до появления у хозяина жены она успела представить себя на месте его супруги, но что-то там не сложилось.

Всё это мало интересовало Радку, что ей за дело до давно минувших дней этой женщины. Её интересовала Ева.

— Они часто дрались, — с удовольствием продолжала рассказывать Ирена. — А всё оттого, что мало зим прошло между их рождением. Боевые магики должны успевать вырасти в одиночестве, да только госпожа Мерисса была уверена, что дочь унаследует её дар. Она была их багряных, а целитель и боевой магик в одной семье — это чудо.

Радка согласно кивнула, осторожно отхлебывая маленькими глотками горячий напиток. Так значит, Мейнгрим не просто дружил со Скарбимежем, а приходился ему родственником. Что же, это объясняет, как он со своим характером и нелюдимостью обзавелся верным товарищем. А Ева старше, чем Радка думала. Что же, и это тоже надо запомнить.

— Как и всех юных магиков, их обвешивали амулетами с головы до ног, — продолжала рассказывать Ирена, доставая из печи пряный кекс с яблоками. Ноздри Радки затрепетали. И пусть лучше было подождать, когда кекс остынет, но она ничуть не возражала, получив влажный обжигающий кусок прямо сейчас. — И не зря, разумеется. Да только упустили момент, когда дары открываться начали. Детишки столкнулись тогда не на жизнь, а на смерть, повело их от дара.

Она замолчала, тонкой струйкой доливая шоколад в кружку Рады.

— А дальше что? — поторопила её та.

— А дальше никто не знает, что произошло, — вздохнула Ирена. — Да только один амулет взлетел в воздух и пробил девочке голову.

Радка ахнула, прикрыв рот рукой. Сразу представила, что было бы, случись такое с Фабусем. Да она с ума бы сошла от ужаса! Ненавидеть Еву теперь совсем не получалось.

— К счастью, Мерисса сама была неплохой целительницей, хотя яблоки не с верхушки рвала, это уж точно, — продолжила Ирена после паузы. Что было в её голосе, гордость за хозяйку или зависть к давно умершей сопернице? Или еще что-то, чего Радка никак не могла понять. — Дочь она спасла, только вытащить артефакт не решилась, а потом поздно стало. Мейнгрим тогда чуть с ума не сошел от ужаса, что мог сестру угробить. Когда отец его наследства лишил, он сам только поддержать это решение смог, обеими руками за был.

— И что же, Ева до сих пор с этим амулетом в голове ходит? — Радка не могла такого даже представить. Человек растет, его кости тоже, да на месте Евы она бы сидела не шелохнувшись до самой смерти, а не носилась по всему городу! Зато теперь стали понятны её странные жесты, и отношения с братом, и даже поведение на приеме.

— До сих пор, — подтвердила Ирена. — Что-то там намагичили артефакторы и целители вместе, что амулет глубже не идет и наружу не вываливается, а размерами подстраивается под рост самой Евы. Может, и вовсе однажды испарится, кто его знает. Целители своими тайнами не делятся. Только у девочки часто голова от него болела, а иногда она замирала ровно кукла, глаза открыты и почти не дышит. Может, переросла это, я не знаю…

«Ничего она не переросла», — подумала про себя Радка. Всё встало на свои места. Теперь она поняла, почему Еву почти нельзя зачаровать, и её опасаются многие магики. Да только кто-то узнал о том, что она бывает беззащитна во время приступов головной боли, и воспользовался этим, наложив проклятие. Только кто?

Радка теперь была почти уверена, что это не мог быть Мейнгрим. Если только он не боялся, что рождение ребенка может убить её. Так что полностью сбрасывать его со счетов не стоило. А вот Манфред определенно не был виноват, как бы Радке не хотелось обвинить в этом ветреного магика, она нутром чувствовала, что такого он бы не сделал. И оставались магессы. Кто достаточно близок к Еве, чтобы знать о её беде? И надо ли быть достаточно близким, если об этом знала даже Роза?

Радка неожиданно успокоилась. Можно опустить руки, пытаясь догадаться, сколько таких знающих в окружении Евы, а можно остановиться пока на точно знающих. Роза подходила лучше прочих. Интересно, откуда она узнала это?

— Целители не теряют надежды, — продолжала Ирена. — Однажды они сумеют вытащить этот амулет, да только захочет ли сама Ева? Время неспокойное, лучше иметь защиту девять из десяти дней, чем опасаться за свою жизнь.

«Роза и Ирена, — подумала Радка. — Я знаю двух».

А вслух переспросила:

— Неспокойное время? Почему это? Войны ведь нет.

— Если её нет, это не значит, что она полностью закончилась. Она просто затаилась, — покачала головой Ирена. — И когда она подкрадется и очутиться прямо под нашими окнами, будет уже поздно. Вы еще поймете это, госпожа, как понимает любой, кто связан с боевыми магиками.

— Ясно, — неуверенно ответила Радка. Ясно ей не было. Что это, бредни старухи, угроза или предупреждение?

Она посмотрела в окно, за которым уже опустились сумерки, и решительно отодвинула третью чашку шоколада.

— Пора ложиться спать, — виновато пояснила она, машинально оглядывая кухню. Интересно, а где в этом огромном доме спит Ирена?

— Госпожа, — экономка кашлянула и отвела взгляд, принимаясь вытирать запачканный носик кувшина. — Господин Мейнгрим просил передать, что ему завтра рано вставать, а в Вашей комнате застелено свежее белье…

Она замолчала, не в силах продолжать, и только с большим рвением принялась оттирать капли засохшего шоколада, словно это было самым важным.

Первым порывом Радки было вскочить и немедленно ринуться в спальню супруга, чтобы разбудить и высказать всё, что она думает о его методах передачи требований через посторонних людей. Ну и настоять на своем, конечно. За прошедшие дни она отлично разобралась, что и как делать с этим нелюдимым типом, чтобы он становился мягким как воск в её руках. Ну и пусть утром он снова будет колючим и злым, сейчас она победит.

Но вместо этого она вдохнула и выдохнула, потом еще раз и еще… Плечи её опустились. Насильно мил не будешь, так говорили в селе, и когда-то Радка считала, что это про них с Хенрыком. Что же, как оказалось, не только про них.

Она подняла голову и криво улыбнулась Ирене, которая смотрела в ответ с искренним участием. Да, наверное, она могла понять свою молодую хозяйку. Ведь и ей однажды отказали в хозяйской спальне, да только её судьба была того горше — не было у неё брачного браслета или надежд на что-то в будущем. Только воспоминания.

— Он таким уж уродился, — словно извиняясь и за себя, и за хозяина, торопливо принялась говорить Ирена. — Рассорился почти со всеми близкими, не будь этой трагедии с Евой, и с ней бы поссорился. И она это знает тоже. Так что вы не думайте, госпожа, дело не в вас. И потом, он же вашего Фабуся на руках таскает, а это дорогого стоит!

Уже немного успокоившаяся Радка удивленно приподняла бровь. Да, Мейнгрим и впрямь иногда носил Фабиуша, но лишь по просьбам самого мальчика, да и мелькавшее на его лице неудовольствие никак не вязалось с тем, на что намекала Ирена.

— Ну что вы, госпожа, — со смехом покачала головой Ирена, которая по одному взгляду Радки поняла, о чем та думает. — Вы бы видели, как он двумя пальцами треплет Матиаса за щечку, словно лягушки касается, да простит меня небо. А ведь это его родной племянник! А мальчонку Багряного принца и вовсе подальше от себя усадил и только искоса зыркал, пока с его отцом разговаривал. Он оттого учеников и не берет, что дети ему страсть как не нравятся!

— Спасибо вам, Ирена, — выдохнула Радка. Ей и впрямь стало легче. Пусть муж не переносит её саму, как бы она не старалась ему понравиться, пусть. Лишь бы он был добр к Фабиушу. А она уже выросла из сказок, а в любовь и вовсе никогда не верила. Вон, Скарбимеж любил Янку, и где теперь подруга? Никто не знает.

Тепло поблагодарив за поздний ужин и беседу экономку, Рада взяла волшебный фонарь, светивший глубоким синим светом, и побрела в свою комнату. Ирена не солгала, в комнате было чисто и уютно, совершенно новое постельное белье пахло свежестью, как и её одежда в гардеробе.

Радка с облегчением стянула нарядное платье, чулки и белье, после чего прямо голышом юркнула под одеяло.

— Могу всю ночь читать и лежать хоть по диагонали! — громко заявила она в потолок, словно Мейнгрим мог её услышать.

Она и впрямь взяла в руки книгу. Что заботливо была заложена закладкой и лежала на прикроватном столике — не иначе как тоже постаралась Ирена. Сама Радка закладывали нужную страничку чем угодно, только не плетеной закладкой. Однажды даже подушкой.

Впрочем, проснувшись утром с книгой под щекой, Радка ничуть этому не удивилась. И по диагонали поспать ей тоже не удалось — она привыкла занимать в постели мало места.

Отогнав нахлынувшую было грусть, Радка остервенело расчесала волосы и заплела их. Потом освежила вялое после сна тело под струями воды, поздно сообразив, что это стоило делать до того, как убрала волосы в прическу. Теперь коса набухла от воды и выглядела неряшливо.

«Так ему и надо, зато чистая, как и просил», — подумала Радка и, надев свежее домашнее платье, спустилась в столовую.

К её огромному сожалению, хозяина за столом не оказалось. Видимо, он не лгал, когда передавал через Ирену, что ему нужно рано вставать. Зато здесь был Фабусь со своей няней, и этого было достаточно, чтобы Рада забыла про все свои переживания и горести.

Правда, ровно до того момента, как она спустилась за почтой.

— Ирена, что с этим делать? — Радка изо всех сил держала на лице приветливое выражение, но в глубине души она была в ужасе. Ей хватало и тех правил, каковыми её постоянно попрекал Мейнгрим, что делать с подарками, присланными по почте, она не знала. Может, это было и слишком поспешно, так паниковать, но ничего с собой поделать она не могла. Вторая Ирена вместе с Фабусем уже ушли на прогулку, а Мейнгрима не было в поместье. Как вечно бывало с ним, когда он нужен. Так что Радке ничего не оставалось, как обратиться к экономке.

— Вы боитесь цветов, госпожа? — Ирена не скрывала удивления, а Радка мысленно выругалась — она была уверена, что хорошо скрывает свои чувства.

— Нет, но… это же что-то значит? Может, я должна послать что-то в ответ. Или каждый цветок что-то значит, или… Я не знаю! — паника вырвалась из Радки тонким взвизгом, и она прикрыла рот рукой, продолжая разглядывать подарок, который держала в другой. Смотреть там особо было не на что — несколько незнакомых мелких цветов разных оттенков сиреневого и синего, красиво собранных в композицию, были установлены в невысоком угловатом сосуде, напоминающем плохо ограненный кристалл.

— Кто-то из цветочных прислал небось? — Ирена махнула рукой. — Пустое. Они только в цветах и разбираются. Такие букетики и Мериссе присылали, правда, цвета были другие, а вот горшочки точно такие же. Их на прикроватных столиках держат, а самое удивительное знаете что?

— Что? — послушно спросила Радка, не в силах смириться с мыслью, что она напрасно паниковала. Не в её характере это было.

— Как цветочки засыхают, так и горшочек пропадает, как не было, — в голосе Ирены слышалось осуждение. Похоже, эти «горшочки» ей нравились куда больше цветов. — Так что не переживайте, госпожа. Ответьте письмом, поблагодарите за подарок, а с цветами поступите как пожелаете. Не нравится букетик, пахнет не очень или цветы некрасивые — выкидывайте с легким сердцем. Ничего в этом нет.

— Мне Роза и впрямь обещала прислать цветы, но я не думала, что так быстро, — призналась Радка, и внезапно возникший ужас отступил. И впрямь, чего она запаниковала, дуреха? — А цветы мне нравятся.

Она поднесла их поближе и вдохнула свежий приятный аромат.

— И пахнут хорошо, — Радка не удержалась и еще раз потянула носом. — Поставлю у кровати. Спасибо, Ирена. Вы меня успокоили.

Разобравшись с подарком — Радке еще никто и никогда не дарил цветы, ни мужья, ни любовник, опешишь тут, получив первый букет от женщины! — она написала витиеватое письмо с благодарностями, и осталась довольна им.

Время до возвращения Фабиуша с прогулки еще было, и Радка решила почитать добытые у Евы книги. Каковы бы не были реальные причины той поделиться знаниями, в одном она была точно права — Радке следовало больше знать о тех кланах, к которым она якобы принадлежала.

Родичи Манфреда, а значит, и её сына, оказались людьми забавными, хоть и не лишенными жестокости. Радка едва не пропустила обед, читая о том, как безродная тогда еще семья отправилась на остров драконов на поиски сокровищ.

Остров драконов… Это даже звучало волшебно. Теперь там правил Железный король, глава единственной семьи, оставшейся в этом неуютном месте и не вернувшейся в радушные земли яблоневого королевства. А сколько семей навсегда осталось на каменистых почвах острова, Радка и представить не могла. Островные драконы отличались от прирученных, и люди были для них такой же пищей, как и дикие козы.

Радка водила пальцем по выпуклым картинках книги, чувствуя под ним острые чешуйки драконов или доспехов магиков. Нынешние магики редко носили доспехи, только всадники или воины. Наверняка такой доспех есть у Мейнгрима. И у Евы.

А вот Манфред, как и его далекие предки, выживал благодаря дару, пробудившемуся и тщательно взращиваемому именно там, в опасном путешествии. Перемещение в пространстве без всяких артефактов, только по собственному желанию. Какая же Радка молодец, правильного магика отхватила! И пусть сам Манфред принадлежал Еве, частичка его дара жила в Фабиуше, и за своего мальчика она могла быть спокойна. Это куда лучше, чем лезть на дракона с огнем или ледяным мечом.

С такими мыслями Радка пришла на обед, где довольно рассеянно поприветствовала супруга. Судя по его настороженному взгляду, он ждал обиды и пререканий, и теперь не знал, что и думать.

«Так тебе и надо», — весело подумала Радка, налегая на рагу, и всё свое внимание уделяя только сыну и его манерам.

— Не желаете узнать, как прошла моя вчерашняя беседа, госпожа? — скорбно произнес Мейнгрим после ухода Ирены с воспитанником, тщательно промакивая губы от соуса.

Радка и забыла о том, что он должен был поговорить со Скарбимежем и его сыном об обучении! На неё столько всего навалилось, что и не мудрено. Так вот, получается, чего он ждал и не мог дождаться. Что же, так даже лучше.

— Желаю, господин, — как можно вежливее и спокойнее ответила она. Вроде как ей интересно, но не настолько, чтобы вымаливать информацию.

— Да? — Мейнгрим почесал подбородок. — А по тебе и не скажешь. Но, если уж говорить об этом, то я благодарен тебе. Мне было полезно поговорить с другом. Ты была права, у него в памяти всё куда сложнее намешано, чем у меня, например. На вопрос, как он женился на Розе, Скарбошек сначала пытался поймать меня на том, что я и сам был на свадьбе, а потом заявил, что летал на Седом к её родственникам. Это ересь!

— Вообще-то нет, он действительно прилетал на Седом к нам в село. Только с Янкой, — тихо произнесла Радка. Странно, она давно свыклась с потерей подруги, отчего же сейчас так больно?

— В села к семьям найденных так и летают, — отмахнулся Мейнгрим. Если он и заметил её состояние, то предпочел никак не реагировать на него. — Но к цветочным? Да еще на нашем Седом? Нет.

— Это почему? — спросила Радка, отгоняя грустные мысли об Янке.

— Потому что Седой участвовал в последней битве цветочной войны, — сухо ответил Мейнгрим. — Мой дед нашел его раненым и обезумевшим на поле боя и едва сумел ухватить за цепь и оттащить поглубже в лес.

Радка слушала почти не дыша. История, о которой она то ли от скуки, то ли от упрямства читала, оживала прямо на глазах. Для неё война была чем-то далеким и непонятным, а для Мейнгрима настолько близкой, словно он сам был там. А их дракон — он видел войну и, может, даже помнил её.

— Моя прабабушка… со стороны матери, она была из багряных, — продолжил Мейнгрим, поясняя для Радки то, что она уже и без того знала от Ирены. Но на всякий случай кивнула, мол, поняла. — Оказалась рядом вовремя, помогла промыть раны дракона и усыпить, пока он не окрепнет. А потом его мучила такая жажда, что они выпоили ему несколько ведер из ближайшего колодца. И он остался в нашей семье.

— Сами они из колодца не пили? — рассеянно спросила Радка, пытаясь сообразить, где проходила эта последняя битва. Ведь всем известно, что колодцы находятся рядом с селами, или села рядом с колодцами… Да только Рада никогда не слышала, чтобы война проходила где-то рядом с ними, простыми людьми.

— Понятия не имею, — Мейнгрим выглядел раздосадованным. — Какая разница?

— На самом деле, разница есть, — Радка вздохнула.

Ругаться с мужем не хотелось, но что делать, если он тыкал её носом в любую ошибку, если речь шла о жизни магиков, и не терпел упоминаний о том, что он сам чего-то не знает?

— Я не знаю колодцев с обычной водой, мы всегда набирали для дома в родниках. А вот в колодцах вода горькая. И яблоки, брошенные туда, тоже.

— Не думаю, что это хоть как-то связано с моей историей, — отрезал Мейнгрим. — Я и без того повелся на твои просьбы и согласился начать учить Годжимежа. Надеюсь, если я и пожалею об этом, то не слишком сильно.

— Благодарю, — Радка поднялась из-за стола, полагая, что на этом разговор закончен. А её еще ждала книга. Только сейчас она заметила, что во время разговора в клочья разорвала салфетку, и пышный ворох этих клочков словно горсть птичьего пуха высилась на тарелке. А Мейнгрим ни слова не сказал на это безобразие.

— Я сегодня буду работать допоздна, — уже в спину ей произнес супруг. Радка кивнула, не оборачиваясь. Надо же, до чего она довела боевого магика, что ему приходилось оправдываться, почему он не ждет её в спальне! Ну и ничего, на её стороне терпение и время. Он соскучится по жарким ночам и её вниманию, и она будет готова вернуться.

А пока у неё и впрямь есть свои дела.

Своему чутью Радка привыкла доверять, и сейчас чутье просто во весь голос орало, что она на верном пути. И пусть она понятия не имела, куда заведет этот путь, отступать было уже поздно. Она привлекла внимание цветочных.

«Даже если Роза не при чем, как и другие чужеземцы, почему-то живущие в нашем городе, тот, кто всё это начал, тоже уже заметил меня», — размышляла Радка, напрочь забыв о том, что и она тоже в городе чужая. Впрочем, ненадолго. Вскоре она сообразила, что, раз у цветочных совсем другая магия, то для проживания в городе им нужно учиться у кого-то или покупать артефакты. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Так и не разобравшись в этом в одиночку, Радка решилась на прогулку до общежития найденных. Она давно не видела Патрысю с Венеком, да и пироги детям отнести было бы неплохо.

И если она просто ненароком спросит о цветочном королевстве во время общения с ними, это не будет значить ровным счетом ничего.

По крайней мере, только на это и оставалось надеяться. Подставлять своих немногочисленных приятелей Радке совсем не хотелось.

Она прекрасно распланировала свой визит, только пошло всё совсем не так. Словно проклял её кто-то, и все её планы подвергались мелким, но неприятным изменениям. Вот и сейчас в общежитии её встретила одна Патрыся.

Конечно, многие дети были на занятиях с мастерами, но Венек уже должен был вернуться, он всегда в это время был дома.

— Венек совсем зазнался, и больше со мной не общается, — резко ответила Патрыся на осторожный вопрос.

Это было понятно Радке, она и сама так поступила со своей семьей, да только у Венека на это не было ровным счетом никаких причин, и это вызывало закономерные вопросы.

— И что же произошло? — удивленно спросила Радка, игнорируя некрасивую гримасу Патрыси. — Вы были такой красивой парой…

Она прикусила язык, вспомнив, как поглядывал Венек на Оршулу, и что сама об этом говорила Патрыся. Но тогда это, казалось, совсем не волновало девушку. Другое дело сейчас.

— Мы никогда не были парой! — немедленно ощетинилась она. Радка небезуспешно скрыла улыбку. У них всего несколько лет разницы, но опыт Рады стоил дюжины зим. Как она сразу попала в больное место! Теперь оставалось лишь выждать, и все ответы должны были появиться сами собой.

И впрямь, молчала Патрыся недолго.

— Венек нравился Оршуле, — начала она и пожала плечами, всем видом показывая, что не понимает этого. — И она ему, насколько мне известно.

Радка прищурилась. Ох, Патрыся темнила! Чтобы не знать, кто нравится лучшей подруге? Да такого не бывало. Другое дело, если и сама Патрыся была неравнодушна к добродушному соседу, но тут уже ничего не попишешь. Сердцу не прикажешь. Это кланы могут женить без любви, магикам попроще всё еще доступен выбор.

— Но тут за Оршулой начал ухаживать Барвинок, — продолжала Патрыся, не сразу замечая, как при этих словах вытянулось лицо Радки. Что еще за Барвинок? Откуда он взялся?

Видимо, Патрыся правильно поняла её выражение лица, потому как заторопилась объяснить:

— Он из цветочных, совсем недавно поселился в нашем городе. Его покровительница Роза, супруга багряного принца.

«Слишком много Розы, — немедленно подумала Радка. — Куда не сунься, отовсюду благоухает этой магессой. Не к добру это».

— Недавно поселился и сразу нашел себе девушку? А они быстрые, эти цветочные, — заметила она вслух.

— Не то слово, — Радке было очень хорошо видно, как в Патрысе борется зависть к подруге и возмущение с радостью за неё. — Конечно, он лучшая партия, чем Венек…

— Почему? — прервала её Радка и, видя непонимание на лице девушки, пояснила. — Почему это лучшая партия?

Похоже, эта мысль Патрысе в голову не приходила, потому как она надолго задумалась. Радка рассеянно заметила для себя, что уже озябла — в комнатах общежития в это время года было холодно, и уж лучше бы они решили поговорить на кухне. Но чего нет, того нет.

— Ну? — подбодрила её Рада, чувствуя, что наткнулась на что-то очень важное. Только понять бы, поможет это важное ей самой или наоборот, утопит в противостоянии с Розой. А она ведь даже не магесса, чтобы ввязываться в это!

— Он из цветочных, — неуверенно предположила Патрыся, ковыряя ногтем стену.

Радка покачала головой.

— Не пойдет, — ответила она. — Цветочные ничуть не лучше магиков нашего королевства. А уж если вдруг снова начнется война…

— С чего бы ей начаться? — возразила теперь Патрыся. — Война — это пережитки диких времен!

— С чего-то она началась в тот раз, — во всех книгах Рада не могла найти, в чем была причина нападения цветочных, и это её мучило. — Кстати, ты не знаешь, с чего именно? Может, изучала у мастера или сама читала?

— Кажется, я читала, будто им нужны были богатые земли, — Патрыся раздраженно дернула плечами. — Но это полная ерунда! Говорят, у цветочных условия куда лучше, чем у нас. А какие цветы у них растут, у нас таких не бывает!

— Тем не менее, они сюда лезут, словно им медом намазано, — пробормотала еле слышно Радка, и громче добавила:

— Бывает так, что свое есть, но чужой кусок больше и слаще.

— Не надо судить других по себе, — вспыхнула Патрыся. Она осеклась, и по её лицу Рада поняла, что девушка уже жалеет о сказанном. Только этого было недостаточно.

Радослава давно чувствовала, что в её новой жизни ей могут аукнуться прежние связи, но она расслабилась, полагая, что все, знающие её историю, остались в далекой родной деревне или вынуждены молчать по своим причинам, как Ева, Мейнгрим или Манфред. Но оставались еще Патрыся и Венек. Они знали многое и, к счастью для неё, им нравился Фабиуш, чьим бы сыном он не был. Но и того, что она на самом деле вовсе не магесса, было достаточно, чтобы попортить ей кровь. И что делать сейчас, она просто не знала, приходилось действовать так, как подсказывало чутье.

Рада поднялась со стула, который жалобно скрипнул, и с каменным лицом направилась к двери.

— Подождите, — Патрыся чуть не плакала. — Я не хотела вас обидеть, просто вырвалось!

Говорить, что это её и не обидело вовсе, Радка не собиралась. Она молчала, сильно прикусив щеку изнутри, чтобы не сказать лишнего. Стоило ей проявить слабину или, наоборот, ответить тем же, как обратно будет уже не повернуть.

А так, пока она молчала с лицом ни за что оскорбленного человека, Патрыся справилась сама и дала клятву, что никому ничего не расскажет о Радке и её сыне.

Клятва её в виде ключика повисла на браслете. Сколько же еще предстояло узнать об этом мире, вот такая невероятная вещь, а для Патрыси — пустяк и не стоит внимания.

— Оставим Барвинка и других цветочных в покое, — примирительно заговорила Рада, когда со всех сторон изучила новую магическую побрякушку. Она не собиралась ничего забывать и дальше общаться с Патрысей как с подругой, нет. У неё была одна подруга, и других ей, похоже, не нужно. Да только сейчас просто уйти значило бы нажить врага, а это она себе позволить не могла. Пусть лучше Патрыся думает, что у Радославы не остается времени, чтобы заходить. Месяц-другой пройдет, и они станут чужими людьми. Снова.

— Оставим, — согласилась Патрыся с облегченным вздохом. — Только вот Оршула начала с Барвинком встречаться, а Венек всё равно…

Радка терпеливо ждала продолжения фразы, но так и не дождалась. Пришлось самой додумывать. По всему выходила, что Патрыся рассчитывала, что после вероломного поступка Оршулы Венек переметнется к ней, не зря же Радка заметила такую яростную реакцию на свое невинное высказывание про хорошую пару. Но не вышло. Неизвестно, что о ней и Оршуле думал Венек, но на сближение он не пошел, скорее наоборот. И где он сейчас пропадал большую часть свободного времени, Патрысе известно не было.

— Посмотреть бы хоть на этого Барвинка, — нарочито весело произнесла Радка после сбивчивого рассказа. Другого шанса ей могло не предоставиться, а знать, кого Роза еще притащила в яблочное королевство, хотелось очень. Может, это и будет слабое звено чужеземцев, и с ним можно будет сойтись поближе, да и вызнать какие-то тайны. Опасно, но если выгорит, наградой будет благодарность синих магиков. Вряд ли Мейнгрим забудет, кто помог найти не только проклятие на Еве, но и того, кто её проклял.

— Почему бы нет, — пожала плечами Патрыся. Она совсем успокоилась, и только прятала глаза от прямого взгляда. — В день зимнего перелома будет большой прием. Уверена, Оршула с Барвинком там будут.

— День зимнего перелома? — усмехнулась Радка, но по лицу Патрыси поняла, что та не шутит. — Как так, еще же снега даже не было!

— Снега и морозов не бывает в городах, стены не пропускают, — пояснила та. — И на берегу, где стоят поместья некоторых кланов, тоже. А вот всё королевство давно занесено снегом, разве вы не смотрите на календарь, госпожа Радослава?

Вот и еще что-то новое. Календарь! Раде никогда не нужен был раньше никакой календарь. Всё было понятно и без него. В одно и то же время расцветали яблони и прилетали драконы. Летом было не до вычисления дней и ночей, работы было много. А потом поспевали яблоки и снова небо темнело от летящих драконов. В одно и то же время опадали листья и ложился снег. А когда вставал лед на реках и озерах так, чтобы можно было без опаски ходить по нему, наступал день зимнего перелома. Большой праздник для села — самый холодный день года, и пережив его, жители знали, что теперь год снова поворачивается к весне.

Сердце Рады словно сжалось. Она не скучала по селу и родным, но сейчас окончательно поняла, как далеко она от них. И дело вовсе не в расстоянии — порталы и драконы преодолевали их с легкостью. Она была для них теперь совсем чужая, и знать не знала, вспоминают ли они её, что сказали магики родителям, когда разводили её с Хенрыком, что сказал сам Хенрык. А вредный растолстевший с возрастом Павлыш, завидует ли он ей, вспоминает её обещание обязательно покинуть село и жить среди магиков?

— А где будет этот прием? — рассеянно спросила она, отгоняя непрошеные мысли. — Снова у багряных или у Евы?

— Ну что вы! — Патрыся даже рассмеялась. — В городе это большой и важный праздник, как для магиков, так и магесс. Только детей на него не берут. Поэтому проводится этот праздник в доме Берхта и Берхты.

Радке нестерпимо захотелось стукнуть приятельницу, из которой каждое слово приходилось тянуть по одному. Неужели так трудно понять, что она ничего не слышала про этих Берхта и Берхту? Впрочем, тут Радка немного кривила душой — она видела эти имена в книге кланов, но вспомнить сейчас, какому клану они принадлежали, не могла.

— Именно благодаря им наш город вне времен года, — словно почувствовав настроение Рады, заторопилась Патрыся. — Поэтому их дом самый большой и находится в самом центре города. Говорят, от него ведут потайные тоннели к стенам города, но я не знаю.

Под взглядом Рады она смутилась и еле слышно добавила:

— Я только три последних года могла посещать этот праздник, но многим не с кем оставить детей, и они щедро платят…

Рада понимающе кивнула. Если бы она жила здесь с самого начала, и не была замужем за магиком, поступала бы также. Кажется, что любое событие будет еще в следующем году или через год, два. Время есть. А деньги нужны сейчас.

— Но в этом году я обязательно пойду! — с жаром добавила Патрыся. — Это самый главный прием в городе, будут даже из соседнего города гости. Так мне говорили.

— Интересно, — протянула Рада. Интересно ей на самом деле не было. Она еще толком не разобралась в тех, кто окружает её в этом городе, чтобы знакомиться с соседями. Пока она знала лишь то, что города были словно небольшие государства, но все вместе являли собой одно королевство. А как происходило их взаимодействие, да еще и в отсутствии верховной власти, она понять не могла.

— Расскажи мне лучше про этих Берхтов, — попросила она Патрысю. — Я много раз ходила по центру города, и никакого большого дома не видела. Там ведь площадь церемоний, на которой проходила наша с Гримом свадьба, верно?

— Так это и есть поместье зеленых, — пояснила девушка. — Оно находится под землей!

И так это сказала, словно можно было догадаться и так.

— Почему под землей, так ведь неудобно, — воображение Радки нарисовало перед ней мрачное подземелье вроде тех, что были под домом Мейнгрима. Ни окон, ни дверей, сыро и жутко.

— Вся использованная на площади магия стекается в их дом, а они распределяют её на стены города, — пояснила Патрыся. — Мне кажется, если бы королевству понадобился король или королева, им бы мог стать кто-то из Берхтов.

— Надеюсь, они пригласят нас на прием, — Радка уже напрочь забыла о первом желании увидеть неизвестного Барвинка, очаровавшего тихую Оршулу.

— Приглашение наверняка уже пришло, просто на имя Мейнгрима, — пояснила Патрыся. — Им нужно пригласить весь город кроме детей, так что в большие поместья приходит только одно.

— Тогда я поеду проверю, — Радка смутилась своей торопливости, но Патрыся только махнула рукой.

— Увидимся на приеме, — ответила она.

— Увидимся, — с облегчением согласилась Радка, и поспешила домой. Пусть она и едва не рассорилась с Патрысей, встреча прошла лучше, чем она могла надеяться. Она получила и клятву, и важные новости.

Интересно, почему Мейнгрим ей ничего не говорил об этом?

— Я не думал, что тебе будет интересно у Берхта, — когда Рада наконец сумела найти приглашение, и вместе с ним приперла к стене мужа, Мейнгрим выглядел так, словно она его порядком удивила. — Это не приемы магесс, где всякие развлечения и танцы. Люди приходят на этот прием, чтобы дать понять, что они все живут в этом городе. Только и всего.

Он то и дело поглядывал на дверь своего кабинета, до которого не успел дойти, перехваченный супругой.

— Но я тоже живу в этом городе, — Радка пыталась не злиться на Мейнгрима, видит небо, она и впрямь старалась, но он выводил её раз за разом. — Разве нет?

— Имеются ввиду магики, дорогая, — Мейнгрим скучающие повертел перед лицом свою перчатку и снова искоса глянул на дверь. — При входе оставляется толика магии для поддержки города. И чем разнообразнее эта магия, тем богаче город. Конечно, в твоем браслете еще есть остатки твоей собственной магии, не пошедшей на ритуал, но ты уверена, что хочешь потратить её так?

«С учетом того, что я и не подозревала о ней?», — едва не ответила Радка, но сдержалась и только кивнула. Не ссориться с Мейнгримом с каждым разом становилось всё сложнее.

— Если ты так хочешь, то мы, разумеется, пойдем, — так и не дождавшись возмущения с её стороны, произнес супруг. — Кстати о почте, утром тебе пришел еще один букет от Розы, я попросил Ирену поставить его в твоей комнате, как и предыдущий. Ты не против?

— Нет, — буркнула Радка, тотчас проникаясь чувством вины. Роза всеми силами пыталась подружиться, а она даже не могла ответить ей теми же знаками внимания. Цветы она любила, но составлять красивые букеты — это, без всяких сомнений, была какая-то особая магия.

— Чудесно, — расслабился Мейнгрим и, Радка не успела глазом моргнуть, как он буквально перетек в свой кабинет. Дорога туда Раде была до сих пор закрыта. А ведь она хотела еще уточнить, будет ли он ужинать с ними. В последнее время Мейнгрим всё чаще пропадал вне дома, а если и оказывался в поместье одновременно с супругой, то скрывался за дверями недосягаемого для неё кабинета.

Так что остаток вечера Радка провела с Фабиушем и его воспитательницей, вдоволь пообсуждав с Иреной прием у Берхтов и в чем на него лучше пойти. Сама Ирена, к тайной радости Радки, ничуть не жалела, что не сможет присутствовать на приеме. Потомственная магесса из слабой семьи, так и не примкнувшей ни к одному из кланов и не знающей какой-то предрасположенности, она несколько раз была на приемах до тех пор, как начала работать с детьми.

Зато, в отличие от Патрыси, она отлично понимала интерес Радки, и поделилась всем, что знала, и о доме Берхтов, и о них самих. Так Радославе удалось узнать, что Берхт и Берхта не супруги, а близнецы. И многие мечтали составить счастье этих магиков, но те держались обособленно и на близкий контакт не шли.

«Как я их понимаю, — мысленно вздохнула Радка. — Будь у меня понимающий брат или сестра, разве ж терпела бы я Хенрыка или Мейнгрима?»

После такого насыщенного дня Радка была уверена, что долго не сможет уснуть, и даже снова взяла с собой в постель книгу. Но едва лишь прикрыла глаза, как провалилась в сон. И, удивительное дело, так и проспала до утра. Проснулась, правда, с тяжелой головой, словно легла спать на закате или не выспалась. Греша на неудобную кровать — в спальне Мейнгрима она была куда лучше! — Радка поплелась умываться и расчесываться.

Ей совсем не хотелось надевать домашнее платье с множеством застежек, но Мейнгрим недвусмысленно дал ей понять, что не допустит неряшливости в одежде, и кто знает, может, именно сегодня он спустится к завтраку вместе с ними?

Радка как в воду глядела. За столом были не только Фабиуш с Иреной, но и её супруг. Выглядел он еще более помятым, чем Радка, и она не могла не порадоваться мстительно этому факту.

А вот Фабиуш, похоже, спал великолепно, потому как за столом был особенно разговорчив. Куда больше, чем обычно.

— Мне снилось, что я летал, — заявил он, отодвигая пустую тарелку и присасываясь к кружке с яблочным компотом. — Когда мы снова полетаем, мама?

— Спроси у Мейнгрима, милый, — машинально ответила Радка, размазывая собственную кашу по тарелке.

— Полеты во сне означают, что ты и твоя магия растет, — пояснила Ирена воспитаннику. По её лицу никогда не было понятно, как она себя чувствует, при обращении к Фабусю оно всегда было лучезарным. Радка не могла нарадоваться на свой выбор.

— Я расту, — серьезно согласился Фабиуш и повернулся к хозяину поместья. — Папа Грим, когда мы полетаем?

Тот даже не дрогнул, но, прежде чем ответить, отставил тарелку и аккуратно промокнул губы салфеткой.

— За столом следует обращаться «господин Мейнгрим», господин Фабиуш, — строго произнес он. — И разговор лучше начинать после того, как все закончили с основным блюдом.

— А мне ведь тоже снилось, что я летала, — неожиданно даже для себя произнесла Радка и, обнаружив, что оказалась в центре внимания, смущенно добавила. — Господа.

— Да? — заинтересовался Мейнгрим, чего Рада уж совсем не ожидала. — А раньше таких снов не снилось?

Радка покачала головой. Она не помнила. Она и сейчас-то вспомнила об этом только потому, что об этом заговорил сын.

— Неважно, — кивнул своим мыслям Мейнгрим и поднялся. — Господин Фабиуш, на Седом мы сможем полетать, когда наступит весна. За пределами города сейчас морозы, и если дракону они нипочем, привезти вашей матери сосульку вместо мальчика я никак не могу себе позволить. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, господин Мейнгрим, — так же серьезно ответил Фабусь, и Радка привычно умилилась — какой он всё-таки рос славный! Совсем не похож на неё в детстве и вряд ли похож на своего отца или любого из отчимов.

Наверное, Мейнгрим думал о чем-то похожем, потому как остро глянул на неё из-под насупленных бровей, и вышел из столовой.

А Радка отправилась в библиотеку. Ей нужно было побольше узнать о приеме в честь зимнего перелома и найти этот самый календарь. Узнать всё, что магики знали от рождения ей всё равно бы не удалось, но хотя бы попытаться стоило.

Календарь оказался удивительной штукой. На нем Радка обнаружила еще множество праздников, как известных ей ранее, так и совершенно непонятных. Чего стоил «День первого дракона» или «День братства». К счастью, большинство из этих праздников расшифровывались дальше, иначе Рада никогда не догадалась бы, что День братства — это праздник всех городов королевства.

И только один день никак не был уточнен. «День, в который ничего не произошло». Он был ранней осенью, и Радка замучилась думать, зачем его так обозначили. Разве нет других дней без праздников, чтобы специально выделять этот?

Ни одна из Ирен не смогла ей с этим помочь, а разыскивать Мейнгрима, чтобы задать вопрос, и вовсе не хотелось. Постепенно Радка и вовсе забыла о том, что её это интересовало.

Дни до большого приема у Берхтов не шли, а бежали, и Радослава всё время тратила на изучение правил и особых вещей, известных только магикам. Её до сих пор не раскрыли, и она не собиралась на этом останавливаться. Конечно, раньше Мейнгрим хотел, чтобы она сидела дома и не лезла на рожон, но в последнее время его мнение изменилось. Или же он просто смирился с тем, что его супруга бывает среди магесс немногим реже, чем его сестра.

На почту и вовсе уходило куда больше времени, чем раньше. Не только приглашения на приемы, но и просто письма, поздравление с именинами — и откуда только узнали, когда она сама не была в курсе? В основном это были цветочные, по крайней мере, так Радка предполагала, видя изображение самых разных цветов на месте подписи и вдыхая тонкие чудесные ароматы. Ей бы опечалиться или хотя бы отметить, что магессы королевства не то, чтобы избегают её, но не торопятся заводить дружбу. Но Радка была счастлива, уверившись, что она становится своей хотя бы среди прижившихся здесь чужестранок. По всему выходило, что консервативные кланы присматривались к новенькой, тогда как цветочные, на своих шкурах испытывавшие это пренебрежение, протягивали ей руку помощи.

За пару дней до приема у Берхтов её трижды пригласили на цветочный остров, и это было настоящим признанием. Даже Скарбимеж, как утверждал Мейнгрим, не бывал до сих пор на острове, на котором родилась и выросла его жена.

— А в цветочном королевстве тоже нет короля? — она произнесла это вслух в библиотеке и меньше всего ожидала, что ей кто-то ответит.

— Понятия не имею, — раздалось из дальнего темного угла, и Радка вздрогнула. Повинуясь её движению кистью, браслет засветился, и этот свет, в отличие от слабого освещения светильника, очертил силуэт сидящего в углу Мейнгрима. — А ты неплохо наловчилась пользоваться браслетом, немногие магессы так умеют.

— Именно поэтому они и не умеют, что у них есть своя магия, — проворчала Рада, скрывая свое удовольствие от нечаянного комплимента. — Вы напугали меня, господин.

— Прости, — коротко ответил тот, и по тону было понятно, что никакого угрызения совести он по этому поводу не испытывает. — Я наблюдал за тобой.

— Зачем? — теперь Радка испугалась. Перед ней мысленно пронеслись все её действия последних недель, и она облегченно перевела дух — ничего ужасного или запрещенного она не делала. Её не в чем было упрекнуть, и если Мейнгрим следил за ней именно за этим, у неё были для него плохие новости.

— Ты изменилась, — и без того не слишком разговорчивый супруг говорил еще более сухо, словно каждое слово стоило денег. А Радке не хотелось показывать свой интерес, и просить объяснений. К счастью, останавливаться на этом Мейнгрим не стал. — Я отвечаю за тебя, так или иначе. И эти изменения могут означать что-то важное. Кто знает, может, тебя прокляли.

— Прокляли? — переспросила Радка, чувствуя, как на загривке встают дыбом мельчайшие волоски. Только этого ей и не хватало!

— Не думаю, что это так, — нехотя успокоил её муж. — Но я должен проверить.

— Проверь, пожалуйста, — Радка доверчиво протянула руки. Из книг она уже знала, что именно по рукам можно определить проклятие. Жаль, там не было написано, как именно.

Мейнгрим осторожно, но крепко взял её ладони в свои и наклонился, вглядываясь в линии жизни. Тепло его руки и холод металлической перчатки передавались Радке, одновременно успокаивая и обнадеживая. Даже странно, что она подозревала супруга в каких-то безумных вещах вроде проклятия его же сестры. Он был надежным человеком и сильным магиком. Именно то, что было нужно ей, и если что и внушало беспокойство, так то, как легко она это получила.

— Нет, — не подозревающий о мечущихся в голове Радки мыслях муж нехотя отпустил её руки. — Ничего похожего на проклятие. Возможно, ты изменилась сама по себе.

— Или ты меня изменил, — выдохнула Радка прежде, чем успела подумать.

Мейнгрим замер и поднял голову, встречаясь с ней взглядом. И Радослава первая отвела глаза. К тому признанию, что крылось за этими неловкими словами, она не была готова. Но она привязалась к мужу, и нужно быть слепым, чтобы не заметить этого. Вряд ли Мейнгрим был именно таким.

Но отвечать на её нечаянно вырвавшиеся слова или переспрашивать Мейнгрим не стал.

— Если почувствуешь себя как-то иначе, скажи обязательно, — хрипло произнес он наконец и вышел из библиотеки.

Снова поговорить с ним Радке удалось только в день приема.

— Я понимаю, что для тебя это непросто, но постарайся не лезть на рожон, — в этот раз они не брали Седого и шли пешком, благо до центра города, где укрывалось поместье Берхтов, было совсем недалеко.

Радка наслаждалась чуть морозным воздухом и едва заметной изморозью по краям дороги. Только это и напоминало о том, что прием был в честь дня перелома зимы. Кажется, она скучала по морозам и снегам, вот уж чего совсем не ожидала. Интересно, а если предложить Мейнгриму вдвоем прокатиться на Седом за пределы города, он согласится или нет? Скорее нет, он же потомственный магик и снег, наверное, видел только в книгах…

— И хотя бы кивай, чтобы я понимал, что ты меня слышишь, — Радка очнулась, по тону мужа сообразив, что тот злится. А сердить Мейнгрима перед приемом ей совсем не хотелось. Это же был праздник, разве нет?

— Прости, я задумалась, — как можно очаровательнее улыбнулась она. Мейнгрим отчетливо скрипнул зубами.

— Больше, чем твоя несносность, меня раздражают только твои попытки быть милой, — прошипел он и больно ухватил её под руку. — Хоть один раз не пытайся, а будь такой. Милой и тихой.

Радка промолчала, не найдясь, что сказать. А пока она придумывала достойный ответ, они пришли. Та же самая площадь, она была точно такой, как её запомнила Рада, и в то же время совсем другой. Девушке понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, в чем дело. По краям площади воздух двигался словно живой, а могучее дерево, у которого они клялись с Мейнгримом, казалось подернутым дымкой. Воздух же будто вырывался из-под земли и рябил, заставляя подходящих ближе прохожих прищуриваться и присматриваться.

— Когда войдем, приложи браслет к любой стене и пожелай городу что-нибудь хорошее, — шепнул ей Мейнгрим, сильнее стискивая локоть пальцами. — Остатки твоей личной магии вольются в общий поток.

— Поняла, — шепнула в ответ Радка, благоразумно решив не тратить время на выяснение, почему об этом нельзя было предупредить дома.

Они вошли прямо в этот колеблющийся столп воздуха, и Радка почувствовала так, словно её обнимало мягкое пуховое одеяло. Как же она соскучилась по ним! В домах магиков никогда не было достаточно холодно, чтобы кутаться в такие.

Рада уже собиралась спросить мужа, где те самые стены, к которым можно прикоснуться браслетом, как они оба вдруг провалились под казавшуюся такой крепкой и надежной брусчатку площади.

В каменном мешке, куда они угодили оба, было на удивление светло и сухо. Оглянувшись на мужа, Радка обнаружила, что он стоит, приложив свою перчатку к камню. Она последовала его примеру и прижала браслет к стене.

«Нужно что-то пожелать городу», — вспомнила она и прикрыла глаза. Что она хотела для приютившего её города, ставшего новым домом? Если бы ему грозили войны, она бы пожелала ему устоять, но город мог измениться под влиянием чужаков изнутри, и все чаяния боевого магика, которые можно было разгадать по его лицу, были ничтожны.

«Пусть город будет вечно таким, каким его создали магики яблоневого королевства», — пожелала Радка и запоздало испугалась своего желания. Конечно, никаких остатков магии не хватит, чтобы её пожелание сбылось, такой магии просто не существует. Но что, если бы всё-таки получилось? И любые попытки изменить город пусть даже к лучшему были бы обречены на провал? Да уж, за такой пожелание её не погладят по голове!

Поддавшись минутной панике, она дернула руку, но браслет словно прилип к стене, становясь всё холоднее и холоднее и словно высасывая тепло у неё самой. Радка задергала рукой, пытаясь стащить с руки браслет, но лишь потеряла силы, и повисла на браслете, теряя сознание. В уши её словно натолкали пуха, а в глазах потемнело.

Сквозь этот пух она не слышала, что говорил Мейнгрим, и только догадывалась, что он обеспокоен. Леденящий кожу холод от браслета наконец прекратился, и она почувствовала, как её тело снова согревается.

— Я прямо чувствовал, что нельзя тебе идти на этот прием, но тебе же мои слова не указ! — Радка снова могла нормально слышать, и первое, что она услышала, было возмущенное бормотание супруга, крепко обхватившего её и поднявшего на руки.

Браслет был на месте. Силой или магией Мейнгрим сумел отцепить его от стены, не снимая с жены.

В этот момент одна из стен то ли опустилась, то ли поднялась или ушла в сторону — Радка не успела понять, потерявшаяся в пространстве после обморока, и они оказались в зале.

Девушка почувствовала, как дернулась рука Мейнгрима и снова замерла. Словно он хотел поставить её на ноги, но сообразил, что так будет выглядеть хуже, и смирился с тем, что они появились перед гостями с женой на руках.

— Синий магик Мейнгрим с супругой Радославой, — объявил без эмоций неживой голос. Такой Радка уже слышала у Розы на приеме — это тоже была магия.

Вот теперь Мейнгрим неторопливо поставил её на ноги и прижал к себе, словно они были пылкими возлюбленными. От этого бедное сердце Радки забилось так оглушительно, что должно было слышно каждому в огромном зале. Пытаясь отвлечься от некстати нахлынувших эмоций, Радка огляделась. Кажется, они припозднились — кое-где еще открывались такие же порталы, больше напоминающие каменные мешки, выпуская магиков и магесс парами и по одному, но в остальном зал был полон. А к ним навстречу уже спешили хозяева приема. Радка никогда не видела Берхту и Берхта, но не понять, что это они, было невозможно.

Дородные и коренастые, они были похожи словно две капли воды, и ничуть не стеснялись своих фигур, укутавшись в целые кипы зеленого шелка, отчего казались даже толще, чем были на самом деле.

— Я понятия не имела, что ты такая важная птица, — шепнула Радка, приготовив самую очаровательную улыбку, в которой уже не была так уверена, как раньше — на Мейнгрима она действовала как-то не так. — Гостей вон сколько, а они идут к нам!

— Я тоже не имею понятия, — сквозь зубы прошипел тот, оскалившись в улыбке. — Зачем они идут к нам. Сомневаюсь, что Берхт даже знает мое имя!

Стоило догадаться заранее, что последует после такого признания, но Радка не могла поверить, что это и впрямь происходит с ней. И только когда приблизившийся Берхт приложился губами к её руке, а его сестра-близнец легко поклонилась, Радослава поняла, что её мысль вовсе не была сумасшествием. Это все вокруг сошли с ума, а вовсе не она!

— Ваше вложение настолько значимо, что вы потеряли сознание, госпожа, — Берхт не спрашивал, а сообщал, словно для него не было никаких тайн и каменных стен, за которыми скрывались порталы.

— Мы благодарим вас за дар от имени всего города, — а вот голос Берхты совсем не походил на её внешность, был нежным и мелодичным. — Если что-то потребуется, вы всегда можете обратиться к нам с братом.

Если до этого мгновения Мейнгрим и собирался возразить, это Радка видела по его лицу, то сейчас он плотно сжал губы и больно ткнул её в бок, понуждая ответить на любезность.

Радка поспешно поклонилась.

— Благодарю вас, господин Берхт. Госпожа Берхта, — и она снова поклонилась, замечая, что за внешним радушием и веселостью скрываются цепкие взгляды одинаковых темных глаз. Нет, такие не могли ошибиться, и если выразили почтение вот так, то у них были на то причины.

— Во что я с тобой снова вляпался, — простонал Мейнгрим, едва хозяева отошли к новым гостям. — Видит небо, до твоего появления в моей жизни, я был просто везунчиком!

— Не понимаю, что тебе не нравится, — сухо ответила на это Радка, освобождаясь от его руки на своей талии. — Вот если бы нас обвинили в каком-то ужасном деянии, тогда ладно. А так, поблагодарили за дар.

— Поблагодарили за дар! — передразнил её Мейнгрим. — Ты просто не понимаешь!

— Так объясни! — теперь разозлилась Радка. Видит небо, она долго терпела. И теперь, когда им удалось скрыться от любопытных взглядов прочих гостей за тяжелой портьерой, она не выдержала. — Я впотьмах тыкаюсь в этом мире во все острые углы, а ты лишь смотришь, словно это какая-то забава!

Она ожидала ответного взрыва негодования, но Мейнгрим только кивнул.

— Ты права, — нехотя признал он. — Но до сих пор это и впрямь было скорее забавно, чем рискованно. Но в этот раз… поверь мне, благодарность Берхтов не менее опасна, чем их неудовольствие.

— В каком смысле? — Радка осторожно выглянула из-за портьеры, надеясь найти взглядом хозяев. Словно этого было достаточно, чтобы обнаружить их вероломность. Но Мейнгрим за руку втянул её обратно.

— Не то, что ты подумала, — прошипел он рассерженно. — Просто те, кого привечают наши сегодняшние хозяева, считаются сильнейшими магиками и магессами города.

— О, — Радка и хотела бы сказать больше, но язык не слушался её.

— Вот именно, — буркнул Мейнгрим. — Их мнение имеет самое большое значение для всех горожан. Ты любишь спрашивать о королях нашего королевства. Так вот, если бы короли были, они были бы Берхтами. Только этим двоим не нужен никто больше, и город они защищают лишь потому, что это их суть. Они иначе не могут. До обычных людей им нет никакого дела. Они привечают только особенных.

— Но я… — у Радки снова перехватило горло.

— Ты вовсе не имеешь магических сил, — кивнул Мейнгрим, без лишних слов понимая, что она хотела сказать. — И одно дело, когда все считают, что это не так. Но теперь весь город, Радослава, я повторюсь, весь город будет считать, что у тебя очень много удивительной магии.

— А этот ритуал вытянул из меня остатки, — понимающе кивнула Радка. — Мне казалось, что я умираю.

— Не умерла, — сухо ответил Мейнгрим, снова обнимая её за талию. — Но это не значит, будто умереть было бы худшим вариантом.

На это Радка промолчала, что тут скажешь? Она была совершенно не согласна с мужем. Как по ней, так всё заканчивалось только со смертью, а до неё можно еще исправить что угодно. Вон, Ева ходит с амулетом в черепе, искусно прикрывая его волосами. И не сказать, что она готова умереть, чтобы больше не чувствовать головных болей!

— Может, теперь поделишься, зачем мы здесь? — не дождавшись ответа, продолжил Мейнгрим ворчливо. И за этим грубым тоном Радка распознала вину. Кажется, он и сам понял, что переборщил. — Только не говори, что хотела обязательно побывать на этом приеме.

— В некотором роде это правда, — Радке немедленно захотелось оказаться в гуще толпы, а не за портьерой, потому как она только сейчас сообразила, почему они оказались тут. И делиться этим с супругом ей совсем не хотелось.

— Только не ври мне, — взмолился супруг. Словно в ответ на её мысленные мольбы, они наконец выбрались в зал и смешались с толпой. Радка то и дело ловила на себе заинтересованные взгляды, но пасмурное выражение на лице её супруга отталкивало любопытных.

— Если честно, я хотела взглянуть на Барвинка, — шепотом призналась Радослава. Щека Мейнгрима дернулась и двинувшийся было к ним Манфред немедленно изменил направление, исчезая в толпе.

— Барвинка? — прошипел Грим, не замечая, как его зверское выражение лица отпугивает невольных свидетелей разговора. Теперь и Радка испугалась, припомнив неуверенность Мейнгрима.

— Это не то, что ты подумал, — только и сумела промямлить она. — Патрыся сказала, что у Оршулы появился поклонник из цветочных, и мне захотелось на него взглянуть.

Мейнгрим разглядывал её с таким лицом, словно у неё выросла вторая голова или крылья. Но, по крайней мере, у него разгладились морщины между бровями, и он больше не выглядел так, словно готов был откусить ей голову.

— Женщины, — наконец процедил он и отпустил её талию.

Радка облегченно вздохнула и вымученно улыбнулась. Кажется, пронесло.

— Я могу поздороваться с твоей сестрой? — кротко спросила она, заметив неподалеку Еву, которая с нескрываемым удовольствием наблюдала за их разговором. Удивительно, совсем недавно она считала эту женщину своей соперницей и главным врагом, но теперь… Они не стали подругами, тут Радка не обманывалась, но с ней было легко.

— Ты можешь поздороваться с кем угодно, хоть с Евой, хоть с Барвинком, — буркнул Мейнгрим. — А я поговорю с хозяевами. Уверен, Берхты что-то напутали. Одновременно с нашим открывалось множество порталов, ты просто после него выглядела хуже всех, вот они и решили, что ты вложила много магии.

— Скорее всего ты прав, — всё также кротко ответила Радка и поспешила воспользоваться разрешением, пока супруг не передумал. Разумеется, будь у неё шанс заговорить с кем-то другим, не Евой, она бы без всякого сомнения им воспользовалась. Но она знала в городе не так уж много людей, Оршулы, как и её отца, видно не было, а подходить к Манфреду или Скарбимежу было смерти подобно.

А вот Ева встречала её улыбкой, словно близкую подругу.

— Я сама не верю тому, что говорю это, но я рада, что ты появилась в нашем городе, — заявила она, стоило Радке подойти вплотную.

— Э-э? — на большее и без того ошарашенная всеми событиями Рада была не способна, но Ева лишь махнула рукой.

— Разумеется, я злюсь на тебя и ничуть бы не пожалела, если бы могла убить, — будничным тоном заявила она. — Но до чего меня веселит то, как ты управляешься с моим угрюмым братом! Всё-таки я большая умница, ты знала? Такое придумать!

— Я догадывалась, — пробормотала Радка себе под нос. Судя по всему, Ева не сошла с ума, и радовалась каким-то очередным гадостям — хоть что-то было по-старому.

— Я и сама была бы рада его расшевелить, но не получается, — доверительно добавила Ева, беря под руку Раду и волоча в сторону наибольшего скопления народа. — Что я только не делала, он на всё соглашается. Даже позволяет себя побить в бою, разве это дело? Я же боевой магик, мне нужен настоящий напарник, а не тот, кого я могу положить на обе лопатки!

Радке понадобилось всё её хладнокровие, которого и без того было немного, чтобы не ляпнуть лишнего. Вряд ли Ева оценила бы то, что ей известно об амулете и причинах, по которым Мейнгрим соглашается с любыми безумствами, пришедшими в её поврежденную хорошенькую головку.

— А вы пробовали сказать ему об этом, госпожа? — вместо всего этого произнесла она.

— Сказать? Что ты имеешь ввиду? — Ева остановилась так резко, что едва не уронила какого-то господина. Правда, все недовольные слова, что собирался сказать тот, застряли у него в горле, едва он увидел перчатку золотой магессы и её сосредоточенное личико. Кажется, Ева чуть преуменьшала, утверждая, что для того, чтобы подраться, ей нужен Мейнгрим.

— Сказать, — повторила Радка и пояснила на всякий случай. — Словами. Вслух.

— Никогда не думала об этом, — хотелось думать, что Ева ехидничает, но выглядела она как никогда серьезной и даже печальной. — Хочешь сказать, что все эти годы я пыталась его расшевелить, тогда как он думал… что он думал?

— Что вы издеваетесь. Или ненавидите его за что-то, — Радка как можно беспечнее пожала плечами. — Я не знаю. Чтобы это узнать, вы должны с ним поговорить, госпожа.

— Это звучит слишком просто, и будет довольно глупо, если это и впрямь так, — вздохнула Ева и потерла нос. — Но еще глупее будет не попытаться.

И она оставила Радку, пробираясь через толпу туда, где маячил хмурый Мейнгрим, одним своим видом отбивая у окружающих желание подойти и поговорить.

Радке только и осталось, что пожать плечами. Неужели Ева не хитрит и в самом деле не понимала этого? Кажется, магики даже страннее, чем ей казалось раньше.

Она наконец-то собиралась как следует осмотреться и передохнуть от необходимости поддерживать разговор, как её многострадальный локоть снова оказался захвачен.

— Я так рада вас снова видеть, госпожа, — проворковала Роза, а это была она. — Не знала, что вы с супругом решили присутствовать на этом приеме. В том году его не было здесь, да и в позапрошлом тоже.

«Вот тебя только и не спросили», — мысленно возмутилась такой наглости Рада. Нет, ну надо же! Прислала несколько букетиков и набивается в подруги! Еще бы понять, что ей на самом деле нужно.

— Мне было любопытно посмотреть как проходит этот праздник в этом городе, — пояснила она тем не менее. — И мой дорогой Грим уступил моему желанию. А вы, госпожа, постоянный гость таких приемов?

— Да, — кажется, Роза ждала этого вопроса, потому как ответила с таким пылом, словно попадание на прием было среди самых значимых её заслуг. — Вы не знаете, наверное, но наша магия не годится для города. Так что мы здесь остаемся, ха-ха, гостями.

— Интересно, — без особого интереса пробормотала Радка. По всему выходила, что липучая Роза не оставит её в покое, так что лучше было бы найти общую тему для разговора. — А как у вас отмечается день перелома зимы?

— М-м, — хватка на локте Рады стала не такой цепкой. Кажется, Роза уже была не так уж рада их милому общению. — У нас нет такого праздника. У нас отмечают примерно в это же время окончание старого года, и забирают то, что давалось взаймы в течение этого времени.

Радка едва удержалась от смешка. Что за чепуха! Они бы еще подарки дарили! Да какая разница, когда окончится год и закончится ли он вообще? Для каждого конец года за день до его собственных именин, и все свои дела нужно успевать переделать к этому времени, а не к общему празднику. Все люди разные.

— У нас множество красивых праздников летом, — продолжила Роза, немало уязвленная усмешкой Радки, которую та не сумела скрыть. — Прекрасные цветы, что рождает наша земля, сами по себе праздник. Вы видели, какие чудесные они могут быть, а когда танцуют…

«Иллюзия, — Радка склонила голову на бок, якобы слушает со всем вниманием. — Всего лишь иллюзия».

— Вы себя хорошо чувствуете? — неожиданно сменила тему Роза и, словно извиняясь, добавила. — Мне кажется, вы бледноваты, госпожа.

— Плохо спала, — сухо ответила Радка, не желая распространяться о том, что её силы были вытянуты стенами этого поместья. Мало ли как такую информацию могли использовать чужаки?

К тому же в некотором смысле она даже не кривила душой — высыпалась она плохо. Наверное, это было связано с тем, что Мейнгрим давно избегал её, а снова спать одной ей было непривычно. Пойти же к мужу или спать в комнате сына, как это было в родном селе, было попросту стыдно. Вот она и маялась, просыпаясь с тяжелой головой и терпеливо принимая то, что первые несколько часов после пробуждения у неё будет всё валиться из рук.

— Хотите, я пришлю вам травы для успокаивающего напитка на ночь? — предложила Роза. — У нас каждый умеет заваривать травы, даже те, что без магии.

— У вас есть люди без магии? — заинтересовалась Радка. Не то, чтобы это была новость, но её насторожил тон, с которым он них говорила Роза.

— Ну да, — если та и заметила усилившийся интерес Радославы, то никак не подала виду. — К сожалению, они везде есть. И у вас, и у нас. Никчемные существа. И сами магии не имеют, и чужая магия иначе в них проникает. Никогда не знаешь, подействует простое заклинание или убьет. Одно хорошо, могут работать руками. И детенышей у них всегда много.

Радка онемела. Конечно, она замечала легкое пренебрежение со стороны того же Мейнгрима, знавшего, что она не-магесса. Но это пренебрежение и рядом не стояло с отношением Розы. Судя по всему, она и за людей-то не-магиков не считала.

А вот новость о том, что чужая магия на неё может действовать не как на магика, была ценной. Может, и иллюзиям она не поддалась благодаря этому. Думать о том, что окружающая магия могла запросто убить, почему-то совсем не хотелось.

— А найденные у вас бывают? — с трудом справившись с желанием вцепиться в волосы этой куклы, с милой улыбкой спросила Рада.

— Конечно, как иначе, — Роза чуть скривилась, словно ей была неприятна одна мысль о таких магиках. Впрочем, скорее всего, тут Радке не показалось. — Правда, они редко бывают по-настоящему сильными. Не то что здесь, в яблоневом королевстве. Здесь я знала нескольких сильных найденных магиков. Очень сильных.

— Я тоже знала сильную магессу из найденных, — если до сих пор Радка с трудом, но удерживалась от того, чтобы сказать лишнее, сейчас перед ней словно зажглись тревожные огни — так близко она была к пропасти, за шаг в которую отвечало произнесенное её губами имя «Янка». — Очень сильную.

Удержалась. Было больно просто до одури, но она смогла.

— Да-да, — беспечно согласилась с ней Роза. — Удивительное дело, как они могут такими быть. Но хорошо, что их находят, и вот я думаю…

Что она думает, слушать не было никаких сил.

— Скажите, госпожа, — Радке стоило немалого труда прервать трещавшую Розу. Красивая кукла, занявшее место Янки, раздражала её до полусмерти. Но информацию можно было получить откуда угодно, и об этом Радка не собиралась забывать. Вот и улыбалась сейчас как идиотка этой змее, стараясь не думать про сынка Янки, так похожего на неё саму. — У вас для найденных ведь похожий ритуал с колодцами, я правильно понимаю?

Хорошенькое личико Розы на мгновение скривилось гримасой недовольства, но она тотчас просияла. Словно вспомнила ответ на сложный вопрос, хотя чего тут сложного, когда об этом каждый знает.

— Всё верно, — защебетала она с новой силой. — Так красиво, вы не представляете, Радослава! Это же не яблоки. Юные магики и магессы, еще не познавшие своей силы, опускают цветы на воду и провожают их, пока те уходят вглубь.

— Но что с теми, кто не магик? — грубо прервала её Радка. Она спиной чувствовала, что супруг заинтересовался их разговором и как хищный зверь подобрался поближе. Это хорошо. Мейнгриму она верила, он не даст её в обиду, хоть и обругает потом за пустоголовость, пусть! Терпеть у неё больше не было сил.

А что вопрос был щекотливым — она чувствовала это всей кожей. Словно маленькие иголочки пробежали по позвоночнику от неприятного взгляда Розы, которая растеряла всё свое благодушие разом, будто надевая маску. Пусть это длилось мгновение, и вот магесса вновь обворожительно улыбнулась и развела руками.

— Я вас не понимаю, Радослава, — повинилась она.

— Не каждый, кто подходит к колодцу, и впрямь оказывается магиком, — терпеливо пояснила Радка.

О, она прекрасно заметила опасливые взгляды Розы по сторонам, словно она не хотела, чтобы их разговор слышал кто-то еще. Не обессудьте, госпожа, ведь голосом Раду небо не обидело. И она не собиралась скрывать что-то лишь потому, что этого хочет чужачка, пытающаяся влезть ей под кожу, стать другом.

Скорее назло, она заговорила еще громче.

— В нашем королевстве, если претендент не магик, то яблоко не тонет, и глупец, напрасно посчитавший себя магиком, должен съесть его целиком. А от воды колодца яблоко становится невыносимо горьким.

Удивительно, ей удалось произнести всё это с легкостью, словно она никогда не грызла это горькое яблоко, не была той дурочкой, что раз за разом верила в свою исключительность. Просто рассказ, ничего больше. Она даже не вздрогнула, когда её обвила рука подошедшего сзади мужа. В последнее время он касался её редко, но сегодня был просто день таких прикосновений. Так можно было и привыкнуть.

— И впрямь забавно, — Мейнгрим, в отличие от неё, говорил совсем негромко, но его голос разносился по всему залу. Магия, куда без неё. — Неужели цветочные едят горькие цветы?

Роза побледнела. Её пальцы словно бледные червяки переплетались между собой, пока она искала взглядом Скарбимежа.

— Я не думала об этом, — пролепетала она. — Я же родилась в городе, откуда мне знать такие подробности?

— Конечно, вы правы, госпожа, — Радка не обманулась ласковому голосу мужа, Мейнгрим так говорил, когда хотел убивать. Она это знала прекрасно, ведь прибить её ему хотелось особенно часто. — Удивительно, как всё забавно проходит у найденных.

— Точно, — с облегчением улыбнулась та, и Радка двинулась за раскланявшимся с Розой Мейнгримом. И трудно не пойти, когда тебе вцепляются в локоть с такой силой, будто собираются сломать руку. Пара томительных минут, и рука снова оказывается на свободе, и Радка смогла потереть пострадавшее место. Они снова нырнули за портьеру, и Радка наконец сообразила, что это отнюдь не украшение зала, а суровая необходимость на приеме, где слишком много магиков, чтобы вести личные разговоры при всех. Даже странно, что к ним не выстраивались очереди из жаждущих.

— Ты удачливая дурочка, — прошипел муж, снова хватая её за руку и прижимая к себе. Со стороны могло показаться, что они уединились, чтобы помиловаться, но Рада сомневалась, что есть еще такие наивные люди. Это вроде как верить в то, что в сортир люди ходят расчесаться или умыться, а в случае магесс — «поправить личико». — Но при этом такая безголовая, что я уже сомневаюсь, удастся ли мне не овдоветь до конца года.

— Что? — возмутилась Радка, но Мейнгрим сильнее дернул её за руку, и она прикусила язык. Это с Евой он мог швырять в неё магией тарелки и не попадать, но она же не думала, что он и впрямь промахивается? Здесь он просто скинет её в портал, который нигде потом не откроется, а сам скажет, что так и было. И гадина Роза первая подтвердит это.

— Именно, — буркнул Мейнгрим, ослабив хватку. Кажется, она произнесла это вслух. — Гадина Роза может что-то сделать со Скарбимежем… как сделала что-то с твоей подругой.

— Ты уверен, что это она? — распахнула глаза Радка и дернулась из рук мужа. К счастью, он держал её крепко.

— Или она. Или нет, — криво улыбнулся муж. — Одно из двух. Но я теперь точно уверен, что она что-то знает. Будь с ней аккуратнее, сколько я могу тебя просить. Я не могу сейчас тебя потерять.

— Хорошо, — бывает так, вроде бы говорят тебе приятное, а на душе становится гадко из-за одного-двух лишних слов? Вот Радке стало именно так гадко. «Сейчас». Нет, она не обманывалась, будто Мейнгрим её любит или всерьез дорожит ей, он вообще волновался только о Еве, да о Скарбимеже, но до чего обидно понимать, что это никогда не изменится. И она не станет достойна даже уважения мужа. Большего ей и не нужно. В конце концов, для неё важнее всего то, что она уже в магическом городе, как и Фабиуш.

— Вот и умница, — Мейнгрим словно подслушал её мысли, тоже помрачнел и наконец отпустил. Радка поспешно выскользнула из-за портьеры и затерялась среди гостей. Удивительно, на что способно красивое платье и искусный парикмахер. И вот уже её откровенная некрасивость не бросается в глаза, и пусть она не блистает как Янка, но Янки тут и нет. Янки нигде нет… И, наверное, только её родители и Радка еще думают, что она жива.

После приема Радка рассчитывала поскорее избавиться от общества супруга, чтобы не поссориться еще больше, но у него были другие планы.

— Зайди в мой кабинет, пожалуйста, — напряженным голосом произнес он, едва они вернулись в поместье. И это при том, что до самого дома он не проронил больше ни слова, позволяя Радке общаться с кем ей заблагорассудится. Она даже успела познакомиться с Барвинком, которого ей представила счастливая Оршула.

Барвинок оказался совсем юным мальчиком, не старше Венека, но вот глаза у него были неприятные и куда более колючие, чем у Мейнгрима. В чем-чем, а во взглядах Радка научилась разбираться! Так что ничего удивительного не было в том, что она постаралась поскорее избавиться от необходимости поддерживать беседу с этими двумя. Если уж на то пошло, с Оршулой они даже не были приятельницами. А Патрыся зря завидует подруге. Хотя… может, это всегда видно только со стороны? Она тоже завидовала Янке.

А вот сейчас ей стоило побеспокоиться о себе, а не о Янке или Оршуле. Муж выглядел пусть спокойным, но до того мрачным, словно кто-то был при смерти. И Радка просто нутром чуяла, что это не он или Ева.

Да и то, что он сказал «пожалуйста», беспокоило едва ли не больше, чем необходимость зайти в кабинет, в который до сих пор её пускали от силы пару раз. Она, конечно, то и дело околачивалась рядом, надеясь разнюхать что-то полезное, но с тех пор, как дом её стал чувствовать, делала это всё реже.

Будь у Радки выбор, она бы отговорилась необходимостью зайти к Фабусю перед сном, поужинать — в доме Берхтов гостей не кормили, да и просто усталостью. Но они оба знали бы, что это были отговорки, а значит, они бы не сработали.

Так что она только кивнула и отправилась в свою комнату, чтобы снять плащ. К вечеру на улице стало сыро, воздух потяжелел, а изморозь исчезла, оставив после себя лишь влажные пятна и капли воды.

Обнаружив, что влага напиталась также в чулки и подол платья, Радка полностью переоделась в сухое и лишь после этого направилась в крыло мужа. Она бы еще потянула время, но всей кожей чувствовала, что за ней наблюдают. Был ли это дом или сам Мейнгрим — она не знала, но проверять не было ровным счетом никакого желания.

Мейнгрим уже ждал её, нетерпеливо прохаживаясь по комнате. Радка завертела головой, с любопытством разглядывая комнату. В прошлые разы она не интересовалась, что читает или чем увлекается Мейнгрим, всё внимание уделяя старой мебели или свежим подпалинам. Но именно здесь, по его собственным словам, он торчал с утра до вечера, и Радке было до ужаса интересно, чем он всё-таки занимался. Правда, сунуть любопытный нос в бумаги или хотя бы пройтись взглядом по корешкам ей помешал муж, остановившись прямо перед ней и пристально глядя в глаза так, что ей немедленно захотелось отвернуться.

— Ты сказала этой… Розе, что плохо спишь, — сразу начал он допрос. И то, как он буквально выплюнул имя супруги друга, сказало больше, чем любые другие слова. Теперь Радка была уверена, что он знает куда больше, чем говорит. — Это так?

— Я хотела от неё отвязаться, — объяснила она. — А сплю я нормально. Хотя…

Она задумалась, а Мейнгрим терпеливо ждал.

— Я не высыпаюсь, — наконец произнесла она и удивленно добавила, только сейчас вспомнив об этом. — И мне постоянно снится одно и то же. У тебя так бывало?

— Пожалуй, — Мейнгрим перевел красноречивый взгляд на висящее на стенах оружие, а потом снова вернулся к ней. — И что же тебе снится?

— Я летаю, — честно призналась Рада. Ей пришлось как следует подумать, потому что смысл сна ускользал от неё. — Кажется, Ирена говорила, будто это связано с ростом магии…

— У магиков оно связано с этим, — грубо прервал её Мейнгрим. — Не у таких как ты. Прости.

Он сконфуженно отвернулся и подошел к столу. Опершись о столешницу, он нервно забарабанил по ней пальцами.

— Прости, — повторил он глухо, не поворачиваясь к ней лицом. — Я не понимаю, что-то не сходится. Или я что-то упускаю. Уже должно…

— Что должно? — Радка подошла к мужу вплотную и, не дождавшись ответа, обвила руками за талию и прижалась щекой к сгорбленной спине. — Я не знаю, что ты ищешь. Помоги мне, расскажи хоть что-нибудь.

— Не могу, — спина словно закаменела под её ласковыми прикосновениями. Он помолчал и добавил. — Я дал слово.

Радка кивнула, зная, что он не увидит этого кивка. Всё так, он дал слово беречь их с сыном, и теперь боялся не справиться.

Судя по тому, как он кружил рядом с ней во время её разговоров с цветочными, он добыл доказательства их вины, но попросту боялся спугнуть. А она вела себя как дурочка, всё сильнее привлекая к себе этих людей своими неудобными вопросами.

Что-то важное билось в голове на заднем плане, но Радка никак не могла ухватить за хвост эту мысль. А вот что она могла, так облегчить работу Мейнгриму и начать наконец слушаться его во всем. Давно было пора понять, всё, что он делает — идет ей на пользу.

— Что мне делать? — наконец спросила она шепотом.

Мейнгрим медленно выпрямился и взял её ладони в свои, перчатка царапнула нежную кожу. Он повернулся к ней лицом, оказываясь неожиданно слишком близко.

Не отрывая взгляда от её лица, он наклонился и прижался губами к её рту. Болезненно и неловко, не давая ей ответить на поцелуй, он терзал её губы так долго, что она почувствовала легкое головокружение.

— Я отвечу тебе завтра, — шепнул он ей в губы, когда наконец оторвался от них. — Жаль, что моя спальня так далеко отсюда.

— Спальня — не единственное место в доме, — Радка почти не заметила этого «моя», но от этого «почти» было еще горше.

Мейнгрим усмехнулся одними губами, глаза его оставались настороженными.

— Ты считаешь, что кабинет, знавший всех моих предков от первого синего магика, вытерпит такое непотребство? — спросил он.

— Насчет кабинета не знаю, но этот стол выглядит довольно крепким, не удивлюсь, если окажется, что он проходил такую проверку раньше, — в тон ему ответила Рада и тут же поплатилась за это. Мейнгрим легко подхватил её чуть ниже ягодиц и опустил на столешницу. Если до этого момента там и были какие-то бумаги или мелкие вещи, то теперь уже ничего не осталось.

Радка уже приподняла бедра, позволяя стянуть теплые уродливые панталоны, как вспомнила о важном.

— Грим, амулет… Тот… Ну… — она кивком указала на живот.

Поднявший было бровь от такого обращения, муж расслабился, словно и не он был ярым сторонником ношения амулета от тягости.

— Ничего, обойдемся без него, — ответил он медленно и, только взглянув снова ему в глаза, Радка поняла, что отсутствие на ней амулета для него вовсе не случайность. И наконец-то вздохнула спокойно, позволяя себе расслабиться, несмотря на твердую жесткую поверхность стола.

Она немногого ждала от такой неожиданной импровизации, но напрасно. Мейнгрим с самого первого жеста сумел удивить её. Для начала он стянул через голову рубашку и бросил на пол. И Радке требовалось немало усилий, чтобы остаться на месте, и не сесть на столе, чтобы получше разглядеть мужа в тусклом свете лампы.

Ведь странное дело, сколько они были женаты — уже несколько лун минуло, да и до этого жили в одном доме, не говоря уж о том, что лишь недавно супруг начал отказывать ей в общем ложе, да только Радка ни разу, ни единого самого крошечного разочка не видела мужа обнаженным. Без штанов видела, а вот без рубахи — ни разу. Уже в пору было и впрямь поверить, что у него там чешуя или что похуже, только времени на эти глупые мысли у Радки не оставалось, а сейчас и вовсе можно было забыть об этом, потому как Мейнгрим выпутался и из парадных брюк, вместе с бельем и носками оставив их неаккуратной грудой на полу, и теперь с непонятным выражением на лице смотрел на куда менее раздетую супругу.

Радка придирчиво — когда еще такой шанс предоставится, может, и никогда! — оглядела доставшееся ей «сокровище». И неожиданно для себя поняла, что ей не придется врать, чтобы ненароком не обидеть и без того склонного к беспричинным обидам мужа. Ей нравилось то, что она видела. Пожалуй, именно такими она представляла драконьих всадников — жилистых, ни грамма лишнего жира, с крепкими, хоть и не особо выдающимися мускулами. Завитки волос, поднимающиеся от паха до пупка примерно посередине прерывались довольно широким, хоть и бледным шрамом, да и на груди виднелось несколько шрамов потоньше, но оставшихся определенно после более опасных ударов. Похоже, именно этих следов на своем теле и стеснялся её угрюмый муж, потому как всё еще медлил, не торопясь подойти к ней ближе.

— Боевой магик, — шепнула Радка и недоуменно качнула головой, всем своим видом показывая, как непонятны ей его стеснения. — Ты долго будешь меня морозить?

Не слишком успокаивающе или ласково, да и не умела Радка говорить так ни с кем кроме Фабуся, однако Мейнгриму хватило и этого. Он шумно выдохнул и сделал шаг вперед, оказываясь у края стола. Радка обхватила его коленями и притянула ближе, не давая передумать. Ей до смерти хотелось коснуться губами таких притягательных и на вид гладких рубцов. Кто знает, сколько их можно еще обнаружить на теле супруга? Да и сами поиски могли стать весьма впечатляющими…

И после всего этого проснуться утром в хозяйской спальне было не столь удивительно, как то, что Мейнгрим по-прежнему оставался рядом. От неожиданности Радка даже забралась под одеяло, отметив про себя, что совершенно раздета. А муж всё также сверлил её взглядом, словно пытался разглядеть насквозь. В некотором роде так оно и было, и это Рада поняла, едва он заговорил.

— А как женщины узнают, что у них будет ребенок? — спросил он, заметив, что Рада проснулась.

— Чего? — спросонья та соображала медленно, и предпочла бы еще поваляться в постели, разглядывая потолок и потягиваясь, а не отвечать на внезапные вопросы. Тело немного ныло после вечерних упражнений на столе, продолжившихся в коридоре на лестнице и наконец перетекших в кровать.

— Ребенок, — терпеливо повторил Мейнгрим, не сводя с неё требовательного взгляда. — Ева говорила, что сразу поняла. А ты? Или это специальная магия?

Радка стряхнула с себя остатки сна. Значит, вчера ей не показалось, и Мейнгрим действительно созрел для отцовства. Вот бы еще понять почему. Он решил стать с ней ближе и обрести наследника или речь шла только о ребенке, а её заменит какая-нибудь Роза? Или он опасался того,что это случится, и хотел получить хоть что-то? Спрашивать было бесполезно. На месте Мейнгрима она бы ни за что не ответила, вот и он не ответит.

Но вот то, что он, магик и горожанин, ничего не знает о детях, было бы забавно, не будь он её мужем.

— Никто не может знать сразу, — Рада положила ладонь на плоский живот и почувствовала, как взгляд мужа переместился вслед за её рукой. — Даже Ева. Это просто еще не произошло, и если произойдет, то узнаем мы не сразу.

— Жаль, — лицо Мейнгрима совсем не изменилось, но Радка поёжилась, чувствуя в его голосе холод. — Невозможно жаль.

— Если мы чаще будем засыпать вместе, то шансы на наследника вырастут, — попыталась исправиться она.

Но муж только покачал головой.

— С чего ты решила, будто мне нужен наследник? — деланно удивился он. — И потом, это не-магики думают, будто требуется время. Для магиков не должно быть таких глупых предрассудков.

— Если хочешь, мы можем спросить Еву, — ссориться с беспокойным супругом после чудесно проведенной ночи Радка не хотела. К тому же оставался шанс, что его сестра благоразумно вправит ему мозги. Хотя бы в таких вопросах, но женщины должны быть заодно, разве нет?

— Именно этого я и хочу, — ответил Мейнгрим, поднимаясь на ноги. Радка с постели с удовольствием снова разглядывала его худое поджаристое тело. Ничего общего с старым дряблым Хенрыком или плотно сбитым, хоть и не лишенным изящества Манфредом. Жаль только, что они с мужем были недостаточно близки, чтобы она могла любоваться им часто. Вот и сейчас он вскоре скрылся за потайной дверью, чтобы вернуться полностью одетым. Скука.

— После завтрака поедем к Еве, — сухо произнес он и окинул таким взглядом, словно она должна была уже тоже подняться и одеться.

— Хорошо, — Радка всё еще не была настроена спорить.

— И еще, — нехотя добавил Мейнгрим, переместив взгляд на занавески, словно там было что-то интересное. — Возьми с собой Фабиуша.

— Манфред? — догадалась Радка.

Мейнгрим скривился, словно у него заболели зубы.

— Я или ты можем быть против, как и Ева, — ответил он после паузы. — Но это не отменяет факт, что Фабиуш не может быть моим наследником из-за совсем другой магии. А Манфред его отец. Не переживай, Ева строго-настрого наказала ему не говорить этого Фабиушу.

— Не говорить этого снова, — поправила его Рада.

— Да, не говорить этого снова, — послушно повторил за ней Мейнгрим. — Фабусь поиграет с Матиасом, а Фредек за ними присмотрит. А я присмотрю за ним.

Радка кивнула. Тут она могла быть спокойна. Фредек не осмелится сделать что-то, способное рассердить Еву или её саму при боевом магике. И, хоть сама мысль брать снова с собой Фабуся ей и не нравилась, но так хотя бы можно было не думать об опасности для него.

И потом, она надеялась на то, что Ева хоть раз встанет на её сторону. Они же впрямь почти подружились, разве нет? И Радка ни разу даже не глянула на Манфреда с тех пор, как живет в доме Мейнгрима.

Что же, после завтрака и перелета на Седом ей пришлось убедиться, что все её надежды были тщетны.

Нет, Ева была мила и любезна, а Матиас даже изобразил подобие улыбки на своем вечно недовольном личике, увидев Фабуся, но на этом хорошее закончилось.

— Конечно, я могу сразу определить, находится ли кто-то в тягости, — не терпящим возражения тоном заявила она, едва дети и Манфред покинули зал. Золотой магик во все глаза смотрел на Фабуся и не поднимал взгляда на Радку. Это и радовало и смущало одновременно.

Она посмотрела на Мейнгрима, а потом на закрывшуюся за детьми и бывшим любовником дверь, но тот глядел лишь на сестру. Опять.

— Сейчас разберемся, — уверенно произнесла Ева и отцепила от своей изящной перчатки уже знакомый Радке глаз. Мейнгрим поспешно расстегнул пуговки на платье Радки, и его сестра сунула глаз в образовавшееся отверстие. Мнение самой Рады их не волновало.

Через несколько мгновений, которые Радка только разевала возмущенно рот, не в силах произнести ни слова, Ева вытащила глаз и потрясла им перед братом.

— Совсем не изменился, значит, ничего нет, — уверенно произнесла она. — И, кстати, Грим, мы же говорили об этом…

— Ничего нет, значит, и говорить не о чем, — хмуро прервал её брат.

— А ничего, что у меня под платьем еще рубашка? — попытался вклиниться Радка, но брат с сестрой сверлили друг друга взглядами и игнорировали её.

Ей оставалось только привести платье в порядок и ждать, когда это противостояние закончится.

— Кстати, мне написала Лотта, — вдруг прервала затянувшееся молчание Ева с таким беззаботным видом, словно не пыталась только что прожечь брата взглядом. — Возмущенна, что ты не пригласил её на свадьбу.

Мейнгрим вздрогнул, и Радка навострила уши. Это имя она уже как-то слышала, но не помнила в связи с чем, а, если судить по реакции её супруга, эта Лотта что-то значила для него. Бывшая любовница или даже жена? Нет, вряд ли второе, Ирена бы рассказала.

— Ты тоже её не приглашала, как мне помнится, — буркнул тот в ответ. — Что она хочет?

— Приехать, разумеется, — Ева улыбнулась, а мысли Радки с неизвестной Лотты перескочили на отношения Евы с братом. Поговорили ли они вчера на приеме Берхтов или она так и не сумела словами объяснить ему то, о чем говорила с его женой?

— Ты сказала ей, что это лишнее? — еще больше нахмурился Мейнгрим, пока Радка изнывала от любопытства, не в силах даже уточнить, о ком они говорят.

— Мы обсудим это позднее, я провожу вас домой, — Ева кинула короткий взгляд на Раду. — Иди уже к детям.

Мейнгрим пробурчал что-то невнятное, но оставил их наедине, и Ева наконец предложила гостье сесть.

— Конечно, лучше бы разместиться в моем кабинете, здесь прохладно и звук разносится на весь зал, — повинилась она, звеня колокольчиком. — Но отсюда удобнее идти в детскую, а я хочу быть поближе к ней.

С этим Радка никак не могла не согласиться, поэтому только кивнула. А когда пришедший на звоночек юноша принес пару пушистых теплых пледов и поднос с горячими напитками и пирожными, стало и вовсе хорошо.

— Радослава, — отпив немного и откусив от корзиночки, наконец заговорила Ева. — Я всё понимаю, но у вас с Мейнгримом брак с магической клятвой, тебе вовсе не нужно пытаться привязать его ребенком.

От неожиданности Радка едва не укусила ложечку.

— Вообще-то это он захотел ребенка, а не я, — возмутилась она, но Ева только отмахнулась от её слов.

— Чепуха, Грим терпеть не может детей, он даже племянника еле терпит, я уже говорила.

Радка хотела сказать, что с Матиасом и Фредек не особо тянется общаться, но сдержалась. Ей не с руки было обижать Еву, а нападки на сына могли стать куда более серьезными обидами, чем её связь с Манфредом. Так что пришлось промолчать.

— Лучше всего тебе принять приглашение Розы и отдохнуть на острове у цветочных. Развеешься, посмотришь другие места, — уверенно произнесла Ева и по тому, как она это произнесла, Радка окончательно всё поняла. Вот почему Мейнгрим ей ничего не говорил, и его попытка потянуть время тоже была понятна.

О чем думала Ева тоже было ясно как день, и вряд ли она верила в то, что из такого путешествия Радослава вернется. Сгинет как Янка, оставив Фабиуша на его мастера, и жалеть о ней скоро будет некому.

Самое обидное, что Рада понимала — на месте Евы она поступила бы также. А возражать и тем самым показывать свою осведомленность ей было не с руки. Вряд ли Ева даже без нарушения своей клятвы не могла сделать так, чтобы Радка сама с радостью полетела на цветочный остров.

— А вы, госпожа, там были? — вместо ответа спросила Радка, лихорадочно думая, что теперь делать. Когда-то в детстве она вычитала в сказке выражение «между молотом и наковальней», и сколько отец не водил её в кузницу, так и не смогла его понять. Что же, сейчас она знала точно, что чувствуют между ними.

— Нет, — Ева дернула плечом, словно отмахиваясь от назойливого насекомого. — У меня нет близких подруг среди цветочных.

— Как и вообще подруг, — Радка не сразу сообразила, что произнесла это вслух, но Ева не обиделась.

— Так и есть, — ответила она. — И на то есть причины. Кто-то проклял меня, и лучше этому человеку быть моим врагом с самого начала, чем становиться им позже.

«А ведь молот может и промахнуться, — неожиданно подумала Радка. — Если двинуться в его сторону».

Увидев же, что Рада не возражает против поездки на остров цветочных, Ева потеряла к беседе весь интерес. И, едва они закончили с пирожными, как предложила сходить за детьми. Они скомкано попрощались, вроде как Матиас устал и собирался спать, Манфред о чем-то поспорил с Мейнгримом, и ушел из детской раньше, а тут еще Ева, как и обещала, увязалась за ними до поместья. При ней с Фабиушем Ева не заговаривала больше о Лотте, а Радка не стремилась говорить с мужем при его сестре. Вот и шли молча, и только Фабусь что-то бубнил себе под нос, крепко держась за мать. Та же просто старалась не думать о том, что в случае неудачи он больше никогда не будет вот так ходить с ней. И, может, он об этом даже не вспомнит.

Радка так рьяно боролась с подступающими слезами, что не сразу поняла, как от невыплаканных слез у неё покраснели глаза и распух нос. Хорошо еще, что из-за зевающего Фабуся она могла не прощаясь скрыться в детской, а не изображать из себя радушную хозяйку. Какая из неё, небу на смех, хозяйка! Она даже за себя решать не может.

В детской она пряталась до тех пор, пока не заснул Фабиуш, а затем осторожно пробралась в свою спальню. Разговаривать с Мейнгримом, видеть, как он отводит взгляд и бормочет о вероятном выборе, ей совершенно не хотелось.

Спала она плохо и, едва рассвело, спустилась в почтовую комнату и написала Розе. Ответ пришел еще до того, как она успела окончательно проснуться. Радка несколько раз перечитала ответ. Что же, её ждали уже сегодня.

Запечатав ответ, она думала о том, удастся ли ей провернуть свой план, или она больше никогда не увидит сына. И Мейнгрима.

— Кхм, — кашлянул кто-то за спиной. Радка оглянулась и встретилась взглядом с Мейнгримом.

— Радослава, — неуверенно произнес он. — Ты ведь собираешься к цветочным?

Радка вздохнула.

— Я, может, и не магик, но не нужно делать из меня дуру, — она намеренно исключала из речи слова, позволившие бы ей катиться ровнее и вежливее. Только не сейчас. — Ты же сам хочешь удалить меня из дома.

«А твоя сестра хочет проверить, насколько опасны цветочные», — это тоже стоило произнести вслух, но с Мейнгримом оставался Фабусь.

— Ты присмотришь за моим сыном? — вышло жалко. Куда жалобнее, чем она собиралась.

— Я его мастер, — Мейнгрим теперь не отводил взгляда, и это внушало уверенность. — Со мной он в безопасности.

— Ну и хорошо, — Радка криво улыбнулась. — Пропусти, я начну собирать вещи. Меня ждут через две недели.

Мейнгрим молча посторонился и позволил ей пройти, а ей больше всего хотелось, чтобы он её остановил. Но получить именно то, что хочется, ей до сих пор не удавалось ни разу. Следующие две недели прошли как во сне. Радка уже злилась на себя, что дала себе отсрочку — с ней было только хуже, а насладиться общением с сыном всё равно и двух недель было мало.

С Фабиушем она попрощалась уже одетая в дорожное. Каждый человек в поместье и за его пределами должен был уверен, что она отправляется далеко и надолго.

А когда она уже стояла у порога, то снова услышала голос мужа.

— Неделя, Радослава, — тихо произнес он, скрываясь в тени. — Вернись через неделю. Если сможешь.

Как только Ева сумела его убедить? Он ведь даже не понимал, насколько опасны могут быть такие поездки, просто чувствовал что-то. Нет, всё придумала одна лишь Ева, решившая отомстить, когда Радка окончательно расслабится и пригреется в магическом городе. Что же, у неё будет еще шанс ответить ей.

— Я вернусь, — еле слышно произнесла Радка, не поворачиваясь и не ища мужа взглядом. — Мне есть к кому возвращаться.

За порогом дома она подцепила на свой браслет крошечный направленный портал, который в письме прислала Роза. Погладила выпуклый камешек и нажала.

Её словно завернуло в огромное чуть влажное покрывало, и в следующее мгновение она оказалась на цветочном острове. Одуряющие запахи цветов, какого-то острого лекарства и моря нахлынули на Радку так, что она, задыхаясь, упала на колени.

И в этот момент портал сработал второй раз.

Она очутилась в том самом месте на берегу родного материка, где располагался загородный дом Багряного принца или, если быть точным, его жены Розы.

И сама хозяйка дома уже торопилась к ней, закутавшись в теплую шаль. Тут и Радка почувствовала, что озябла — здесь не действовали стены города, и пусть зима была более мягкая, в дорожном плаще было холодно.

— С ума сойти, госпожа! — защебетала Роза, накидывая на неё такую же шаль. — Я своим глазам не поверила, когда прочла письмо. Вы хотите сказать, что Мейнгрим нашел способ, как обойти артефакт верности?

Ну да, Радка намекнула в письме, что надела на супруга такой же браслет, что носила его сестра Ева. И теперь кроме них с Евой никто из женщин не мог приблизиться к нему. Звучало глупо, если вспомнить, насколько нелюдим был Мейнгрим и до появления жены. Но Радка хорошо изучила повадки Розы, чтобы знать — клюнет. Непременно клюнет. Слишком она сама не доверяла собственному мужу и мечтала о таком артефакте, чтобы не поверить каждому слову. А под рубашку боевому магу заглянуть и проверить, есть или нет — таких дураков и среди цветочных не водилось.

— Я не знаю, — Радка поплотнее закуталась в теплое одеяние. — Но он отправил меня подальше в надежде в это время принять в нашем доме другую женщину. Кто знает, может, артефакт ослабевает, когда между супругами море?

Красивое личико Розы накрыла тень. Похоже, такая мысль не приходила ей в голову. Интересно, как часто она отдыхает на родине, оставляя Скарбимежа в городе? Еще и без артефакта.

— Вся надежда на вас, госпожа! — прервала её мысли Радка и прижала руки к груди. — Пока все думают, что я у вас в гостях, я должна быть рядом с поместьем, чтобы лично убедиться в измене мужа!

Конечно же, Радка и не думала подозревать Мейнгрима. Если уж на то пошло, найди он и впрямь себе кого-то, она бы не долго горевала. Откровенно говоря, ей было бы обидно, но не более того. В конце концов, это она имела неосторожность привязаться к Мейнгриму, тому же их с Фабусем навязала сестра, и любить её он был вовсе не обязан.

Но едва она услышала о неизвестной Лотте, которая, по-видимому, должна была прибыть в её отсутствие, как план сам пришел ей в голову. И будь эта Лотта хоть троюродной престарелой тетушкой, Рада выдаст Розе свою версию про измену и останется в городе, тогда как все будут думать, что она на цветочном острове.

Роза и впрямь на удивление легко заглотила наживку, и бросилась помогать. То ли они напрасно подозревали её в участии в злодеянии, то ли она не торопилась разделаться с Радкой или кем-то еще. А может, они напрасно подозревали именно её, и она была лишь еще одной жертвой чьей-то интриги, получившая задачу растить чужого ребенка и обожать чужого супруга как своего.

Как бы то не было, узнать это точнее у Радки возможности не было. Роза не собиралась оставаться здесь вместе с ней или прятать в собственном доме. Она планировала помочь иначе.

— Я сняла для тебя комнату напротив площади, — пояснила Роза, цепляя ей на браслет ключ-портал. — Попадешь точно туда, так что сама не прыгай, только с ключом. Мы тебя там будем навещать.

Кто такие «мы» Радка уточнять не стала — разберется позже сама. Она хоть и удивилась, почему комната так далеко от её поместья, то говорить об это вслух не стала. К счастью, Розе не терпелось поделиться своими идеями.

— Все приезжие сначала на торговой площади появляются, ты и сама это знаешь, наверное, — прощебетала она. — Знаменитая безопасность Берхтов. Подальше от ритуальной площади и там, где всегда есть всадники. Вот и поглядишь на эту змею. Да и вообще все пути в городе идут через площадь.

— Это точно, — согласилась Радка, против воли вспомнив, как впервые увидела Розу. На той же самой площади. Как же давно это было!

Так что, оказавшись в той же самой комнате, что снимал для неё Манфред, она не удивилась, а только испугалась. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы принять это как совпадение, а не подозревать Розу в том, что она знает куда больше, чем говорит.

По крайней мере, вряд ли Роза могла бы так искусно скрывать, что знает о Радке такие вещи, как связь с Манфредом и то, что она вовсе не магесса.

Успокоившись, Радка и впрямь уселась на обвитом едва пожелтевшими растениями балконе и приготовилась ждать. И дело было не только в том, что ей любопытно, хотя, разумеется, было. Но свою роль нужно было играть до конца, и Роза должна была быть уверена, что выручила свою «приятельницу», а вот знать, в чем именно выручила, ей совершенно не обязательно.

Еще она ужасно боялась за Фабиуша и уже начала скучать по нему, так что отвлекалась чтением одной из книг, что оставила для неё Роза. Зачитавшись, она едва не пропустила появление гостьи мужа, и обязательно так и произошло бы, если бы Мейнгрим не привез её на Седом.

Отбросив книгу, Радка с плохо скрываемым негодованием следила за тем, как её супруг помогает спуститься с её, между прочим, дракона темноволосой фигуристой магессе. Благодаря специальному стеклышку, которое тоже досталось Радке на время от её цветочной подружки, она могла рассмотреть прибывшую незнакомку в деталях.

Она была очень красива, куда лучше Евы или Розы, да и с пропавшей Янкой могла бы посоперничать. И при этом, как показалось Радке, примерно ровесница Мейнгрима. Поди угадай, хорошо выглядела она или это Радкин супруг — плохо, но рядом они смотрелись почти одногодками. А что совсем уж опечалило Раду, твердо уверенную, что её никак не сможет расстроить роман мужа, хоть прошедший, хоть длящийся, так это то, что гостья была красива не только лицом. Впервые, если не считать коренастую Берхту, Рада видела женщину с фигурой, а у этой Лотты она была на месте.

Даже сердце заныло, чего уж Рада совсем не ожидала. И продолжить читать книгу после того, как Мейнгрим с магессой скрылись с глаз — видимо, направились в поместье, не было никакой возможности.

Так что она была даже рада обнаружить чуть позже в гостиной Розу. Гостья с порога распорядилась о раннем ужине и начала рассказывать.

— Сама я была не в городе, конечно, — щебетала Роза, откинувшись на кресле, и только благодаря обострившемуся на нервной почве вниманию Радка заметила какой у «приятельницы» цепкий и холодный взгляд. — Но кое-кто мог проследить за прибытием твоей соперницы и рассмотреть всё получше.

«Барвинок», — сообразила Радка, изображая внимание. Строго говоря, особо сильно изображать ей и не пришлось.

— Мой тайный агент узнал, что эта Лотта из фиолетовых магиков, — Роза покачала головой. — И потому ближе подходить даже не стал.

Радка попыталась вспомнить, что она знает о фиолетовых. Как бы она много не читала, вот такие подробности иногда забывались, особенно с учетом того, что в их городе, кажется, фиолетовых и вовсе не водилось. Точно, именно об этом ей и говорили раньше. Не было в городе фиолетовых, а вот почему — она вспомнить не могла. Или не знала. Какие-то дальние родственники и побочные ветви — возможно, но не сами.

— Они могут влиять на разум, — сжалилась Роза, устав наблюдать за мучениями Радки. — Все по-разному. Самые сильные могут заставить человека вспомнить или забыть что угодно. Кому такое понравится?

— Никому, — машинально согласилась Радка, мысленно хватаясь за голову. Чего она накрутила, решив, что во всем виновата Роза или кто-то вроде этого несчастного Барвинка? Если среди них, пусть и в другом городе, есть такие мастера, способные лишить других их воспоминаний! Зато всё сходится — эта магесса была близко знакома с Мейнгримом и Евой, она могла увидеть где-то Янку… Вот дальше фантазия Радки буксовала. Увидела — и что? Может, Янку убил кто-то из своих, да тот же приятный во всех отношениях Скарбошек, и Лотта просто уничтожила воспоминания об этом по просьбе Мейнгрима.

Радке стало стыдно. Она была не настолько уж плохим человеком, чтобы вот так подозревать приятных и богатых людей в самых худших грехах именно потому, что они приятные и богатые, и при этом не испытывать угрызений совести.

— А она красивая, вы видели, госпожа? — прервала поток её мыслей Роза.

— Видела, — завистливый вздох не пришлось даже изображать, и это настолько же понравилось Розе, насколько не понравилось самой Радке. Да что с ней такое? Какое ей дело до того, кого привечает Мейнгрим? К тому же не сказать, что он был рад услышать о Лотте. Разве что это из-за того, что вредная Ева заговорила о ней при Раде…

Роза еще щебетала что-то, и Радка даже отвечала, но плохо понимала, что именно. Все её мысли занимали поместье и его домочадцы. Как там Фабиуш, не донимает ли его красивая гостья? А Ирена, так ли она рада поболтать с Лоттой, как со своей хозяйкой? И Мейнгрим. Лотте, наверное, не приходиться прятаться в выделенных ей покоях и втихаря передвигаться по дому.

Убедившись вскоре, что разговаривать с Радкой бесполезно, несколько раздосадованная этим Роза наконец убралась. А Рада еще поборолась с книгой, и, так и не сумев сконцентрировать на ней внимание, легла спать.

Несмотря на уютное гнездышко, каковое постаралась сделать из этого номера в гостинице Роза, спала Рада плохо. Ей снова снилось небо, в которое она поднималась, то ли на собственных крыльях, то ли на драконе. Но небо было серым и мерзлым, точь-в-точь таким, какое оно в это время года за пределами города. Там, далеко за стенами города зима постепенно покидала землю, становясь сырой и зябкой, словно старуха с густым кашлем на последнем издыхании. И небо там серое, затянутое свинцовыми тучами и оттого совсем низкое. Такое, что сейчас, во сне, Радке казалось, что она едва не касается его головой.

А еще она только во сне понимала, что спокойно дышит и что всё хорошо. А когда просыпалась — не помнила этого. Помнила всё, даже сон то и дело всплывал в памяти, хоть и нехотя, словно предпочитал быть забытым. А то, что в её жизни есть место всему, даже полетам, она утром забывала.

И так ей от этого стало горько, что она решила проснуться немедленно, пусть даже время ночь! Только бы не забыть ничего важного.

И первое, что она сделала для этого — заставила себя опустить голову, оторваться от тяжелых низких небес. И стоило ей с этим справиться, как она обнаружила, что её полет и впрямь пролегает над родными местами. По крайней мере, виднелись точно такие же заснеженные леса и сады, и открытые места, на которых заметными точками чернели колодцы. Только она успела рассердиться — даже во сне не оставляют её эти колодцы, как что-то словно толкнуло её в бок, она кубарем полетела вниз — и проснулась.

Мгновенное распахнула глаза и лишь успела обрадоваться, что помнит сон от и до, как столкнулась с внимательным холодным взглядом.

— Господин? — осторожно спросила она, подтягивая одеяло до носа. Конечно, Барвинок выглядел почти мальчишкой, и не стоило ей пугаться его так, словно она забралась в его дом. Но что-то в нем её пугало и всё тут.

От юноши пахло какими-то цветами, как и от всех цветочных, но на этот раз у Радки попросту заболела голова от тяжелого запаха. Она слегка прикрыла глаза, не двигаясь с места. Только нащупала под одеялом браслет с «прыгуном». Мало ли, зачем к ней ночью явился Барвинок.

— Госпожа, — наконец ответил тот, прекратив елозить по ней своим неприятным взглядом. — Вы должны ответить честно на мои вопросы.

«А цветочки за тебя не полить?» — хотела ответить Радка и, видит небо, будь они на приеме или дома, так и ответила бы. Но ночью в снятом номере, толком не понимая, что и почему от неё хочет этот почти мальчишка, она не решилась. И потом, что такого он может у неё спросить? Да у него фантазии не хватит на действительно опасные вопросы!

Тем временем Барвинок сел в кресло рядом с кроватью и поднял с прикроватной тумбочке симпатичный букет в кувшине, оставленный, по-видимому Розой.

— Откуда вы такая взялась? — убедившись, что Радка кивнула, спросил Барвинок.

Что же, кажется, Радка недооценила его умение задавать вопросы.

Удивительно, но несмотря на страх, который вызывал у Радки Барвинок, ему хотелось рассказать то, что давно приходилось держать за зубами. Ничего ведь ужасного не случится, если он узнает о том, что она не магесса и оказалась в городе после стольких ухищрений. Это и без того знают и Мейнгрим, и Манфред с Евой, И даже Патрыся с Венеком…

Но стоило ей открыть рот, как накатила такая горечь, словно желчь разлилась. Неприятное чувство. А когда она проглотила горькую вязкую слюну, желание рассказывать правду уже пропало.

— Я прибыла из соседнего города, — уклончиво ответила она. — Супруга моего дальнего родственника Фредека пообещала найти мне мужа.

Почти и не соврала меж тем. Даже гордость за себя поднялась.

Ответ Барвинку не понравился. То ли он ждал чего-то другого, то ли не знал, что спрашивать про тот город. Радка очень надеялась на второй, потому как о том городе она знала очень мало. И не последним было то, что из этого города была Лотта. Поди потом, объясни, почему она о ней ничего не знала. Стоило увидеть эту магессу один раз, чтобы понять — её нельзя не заметить, даже если тот, другой город, больше этого раза в два.

— Да, — медленно произнес Барвинок, всё также цепко разглядывая её и в задумчивости перебирая пальцами на подлокотниках. — Вам нужен супруг, который готов был усыновить вашего сына. Вашего, Радослава, но не Мейнгрима. Так чей он еще сын?

До этого момента Радка опасалась странного ночного гостя, но сейчас возмутилась. Да как он смеет лезть в её личную жизнь⁈ Сам еще не дорос обсуждать такие вещи!

И потом, это она может знать, что сын Манфреда, а Хенрык считал его своим, сам же Фабиуш твердо уверился в то, что отец его Мейнгрим. Потому что ему нет никакого дела до того, что мать пыталась хоть ползком, да проползти в этот магический мир. Он просто любил тех, кто о нем заботился. Светлый мальчик.

— Я не знаю, — ляпнула Радка вместо того, чтобы заявить, куда Барвинок может отправиться с такими вопросами. Судя по взгляду незваного гостя, он в красках представил, что нужно делать, чтобы не знать такого. Что же, дурная слава Радку не пугала. В отличие от этого мальчишки.

— И какой он магик, ваш Фабиуш? — продолжал допрос Барвинок. Может, и впрямь стоило отправиться с Розой на остров… Или там её точно также пытали бы дурацкими вопросами? Радка только сейчас поняла, и ей было простительно, она ведь едва очнулась от сна, что Барвинок и впрямь допрашивает её и, к тому же, абсолютно уверен, что она не может солгать или не ответить. И, что она не думала бы про Розу или цветочных в целом, всё пустое, лишь догадки. А вот Барвинок был врагом, и ей пора было избавиться от иллюзии, будто его юный вид что-то значил.

Отчего-то, осознав всё это, Радка совершенно успокоилась. Если она правильно догадалась, то теперь была на шаг впереди. Если же неправильно — что же, она всё равно нарисовала для себя самый худший вариант.

Во рту снова было горько, но Рада и без этой горечи понимала, о чем совершенно не стоило болтать с совершенно посторонними врагами. Ладно с родными, вроде Евы… Интересно, как давно Ева стала для неё пусть врагом, но родным? Чудна судьба.

— Я не знаю, господин, он слишком мал, чтобы творить магию, — произнесла Рада, сообразив, что умения сына были скрыты семьей. Его не представляли ни на одном приеме, даже у Евы, и Скарбимежу Мейнгрим ничего не рассказывал. Очень удачно.

— Да, слишком мал, — Барвинок отчетливо скрипнул зубами и мстительно добавил. — Может, еще и без магии останется.

Не будь Радка настороже, тут бы и сболтнула хвастливо, что это уж мальчику точно не грозит. Но промолчала. От неё не убудет.

— Вы странная магесса, госпожа, — наконец снова произнес Барвинок. — Вы давно должны измениться, но не меняетесь, почему?

Радка молчала. Она понятия не имела, о чем говорит Барвинок. О её внешности? Да, она выглядела моложе Патрыси, но и сам Барвинок казался почти мальчиком, а полчаса беседы с ним напрочь отбрасывали эту версию.

— Не понимаю, — покачал головой гость, не дождавшись от неё ответа. Он поднес к её лицу терпко пахнущие ладони, отчего её голова закружилась. — Вы должны всё забыть, госпожа.

И Радка забыла. Глаза её закрылись и не открывались до тех пор, пока она не почувствовала, что осталась одна в комнате. И накатила тошнота. Горечь рвалась из горла, скапливалась на языке и растекалась во рту в поисках выхода.

Наклонившись прямо над аккуратными букетиками на тумбочке, Радка позволила горечи вырваться наружу. Её рвало этой горечью, пачкало губы. Острый отвратительный запах щекотал ноздри и приводил к новым рвотным позывам. В конце концов Радка нашла в себе силы сползти с кровати и добраться до уборной. Избавиться от запаха и горького привкуса было сложно, но она справилась. А потом, воспользовавшись одним из огромных красивых полотенец, вытерла всё в комнате, избавившись заодно и от испачканных цветов.

И только после этого снова легла спать. Помнила она все события ночи так четко, словно и не забывала.

Проснулась она поздно, но прекрасно выспавшаяся. То ли слишком измучена была ночной тошнотой, то ли новое место было лучше её комнаты в поместье, кто знает.

Весь день она провела за чтением, отчаянно скучая по сыну. Роза не появлялась. Не появилась она и на следующий день, а вот утром третьего дня Радку разбудил приятный цветочный аромат, сопровождавший Розу.

— У тебя так скучно и неуютно стало, — прощебетала Роза, обнаружив, что Радка проснулась. Она хлопотала по комнате, расставляя букетики цветов и тарелочки с пирожными. На тумбочке уже стоял кофе и, судя по его аромату, это был именно тот напиток, что когда-то Радка покупала перед встречей с Манфредом. Невероятно дорогой и вкусный. — Почему ты выбросила все цветы?

— Меня тошнило ночью, цветы были испорчены, — охотно поделилась Радка, осторожно следя за мимикой гостьи. Пока та выглядела как обычно.

— Ты не отравилась? — забеспокоилась Роза, взбивая ей подушки, словно она была больная. — Совсем одна столько дней!

— Я не всё время была одна, — покачала головой Радка, продолжая внимательно наблюдать за ней. — Однажды ночью…

Глаза Розы испуганно блеснули, и она машинально прикрыла рот рукой.

— Мне приснился Фабиуш прямо как будто он был рядом, — мстительно закончила Рада, откидываясь на взбитые подушки. Что же, она теперь точно знала, что не ошиблась, и Роза заодно с Барвинком. Это было понятно и раньше, ведь без Розы никто не узнал бы, где на самом деле была Рада.

Теперь остался еще один тонкий и важный момент. Радка перекатила слова в голове, пытаясь представить, как осторожнее узнать то, что её беспокоило. И забыть об этом никак не получалось, потому как не было сейчас ничего важнее, чем понять, что хотят сделать с ней цветочные и что они, да, именно они! — сделали с Янкой. Если её подруга мертва, она оплачет её. Позже. Когда сумеет сама избавиться от риска последовать за ней. А если она жива… Радослава понятия не имела, что ей делать в таком случае, но об этом она была готова подумать позже.

— Скажи, Роза, а в городе есть пурпурные магики? — как можно аккуратнее спросила она. Да, Мейнгрим говорил про дружбу Евы с Пурпурной феей, но саму Фею Радка ни разу не видела. Может, она и вовсе не из этого города, как знать.

Она была готова много к чему, но не к тому, что Роза уронит все свои тарелочки и сама плюхнется на пол. Ладно хоть шлепнулась она на задницу и осталась сидеть, а не ударилась головой. Странная реакция!

— З-зачем тебе это? — круглыми от ужаса глазами глядя на Раду, просипела Роза.

— Просто интересно, — поспешила успокоить её Радка, только сейчас сообразив, как могло прозвучать её желание найти кого-то из клана профессиональных убийц и палачей. Неспокойная совесть дорисовала Розе какие-то ужасы, не иначе.

— Пурпурные ведь дальние родственники багряным, вот я и думала, что ты знаешь.

Из летописей Радка знала, что с некоторых пор пурпурных осталось совсем мало, и они не афишировали свою принадлежность к некогда уважаемому клану. Когда-то убийство считалось лишь одним из способов решить проблемы в королевстве, не более того. Важно было совершить его так, чтобы не доставить мучений и неприятных минут жертве. Как лечили целители из багряных, так убийцы из пурпурных прекращали мучения жертвы. Моральные или физические. Или даже имущественные, и такое случалось. С каких пор убийство стало чем-то гадким, Рада не смогла понять из книг, но теперь, видя отвращение на лице Розы, начала догадываться.

— Это не то, что стоит знать приличной магессе, — подтвердила её предположения Роза, с трудом поднимаясь на ноги и уничтожая рассыпавшиеся сласти. — Убийство — это ужасно.

— А убийство на войне? — у Радки были заготовлены другие вопросы, но любопытство оказалось превыше всего. — Прошу прощения, но наши королевства воевали…

— Разве ты не прочла ту книгу, что я тебе давала? — вопросом на вопрос ответила Роза. — Цветочники редко убивают своих врагов, только если совсем ничего нельзя поделать. Мы… нейтрализуем их. Никогда не знаешь, кто может пригодиться.

«На удобрения вашим любимым цветочкам», — мысленно съязвила Радка. Кажется, Янка могла быть еще живой. Да только что делать с этой информацией, Рада всё равно не знала.

Тем временем окончательно успокоившаяся Роза начала рассказывать, что ей удалось увидеть или услышать по поводу встреч Мейнгрима и Лотты. Если послушать её, то супруг Радки без всякого стыда выгуливал красавицу в городе, водил в кафе и по магазинам, словом, делал то, что для самой Радославы не делал вовсе.

Радка изображала возмущение, ярость и обиду, на деле не чувствуя ничего. Просто она вдруг поняла причину своей тошноты, и попытки избавиться от колдовства Барвинка тут были вовсе не при чем. Ведь этот тип больше не появлялся здесь, а тошнота никуда не делась.

Нет, просто Ева ошиблась, убеждая брата, что Радка не в тягости. И, уверившись в этом, Рада сначала хотела оставить Розу и броситься к мужу, чтобы поделиться новостью. Удержалась. Сначала из-за Лотты, всё ещё хозяйничающей в их доме, а потом и вовсе решила ничего не говорить. Он выбрал верить Еве, вот пусть и верит её дальше. Пройдет немного времени, и он сам сможет увидеть, как глуп был.

А пока Радка подождет.

Так что да, у неё были причины слушать Розу вполуха и лишь возмущаться время от времени. Лекарь вот опять же. Неужели придется обращаться к Скарбимежу?

Нет, у Радки было множество мыслей куда более важных, чем сплетни о Мейнгриме и Лотте. Разве что и заинтересовало её, так то, что её супруг выглядел мрачным рядом с гостьей. Ну да его вообще было сложно назвать веселым человеком. Таким уж он уродился. Однако его законной, пусть и нелюбимой жене приятнее было думать, что он вовсе не рад своей гостье. Да и Роза настаивала на этом же, и в этот раз ей хотелось верить.

Неделя пролетела куда быстрее, чем ожидала Рада. Она была уверена, что в тоске по сыну, с которым раньше никогда не расставалась так надолго, будет нескончаемо ждать каждого вечера. Но она много спала, ела, болтала с Розой, и с удивлением обнаружила однажды, что неделя подошла к концу.

Строго говоря, дома её ждали, если ждали, конечно, только следующим утром, но, увидев на площади тяжело опустившегося Седого, к которому муж провожал свою гостью, Радка едва дождалась, когда дракон снова поднимется в небо.

Домой, скорее домой. К Фабиушу.

Она оставила записку с благодарностями Розе и обещанием когда-нибудь по-настоящему побывать на Цветочном острове, и нажала на браслет, разом оказываясь у дверей поместья.

Входить было страшновато, словно она пришла гостьей. Даже тогда, впервые войдя в этот дом с Фабиушем и самим хозяином, она не чувствовала такой робости. Но стоило ей открыть дверь, как её окатило волной радости от дома. Кажется, он скучал.

— Госпожа, вы вернулись! — Ирена-старшая всплеснула руками, осторожно спускаясь по ступенькам. И как она так быстро оказалась здесь? Не иначе как почувствовала, что в дом кто-то проник. — А мы вас ждали только завтра!

— Ждали? — усмехнулась Радослава, вспомнив, как Мейнгрим отправлял его будто на смерть, а сам тотчас утешился гостьей.

— Не сомневайтесь даже, госпожа, — замахала на неё Ирена, отводя глаза. И Радка, собиравшаяся расспросить её про Лотту, решила сделать вид, что ничего не знает. В конце концов, Ирена не виновата во всех интригах хозяев, чего с неё спрашивать!

Правда, скоро она пожалела о своем решении. Она только-только успела позавтракать с Фабусем прямо в его детской и начала расспрашивать его о прошедшей без неё недели, как к ним ворвался Мейнгрим. И когда успел вернуться!

— Ты здесь, — произнес он таким тоном, словно сам до конца не верил.

— Да, — сухо ответила Радка, досадуя, что не попросила Ирену держать язык за зубами. Этот день ей хотелось провести с сыном, а не решать, хочет она узнать что-то про Лотту или нет.

— Мы должны поговорить, — не терпящим возражения тоном заявил Мейнгрим, опираясь о косяк. Дышал он тяжело, словно бегом поднимался до детской. Хотя, может, так оно и было.

Обычно Радка послушно соглашалась с его требованиями, право слово, проще согласиться, чем спорить, разве нет? Но только не сейчас.

— После обеда, — также сухо пообещала она. — Сейчас я побуду с сыном.

Мейнгрим было открыл рот, чтобы возразить, но только молча кивнул и осторожно опустился на пол рядом с дверью. Там он и просидел до самого обеда и ни слова не произнес, когда Ирена принесла блюда с рагу прямо в детскую. А та, нимало не смутившись, сходила и принесла еще одну тарелку для него. И помешанный на этикете Мейнгрим без лишних слов спокойно ел, сидя на полу и управляясь одной ложкой.

Рада уже решила, что закроет глаза на гостью, которая к тому же убралась до её возвращения, но тут вмешался Фабусь.

— Папа Грим, — позвал он. — А тетя Ло еще приедет?

— М-м, — промычал Мейнгрим.

— Так, — Радка отставила почти пустую тарелку, стряхнула в неё крошки и поднялась на ноги. — Ты водил эту Лотту к моему сыну?

— Да она сама, — начал оправдываться муж прежде, чем сообразил, что она спросила. — Откуда ты знаешь?

— Ты не слишком скрывался, — буркнула Радка, её наконец нагнали ревность и злость. — Весь город видел тебя с Лоттой. Но я надеялась, что ты хотя бы оградишь Фабуся от общения со своей… своей…

Она запнулась, не зная, что сказать. Да еще и при сыне.

— Со своей мачехой, — за неё закончил Мейнгрим и устало потер лицо. — Радослава, нам правда нужно поговорить.

А Радка уже не слышала его, уцепившись только за первые слова. Мачехой? У него была мачеха? Да она понятия не имела, успокоившись на том, что мать из багряных и давно умерла. Если уж на то пошло, ей и одной Евы хватало в родственниках, чтобы думать об этом. Конечно, клан синих был довольно обширным, но сам еще довольно юный глава Мейнгрим совершенно не общался с большинством родных, и Радка привыкла к этому.

А сейчас ей хотелось плакать от того, что она не узнала ничего о Лотте, и смеяться от того, что её опасения оказались напрасными. Да что с ней такое?

— Пойдем, — Мейнгрим кивнул ей на дверь, а сам присел на корточки рядом с Фабиушем. — Ирена сейчас придет, ты посидишь один?

Радка только подивилась тому, как по-взрослому спросил он мальчика, и Фабусь также по-взрослому кивнул, но всё-таки не удержался:

— А тетя Ло…

Мейнгрим усмехнулся.

— Ты ей тоже понравился, парень, — ответил он. — Так что, невзирая на любые мои протесты, она обязательно приедет снова.

Он тяжело поднялся на ноги и, не оглядываясь, пошел к двери. Радке ничего не оставалось, как последовать за ним.

Так молча они дошли до кабинета в другом крыле. Радослава вздохнула. Как проще было в то время, когда у неё не было допуска сюда! Она могла воображать что угодно, а не разговаривать. Когда она говорила Еве поговорить с братом, ей казалось это простым и понятным решением, но сейчас она отдала бы многое, чтобы избежать этого разговора.

— Я рад, что ты вернулась с острова, — произнес Мейнгрим, когда дверь кабинета за ними закрылась. Он медленно прошел и сел в кресло, второе появилось рядом с Радой, и ей пришлось усесться тоже.

— Это потому, что я не была там, — не в привычках Рады было ходить вокруг до около. И, пока Мейнгрим удивленно хлопал глазами — удивить его, дорогого стоило. Жаль, что прочувствовать это времени не было! — рассказывала, где она была на самом деле и почему.

— Ведьма, — только и пробормотал он, услышав версию, которую она скормила Розе про Лотту.

А вот дальше слушал молча, только сильнее стискивал пальцы на подлокотниках. Во время рассказа о визите Барвинка он так сильно сжал их, что подлокотники затрещали. Казалось, он с трудом удерживается, чтобы не подняться и не выйти.

Радка же не могла остановиться, словно её прорвало. Она хотела рассказать обо всем, что пережила за эту неделю. Только об одном она не упомянула — о том, что Ева была не права, и сейчас Рада носит наследника Мейнгрима. Поговорить об этом они успеют и позже, по тому времени, когда она ждала Фабиуша, Радка помнила, что заметно это станет нескоро, тем более такому человеку как её муж.

Когда она закончила рассказ и с наслаждением выпила воду, что подал ей Мейнгрим — откуда только взял! — муж еще некоторое время молчал, уставившись в одну точку. Сама же Радка, освободившись от накопившихся секретов, почувствовала себя неуютно. Она поболтала ногой, разглядывая сбитый носок туфли, потом разгладила складки платья. Когда она уже собралась встать и пройтись по кабинету, Мейнгрим наконец отмер.

— Теперь я понял, как они это делают, — пробормотал он, почесывая подбородок. — Но не понял, что именно.

— Может, ты расскажешь мне? — Радка снова разгладила складки. Конечно, её немного успокоило то, что смерть ей не грозит, но исчезнуть так, что потом тебя не то что не найдут, даже искать не станут, ей не хотелось.

— Позже, — пробормотал Мейнгрим. — Я хочу понять, почему с тобой это не работает. Я уверен, что они чувствуют в тебе угрозу и пытаются устранить. Но не могут. Что в тебе особенного?

— То, что я не магик? — разозлилась Радка и встала. Кажется, Мейнгрим витал в своих фантазиях и не понимал, что ей может грозить реальная опасность. Иначе он не вел бы себя так глупо, разве нет? Он обещал заботиться о них с Фабиушем, и она поверила ему.

— Вряд ли, — несколько минут он всерьез обдумывал её вопрос, но наконец покачал головой. — Когда мы летали в твое село, чтобы избавить тебя и Фабиуша от родственников, мы не встретили сложностей ни с чем. И это при том, что среди нас не было ни одного магика с даром убеждения. Да Лотта одним движением руки заставила бы все село на себя молиться.

— А что с моими родителями? — запоздало испугалась Радка. Из её глаз брызнули слезы — и как можно было ни разу не подумать о них? Пусть мать её никогда особо не любила, а отец и вовсе оказался не родным, как она, она могла быть такой черствой?

— Радослава, ты чего? — Мейнгрим одним движением вскочил и оказался рядом с ней, выуживая её из кресла и сжимая в объятиях. — Мы никому не навредили, даже Хенрыку. А уж твоим родителям особенно. И неужели ты думаешь, что они сами слишком глупы, чтобы понять, насколько тебе лучше будет в городе.

Радка продолжала плакать, но не оттого, что испугалась за родителей, а по ним. Как давно она не видела их, не ругалась с матерью и не молчала рядом с отцом… И даже не вспоминала о них, завертевшись в городе. Может, они и не слишком ласковы были с ней, но Фабуся они любили и наверняка скучали по нему.

Может, она зря скрывает от Мейнгрима, что он станет отцом? Кто знает, поверит он ей или будет стоять на том, что Ева знает лучше, но попробовать стоило. Вот лягут они спать, и она расскажет.

— Успокоилась? — спокойно спросил супруг, осторожно отодвигая её, но не отпуская. Он попытался вытереть ей слезы и лишь когда она ойкнула, хватаясь за щеку, сообразил, что не та рука. На этой была перчатка.

— Прости, — покаялся он. — Перепутал.

— Ты в уборной так не перепутай, — буркнула Радка, держась за поцарапанную щеку. Всё настроение нежничать с мужем у неё пропало.

— Прости, — повторил Мейнгрим и шагнул назад. — Я должен поработать, с Лоттой мне пришлось забросить все дела. Лягу поздно.

«Ночуй в своей комнате», — расшифровала это Радка и кивнула. Что же, они снова вернулись к этому. Но у неё будет еще время припомнить супругу его холодность. Потом.

А пока у неё есть Фабусь и книги. Она способна не скучать и в их обществе.

Дни снова потекли как прежде, Мейнгрим скрывался от неё в кабинете, ездил к Еве или занимался с Годжимежем, а иногда и Фабусем. Радка же, время от времени мучимая тошнотой или перепадами настроения, тоже предпочитала не сталкиваться с мужем, то гуляя с сыном, то засиживаясь в своей комнате. Роза исправно присылала цветы, но не напрашивалась на встречи, а Радка, убеждаясь, что пахнут букеты приятно, а не как несло от Барвинка, расставляла их по своей комнате и меняла по мере высыхания.

Близилась весна, и приемы стали реже, да и Радка не спешила принимать чье-то приглашение, полагая, что кто-то может заметить её интересное положение. А уж если проклясть можно Еву, то её проклянут точно. Просто так, для интереса.

С момента её возвращения прошло никак не меньше двух или даже трех недель, когда она снова проснулась посреди ночи.

Снова тот же сон. Рада лежала с открытыми глазами, но потолка над собой не видела. Там всё еще было небо. То самое, что так легко принимало её в свои объятия, когда она была… драконом?

Этого Радка никак не могла понять. Этот повторяющийся сон был такой яркий, что Радка всё сильнее сомневалась, что это сон. Да и не отличалась она такой богатой фантазией, чтобы выдумать такое. Раньше ей казалось, что она просто летает, но это… Ведь даже подсознание у неё было скучное, а хитроумное лишь в вопросах спасения своей шкуры или Фабуся.

Как такому человеку как она можно взять и придумать, как спину раздирают вырастающие крылья, как чешется почти до боли кожа, покрываясь плотной крепкой чешуей, как сама остановится слишком большой для дома и торопится на свободу, чтобы наконец оставить всё позади и упасть в небо. С легким треском рвутся путы, удерживающие её на земле — тут и Фабусь, зачем дракону мальчик? И Мейнгрим — муж дракону тем более не нужен. И дом, а что до магии… Магии в драконе столько, что её хватило бы на все три села, что располагались у известных Радке колодцев.

Да только никакого толка в этой магии Радка не видела. Ей никогда не хотелось летать самой, ей хотелось летать на драконах. И теперь, паря во сне рядом с такими же огромными драконами, переговариваясь с ними и то и дело ныряя в потоки воздуха, она понимала, что тоскует на земле. Зрение драконов позволяло разглядеть цыпленка далеко в долине, чутье драконов различало такие запахи, о которых Радка даже не подозревала.

Она летала с ними уже не первый раз, хоть потом и помнила смутно, а потом и наяву её тоже тянуло выбраться за пределы города, туда, где простор и небо. Но после завтрака это проходило.

А сегодня она летела долго, оставив позади других крылатых ящериц, и опустилась рядом с колодцем, в котором плавало одинокое яблоко. Такое крошечное для дракона, и так хорошо знакомое Радке — её самое первое горькое яблоко, съеденное в тот год, когда драконий всадник забрал Янку.

И Радка-дракон не смогла отказаться от удовольствия попробовать это яблоко и воду колодца. Может, для драконов всё иначе, и это самая сладкая вода? Ведь они всегда пили её, когда прилетали за найденными. Дважды в год.

Это всё Радка вспомнила в тот момент, когда начала пить. Она вдруг поняла, что она — человек, но и дракон тоже она. И пусть её громоздкая туша покрыта толстым слоем шипастых чешуек, внутри она всё та же Радка, которой горько и которая глупо чувствует себя, вот так за здорово живешь напившись горькой воды из колодца.

Тут она и проснулась. Раньше она просыпалась только утром, и помнила лишь глубокое и невыносимо близкое небо. Кроме того случая с Барвинком. Сейчас же она продолжала смотреть в потолок, видя перед собой небо, и гадала, почему ей снится, что она дракон. Может, дело в Седом, по которому она давно скучала? Или же дело в доме Мейнгрима, здесь чего только не было, особенно в темных подземельях.

«Если что-то произойдет необычное, немедленно рассказывай мне», — вспомнила она слова мужа, и села. Интересно, он оценит, если она придет прямо сейчас и расскажет, что ей снится, будто она дракон? Наверное, он поднимет её на смех или потребует снова прийти, когда что-то поинтереснее будет. Не с её увлечением драконами удивляться такому сну.

Но в темной и холодной комнате оставаться ей тоже не хотелось, и Радка решила схитрить. Сделать вид, что сон её напугал, и остаться рядом с супругом. Пусть он был холоден с ней большую часть времени, но иногда ей было достаточно и того, что под одеялом с ним было тепло.

Босиком, чтобы добежать быстрее и не передумать, она впотьмах двинулась в сторону восточного крыла. Конечно, её браслет светился, но очень слабо, и этого не хватало даже для того, чтобы подсветить лестницу. К счастью, Радка давно привыкла лазить по дому в темноте, чувствуя дыхание от живых стен, вот и сейчас она быстро добралась до спальни супруга.

В который раз поразившись тому, как он спит ровно на спине, словно покойник, и как чутко — стоило ей скрипнуть половицей, как он уже сидел на постели.

— Что случилось? — хрипло спросил он, и это единственное, что указывало на то, что он и впрямь спал. Впрочем, рассказав свой сон, Радка засомневалась в том, что Мейнгрим и впрямь проснулся. Он почему-то начал ощупывать её руки, заглядывать в глаза и рот, словно она и впрямь могла превратиться в дракона. Или он так намекал? Радка давно потеряла надежду понять, когда муж хотел, чтобы она разделила с ним ложе, а когда проделывал все эти штуки из каких-то своих непонятных идей. На всякий случай она обвила его шею руками, прижимаясь плотнее. Если прогонит, ей не привыкать, а если нет…

Прогонять Мейнгрим её не стал.

— Это очень серьезно, — произнес он хрипло, словно и впрямь поверил, будто Радка напугалась сна. Слишком много чести для каких-то картинок в голове, она и в реальности боялась только за Фабуся, а в этом сне с ним ничего не случилось. Так что и Мейнгрим должен был понять, что её так просто не возьмешь. Но он почему-то не понял. — Как давно тебе снятся сны, что ты дракон?

— С тех пор, как я говорила, что летала, — пожала плечами Радка, увлекая мужа обратно в теплую постель. Он поморщился, когда она прижала к нему холодные ступни, но ничего не сказал. — Может и раньше снились, а я не запоминала. До этого я смутно помнила только полет, но я летала точно так же, как и обычно. А сейчас я была драконом. А сегодня просто приснилось горькое яблоко, и я проснулась.

— Горькое яблоко? — заинтересовался Мейнгрим, и Радка вздохнула. Иногда супруг отвлекался совсем не на то. Лучше бы он обратил внимание на её руку, забравшуюся в его штаны, но нет же. Подавай рассказ о яблоках. А ведь она уже и с Розой при нем их обсуждала, чего еще нужно? Вытащить все подробности, которые хотелось забыть навсегда?

— Самое первое яблоко, которое у меня не утонуло, — пояснила она. — Никто кроме драконов не пьет из этих колодцев, они для другого. Для того, чтобы дети опускали свои яблоки, и если яблоко утонет, значит, ребенок магик. А если нет, то это яблоко нужно съесть. Чтобы неповадно было зря считать себя магиком. Они очень горькие. Очень.

Она замолчала, а рукой ласкала мужа уже без особого интереса. Умеет же он всё испортить! Но Мейнгрим этого словно не замечал.

— И сейчас тебе приснилось одно из этих яблок? — пытливо заглядывая ей в глаза, спросил он.

— Ну да, — Радка закатила глаза. Всё ему разжевывать надо. — Самое первое из моих горьких яблок. Я была очень… упорным ребенком и каждый год пыталась.

— Ты и сейчас такая, — усмехнулся Мейнгрим.

— Нет, — излишне резко ответила Радка и добавила уже мягче. — Я не такая глупая сейчас.

Кажется, Мейнгрим усмехнулся каким-то своим мыслям. Радка уже прижалась к его теплому боку и не видела лица. Но почувствовала его улыбку кожей. Чему он улыбался, ей было всё равно. Она закрыла глаза и задремала. В постели Мейнгрима драконы не появлялись, словно он их чем-то пугал.

— Ты и правда не видела больше этого сна прошедшей ночью? — допытывался утром Мейнгрим, словно в этом был какой-то смысл.

Радка покачала головой. Если бы и видела, что из того?

— Может, ты недельку поспишь у меня? — предложил муж и быстро добавил. — В качестве эксперимента. Меня беспокоят эти повторяющиеся сны.

Радка кивнула, отвернувшись в сторону, чтобы Мейнгрим не видел её лица. Право слово, ей было смешно, как взрослый мужчина подыскивает повод, чтобы оказаться в постели с собственной женой. И, разумеется, она не будет видеть сны про драконов. Потому как засыпать в постели с нестарым еще мужем приличной женщине можно разве что под утро. А Радка, несмотря на всю свою историю, считала себя приличной женщиной.

Ему и впрямь понадобилась всего неделя. Неделя, которую Радка спала как младенец, засыпая в объятиях мужа. Вот глупый мужчина, и почему он её так часто гнал от себя, если самому приятно быть с ней? Кто его поймет. Да только ровно через неделю он сел на кровать и задумчиво уставился в стену, не реагируя на то, как её рука гладит его колено.

— Я уверен, что разгадал, что произошло с твоей подругой, — наконец произнес он, и Радка нехотя убрала руку. Говорить об Янке в постели уже неприятно, но при этом продолжать намекать супругу на близость — это было бы слишком.

— Я слушаю, — холодно произнесла она, своим тоном пытаясь пояснить простую истину про темы разговоров и место. Но Мейнгрим остался безучастен к её холоду, он всё также смотрел в сторону и барабанил пальцами по спинке кровати.

— Магики, попавшие на цветочный остров, обычно становились самыми ярыми защитниками местных, — издалека начал Мейнгрим. — Мы долго думали, почему это так. Они явно не владеют магией убеждения, каковой у нас славятся фиолетовые магики.

«Кто это мы, интересно», — подумала Радка, а потом — так некстати! — поняла, почему Мейнгрим не любит Лотту. Не только потому, что она стала его мачехой. Похоже, он не сумел её возненавидеть, а может, даже полюбил, и сейчас не понимает, свое это или дар убеждение магессы.

— Они и обычной магией владеют довольно слабо, — продолжил Мейнгрим, не замечая задумчивости жены. Его пальцы быстрее забегали по спинке кровати. — Но при этом война с ними закончилась вничью, а та же Роза чувствует себя вольготно в нашем городе. И тогда мы поняли, что дело в их травах. Ева говорила мне, что на тебя не подействовали иллюзии в доме Розы. На неё они тоже не действуют…

Он замялся.

— Я знаю про амулет, — остановила его попытки пояснить Радка. — Рассказывай дальше.

— Откуда? — Мейнгрим впервые за весь вечер посмотрел ей в глаза, но тотчас отвел взгляд. — Неважно. Только если они могут творить такие иллюзии, то могут и большее. И вот это большее они и сделали с твоей подругой, и собирались сделать с тобой.

И он снова замолчал, позволяя Радке самой сообразить. А она вспомнила, как далеко от себя Мейнгрим держал присланные ей букетики и никогда не позволял растаскивать по другим комнатам, кроме её спальни.

Он знал?

Спрашивать не хотелось, и глаза оставались сухими. Ободренный её молчанием Мейнгрим продолжил:

— Зачем убивать, когда можно заставить работать на себя? Сделать драконом. Могучим, жутким и почти ручным.

Драконом. Она могла и вправду стать драконом!

— Всё дело в особом наборе цветов, — продолжал Мейнгрим медленно. Радке показалось, что он чем-то смущен. Поздновато спохватился! — Когда же человек из-за запаха этих цветов начинает видеть сны про полеты и драконов, это вызывает необратимые изменения в нем. По крайней мере, так считают цветочные.

— Так считают цветочные? — Радка повторила она его последнюю фразу, цепляясь за неё, еще не понимая зачем.

— Верно, — супруг обрадовался её вопросу, словно она сделала что-то толковое. — Но об этом позже. Я еще не уверен. Мне кажется, всё дело именно в магии. Сама магия волшебников и волшебниц, попавших под заклятие, и этот дурман, в результате работает против них. Чем сильнее магик, тем сложнее ему сопротивляться, тогда как слабый магик или…

— Или я, — Радка поняла, что не зря ей казалось, что ей угрожает опасность. Получается, будь она и впрямь сильной магессой, она давно обернулась бы? Но что она сделала цветочным, что они пожелали её уничтожить? Её оговорки и вопросы — разве этого достаточно?

Это она и спросила у Мейнгрима, и её удивило, как отреагировал муж. Он встал и отошел к окну, словно ему было стыдно смотреть ей в глаза.

— Я боялся, что может пострадать Ева, и решил использовать тебя как наживку, — тихо произнес он в сторону. Но Радка отличалась хорошим слухом, хотя сейчас она предпочла бы ошибиться. — Дело не в паре фокусов вроде «прыгуна». Ты фонила магией, что я навел на тебя, и из твоих опасных слов они решили, что ты знаешь слишком много.

— Я до сих пор ничего не знаю, — прервала его Радка, поднимая лицо к потолку. Она не будет плакать. Она ведь не ждала, что муж вдруг полюбит её, нет? Или хотя бы станет беспокоиться о её будущем. Хотя нет, она просто напрасно рассчитывала, что его обещание заботиться о Фабусе распространяется и на неё. Что же, это была глупая мысль.

— Я расскажу, — торопливо произнес Мейнгрим, словно испугался. Чего? Этого Радка не знала. Ей было всё равно. И слушать больше не хотелось. Если уж на то пошло, она хотела бы уйти вместе с сыном, но так поступила бы молодая Рада. Сейчас она предпочла бы спрятаться в своих покоях, поплакать, а потом взять клятву с мужа, что он будет защищать Фабиуша больше, чем свою жизнь или этой Евы, которая уже не первый раз смешивала всё в её жизни. — Дело в тех яблоках, что ты ела в детстве. Горьких. Просто не-магика еще можно превратить, хоть вряд ли при этом получится настоящий дракон, ведь они переполнены магией, но эти колодцы — они созданы, чтобы оставлять им разум, а в твоем случае ты не теряла бы и тело.

— Я всё еще не понимаю, о чем речь, — сухо заметила Радка.

— Драконы, — Мейнгрим покачал головой, как бы удивляясь тому, что Радка всё ещё не поняла. — Их магия слишком тяжелая и неповоротливая, чтобы удержать те связи, что соединяют всех знакомых людей. Те, кого настигает заклятие, превращаются в драконов и так они исчезают из мира живущих. Никто не помнит дракона, потому что он дракон. Он вне понимания человека.

Радка дрогнула, не понимая, правильно ли она поняла.

— Янка? — неуверенно произнесла она. — Никто не заставлял забыть её, она пропала из мира людей, став драконом?

Мейнгрим со вздохом кивнул.

— Судя по всему, да, — признался он. — По крайней мере, становится понятно, почему её никто не помнит.

— Всё равно не понимаю, — честно призналась Радка.

— Драконы огромны и под завязку набиты магией, — пояснил супруг. — На них не цепляются нити простых человеческих привязанностей, а те, что были, лопаются во время превращения человека в дракона. Ты же… то ли была слишком далеко, чтобы эта нить почувствовалась, то ли слишком не такая. Я еще не понял. Но, если я прав, все наши драконы — это забытые их семьями и насильно превращенные магики.

Это даже звучало ужасно. В Радке боролись два желания — спасти Янку и никогда не слышать того, что говорил Мейнгрим. Потому как это меняло абсолютно всё. Если все драконы — это люди, никто не позволит так всё оставить. И, если Радка и Мейнгрим переживут обнародование этой информации, драконы исчезнут. Им всем вернут их настоящий облик, и можно перестать мечтать о полетах и самой настоящей магии.

Нельзя вернуть кого-нибудь, а остальных оставить в шкурах бессловесных тварей. Если это вообще так. Почему-то Радка не слишком доверяла этой теории. Да, Янка человек добрый, но не настолько, чтобы её лишили мужа и сына, а она потом добровольно возила соперницу на своей шее.

— Я не знаю, что с ними делают, отчего они забывают, кем были, — развел руками Мейнгрим в ответ на её закономерный вопрос. — Для этого нужно кого-то расспросить, и я всерьез опасаюсь, что нам этого не позволят. Одно я понял точно — оставаться разумными существами им позволяет именно горькая вода колодцев. Как — не знаю. Но там же и ключ к их возвращению.

— Если это так, то я должна попытаться вернуть Янку, — решительно заявила Рада.

— Как ты это представляешь? — Мейнгрим явно не ожидал такой реакции на свой рассказ. Вот чудной, а чего он вообще ждал, интересно? — Ты угонишь дракона у багряного принца, главного целителя нашей немногочисленной армии и понадеешься на то, что на месте разберешься, как вернуть облик подруге? А если не успеешь? Или не поймешь как? Это точно не питье воды — драконы постоянно её пьют в своих перелетах по селам.

— Может, поэтому их и отправляют за найденными, — пробормотала себе под нос задумавшаяся Радка и тут же встряхнулась, словно просыпаясь. — Я должна. Янка, если не считать моего сына, единственный человек в мире, ни разу не сделавший мне ничего плохого. Я не могу оставить её вот так.

Мейнгрим скривился, но возразить он не мог. Он сам только что признался в злом умысле против супруги, и лгать, что это не так, было поздно. И непонятно было, на кого он теперь злится. На себя или на Радку. Такие люди могли злиться и на жертву своих интриг.

— Прежде, чем ты пойдешь на это самоубийственное мероприятие, позволь предложить нечто, способное помочь в этом, — наконец процедил он сквозь зубы.

— Предлагай, — Радка насторожилась. С Мейнгрима сталось бы шантажировать её жизнью и благополучием ребенка, но тут она была как кремень. Фабусь должен был расти с опекуном, что бы с ней не случилось, и навредить мальчику муж не мог. Да и Ирена за этим присмотрела бы.

— Прежде, чем угонять чужого дракона, попробуй вернуть облик Седому, — предложил Мейнгрим, и Радка ахнула, поражаясь, как ей и самой не пришло это в голову. — Его никто не потеряет, по крайней мере, не сразу. И уж точно тебе не грозит ничего серьезного — дракон принадлежит мне, в конце концов. Я даже отправлюсь вместе с тобой, чтобы точно ничего не случилось.

— Нет, — встрепенулась Рада. Глупый Мейнгрим, неужели он не понимает, что угроза идет вовсе не от яблочников, которые могут потерять дракона? Если Роза и те, кто за ней, лишь подумают, зачем она могла улететь к колодцам, её жизнь не будет стоит и медной монеты. И она никак не может запятнать этим мужа, который должен защищать Фабуся. — Ты останешься дома, и ничего не будешь знать. Ничего о драконах. Совсем. Ты меня понимаешь?

Муж поджал губы и молчал. Он разглядывал её своими синими и потемневшими от гнева глазами и всё также молчал. Даже страшновато было.

— Хорошо, — наконец произнес он, и Радка поняла, что она толком не дышала всё это время, пока ждала ответа. — Я присмотрю за твоим сыном. А ты… ты возвращайся.

Радка пожала плечами, мол, об этом думать надо было до того, как использовать жену в качестве наживки. Но слышать такое всё равно было приятно.

Она решила не откладывать полет. Не потому, что торопилась помочь и подруге тоже, нет. Она просто боялась передумать. Быть отважной и справедливой — это не её занятие. Она предпочитала оставаться в тени. Но не сейчас. Однажды Роза, Барвинок и все те, о ком она даже не подозревает, устанут ждать, когда она поддастся их проклятью. И за кем же тогда они придут?

За Фабиуша же она была готова и не на такие подвиги. Вот и сейчас, накинув теплый плащ, она заглянула к спящему сыну. Зачем? Попрощаться или посмотреть напоследок — она не знала. Но только чего Рада не ожидала, так это что Фабиуш будет её ждать. Ирена спала крепким сном, а он сидел в кроватке и только улыбнулся, увидев одетую по-дорожному мать.

— Пойдем, мама, — и он ткнул пальцем в шкаф со своей одеждой.

Колебалась Радка недолго. Сын всё-таки был сильным магиком. А что пятилетним, что же с того. Он всё равно казался ей куда более умным, чем многие другие магики. Вроде того же Мейнгрима.

Быстро натянув на сына теплую одежду, она прижала его к груди — ох, и тяжел же стал Фабусь за последний год! — и выскользнула из дома. Завернутый в край плаща и тихо сопящий ей в плечо, Фабусь не был виден из окна, а Радка не оборачивалась, спиной чувствуя взгляд мужа. Так и дошла до площадки вызова дракона, и только там наконец спустила сына с рук, и коснулась магического колокольчика браслетом. Сама она бы не смогла призвать Седого, но не зря над её браслетом поколдовал Мейнгрим.

Несколько минут — и ветер в лицо стал первым знаком, что дракон прибыл. А потом грузная туша неожиданно легко для такого тела опустилась на площадку, и Седой сунул свою уродливую голову к её руке, словно надеялся на ласку.

Теперь, когда Радка знала, что искать, она даже в темноте сразу увидела цепь, затерявшуюся среди чешуи на шее дракона. Кажется, за неё держался всадник во время полета. Но именно эта цепь делала дракона таким… питомцем. И в этот раз девушка была уверена, что права.

— Пойдем, Седой, — она погладила бугристую морду дракона, пытаясь понять, кто может скрываться под этой шкурой. Мужчина или женщина, молодой или старый человек? А вдруг это родственник кого-то из знакомых? Да даже этих же самых синих магиков? Радка поспешно усадила сына на шею Седого и забралась следом. — Скорее!

Если она правильно додумалась, Мейнгрим может тоже это понять, и тогда… Она увидела вдалеке силуэт спешащего мужа, но Седой уже раскрыл крылья, поднимаясь в воздух. От ветра заложила уши, но это значило лишь то, что Мейнгрим не сможет приказать ей или дракону спуститься. Это было главное. Ведь если Седой окажется старшим родственником этой семейки, он вполне может взять власть в свои руки, и Еве придется поумерить свой аппетит. По крайней мере, мечтать об этом было приятно.

— Лети к колодцам, — шепнула она, прижавшись к шее дракона и крепко придерживая свободной рукой сына, который лишь попискивал от удивления. Вскоре он пригрелся между гребнем Седого и материнским телом и снова засопел. Радка лишь позавидовала такому умению, сама же она дрожала от страха и предвкушения, гадая, удастся ей освободить неизвестного магика или придется ни с чем возвращаться к мужу. Не прятаться же от него вечно с сыном и драконом. К тому же, пусть он и использовал её, но не хотел всерьез навредить, по крайней мере, своими руками. В случае Радки это было уже неплохо.

Под крыльями дракона простирались снежные поля и заснеженные голые сады. В городе совсем не было снега, а еще можно было уже купить раннюю клубнику или весенние цветы, но тут зима еще была в своем праве. Огоньки редких сел то и дело проносились далеко внизу, но дракон не останавливался, пока Радка не поняла — он летит к её селу. Туда, где они встретились впервые. Что это, его понимание задания, или именно там есть что-то, способное помочь драконам?

Запоздало она поняла, что взяла лишь немного снеди и бутылку молока для себя и могла поделиться с Фабусем, а вот яблок не взяла вовсе. И что кидать в горькие воды колодца — непонятно. Конечно, можно попросить в деревне, там яблоки бережно хранили до самой весны, но как она посмотрит в лицо родителям или бывшему мужу, если пропала на полгода и не появлялась даже попрощаться?

Вдалеке, там, где начинались земли цветочников, розовело небо, поднималась заря. Седой нырнул в воздухе, начиная опускаться над с детства знакомыми Радке местами. Странно, но в сердце у неё ничего не ёкало, а ведь Мейнгрим был уверен, что где-то очень глубоко в душе она скучает по родному дому. Особенно после тех слез. Не говорить же было ему настоящую причину её переменчивого настроения!

Вдалеке, за холмом Радка увидела спешащую к колодцам фигурку и запоздало испугалась, что появление дракона в неожиданное время привлечет много людей. Видеть ей никого не хотелось, а уж рассказывать о том, чем она собирается заниматься, хотелось еще меньше. И почему-то казалось, что она узнала эту фигурку. Поворачивать Седого было поздно, и Радка легко соскользнула со спины дракона на землю, а затем сняла сына. Пока она возилась с этим, у колодцев появился тяжело дышавший человек.

— Я знал, — просипел он, держась за бок. — Я знал, что ты вернешься.

— Отец? — вскрикнула Радка и замолчала, мысленно ругая себя. Пора и привыкнуть, что он не родной ей по крови!

Фабусь такими вопросами не задавался.

— Деда, — протянул он ручки к материнскому отчиму, и тот поспешно подхватил малыша.

— Ты вернулась, ты всё-таки вернулась! — продолжал повторять отец-отчим и после того, как неловко обнял её, продолжая прижимать к себе. — Я так ждал!

— Ты ждал? — Радка злилась. Не на него, на себя и на Мейнгрима, но сорваться можно было и на нем. Она скосила взгляд на Седого, который жадно пил из колодца, и словно не замечал стоящих рядом людей. — Зачем? Думал, я вернусь ни с чем, и можно будет сказать, что ты меня предупреждал?

— Нет, — отец даже не обиделся и смотрел с такой любовью, что Радка не могла думать о нем как о чужом, да и её злость куда-то делась. — Когда ты пропала вместе с Фабусем, мы не находили места. И только когда появились магики, которые развели тебя с Хенрыком, мы узнали, что ты в порядке.

Радка снова почувствовала слабые угрызения совести. Она ведь и правда сбежала ночью, не оставив записки ладно мужу, но и родителям тоже.

— Ты нашла отца Фабиуша, и он тебя принял такой, без магии? — кажется, объяснять ему, что она родила сына от магика не придется. И так всё понял. Тем легче.

— Не совсем так, — рассказывать про свои неудачи Радке не хотелось. Нет, поплакаться отцу — это именно то, о чем она мечтала с тех пор, как поселилась в доме Мейнгрима, но перед драконом и сыном делать это было стыдно. — Он женат… Да ты и сам понял это, наверное.

— Это неважно, — поспешил прервать её отец, словно боялся, что она сейчас разозлится еще сильнее из-за своей неудачной жизни, и улетит. — У вас всё хорошо? Я могу чем-то помочь?

— Не знаю, — сейчас Радка была готова расплакаться. Рядом с отцом она снова чувствовала себя маленькой девочкой, никем особо не любимой и не любившей, бесправной и вынужденной раз за разом есть горькие яблоки. Даже этот ужасный вкус снова будто появился на губах, что за странная магия.

— Яблочко хочу, — вдруг заявил Фабусь. Радка даже удивилась.

Пусть пареньком он рос болтливым, но капризничать и что-то просить никогда не стал бы. Не то что его брат Матиас! А тут вдруг такие нотки в голосе появились, того гляди ногой топнет или на землю повалится!

— Хочу яблочко, — повторил Фабусь. Извиваясь как толстенькая гусеница, он вырвался из объятий деда и свалился кулем. Правда тут же легко поднялся на ноги, даже не заплакав. — Сейчас!

Он оттолкнул огромную безобразную голову Седого от колодца и тот, на удивление, послушался и отступил. Хотя Рада была уверена, что он даже не заметит такого малявку.

А сын подошел вплотную к колодцу и приподнялся на цыпочки. Он протянул руку и коснулся пальчиками глади воды. Некстати Радка подумала, что в самом селе немногочисленные колодцы совсем другие. Там так просто не достать до воды, нужно опускать ведро и вытягивать. И то эту воду не пили, только поливали сады. Для питья у селян были родники, которыми были богаты эти земли.

В детстве ей казалось это правильным. Есть волшебные колодцы, а есть — обычные. И что тут такого? А вот сейчас она задумалась, а почему и когда появились эти колодцы? Искренне веря в теорию Мейнгрима, который пусть и был сволочью, но сволочью умной и своей, она теперь была уверена, что лишь благодаря этим колодцам им удалось до сих пор устоять против завоевателей.

Если бы драконы теряли разум, они бы давно выжгли все яблоневые сады и деревни, заставляя выживших склониться перед их создателями с цветочного острова!

За этими мыслями Радка не сразу поняла, что с глубины прямо в руку её сыну прыгнуло яблоко. Она присмотрелась и ахнула. Именно это яблоко она когда-то дала сыну, чтобы он бросил. Она так долго тогда грела его в руках, что запомнила до мельчайших подробностей. С тех пор прошло больше года, но яблоко выглядело точно таким же, как той самой осенью.

— Это так все магики умеют? — присвистнул отчим и покачал головой. — А мать-то понять не могла, куда у неё летом пирожки с повидлом пропадали!

— Фабусь! — снова ахнула Радка. Конечно, она знала, что сын пошел в Манфреда и легко перемещал предметы в пространстве. В будущем он мог стать мастером порталов, как и Золотые магики. Но пирожок точь-в-точь как стряпала её мать у Фабиуша она видела не далее, чем на прошлой неделе. Тогда она не придала этому значения, а теперь вспомнила всё. И первую магию сына, когда исчезнувшая вещь появилась время. Неужели её мальчик может управлять еще и временем? Но какая кровь заговорила в нем? Рада не слишком тщательно изучала таланты разных семей, но была уверена, что она обязательно запомнила бы такое.

Впрочем, и об этом подумать было некогда. Фабусь деловито вытер яблоко рукавом и протянул огромному дракону.

— Ешь, — строго сдвинув светлые бровки, приказал он. — До последнего кусочка!

Радка едва не кинулась сама оттаскивать сына от огромного зверя, да и то лишь потому, что повисла на руке бросившегося было к внуку своего отца. Труднее, чем им было разве что самому Седому: взять крошечное на его фоне яблоко из руки такого малявки, да и не откусить её хорошо если только по локоть — это требовало времени. Наконец, Седой справился и проглотил яблоко.

Радка поморщилась. Ей ли не знать, какие они горькие! И пусть дракону яблоко как зернышко, но даже горькое зернышко — неприятно, тем более такая горечь. Она заставляет всё тело дрожать, и кажется, будто никогда не почувствуешь никакого другого вкуса.

Словно в ответ на её мысли, дракон вздрогнул. Потом еще раз и еще. Дышать стало тяжело, рядом на колени упал отец, а Фабусь спрятал лицо в её юбке. Радка не сразу поняла, что огромная зверюга бьется в судорогах.

«Он умирает! — сообразила она. — И мы погибнем тоже, ведь нельзя выстоять в том месте, где умер дракон. Слишком много сырой магии».

И стоило ей всерьез испугаться, как всё кончилось. Дракон затих, но лишь на мгновение, а затем прямо на глазах стал скукоживаться, как лист бумаги, сжираемый огнем. Гора мышц и чешуи становилась всё меньше, при этом трансформируясь так, словно была комком мягкой глины в руках великана. И за этими переменами Радка поздно сообразила, что «комок» уже ростом с неё, а когда очутившийся на месте Седого перед ней человек выпрямился, поднимаясь на ноги, закрыла рот руками, чтобы не закричать.

Можно понимать такое, верить и надеяться. Но нельзя оказаться готовым к тому, что крылатый ящер, которому ты чесала нос, на шее которого каталась, на самом деле станет человеком.

Одно Рада поняла сразу — Седым дракона назвали не из-за старости. Магик, яростно сдиравший сейчас с шеи тяжелую золотую цепь, был немолод, но и не дряхл при этом. Пожалуй, он мог быть постарше отца Рады, но намного ли — она бы не угадала. А вот белые волосы его наводили мысли о седине. Лицо Седого не было красивым, но оторваться от его разглядывания было просто невозможно. Искусно вылепленный крупный нос, тяжелый подбородок и высокие скулы — он кого-то напоминал Радке, но она не могла понять, кого. Наконец, цепь сдалась и коротко звякнула, коснувшись земли.

— А ты молодец, девочка, — суровый магик одними губами улыбнулся ей. — Так долго ходила по краю, и всё-таки сумела и сама выжить, и спасти родную кровь.

— Родную кровь? — прошептала Рада еле слышно. Во рту у неё пересохло. Она оглянулась на отца-отчима и тут же отвела взгляд. Седой имел ввиду не его, это было ясно как день.

— Они думали, что уничтожили весь наш род, — нехорошо ухмыльнулся Седой и неожиданно легко подхватил Фабуся на руки, Радка и пикнуть не успела. — Только всю кровь не уничтожить, правда, наследник?

— Правда, — серьезно ответил мальчик и тут же испортил всё впечатление, принимаясь ковыряться в носу.

— Исчезнувший клан? — Радка никогда не пыталась думать так усиленно, как сейчас. — Но не красные магики. От них остались младшие ветви…

— Красные магики снова возродятся, — прервал её Седой. — Но мы не они. Ну же, Радослава. Ты должна это понять.

И Рада поняла. Нет, она всё ещё не угадывала цвет, но разве это важно, когда она поняла другое? Она теперь знала, от кого Фабиуш получил умению управлять временем, и еще кое-что.

— Мы живем в яблоневом королевстве. Король без королевства быть может, но не королевство без короля. Вы король, господин… — она замялась, не зная, как назвать магика.

— Ламберт Белый, — усмехнулся тот, прекрасно понимая причину её неуверенности. — Единственный клан, который не выкидывал своих немагических родичей в окрестные села, за что и пострадал. Мы были на грани, ведь наша немногочисленная семья была уничтожена, а последним был убит мой лишенный магии сын. И после обращения меня в дракона в памяти людей не осталось даже упоминаний о Белых, истинных королях этих прекрасных земель.

Я знал, что так будет, время для меня то же, что дорога для тебя, Рада. Но рано или поздно сон должен был остановить и меня. Цветочные всё рассчитали, кроме свободного нрава моего лишенного магии сына. Жестоко страдавший от этого, он то и дело кружил голову девушкам в немагических селениях нашей страны. И, когда его голова слетела с плеч, девушка в одном из селений почувствовала движение плода.

— С плеч? — ахнула Радка. А Роза говорила, будто цветочные не переносят убийства! Ну надо же.

— М-моя жена? — заикаясь, спросил отчим Рады. Она отвернулась. Сталкиваться вот так с тайнами своей семьи ей было тяжело.

— Нет, — покачал головой Ламберт. — Этот ребенок вырос, и вот уже он стал отцом Радославы. Похоже, отсутствие магии в моих потомках компенсировалось свободным нравом.

— Да сколько же вам лет, господин⁈ — не удержалась Рада.

— Много, — тот ухмыльнулся и потрепал её по голове, словно она была ровесницей собственного сына. — Я — само время на этих землях, и они позволяют мне жить очень долго. Да ты и сама выглядишь моложе своих лет не случайно, верно?

Радка кивнула. Теперь она поняла, как вышло так, что она снова стала юной, и почему её первая кровь пролилась дважды. С помощью драконьего огня она получила ту магию, что должна была стать её по рождению. Магию времени. Именно эту магию она отдала в доме Берхтов, пожелав городу быть вечно таким… Всё стало понятнее, пусть и поздно.

— А вот образ жизни моего сына и внука не дал им воспользоваться этим благом, — печально продолжил Ламберт.

Радка потупилась. Седой всё время был рядом и прекрасно знал, что она тоже постоянно ходила на волоске от гибели.

— Я должен поблагодарить вас с наследником, — продолжил он. — Я чувствую, как пропавшие связи восстанавливаются. Король вернулся.

— И что мы теперь будем делать? — Рада никак не могла поверить во всё, что рассказал ей Седой. Хотя пора привыкать называть Ламбертом или прадедом. А то и «Ваше величество». Всё-таки он законный король! Вон, отец до сих пор не разгибает спину, ошалев от того, что встретился с настоящим правителем всех этих земель. Может, и ей стоит?..

— Даже не думай, — остановил её попытку поклониться Ламберт Белый. — Ты сейчас одна из самых важных персон королевства. Тебе не пристало склонять голову.

— Чего? Это как? — совсем растерялась Рада. Нет, одно оказаться правнучкой короля, и совсем другое — важной персоной!

Ламберт утомленно прикрыл глаза.

— Ты единственный живой кровный родственник короля и его наследника, — пояснил он. — И это если не упоминать о том, что ты спасла короля, что само по себе войдет в легенды. Желтые получат много работы, когда архивы обновятся, и все магические связи, связанные со мной, снова возникнут повсюду.

— Ты хочешь сказать, что каждый магик королевства сейчас вспоминает, что у них есть король? — уточнила Рада, гоня от себя мысль про свою важность. Мечтать об этом было здорово и приятно, но с тех пор прошло время, и опыт подсказывал, что такая ноша обязательно сопровождается врагами и завистниками. А она не может. У неё сын.

— И магики, и не магики, — король кивнул на отца Радки. — Только не магики будут знать, что в королевстве есть король, да узнавать при встрече, а с магиками всё сложнее. Каждый клан вспомнит, почему верен мне, вспомнит о войне и подлости цветочных…

— И будет новая война! — отчаянно воскликнула Рада.

Король равнодушно пожал плечами. Его война не пугала.

— А цветочные? — с трудом взяв себя в руки, Радка продолжила расспрашивать прадеда. — Они тоже вспомнят, что превратили тебя в дракона?

Прадед посмотрел на неё с интересом.

— Вообще-то нет, — наконец ответил он и, прежде чем она успела выдохнуть, продолжил. — Полагаю, что они ничего и не забывали. Понимаешь, дорогая внучка, они устроены иначе.

— Почему? — поразилась Радка такой новости. Она прекрасно разглядела Розу, и ничего «инакового» в ней не заметила. От волнения она даже не заметила, что прадед решил звать её внучкой, без всяких приставок «пра-», еще больше приближая к себе. Но об этом можно было подумать и позже.

— Видишь ли, — продолжил Ламберт. — Они только выглядят будто нормальные люди. Руки-ноги-голова, всё при них. Но мы совершенно разные виды. У нас даже не может быть общих потомков.

С удовольствием убедившись, что Рада слушает почти не дыша, он кивнул своим мыслям.

— Именно так, и поверь мне, многие пытались оспорить это утверждение. Не без удовольствия для обеих сторон, но результатов это всё равно не приносило. Да что там говорить, у них даже кровь другого цвета!

— Как это? — еле слышно выдохнула Радка и крепко прижала к себе Фабуся, который снова играл каким-то яблоком. Мальчик не стал возмущаться и спокойно повис в материнских руках, продолжая вертеть в руках круглый плод.

— Вот так! — хохотнул Ламберт, довольный произведенным впечатлением. — Понимаю, тебе негде было это узнать, а вот на войне мы нагляделись на неё, и у этих цветочных тварей она красная!

— Красная! — охнула Радка. Ей и в голову не приходило, что такое может быть. Кровь синяя, это известно каждому, кто хоть раз царапался или резался!

— Ваше величество, кто-то летит, — тем временем привлек их внимание отчим Рады и указал в светлеющее небо.

Там и впрямь виднелись стремительно приближающиеся точки. Драконы.

— Вот и они, — улыбнулся Ламберт и совершенно по-детски пригладил волосы. А вот Радка была не так уверена.

— А что если это цветочные? — и она попыталась спрятать Фабуся за спиной, прекрасно понимая тщетность своих усилий.

— Тогда начнем с драконов, — Ламберт посуровел. Кажется, до её слов он даже не рассматривал такой вариант. — На них плохо действует человеческая магия, но вот горькие яблоки…

— Дедушка, — прервала его Рада. — Фабусь еще совсем маленький и не всё понимает. Что, если он не сумеет вытащить столько яблок, сколько нужно? Он же таскает их из прошлого, верно?

И она протянула яблоко, которым только что игрался сын.

— У нас есть только оно, — добавила она, дрожа всем телом.

Король сжал пальцы в железной перчатке. Чудо, что она сохранилась на нем все эти годы!

— Значит, у нас будет еще один воин на нашей стороне, — улыбнулся он ей. — Не так уж мало, поверь мне.

Им оставалось только ждать, когда драконы снизятся. Рада машинально погладила свой браслет. На нем еще оставался подаренный Мейнгримом перед свадьбой портал до моря, но она сомневалась, что бежать даже с Фабусем будет лучше, чем попытаться помочь Седому еще раз.

Вызов лучше принять сразу, иначе потом он всё равно отыщет тебя, где бы ты не прятался.

«Король вернулся», — так, кажется, сказал Ламберт. Сейчас, глядя, как приближаютсядраконы со всадниками, Радослава успела пожалеть, что не оставила своего предка в драконьем обличии. Ламберт, казалось, сбросил не только надоевшую шкуру Седого, но и годы. Он был настоящим королем. Сильным, мудрым, всезнающим.

И беспощадным.

А вот Радка не чувствовала себя его потомком и принцессой. Скорее наоборот, рядом с его величием она еще острее понимала, что без магии ей нечего противопоставить летящим к ним всадникам. И пусть бы здесь была она одна. Но её сын Фабусь, единственный наследник престола, её стареющий отец и… ещё.

Она коснулась своего пока еще довольно плоского живота. На руке звякнул браслет, словно напоминая о том, что она еще может спастись. Они с Фабусем могут воспользоваться порталом, что для неё прицепил на браслет супруг.

Рада оглянулась на отца. Смешно, совсем еще недавно она старалась называть его как угодно, только не отцом, ведь он не был родным ей по крови. Но теперь, когда она знала, кто она, и к какому роду принадлежит, она не могла оставить человека, который её вырастил. Будь что будет.

Она досыта наелась горьких яблок в этом селе, тщетно пытаясь найти хоть искорку магии в себе, но время, проведенное в городе магиков, заставило её совсем иначе смотреть на родные края. Обман и предательство оказались еще горше яблок, и Радослава на мгновение пожалела, что улетела когда-то туда. Но лишь на мгновение. С ней был сын, и она не могла поддаваться слабости. К тому же оставалась еще надежда.

Ламберт был прав. Если все магики яблоневого королевства разом узнали о возвращении короля, эти драконы могли нести не только врагов, но и друзей. И пусть Радка не верила в чудеса и хороший конец, только не после всего времени, проведенных в магическом мире, она всё равно надеялась на удачу. Другого ей не оставалось.

Драконы быстро снижались, и Раде оставалось только жалеть, что она, сельская девчонка, не умеет воевать. Даже ради защиты сына она не сможет сделать ничего. Позади сдавленно шипел и шепотом ругался отец, пытаясь найти жердь или хоть что-то для защиты дочери и внука.

Радка даже не повернулась к нему. Что может против магиков и их драконов обычный простолюдин, в котором нет ни капли магии? Его сметут огнем и железом раньше, чем он успеет поднять руку.

В своей вспотевшей ладони Радка держала яблоко, которое из прошлого раздобыл её Фабиуш. Если Мейнгрим прав, и все драконы люди… Да что там! Если хоть один из драконов заколдован, как был заколдован Ламберт, у них появится союзник. Уж мимо пасти огромного чудовища она не промахнется.

Радка так отчаянно ждала, когда всё наконец начнется — и закончится, что не сразу поняла, что у колодца они стоят больше не вчетвером. Лишь услышав сдавленный вздох отца, она чуть скосила глаза в сторону и отпрыгнула от неожиданности. Но тотчас справилась с собой и накрыла руками сына, словно пестрая курица от коршуна, пытаясь защитить от шипастого рыцаря в глухом шлеме, черном и рогатом.

— Ламберт, — скорее прошептала, чем произнесла она, привлекая внимание короля к незнакомцу. Тот не нападал, напротив, всё свое внимание устремил в сторону садящихся драконов, но легче от этого не становилось.

Король не удостоил воина даже взглядом. Словно ощерившиеся шипами боевое облачение было ему знакомо.

— Не удержался, — только и процедил Ламберт, не отрывая взгляда от драконов. — И что тебя так точно сюда привело, синий? Браслет Радославы или кулон её сына?

Радка схватилась за браслет. Какая же она дура! Как можно было подумать, что ей хоть что-то достанется просто так. Она попыталась пронзить взглядом супруга, но тот даже не смотрел на неё, или она этого не видела — с таким шлемом поди разберись!

— Я его мастер и поклялся защищать! — глухо произнес Мейнгрим и спустя короткое мгновение добавил. — Мой король.

— Ну-ну… — неопределенно протянул Ламберт, но гнать боевого магика не стал, и Радка поняла, что наконец может дышать. Пусть её муж предал её ради сестры и воспользовался как приманкой, он сдержит клятву и убережет её сына. А большего она от него и не желала. Ведь не желала, да?

Минуты ожидания были почти такими же томительными, как минуты позора, что девчонкой Рада провела на этом самом месте, у колодцев. Непривычно было просто стоять и ждать. Хотелось сбежать, скрыться. Да хотя бы просто воспользоваться прыгуном, а не маячить такой заметной мишенью на открытом пространстве!

Наконец, тяжело опустились драконы. Земля чуть дрогнула, или это так просто показалось? Радка не знала. Крепко сжав яблоко в руке, она было ринулась вперед, но прадед остановил её, ухватив за плечо.

— Подожди, — веско произнес он. — Не торопи время.

Радка знавала много горечи, кто как не она, съевшая невиданное количество горьких яблок, знала, что это? А драконий огонь, обжигающий горечью и болью? А горечь предательства, потери подруги, снова предательства… Ей казалось, что она уже давно перестала замечать это. Но нет, сейчас ей снова стало горько. Она ведь впервые попыталась осознанно рискнуть собой ради близких и снова не сумела.

Ждать.

Чего ждать? Когда привычная осторожность, признай, Радослава, всего лишь трусость! — вновь заполнит её мысли и тело, и она не сможет двинуть даже пальцем? Спрятаться за своим королем и за мужем — это её удел?

Разозлиться как следует она не успела. Ламберт бесстрашно пошел вперед. Всадники оставались на месте, словно это им, а не Радке было сказано ждать.

Радка не узнавала ни одного лица, но стоящий рядом Мейнгрим опустил свой пылающий синим льдом меч,а потом и вовсе спрятал его в ножны.

— Они не опасны, — произнес Мейнгрим и снял наконец свой шлем. Радка отвернулась. Говорить о своем побеге с сыном и возвращении короля она была не готова.

Король же словно не замечал всадников, вглядываясь в глаза их крылатых ящеров. И Рада сосредоточилась на нем. Вот он позовет её, и яблоко возвратит к нормальной жизни еще кого-то из магиков.

— Это обычные драконы, — наконец провозгласил Ламберт.

Его голос заставлял вслушиваться и верить каждому слову. Он же король, в конце концов! Ему виднее, есть ли среди драконов настоящие или все они зачарованные люди, как решил Мейнгрим.

— Не верю, — Радка не сразу осознала, что это произнесла она.

Ей захотелось стать меньше, а лучше невидимой, но король и не думал сердиться на неё. Словно это нормально, что обычная простушка, пусть она и потомок короля, но совсем не чувствовала себя такой, и прекословила повелителю.

— Твое право, моя дорогая, — чуть склонил голову Ламберт.

Как будто кланяется. Король! Ей!

— Однако у меня в этом опыта больше, придется тебе верить мне на слово. Слово короля.

Радка хотела ответить, но пока она решала, что лучше — извиниться или поблагодарить, время ушло. Всадники поспешно спешились и все как один преклонили колено перед королем. Только сейчас Радка смогла разглядеть тонкое длинное перо оранжевого цвета, что выполняло роль застежки на плаще. И сразу стало понятно, почему так спокоен Мейнгрим — оранжевые, королевская гвардия. Они никогда не пойдут против короля.

— Они никогда не пойдут против короля, — вторил её мыслям Мейнгрим. Теперь он стоял почти вплотную к Радке, хоть смотрел по-прежнему не на неё. — До появления в нашем королевстве драконов они рассекали на пегасах, при необходимости готовы вернуться к ним. Их предки были в ближайшей гвардии Ламберта и многие полегли на поле боя. Чтут корону. Хорошие воины… Хоть и хуже нас.

Радка скривилась. Синие с самого начала казались ей гордецами, что Мейнгрим, что его сестричка Ева. Самые умелые воины? Быть может. Но не гнушаются и тем, чтобы подставить лишенную магии женщину под удар. Она так и сказала ему. Не удержалась. Куда делось её спокойствие, с которым она разговаривала с ним всего несколько часов назад? Она не знала. Появление короля, нет, появление кого-то, кому не всё равно словно освободило что-то внутри Рады. И язык зажил своей жизнью. Опять.

Лицо Мейнгрима побледнело, и он наконец перевел взгляд на неё. Лучше бы не смотрел, право слово. Синие глаза потемнели настолько, что казались черными. Радка снова инстинктивно прикрыла Фабуся. Мейнгрим моргнул, и его лицо стало по-детски беззащитным.

— Я никогда не обижу Фабиуша, глупая женщина, — прошипел он. — Когда ты это поймешь? Клятва нерушима!

— Этот господин досаждает тебе, дочка? — рядом встал отец, и Радка почувствовала, как горячеют глаза — того и гляди польются слезы. Её отец мог даже меньше, чем она против любого магика, и уж тем более Мейнгрима. Но он без раздумий готов был защищать её. Может, она ошиблась не сейчас, а еще в детстве, когда завидовала Янке с её родителями? Её отец был ничуть не хуже.

— Не совсем, папа, — со вздохом ответила она. — Просто он мой муж. И может досаждать мне сколько угодно.

— Понятно, — пробормотал отец, и Радка чуть не улыбнулась, представив, что он при этом думает. Наверное, что Мейнгрим будет получше старого обрюзглого Хенрыка. Что же, сама Рада в последнее время в этом уверена не была. Скупой старый первый муж хотя бы не предавал её, не дарил глупых надежд.

— Теперь всё будет иначе, — тихо произнес Мейнгрим, снова пытаясь поймать её взгляд, но Радка лишь отводила глаза. Что толку снова поверить и обмануться? Она была не из тех девиц, что могли дважды вставать на одни грабли, и не собиралась начинать.

— В одном ты прав, Мейнгрим, теперь всё будет иначе, — Рада вздрогнула, когда тяжелая рука в железной перчатке снова опустилась на её плечо. Король подошел неслышно.

Двигался он легко и плавно, при этом чувствовалась не только его мощь, но и умение воина. И как он сумел не растерять его за столько лет в личине дракона? Загадка.

— Вам пришлют знак королевского рода, мы не забываем близких.

Это Ламберт обратился к Радкиному отцу. И не побрезговал опуститься, чтобы поговорить с простым подданным! Кажется, Рада начала понимать, почему именно он был королем.

Отец, до того стоявший сгорбившись, даже немного приосанился. Радослава была рада за него, и только червячок сомнения продолжал грызть её. Что если она опять напрасно радуется как простушка, и внимание короля — это груз, а не наоборот. Теперь любые, кому неугоден король или она как его потомок, будут знать их слабое место. А еще — и Радка вздрогнула от нехороших предчувствий, что если она сама станет не нужна королю? Да, Ламберт говорил о вечном признании и её роли в его возвращении… Но это так похоже на магиков — быть благодарными тебе и тут же жалить предательством!

— Нам пора возвращаться в город, — теперь Ламберт обращался к ней. Мейнгрима он по-прежнему словно не замечал. — Мне нужно восстановить свой дворец.

— Я попрощаюсь с отцом, — Радке с трудом удалось оторвать руки от Фабиуша. Но сыну сейчас ничего не грозило, это она чувствовала. Она крепко обняла отца — впервые за сколько лет? — она не помнила.

У неё не было с собой кошелька, всё-таки не на ярмарку собиралась, но воротник её был украшен мелкими светлыми камнями, оттеняющими её почти белые волосы и светло-голубые рыбьи глаза. Их она и отодрала незаметно, безжалостно портя платье. Продолжая обнимать отца, она сунула ему в ладонь горсть камней, надеясь, что они чего-то да и стоят.

— Уезжайте, — шепнула она. — Подальше от колодцев. Подальше от короля. Подальше от войны.

Отец кивнул. Понял ли он, чего боится дочь? Да как, если она сама не понимала, откуда идет этот страх, совершенно непредсказуемый и ничем не обоснованный! Но он поверил, это Рада почувствовала.

За спиной поднялся ветер. Это драконы поднимались на лапы, переминались с одной на другую, ворочали крыльями. Готовились к полету.

— Привет маме передавай, — Радка отступила на пару шагов от отца и зашарила рукой в воздухе, пока за неё не ухватился сын. Только сейчас она смогла вздохнуть спокойно. Всё происходило слишком быстро, и за всеми событиями она боялась попросту не успеть.

Стыдно признаться было даже себе, но Манфред просто не выносил семью Евы. Великая яблоня свидетель, как он расточал комплименты этим воительницам и воинам, но лишь затем, чтобы они не поняли, как люто он их ненавидит. Прямые, жесткие, жадные до ссор и схваток. Стоило им только понять, какие страдания они доставляют, появляясь в их с Евой доме, как их бы и вивернами не вытянуть оттуда.

Но больше всех Манфред не переносил Мейнгрима. Родной брат Евы, он постоянно порывался заступиться за сестру, даже когда это совершенно не требовалось. А уж когда они узнали про Цветку… То есть, Радославу. В доме просто извергся вулкан посреди ледяной пустыни. Матиаса на несколько дней от греха подальше отправили в Зорин, Манфред и сам порывался проводить сына, пока жена перебушует, но нет, без самого виновника ей разрушать дом было бы не так весело. Приходилось терпеливо ждать, когда она успокоится.

И только он собирался осторожно перейти к «нет девы, нет проблемы», как снова без стука и приглашения явился Мейнгрим с новой историей про то, как Радослава первая поняла про проклятие. Щепетильность синих в вопросах долга давно стала притчей в языцах, и Манфред смирился. Потом осмелел и начал сначала просить, а затем и требовать встречи с сыном. Ева женила брата на его, Манфреда, любовнице, но сам он был уверен, что лишь вопрос времени, когда она вернется к нему.

Торопиться он не собирался, но и ждать, как он полагал, придется недолго. Мейнгрим был так предан сестре, что ни одна женщина не выдержит. К тому же такая рисковая как Радослава. Без искорки магии дурила его два года! Точно говорят, что бодливой корове небеса рогов не дают.

И всё разрушилось в миг. Манфред сразу понял, что едва начинающийся день станет очень долгим и тяжелым, когда их с Евой постель начала покрываться корочкой льда. И стоило радоваться примирению и возвращению супружеской постели! К счастью, рядом тотчас горячо вспыхнула Ева, стало тепло, но и влажно. Манфред поспешил вылезти из кровати и скрыться за дверцей шкафа, переодеваясь. Торчать в постели, когда синий магик войдет в спальню, он не собирался.

— Она улетела! — трагическим голосом произнес Мейнгрим, без стука входя в комнату. — Ева. Ева, я клянусь великой яблоней, если она оставит меня, я никогда больше не скажу тебе ни слова. Это всё из-за тебя!

Манфред намотал себе на перчатку обязательно разорвать эти отношения, так он навсегда избавится и от необходимости общаться с надоедливым родственником. Сплошные плюсы! Вслух он, конечно, ничего не сказал. И вообще даже дверцей не скрипнул, чтобы чего не пропустить интересного. Ведь если он правильно понял, безродная девица без толики магии просто взяла… и увела дракона!

— Подожди, давай по порядку, — Ева потрясла головой и поморщилась, и вместе с ней Манфред. Каждый раз, когда он забывался и касался её волос в том месте, где под ними прятался застрявший амулет, на него накатывала брезгливость пополам с испугом. Иногда он очень некстати оказывался обладателем дара восприятия чужих эмоций. В основном только с Евой, но ему и этого было много.

— Твоя жена призвала дракона и улетела? Куда, в село к коровам и навозу?

— В село, да, — отрывисто ответил Мейнгрим, даже не улыбнувшись. А сколько они обсуждали с Евой сельские привычки Рады! Манфред предпочитал отмалчиваться. Все привычки, которые ему были известны, он находил очаровательными, но говорить это было бы не к месту. Впрочем, надо заметить, что Грим и впрямь давно не насмехался над Радославой. Едва ли не с того времени, как стал её мужем. Как некстати!

— Только не за тем, что ты думаешь. Она собирается сделать дракона человеком.

Манфред не выдержал, прыснул от смеха, привлекая к себе нежелательное внимание.

— Неправильно выразился, — хмуро произнес Мейнгрим. — Она вернет ему человеческий вид. Попытается. Но, зная Радославу…

— Зная Радославу, мы еще все наплачемся, — прервала его Ева, тоже поднимаясь с кровати. — Ты сюда зачем принесся, чтобы клятвами меня забросать? Посмотри, может, она уже на твердой земле стоит, и по маячку на браслете двигай. Вернешь и её, и дракона. Фредек!

Манфред сосредоточился. Ему редко требовалось применять силу к уже созданным и не всегда даже им самим порталам, но каждый раз было приятно чувствовать свое могущество. Крошечным горячим зернышком бился аварийный портал на браслете бывшей любовницы. Далеко. За стенами города, далеко от торговых трактов и арок. Даже обидно, сам он бы на это чужое зернышко не рискнул строить портал. А вот Грим вполне мог.

— Да, она на земле, — кивнул он, выходя из-за шкафа. — Пойти с тобой?

Предложил он просто так, прекрасна зная, что Грим разозлится и откажется, но тот не успел ответить на подначку. Далекая волна магии хлынула так резко и внезапно, что он упал на колени, рядом, согнувшись в три погибели и упираясь руками в пол, но всё-таки лишь на одном колене тяжело дышал Мейнгрим, Ева рухнула на подушки.

— Король! — вскрикнула она. — Король яблоневого королевства, Ламберт Белый!

— Великая яблоня! — выдохнул Манфред. — Радослава вернула короля!

Грим вскочил на ноги, собираясь немедленно броситься по маяку на помощь… кому, спрашивается? Жене или королю? Если бы кто-то спросил Манфреда, он бы сказал, что лучше дождаться, когда суматоха закончится. Но его, разумеется, снова никто не спрашивал.

— Стой! — взвизгнула Ева. — Доспехи. Боевые. Вдруг королю угрожают!

Она вскочила и потянула руку, которая тут же безвольно повисла.

Манфред поспешил упрочить свое положение в их семье, убедив Еву не только сменить боевую перчатку на изящный браслет, но и убрать все боевые игрушки подальше. Не дело взрослой замужней магессе баловаться с оружием. На их схватки с братом, правда, он смотрел сквозь пальцы и страшно этим гордился.

— Ты права, — буркнул Мейнгрим. — Я пошел.

Манфред лениво и уже скорее по привычке проследил портал родственника до его дома, и повернулся к жене.

— Что делать будем? — спросил он тем своим самым любимым масляным тоном, который сводился к одному «ты сама виновата». И в этот раз тон был как нельзя кстати. Если Радослава и правда вернула их короля, то она только что подняла себя на почти недосягаемый уровень. Будь у неё прекрасные отношения хотя бы с мужем, Манфред мог бы рассчитывать подняться повыше вместе с родственником. Но интриги Евы и тут поставили крест. Что до самой его супруги, то ей лучше и вовсе убраться в Зорин до тех пор, пока благодарность не перестанет переполнять короля. А Манфред вспомнил многое про королей, и долгая память на хорошие дела была не среди свойственным им черт.

— Выходить к яблоне на площадь, разумеется, — сквозь зубы ответила Ева и прикоснулась к голове. Поморщилась. Легкая жалость, которая появлялась у Манфреда каждый раз, когда он видел этот жест, в этот раз лишь кольнула и пропала, сменяясь раздражением. Ева вообще не желала думать. Даже немного!

— Ты уверена, что тебе стоит там появляться? — спросил он чуть резче, чем оно того стоило. — Знаешь ли, иногда короли начинают не только с почестей, но и с казней. Что, если Радослава решит отомстить?

— Мне что ли? — Ева прищурилась, её красивые губы изуродовала кривая усмешка. — Ну уж не смертью точно. Но ты прав. Приоденься поприличнее, вдруг тебя ей подарят.

Голос её чуть сорвался в конце, испортив всё впечатление от злых слов. Но Манфред не обратил на это внимание, сообразив, что Ева была права. И что ему делать с этой правдой? Оскорбиться или напротив, надеяться на неё так, будто это единственный шанс? Он сам понял ответ, когда сообразил, что очень тщательно подбирает плащ к оттенку волос. Да, сделать вид, что он не при чем и просто выполняет приказ короля — это идеально. Заполучить Радку, Фабиуша и близость к королю — и при этом ничего не делая. Отличный план!

За своими мыслями он пропустил новое появление Мейнгрима.

— Что с твоим мужем? — услышал он хриплый голос синего магика, и только после этого сообразил, что они в комнате больше не вдвоем.

— Прихорашивается, — фыркнула Ева. — Решил пасть спелым яблоком к ногам твоей жены, наверняка обласканной королем.

— Всё гораздо хуже, — отрывисто ответил Мейнгрим, и Манфред обернулся, поражаясь, какое бледное у него лицо, совсем не видно красок. Глаза Мейнгрима лихорадочно блестели, шипастые доспехи странно смотрелись посреди спальни.

— Радослава… потомок короля. Кажется, дочь его погибшего сына.

— Мой сын — наследник трона! — ахнул Манфред, чем заработал два злых взгляда.

— Похоже, он не зря прихорашивается, да? — криво усмехнулась Ева.

— Это мы еще посмотрим, — Мейнгрим лязгнул перчаткой. — Может ведь и вовсе никуда не пойти.

— Вот не надо только устраивать сцен, — Манфред презрительно поджал губы. — Это ничего не изменит, только выставит тебя в невыгодном свете. Лучше бы о сестре подумал. Она столько времени изводила Радославу, и если та сейчас королевская особа… Тебе нужно объяснять, чем это грозит?

А он еще думал, что побелеть сильнее нельзя. Впрочем, очнулся синий магик непозволительно быстро и в спальне снова похолодало.

— Прекратите оба, — прикрикнула Ева, не дожидаясь, когда брат создаст ледяной меч. — Мы так опоздаем на встречу короля, и тогда пострадают уже все. Потом разберетесь, кто из вас достаточно хорош для принцессы.

Грим что-то собирался ответить, но поник и кивнул, наконец-то покидая их дом. А Манфред украдкой скосил глаза в зеркало. Как будто и так не понятно, кто достаточно хорош. Ладно хоть Ева не стала устраивать сцен. Впрочем, он не сомневался, что она еще постарается нагнать позже. Только это всё будет неважно, когда его заберут во дворец.

Теперь Манфред скосил глаз на одевающуюся Еву. Конечно, он немного будет скучать по ней, но после свадьбы Ева заметно поскучнела, в постели ей было далеко до Радки, тут Манфред не лгал любовнице, а после рождения сына она и вовсе стала обычной магессой, которых сотни как в Лесине, так и в других городах.

Манфред уже был готов к выходу, но не торопил жену, мысленно прощаясь с ней и своим браком. Когда Ева поймет, что это всё не шутки, и ей предстоит остаться одной, прощаться будет некогда — унести все конечности и не дать попортить красивое лицо — вот какая будет стоять задача.

— Лицо попроще сделай, а то можно подумать, что ты уже король и размышляешь, где во дворце поставить любимое кресло, — выдернула его из мечтаний Ева. — Пойдем скорее, слышишь шум? Драконы близко.

Шум и правда был, но не от драконов, тут Ева ошиблась. Все магики и магессы города собирались на площади, подлетали пегасы, щелкали порталы — это торопились гости из соседних городов. Только площади как таковой не стало. Она из круглого яблока превратилась в тонкий полумесяц, тогда как все основное место занял дворец, вырывающийся из подземелий, где его столько лет берегли хранители. Со скрежетом и пылью замок вырастал всё выше и выше, выкидывал «ветви», всё дальше устремляя вершину.

Против своей воли Манфред всерьез задумался, каково будет жить в таком дворце? Нет, ему и Фабиушу неплохо — с их даром. Но вот что там будет делать Радослава, у которой совсем не было магии, не то что пространственной… Манфред задумался, как именно стоит сочетать разные порталы на браслете, чтобы принцесса могла без проблем перемещаться по всему дворцу и не испытывать при этом никаких неудобств. Задачка была не самая простая, раньше ему такое конструировать не приходилось. Но для принцессы он постарается, конечно.

За этими мыслями Манфред снова выпал из реальности и едва не пропустил появления драконов. Только Ева больно ущипнула за руку и прошипела «смотри!» Манфред кивнул, про себя подумав, что напрасно встал сейчас рядом с женой. Чего стоило чуть сдвинуться и потом шагнуть на свободное пространство? Сейчас же Ева цепко держала его за локоть, словно собиралась биться за него.

Приятно, но не стоит, право. Он и сам может выбрать то, что лучше будет для всех.

Для возвращения Ламберт сам выбрал дракона. Радка подумала, что никогда раньше не видела его. Хотя казалось бы, откуда ей знать всех драконов! Но она отметила это, цепляясь за нечто знакомое. Такая темно-синяя, почти черная шкура, более изящное и гибкое тело, чем у его соплеменников. Казалось, король должен был выбрать мощного зверюгу, под стать тому, каким он был сам, когда звался Седым, но он поступил иначе.

— Малыш, ты летишь со мной, — Ламберт наклонился к Фабиушу и протянул ему руки.

Радка вцепилась в плечо сына и оглянулась на мужа. На лицо Мейнгрима словно набежала тень, но он молчал.

— Мама, я с дедом, — Фабусь впервые за всё это время открыл рот. Он доверчиво протянул руки Ламберту и даже не оглянулся на мать. Заколдовали его, что ли?

Оставшийся без дракона всадник неуверенно топтался на месте, бросая взгляд то на короля, то на Мейнгрима.

— Отправляйся вместе с синим его порталом, — покровительственно произнес Ламберт, обращаясь ко всаднику, даже не поворачиваясь к Мейнгриму, словно его возвращение тем же способом было дело решенным. И Мейнгрим смолчал. Снова.

— Не бойся, дорогая, — снова обратился король к Раде. — Наследник должен быть с королем, я сумею его защитить.

«А кто защитит меня?» — подумала Радослава, но вслух возразить не решилась. Она думала, что отправится назад или с сыном, или с мужем, но всадник одного из оставшихся драконов уже усиленно колдовал над седлом, подготавливая его для полета вдвоем. Радка была не настолько глупа, чтобы не заметить этих приготовлений.

— Мейнгрим, — король всё-таки заметил, что тот не спешил убраться с глаз, и обратился прямо к нему. — Забери с собой этого господина, и убедитесь, что в городе нас ждут.

— Да, мой король, — снова склонил голову Мейнгрим. Его вместе с гвардейцем охватило едва заметное сияние и спустя мгновение они исчезли. Радка впервые видела, как работают такие порталы, обычно ими пользовалась только она.

— Почему ты отослал его? — спросила она Ламберта, оттягивая до последнего момент отлета. Ей не хотелось обратно в город. Так бывало и раньше — она так долго шла к разгадке тайны драконов, так радовалась, когда поняла, куда пропала её подруга, но сейчас она не могла думать даже о несчастной Янке, ни о чем. Она просто хотела, чтобы всё оставалось по-прежнему. Мечты о богатстве и власти сейчас казались смешными. Ей с головой хватало того, что ей мог дать брак с Мейнгримом, и если бы тот не предал её, они могли бы и дальше жить счастливо. Любовь — это глупости для кого-то вроде Янки, но они могли бы научиться уживаться и находить хорошее в браке. Он, она, её Фабиуш, две Ирены и их с Мейнгримом ребенок, о котором она знала пока одна.

Сейчас же всё становилось слишком сложным.

— У него был портал, — пожал плечами Ламберт.

Этого хватило бы той, другой Радке. Какой она была до всех этих событий, до близкого знакомства с коварными и высокомерными магиками.

— Но возвращаться с главой клана синих куда почетнее, чем послать его вперед, — возразила она, дрожа всем телом от собственной дерзости. Впрочем, когда у неё забрали Фабиуша — она мельком глянула, как мальчика устраивают на драконе, она стала слишком смелой. Такой, которой нечего терять.

— Для меня это не важно, — Ламберт был по-прежнему терпелив, но в его светлых глазах промелькнуло что-то непонятное. — И для тебя теперь тоже. Привыкай.

— Как? — свистящим шепотом спросила Рада и оглянулась на всадников — не подслушивают ли? Но они все стояли далеко. На почтительном расстоянии, так, кажется, говорят.

— Да, Мейнгрим предал меня ради своей сестры, и вы это знаете не хуже меня, мой король. Но он мой муж, я поклялась ему.

Вот она и сказала это. Хорошо или нет, но Ламберту следовало это услышать. Правда, Рада была разочарована его реакцией. Он лишь легко скользнул взглядом по ней и пожал плечами.

— Тебе придется привыкнуть к новому статусу, пусть это и нелегко, — наконец произнес он. — А это не только правила или обязанности, как ты себе успела навоображать, бедная моя девочка. Теперь ты можешь выбирать.

— Выбирать? — тупо повторила Радка.

Ламберт кивнул.

— Помнишь, как легко тебя развели с Хенрыком? — спросил он. — Ты даже больше не думала о нем и не слышала. Теперь так будет со всем, с чем ты пожелаешь. Ты можешь выбрать любого или остаться свободной. Нет никаких ограничений, поверь мне.

— Прям уж никаких, — пробормотала Радка себе под нос, но Ламберт её уже не услышал — он пошел к дракону. А Радка почувствовала, как кольнуло сердце.

Манфред? Отец Фабиуша, безнадежно женатый на сестре Мейнгрима. Его она тоже могла заполучить?

Думать об этом было странно, но приятно.

— Госпожа, позвольте, я помогу вам с драконом, — всадник, которому предстояло везти её, волновался и не мог этого скрыть. Еще бы, пока только они вдвоем оставались на земле. Ну как король останется этим недоволен?

Радка послушно двинулась за ним к огромной драконьей лапе. Она только сейчас поняла, как сильно ей будет не хватать Седого. Чужие драконы с обманчиво разумными глазами… Это всё не то.

— Меня зовут Виттор, госпожа, — продолжал говорить всадник, помогая ей усесться поудобнее. — Если что-то потребуется, говорите. Я и мой дракон всегда готовы услужить… э-э… вам.

— Спасибо, — Радка сделала вид, что не заметила заминки.

И впрямь, как ему её называть? Она не королева, это точно. Для принцессы она недостаточно молода и хороша, ведь эти мальчики как и она выросли на сказках, где принцессы юны и беззаботны, а вовсе не обременены детьми, мужьями или не слишком привлекательной внешностью. Ладно хоть выглядит она моложе своих лет, и то плюс.

Дракон тяжело поднялся в воздух и всадник умолк, понимая, что из-за сильного ветра Радослава вряд ли его услышит. А она радовалась, что ей нет нужды держаться за гвардейца — удобное седло имело высокую спинку и жесткие ручки, в которые можно было вцепиться. Сейчас она бы усидела, даже вздумай дракон перевернуться в воздухе. Что и говорить, оранжевые определенно знали толк в полетах. Хотя и не настолько, чтобы ради этого выходить за одного из них. Радка почувствовала подкатывающую к горлу тошноту и рассердилась на саму себя. О чем она, спрашивается, думает? Какие гвардейцы, зачем? Неужели она всерьез хочет оставить Мейнгрима и шанс выучить у него Фабиуша? И потом, даже если она решится на это, разве стоит менять одного коварного магика на другого?

За этими непривычными мыслями да поисками в светлеющем багровом небе дракона, на котором с королем летел сын, Радка не сразу заметила, как они приблизились к городу. А когда увидела городские стены, то не поверила своим глазам. Решила было, что полетели они другим путем и к другому городу. Их ведь несколько, если она правильно поняла Грима. Да и его мачеха Лотта откуда-то приезжала, может, это тот город, где жила она? Радослава запоздала отругала себя мысленно, сообразив, что никогда не интересовалась названиями городов. Они ведь должны быть, если городов несколько? Но сейчас ей было не до этого. Она не узнавала город, какое бы название он ни носил.

Потому что пусть стены были точно такими же, и уже на их подступах зеленела трава и цвели деревья — не то что в прочих землях королевства! Но было нечто особенное, такое, чего Радка не помнила, когда в прошлый раз подлетала к городу.

Издалека виднелась великая яблоня на центральной площади, она была куда выше большинства домов. Но сейчас прямо рядом с ней вырастал замок. Высокий, узкий и острый как стрела. За то время, пока драконы снижались, замок подрос еще немного, и Рада сумела разглядеть, что он буквально достраивается прямо на её глазах. Вот это магия так магия!

Их дракон опустился следом за королевским, и гвардеец торопливо спешился, чтобы помочь Радке спуститься на землю. Будто ей нужна была эта помощь!

Впрочем, накатившая снова слабость и тошнота заставили её задвинуть гордость подальше и воспользоваться помощью магика. Как его там, Виттор?

Впрочем, имя и самого магика она позабыла, едва оказалась на земле и смогла подойти к Фабиушу.

— Смотри, внучка, — шепнул Ламберт, разглядывая замок. — Наш дом. Как долго он прятался под землей, но не забыл свое место.

Только сейчас Рада сообразила, почему стены замка казались ей такими знакомыми. Она уже видела их, только тогда они были стенами подземелья.

Навстречу королю вышли близнецы Берхт и Берхта. В богатых одеждах глубокого зеленого бархата, они выглядели куда более по-королевски, чем сам король. Но, похоже, это не смущало ни их, ни Ламберта.

Король протянул им руки.

— Возлюбленные враги.

— Единственные друзья, — в тон ему ответил Берхт, а его сестра склонила голову. — Стены вспомнили, и мы тоже. Мы бились с вами и за вас. Мы готовы продолжить эту традицию.

Наверное, это стало каким-то сигналом, хотя Рада была уверена, что ничего не слышала. Но, несмотря на раннее утро, площадь начала стремительно заполняться. Словно с них снималась какая-то невидимая накидка, скрывающая и людей, и звуки. Выглядевшей пустой площадь оказалось набитой людьми.

Нет. Не людьми. Магиками и магессами.

Сложнее всего Радке было даже не стоять спокойно, когда хотелось вертеть головой, чтобы не упустить ничего важного, а не потянуться поправить одежду и волосы. О, она даже без зеркала прекрасно понимала, как выглядит. Нездоровый румянец, выбившиеся из косы волосы, грязная и мокрая одежда. Обо всем этом требовалось забыть и помнить только одно — она мать наследника короля. Короля, перед которым все эти магики пришли склонить голову. Это было приятно и еще больше пугающе.

Конечно, Радка не смогла удержаться и всё-таки скользнула взглядом по первым рядам. Никого из цветочных, в этом она могла быть уверена. Она покрепче стиснула руки на плечах сына, отчего он еле слышно пискнул.

— Не оставь синяков Фабиушу, дорогая, — еле слышно произнес Ламберт, который стоял к ним так близко, что ни у кого не должно было остаться сомнений об их родстве. Рада знала, что видят окружающие. Светлые волосы и глаза короля — и точно такие же у неё. Порода. Её внешность больше никогда не будет считаться не слишком красивой. Никем, кроме неё самой.

— Берхт и Берхта — хранители главного города, по сути градоначальники и хранители дворца короля, — продолжал Ламберт негромко, словно все эти люди должны были подождать, пока он соизволит обратить на них внимание, и нет ничего важнее, чем что-то объяснить Радке. — Ну ты это уже и так знаешь. Частично и их тоже питает магия, что идет к стенам, поэтому стареют они медленно. Были совсем юными, когда я пропал. Но сейчас они только выглядят лет на сорок, на самом деле им примерно в два раза больше.

Радка с куда большим вниманием взглянула на Берхту. Надо же, не только она выглядела не на свой возраст, магикам это тоже не было чуждо.

Тем временем гвардейцы выстроились позади короля, и тот поднял руку. Так вот чего все ждали, а вовсе не окончания разговора короля с правнучкой! Радка почувствовала себя глупо.

— Король вернулся, — просто произнес Ламберт, и небо взорвалось фейерверком. Крики людей, магические вспышки… Радка зажмурилась и закрыла Фабиушу уши руками. Это могло напугать кого угодно!

Только спустя несколько долгих минут, пока стихали крики и шум от фейерверков, Радка позволила себе приоткрыть глаза и снова вглядеться в толпу. Теперь она уже отчетливее видела отдельные лица, и первой ей на глаза попалась Ева. Её соперница и по совместительству сестра её мужа выглядела бледно. Казалось, она едва стоит на ногах. Правда, смотрела Ева при этом не на неё, как надеялась Рада, и даже не на короля, а на Берхта. Странная женщина. Радославе даже показалось, что она не слишком рада возвращению короля. Впрочем, Радка не могла её в этом винить. У Евы было всё в королевстве без короля, сейчас же она не могла быть в этом уверена. По крайней мере, разве не это Рада собиралась ей доказать?

Радка прислушалась к себе и не смогла понять, что же чувствует по этому поводу. Как будто… ничего?

Тем временем первые восторги магиков стихли и затух последний расцветивший небо волшебный огненный цветок, и король снова заговорил.

— Я вижу, все вспомнили, — произнес он негромко, но его голос словно разнесся по всей площади. — Кого-то я рад видеть снова, кто-то получил память предков, доблестно сражавшихся или верно служивших короне. Для меня все верные подданные равны, и каждый может найти место. Особенно сейчас, когда наша страна наконец вынырнет из забытья и запустения.

И Радка сильно прикусила язык, до крови, чтобы снова не сказать лишнего. Она чувствовала, что сейчас совсем не время, и Ламберт не потерпит от неё наглости.

Когда она начала бояться своего предка, бывшего таким прекрасным драконом? Она не знала. Словно что-то изменилось в её теле, не пожелавшем стать драконьим, но получившем при этом особое чутье. Но говорить о том, что никакого запустения в городе она не заметила, а селянам и вовсе нет дела до короля, она не стала. Как знать, может, это она просто совсем ничего не понимает. Она не выросла среди магиков, и её ум всего лишь ум напуганной матери.

— Теперь, когда вы все помните, — продолжил Ламберт, и его голос разносился по площади так, что Рада была уверена — если кто-то не пришел, оставшись дома или попросту проспал возвращение короля, он и то слышал. Голос короля проникал в самые крайние уголки города, он тек над улицами, застывал у открытых окон.

— … Давайте поговорим. Открыто. О чем угодно.

Из-под светлых бровей его рыбьи глаза смотрели на редкость неприветливо, и Рада не удивилась бы, если бы все промолчали. Будто она забыла про своего мужа! Нет, не мог Мейнгрим молча стерпеть пренебрежение, которое ему выказал король.

— Будет ли война? — спросил он. Так спросил, будто каждому в городе должно было стать ясно, с кем именно война.

Что же, теперь Ламберт никак не мог его проигнорировать.

Рада всё пристальнее вглядывалась в лица, узнавая всё больше знакомых. Мелькали и совсем чужие люди, но с цветными лентами каких-то мятых и пыльных мундиров, а у кого-то такие ленты явно впопыхах были намотаны на магическую перчатку. Словно только сейчас стало важно, к какому клану ты принадлежишь.

Рада снова посмотрела на Еву. Та уже пришла в себя и смотрела прямо на короля. Без обожания или подобострастия. Ровно, словно она была ему равной. И рядом с ней стоял Манфред. Радка поспешно отвела глаза, столкнувшись с его взглядом.

— Да, — хмыкнул ничуть не смутившийся король. — Вопрос, достойный магика синего клана. Но ответ ты знаешь и сам. Где цветочные, которых слишком много стало в наших городах? Они перебрались сюда, в средоточие магии. Заполонили наши улицы, выходят за наших сыновей, оплетают лживыми любезностями дочерей. Что скажешь, они готовы склонить головы перед своим королем?

Людское море пришло в шевеление. Все переглядывались, и Рада понимала, что происходит. Люди искали среди соседей цветочных. И не находили.

Кажется, королю и впрямь не обязательно было отвечать Мейнгриму.

— А моя жена? Она пропала этой ночью, почему? Она никому ничего не делала плохого! — раздался голос с другой стороны, и Радка едва не позеленела от злости, когда увидела, кто это говорит. Скарбимеж своей собственной персоной!

Сейчас её не удержал бы даже король.

— А как же Янка, госп… Как же Янка? — она в последнее мгновение оборвала себя на попытке назвать Скарбошека господином.

— Кто? — багровый магик смотрел на неё с недоумением.

— Мать вашего сына Годжика, моя Янка! — ух, так бы и треснула по голове за такие глупые коровьи глаза. У Радки прямо кулаки зачесались. Хорошо, что еще Ламберт ловко перехватил её за руку. Крепко и быстро, а с виду будто лишь слегка дотронулся.

— Где ваш дракон, Скарбош, — а вот Мейнгрим соображал куда быстрее. — Приданное Розы. Где он? Или тоже пропал?

Лицо Скарбимежа стало еще глупее, словно он силился что-то вспомнить и не мог.

— Ну да, — наконец произнес он. — Видимо, она на нем и улетела. Но почему? Что происходит?

Но король не ответил.

Он поискал глазами кого-то в толпе и мазнул рукой.

— Гаримар? — скорее спросил, чем позвал он.

Вперед вышел магик в потертом кожаном доспехе. На его плече была повязана лиловая лента. Никогда еще Рада не видела ничего подобного. У этого магика на обеих руках были магические перчатки!

— Гаримунд, мой король, — и он склонил голову. — Гаримаром звали моего отца.

— Ты продолжил дело отца, — кивнул Ламберт. Он не спросил, что сталось с тем, и Рада вскоре поняла почему. — Что с пегасами и драконами?

— Пегасы давно не видели неба, вынужденные таскать повозки по городу, но всё также кровожадны и сильны, мой король, — Гаримунд потер руку. — А драконы… остались лишь те, на которых гвардейцы отправились встретить вас. Все остальные исчезли.

И снова Радка прикусила язык. Она хотела спросить, куда же смотрел драконий… э-э-э… пастух? Но потом сообразила, что драконы вряд ли ютятся в загонах, скорее улетают в горы точно также, как они проделывали это на побережье.

— Некоторые из этих драконов — наши близкие, — Ламберт сделал паузу, позволяя жителям города самим прочувствовать сказанное. — Другие — сила, с которой нельзя не считаться. Подойти во дворец чуть позже, Скарбимеж, мы поговорим про твою жену. Про них обеих.

Он снова повернулся к Мейнгриму.

— Я ответил на твой вопрос, синий? — осведомился он сухо.

И Мейнгрим лишь кивнул, даже лицом не выразив своего недовольства. А вот Рада снова разозлилась, только теперь уже за мужа. Какой бы он не был, он был её. Её мужем, её проблемой. И даже королю не стоило вмешиваться в это.

Она бы с удовольствием ушла прочь, да даже в общежитие для начинающих магиков! Это место оставалось единственным, где она не чувствовала себя чужой.

Но рука Ламберта на плече Фабиуша не давала ей даже двинуться с места. А Фабусь, малыш Фабусь! Он так хорошо держался. Не плакал, не просился на руки. Но как же его было жалко!

— Ламберт, — Радка произнесла с почти сжатыми губами, совсем тихо. — Фабусь устал.

Как легко оказалось обращаться так к королю, когда речь зашла о сыне.

Ламберт кинул короткий взгляд на неё и неожиданно улыбнулся.

— Поданные королевства! — провозгласил он. — Я отвык быть среди людей человеком и совсем потерял счет времени.

Смешки со всех сторон дали понять, что горожане оценили шутку короля. Магик времени и вдруг потерял ему счет. Вот умора!

— Мой наследник, Фабиуш Белый, нуждается в отдыхе. Ради спасения, моего и всей нашей страны он с матерью, принцессой Радославой, сделали очень много. Они не спали всю ночь. Я же хотел бы взглянуть на то, как и чем дышит наша страна, но уже в другой обстановке. Прошу каждого главу клана представить мне наушник до вечера или подойти лично с утра.

Радка заскрипела зубами. Снова это направлено против Мейнгрима. Бывший Седой прекрасно знал, что у синего главы нет наушника. Специальный магик, обычно из горчичных или даже желтых с отличной цепкой памятью и прекрасно подвешенным языком, способный передать всё, что ему скажут, и нигде не запутаться… зачем такой боевым магикам?

Только пенять это Ламберту она не собиралась. И не только потому, что злилась на Грима. Просто сейчас проблем стало еще больше, чем раньше, и забивать голову еще и обидами синего ей совсем не хотелось.

Янка… Как Рада злилась на себя, что не рискнула расколдовать начала её. Она ведь чувствовала, что это именно Янка! И яблоко у неё было. Теперь же, когда у неё был Фабусь, а сама она была принцессой, завидовать красавице подруге не было ровным счетом никакого смысла.

— Мы обязательно отыщем твою Янку и других драконов, — король догнал её уже во дворце. Сама Рада, привычно подхватив тяжелого Фабуся на руки, торопилась за Берхтой, пообещавшей показать принцессе и наследному принцу их покои. Вот ведь, не комната, а целые покои! Сонно моргавший еще минуту назад Фабусь крепко спал и не мешал матери размышлять об упущенных возможностях. В отличие от короля, который так грубо вмешался в её мысли.

— Меня не волнуют другие драконы, — прошипела она. — Меня волнует подруга! И мой сын! Ему нужна его няня, в конце концов! Ты же не собираешься подсунуть ему в няньки какую-нибудь богатую магессу, которая будет держать его в коконе?

— Если тебе для сына нужна Ирена, вы получите Ирену, — спокойно ответил король. — Просто попроси и получишь всё, что тебе захочется. Тебе больше не нужно злиться, Радослава.

И Радка выдохнула. Может, она зря себя накрутила? И Ламберт разговаривает с её мужем как с любым боевым магиком, а вовсе не мстит за что-то? Это ведь не Мейнгрим виноват в том, что Ламберт был драконом. Его драконом, оставленным на государственной службе из-за нежелания жениться. Но хватит думать о Мейнгриме, право слово. Она действительно может получить всё, что только захочет? Кроме магии, конечно.

Вспомнив об этом, она схватилась за запястье. Там, у колодцев, она в сердцах выкинула браслет с порталом. Ей не хотелось, чтобы Мейнгрим мог найти её в любой момент. Но руке теперь было… голо?

— Мне нужен новый браслет, — она коснулась губами вспотевшего виска Фабуся и добавила. — Меня никто не должен по нему найти.

— И ты получишь браслет завтра же, — уверил её Ламберт. — С моим глазом и порталом. И еще по мелочи. Узнаю, чего нового напридумывали артефакторы за время моего отсутствия.

— За время… — Рада уцепилась за слова короля. — Вы же магик времени. Разве вы не можете заглянуть в будущее и узнать, где Янка и что с войной?

— Радослава, послушай меня. Я всегда мог найти кого угодно и когда угодно, — Ламберт поморщился. — Это помогало вести войну, но недостаточно для победы. Пока я один, и Фабиуш не вырос, меня можно подловить и вытащить через то ответвление времени, где я сплю. Моя сила совсем не безопасна, пусть ты и считаешь иначе. На данный момент твоей Янке безопаснее быть драконом, просто поверь мне.

— Хорошо, — Радка зевнула. Усталость давала о себе знать. — Доброй ночи, король.

— Доброй, принцесса, — усмехнулся Ламберт.

На ощупь Рада уложила сына в кроватку и сама растянулась на кушетке рядом, не в силах даже оглядеться в комнате.

Вскоре она уже крепко спала.

Манфред смотрел, как один за другим опускаются драконы. Легко соскальзывает с чешуйчатой спины сам король, придерживающий его, Манфреда, сына. Чуть неловко спускается Радослава, аккуратно придерживаемая всадником за руку и талию. Внутри шевельнулась ревность. Странно, но эта ревность спала, когда Манфред узнал, что его любовница была замужем за селянином, когда она вышла замуж за Мейнгрима… Хотя нет, не стоило лгать хотя бы себе, ревность кольнула его, когда Радослава после клятвы целовалась с мужем. Уж больно напомнило это, какими жаркими и страстными были её поцелуи. Но он успокоил себя, что это всё лишь для того, чтобы позлить Еву. Мейнгрим такой же деревянный как и его сестра, даже если они разок разделили ложе, то вряд ли больше. И уж точно это не могло сравниться с их встречами.

А теперь какой-то всадник обнимал за талию его любовницу так, словно имел на это право. А её платье, причудливо запятнанное травой и землей, промокшее и от того прилипающее к телу, больше показывало, чем скрывало, и будило собственнические чувства. Волосы Радославы растрепались и тем больше напоминали об их общих днях, чем о всегда идеально уложенных прическах скучных до зубовного скрежета магесс.

Против воли Манфред вдруг с досадой вспомнил, что почти никогда не видел красивые пепельные волосы Евы не уложенными. Она всегда была с этой прической, даже спать ложилась с ней. Когда они только поженились, он пару раз заставал её за расчесыванием волос и даже видел амулет, хотя вот это он точно предпочел бы забыть. А Ева тогда ясно дала понять, что ему стоит воздержаться от разглядывания её длинных локонов и уж точно не пытаться пропускать их сквозь пальцы. Да, сто раз да! Это Ева была виновата. Своей холодностью она сама подтолкнула его к Радославе, только и всего.

Манфред приободрился, и легко отогнал внутренний голос, который намекал, что заглядываться на ту горчичную подружку Евы прямо на свадьбе было недальновидно. И пусть Ева ему ничего не сказала, высказался вездесущий Мейнгрим. А девица… Как её там звали? Гери? Труди? Она вовсе пропала. Ни разу Манфред её с тех пор не видел ни рядом с Евой, ни где либо еще.

Манфред снова посмотрел на жену и обнаружил, что она не сводит с кого-то глаз. С короля или Радославы? Что же, проследив за взглядом, Манфред понял, что жена его полна сюрпризов. Её взгляд был устремлен на Берхта.

— Может не стоит так откровенно пялиться на постороннего мужчину, дорогая моя, — вполголоса произнес он, дергая её за локоть.

— Что такое, я мешаю тебе капать слюной на жену моего брата? — усмехнулась Ева, не поворачивая головы. Губы её были сжаты в тонкую линию, глаза потемнели настолько, что казались почти черными. Когда Манфред видел её такой, он вспоминал, как нравилась она ему и почему он женился. А еще он понимал, что возвращаться домой, когда она в таком настроении, очень недальновидно. К счастью, у него и без того были другие планы.

— Я, как и все, смотрю на принцессу и наследника, — ответил он. — А вот ты… Ты мне назло, верно?

Он успокоился. Ну разумеется. Ева тоже женщина, она тоже может попытаться заставить его ревновать. И ведь получилось, правда? Пусть ненадолго, но он позабыл даже про браслет, что сжимал предплечье супруги и не позволял коснуться её ни одному мужчине кроме супруга и брата.

Оставив в покое Еву, он принялся размышлять, кого из своих знакомых он может отправить на службу во дворец. Король не оставит принцессу без присмотра, и хорошо бы ему знать, кто это будет. Убедившись, что на него никто не смотрит, он нырнул в толпу и направился прямо к гвардейцам. Может, кто-то молодой, из хорошей семьи… такой, чтобы сумел привлечь внимание Радославы, но слишком робкий, чтобы суметь этим воспользоваться.

Не самая простая задача.

Взрывались фейерверки, магессы звонко смеялись, что-то кричали магики. Праздник шел полным ходом, но только не для Манфреда, который выстраивал цепочку по новому завоеванию бывшей любовницы. Еще стоило отвлечь чем-то Мейнгрима, пока он на правах супруга не пробился во дворец. Впрочем, своими вопросами королю он делал хуже только себе. Время работало на Манфреда, и он счел это хорошим знаком. Значит, повелитель времени на его стороне.

Тем временем король закончил говорить, и первым покинул площадь. Радослава и Фабиуш пропали следом. Большинство магиков и магесс тотчас влились в праздник, но Манфреду было нужно еще многое сделать. Например, придумать всё-таки что-то, способное отдалить синих от дворца еще на некоторое время. Особенно Грима. Пара слов там, потом тут… Обсуждение возможной войны должно было собрать клан синих вместе с их нелюдимым главой. А когда он сообразит, что еще рано, будет уже поздно. И Манфред ухмыльнулся мысленной игре слов. Как же ему не хватало вот этого всего, чтобы чувствовать себя живым! Он был создан для придворной жизни, странно, что он раньше не понимал этого.

Только под утро он наконец вернулся домой, чтобы переодеться. Он собирался лично навестить любовницу во дворце и напомнить, как хорошо им было вместе. Для этого он решил надавать на женскую сентиментальность и надеть костюм, в котором он был в их первую встречу. Радослава точно растает. А потом он назовет её Цветкой…

Стоп. Где в это время можно достать клубнику? Цветка так её ела…

Манфред даже постоял на одном месте с закрытыми глазами, дожидаясь, пока схлынет возбуждение. А потом тихо проскользнул в спальню, надеясь переодеться так, чтобы не разбудить Еву. Только жены в комнате не оказалось. Наверное, она тоже пошла на встречу синих магиков в дом Мейнгрима. Что за упрямая женщина. Ни стать сама золотой магессой не пожелала, ни родить золотого магика не смогла.

Манфред еле слышно зарычал, сообразив, что идти с пустыми руками не стоит. Сделать браслет для емещения Радославы и добавить пару спящих фокусов? Не быстро, зато убьет этим сразу двух зайцев. Торопиться не стоит. Не сейчас.

Работая над браслетом и позволяя мыслям течь своим чередом, Манфред с раздражением понял, что его брак исчерпал себя давно. И если Радослава избавится от его жены руками короля, то он не будет жалеть. Сына будет жаль, но его вырастят и нанятые няньки, как когда-то вырастили самого Манфреда. Ничего страшного. Были бы деньги и власть. А это у них было. Пусть и всегда хотелось больше.

Манфред остановился у зеркала и придирчиво осмотрел себя в нем. Он успел хорошо рассмотреть Радославу на её свадьбе, когда она отбросила юбку и направилась к дракону в мужских кюлотах, а потом — еще лучше, во время представления короля. И эта Радослава была не похожа на измученную мать из села. Она выглядела как юная девушка, когда-то покорившая Манфреда своей пылкостью и бесстыдством. Такой следовало соответствовать.

Увиденное в зеркале его успокоило. Может, он чуть и прибавил за эти годы, но точно не жиром. Сильные магики не обрастали формами, и пусть это в первую очередь касалось женщин, мужчины тоже чаще были жилистые и худые. Манфред был чуть фактурнее тощего Мейнгрима, но заметно отставал от Берхта. И снова в мысли пролез Берхт! Манфред выругался и отправился принять ванну. Раз жены нет, можно чуть тщательнее подготовиться ко встречи с принцессой. В своих покоях, вдали от мужа и сына она определенно будет более открытой и естественной.

Когда Манфред наконец оказался у дворца, снова стемнело и улицы были пусты. Праздновавшие всю ночь и весь день магики разбрелись по домам, и только бурые, да курьеры мелькали перед глазами, но их Манфред за публику не считал. Он подошел к дворцу и попытался получше прицениться к тому, где находится Радослава. Неучи вроде синих, способные только мериться стихиями, считали, что пространственный магик может лишь пробивать пространство, да создавать амулеты, делающие это за тех, кто сам не может. А с учетом того, что амулеты, пусть похуже, но способны создавать артефакторы, то и вовсе ничего особенного он вроде как не умел. И Ева была даже рада, что сын родился синим. Вроде как его умения будут полезнее. И сколько Манфред не пытался объяснить, что он чувствует все созданные им маяки, может проследить любой в пространстве, они оставались глухи. Тем хуже для них.

Сейчас он прекрасно чувствовал «прыгуна» Радославы, и собирался пробить пространство так, чтобы оказать аккурат рядом с ней. Ни к чему встречаться с её охраной и прочими, живущими во дворце.

Он смерил на всякий случай расстояние до нужного ему этажа, свел пальцы в железной перчатке, прикрыл глаза и… ничего. Он даже с места не сдвинулся!

Он напряг все тело, словно готовился к физическому, а не пространственному прыжку, и был вознагражден ощущением отпружинивания, словно он столкнулся с чем-то, мягко отбросившим его назад. Едва на ногах устоял, хотя всё также не двигался с места.

Ворота дворца открылись, и перед ним предстал Берхт. Всего лишь старый знакомый Берхт, хранитель, цепной пес города Лесин. И только.

— Было бы довольно глупо, если бы во дворец короля мог бы проникнуть любой, кому захотелось, согласись, — без приветствия начал Берхт. Улыбался он весьма радушно, но одними губами. Глаза были злыми, словно Манфред успел наступить ему на любимую мозоль. — И тем более, в покои особы королевской крови.

— А ты что, заделался мажордомом дворца, Берхт? — поинтересовался Манфред, тоже раздражаясь. — Что тебе до Радославы и с кем она проводит время?

— Если принцессе будет угодно проводить время с тобой или каким иным магиком, она отдаст об этом недвусмысленный приказ, — Берхт ухмыльнулся каким-то своим мыслям. — Такая хорошая девочка, с ума сойти. А что до тебя, то пока что ты женат на прекраснейшей магессе, и пытаться тайком проникнуть в покои другой женщины… Это недостойно.

— Так забирай себе прекраснейшую магессу, — сплюнул Манфред. — Или тебе она не приглянулась раньше? Хорошо судить о чужой жене, но её еще надо терпеть с утра до вечера и с вечера до утра!

Он замолчал, почувствовав, как неожиданно потяжелел воздух, пригибая его к земле. Некстати вспомнилось, что никто никогда не спорил с Берхтами. И это притом, что они ни с кем не дрались магией или каким оружием, не владели драконами или пегасами. Даже самыми богатыми они не были. Просто жили в стержне города, который сейчас раскинулся дворцом.

— Тяжело быть приживалами во дворце, да? — прохрипел Манфред, с трудом удерживаясь на ногах. Колено чуть хрустнуло, подгибаясь, но он устоял. Злость горечью разливалась на языке и выплевывалась словами. — Пришел хозяин, и вам нужно выслужиться получше?

— Куда лучше бегать за чужой женщиной и надеяться, что её сын назовет тебя отцом, — Берхт стоял спокойно, но теперь Манфреда воздух словно тисками стиснул и с боков. Какой там во дворец, он не мог пробить пространство даже просто прочь отсюда. Ему стало жутко. До сих пор он не задумывался, может ли что-то остановить его дар.

— Это не только её сын, но и мой, — прохрипел Манфред. — Он похож на меня. У него моя магия!

— Какая разница, если отцом он зовет Мейнгрима синего, — Берхт ухмыльнулся и неожиданно ослабил хватку. Манфред вдохнул поглубже, сжимая перчатку для ответного удара и все еще не понимая, почему тот остановился. Впрочем, стук каблуков с той стороны ворот все объяснил. Кто-то шел к ним, и этому кому-то Берхт не собирался показывать свою ссору с пространственником.

Манфред ожидал увидеть Радославу или хотя бы Берхту, но вместо этого из ворот выскользнула Ева.

— Ева? — Манфред посмотрел на продолжающегося ухмыляться Берхта, и злость заполнила его до кончиков ногтей. Он стал просто сгустком злости. — Что ты делала во дворце?

— А что ты собирался тут делать, раз в такую рань уже стоишь перед воротами? — невинный с виду вопрос снова вернул Манфреда к его планам насчет Радославы, и он зарычал. Браслет был на предплечье, Манфред чувствовал его, но успокаивать это почему-то перестало. Женщины коварны, и его жена в своем коварстве хитроумнее многих. Мало ли что она придумала, чтобы проникнуть во дворец. Не для всего нужно прикасаться.

— Можешь не отвечать, у тебя лицо так посинело от прилившей крови, что того гляди удар хватит, — жена нарочито зевнула. — Самое главное я уже узнала, нам ничего не грозит. То ли принцесса слишком… простодушная, то ли хитрее, чем я думала. А может, она просто без ума от моего брата. Нет, ну правда, почему бы и нет? Может, мы просто не знаем всех его талантов.

Насмехалась.

Манфред кивнул, делая вид, что принимает её правила игры, по которым она выиграла. Ну что же, предположим. Есть и другие способы попасть во дворец. Пусть, они не такие интересные, да и Радославу он вряд ли увидит, но куда важнее сейчас понравиться королю. Принцессы только кажутся свободнее других женщин. На деле их судьба полностью зависит от королей. А у Манфреда есть, что предложить королю.

Война еще будет или нет, как знать. А вот порталы и арки нужны всегда. Особенно сейчас, когда король только-только восстанавливает свою власть.

— Иди домой, Ева, — произнес он как можно ласковее и оглядел худенькую фигурку жены так, словно там было на что смотреть. По тому, как нахмурился Берхт, он понял, что задел что-то важное. Ну что же, осталось разобраться, что именно. — А я хотел бы записаться на прием к королю.

— Зал слухов или советов? — Берхт снова вернул маску пренебрежительной вежливости, но было поздно. Манфред уже знал, что это лишь маска. Советы или слухи. Слухи или советы…

— Зал слухов, — наконец ответил он и понял, что не ошибся.

— Прошу следовать за мной, — нехотя произнес Берхт. — Я позову наушника, что проводит тебя.

Манфред с трудом сдержал торжествующую улыбку, когда проходил за ворота. Но даже радость от крошечной победы не помешала ему заметить, как непозволительно долго Берхт стоял совсем близко от Евы прежде чем пойти за ним следом.

До встречи с Цветкой… ну, то есть, с Радославой, Манфред бы только посмеялся над этим. Видит око, да зуб неймет, так говорят? Но фантазия любовницы, оказавшейся селянкой, а не цветочной, заставили его теперь напрячься. Слишком многое можно было сделать, услаждая лишь слух и зрение. Ревность поднялась змеей и опустилась ледяным комом, ворочаясь в груди и царапая изнутри.

Ничего, память у него хорошая. И он припомнит всё. Потом.

Сейчас же Манфред лишь вежливым кивком обозначил свою благодарность Берхту и направился за безымянным серым, стараясь держаться от своего проводника подальше. Безымянных он не любил.

Испорченное настроение чуть улучшилось, когда он обнаружил, что король находится в полупустом зале, где самые расторопные магики торопились упрочить свое место в изменившемся мире. Ждать придется совсем недолго, и он точно знает, о чем хочет поговорить.

Проснувшись, Радослава некоторое время просто лежала с открытыми глазами, бессмысленно таращась в темноту. Она поняла две вещи. Во-первых, они с Фабиушем не спали всю ночь и потому уснули днем. А темнота обеспечивалась тяжелыми темными ставнями в спальне наследника. И во-вторых, Ламберт так и не ответил ей на вопрос. Он не сказал, посмотрит ли он в будущем, где искать Янку.

Радка поднялась на ноги одним рывком. Фабиуш еще спал, в темноте она только слышала его спокойное дыхание, но самого его не видела.

Рада подошла к окну и раздвинула ставни. Хорошо было бы зажечь магическую свечу, но без браслета она не могла и этого.

В городе тем временем снова наступила ночь. Хорошо, что еще зеленоватый нежный свет от круглых почти невесомых светильников на яблоне залил комнату, иначе ей пришлось бы пробираться к двери и надеяться, что в коридоре на стенах достаточно факелов с магическим огнем, чтобы забрать один в комнату.

Под яблоней прогуливались немногочисленные магики и магессы. Они останавливались и говорили о чем-то, то и дело указывая на дворец. Да, похоже, в городе разговоров о короле хватит еще надолго. Радка отогнала от себя мысль, что теперь говорить будут и о ней тоже. Еще полгода, год назад она была бы счастлива от одной мысли об этом, но теперь… теперь она хотела только увидеть живую и невредимую Янку. И быть с Фабусем. Мужчины, магики или простые яблочники вроде Хенрыка — она не хотела ничего не знать ни об одном из них. Даже о короле. Хватит с неё!

Дверь скрипнула, и Рада поспешно обернулась. Она снова по привычке схватилась за кисть, но браслета по-прежнему не было.

Стиснув зубы почти до скрипа, она прищурилась, пытаясь разглядеть силуэт у двери. На мгновение она успела подумать, что это Мейнгрим, но тут же одернула себя. Что её мужу делать во дворце посреди ночи? Да и вряд ли Ламберт позволит кому-то так просто добраться до того, кого он сам признал наследником.

Так оно и было. Когда человек шагнул в комнату, она поняла, что это совсем незнакомый мужчина. В коридоре было светлее, чем у окна, и Рада разглядела его одеяние из странного скользкого на вид материала глубокого серого цвета.

— Могли и постучать, — прошипела она, не желая разбудить сына. — Вы входите в комнату женщины, в конце концов!

Она ожидала, что смутит гостя или же, напротив, он скажет ей, что имеет права входить куда угодно, но она ошиблась.

Гость махнул перчаткой, накладывая сонный полог над спящим Фабусем, а вторым взмахом включая светильники.

И лишь после этого он низко склонился, почти до пола.

— Прошу прощения, госпожа Радослава, — прошелестел он еле слышно. Его выражение лица резко контрастировало со словами. Рада очень хорошо видела, что ему вовсе не жаль.

— Король приставил безымянного меня к наследнику и его няне. Осмелюсь заметить, что ваши покои дальше по коридору.

Радка нахмурилась. Уж на что она у Мейнгрима была надоедливой приживалкой, а и то из комнаты сына никому не приходило в голову её выгнать.

Видимо, из-за выражения ее лица, безымянный поспешил продолжить:

— Конечно, вы можете оставаться с наследником Фабиушем сколько вам хочется, но Ирена переволновалась за воспитанника и наверняка хочет спать. В коридоре же неуютно и холодно.

Радка негромко выругалась, когда поняла, о чем речь. В огромном дворце няньке не было другого места кроме как на кушетке, где до сих пор спала она. Рядом с её сыном.

— Ты покажешь мне мои покои? — спросила она с раздражением. — Чтобы я могла пустить сюда Ирену.

— Они прямо дальше по коридору. Вы увидите, госпожа Радослава, — безымянный не разгибался, но почему-то в его словах снова послышалась насмешка.

Не желая больше разговаривать с гнусным шпионом — Рада наконец вспомнила, что значит именно такой серебристо-серый цвет одежд этих безымянных, она подошла к кровати сына и погладила защищающий ее сына купол. Как же ей хотелось прямо сейчас схватить мальчика, прижать к себе и бежать. Бежать как можно дальше, как она бежала едва ли сутки назад.

Но она сдержалась.

Высоко подняла подбородок и вышла. Только крепко, до боли стиснула руку Ирене, без слов передавая свои боль, страх и тревогу. Ирена пожала руку в ответ. Поняла.

В коридоре Рада сообразила, почему безымянный усмехался. Пройти мимо своих покоев она не смогла бы при всем желании. Рядом с красивой резной дверью стояли двое — безымянный в серебристо-сером, ничуть не похожем на серый найденных, который наряду с бурым оставался цветом тех, кто не вошел в чей-то род, и стройный черноволосый гвардеец с оранжевой лентой на новеньком мундире. Гвардеец был совсем юн, не старше Ирены, а вот возраст безымянного определить было сложнее.

— Мы — ваши личные сопровождающие, госпожа Радослава, — так же низко, как и первый склонился безымянный. — Ринкольф выполнит любое поручение, а я — всё остальное.

Радка открыла рот, чтобы спросить, что за чушь несет безымянный, а потом сообразила.

— Речь идет об убийствах неугодных и всяком таком, да? — бесхитростно спросила она.

Безусый Ринкольф закашлялся. Кудряшки его испуганно подпрыгнули на высоком ровном лбе. Совсем ребенок.

— Госпоже не стоит говорить об этом настолько прямолинейно, — снова склонился безымянный. — Мое дело предугадывать ваши пожелания, а не слушать их.

— Э, не, так не пойдет, — Радка разозлилась. — Знаю я вас. Вам не скажешь, потом не расхлебаешь! Лучше сразу запомните, убивать никого не надо. Моего мужа, бывшего любовника, его жену… — никого убивать не надо, я ясно выразилась?

Она быстро обернулась, почувствовав чей-то взгляд. Но в коридоре никого больше не было. Почудилось. Ей и в доме Мейнгрима часто чудилась Ева и к месту, и нет. Вот и сейчас.

Радка даже не вспомнила, что официально у неё с Манфредом ничего не было, и об их отношениях, приведших к рождению солнышка Фабиуша, знают только синие и их дракон. Король Ламберт.

Судя по позеленевшему лицу Ринкольфа — она выразилась очень даже ясно.

— Я вообще сомневаюсь, что вы мне пригодитесь, — продолжила она, ничуть не жалея юного гвардейца. Её же не жалели, вот и она не собиралась. — Разве что ходить со мной за покупками, носить пакеты…

Она снова взглянула на Ринкольфа, который уже справился с первым смущением. Хорошенький мальчик, точно куколка. Но совсем еще ребенок, куда ему в гвардейцы. Разве что в такие вот игрушечные, наблюдать за неудобной принцессой. А если война? Нет, рядом с ней ему удобнее.

— Ринкольф может согреть вашу постель, госпожа, — доверительно шепнул безымянный, от которого не укрылся её взгляд. — Ночи такие холодные.

До этого момента Рада думала, что никогда по-настоящему не свыкнется с ролью принцессы. Как тесная чужая одежда этот титул совсем не подходил ей. Похоже, за последние годы она позабыла, сколько чужой одежды и лиц переносила она. Одна Цветка в её исполнении чего стоила! И ведь Манфред почти влюбился, насколько вообще мог кого-то любить этот золоченный болван! А роль сильной магессы, которую она против своей воли разыграла для цветочных? Нет, Радка легко могла почувствовать себя принцессой. Достаточно было её как следует разозлить.

— Это что же ты, серая крыса безымянная, будешь решать, с кем спать принцессе? — прошипела она прямо в лицо опешившему магику. А что для этого пришлось присесть на корточки — разгибаться же дурацкий соглядатель не собирался, так это и вовсе ерунда. — У меня есть муж! Кидать заклинания гниения со спины вы наверняка мастаки. А как насчет того, чтобы один на один сойтись с синим в бою?

Судя по лицу магика, он хотел оказаться как можно дальше от разъяренной принцессы, а Радка подумала, что это редкостное удовольствие — растаптывать тех, кто с удовольствием растоптал бы тебя, если бы мог себе это позволить.

— А если бы я решила изменить мужу, то выбрала бы любовника сама. Или двух. Да хоть трех! — Радка ухватила магика за узкий подбородок и потянула вверх. Она сама устала сидеть на корточках, и разговаривать с затылком не собиралась.

— Я не это имел ввиду! — проблеял безымянный. — Грелка. Если вдруг станет холодно, греться о магика лучше, чем просто заворачиваться в одеяло. Вы ведь не используете магию, госпожа Радослава…

Он захрипел, потому что Радка перехватила руку, и теперь держала её не на подбородке, а на тощей шее серого. Конечно, у нее не хватило бы сил или решимости свернуть ему шею, но ощущение от передавленной гортани тоже могло быть весьма неприятным. Она-то знала.

— Я не использую магию, потому что я очень многое могу и без нее, — негромко произнесла она, глядя в темные глаза только что обретенного врага. — Чего не скажешь о вас.

Она отпустила руку, с откровенной брезгливостью вытерла ладонь о платье и наконец вошла в комнату.

— Без стука ко мне можно входить только Фабусю и его няне! — крикнула она в коридор и захлопнула дверь. Сделала пару слабых шагов и рухнула в первое попавшееся кресло. Ноги не держали. Так долго быть «принцессой» — это было слишком даже для её злости.

И откуда только этот шпион знает о том, что у неё нет магии? Они же так тщательно это скрывали. Она скривилась. Вот именно, шпион. Это его работа — знать неудобные вещи обо всех и каждом.

Радка перевела дух и наконец огляделась. Свет зажегся во всех светильниках, едва она ступила за порог. Это было удобно.

А вот огромная комната, обитая дорогими тканями, а за ней виднелась другая, множество дверей… Кажется, теперь она понимала, что значит «покои».

Напряжение от разговора с соглядателем было настолько велико, что Радка даже не вздрогнула, когда прямо от стены отделилась фигура, превращаясь в Берхта в таком же зеленом полосатом костюме, как обивка стен.

— Я слышал ваше требование, принцесса, но меня оправдывает то, что я не вошел, а уже был тут, — подняв руки в успокоительном жесте, произнес он. Легкая улыбка, приятное лицо… Рада с трудом вспомнила, что этот человек уже не молод и является в некотором роде хозяином всего этого дворца. Ссориться еще и с ним сил совсем не было.

— Но я здесь не за тем, чтобы поучать, — продолжил Берхт миролюбиво. — Я должен познакомит вас с вашими покоями, принцесса.

— Давайте, — согласилась Радка и умоляюще сложила руки. — А можно я при этом не буду вставать с кресла?

— Разумеется, — легко согласился Берхт и свел перчатку в горсть. Кресло плавно поднялось в воздух и поплыло. Радка зажмурилась от удовольствия. Еще больше она обрадовалась, когда обнаружила, что на столике её ждет браслет.

— Портал, защита, светильники по всему замку, усыпляющее, королевский глаз, легкие шаги — перечислил Берхт. — Если будет нужно что-то еще, то вам достаточно передать просьбу мне или сестре.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Радка и поспешила надеть браслет. Без него она и впрямь была словно голой.

Берхт только кивнул.

Кресло плыло по комнатам, а Берхт пояснял назначение комнат. Нет, со спальней и гостиной не было никаких проблем. Как и ванной. Не такая уж Радка глупая. Может, раньше была, но не сейчас. А комната ярости? А комната для встреч? А совсем отдельная комната для встреч с королем?

Больше всего Раду вдохновила потайная дверь в покои сына. К тому же Берхт поклялся, что о ней никто не знает.

— Конечно, в большинстве дворцов у матерей были такие двери в детские, но где она и есть ли вообще, не знает никто кроме нас троих, — любезно просветил он.

И Радка поверила.

— А что мне делать с этими? — кивнула она на дверь.

— Пускать их в свою постель точно не стоит, — с совершенно серьезным лицом ответил Берхт. — Я неплохо знаю синих… Они ничего не забывают. Не стоит их злить.

И почему-то Радка подумала, что он сейчас говорит вовсе не о Мейнгриме.

Манфред вернулся из дворца полным надежд. Король благосклонно принял его предложение проверять порталы и притормаживать те, что идут на берег или прямо в цветочное королевство. За это ему была обещана встреча с Фабиушем. Только до неё нужно было разобраться с делами.

Как Манфред не храбрился и не выставлял себя единственным в своем роде пространственником, удерживать в голове все порталы разом не под силу было ни одному живому человеку. Нужно было что-то еще. И проще всего было ограничить для перемещения точки, в которые обычно велись проколы пространства. Он же не дурак, делать все амулеты разными. Нет, точки выходов для стандартных порталов совпадали, достаточно было ограничить их, и половина дела сделана.

— Ева, мне нужно в твой коттедж на побережье, — заявил Манфред, заходя в спальню. Кажется, супруга совсем не ожидала его увидеть, потому как её роскошные длинные волосы волной лежали на обнаженных плечах. Как хотелось их коснуться… не плеч, волос. Но он не смел.

— Что такое, решил отдохнуть в одиночестве или уже добился принцессы и хочешь свозить её в приличное место? — усмехнулась Ева, но в голосе её слышалась горечь.

— Я не видел Радославу, — Манфред всё-таки подошел ближе и провел ладонью по глади волос. Ева ничего не сказала, и он осмелел: погладил почти от того места, где прятался под чарами амулет и до кончиков. И пусть волосы накрывали собой не только плечи, но и спину, грудь, он хотел касаться только их.

— А волос тоже никто не может коснуться, кроме нас с Гримом? — хрипло спросил он, понимая, что уже некоторое время водит ладонями по небольшой упругой груди Евы, по-прежнему скрытой стекающей волной локонов.

— Понятия не имею, — голос Евы тоже казался охрипшим, она смотрела на него потемневшими глазами, но не отодвигалась, позволяя ласкать то ли себя, то ли волосы. — А что?

Манфред не ответил. Новая идея захватила его целиком, и он наклонился ниже, прижимаясь к скрытому волосами соску. Целовать так было сложнее, чем через ткань, но возможно.

Он поднялся, чувствуя себя обманутым.

— Если я прав, то тебя могли… проклясть, коснувшись волос, — наконец произнес он и отвернулся, не желая видеть, как в потемневших глазах его супруги разгорается злость. Она только что выглядела такой жаждущей, такой жаркой, что Манфреду стоило особых усилий, чтобы отодвинуться. Но он не верил в это, не сейчас, когда он старался отдалиться от своего прошлого, к которому относил и Еву.

— Вряд ли, я почти всегда держу волосы уложенными, — Ева справилась с голосом и села прямо. Манфред поборол возникшее вдруг желание толкнуть её обратно в постель и напомнить ей, что он всё еще её муж. Просто он боялся напомнить об этом и себе тоже.

Вместо этого он снова произнес:

— Так что насчет твоего дома? Мне нужно на побережье, там удобнее всего и ближе к нужным мне точкам.

— Я с тобой, — ответила Ева. — Думаю, стоит защитить дом от всяких вторженцев. Я ведь тебе не помешаю?

И уставилась так, словно он и впрямь мог дойти до того, чтобы приволочь любовницу в личный дом жены. Даже обидно.

Пришлось показать ей, что он совершенно честен. И, пока Ева магичила над домом, укрывая его целой системой сложных заклинаний, окутывающих все пространство словно коконом, он прошелся по всем точкам выхода и зацепил их крючками. Теперь покинуть гостеприимное яблоневое королевство наглым захватчикам будет сложнее. И кто будет знать всю информацию о таких попытках? Разумеется, он.

Хорошее настроение испортила Ева.

— Весь прямо светишься, — заметила она. — Когда думаешь погулять с Матиасом?

Не скривиться было сложнее, чем он рассчитывал. Он любил сына, но гулять или играть с ним?.. Что за чушь. К тому же Ева подала ему хорошую идею. Стоило увидеться с Фабиушем. Мальчик еще совсем ребенок и должен рано или поздно поддаться его уверениям и назвать наконец папой. А к отцу наследника и подход будет другой, даже Берхт ничего не сумеет возразить. Решено. Действовать стоит через самое слабое звено. Через мальчишку.

— Обязательно, — невпопад ответил он ожидающей Еве и, раньше, чем она успела ответить, построил портал прямо ко дворцу.

Берхт уже ждал его, словно почувствовал, как пробивается рядом пространство. Манфреду стало не по себе от этой мысли. Всё-таки приятно думать, что его талант особенный.

— Манфред? — Берхт чуть склонил голову, но в одном только коротком слове вполне прозвучало «что тебе снова нужно, доставучий магик». Манфред не дрогнул.

— Я хотел бы видеть сы… Фабиуша, наследника трона, — в последний момент поправился он.

— По какому праву? — Берхт был вежлив, но по его глазам Манфред отлично видел, что он знает. Знает про них с Радославой, про Фабиуша. А значит, это было очередное издевательство.

— По праву родной крови и магии, — Манфред решил пока не лезть на рожон. Ему всегда было достаточно зацепиться лишь кончиком пальца, чтоб втиснуться целиком. И этот случай не станет исключением.

Берхт пожевал губу. Да, оспорить то, что у мальчика был схожий дар, никто не мог. Что до крови — он был не только самым вероятным отцом, он был племянником первого законного мужа Радославы и зятем её нынешнего супруга. Еще недавно это казалось глупой насмешкой, но сейчас стало отличной лазейкой.

— Проходи, — наконец произнес Берхт. — Наушник проводит.

— А к Радославе… — Манфред попытался закрепить результат, но напрасно.

— Принцесса не принимает никого из мужчин, таково повеление короля, — донеслось вдогонку. Что же, Берхт сказал куда больше, чем Манфред надеялся. Синий также останется ни у дел, и это решение никого не принимать принадлежит не самой Раде. А значит, у него всё еще есть шанс.

Настроение его слегка увяло, когда он обнаружил, что в комнатах Фабиуш не один. Нет, он догадывался, что с пятилетним мальчиком кто-то будет, но надеялся, что это будет сама Радослава или какая-то безликая служанка из дворца, которую нужно будет просто увлечь. Но там была Ирена, которую он игнорировал большую часть времени в доме Мейнгрима и — помяни синего, он и появится, сам Мейнгрим. Синий магик терпеливо пояснял его сыну, как держать оружие в зависимости от вида. Похоже, он догадался использовать сильные стороны Фабиуша, потому как у мальчика в руке само по себе появлялось разное оружие, которое он перехватывал своими маленькими пальчиками.

Манфред замер у двери, жадно следя за нитями пространства. Ему самому требовалось больше концентрации для такого фокуса. Такой одаренный, такой похожий на него и такой чужой.

— Манфред, какими судьбами, — Грим даже не повернулся, но, разумеется, заметил его. Боевой магик, об этом не стоило забывать. А вот подразнить его можно.

— Я пришел увидеться с сыном, — усмехнулся он.

Фабиуш огляделся.

— Я не вижу Матиаса, — доверительно сообщил он держащему его руку в своей железной перчатке Гриму. — А ты, папа Грим? Ты ведь даже спиной видишь!

— Малыш, сколько тебе говорить, твой папа не он, а я, — Манфред вздохнул и обратился к Мейнгриму. — Может, вам стоит сделать перерыв в учебе, ты сходишь к супруге, девушка тоже передохнет, а я побуду пока с Фабиушем?

Что он совершил большую ошибку, он понял почти сразу. Да, хотелось немного подразнить Грима, который тоже не мог попасть к принцессе, но говорить о няньке наследника так, словно её не было рядом, не стоило. Забыл, что она тоже магесса, пусть и послабее, чем та же Ева, но она пусть и не из древних семей, а всё же не обычный человек.

— Я воспитанника не оставлю, господин, — таким ровным голосом произнесла магесса, что хорошо знающий женщин Манфред сразу понял — она в бешенстве. И присмотрелся повнимательнее, а что это вообще за магесса рядом с его сыном?

— И я тоже никуда не собираюсь, Манфред, — Грим прищурился. — Фабиуш — мой ученик, и оставлять его с разными неблагонадежными личностями не в моих интересах.

— Как ты заговорил, а? — прошипел Манфред. — А как же родственные чувства, Мейнгрим? Или Радослава, став принцессой, сразу оказалась достойной твоего внимания? Как будто я не знаю, как ты бегал от бедной девочки, будучи уже женатым на ней!

Срываться при сыне Манфред не хотел, но на войне как на войне, и внести хоть искорку раздора между братом и сестрой было бы очень кстати. Судя по тому, как потемнел лицом Мейнгрим, удар пришелся в цель.

— Мои отношения с моей супругой тебя не касаются, Манфред, займись своей женой, — отрывисто ответил Грим и подхватил на руки подбежавшего Фабиуша. — Пойдем, Фабусь, я покажу тебе несколько приемов в тренировочном зале. Ирена.

Он поклонился няньке и вышел. Манфред был готов поклясться, что сидящий на руках синего мальчишка украдкой показал ему язык. Раздражение это не вызвало, скорее, умиление. Он и сам был таким упрямым врединой в детстве.

— Ирена, — прокатил во рту Манфред и в упор уставился на магессу, заставляя её залиться краской. Женщина! — Мы же взрослые люди. Давайте уточним размер и особенности вознаграждения за то, что вы поможете мне восстановить справедливость. Вы же достаточно умны, чтобы понимать, чей Фабиуш сын. Я всё равно добьюсь своего, и вопрос лишь в том, будете ли вы со мной или нет.

— Не мучайтесь лишними вопросами, — Ирена едва заметно улыбнулась, и Манфред отзеркалил улыбку, мысленно решая, какие артефакты предложить магессе, чтобы снизить стоимость услуги в золоте, когда она добавила:

— Я совершенно точно не буду помогать вам, господин.

И посмотрела при этом так, что Манфред решил временно отложить уговоры. Она расслабится, потеряет бдительность.

— Мы не закончили, — только и позволил он себе произнести и оглядел Ирену так, чтобы у неё мысли сбились, что именно не закончили. И вышел.

Дворец подавлял. Куда идти и что делать — всё вылетело из головы, едва Манфред оказался в коридоре. Конечно, можно было снова попытаться попасть к Радославе, благо двери её покоев были совсем рядом. Манфред узнал их по маячившим перед дверями серым шпионом и кудрявым гвардейцем, тоже шпионом, но уже его собственным. Да, действовать пришлось очень быстро, но удалось протолкнуть сына своего должника на хлебное местечко. Только требовать от него отдачи долга было еще рано.

Он думал было заболтать охрану и проскользнуть мимо, хоть на пару слов успеть, но в этот момент словно из стены вышли два рослых незнакомца в светло-оливковых цветах, и, подхватив под руки безымянного, снова ушли в стену. Кажется, они что-то сказали Ринкольфу, потому как должна была причина его неестественной бледности.

Нет, пройти мимо тоже было лучше не пытаться. По крайней мере, сейчас.

По всему выходило, что лучше было просто пока сделать пару шагов назад и затаиться, но как же Манфред это не любил, знала, пожалуй, только Ева.

Он всё-таки соорудил небольшой портал около двери комнат Фабиуша, надеясь, что сумеет им воспользоваться в более удачное время и поговорить с мальчиком наедине, и побрел к выходу. Избавиться от Евы, отвлечь Мейнгрима и заинтересовать Фабиуша. И тогда Радослава достанется ему, а в будущем и трон королевства. Ламберт Белый еще не стар, но, как знать, может он захочет повелевать Цветочным королевством, когда их армия под предводительством Мейнгрима разобьет цветочников. Сам синий может даже героически погибнуть, почему бы нет?

План потихоньку вырисовывался. Манфред уже бодрее зашагал по коридору, но не на выход, а в сторону зала советов. Ему нужно было поговорить с королем.

Той ночью Радка уснула с трудом. Она переживала за Фабуся, переживала из-за нажитых врагов, ей было душно в огромной постели с грудой одеял и подушек. А утром оказалось, что многие из этих проблем не стоили и яблочного огрызка.

Самой первой и самой большой радостью стал Фабусь. Радка еще спала, когда он вихрем влетел в комнату и запрыгнул на кровать.

— Я пыталась его остановить, Рада, ой, то есть, принцесса Радослава, простите, — бормотала Ирена, прыгая вокруг кровати и пытаясь подцепить хохочущего мальчишку и снять со слабо ойкающей от его особо высоких прыжков матери.

— Ничего страшного, Ирена, — Радка наконец извернулась и сама прижала сына к кровати. — И зови меня как прежде. Для нас ничего не изменилось.

— Но… — начала Ирена, только договорить не успела — Фабусь магией швырнул в неё подушкой с такой силой, что ей пришлось замолчать и начать отбиваться.

Через полчаса они все трое хохотали так, что не сразу услышали стук в дверь. Это принесли завтрак. Для Фабиуша с его няней завтрак был накрыт в их покоях, и Раде пришлось позволить им уйти.

Впрочем, ей ничего не должно было помешать встретиться с ними после обеда. После завтрака у мальчика должны были быть занятия, о чем напомнила Ирена, но после обеда он был волен заниматься чем угодно.

А до этого времени Радослава была предоставлена сама себе. Она ожидала, что вчерашние надсмотрщики у дверей будут следить за тем, куда она пойдет, но у дверей оказался только юный кудрявый гвардеец, да и тот перепуганный и дрожащий как лист.

— А где этот, безымянный? — вместо приветствия поинтересовалась Радослава.

Вместо ответа безусый воин рухнул на пол и на коленях подполз к ней и уткнулся в ноги.

— Будем считать, что ты не знаешь, — Рада была озадачена такой реакцией. Нет, дурочкой она не была и догадывалась, куда мог пропасть серый шпион. Уже когда Берхт дал понять, что слышал их разговор, она подумывала, не попросить ли не трогать этих дуралеев. Но так и не собралась. Сейчас она пыталась отыскать в глубине себя чувство вины или хотя бы жалость, но тщетно. Она ощущала только досаду.

— Проводи меня к королю, Ринкольф, — попросила она, с трудом вспомнив имя мальчишки. — И встань прямо, ты же королевский гвардеец, яблоня тебе свидетель!

— Я готовился к другому, — похоже, насмешка в голосе Рады заставила Ринкольфа подсобрать мужества. — Не только вы, госпожа, забыли, из какого вы рода. Мы тоже жили совсем другим. И война… Я единственный сын своих родителей.

Радка похлопала его по плечу, пусть ей и пришлось приподняться на цыпочки. Пожалуй, на коленях он был поудобнее, теперь ей приходилось поднимать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. А ведь она сама была совсем не низкой.

— Держи язык за зубами и не мешайся под ногами, и война… обойдет тебя, если не придет сама в наш дом. И не кривись, мальчик. Если другие воины короля похожи на тебя, то мы мало что можем противопоставить цветочным и их драконам.

Ринкольф прислушался лишь к первой части совета и молча двинулся по коридору, делая такие большие шаги, что Радка едва поспевала за ним. Они прошли столько поворотов, что, казалось, должны были пройти по узкому дворцу не меньше пяти кругов, а Ринкольф никак не останавливался, хоть и тяжело дышал. Словно страх гнал его вперед.

Радослава снова не удержалась.

— А на пегасе ты катался, Ринкольф? — спросила она и остановилась, разглядывая старый гобелен. Своих предков, играющих со временем, она легко определяла по светлым, словно выбеленным волосам. Вот и тут король плел какое-то заклинание. А был это Ламберт или другой — кто его знает.

— Нет, — буркнул проводник. — Они ужасно злобные и запросто могут откусить руку. Я ездил только на драконах.

И он снова замолчал, всем своим трагичным видом показывая, как опечален новыми порядками, по которым драконы остались лишь у тех, кто успел на них улететь встречать короля.

Наконец, он остановился, и Радослава с облегчением выдохнула. С гвардейцем было ужасно скучно, и не сцепиться языками как с Мейнгримом, все подначки пугали мальчишку до немоты.

— Король Ламберт в зале слухов, — Ринкольф почтительно склонился. — Дождаться вас, госпожа?

Видя такое мучение на лице бедолаги, Радка очень хотела его отпустить, но не могла — найти обратную дорогу самостоятельно ей не помогла бы сейчас даже магия.

— Да, подожди, — попросила она и толкнула дверь.

Зал слухов оказался довольно странным местом. В центре на возвышении стоял трон, на котором восседал король. Кажется, он читал что-то, а паривший рядом на пуфике незнакомый магик шептал что-то на ухо. Что именно, слышно не было, хоть Рада и постаралась прислушаться. Кругом на таких же пуфах сидели другие просители. Кто-то дремал сидя, другие судорожно дописывали что-то в свитки. Были и несколько человек, лицо и верхняя часть тела с опознавательными лентами были скрыты словно тучей или облаком — эти явно хотели остаться неузнанными соседями.

Но вот Ламберт отложил свиток и кивнул. Пуф с его гостем соскользнул ниже и повез магика к выходу. А на его место уже направлялся новый.

Радка оглядела зал и скривилась. Чтобы поговорить с королем, ей придется дожидаться вечера. Под коленки мягко ударил пуф, и она смирилась. Плюхнулась на него, готовясь к долгому ожиданию. Однако дружелюбная мебель мигом отрастила спинку и подлокотники и ринулась вперед, встревая между королем и его просителем.

Ламберт оживился.

— Радослава. Как тебе спалось на новом месте?

— Прекрасно, — Радка растерялась. Она собиралась сразу спросить про безымянного, возмутиться задержками с поисками Янки, узнать про своего мужа… Но весь этот зал, эти люди — она просто не могла говорить о своем, пусть даже её никто больше и не услышит.

— А почему я без очереди?

— Ты принцесса, моя дорогая, — король поднялся на ноги и пошел к выходу из зала. Креслице с Радой потянулось за ней. — Тебе вовсе не обязательно появляться в зале слухов, чтобы поговорить со мной. Сюда приходят те, кому нечем заинтересовать меня. Но они пытаются. Они граждане моего королевства, и я слушаю их. А если бы…

— Ты убил его? — перебила Радка короля, сообразив, что он может говорить долго.

Светло-голубые глаза пристально смотрели в такие же. Гляделки с черноглазыми — непростое испытание? Да, только если не пробовал переглядеть такие вот рыбьи глаза!

— Всё зависит от того, кого ты имеешь ввиду, дорогая, — невозмутимо ответил король, так и не отводя взгляда. — Знаешь, в ту войну я никого старался не убивать. Даже короля цветочных, хотя видит яблоня, его стоило убить первым! Я только немного поиграл с временем. И только. Но сейчас я стану более безжалостным к врагам семьи. Никаких вторых шансов.

— Я про безымянного, — уточнила Радка. — Ты сам приставил его ко мне и сам убил. Где логика?

— Он угрожал тебе, — король пожал плечами. — Не стоит принцессе заводить врагов… вот так сразу. К тому же среди безымянных. Их и без того развелось слишком много, пока я вынуждено отсутствовал. Так что, если ты планировала остерегаться каждого шороха, трусливо прислушиваться с шагам за дверью и бояться за себя и сына, прости, что разочаровал тебя.

— Не так уж я и разочарована, — буркнула Рада и поспешила перевести тему. — Что там с поиском Розы? Ведь мы можем найти Янку только вместе с ней, я правильно понимаю?

— Роза, Роза, — пробормотал король, окончательно теряя интерес к разговору. Радка заметила, что они снова по кругу поднялись выше и оказались у другого зала. Этот зал охранялся гвардейцами, а дверь так фонила магией, что впечатлила даже довольно нечувствительную к этому Раду. — Мы найдем её, обязательно.

Король остановился у дверей и посмотрел на Раду так, что она тотчас поняла — в этом зале её не ждут.

— Я пойду к Фабусю, — наконец произнесла Рада и прямо почувствовала, как её окатило облегчением короля.

— Иди, конечно. А мы со всем разберемся сами. Отдыхай, занимайся сыном. Ты вернула стране короля, теперь можешь пожинать плоды.

Радка медленно пошла обратно, недоумевая, почему это у неё стойкое ощущение, что пожинаемые ею плоды будут не слаще яблок из колодца. Всё ведь хорошо, разве нет?

Она спускалась по кругу до тех пор, пока не дошла до входа в предыдущий зал. У входа всё также стоял Ринкольф.

Любопытства ради Радка снова заглянула внутрь. Пуфы всё также лежали вокруг трона, и люди продолжали сидеть. Ждать. Да, магик времени ценил время. Но только свое.

И Рада побрела обратно в свои покои, уже ничуточки не опасаясь заблудиться. Ринкольф шел рядом, но чуть позади, стараясь не мозолить глаза.

К счастью, Фабусь с Иреной только-только вернулись с прогулки. Мальчик еще не успел устать или проголодаться, и был рад увидеть мать.

— Жаль, что за пределы висячего парка нас не отпустили, — вполголоса вскользь заметила Ирена. — Даже не знаю, как передать родителям, что со мной всё хорошо.

Рада кивнула. Она поняла, что хотела ей сказать девушка. Конечно, Ирена общалась со своими живущими в другом городе родственниками. Но не больше двух раз в год, как и магики и магессы, что вышли из сел от простых людей. А вот что во дворце они были как пленники — это уже было интересно.

Убедившись, что Фабусь хорошо пообедал и лег спать под присмотром Ирены, Радка решила и сама проверить это. Когда они только вернулись в город, Радка только и успела удивиться тому, как дворец вырос рядом с яблоней прямо на площади. Но с того момента, как она вошла внутрь вслед за королем, прошло уже немало времени, а она до сих пор плохо представляла, как теперь выглядит город.

Ринкольф уныло тащился позади неё, куда бы она не пошла, но сейчас это было ей на руку. Так она смогла не только снова своими ногами добраться до зала слухов, но и нашла ответвление, позволяющее выйти наружу, на дворцовые стены. Тут она поняла, о чем говорила Ирена. В день их триумфального прилета дворец походил на стрелу или иглу — высокий и узкий, уходящий в небо. Но теперь замок развернулся и выглядел каменной версией развесистой яблони, что терялась на уровне его нижних ветвей. А вот эти ветви сами были похожи на поросшие деревьями аллеи. Красиво, но уж больно вычурно.

Сами эти аллеи держались на одной магии. И идти высоко над землей было страшновато. Тропинки под ногами мягко пружинили и прогибались. Радка владела достаточно ярким воображением, чтобы представить, в какую неаккуратную лепешку она превратится, если магия вдруг исчезнет.

Это она и спросила у Ринкольфа.

— Это как, исчезнет магия? — магик даже забыл, что побаивается принцессу. — Так не бывает. Магия есть всегда!

— Ну конечно, — хмыкнула Рада, ничуть не впечатленная его горячностью. — И дворец этот стоял тут всегда и не пропал, едва короля заколдовали. А вдруг еще что-то пропало, просто вы все не знаете? Вы же все без магии шагу ступить не можете! Представь, что выпил ты, магик, драконий огонь, и пф! — магия испарилась.

— Есть артефакты «легкое падение», — совсем другим голосом ответил Ринкольф. Одно удовольствие было наблюдать за его живым лицом. Вот и сейчас он побелел так, что того гляди в обморок свалится — и никакое легкое падение не поможет. — Оно у всех гвардейцев есть, мы же на дракона… на пегасах летаем. Мало ли.

Кажется, он знал про тот отвар, что пришлось пить Радке, и мысль о потери магии напугала его просто до ужаса.

— Это разумно, — согласилась Радка и перевесилась через перила.

— Я могу принести такой артефакт для вас, принцесса Радослава, — робко заметил Ринкольф.

— Ой, да прекратите вы так трястись, Ринкольф, — не выдержала Радка. — Или вы так боитесь участи безымянного? Я поговорю с королем, чтобы вас не убили!

Она вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала пальцы на запястье — чуть ниже браслета.

— Вы что же, думаете, что я боюсь смерти? — вот теперь перед ней был королевский гвардеец! Юный, но настоящий воин.

— А разве нет? — Радка чуть отодвинулась и дернула руку. Ринкольф тотчас ослабил хватку, позволяя её кисти выскользнуть.

— Смерть — чепуха! Но то, что делает король… — Радка увидела, как дернулось лицо гвардейца. А тот, помявшись, продолжил совсем тихо:

— Он отнял его возраст. Тот снова маленький ребенок и будет расти очень долго. Дольше, чем обычные дети.

«И чего здесь плохого?» — хотела спросить Радка и прикусила язык. Сама она свое детство помнила хорошо. И ничего замечательного в нем не было. Всегда недовольная ею мать, молчаливый отец, гадкий Павлыш, яркая солнечная Янка, которой всё удавалось куда лучше, и яблоки. Целая гора этих горьких яблок.

— Только не говорите королю, что я вам рассказал! — запоздало испугался Ринкольф.

— Не скажу, — Радка ухмыльнулась. — Только ты мне расскажешь еще немного…

Очередной разговор с королем прошел не так хорошо, как надеялся Манфред. Нет, его выслушали, и король даже внес пару правок в его идею, тем самым давая понять, что он заинтересован в его победе, но при этом было ясно, что Манфред становится навязчив. И дальше зала слухов его снова не пустили. Кажется, стоило немного замедлиться, но Манфред просто не понимал как. Любое промедление для него сейчас грозило полным крахом. А тут еще Радослава оказалась совершенно некстати недостаточно злопамятной, чтобы припугнуть Еву, и повода для разрыва отношений с синими не находилось.

Нанятые безымянные трудились без продыха, раскапывая все передвижения Евы, но Манфред уже почти перестал надеяться на хорошие новости. Вот если бы Ева захотела покопаться в том, где и когда он бывал, тогда да. Почему-то даже мысль эта была жуткой, и Манфред потряс головой, избавляясь от неё.

Уходить из дворца не хотелось. Хорошо еще, что наушников вполне можно было подкупить и, вместо того, чтобы провожать просителя до ворот, его оставили идти самому. Вроде как магик-пространственник, он уж точно найдет выход. Впрочем, несколько раз столкнувшись в коридорах со знакомыми, Манфред решил, что наушники здесь слишком уж продажные и скоро могут все поменяться. Если только королю наоборот не нужно это. Так он сразу узнает и о тех, кто готов купить то, что нельзя, и тех, кто готов это продать.

За мыслями, хорошо или плохо попасть в такой список, Манфред не заметил, как добрался до знакомых комнат. У двери покоев принцессы по-прежнему маячил один Ринкольф. Манфред подошел ближе.

— А где безымянный? — вроде бы совсем простой вопрос, и он даже не начал выспрашивать ничего, о чем нельзя говорить, но на Ринкольфа этот вопрос подействовал как ведро холодной воды.

— Он… король… Заберите меня отсюда, господин! — зашептал гвардеец, постоянно оглядываясь на дверь. — Я могу чистить пегасов. Могу на войну пойти. Охотиться на единорогов… не пробовал, но уверен, что смогу. Пожалуйста!

Манфред был впечатлен.

— Ринкольф, что такое? Как она могла тебя так запугать? Или ты не понял, что у принцессы даже нет ма…

Он захлебнулся словами, когда юный гвардеец плотно закрыл ему рот перчаткой.

— Не произносите это вслух, — зашептал Ринкольф. — Слишком догадливые потом много лет не смогут даже произнести все слова правильно или надеть собственные штаны.

Манфред замер. Он собирался возмутиться по поводу прикосновений к его лицу без его на то позволения, но сейчас понял, что глупый мальчик просто хотел его спасти. За своими мечтами о власти Манфред постоянно забывал, что тот самый король, который должен был власть ему передать, пока что был в самом расцвете сил и лет, а еще был самым настоящим дедом не самого Манфреда, а именно Радославы. И прежде чем ставить ловушку на неуловимую любовницу, нужно понять, как к этому отнесется Ламберт. Как же все запутанно!

— Тебе что-то грозит, Ринкольф? — уточнил Манфред, ожесточенно вытирая губы от неприятного металлического привкуса.

— Вроде бы нет, — смутился тот.

— Тогда к чему это нытье? — Манфред разозлился. — Мне нужны свои глаза и уши тут, а не среди стада единорогов или пегасов!

— Но она совершенно непредсказуема! — дрогнувшим голосом возразил Ринкольф. — И она меня пугает. А теперь еще требует доставить ей Ирену из дома синих. Но я не могу оставить свой пост!

Манфред задумался. Отправить Ринкольфа и воспользоваться этим? Нет, тогда гвардеец вылетит из дворца как пробка из бутылки. Сказать, что домработнице здесь нельзя появляться? Тоже глупость. Старую Ирену он знал. Хитрая старуха, обожающая Мейнгрима, но не слишком сильная магесса. Что с того, если Радослава с ней увидится? Передаст что-то Гриму? Допустим. Тогда тот совершит какую-нибудь глупость, попробует прорваться к жене силой, а значит, падет в еще большую немилость у короля. И лучше, если это произойдет сейчас, пока Ламберт не передумал отдалять принцессу от её супруга. Что же, решено!

— С этим я сам могу тебе помочь, — лениво произнес он. — Я передам Ирене, что её хочет видеть принцесса. Что-то еще?

— Ей нужны артефакты от падений для себя, сына и няньки, — перечислил обрадованный Ринкольф. — Пусть Ирена их и принесет.

Ринкольф нагнал его у лестницы.

— Чуть не забыл, — задыхаясь, произнес он. — Ирене нужно обязательно сказать еще вот что… Не знаю, чем это так важно, но с принцессой лучше не спорить.

— Да, лучше не спорить, — согласился Манфред и, насвистывая веселый мотивчик, начал спускаться вниз. Это походило на какое-то зашифрованное послание, и Манфред обязательно собирался его передать. Потому что играть он любил, а Радослава была самым изощренным игроком, какого он когда-либо встречал.

С просьбой Радославы он справился прекрасно, и некоторое время даже пытался следить за поспешившей куда-то старухой, но потом потерял её из виду и остался на торговой улице. Идти домой не хотелось. Дома была Ева, на которую никак не удавалось раскопать хоть что-то стоящее. А спорить с женщиной, которая права, было категорически не в духе Манфреда. Он толком не спал уже несколько дней, и ему была просто нужна передышка. Но разве это объяснишь Еве?

Мысль понеслась дальше, и Манфред неожиданно для себя вспомнил о месте, где ему было хорошо и спокойно. Те комнаты, что он снимал для встреч с Радославой. Конечно, прошло несколько лет с тех пор, и они могли быть сейчас кем-то заняты, но он оставлял их за собой, так почему бы не попытаться? К тому же, можно посмотреть, по-прежнему ли там всё как было. Он соблазнял Радку там раз за разом так долго, неужели он не сможет сделать это снова? Она же всего лишь женщина, верно? И просто теряла голову от него! К тому же женщины так сентиментальны. Она снова окажется в том же месте и просто не сможет устоять. И он решительно провесил портал, не желая даже идти ногами до гостиницы.

О том, что хозяин оставлял за собой право сдавать его комнаты до первого требования, но за меньшую сумму, Манфред вспомнил лишь, когда оказался посреди комнаты прямо позади стоящей перед зеркалом женщины в ночной сорочке. И это посреди белого дня!

Он хотел извиниться и рвануть порталом обратно, но сумел оторвать взгляд от груди, которую тонкая ткань больше подчеркивала, чем скрывала, и перевести его на лицо. Вот тут его ждало потрясение куда серьезнее.

— Роза? — недоверчиво уточнил Манфред. — А где этот… Барвинок?

Он прикусил язык, сообразив, что попасть вот так, без всякой подготовки туда, где находятся разыскиваемые беглецы, совсем не такая хорошая идея, как могло показаться на первый взгляд. И хорошо бы Роза была тут одна.

Женщина не выглядела испуганной, или успела успокоиться, пока он её разглядывал.

— А тебе зачем Барвинок? — негромко спросила Роза, не поворачиваясь к нему лицом и медленно снимая бретельку сорочки с плеча.

— Ну… его ищут, — Манфред смотрел в зеркало, где отражалась и Роза, потянувшаяся ко второй бретельке, и он сам, стоящий за её спиной с таким голодным взглядом, что стало чуть стыдно и страшно жаль себя.

— И?.. — вторая бретелька соскользнула по плечу до локтя, вслед за ней и вся сорочка скользнула ниже, но повисла, зацепившись кружевом за торчащие соски. Это было уже выше сил Манфреда. Руки сами двинулись вперед, обхватывая мягкие полушария груди и освобождая их наконец от ткани.

— Просто хотел убедиться, что он нам не помешает, — промурлыкал Манфред, в голове которого билась лишь одна чудом сохранившаяся мысль. У него наконец-то на самом деле будет цветочная! Радослава не в счет, она лишь выдавала себя за иностранку. Он краем глаза поймал более светлую полоску кожи на месте, где был брачный браслет и вдохновился еще больше. Чужих жен у него еще тоже не было. И пусть ссориться со Скарбимежем было совсем не с руки, ну так он ведь ничего такого не планировал, верно?

— Не помешает, — тем же тоном отозвалась Роза, упираясь спиной ему в грудь и по-прежнему не отрывая взгляда от зеркала.

Манфред забыл про бессонные ночи и то, что сюда он шел отдохнуть. Мягкое соблазнительное тело в его руках и еще перед зеркалом просто вдохнули в него новую жизнь. Он сжимал и мял, рычал те глупости, что так любят женщины, в ухо Розе и целовал плечи, чуть прикусывая нежную кожу. Роза едва заметно улыбалась и время от времени ахала, когда он хватал её чересчур сильно. В зеркале отражались порозовевшие щеки и багровые от прилившей крови соски, что некстати напомнило про багряного принца, а никак не про возбуждение.

Это несоответствие охлаждало пыл, и Манфред, недовольно рыкнув, погрузил комнату в темноту, а саму Розу подхватил на руки и понес в кровать. Она послушно раскинулась на кровати, позволяя ему делать что захочется.

«Медуза, — промелькнуло в голове Манфреда. — Сначала она как зеркало отражала мои желания и вздохи, а сейчас просто растеклась по кровати и не совсем понятно, тут она или это галлюцинация, и я занимаюсь любовью с матрасом. Проклятье!»

Он сильнее прикусил плечо неожиданной любовницы, желая вызвать хотя бы стон боли, если не желания. От неожиданного укуса Роза чуть свела ноги, сильнее стискивая его бедра. Ну, по крайней мере она тут настоящая, иллюзия вряд ли оставляла бы синяки. Но лучше бы он меньше мечтал о Радке и вернулся к Еве. Он считал свою жену скучной в постели? Что же, он ошибался, и пилить дрова с цветочной было куда печальнее. Радуясь, что темнота скроет его разочарование, Манфред наконец скатился в сторону и выдохнул. Усталость снова накатила на смену недолгому возбуждению, и хотелось только спать, причем лучше в одиночестве. Даже после непродолжительного и совсем не жаркого кувыркания в постели цветочная странно пахла, чуть остро и едко. Связано ли это с её краснеющей кожей или нет, Манфред спрашивать не рискнул, к тому же она что поправила на тумбочке у кровати и аромат цветов снова укутал комнату. Только Манфред уже знал про запах, и эти благоухания значили не больше, чем стог цветочного сена в вивернике. Как бы оно не пахло, рядом всё равно были животные.

Тем временем Роза вернула свет и уставилась на него всё с той же странной улыбкой.

— Ты всё еще хочешь знать, где Барвинок? — лукаво спросила она.

— Что за глупости, я хочу знать, когда мы снова сможем остаться тут наедине, — ложь сорвалась с губ Манфреда так же легко, как обычно, он полулежал на подушках, мечтая наконец избавиться от Розы и поспать.

Глаза он чуть прищурил, якобы из-за яркого света, на деле же стремясь скрыть свой взгляд. Он прекрасно знал, как смотрит сейчас, холодно и цепко, решая, как ему удастся использовать эту деревянную дурочку. Сделать вид, что он очарован, и попытаться узнать, что именно они планируют и почему остались в королевстве? Где дракон, о котором почему-то так беспокоилась Радослава? И Барвинок, о котором продолжал беспокоиться Ламберт. Было бы неплохо доставить королю этого парнишку, а принцессе Радославе дракона. Пожалуй, он мог бы провернуть эту штуку, влюбив в себя эту цветочную.

— Ты ведь придешь снова, правда? — как можно более пылко спросил он.

Роза засмеялась.

— Конечно, Манфред Золотой, — она нагнулась поцеловать его, пройдя обнаженной грудью по его так и не снятой рубашке. — Как насчет… завтра? В это же время.

Манфред сумел сдержать раздраженный хмык и как можно нежнее улыбнулся.

— Договорились! — шепнул он, поспешно поднимаясь и застегиваясь, чтобы не потерять еще больше времени. Кровь забурлила, пусть и не от близости красивой женщины, да даже Ева была горячее этой рыбы! Но вот закручивающаяся интрига… Она наконец помогла увидеть цель пусть не жизни, но ближайшего времени точно. А там, как знать. Может, с драконом, что так ищет Радослава, она посговорчивее будет.

Тем же днем ранее.

Идея припугнуть своего надсмотрщика оказалась на редкость удачной, и Радка незатейливым способом узнала всё, что её беспокоило. Ирена оказалась права — их с Фабусем было запрещено отпускать дальше дворцовых парков, хотя по самому дворцу они могли ходить, где угодно. Фабиуш мог выбраться в город с королем или Берхтом, а вот Рада без сына была вольна гулять по центру города. Но тоже под присмотром. Другое дело, что присматривать с ней оставили одного Ринкольфа.

Не иначе, как Ламберт решил, что раз она никуда до сих пор не пыталась сбежать, подать знак или совершить какую-то глупость, то можно и ослабить присмотр. Чепуха, конечно, ведь Рада отличалась тем, что большую часть глупостей совершала на холодную голову и подготавливала их она долго.

Конечно, Ламберт позаботился и о том, чтобы она не заскучала. Поэтому Ирена так быстро появилась во дворце. Да и Ринкольфу было сказано не препятствовать общению с магессами. Другое дело магики — тут король четко дал понять, что будет сам решать, кого подпускать к принцессе.

Радка хотела возмутиться, едва услышала об этом, но затем коснулась живота и решила промолчать. Она и правда не слишком разбиралась в мужчинах. Может, Ламберту и виднее. Плохо только, что не было особого указания насчет мужа. Не то, чтобы Рада хотела его видеть… Но чтобы гордо прогнать прочь, надо чтобы тот хотя бы появился, верно? А от синего мага не было ни слуху ни духу.

— Хорошо, но когда я с сыном в его покоях, мне же не нужен ты или еще какой надсмотрщик? — спросила наконец она.

— Я не надсмотрщик, я охрана! — похоже, Ринкольф оскорбился совершенно искренне. Неужели и впрямь в это верит или хороший врун?

Спорить с ним Радка не стала.

— Я предпочитаю без охраны, — призналась она и добавила уже совсем по-принцессиному:

— И настаиваю на этом.

— Тогда я пока могу артефакты для вас раздобыть, — предложил Ринкольф после недолгих раздумий. — Против падения.

— Для меня, Ирены и Фабуся, — перечислила Радка. — Фабусь, может, и не упадет, но лучше пусть будет. И знаешь что… пригласи мне старую Ирену из синего дома.

— Но… — начал было Ринкольф и замолчал. Видимо, очень Радкин взгляд на взгляд короля похож стал, не посмел магик возражать.

— Она магесса? — строго спросила Радка и сама ответила. — Магесса. Так что ей можно. Вот будь она глухой экономкой моего первого мужа, так я бы её не позвала. И это ей тоже скажи. Заодно покажи артефакты, что для нас закажешь. Может, ей такой же пригодится — в дворцовом парке гулять.

Ринкольф только хлопал глазами. Радка видела, что он чует подвох, но не может понять где он. А отказать просто так — не имеет права.

Очень удачно, что и говорить.

— Я узнаю, что можно сделать, — наконец буркнул он и ушел.

До самого вечера Рада была как на иголках. Её даже тошнило от волнения! Хотя, может, тому виной было её особое положение… Фабиуша она совсем не ждала, и от нервного потрясения плохо помнила, как это было. Но этот малыш. Это совсем другое дело. И ей еще казалось, что её чудесный Фабусь не вовремя! Какая же она глупая. Тогда она хотя бы не была в самой сердцевине надвигающейся войны!

Хуже всего, что она даже не знала, за что схватиться. Просто сидела рядом с Иреной и смотрела, как резвится малыш в полном магии замке. Как перекусывает пирожком её матери — неужели опять стащил из прошлой осени, маленький поросенок?

Так что, когда в дверь постучали, Радка вздрогнула всем телом. Так быстро Ринкольфа она не ждала.

— Это к вам, Радослава, — вернувшаяся Ирена была немного растеряна, но быстро это скрыла. Хорошо, что мы в ваших покоях, иначе…

Радка хмыкнула. Глупые правила! Ей пришлось бы проходить мимо гостьи к себе, а здороваться уже там, словно она не видела её в коридоре. Нет, быть принцессой совсем не так весело, как ей когда-то казалось! Оставив сына с его няней в «комнате для игр», она перешла в комнату для встреч.

«Хорошо еще, что не в комнату встреч с королем, — утешила себя Радка. — О чем сейчас с ним вообще говорить, непонятно».

Она не ждала Ирену старшую так рано, но гостья всё равно её удивила. Ладно, будь это Патрыся — они почти не поссорились тогда, когда Радка заставила её дать клятву. Сейчас эта клятва висела на выброшенном у колодца браслете и не стоило ничего.

Но гостьей была не Патрыся и не Оршула. Вот уж кому тяжко пришлось, наверное. Барвинок же сбежал с прочими цветочными. Простил ли её Венек?..

Радка во все глаза уставилась на гостью. Незнакомая магесса с поблекшим одутловатым лицом. Сколько ей весен? На вид старше прежней Рады лет на пять, не больше. Грузная, с широкими бедрами — скорее всего, она была не слишком хорошим магом. Радка не знала никого из магесс, кроме Берхты, кто мог бы похвастаться массивной фигурой и магической силой. И всё же было что-то знакомое в её лице, хотя Радка была уверена, что не знает её.

— Вы не помните меня, Радослава, — вздохнула магесса и опустила глаза. Она принялась терзать нехитрые амулеты на своем браслете, как делала и сама Радка. И по этому жесту скорее, чем по светло-ореховому платью, поняла, что перед ней найденная. И желтый лоскуток на плече ничего не значил — в клан её не приняли.

Она еще раз оглядела незнакомую магессу, но более тщательно. Тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза, где-то она такие уже видела. Она судорожно принялась вспоминать, где в своей или соседней деревне она могла видеть похожее лицо.

— Я Наджейка, внучка книжной надсмотрщицы, — подсказала гостья. — Помните?

Радка медленно кивнула.

Она помнила ту старушку, что совала ей после сказок про драконов и принцесс те книги, которые ей так помогли увлечь Манфреда. Она часто разговаривала с хмурой Радкой, рассказывала про улетевшую внучку, которая сейчас учится в городе. Да что там говорить, истории об успешной магессе Наджейке не меньше драконов увлекали Радку. А её отправление к магикам? Сейчас она вспомнила. Тогда Наджейке было лет десять или одиннадцать. Для найденной она была уже не слишком юна, но дракон увез её с собой, и возвращалась она к бабке лишь однажды. С красивым браслетом и настоящими украшениями. И в красивом ореховом платье.

Сейчас Радка знала, что украшения были дешевенькими, а платье обычным. Но тогда она поверила, что если у Наджейки получилось, не у красавицы как Янка, а лишь чуть миловидной пухленькой девицы, то и у неё, Радки, получится.

— Я думала, — заторопилась Наджейка, прервав затянувшееся молчание. — Мне показалось, что найденным стоит держаться вместе. Вот я и пришла…

Она замолчала, придавленная молчанием Радки.

— Бабка тебя любила очень, — медленно произнесла наконец Радослава. — Ждала. Каждую весну и осень ждала.

— Ждала? А сейчас не ждет больше? — глазки Наджейки забегали, и Радка поняла — знает. Знает, но собирается соврать. И Радке стало скучно. Нет, она и сама не собиралась возвращаться к родителям, это правда. Но Наджейка не попыталась найти её после свадьбы с Мейнгримом, когда имя Радославы прогремело на весь город. Нет, она пришла сейчас, когда замухрышка из соседнего двора стала принцессой.

Конечно, Радка бы сделала так же. Но это совсем не повод оправдывать других.

— Она умерла той весной, что я родила сына, — ровным голосом ответила Рада. — Не дождалась драконов.

И зевнула. Ровно настолько нарочито, чтобы ненужная гостья засобиралась. Конечно, она еще успела рассказать, что работает на почте — распределяет утерянные и никому не нужные письма. Так себе работка, и они обе это понимали.

Радослава не успела даже встать с кресла и отправиться к сыну, как появился новый гость. По рябому лицу — и отчего он не исправил его, разве магики не могут? — Радка узнала того мальчишку, что улетел вместе с Янкой.

Онджей устроился получше, на его предплечье, чуть выше перчатки, был повязан оранжевый лоскут. Еще не гвардеец, но может им стать. Но только он напрасно намекал Раде, что при дворце лучше держаться своих. Менять забавного Ринкольфа на этого высокомерного земляка Радка не собиралась. Это же ей что, всё время смотреть на его рожу? Нет уж, ей и собственной в зеркале хватает.

Тут Радка сообразила, что Онджей никак не проходит под «магесс», но возмутиться не успела. Только заикнулась об этом, как гость спешно попрощался.

Радка вышла сразу следом. Нет уж, в эту комнату её теперь просто так не загонят! Пусть Ламберт так развлекается. Ему положено, он король.

Навстречу ей попался всадник. Она хотела было выругаться и заявить, что в комнату не вернется, но, присмотревшись, ахнула. Это был тот самый магик, что столько лет прилетал в её родную деревню! Он забрал Янку и Онджея. И он не стал давать даже крошечной надежды маленькой Радке.

С тех пор прошло немало времени, но магики старели медленно. Вот и его Радка узнала сразу. Что удивительно, и он узнал её.

— Госпожа, — он склонил голову. — Вы всё-таки оказались в городе. Мне стоило понять, что вами движет не низменное желание лучшей жизни, славы и богатств, а зов крови. Но я не помнил. Прошу простить меня, Радослава Белая.

«Славы, богатства и лучшей жизни, всё так и было, какой там еще зов крови», — хотела сказать Радка, но у стен есть уши, и она лишь чуть склонила голову на бок. Сейчас, главное, не вспоминать, как она буквально предлагалась ему сама. Ни к чему принцессам такие воспоминания и синие от стыда щеки.

— Вы никогда не представлялись нам, простым людям, — хрипловато произнесла она.

Всадник смутился.

— Простите, мои манеры… Я слишком много времени провожу у колодцев, — он смутился еще больше, сообразив, что еще сильнее оскорбляет принцессу, и торопливо поклонился. — Сигрим. Просто Сигрим. Мой род… это я. Война, о которой я даже не помнил, лишила меня семьи. И я хочу послужить королю.

В голове Радки блеснула мысль. Шансов мало, но вдруг?

— А не хочешь послужить мне? — спросила она и торопливо добавила. — Это важно для королевства и для меня лично.

Сигрим был согласен и на это. Похоже, он не слишком рассчитывал прорваться в зале советов к королю.

Так Радка нашла того, кто будет искать Янку. Янку саму или Янку-дракона.

— Они должны пить воду из колодцев, и значит, рано или поздно моя дорогая подруга окажется в королевстве, — пояснила Радка. — Расскажи, что я её помню. Что я знаю, как её вернуть. О большем и не прошу.

Она не рассчитывала и на это, но когда Сигрим уходил, почувствовала, как на губы скользнула улыбка — одним верным человеком меньше у короля. А найдет ли Сигрим дракона… лучше гоняться за отражениями в луже, чем зачем-то искать с Ламбертом Барвинка!

А вечером, когда уставший от игр и беготни по паркам до самой вершины дворца Фабиуш был унесен Иреной спать, наконец вернулся Ринкольф. Глаза его бегали точь-в-точь как у Наджейки, но Радке не было никакого дела до того, что он там натворил. Потому что он сделал то, что она просила. Он привел старую Ирену.

Старуха была с огромной корзиной, полной пирожков.

— Разве здесь накормят как дома? — проворчала она вместо приветствия.

— Кхм, — кашлянул Ринкольф и стрельнул глазами в потолок.

— Да знаю я. Я старая, а не дура, — буркнула Ирена.

Радку снедало любопытство, но она тоже поняла взгляд Ринкольфа и молчала. Удержалась же она от того, чтобы сказать, что ни разу не видела таких пирожков у Мейнгрима дома.

И её терпение было вознаграждено, как и её попытка передать через гвардейца просьбу.

Из первого же пирожка, безжалостно разломанного Иреной в покоях принцессы, вывалилась не ароматная начинка, а амулет в виде уха. Совсем крошечный — едва ли на пять минут.

— Все сбережения выгребла, — как девчонка захихикала Ирена, сжимая ухо в руке. — Ох, дочка, ну и задала ты мне задачку! Из дворца тебя поди достань! Хорошо хоть догадалась весточку подать. А ты тут без нашего Грима решила устроиться? Во дворец его не зовешь.

От несправедливой обиды в глазах у Радки потемнело. Уж от кого она не ждала укора!

Хорошо хоть вовремя вспомнила, что Ирена знать не знает про то, что творилось у них, про коварство Розы и Евы, да про предательство Мейнгрима.

— Чтобы защитить Еву, он подставил меня под козни цветочных, — глухо произнесла она. — И будь я настоящей магессой, то вместо возвращения короля вы получили бы еще одного дракона. А Фабиуш забыл бы, что у него была мама.

И вроде Радка уже перестала об этом думать, разве что злилась на мужа всё также сильно, но от собственных слов стало до того себя жалко, что она расплакалась.

И всё рассказала конечно. Кроме самого важного. Едва-едва успела закончить к тому моменту, как действие амулета истекло. Ирена приложила пальцы к губам, да Радка и без неё понимала, что их разговоры слушают. И ладно если только Ринкольф, а если Берхт и Берхта? Да и сам Ламберт мог заинтересоваться гостьей из дома синих.

— Плохо тут кормят во дворце, — словно продолжила начатую мысль Ирена. — Зато комнаты у тебя уютные. Так бы и сидела тут круглые дни напролет.

И она разломала следующий пирожок. Радка видела такой амулет впервые, но по жестам и словам Ирены догадалась, для чего он. Вещь была дорогая, но можно было уйти из комнаты, и исчезновение её заметили бы через несколько часов и никак не раньше.

— Заблудиться во дворце легко, наверное, — продолжала Ирена, выуживая очередной артефакт из пирожка. — А услышать, когда тебя зовут, и того тяжелее.

Радка с удовольствием подъедала сладкое хрустящее тесто и поддакивала в нужных местах. Каждый амулет она тут же надевала на себя, и вскоре была точь-в-точь яблоня в своих праздничных фонарях. Хорошо еще, что под одеждой их почти не было видно, да и многие Радка вешала на пояс так, чтобы амулеты уходили под юбку. Кто там проверять станет?

Обвешавшись амулетами, созданными не во дворце, Рада почувствовала себя куда спокойнее. Конечно, Ирена могла быть на стороне Мейнгрима, и поэтому Рада не собиралась даже заикаться о ребенке. Но сейчас она запуталась. Почему же теперь она так сильно не верит королю, что чувствует во дворце себя точь-в-точь как на празднике у Розы? Неужели из-за того предательства мужа? Король для всех был королем, а для неё… нет, не Ламбертом, предком, которого можно было звать дедом. Скорее Седым. И драконам с некоторых пор Радка совсем не доверяла.

Ирена давно ушла — Радка слышала её приглушенный стенами голос из покоев сына, а сама Радослава продолжала сидеть с ногами в уютном кресле и размышлять, что ей делать. Кому довериться? Ирена не могла сказать многого, но она напомнила Радославе про еще одних жителей дворца, его полноправных хозяев. Пусть король и его наследники владели всеми яблоневыми землями, но Берхты и только они, были управляющими дворца и знали тут каждый уголок. Да только непростые эти зеленые. Один из них всегда предан королю. Второй может и предать. Так было всегда, и всегда становилось залогом выживания семьи. Разные короли бывали у яблоневых, кто-то и казнил предателей, но один Берхт всегда оставался награжден за верную службу.

Хотя, что до казни, то Радка теперь сомневалась, что они были на самом деле. Она долго пыталась понять, почему Ламберт так озабочен поисками Барвинка. Этого милого с виду мальчишки со страшными колючими глазами. Что в нем особенного, почему его подослали тогда к Радке, одурманенной травами? Если подумать, то Роза ничем не лучше его, а для Радки и Янки куда опаснее.

Радослава задумчиво потеребила браслеты на руке. Она только заикнулась младшей Ирене о тайне, оставшейся на в сердцах выброшенном у колодцев браслете, как сын тотчас достал его из шкафчика. Подарки Мейнгрима, от прыгуна и до заморозки, ключ тайны Патрыси и даже закрытый глаз — отработавший кредит от Евы — всё было на месте. Радка надела его рядом с новым, чуть переплела бусами-путанкой, и уже нужно было приглядываться, чтобы понять, что браслетов два, а не один. Радка понятия не имела, есть ли маячки на втором, но маячок на первом помогал ей успокоиться.

Она отправилась в постель, но и там мысли её не оставляли. Они кружились и подталкивали её, мешая спать и вваливаясь во сны с нахальностью безымянных.

Ничегонеделанье очень способствовало быстроте мыслей. А может, Радка просто поумнела за последние дни. Нельзя же постоянно набивать шишки и оставаться недотепой! Вот и она смогла сложить две половинки яблока. По всему выходило, что рассказ Ринкольфа про участь безымянного серого и поиски Барвинка были связаны.

Цветочные не спешили объявлять войну, и Радка не могла вспомнить, есть ли у них король. А теперь она поняла. Если бы король погиб, героически или не очень, в битве или в своей постели, уже давно был бы найден другой. Из семьи прежнего короля или иначе — это ей было не интересно. Король бы просто был.

Но что если король был всё это время. Медленно рос, годами пачкал пеленки, годами учился ходить… Но был?

Не за тем ли Ламберт ищет Барвинка?

Радка рывком поднялась с постели. У неё закружилась голова и от резкого подъема сильно замутило, но она смогла справиться с тошнотой. Поправив амулеты, она решительно вышла из покоев. Ужасно хотелось зайти к сыну, но у Фабиуша можно было легко снова проторчать до вечера, а ей были нужны ответы.

Ринкольф, сидевший на полу у двери — ей даже стало немного его жаль, поспешно поднялся следом. Радка приложила палец к губам, мол, только тихо, и заскользила по коридору.

Ей нужно было поговорить с Ламбертом. А еще с Берхтом. Или его сестрой. Да, пожалуй, с ней даже лучше.

Другое дело, что найти их во дворце было непросто. Поэтому-то Радка и направилась к залу слухов. Здесь она могла оторваться от Ринкольфа и узнать что-то новое. И как знать, может, встретить Берхта или его сестру.

План был хорош, но когда у Радки всё шло по плану? Она вошла в зал, и Ринкольф замер у порога — с этим всё вышло прекрасно. А вот потом всё пошло совсем не так. В прошлый раз Радослава по примеру прочих в этом зале села на пуф и без очереди попала к трону Ламберта. Но с кем ей и впрямь не слишком хотелось сейчас общаться, так это с королем. На её счастье, это делать бы и не пришлось.

Трон был пуст.

Не иначе, как король сейчас занимался делами более важных магиков и магесс залом выше. А то и вовсе искал Барвинка, чтоб им обоим пусто было. Радка снова разозлилась и оттого сделала то, что совсем не стоило делать. Она пошла к трону своими ногами. Пуф раз за разом толкался ей под колени, предлагая сесть, но она не обращала на него внимание, и он отстал.

Так Радка оказалась около пустого трона. А он… завораживал. В прошлый раз она не успела разглядеть его. Искусно вылепленный из разных металлов, он напоминал свитые вместе корневища яблони и при этом был не только монументален, но и определенно красив. И в то же время чудовищно уродлив. Удивительная вещь.

Радка осторожно погладила подушечками пальцев трон, поражаясь искусству неизвестного создателя. Она понятия не имела, что в их королевстве такие есть. Да полно, в их ли королевстве? Может, она еще что-то не знает о мире, в котором живет?

Радка провела пальцами по подлокотнику, спинке, привстала повыше, чтобы коснуться украшения в виде белоснежного яблока из неизвестного ей металла, и не удержалась на ногах — плюхнулась на трон.

Так ей, по крайней мере, показалось. Ведь надо было хоть как-то объяснить то, что она уселась на не принадлежащее ей место. Может, это трон её притянул, а может, всё дело в любопытстве. Но было поздно уже решать, кто или что в этом виновато. Металлический трон оказался неожиданно удобным для сидения и совершенно невозможным для всего остального. В уши Радки потекли разговоры, казалось, со всего дворца. Теперь она знала, что Берхта пишет письмо в своих покоях и негромко ругается на какую-то «отмороженную дуру», а вот Берхт рядом с королем и что-то шепчет ему на ухо. Не разобрать!

Она слышала звонкий голосок Фабуся и еще детский плач — это и впрямь безымянный серый остался при дворце, только теперь он всего и мог, что марать пеленки.

Она попыталась встать — слишком много тайн на её несчастные уши, ей столько и не нужно вовсе, но не успела. К ней уже катился пуф. Хорошо еще, что сидящий на пуфе магик разглядывал какие-то свитки, что держал в руках, иначе… Вот Радка-то его сразу узнала.

Она в панике дернула висящий на шее самый дорогой амулет и шепнула:

«По глазам и видение!»

Амулет больно нагрел руку — сработал.

Манфред не мог никак понять, то ли проклял его кто, то ли просто жизнь закрутилась слишком быстро, и он уже не так молод, чтобы всё успевать. Вот эта мысль ему вовсе не понравилась. Может, когда он станет ближе к королю, то снизойдет милостью и омолодит его? Совсем немного, лет на пять-семь. Было бы просто отлично, и Радослава бы увидела его снова таким, как в день знакомства… Как она тогда влюбилась в него с первого взгляда, а он и не понял своего счастья! Думать о том, что Радослава могла просто ухватится за первого встречного, не хотелось. Уж точно не сейчас. Вот станут они снова ближе, он и вызнает всё до последней мелочи. Хватит ему одной темной магессы, в голове которой и без амулета неясно что творится.

Кстати о Еве, та совершенно не чувствовала, когда нужно успокоиться и помолчать. Так и не отдохнувший в гостинице Манфред обнаружил, что дома ему тоже покоя не будет. И будто мало ему одной Евы, так еще и Мейнгрим расселся в его любимом кресле, да еще с бокалом его любимого вина, словно уже переехал к сестре, бросив опустевший дом.

На короткое мгновение Манфреда кольнула вина, но тотчас сменилась раздражением.

— И что у нас за собрание синего клана? — спросил он с трудом скрываемым негодованием.

— От тебя пахнет цветочными, интересно, где ты был всё это время, — вместо ответа заметила Ева. Как, спрашивается, он должен жить с женщиной, которая на любой укор выдаст два?

— Занимался делами государственной важности, и продолжаю заниматься, — ответил он, не желая слишком ссориться при брате жены. Грим бы хоть ушел, но нет, деликатность не про синих! Сидит и сверлит глазами, будто Манфред ему должен. — Отслеживаю порталы, так себе работка, но кто-то должен убедиться, что никто не покинет королевство и не вернется в него без ведома короля.

Он поморщился, голова и впрямь гудела от всех этих открывающихся и закрывающихся порталов. Ленивые магики прокалывали пространство с помощью его артефактов буквально каждую минуту!

— Голова болит? — хоть капелька участия появилась в голосе Евы, и то уже достижение. Впрочем, она не понаслышке знала о том, как ужасно может болеть голова.

— Ужасно, — признался он. Но расчет его оказался недостаточным.

— Не нужно лезть в самую гущу событий, не в интересах нашей семьи высовываться, — заметила она, присаживаясь на подлокотник кресла к брату.

— Мне кажется, ты не права, — Манфред снова поморщился. — Именно нам и стоит приблизиться к королю, пока есть такая возможность. К тому же…

Договорить он не успел.

— Ты чувствуешь мой маячок на браслете Радославы? — неожиданно открыл рот Мейнгрим.

Манфред оскорбился. За кого его принимают в этой семье, за дешевого фокусника?

— Маяки не имеют ко мне никакого отношения, — начал объяснять он. — Я занимаюсь порталами и…

— Сначала мне казалось, что браслет с маячком остался в том селе, где у колодцев я нашел короля и Радославу с сыном, — не слушая его, продолжил Грим. — Потом я почувствовал его ближе, во дворце. Но перенестись не удается, как бы я не пытался.

— Конечно, не удается, принцессу охраняют как сундук с золотом, даже больше, — согласился Манфред. По имени Раду он не рисковал называть, синие родственнички и без того выглядели не слишком доброжелательно.

— Почему меня к ней не пускают. — Мейнгрим вскочил с кресла и прошелся из стороны в сторону. — Я её муж, в конце концов! И к Фабиушу пускают, а к ней нет!

— Может, ты что-то сделал такое, что она прямо очень сильно обиделась и видеть тебя не хочет, — сорвал пробное яблоко Манфред и определенно попал в точку. Всё-таки не зря он тогда подслушал их разговор с Евой! Мейнгрим не преувеличивал, утверждая, что жена может от него уйти. Вот и сейчас лицо Мейнгрима побледнело от ярости, и он с рычанием ударил кулаком в стену.

— Разберемся, я сама к ней схожу, если нужно будет, — Ева участливо смотрела на брата, кончики ушей её едва заметно посинели. Даже не знай Манфред об этом, и так был понял, что без неё тут тоже не обошлось.

— А где Матиас? — молчание затянулось, а это Манфред не любил еще больше, чем ругань с женой и её братом. Потому что намолчать эти боевики не могли ничего хорошего. Да и вспомнил он только сейчас, что сына не видел уже несколько дней. Не то, чтобы он скучал, но Матиас его сын, тут ничего уже не изменишь.

— Смотрите-ка, кто вспомнил про сына, — ядовитая ухмылка совсем не красила лицо Евы, но говорить об этом вслух Манфред не решился. — Вообще-то он теперь живет у Грима, мальчику пора больше заниматься родной магией, да и Ирене я доверяю больше, чем нашим вертихвосткам.

— Но Ирена же сейчас во дворце, Мейнгрим тут, а с кем тогда Ма… — Манфред не договорил, уже поняв, что попался в ловушку.

— Откуда ты знаешь, что Ирена во дворце? — змеей прошипела Ева. — Фредек, тебе не кажется, что ты стал слишком много знать? Это не всегда помогает, уверяю тебя. Мы с Гримом вот тоже возомнили себя слишком умными, такими, что едва не раскрыли заговор цветочных. Попутно едва не потеряли Радославу, что совсем уж стало неприятно, когда она оказалась принцессой.

— Говори за себя, — рыкнул Мейнгрим. — Мне она нужна и без всей этой королевской чепухи. А я её точно теперь потерял.

И он с такой ненавистью посмотрел на Манфреда, что у того и голова почти прошла. Настроение мгновенно скакнуло вверх.

— Может, это и к лучшему, — промурлыкал он, почти незаметно шевеля пальцами сложенных за спиной рук. Проколы пространства, едва незаметные, могли спасти ему жизнь. Потому как одно дело довести Мейнгрима до ярости и совсем другое — позволить ему убить себя. Ева та еще штучка, могла и промедлить, как в прошлый раз промешкался сам Мейнгрим, когда Ева вернулась из кафе, где впервые увидела Радославу и Фабиуша. Впрочем, Манфреду стоило благодарить небо, что он вообще оказался рядом, и неверный муж отделался несколькими очень неприятными ожогами. И это она еще сдерживалась из-за того, что Матиас был в доме.

— Тебе стоит отпустить принцессу. Хочешь ты того или нет, но она действительно королевской крови, и скрыть это сложнее, чем внебрачного ребенка.

Мейнгрим сузил глаза и медленно вытянул руку вперед, на ходу превращая кисть в вытянутый ледяной меч.

— Ты лезешь не в свое дело, Фредек, — выплюнул он, и это было вместо классического начала дуэли, тут и тупица бы понял. Что и говорить, в дуэлях синие были не слишком утонченными. — Защищайся!

Радостно пискнув, Ева с ногами запрыгнула в кресло и уселась поудобнее. А Манфред выкинул вперед сомкнутую горстью руку в железной перчатке и щелкнул.

Схлопнулись с легким щелчком сразу несколько точек, но Мейнгрим успел нырнуть вбок, и только его свободная рука застряла в точке прокола пространства. К счастью для Манфреда, именно на этой руке у Мейнгрима была перчатка, заряженная всякими неприятными заклинаниями и проклятиями, обвешанная артефактами, назначения которых Манфред и не собирался узнавать.

Вместо этого он вытянул свою руку в специально созданный прокол до спальни и почувствовал, как пальцы сами обхватывают рукоять гладиуса. Хороший выбор, когда твой противник — синий. Да, отрубить руку этим легким мечом вряд ли удастся, а для того, чтобы им убить, Манфреду не хватало умений, но он прекрасно понимал, что ему не стоит и пытаться всерьез покалечить родственника. Ева с удовольствием хихикает в кресле ровно до того момента, как один из них всерьез не пострадает. И Манфред женат достаточно давно, чтобы понимать, как нежелательно по-настоящему сильно злить супругу. Зато меч легкий и не будет мешать двигаться. И не стоит забывать про эффект неожиданности — уж один удар у него точно есть.

Похоже, Грим и впрямь слишком сильно был разозлен и расстроен всей этой историей с Радославой, раз начал допускать такие ошибки. Сначала с рукой, а потом и первый удар пропустил тоже. Манфред ударил не очень удачно, попав по шее и плечу, скорее сильно содрал кожу, чем всерьез покалечил, но кровь тотчас окрасила и рубашку Мейнгрима, и меч.

Да, синие магики потому и синие, что кровь льют куда чаще прочих. Впрочем, усилием воли Мейнгрим заледенил текущую кровь, отчего часть его одежды стала напоминать синие доспехи, а потом сам сделал неожиданно глубокий выпад, проводя выросшим острием своего ледяного меча по ногам Манфреда. Боли тот не почувствовал, хоть ткань ощутимо набухла от крови прежде, чем покрыться льдом. Теперь и Манфред не мог толком сдвинуться с места. Но он мог отражать удары, а еще отклоняться так, чтобы рука с мечом Грима оказывалась ближе и ближе к ловушке, открытой и дожидавшейся только правильного удара. Ему повезло. Грим успел лишь рассечь ему бровь, когда наконец его меч соприкоснулся с точкой и вылетел в прокол. Кажется, порталы вели в какие-то безлюдные места, и никто не пострадает от внезапно появившейся руки с мечом. А вот Грим оказался в неудачном положении — обе его руки были не здесь, а точки перехода были достаточно далеко друг от друга, отчего он повис в пространстве как влипшая в мед муха.

Манфред усмехнулся и поднял гладиус, поднеся его к лицу Мейнгрима.

— Не стоит пытаться победить магика в его собственном доме, будь ты хоть сто раз воин, — хвастливо заметил он. Позади судорожно выдохнула Ева. Манфред повернулся к ней.

— Не бойся, дорогая, я не собираюсь убивать твоего брата. Родственников не выбирают!

— Ой, дурак, — прошептала Ева, безотрывно глядя не на него, а на Грима. — Грим, не надо!

Манфред быстро обернулся, чтобы успеть увидеть, как синие глаза Мейнгрима почернели и словно провалились, отчего возникло ощущение, что он смотрит в бездонные дыры. Он едва успел испугаться, даже рвануть прочем ближайшим порталом не сообразил, замешкавшись из-за Евы — попытаться утащить её с собой, или?.. Как в комнату без стука ворвался смерч, оказавшийся старой Иреной. Едва достававшая воспитаннику до плеча, она подскочила к нему и, привстав на цыпочки, отвесила хлесткую оплеуху. Потом подскочила к Манфреду и, несмотря на его окровавленный гладиус, повторила тот же фокус — привстала и снова со всей силы хлестнула по лицу.

— Мальчишки! — возмущенно произнесла она, вытирая пот со лба. — А если бы я не успела? Грим, тебе мало Матиаса, ты еще и Еву собирался приютить в своем доме? И, если бы он выжил, а этот стервец выжил бы, знаю их породу, муженька её? К чему вызывать стихию в таком небольшом пространстве? Ах, расстроили мальчика, победили нечестно! А дом-то чего виноват? Дурень и есть, тьфу на тебя.

Потом справедливости ради плюнула на пол в сторону Манфреда и лишь после этого напустилась на Еву.

— А ты, краса-девица, чего сидишь и глазами хлопаешь? Хочешь, чтобы эти глупые мальчишки дом развалили или поубивали друг друга? Давно тебе стало нравиться, чтобы из-за тебя магики руки-ноги ломали?

— Да если бы из-за меня, — Манфред, ощупывавший пострадавшее лицо, вздрогнул от тусклого голоса жены. Казалось, что того и гляди расплачется, но это же была Ева, она совсем не из плаксивых! — А то из-за принцессы.

— Ты это брось, Евушка, — немедленно сменила гнев на милость Ирена. — Радославе и без того несладко во дворце, чтоб еще и родные люди только принцессу и видели. Не кривись, не кривись, родная. Всё знаю, что на сердце лежит. Но сама ты так накрутила, что родными стали. А родных не бросают.

— Не бросают, — прохрипел молчавший до этого момента Мейнгрим и вдруг с легкостью выдернул обе руки и на груди сложил. Манфред всё равно на всякий случай отступил в сторону, судорожно пытаясь разобраться, сам ли он ослабил ловушки или синий магик мог освободиться в любой момент. — А она нас бросила.

— Не «вас», а лишь тех, кто первый её обидел, — Ирена, когда не надо, слышала преотлично, Манфред и не сомневался даже. — Виданное ли дело, живую жену, да еще и мать ребенка совсем еще маленького, да приманкой делать! Она мне рассказала всё, уж не обессудьте, дорогие мои. И ладно Ева, той ревность глаза затуманила, но ты-то, Грим! Рада и по книгам твоим училась, как ты требовал, и в постель тебя заманивала, пока ты от неё по углам прятался, а всё тебе не хороша жена, всё избавиться норовил!

Кажется, она еще что-то говорила, но Манфред её уже не слышал, в красках представив, как именно могла Радослава увлекать этого сухаря в постель. Эх, Цветка, как же она была хороша! Кажется, он даже непроизвольно тоскливо вздохнул, потому как Ирена снова обратила внимание на него.

— Вот этот сразу затосковал, смотри, выдумает еще какой фокус, да уведет твою принцессу, — ворчливо добавила Ирена. — И руки-ноги ему ломать поздно уже, Евушка раньше должна была об этом подумать, сейчас нехорошо выйдет.

— А Радослава… Она кого-то хочет увидеть? — рискнул Манфред и тотчас пошел на попятную. — Про Грима, может, упоминала. А то он бешеный совсем стал, на людей бросается.

Он надеялся этим чуть сгладить впечатление от своего вздоха, но, судя по сузившимся и совсем уже не заплаканным глазам жены, ему лучше найти другое место для ночевки. Хоть бы и у Мейнгрима. Манфред приободрился. У себя дома тот нападать не станет, да и прощупать получше, что же натворили эти начинающие интриганы, тоже неплохо.

— Ничего не говорила, — Ирена вздохнула. — Обижена она очень. И одинока.

— Я попробую к ней попасть и хоть на коленях, да вымолю прощение, — неожиданно произнес Грим. — Я верну их обоих.

— На коленях, — фыркнула Ирена. — Просто без обычной гордыни скажи, что был не прав, она уже обрадуется. Верно говорю, Евушка?

Ева одобрительно хмыкнула и задрала остренький нос. Понятно, и эта на стороне брата. Манфред поджал губы. Непонятно, как быть с Матиасом, но вот жена ему такая без надобности.

— Я тебя до дворца порталом переправлю, — неожиданно предложил он, словно бровь всё еще не саднило, как и колени, которые только-только совсем отогрелись. — Мне всё равно нужно к королю. По нашим с ним делам.

«Пока Мейнгрим будет пытаться найти принцессу, я зайду через зал советов, заодно получу нужную мне информацию от серого, — решил он. — Грима всё равно не пропустят к Радославе, а так хоть не будет путаться под ногами».

Мейнгрим недоверчиво уставился своими снова синими глазами и медленно кивнул. Ни Ева, ни Ирена не успели предложить синему переодеться во что-то не такое окровавленное. Тем хуже для них.

Обманка был дорогим амулетом, но мог спасти жизнь. Поэтому-то Радка и приобрела его сама. В один из походов по магазинам в той старой жизни, где её всего лишь ненавидела Ева, а муж пытался как на живца поймать цветочных. Как просто было тогда жить! Можно было пройтись по магазинам без гвардейца, сколько угодно гулять с Фабусем…

Сначала Радка не могла представить, что кому-то может понадобиться такая вещь. Слишком сложно и бессмысленно. Когда амулет срабатывал, попавшие в его зону действия видели тех людей, кого предполагали увидеть в этих местах. Хорошая штука для вора. Приходит хозяин и видит… да хоть свою жену или сына. Правда, собирающих в мешок драгоценности и канделябры. Но это уже мелочи.

Было лишь одно но — в редких домах можно было украсть достаточно, чтобы оплатить такой амулет, а проникнуть в сокровищницы он не поможет. Не говоря уж о том, что у магиков было множество способов определить, кто именно ограбил их дом, и найти по остаточному следу. Больше идей у Радки не было. Но потом она решила, что безопаснее подслушивать разговоры Евы и Мейнгрима с таким амулетом. Авось Грим решит, что она старая Ирена, которой можно находиться на его половине дома.

Всё равно денег было жалко. Ужасно просто жалко. И тогда-то Рада решила, что всё может случиться, и ей придется бежать. Она сумела долго дурить Манфреда, притворяясь иностранкой Цветкой а что, если в ней и будут видеть кого-то другого? Среди цветочных она станет цветочной, в родной деревне она покажется своей соседкой. Пусть действовал амулет недолго, всего несколько часов, да только ни один, даже самый могущественный маг, не мог заглянуть под него до срока. Разве что создатель, но никто из фиолетовых магиков не жил в этом городе, насколько было известно Раде. Так утверждала мачеха Мейнгрима, Лотта, о чем самой Радке рассказала Ирена, и Рада была склонна верить им обеим.

Так что планы у Радославы на этот амулет и впрямь были. Например, одурманить питьем Ринкольфа, надеть на него этот амулет и оставить в покоях. Несколько часов у неё будет. Можно увидеться с кем нужно, а можно и попытаться бежать.

Радка всё чаще думала об этом, только не могла решить, куда именно ей податься. Она просто тянула время, понимая, что у неё его совсем нет. Вот-вот живот станет больше, и одежды свободного покроя перестанут помогать. И что тогда? Как она скажет Мейнгриму, что он будет отцом теперь, когда он её предал и даже носа не кажет во дворец? «Позвать», — сказала Ирена. Ха! Разве жене нужно звать мужа, чтобы увидеться? Он мог бы и сам прийти к ней и поговорить. Но не шел. Гордец.

Однако сейчас Радка не видела другого выхода, кроме как использовать амулет, ведь приближающегося сейчас на пуфе магика она знала еще лучше, чем Грима.

Манфред собственной зловредной персоной, такой же немыслимо красивый, несмотря на затягивающуюся царапину над глазом и, может от этого, растерявший часть надменности, но по-прежнему безукоризненно затянутый в золотистый камзол. Он даже на глупом пуфе сидел с изяществом, и если бы его руки не дрожали, когда он вертел свиток, Радка могла бы поспорить, кто с кем встречается. Манфред с королем или король с Манфредом.

— Ваше величество, — негромко произнес Манфред, и Радка с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. Этим вкрадчивым тоном он мог говорить и с ней когда-то. Даже мороз пробежал по коже, и Рада с трудом, но взяла себя в руки.

К счастью, Манфред и не ждал от неё ответа.

— Я мечтаю просить вас о встрече в другом зале, — продолжил Манфред. — Том, где мне следует находиться по праву. Я склонен полагать, что сумею стать достойным советником.

«Зал слухов» и «зал советов» — сообразила Радка. Ламберт не пускает Манфреда выше, и что же это значит?

— Когда ты принесешь мне что-то большее, нежели слухи, я подумаю об этом, — ответила она, молясь, чтобы и голос вышел похожим. Судя по быстро скользнувшей по красивому лицу гримасе и исчезнувшей за слащавой улыбкой, она попала в точку.

— Я понимаю, что вам мало того, что ваш наследник, принц Фабиуш — мой сын, — медленно произнес он, не догадываясь, как близок к тому, чтобы получить прямо по своему красивому лицу. Вспомнил, кто чей сын, надо же! — Это легко доказать, да вы и сами это знаете. Его магия… Она не только ваша, но и моя. Мальчик уже сейчас неплохо владеет пространственной магией.

— Первый муж Радославы — твой дядя, Манфред, — напомнила Радка, радуясь, что знает и это тоже. — Магия могла прийти через поколение, да и проверка крови ничего не даст. Это лишь слухи, больше ничего.

На этот раз гримаса, исказившая лицо Манфреда, была куда явственнее.

— Но я буду куда более удобным зятем, чем синий, — выплюнул он и коснулся царапины, которая немедленно закровила. — Разве вы не думаете также, ваше величество? Вы же сами знаете этих вояк! И мне казалось, что мы уже пришли к пониманию в этом вопросе.

Радка чуть не задохнулась от возмущения. И этот человек плел ей про любовь к Еве и невозможность развода? А Ламберт тоже хорош. Договариваться за её спиной и с кем? С её бывшим любовником!

— На одних слухах ничего не построишь, — тем не менее произнесла она, внутри кипя от злости. — Если Радослава не признает тебя как отца её сына…

— Она злится на меня, хотя я не давал на это повода! — прервал её Манфред и тотчас спал с лица. — Простите, ваше величество. Я всегда хотел быть именно с ней, но у меня не было достаточно могущественного покровителя, способного защитить от клана синих. А вы знаете, что как им всем наплевать на Мейнгрима, так им не всё равно до дел Евы. Хотя им стоило побеспокоиться о её судьбе много раньше.

Он многозначительно постучал по виску, напоминая об амулете, застрявшем в голове супруги чуть выше. Радка промолчала, и он продолжил.

— Иногда я думаю, что это было никакое не проклятие на её чреве, а дар, что я не сумел распознать. Сейчас бы жил с Радославой и нашим сыном и горя бы не знал, а так…

— Что ты имеешь ввиду? — Радка напряглась. Да, она попала пальцем в небо с проклятием, после которого соперница родила сына, ровесника её Фабиуша, но как Манфред мог так говорить о нем?

— Мне давно было интересно, почему мальчик не несет ни капли моей магии, — поспешно начал Манфред, разворачивая свой свиток. — Он может стать неплохим воином, возможно, овладеть стихиями как дядя или мать, но разве мне нужно было это? Я даже делал проверку крови, но он и впрямь мой сын. Пришлось копнуть глубже.

И он протянул свиток Радке. Та нехотя приняла его и уставилась на множество зеленых, синих и серых треугольников. Часть были направлены основаниями вниз, часть вверх. Между ними весь свиток был просто напичкан цифрами, а среди треугольников Радка отметила несколько фиолетовых, лазурных, один пурпурный и даже белый.

— Что это? — вырвалось у неё.

— Но это же стандартное написа… — начал Манфред, но Радка, сообразившая, что сыпется, резко прервала его.

— Я сам вижу, что стандартное. Мне интересно услышать, что ты подразумеваешь. Или это зал писулек и записок?

— Конечно, ваше величество, — торопливо пробормотал Манфред. — Мне понадобилось немало сил и денег, но я сумел составить этот список всех встреч Евы, когда она была не со мной. С момента её первого боя, как принято у синих. Как видите, тут она встречается с братом. Они довольно часто видятся. Неприятно близки, что небезопасно, если вы рассчитываете отдалить Мейнгрима.

— Хватит догадок о том, что я рассчитываю, — снова прервала его Радка, сжимая кулаки. Ламберта ждет неприятный разговор. Отдалить Грима? Разве не он сам отдаляется от неё?

— Тут она встречалась с мачехой, — заторопился Манфред. — Здесь с пурпурной феей, своей подругой. Заметьте, после встречи с Радославой она снова встречается с Ульфилой, просто чудо, что Радослава осталась жива!

Радка следила за пальцем Манфреда и видела то, о чем он рассказывал. Перевернутые треугольники — мужчины, стоящие на двух основаниях — женщины. Цвета и цифры внутри — знаки родов и нумерация внутри них. Сложно только для чужаков. А так синяя двойка — Ева, а единица — Грим. Наверное, где-то есть и женская единица, но с ней Ева не встречалась. А вот белый треугольничек и еще один, золотисто-белый. Она и её сын. И почти сразу — пурпурный.

Радку затрясло. Она запоздало поняла, что смерть и впрямь проходила рядом. Палачи короля, искусные убийцы — вот кем были пурпурные.

— Но я хотел показать даже не это, — голос Манфред вырвал её из мыслей. — Берхт! Вы видите, ваше величество, как часто рядом с моей супругой оказывается Берхт?

Радка присмотрелась. Она уже забыла, что находится на чужом месте и должна опасаться разоблачения. Ей было любопытно.

В знаках и цифрах она разобралась довольно быстро и даже удивилась, что никогда раньше не встречала таких свитков. Это же очень удобно!

— Но с Берхтом она встречалась до вашей свадьбы, — наконец поняла, что царапает во всей этой картине Радка. — А после это общение сошло на нет.

— Вот именно! — с нажимом произнес Манфред. Видя, что король не понимает, он пояснил:

— Если бы она мне изменяла… Это было бы неприятно, конечно, но я и сам не без греха. Я же встречался с Радославой. Но если у неё что-то было с Берхтом до…

— Я понял, — прервала его Радка. Она едва не засыпалась и не сказала «я поняла», но чудом убереглась от этого.

Она и правда поняла. Если Манфред не был для Евы первым… Она могла не передать сыну его магических сил. И тогда Фабусь и впрямь становился единственным законным наследником. Пусть не богатств родовитого золоченного болвана, но его магии. Крови.

— Однако Фабиуш мой наследник и только мой, — если уж начала, то надо продолжать, и Радка поспешила обезопасить сына от загребущих рук его отца. — Мы снова возвращаемся к тому, что твое отцовство лишь слухи.

Манфред поклонился.

— Если вы передумаете отдавать за меня Радославу, я пойму. Но мне всё равно придется решить этот вопрос. Я придумаю как.

Пуф с Манфредом начал отъезжать и Радка крикнула ему вдогонку.

— Я не уверен, хочет ли она разводиться с синим!

— О нет, вы совершенно уверены, иначе давно пустили бы Грима к ней, — усмехнулся Манфред.

И снова последнее слово осталось за ним.

Радка поспешила подняться с трона раньше, чем хоть кто-то еще успеет подплыть со своими слухами. Она услышала даже слишком много. И уши еще гудели от того, что передавал сам трон, и Манфред со своими претензиями…

Она не успела подумать, как ей теперь осторожно выбраться из зала и не столкнуться с Манфредом, как услышала негромкое покашливание. Еще не оглянувшись, Радка знала, кого увидит за троном.

— Я думал, не дождусь, когда он наконец перестанет жаловаться, — заметил Ламберт, а потом ударил ладонью о ладонь. Раз, два. Сухие хлопки были вроде как награды, и Радка удивленно распахнула глаза. Он не сердится? Король же понял её удивление по-своему.

— Ты не понимаешь, почему твой амулет не действует? Дело в том, что я точно знал, кто занял трон. В таких случаях иллюзия не работает.

Он помолчал и нехотя добавил:

— А я даже не знал, что ты купила такую дорогую игрушку. Странно, потому как мне казалось, что я знаю о тебе всё. Люди не слишком скрываются от драконов.

— Должна же женщина иметь какую-то тайну, — как можно беззаботнее ответила Радка, кляня себя. Ну почему она не подумала, что, если она на троне слышит и чувствует, где и что происходит во дворце, то и Ламберт тоже? Он ведь тоже сидел на троне.

— У тебя их многовато, Рада, — ответил король уже заметно холоднее. — Ладно еще, что большинство не от меня, но меня весьма удивило то, как ты легко разговорила Манфреда, да еще и не попалась при этом. Странные умения для простушки из села.

— Эта простушка довольно долго прикидывалась магессой из цветочных, не имея даже толику того, что есть сейчас, — огрызнулась Радка и звякнула магическим браслетом.

Больше всего она боялась, что Ламберт узнает про её амулеты под юбкой. Теперь она знала, что он может слышать её почти постоянно, достаточно лишь сосредоточиться на ней, а не на ком-то другом. И не спать.

Интересно, а магик времени хоть когда-то спит? Ах, да, он упоминал, что только так к нему смогли подобраться враги…

— Да, да, прости, — повинился король. Он встал рядом с троном, не торопясь садиться. Вот и Радке пришлось стоять рядом. — Ты не такая уж простушка.

— Вот именно, — с нажимом ответила Радка и перешла в наступление. — Что за история с моим мужем? Мейнгрим хотел меня видеть?

— Разумеется, он хотел тебя видеть, — почти прозрачные глаза Ламберта совсем заледенели. — Еще немного, и он попытается взять дворец штурмом. Сейчас вот его еле выдворили из дворца, и то лишь убедив, что в таком виде являться к королевским особам не принято. Со штурмом он не преуспеет, конечно, но всё равно очень некстати. Вояки самые неудобные из подданных. Но на войне им нет равных.

— У меня неудобный муж? — уточнила Радка тихо. Если до этого она сама не хотела видеть предавшего её Мейнгрима, то теперь она поняла абсолютно точно одно — она не хочет его бросать. Она его… любит? Тьфу, пропасть. Что за глупые мысли лезут ей в голову?

— Неудобный, — не видя перемены её настроения, подхватил Ламберт. — И не только для тебя, но и для меня. Ты можешь остаться одна, я не обещал ничего Манфреду, как ты могла подумать. Конечно, он избавится от Евы, если история про Берхта правда. Но ему сгодится и какая-нибудь юная магесса из рода попроще. Если, конечно, ты не хочешь отомстить.

И он снова уставился своими холодными прозрачными глазами на Раду, словно пытаясь заглянуть ей в голову.

Отомстить Еве?

Радка задумалась. Разумеется, она терпеть не могла сестру мужа, но разве она не мстила ей за каждое унижение своими маленькими фокусами вроде тех, что на свадьбе? И потом, она сейчас была принцесса, замужем и в перспективе еще не раз замужем. У неё прекрасный и сильный магически сын, ей не хватает только магии и верности. Но, похоже, как минимум со вторым у Евы тоже проблемы. Ей верен только брат, и это могло скорее выйти боком, чем помочь.

Нет, пожалуй, Радка не хотела ей мстить. Другое дело, Розе. И даже не за себя, а за Янку.

Манфред даже не подозревал, как его кровожадные мысли сейчас были схожи с мыслями Радославы. Новая встреча с Розой вымотала еще больше, чем предыдущая. Манфред и в самом страшном сне не мог представить, что встреча с красивой женщиной наедине может так выматывать. Дерево и то было бы легче пилить! Не то что бы золотому магику хоть раз в жизни приходилось пилить деревья, даже с помощью магии, не говоря уж о том, чтобы вручную, но двигаясь над неприятно распластанной как медуза Розой, он представлял какую-то непривычную сельскую работу. И отказаться от близости не получится, это тебе не законная жена, ей внимание требуется, а не то ничего не расскажет!

— О да, Манфред, ты такой невероятный, да! — к прочим бедам Розе надоело лежать молча и она начала старательно постанывать и выкрикивать какие-то несуразности. В жизни Манфреду не приходилось спать с такой болтливой женщиной.

Он стиснул зубы и жалел лишь, что не может закрыть уши руками. Даже Ева куда лучше этого! Ну и пусть у неё маленькая острая грудь, хоть не вот так растекшаяся полусдутыми шарами и еще дрожащие как желе от слишком резких толчков. Манфред не выдержал и поднял голову, уставившись в спинку кровати над макушкой Розы. Так оказалось проще. Он вспомнил, как они впервые оказались тут с Радославой. Нет, с Цветкой. Такая юная, на вид совсем неопытная, но с таким злым острым языком, что он решил дать ей шанс на вторую встречу, и не прогадал. Жар Евы был только в её огненной магии, тогда как Цветка была горяча сама. О, она не лежала крестом, раскинув руки и ноги, не пряталась под одеялом. Она двигалась как кусочек расплавленного металла, оказываясь то здесь, то там, только что обнимая ногами и руками Манфреда, находясь под ним, и через мгновения уже оседлывая его сверху с видом победительницы.

Манфред прикрыл глаза. Пусть все плюсы распростертого под ним тела были в том, что оно чувствовалось теплым и мягким, и не было ощущения, что Роза уже умерла, пусть Манфред ей и искренне желал такой участи, с закрытыми глазами и мыслями о Цветке стало куда проще. Манфред почувствовал, как снова накатывает возбуждение, и задвигался сильнее, надеясь, что проклятая цветочная захлебнется своими фальшивыми стонами, и они наконец смогут перейти к делу.

Недолго удалось зажечь кровь мыслью о том, что он снова с чужой женой, но запал иссяк еще быстрее, чем в прошлый раз, и Манфред подозревал, что в следующий раз будет только хуже. К тому же некстати представилась его Ева с коренастым мощным Берхтом. Да, тогда она не была его Евой, да и сейчас она была не слишком-то ему нужна, но горечь разъедала его изнутри с такой силой, что пришлось лишь сильнее стиснуть зубы, чтобы не заорать от злости. Почему всё так сложно⁈

Да еще эти цветы с их навязчивым ароматом. Как он был слеп, когда не заметил, что его Цветка никогда не приносила цветов! Сейчас же голова становилась тяжелой от этого запаха, ладно хоть возбуждение не падало, а то он бы выкинул из окна и все эти букетики, и саму Розу. Зато он был вынужден признать, что неизменно заканчивается не только всё хорошее, но и плохое тоже. Вот и Роза наконец срывающимся голосом попросила пощады и принялась кокетливо стрелять в него глазами, укутавшись в простынь.

Плохо лишь то, что говорить после такого паршивого секса ему совершенно ни о чем не хотелось. А вот растрепанная Роза напротив, лишь сильнее оживилась.

— Какие у тебя планы, милый? Ты собираешься войти в королевскую семью? — спросила она, налив им обоим горький ароматный кофе и принимаясь за пирожные с такой страстью, каковой Манфред не заметил в постели.

— Ну… — Манфред попытался сообразить, чтобы такого придумать, но тяжелая голова совсем не слушалась.

— Радослава ведь не твоя дальняя родственница из другого города, верно? — мягко спросила Роза, кладя руку ему на предплечье. — И наследник Фабиуш… Он ведь твой сын, да?

— Да, — выдохнул Манфред. Говорить правду оказалось легко, да и придумывать ничего не надо. — Только они с Радославой отказываются меня признавать отцом, а свой шанс я потерял, когда не признал их сразу.

— Из-за Евы, — понимающе кивнула Роза. — Знаешь, я, конечно, дружила с Евой… Ну, как можно вообще дружить с кем-то вроде неё. Но я понимаю. Она вспыльчивая и злопамятная.

— Очень злопамятная! — в отличие от постели, разговор пока приносил Манфреду полное удовлетворение, и он почти забыл о том, что планировал побольше разузнать, а не сам делиться информацией. — Я думаю, она убила бы Радославу или отправила бы убить Мейнгрима, если бы не оказалась должна ей за сына. Если бы не Радослава, мы бы не узнали о проклятии на Еве, и Матиас бы никогда не родился!

— Как интересно, — голос Розы стал натянутым. — И как только Радослава узнала о проклятии?

Манфред молчал. Он полагал, что Цветка просто сказала как яблоко упало — без причин и предварительного умысла. Просто повезло. Но отвечать так не было никакой необходимости, и он промолчал.

— Может, так у неё выражается дар её семьи? — продолжала размышлять вслух Роза. — Она просто увидела, будущее или прошлое, не важно.

Манфред нехотя погладил её по плечу, пытаясь собраться с мыслями и перейти к собственным вопросам.

— А кто проклял Еву, ты не знаешь? — спросила Роза, словно не замечая его руки.

— Не уверен, но думаю, что ты, госпожа, — Манфред прикусил язык, но это не помогло. — Только не знаю, зачем.

Удивительно, но такое откровение Розу ничуть не смутило.

— Да, так и есть, — пробормотала она себе под нос. — Ева слишком важна живой. Её вспыльчивость, её огненная мощь и стремление к битвам пригодятся нам позже. А став матерью, она совсем расклеилась. Точно обычная магесса из найденных, неповоротливая клуша. И это нам еще повезло, дурацкий артефакт в её голове мог убить её родами.

Манфред, запоздало испугавшийся за супругу, слушал откровения почти не дыша. Оказывается, цветочные вовсе не желали Еве зла, они пытались спасти её от смерти!

О важности Евы он пропустил мимо ушей. Наверняка она важна, как и некоторые другие магики и магессы их королевства. В конце концов, пусть нелюдимый Мейнгрим и глава клана синих, он и сам ест с рук сестры, и их клан предпочитает слушать Грима через Еву. Вот поэтому ссориться с ними и не хотелось. Да еще теперь из-за тех пустых глубоких глаз, что видел Манфред у него при крайней встрече. Брр, мороз по коже! Он взял одеяло и закутался в него, почувствовав, что ему и впрямь стало зябко.

— Расскажи про Радославу, — попросила Роза нежно. — Вы долго с ней были?

— Около двух лет, — послушно ответил Манфред. — Радослава… Она невероятная…

— … Это я и сама поняла, — подбодрила его Роза, обнаружив, что Манфред не торопится продолжать. — Расскажи подробнее, милый.

О, Манфред и боялся и ждал такой просьбы. Распаленная недавними воспоминаниями фантазия Манфреда была выпущена на волю, и он поспешно начал рассказывать всё, о чем не мог рассказать никому. Странно, но Розе хотелось рассказать всё. Какая горячая и нежная у Радки кожа, какая тонкая талия и при этом грудь похожа на крупные круглые яблочки, сколько всего она придумывала в постели, умудряясь ни разу не наскучить любовнику. Кажется, он немного перестарался и перешел на другие личности, упомянув, насколько именно лучше быть с Радославой, чем с Евой или вот хотя бы самой Розой.

Замолчал он лишь, когда острые ногти любовницы впились ему в руку.

— Хватит об этом, милый, — улыбаясь так, словно у неё болят все зубы разом, пропела Роза.— Я не очень хочу знать про сапоги и шлемы, правда. Мне куда интереснее, почему на принцессу не действует магия.

Тут уже Манфред удивился так, что едва не рассмеялся.

— На неё действует магия так же, как на всех остальных, госпожа, — аккуратно произнес он. — Она пользуется порталами, она явно открутила время назад, отчего снова выглядит как в день нашей первой встречи, уверен, что и другая магия действует не хуже.

— Хорошо, не так, — Роза нахмурилась и забарабанила тонкими пальцами по спинке кровати. — На неё не действует наша магия. Цветочная. На других действует, на тебя вот действует. На неё — нет.

— На меня действует? — тупо повторил Манфред.

— Разумеется, милый, — ласково произнесла Роза. — Ты ведь не сам так сильно хочешь поболтать, верно? Не переживай, ты вспомнишь самую малость. Лишь то, как нам восхитительно было вместе.

— Восхитительно не было, — машинально ответил Манфред и поспешно добавил, видя, как нехорошим блеском загораются глаза Розы. — Но мы можем попытаться снова!

— Ну смотри же! — Роза отшвырнула простыню. — Сапогов у меня нет, но я тоже могу попрыгать на тебе верхом, невелика наука!

Судя по тому, что было дальше, наука может и невелика, но Розе категорически не давалась. Стоически терпя неожиданно неприятные ощущения, Манфред внезапно почувствовал, что от этого в голове немного проясняется. И он поторопился найти отходной план. Тут и самому глупому виверну стало бы ясно, что его отравили с помощью аромата цветов, и он, пожалуй ничего не вспомнит, едва покинет дом. Но что, если ему удастся удержать при себе одну мысль, которую совсем не ожидает Роза? И Манфред сосредоточился на этой мысли, собрав всю силу воли неслабого магика, временно отпустив все порталы и проколы пространства. Кроме одного, который тянулся к дому.

— Так почему же… на Радославу… не действует… наша цветочная магия? — Роза прерывисто дышала и вся раскраснелась, что казалось Манфреду и без того довольно отталкивающим, а тут еще попытка сохранить внутри тайну. Так что он остался безучастен. Однако не ответить не мог.

— Думаю, это потому что она не магесса, — Манфред зашипел от боли, когда Роза от неожиданности вонзила в него ногти.

— Как — не магесса? — глаза Роза расширились. — Я не понимаю.

— Как обычно бывает, она же из села, там в основном все не магики, — с неохотой пояснил Манфред, подсознательно чувствуя, что сказал лишнего. — И в ней нет ни капли магии.

— Но я была на её свадьбе с Мейнгримом, она приносила магическую клятву, — чуть более резко, чем требовалось, ответила Роза, резко вставая, отчего Манфред зашипел сквозь зубы.

— Приносила, — также сквозь зубы ответил Манфред. — Но он просто напоил её Драконьим огнем. Немногие магики могут сварить его, но он и твой супруг, госпожа, они могут.

— Так, — Роза поспешно принялась одеваться. — Она не может быть совсем без магии, с учетом того, чья она потомок… Кровь просто не позволит. Но это очень, очень интересно. Прости, я оставляю тебя, милый. Не торопись, позволь запахам тебя усыпить, так будет легче. Для тебя. Всё равно ты всё забудешь, едва аромат перестанет на тебя воздействовать. Или раньше.

Она натянула платье и исчезла. Манфред лениво проводил её портал, отметив, что он ведет куда-то к реке. Точнее он определить не мог, чтобы не потерять мысль. Не доверяя обещаниям, что аромат позволит удержать память, он поспешно завернулся в простыню, подхватил со стола чахлый, но вонючий букетик, и шагнул в прокол, вываливаясь прямо под ноги супруги, сидящей в кресле.

— А это что-то новенькое, — без какого-либо удивления заметила Ева. — Как думаешь, Грим, это хороший знак или плохой?

— Ну, он с цветами — это, наверное, хорошо, — заметил Мейнгрим откуда-то сбоку, пока Манфред пытался сосредоточиться на туфельках Евы и встать. — Но он голый и пахнет…. Не только цветами. Так что я бы не радовался особо.

«Мейнгрим — это хорошо, — из последних сил подумал Манфред. — Он умная тварь и подозревает цветочных».

— Помогите мне не забыть, — шепнул он в носки туфель Евы прежде, чем отключиться.

— Только сначала Мейнгрим, — продолжил Ламберт, цепким взглядом следя за Радославой. — Мне не хотелось бы лишаться воина. Просто бросишь его сама, как тебе такой вариант? Он же предал тебя. И ты его не любишь.

— Но это только мое дело! — выпалила Радка и инстинктивно схватилась за живот.

Взгляд Ламберта упал на выпуклость, которая до этого была скрыта тканью. Глаза его расширились.

— Ты ждешь ребенка? — неверящим тоном произнес он.

Радка нехотя кивнула. Не так она хотела объявить об этом.

Ламберт оглянулся по сторонам.

— Здесь не место, — отрывисто сказал он, резко сел на трон и притянул Раду к себе. Трон тотчас скрыл их вытянувшимися из подлокотников металлическими ставнями, и они провалились вместе с сидением. Вниз, вниз, еще вниз!

Едва трон остановился, Радославу стошнило. Она и без того долго держалась.

— И когда ты собиралась сказать?

Ламберт встал резко, почти брезгливо стряхивая Радку с колен и одним движением тяжелой перчатки убирая рвоту. Он повернулся к ней спиной, голос звучал глухо.

— А почему я должна была говорить? — Радка вытерла тыльной стороной ладони рот и огляделась. Во рту стоял горький привкус желчи, но ничто не настолько горько, как яблоки, которые она ела в детстве. Так что и думать об этом было нечего.

— Это только мое дело!

Они были в каком-то зале, но из-за плотного сумрака разглядеть было ничего нельзя. Только свет, исходящий от трона, рассеивал тьму, позволяя Радке видеть дальше собственного носа. Видеть короля, свои руки, пол…

— Потому что ты мой потомок, Радослава! — Ламберт проговорил тихо, но, когда он повернулся, свет от трона осветил его лицо и Радка по-настоящему испугалась. Он был в такой ярости, что ей определенно стоило побеспокоиться за свою жизнь. — Ты не можешь творить глупости, перечеркивая мои планы!

— Если бы я поступала в соответствии с чужими планами и не творила глупости, ты бы все еще возил юных магиков из сел, — огрызнулась Радка.

Мысленно она пыталась решить, какой из амулетов ей сейчас может помочь. Попробовать усыпить короля? Он наверняка носит защиту от подобного, ведь примерно так его и подловили цветочные. Или змейку-заморозку, подарок Мейнгрима? Ламберт не ждет от неё этого заклинания, ведь он видел, как Радка избавлялась от браслета там, у колодцев. Но не убьет ли это короля?

Радка с трудом сдержала нервное хихиканье. За одну неделю спасти короля и убить его. Интересно, её сразу казнят или прислушаются к новому королю, которым должен стать Фабиуш?

Ламберт её нервное веселье воспринял иначе.

— Да, я не могу навредить тебе и не хочу, — он заметно успокоился, но глаза еще были злыми. — Но этот ребенок от синего… Радослава, от него нужно избавиться.

Радка схватилась за живот и замотала головой. Она отступала всё дальше и дальше от трона, пока не ткнулась спиной в стену. Они явно были под землей, там, где когда-то прятался весь дворец, там, где она поделилась магией. Тепло от стены словно напомнило ей об этом.

— Не будь дурочкой, — разочарованно проговорил Ламберт. — Зачем тебе бегать от меня? Мы родня, и я желаю тебе только добра. Никто не собирается никого убивать или действовать против твоей воли. Пока вы еще одно целое, я могу откатить время на нужное количество недель назад. И ты будешь чуть моложе и без этого лишнего… веса.

Радка молчала. Она не знала, как выбраться отсюда без потерь, а старому магику не верила ни на яблочное зернышко.

— Если хочешь, могу сделать еще моложе, до замужества с синим, — вкрадчиво продолжил Ламберт. — Я прекрасно помню, что тебя заставили. Если тебе не нравится никто из приближенных ко мне, то пусть. Я не выдам тебя за Манфреда против твоей воли, будешь вечно юной и свободной. Как тебе?

— А сам как думаешь? — Радка еще сильнее обняла живот. — Что ты видишь в будущем? Я соглашусь?

Она не знала, зачем спросила это. Как она боялась услышать «да», но не меньше она боялась услышать и «нет». Ведь тогда король просто так не выпустит её отсюда.

Ламберт прикрыл глаза, лицо его побледнело и осунулось.

— Почти, — едва слышно произнес он. — Ты почти согласишься. И…

— Не хочу ничего слышать об этом, — прервала его Рада и отодвинулась от теплой стены. — Это тогда не я, понятно тебе? Я не самый лучший человек, я знаю. Но мои дети… Они только мои!

— Радослава! — попытался остановить её Ламберт, но она решительно прошла мимо него и села на трон.

— И не нужно за мной ходить. Поговорим, когда ты передумаешь убивать моего ребенка, — отрезала она и приказала трону. — Вверх!

Было бы совсем не удивительно, если бы ничего не вышло, но трон на удивление легко послушался её и взмыл вверх, снова возвращая в зал слухов.

Радка как можно быстрее соскочила с сидения и бросилась прочь, в свои покои. Она забралась в полюбившееся кресло, поджала ноги, прикрывая их юбкой, и перебирала на ощупь через ткань амулеты, решая, каким ударит первым.

Но Ламберт не шел.

За дверями привычно шуршал и вздыхал Ринкольф, не стучался и не входил. Радку сморил сон и проснулась она лишь далеко за полдень, когда её легонько тронули за плечо.

— Мамочка! — услышала она прежде, чем успела коснуться одного из амулетов — и Фабусь прыгнул ей на шею.

Прижимая к себе плотненькое теплое тельце ребенка, вдыхая запах его волос, Радка расплакалась. Ей показалось, или Фабусь сильно вытянулся за последние дни? Всего ничего прошло, а он стал выше и так изменился.

— Я занимаюсь с дедом уроками, — щекотно шепнул ей сын, словно подслушивая мысли. И добавил еще тише, она еле разобрала:

— Мама, братика надо спасать!

— Но… — Радка вытерла покрасневшие глаза и только собиралась ответить, как вспомнила о троне и больно шлепнула себя по губам.

— Мамочка, я покажу, как умею делать пузырики, — звонко ответил на это сын.

Он развел руки как мог широко, надул щеки и словно попытался надуть шарик. Радка видела такие у городских детей, в селе же можно было надуть разве что бычий пузырь или лягушку. Так себе развлечение.

Но эти воспоминания разом вылетели из её головы, когда она обнаружила, что не между вытянутых в трубочку губ Фабуся, а прямо вокруг них двоих вырастает поблескивающий прозрачный пузырь. И пусть она всё еще сидела в кресле, а Фабусь стоял на ковре, за пределами пузыря творилось что-то другое. Темнота, живая и любопытная, словно облизывала их вместилище, не в силах забраться внутрь и не желая отходить в сторону.

— Это дедушка тебя научил, Фабусь? — дрожащим голосом произнесла Радка, хватая сына в охапку и прижимая к себе. Видит яблоня, ответь сын утвердительно, Радослава открутила бы королю голову, чего бы ей это не стоило.

— Нет, — рассмеялся Фабиуш. — Это я сам! Смотри как здорово! Мы сейчас в другом времени и другом месте! Пузырик!

— А в каком времени? — попыталась уточнить Рада, уже наплевав на место.

— В каком-то, — пожал плечами сын. — Далеком от дедушки. Он нас не услышит.

— Ох, малыш, — Радка снова обняла сына. — Жаль, что нельзя тут остаться до рождения твоего братика или сестрички!

Она не стала даже спрашивать, откуда сын знает. Знает и всё.

Это же её Фабиуш, в конце концов!

— Братика, — уверенно ответил сын. — Тут нельзя. И во дворце нельзя. Дедушка тебя отравит и заставит братика исчезнуть.

— Отравит? — всхлипнула Рада.

Нет, не такого она ждала, когда обнаружила, что её прадед король!

— Несильно, — успокоил её Фабусь. — Ты опять оживешь. А братик потеряется. Тебе надо его спасти.

— Но как! — промелькнула мысль, что потом ей будет стыдно — плакаться ребенку, которого она сама должна защищать, в том числе и вот от таких проблем! Но Фабусь рос не по годам смышленым, а ей так нужен был кто-то, кто её выслушает и не предаст!

— Король же видит и в прошлом и в будущем, от него не спрячешься!

Фабусь рассмеялся. Он зарылся лицом ей в локоть, как делал порой в совсем глубоком детстве, и заливисто хохотал.

— Мама, почему ты веришь всем и во всем? — отсмеявшись, спросил он. — Дедушка видел раньше. Но после того, как он так долго пробыл драконом, он едва-едва видит прошлое. Просто он отлично врет, правда?

— Правда, — немедленно согласилась Радка и спохватилась. — Про взрослых не говорят «врет», Фабусь! Можно разве что «вводит в заблуждение» и только.

— Но он врет, мамочка, — не смутился Фабусь. — А ты веришь. И он врет постоянно. Тебе лучше спасать братика. Пока еще не стало поздно.

— Я даже во дворце от него спрятаться не могу… — Радка вздохнула, вспоминая трон и как на нем хорошо слышно всех.

— Прячься в листиках, — Фабусь пожал плечами. Это забавно смотрелось на таком маленьком мальчике, но Радке было не до смеха.

— В листиках… — пробормотала меня. — А, в листиках!

Она наконец поняла, о чем говорит сын. В этом новом выросшем дворце были совсем новые покои и лестницы, которых не было при Ламберте. Виновата ли в этом вливаемая магия всех жителей города, или же только Радка, но, возможно, эти места нельзя было прослушать с трона. По крайней мере, это можно было проверить. Выбора всё равно другого не было, а встречаться с королем без подготовки Радка больше не хотела.

Он и без того знал о ней теперь слишком много.

Может, ей показалось, но в этот момент она почувствовала шевеление под ладонью, всё еще плотно прижатой к животу. А потом Фабиуш снова надул щеки и пузырь лопнул. Только вокруг была опять её комната, а не тьма.

А волшебство под ладонью закончилось.

Очнулся Манфред на ковре рядом с креслом в своем доме. Рядом стояли Ева и Мейнгрим и с интересом его разглядывали. Сообразив, что на нем одна лишь простыня и перчатка, Манфред порядком смутился от этих взглядов.

— Говори, где ты был и что ты помнишь, Фредек, — потребовала Ева и, судя по тому, как вспыхивали её идеальные ногти, он и правда вывалился ей под ноги прямо вот так, даже одежду оставив там, где он был с Розой. Больше он ничего не помнил, как и то, почему он совершил такой самоубийственный поступок. Неужели устал искать повод развестись с Евой и понадеялся, что она сделает это первой? Но он достаточно хорошо знал свою жену, чтобы не рисковать так. Или нет?

— Э-э-э… — проблеял он, пытаясь посильнее закутаться в мало что скрывающую простыню.

— Ты не просто так рискнул явиться в таком виде, — понял его затруднения Мейнгрим. — Рассказывай всё. Ева не будет злится. Точнее, злиться она будет, но постарается сдержаться.

Ева едва слышно зарычала, но нехотя кивнула, а потом добавила:

— Я и так вижу, что ты снова раздобыл себе какую-то девку. Единственно, что надеюсь, ты не рискнул опять вернуться к жене моего брата. Это он добрый и меня удерживает, я его держать не буду.

— Это не Радослава, — поспешно признался Манфред и отодвинулся от ног синих магов, а потом еще, пока не уперся спиной в кресло. — Это… Роза. И я не собирался изменять Еве!

— Снова, — внесла едкое замечание та.

— Снова, — послушно повторил Манфред. — Я собирался узнать, как ей удалось остаться в Лесине, хотя все уверены, что она давно в Цветочном королевстве. Но…

— Но? — угрожающе сдвинула брови Ева.

Манфред растерянно пожал плечами.

— Не помню, — упавшим голосом произнес он.

— Только зря силы тратил, — зло усмехнулась Ева и повернулась к брату. — Что скажешь, Грим?

— Скажу, что набор цветочков я такой видел, их Роза подбрасывала Радославе, и той задавал вопросы пресловутый Барвинок. Только она ничего не забыла. А этот индюк только глазами хлопает.

В голове Манфреда забрезжило узнавание, что-то в словах Мейнгрима было правильным, нужным.

— Радослава не магесса и на неё не действует магия цветочных, — механически произнес он.

— Вообще-то причина не совсем в этом, — ответил Мейнгрим и подобрался весь как единорог перед броском, опустил голову, в глазах его снова заклубилась тьма. — Стоп, ты рассказал об этом цветочной?

— Она спрашивала, я говорил… — согласился Манфред и неуверенно помотал головой. — Кажется.

— Ну всё, я вызываю Ульфилу, — Ева достала шарик почты и скатала в него клочок бумаги. — Так мы только тратим время.

— Нет, Ева, ты не можешь так поступить со мной! — голос Манфреда сорвался и последние слова он просипел, холодея от ужаса. — Я же твой муж в конце концов!

— Ты сам согласишься, что это единственный вариант, когда мы закончим, — непривычно ласково произнесла Ева. — Ну же, Фредек. Я очень не хочу обращаться к Лотте. Она может вытащить слишком много лишнего, а Ульфила будет аккуратна.

Манфреда передернуло. Рука с перчаткой поднялась сделать прокол пространства и безвольно упала. Он не сможет бегать от Евы вечно, а от Ульфилы тем более.

— Ты уверена? — неожиданно для Манфреда немного нервно произнес Мейнгрим. Вот уж от кого он совсем не ожидал поддержки. — Ульфила недавно потеряла мужа…

— О, Грим, хоть ты не начинай, — буркнула Ева. — Пурпурная фея никогда ничего не теряет. Только находит.

Шаги в коридоре напомнили Манфреду, что если уходить, то сейчас. Пурпурные в отличие от крайне многих магиков, обязательно носили яблоневые твердые подметки и их обувь звонко стучала по полу или по мостовой. И все знали — идет палач. Ему или ей нечего бояться или скрывать. Они всегда на службе, пусть даже казни отменили много лет назад. По крайней мере, публичные.

В последнюю минуту отвага отказала Манфреду, и он было собрался бежать, но было поздно. Без стука дверь открылась и в образовавшуюся щель проскользнула Ульфила. Её удушливая магия накрыла всех: Ева села ровнее в кресле, в котором снова умастилась несколько минут назад, Мейнгрим отодвинулся в тень, и только сам Манфред остался сидеть на полу, беззащитный и одинокий.

Серебристые глаза остановились на нем, и улыбка заставила дрогнуть пухлые губы.

— Ты всё-таки решила воспользоваться нашей дружбой и узнать что-то о личной жизни своего мужа? — низким грудным голосом, не вязавшимся с изящной фигуркой, спросила пурпурная фея. — Похвально.

Она подошла еще ближе и глаза её хищно блеснули, заставляя Манфреда судорожно закутаться в простыню. Чего ему стоило одеться там, где он был, куда он так торопился?

— Его похождения мне не очень интересны, — подала голос Ева. — Уль, ему что-то сделали с памятью цветочные. Он не помнит, о чем они говорили. Нужна твоя помощь.

Ульфила причмокнула, что из-за её губ, похожих на два пухлых бисквитика, получилось приглушенно, словно кто-то шлепнул подушку о спинку кровати. Манфред взмок. Сочетание опасности и невероятно соблазнительной внешности магессы вызывали в нем противоречивые желания, и некоторые из них было тяжело скрыть простыней. Ульфила вся была вот такой, противоречивой. Выглядевшая как драгоценная статуэтка: со своей кожей темного золота, испещренной медными звездочками веснушек, серебристыми глазами и темно-рыжими, поблескивающими медью короткими кудрями, она считалась одной из самых опасных женщин города, и к тому же настоящей паучихой. Недавно вроде бы она вышла замуж пятый раз… или шестой. И вот уже Мейнгрим упоминает об её потере. Против воли Манфред обрадовался, что не успел развестись с Евой. Оказаться холостяком в опасной близости от ищущей нового мужа Ульфилы себе дороже. А отказов палачи не принимали. Пока спасало еще то, что его магический дар палачу был без надобности, вот Мейнгрим — другое дело. Но его прикрывала от такой участи Ева.

— Сколько времени прошло с момента, как он тут оказался, и как долго длилась его встреча, о которой нужно узнать, — голос Ульфилы тем временем изменился, пропали чарующие, соблазнительные нотки. Она заговорила сухо и по-деловому.

Манфред, воспользовавшимся этим, попытался подняться на ноги, но сильная рука опустилась на его плечо, придавливая обратно к полу.

— Утром мы вместе были у дворца, — не выходя из тени, произнес Мейнгрим. — Тут он появился своим проколом около трех часов назад.

— Очень хорошо, — Ульфила кивнула и переместилась за спину Манфреда так, что спиной и макушкой он теперь упирался в её ноги. — А теперь выйдите оба и закройте дверь. Мне надо активировать колодец.

Повторять ей не пришлось. Ева, предательница, даже не оглянулась, выпархивая за дверь, Мейнгрим от неё не отставал. Воздух же вокруг Манфреда еще сильнее загустел, а потом начал вращаться. Всё быстрее и быстрее. И скоро Манфред даже стены видел размытыми, а чувствовал только спиной ноги стоящей позади магессы. Даже пальцев своих не чувствовал. Но ненадолго. Прохладные пальцы обняли его подбородок и подняли лицо к потолку, туда, где виднелся край воздушного колодца, разом сменившейся лицом склонившейся к нему феи. Она улыбнулась и чуть сильнее сжала пальцы.

И пришла боль.

Манфред быстро перестал понимать, что делает Ульфила. Чем и как она его касается. Когда всё тело словно лишено кожи и реагирует на каждое прикосновение вспышкой острой боли, думать уже не получается. Кажется, она что-то спрашивала. Кажется, он отвечал. Иногда ответ он выкрикивал, не в силах сдерживаться от боли, но раз за разом послушно реагировал на её низкий голос, соблазняющий ответить. Он словно давал надежду, что достаточно отвечать — и боль пройдет. Но это был обман.

Насколько растянулась боль, он не знал, только в какой-то момент его глаза снова смогли видеть, и он увидел, как лицо Ульфилы наклоняется ниже, и её изумительные губы касается его пересохшего в крике рта. На короткое мгновение, настолько короткое, что он не мог даже быть уверенным, что ему это не привиделось.

А потом пальцы на его подбородке исчезли, как и опора за спиной, и Манфред с облегчением рухнул, не чувствуя больше боли и пребывая от этого в такой эйфории, что едва не потерял сознание. Снова.

— Ты права, Ева, — кажется, ненадолго он всё-таки отключился, потому как не заметил, когда проклятая жена со своим братом вернулись в комнату. — Его действительно отравили. Но организм сильный и он смог сопротивляться. Поэтому и пришел к тебе в таком виде, сразу из чужой постели.

— Мне его пожалеть теперь? — резко спросила Ева. — Если он так любит находить приключения на свою голову, я должна это терпеть или что?

— Однажды вы сможете просто понять… — промурлыкала Ульфила. Может, она добавила бы еще что-то, но её прервал Мейнгрим.

— Так что ты узнала, фея? — спросил он жадно. — Это как-то связано с моей женой?

— Полагаю, сейчас в нашем королевстве всё так или иначе связано с твоей женой, Грим, — усмехнулась Ульфила. — Да, Фредек рассказал Розе, что она не магесса.

— Чтоб им пусто было, — Ева остро глянула сначала на него, потом на подругу. — Уль…

— Я не собираюсь делиться никакой информацией, добытой пытками, — снова раздвинула пухлые губы в улыбке фея. — Ты же знаешь. Поэтому и позвала.

— Знаю, — Ева выдохнула. — Что-то еще?

— Да, Роза призналась, что проклятие на тебя наложили цветочные, но лишь для того, чтобы уберечь. Они боялись, что беременность синим магиком вкупе с твоей маленькой проблемой может убить тебя. А это значит…

— Это значит, что они в курсе про Берхта, — слабым голосом произнес Манфред, пытаясь сесть. Неожиданно он почувствовал, что кто-то помогает ему подняться на ноги. Он не удивился, будь это Ульфила, она определенно питала некоторую слабость к своим жертвам, но это оказался Мейнгрим. И в его глазах сквозило сочувствие и… понимание?

— А еще они в курсе планов Фредека просочиться в королевскую семью за счет его сына, — добавила Ульфила. — Как же у вас тут весело, Ева, а я уже хотела обидеться, что ты давно не звала меня поболтать. Но с такой семьей удивительно, что у тебя хватает времени на сына.

— У меня и не хватает, — буркнула Ева. — Особенно с таким мужем. Радослава еще цветочки, как оказалось. Он и без неё находит себе за кем волочиться.

— Ну ладно тебе, — засмеялась Ульфила. — Он же из благих побуждений. Просто не рассчитал. Фредек, когда снова пойдешь к этой девице, попроси её мужа создать искусственный отек в носу, чтобы приглушить запахи. Или пусть Грим тебе охладит нос изнутри как можно сильнее. Если не отвалится, то запахи точно пропадут.

— Снова? — переспросила Ева, от ярости синея скулами.

— Не отвалится? — недоуменно уточнил Мейнгрим и заинтересованно уставился на его, Манфреда, нос.

— Ну в ледышку превращать не надо, — пояснила Ульфила сначала для него, потом повернулась к подруге. — Ева, он же и впрямь добывает полезную информацию. Может, спасет королевство и не придется бегать вокруг принцессы, получит свой кусок яблочного пирога и так. Что до постели… тебя утешит, если я уверю, что ему это как тяжелая повинность и в сравнении не идет с тобой и уж тем более, с принцессой Радославой?

Оба синих отчетливо заскрипели зубами, и Манфред на всякий случай приготовил портал. С него точно хватит.

— Я пойду, постарайтесь не убить Фредека, он и без вас натерпелся, — Ульфила послала ему воздушный поцелуй и выплыла за дверь.

Они дождались, когда стихнет стук каблучков и только после этого Ева повернулась к мужу.

— Ты прямо не щадя живота своего трудишься, — язвительно произнесла она. — На чужих жен перешел, да еще и принцессу ему подавай!

— Ева, успокойся, — Манфред поджал губы. Слабость еще накатывала, но стоял он ровно. Пусть он был благодарен обеим магессам за прочищенный разум, прощать вызов палача он не собирался. — Мы же взрослые люди. Ты должна понимать, что такого зятя король одобрит скорее, чем твоего братца-солдафона. И тебе тоже лучше смириться заранее, я всё равно получу обратно и Радославу, и сына. А король терпеть не может бунтовщиков, так что идти против его решения не стоит.

— Он не может так решить, Радослава моя жена, — прорычал Грим, но даже не двинулся ближе, чувствуя, что Манфред может быть прав.

— И именно поэтому он не пускает тебя к ней, — ухмыльнулся Манфред. Да, он врал, но искусно, и не синим увидеть разницу между правдой и ложью. — Он просто не торопится. И только. Я для него значительно полезнее.

— Мне стоило убить Радославу сразу, как я её увидела, — выплюнула Ева, подходя ближе. — А заодно и тебя.

— Очень смешно, дорогая, — Манфред рассмеялся. — Но ты сегодня уже пригласила мужу палача, трудно напугать чем-то еще после такого.

— Правда? — Ева всерьез разозлилась, и Манфред одной рукой уже придерживал портал, когда почувствовал обжигающе горячую руку, скользнувшую ему в брюки. — Я могу сжечь дотла так, что заодно все сосуды пережмутся и потеря крови не будет тебе грозить. А потом вызовем Скарбимежа. Не знаю, стоит ли ему говорить, что ты спишь с его женой? Боюсь, он тогда тебе не поможет…

Манфред разозлился на себя самого, почувствовав, что угрозы действуют на него совсем не так, как предполагала Ева. Если бы не Мейнгрим, он бы сейчас с удовольствием доказал Еве, что он всё еще её муж, но эта бестия и не собиралась отпускать брата. Как обычно.

Впрочем, возбуждение спало, едва Ева вытащила руку и отпрянула от него.

— После Уль тебя и впрямь трудно таким пронять, — с брезгливым удивлением заметила она. — Впрочем… Можно ведь пойти другим путем.

Она обхватила пальцами браслет на плече и с силой сжала, раскаляя его до бела. Даже её кожа огненного магика начала покрываться красными пузырями, но она лишь кусала губы, пока браслет не соскользнул ей в руку.

— Забирай! — она швырнула горячий браслет ему под ноги. Тот браслет, что не давал никому из мужчин приближаться к ней.

Манфред почувствовал, как накатывает ярость. Он понял, что хотела сказать ему Ева. Она может попытаться ему отомстить? Разве это справедливо, сравнивать его и её?

Он рвано выдохнул, не желая отвечать на этот выпад, хотя мерзавке хотелось оторвать голову. Вместо этого он наконец скользнул в портал. Он еще вернется к этому разговору. Когда успокоится.

Радка до самого вечера гуляла по парку, обвивающему дворец до самой вершины. Она решила, что, пока она движется, найти её будет сложнее. Конечно, всё усложнял пыхтящий за спиной Ринкольф. Для гвардейца у него была совсем никудышная подготовка.

— Госпожа, — пыхтел он, то и дело порываясь вытереть пот со лба рукой в перчатке, отчего на мокром лице появились грязные синие полосы. — Куда вы так бежите?

— Я не бегу, а прогуливаюсь, — Радку охватило то злое веселье, которое до сих пор спасало от самых серьезных неприятностей. — А вот почему ты еле ползешь, непонятно. И кто так носит перчатку? Да моя подруга Янка носила её лучше, а ведь она была магессой и из села!

Ринкольф выглядел совсем сконфуженным.

— Мне не очень хорошо дается магия, — наконец произнес он. — Но все мужчины нашей семьи были из гвардии, пусть и не помнили, что это значит. Просто ездили на драконах за новыми магиками и магессами в деревни, поили драконов из колодцев, да служили гонцами между городами. А мне драконы не давались…

— Еще бы, они слабаков не терпят, — нечутко хмыкнула Радка.

Жалеть Ринкольфа она не собиралась. Пригрелся на теплом местечке, всего-то ходить и следить за никчемной принцессой, делов-то!

— Не терпят, — согласился гвардеец, хоть лицо его и дрогнуло на мгновение. — Зато гвардейцы могли учиться всему подряд, как найденные магики. А не у одного мастера. Так что образование у меня хорошее.

— Среднее, — безжалостно отрезала Радка. — Я была в общежитии найденных, общалась с найденными и знаю, что образование там среднее. Того чуть, этого немного. Хороших магиков расхватывают мастера еще в первые годы обучения.

Ринкольф не ответил, только еще сильнее опустил плечи.

Радка отвернулась. Если и дальше болтать с ним, то того и гляди, начнешь задумываться, что станет с ним, когда она сбежит. Ничего хорошего, верно?

А она обязательно сбежит, только придумает как. Хорошо бы Фабиуш был постарше, можно было бы с ним вдвоем придумать план и сбежать. А так, ей всё приходилось придумывать самой. А она не то чтобы сильна в придумывании планов.

Ей бы хотя бы раздобыть карту яблоневого королевства, чтобы решить, куда бежать. Хорошо бы в село, к отцу. Но она сама попросила того скрыться подальше, да и разве не там её в первую очередь будут искать? Нет, не дело это.

— Госпожа! — снова подал голос Ринкольф.

Радка остановилась и посмотрела вдаль. Они забрались уже очень высоко, и теперь весь город как игрушечный лежал у них под ногами. Торговая площадь, яблоня — они остались где-то внизу. Радка с трудом разглядела вдалеке дом Мейнгрима, да у реки змеилось общежитие найденных магиков. А больше она толком и не успела запомнить, пока жила в городе. Не до этого ей было.

Здесь, среди сплетенных ветвей находилась чудная беседка, каковых было много и ниже, только вид отсюда открывался особенно хороший. Вот Радка и уселась со всеми удобствами, а Ринкольфу приказала:

— Принеси-ка мне воды и бутербродов.

Увидев, как его лицо приобретает страдальческое выражение, она фыркнула:

— Ну что еще? Я никуда не денусь. Портал туда, портал обратно.

— Да не получится сейчас порталом, — с досадой произнес Ринкольф и тряхнул перчаткой, на которой — Радка видела это своими собственными глазами, висело как минимум три портала. Небольшие, но до кухни и обратно хватило бы.

— Это еще почему? — вслух удивилась она. Конечно, у нее тоже был портал. Тот самый, до моря. Но она не собиралась его так просто использовать.

— Да всё Манфред Золотой, — Ринкольф понизил голос и оглянулся. Сообразив, что сейчас услышит что-то очень важное, Радка похлопала ладонью по скамье, приглашая Ринкольфа сесть поближе.

— Так, — поторопила она его.

— Манфред контролирует создание всех порталов и их перемещение, — пояснил Ринкольф шепотом. — Такое ощущение, что король считает, будто кто-то может с помощью портала бежать из города. Но это глупо, кто хотел, сбежали сразу!

«Не так уж и глупо», — подумала Радка, а вслух сказала:

— Может, наоборот, с помощью портала кто-то в город проникнет. Кто-то из цветочных. И своими травками сведут с ума самых сильных магиков. Порталы-то они тоже покупали, когда тут жили, так ведь?

— Вы правы, госпожа! — бедный Ринкольф, он заметно обрадовался тому, что король, оказывается, опасается вторжения, а не предательства.

— Конечно, права, — с трудом отогнав возникающую симпатию, а с нею и совсем бессмысленную жалость к мальчишке, кивнула Рада. — А теперь сходи-ка за едой. Или мне самой спускаться в покои?

Представив, каково будет снова бежать по ветвистым аллеям за Радой, Ринкольф вздрогнул. Нет, уж лучше самому по внутренней части дворца!

Когда он наконец ушел, Радка огляделась. Беседка, искусно сплетенная из ветвей в форме узорчатого шара-яблока, включала в себя только не слишком удобную скамейку. Конечно, сюда направлялись не за удобствами, а за видами. И, как в других подобных ответвлениях, скамейка служила отдыхом перед долгим подъемом или спуском.

Но чарующий успокаивающий звук откуда-то шел и после того, как Ринкольф скрылся за поворотом, Радка решила найти его исток. Она с трудом сдержала торжествующий вопль. Крошечный ключ с чистой водой бил с краешку и стекал вниз по стволу, искрясь каплями на листьев деревьев нижних уровней. Это он шелестел и журчал, и Радка без тени сомнений напилась из него.

Она только-только вспомнила, что Фабусь сказал ей ранее. И теперь не знала, как быть. Что, если её травить будет пусть не сам Ринкольф, но через переданную им еду? Как отказаться? Сама услала, а потом сама со скучающим видом отказалась, мол, не хочу? Это вполне в духе начинающей принцессы, но как скрыть голодное бурчание?

Радка погладила живот. Да и о малыше стоит побеспокоится. Фабиуш вырос и так, хотя она узнала о нем позже, да и потом больше была занята тем, чтоб обставить его рождение как рождение сына Хенрыка. Но к лекарю она ходила и не раз. А сейчас? Разве она может доверять в этом дворце хоть одному лекарю?

— Хорошее место, — Радка не вздрогнула и не завизжала. Она уже привыкла, что сын может появляться, где ему вздумается. — Дедушка тут не найдет.

— Если бы ты промахнулся, то долго бы падал с такой высоты, — всё-таки пожурила его Радка, прижимая крепче. Даже казавшийся пойти неуязвимым со своими прыжками во времени и пространстве сын всё равно для неё был хрупким малышом.

— Тетя сказала, что упасть нельзя, убежать нельзя, потеряться очень трудно, — ответил Фабусь, щекотно дыша в ухо. — Но ты хорошо стараешься потеряться, мама. Я еле нашел, а дедушка и вовсе не найдет, если тетю не спросит.

Только на последних словах Радка наконец сообразила, о какой «тете» идет речь. Довольно хорошо говоривший для своих лет Фабиуш с трудом произносил имена многих магиков, и если Мейнгрим лишь слегка щурил глаза на фамильярное «Грим», то «тете» и «дяде» Берхтам вряд ли нравилось укорачивание имен до «Бе».

— Долго я так прятаться не смогу, — вздохнула она, ссаживая сына с колен. Тот выложил пакет с булочками, начиненными мясом, салатом и даже фруктами. Радка не стала спрашивать, где и, главное, «в когда» сын взял это. И так ясно, что главное в еде, что она точно не отравленная, а еще горячая. Радка поспешно вцепилась зубами в теплую булочку, и сладковатый сок фруктов смешался с мясным.

— И не надо, мамочка, — сын тоже взял булочку. Радка представила, как завтра или на следующей неделе повариха недосчитается закусок и почувствовала такое редкое сейчас чувство удовлетворения. — Из дворца не сбежать. Но из него можно сходить погулять.

— «Глупая курица», — строго сообщила себе Радка. Она же могла почти что избавиться от Ринкольфа здесь, во дворце. С чего она решила, что не сумеет сделать это в городе? Магазинчики, кафешки, полные пакеты покупок… Да он сам будет рад передохнуть минутку-другую! Она еще и пообещает никуда не деваться. Не такая уж она дурочка, чтобы сбегать в первую же вылазку!

И потом, она может встретить Мейнгрима… Она его не простила, нет. Но выбирая между Мейнгримом и лживым Манфредом, она предпочла бы вернуться к мужу. Тот был верен хотя бы одной женщине. Пусть это и была его сестра, а вовсе не она.

— А ты давно не видел Грима? — как можно беспечнее спросила она.

— Папа Грим учит меня, как обещал, — с готовностью ответил он. — Но почти всегда при дедушке. Дедушка следит, чему я учусь и учит меня сам. Я же будущий король.

«Ни слова сказать лишнего нельзя», — перевела Радка и совсем приуныла. Встретиться бы с Гримом хотя бы в городе, она бы смогла намекнуть, что их с Фабусем нужно вывезти из города. Или даже из страны.

Пусть он не любил её, но ради сына… Она снова положила руку на живот.

— Не делай так, мама, — строго произнес Фабусь. Не будь его мордашка так умильно измазана соком и крошками, Радка бы решила, что ему куда больше лет, чем на самом деле. — Во дворце тысячи глаз и ушей. Не все они принадлежат людям.

Радке оставалось только всхлипнуть и снова прижать к себе сына. Что она делала бы без своего Фабуся? Так и торчала бы у колодцев, наблюдая за драконами.

Но, когда вернулся Ринкольф, её глаза уже высохли, крошки прибраны, а Фабуся не было рядом. А Радка задумчиво перебирала амулеты на своем магическом браслете.

— Тебя только весной за яблоком посылать, как раз к осени управишься, — набросилась она на своего соглядатая. — Я уже не голодна.

— Это как, госпожа? — опешил Ринкольф и уставился на свой поднос.

— Вот так, — буркнула Радка. — Быстрее ходить надо. А сейчас я хочу в город, пройтись по магазинам. Я могу ведь это хотеть, верно?

— Верно, — неуверенно согласился Ринкольф и жадно уставился на принесенные яства. — А вы не подождете, госпожа? Я быстренько перекушу.

— Только долго ждать я не буду, — предупредила Радка и щипнула за амулет глаза короля. Ей нравился этот гладкий кругляш, который позволял хоть ненадолго забыть о том, что настоящие глаза следят за ней, и просто тратить деньги. — Мне нужны новые платья и много.

Она с болезненным удовольствием следила за тем, как Ринкольф поспешно, едва ли жуя, закидывает изысканные блюда в рот, как тяжелеют его веки, как его руки перестают слушаться.

Стоило признать, отравился он и впрямь совсем «несильно», как её и предупреждал Фабиуш. Даже не упал на землю, а словно оказался окутан в прозрачный кокон, вроде того, в каком Ева укладывала Матиаса.

— Не, так долго ждать я не могу, — вслух произнесла Радка, словно её и впрямь кто-то мог подслушать.

Она поднялась со скамьи и направилась вниз. Со стороны можно было подумать, что она продолжает прогулку. В том же спешном рваном ритме, каком до этого прогуливалась с Ринкольфом. Просто одна. На деле же Радка сдерживалась из последних сил, чтобы не перейти на бег.

Нет, это не свобода. Какая может быть свобода, когда у неё сын остается во дворце, а сама она не может решить, где у неё друзья, а где враги! Но до чего же хорошо бежать куда-то одной, не сопровождаемой взглядами и тяжелыми вздохами. Быть не принцессой, а снова просто Радкой, до которой никому нет никакого дела!

Да, пусть её новый браслет был белого легкого металла, доступного только королю и его близким, но многие ли на улицах города знают это? Ведь магики были всё же больше сами по себе, и король… он им не мешал.

Вот и сейчас Радка ринулась по магазинам, скупая все подряд платья, туфельки — чтобы не сразу стали заметны среди них удобные сапоги и платья, которые можно распустить в боках. И украшения, конечно. Радка понятия не имела, куда направится. Может, там, где она будет, эти аметисты и бериллы будут не дороже грязи, но могло пойти и иначе. Тогда украшения могли спасти им с Фабиушем жизнь. С Фабиушем и… и еще одним сыном.

Радка с трудом удержалась, чтобы не коснуться снова живота. Не здесь, не среди множества глаз. Пусть она не видела ни одного знакомого лица, но не видели ли они её?

Радка огляделась. Ощущение, словно на неё кто-то смотрит, не проходило. Она снова осмотрелась, но уже внимательнее. Магики и магессы как всегда прогуливались по улице, кучками стояли рядом с витринами, хвастались покупками. Словно и не были на пороге войны и не знали, что не все могут вернуться с неё. Хотя, как знать. Может, это ощущение войны витало только во дворце.

Радка прислушалась к себе. Странно, но чувство тревоги не покидало её и сейчас. Она точно была уверена, что за ней никто не шел от дворца, но сейчас…

Она нащупала на поясе острое зрение. Таких камешков она скупила множество еще сама, но и расходовала их как семечки. Мало ли, где можно углядеть интересное!

Но сейчас сжатие амулета привело к неожиданному результату. Радка чуть не упала, отшатнувшись от внезапно оказавшейся меньше чем в шаге от неё Евы.

Обозленный и измученный Манфред вынырнул из портала посреди площади и уверенно зашагал в сторону скопления магазинчиков и кафе. После ссоры с Евой и её показательного жеста с браслетом, ему как никогда раньше нужно было почувствовать себя живым и сильным мужчиной. Но только не снова искать Розу. Он еще не сошел с ума, чтобы так быстро возвращаться к той, что так походя промыла ему мозги. Своим разумом Манфред гордился, а боли боялся и не стремился снова встретиться с Ульфилой. Не говоря уж о том, что с цветочной он мог себя почувствовать разве что лесорубом, а не мужчиной.

Ноги сами принесли его в то самое кафе, где когда-то он встретил Радославу. Он вздохнул, понимая, что против воли взглядом машинально ищет её белокурую макушку. Если бы он владел даром короля, он бы рискнул не перенести что-то из другого времени, а перенестись самому. И украсть у того дурака, каким он был много лет назад, будущую принцессу.

Но Радослава в замке и вряд ли просто так выйдет на улицу, да еще одна. Манфред понятия не имел, что в этот раз он не опоздал, а всего лишь пришел на несколько часов раньше. Но дара предвидения у его рода никогда не было, зато эту девицу он увидел сразу. Рыжеватая простушка, в которой опытный глаз Манфреда тотчас узнал одну из девиц, что сопровождали Радославу на свадьбе с клятым Мейнгримом.

Что же, иногда удача может принимать и такие странные формы. Как знать, может сердобольная принцесса не забывает своих приятельниц, и через эту девчонку удастся ближе подобраться к самой Радославе и её сыну? Манфред отмахнулся от внутреннего голоса, утверждавшего, что сердобольность Радки ничуть не сильнее, чем таковая же у него, и принцесса нравится ему еще и тем, что пройдет по головам и выкинет из мыслей всех тех, кому оттоптала плечи и макушки. Сейчас ему выгоднее было верить в другую Радославу.

Он направился к свободному столику и, проходя мимо рыжухи, ловко столкнулся с ней, да еще так, будто она сама начала неудачно подниматься и задела его. Пространственный магик, он и Радославе позволил облить себя кофе, когда увидел, как смотрит она на свою чашку и на проходящих мимо мужчин.

— Вы чрезвычайно неловки, — заметил Манфред сквозь зубы, оглядывая рыжую с головы до ног. — И наступили мне на ногу.

— Простите, господин, — странная интонация девчонки заставила Манфреда внимательнее присмотреться к ней, и по её глазам он с восторгом и ужасом понял — она знает. Знает про него и про Радку. Знает про это место. Взгляд скользнул на браслет, на котором Манфред с облегчением заметил закрытый замок. Тайна. Против воли он испытал уважение к Радославе. Сам он не догадался хотя бы её саму или своих синих родственников связать тайной, и, если он разведется с Евой… Нет, когда он разведется с Евой, ему придется сильно постараться, чтобы она не наговорила лишнего кому не следует.

Взгляд снова скользнул по руке от браслета к плечу, затем перескочил на пышную грудь, которую платье скорее подчеркивало, чем скрывало. Как же ему нравились слабые магессы их мягкими, сдобными телами! И угораздило жениться на сильной, и всё от того, что рассчитывал на сильного сына.

Он мотнул головой, отгоняя мысли о жене и Радославе. Сейчас перед ним эта юная девица, и он сам еще достаточно привлекателен, чтобы воспользоваться удачной встречей.

— Мы можем обсудить это недоразумение на свежем воздухе, — негромко предложил он, чувствуя, как под валом воспоминаний сам будто молодеет. Согласится или нет?

— Хорошо, — девчонка заметно зарумянилась и бросила взгляд из-под ресниц куда-то в сторону. Проследив за её взглядом, Манфред заметил маячившего высокого парня-курьера. Кажется, он тоже был на свадьбе Радославы, но тут не исключена и ошибка — в полумраке все эти курьеры были на одно лицо.

Настроение Манфреда заметно поднялось, и он уже не чувствовал себя той развалиной, что недавно выскользнул из рук палача.

Если не обращать внимание на миловидное и простоватое лицо и цвет волос, эта девчонка даже походила на Радославу. Имя её Манфред не знал, но суеверно не спрашивал. Спросит, если всё сложится так, как ему хочется. А ему хотелось вторую Радку и не меньше. Даже на место за кафе в тупиковом переулке он привел её на то же самое.

Без лишних слов толкнул её лицом к стене и закинул подол на голову. Стало сразу лучше, теперь он не видел этих глупых рыжих кос, да и голос девицы звучал глуше, можно было представить, будто он всё таки вернулся назад в прошлое.

Мечтам его не суждено было сбыться. Неловкая девица зажималась, охала от боли, пыталась что-то пищать. Где такие соблазнительные прогибания в спине, такие движения бедрами, что свели его с ума? А когда он решил немного помочь девчонке расслабиться, она и вовсе задергалась как припадочная. Вернув свою руку ей на бедро, Манфред с изумлением обнаружил, что его пальцы в синих кляксах крови. Девственница. Была.

Вместо того, чтобы обрадоваться — его харизма еще ого-го, раз он сумел за пару слов довести нетронутую магессу до стены в переулке, он разозлился. У него раньше никогда не было девственниц, и виновата в этом была Ева, которая не посчитала нужным дождаться законного брака. Злость на Еву заставила его двигаться быстрее и уже спустя пару минут он отодвинулся от девчонки, позволяя ей самой со вздохами и бурчанием выпутываться из подола. Стало только хуже. Её растрепанные косы и глуповатое веснушчатое лицо снова напомнили, что она совсем не Радослава.

И пусть с ней было точно не хуже, чем с цветочной, Манфред вместо удовлетворения почувствовал гадливость.

— Что теперь, господин? — девица неуверенно улыбалась, пытаясь натянуть панталоны и при этом не отрывать преданного взгляда от него. Манфред едва сдерживал брезгливую гримасу и, стоило лишь девице чуть-чуть привести в порядок одежду, схватил её за локоть и потащил обратно в кафе. Тут он посадил её на то же самое место, откуда взял, игнорируя то, как она ёрзает, пытаясь сесть поудобнее. Подозвал щелчком пальцев местного разносчика.

— Кофе и пирожное за мой счет, — он кивнул на девушку, глаза которой неудержимо начинали синеть. Еще немного и расплачется. Тьфу ты, пакость какая.

Дождавшись короткого кивка разносчика, Манфред развернулся и поспешил к выходу. Вслед ему неслись первые неуверенные всхлипы, но он построил портал к себе домой прямо с порога кафе. Теперь у него были силы на разговор с Евой даже в присутствии Грима. А если этот синий будет продолжать делать вид, что не понимает намеков, то он еще и покажет, как правильно заниматься любовью с женами, чтобы они потом не прятались во дворцах.

Его боевой настрой заметно поугас, когда он обнаружил, что дом пуст. Не было ни Мейнгрима, ни Евы, ни сына. Даже немногочисленные слухи куда-то попрятались, не иначе как после того, как дом навестила пурпурная фея. Воздух всё еще имел легкий привкус её магии.

— Эй, Ева! — крикнул он в воздух, словно жена могла его услышать. — Я снова изменил тебе! Я даже не знаю её имени, но это всё равно лучше, чем жить с тобой!

Не полегчало. Он предпочел бы сказать это Еве в лицо, наблюдая, как её красивое лицо меняется, становится хищным и злым. Такую жену он пусть не любил, но она его восхищала и манила. Теперь же, когда Ева куда-то исчезла, и не пользовалась порталом, что усложняло её поиск, ему оставалось только заняться работой. Время от времени он пытался нащупать маячок Евы и всё, что мог понять, так это то, что она где-то в городе. Не во дворце с Берхтом или жалующаяся королю — уже плюс.

«Развлекайся, пока можешь, дорогая, — сквозь зубы бормотал Манфред, блокируя порталы в сторону моря. — Пока ты где-то в городе, я снова попытаюсь пройти к Радославе. И я буду очень, очень убедительным».

Он потер виски, освобождая голову от всех этих многочисленных точек проколов пространства и шагнул прямо ко дворцу.

Навстречу ему тотчас вышел Берхт. Манфред почувствовал, как его улыбка превращается в оскал. Что же, Ева еще и не с ним. Еще удачнее. Пока ему везет.

— Мне нужно, чтобы ты провел меня к покоям принцессы Радославы, — без приветствия произнес он. — И ты проведешь меня, если не хочешь, чтобы я развелся с Евой, обозначив за причину вашу с ней связь до брака. Теперь она родила мне синего магика. Как думаешь, насколько сильно упадет уровень уважения к ней других магесс?

— Действительно сильный магик переборет чужую магию, — заметил Берхт, пожевав губу и добавил. — Хорошо, договорились. Но ты больше не должен использовать эту причину и вредить Еве.

Манфред кивнул, чувствуя, как его затапливает яростная ревность.

— Ты всё еще её любишь? — хриплым от ревности голосом спросил он спину Берхта, который вел его какими-то незнакомыми коридорами.

Берхт на мгновение замер, но снова продолжил путь.

— Нет, — не поворачивая головы, ответил он. — Но любил. Этого достаточно, чтобы продолжать беречь. Тебе не понять.

Манфред силился придумать достойный ответ, но выходило жалко. Отчаявшись, он махнул рукой. Запомнит и потом скажет. Память у него хорошая.

Берхт тоже молчал, и Манфред уже заподозрил неладное, что его сейчас заведут в какой-нибудь тупичок и вмуруют по-тихому. Берхт мог.

Но тут они оказались рядом со знакомой дверью. Манфред узнал бы её и раньше, если бы у двери маячил Ринкольф. Но глупого мальчишки не было на месте. Вот так и давай кому-то секретные поручения! Манфред с трудом сдержал разочарованный стон. Всё приходится делать самому!

Берхт отошел в сторону и Манфред осторожно потянул дверь, которая легко поддалась, и он поспешно нырнул в приоткрывшийся проем.

Когда глаза привыкли к полумраку, Манфред понял, что он снова один. Как дома, где не было Евы, так и здесь нигде не было Радославы. И всё же он проверил, комнату за комнатой обходя все покои принцессы. Касаясь её платьев в шкафу, проводя пальцами по прохладным обложкам книг, Манфред искал подсказку, куда могла деться Радослава. Куда пойти во дворце? Или же она подговорила Ринкольфа вывести её в город? Сердце кольнула тревога. Где-то в городе гуляет Ева, которая опечалена тем, что не убила Радославу раньше. Им точно не стоит встречаться, даже в присутствии этого гвардейца.

Хотя есть же еще Фабиуш — и Манфред с облегчением выдохнул, машинально зарывшись в сундук с бельем. Никаких панталон как у этой рыжей девчонки, белье настоящей магессы, такое же, как у Евы. Только глупышке Еве нечего положить во все эти соблазнительные кружева, а у Радославы — есть.

Легкий хлопок заставил Манфреда отпрыгнуть от сундука и спрятать то кружевное нечто, что он держал последним, за спину.

— Добрый день, господин Манфред Золотой, — Манфред выдохнул, узнав этот звонкий голос. — А что вы делаете в комнате моей мамы?

— Фабусь, — Манфред выдавил из себя улыбку. — Сынок. Я искал твою маму.

— Вы снова попутали всё, господин, — с серьезным лицом заметил Фабиуш. — Ваш сын Матиас. Попросите лекаря дать вам травки для памяти и перестанете забывать.

Манфред мысленно взвыл. Не день, а сплошные пытки!

— Слава яблоне, — пискнула она и добавила совсем шепотом. — Слава яблоне!

Она так была рада видеть хотя бы сестру мужа, хоть какое-то не совсем чужое лицо, что едва не бросилась к ней с объятиями. Даже руки уже развела.

Остановил её только совсем обалдевший взгляд Евы. И лишь замерев в паре пальцах от бывшей соперницы, она вспомнила, что та подошла к ней так близко вовсе не поздороваться. По крайней мере, еще никто на веку Радки не пытался поздороваться под «невидимкой» и «тихими шагами» одновременно.

Она быстро оглядела Еву. Амулет еще не выдохся, и Радка отметила и бледное осунувшееся лицо, и прическу — вроде и красивая, как всегда вычурная, но без того лоска, что отличала Еву. Даже после драк с братом она выглядела лучше. Магическая перчатка была на левой руке — как и все боевые магики, Ева владела обеими руками одинаково. А вот в правой у неё был кинжал. И что-то подсказывало Радке, что Ева им собиралась не яблоко чистить. Похоже, если бы хоть на минуту позже Радка коснулась амулета, возвращаться к Фабиушу было бы некому…

Радка поспешно отогнала гадкие мысли, вызывавшие дурноту. Только сознание потерять ей и не хватало.

— А почему не огнем, госпожа? — истерично рассмеялась она, наблюдая, как Ева смущенно прячет кинжал в рукав.

И то ли от этой легкой досады Евы или того, как неуклюже она теперь прятала оружие в узком рукаве платья, Радке совсем не было страшно или обидно. В конце концов, с Евой они и не были никогда подругами, да и обрадовалась она ей только от безысходности. Кто знал, что знакомое зло будет так радостно встретить в этом изменившемся мире. Рада металась и никак не могла понять, кому, кроме сына можно довериться, а Фабусь был слишком мал.

Но и Ева смогла её удивить.

— А чтобы никто не догадался, — теперь рассмеялась и она. И на её похудевшем лице Рада не сумела найти и тени той горечи и ненависти, что вечно уродовали красивую соперницу. — Прости. Глупость хотела сделать. Да и не хотела на самом деле.

Рада кивнула. Если бы она не видела, как Ева и Мейнгрим бились в его кабинете, она еще бы посомневалась. Но её соперница была сильным боевым магом, и уж убить Радку так, чтобы никто даже понять не успел — это было в её власти.

Против своей воли она почувствовала симпатию к Еве. Той самой женщине, из-за которой она попала во всю эту дурацкую историю. Если бы её не было, она бы просто была женой Манфреда, не лезла бы к драконам и цветочным, да и… Нет, пропустить сына Янки она бы всё равно не смогла, не стоило и пытаться себя обмануть.

— Ты почему с таким лицом носишься, будто у тебя какое-то горе? — аккуратно начала Ева, когда пауза затянулась, и обе женщины начали чувствовать скованность. — Ты же теперь принцесса, что хочешь получить можешь.

— Ну, предположим, не всё, — туманно ответила Радка, думая о поисках Янки. Да и желание короля следить за каждым её шагом тоже совсем не радовало.

— Разве, госпожа? — усомнилась Ева и, словно на что-то решившись, предложила уже совсем по-семейному, словно и не было между ними никакой пропасти:

— Давай посидим в кафе, поболтаем.

Радка и сама не знала, почему согласилась. Может, надеялась передать весточку Мейнгриму, или захотела просто посидеть в кафе как будто всё по-прежнему? Но ведь это и было совсем не по-прежнему, раньше ей бы и в голову не пришло сидеть с Евой за одним столиком по своей воле. За исключением того, самого первого раза.

Не иначе как вспоминая то же самое, Ева повела её в уже знакомое кафе. Они снова сели за тот же столик, и Ева потрясла своей перчаткой, делая заказ на имя мужа. И Радка даже не пикнула, хотя могла купить все пирожные королевства на деньги короля. Но есть за счет вероломного Манфреда, пока он этого даже не знает, оказалось восхитительно. Даже пирожные на вкус были лучше, чем Радка их помнила.

Кажется, вдалеке маячил Венек, которого Радка так надеялась увидеть, но он был рядом с чем-то расстроенной Патрысей, а уж её Радка сейчас видеть совсем не хотела. И уж тем более не хотела её утешать. Не сейчас, когда она так нежданно столкнулась с Евой. Может, позже? Или вовсе не стоит лезть, Венек рядом, наверное, он и виноват в этих слезах, ему и утешать.

— Ну и кто тебе не угодил, госпожа, мой брат или мой муж? — криво улыбнулась Ева после первой чашки горького ароматного напитка. — Теперь ты можешь выбирать любого из них. Хотя, если учесть, какой Грим ходит злющий и раз за разом возвращается из дворца ни с чем, ты сделала свой выбор?

— Если бы я сделала свой выбор, лучше бы головой в колодец нырнула, — брякнула Радка. — Нужен мне твой Манфред, как прошлогодний урожай. Только меня меньше всех и спрашивают.

Взгляд снова скользнул туда, где сидела Патрыся, но девушки уже не было, только осталось недоеденное пирожное, да кофе. Радка поморщилась. Ладно кофе горький, хоть до яблок и не дотягивал, но сладкое пирожное? В этом кафе оно стоило слишком дорого, чтобы оставлять его вот так. Разве что оно досталось совсем уж задаром.

— О чем ты это? — нахмурилась Ева. — Ну-ка, дорогая сестричка, рассказывай.

И Радка, сама не зная почему, начала говорить, совсем позабыв про Патрысю и Венека. И о том, как поняла, что Мейнгрим ради заботы о сестре, бросил её приманкой для цветочных. И как спасла короля, и как пожалела об этом. И о том, что будь она простой сельской чудачкой, король был бы ей обязан кровью, а так — кровь у них общая, и помыкать он ею пусть пока не может, но уже пытается. И про соглядатая рассказала, и про то, как была обижена на Мейнгрима, а сейчас не знает, кто лучше. И про старую Ирену, которую лишь разок пропустили во дворец, рассказала. Только о том, что её было уготовано Розой и другими, да о сыне под сердцем говорить не стала.

— Я бы хотела сына взять и бежать прочь от такого счастья, — горько закончила она. — Только куда бежать? Разве что в село, но и там нас король непременно найдет.

— Дела, — Ева наморщила лоб и потерла выше виска. — Нет, твое село точно не вариант. Нас там точно сразу найдут.

— Сразу, — согласилась Радка и моргнула. — Постой. Что значит, нас?

— Тебя с ребенком вдвоем я отпустить не могу, — решительно ответила Ева. — Мне Мейнгрим такого точно не простит. Это сейчас он злится, но потом не простит. Да и вообще, сама подумай. Мне тут жизни не будет. Если уж Фредек решил от меня избавиться, он своего добьется. Не сработает портал или напротив, сработает какой-то посторонний портал, и вот уже счастливый вдовец ищет себе подходящую жену.

— А как же Матиас? — Радка всё не могла взять в толк, как Ева может так решиться. Она сама бы ни за что не сбежала, если бы не малыш, которому угрожает опасность.

А Матиас был капризным и болезненным, совсем не такой как Фабиуш. Да и Ева не говорила, что возьмет его с собой, словно бегство с заклятой родственницей было дело решенным.

— Оставлю его на Ирену и Мейнгрима, — легкомысленно пожала плечами Ева. — Ему всё равно пора становиться настоящим синим магом, раз уж золотой из него не вышел. А у нас синих так — кто выжил, тот и прав.

И она снова словно случайно коснулась головы.

— Он и без того больше времени там проводит, в вашем доме, — добавила она.

— Ладно, как скажешь, — растерянно ответила Радка, хотя слышать от Евы «в вашем доме» было приятно. Но нет, ей никогда не понять синих. Да только за такую возможность она не могла не ухватиться. — Осталось понять, как выбраться из города.

— Ты сама выберись, главное. И не откладывай, — Ева заметно ожила, щеки её зарумянились, а колючие синие глаза снова яростно засверкали. Хорошо, что злилась она сейчас совсем не на Радку. — Я выберусь и раздобуду, на чем ехать. Буду тебя ждать сегодня ночью.

— Так быстро? — ахнула Радка.

Мысли её заметались. Собрать сына, собраться самой. Что понадобится в путешествии? Еда, одежда, лекарства. Где они будут ночевать, у каких костров греться. Она искоса глянула на перчатку Евы и мотнула головой. Предположим, о кострах можно не беспокоиться. А всё остальное?

— Чем дольше собираешься, тем больше шансов, что кто-то узнает. Или кто-то умрет, — она невесело рассмеялась. — Скорее всего, это буду я.

«Или мой малыш», — подумала Радка и поняла, что ей неожиданно повезло с Евой. Сама она еще долго собиралась бы и вряд ли собралась. Скорее бы Ламберт прознал про её сборы. Он король, а она, как не хорохорься, всё же самая настоящая сельская простушка. Но с настоящей сильной магессой было не так страшно.

Набрав пирожных для виду — будто для Фабуся и Ирены, да и самой перекусить нужно что-то вечером, Радка поспешила во дворец.

Она думала, что её встретит дед и выскажет недовольство её отлучкой, или хотя бы Ринкольф, но вместо этого столкнулась с Манфредом.

Только что говорившая с его женой, Радка оказалась совсем не готова к встрече с бывшим любовником. К своему стыду не готова настолько, что подпрыгнула и едва не завопила от неожиданности.

— Раньше ты меня совсем не боялась, — промурлыкал Манфред, подходя ближе, отчего Радка оказалась практически прижата к стене. Некстати нахлынули воспоминания об их первой встрече. Судя по глазам Манфреда, самодовольный магик думал об этом же.

Да только Радка, вместо того, чтобы растаять, разозлилась еще сильнее.

— Раньше ты тоже волочился за юбками и кошельками, а не деревянной короной, — ответила она, проскальзывая под рукой магика и отходя на несколько шагов. Просто на всякий случай. — Или думаешь, что сможешь стать соправителем при пасынке, когда Фабусь станет королем?

— Радослава, мы оба знаем, что Фабиуш мой сын, — Манфред всё ещё мурлыкал, но звучало это уже скорее жалко, а глаза стали растерянными и немного злыми. Куда ему до Евы, конечно, но Радка на всякий случай погладила свой браслет, словно напоминая, что так просто не дастся.

— Неправда это, мы знаем, что он пасынок Мейнгрима и что я родила его, будучи замужем за твоим дядей, — почти пропела Рада, благодаря яблоню за то, что Манфред разговаривал тогда с ней, а не королем. Как знать, иначе она на радостях могла бы наболтать достаточно, чтобы уже к ночи стать женой золотого. Когда король — магик времени, это что-то да значит.

— Но, Радослава! — возмутился было Манфред, однако наконец подоспел Ринкольф.

— Госпожа, вы бросили меня одного в этой беседке! — возмущенно начал он, не сразу заметив Манфреда.

— Кто же виноват, что ты уснул, совсем обессилев, — усмехнулась Рада.

О, как она обрадовалась взгляду Манфреда, наконец-то ставшем по-настоящему злым! К счастью, Ринкольф совсем не понял, как двусмысленно прозвучал ответ принцессы. А может, он был больше озабочен тем, что она успела сделать в его отсутствие. Во всяком случае, он раздраженно ответил:

— Конечно, мне за вами не угнаться. У вас в этом, по-видимому, большой опыт!

В другом обществе Радка не преминула бы уточнить, что так и есть, она с детства носилась по окрестным холмам и даже сейчас легко могла преодолевать лестницы и пролеты парков. Но зачем, когда Манфред того и гляди лопнет от злости?

— Давай не будем обсуждать это при господине Манфреде, — лишь ответила она, улыбнувшись Ринкольфу такой улыбкой, что он едва не забыл, что вообще собирался сказать. — Он уже уходит, а ведь может заслушаться и остаться. А нам и без него есть чем заняться.

И упорхнула, внутренне хохоча во все горло, а внешне стараясь держаться приличий и лишь едва заметно улыбаясь.

Вскоре её догнал Ринкольф.

— И почему мне кажется, что вы меня как-то использовали, — пробурчал он себе под нос, но Радка услышала.

— Потому что так оно и есть, — усмехнулась Рада, испорченное настроение которой начало снова меняться. — Этот высокомерный тип решил, что ты не только приглядываешь за мной, но и греешь мою постель. Как там намекал безымянный?…

— Листовертку ему на язык, — содрогнулся Ринкольф, но тут же поспешил исправиться. — Вы не подумайте плохого, госпожа, вы очень красивая, но вы принцесса и вообще…

Он смутился еще сильнее и замолчал.

Про «красивая» Радка только хмыкнула — а то она не знала, как на деле выглядит, а вот «вообще» было и без того понятно. Она куда старше бедняжки гвардейца, даже омолодившись из-за магии, она была замужем и матерью наследника трона. На такой пирожок с шершнями только Манфред и мог раскрывать роток.

— А тебя за каким делом ко мне приставили. По бумагам? — спросила она.

Ринкольф наморщил лоб, не иначе как говорить не хотел.

— Ну давай, повесели меня, — подначила его Радка.

— Стеречь двери, сопровождать на прогулках, докладывать о странностях, — отрапортовал Ринкольф и с надеждой спросил. — А пока вы гуляли, странного ничего не происходило?

Но Радка вдруг сообразила, что царапнуло слух.

— Откуда ты выражение такое знаешь, про листоверток? — потребовала она ответ. — Ты же потомственный, кроме городской яблони других и не видел небось!

— Я с найденным дружу, — смутился Ринкольф. — Он моему отцу весточки носил, вот мы и подружились.

Сердце Радки ёкнуло. Не могло это быть простым совпадением, ведь так?

— А зовут его как, этого твоего друга? — спросила она аккуратно.

— Венек, — ответил Ринкольф коротко.

С трудом взяв себя в руки, Манфред продолжил с прежней улыбкой:

— На самом деле ты тоже мой сын, Фабиуш. Как Матиас. Вы мне оба очень дороги, просто взрослая жизнь куда сложнее детской. Прости, что я не мог быть рядом, когда ты рос. Твоя мама не сказала мне о тебе, иначе я обязательно пришел бы.

— Она рассказала обо мне, когда мы прилетели на драконе, — ответил Фабиуш, не сводя своих ясных глаз с отца. — Но даже накормила нас ваша жена, дядя Фредек.

Манфред подумал, что «дядя Фредек» всё-таки получше, чем бесстрастное «господин», но всё равно не то. А еще Фабиуш говорил куда лучше, чем Матиас и лучше, чем при прошлой встрече. Мальчик стремительно рос и менялся, его хорошо учили и он определенно схватывал всё на лету. Еще немного, и отцу просто не будет места рядом с ним. Его взгляд… он был цепким, словно ребенок подозревал его в чем-то. Хотя разве в таком возрасте есть места для подозрений? Себя Манфред просто не помнил таким маленьким.

— Понимаешь, Фабиуш, всё дело в Еве, маме Матиаса, — он вздохнул поглубже, пытаясь придумать, как объяснить всё ребенку. — Она очень разозлилась на меня за то, что у меня есть еще один малыш, да еще такой хороший как ты. Поэтому я не мог приходить часто. Но теперь, когда ты живешь во дворце, все будет иначе. Я смогу приходить к тебе хоть каждый день. А вот дядя Мейнгрим больше приходить не будет, вы ведь с мамой больше не живете в его доме, зачем ему приходить?

Фабиуш наморщил нос. Манфред думал, что мальчишка сейчас расплачется, и как его тогда утешать? Позвать няню, раздобыть сладостей?.. Что вообще делают, когда дети плачут, а уйти нельзя? С Матиасом он всегда сразу уходил, и сын сам приучился не плакать в его присутствии. Но, пока он паниковал, Фабиуш заговорил:

— Вы зря врете, дядя Фредек. Папа Грим нас не бросил. Он приходит ко мне каждый день и учит. Он ведь мой мастер. Это к маме его не пускают, но я ему нужен и сам по себе.

Когда Манфреда затопило это тошнотворное чувство, он даже не сразу понял, что это. Стыд. На короткое и в то же время такое длинное мгновение ему стало стыдно, что сын ему и впрямь нужен как пропуск к его матери, как наследник его магии. Как наследник трона. Но он быстро избавился от этой удушающей волны. А вот про Грима запомнил. Надо же, синий оказался хитрее, чем виделся, и вовсе не собирался сдаваться. И та встреча в прошлый раз была не случайностью, Грим не перестает приходить. Что же, тем слаще будет победа.

Утешало это не слишком и Манфред злился. Злился на себя, на Еву, на Грима и даже на Фабиуша, который никак не поддавался на его обаяние.

— Сынок, я много раз хотел прийти к тебе, как только узнал о твоем существовании, — начал он. — Но моя супруга настоящая фурия, она пообещала запретить мне видеться с Матиасом, если я буду видеться с тобой и твоей мамой. А еще она пообещала убить твою маму, если я захочу вернуться к вам, а еще…

Он замолчал, натолкнувшись на внимательный взгляд мальчика. Чем-то он напомнил взгляд короля, такой же холодный и пронизывающий. Он считал, что Ламберт Белый смотрит так, потому что слишком долго пробыл драконом, но теперь Манфред засомневался в этом. Может, это была родовая особенность магиков времени?

Когда Фабиуш заговорил, Манфред понял, что не ошибся.

— Я еще маленький, дядя Фредек, — доверительно произнес он. — Но я владею не только такой же магией как вы. Магия маминой семьи мне так же доступна. И я могу видеть немного прошлое. Я не все понимаю с первого раза, но я очень стараюсь. Не стоит обманывать меня, я знаю вас дольше, чем вы когда-либо сможете узнать меня.

— Тогда ты должен знать, что твой обожаемый Грим ради Евы убьет и тебя, и твою мать, — не удержался Манфред. Он был зол и напуган. Магия времени… Разве такое вообще должно иметь право на существование? И ладно король, но мальчик, совсем маленький мальчик, его сын… Он может увидеть слишком многое и не так понять. По крайней мере, становится понятно, почему он так по-взрослому себя ведет. Магия ребенка сама отняла у него детство. Интересно, а у Ламберта было также?

Мальчик молчал, только смотрел так, что Манфреду становилось не по себе.

Мысли перескочили на короля и Манфред понял, что ему многое нужно рассказать тому. Сейчас, пока Фабиуш видит только прошлое.

— Ладно, надеюсь, однажды ты поймешь, что я желаю тебе только добра, — натянуто произнес Манфред, осторожно откидывая в сторону белье, что комкал в руке. — Тебя надо обучать нашей магии, сейчас ты просто видишь пространство, но пробивать его аккуратно и четко там, где хочется, создавать порталы и арки, артефакты для тех, кто сам не может прыгнуть дальше своего носа — всему этому нужно учиться.

— Я всегда рад научиться новому, дядя Фредек, — искренне улыбнулся Фабиуш, на мгновение превращаясь в того пяти-шестилетнего мальчишку, каким должен быть. — Я быстро учусь и быстро расту. И я скоро стану совсем взрослым, вы же понимаете, дядя?..

Почему-то Манфреду показалось, что это не только детское хвастовство, но и непонятная пока угроза. Хотя, возможно это всё из-за сложного дня. Удивительно, какой длинный день у него получился. И это он еще не закончился!

— Я всё понимаю, — машинально заверил он сына и бочком двинулся в сторону выхода. — Передавай привет маме, малыш.

В коридоре, плотно прикрыв дверь и обнаружив, что ни Берхта, ни обалдуя Ринкольфа так и нет, он бросился бежать в сердцевину дворца, туда, где проще всего было найти короля. Ненадолго остановился рядом с залом слухов, но помотал головой и бросился вверх по лестнице. Сегодня у него точно нет времени ждать короля там. Сегодня он попадет в зал советов, даже если ему придется пробивать прокол туда силой.

И словно в ответ на его уверенность, двери в зал открылись, едва Манфред коснулся створок. Зал советов был один в один как зал слухов за одним исключением — в нем не было никого кроме Ламберта, сидящего на своем троне и упирающего подбородок в подставленные руки.

— Интересный разговор, — Ламберт пронзил его тем же цепким взглядом, что Манфред видел у Седого, а теперь еще и у собственного сына. — Я даже не стану наказывать тебя за то, что ты незаконно проник к Радославе.

— Вы всё слышали? — упавшим голосом произнес Манфред.

— Я слышу всё, что происходит во дворце, это же мой дом, — Ламберт позволил себе легкую улыбку. — Но это всё слухи. Ты же пришел мне не пересказать их, верно?

— Всё так, мой король, — Манфред поклонился. — Мой сын учится очень быстро. Сейчас Радослава терпит то, что вы не пускаете к ней Мейнгрима или меня. Но что, если ей надоест такая жизнь? Конечно, она не такая вспыльчивая как Ева, но я хорошо знаю женщин. Если им попадет что-то в голову, они своего не упустят. Что, если она уговорит Фабиуша бежать куда-то без помощи тех порталов, что контролирую я? Я не уверен, что смогу отследить стихийный портал сына, отец мои отследить не мог.

Вот теперь он понял, что попал в точку. Король сел прямо, глаза его сузились.

— Ты даже не представляешь, насколько Радослава вспыльчивая, — пробормотал он. — С тобой она показывала лишь одну свою маску, и ты должен благодарить великую яблоню, что не женился на ней. Радослава хитрая как настоящий дракон и такая же жадная. Она не переносит, когда у неё отнимают то, что она считает своим. И да, ты прав насчет бегства. Она может попытаться бежать.

Манфред понял так, что король говорит про Мейнгрима, общества которого лишают Радославу, но вслух решил не уточнять. Хорошо уже то, что король признал опасность.

— И что ты можешь предложить, Манфред? — прервал затянувшееся молчание король. — Ни за что не поверю, что ты уже не нашел лазейку.

— Есть одна идея, — медленно произнес Манфред. Он подошел ближе и сел на подъехавший пуф. Теперь они выглядели не как король и один из просителей, а как заговорщики. Кровь Манфреда забурлила от того, как близко он оказался к исполнению своих мечтаний.

— Когда я блокировал порталы в сторону моря, я понял, что также можно создать блокираторы для любых перемещений. Браслеты, не позволяющие совершать прокол пространства. Я могу создать такие для Фабиуша и снять он их не сможет.

Глаза короля загорелись.

— Ты действительно можешь создать такое? — спросил он. Манфред только кивнул. — Это чудовищно и прекрасно одновременно! Так, Манфред Золотой. Если ты сумеешь предотвратить возможный побег принцессы, я дам тебе допуск к её покоям. Никакого насилия, она мой прямой потомок. Но приноси ей цветы… Нет, только не цветы! Драгоценности, сладости. Не мне тебя учить. Когда она пустит тебя в постель, тебе придется хорошо постараться, но я тотчас разорву её брак с Мейнгримом. Твой брак — на тебе. Как только вы оба станете свободны, я позволю тебе жениться на ней и признать сына.

— А если она не захочет? — неуверенно спросил Манфред, вспомнив почти бесцветные злые глаза Радославы, когда она утверждала, что ничего не чувствует к нему.

Король махнул рукой и откинулся на спинку трона.

— Поэтому я говорю, постарайся, — дружелюбно, несмотря на холодный взгляд, ответил он. — Она всего лишь женщина и даже не магесса, соблазни её, и она забудет про этого сухаря. И с остальным я помогу…

Он замолчал, оставив Манфреда с твердым ощущением, что король что-то недоговаривает. Впрочем, какая разница, если король полностью согласен с его идеями и открыто дает разрешение на брак с принцессой!

— Я немедленно возьмусь за работу, — пообещал он. — Немедленно!

Поклонившись королю, он поспешил к выходу из дворца. Счастье еще, что ему не встретился Берхт. Но вместо этого навстречу ему попалась Радка. Эта… эта принцесса открыто дала ему понять, что его шпион приглянулся ей, и она вовсе не скучает по нему самому или Мейнгриму. Ревность снова заставила огонь внутри вспыхнуть и затуманить разум. Единственное, на что надеялся Манфред, это что он не наговорил ей лишнего. Не сейчас, когда он так близок. Ринкольфу придется исчезнуть и скоро.

Домой он попал уже почти ночью и обнаружил, что Евы всё еще нет. «По крайней мере, она не встретилась с Радославой и не натворила ничего ужасного», — подумал Манфред, вытаскивая инструменты для создания артефактов и материалы. Блокираторы пространственной магии — какой вызов для него как главы пространственников!

Наверное, он слишком увлекся, потому как портал почувствовал лишь когда из него шагнула Роза. Это был портал одного из его помощников, с доступом в дом, хорошо еще лишь в мастерскую и хорошо, что он сейчас был здесь, а вот Евы не было! Манфред похолодел от ужаса, представив, что могло бы случиться, окажись Ева дома.

— Тебе нельзя здесь появляться! — возмутился он и с трудом заставил себя подойти ближе и коснуться губами лица этой твари, из-за которой ему пришлось перенести близкое знакомство с палачом. — А если бы моя жена была дома?

Роза пропустила его возмущение мимо ушей, с восторгом разглядывая разложенные инструменты.

— О, так вот так ты создаешь порталы, да? — с придыханием спросила она. Манфред собирался было сказать, что не порталы, порталы он может создать из чего угодно, а это куда сложнее задачка, но вспомнил про Ульфилу и буркнул:

— Именно так.

— Удивительно, я бы хотела понимать такие вещи, но мне не дано, — вздохнула Роза и без перерыва предложила. — Давай встретимся завтра в полдень на нашем месте? Я соскучилась, но раз скоро придет твоя жена…

— Она уже здесь, — соврал Манфред и изобразил ужас на лице, словно почувствовал открывающийся портал. — Пожалуйста, Роза… Беги!

Избавившись от навязчивой любовницы, он выдохнул и вернулся к браслетам. Но поработать ему не удалось. Прошло совсем немного времени, как в мастерскую и впрямь ворвалась Ева, волоча за руку Матиаса.

— Ты хотел увидеть сына, вот, пообщайся, пока он еще тут. Я отправлю его уже сегодня обратно к Гриму до конца лета, — заявила она с порога.

Манфред в ужасе уставился на мальчика, который отвечал ему совершенно нечитаемым взглядом. Как обычно надулся и молчал. Синяя порода.

— Милая, я работаю, да уже и ночь на дворе, — неуверенно произнес он. — Может, завтра?

— Ты так хорошо работаешь, что успеваешь поработать и в других домах, и не только, — заметила Ева, снова синея от злости. — И если ты думаешь, что я тебя простила за твой утренний вид, то зря.

Манфред покачал головой. С ума сойти, это что, и впрямь было только этим утром? А потом еще эта рыжая… Может, поэтому Евы так долго не было, она столкнулась с его случайной девицей и эта дурочка всё выложила?

— Это для меня ничего не значит, — машинально ответил он.

— Я. Я! Вот что для тебя ничего не значит! — Ева завелась так быстро, что Манфред едва успел накрыть защитным куполом свою работу, а то мало ли. — Знаешь что? Мне надоело! Пожалуй, я тоже поживу у брата. Может, даже и до конца лета.

— Ева! — окликнул её Манфред, но жена, подхватив сына, уже использовала портал. Привычно отследив его, он убедился, что портал вел к дому Мейнгрима. Впрочем, через некоторое время портал сработал снова, но Манфред уже не отвлекался от работы. Он слышал, как Ева что-то возмущенно бормочет этажом выше, роняет какие-то коробки и вытаскивает ящики. Вот если бы она не вернулась, он бы забеспокоился. А так — собирает вещи, чтобы с комфортом жить в старом отчем доме. Достойный повод для развода — уход жены из дома. А он спокойно доделает сейчас браслеты, после чего отправить Розе сообщение, что готов встретиться с ней прямо сейчас.

Или нет. Просто ляжет спать. Точно. Самая лучшая идея за этот нестерпимо длинный день.

Радка с трудом сдержала ругательство, так и просящееся на язык. И впрямь, всё же было так просто, можно было передать весть Мейнгриму через Венека, пусть бы синий на законных основаниях разнес тут всё, что смог, а от него уже скрыться было бы проще. Теперь, когда она знала о маячке.

А сейчас нужно было думать еще об этом. Подставить наивного мальчишку… Радка так не рассматривала это. Скорее, спасти себя и сына, а кто-то всё равно пострадает. Еще и в кафе Венек пропал вслед за Патрысей, и снова искать его не было возможности. А попытаться через Ринкольфа… Но это Венек был друг, а друг Венека… Как же сложно!

— Что-то не так, госпожа? — спохватился Ринкольф.

— Всё не так, — со вздохом ответила Радка, на ходу придумывая ответ. — Я как раз хотела встретиться с ним в городе, поэтому и пошла одна.

Она лихорадочно думала, подбирая достаточно хороший повод для выхода. Такой, что смог бы отвлечь её надсмотрщика и деда, но чтобы дети не пострадали. Венек и этот вот балбес.

— Я даже поискала его в кафе, где когда-то встретила впервые, — продолжала вдохновенно врать Радка, радуясь, что их с Евой потянуло поговорить именно на том же месте. И Венек там был, но достаточно далеко, чтобы говорить, будто она обязательно его видела. Очень удачно. — Но не нашла. Видишь ли… Видишь ли… Я слышала, что Барвинок, которого так упорно ищет наш король, может прятаться в общежитии найденных.

Она едва не рассмеялась от гаммы чувств на лице Ринкольфа. Что же, похоже даже её надсмотрщик в курсе о Барвинке и том, как король озабочен поиском этого «мальчика».

— Я подумала, что тот, кто укажет королю на возможное местонахождение Барвинка, будет приближен, — продолжила она. — А Венеку это не помешало бы. Ну, а если не успеют, то хотя бы поймут, почему и как именно он там скрывался. Ловко?

— Ловко, — согласился Ринкольф, потом помялся и добавил. — Госпожа Радослава, вы сегодня больше не собираетесь сбегать? Я думал дойти до короля с этой идеей, если вы не против. Я обязательно упомяну Венека!

— Не собираюсь, — щедро пообещала Радка. Конечно, разве она успеет собрать вещи раньше полуночи? А там уже новый день!

Ринкольф раскланялся и поспешил в коридор. Судя по шагам, он перешел на бег. И куда девалась усталость?

А Радка бросилась собирать вещи. За Венека и Ринкольфа она не беспокоилась. Она не обещала, что Барвинок там обязательно будет. А вот следы его найти может и удастся. Всё-таки Оршула приводила его не только домой, но и в гости к Патрысе — похвастаться новым ухажером, да помиловаться подальше от отца.

Радка скривилась. У этих… цветочных красная кровь, а не синяя, как у нормальных людей. Чем они еще отличались от них, яблочников, раз у них никогда не было общих детей? Хороша была бы Оршула, если бы вышла за этого нелюдя! Хотя он и сам бы на ней не женился, если Радка права в своих догадках, и он вправду король. Пусть и дурацкой клумбы по ту сторону моря.

Когда потайная дверь скрипнула, она даже не оглянулась, торопливо скидывая в мешок нужные вещи.

— Госпожа Радослава, вы уходите сегодня? — неуверенно спросила Ирена.

— Тихо, — прошипела Радка, оглядываясь. — Тут всюду уши!

— Их величество спешно покинул дворец, а с ним и все уши, — уверенно ответила Ирена, ничуть не смутившись.

— Это еще почему? — насторожилась Радка. Неужели прознали про Еву? Ох, как не хотелось попасть в засаду!

— Кто-то сказал королю, что Барвинок может быть в общежитии найденных, — пояснила Ирена. — Он отправил магиков проверить, и они обнаружили, что он и впрямь жил там под видом ученика. Вот король и надеется, что он еще вернется ночью.

— Великая яблоня, — пробормотала Радка. — Может, мне надо чаще выдумывать всякую дребедень? И я на самом деле магесса, просто с неизвестным умением?

Ирена пожала плечами.

— Хочу снова обладать магией, — провозгласила Радка и поводила руками. Ничего. В жилах не текла магия, ну не капельки.

— Мамочка, ты у меня самая сильная и без магии! — Фабусь как всегда появился неожиданно и так крепко обнял её, что сердце Радки заныло.

— Надо поскорее твои вещи собрать, малыш, — попыталась она сопротивляться чувству, которое словно заноза, царапало в груди. Она отпустила сына и снова принялась за вещи. — Надеюсь, Ирена не откажется съесть булочку-другую из моего особого меню.

— Я вовсе не против, — начала Ирена, но Фабиуш прервал её. Он энергично замотал головой, схватил свою няню за руку и даже ногой топнул, что за ним совсем не водилось.

— Нельзя, мама, — твердо произнес он. Он оглянулся на Ирену, и та поспешно вышла. Чтобы не подслушивать. — Деда меня везде найдет. А тебя с братиком нет. Мама, мне страшно за тебя. Но если что — я тебя найду.

Радка поверила сразу. И разревелась. Навзрыд, некрасиво. Она знала, что глаза и нос опухнут, но какое ей было до этого дело? Расстаться с Фабусем, ставшим для неё самым дорогим за его недолгую пока жизнь, что может быть хуже?

Она уже подумала, что может зря так боится Ламберта. И так ли ей нужна свобода и этот малыш, которого она даже не знает, в отличие от Фабиуша?

Слезы мочили аккуратный камзольчик Фабуся, который терпеливо стоял рядом с сидящей в кресле матерью и лишь время от времени гладил по руке и вздыхал. Рыдать без остановки даже при таком жгучем горе было непросто, поэтому время от времени Радка давала себе отдохнуть, сильнее прижимая к себе сына и сквозь всхлипы вдыхая его запах.

Она видела в такие моменты затишья, что вернувшаяся из соседней комнаты обычно такая спокойная Ирена развила бурную деятельность. Без устали пользуясь своим браслетом, она укладывала вещи, снедь, не иначе как добытую Фабусем и потому безопасную. Огромные мешки, собранные Радкой под её рукой превратились в один заплечный.

Радка уже почти решила остаться и будь что будет, вдруг Ламберт найдет Барвинка и забудет о ней? Но тут Фабусь снова обнял её что было силы и шепнул:

— Беги, мамочка. Тетя Ло будет тебе рада.

И Радка сама не поняла, как послушалась. Натянула удобные новые сапоги, сжала в руке амулет легких шагов и побежала.

Бегом.

Не оборачиваясь.

Чтобы не передумать.

Из дворца ей удалось выбраться без труда. Похоже, Ламберт и впрямь всех забрал с собой.

Свет от яблони и дворца рассеивался по городу, но чем дальше она уходила к южной стене, у которой они договорились встретиться с Евой, тем темнее становились улицы. Словно из чужого сна Радка вспомнила, что веселые фонарики над дверями — это сельский обычай, в городе же вечерами светились только общежитие найденных, да дворец. Все остальные наглухо закрывали ставни, весь свет оставляя внутри. Что это? Привычка с войны или просто магики как они есть, глухие и закрытые для всех, кроме родных? Радка с трудом отогнала эту мысль. Ведь если ей верить, то и Ева сейчас её ждет не для того, чтобы вместе бежать, а чтобы предать. Вернуть брату, хотя бы для того, чтобы еще побороться за мужа.

Нет-нет, если так думать, то впору возвращаться во дворец, пока никто не заметил её отсутствия. И что она скажет тогда Фабиушу, который так твердо уверен, что его братику грозит опасность?

Радка знала, что взрослые не отчитываются перед детьми. Они лгут им, нарушают договоренности и говорят, что ничего этого не было. Так делали все и всегда, насколько Раде было известно. Вот только она толком и не стала взрослой. Она окунулась во взрослую жизнь с головой, и едва выплыла на поверхность, бестолково продолжая шлепать руками и широко открывать глаза каждый раз, когда от неё требовалось то, что и от всех — отвечать за себя как за взрослую. В душе она осталась той девочкой, что раз за разом пыталась с яблоком и колодцем. И она никак не могла подвести мальчика, у которого это получилось.

Радка покрепче прижала к себе мешок с вещами и снедью и ускорила шаг. Вообще-то она не слышала, чтобы в городе были недобрые люди, промышлявшие ночами — это могло выйти боком, ведь под одинаковыми плащами не разглядишь, какой перед тобой магик, но всё равно стало боязно. И потом, вдруг её исчезновение заметит Ламберт? Повернет время и окажется прямо перед ней, вот сейчас!

Она с трудом удержала вскрик, когда перед ней выросли две фигуры. И только их облик заставила её успокоиться. Эти силуэты были ей знакомы, если только Ламберт не решил стать ниже ростом и коренастее, а еще раздвоиться. Берхты. Негласные властители города до возвращения короля. Его верные помощники.

«Лишь один из них верный», — напомнила себе Радка, раздувая уголек надежды. Может, ей всё-таки повезет?

Щелкнул массивный, едва ли не на пол предплечья, браслет Берхты, и свет от него осветил их лица.

«С таким браслетом никакой перчатки не нужно», — некстати подумала Радка. Мысли её метались, она никак не могла сосредоточиться на главном. Удастся ей выбраться из города или придется под конвоем вернуться во дворец?

Кажется, эта мысль беспокоила и близнецов. Они недолго молча сверлили её своими темными коровьими глазами. Первый разомкнул губы Берхт.

— Кто тебя проводит? — спросил он и снова замолчал. Берхта лишь кивнула, подтверждая, что брат говорит за обоих.

Рада затосковала. Как ей угадать и выбрать того, кто предатель? Ведь стоит ей указать не на того, и её проводят, да только не к стене, а ко дворцу и с рук на руки сдадут королю. Или того хуже — доведут до Евы и сдадут уже обоих.

Ева! Радка вспомнила про непонятную историю, связывающую Еву и Берхта, и решительно ткнула пальцем в магессу. От мужчин в последнее время ей было толку мало, как знать, может, её везение поможет и в этот раз ускользнуть?

Так что ткнула она скорее наугад и замерла, готовая в случае чего активировать сразу несколько амулетов и бежать. Просто так сдаваться она всё равно не собиралась.

— Моя дорогая сестра, — Берхт поклонился сначала ей, потом самой Радке и шагнул в сторону.

— Дорогой брат, — в тон ответила Берхта. — Надеюсь, ты понимаешь…

И она махнула браслетом. Судя по тому, как покрылись тяжелые кованные сапоги Берхта льдом, накрепко сцепившим его с брусчаткой, это был амулет из тех, что безделушками иногда мастерил Мейнгрим. Значит ли это… Додумать Радка не успела.

— Быстрее идем, — отрывисто произнесла Берхта, первая направляясь в темноту проулка. — Он так простоит довольно долго, но рано или поздно освободится. К каким воротам?

— К южной стене, — рискнула Радка.

— Плохо, — массивная челюсть Берхты заходила, как будто она пережевывала эту мысль. — Яблоневый магик через неё легко перейдет, а вот тот, кто не владеет нашей магией… Впрочем, твои спутники это могут и не знать, а тебе повезло, что мы с братом встретили тебя первыми.

И она быстрым шагом направилась дальше, отчего Радка едва за ней поспевала.

— Ты сможешь мне помочь? — наконец решилась она спросить. Слишком непонятно было по словам Берхты. А Радке бы что-то попроще. Да или нет.

Берхта остановилась и посмотрела на спутницу так, словно у неё голова превратилась в яблоко, никак не меньше.

— Разумеется, иначе зачем мы идем в стене? — в ответ спросила она.

— Ну не знаю, — растерялась Радка. — Я даже не уверена, что правильно выбрала. Если бы я указала на твоего брата, он бы отвел меня к королю или что?

Берхта так тяжело вздохнула, словно её уши страдали от той чепухи, что приходилось выслушивать.

— Значит, предателем был бы он, — она пожала плечами. — Ты еще не поняла? Не мы это решаем.

Некоторое время они шли молча, пока Берхта снова не заговорила:

— К тому же ты сделала для города то, что Ламберт никогда не решился бы. Он… довольно жаден до магии. И раз он нам не мешает, значит, не против. Так что в этот раз предателем быть не так уж плохо. Хотя пару месяцев я пересижу в подземелье. Просто на всякий случай.

Радка вспомнила подземную часть дворца и криво улыбнулась. Да, королю придется попотеть, если он решится искать предательницу.

Что же до того, почему Ламберт не мешает. Радка не стала рассказывать то, что понял её маленький сын. Король просто не может видеть будущее, он цепляется за прошлое и как сельский фокусник пытается вытащить нужное из этой дырявой шляпы.

Закончил Манфред уже под утро и, то ли оттого, что был в восторге от результата, то ли от того, что всю ночь прикладывался к энергетическому камню, чтобы не уснуть, но он был так бодр, что ложиться уже не было и смысла.

Сначала он хотел отправиться к Мейнгриму и забрать домой сына и жену, но потом вспомнил, что сам был рад такому способу избавления от этого брака. Спать по-прежнему не хотелось, а Роза своим визитом возбудила любопытство, так что выбирать не приходилось. Вряд ли кто-то еще будет рад его видеть до восхода солнца.

Манфред быстро, чтобы не успеть передумать, отправил почтовый шарик любовнице, а сам прямо из дома перешел в гостиницу. Он задернул шторы и заказал вино и сладости, надеясь лишь, что в этот раз ему удастся избежать отравления. В конце концов, пусть он не успел подготовиться и добиться хотя бы насморка, но что у него выспрашивать менее чем через сутки после прошлого раза?

Успокоенный этим, он принялся за ранний завтрак, когда наконец появилась Роза.

— Я так рада, что ты смог вырваться пораньше! — заявила она с широкой и насквозь фальшивой улыбкой. Манфред лишь кивнул, не переставая есть. Он ведь сюда не за великой любовью ходит, так что и искренность тоже поищет в другом месте. Потом. Когда обнаружит наконец нужную информацию.

Роза явно ждала другого от встречи. Она нахмурилась, потом встала напротив Манфреда и стянула бретельки платья с плеч, позволяя ему упасть на пол.

Манфред перестал есть. Под платьем Роза не носила ничего, а он слишком давно не видел абсолютно голых женщин, да еще и не лежащих на кровати, чтобы не отвлечься от завтрака.

— Нравлюсь? — Роза повернулась кругом и снова остановилась перед ним. — Не хуже принцессы?

— Очень нравишься, — согласился Манфред.

Он аккуратно промокнул салфеткой губы, вытер руки и отряхнулся от крошек. А потом, словно вся эта аккуратность вовсе никому не была нужна, просто одним движением собрал все тарелки и остатки снеди в скатерть и отбросил в сторону. Поверхность стола ему была нужна для другого. К счастью, Роза была не глупа и легла грудью на стол еще до того, как он обошел её со спины. Сам Манфред раздеваться не спешил, помня про то, в каком виде он появился перед женой и её братом. Нет уж, если снова придется бежать, он предпочел быть одетым.

— Почему вы остались в городе, Роза, — спросил он, накручивая длинные волосы цветочной на руку. Он наклонился ниже и почувствовал, что даже они пахнут цветами. Фу, мерзость! — Вас же ищут, король ищет. Скарбимеж, я думаю, тоже ищет…

— Мы слишком много сделали, чтобы просто уехать, тут тоже наш дом, — глухо прозвучал голос Розы. — И какая тебе разница, разве тебе не нравится, что я тут?

Манфред решил не отвечать, а показать, как именно ему нравится. Хотя врать действиями было куда сложнее, чем словами, но его так вдохновила эта маленькая победа. Роза наверняка была уверена, что ответила туманно, но Манфред понял главное — она здесь не одна. Может, всё-таки Барвинок? И ему удастся напасть на его след и представить эту информацию королю. Тогда он станет еще ближе к Ламберту, а когда он наденет браслеты на сына, они с Радославой уже никуда от него не денутся.

За этими приятными мыслями он не заметил, как они с Розой перебрались в постель. Оказалось, что если думать только о своем, она была не так уж ужасна.

Впрочем, если мысли действительно помогали приблизиться к тому, что он хотел, сейчас Манфреду определенно не стоило столько думать по поводу Барвинка. Потому что, как бы он не мечтал притащить его прямо к трону и кинуть под ноги Ламберту, столкнуться с его взглядом сейчас, когда он держал в объятиях обнаженную Розу и был совершенно не готов к встрече, было чересчур.

Манфред не сразу понял, почему он не почувствовал появление Барвинка, и только потом догадался, что тот не использовал порталы. Совсем. Похоже, он поднялся ногами по лестнице!

Но прежде, чем Манфред успел сесть или протянуть портал, Барвинок поднес к его лицу сложенные вместе ладони и с силой растер что-то в руках. Сильный травяной аромат ударил в лицо, заставляя бессильно опустить руки, да и сам Манфред рухнул на подушки.

— Ну и зачем? — недовольно спросила Роза, поднимаясь и проходя к оставленному у стола платью. — К чему это всё, я бы узнала и сама. Видишь ведь, он жить без меня не может!

— Поверь мне, Роза, этот магик может жить без кого угодно, — неприятно улыбнулся Барвинок. — А здесь я потому, что пора прекращать эти глупости, пора браться за него серьезно. Я и так еле успел сбежать из общежития найденных. Узнать бы, кто меня обнаружил и выдал… Такую облаву устроили, сам король Ламберт лично присутствовал.

Роза подошла к нему сзади и обвила руками за талию.

— Не называй его королем, — она положила острый подбородок ему на плечо и потерлась носом о щеку. — Ты единственный достойный король и за морем, и здесь. А он просто… просто Ламберт.

Роза не заметила этого, а вот Манфред смотрел прямо на Барвинка, потому как не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и потому прекрасно видел, как лицо цветочного короля искривилось недовольной гримасой. Что же, если ему удастся спастись и в этот раз, он будет обладать куда более важной информацией. Жаль, что настоящий король Ламберт придержал её. Если бы Манфред только знал, за кем они на самом деле гоняются, он бы приложил больше усилий. Да что там, он даже позвал бы Мейнгрима! Но чего нет, того нет. Теперь оставалось только уповать на то, что мертвый он им тоже не нужен.

— Итак, начнем, — Барвинок достал новую связку растений и снова растер перед Манфредом. В голове у того всё поплыло, а потом стало легко и светло. Необычайно захотелось спать.

— Расскажи, как работают твои порталы, — потребовал Барвинок.

Манфред очень хотел ответить, но он не мог понять, что именно от него хотят. Как работают порталы — какие? Его собственные? А как ты пишешь или держишь ложку? Вроде бы ты когда-то этому и впрямь учился, но так давно, что уже не помнишь, как было без этого. Или порталы-артефакты? Но тут тоже не всё просто, это же не просто привесил портал и успокоился. Были те, что отправлялись в конкретное место и обратно, были одноразовые, были сложные прыгуны и даже огромные арки для селян с их скотом.

— Я видела у него целую гору инструментов, похоже, пространственник тоже артефактор, просто узкоспециализированный, — влезла Роза. В голове Манфреда щелкнуло. Ну да, он часто набивал цену своим изделиям, изображая искусное создание артефакта и так часто это делал, что сам в это верил. Теперь он понял, что хотели услышать от него цветочные и был готов поделиться всем, что придумывал долгие годы.

— Инструменты — это только пол дела, — начал он. — Расчеты куда сложнее! Нужно учитывать время суток, место над уровнем моря, время года! Для артефактов подходит не любой материал. Конечно, золото или платину можно заряжать несколько раз, но мне на это понадобиться несколько часов или даже дней! А вот железо работает долго, пока не покроется ржавчиной. Но его столько не достать. С другой стороны, можно зарядить даже дерево, но работать будет с перебоями и подходит только сухие ровные кусочки яблони или груши…

— Так, хватит, — остановил его Барвинок. — Я больше не могу это слушать. Скажите мне, Манфред, а кто ограничивает порталы на Цветочный остров? Я брал те, что делали вы, но они не работают.

Манфред гордо усмехнулся.

— Я и ограничиваю, разумеется, — пояснил он. Ему показалось, что он не рассказал еще важное про свое новое изобретение, поэтому он продолжил:

— Дома у меня…

— Понятно, — прервал его Барвинок и повернулся к Розе. — Ограничитель у него дома, сам он беспомощный. Снимай с него все артефакты и отправляемся, пока зеленушка на него еще действует.

Манфреда немного смутило, что Роза решила обыскать его особо тщательно. Уж лучше бы она столько рвения прилагала на нормальных свиданиях, а не при Барвинке! Браслета, пояса и пары колец было жалко, но когда Роза попыталась снять перчатку, он зашипел от неприятных ощущений.

— Что там еще? — недовольно спросил Барвинок, осторожно выглянувший через штору на улицу. — Ты не можешь быстрее?

— Перчатка не снимается, — чуть не плача ответила Роза и подула на покрасневшие кончики пальцев. — Я всю кожу содрала!

— С перчаткой опасно, — покачал головой Барвинок и подошел ближе. — Ты можешь снять перчатку?

Мысленно Манфред ужаснулся. Снять перчатку? Стать как селяне? Или, если браслет оставят, как те магессы, что выбрали не магию, а домашний быт?..

Он ответил быстрее, чем мысль полностью сформировалась.

— Нет! — и добавил извиняющимся тоном. — Она на моей руке с двенадцати лет, как я выучился мастерству у своего отца.

— Похоже, не врет, — Барвинок досадливо поморщился.

— Не врет, — подтвердила Роза. — Скарбоше… Скарбимеж тоже никогда не снимает перчатку. Может, она у них срастается с рукой?

К счастью, она обратилась к Барвинку, и Манфред не почувствовал желания ответить.

— Ладно, — наконец принял решение Барвинок. — Мы теряем время. Проверь, чтобы на перчатке не было никаких артефактов, только она сама. И не вставай с этой стороны, дернет рукой и поправит тебе личико. Наверняка уже мечтает. Так, Манфред?

— Нет, — Манфред почувствовал желание пояснить свой ответ. — Я не бью женщин по лицу.

— Уточнение хорошее, — нервно хохотнул Барвинок и снова подошел выглянуть в щель между занавесками. — Уходим, Роза. Бери его, я иду первым, если не замигаю и нормально исчезну, используй его же портал.

И он первый шагнул в портал. Манфред лениво проследил, как портал прошил пространство и прыгнул через пролив. Останавливать он не стал. Голова еще кружилась, да и посмотреть, куда именно бегут эти двое, ему показалось блестящей идеей.

Он лишь чуть шевельнул пальцами, поддерживая портал Розы, который вовсе не был рассчитан на двоих магиков. Это было непросто, ведь голова всё еще была слишком легкой и свободной от мыслей. Но он справился. Конечно, вывались они из портала где-то над морем, он бы исхитрился допрыгнуть до берега. Но не более того. И что это был бы за берег, он не имел никакого понятия. Одно дело, строить порталы в знакомом городе или с расчетами, другое прыгать вот так. Без своих артефактов Манфред чувствовал себя куда более голым, чем когда ушел порталом к Еве в одной простыне.

Но менять что-то было уже поздно. Портал выкинул их на землю прямо под ноги стоявшего там Барвинка.

«Лучше бы я пошел за Евой, — всё-таки дрогнул Манфред. — Не оказался бы в… таком».

Стена и впрямь ощущалась враждебной. Даже Радка это почувствовала. А ведь она была почти не чувствительна к чужой магии. Кто сильный, а кто не очень — ей приходилось лишь догадываться. Но Берхта легко поводила руками над участком стены, выглядевшем ровно так же, как и все остальные, и в стене образовался проем.

Чуть нагнувшись — проем был явно не для таких высоких как Рада, они обе прошли под стеной и оказались снаружи.

И снова Рада запоздало вспомнила, что это в городе почти что вечное лето, а за его стенами только-только начинается весна. И еще могут быть заморозки, да и холод ночей никто не отменял. Она покрепче закуталась в свой плащ, который был сшит добротно и должен был защищать даже на высоте от ветра во время полета на драконах. Сейчас такое одеяние вовсе не казалось излишеством и было очень кстати.

— Дальше не пойду, — Берхта остановилась, позволяя Раде обойти её и выйти из-под стены на открытое пространство. — Тебя ждут. А чем меньше я знаю, тем лучше для нас всех.

Радка мысленно со всей искренностью пожелала Берхте как можно дольше не попасться. Это было нужно им обеим.

Вдалеке и впрямь рядом с двумя холмами виднелось светлое пятно, на фоне которого ясно выделялся силуэт в таком же плаще, как и у самой Рады. Когда она подошла, то обнаружила, что Ева греется с помощью пылающих рук, а то, что она приняла за холмы, на самом деле оказались диковинными животными. Покрытые крупной толстой чешуей, они походили бы на драконов, если бы имели крылья. Но вместо этого у них были четыре лапы с длинными загнутыми когтями, крошечная по сравнению с туловищем голова и толстый чешуйчатый хвост.

— Я думала, мы поедем на пегасах или единорогах, — пролепетала Радка первое, что пришло ей в голову.

Она разозлилась на себя. Нашла о чем говорить при встрече с сообщницей в побеге. Да еще с Евой! Та точно поднимет её на смех.

— Единороги? — Ева и впрямь расхохоталась. — Да ты рехнулась. Эти хищные твари своим рогом рвут женщин только так. Не каждый мужчина с ним совладает.

Смеялась она, правда, совсем не зло. И оставшаяся холодность, что еще проскальзывала между ними, окончательно рухнула.

Радка с радостью обнаружила, что странные твари, несмотря на угрожающий вид, мирно продолжали стоять, а на спинах были укреплены седла. Без них она бы не рискнула лезть верхом. Уж лучше пешком!

— А как же девственницы? — мысль о единорогах не давала ей покоя. Неужели в сказках, что она так любила в детстве, было вранье? Вот уж обидно.

— Ну, нам этот вариант тоже не подходит, верно? — хмыкнула Ева, не отвечая ни да, ни нет. — Давай, не куксись, виверны неплохой транспорт.

Она по-хозяйски оглядела браслеты Радки и что-то отковыряла от обоих и тотчас сожгла в коротком, но ярком белом пламени. Радка ей не мешала, уж магессе виднее, что могло им помешать. А маячки хоть от Мейнгрима, хоть от короля — это вовсе не то, что способствует удачному побегу.

— Как-то они не похожи на виверн… — вздохнула Рада, когда Ева наконец отпустила её руку… — Я их по-другому представляла.

Она прикрепила мешок к седлу и сама вскарабкалась на спокойно стоящего зверя.

Седло было снабжено знакомым и очень дорогим амулетом «пушинка» — такой Радка видела на седлах пегасов, которые отличались буйным нравом. Так что наличие этого амулета здесь и радовало, и в то же время сильно беспокоило.

Но задать вопрос она не успела.

— Куда едем? — деловито осведомилась Ева, легко вскочив в седло. Про Фабиуша она не спросила. То ли поняла, то ли не хотела знать.

«Подальше отсюда», — хотела ответить Радка, но оглянулась на город, и сердце её защемило. Где-то там остался Фабусь. Один среди бездушных магиков, такой маленький и оставшийся без матери в этом опасном мире. А что, если его настроят против неё? Надуют в уши, и он даже не узнает её, когда они встретятся снова? Если встретятся.

— Радослава, — позвала её Ева, но совсем другим тоном. Не иначе как тоже подумала о своем сыне.

И Радка выдохнула, отгоняя тревожные мысли:

— Едем к тете Ло.

— К кому? — переспросила Ева удивленно.

И Радка наконец улыбнулась.

— К вашей с Гримом мачехе.

Ева лишь открыла рот, но тотчас закрыла и кивнула.

Первые пару часов они ехали в полном молчании. Радку немного укачало и тошнило, она же упорно продолжала скрывать недомогание, глотая горькую слюну. Виверны отлично ориентировались в темноте, а Ева управлялась с обоими зверюгами с легкостью.

— Но почему к Лотте? — наконец, первая нарушила молчание Ева.

«Так сказал Фабусь», — хотела ответить Радка, но она понимала, что это вовсе не то, что готова услышать Ева.

— Если нас будут искать, то в первую очередь у наших близких, — медленно ответила она, подбирая слова и борясь с тошнотой. — Найдут мою семью в селе, если отец не успел переехать, проверят твоих подруг, перетряхнут ваш синий клан. У Мейнгрима точно перетрясут весь дом…

На это Ева весело хмыкнула, да и Радка ухмыльнулась, представив, как живой дом может заморочить незваных гостей.

— Но я даже ни разу не видела эту вашу Лотту, тогда как у вас с братом с ней отношения не настолько близкие, чтобы считаться родственниками всерьез. У неё нас не будут искать.

— А она точно не выдаст нас, — подхватила Ева.

Откуда она это взяла, Радка понятия не имела, но это было именно то, что ей было нужно услышать.

Ехать на вивернах оказалось довольно удобно, они перебирали лапами медленно, но при этом словно скользили по долине, не видя перед собой преград в густой траве, камнях или кротовьих норах. Но всё же Радка вскоре устала. Она держалась как могла долго, но шипение сквозь зубы всё-таки донеслось до чуткого уха Евы.

— Ты же не привыкла верхом! — спохватилась она. — Прости! Я всё время забываю о том, что ты не магесса.

— Спасибо, — всё также сквозь зубы ответила Радка, с облегчением соскальзывая с гладкой чешуйчатой спины зверя. — Это комплимент.

— Ну да, — Ева снова рассмеялась. Чуть нервно, но всё же. Она неплохо держалась, и Радка была ей благодарна. Рядом с другом она могла и расклеиться, начать жаловаться на тошноту и заболевшую спину. Но не рядом с Евой. — Так и есть. Ты держишься куда лучше, чем в день приезда. Сейчас мало кто отличит тебя от магессы. А ведь мне казалось это ужасным оскорблением. Мало того, что муж нашел любовницу, так еще и такую.

— Какую, такую? — сварливо поинтересовалась Радка из последних сил и наконец с облегчением повалилась на огромную мягкую подушку, которую словно с перчатки стряхнула Ева.

— Из корневых, — пояснила Ева. Она уже установила крошечный, но очень горячий шар огня, проверила, чистая ли вода течет из ручья, напьются ли флегматичные виверны, и теперь тоже повалилась рядом, утопая в пуховом плену. Уже оттуда она продолжила:

— Честно говоря, я не сильно следила за Фредеком, потому что знала, что ни одна магесса в Лесовине или в Зорине всерьез не рискнет связаться с моим мужем, а значит, и со мной. А цветочные… Наблюдательные магессы давно заметили, что общих детей с нашими магиками у них нет. Потом я еще удивлялась, как я могла так думать, когда вот она, Роза, и сын её. И он старше моего, значит, я должна была забеспокоиться раньше. Теперь всё встало на свои места. И пусть я не помню твою подругу, я верю, что она была. Это многое объясняет, а я не люблю, когда что-то не понимаю.

— А сельские? — Радка прикусила губу и добавила. — Корневые. С ними что не так?

— Вообще-то все были уверены, что с корневыми тоже не может быть общих детей. Ростки — другое дело. Они — полноценные магики, и почему они появляются, никто не знают. Это глупые цветочные считают их вторым сортом, что-то вроде от яблони такое и яблоко. Много они понимают в яблоках! Но для рождения ребенка у магиков должна быть магия. У обоих. Так что я не знаю, почему так вышло с тобой. Может, потому что ты потомок короля?

— Или вам специально говорили, что общих детей быть не может, чтобы всё упростить, — хмыкнула Радка. — Магики в городах, простые люди в селах и деревнях. Всё просто и четко, пересекаются два раза в год и то единицы.

Ева приподнялась на локтях, с трудом выбираясь из мягкой перины-подушки.

— Плохая мысль, Радослава, — тихо и серьезно сказала она, пристально разглядывая соседку словно видела впервые. — Опасная.

И она снова упала на подушку, уставившись в темное глубокое небо. А вот Радка уже передумала отдыхать. Ева напомнила ей о том, почему она бежала. Слишком много тайн. Слишком многое в королевстве держалось на таких тонких нитях, что они даже не были видны. Нет, нужно было спешить.

Виверны недовольно зашевелились, когда Радка подошла к ним, но всё же послушно поднялись, позволяя своим всадницам снова взобраться на спины. Ева ни слова не сказала про короткий отдых, лишь в пару движений собрала всё, отчего на стылой земле не осталось и следов их остановки.

Следующую остановку они сделали в диком яблоневом саду. Он был расположен в низине над небольшой, но бурной речушкой.

— Как тут много деревьев, — зачарованно пробормотала Ева, задрав голову и кружась по саду. — Как я бы хотела увидеть их в цвету! Они цветут все одновременно?

— Что? Да! — крикнула ей Радка с того места, где остались их пожитки и снова был зажжен огонек. Виверны жадно пили из речки.

— Это должно быть невероятно красиво! — прокричала Ева издалека. — Я никогда не видела столько деревьев сразу! Наша яблоня цветет прекрасно, но эти дикари… Они волшебны!

Радке стало смешно. Она всегда завидовала магикам, понятия не имея, что весь мир для них сужен до нескольких домов в городе или на побережье, а все красоты их родного материка они пропускают, путешествуя с помощью драконов или порталов. Ведь даже свадьбу с найденными они отмечали в прекрасных яблоневых садах в очень узком кругу. И Еве негде было увидеть то, что она, Радка, видела каждый год.

Сейчас почки на яблонях еще не выглядели набухшими, да и до цветов было ой как долго. Рано в селах было смотреть на небо и ждать драконов.

Радка по привычке подняла голову и ахнула. Вдалеке виднелись крошечные точки, но чем быстрее они приближались, тем явственнее было понятно, что это именно драконы.

— Ева! — крикнула Рада. — Драконы летят! Прячься!

Сама она панически заметалась и наконец нырнула под огромную лапу виверна, который всё еще пил воду. Отсюда ей было видно и реку, и часть сада. Вдалеке сад становился гуще, почти что лесом. В случае чего Радка рассчитывала метнуться туда с помощью «прыгуна», забраться в самый бурелом и накрыться «невидимкой». Драконы туда не пролезут, а гвардейцы… Тоже не полезут. Плохо лишь потерять виверн и Еву. И куда податься, если Ева выдаст про Лотту, Радка не знала.

Все эти мысли промелькнули в её голове за доли секунды, а драконы всё приближались.

Под вторую лапу этого же виверна нырнула Ева. Она тяжело дышала, но потемневшее от румянца лицо выглядело веселым.

— Близко совсем, еле успела, — шепнула она Радке, хватая её за руку.

Они осторожно выглянули из-под виверна.

Драконы уже были совсем близко, всадников видно не было, но Радка без труда узнала изящную гибкую драконицу, выбранную для себя королем.

Она закрыла глаза, ухватилась за свои браслеты и шепотом взмолилась:

— Великая яблоня, пусть пролетят мимо!

Манфред вдохнул чужой воздух и почувствовал, как отступает дурман. Он уже жалел, что позволил чужим порталам сработать. И пусть бы бежали эти двое, он бы отдышался от аромата неизвестной отравы и сумел бы почти точно понять, куда вынесли их порталы. Теперь же ему оставалось лишь делать вид, что всё идет так, как и должно быть.

— Добро пожаловать на цветочный остров, золотой магик Манфред, — с ухмылкой произнес Барвинок. — Действительно красивое место, в отличие от вашего королевства!

Манфред поднялся на ноги и огляделся. Деревьев вокруг было мало и в основном они были хилые, поддерживаемые изгородями. Больше всего было вьюнков и винограда, обвивающего даже калитки и прячущиеся за ними невысокие домики. Дома были настолько небольшие, что Манфред заподозрил в них подземные жилища. Зато цветами было укутано практически всё. Крыши домов, огороды, даже вдоль дороги были цветы. На цветочном острове было теплее, чем в Лесине, а ведь в селах только-только начиналась весна. Здесь же всё цвело. Манфред решил проверить свою догадку и снова опустился на землю, касаясь голой ладонью дороги. Тепло. От земли шло тепло.

— О, так ты понял, что видишь перед собой короля? Дошло наконец! — приосанился Барвинок, не догадавшийся об истинных причинах такого поведения Манфреда.

— Мне некогда было об этом думать, — Манфред бросил красноречивый взгляд на Розу. — Но постойте, раз вы вместе… Получается, вы… королева?

О, Манфред уже достаточно продышался, чтобы заметить всё. И недоумевающий взгляд Барвинка, сменившийся на брезгливый, и жадный, но при этом испуганный — Розы.

— Роза не королева, — поспешил пояснить Барвинок. — Она моя помощница.

— Это даже хорошо, — Манфред снова поднялся на ноги и ловко прихватил Розу ниже талии. — Не то чтобы я не хотел спать с королевой, но такая неожиданность была бы слишком.

Роза, сначала позволившая себя прижать и даже не поморщившаяся на щипок, неожиданно легко вывернулась из его захвата и больно вцепилась ногтями в руку. Она наклонилась к его уху и промурлыкала:

— Ты еще не понял, что случилось, да? Ты ведь ничего не стоишь без своих инструментов, глупенький магик. И ты в моей власти.

— Обожаю, когда женщины не лежат бревном, а любят поиграть в постели, — нарочито оживился Манфред. — Поиграем во властную женщину, снова будешь сверху?

Он огляделся.

— Какие цветочки тут можно помять?

От неожиданности Роза ослабила хватку и обмякла, когда он снова сильно прижал её к себе, с сожалением отмечая, что нездоровый брак с Евой принес свои плоды — опасность его возбуждает! Позволь Барвинок им сейчас уединиться, он и впрямь бы справился с этим!

Глубоко внутри Манфреда трясло от ужаса. Всё-таки он вовсе не был дураком, что бы там не воображала по этому поводу Ева. Или её брат. Нет, Манфред прекрасно осознавал, что ничего хорошего это место ему не готовит, и его вряд ли забрали с собой для того, чтобы всё показать и отпустить. Но и просто бояться и сидеть дома, делая вид, что вокруг ничего не происходит, он тоже не мог. Поэтому, запрятав страх поглубже, он храбрился как мог, тщательно подмечая каждую мелочь. Как знать, может, он всё забудет. Но в яблоневом королевстве были люди, способные помочь ему вспомнить.

Манфреда передернуло, когда он вспомнил про Ульфилу, и он ослабил хватку, чем немедленно воспользовалась Роза, вырываясь и отскакивая подальше.

— У нас так не принято, — медленно произнес Барвинок. — Мы люди мирные и живем по-другому.

Как нарочно люди, выбирающиеся из этих землянок, Манфред никак иначе их не мог назвать, выглядели отнюдь не мирно. Манфред пожалел, что так и не начал интересоваться, какой магией владеют цветочные. Даже история с Радославой его ничему не научила! А то, что у большинства цветочных на пальцах потрескивала магия, он видел невооруженным глазом.

— Господин, это шпион? — один из цветочных подошел ближе, пока остальные рассредоточились среди цветов, почти сливаясь с этой пестротой.

— Вообще-то нет, — возразил Манфред, вставая в позу. Как ему не хватало его особого нарядного костюма с обманками в карманах, да и всех артефактов! Но стоять и молча ждать, когда его обвинят, он не собирался. — Я гость. Шпионы, кстати говоря, были только во время войны.

— Это вопрос времени, — ответил Барвинок и негромко зло рассмеялся своей незамысловатой шутке. — Докажи, что ты не шпион. Ты ведь определенно пытался что-то выпытать у госпожи Розы, разве нет?

— О, просто разговоры в постели, — легкомысленно отозвался Манфред. В голове его бешено носились мысли, люди вокруг подходили всё ближе, а он до сих пор не узнал ничего полезного. Он даже не понимал, где находится. Это город? Село? Просто место встречи? — И как я докажу то, что я не являюсь тем, кем я не являюсь?

Краем глаза Манфред заметил, что какая-то юная особа подает ему знаки. Она была прехорошенькая, иначе он бы вовсе не заметил её ужимок, среди всех этих недоброжелательно настроенных цветочных, часть из которых не стала надеяться на магию и притащилось с разными колющими и режущими кусками металла. Они смотрели так угрожающе, что Манфред затосковал, мечтая о собственном мече.

Он снова скосил взгляд на девицу, что строила ему глазки, и обнаружил, что она гладит свое бедро не потому что пытается заинтересовать его — он и без того был уже заинтересован, и не потому, что разглаживала складки. Нет, у неё под верхней плотной немаркой юбкой явственно обрисовывался недлинный меч!

Манфред смерил расстояние до девицы и представил, сможет ли её облапать так, чтобы успеть вытащить меч. Но тут же эту мысль пригасил. Что он будет делать с мечом один против всех этих мрачных типов? Нет, он подождет. Еще немного. Но девице на всякий случай подмигнул так развязно, как только мог. Уже за одно такое подмигивание Ева могла бы поджарить его не глядя. Как жаль, что в эту историю он снова влип без неё. Вот уж кому нипочем были бы эти железяки! Было бы интересно посмотреть, как бы занялись огнем все эти клумбы! Но чего нет, того нет.

— Наши королевства не заключали мирного договора, потому что я не мог, а Ламберт вовсе… пропал. Так что мы определенно не дружественные народы и то, что нет войны как таковой — это вовсе не потому, что никто не хочет её. Мы с госпожой Розой достаточно долго пробыли в вашем королевстве после возвращения Ламберта, чтобы сказать наверняка — он готовится к кровопролитной войне.

Окружающая их толпа глухо заворчала, обсуждая новость.

— Но мы тоже будем готовы! — повысил голос Барвинок, заставляя толпу умолкнуть. — И мы наконец займем эти бессмысленно пропадающие территории с жирной землей и щедрыми садами!

— У вас тут тоже неплохо, между прочим, — вклинился Манфред. — Цветы повсюду…

— Да, — рявкнул Барвинок, неожиданно оказываясь совсем рядом и продолжая наступать на него. — Повсюду цветы! Только цветы и растут на этом камне, который мы зовем домом! Тут сплошные скалы и камни, только они и цветы! Народ едва-едва выживает, наши земли скудны и несмотря на теплый климат, рождают скудно и лишь овощи, да и то самые неприхотливые. Нам приходится торговать с соседями. Тогда как вы даже не знаете половину своих территорий. Некоторые сады дичают и просто зарастают кустарником!

Он подходил ближе и ближе, с каждым шагом выплевывая слова. Манфред попятился. Изящный и выглядевший хрупким юношей король цветочных сейчас излучал чистую ненависть и такую ярость, что казался больше и страшнее. Может, это магичил кто-то рядом с ним — Манфред вспомнил про магию иллюзий, о которой как-то упоминала Ева. Кажется, она возмущалась тому, что Радослава не поддается на штучки Розы.

Понимание того, что его страх имеет магическое происхождение, подбодрило Манфреда и прочистило ему голову. Так что, когда он спиной вклинился в толпу, а затем почувствовал легкий аромат и жаркий шепот, он был готов.

— Не все хотят войны, яблочник, — шепнула девушка, но Манфреда больше заботила её мягкая грудь, прижавшаяся к его спине, да рука, ткнувшая в бедро рукоять меча.

Манфред легко перехватил оружие и поднял его. Толпа схлынула, и он остался стоять напротив Барвинка, и только Роза сосредоточенно покусывала губу рядом. Определенно, стоит ему направить острие на короля, как глупая магесса бросится наперерез. Он мог попытаться проколоть пространство и ударить сзади… Стоп!

Манфред скривился и сильно тряхнул головой, так, что даже заискрило перед глазами. Зато мысли прочистились. Нет, в помещении это бы сработало, но свежий ветер был на стороне Манфреда. И ему нравилось думать, что этот ветер с моря, от его родного королевства. Слишком легко. Девица с мечом, король так близко и почти безоружный…

Он медленно повернул меч, любуясь его формой, и бросил его на землю.

— Вы меня случаем не перепутали с синими магиками вроде моей супруги или её брата? — брезгливо поинтересовался он, отряхивая руки. — Бросаться с мечом? Бросаться на безоружного с мечом? Пф!

— Жаль, — что-то мелькнуло в глазах Барвинка, но Манфреда больше интересовало то, что его ярость утихла. А вот ненависть, ненависть осталась. — Купава, ты не виновата. Просто господин магик слишком умен. Что же, поговорим иначе.

— Ты хотел, чтобы я ударил, — подтвердил свою догадку Манфред и ухмыльнулся. — Прости, что разочаровал. Украли бы Мейнгрима, вот кто любит мечом помахать.

— Мы бы с удовольствием его украли или любого из его клана, только боевые магики не подпускают к себе цветочных, — подала голос Роза. — Глупец! От тебя требовалась лишь пролить каплю крови!

— Роза! — прикрикнул Барвинок, но потом хмыкнул. — Ладно, может, ты поможешь нам сам. Ради жизни. Ты ведь любишь жизнь, господин золотой магик?

— Очень люблю, — честно признался Манфред, чувствуя, как напряжены его пальцы в перчатки. Не дрогнуть, не привлечь внимания. Может, ему придется удирать прямо с места. А здесь у него не было ничего. Даже прокол, сделанный его собственным порталом, что использовала Роза, уже затянулся. Он едва чувствовал направления и только.

— Одна капля крови, — Барвинок снова подошел ближе. — Так просто. Было предсказано, что в войне победят те, кто первые прольют кровь. Мне не нужно снова это вялое перемирие. Мне нужна победа. А значит, кто-то из яблочников должен пролить кровь кого-то из моего народа. Всего капля, магик. Капля — и ты будешь жить. Наша бедная земля рождает красивых девушек и многие будут рады тебе.

Кажется, он еще что-то говорил про девушек, тогда как перед глазами Манфреда стояли две другие женщины. Радослава и Ева. Если он предаст, они обе погибнут. Ева пойдет на войну как каждый синий магик, а жизнь принцессе и её сыну сохранять не будут. Их сыну!

— Кровь должна быть пролита в битве? — спросил Манфред вслух, пытаясь тянуть время. Эта новость была очень важной. Главное теперь не сложить голову прямо тут.

— В любом бою или нападении, — Барвинок усмехнулся. — Ты думаешь, как рассказать об этом Ламберту? Не трудись, он знает. Иначе почему, по-твоему, он отдаляет синих магиков? Сейчас они нужны ему еще меньше, чем нам они нужны на поле боя. Пылкие и яростные, они не задумываясь прольют кровь. Поэтому Роза как могла оберегала Еву. Ведь если ты сейчас откажешься, то ей придется вернуться в яблоневое королевство и рассказать о вас с ней твоей жене. Как думаешь, что сделает Ева?

— У пепла не прольется и капли крови, — отмахнулся Манфред. — Но это хорошо, что только в бою.

Он снова подмигнул пышногрудой Купаве, которая поспешила затеряться в толпе.

— Впрочем, Роза была не девица, разве что она пролила кровь со Скарбошеком, — он снова усмехнулся и придирчиво оглядел онемевшую от возмущения магессу. — Было бы проще, если бы победа зависела от доступности женщины. Что до вашего щедрого предложения, то я обещаю вам подумать. Готов поспорить, что под вашими травками тоже не сгодится. Но вы можете рискнуть.

Взвизгнув от ярости, Роза снова вцепилась ему в руку.

— Поаккуратнее, дорогуша, а то прольешь мою кровь, будет обидно, — заметил Манфред.

— Мой король, мы ничего не добьемся от него! Позволь мне скормить его девчонке! — прорычала Роза, не слушая Манфреда.

— Позволяю, — Барвинок поджал губы. — Но после этого тебе придется вернуться и пойти к его жене. Мне жаль, Роза.

— Мне тоже жаль, мой король, — хрипло ответила Роза и дернула Манфреда за руку. Во вторую руку вцепился какой-то толстяк, и Манфред к своему изумлению и ужасу понял, что с таким грузом не сможет построить портал. Даже короткий.

Впрочем, сильно переживать он не стал. Кем бы не была девчонка, сожрать она должна была его одного, а не вместе с Розой и толстяком. А значит, у него будут свободны руки.

А пока он может как можно тщательнее запомнить всё, что видит. И принести эту информацию королю. Впрочем, эта прекрасная мысль вылетела из головы, едва он услышал рык дракона. Он не слишком часто ездил на драконах и уж точно не ухаживал за ними, но этот рык был ему знаком. Дракон был очень голоден.

Радка вздрогнула, когда её руки коснулась холодная металлическая перчатка Евы.

— Ты вся дрожишь, — шепотом, хотя уж негромкие голоса с высота драконов точно не были бы слышны, произнесла Ева. — Успокойся, всадники не обладают таким уж превосходным зрением. Даже если они увидят виверн, всё равно не подумают на нас. Вивернами пользуются все торговцы, я поэтому и выбрала их. Медленно, но надежно. И анонимно. Просто берешь зверя, оставляешь золото или камни.

— Медленно? — переспросила Радка, переставая трястись. Драконы сделали круг над садом и устремились дальше, наконец давай ей возможность выдохнуть. — У тебя странные представления о медлительности!

Ева негромко рассмеялась.

— А у тебя совсем дикие представления о магиках. Будто они могут и муравья с воздуха разглядеть. Уверяю тебя, большинство магов настолько заурядные люди, что диву даешься.

Радка проглотила и оскорбление, и непонятное слово. Не дело было сейчас ссориться. Только ответила сухо:

— Я беспокоюсь не о магиках, а о драконах. У них зрение куда острее человеческого.

— Логично, — согласилась Ева, выползая из-под переминающегося с лапы на лапу виверна и отряхивая с колен грязные капли подтаявшей земли. — Но даже если это так, они же не настолько разумны, чтобы передать всадникам!

— Не настолько разумны? — тихо переспросила Радка. Она поднялась, опершись на когтистую лапу зверя, и повысила голос. — Не настолько? Ну же, госпожа, я думала, мы уже определились, что я не менее разумна, чем вы!

— Что? — судя по вытянувшемуся лицу Евы, она не собиралась оскорблять Радку, и та поняла, что погорячилась. В голове она уже проговорила много лишнего и за себя, и за спутницу.

— Драконы разумны, — как можно суше ответила она, чтобы не капитулировать сразу и не признать, что сваляла дурака, приписав Еве свои мысли. — По крайней мере, часть из них точно. И, если они все видят, как я помню, то мы для них как на ладони.

— Подожди, — Ева прищурилась, немедленно забыв про недопонимание и обиды. — Что значит, «как я помню»?

Радка затосковала. Не то, чтобы она собиралась скрывать это от Евы, но и рассказывать про то, как она попала в их с Мейнгримом ловушку, приятного было мало.

— Роза, — всё-таки начала она. — С этим дурацким Барвинком и понятия не имею с кем еще. Они тебе слали цветы?

Она сменила тему, давая себе крошечную передышку.

— Конечно, — если Ева и удивилась, то не подала виду. Она вообще довольно быстро овладела лицом и теперь выражала лишь легкую заинтересованность на грани вежливости. — Но моя голова…

Она коснулась прически в том месте, где застрял амулет.

— Я помню, мне рассказывали, — помогла ей Радка. — И?..

— Голова болит от запахов, — пожала плечами Ева. — Однажды просто запустила букетом в курьера. Прямо в вазе. Ладно не в саму Розу. И что? Они часто дарят цветы, у них больше нет других богатств. Цветочные не дураки пустить пыль в глаза, но на самом деле у них ничего особо и нет. Да и магия у них дурацкая. Глупые иллюзии, которые всего и годятся, чтобы развлекать магесс попроще.

— Не скажи, — Радка покачала головой. Ну надо же, как удачно Мейнгрим запулил сестре в голову амулет! Узнать бы поточнее какой. Радка и сама бы не отказалась. Пусть, голова болит, зато опасностей куда меньше.

— Не просто иллюзии и не просто букеты.

И она рассказала всё. Про то, как ей слали букеты, а Мейнгрим оставлял её с ними одну. Как Роза всё чаще интересовалась её самочувствием. Про допрос Барвинка. И про свои сны, которые были не совсем снами, тоже рассказала.

Что же, теперь она знала, что Ева и впрямь может чему-то всерьез удивиться. Синяя магесса стола с открытым ртом точь-в-точь как юные селянки при виде дракона.

— Подожди. Они решили сделать из тебя дракона? — наконец отмерла Ева.

Радка только кивнула. Она очень устала от своей исповеди.

— И… подожди… Грим говорил, что ты собираешься вернуть человеческий облик нашему дракону Седому, и им оказался король, так? Получается, это не разовое проклятие, а частая практика? И других драконов можно проверить так же, с помощью ваших колодцев, — соображала Ева быстро. Радка только вскользь упомянула, что полетела к колодцам, чтобы проверить, правда ли вода оттуда как-то влияет на драконов и может их вернуть, а Ева уже всё сопоставила. Эх, такие мозги и такой вздорной магессе!

Радка запоздало вспомнила, что теперь они с Евой заодно, и устыдилась своих мыслей. Только кивнула, мол, всё так, вы летали на короле и никак иначе.

— Ох, — Ева оперлась на виверна и помассировала виски. — Ничего себе история!

Они помолчали, и снова Ева открыла рот лишь спустя несколько минут.

— Ты мне не поверишь, наверное, но я ничего не знала про планы Грима, — призналась она. — Да, я хотела привлечь к тебе внимание как к сильной магессе, потому что всем известно — дракона под крышей не утаишь. Вопросы уже начинали возникать, а Матиас так и не выказал никаких умений золотых. Фредек, конечно, до смерти боится мести синих, но ради того, чтобы заполучить сильного наследника, мог пойти на принцип. И тогда…

— … Тогда не так было бы обидно проиграть сильной магессе, а не лишенной магии селянке, — подхватила Радка. Она не обиделась. Чего обижаться, если это правда?

— Ну да, — Еве хватило совести стыдливо зарумяниться, и этот голубоватый оттенок невероятно шел к её походному наряду. — Конечно, мы подозревали давно, что с цветочными что-то не так. Но списывали больше это на семейную здоровую паранойю. Сама понимаешь, когда основное занятие семьи такое как у нас, надеешься, что войны никогда не кончатся.

Радка кивнула. Это она тоже понимала, хотя принять не могла. Война… хорошо, что она всегда касалась только магиков, но даже гремевшая вдалеке, она пугала обычных жителей. А её второй сын? Ему тоже предстоит мечтать о войне?

Вместо этого она сказала:

— Мейнгрим любит тебя, Ева. Очень сильно, и ради твоей безопасности он готов на многое.

Лицо Евы скривилось. Словно она хотела улыбнуться, но вместо этого вышла вот такая гримаса.

— Хоть кто-то меня по-настоящему любит, — чуть хрипловато — неужели пыталась сдержать слезы? — ответила она и перевела тему. — Получается, ты не стала драконом из-за того, что ты без магии?

— Или это, или горькие яблоки, которых я съела с избытком, — пожала плечами Радка. Ох, теперь пришлось рассказывать и про яблоки! Против ожидания, Ева слушала с интересом и вовсе не спешила насмехаться или жалеть.

— Если бы я раньше знала, какая ты… — Ева тряхнула своей сложнозаплетенной косой и совсем другим голосом добавила. — Всё равно бы пободалась за этого дурака гулящего, но подружились бы мы куда раньше!

— Ты его любишь? — осторожно спросила Радослава. Она всегда гнала мысли о законной жене Манфреда, когда была с ним, а когда думала о ней, то лишь как о картинке, плоской и выцветшей на солнце. Да и позже она не без удовольствия подогревала свою злость к сопернице, чтобы не начать её жалеть. А потом Манфред и вовсе пропал из ее жизни, и приходилось сражаться с Евой уже за чувства Мейнгрима. Тут она однозначно проиграла первую битву, и спорить было нечего. И пусть сейчас поле сражения было за ней — тут Радка с трудом удержалась, чтобы не коснуться живота, но она уже не знала, нужно ли ей это.

Они снова взгромоздились на виверн и медленно двинулись в сторону города, но стараясь держаться деревьев, а где это было невозможно, торгового тракта. Как знать, может, сверху их проще было принять за торговцев?

Ева ответила, когда Радка уже и думать забыла о своем вопросе.

— Я не знаю, люблю ли я его, — нехотя произнесла Ева. — Он красивый и забавный. На него заглядывались многие девушки, так что было неплохо заполучить его. Но чтобы любить…

— А любила ты Берхта, да? — Радка прикусила язык, но было уже поздно.

— Откуда?.. — вскинулась Ева, но потом осторожно кивнула. — Дворец. Во дворце у всего есть уши, а ты всё-таки принцесса.

— Типа того, — туманно ответила Радка.

— Я никогда не верила, что это он меня проклял, — с горячностью произнесла Ева после очередной длинной паузы. Они как раз перебирались через реку, и это требовало всего внимания более опытной наездницы, которая вела обоих виверн, но долго молчать Ева не могла. — Он… он хороший, понимаешь? Но выйти за него замуж я не могла. Они же с сестрой всегда за и против, и если бы я вышла за него, то сейчас была бы женой предателя, верно?

Нарисовавшая было в мыслях печальную историю о том, что Еву кто-то принудил выбрать Манфреда, а не Берхта, Радка угрюмо кивнула. Конечно, Ева делала всё так, как будет лучше для неё. И если она решила, что любовь не стоит попыток, то не Радке её совестить. Сама она совсем недавно на свою беду почувствовала, что, может, это чувство не придумали нежные красавицы вроде Янки. Да только лучше бы и не чувствовать ничего такого вовсе. Любовь ей принесет только боль, так что хватит ей и любви к сыну, не нужен ей Мейнгрим и точка.

— Тогда кто тебя проклял? — вместо ответа спросила Радка. — Может, кто-то сильно не хотел, чтобы родился сильный синий маг, Ева. Кто-то знал. Знал, что ты родишь именно такого.

Ева не ответила, она уставилась на дорогу, словно от её внимания зависели их жизни. Радке показалось, что она знает уже ответ и не может с ним смириться. Так что и она тоже не лезла на рожон. Радослава прикусила язык, строго напомнив себе, что её благополучие жизнь ребенка сейчас зависит от этой магессы. Не стоит её злить сильнее, чем уже вышло.

Дракон был огромен. Манфред почувствовал тот же ужас, что сковал его, когда крошечная по сравнению со зверем Радослава в своих невозможных брюках и сапогах всадника шла через площадь к Седому. Как же ему хотелось наплевать на приличия и проколоть портал к ней, схватить в охапку и… выбросить обратно под ноги Мейнгриму, который застыл как истукан и смотрел, как она идет на верную смерть. Но его локоть цепко держала подошедшая Ева и он просто смотрел и смотрел.

Но тогда был свой дракон. Практически ручной, если можно так говорить о драконах. Он исправно летал по селам и сам Манфред на нем тоже пару раз летал. А вот этот… Этот дракон был практически также огромен как Седой, а его темно-багровая чешуя казалась почти черной. Крылья были спутаны цепью, петля на которой не давала слишком высоко подняться шее. Но дракон не был беспомощным, нет. Когда Манфреда втолкнули в загон, дракон шумно выдохнул горячий воздух и попытался развернуть крылья. Он отворачивал уродливую голову, словно ему было неприятно смотреть на Манфреда. Если бы Манфред не понимал, что это всего лишь безмозглое животное, он мог бы возомнить, будто дракон не желает его смерти. Казалось, что он брезгует таким блюдом, в пору было оскорбиться, но до такого полоумия магик еще не дошел. Он просто пытался пройти боком мимо дракона, чтобы отыскать удобное место для прыжка. Сил могло не хватить на полноценный портал, а упасть в море было немногим лучше его нынешнего положения.

Дракон снова завозил скрюченными за спиной крыльями и вытянул чешуйчатую шею, почти касаясь мордой его макушки. Голову снова опалило жарким зловонным дыханием, но ждать продолжения Манфред не стал, пригнулся и скользнул прямо мимо зверя. Если бы он протянул руку, то мог бы коснуться его шкуры. Но Манфред, конечно, не хотел!

С той стороны загона что-то заорали дракону, кажется, предлагали наконец пообедать. Манфред слышал, как Роза спрашивала, сколько её не кормили. её. Это драконица. Что же, с женщинами Манфреду не особо везло, они позволяли ему многое, но отвечали всегда сторицей. Ждать иного от драконицы не приходилось.

Так что Манфред, полностью отключившись от внешних шумов, снова прыгнул в сторону и наконец попал в то самое место. Он понятия не имел, как будет учить этому сына. «Ты просто почувствуешь, что это место — то самое» — так, что ли? Радовало другое. Шансы, что учить ему всё-таки придется, значительно выросли.

Неповоротливая из-за цепей, драконица медленно развернула свою тушу, едва не зацепив Манфреда хвостом, но когда она снова протянула голову ближе и распахнула пасть, он был готов. Сначала магик бросил крошечный прокол пространства рядом с драконицей. Совсем небольшая дырочка, не видная человеческому глазу, она рождала непривычные этому месту потоки воздуха, отвлекая тем самым драконицу на несколько мгновений. Вряд ли цветочные вообще поняли, что он сделал. И уж точно они не могли понять, что он делал сейчас. Манфред закрыл глаза и одним движением перчатки протянул портал прямо до родного берега. Ровный и идеальный, будто для сдачи экзамена. Он снова открыл глаза и, посмотрев напоследок в ярко-синие глаза чудовища, нырнул в портал.

Вынырнул он у самого берега, по колено уйдя в набегающую на песок волну. Даже не поморщившись, он прыгнул снова, но теперь уже в родной дом. И только здесь он позволил себе отдышаться и залпом выпить стакан воды. Немного беспокоил оставленный прокол, в него едва ли войдет драконий коготь, тут Манфред был спокоен. Но такие проколы медленно зарастали сами и могли немного ухудшать качество вещей. Если драконица коснется чешуей этого места, то может получить пару неприятных минут, а эти зверюги выглядели как очень, очень злопамятные.

И цветочные, скорее всего, отличаются теми же качествами. Сообразив это, Манфред спешно сбежал по ступеням в мастерскую, даже не тратя силы на портал. У Розы и Барвинка остались все его вещи, включая порталы. Как скоро они сообразят, что он сбежал прямо домой, и воспользуются его собственными вещами, чтобы нагнать и завершить начатое? Они не могут пролить его кровь, но отравить или придушить так запросто. Лучше не рисковать.

Манфред вытащил начатые оковы для Фабиуша и быстро добавил несколько элементов. А потом измазал камни на браслете собственной кровью, надел получившееся украшение на руку и сосредоточился.

Медленно, слишком медленно, даже в пальцах зазудело от напряжения, но он перекрывал соленую воду вокруг материка. Соленая как кровь, она легче обычных границу поддавалась его магии. Переплыть море вплавь или на лодке было можно,но порталом, на драконе или пегасе — нет. Всё, что работало на магии, теперь должно было остаться там, где было. Манфред не остановился на проливе, продолжая методично закрывая морские пути вокруг королевства. И только когда все, до последней капли соленой воды, стало перекрыто, он наконец успокоился.

Прислушался. В доме было пусто. Вспомнился странный выверт Евы, ушедшей жить к брату вместе с сыном, сейчас он вызывал раздражение. Хотелось пойти с ней в спальню, повалить на кровать и вспомнить, что он живой. Он выжил там, перед мордой дракона, выжил на Цветочном острове, окруженный врагами. А эта женщина даже не соизволила оказаться дома, когда она так нужна!

Манфред накинул плащ и вышел из дома. Сейчас ему нужно было всё, что способен дать этот мир. Утренний холод, темноту, разрываемую только шелестом крыльев драконов. Да, драконы тоже нужны! Он должен знать, что по-прежнему относится к ним как к транспорту и не боится до дрожи.

Он прошел мимо великой яблони, причудливыми тенями ложащейся на площадь, тусклые светильники, похожие на золотые яблоки, освещали и темнеющий над площадью дворец. И мимо него прошел Манфред, справедливо полагая, что доклад подождет утра. Сейчас ему нужно было увидеть Еву. И Матиаса. Матиаса тоже, он ведь синий магик, а кому в первую очередь угрожала война? Синим. Манфред ничуть не заблуждался на свой счет. Он лишь немного оттянул начало войны и возможное поражение своего королевства. Ему нужно, чтобы и синие знали, что первыми проливать кровь нельзя. Так что даже неплохо, что Ева сейчас у брата. Он предупредит обоих.

За этими мыслями он не заметил, как дошел до особняка Мейнгрима и позвонил в колокольчик. Дверь долго не открывали, и он уже начал беспокоиться, когда наконец Ирена распахнула её так, что едва не ударила Манфреда по носу.

— А ты что тут? — ворчливо спросила она, не сводя с него покрасневших глаз. — Почему не на драконе?

— Почему я должен быть на драконе? — Манфред сдуру чуть было не решил, что старуха знает больше, чем показывает, и про его бегство от дракона тоже знает.— И где моя жена?

— Вот это все сейчас и пытаются выяснить, — Ирена вздохнула и шмыгнула носом. — То ли она Радославу-то убила и скрылась куда, то ли сбежали они вместе, кто поймет. Пока не найдут хотя бы одну, не узнают. Всю ночь драконы туда-сюда летают, уже и в селе Радкином были, теперь в Зорин полетели. Грим сегодня и не спал ни минуточки. Ладно хоть Матиаса я уложила.

И она снова шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом.

Мир перед глазами Манфреда покачнулся. Он еще раз прокрутил в голове всё, сказанное Иреной, и не понял ни слова. Снова. Как это Ева сбежала? Убила Радославу? Или сбежала с ней? Что может быть ужаснее этих предположений? Она не могла сбежать вместе с Радой, они ненавидели друг друга, а вот убить… Но Ева, пусть и воин, совсем не убийца.

— Они проверили у Ульфилы? — спросил он погромче, когда смог снова говорить.

— Не знаю, — Ирена выглядела по-настоящему разозлившейся, но Манфред хоть убей не мог понять почему, пока она не продолжила. — Ты не спросишь как Матиас, да? Не переживаешь за жену? Вдруг моя Евушка и впрямь убила Радославу? Они же совсем не ладили, мои девочки. А ты только и думать, что о других девках!

— Ульфила — палач и подруга Евы, а не какая-то другая девка! — возмутился Манфред. — И я не спрашивал про сына, потому что ты уже сказала, что уложила его спать. И… и раз я остался единственным опекуном ребенка, я заберу его с собой.

Манфреду казалось, что Ирена злилась? Что же, он, видимо, ничего не понимал в женщинах. Потому что вот сейчас она была в настоящей ярости.

— Заберешь Матиаса? — прошипела Ирена. — Да с какой стати, мальчишка? У тебя нет няни, ты не можешь его учить, ты не умеешь обращаться с детьми! И потом, я соврала! Разуй глаза, на дворе вечер, Матиасу еще не время спать!

— И что? Он мой сын! — теперь разозлился Манфред. У него была тяжелая ночь, тяжелый

день, а теперь ему говорят, что он не может забрать сына!

— Матиасу будет лучше во дворце вместе с Фабиушем, Ирена уже согласилась присмотреть за обоими, так что я еще утром отвела его туда по требованию короля, — ответила старуха и скрестила руки на груди.

Манфред неожиданно успокоился. Вариант, при котором сыновья вместе оказываются во дворце, ему нравился.

— Тогда и я пойду туда, — заявил он. — Всего доброго, Ирена. Можете не говорить Мейнгриму, что я заходил. Не утруждайтесь.

Он повернулся и уже построил портал, когда в спину прилетело еле слышное:

— Если Ева убила, то только из-за тебя. Ты слишком много времени уделял чужой жене и мало — своей.

Отвечать или оборачиваться Манфред не стал.

Он вышел из портала у дворца и прислушался к себе, пытаясь уловить тон маячка на браслете супруги. Не то, чтобы он желал ей встречи с Ульфилой на работе, но иметь такой козырь как найденная им самим Ева было бы неплохо.Но тщетно. Пространственная магия не ощущалась рядом с его женой. Так же провалилась и попытка с Радославой. Разве что портал он сумел найти, но лежал он где-то во дворце. Вряд ли ей удалось так хорошо спрятаться, чтобы сам король не сумел найти.

— А ты не полетел на поиски жены? — неслышно подошел Берхт.

— Я недавно узнал об этом, — скривился Манфред. — Можешь позлорадствовать.

— Зачем? — Берхт пожал плечами. — Ты, конечно, многое пропустил. С вечера едва-едва не поймали Барвинка, молодой гвардеец откуда-то узнал, что он прятался в общежитии для найденных. Чуть-чуть не успели. А потом пропала принцесса. Думали, её кто-то выкрал, даже тебя подозревали, ты же не откликнулся на вызов. Но пока искали тебя, обнаружили исчезновение Евы. Вот и решили, что она как-то с этим связана. Нашелся даже добрый человек из серых, кто видел Еву с кинжалом на площади, а потом Радославу. Но этот же человек парой часов ранее видел там тебя с какой-то рыженькой магессой за столом, так что веры ему нет. Что не сделаешь, чтобы получить немного монет, верно?

— Верно, — эхом повторил Манфред и прижал руку к груди. — Берхт, хоть ты скажи, что не веришь, будто Ева убила Радославу!

В глазах Берхта мелькнуло что-то непонятное.

— Переживаешь за жену? — коротко спросил он. — Или за свою репутацию?

— Какой же ты глупец, — Манфред стиснул зубы, чтобы не сказать резче. Ссориться с кем-то столь важным для города и королевства было совсем не с руки. — Да, я переживаю за неё и за Радославу. Они не чужие мне женщины, в конце концов, они обе родили мне детей!

Он успел заметить, как лицо Берхта исказилось ненавистью, но всё тут же пропало. Он снова был добродушным и чуть флегматичным хозяином положения.

— Если так, то могу рассказать тебе по секрету… — он помолчал и наконец продолжил. — Город Радослава покинула живой. Это всё, что мне известно.

Он снова замолчал, отодвигаясь в сторону и позволяя Манфреду пройти во дворец. И только почти дойдя до комнат наследника престола, Манфред сообразил, что это значит. Больше может знать Берхта! Но где она может быть?

Так и не придумав ничего, он постучался в комнату Фабиуша. Открыла Ирена.

— Мальчики уже спят, — прошептала она, тем не менее отходя в сторону и позволяя Манфреду пройти.

— Я ненадолго, это важно, — собственный умоляющий тон неимоверно бесил, но сейчас было не до гордости. — Госпожа Ирена, я должен поговорить с Фабиушем.

Ирена кивнула. Похоже, тоже что-то знает… Но вот что?

Манфред осторожно потряс Фабиуша за плечо.

— Фабусь. Фабу-усь, — позвал он. — Где твоя мама? Я слышал, будто меня подозревали в том, что я её украл. Но я не крал!

— Конечно не крали, дядя Манфред, — мальчик сонно зевнул и заворочался, устраиваясь поудобнее. — Вам же она не нужна.

— А… А если бы я всё-таки украл. Ты бы был не против? — дрогнувшим голосом спросил Манфред.

Фабиуш сел и потер глаза.

— Дядя Манфред, вы ужасный путаник, — произнес наконец он. — Вы сильно запутались и кто-то должен теперь всё распутать. Но не моя мама. Моя мама сама умеет здорово запутываться.

Он снова лег и завернулся в одеяло с головой. Манфреду осталось только отступить. Он подошел ко второй кроватке и посмотрел на сына. Матиас во сне хмурил брови, но тонкая мелодия серебристых яблочек, летающих над кроватью, помогала ему сохранять сон.

— Ирена, вы поддерживаете магией соняблоки? — тихо спросил он, отходя от сына.

Та кивнула. Немногословная девушка. Манфреду это нравилось.

— Спасибо, — он подошел к ней ближе. — Вы теперь одна осталась у двоих моих детей. Что я могу для вас сделать?

— Фабиуш не… — начала Ирена, но Манфред остановил её, приложив палец к её губам. Не обращая внимания на то, как сердито она мотнула головой и отпрянула, он негромко произнес:

— Вы умная женщина, Ирена, и понимаете, что на самом деле он мой сын. Я не прошу вас идти против Радославы. Я прошу помочь мне чаще бывать с сыновьями. Не хочу быть тем отцом, дети которого зовут дядей. Мне не просто, Фабусь прав. Я запутался.

В полумраке комнаты он с трудом уловил, что у Ирены блеснули глаза. Слезы? Ему удалось её разжалобить? Было бы неплохо.

И он продолжил с новыми силами.

— Давайте отойдем от детей, не будем мешать их сну, — предложил он, и Ирена сама отвела его в свой закуток, где стояла кровать, столик и кресло.

— Я буду учить Фабиуша нашей магии, но и Матиаса хотел бы видеть не реже, — продолжил Манфред, когда они сели. — А вам вдвойне тяжело, когда они оба буквально потеряли матерей и неизвестно, увидят ли снова. Если я смогу вам как-то помочь, амулетами или своими связями, вы не стесняйтесь.

Ирена неуверенно кивнула. Всё шло хорошо и надо же было всё испортить! Положа руку на сердце, виновата была сама Ирена. Зачем она села на кровать и ничего не сказала, когда он сел рядом, а не в кресло? Разве это не явный намек?

Но когда Манфред оглядел её неплохую для магессы фигуру и наконец провел пальцами по щеке, намереваясь спуститься на шею, а потом и на грудь, Ирена неожиданно отшатнулась и выставила вперед руку с браслетом.

— Убирайтесь, господин,— прошипела она. — И никогда не прикасайтесь ко мне. Хотите приходить к детям — приходите. Но помните, что я слежу за вами.

Она скользнула к окну и простояла у него всё время, пока Манфред пытался исправить ситуацию, бормоча о шоке, который он испытал после исчезновения принцессы и Евы, о том, как он расстроен и не совсем понимает, что делает.

Ирена молчала и только таращилась на него до тех пор, пока он не вышел.

— Истеричка, — раздосадованно буркнул он себе под нос и вместо того, чтобы выйти на улицу, пробрался к наружным лестницам, чтобы посмотреть на город с высоты. Он уже успокоился и передумал устраивать Ирене какие-нибудь неприятности, когда вдали показались черные точки. Это возвращались драконы.

«Надеюсь, вы нашли их живыми и здоровыми», — пробормотал под нос Манфред, примеряясь, куда построить портал, чтобы первым встретить короля. У него было множество новостей.

Они проехали молча еще несколько часов, солнце поднялось высоко и тени стали совсем короткими, когда Ева наконец нарушила молчание.

— Самое тяжелое позади, — преувеличенно бодрым голосом произнесла она, будто и не было никакого разговора.

— Это почему? — Радка с удовольствием включилась в игру. Её вполне устраивало больше не вспоминать неприятности, связавшие их когда-то с Евой. Хорошо бы вообще забыть всё и начать с самого семечка, подругами… Но Радка не верила в такие чудеса.

— Мы вышли на торговый тракт, — торжественно заявила Ева. — Чуешь?

Радка не чуяла. Как по ней, дорога была такая же до безобразия ужасная, слишком узкая для двух вивернов, а местами и вовсе поросшая травой. Но на всякий случай она кивнула.

— Вся шутка в том, что торговый тракт не соединяет города, к каждому ведет свой, мимо ближайших сел, — всё-таки пояснила Ева. — Даже не самих сел, а этих… Где у вас всё продают после урожая?

— Ярмарок? — подсказала Радка.

— Ну да, вроде так, — Ева наморщила лоб и продолжила. — Те товары, что отправляются город, собираются торговцами магами на таких вот… ярмарках. И дальше везутся по торговому тракту. На драконах накладно будет, а по одной для всех дороге очень даже неплохо. Не заблудишься, тракт с воздуха охраняется драконами. А в нашем случае особенно хорошо. Никто теперь не свяжет нас с беглянками с городами. Смекаешь, почему?

Радка потерла лоб и огляделась.

Дорога, показавшаяся ей сначала неказистой, и впрямь отличалась от того, по чему они двигались до этого. До самого горизонта пустые пространства выделяли её на фоне полей и садов. Не спрячешься. Всё как на ладони.

Ева, судя по всему, преувеличила свою осведомленность в том, как работает торговый тракт. Потому как она тоже была заметно удивлена, когда вдалеке перед ним словно неоткуда вдруг появился тяжело груженный виверн. Столько мешков, выстроенных пирамидой, было на его спине, что даже издалека можно было понять — без магии не обошлось. Впрочем, Ева быстро вернула себе самообладание.

— Точно, это же самый ходовой фокус Манфреда, — произнесла она спокойно, и только имя супруга прошипела сквозь зубы. — Арки с ярмарок и крупных плантаций прямо на торговый тракт. Не все же согласны будут пробираться тропами как мы с тобой. А так раз — и уже на тракте. И едь себе потихоньку.

— А почему не сделать арки прямо в город? — поинтересовалась Радка. По укоризненному взгляду Евы она сразу поняла, что сморозила глупость, а чуть позже до неё дошло и какую именно. В своем — ах, как быстро она стала считать его своим! — в своем городе Лесовине она плохо представляла место, где можно поставить такие порталы. И не для людей, для груженного транспорта. Поставь ты хоть сотню порталов, все будут толпиться, толкаться и выходить не в свое время. На длинном тракте шансы на такие аварии куда меньше. Тем не менее, она стала пристальнее всматриваться в стоячий воздух по сторонам тракта. Там, где он совсем не двигался и был чуть более мутным, и находились невидимые арки. И в любой момент из них могли вывалиться груженые виверны, повозки или просто люди.

Ева, убедившись, что Радке уже не требуется объяснений про арки, продолжила рассказывать то, что знала сама.

— Мы едем тут, ни от кого не скрываясь, этот тракт никак не связан с нашим городом, — она оживилась, щеки её покрылись ровным голубоватым румянцем. — Значит, даже если нас заметят с воздуха, то ни в коем случае не подумают, что мы — это мы.

— Ну хорошо, — Радка не была так уверена, но предпочитала верить Еве. Переживать всё равно особого смысла не была. Солнце стояло высоко, спрятаться было негде.

Над ними высоко в небе и впрямь несколько раз пролетали драконы, но не снижались, и Рада наконец расслабилась. Ей хотелось поскорее добраться до города. Всё тело ломило, и она переживала за малыша в утробе.

— Я вижу городскую стену Зорина! — снова первой прервала молчание Ева, и Радка встрепенулась, отогнала напавшую на неё от долгого путешествия дрему. Она вглядывалась в прозрачный от холода воздух и, наконец, тоже увидела темнеющие зубцы стен.

Хотелось ускорить виверн, заставить их двигаться хоть немного быстрее, только Радка не знала как. Она потеряла бдительность, и накрывшая их тень, стала для неё полной неожиданностью.

Радка не сразу поняла, что случилось. Если Ева птицей вылетела из седла и тотчас поднялась на ноги, то она вместе со своим седлом едва не покатилась по земле. Сработали все артефакты, наложенные на транспорт и парочка её собственных, оттого посадка оказалась мягкой, но уж очень неудобной. Словно её закутали сразу в три толстых пуховых одеяла. Виверны остались на том месте, где их испугал дракон, свернувшись в огромные кольца, похожие на сладость из кафе на площади у Великой яблони, и казались совершенно недвижимыми. Мертвыми.

Словно мертвые серые камни, они теперь возвышались посреди тракта.

— Они умерли? — робко спросила Радка, убедившись что с ней самой и ребенком всё в порядке, а Ева и вовсе похоже не ощутила никаких неудобств от их резкой жёсткой остановки, Рада забеспокоилась об их транспорте.

— Да что им сделается! — сплюнула Ева. — Глупые твари. Теперь придется идти пешком. Они развернутся хорошо если к вечеру.

Она погрозила кулачком удаляющемуся дракону, которого всадник-шутник пустил так низко над трактом. Впереди торговец магией собирал мешки, попадавшие с его виверна. И Радка знать не желала, как он потащит всё это оставшиеся несколько сотен шагов до города. Уж она точно помогать не станет. Ладно хоть они с Евой почти налегке.

— Хорошо хоть до города осталось совсем недолго, — бодро произнесла Ева, немного успокоившись и собрав вещи.

Зорин и впрямь виднелся вдалеке, уже были видны не только стены, но и отдельные дома. Радке оставалось только молча согласится. Она была рада уже тому что дракон просто так решил напугать их, это не был Ламберт или его гвардейцы. Просто незнакомые всадник из чужого пока города. Как знать, может, в этом городе им удастся задержаться, и мачеха Евы и Мейнгрима спрячет их у себя. Рада сама не знала, почему так уверена в этой незнакомой ей женщине, но она верила, что та не выдаст их даже пасынку.

Без виверн идти было совсем тяжело. Рада и Ева едва миновали занятого своими товарами мага, когда его виверн зашевелился поднялся на ноги и замотал своей небольшой по сравнению с телом головой. Рада от неожиданности ойкнула и обернулась в надежде, что их виверны тоже пришли в себя. Но нет. Те по-прежнему лежали серыми неживыми камнями.

— Этот уже пуганый, не первый раз по тракту идет, — пояснила Ева. — Вот и пришел быстрее в себя. Мои же почти дикие.

Они направились дальше, не обращая внимания на торговца, который с помощью магии быстро закидывал все мешки обратно на спину своего зверя. Проситься с ним они не стали, ведь до ворот оставалось едва ли пару сотен шагов.

— У меня дурное предчувствие, — неожиданно произнесла Ева, когда стены города выросли настолько, что полностью скрывали их в своей тени. Или дело было в том, что солнце постепенно клонилось к закату?

— Мне кажется, что это какая-то ловушка. Что ты думаешь, Радослава?

— Ловушка или нет, но драконов в городе больше, чем должно быть, — Рада кивком головы указала на небо, где высоко над землей почти незаметные кружили драконы. Раньше она решила бы что это птицы, но не теперь, когда она сама едва не стала драконом. — Я думала, остались только те, что были у гвардейцев, встречающих вернувшегося короля!

— Нет, здесь почти не жили цветочные, так что драконы остались. Что будем делать? — Ева замедлила шаг, было видно, что она колеблется. Одно дело встретить опасность за стенами города, и совсем другое соваться в ловушку. Но они обе не были готовы бросить всё и вернуться обратно. А если податься в другой город, то ни Рада, ни Ева понятия не имели, где находится следующий крупный центр, способный спрятать двух беглянок.

— Ты сама говорила, что в наших плащах мы похожи на таких же торговцев, как все остальные, — медленно произнесла Рада. Она точно не собиралась просто так сдаваться и возвращаться. Если есть хоть шанс, что она освободится от Ламберта и сможет выносить сына, она им воспользуется. Её охватило злое веселье.

— Мне кажется, мы сможем проскользнуть. Город большой, скорее всего, они просто проверяют везде.

Пока они размышляли, их нагнал торговец. Это всё решило. Они подождали, когда он проедет мимо, и вошли следом, как будто были с ним вместе. Еве даже даже удалось расширить свои сумки, чтобы выглядело так, будто они волокут с собой снедь на продажу. Из сумок так вкусно пахло едой, что даже виверн в волнении замотал головой.

«Иллюзия», — со смехом подумала Рада, стараясь не возвращаться мыслями к Ламберту, который, возможно уже ждал их в городе. Маленькая магия простых людей — не дай своим мыслям привести себя к плохому. Думай о хорошем, думай о чем угодно. Только не о том, чего боишься.

Успех с проходом в город ободрил путниц. Ева даже позволила себе слабую улыбку, которая тут же потонула в тени надвинутого до переносицы капюшона. Переулками они прошли до дома мачехи Евы. Как и дом Мейнгрима, дом Лотты был не в самом центре города, и это было на руку беглянкам. Гвардейцев не было видно, и это ещё больше вдохновило женщин.

По знаку Евы они обошли дом и начали подниматься по черной лестнице. Рада впервые в жизни видела черную лестницу. Скорее всего, в доме Мейнгрима тоже была такая, но ей никогда не приходилось проникать в дом тайком.

Наверное, ей не стоило поминать Мейнгрима даже мысленно, потому что первое, что они с Евой услышали, поднявшись по лестнице, был его голос.

— Я уверен что ты что-то знаешь, Лотта, — голос Мейнгрима был утомленным и тусклым. Он будто пытался вызвать в себе злость, но не мог. — Куда ещё моя сестра могла бы притащить в мою жену, как не к тебе? Ульфила сдала бы их обеих за минуту, палач лучше других знает, какие методы у дознавателей, и не станет рисковать собой.

— Насколько я знаю, твоя жена враждовала с Евой, — ответил низкий грудной голос. Совсем не такой голос Рада представляла, когда думала о Лотте. Она собиралась отступить к лестнице, пока собеседники за дверью не услышали их, но не успела. Вместо этого Рада почувствовала, как какое-то неизвестное заклинание укутывает её будто пуховыми одеялами, делая неслышимой и невидимой. Судя по глазам Евы, а ничего кроме них Рада больше не могла различить, это заклинание было не её.

Грим за дверью еще пытался возражать мачехе, но уже куда тише, да и заклинание-одеяло не давало как следует прислушаться, лезло в уши, укачивало и успокаивало. Еще немного, и Рада бы сдалась, засыпая. Но тут наконец хлопнула дверь — Мейнгрим покинул дом своей мачехи. Почти в то же мгновение дверь, за которой скрывались Ева и Рада отворилась.

— Что за птички мне попались, — со смешком произнесла хозяйка дома. Рада смотрела во все глаза, впервые видя Лотту не издалека, а на расстоянии вытянутой руки.

Её внешность прекрасно гармонировали с низким грудным голосом. Рада поняла, что издалека не рассмотрела мачеху мужа, да и до того ли ей было, когда она подозревала в ней соперницу? Лотта была плотного телосложения с высокой большой грудью, но очень узкими бедрами. Если слушать Еву, такие фигуристые магессы были не слишком хороши в магии, но Лотта не производила такого впечатления. Скорее наоборот. Даже для не слишком чувствительной Рады от Лотты просто веяло силой. И опасностью.

И Радка уже больше не была уверена, что идея встретиться с Лоттой была так уж хороша.

Манфреду повезло дважды. Во-первых, с королем не было Мейнгрима, во-вторых, Ламберт соизволил его принять.

И Манфред выложил всё, что надумал. Про то, что Ева не должна была убить Радку, она явно подготовилась, уходя с сыном к брату и всеми вещами. А убийство безоружной принцессы могло случиться только случайно. И про то, что он не чувствует их порталов, а вряд ли Ева сообразила после убийства уничтожить его. Вот для бегства — да.

А еще были слишком спокойные Фабиуш и Ирена, но об этом Манфред умолчал. Он знал, что последует за его словами и не желал этого ни сыну, ни строптивой девице.

— Ты думаешь, они бежали вместе? — медленно спросил Ламберт, буравя его своими белесыми глазами. — И значит, искать стоило там, где может найти помощь Ева, а не Радослава. А мы лишь потеряли время.

Он с силой сжал перчатку.

— Вы же летали в Зорин, мой король, — осторожно напомнил Манфред.

— Да, но мы смотрели только общежитие найденных и пару гостиниц, а нужно было совсем другое, — Ламберт скрипнул зубами. — Ладно, вот вернется Мейнгрим, и мне будет что спросить с него.

— Меня еще смущает вот что, — продолжил Манфред. — Матиас у вас во дворце. Зачем бы его перемещать сюда, если только в доме синего не прячется кто-то, кого простодушный мальчик мог бы случайно выдать.

— Ты думаешь… — Ламберт нахмурился, глаза его сверкнули.— Думаешь, синий обманывает меня и делает вид, что ищет жену и сестру, а на самом деле скрывает обеих или одну из них у себя?

— Я не уверен, — пошел на попятную Манфред. — Но разве это не звучит довольно правдоподобно?

— Да, — согласился Ламберт. — Мальчикам во дворце ничего не грозит, и он это знает. Слово короля по-прежнему имеет силу. Но если ты прав… Обещаю тебе, если мы найдем Радославу живой в доме её мужа, я немедля разведу вас и отдам принцессу тебе. Слово короля.

Манфреду оставалось только низко поклониться и надеяться, что он не ошибся.

Они остались ждать Мейнгрима, и Манфред спешно рассказывал про свою неудачу с цветочными, выставив, разумеется, себя в куда лучшем свете. По его словам выходило, что он не только сумел показать себя крайне успешным шпионом и едва не ухватить цветочного короля, но и не сделал это лишь из-за опасения пролить кровь.

— Манфред, где сейчас твой сын? — вдруг спросил король, прерывая его.

— Э-э… — Манфред растерялся. — Не знаю. Где-то во дворце?

— Неправильный ответ, — Ламберт качнул головой. — Ты должен был спросить «который». Ты непоследователен и хочешь слишком многого разом.

Манфред не нашелся что ответить, но Ламберт еще не закончил.

— Тем не менее, ты достойный потомок своего рода, Манфред, — наконец добавил Ламберт, сверля его тяжелым взглядом. — Твои предки также отлично умели ловить падающие яблоки. Но будь аккуратнее.

Он замолчал, и Манфред почувствовал холодок, пробежавшийся по позвоночнику. Намек был более чем ясным. Похоже, ему стоит стать осторожнее. Кажется, король не терпел соперников.

От неловкого молчание его спасло появление вдалеке точки. Летел дракон. Мейнгрим.

Манфред запоздало испугался, что король сейчас сдаст его с потрохами и объяснит Мейнгриму, кому он обязан таким вниманием. Ладно, если они и впрямь обнаружат Еву или Радославу в его доме. А если нет? Жить, постоянно оглядываясь, это было не для него, но именно это ждало любого, кто перейдет дорогу самой воинственной семье города.

Наконец, дракон опустился на землю и Мейнгрим спрыгнул с него.

— Ты задержался дольше, чем я рассчитывал, — заметил Ламберт ровно.

— Да, — Мейнгрим бросил быстрый взгляд на Манфреда и снова уставился на короля. — Я зашел к Лотте. Радослава с ней не знакома, и Ева не ладит, но как знать, вдруг они бы решили спрятаться у неё. Увы, это оказалось не так.

— Мы не предполагали их совместного бегства, разве нет? — совсем тихо произнес Ламберт, но от этого тихого голоса стало жутко.

— Не предполагали, но я решил попытаться, — Мейнгрим легко встретил взгляд. — Мой король.

— Хорошо, — принял какое-то решение Ламберт. — Берхт осмотрит дворец, а мы с вами и гвардейцами просмотрим ваши дома. Начнем с Манфреда.

— Для меня честь принимать в своем доме короля, — склонил голову Манфред, холодея от мысли что только из одной вредности Ева могла вернуться и спрятаться в доме. Вот это будет номер, если она так поступит!

Мейнгрим упрямо поджал губы, но нехотя кивнул.

Они обошли весь дом, и Манфред лишь смотрел, чтобы из мастерской ничего не утащили. Гвардейцы они или нет, а низменные желания бывают у каждого! Было немного неприятно, словно эти люди роются в его белье, а не просто обходят комнаты, поэтому он выдохнул с облегчением, когда они вышли на улицу.

А вот в доме Мейнгрима начались сюрпризы. Нет, сначала он и впрямь пустил их всех в дом и любезно провел по комнатам, но едва король напомнил про подземелье, Мейнгрим заартачился.

— Там очень личное, — упрямо произнес он. — Туда никто кроме меня не спускается. И Радослава может. И всё.

— Вот именно, Радослава может, — влез в разговор Манфред, которого от мысли как он близко к исполнению мечты едва не трясло. — Как ты можешь доказать, что сейчас её там нет?

— Я могу поклясться, — Мейнгрим пожал плечами и остро глянул на Манфреда. — Этого мало?

— Если бы речь шла о ком-то другом, то достаточно, но моя родная кровь, — Ламберт покачал головой, якобы сожалея о том, что ему предстоит сделать. — Прости, Мейнгрим Синий, мне придется подключить дознавателя.

Манфред взмок от одного этого слова, но тут же ухмыльнулся. Разве не прекрасный день, если Гриму придется на своей шкуре узнать, что они с Евой приготовили ему? Как следует позлорадствовать он не успел, раздался звук деревянных каблучков. Слишком быстро даже для феи. Похоже, король предполагал что-то подобное и вызвал Ульфилу еще до того, как отправился сюда.

— Я понимаю, — коротким кивком Мейнгрим обозначил покорность, но так и не отошел от двери.

— Тебе тоже придется побеседовать с феей, — с явным сожалением в голосе добавил Ламберт, обращаясь теперь к Манфреду. Тот моргнул, пытаясь понять, правильно ли он услышал.

— Зачем? — наконец просипел он, почувствовав, как от ужаса перехватило горло. Во входную дверь проскользнула Ульфила и с легкой улыбкой на полных губах теперь изучала присутствующих, не останавливая надолго взгляд ни на одном из них.

— Ты тоже много знаешь или можешь верно предположить, — пояснил Ламберт с пониманием и жалостью глядя на него. — Я не могу надеяться на случайность и ждать, что ты еще вспомнишь.

— Я и так все скажу, все вспомню! — Манфред с ужасом посмотрел на фею, та поправила рыжие кудри и улыбнулась.

— Таковы правила, — развел руками Ламберт. — Ульфила, с кого вы бы хотели начать?

— Давно хотела поговорить с братом подруги, мой король, — ответила та и приблизилась к Мейнгриму. Положила узкую ладонь на его небритую щеку. — Я ждала этого момента, синий.

— Понимаю, пурпурная фея, — кивнул тот усмешкой, и Манфред с завистью понял, что он не боится. Несмотря на то, что видел, как работает фея, видел, что она сделала тогда, в их с Евой доме. И всё равно не боялся.

— Я буду работать наедине с каждым, под куполом правды, который не пропускает звуков, — сообщила Ульфила, натягивая перчатки. — Необходимую информацию выдам лично вам, мой король.

Ламберт едва заметно кивнул и сел в кресло.

Манфред собирался заметить, что в прошлый раз его допрашивали при Мейнгриме и Еве, но прикусил язык. Ламберт, может, и не станет наказывать лучшего в городе палача, а вот ему самому с Ульфилой еще пересекаться. Нет уж, он пока придержит эту информацию. Если сможет, конечно.

Второй раз было страшнее и от этого еще больнее. Манфред думал, что выдержал это лишь потому, что собирался провернуть еще одну интригу. На этот раз с феей. Чем не геройство? Мысль об этом он сумел скрыть от Ульфилы и гордился этим, хоть она искала и другое. Скатала свиток со всеми данными, что выдал ей Манфред, положила вместе с тем, что получила от Мейнгрима, да и подала королю.

— Я могу идти, мой король? — вежливо осведомилась она, когда Ламберт начал просматривать бумаги. Тот кивнул, и Манфред решился.

— После всего пережитого ты могла бы и угостить нас с Гримом кофе,— обратился он к Ульфиле.

Он рисковал, но он неплохо изучил брата жены. Мейнгрим скривился.

— Без меня, со всем почтением, — процедил он. — У меня занятия с учениками. Прошу меня простить.

Он замолчал и уставился на дверь. Манфред только сейчас понял, что они всё еще в доме Грима и выжидающе посмотрел на пурпурную фею.

— Почему бы и нет, — усмехнулась она. — Кофе так кофе. Давно… ни с кем не пила кофе.

— Манфред, жду завтра во дворце, — Ламберт поднялся. — Мы как раз сможем проверить большую часть мест. Мейнгрим, ты готов снова навестить Зорин?

Манфред мысленно восхитился выдержкой обоих. Король общался с Гримом дружелюбно, будто не он только что отправил их обоих к палачу. А Мейнгрим отвечал ему тем же. Сам Манфред не мог похвастаться таким отношением к этому, он не хотел сейчас видеть короля. Он и Ульфилу видеть не особо жаждал, но информация, что хранилась в её голове, его интересовала куда сильнее.

Манфред давно понял по коротким взглядам Ульфилы, что кофе они не ограничатся, но кто мог знать, что они вообще даже не дойдут до кафе? Сообразил он это только в постели с феей, хорошо еще, что они были в его доме.

— А кофе? — заикнулся он, чтобы хоть что-то сказать.

— Ты и правда хотел кофе? — заинтересовано спросила магесса, ненадолго выныривая из-под одеяла.

— Н-не-ет, — промямлил Манфред, злясь на себя за жалкое заикание и за то, как его пальцы на ногах поджимаются от непривычных жарких ласк. Ульфила оказалась ничуть не менее страстной, чем Радослава, но опыт, бурная фантазия и хорошее знание человеческих тел делали её прикосновения невыносимыми, мучительно приятными.

А еще ужас, который вспыхивал каждый раз, когда эти тонкие пальцы касались особо нежной кожи. Слишком хорошо Манфред запомнил, какую боль они могут принести.

— Так что ты хотел? — Манфред успел сорвать голос, снова, пусть в этот раз и не от боли, когда Ульфила наконец откатилась в сторону и обняла подушку, разглядывая его своими выразительными глазами.

— Хотел узнать, что рассказал Мейнгрим, — правда вырвалась сразу же, без хитрых сплетений слов. Наверное, врать пурпурной фее и вовсе ни у кого не получается, и Манфред поспешно отогнал мысль, как именно она этого достигает.

— Пфф, — фыркнула она. — Нет уж, милый. Яблоки отдельно, червяки отдельно. Никакой информации о тех, кого я еще пытаю.

— А Еву ты хоть раз пытала? — Манфред не знал, что его заставило спросить это.

— Нет, — Ульфила покачала головой и снова скользнула ближе, движением напомнив Манфреду ядовитую змею. Он даже вздрогнул как от прикосновения змеи, когда она обвила его руками.

— Но не потому, что она моя подруга. Синие истекут кровью, но не скажут больше, чем посчитают нужным. Грим вот тоже сказал лишь, что в доме его жены нет. Но если она вернется в дом, то он её защитит от кого угодно.

— Это измена! — Манфред с трудом сдерживал ликование. О, это даже больше, чем он мечтал. Теперь достаточно, чтобы Ульфила подтвердила это королю и тогда…

Кажется, он пробормотал это вслух, потому как Ульфила снова уселась на него верхом и наклонилась к самому лицу.

— Не выйдет, милый, — и она пребольно укусила его за губу. — Меня просили найти, где может прятаться принцесса Радослава, а не измену. А вот вносить смуту с синими на пороге войны — это тоже измена, ты так не думаешь?

Манфред задумался. Нежные руки, ласкающие его грудь, только мешали сосредоточиться. Но стоило Ульфиле больно ущипнуть его, как Манфред вспомнил, с кем он разговаривает.

— Давай начнем с начала, будто ты ничего не говорила, я ничего не говорил? — как можно шире улыбнулся он. — Это возможно?

— Не знаю, — медленно произнесла Ульфила. Она провела пальцем по своим губам, а потом по его. — Смотря насколько ты будешь убедителен.

Когда Манфред проснулся утром, постель рядом была пуста. Никогда раньше ему не приходилось чувствовать себя так. Словно его использовали и бросили. Когда-то давно, впервые увидев Ульфилу в гостях у Евы, он воображал, как приударит за ней. И пусть однажды Ева об этом узнает и это её разозлит, ну и пусть.

Сейчас менее всего Манфред желал, чтобы Ева узнала. Ему казалось, что она посмеется над этим, а вовсе не разозлится и не начнет ревновать. На мгновение кольнуло чувство вины про незнакомую рыжую девчонку в кафе. Вот так она себя чувствовала? Как жаль.

Но и эту мысль Манфред с усилием отбросил в сторону. Его ждал король и поиски принцессы. Его будущей жены.

Ей он тоже не расскажет про Ульфилу.

— Ева, дорогая, замужество не пошло тебе на пользу, — Лотта одним щелчком металлической перчатки сняла заклинание с обеих. — Даже малышкой ты не попалась бы так легко.

Радославу она словно не замечала.

— Здравствуй, мама, — обращение Ева так прошипела, что Радка вздрогнула. Она боялась змей, которые водились в яблоневых садах и выползали греться на солнце. — Как-то не ждешь подвоха у близких родственников.

А вот «близкие» она прямо выплюнула, вложив всю ярость. Радослава только и успела порадоваться, что такая злость направлена не на неё. Впрочем, на Лотту это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

— Это еще глупее, — припечатала она. — Родственники обычно самые опасные. Ведь они знают так много, верно?

И она перевела наконец взгляд на Радославу. Глаза её были изумительного фиалкового оттенка, такие красивые, как у дорогой куклы. Тем неожиданнее оказался тяжелый цепкий взгляд, совсем не вязавшийся с нежным почти кукольным личиком Лотты. Впрочем, она уже через мгновение улыбнулась.

— Радослава, наконец мы познакомимся, — она протянула руку и приобняла Радку за плечи. — Тебе немедленно нужно отдохнуть. В твоем положении не стоит подвергаться всем подряд заклинаниям!

— В положении? — недоуменно переспросила Ева. — Каком положении? Мама!

Но Лотта уже увлекла Радку за собой, снова закутывая в заклинание, только в этот раз оно было еще мягче и нежнее. Радка почувствовала, как приятно заныло тело, словно напоминая о перенесенной усталости.

— Мама! — словно сквозь подушку Радка услышала приглушенный голос Евы. — Ты ответишь?

— Позже, дорогая моя, сначала я должна рассказать нашей Радославе сказку и послушать её, — отозвалась Лотта. Радка хотела запротестовать, но сил не было совсем, глаза её закрывались.

— Не вздумай рассказывать обо мне! — Радка хотела хоть одним глазочком глянуть, показалось ей или Ева и впрямь топнула ножкой как избалованная девочка. Но она не могла, сон окутал её и она очнулась совсем в другом месте.

Кажется, это был дом Мейнгрима.

«Ваш с ним дом, — подсказал смутно знакомый низкий голос из-за спины. — Теперь ваш».

Но как Радка не вертела головой, она никого не увидела. И только когда она снова повернулась к дому, то поняла, что всё это время на дорожке стояла Лотта, а рядом с ней Мейнгрим. Нет, не он. Похож, но совсем не он! Чуть коренастее, с другим подбородком, обрамленным короткой бородкой, и сильнее поседевшими волосами ниже плеч.

— Может, используешь свою магию? — неуверенно спросил незнакомец. — Ева и так кроха, но Грим… с ним могут быть проблемы. Он помнит мать.

— Он и должен помнить Мериссу, — не согласилась Лотта, без волнения разглядывая дом. — Она его мать. Я постараюсь быть не хуже.

Радка ахнула, когда увидела маленького мальчика с синими глазами и черными кудряшками, и инстинктивно коснулась живота, хоть и обещала так больше не делать. Неужели у неё будет такой же сын?

Уже тогда хмурый худощавый Грим сердито дул губы и смотрел исподлобья на мачеху. Радку закрутил круговорот дней. Вот Лотта перешивает красивое блестящее платье для малышки Евы и зовет её «принцессой», девочка хохочет и ласково обнимает её за шею. Вот она сидит у постели болеющей Евы, а темная невысокая тень из угла бросает жестокое: «А мама бы сразу вылечила». Радка вспомнила, что Мерисса была из багряных, но как ей хотелось отшлепать этого вредного маленького Грима!

Ева растет, растет и Мейнгрим. И если мальчик меняется не сильно, то Ева из хорошенькой девочки превращается в красавицу. Только по-прежнему её Лотта зовет принцессой, а она Лотту — мамой.

Радку перенесло в жаркий летний день. Несмотря на это, Лотта и Грим совсем белые и их обоих трясло словно от холода. Радка не сразу заметила, что они стоят у закрытой двери.

Время словно застыло, и Радослава против воли начала тревожиться снова. Наконец, из-за двери показался Скарбимеж. Ох нет, похожий на него мужчина. Вот и нос другой формы, и скулы выше. Как она только могла спутать его с мужем Янки!

— Жить будет, а как именно, решать придется всем вместе, — каким-то шелестящим едва слышным голосом произнес не-Скарбимеж.

И Радка увидела, как дрожат губы у её будущего мужа, вот-вот расплачется! Только Лотта заплакала раньше. Прижала Грима к себе, спрятала его голову на своей груди, словно так не будет видно слез, не слышно рыданий.

— Слезы облегчения и не слезы вовсе, — бормотала Лотта, гладя пасынка по голове. Запоздало Радка поняла, что это тот самый случай, когда Ева едва не погибла. Она видела и бывшую соперницу — почти прозрачную, крепко спящую, а в коротко постриженных волосах выделялся багровый нарыв, в котором торчало что-то блестящее. И Лотта, всё время неотступно сидящая рядом Лотта.

И тем удивительнее было видеть дальше повзрослевшую Еву, с аккуратной вычурной прической, искусно скрывающей артефакт в черепе, которая как обычная сельская девчонка скандалила с Лоттой.

«Ты нам не мать, — услышала Рада приглушенно, словно она подслушивала из другой комнаты, а не стояла рядом. — И ты зря внушила мне любовь к себе, я тебя не люблю!»

«Грим не прав, — лицо у Лотты дрогнуло, но говорила она спокойно. — Я не использую на вас магию. Твои чувства только твои, Ева».

«Ну и отлично, — похоже, та разозлилась. — Потому что ты мне совсем не нравишься!»

Она хлопнула дверью с такой силой, что дверь заискрилась и покрылась копотью.

Следующим Радка увидела своего супруга. Уже не мальчишку, а парня возраста Венека. С короткой стрижкой. Похоже, постригся он еще тогда, вынужденный смотреть на обстриженную макушку сестры. Но если та давно щеголяли красивыми прическами, он остался верен своему выбору.

В этот раз Радка стояла совсем близко, но слышала и видела еще хуже. Лицо Грима словно расплывалось, как и лицо Лотты.

— Ты можешь сделать так, чтобы она забыла о Берхте? — нарочито грубо спросил Грим. В голосе сквозила усталость и злость, словно этот вопрос ему уже давно наскучил, а нужный ответ никак не находился. — Ей не выносить близнецов, не с её… сама знаешь.

— Я не буду лезть в голову твоей сестры, — ровно ответила Лотта. — Как и в твою.

— Какой тогда в тебе смысл, — сплюнул Грим. Нет, Радка ошиблась, это была Ева. Брат с сестрой не настолько похожи, но она как-то перепутала. Так странно.

— Какой смысл в твоем даре, если ты не можешь мне помочь! — с жаром продолжила Ева. — Мне надо забыть его. Я нашла себе подходящую пару. А Берхт… Мне не выносить двоих даже с помощью маминых родичей. Ты же знаешь!

Лотта по-птичьи склонила голову на бок и молчала.

— Бесполезная, — прошипела Ева, выходя из себя. — Убирайся из отцовского дома в свой жалкий городишко!

Она помолчала и добавила совсем еле слышно:

— Почему ты не родила нам брата или сестру с тем же даром?

— Почему не родила?.. — эхом повторила Лотта. Лицо её поплыло, исказилось. Она потерла пальцами виски и повторила, хотя Радка была готова поклясться, что на светлом овале её лица вовсе не было рта:

— Почему не родила…

Голова у Радославы закружилась так сильно, что ей пришлось сесть прямо на пол. А когда тошнить перестало, и она снова открыла глаза, то увидела перед собой склонившиеся лица. Ева кусала тонкие губы и определенно злилась. Лотта выглядела потрепанной и испуганной.

— Оно того стоило, Лотта? — грубо спросила Ева, обнаружив, что Рада пришла в себя. Так, словно предательски выскользнувшего «мама» не было и в помине. — А если бы я лишилась племянника? Грим бы снес голову и тебе, и мне.

— Обычно это не опасно, — Лотта скривилась, неотрывно глядя на лицо Рады, словно пытаясь что-то разглядеть в нем. — Но я никогда не делала так с простыми людьми. Магесса увидела бы чуточку моих воспоминаний, пока я просмотрела бы её до донышка, с ней же…

Дальше Радослава не слушала. Она схватилась за голову, словно могла остановить это. Сейчас она чувствовала себя даже хуже, чем при первой встрече с Мейнгримом, походя облившем её презрением. Хуже, чем когда поняла, что он её предал ради Евы.

Её память… там было много того, о чем она не говорила никому даже в шутку. И всё это теперь знала Лотта. Не только она смотрела несчастливую «сказку», но и её собственная жизнь стала как на ладони.

Она даже думать не могла, что кто-то увидит её черствое сердце, доброе лишь к сыну и его нерожденному брату. Зависть к Янке, злорадство — всё это Рада предпочла бы скрыть навсегда, но Лотта не дала такой возможности.

— А ты интересный человек, Радослава, — тем временем странным тоном произнесла Лотта, обращаясь прямо к ней. Пусть прозвучало это совсем не как комплимент, неприятия в её глазах Рада тоже не видела и успокоилась. Её тайны останутся между ней и Лоттой.

Никто ничего не узнает.

— С твоим сыном всё в порядке, — продолжила Лотта тем же тоном. — Грим упоминал, что за ним смотрит столько гвардейцев, что нет никакого шанса выкрасть или потерять его.

— Я и не собиралась, — начала была Рада и запнулась. Лотта ведь на самом деле знает, что она собиралась делать, а что нет. Кажется, ей самой удалось подсмотреть больше, чем предполагала магесса, и это её может спасти или погубить. Знать бы как еще не подпустить больше Лотту к своей голове! Но чего нет, того нет.

— А с моим сыном что? — нетерпеливо спросила Ева, изнывающая от невозможности понять, что происходит.

— И с ним всё хорошо, — Лотта повернулась к ней. — Что ему сделается, когда мастер — его дядя Мейнгрим, и он может следить за ним столько времени, сколько ты будешь отсутствовать.

— Сколько времени я буду отсутствовать, — то ли спросила, то ли уточнила Ева. — На что ты намекаешь?

Они обе, и Ева, и Рада уже поняли, к чему ведет Лотта. Радка даже думала подняться с такого мягкого и уютного кресла, в которое её усадили после обморока, но сил не было.

— Вы вряд ли сможете скрываться всё время здесь, — ответила Лотта. — Да это и не нужно ни тебе, ни Радославе с твоим племянником. Ему достаточно родиться.

Она перевела взгляд на Радку.

— Так сколько вам нужно скрываться, ответишь ты, Радослава.

Та мысленно подсчитала.

— До вторых заморозков, — виноватым тоном произнесла она.

Теперь нахмурилась Лотта.

— Я всё время забываю, что ты выросла не в городе, — она недовольно щелкнула пальцами. — Словно на другом языке с вами разговариваешь. Примерную дату можешь сказать?

Она вытащила календарь, какие-то старые прогнозы и общими усилиями им удалось установить примерно время рождения брата Фабуся.

Ох, Фабусь. Как Радослава уже тосковала по нему!

Всё это время Ева скучала, разглядывая свои ногти или просто откровенно позевывая, совсем не как следует вести себя благородной магессе.

— Разобрались! — наконец возвестила Лотта и продолжила почти без заминки:

— В твоей голове я посмотрела интересную мысль, Радослава.

И тут же снова сменила тему, словно ждала вопроса. Нет уж, не дождется. Радка не собиралась вымаливать ответы на вопросы, хотя любопытство просто жгло её изнутри.

— Куда вы собираетесь идти дальше? — спокойно спросила Лотта.

— Идти дальше, — повторила за ней Ева, с которой разом слетела вся дрема. — Обязательно идти?

— В Зорине нам оставаться нельзя, — Рада догадалась первой. — Вот о чем нам который раз пытается сказать Лотта. Нас тут найдут в любой момент!

— Она права, — Лотта развела руками. — Я бы с радостью вас приютила или нашла бы вам дом, но…

Она словно машинально погладила красивое ожерелье, камни в котором были темно-красные, почти фиолетовые. Они очень шли черноволосой Лотте, а еще напоминали о главном цвете палачей яблоневого королевства.

— Понятно, — Ева помрачнела. — И что ты нам предлагаешь?

— Я? — очень натурально удивилась Лотта. — Я ничего не предлагаю. Если совсем по правде, то я не хочу знать, куда вы пойдёте. Всё может случиться, может, пурпурная фея или её подруги захотят расспросить меня. Лучше совсем ничего не знать.

Она так буднично заявила о возможных пытках, что Рада ей немедленно поверила.

— А две магессы, одна из которых к тому же ждет ребенка слишком заметны. Да и небезопасно ходить без мужчин, — продолжила Лотта, глядя теперь только на Еву. — Так что, моя дорогая, тебе придётся примерить прабабушкины доспехи.

— Ты не уймешься, да? — устало вздохнула Ева. — Хорошо, пусть будут доспехи.

Лотта словно ждала только этого, она немедленно вышла, будто до последнего боялась, что падчерица передумает.

— О чём она говорит? — полюбопытствовала Рада, силясь не уснуть. Усталость и уютное кресло всё сильнее подавляли её сопротивление сну, и говорила она уже с полуприкрытыми глазами, сквозь ресницы наблюдая за нервно прохаживающейся по комнате Евой.

— Наследство отцовское, — сквозь зубы ответила Ева. — Поссорились мы из-за него с Лоттой страшно. Неважно, в общем. Ты скажи лучше, куда именно за границу Яблоневого королевства ты хочешь отправиться. Есть мысли?

— Почему именно за границу? — Радка даже проснулась.

Ева закатила глаза. Она снова напоминала свою самодовольную версию времен их начала знакомства. Но всё-таки снизошла.

— Лотта ясно дала понять, что в королевстве нам не скрыться, — нетерпеливо пояснила она. — Иначе зачем доспехи? Или ты всерьез думаешь, что кто-то может навредить или хотя бы попытаться навредить магессе в нашем королевстве? Нет, нам предстоит отправиться дальше.

— Но там почти никто не был, — растерянно произнесла Рада. — Я даже не знаю, куда можно.

Она вспомнила, как пыталась изучить географию по старым книгам, да по рассказам Венека. Не очень они сейчас ей помогали.

— Смотри, — Ева крутанула стол, и над ним возникла зыбкая полупрозрачная, но при этом очень четкая карта. — На востоке за проливом страна ста королевств. Вот там действительно небезопасно. Я слышала, что эти королевства воюют между собой свободное время. Но магиков там почти нет. На севере торговые острова. Они так называются, но большинство торговцев самые настоящие пираты. Не думаю что нам стоит туда отправляться. На западе же Цветочный остров.

— Туда я и сама не хочу, — без раздумий откликнулась Рада. — А на юге?..

— Не знаю, — Ева растерялась и снова повернула карту. И так, и иначе. — Там наше королевство далеко простирается. Не дойдем.

Рада поднялась с кресла и подошла ближе.

Такого выбора ей еще делать не приходилось. Как просто было до сих пор! Ей казалось, что бежать сначала в Лесовин, а потом из Лесовина в Зорин было непростой задачей. Но сейчас она должна была выбрать. Для себя, для Евы и для брата Фабиуша. Как же она устала называть его так!

— Тадеуш, — произнесла она тихо и добавила громче. — Его будут звать Тадеуш.

Она перевела взгляд на недоумевающую Еву и пояснила:

— Моего сына.

Во дворце Манфреда ждали. Но обрадован он такой встречей не был. В зале советов король Ламберт сидел вдвоем с Мейнгримом, склонившись над картой королевства и что-то черкали.

— А если всё-таки решатся за море? — Мейнгрим почесал затылок. — Они обе такие… такие безголовые!

— Я закрыл морские пути от магического перемещения, — сообщил Манфред, сразу давая понять, кто тут разбирается в планировании. Чего им стоило дождаться его или хотя бы вызвать?

— Что узнал у Ульфилы? — без улыбки спросил Мейнгрим, кивая в знак приветствия. И Манфред понял — для них обоих не секрет его новая пассия. Хотя — и эта мысль вызывала настоящее раздражение, кто еще для кого пассия.

— Она интересный собеседник, — сквозь зубы процедил Манфред. — И очень предана королю и королевству.

Манфред не особо надеялся, что удар попал в цель, но всё-таки рискнул, чтобы хоть ненадолго выбить из колеи наглого синего.

— Вы собираетесь в Зорин?

— Мы уже были там сегодня, Лотта сказала, что у неё не было ни Евы, ни Радославы. — снова ответил Мейнгрим.

Что же, это война! Манфред позволил себе тонкую улыбку.

— Разумеется, — согласился он. — Но вы же оставили там засаду, верно? Дело в том, что обе женщины не использовали ни одного портала, ни личного, ни другого. Я специально отслеживал все порталы, не самая простая работа, уж поверьте. И если они не украли дракона, то они только-только должны добраться до Зорина или ближайшего села. Кстати говоря, не знаете случайно, трудно ли сельской девице затеряться в одном из других сел, не в своем? Ева, конечно, будет выделяться где угодно, но вот Радослава…

Судя по лицам короля и синего, он попал в точку. Манфред испытал ни с чем несравнимое удовлетворение, но останавливаться не собирался.

— Разговаривать с Лоттой тоже должен не пасынок, а кто-то другой. Даже мне она расскажет больше, а уж королю или пурпурной фее…

Желваки на лице Мейнгрима задвигались, и он так мрачно глянул на Манфреда, что тот нервно сглотнул и на мгновение потерял мысль.

— Мой король, позвольте еще кое-что сказать вам наедине, — продолжил он уже менее уверенным тоном. Сейчас всё должно было решиться. Король может согласиться, а может предложить говорить при синем.

К счастью для Манфреда, Ламберту хватило того, что он уже наговорил, чтобы подогреть любопытство. Скривившись словно от кислого, Мейнгрим отошел к дальнему окну и уставился в него.

— Мне кажется, синему магику стоит заняться обучением моих сыновей, а не искать сестру и жену, — тихо произнес Манфред, убедившись, что Мейнгрим его не слышит. — Он кровно заинтересован найти их первыми. И мне кажется, он вполне может спрятать их вместо того, чтобы выдать вам. Если бы он мог видеться с женой во дворце, он бы сейчас больше прилагал усилий, но рассчитывать на него сейчас несколько недальновидно.

Ламберт недовольно нахмурил брови.

— Это всё? — осведомился он.

— Нет, — заторопился Манфред. — По поводу Ульфилы… Я подумал тут. Она же мастер. Что, если к Ульфиле сводить Фабуся или Ирену, вдруг они что-то знают? Или Берхтов. Они точно что-то знают. Нельзя покинуть дворец или войти в него без ведома одного из Берхтов.

Ламберт смотрел на него так, словно видел в первый раз. С легким удивлением и почему-то неодобрением. Манфред не мог понять, что именно может не понравиться королю, пока тот не заговорил.

— Берхта уже была у Ульфилы, — Ламберт качнул головой. — А наследника трогать нельзя, как и его няню. Это время. Понимаешь ли ты, что такое время, Манфред Золотой? Оно течет быстро и медленно. Для тебя может оказаться слишком быстро. И ты можешь даже не заметить, как Фабиуш станет твоим королем. Как думаешь, мальчик будет зол на мастера пыток или на того, кто отправил его к нему?..

Манфред понял, что перешел границу.

— Я не имел ввиду прямо пытки, — попытался оправдаться он. — Поговорить по душам, надавить на то, что мама потерялась…

— Найди мою внучку, — прорычал король так, словно всё еще был драконом. — И не смей даже думать, чтобы навредить моей крови!

— Мой король?.. — Мейнгрим мгновенно отлип от окна и широкими шагами в несколько мгновений достиг трона.

— Мы снова летим в Зорин, — мрачно ответил Ламберт. — Снова поговорим с Лоттой. Я поговорю. А вам с родственником стоит попытаться договориться. Забавно наблюдать за тем, как вы грызетесь, но не на пороге войны, когда моя внучка пропала. Принцесса не должна попасть в руки цветочных или погибнуть. Её сын без матери слишком быстро повзрослеет, он не должен осиротеть, вам это понятно? Мне всё равно, кто из вас сумеет стать его отцом на время отсутствия матери, но из-за ваших ссор он может осиротеть в прямом смысле.

Он вышел, по-видимому посчитав разговор законченным.

— Итак, — после ухода короля Манфред снова взбодрился. Всё-таки брат его жены был немного туповат. По крайней мере, в том, что касается интриг. Всего и стоило договориться с ним к своей пользе. — Давай попробуем договориться.

Мейнгрим смерил его таким тяжелым взглядом, словно он и сам знал, что у него нет никаких шансов против настоящего мастера плетения слов.

— Предлагаю так, — снова заговорил Манфред, убедившись, что помогать ему и отвечать Грим не собирается. — Мне — сын, тебе — Радослава.

Нет, а чего он ожидал, что Манфред просто начнет борьбу за пропавшую и может убитую принцессу, да еще и не имея возможности развестись с женой? Впрочем, изумлением в глазах Мейнгрима он наслаждался недолго.

— Нет, — глаза потухли и Мейнгрим выглядел как будто он сам был глыбой льда.

— Ты не можешь всерьез предлагать наоборот, — забеспокоился Манфред. — Мы оба знаем, что Фабиуш — мой сын. А Радослава… конечно, она принцесса и очень страстная женщина, но родная кровь для меня важнее.

Лицо Мейнгрима дернулось и он качнул головой.

— Нет, — повторил он и на этот раз соизволил объясниться. — Радослава и так моя жена. И пока я сам или она не пожелаем разорвать узы магического брака, она останется ею. А Фабиуш — её сын. Только её. И ты сам отказался от него, когда вы с Евой послали меня на встречу с Радославой. Мальчик может сам решить, кого называть папой. И он выбрал меня. Я не собираюсь предавать еще и его доверие.

Манфред прищурился.

— Что же ты сделал такое бедной Радославе, — пробормотал он. — Не верю, что она не смогла бы из дворца сбежать к тебе. Если бы хотела. Но она не хотела, верно? Так может, не время торговаться, будто у тебя есть хоть что-то?

— У меня есть мой долг, — медленно произнес Мейнгрим. — Я мастер Фабиуша и я муж Радославы. Тебе придется убить меня, чтобы изменить это.

Глаза его снова начали чернеть, и пусть рядом не было Евы или старой Ирены, чтобы остановить это, Манфред уже был предупрежден.

— Всё-всё, успокойся, — с раздражением процедил он сквозь зубы. — И как с тобой разговаривать? Нам же нужно договориться, а ты ничего не предложил мне взамен!

— Я не собираюсь давать тебе выбор из моего и моего, — Мейнгрим медленно успокаивался, лицо снова ожило. — Но я могу не рассказывать Еве, когда мы её найдем, о твоих отношениях с Ульфилой и ком угодно другом. Даже если я буду знать наверняка.

— Вот так легко предашь сестру? — попытался съязвить Манфред. Он никак не мог сообразить, дает ли ему это обещание хоть что-то. В конце концов, Мейнгрим и раньше не слишком лез в его жизнь.

— Ева — взрослая самостоятельная магесса, разберется без меня, — не заметил насмешки Мейнгрим. — Она сама виновата, что выбрала тебя и до сих пор не развелась.

— Я должен получить еще хоть что-то, — потребовал Манфред, устав придумывать, чем ему может помочь попустительство Грима. — Давай так. Фабиушу всё равно нужно учиться магии пространственников, ты не будешь вмешиваться в мои с ним уроки. Я не буду вмешиваться в твои.

Мейнгрим глубоко задумался, явно пытаясь найти подвох. И не мог. Манфреду приходилось прилагать массу усилий, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Конечно, он не сможет. Он ведь не знает о тех браслетах, что Манфред закончил специально для Фабиуша. Он будет учить сына, но только теории. И если мальчик захочет получить свободу, ему придется попросить своего настоящего отца. И уж тут Манфред сможет потребовать себе что угодно, и Фабиуш признает его. Когда Радослава вернется, а достаточно даже немного знать Радославу, чтобы понимать, она сына не бросит, Манфред будет любящим отцом. Может, даже заберет обоих мальчиков из дворца вместе с их няней. Или сам поселится в опустевшие покои Радославы.

О, ему бы только чуть зацепиться, и он уже найдет, как залезть под кожу, прорасти тут так, чтобы ни у кого больше вопросов не оставалось, почему он. И не приходилось больше договариваться с кем-то вроде Мейнгрима.

— И еще, — крикнул он вдогонку уходящему Мейнгриму. — Ты так и не ответил, что ты сделал бедной девочке? Неужели всё дело в том, что ты отказывался разделить с ней постель? Ума не приложу, к чему столько сложностей, попросил бы кого-нибудь, если сам не мо…

Он замолчал, так резко на расстоянии согнутой руки перед его лицом оказался Мейнгрим.

— Не смей даже говорить о моей жене, — прошипел он. — Тебя не касается, что у нас происходит. И уж точно не касается нашей постели.

И он вышел также стремительно, как только что подошел к Манфреду. А тот отмер только через несколько мгновений и принялся стряхивать иней со своей одежды.

— Ненормальный, — пробормотал Манфред себе под нос. — Вся семейка ненормальная.

Он думал, что успевает, но вскоре услышал шум крыльев. Драконы взлетали, снова оставляя его в Лесине.

— Ну уж нет, не в этот раз, — пробормотал Манфред, перенастраивая портал как можно аккуратнее. Через мгновение он уже вышел на улице Зорина. Огляделся, пытаясь вспомнить, где живет Лотта, и уверенно зашагал в нужном направлении. Пока драконы прилетят, он уже всё разузнает или же соорудить засаду из ленивого портала, настроенного на Еву. Стоит той только подойти к дому мачехи, как она окажется в объятиях мужа.

Да, отличная идея. А уж Еве точно пора пообщаться с Ульфилой не по-дружески. Та наверняка будет рада.

— Тадеуш, — зачарованно повторила Ева и стукнула кулачком по столу, отчего карта пошла рябью и почти исчезла. — Почему ты раньше не сказала, что ждешь малыша!

Радка отвела взгляд.

— Из-за тебя, — шепотом ответила она. — Мейнгрим говорил, что если у него появится ребенок, то он сдвинет тебя и Матиаса в наследовании. А Мейнгрим больше всех любит тебя.

— Великая яблоня! — Ева закатила глаза. — Радослава, ты такая… такая дурочка! Как можно было думать о чувствах той, кто тебя хотел бы убить? А теперь мой брат не знает и…

— И может никогда не узнать, если король нас найдет, — закончила за неё Радослава со вздохом. — Король не всемогущ, но повернуть вспять мое тело и всё, что в нем происходит, он способен. А когда родится Тадеуш…

Она с удовольствием прокатила имя во рту и продолжила:

— Когда он родится, Ламберт уже не сможет просто так скрыть это. И убить.

— Ну да, стал бы он возиться с королем Цветочных, если мог бы его убить, — невесело усмехнулась Ева. — А так память всем вернулась, и о том короле тоже наверняка кто-нибудь да вспомнил.

— Поэтому на Цветочный остров нам никак нельзя, — подтвердила Рада. — Где же мы сумеем продержаться хотя бы до дня, в который ничего не произошло?

— День коронации Ламберта Белого, — Ева задумчиво постучала себе по губам. — Да, его будут отмечать с размахом.

Она внимательно окинула взглядом Раду и кивнула своим мыслям.

— А там и до рождения Тадеуша всего ничего. Где, где… Я не предлагала драконий остров, но на него можно попасть только верхом на драконе или от цветочников.

— Не надо больше драконов, — прервала её Рада. — Легче всего затеряться там, где и без того царит хаос. Говоришь, сто королевств воюют между собой? Вот и воспользуемся этим.

Она хотела продолжить, но замолчала, услышав шаги за дверью. Лотта очень старалась быть услышанной, и Рада была благодарна ей за такую заботу.

Вошедшая хозяйка несла шипастый шлем.

Ева скривилась.

— Ты могла отдать мне его сразу, это принадлежало моему отцу, — произнесла она со злостью.

— И где бы сейчас был этот доспех? У твоего обожаемого Фредека? — кажется, Лотта по-настоящему рассердилась, она даже не стала пытаться скрыть это.

И Радка могла её понять. Она пока не видела от этой женщины ничего плохого. Если не считать этого нападения с просмотром воспоминаний, но тут они были квиты. А воспоминания самой Евы мачеха не трогала, да и вообще носилась с неродной дочерью так, словно она была самым большим сокровищем. Ева же этого словно не замечала.

Радка новым взглядом посмотрела на Еву. Капризная и такая уставшая, она выглядела как взъерошенная птичка. Разве поможет ей доспех в пути? И не будет ли она злиться на Радку, что выбрала такой путь?

— Может, одной мне будет проще скрыться? — неуверенно произнесла она. — Мало ли таких беременных селянок по деревням? Авось скроюсь в одной из них, проживу. Руки у меня на месте, может, к какому богатею в прислужки пойду, в богатых селах народ щедрый.

И так ей себя жалко стало, что она чуть не прослезилась. Куда делись её мечты о магическом городе? Теперь она бежала из городов так, что в юбках путалась, и хотела забиться в самую глушь, лишь бы не вернули во дворец. Кому скажи, на смех поднимут. Янка бы точно смеялась, она вообще была смешливая.

Радка вздрогнула от этого «была» и лицо её искривилось так, словно слезы удерживались лишь жалкими крохами воли. И пусть она думала о своем, Ева рассудила всё по-своему.

— Не плачь, — чуть грубовато произнесла она. — Тебе не придется терпеть лишения, потому что я не собираюсь тебя оставлять. Тебя и… Тадеуша. Мне не простит этого Мейнгрим, а я прилично задолжала братцу за нашу с ним жизнь.

Радка лишь склонила голову, признавая правоту магессы.

Лотты снова не было рядом, она куда-то незаметно вышла. Слышала ли она последние слова, непонятно. А Радку пронзила внезапная мысль. Придерживая ускользающую мысль за хвост, она довольно громко произнесла:

— Нет, сто королевств ничуть не лучше цветочных и пиратов. А вот на юге нам точно удастся скрыться. Да и родня там есть у матери, в глухой долине между двумя лесными грядами. Туда пойдем.

— Как скажешь, — пожала плечами Ева. Если она и удивилась резкому переносу курса, то не подала виду.

Едва они обе замолчали, и Радка начала задремывать, как вернулась Лотта. Сборы были суматошные, но почти полностью прошли мимо Рады, которая использовала каждую минуту, чтобы подремать и набраться сил.

— Выйдете сейчас, ночью драконы вас не увидят, за ночь доберетесь до ближайшего леса, а там ищи ветра в поле, — напутствовала их Лотта, когда солнце скрылось за крышами домов.

— Тут вы правы, — согласилась Радка и больно ущипнула Еву, которая собиралась что-то сказать. Очень удачно получилось, ущипнуть её хотелось давно, ну хоть что-то! А тут еще и повод появился. Ева даже не ойкнула, будто не почувствовала. Но говорить ничего не стала. Только посмотрела странно.

А когда Лотта их проводила почти до самых стен и исчезла за поворотом, Ева ничуть не удивилась, что они резко развернулись и нырнули в какой-то проулок.

Только и спросила деловито:

— Куда идем, знаешь?

— Знаю, — уверенно ответила Радка и принюхалась. В Лесовине от реки тянуло свежестью и тиной. А её нюх не успел измениться, сельские могли учуять колодцы или цветущие дички за большие расстояния. Иначе как выжить? Да и драконье чутье тоже передалось ей какими-то крохами. Нет бы магия… Но чего нет, того нет.

Вот и сейчас она чуяла, откуда пахло рекой, и лишь надеялась, что города отличаются только дворцом. Не могли же все найденные учиться в одном Лесовине? Здесь тоже должно было быть общежитие.

— Надевайте доспехи, госпожа Ева, — Радка увидела вдалеке огни, так похожие на огни их общежития, и воспрянула духом. — Жаль, они не похожи на доспехи всадника…

— Это они сейчас не похожи, — усмехнулась Ева. — Ты не знаешь, что это за штука.

Она надела на голову шлем, и Радка, которая собиралась посетовать на длинные волосы попутчицы, подавилась воздухом. Волосы словно обрезало шлемом, но даже это было не главным. Сверху вниз от шлема по телу Евы побежали искры, постепенно превращаясь в отдельные куски доспехов. А когда всё закончилось, перед Радкой стоял самый настоящий всадник. Даже остроносые сапоги были точно такие, и только полностью закрытое забрало отличало этот наряд от одеяния того же Сигрима, что раз за разом летал в родную деревню Радки.

Где он сейчас, удалось ли ему найти следы Янки? Радка не знала.

За этими мыслями Радка не заметила, как они добрались до общежития. Но и тут она раздумывать не стала, уверенно толкнула дверь.

Расчет был верным, общежития были построены одинаковыми, словно близнецы. И точно также вечером в нем хозяйничали сами найденные, без мастеров. А им Радка надеялась легко заморочить голову.

— Здесь должен быть сын мой, Венек, — на ходу придумала она, обращаясь к встречавшей их серьезной девушке. Как она не походила на смешливую Патрысю, хотя волосы также отдавали медью, а карие глаза как у белки, блестели в полумраке на бледном веснушчатом лице. — Мне разрешили его увидеть.

— Весь мозг проела женщина, даже полета дожидаться не стала, — грубым мужским голосом подтвердила Ева, быстро сориентировавшись в легенде. — Уж не знаю, кто её надоумил нашей почтой писать, но всех замучила. Проведите её к этому Венеку и дело с концом.

— У нас нет такого воспитанника, — лицо девушки дрогнуло. Кажется, Радка угадала. Приезд матери хоть кого-то из найденных — это особое событие. Редкое. Ценное. Как они не пытались как можно дальше отодвинуться от своих корней, те держали их крепко. — Господин, вы уверены, что это тот город? Я знаю всех найденных за последние двенадцать зим, их не так много у нас было и…

— Ты привез меня не туда! — напустилась Радка на Еву. Та вяло защищалась, бормоча под нос ругательства.

— Я хотела испечь пирог мальчику и его друзьям, а потом отдохнуть с дороги, — продолжала ругаться Радка. — И как мне теперь быть? Твоего дракона, господин, на всю ночь забрали на поиски каких-то беглецов, куда мы теперь?

Расчет оправдался.

— Оставайтесь у нас, места всем хватит, — предложила незнакомка и, спохватившись, представилась. — Я Фаустынка, госпожа, господин. У нас найдутся комнаты, но если вы не слишком устали…

Вопрос повис в воздухе, но Радка была готова к нему. И, пока Ева, не снимая своего глухого шлема, устраивалась в выделенной комнате, Радка вовсю хлопотала на кухне. Завела тесто, придирчиво перебрала принесенные еще осенние суховатые яблоки, да начала варить ароматную начинку — как дома. У каждого дом свой, но такой пирог был у всех простых яблочников, она это точно знала.

Не чуя ног она наконец добралась до комнаты, где постелили ей. Собиралась идти искать Еву, но тут в углу замерцало, и Ева, уже без доспехов, но со скрученными узлом волосами, обнаружилась там.

— Амулета надолго не хватает, — скривилась Ева, обнаружив, что её видно. — Так вот как живут найденные!

— Твой брат при нашей первой встрече сказал почти также, — невольно улыбнулась Радка и устало повалилась на узкую постель.

— Догадываюсь, что он мог еще сказать, — фыркнула Ева. Она на долю мгновения помрачнела, но тут же снова попыталась улыбнуться. — Ладно, Радослава. Рассказывай, почему мы скачем как блохи по городу и меняем свои планы каждую минуту! Или это капризы беременных? Тогда мне стоит радоваться, что ты не просишь каких-то изысканных яств!

Радослава хотела огрызнуться, что, когда она носила Фабиуша, все изыски ограничивались яблоками, но не стала. Тему Манфреда, а всё, что было связано с ожиданием Фабуся, касалось и его тоже, поднимать не хотелось. Не сейчас, когда Ева была единственным человеком во всем мире, кому Радка не только хотела, но и могла довериться. Так что пришлось придержать острый язык.

Вместо резвой перепалки она спокойно пояснила:

— Лотта… Она, может, и не выдаст нас специально… Но она готова к этому. Она очень любит вас с Мейнгримом…

Она проглотила рвущееся на язык «непонятно за что» и продолжила:

— … Так что может рассказать хотя бы ему. Я видела в её голове больше, чем она догадывается. Понимаешь? И удастся ли им вдвоем скрыть, куда мы отправились, я не уверена. К тому же драконы видят ночью также как днем. Угадай, кто будет выбираться ночью из города?

Радка не хотела рассказывать, что видела и другое. Лотта настолько любила своих пасынка и падчерицу, что предпочитала видеть их обоими целыми дома, чем её, Радку, с сыном.

— Да, — Ева покачала головой. — Ты хитрее, чем я предполагала. Но Лотта… Неужели она может предать?

Кажется, мысли Радки были не таким уж секретом для неё.

Ева вытащила шипастый шлем.

— Тогда мы не можем его использовать, — с отвращением произнесла она. — Это тоже ловушка!

— Лотта не знает, что он может превращаться в любой доспех, — Радка осторожно коснулась шипа на шлеме. — Она видела лишь портрет вашей бабки в нем. Тот доспех…

— Я знаю какой! — прервала её Ева. — Очень древний. Точно не знает? Тогда… тогда у нас есть шанс!

— Конечно, есть, — Радка замолчала и уставилась в окно. Она видела не как драконы, но лучше, чем раньше, да и ночь была звездной. И эти звезды то и дело сейчас закрывались большими сильными телами драконов, становившихся на крыло.

— Полетели? — тихо спросила Ева, свернувшись в кресле, словно её можно было тут увидеть или услышать с неба.

— Полетели, — согласилась Радослава. — Все. И знаешь, куда они летят?

— Не надо, — пробормотала Ева, закрывая лицо руками. Голос её звучал глухо. — Я устала от предательств.

— Лотта не предавала тебя, — мягко поправила её Рада. Ей претило быть такой милосердной и понимающей, но как иначе вести себя с человеком, от которого зависит успех многих дальнейших дней? Ей нужна была сильная Ева, злая и уверенная в себе.

— Она предала только меня.

Ева молчала долго. Уже улетели драконы, а сама Радослава задремала, обнимая левой рукой наметившийся живот, а правую подложив под голову — никудышная подушка была совсем плоской, рука и та мягче!

— Получается, на юг мы не идем, — спокойный голос Евы так некстати вырвал Радку из её сновидений, что она вздрогнула всем телом и сжалась, и только после этого открыла глаза.

— Получается что так, — хриплым со сна голоса ответила Рада и посмотрела в окно. Небо серело рассветом. Еве пора было облачаться в рыцаря и выводить их из города.

— Тогда куда мы идем? — хоть магесса и не спала всю ночь, она выглядела куда бодрее, чем вечером, и рвалась в бой.

И Радка её не подвела.

— Мы идем на восток. Нас ждут сто королевств и их воинственные народы, — она позволила себе легкую ухмылку, которая вернулась жизнерадостным оскалом Евы.

Как она сейчас не походила на себя и какой собой была в то же время! Кровожадная улыбка и блестящие от предвкушения глаза делали её не просто хорошенькой, а настоящей красавицей. Нет, ей не стоило оставлять боевую магию. Как знать, может, она и сама понимала это. И потому бежала из города, не прочь от мужа, сына, короля, не за Радкой и своим нерожденным племянником. Нет, она догоняла саму себя, такую, какую не стыдно было бы показать зеркалу.

— Отлично, — почти пропела Ева. — Отправляемся сейчас же!

Манфред с легкостью нашел дом Лотты и сразу у входа бросил ленивый портал, чтобы точно не забыть потом. Он постучался и был искренне удивлен тому, как быстро ему открыли. Впрочем, лицо Лотты мгновенно изменилось, из радушного став хищным и недобрым. Манфред ничуть не удивился — Лотта была Еве второй матерью и не терпела любого, кто посмел доставить неприятности её любимице. А уж Манфред надеялся, что в этом он преуспел больше прочих.

— Рад видеть вас, мама, — нагло ухмыльнулся он. — Давно не навещал вас, мне кажется, зря. А вы всё хорошеете!

Манфред решил идти по обычному пути. В конце концов, пусть Лотта и сильная магесса, но она всего лишь женщина, к тому же женщина одинокая. И довольно давно. Кажется, они даже поспорили то ли на свадьбе, то ли парой днями позже, когда Манфред выразил недоумение таким зарыванием прекрасного сокровища в землю. Ведь в отличие от той же Евы, Лотта обладала множеством достоинств фигуры и, как он мог заметить сейчас, ничуть не потеряла в них.

— Что тебе нужно, Манфред? — поджала губы Лотта, но от двери отодвинулась, пропуская его в дом. Это так не походило на неё, что Манфред оглядел улицу прежде, чем последовать за ней. Как знать, может, она специально пытается его отвлечь?

Но улица была пуста, а время не ждало. Драконам было не так уж долго лететь от Лесина, и Мейнгрим с королем скоро тоже должны были оказаться здесь. По плану Манфреда встречать он их должен уже снова в штанах и с полезной информацией, иначе нечего и браться за это.

Так что он поспешил по лестнице за Лоттой, отметив про себя, как всё-таки платье подчеркивает её округлости. Будь Ева её дочерью и имей такие формы, разве он стал бы искать кого-то на стороне? Внутренний голос напомнил, что Ульфила была тощая как доска и по сравнению с ней Ева была просто эталоном фигуры, но заставить замолчать свой собственный внутренний голос Манфреду всегда удавалось легко.

В гостиной Лотта села в кресло и уставилась на Манфреда так, словно не понимала, как он тут оказался.

— Итак, Фредек, — наконец произнесла она первая. — Если тебе хочется, можешь обыскать дом. Ты же ищешь Еву и Радославу, верно? Можешь поискать, я подожду. А потом убирайся.

Манфред присел на краешек подлокотника.

Он едва не мурлыкал от удовольствия.

— Милейшая Лотта, — проговорил он медленно.— Зачем мне искать в доме, когда спрятано у тебя на кончике языка? Я уверен, что Мейнгрим искал тут только Еву. А ты знаешь и про Радославу. Так что ты расскажешь еще, если как следует попросить?

Лотта выглядела напуганной и молчала. Манфред словно невзначай скользнул рукой по её плечу к груди и не встретил сопротивления. Осмелев, он провел обеими руками также от плеч до груди, да там и оставил ладони. Мягкие идеальной формы полушария под его руками, ах, да после того, что он рассчитывал увидеть это великолепие без скрывающего их платья, можно было и умереть.

— Нам лучше договориться самим, дорогая моя, — промурлыкал он, склонившись к уху Лотты. — Ты мне расскажешь, куда направились девочки, а я не буду настаивать на твоем близком знакомстве с пурпурной феей. Как тебе такое?

— М-м… — Лотта облизала губы, и Манфред тотчас прикипел взглядом к ним, таким ярким и аккуратным. Их так и хотелось истерзать поцелуями, чтобы они распухли и потеряли такую четкую форму.

Не меняя положения рук, он наклонился к ней и — что ты будешь делать, дурацкая привычка! — перед тем, как коснуться её рта своими губами, поднял взгляд на глаза.

Манфред понятия не имел, что он делает в своем старом замке на берегу льдистого моря. Замок — звучит здорово, но на деле лишь серая груда камней, да и весь город Кастен был немногим больше села, разве что дома каменные и никаких полей вокруг. Возделывать поля, ухаживать за скотом жители Кастена не умели и не собирались. Они же были магики, а конце концов. Из-за того, что деревьев росло мало, замок продувало со всех сторон, особенно с моря. То там, то здесь раздавался надсадный кашель и отец, беря с собой золото, добытое еще его дедом, отправлялся порталом в другой город за лекарствами.

Да, они жили на камнях и золоте. Самые старые ворчали, что можно было остаться на каменном драконьем острове и не тащиться обратно в королевство, но Манфред не понимал, о чем речь. Разве им плохо тут?

Манфред посмотрел на руки. Маленькие руки ребенка. Конечно, не как у Фабиуша, но всё равно, ему лет одиннадцать или двенадцать. Не больше.

Иногда сюда прилетали всадники, иногда отец забирал мать и уезжал куда-то. Он всё обещал построить портал, который не закроется, для того, чтобы селяне могли привозить еду, и им не приходилось доставать всё с таким трудом, но никак не находил время.

Мать Манфред помнил смутно, вот и сейчас он увидел и узнал сначала её кроваво-синее колье и лишь потом лицо. Кажется, он больше похож на мать. Неожиданно.

И тут он вспомнил этот день. Набег пиратов. Один из многих. Пираты часто трясли Кастен, но больше пугали, чем реально приносили вред. В этот злополучный день его мать зачем-то вышла к морю. Её задело шальным заклинанием и она упала с каменистого берега. Тело вынесло только через пару дней. Манфреду его даже не показали, кажется, пригласили кого-то из фиолетовых и просто поправили его память. Просто взяли и вырезали из неё его мать. Не всю, нет. Только последние дни.

— Мама, останься со мной, — неуверенно попросил Манфред. Он не особо надеялся, но как же больно было понять, что она его просто не слышит. Или не слушает.

— Мама! Останься!

Манфред почувствовал, как слезы капают из глаз. Когда он плакал последний раз? Когда его пытала пурпурная фея? Нет, это совсем другие слезы. Так когда же? Он не помнил.

Но он плакал сейчас.

Плакал навзрыд, пока мать уходила, плакал, глядя как она падает с берега. Почему никто не сказал ему, что это он, Манфред, неловко построил портал за ней, и мама ухватила его за руку, когда он неудачно вышел на краю обрыва. Оттолкнула его от края, а сама поскользнулась. Он не успел. Он был слишком неловок и не особо успевал в занятиях с отцом, да и тот не слишком старался его учить, полагая, что время еще есть.

Сейчас же Манфред видел всё до последней черточки. Серебряный знак матери мелькнул перед глазами и исчез. Когда Манфред осмелился снова посмотреть с берега, никого не было видно. Раскрылся портал и вышел отец, но было уже поздно.

Манфреду понадобилось время, чтобы перестать рыдать и понять, что никакого налета пиратов не было. Их вообще в этот день не было рядом с их городом.

Но в этот раз никто не пришел исправить его память. Манфред плакал и плакал до тех пор, пока за ним не прислал отец.

Отец сильно сдал после смерти матери, и если до сих пор Манфред не мог понять, почему они так редко общались с того дня, то теперь он удивлялся лишь тому, что отец не отослал его прочь. Подальше, чтобы никогда не видеть.

— Манфред, ты уже не ребенок, — каждое слово давалось отцу с трудом, и слушать его было раздражающе неприятно, но Манфред не смел ни одним движением или словом намекнуть на это. — Должен понимать, что Кастен нуждается во вливании крови. Я ищу тебе невесту, чтобы она хорошо дополняла наш дар. Как знать, может, удастся передать оба дара. Поэтому нам нужно что-то очень достойное. Эти пиратские набеги… Нам нужно беречь свой город.

Манфред кивнул, не в силах поверить, что они говорят о его женитьбе. Разве он еще не слишком молод? Спорить же он не решился, только ночью снова плакал по маме, думая о том, что она бы не позволила так поступить с ним.

Манфред воображал, что отец раздобудет какую-нибудь сильную магессу, но его невестой оказалась пиратка. Атун было двенадцать лет, её седые волосы доставали лишь до плеч, Манфред подслушал, что она видела что-то в море такое, отчего поседела буквально за мгновения. Только эта тайна и то, что Атун оказалась своим в доску парнем и смирило его с этим браком. Да еще уверения отца, что это прекратит все набеги пиратов. Атун осталась жить в замке на правах невесты, и они с Манфредом облазили все углы его мрачного дома. Атун учила его не бояться моря и плавать, а он ради её улыбки учился магии вдвое прилежнее прежнего. Так было до тех пор, пока не прилетел дракон с какими-то новостями из Зорина. Пиратка была очарована могучим зверем, и Манфред слишком поздно понял, насколько сильно. Атун бежала меньше чем через год, ночью, просто улетела на первом попавшемся драконе.

Кажется, Манфред снова плакал, только от злости. К тому же отец не собирался оставлять это так. Второй его невестой стала малявка лет семи, но зато принцесса с восточного материка. Манфред с ней не пересекался, тоскуя по подруге по проказам Атун, а потом отец прознал, что принцесса в стране ста королевств — это куда меньше, чем он воображал, и девочку выслали обратно. Тем временем Манфред подрос, и отец наконец-то бросил попытки расширить владения или власть за счет соседних королевств и принялся искать невесту среди магесс. После того, как он притащил Герхильд из лиловых магиков, которая могла дрессировать кровожадных пегасов так, словно они были домашними зверушками, но при этом была старше в два раза своего жениха, а потому однажды обнаружилась в отцовской постели, Манфред взбунтовался.

— Я сам найду себе невесту, — заявил он. — Я хочу полететь в Зорин.

Отец согласился. Может, он еще чувствовал свою вину за Герхильд, а может и впрямь согласился с его доводами, но следующим драконом Манфред отправился в Зорин.

«Найди хорошую хозяйку Кастену», — напоследок приказал отец. Больше Манфред его не видел.

Он наслаждался свободой и такими же свободными магессами, лишь изредка вспоминая о требовании отца. Так продолжалось пару лет, пока он не увидел её. Пепельно-русые волосы чуть напомнили седую шевелюру Атун, и сердце Манфреда забилось сильнее. Это не была Атун, конечно. Та несколько лет назад вернулась обратно к родителям и теперь водила по морю собственный корабль. Она обзавелась соблазнительными формами, длинными косами и навсегда опущенными вниз уголками губ. Манфред не пытался узнать, что стало с её мечтой о драконах. Он скучал по своей подруге, а не по этой красивой фигуристой пиратке.

А эта магесса, что размашисто шагала по улице Зорина, обладательница пепельных волос и почти мальчишеской фигуры, а еще металлической перчатки и прекрасных голубых глаз, понравилась Манфреду с первого взгляда.

А может, дело было в синем лоскутке, что не только давал представление о семье и магии девушки, но и напомнил Манфреду об ожерелье матери. Таком же синем.

— Госпожа, позвольте угостить вас напитком? — догнал её Манфред. Тогда он и увидел эти голубые глаза. До сих пор никто не отказывался от предложения кофе, но казалось, будто эта магесса собирается стать первой. Взгляд, впрочем, вскоре стал оценивающим и она мотнула головой.

— А давайте, господин, — словно что-то решив, согласилась она.

В тот день всё пошло не так. Они так и не оказались в постели, что для Манфреда было равносильно признанию в том, что девушка бережет себя для брака. Зато он зачем-то построил портал до Кастена. Не к самому дому, нет, а на берег моря.

Ветер растрепал волосы магессы, у виска которой поблескивало что-то металлическое. Сама она с восторгом смотрела на море, которое видела впервые.

— Хочу дом у моря, — наконец заявила она.

Манфред пожал плечами.

— Вот тот принадлежит мне, — как можно небрежнее заметил он, указывая на возвышающийся вдали замок.

— Ты хочешь, чтобы мы жили в нем, когда поженимся? — под взглядом этих ясных глаз Манфред не смел даже заикнуться, что пока не думал об этом. Впрочем, что он терял? Синяя магесса могла принести магии его будущего наследника то, чего не хватало магикам тут, на берегу, страдающем от набегов пиратов.

Тем страннее было услышать собственный ответ:

— Ни в коем случае.

— Это хорошо, — выдохнула Ева. — Я думаю, можно вернуться в Лесин. Ну, Лесин, это столица королевства. Неужели не знаешь? Думаешь, я стала бы жить в Зорине? Да никогда в жизни! Там же скука смертная!

Манфред, считавший Зорин центром цивилизации, был раздосадован и заинтригован одновременно. Он позволил отвести себя в Зорине в дом, который сейчас казался ему очень знакомым. Словно он был здесь совсем недавно. И красивая темноволосая женщина тоже казалась знакомой.

А потом Манфред едва устоял на ногах от того, что в его объятия угодило чье-то тело, и распахнул глаза, встретившись с голубыми. Такими же как у Евы. Но не её.

— Ленивый портал, Фредек! Что ты творишь! — прошипел Мейнгрим, выпутываясь из его объятий. — Нет, ну что ты творишь!

Манфред схватился за голову и едва снова не провалился в глаза сидящей тут же Лотты. Он понял всё. Убежденный в своей неотразимости, он забылся и попался в простую ловушку магессы, владеющей даром тонкой работы с разумом. Если бы не внезапно попавшийся в ловушку Мейнгрим, он бы плутал по своим воспоминаниям еще долго, оставаясь таким же беспомощным и обездвиженным.

— Что здесь происходит, госпожа, — а вот и Ламберт. Манфред расслабился. При короле опасен был только сам король.

— Я защищалась, — кротко ответила Лотта.

— Защищались или защищали свою падчерицу? — голос короля похолодел. — Боюсь, что мне придется попросить вас встретиться с пурпурной феей. А если ей не удастся, ведь нам всем известен дар вашего рода, то Ульфила будет говорить с вашим пасынком и падчерицей, когда найдет её, до тех пор, пока это не потеряет смысл. Вам ясно, госпожа?

Манфред бросил короткий взгляд на Мейнгрима. Как тому переменчивость короля? Но проклятый синий стоял с таким лицом, словно речь шла не о нем. Он куда больше взбесился, когда портал перенес его в руки Манфреда. Сейчас Манфред сообразил, что стоило чуть уточнить крючок, кровь у брата с сестрой была до того близкая, что портал среагировал и на Грима тоже.

Другое дело Лотта. Та побелела так сильно, что Манфред был уверен, что она того и гляди потеряет сознание.

— Не надо фею, — наконец произнесла она. — Я всё расскажу, если вы пообещаете никогда не трогать моих Грима и Еву. Мой король.

На Мейнгрима она даже не смотрела, как и на Манфреда, голова которого просто раскалывалась от всего того, что вытащила из недр его памяти эта мерзавка.

— Я обещаю, что не трону их обоих, — легко согласился Ламберт.

— И не прикажете никому другому, — добавила Лотта. Краски потихоньку возвращались на её лицо. Крепкая.

— И не прикажу никому другому, — согласился Ламберт и с этим.

Манфред подумал, что приказывать вовсе не обязательно, но вслух ничего не сказал.

— Я подслушала их разговор, — Лотта вздохнула и произнесла на одном дыхании. — Они решили затеряться на юге королевства.

— Они? — повторил Ламберт. — Как принцесса?

Лотта скривилась и подарила ему долгий взгляд, который определенно значил нечто большее. Что-то, что Манфред не мог понять.

— С ними всё хорошо, Ева носится с Радославой как с золотым яблоком. Пылинки сдувает.

А вот теперь лицо Мейнгрима дрогнуло, на мгновение на нем появилось совершенно человеческое облегчение. Манфред тоже был рад, но было немного досадно, что Ева почему-то подружилась с Радославой. Это всё усложняло для него.

Он так ушел в свои мысли, что не заметил, как снова уставился на Лотту. Манфред содрогнулся от той ненависти, что видел во взгляде Лотты, направленном на Ламберта. Даже на него она смотрела не так. Но король остался спокоен.

— За что ты ненавидишь меня, фиолетовая? — только и спросил он мягко.

Манфред ждал, что она напомнит про угрозы её приемным детям, что звучали только что, но Лотта его удивила.

— Я не помню, — ответила та после паузы и скривилась, словно от боли. Что она может понимать в боли! Манфреду впервые за последние много лет по-настоящему хотелось разрыдаться.

— Такое бывает, когда дар слишком тяжел для слабого организма. Ты много пережила. Иногда ненависть — это просто недопонимание. Я не наврежу твоим приемным детям, будь спокойна, — Ламберт же был великодушен.

Одно слово король!

Они вышли из дома Лотты, и Ламберт кивнул в сторону одного из драконов.

— Ты ведь не летал в одиночку, Манфред? — спросил он. — Полетишь с гвардейцем.

Манфред лишь кивнул, радуясь, что наконец-то он попал в круг доверенных. А юг… Он никогда еще не бывал на юге.

Разумеется, у них не получилось всё так быстро, как хотелось Еве. Сначала Радка напекла пирожков детям в общежитии и им в дорогу. Это Ева могла привыкнуть путешествовать порталами, да на вивернах, а сама Радка прекрасно знала, что в долгой дороге еда и вода — наипервейшее дело. С водой, правда, в яблоневом королевстве проблем не было — мелкие ручьи и речушки пронзали материк насквозь так часто, что сложнее было не вымокнуть. Да и дорог хороших кроме тракта поэтому не делали. Сейчас беглянкам это было только на руку.

Сама Ева вызвалась сходить и купить нужные для долго похода вещи, продать несколько украшений, а заодно послушать, что говорят в городе.

Радка отпустила её легко — в обличие всадника её могли заподозрить только другие всадники, а здесь они были из обоих городов, и вряд ли все знали друг друга в лицо. Радка опасалась лишь того, что Ева столкнется с Мейнгримом или Манфредом. Но и тогда она была уверена, что сможет ускользнуть с помощью амулетов. А там… Затеряется в селах, как и предполагала с самого начала.

Но обошлось.

Ева вернулась взбодрившаяся с горящими глазами.

— Говорят, будет война! — шепотом пересказывала она Радке, непринужденно укладывая все их пожитки в скромную на вид заплечную сумку. Радка прикусила язык, чтобы не спросить, сможет ли она без магии достать свои вещи, если с Евой что-то случится. Не время давать волю злому языку, отец всегда говорил, что перед дорогой лучше молчать. А мать могла и отходить хворостиной, чтобы запомнилось лучше.

Ева, казалось, разрывалась на части. Её тонкие ноздри возбужденно трепетали, словно она уже чуяла запах войны.

— Цветочные могут напасть, ведь у нас осталось мало драконов, — продолжала она. — Все, что вчера улетели отсюда — других нет. Часть забрали с собой сами цветочные, когда бежали. Двух или трех вернули в человеческий облик. Говорят, среди них оказался один красный, так что у Годжика будет другой мастер. Но больше никого стоящего. Драконами они были полезнее. Хорошо хоть остальные оказались обычными зверюгами.

— Ты в этом уверена? — держать язык на привязи оказалось не так-то просто.

— В чем? — растерялась Ева. Пришлось договаривать.

— В том, что остальные драконы обычные звери, а не люди? — пояснила Радка и сама пожалела, что завела этот разговор.

— А зачем королю врать об этом? — удивилась Ева. — Это же его подданные. Магики.

— Ну… — теперь растерялась Радка. Неужели ей надо объяснять то, что сама Ева только что вскользь упомянула сама. Драконами они были полезнее.

— Да вряд ли. Просто цветочные всех забрали. И эту твою Янку тоже. Так что война будет обязательно. Эти цветочники наверняка сейчас считают себя почти победителями. Но ничего, один мой брат стоит сотни таких, с драконами или без. Вот и проверит заодно, правда ли у них красная кровь!

— Если ты хочешь остаться… — осторожно начала Радка, но Ева тотчас перебила её:

— Я не оставлю тебя, сколько можно это обсуждать? Пусть ты и почти отобрала у меня Манфреда, но лучше бы и впрямь отобрала. Кто же знал, что там и держать особо не стоило? Хотя… Мне просто хотелось верить, что всё хорошо. Но в результате из-за меня твои отношения с моим братом полный кошмар… А ему я правда желаю счастья. Не тебе, Радослава, а ему. И не позволю навредить его ребенку!

— Как скажешь, — Радка неожиданно успокоилась. — Тогда пошли. Скоро обед, больше всего торговцев входит и выходит из города. Может и проскользнем.

Она погладила живот. С утра её немного мутило, особенно от запаха жарящихся пирожков, но сейчас уже стало легче. Надолго ли.

Её гримаса не ускользнула от внимательной Евы.

— Если почувствуешь себя плохо, не молчи. У меня есть портал к лекарю. На крайний случай, — и она коснулась пальцами своего виска, намекая на амулет. — Отец Скарбимежа вне политики, по крайней мере, никогда ею не интересовался. Прятать он нас не будет, но и не выдаст.

— И через пролив портал подействует? — удивилась Радка. Они как раз проходили через городские ворота, и она была рада отвлечься на что-то другое. Отец всегда говорил, что её выдает нервное верчение головой. Конечно, она давно выросла, но сейчас сама себе казалась ребенком. Не зря же то и дело вспоминался отец.

— Без понятия, — честно призналась Ева. Через шлем её голос звучал глухо, и понять, мужской или женский голос, было сложно. Очень удачно! — Но это лучше, чем ничего.

Они покинули город и направились по торговому тракту на северо-запад. Совсем недолго, лишь для того, чтобы в случае чего запутать возможную погоню.

А после первого же привала, на котором Радка просто сидела без движения, набираясь сил, а Ева сметала пирожки с совершенно не женским аппетитом, они решили свернуть на восточный тракт.

— Там народу мало ходит, авось проскочим незамеченными, — с набитым ртом произнесла Ева и махнула в сторону нужной им дороги. — Там и торговых выходов меньше.

— Нет, — Радка нахмурилась, пытаясь понять, сможет ли она еще идти сегодня. Не хотелось так рано становиться обузой. — Лучше наоборот, дождаться какого-нибудь каравана и присоединиться к ним. Так мы скорее доберемся. Даже по знакомой дороге до ярмарки можно было попасть в неприятности, а тут идти куда дольше.

— И что с нами может случиться, дикие виверны нападут или корова искусает? — ухмыльнулась Ева.

— Коровы бодают чаще, чем кусают, — вздохнула Радка. — Нам так проще будет затеряться, понимаешь? Драконам хватит суток, чтобы понять, что на юге нас нет. Кто-то останется прочесывать дикие сады, но другие разлетятся по прочим трактам. Думаешь, они не догадаются проверять всех, кто выглядит как мы, даже такие доспехи, непохожие на те, что у всадников, отвлекут ненадолго.

— И что ты предлагаешь? — Ева перестала жевать. Без шлема она снова походила на саму себя, но, к счастью, доспех при этом не исчезал. Только длинные волосы, уложенные в аккуратную прическу… — Торговцы болтливы, они выдадут, что с ними ехали магик и юная спутница.

Она так произнесла это «юная», что Радка немедленно поняла — завидует. Ева, богатая магесса и законная жена Манфреда, завидует ей! И вовсе не из-за того, что она стала принцессой. Нет, она завидует её новой молодости. Радка зажмурилась. Это чувство так привычно было ей самой, что она словно пережила его сама. И тотчас в голове будто щелкнуло. И всё встало на свои места.

— С караваном мы будем в безопасности. Ты предложишь свои услуги как наемника. Только чуть измени доспех, я объясню, какие видела у тех, что охраняли ярмарки, — Радка огляделась. Так и есть, они не зря остановились у ручья, запить и умыться. А еще у него был песчаный берег, а значит, можно было отыскать белую глину.

— А я буду твоей пожилой матерью, — продолжила Радослава. — И мы направляемся на поиски твоего исчезнувшего за проливом отца.

— Пожилой? — Ева неуверенно хихикнула. — У тебя осталась магия и ты можешь повернуть время еще раз?

«Если бы и могла, не стала бы», — чуть не ответила Радка.

— У меня есть кое-что получше, — вместо этого сказала она и помахала перед носом Евы руками. — И голова на плечах.

— Даже думать не хочу, что ты собираешься делать, — ничуть не обиделась Ева. — Ты уверена, что это сработает?

— Сработает, — пробормотала Радка, вручную копаясь в песке. Вот ей попалась небольшая пластинка глины, и еще одна. Сложнее всего было отделить белую глину от песка в воде и не потерять всю саму. Но Радка справилась и с этим. Теперь нужно было совсем немного. Она сильно растерла лицо и руки, а затем смазала их этой глиной. Тонким слоем, лишь местами укладывая толще. Руки еще помнили, как это делается, они так часто играли с Янкой и другими детьми. А в день, в который ничего не произошло, дети наряжались стариками и старухами и каждый дом выносил детям по пирогу. Теперь Радка знала, что это отголоски памяти так причудливо вывернулись, ведь раньше это был день коронации, и потому всем бедным и впрямь было принято отдавать лучшие кусочки от праздничного стола.

Радка помотала головой, отгоняя воспоминания. Кожу рук и щеки уже стягивала подсохшая глина, образуя морщины, и Радка переплела косу так, как было принято у женщин в возрасте. А потом вывернула свой плащ теплой пестрой стороной наружу и вышло точь-в-точь как выглядела её родная бабка, когда была жива. Тут и помогли неестественно светлые волосы. Немного тины с самого края берега, и они стали грязновато-серыми, седыми.

Ева наблюдала за её преображениями разинув рот.

— И надолго этого маскарада хватит? — спросила она наконец. — Совсем без магии!

— Лучше без магии, — согласилась Радка. — Мало ли, есть умельцы, как в городах, которые видят через наведенную иллюзию. Здесь почти не встречаются магики, но лучше не рисковать. Я буду из простых, муж — неудачливый торговец, который отправился попытать счастья за пролив. А ты — сын, который хочет его найти.

— Сын-магик, — глаза Евы загорелись, она начала фантазировать уже сама. — Тоже не очень удачливый и даже не подозревающий, что отец не такой хороший торговец, каким хотел казаться и вообще пират!

— На суше их называют разбойниками, — Радка с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Иногда Ева была настолько невежественна, словно она и не жила в Яблоневом королевстве. С другой стороны, королевства у них определенно были разные. Магики почти не путешествовали по земле, пользуясь драконами, порталами и, в самом крайнем случае, вивернами. Откуда им вообще знать, как живут простые люди? Корневые, как называла их Ева. Конечно, случись что серьезное, и дознаватели на драконах спустятся в село и с помощью магии в минуты решат вопрос. Довольными после этого оставались немногие, так что свои проблемы селяне предпочитали решать сами. Разбойников было немного, чего возьмешь с селян? А торговцы редко путешествовали вне тракта или без амулетов. Те, что везли действительно стоящие вещи — из города или в город, часто брали в сопровождение гвардейца или еще какого магика из найденных. Так что и их могли принять с радостью, и уж точно не заподозрили беглецов.

Теперь им оставалось лишь дождаться любого торгового каравана, что дело было непростым. Не так уж много торговцев направлялось в эту сторону, не то что между городами. И если Радка наслаждалась каждой минутой вынужденного отдыха, то Ева вся извелась. Кажется, ей было не по себе, что всё придумала Радослава. Принцесса она или нет, а Ева куда лучше помнила время, когда она была лишь помехой, недалекой селянкой с непомерными амбициями.

Она вздохнула спокойно, лишь когда обнаружила, что Радка не собирается брать на себя разговор с торговцами, наоборот, чуть отошла в сторону, едва вдалеке открылись невидимые до этого момента ворота, и на тракт вывалилась стайка торговцев. С ними не было магика, это Ева и Рада определили сразу, да и тянули телеги не виверны, а обычные коровы. Медленные, но куда более дешевые. И проблем с ними меньше — Радка вдруг вспомнила, как слетела с испуганной виверны, и если бы не амулеты…

— Что же, надеюсь, у них достаточно денег, — хищно ухмыльнулась Ева. — Что? Тебе не кажется, что будет выглядеть подозрительно, если обученный магик прибьется к торговцам бесплатно?

— Деньги нам не помешали бы, — нехотя согласилась Радка. Да, когда они бежали, никак не рассчитывали на долгие скитания вне города. И деньги были только крупные, красивые бусины, которые легко принимали в дорогих кофейнях или ателье. Простые плоские лепешечки металла в городе были не в ходу, хотя их принимали тоже. Всё-таки деньги королевства, как же иначе! Но сейчас это было некстати.

Когда торговцы почти поравнялись с ними, они разом остановились и теперь пялились на них издалека. Радка закатила глаза. Как же ее бесили эти простоватые немагики! Словно она не была одной из них, даже еще больше.

Как бы там ни было, Радка отступила в сторону, признавая за Евой право решать. А Ева спокойным шагом подошла вплотную к торговцам, которые не без интереса наблюдали за ними издалека, так и не пытаясь приблизиться. Облаченная в доспехи вроде того, что предпочитали всадники, Ева скрыла лицо за глухим шлемом, и теперь шагала совсем по мужски, а подойдя, уверенно махнула в железной перчатке.

Радка молча восхитилась её уверенности.

— Как вижу вы решили сэкономить и найти магика уже по дороге, — уверенно произнесла она. Голос её звучал совсем иначе, и Радке оставалось только гадать, было ли дело в шлеме или Ева меняла голос сама.

— Я думаю, я мог бы вам помочь с этим.

— С чего вы решили что нам нужен магик? — когда Радка уже думала, что все так и будут молчать, будто оглохли, заговорил тщедушный торговец. Он ничем не не выделялся на фоне остальных, даже наоборот, был из тех, что поплоше. Но, по тому, как все молчали и ждали, Радослава поняла, что тут именно он главный.

— Хм… — Ева сделала вид, что задумалась и даже поскребла металлической перчаткой по шлему в районе подбородка. Звук вышел гадкий, хоть уши зажимай.

— Может, потому что вы хотите добраться до пролива без проблем? — вопросом на вопрос ответила она. — А еще мой папенька говорил, что здесь немало тварей водится. Не зря же вы без виверн.

— Да уж виверну ту ещё поди заставь бежать, когда нападает кто, — пробормотала себе под нос дородная баба, возвышающаяся на полголовы позади главного торговца. И, судя по тому, как он поморщился, но бабу не одернул, была она его законной половиной.

— Мой папенька говорил так, — продолжила вдохновленно Ева. — Что здесь и похуже единорогов бывали твари. Папенькин друг божился, что видел кобольдов.

— Кобольды это сказки, — уверенно заявила та же баба, но при этом украдкой глянула по сторонам и подвинулась поближе к мужу.

— Может, и сказки, — не стала спорить Ева. — А может, и нет. Папенька сам не видел, врать не стану.

— А где сейчас ваш папенька? — заинтересованно спросил главный торговец, разглядывая стоящую в отдалении Радку.

— А драконы его знают, — махнула рукой Ева. — Как ушел последний раз торговать за пролив, так только его и видела. Матушка решила, что нам его нужно самим искать. Я её отговаривал, но…

Ева вовремя замолчала и так живописно махнула перчаткой, что мужички разом разулыбались. Только главный быстро погасил улыбку под суровым взглядом супруги.

— И магик согласился тратить свое время на торговца и его жену? — спросила она с прищуром. Радка думала уже, что придется помогать. Что если Ева не знает толком, как складываются отношения у найденных с родителями?

Но Ева не подвела.

— Да матушка кому угодно мозг выклюет, — громким шепотом произнесла она. — И в городе от неё спасу нет. Как знать, может, папенька и не пропал вовсе…

— Ты поговори еще, Эван! — прикрикнула Радка, мигом давая Еве новое имя. — И без тебя справлюсь, папашу твоего найду и несдобровать ему, если он не руки-ноги переломал или не товаров нашел… наторговал столько, что увезти не может и волоком тянет!

Теперь улыбнулись и некоторые женщины, а мужчины рефлекторно почесали, кто шею, кто бок. В любом случае, атмосфера стала куда расслабленнее.

И Ева перешла к главному с её точки зрения. Она начала торговаться.

На драконах путешествовать было не слишком приятно, куда хуже, чем порталами, но Манфред не собирался рисковать и строить порталы в совсем неизвестные места. Да, он бывал в самых разных местах королевства, куда больше, чем большинство магиков. Но никогда не так далеко от проезжих мест. Его работа заставляла бывать в разных уголках страны. Ведь торговый тракт сам себя арками не обеспечит. Это приносило не так уж много денег, но у него еще было золото, исправно посылаемое отцом, с которым он не виделся с того самого дня, как покинул Кастен. Жив ли он, или золото шлет кто-то другой в доме? В любом случае, в основном в их семье деньги были Евы. Но зато в его руках была власть. Власть давала куда больше.

На мгновение он закрыл глаза, продолжая крепко держаться за крепление на спине дракона, и представил себя королем. Интересно, король Время — когда он умрет? Он ведь уже очень стар, верно? И Фабиуш не сможет пока править королевством, а Радослава сбежала. Не то, чтобы Манфред всерьез надеялся, что они никогда не найдут Раду, но разве можно доверить корону кому-то, способному сбежать просто так?

Нет, королевству нужен король. Хороший, сильный.

Ему пришлось распахнуть глаза, так резко дракон пошел на снижение. Под ними раскинулся огромный дикий сад.

Первым с дракона спрыгнул король, но на земле раньше оказался Манфред, не выдержав этого почти падения и нырнув в портал.

— Сад густой, если искать, то здесь, — произнес король. — Дальше они вряд ли забрались бы без порталов.

— Порталы они не использовали, — подтвердил Манфред.

Гвардейцы мигом рассредоточились по саду, который больше напоминал лес.

— Сразу хочу предупредить вас обоих, отравить меня или ударить в спину не выйдет, как и победить меня в битве один на один, — неожиданно произнес Ламберт и смерил Манфреда подозрительным взглядом.

— И не собирался, — ответил Мейнгрим быстро, пока Манфред пытался скрыть свой страх. Это что же, он читает мысли как Лотта?

— Я вижу прошлое и будущее, так что не рассчитывайте застать меня врасплох, — продолжил Ламберт. Манфред отмер.

— Я не собирался! — жарко произнес он. — Просто задумался, кто в случае чего станет королем. Фабиуш еще так мал!

Ламберт пронзил его долгим тяжелым взглядом своих слишком светлых глаз.

— Со мной ничего не случится, — наконец ответил он. — Один раз я не доглядел, но такого больше не повториться. А вот с теми, кто слишком много думает вместо того, чтобы делать, могут произойти разные неприятности.

Кажется, было самое время испугаться до потери сознания, но Манфред снова задумался, на этот раз мысль ему в голову пришла блестящая.

— Получается… получается, вы и сейчас знаете, где находятся Ева и Радослава, а это просто проверка? Для нас с Гримом? Или для гвардейцев тоже?

Манфред был в восторге. И от проверки, и от того, что он догадался первый. Но Ламберт лишь поморщился.

— Родная кровь даже без магии может закрыться от такого поиска, и закрыть спутников, — нехотя ответил он и повернулся к Мейнгриму. — Как насчет того, чтобы тоже поискать? Это твои жена и сестра, может, ты их скорее почувствуешь.

Если Мейнгрим и понял, что его просто отсылают, то ничем это не показал. Кивнул едва заметно и скрылся за деревьями. А Ламберт поймал Манфреда за плечо и притянул ближе, чтобы шепнуть в ухо.

— Нам надо поскорее придержать Фабуся, чтобы тот не сбежал. Твои хваленные браслеты готовы?

Манфред никогда еще не был так рад, что поторопился с работой.

— Готовы, мой король, — шепнул он в ответ.

— Хорошо, — облегчение отразилось на лице Ламберта. — Найди синего, через полчаса возвращаемся. Если сразу не нашли, то не найдем. А лететь дальше, ну так далеко они не могли забраться.

— Мы просто оставим их? — не поверил Манфред.

— Нет, — Ламберт нахмурился. — Конечно, нет. Я сейчас отправлю остальных искать по всему королевству. Но вы с Гримом нужны мне в Лесине. Сейчас главное Фабиуш.

— Может, Грима тоже отправим на поиски? — Манфред никак не мог взять в толк, зачем им Мейнгрим. Он определенно не придет в восторг от браслетов.

— Увы, вдали он может додуматься до странных вещей, — король вздохнул. — И он может столкнуться с цветочными и пролить их кровь. А ты знаешь, чем это грозит королевству.

Манфред вздрогнул. Да, пожалуй, с такой точки зрения он на надоедливого родственника не смотрел. Похоже, ему еще придется поучиться понимать, каково это — быть королем.

Он отправился в лес в ту сторону, куда ушел Грим. Они не так уж далеко углубились на юг, но всё же здесь уже вовсю было лето, тогда как в селах в окрестностях Лесина деревья только начинали покрываться листьями. Там бы он запросто нашел Мейнгрима, а сейчас приходилось продираться через буйную растительность. Нечего и говорить, что он был страшно зол, когда нашел Грима. К тому же тот даже не пытался изобразить какую-то деятельность, просто застыл как вкопанный и смотрел в одну точку.

— Пойдем обратно, король ждет только нас, — грубовато приукрасил он.

— А что, если они никогда не вернутся? — потерянным голосом произнес Мейнгрим, даже не поворачиваясь. — Если их бегство приведет к непоправимому?

— Да ничего с ними не будет, Ева отлично владеет магией, сам знаешь, — отмахнулся Манфред, внутренне холодея при воспоминании о собственных злоключениях с цветочными. Конечно, он перекрыл возможность вернуться для Розы и Барвинка, но что если они используют корабли пиратов? И Ева направилась вовсе не на юг, а в свой дом на побережье?

— Ты никогда не любил её, Фредек, — выдохнул Грим, порождая бурю негодования в груди Манфреда и новый приступ головной боли.

— Именно так, — жестко ответил он. — Не любил. Ты хоть знаешь, как мы познакомились? Я должен был найти супругу, чтобы мне не нашел её отец, а Ева… Похоже, она только рассталась с Берхтом и искала способ отомстить ему за свою же жестокость. Уверен, что это она его бросила, а не наоборот. Мы оба были в выигрыше, Грим. И оба проиграли. Не тебе меня корить, тебе и вовсе не хватило ума признаться Радославе в своих чувствах. И если она где-то сгинет, то виноват будешь ты. Не я.

Мейнгрим наконец повернулся.

— Я не знал, — тихо произнес он. — Я старался не лезть в дела Евы. И не спорил, когда она привезла тебя, взявшегося совершенно неоткуда.

Манфред с трудом удержался от торжествующей улыбки. Сейчас ему было надо притупить подозрительность Мейнгрима, и он, похоже, нащупал его слабое место.

— Разумеется, ты не знал, — согласился Манфред кротко. — Ты ничего не знаешь обо мне. О том, что я тоже рано потерял мать. О том, где находится это самое «неоткуда». Крошечный город Кастен на берегу Льдистого моря. Да, почти все ведь живут в Зорине или Лесине, зачем знать о крошечных городках, раскиданных по королевству. До них только и долетают драконы, иногда принося новости.

— Что ты хочешь услышать? — резко прервал его Мейнгрим. — Что мне тебя жаль и поэтому я отдам тебе Радославу? Этого не будет.

— Да не нужна мне Радослава, — отмахнулся Манфред и поправился. — То есть, нужна, но совсем не как тебе. Я хочу другой жизни. Свободы делать что хочу и в то же время продолжения своего дара. Я хочу, чтобы я сам решал, с кем мне быть, и чтобы Фабиуш был со мной. Матиас хороший мальчик, но ему не достался мой дар, так что я готов оставить его Еве, если она спокойно согласится на развод. Ты поможешь мне её убедить? Я не прошу убедить Фабиуша или отдать Радославу, мне достаточно, если ты дашь мне поговорить с ними. Выбор останется за ними. Но Ева…

Манфред развел руками, давая понять, что он сам не справится. Ложь, конечно, но любое средство хорошо, чтобы отвлечь этого склонного к подозрениям родственника.

— Что ты имеешь ввиду, говоря «не как тебе»? — уточнил Мейнгрим.

Манфред вздохнул. Из всей его жаркой речи Мейнгрим услышал только это. Очень похоже на него, надо заметить.

— Ты влюблен в неё, — мягко ответил он. — Понял поздно, но такой уж ты тугодум, что поделать. Как по мне, не самый удачный выбор, Радослава человек не простой, прожует тебя и выплюнет, но мы с Евой думали, ты вовсе ни в кого не влюбишься, так что для первого раза неплохо.

Лицо Мейнгрима посинело от гнева. Он хотел еще что-то ответить, но, к счастью, к этому моменту они вышли на поляну, где оставили короля и драконов. Чешуйчатые уже перебирали лапами и сводили и разводили крылья, готовясь взлетать. Ждали только их.

— Наговорились? — усмехнулся Ламберт. Манфред склонил голову, вспоминая, что прошлое и будущее для короля Время как прямая дорога. Но он в этот раз был чист перед королем. А вот дракон снова пугал. Заставлял вспоминать Цветочный остров и ту драконицу, её глаза, которые она отводила, но потом всё-таки уставилась на него так, что мороз пошел по коже.

— Тебе не обязательно лететь с нами, если ты можешь прямо отсюда уйти порталом, — кажется, Ламберт понял про его новый страх. А ведь Манфред пытался казаться отважным шпионом, когда рассказывал о своей попытке добыть информацию из цветочных. Впрочем, какая разница, если он и впрямь может прямо сейчас отправиться домой. И дело у него есть. Забрать браслеты, еще раз проверить их и всё приготовить для того, чтобы надеть их на Фабиуша. Кто-то другой, да даже Манфред всего днем ранее, мог недооценить мальчика и просто попытаться обманом натянуть на него браслеты. Пообещать, что это лишь украшение как у взрослых или браслеты для таскания амулетов. Но теперь, когда Манфред до мельчайших подробностей вспомнил свое детство, он понял, что хуже всего ошибиться и посчитать мальчишку слишком маленьким. Сильные магики могли невероятно развивать мышление с самого детства, и если Манфред был таким хитроумным засранцем, притом что его баловали отец с матерью, то что может Фабиуш, жизнь которого была куда запутаннее, Манфред не представлял. И не собирался упускать единственный шанс притормозить его дар. Это было нужно им всем, разве не так?

Идти стало куда легче. Радка и вовсе почувствовала себя как в родном селе, хоть торговцы и были чуть повыше по благосостоянию. Но сцепились языками с Малгошей, той самой женой головы каравана так, что любо-дорого послушать. Ох и костерили они друг друга, не сойдясь в такой мелочи, что к концу ругани обе не помнили, с чего начали.

Обозвав Радославу костлявой коровой, Малгожата предложила ей место на своей телеге. Ответив про бурдюк с жидким навозом, Радка согласилась.

Лучшими подругами они, конечно, не стали, но ехать, а не идти Радке было куда легче. Да и среди пестрых мешков в телеге затеряться ей было проще. Не раз и не два пролетали низко-низко над их вяло плетущимся караваном драконы, но не садились. И то хлеб.

— Ищут кого-то, проклятущие скотины, — заметила Малгоша, когда очередной дракон снова пролетел совсем близко. И непонятно, о ком это она — о драконах, или всадниках. Радка боялась поднять голову, чтобы не увидеть в небе Ламберта или Мейнгрима. Её зрение стало острее, и это порой доставляло неудобство.

— Ищут, — тем не менее охотно подхватила она. — Моего бы мужика так искали! Вот им бы спасибо сказала! А то летают без дела, свиньи крылатые!

— Это точно! — Малгоша ударила ладонью себя по толстому колену и понизила голос. — А ничего, что у тебя самой сын из этих?

Радке стала смешно. С обратной неприязнью ей встречаться ранее не приходилось. Это магики порой презирали простых людей, большую часть времени стараясь о них не думать. А что и простые люди отвечали им взаимностью, Рада не замечала. Может, потому что с детства дружила с Янкой, ставшей магессой? Кто знает.

— Самое главное, что он мой сын, а магик или нет, это уж как судьба положила, — ответила она хрипло, всеми силами удерживая себя от инстинктивного касания живота. Смотрела она на Еву, идущую сбоку от плетущихся телег, а думала о Фабиуше.

— Он меня не предаст, а вот от других магиков я особо добра не видала.

— Тьфу ты, — сплюнула Малгожата и бросила что-то на пыльную дорогу. — Зря только цацку истратила. Говорю же дураку своему, что не врете вы, а он не верил!

Радка запоздало испугалась. Она поняла, что торговцы оказались не так просты, и решили проверить новых спутников. Им просто несказанно повезло, что Малгоша не задала других вопросов!

От ужаса Радке стала так нехорошо, что она обрушила на спутницу столько ругательств, что даже Ева замедлила шаг и приблизилась к их телеге. Но говорить ничего не стала, и то хорошо. Малгоша ничуть не обиделась, наоборот, с радостью ответила таким же потоком ругательств, но совсем беззлобно. А Радка наконец выдохнула. Проверку они прошли, значит, теперь станет легче.

— Простые люди очень странные, — заметила Ева, когда они вечером устраивались на ночлег. Над головой очередной раз пронеслись пара драконов, но стоянка торговцев их внимания не привлекла, слава яблоне. — Я думала, они… ну…

— Простые, — подсказала Радка равнодушно. — Глупые. Скучные. Что из этого?

— Да всё вместе, — Ева выглядела чуть смущенной, но смотрела прямо и уверено.

Да уж, чего-чего, а уверенности ей не занимать. Хотела бы Радка быть такой же уверенной… Она в мыслях ударила себя по губам. Хватит. Нажелалась уже так, что макушки не видать. Толку быть такой как Ева, если всё равно муж на сторону смотрит, да и бежать приходится точно так же как ей, Радославе? Только бы понять, как Радославе-простолюдинке или как Радославе-принцессе? Впрочем, разницы никакой и нет. И так, и так спать на чужом сене! И Радка нервно хихикнула.

— Не понимаю, чем тебя это так развеселило? — сухо поинтересовалась Ева и тотчас пояснила свое недовольство. — Или тебе смешно, что я недооценила тебя в самом начале? Простая, глупая и скучная, ты сумела увлечь моего мужа.

«И снова полтина за мешок», — удрученно подумала Радка, которой уже надоело раз за разом цапаться с Евой из-за Манфреда. Может, она его не очень-то и любила, зато ревновала — будь здоров.

— Он, конечно, магик видный, ничего удивительного, что ты в него вцепилась, — продолжала Ева. — Умна, зря я тебя считала глупой. Какой попало не годился, это я понимаю. Но ты-то его чем могла привлечь? Неужто всё дело только в низком вырезе платья?

— Декольте, — не удержалась Радка. — Это декольте. А если в декольте положить нечего, тогда его и называют вырез.

Ева обиженно набычилась, но Радка решила рвать раз и навсегда. Сейчас еще можно было выбраться без потерь, но если Ева снова начнет эту тему в ста королевствах, то быть беде.

— Я не умная, но читала много. Что находила, то и читала, — продолжила она. — Поэтому я знаю, как увлечь мужчину, хотя в случае Манфреда тут больших умений не надо было. Не лежать как старая яблоня после удара молнии и хоть иногда шевелиться — уже неплохо. И ты зря считаешь, будто я специально выбирала твоего мужа. Ева, это ты жила в городе и могла когда угодно скакнуть в любое другое место. Мне портал дала Янка. Один раз. Другого шанса не было. Только Манфред и повелся.

Она замолчала и уставилась на небо. Такие же яркие звезды как над её деревней. И воздух совсем другой. Удивительно.

— Я просто хотела капельку магии и другую жизнь, — глухо закончила Радка. — Я не жалею. У меня есть Фабиуш. И будет Тадеуш. Так что, если ты надеешься, что я буду раскаиваться, то тебе стоит уйти уже сейчас.

Ева молчала долго. Всё это время Радка прислушивалась к звукам засыпающего лагеря торговцев и ждала. Уйдет или нет? Сначала выскажется, а потом уйдет? Наконец, Ева заговорила:

— Я тоже рада, что есть Фабиуш, — произнесла она совсем тихо. — Как рада тому, что есть Матиас, хотя порой и жалею, что вышла за его отца. Но ты зря думаешь, что я совсем уж бревно. Просто Манфред… он…

— Он не Берхт, — еще тише закончила за неё Радка. — Я не уверена, что понимаю это. Мне приходилось сравнивать со старым толстым Хенрыком, так что не важно, насколько мне нравился или нет твой муж. Я никого не любила.

— Да, ты злая, — усмехнулась Ева, но как-то устало, и Радка решила на это никак не отвечать. Ева прогрела землю под тюками с соломой, которые им выделили для сна, да расстелила плащ для Радки.

Сама легла с краю, снова надевая шлем и «выпуская» доспехи. На жалкие попытки Радки предложить лечь поудобнее, Ева только отмахнулась.

— Ты даже не представляешь, на что способны синие магики, — произнесла она чуть хвастливо. — И я ничуть не хуже Грима. Я справлюсь. А вот тебе надо поберечь себя и моего племянника.

Спала Радка плохо. И дело было вовсе не в неудобном месте сна. И даже не в Еве, которая во сне придвинулась ближе и чуть царапала своими доспехами ей бок. Радка боялась. Новое зрение, которое она толком не успела изучить ранее, теперь дарило ей больше беспокойства, чем пользы. Она видела тени драконов в темноте так далеко, что оставалось лишь надеяться, что они не видят её также. Или хотя бы, что они не поделятся виденным со всадниками. Всадники же не умеют общаться со своими драконами, верно?

Утром она чувствовала себя разбитой и долго еще досыпала в движущейся телеге, так что начало нападения пропустила.

— Единороги, единороги! — завопила Малгоша, разом останавливая своим криком весь обоз. Спросонья Радка едва не упала с телеги, но успела ухватиться за борт и сесть прямо. На них и прямо неслось стадо единорогов. Радка похолодела. Какой же дурой она была, когда полагала, что на этой твари можно было ехать! Мохнатые, очертаниями похожие на мускулистых лобастых быков, единороги бежали так, словно впереди были бескрайние равнины, а не обоз. Кажется, они собирались затоптать людей и спокойно нестись дальше. И Радка понятия не имела, питаются ли единороги плотью или поднять кого-то на рог для них просто забава. Или даже дурная привычка.

Позабыв уже про торговцев, Радка одной рукой обняла живот, а другой уцепилась за браслет. Не хотелось им пользоваться, но если придется…

И тут она заметила Еву. Тоненькая даже в своих доспехах, она была едва заметна в пыли, что поднимали мчащиеся на неё единороги. Тем удивительнее было видеть, как спокойна она была. Повела своей металлической перчаткой, направила в сторону мчащегося стада, и заревел огонь.

Радка прикусила губу. Ей казалось, что Мейнгрим с сестрой бились едва ли не насмерть в кабинете? Что же, ей просто казалось. Похоже, они оба хорошо контролировали свой дар и берегли книги. Сейчас же Ева не собиралась мелочиться. Рев пламени, вырывавшемся из её рук и направленный на единорогов, заставил замолчать причитающих торговок. Единороги остановились. Пара самых упорных продолжили бег и были опалены огнем. Сильно запахло горящей шерстью. Мычание подыхающих тварей прервал удар огненного клинка — и когда Ева успела сменить заклинание? Радка не успевала за движением её рук — она колдовала с такой скоростью, словно в этом не было ничего особенного. В миг стая была лишена вожака, которого опутала колючая цепь, и этого оказалось достаточно, чтобы единороги бросились врассыпную. Они всё равно направлялись дальше, но уже разрозненными группами, не опасными людям.

А Ева, отряхнув с перчаток пепел, подошла к обозу.

— Всё нормально? — спросила она Радку.

Та только кивнула, не в силах произнести ни слова. И вот это её соперница? Да если бы не случайность с проклятием Евы, то от Радки и уголька бы не осталось!

— Ох, повезло нам с тобой, Эван, — подошла Малгоша, муж которой, Вацлав, уже изучал туши единорогов. — Я как в воду глядела, когда решила тебя взять!

Ева хмыкнула себе под нос, явно имея что сказать на тему того, кто и кого уговаривал. Но, кажется, она и впрямь была довольна этим столкновением. Может, потому что теперь они точно не были нахлебниками. А может и по иной причине.

— Оставлю вас, — она коротко поклонилась и пошла к Вацлаву. Радка закатила глаза — опять торговаться! Но Ева была права, нельзя просто взять и отдать туши. Это будет слишком подозрительно.

К тому же Радка слышала как-то, что мясо единорогов вовсе не ядовито. Может, это правда, и им будет чем питаться?

Ева и Вацлав вернулись к обозу не скоро и оба выглядели крайне довольными. Ева получала одну шкуру с подпалинами, но уже выделанную — за работу с тушами уже принялись молодые женщины. Часть мяса тоже доставалось им, да к тому же на время всего путешествия эту телегу они получали в полную собственность. Можно было больше не ютиться на тюках под кустами. Дальше они могли ехать с удобствами. Сверху телегу можно было накрыть кожухом, который защищал от солнца, ветра, дождя и взглядов драконов. Да, про последнее Радка подумала в первую очередь, и большую часть дня пряталась в крошечной комнатушке на колесах. К тому же развешанное на всех телегах мясо для вяления привлекало мух и пахло, так что Радка ничуть не огорчалась тому, что ехала внутри.

Там же внутри Ева без сожаления отрезала свои длинные роскошные волосы. Радка как раз выбралась до ветру, беременность давала о себе знать, и бегать на привале приходилось в кустики часто. Ладно хоть в самой телеге было специальное отверстие для таких нужд и останавливать караван не приходилось.

И всё равно Радка вернулась слишком рано, потому и увидела, как кромсает волосы яркими искусно украшенными ножницами Ева. И её водопад волос, и эти ножницы инородно смотрелись под грязноватым кожухом телеги.

— Спать хочу без доспехов, — пояснила Ева, увидев выпученные от удивления глаза Рады. — А скрывающий амулет долго не протянет, если всё подряд прятать. Радка лишь кивнула, не в силах оторвать взгляда от сверкающего бока амулета под короткими и неровными волосами. Впрочем, она тут же забыла о том, что видела. А Ева и впрямь стала еще больше походить на брата, разве что тоньше лицом и нежнее. Но за юношу она сошла бы запросто.

Радка потом поняла, почему Ева избавилась от косы именно сейчас. На стоянке всё еще сильно пахло жженной шерстью, и запах сожженных волос просто вплелся в общий аромат.

Теперь они передвигались по тракту веселее, да и вечерние похлебки с мясом были куда вкуснее, чем то, что они ели до сих пор.

— Эх, завтра уже выедем на берег, а кобольды нам так и не встретились, — прошептала Ева перед сном несколько дней спустя. Радка встрепенулась. Как бы здорово не было путешествовать вот так, ни от кого особо не завися, наслаждаясь солнцем, запахами и мухами, но она начала уже забывать, что у их путешествия есть конечный пункт.

— Зачем тебе кобольды? — удивилась Радка, справившись с первым волнением. — Они же несъедобные и взять с них нечего. Или я чего-то не знаю, и кобольды вовсе не мелкие чешуйчатые очень агрессивные твари?

Глаз Евы в шлеме видно не было, но даже в темноте Радка отлично почувствовала этот очень печальный взгляд.

— Ты очень приземленная, Радослава, — наконец произнесла Ева. — Нет в тебе азарта схватки.

— Слава яблоне, что нет, — Радка поёжилась и замолчала. Говорить им было не о чем, слишком разные они были. Но это и хорошо.

— Интересно, ты дружила с Янкой, когда помнила её? — негромко произнесла Рада, не особо рассчитывая на ответ. Но Ева ответила сразу же.

— Надеюсь, что нет, — и, прежде, чем Радка успела удивиться такой категоричности, добавила. — У меня никогда не было хороших подруг. Разве что Ульфила, но это лишь потому, что с ней самой никто не хотел дружить. И знать, что у тебя могла быть подруга, просто ты её не помнишь… Нет, я не хочу.

— Я тоже надеюсь, что нет, — призналась в ответ Радка. — Янка — моя подруга, и пусть её любили все, делиться мне всё равно не хотелось бы.

Она снова выглянула из-под укрытия телеги и уставилась на темное небо и едва заметные крылатые силуэты вдалеке. Небо такое большое, как знать, может, здесь в нем не только яблоневые всадники, но и Роза с Янкой. Может, она видит свою подругу, но не может её узнать?

Сон к Радке пришел, когда уже начало светать, а двинувшаяся телега лишь крепче убаюкала. Ей снился Фабиуш, и сон был по-настоящему хорош. Проснулась же она от незнакомых трескучих голосов — они прибыли на побережье.

Только сейчас она поняла, что понимает с пятого на десятое — говорили тут на причудливой смеси языков. Сама же Радка до этого момента и не задумывалась, что есть другие языки. Цветочные же говорили также как они!

— Всё-таки ты небывалая деревня, — с удовольствием сообщила Ева, когда Радка призналась ей в своем затруднении. — Один язык для всех, да как же! У цветочных тоже свой язык, но они не говорят на нем рядом с нами — не хотят, чтобы мы могли его выучить.

— И что делать? — запаниковала Рада. — За морем тем более другие языки, да? О великая яблоня, там же сотни королевств!

— Расслабься, большинство из них говорят на похожем языке, просто чуть изменят несколько слов или окончания и фуфырятся так, будто сильно отличаются от соседей, — хохотнула Ева. — И потом, у нас же будут амулеты!

— Ты с собой взяла амулеты? — Радка чуть не стукнула Еву по голове. Зачем было её так пугать, если амулеты для чужих языков есть с собой?

— Нет, лучше, — Ева помогла Радке выбраться из телеги и махнула рукой. — Ты вообще думала, куда идет этот торговый обоз, или идет и замечательно?

Ответить Радка не успела, да и не требовался тут ответ. А она ахнула, обнаружив, что они находятся у самого края огромной ярмарки. Да какой! Куда до неё их сельским ярмаркам! Невдалеке от берега качались пузатые темные лодки, дальше виднелись изящные корабли. Между ними сновали лодки помельче. По самому берегу раскинулись шатры, со всех сторон подъезжали или уже стояли такие же обозы, как у их спутников. Неслись ароматные запахи, но у воды они смешивались с незнакомыми Радке запахами свежей рыбы, водорослей и привезенных специй.

— На этой ярмарке есть всё, включая амулеты для перевода языков, — пояснила Ева, снимая шлем. Глаза её горели. — Тут же столкуемся насчет переправы через пролив. Ох, Радка, как давно я мечтала тут побывать!

Радка промолчала. Она понятия не имела, почему Ева не бывала здесь раньше. С её возможностями это было полтора часа лета на Седом или пара скачков порталами. Сама же Радка даже не мечтала о таком месте. Потому что раньше не подозревала о нем.

И снова всё повторилось. Манфред уже подумал было, что король так развлекается, запихивая его в постоянно повторяющуюся линию. Но нет, повторялось далеко не всё. Просто он снова стоял у входа во дворец и ждал, когда спустятся драконы. Всего два, остальные разлетелись в поиске беглянок.

Времени хватило, чтобы сделать пару разрывов пространства в комнате для занятий, до того небольших и аккуратных, что он и сам бы не заметил, если бы не знал, где искать. Ведь он не может рассчитывать только на свою ловкость, что, если мальчик будет слишком далеко и успеет понять, что Манфред направляется к нему не с самыми добрыми намерениями? Он может прыгнуть и кто знает, какие пространства поддадутся ему! Одно, если он прыгнет к Ирене. Даже в дом синего к старухе! Ради одного всё-таки чужого мальчишки Мейнгрим не станет держать оборону и вернет его во дворец.

Но что, если он сумеет рвануть до Радославы? Манфред знал, что в его семье бывали случаи, когда дети даже без особых знаний могли прорвать пространство через всё королевство за матерью. Это было бы здорово, если бы такой стихийный портал можно было отследить. Но нет, приходилось признавать — управляться с детьми-пространственниками было очень и очень непросто. Манфред понятия не имел, как Радослава справлялась.

Так что, Манфред поклонился спустившемуся с дракона Ламберту, поймал его взгляд и на мгновение смежил веки. Всё готово.

И после этого нырнул в переходы дворца. Подумать только, неделю назад он и мечтать не смел о таком, пытаясь прорваться мимо Берхта. Но сейчас тот даже не показывался, по-видимому, переживая то, что сестра оказалась предательницей. Об этом Манфред узнал дважды — от Ламберта и от Ринкольфа. Всё-таки, этот гвардеец оказался не совсем уж дураком.

Оказавшись в комнате, смежной с классной, Манфред приготовился терпеливо ждать. Развел и свел пальцы в металлической перчатке, поправил браслеты, взяв их поудобнее. Сердце гулко стучало, словно от того, как он сейчас справится, зависело всё. Возможно, так оно и было.

Манфред услышал стук двери и шаги. Скрипнули половицы и стулья. Не так уж просто было подобрать поющую мебель, но и с этим он успел справиться. Теперь он чувствовал Фабиуша, который сел ровно перед его порталом. Всё идет хорошо.

— Фабиуш, я слишком долго игнорировал твое обучение, только рассказывал и показывал небольшие фокусы время от времени, пора нам взяться за это вплотную, — раздался бархатный рокочущий голос Ламберта. — Начнем с прошлого, его увидеть проще.

— Это не опасно для мальчика? — неожиданно раздался еще один голос, и Манфред поморщился. Почему Мейнгрим с ними?

— Мне кажется, или ты переходишь границы, синий магик? — грозно пророкотал Ламберт. — Ты разговариваешь со своим королем.

— Прошу прощения, это не опасно для мальчика, мой король? — повторил Мейнгрим. В голосе его почтения особо не прибавилось, и Манфред понадеялся, что такого подданного король выставит взашей. Но нет, не было хлопка двери. Манфред вздохнул и сосредоточился. Придется быть еще быстрее.

— Это его суть, — меж тем соизволил ответить Ламберт. — Видеть прошлое и будущее, взаимодействовать с ним. Ты же не боишься боя и льда, Мейнгрим? Вот и ему не стоит бояться времени. Ему надо учиться управлять им.

Наступила тишина и Манфред привстал, примериваясь к порталу.

— Смотри, — раздался шепот Ламберта. — Смотри на себя, внутрь. Глубже, глубже, словно ты срываешь кожицу яблоко, а под ним оно же, но моложе, зеленее. Постарайся добраться до цветка. Когда ты научишься видеть свое прошлое, тебе легко будет даваться и чужое. Не случайно или от эмоций, нет. Ты должен видеть что хочешь и когда. Спускайся ниже, мальчик, ты еще юн и твое яблоко совсем зеленое. Ты легко доберешься до начала.

Манфред понял, что медлить больше нельзя. Сейчас Фабиуш весь ушел в себя и просто не заметить открытие портала. А Мейнгрим побоится навредить ребенку и не станет мешать.

На одном выдохе Манфред шагнул в комнату прямо за спиной Фабиуша. В глаза бросилась золотистая шапка волос — ну и оброс парень! Но смотреть на сына времени не было — одно движение — и руки Манфреда накрыли запястья сына, щелкнули браслеты.

И в то же мгновение его невероятной силой отбросило прочь и пришпилило к стене. Что-то хрустнуло, Манфред лишь надеялся, что не позвоночник. Уже привычно трещал лед, сковывающий руки и ноги, оседающий на груди. Манфред лишь зашипел сквозь стиснутые зубы, когда лед коснулся голой кожи.

— Мейнгрим! — окликнул синего король, поднимаясь с места.

Потемневшие глаза снова стали синеть, и Манфред выдохнул бы, если бы мог вдохнуть полной грудью. Спрашивается, почему он никак не подружится со Скарбимежем? Ему очень нужно дружить с кем-то из багряных, вот просто жизненно необходимо!

— Я бы убил тебя, если бы не обещал. И если бы ты не был всё еще мужем моей сестры, — безжизненным голосом произнес Мейнгрим и повернулся спиной.

— Повезло мне, — криво ухмыльнулся Манфред, но Грим уже не обращал внимания ни на него, ни на недовольного короля.

Он скользнул к Фабиушу, что развернулся на стуле, с любопытством разглядывая висящего буквально в стене отца, и припал перед ним на колено.

— Прости, — серьезно произнес он, глядя на мальчика снизу вверх. — Я обещал твоей маме всегда заботиться о тебе и не давать в обиду, но не справился. Я знаю, что это. Ограничители. Не могу понять лишь, что они ограничивают. Всю магию или нет.

Фабиуш сощурил свои светлые глаза и ласково погладил Мейнгрима по голове.

— Не переживай, папа, — произнес он, в этот раз не добавляя имя к «папа» и также, как и сам Мейнгрим, игнорируя короля и Манфреда. — Это тоже урок. Я буду учиться усерднее. Вы с мамой будете мной гордиться.

Король лишь скривился.

— Да ради яблони, что за страдания. Это просто браслеты, которые помешают потерять наследника. Порталы в таком возрасте опасны, можно оказаться в неудачном месте и погибнуть. Не так ли, Манфред?

— Да, — врать не приходится, Манфред бы соврал, если надо, но у теперь него есть воспоминание. — Я был куда старше Фабуся, когда неудачно открыл портал почти над морем. Спасая меня, погибла моя мать.

Кажется, проняло и Фабиуша, и Мейнгрима, оба дрогнули, не иначе как думая о Радославе. Против воли, Манфред позавидовал им. Они были вместе против них. Заодно.

— Я научусь видеть не только прошлое, но и будущее, папа, — произнес Фабусь, продолжая как может игнорируя деда и отца.

— Мальчик, не торопись, — король рассмеялся. — Я учился этому много лет!

Фабиуш нахмурил светлые брови и сжал кулаки.

— А мне нужнее, — упрямо ответил он.

Манфред с удивлением подумал о том, какой талантливый ребенок у него и совсем не магессы Радки. Хитрый, умный и очень упрямый.

Мысль перескочила на его новые старые воспоминания. И он понял, что его царапало так долго. Та малявка, что недолго была его невестой после Атун. Отец говорил, что в землях, где она выросла, множество королей, принцев и принцесс, и найти там кого-то или что-то очень непросто.

Ламберт тем временем сжалился над своим сообщником и повел перчаткой, чуть отводя время назад. Манфред почувствовал, как сходят ожоги от льда, освобождается от толстой корки одежда. Он шагнул вперед, снова оказываясь на твердом полу, и сразу же отодвигаясь подальше от сына и Мейнгрима. На всякий случай.

— Я понял, куда могли отправиться Радослава с Евой, если не на юг и не в село, — произнес он, пристально следя за лицом сына.

— За море. В земли ста королевств.

Да! Тысячу раз да! Манфред готов плясать от радости. Он попал! Лицо Фабиуша скривилось, на него набежала тень. На мгновение он оглянулся на Мейнгрима, словно прося помощи, но этот остолоп явно ничего не знал, только нахмурил брови, пытаясь понять, о чем говорит Манфред.

— Замечательно, — усмехнулся и Ламберт. — Летим сейчас же.

Фабиуш сильно стиснул руку Мейнгрима, и тот поднялся на ноги.

— Прошу прощения, я останусь с детьми, — безжизненным голосом произнес он. — Мне кажется, мало шансов, что они выбрали такое странное место. Я никогда не слышал от сестры или Радославы хоть что-то об этом месте. Сомневаюсь, что они безрассудны настолько.

— Твое право, — король равнодушно отмахнулся. Он весь горел охотой, да и Манфреду не терпелось поскорее найти обеих и наконец самому решать свою судьбу.

Он даже отважился предложить, чтобы ему лететь одному, без гвардейца, но тут король не согласился.

— Пойми и меня, — говорил король, забираясь на дракона. — Я знаю, что ты в любой момент опасности справишься и откроешь портал на землю. А дракон? Их и так в нашем королевстве осталось немного.

Пришлось смириться. Впрочем, Манфред быстро понял, как удачно, что ему не нужно править драконом. Он может просто смотреть вниз и не пропустит ничего интересного.

Правда, вскоре пришлось смириться с тем, что с интересным он загнул. Внизу не происходило ровным счетом ничего, достойного внимания. Медленно ползли караваны торговцев, в некоторых местах выходя из его, между прочим, арок. Суть дальше паслось крупное стало единорогов, и Манфред представил, что случиться, если стадо встретится с людьми. Особое внимание он уделял одиноким путникам и парам, но ни пара на вивернах, ни одинокий старик не походили на Еву или Радославу.

Наконец, они снизились и сели на берегу.

— Дальше не летит, — озабоченно произнес Ламберт. — Что-то не пускает.

— Точно! — Манфред вспомнил, что сам же перекрыл все морские пути. — Простите, мой король. Это всё я!

Он коротко объяснил, как перекрыл все возможные пути из королевства. Король не рассердился. Да что там, он был впечатлен!

— Получается, им никак не выбраться из королевства? — переспросил он.

— Никак, — согласился Манфред и поправился. — То есть, можно на корабле без магии пути.

Ламберт поморщился.

— Ладно, значит, нужно просто оставить кого-то здесь, чтобы сообщили, если наши беглянки решат отправиться морем, — наконец произнес он. — Пожалуй, этим я займусь лично.

Манфред услужливо поклонился и сел на камень на берегу. Неспокойное весеннее море было так похоже на свинцовые воды Льдистого, что омывает берег его родного дома. Было о чем подумать.

Вскоре король вернулся.

— Через несколько дней тут будет большая ярмарка, придет много кораблей. Если наши беглянки умны, а я полагаю, что это так, они попытаются перебраться за море именно тогда. Полетишь сюда вместе с Гримом. Тебе придется заодно убедиться, что он не собирается предать свое королевство и короля.

Манфред снова склонился в поклоне. Почему бы и нет!

— А платить чем будем? — остановила развеселившуюся Еву Радка. — Твой кредит тут не действует.

— Действует, конечно, но его мы по другой причине использовать не будем, — Ева тряхнула короткими волосами. Как непривычно всё-таки было видеть её такой! — О том, что я трачу деньги со своего счета, сразу станет известно моему мужу, а значит, и королю. Глупо проделать такой путь и так бездарно попасться. Но у меня есть монеты, есть украшения, а еще информация. Поверь, мы сторгуемся! Давай, нам нужно найти амулеты-переводчики, карту ста королевств и того, кто нас перевезет. Сможешь одна не потеряться?

Радка оскорбилась. Она вообще-то собиралась бежать из дворца одна. А до этого без крошки магии прорвалась в магический город и не сгинула там. Да она повидала больше, чем сама Ева! Наверное, на её лице четко отразились все эти мысли, потому что Ева фыркнула от смеха и произнесла:

— Значит, сможешь. Отлично. Встретимся вот у того красного шатра, если придешь раньше, купи что-нибудь съедобное, — и она дала Радке мешочек с деньгами. Сама же не без усилия взвалила на плечо доставшуюся им шкуру единорога и двинулась в сторону берега. Шкура грела холодными ночами, но тащить её с собой не было особого смысла. А вот покупателя на неё найти можно запросто, сообразила Радка. Или можно обменять!

Ей стало спокойнее и она уже куда более заинтересованно оглядела ярмарку. Куда сначала пойти? На ярмарке она была давно последний раз, в глубоком детстве. И та сельская ярмарка не имела ничего общего с этим огромным кипящим лагерем торговцев. Но что Радка отлично помнила еще с тех времен — куда приятнее глазеть по сторонам, когда в руке что-то вкусное. И первым же делом она цапнула с ближайшего лотка нитку с блестящими ароматными шарами. Всего-то пара монет, но до чего вкусно! Внутри была яблочная начинка, в каждом шарике из разных яблок, а добавленные специи Радка и вовсе не знала. А тесто было упругим и поджаристым снаружи и сдобным внутри.

Довольная первой покупкой Радка довольно быстро нашла амулеты и, не имея возможности объясниться, торговалась жестами. Сбить удалось немало и уже с амулетом она сердечно распрощалась с продавцом. А вот дальше ей уже не так везло. Нет, разных диковин, украшений и тканей было много, но ничего из того, что они собирались купить.

Устав ходить по солнцепеку, она свернула к тому шатру, где должна была встретиться с Евой. Шатер был огромный, внутри стояли лавки и длинные столы, а в центре в клетке горел костер, на котором два повара быстро готовили и выдавали еду. Все люди садились где придется, едва только освободится место. Радка тоже заказала две тарелки мясного рагу с душистым ноздреватым хлебом и зеленью, а напитки малодушно оставила на Еву. С этим бы дойти до лавки!

Ева появилась, когда она съела треть порции.

— Шкуру и рог продал, — памятуя о соседях, Ева говорила о себе в мужском роде. Как магик и всадник она легко заставила потесниться Радкиного соседа и положила локти на стол так, что тот и вовсе предпочел пересесть. Похоже, ей нравилось вести себя не так, как она была вынуждена в городе. Удивительно.

— Амулеты купил, еще малый шатер купил, пригодится ночевать. А насчет карты мне сказали, где её можно купить, так что сейчас сходим вместе.

Радка кивнула. Вместе — это отличная идея. Её улов был куда проще — те же амулеты, да еще котелок с огнивом впридачу. Конечно, Ева владеет огнем как никто другой, но вдруг они окажутся там, где магия будет недоступна? Огонь пригодится. Как и небольшой кинжал, которым, Рада, разумеется, не умела управляться.

Они быстро управились с обедом и пошли наконец за картой.

Картами торговал жуликоватого вида лысый мужик.

— Отличные карты всего мира и королевств по отдельности! — заголосил он, едва Ева и Радка проявили интерес к его товару. — Яблоневое королевство, цветочное, сто королевств и даже архипелаг пиратов!

Ева углубилась сразу в карты ста королевств, тогда как Радка решила сначала изучить знакомое. Она, к своему стыду, не очень хорошо знала яблоневое королевство, но нашла на карте и оба известные ей города и даже село, в котором появилась на свет. Все колодцы с горькой водой были четко отмечены ярким оранжевым цветом, и найти свой труда не составило.

— Если интересуетесь ста королевствами, то могу предложить вам уникальный вариант, — тем временем торговец обхаживал Еву. — Карту, где опасные или попросту агрессивные к чужакам королевства специально помечены.

— А откуда нам знать, что у вас не наоборот помечено или вовсе не как яблоня шепнет? — встряла Радка. — Небось, никто не возвращался, чтобы претензии предъявить!

Лысый зыркнул на неё из-под бровей и вдруг расплылся в улыбке.

— Не возвращались, да, — согласился он. — Туда вообще мало кто едет, другое дело в цветочное королевство! Хотите туда карту?

— Нет, мы хотим карту общую и подробную карту ста королевств без всей лишней мишуры, — Ева остановила спор. — Сами отметим, а может и вернемся и вам её подарим.

— Дай-то великая яблоня, — усмехнулся торговец. Он еще хотел что-то сказать, но в этот момент их всех привлек какой-то шум.

— Что это? — вслух удивилась Радка, разглядывая, как яростно ругаются две кучки людей, при этом один то и дело толкает второго и тычет пальцем то в его шатер, то в небо.

Она не ждала ответа на выскользнувший с языка вопрос, но торговец охотно ответил:

— Пираты Татхуна ограбили корабль Ратхена по пути сюда и выставили товар прямо тут, на ярмарке. Ратхен злится. Обычное дело. Они оба ходят одним путем до ста королевств, можно догадаться, чем это может кончиться.

— Ага, — Ева выглядела задумавшейся. — А корабль Ратхена — это какой?

— Да вон стоит, «Синяя нимфа», — торговец получил деньги за карты и изрядно повеселел. — Может, возьмете еще карту пиратских архипелагов?

— Ну уж нет, — пробормотала себе под нос Ева и широким шагом направилась в сторону корабля, Радка едва за ней поспевала.

— Почему этот корабль? — просипела она, пытаясь отдышаться. Ева остановилась, позволяя Радке передохнуть.

— Тут много честных торговцев и немало пиратов, — пояснила Ева. — Спрашивать напрямую, кто есть кто, ну как-то не принято, а плыть с пиратами мне бы не хотелось. Пираты напали на корабль Ратхена, значит, он честный торговец. А еще это значит, что ему сейчас не хватает денег, и он с радостью возьмется за подработку.

— А еще это значит, что на нас с ним снова могут напасть пираты, — хмуро заметила Радка. — И где мы возьмем денег, чтобы нам хватило и дальше?

— А вот для этого я пойду к Татхуну, когда мы договоримся с торговцами и погрузим свои вещи и тебя на корабль, — Ева лучилась довольством. — Я продам ему слухи, как тебе такая идея?

— Слухи… — зачарованно повторила Радка. — Это какие слухи?

Ева наклонилась к её уху.

— Скоро будет война, — шепнула она. Потом выпрямилась и добавила нормальным голосом. — По-моему, это стоит пары горстей монет. Эти пираты… они в первую очередь торговцы и выиграют от этого больше и яблочных, и цветочных, уж поверь мне.

Радка спорить не стала. Её до того пугало даже само слово «война», что она не хотела об этом думать. И только противный голос в голове, очень похожий на голос Евы, утверждал, что война всё равно будет. И хотела Рада того или нет, но именно она стала тем, из-за кого эта война начнется.

Если Ева и заметила её метания, то ничем не показала это, за что Радка была ей благодарна. А еще за то, что дальше по ярмарке Ева отправилась одна, загрузив её вместе с вещами на «Синюю нимфу». Радка упала на лежак в крошечной каюте, что выделили для них торговцы, и через минуту крепко спала. Выматывалась ли она так в первую беременность? Этого она не помнила. Кажется, было тяжело. Но она могла просто проспать весь день под яблоней и проснуться полной сил. Здесь же ей приходилось находиться в постоянном движении.

Проснулась она глубокой ночью от прохлады, идущей из небольшого круглого окна, да от всплеска волн. Судя по всему, она проспала отплытие. Сердце кольнуло — ей хотелось попрощаться с родным берегом, мысленно попрощаться с отцом, Фабиушем, всем, что она оставляла позади. Даже этого она лишилась!

— Очень удачно мы выбрали корабль, — Ева заметила, что она проснулась, и начала говорить так, будто их беседа не прерывалась. — Из-за того, что почти весь товар Ретхана забрали пираты, он не собирался долго стоять на ярмарке. Остальные там будут еще неделю, он же убедился, что товар вернуть не удастся, забрал то, на что хватило денег, и был готов к отплытию. Если кто-то и додумается искать нас на ярмарке или догадается про корабли, то непременно опоздает.

— Мы давно отплыли? — суше, чем собиралась, спросила Радка, кутаясь в одеяло. Она неожиданно почувствовала, что с непривычки озябла.

— Берег еще виден вдалеке, но только огни — темно, — ответила Ева. Глаза её блеснули. — Хочешь выйти на палубу?

Радка хотела. Завернувшись в одеяло и крепко вцепляясь в поручни, она выбралась на палубу и уставилась туда, где и впрямь виднелись едва заметные огни. А еще — она вздрогнула, над огнями парил дракон. Только не летел дальше, словно застыл над берегом.

— Там дракон, — шепнула она.

— Он дальше не полетит, — отмахнулась Ева. Она смотрела совсем в другую сторону. Туда, где пока было лишь бескрайнее море. — Драконы не летают через море, разве что через Узкое, что отделяет нас от Цветочного острова. Но там в хорошую погоду можно увидеть дымку над землей другого берега. Не море, а лужа. А через серьезную воду они не летают, не знаю почему. Главное, мы от них удрали, понимаешь? Всё, им нас не найти!

— Здорово, — Радка вглядывалась в огни, пока они не исчезли. Радости она при этом совсем не чувствовала. На душе было тяжело. И «Синяя нимфа» ей тоже не нравилась.

Радка надеялась, что за неё говорит её склочный характер, но на следующий день начался штиль. Корабль застрял посреди бескрайних вод.

К счастью, продлилось это всего пару дней, но планировавшая уже добраться за это время до берега Радослава вся извелась. И словно ей мало было этого, на следующее утро их нагнал пиратский корабль.

Сама Радка узнала об этом случайно. Она сидела в каюте, когда услышала шум. Выбравшись на палубу, она обнаружила, что команда носится по кораблю и, на её несведущий взгляд, просто ничего не предпринимает и лишь паникует. Каждый что-то хватал, волок и кидал. Кроме капитана, который смотрел в подзорную трубу и ругался с Евой.

— Представляешь, Рада, — Ева впервые назвала её по имени при чужих, и голос её звучал непривычно весело. Такое злое веселье, что Радка лишь понадеялась, что оно направлено не на неё. — Этот кусок коровьего навоза говорит, что они и не собирались просто спокойно довезти нас до ста королевств! Они собирались нас обобрать и выкинуть в безлюдной местности.

Радка мысленно ужаснулась, но на лице удержала равнодушную маску. Раз Ева веселится, то кого-то будут убивать и скорее этого капитана, чем её.

— Как это выяснилось? — только спросила она.

— Вон, — Ева ткнула пальцем в ту сторону, куда смотрел капитан. — Нас нагоняет Татхун и тут мне этот чмырь говорит, что на корабле не работают магические амулеты. И мы вроде как беспомощные пассажиры!

— Вроде бы? — уточнила Рада.

— Вроде бы, — кивнула Ева, махнула рукой, которая превратилась в огненный молот чуть больше её самой. — Амулеты не работают, а вот магия — очень даже!

— Ярмарка уже началась, а мы до сих пор сидим и ничего не делаем, — Манфред весь извелся, он вставал и садился снова. Хотелось полететь одному, но он помнил, что сказал король. Мейнгрим был ему нужен. Хотя бы для того, чтобы доказать обратное.

— Это ты сидишь и ничего не делаешь, — Мейнгрим был невозмутим. Как обычно. — А я занят мальчиками. Фабиуш плохо спит после твоего выверта, у него сбоит магия и он неуютно себя чувствует во дворце. Ты хотя бы понимаешь, сколько во дворцовых открытых переходах мест, где он может свалиться с высоты, теперь не имея возможности переместиться?

— Ну и нечего там бегать, — пробормотал Манфред, чувствуя, как на загривке встают волоски от ужаса. Он очень легко представил в красках, что мальчик может разбиться. Что тогда скажет король? И Радослава… Она его убьет. И Манфред ничуть не обманывался тем, что она обычный человек. Не магесса. Убьет и точка.

— Нечего бегать, — хмыкнул Мейнгрим. — Отличный ответ. И тебе тоже сгодится. Нечего бегать. Возомнил, что точно знаешь, куда именно идут Ева с моей супругой, но не учитываешь, что все дороги просматриваются драконами, а порталы ты сам держишь под контролем. Или не так уж хорошо держишь, просто признаваться не спешишь?

— У меня отличные порталы, я могу дотянуться к каждому! — вспыхнул Манфред. — Но они от своих избавились еще у стены города. Думаешь, я не проверил?

— Ни за что не поверю, что Ева не оставила хоть какого-нибудь портала, — пожал плечами Мейнгрим. — Подумай над этим и прекрати мельтешить. Отправимся вечером, король же сказал, что пока идет ярмарка, никто не уезжает.

Думать о каком-то неучтенном портале, может, и вовсе сделанном каким-нибудь подмастерьем и проданным втридорога его жене Манфред не хотел. Поэтому он решил пока навестить сына. В прошлый раз он удачно понял, куда именно отправилась Радослава, как знать, может, и в этот раз повезет?

И только входя в комнату наследника, он вспомнил, что там теперь живет и Матиас. Матиас, о котором он снова забыл.

— Добрый день, мальчики! Госпожа Ирена, — он учтиво поклонился магессе. — Чем заняты? Фабусь, ты всё еще злишься на меня?

Он присел на корточки рядом с Фабиушем и, сунув руку в прокол пространства, легонько подтолкнул Матиаса со спины прямо к себе. Раньше сыну нравились такие игры, но сейчас он только поморщился, хоть и подошел и позволил себя обнять. А Манфред, словно и не замечая плохого настроения Матиаса, ласково взъерошил ему волосы и подул на макушку. Фабиуш, мать которого исчезла, а отцами по очереди были толстый скучный Хенрык и холодный сухарь Грим, обязательно должен позавидовать брату, а там и потянуться за лаской. Манфред мог быть очень терпеливым. Только недолго, как это странно бы не звучало.

Вот и сейчас, не переставая обнимать Матиаса, он очень ласково повторил:

— Так что, ты сердишься? Или ты уже достаточно большой мальчик, чтобы понимать, почему мне пришлось так сделать?

Глаза Фабиуша сверкнули и он оглянулся на Ирену. Какой он в сущности ребенок, ему постоянно нужно чье-то одобрение! Впрочем, он и был ребенком. Это не стоило забывать.

Матиас под рукой замер как испуганный зверек, и Манфред снова машинально погладил его по голове, продолжая ждать ответа от Фабуся.

— Нет, господин Манфред, — звонко произнес Фабиуш наконец. — Я не злюсь. Мама всегда говорит, что злиться на чужих людей за то, что они тебя предали, всё равно что в ветреную погоду сидеть под яблоней и жаловаться, что яблоко упало на голову. Я просто запомнил ваш урок и постараюсь учиться лучше.

— Мне больше нравилось, когда ты меня звал дядей, — проигнорировал едва скрытую угрозу Манфред. — А лучше бы папой, а? Вы же подружились с Матиасом, верно? Как здорово вдруг обрести брата, можно вместе веселиться!

— Господин, — угрожающий рокот в голосе Ирены едва не напугал Манфреда. Он скосил глаза и убедился, что это всё та же девчушка.

— Короли должны дружить, братьями нам быть не обязательно, — туманно ответил Фабиуш. Манфред едва не прыснул от смеха. Это его-то сын Матиас — король? Впрочем… если он женится на королеве, то Матиас как старший может стать королем… Нет, Фабиуш сказал «как короли»… А если Ева в этих ста королевствах найдет себе какого-нибудь короля? От браслета она избавилась наверняка для этого!

Манфред не заметил, как Матиас аккуратно вывернулся их-под его руки и рванул к Ирене, да и Фабиуш отодвинулся поближе к своей няне. Манфред беззвучно шевелил губами, его мысли были далеко.

Он очнулся, лишь когда его потрясли за плечо.

— Понятия не имею, где бродят твои мысли, но дети и Ирена собираются ложиться спать, а мы можем лететь, — сухо произнес Мейнгрим. И как успел подобраться так неслышно! — Король одобрил время и дал в сопровождение четырех гвардейцев с драконами. Если ты не собираешься еще задержаться…

— Нет-нет! — Манфред торопливо поднялся на ноги. — Я уже иду!

Едва он забрался на уже знакомого дракона, как они все взвились в воздух. Лететь было недолго, и вскоре уже они завидели огни ярмарки.

Дракон Мейнгрима круто пошел на снижение, и Манфред дернул за рукав гвардейца, понуждая начать спуск. А сам спрыгнул в портал, оказываясь на земле в том месте, где был несколько дней назад с королем. Он огляделся.

Вокруг были толпы людей без магии, горели огни, отовсюду слышались крики и смех. Вот и как тут искать Еву и Радославу? Рядом опустился его дракон и дракон Мейнгрима. Мейнгрим спрыгнул на землю и подошел ближе.

— Как будем искать? — спросил Манфред деловито и снова завертел головой, надеясь увидеть беглянок сам. Он только сейчас сообразил, что Радославе достаточно надеть на голову накидку, скрывающую неестественно светлые волосы, как её будет не отличить от половины торговок. Ева более тонкая, чем они, но и её можно спутать с тощими шустрыми торговцами или их женами. Если бы он хотя бы знал, какое платье взяла с собой Ева. Впрочем, она же магесса, к тому же из богатой семьи. Она могла взять хоть сотню платьев и сжигать по одному, как надоест.

— Я думал, это ты придумываешь, — ухмыльнулся Мейнгрим. — Я же просто тупой боец, так? Вот он я тут, жду от тебя гениального решения.

Манфред растерялся. Таким Мейнгрима он не видел.

— Это измена? — дрогнувшим голосом только и смог произнести он.

Ухмылка Мейнгрима стала шире.

— С какой стати? — очень натурально удивился он. — Ты считаешь, я могу не хотеть вернуть жену и сестру? Это не так. Но я думаю чуть дальше. Представь, что мы их нашли. Что ты скажешь? «Не знаю, что вам не нравится, девочки, но хватит прогулок, пора домой»? Или что? Тоже наденешь на них браслеты? Только Ева тебе не маленький ребенок, она так просто не подпустит к себе. И против её воли ты её никуда не уведешь.

— Да плевать мне на Еву, — рыкнул Манфред. — Она взрослая магесса и сама решила бросить нас с сыном. А вот Радослава беззащитна в большом мире, в ней же нет магии!

— Вот как ты заговорил, — Мейнгрим сузил глаза. — Что же, я надеюсь убедить Раду простить меня, но отправлять насильно в город не стану. Если она хочет быть подальше от него, я помогу ей. Скоро война, и она в опасности куда больше чем ты, я или Ева.

Манфред словно только что вспомнил о войне и вздохнул. Тут Мейнгрим был прав. Роза и Барвинок, если им удастся вернуться в яблоневое королевство, наверняка вспомнят о ней. Переживания, правда, не помешали ему заметить, что Мейнгрим поглядывает ему через плечо.

— Что ты выглядываешь? — раздраженно спросил он и обернулся. Шатры и шатры, снующие люди. А дальше берег, моря, качающиеся вдалеке на волнах судна. И одно, удаляющееся прочь от берега. — Постой, ты же не думаешь…

— Думаю, — Мейнгрим подошел ближе и приложил ладонь к глазам. — Это было бы очень в их духе, удрать прямо из-под нашего носа.

— Это мы еще посмотрим! — сжал губы Манфред и бросился к дракону. Понятливый гвардеец оказался на зверюге раньше, и их дракон взлетел в воздух к тем, что кружили над ярмаркой. Мейнгрим же остался на земле.

Манфред поздно вспомнил о собственной казавшейся прекрасной идее по закрытию водных границ. К счастью, умный дракон повернул раньше, чем столкнулся с невидимой преградой.

Гвардеец пошел на второй круг, надеясь найти слабое место и прорваться в море, а вот Манфред знал, что таких мест нет, так что снова порталом вернулся на землю к Гриму.

— Не вышло? — спросил его Мейнгрим. — Смотри-ка, Фабиуш увидел это. Сказал, что моря мертвые, и на драконе их не перелететь.

— Они не мертвые, — сквозь зубы процедил Манфред. — Это я перекрыл их для магии перемещения. Что мог, то сделал.

— М-да, — Мейнгрим качнул головой. — Страшно подумать, с чем нам еще придется столкнуться благодаря твоей активности. Давай угадаю, тебе в голову не пришло сейчас ничего кроме порталов, а корабли? Мы ведь тоже можем взять корабль. И если ты хорошо заплатишь капитану, то он будет идти быстрее.

Манфред снова стиснул зубы. Великая яблоня, за что ему это? Он же даже не сможет сказать, что Мейнгрим тянул время. Он подсказал то, что Манфред просто не успел облечь в слова. А выглядит так, будто он и впрямь помогает!

Еще больше в хитроумности Мейнгрима Манфред убедился после того, как не сумел с первого раза договориться ни с кем из торговцев. Они не понимали его, а когда он всё-таки купил амулет-переводчик, оказалось, что все заняты на ярмарке и пока не планируют уплывать.

— Да купи ты у них всё, что есть, и пусть собираются, — сжалился Мейнгрим через некоторое время. — Ткани? Я возьму вот эту и эту. Для платьев принцессы. А тебе всё остальное.

Еле сдерживая рвущиеся на язык ругательства, Манфред так и сделал. Купил всё, что было у одного жуликоватого торговца и тут же переправил домой. Сил резко стало меньше и захотелось спать, зато обалдевший торговец собрал команду менее, чем за сутки.

И вскоре после этого они уже плыли по морю, морю, которое так близко Манфред не видел с того дня, как уехал однажды в Зорин.

На удивление, корабль шел действительно быстро и не прошло даже двух дней, как он начал нагонять ушедший ранее корабль. Быи ли там Ева с Радославой, или они просто от беспомощности гонялись за тенями? Этого Манфред не знал.

— Капитан говорит, что те взяли с собой магиков, а амулеты в море не работают, так что магикам придется расстаться со своими сокровищами, а то и жизнью, — сообщил Мейнгрим Манфреду, стоявшему на носу. — Вот и не раскрывают все паруса, на берегу-то амулеты заработают. Что думаешь?

— Думаю, что если Ева там, то это несчастный из несчастнейших корабль и команда, — хмуро ответил Манфред. — Амулеты амулетами, а личная сила — совсем другое. Будто сам не знаешь.

— Меня больше удивляет, что эти торговцы не знают, — признался Мейнгрим. — И обокрасть путешественника, а то и убить? Я представлял себе торговцев другими.

— Ты до сих пор знал только сухопутных торговцев, — почти не разжимая губ ответил Манфред. — А это морские. Проще говоря, это пираты.

— Почему сразу пираты? — не поверил Мейнгрим. В этот момент бабахнуло так, что они оба вздрогнули. Это выплюнуло раскаленное ядро пушка на их корабле. Хоть не попала.

Манфред утомленно вздохнул. В отличие от Мейнгрима он прекрасно видел, как перед ним разворачивается путь. Выбор, который придется делать уже скоро. Если бы они догнали Еву у суши, с ней можно было бы поговорить. На стоящий корабль он бы построил портал. Но что его супруга не сдастся просто так, он понимал прекрасно, и урезонить её было некому.

Словно в ответ на его мысли с того корабля, от которого они теперь отставали едва ли на корпус, вдруг взвился огненный шар и полетел прямо в сторону преследователей. Пираты завопили — одни от ужаса, другие от восторга.

— Еву мы нашли, — пробормотал Манфред себе под нос. — Полагаю, что Раду тоже, и кому стало легче. Мейнгрим, ответишь?

Он особо не надеялся на согласие, так что ответ его не удивил.

— На таком расстоянии я могу задеть кого-то и убить, — Мейнгрим покачал головой. — Сейчас не война. И там Радослава.

Второй шар влетел прямо в мачту и запутался в парусе. Пираты бросились его тушить, Мейнгрим шагнул было к ним, чтобы остудить ткань льдом, но Манфред цепко схватил его за плечо. Он колебался, но он сделал свой выбор.

В момент, когда с преследуемого судна взлетел третий огненный шар, он построил портал и увлек за собой Мейнгрима.

Они едва не оглохли от шума ярмарки, разом очутившись в самой гуще толпы.

— Зачем ты?.. — Мейнгрим бросился было к воде, но остановился, понимая, что оба корабля давно скрылись из виду. — Ну зачем⁈ А если Ева сожжет корабль?

— Ева точно сожжет этот корабль, — хладнокровно ответил Манфред. — Мы могли не успеть пройти моим порталом, а амулеты не действуют.

— И поэтому ты сбежал? — Мейнгрим побледнел от злости.

— Да, — Манфред был готов к обвинениям в трусости, но Мейнгрим молчал. Молчал и смотрел на темную воду. И только когда Манфред перестал ждать продолжения разговора, вдруг спросил:

— А меня тогда зачем взял?

Манфред тоже помолчал. Он чувствовал себя усталым и опустошенным. Как можно объяснить всё то, что он успел продумать до того, как всем стало ясно, что Ева будет защищаться? Как рассказать о своем выборе? О том, что он не готов сейчас поспособствовать смерти пусть такого, но родственника?

Поэтому он ответил просто:

— А вдруг не потопит?

Мейнгрим кивнул. В такое объяснение он поверил сразу.

— Теперь мы их не найдем, — уныло произнес он.

— Да, драконы туда не летают, на пегасе тем более над морем не пролететь, — согласился Манфред. — Может, король придумает что-то.

— Или ты откроешь границы, — предложил Мейнгрим. Манфред вспомнил про цветочных и неопределенно пожал плечами.

— Одно не понимаю, зачем! — выкрикнул Мейнгрим в воздух. К счастью, всем вокруг не было дело до двух магиков, их драконы интересовали торговцев куда больше.

А Манфред подумал, что вопрос хороший. И не зная ответа, не стоит снова пытаться отыскать Еву и Радославу. Такие разные женщины. Бежали они от него, Манфреда? В это он не верил. Объединившись, они могли испортить ему всю игру и с разводом, и с сыновьями. Здесь было что-то другое. От кого бежала принцесса, прихватив с собой заклятую врагиню? От Грима? Может, от короля? Или она бежала не от, а за кем-то? Оставить любимого сына, а его она любила, тут Манфред даже не сомневался, и умудриться спрятаться от короля Время и самых сильных магиков и драконов королевства. Должна быть очень серьезная причина. И Манфред собирался узнать её, чего бы это не стоило.

А Мейнгриму лучше думать, что он сдался.

Королю, впрочем, тоже.

Испугавшаяся и разозлившаяся было Радка чуть не рассмеялась, увидев, какое впечатление произвел на матросов, да что там уж говорить, пиратов! — хрупкий с виду юноша с огромным огненным молотом. Радке казалось, что они суматошно бегают и паникуют? Что же, она ошибалась. Вот теперь-то они по-настоящему испугались. Толстый усач попятился до того резво для такой туши, что толкнул тощего паренька так, что тот улетел в воду. Панику это не прекратило, но зато теперь вся паника была направлена строго в определенное место — все бросились вытаскивать незадачливого товарища.

— Помогать не буду, не заслужили, — бросила им Ева. Радка это поняла так, что магесса просто не уверена, сработают ли «неродные чары». Работает огненная мощь, так уже хорошо.

— А против Татхуна поможете, господин магик? — заискивающе поинтересовался подошедший торговец. Сам Ратхен за время спора Евы с капитаном где-то прятался и сейчас выполз наружу. Радка бы с ним разговаривать даже не стала, прокляла бы чем-нибудь и точка. Не зря, ей, наверное, магии не досталось. А вот Ева была другая. Куда более отходчивая.

— Почему бы и не помочь, не люблю я таких… у которых жажда денег глаза заливает, — пробормотала Ева, и Радка готова была язык дать отрезать, что думала она в этот момент вовсе даже не о Татхуне.

Под восторженные, но тихие — вдруг магик разгневается и передумает? — крики матросов Ева начала складывать руки лодочками друг к другу как делали сельские пацаны, когда лепили снежки или похожие на них, но очень вонючие и обидные шарики из навоза. Пацанам-то что, руки помыли и бегать. А вытаскивать такой снаряд из волос, да еще таких светлых как у Радки? Хуже не придумаешь. Особенно метким был Павлыш, конечно же.

Ну, так Рада думала до тех пор, пока не увидела, что со своей магией делает Ева. Шипящие раскаленные шары из плотного огня, которые не падали на палубу, а начинали кружиться вокруг шлема. А Ева лепила и лепила новые. И ладно бы только своей магической металлической перчаткой, она и едва защищенной второй рукой ловила огонь и сбивала в плотный шар. Ох, великая яблоня не одарила Радку ни умом, ни магической силой, ни прекрасным характером или внешностью. Но удачливости она отсыпала ей сверх всякой меры! Как она собиралась бороться за Манфреда против Евы? Да тот тоже хорош, жаловался на жену, снулую как сдохшая рыба. Небольно-то он умнее Радки, получается.

Пока Радослава размышляла о том, как сильно ей повезло, корабль Татхуна подошел достаточно близко. С корабля раздался выстрел из пушки, но ядро упало далеко — предупредительный. Ева же определенно исчерпала свои предупреждения. Первый же шар, направленный её рукой, попал точно в грот-мачту. Матросы уже не скрываясь заулюлюкали и засмеялись. На корабле Татхуна началась паника, загорелся парус. Горел он неохотно и вяло, но постепенно разгорался. А Ева отправила второй шар, потом третий…

На четвертом Ратхен неуверенно кашлянул.

— Господин магик, не могли бы вы прекратить? — попросил он. — Еще немного и этот корабль попросту затонет.

— И что? — голос у Евы сделался прерывист. Похоже, она наслаждалась возможностью творить магию не меньше, чем в сражении против единорогов.

— Нехорошо, у нас не хватит места на корабле для всех матросов, да и товары пропадут, — заискивающим голосом продолжил Ратхен. — Да и Татхун может пострадать.

— И что? — вмешалась Радка. — Он же вас ограбил и собирался ограбить снова!

— Так-то оно так, — вздохнул торговец, снисходя до разговора с женщиной. — Но всё-таки сын. Не хочется участвовать в убийстве родной крови.

При слове «сын» Ева едва не потеряла концентрацию и чудом удержала шары у шлема. Зато потом они все втянулись в шлем, раскаляя его добела так, что искрило, словно над шлемом была корона. Красиво и очень жутко.

— Не поняла… — Ева едва не сбилась и поспешно добавила. — … Моя спутница, как так вышло, что у вас такой раздор с сыном?

— Нет у нас никакого раздора, — Ратхен отвел взгляд. — Просто сын продолжает семейное дело и более успешен, чем я. Кому это понравится, я ведь еще не старый!

И Ратхен возмущенно потряс пышной бородой, словно доказывая, что она еще не седая.

— Ничего не понимаю, — призналась Ева, и Радка только кивнула, подтверждая, что к ней это тоже относится.

Ратхен покачал головой, как бы давая понять, что ничего удивительного в его словах нет, но всё-таки взялся объяснять. Похоже, репутация магика играла Еве на руку и Радке вместе с ней.

Если верить рассказу Ратхена, морских торговцев просто не бывает. Все они пираты, одни менее удачливые, другие более. И на островах есть всего несколько таких семейств, что перевозят товары, живность и людей между материками. А если кого-то не устраивает то, сколько они берут сверх договоренного, то поди еще доберись до островов, чтобы разобраться с ними. Других торговцев в море не было, ведь надо хорошо знать все пути и кого ты можешь встретить на них. Зачем такой риск?

Тут Радке показалось, что Ратхен лукавит. Скорее всего, торговцы всё-таки были, просто или быстро заканчивались, в лучшем случае просто обобранными до нитки, либо принимали правила игры на море. Впрочем, самой Радославе до этого не было никакого дела. Она всего лишь хотела поскорее добраться до берега и ничего не потерять при этом. Думать даже не хотелось, что было бы, рискни она добраться до островов в одиночку!

Корабли тем временем сблизились, пираты обругали друг друга замысловатыми ругательствами и с довольными улыбками расстались. Вот и помогай кому-то, потом еще и виноват останешься!

Впрочем, могучему магику, способному использовать собственную магию без амулетов, никто не собирался предъявлять тлеющие паруса или сломанную мачту. До конца поездки все были предупредительны и тихи. Но ночью Радка сидела не сомкнув глаз, позволяя себе отсыпаться днем. Просто на всякий случай. Пираты — люди простые, как и она сама. А значит, вполне могут догадаться, что во сне магик не колдует, а уж магик с пробитой головой не создаст и искорки. Ева же, если и замечала её бодрствование, то ничем себя не выдавала.

Выдохнула Радка только оказавшись наконец на твердой земле. С трудом удержалась от падения на песок со счастливым писком, да и то лишь потому, что Ева задержалась на корабле. Спустилась она оттуда нагруженная какими-то мешками. Радка вздохнула. Хорошо быть магессой — можно вытащить на себе куда больше, чем позволено слабой женщине.

— Если бы я не потребовала награды, меня бы не поняли, — пропыхтела Ева. — Только жрет этот вес кучу магии, а амулет подключить смогу, лишь когда уйдем с берега. Тут еще не безопасно.

Так что Радке снова предстояло не прощаясь покинуть места, где она еще могла представить, будто недалеко от дома. Разве не та же вода омывает берег яблоневого королевства? Но теперь они углублялись всё дальше в заросли непривычно густых деревьев в совершенно незнакомом месте, и вернуться уже не представляло никакой возможности.

К счастью, заросли оказались всего лишь защитной стеной между побережьем и возделанными полями местных. Дальше можно было идти по обычной дороге. Но раньше, чем они вышли из этой зеленой стены, Ева отыскала ручей и потребовала с Радки смыть её старушечье лицо.

— Это неплохо помогло с торговцами и пиратами, но мне не разыграть твоего сына, когда твой живот станет заметен, — с обычной прямотой заявила Ева. — Уж лучше я буду твоим мужем. Думаю, Грим меня простит.

Радка закатила глаза. Будто кого-то заботило, что подумает Мейнгрим! Но идея была хороша. И легенда станет попроще. Вроде как бывший всадник, после того, как его дракон оказался человеком, решил попытать счастья в других краях, где магии совсем мало или нет. Звучало логично. Даже Ева оценила, как быстро Радослава придумала историю — еще морщины с лица не смыла.

— Брачный браслет у тебя есть, у меня брачная перчатка тоже на месте. Теперь. — Ева поморщилась, не иначе как вспоминая, сколько проходила с браслетом, словно была лишь приложением к сильному мужу, а не магессой куда сильнее. — Попробуем найти границы хоть одного королевства, а то эти поля уже внушают мне отвращение.

Заночевать им пришлось всё-таки в поле, но уже на следующий день они подошли к городу-государству. Вообще-то, как на взгляд Радки, этот город был едва ли сильно больше её села, но яркий забор и скучающий у ворот одноногий стражник давали понять, что всё куда серьезнее.

Хорошо еще, что пропустили их беспрепятственно — помогли амулеты-переводчики. Ева представилась Эваном, магиком, ищущем работы в их королевстве. А Радка предлагала услуги поварихи.

— Идите до центра королевства, увидите замок, попросите проводить вас прямо к королю, — гортанные непривычные звуки речи стражника даже с помощью амулета воспринимались с трудом.

Радослава прикусила язык, чтобы ничего не сказать про величину королевства и не поинтересоваться, что им ждать на месте замка? Хлев?

На самом деле всё оказалось не настолько плохо. Да, замок по размерам был едва-едва с дом Хенрыка, но зато в нем было три башни, а крыша была до того высокая и крутая, что напоминала ночной колпак. И над ней реял флаг, состоящий из полосок разных цветов, но до того тонких, что Радка не могла разобрать, сколько их. Между прочим, у Яблоневого королевства своего флага не было. Не удосужились им обзавестись. А вот у каждого крупного семейства был. Вот и в этом королевстве имелся.

Ева уверенно постучала в дверь. Совсем скоро зашлепали чьи-то ноги и дверь распахнулась. Открыла дородная женщина, круглая как переспелое яблоко и такая же рябая. Пахло от неё куриным пометом, да и руки она слишком уж тщательно вытирала о передник.

Рада в красках представила, как может высказаться по этому поводу Ева, и решительно вышла вперед. Она проглотила рвущееся на язык «а король дома?» и, вежливо поклонившись, спросила:

— Подскажите, нас примет король вашего прекрасного королевства?

Птичница или кто это еще был, некрасиво распахнула рот, потом поспешно, хоть и неуклюже, поклонилась в ответ и пробормотала:

— Маэлик-то? Маэлик ужинать сейчас будет, но я спрошу, может и примет, — и тотчас бросилась прочь, оставив дверь открытой.

— Отлично, — негромко произнесла Ева, провожая её поворотом шлема. — Теперь я точно уверена, что нас тут никто не найдет. В такую дыру еще поди заберись.

И замолчала, потому что к ним навстречу спустился сам король. Вот короля нельзя было не узнать в этом человеке. Да, в нем не было мощи Ламберта, впрочем, даже элегантности Манфреда или опасной силы Мейнгрима не было тоже. Ева бы скорее сошла за королеву, чем этот человек за короля, если бы не одно но. Он был похож на Радку. Не внешне, упаси яблоня, нет. Он так же, как и она, ставшая в одночасье из простушки принцессой, был богато одет и обвешан амулетами. Даже на неискушенный взгляд лишенной магии Радославы было видно, что часть амулетов выдохлось или было разряжено. А часть вовсе не работали на материке ста королевств. Например, подслеповатый, затянувшийся пленкой глаз — чей-то доступ к счету, который был в яблоневом королевстве, да к тому же давно закрыт. Или крошечный искусно выточенный из лунного камня цветок — оберег здоровья для мечтающей завести ребенка магессы. Радослава часто видела такие в городе, когда только появилась там.

— Странники в моем королевстве, как удивительно, — со вкусом произнес король, смакуя каждое слово. Кажется, ему просто нравилось говорить «мое королевство». Недавно стал королем или просто не успел потерять к этому интерес? Вот Радке быстро надоело быть принцессой, сбежала — только пятки сверкали! — Нас зовут король Бодмаэль Первый. Чего вы хотите, странники?

Радка порадовалась, что не успела назвать его Маэликом, и отошла в сторону, уступая право говорить Еве.

— Всадник яблоневого королевства Эван и моя супруга Слава, — представила их Ева. — Ищем работы и пристанища.

— Всадник… — король укоризненно покачал головой. — Разве вы не знаете, что в нашем королевстве запрет на драконов? Кем вы можете тут быть?

Радка успешно скрыла смех приступом кашля. Запрет на драконов! Да дракон просто раздавит все королевство разом, если удосужится долететь до этих мест!

— Моя жена немного простыла в пути, и если для нас нет работы, то мы просили бы разрешения задержаться ненадолго, пока она подлечится и отдохнет, — произнесла Ева, свирепо, как ей, наверное, казалось, глянув в сторону Радки. В шлеме всё равно не видно. — Я так понимаю, воин вам тут тоже без надобности?

— Воин? — король сверкнул глазами и потер пухлые ладони. — Отчего же, воин мне очень даже нужен. Но только хороший воин. Чтобы хватило одного.

— Поверьте, я очень хороший воин, — с нажимом произнесла Ева и повела своей магической перчаткой. Радка удивилась, почему она не явила свой огненный молот или меч или просто столп огня, но, похоже, Ева не собиралась развлекать короля фокусами. По крайней мере, бесплатно. Видимо, король это тоже понял, потому что заметно скуксился, но быстро взял себя в руки и нарочито бодро произнес:

— Что же, вы приняты на работу. Оба. Надеюсь, твоя супруга хорошо готовит, королевский маршал Эван. Я бы хотел проверить это уже за сегодняшним королевским ужином. И по этой причине я окажу вам обоим великую честь — сегодня вы можете остановиться прямо в королевском дворце.

Радка с трудом удержала на лице вежливую улыбку, хотя её уши порядком устали от беспрестанно повторяющегося «королевский» из речи Бодмаэля Первого.

Пока они шли за королем по дворцу в сторону кухни, Радка еще несколько раз успела услышать королевский, но сумела всё-таки вычленить главную информацию — другие королевства были похожими, а то и еще хуже.

— Вы не зря ведь пришли именно ко мне, — возбужденно вещал король. — Мое королевство по праву должно называться первым среди всех этих королевств, что понатыкали у моих земель. Ступить же некуда, чтобы не влезть в чужое королевство!

Ева вежливо кивала, не заботясь особо, видит ли её кивки король. Радка просто шла молча, разглядывая «дворец». Внутри он оказался чуть попросторнее, чем снаружи, но всё равно богато украшенный коврами и портретами коридор быстро закончился, и они пришли на кухню. Вот кухня была и впрямь хороша. Судя по всему, король Бодмаэль Первый был не дурак поесть. На кухне уныло болталась вся та же птичница и выбирала клубни покрепче в корзину, по-видимому, собираясь чистить. Не слишком до этого момента довольная своим назначением в поварихи Радка содрогнулась, представив, что наготовит эта неряшливая тетка, и немедленно потянулась к волосам, убирая их под шарф.

— Тебе помочь магией, дорогая? — поинтересовалась Ева, с отвращением глядя на высящуюся гору корнеплодов. Радка ухмыльнулась, представляя, как Ева запекает овощи грязными сразу до угольков.

— Я справлюсь, милый, — ответила она. — Не дело воина возиться на кухне. Мне бы только нож поострее и понять, где тут что…

— Матушка, — позвал король и, смутившись как девица, принялся оправдываться. — Вы знакомы с моей кормилицей? По старому обычаю своего народа я называю её матушкой. Ноан, покажите Славе здесь всё. А мы с моим маршалом пока обсудим дела государственной важности.

Радке показалось, что Ева с таким ужасом смотрела на посуду и ожидающие чистки овощи, что если не простила бывшую соперницу до этого момента, то уж сейчас простила точно. А самой Радке было смешно. Ну право слово, она, может, была и не лучшей хозяйкой в своем селе, но приготовить ужин — это же любая сможет! Она даже вздохнула спокойнее, оказавшись в такой знакомой атмосфере. Быстро вытерла с длинного стола, избавившись от крошек и самого заметного жира. Потом она всё протрет с песком, но только с утра, когда король пошлет за песком кого-то из слуг. Если слуги вообще есть в этом, с позволения сказать, замке.

Её рука с ножом замелькала над клубнями, пока она мысленно прикидывала, что приготовить. К счастью, дворец только выглядел так бедно, но и птица, и скот тут имелись, так что довольная Ноан быстро притащила внушительный кусок мяса на кости. И Радка решила приготовить жаркое, что было на их с Хенрыком свадьбе. Теперь, будучи так далеко и от села, и от Хенрыка, она вспоминала его уже не со злостью и обидой. Что-то хорошее было у неё и там. По крайней мере, там не было опасности для её детей. И быть обычной не-принцессой как тогда и как сейчас, ей, похоже, нравилось куда больше.

Счастливая Ноан, обнаружившая, что от неё требуется только развести пожарче огонь и принести посуду, грузно умастилась на скамье рядом со столом и подперла голову пухлой рукой.

— Не знала я, что магессы и на кухне управляться умеют, — заметила она через некоторое время.

— Я не магесса, — рассмеялась Радка, с удивлением чувствуя, что смех этот искренний и обычная горечь не появляется при этих словах. — Я обычная.

— Обычная, — медленно произнесла Ноан, прокатывая во рту это слово. — А как же ты с магиком связалась, милая?

— Так всадник же, прилетал в наше село, — причудливая смесь из лжи и правды легко ложилась на язык, а сама Радка уже вовсю кромсала пахучие травы. Они тут были ничуть не хуже, чем дома. Парочки не было совсем, но три других были даже ароматнее и вкуснее.

— Приглянулась ему, бок у дракона жаркий, ночи в яблоневом королевстве тихие и темные. А как оказалось, что ребенок будет, так он и женился.

— Честный значит, — задумчиво произнесла Ноан. — Повезло, наверное. Только сейчас странствовать приходится, да еще в положении…

— Не страшно, — отмахнулась Радка, костеря себя почем зря за выболтанный секрет. Ну что за язык у неё такой, право слово! — А вы, Ноан? Как так вышло, что вы стали такой важной персоной как кормилица самого короля Бодмаэля Первого?

— Важной, как же, — неожиданно для Радки прыснула Ноан. — Ах, Слава, только не говорите мне, что вы и впрямь так думаете! У Бинигета Первого, короля соседнего с нами королевства я была бы королева-мать. А у Болькана Единственного я и по сей день числюсь королевой в изгнании. Хотя никто меня не изгонял. Звучит просто красиво. Просто Маэлик… он стесняется того, что я его мать.

— Подождите… — Радка с трудом удержала в руках ножик и не перестала резать травы. — Вы хотите сказать, что вы мать троих королей. Сразу?

— Ну да, — Ноан раскраснелась и начала обмахиваться передником. — Только Маэлик не врет, он недоговаривает. Я ведь и впрямь его кормила, а значит, кормилица. Вы не подумайте. Слава, он готов купить мне красивые платья и драгоценности, но когда еще подрастут дочери его сестры, чтобы помогать по дом… по дворцу. А тут и птичник, и свиньи, и готовка. Некогда мне в платьях разгуливать!

— Понимаю, — нерешительно согласилась Радка. — Но сейчас я смогу на кухне помогать. Только тяжелое носить не смогу, Ноан.

— Конечно-конечно, — торопливо согласилась та. — Королевский повар — уже куда лучше, чем всё я одна.

Радка кивнула. Несколько лет назад даже такая мать короля вызвала бы у неё трепет и восторг, но с некоторых пор королевская кровь перестала для неё значить так много. Да и сам дворец, королевство… были какими-то жалкими. Может, у соседей дела идут получше?

— А почему вы живете с Бодмаэлем, а не с его братом, что готов вас называть королевой? — осторожно поинтересовалась она, переворачивая жаркое. Странно, такая огромная посудина, столько всего, а уже вкусно пахнет, словно она всё-таки намагичила что-то со временем. Неужели ребенок будет больше магиком времени, чем синим? В самой Радке же ни капли магии не осталось.

— Так младший же, — снова вздохнула Ноан. — Ему и так непросто. У старших братьев жены есть, дети пошли, дворцы полны жизни. А мы тут вдвоем. Ладно еще Брехед, моя умница, не подалась в королевы. Осталась в королевстве младшего брата, детей вот родила. Они иногда прибегают, хоть не так тоскливо.

— Понимаю, — снова искренне призналась Радка, сердце которой кольнуло этим «младший же». Она тоже ради Тадеуша оставила совсем еще маленького Фабиуша во враждебном им мире короля и его свиты. Как там её сын? Справляется ли, скучает? Помнит ли он вообще о своей матери?

Слезы капали прямо на жаркое, но Радка не замечала их, лихорадочно помешивая почти готовое блюдо. Она будет сильной для них обоих. И потом обязательно вернется. И если сын забудет её, как сын Янки забыл её, она сумеет напомнить о себе.

— Наверное, хорошо быть тобой, — Манфред нехотя двинулся в сторону дракона. Было прекрасно видно, как не хочет он ни с чем возвращаться к королю. А то Мейнгрим не знал, что пространственнику ничего не стоит построить портал прямо в Лесин! — Холодный как твой лед, ничего тебя не волнует, ничего не беспокоит. Была жена — хорошо, нет её — еще лучше. Лишь бы Ева не хмурилась, а в остальном и страстей никаких.

— Возможно, — проронил в ответ Мейнгрим, прекрасно зная, что ответа от него и не ждут. Манфред всегда был таким. Просто говорил, говорил… Словно приходил в восторг от собственного голоса.

— Как будем объясняться? — резко сменил тему Манфред.

Мейнгрим пожал плечами.

— Сам думай, ты у нас мозг, я сделал всё, что мог, чтобы не навредить сестре и жене, и в то же время нагнать их. Я не могу объяснить, почему ты решил вернуться.

Манфред скривился и пытливо уставился в непроницаемое лицо Грима. Увидеть насмешку ему было не суждено, все свои эмоции Мейнгрим прятал слишком давно, чтобы показать хоть кому-то. Разве что Лотта и Ульфила могли заметить их отголоски. Но они молчали.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — наконец решил Манфред. — Может, снарядим корабль или с этой стороны попробую открыть границы. Но ты мог бы и помочь! Мы заодно, между прочим!

Мейнгрим не ответил, одним прыжком взлетая на спину дракона и поднимая его в воздух. Только здесь он позволил себе выдохнуть и оглянуться на море. Туда, где сейчас удалялись прочь от королевства две самые дорогие для него женщины. Любимая сестра и та, что он полюбил с первого взгляда много лет назад.

Мейнгрим прекрасно знал, какое впечатление он производит на окружающих. Прямой и хладнокровный солдафон, заинтересованный лишь в том, чтобы его сестре было хорошо. Исполнитель без толики фантазии. Это было удобной и притом совершенной ложью.

Мейнгрим пылал от страстей куда сильнее, чем его огненная сестрица. Но после того, как она чуть не погибла — и он до сих пор не мог понять как, ведь он всегда был очень осторожен в их драках, — страстям пришлось уйти в глубину. Что прятать он отказывался, так свое неуемное любопытство. Через Ирену он скупал такую массу амулетов скрытного видения или незаметности, что вскоре при особых усилиях и сам стал незаметным. И он следил за всеми и всегда. Он прекрасно знал о романе Евы и Берхта, но не собирался останавливать сестру, полагая, что она собирается замуж. Вот и в Зорин он с ней тогда не полетел, увлеченный какой-то интересной историей, которая оказалась намертво вымарана из его головы и, как он теперь полагал, была связана с цветочными или с драконами.

Поэтому жених сестры Манфред стал для него сюрпризом.Впрочем, и с ним он смирился тоже, хотя не понимал, как Ева может не замечать ветреный нрав своего избранника. Он ведь не просто то и дело находил себе новое увлечение, он тратил на них золото. Их с Евой золото!

Официальная версия, с удовольствием озвучиваемая Иреной всем и каждому, звучала так, будто отец рассердился на Мейнгрима и оставил все наследство дочери. Идея и впрямь принадлежала отцу. Когда он понял, что смерть приближается, то решил обезопасить будущего юного главу рода от разорения. Ева рано или поздно ушла бы в другой род, а значит, главой быть не могла. А глава без денег не мог давать эти деньги другим членам семьи, вот в чем загвоздка. Синие же, бывшие все как один, рьяными рубаками, были и не менее рьяными транжирами. А в отсутствие войны предавались только второй страсти.

По сравнению с ними Манфред был еще неплох. Он и сам не чурался работы, Мейнгрим думал даже, что зятю стоило родиться драконом: ему нравилось копить золото и он страстно любил власть. Но тратить на любовниц он предпочитал деньги Евы, и это выводило Мейнгрима из себя.

В тот день он вычислил новое любовное гнездышко Манфреда и подумывал, не пора ли наконец сдать его Еве. Детей в их браке не было, а следить за неверным зятем Мейнгриму наскучило. Грим смотрел на колышущиеся листья вьюнков и воображал, как сейчас поднимется туда и охладит любовников в прямом, а не только переносном смысле.

В этот момент листья раздвинулись и показалась девушка, прекрасная в своем бесстыдстве и непохожая ни на кого, кто встречался Мейнгриму ранее. Он не особо разглядел её лицо, не в силах оторвать взгляда от обнаженной груди. Потом девушка что-то сказала вглубь комнаты и взяла откуда-то ягоду. Мейнгрим напряг зрение, наблюдая за тем, как она, легко садясь вполоборота к всей площади и самому Мейнгриму, едва касается губами ягоды. Её неестественно светлые волосы спускались ниже лопаток, а когда она поднялась, чтобы уйти вглубь комнаты, Мейнгрим увидел самые идеальные ягодицы, что вообще могли появиться под этим небом. Вот тогда он пропал окончательно.

И сейчас Мейнгрим просто летел прочь от того места, где еще можно было найти корабль, догнать, вернуть… Летел, потому что понятия не имел, как это сделать, и имеет ли он вообще такое право, когда за всё это время не сумел пересилить себя и признаться. Может, так и должно быть? И невероятные женщины, принцессы они или нет, должны доставаться кому-то вроде Манфреда? Мейнгрим помотал головой, в ужасе от собственных мыслей.

Когда его дракон опустился на землю, Манфред уже стоял там и ждал его. Впрочем, в вежливость родственника Мейнгрим не верил ни на йоту.

— Боишься один идти и рассказывать, что план провалился, и принцесса с твоей женой сбежали за море? — спросил Мейнгрим холодно, как можно глубже пряча свои чувства.

— Вообще-то это был наш план, и это твоя жена сбежала с твоей же сестрой, — раздраженно ответил Манфред. Щека его дернулась. Да, он определенно боялся куда больше, чем Мейнгрим. Синему магику, по неизвестным причинам попавшему в немилость короля с первой же минуты, мало что могло грозить. А вот Манфред явно рассчитывал на что-то большее при короле.

— Как скажешь, — пожал плечами Мейнгрим. — Только и для себя запомни тоже, что это моя жена и моя сестра.

Король их уже ждал. Мейнгрим с интересом огляделся. В этом зале он был впервые. Его не пускали в зал советов, а в зал сплетен он и сам не ходил. Этот же зал с кроваво-синим каменным полом похоже был залом гнева. И, если судить по его размерам, короли яблоневого королевства предпочитали гневаться в присутствии очень немногих подданных. Вот и сейчас здесь кроме Ламберта были только они с Манфредом.

— Вы не нашли Радославу, — Ламберт не спрашивал, а утверждал. И ничего не говорил про Еву. Хотелось надеяться, что это хороший знак.

Манфред молчал, щека его дергалась всё сильнее, и Мейнгрим понял, что говорить придется ему.

— Мы нашли её, мой король, но ей удалось сесть на корабль и уйти от погони. Драконы не смогли последовать за ней, а догнать на корабле оказалось сложнее, чем нам казалось на первый взгляд.

Мейнгрим остался доволен своей речью. Вроде бы и Еву не подставил, и её глупого мужа прикрыл. Нет уж, вот вернется сестра, пусть сама разбирается с этим слизняком. А чужим в их семью вмешиваться не стоит, даже если это сам король.

Ламберт поднялся с трона. Его глаза побелели от бешенства, лицо словно превратилось в безжизненную маску.

Мейнгрим лишь понадеялся, что Ирена-старшая, впрочем, любая из Ирен, не откажется воспитать его, если король сейчас использует свою магию на нем. Он не опасался уйти слишком далеко в детство — в возрасте лет пяти-семи его выбросы стихийной магии шли волнами почти постоянно, отчего в подземелье была ледяная комната, лед в которой никогда не таял. Было время, когда он даже спал там. Сейчас таким взрывом магии он не мог бы управлять, но снова став ребенком, он запросто превратил бы зал гнева в ледяной зал гнева синего магика.

Кажется, Ламберт увидел эту решимость на его лице, потому как его собственное чуть дрогнуло.

— Почему ты не постарался вернуть её, Грим? — пророкотал король.

— Может, потому что я не знаю, куда именно вернуть? — Мейнгрим уставился в светлые глаза короля и добавил. — Ваше величество. Вы не пускали меня к моей супруге так долго… Я и думать забыл, что она всё еще моя. А возвращать потерянных принцесс… Я не наемник. Я воин.

На Мейнгрима дохнуло временем, он просто почувствовал легкий сквозняк и будто немногочисленные морщинки разглаживаются на лице. Хотелось коснуться кожи, но вместо этого он смотрел прямо в почти белые от бешенства глаза короля и молчал.

Загадал только, что, если спасется от гнева сегодня, то обязательно расскажет Радославе всё. А значит, и она тоже останется целой и невредимой в её странствиях. За Еву он не переживал, но вот Рада… И потом, он до сих пор не знал, как и почему эти женщины договорились. Как знать, может, сестра бросит Радославу в чужих странах, оставит одну? Эти мысли просто разрывали его внутри, но внешне он оставался спокоен. Как лед. Как всегда.

— Хорошо, — неожиданно успокоился Ламберт. — Ты прав, синие не наемники, а воины. Как понимаешь, войны нам не миновать, и тут неважно, вернем мы Радославу или нет. Война с ней не связана. Мне просто будет жаль, если она просто погибнет в чужом мире. Всё-таки она не только мой потомок, но и спасла меня. Я умею быть благодарным.

Рядом вздыхал и кусал губы Манфред, нервничая за них обоих, так что Мейнгрим мог позволить себе сосредоточиться не на том, что говорил король, а том, как он это делал. И это помогло.

Грим совершенно ясно понял, что Ламберту вовсе не будет жаль, если с Радкой что-то случится. А вот дело в такой особой королевской благодарности или чем-то еще, предстояло понять. И в то же время он по-настоящему сильно желал вернуть строптивую принцессу и снова оградить от законного мужа. Что Мейнгрим такого сделал королю, он не понимал и сколь не ломал голову, понять не мог. Седому настоящим хозяином он был совсем недолго и плохого старый дракон от него не видел. Может, дело было в том, что он так долго не принимал наследство, и дракон был на службе гвардейцев? Эта мысль уже не первый раз мелькала в голове, но Грим не понаслышке знал, что всадники относились к драконам как к самым близким существам. Да и работы той разве много? Дважды в год облетать колодцы, забирать найденных от корневых, коли найдутся. Иногда облетать королевство целиком и только. Конечно, драконов помоложе использовали чаще, но то были или драконы семей всадников, или совсем молодые драконы, которых хозяева сдавали работать. Цветочные.

Седому это не грозило.

Мейнгрим даже задумался, не стоит ли прямо, как полагается бесстрашному воину спросить короля, какую мозоль он ему отдавил, и неужто все дело в том, чьим он драконом был? Но, представив, какое при таком вопросе будет лицо Ламберта, передумал. Он же пообещал себе, что расскажет всё Радославе, если сейчас переживет гнев короля. Не стоит играть с временем в поддавки, оно само может уничтожить любого.

Но улыбка, тем не менее, скользнула в уголке губ. Он же всё-таки не изо льда, как бы другие не думали о нем иначе.

— И что в моих словах тебя развеселило, Грим? — недовольно поджал тонкие губы король.

Мейнгрим нашелся быстро.

— Война, мой король, — с легким поклоном ответил он. — Я воин, мне куда ближе битва, чем кулуарные интриги.

Манфред неразборчиво проворчал что-то под нос, но Мейнгрим смотрел только на короля.

— Похвально, — кисло произнес король. — Так значит, ты отправишься к своему клану, напомнить им о том, что скоро они могут понадобиться королю? Кажется, большая часть синих поселилась в горах? Кстати, почему бы там не поискать Радославу?

В этот раз Мейнгрим сдержал улыбку. Игры кончились. Он сосредоточился как только мог.

— Мы уже точно знаем, что она отправилась за море, — как можно мягче ответил он. — И мне нет нужды искать её в горах, как нет нужды добираться туда к синим. Я отправлю почтовый шар. Они прибудут вовремя, не сомневайтесь, мой король. Я же должен помнить и о своих обязанностях как мастера. У меня два ученика в стенах дворца.

Он сделал паузу и всё же решился.

— Если вам не… — он проглотил так и просящиеся на язык «неприятно», «неудобно» и исправился. — Если вам кажется, что детям не место во дворце перед грядущей войной, я могу забрать их в свой дом. Там они будут в безопасности.

Вот оно! Мейнгрим снова безотрывно смотрел на короля и заметил тень гримасы. Фабиуш! Вот чем досадил синий королю — влиянием на наследника. Стало легко, и от новой улыбки Мейнгрим удержался лишь чудом.

И было теперь ясно, как можно вернуть расположение короля. Развестись с Радославой, убедить Фабуся называть отцом Манфреда и, может, передать ему ученика, благо учить боевому мастеру пространственника и впрямь было сложно. Простое решение и, разумеется, Мейнгрим не собирался делать ничего из этого.

— Если позволите, я покину вас, — снова легкий поклон, на грани пренебрежения, но и только. — Отправлю письмо родственникам и навещу своих учеников.

Конечно, король хотел бы не позволить, но гнев уже ушел, по крайней мере, гнев на Мейнгрима, а досадовать в зале гнева слишком мелко для Ламберта. И бывший дракон — ах, Радослава, почему бы тебе не думать прежде, чем что-то делать, как было бы проще! — нехотя кивнул.

Мейнгрим был уже у дверей, когда его нагнал голос Ламберта.

— Поговори с мальчиком, ему всё равно придется учиться пространственной магии у отца. Тебя он должен послушать.

Мейнгрим хотел развернуться и сказать, что учиться у Манфреда — что же, в этом есть смысл. Но отцом от этого Фабиуш его считать не начнет.

Сдержался. Он боевой магик, а не какой-то там неуравновешенный подросток. И лучше оставить последнее слово за королем, дать ему иллюзию выигранной битвы. Кому как не боевому магику, лучше знать, что битва — это еще не вся война?

Поэтому он молча кивнул, даже не поворачиваясь лицом — верх наглости! — и вышел. Лишь за дверью Грим позволил себе сжать кулаки, чувствуя, как обледеневает стена дворца рядом с ним. Пришлось перевести дух и постоять еще, благо король и Манфред не собирались еще покидать зал гнева.

Взяв в себя руки и поглубже спрятав свой собственный гнев и досаду, Мейнгрим наконец поднялся к ученикам.

И только увидев сонную и чуь напуганную внезапным стуком Ирену, он сообразил, что еще ранее утро. С этим королем времени они все скоро совсем запутаются в нем!

Грим замялся, не зная, извиниться и уйти, или же извиниться и попросить разрешения разбудить детей. За второе настойчиво просила мысль, что уж Манфред не упустит возможности воздействовать на мальчишек в любое время, хоть посреди ночи, а сам Мейнгрим возможности приходить в замок в любое время был лишен.

К счастью, неудобную ситуацию разрешил Фабиуш, когда его совершенно бодрый для такого раннего утра голос из глубины комнаты позвал:

— Ирена, это папа, пусти его, он же мой мастер!

И Мейнгрим с облегчением улыбнулся, буквально просачиваясь мимо няни, которую он же когда-то и нанял. Теперь она его пугала не меньше дикого дракона. Впрочем, сейчас в её глазах мелькнуло ответное облегчение, когда она посторонилась, пропуская его в комнату.

А Мейнгрим лишь сдавленно охнул, когда на него налетел Фабиуш и повис, цепляясь за пояс. Было непросто после тяжелого дня и ночи, после зала гнева не позволить сжатому внутри льду вырваться наружу. Но Грим устоял, мысленно поражаясь тому, как потяжелел Фабиуш.

Они с Радославой пробыли под его крышей совсем недолго, а мальчик вырос, вытянулся. Речь мальчика стала правильнее и четче, и лишь отголоски мягкой картавости еще можно было заметить, но вскоре должны были исчезнуть и они.

Мейнгрим против воли почувствовал грусть. Словно даже не свою, с чего ему жалеть об уходящем детстве чужого в принципе мальчика? Скорее, это была грусть за Раду, которая сбежала, и как знать, каким её встретит Фабусь, когда она всё-таки вернется. Сколько всего она пропустит…

Мейнгрим грузно осел, и не будь он магиком, растянулся бы прямо на полу, а так — лишь избавился от излишком мешающего ему думать адреналина, создав себе ледяной трон. Не трон, конечно, так, табуретку.

Дурак, как есть дурак! Он так зацепился за то, что Радослава сбежала, всё время думал только о себе, лишившемся разом и жены, и сестры. А думать надо было о Фабусе. Куда и зачем Радослава не сбежала бы, она не собиралась находиться там долго без сына. И она или найдет способ выудить малыша из дворца — а значит, Гриму нужно просто не упустить этот момент, или же она вернется. И вернется скоро.

Впервые за всё время с того момента, как Седой обратился королем, Мейнгрим позволил себе легкую улыбку.

— Радуешься? — с интересом спросил Фабиуш, ёрзая на его коленях. — А как же мама?

— Твоя мама в безопасности с моей сестрой, — сейчас Мейнгрим и впрямь верил в то, что говорил. — А вот нас с тобой надо стать сильными и терпеливыми.

И он кивнул на браслеты на руках мальчика и тут же мысленно проклял себя за это. Зачем расстраивать ребенка? Мало ему было слез Фабуся, так толком и не выплаканных, когда Манфред обманом надел эти браслеты⁈

Но Фабиуш неожиданно серьезно кивнул.

— Хитрыми еще, — глубокомысленно ответил он, тоже посмотрев на браслеты. — Ты не умеешь, но не переживай, папа. Вы с Матиасом можете быть сильными. А я буду хитрым.

— Как скажешь, сынок, — покорно ответил Мейнгрим, даже не замечая, как легко с его губ слетело обращение к сыну жены. Хотя нет, он должен прекратить врать хотя бы самому себе. К сыну его любимой.

Радка давно уже заметила, что стоит только что-то запланировать и всё пойдет кувырком. Так что планировать она давно перестала, лишь ставила конечную цель — вернуться к Фабиушу с его младшим братом и всё. Но даже такой прагматичный подход, который Ева считала недальновидным и курячьим, не помог ей в этом крошечном королевстве. Они едва успели устроиться, как король вызвал их к себе.

Как оказалось, пока они отдыхали, король этого королевства успел вызвать соседнее на битву. — Чего время терять, когда там всего три обычных воина, не магики и вообще не очень сильные вояки, — вывалил на Еву и Радку Бодмаэль без толики смущения, да и замер с выжидающим видом.

Весь его вид показывал, в каком он нетерпении. Что скажет магик? Если бы он хоть взглянул на Радку, та бы с удовольствием рассказала ему, что она думает о излишне прижимистых королях. Но тут руководила всем Ева, так что пришлось молча ждать. Ева ожидания короля не подвела.

— Когда и где? — коротко спросила она и пояснила, глядя прямо в недоумевающе выпученные глаза Бодмаэля. — В какую сторону это королевство, я спрашиваю. Не стоит нападать на тех, кому ваше величество пока что войну не объявляло, верно?

Король с готовностью закивал, хотя Радке и показалось, что мысль напасть без предупреждения и заграбастать еще пару королевств ему не показалась такой уж отталкивающей.

— Так чье королевство мы будем завоевывать? — Ева покрутила перчатку. Похоже, ей было невтерпеж подраться. Вот уж чего Радка совсем не понимала. Пусть там были всего три воина и магиками они не были, но это же только по словам Бодмоэля. А вдруг король солгал? Короли постоянно лгут, уж Радка это успела понять. К тому же от шального камня их пращи или копья и магики не застрахованы. Что, если Ева погибнет? Что тогда станет с ней, Радкой?

— Грэхета Второго, — напыщенно ответил король.

Ева приподняла бровь, понукая продолжить объяснение.

— Вам придется пройти через земли моего королевского брата Бинигета и сразиться с войском Грэхета. Он слишком часто стал присылать шпионов на заливные луга моего королевства. А Бинигет пропускает его шпионов, чтобы спасти собственные луга! — под конец наябедничал Бодмоэль.

Радка закатила глаза. Ей не нужен был переводчик, чтобы понять, о каких шпионах идет речь. Похоже, бедолага Грэхет просто пасет коров или коз на чужих лугах. Что же, тем лучше для Евы, разве нет?

Радка ужасно хотела увидеть бой, но боялась, что никто не позволит ей просто таращиться на битву между двумя королевствами. Как же она удивилась, обнаружив, что Ноан принарядилась в платье поприличнее и вслед за Евой и королем заторопилась на выход.

— А ты что стоишь, Слава? — спросила она. — Опоздаем же! Нам еще Брехед с детьми забирать!

Радка поспешила следом, решив, что во всем разберется позже.

Судя по всему, войну предполагалась провести прямо на том самом лугу, куда соседнее королевство напрасно водило своих шпионов. Три воина уже стояли на одном конце луга, один жевал травинку, другой переминался с ноги на ногу. И только третий гордо помахивал средней булавой и оглядывался на женщин. А женщин собралось и правда немало. Женщин, детей, стариков и мужчин поплоше. Похоже, зеваки стеклись не только из воюющих королевств, но и из соседних. Ноан тут же попала в объятия какого-то толстяка, потеющего в шубе. Судя по сходству с Бодмаэлем, это был один из его старших братьев. Радка осталась стоять рядом с Брехед. Кто-то же должен был помочь той управиться с выводком королевских племянников и племянниц?

Впрочем, отдирая от себя липкие грязные пальчики, Радка очередной раз ясно поняла что её любовь не распространяется на чужих детей. Серьезно, они успевали запачкаться, что-то съесть, плюнуть в брата или сестру, расплакаться и вытереть руки об юбку матери или самой Радки за пару мгновений. И это каждый! Сколько их всего у замотанной до синевы Брехед, Радка так и не решилась уточнить.

Наконец, Бодмаэль убедился, что пришли все желающие, и указал Еве не воинов противника. Он сказал что-то при этом Еве и та кивнула, на ходу защелкивая свой пугающий шлем и вытягивая вперед руку в железной перчатке. Радке оставалось лишь надеяться, что король не приказал уничтожить войска противника. Теперь Радка видела, что Еве это не составит труда, да только надо ли это было?

Схождение войск началось — с противоположной стороны двинулись трое воинов. Теперь Радка видела, что у одного был меч, палицу второго она заприметила и раньше, а вот третий был вооружен пращей. И именно он беспокоил Радку больше всего.

Он же и начал первым. Как следует размахнувшись, он отправил в полет не один, а сразу горсть камней. К счастью, Ева была к этому готова. Она легко махнула рукой и камни, даже не долетев до неё, отправились обратно. Это не было магией огня, к которой привыкла Радка, поэтому она смотрела во все глаза. Похоже, Ева решила поразвлечься по полной.

— Он сильный магик, да? — шепнула Брехед.

— Да, — машинально согласилась Рада, продолжая следить за Евой. В мужском доспехе она двигалась до того похоже на Мейнгрима, что даже сердце защемило. Чем сейчас был занят Радкин муж? Продолжает искать её и свою сестру или занят подготовкой к войне, совсем не похожей на это шутовское подобие? А может, пытается занять свое место при дворе короля, интригует на пару со своим вероломным зятем? Радка не знала. Она лишь надеялась, что он приглядывает и за её сыном, и за своим племянником.

Тем временем Ева легко сократила дистанцию, пробежав половину луга в своем доспехе так легко, словно он ни весил нисколько. Одна искра — и парень с пращой начинает прыгать на месте, пытаясь затушить то, что осталось от его оружие. Второе едва уловимое взглядом движение перчатки — и вокруг парня поднялась клетка огня — тончайшие языки пламени высотой почти по грудь. Не слишком жарят, но и пройти не дают. Парень попытался, и огонь тотчас сомкнулся над его головой так, что ему пришлось присесть на корточки.

— Позер, — пробормотала Радка, ни на мгновение не забывая, что Еву нужно называть как мужчину.

— Что? — не расслышала Брехед.

— Я говорю, что он мог сделать клетку сразу на троих и не продолжать битву, — пояснила Радка. — Впрочем, это неважно.

Это и правда было неважно, ведь Ева превратила свою перчатку в раскаленную узкую саблю и сейчас играючи победила второго, лишив его палицы и возможности двигаться. Его подвела кольчуга, под действием магии Евы частично втянувшаяся в землю там, где боец упал. Третьему Ева позволила пару раз ударить мечом по своей сабле, прежде чем, слегка оцарапав его руку, отправить в огненную клетку.

Она подняла свою саблю вверх и резко опустила её, по пути возвращая перчатке обычный вид. Вокруг раздались радостные крики. Кто-то с самого начала болел за одинокого воина, кто-то переметнулся болеть за явного победителя, были тут и те, кто просто рад был хоть какому-то развлечению.

Радослава бросилась к Еве и успела как раз вовремя, чтобы услышать их разговор с Бодмоэлем.

— Получается, ты победил? — всё еще не веря в это, спросил король. Ева только фыркнула. Интересно, а он вообще чего ждал?

— Разумеется, — кажется, Ева тоже удивилась. — Королевство теперь ваше.

— Это и было мое королевство, — занервничал король.

— То второе, оно теперь ваше, — Ева не поднимала забрала и сложно было сказать, что она думает по поводу мыслительных способностей короля.

— А! — обрадовался Бодмоэль и снова скуксился. — А что мне с ним делать? Присоединить я его не могу, между нами королевство моего старшего брата. Впрочем, я всегда могу объявить войну Бинигету!

— Даже не вздумай!— возмутилась подоспевшая Ноан. — Разве я вас такими воспитывала? Воевать с братом!

Бодмоэль поджал губы и сверкнул глазами. Но по лицу его было видно, что он смутился.

— Можете брать какую-то часть урожая или еще что-то с того королевства, вроде как они вам должны будут, — предложила Ева со скукой в голосе. Это её уже интересовало мало. Убедившись, что король крепко задумался об её предложении, она отошла в сторону, освобождая вояк от своих заклинаний.

Тем временем к ним, чуть прихрамывая, подошла высокая женщина. Вытянутое лицо было некрасивым, но её глаза заставляли ненадолго забыть об этом. Было заметно, что она пыталась одеться как можно богаче, но выходило скорее крикливо.

— Королева Грэхет Второй, — представилась она низким грудным голосом.

— О, — Радка не сдержала удивленного возгласа. — Вы женщина? А почему тогда «Второй», а не «Вторая»?

Красивые глаза Грэхет сузились, она словно пыталась понять, достойна ли Радка того, чтобы ей отвечать. Непонятно было, что она решила по поводу самой Рады, но до ответа снизошла.

— Мой отец всегда считал, что править должен король, — произнесла она высокомерно. — Но завести еще законных детей не удосужился. Всё полагал, что успеет. В крайнем случае узаконит имеющихся бастардов. Не успел, погиб в пьяной драке. То есть, в бою, разумеется. Но законы остались. Поэтому король тут я.

Радослава покачала головой. Страсти какие! Не иначе как Грэхет сама поспособствовала тому пьяному бою. И сейчас остаться без королевства ей было бы совсем несладко. Пострадать от этого могли и они с Евой.

Мысль пришла внезапно. Как там Ева решила проблему?Она тоже так сможет.

— А вы поженитесь, — предложила она королю, который в задумчивости чесал подбородок, пытаясь понять, что выгадать от внезапного прибавления королевства. — Вам же нужна королева. А кто лучше подойдет на роль королевы, чем та, что уже правит королевством?

— Так-то оно так, — уныло согласился Бодмоэль. — Но она что-то не очень.

Последнее он добавил еле слышно, но Радка смотрела в этот момент на Грэхет и видела, как на мгновение сощурились её глаза. Лицо же не дрогнуло. Королева! Как есть королева!

— У неё породистое королевское лицо, — не унималась Радка, теперь уже просто из упрямства решившая поженить королей. Она прикусила язык, чтобы не добавить «посмотрите на меня, а ведь тоже особа королевской крови». Но она была настоящей принцессой, в отличие от этих вчерашних свинопасов. Нет, таким она делиться не собиралась.

— Разве вы не видите? И королевство станет больше. Можете предложить вашему брату поменяться королевствами с Грэхет, и тогда у вас с ней будет одно большое королевство.

Глаза Бодмоэля вспыхнули, но тут же потухли.

— Брат не согласится, то королевство похуже, — пояснил он.

— А вы пригрозите войной, — Радка пожала плечами. — И согласится как миленький, Эван и его воинов раскидает.

— Ма… Ноан будет против, — король неосознанным движением почесал шею.

— А вы ее сделайте наконец вдовствующей королевой и отправьте править в королевство Грэхет вместе с братом, — Радка чувствовала, что чересчур разошлась, но остановить свой язык уже не могла. Слишком долго она старалась говорить аккуратно и думать о каждом сказанном слове. — Негоже королю матери стесняться. Над вами все соседние короли смеются.

— Смеются? — повторил Бодмоэль, стремительно багровея до корней волос. — Так, несите мне свитки. Немедленно!

Радка хотела спросить, где их брать, но, похоже, приказ был адресован не ей. Прошло совсем немного времени, и невысокий мальчуган приволок прямо на луг мешок с узкими, плотно скатанными свитками, а еще кожаный мешочек с чернилами и перья. Судя по виду перьев, они были свежевырванные из гусей. И как мальчишка успел так быстро? Не иначе как опыт. Радка с ностальгией вспомнила яблоневое королевство, где, благодаря магикам, даже в деревнях были книги на настоящей бумаги, хорошие чернила и многие другие блага, казавшиеся когда-то обыденностью. Развернутые свитки оказались плохо выделанным пергаментом, да еще до того узкими и небольшими кусочками, что становилось понятно — это обрезки. Да уж, если король писал на таком, что говорить о простолюдинах.

Тем временем Бодмоэль, не подозревающий о мыслях Радославы, с важным видом накорябал что-то на первом пергаменте. Радка даже с переводческим артефактом не была уверена, что это реальные слова.

— Вот, — потряс король пергаментом, отчего не высушенные как следует чернила, растеклись еще больше. — Приказ о назначении тебя, Слава, моим советником. А то негоже советов поварихи слушаться.

Звучало разумно. И, судя по тому, как перешептывались подданные, писанина короля была просто фикцией. Его указы передавались устно.

А Бодмоэль совсем разошелся. Назначил следующим огрызком пергамента мать королевой, затем выставил ультиматум по очереди всем соседним братьям и составил договор предложения Грэхет, ничуть не смущаясь того, что сама Грэхет стоит тут же. Впрочем, королева ничем не выразила недовольства, пергамент приняла и сунула за корсет.

К ним подошла Ева.

— Четыре войны? — повторила она, когда ей описали произошедшие перемены. — Хорошо, но только после обеда. Я потерял много сил и голоден.

— Значит, вы сейчас слабее и вас проще победить? — отмерла Грэхет.

Ева перевела на неё взгляд.

— Нет, значит, я от голода злее и могу ненароком поубивать слишком много людей, — сухо ответила она.

Надо ли говорить, что Радке даже не пришлось готовить — обед могучему магику и всем прочим принесли из ближайшего трактира. Когда же Ева уже заканчивала есть, а ела она по-мужски быстро и много, оказалось, что два королевства сдались без боя и остается провести лишь две войны.

Ева посмотрела на войска, решившие выступить одним фронтом и вздохнула.

— Спасибо, Слава, а то мне было так скучно жить до сих пор, — и как Радка не пыталась, она не смогла услышать в этом ничего кроме искренней благодарности.

Закончила Ева воевать аккурат к ужину. Похоже, на свежем воздухе, да еще теперь, когда магия не застаивалась в ней, а данная по рождению склонность к бою выплескивалась в избытке, магесса в себе обнаружила здоровый аппетит и не собиралась пропускать приемы пищи.

— Если так пойдет дальше, тут скоро будут земли не ста королевств, а одного-двух, как и положено, — заметила Ева после плотного ужина. — А я так раскачаю свой резерв, что по приезду смогу всухую раскатать Грима.

Голос у неё при этом был до того мечтательный, что Радка с трудом удержала улыбку. Какие, оказывается, простые мечты у великолепной магессы! Впрочем, так и не появившаяся улыбка сменилась совсем не эфемерной гримасой — вспомнился вероломный муж, а с ним и Фабиуш и все причины, почему она здесь, а не с сыном. И рука против воли машинально легла на живот.

— Ты его уже чувствуешь, да? — взгляд Евы изменился. Сейчас её никто бы не спутал с молодым мужчиной, до того нежный, жадный и полный тоски взгляд у неё был.

— Нет, — соврала Радка. — Просто устала. Лягу пораньше. А то если ты и впрямь начнешь воевать со всеми соседями, это же опять на ногах целыми днями.

Похожие мысли, видимо, одолевали и короля, потому как ночью он ввалился без стука в выделенную Радославе комнату.

— Что-то случилось? — Радка нащупала фонарь и зажгла его, давя на языке массу нелицеприятных слов. Всё-таки король, не стоит его поливать всеми известными ругательствами. А Радка ведь только начнет, уже не остановится.

Ну и изображать из себя трепетную девицу тоже не стоит. Вряд ли королю настолько приспичило.

— Да! То есть, нет! То есть, да! — Бодмоэль грузно рухнул в дряхлое кресло, которое протестующе скрипнуло. Король чихнул в облаке пыли, поднявшемся от кресла при его приземлении, но тут же продолжил:

— Слава, посоветуйте, что мне делать. Ваш муж слишком рьяно взялся за дело. Я не готов править слишком большим королевством. Да и Хэтти считает, что если оно станет слишком большим, то недовольные поднимут бунт на окраине и свергнут меня. Я не хочу, чтоб меня свергли, это разобьет моей матушке сердце!

Радослава хлопала глазами, пытаясь понять, что от неё хочет король. Она с трудом сообразила, что Хэтти, по-видимому, королева Грэхет, и порадовалась, что не ошиблась в ней. Похоже, король будет ходить теперь по струночке, ну разве не приятно? Сделала гадость одному королю, а чувство, будто это легкий привет совсем другому. С тем так легко не получилось бы. Но увы, об этом и мечтать нечего.

— Вы мой советник, вот и советуйте! — потерял терпение король.

Радка потрясла головой, прогоняя остатки сна. Нужно ли им было оставаться тут все время её беременности? Слишком близко к берегу, слишком далеко от лекарей и магии. Ева не зря говорила про раскачку резерва — она тянула магию из глубины материка, там было что-то, полное магии также, как земля яблоневого королевства и его колодцы. Может, им стоит пойти туда? Не сейчас, чуть передохнуть и пойти. Вряд ли кто-то всерьез станет искать за морем, но зачем им риск?

— После королевской свадьбы отправьте нас с ним составлять карту земель, — предложила она. — Мы найдем самые богатые королевства и Эван завоюет их для вас. И они вам пришлют что-то как победителю.

— Корову, например? — предположил король.

Радка зевнула, прикрывая рот рукой.

— Например, — согласилась она. — Годится?

— Да, — Бодмоэль с трудом выбрался из кресла. — свадьба будет через три дня и идти будет три… нет, четыре дня! А потом я отправлю вас на завоевания новых земель. Да. Да!

И он вышел, не забыв претворить за собой дверь. Но всё равно Радка слышала восторженные «Да!» и «Завоевать!» некоторое время, пока сон снова не сморил её.

Король был в бешенстве. Манфред неплохо разбирался в людях, как ему всегда казалось. Но стоило признать, что уж точно не в женщинах. И не в цветочных. В цветочных вообще вряд ли кто-то разбирался. Ламберт же не был ни тем, ни другим, так что Манфред с уверенностью мог сказать, что король действительно в бешенстве. И теперь, когда Мейнгрим наконец-то ушел, бестолковая ледышка, это стало понятно еще лучше.

Жаль, конечно. Манфред очень рассчитывал на то, что основной гнев изольется на незадачливого родственника, потерявшего махом и жену, и сестру. И какую жену! Принцессу!

Но сейчас, оставшись наедине с королем, Манфред впервые не был рад такому вниманию. Гнев Ламберта никуда не исчез, и Манфред машинально повел перчаткой, словно собираясь сделать портал. На самом деле он не был таким дураком, чтобы рассчитывать вот так сбежать. Король был быстрее и на его стороне было время. Всё время их мира. А очутиться по ту сторону портала агукающим младенцем хорошего мало.

Это Грим может бездумно дерзить королю, словно не подозревая, чем это может для него закончиться. Манфред должен пользоваться мозгами.

— Девчонка, — прорычал король, и у Манфреда немного отлегло от сердца. Злость была направлена не на него. — Она получила всё, о чем даже не смела мечтать в своем захудалом селе! И всё равно сбежала. Дурная корневая кровь. Впрочем нет. Сын был такой же. Родился без магии и сбежал странствовать по миру. И внук был не лучше!..

Король замолчал, по-видимому, решая, кого обвинить в бегстве Радославы. Манфред поспешил заполнить паузу, понимая, что сейчас кандидатов в виноватые не так уж много. А конкретно в этом зале и вовсе он один. И ладно еще если достанется Ринкольфу, но как быстро через него выйдут снова обратно на Манфреда? Да этот сопляк только увидит Ульфилу и сразу выложит всё, что знает! Он же молодой совсем, не знает даже, что пурпурная фея не уходит не выполнив то, зачем пришла. Нет, лучше уж увести мысль короля совсем в другое русло.

— Хорошо, что Фабиуша удалось задержать, — Манфред сам разозлился на себя за подобострастный тон, но что делать, если с королем по-другому не получалось!

Король давил магической мощью, а невозмутимый родственничек оставил его наедине с этой мощью! Впрочем, тут же успокоился Манфред, Грим его никогда не любил, вечно подозревал в изменах любимой сестричке и растратах. Они были, конечно. И измены, и растраты. Но подозревать…

— Единственное полезное, — король если и остывал от гнева, то уж больно медленно! — Еще бы его упустили! И хорошо было бы, удайся это сделать аккуратнее, не разозлить мальчика. Не говоря уж о том, что надо бы, чтобы ребенок признал тебя отцом, Манфред. Иначе толку в том что он остался здесь, немного. Разве что понятно, что Радослава за ним вернется. Да только время будет упущено!

Он скривился как от боли, оставляя Манфреда гадать, что именно так сильно беспокоит короля. Время, которое Радослава будет не в Лесине, или же просто тот факт, что он не может управлять этим временем?

— А если… — Манфред замер, пытаясь понять, стоит ли продолжать говорить. Но удержаться не мог. — Если откататить время Фабиуша? Ненадолго, на полгода. До того, как он стал звать Грима папой? И он забудет об этом, забудет о том, что я не пришел к нему сразу…

Манфред замолчал, почувствовав, что взгляд короля изменился. Недавно гневный, он сейчас был полон брезгливого удивления.

— Твой дар не имеет ограничений? — мягко, словно разговаривал с бешеным драконом, спросил король. Манфред даже оскорбился немного, да что не так-то? И вместе с тем задумался. Если ограничения и были, то ему их никогда не говорили. Или, может, сказать, что есть ограничение «не делай ничего, что может привести к смерти твоей матери»? Но зачем это королю?

Манфред поосторожничал и покачал головой.

— Если и есть, то я ничего об этом не знаю, — признался он.

— Очень странно, — Ламберт поджал губы. — У всех, кто мне известен, есть ограничения. Они разные, разумеется. Так Ульфила не может не пытать своих возлюбленных, а Лотта, напротив, влезая в мысли против воли сильного магика, теряет что-то из мелких воспоминаний. Зеленые магики поддерживают равновесие, поэтому их всегда несколько, если один предаст, то другой останется верен. Вот и у моего дара есть ограничения. Я не могу временем уничтожить человека, понизив его возраст до минимума или повысив до максимума, поэтому не рискую с этим, мало ли, где предел магика? И дети по той же причине неприкосновенны, их мозг слишком пластичен, рука дрогнет и…

Манфред содрогнулся, вспоминая, как оказался в холодной воде, промахнувшись мимо берега. Если так промахнется Ламберт, он может лишиться сына. Манфред не считал себя добряком, но он полагал, что куда лучше будет, если сын станет звать отцом кого-то другого, чем просто исчезнет.

— Да, — Ламберт внимательно следил за его лицом. — Хорошо, что ты понял. Так что Фабиуш неприкосновенен. И не только как ребенок, но и как мой единственный магически сильный наследник. Но тебе стоит разобраться с мальчишкой иначе. Ему же сколько? Четыре? Пять? Неужели ты не можешь очаровать такого карапуза? Надо, чтоб в отсутствии матери он признал тебя отцом и тогда он будет наследовать нам обоим.

«…А значит, и ты сам будешь наследовать мне», — додумал за короля Манфред и взбодрился.

— Покажи ему свою магию, увлеки, чтобы он и думать забыл о Гриме, — король двинулся к трону, что означало его желание покинуть зал гнева, и Манфред был последним, кто бы решился ему в этом помешать.

— Прямо сейчас отправлюсь, — пообещал он, и король кивнул, прислушавшись ко дворцу.

— Мейнгрим уже ушел, ты можешь идти, — просто ответил он и сел на трон. Смотреть, куда провалится или вознесется трон, Манфред не рискнул. Пятясь, он покинул зал, не поднимая глаз от алого пола. И только в коридоре вздохнул спокойнее и зашагал по уже знакомому маршруту.

Мелькнула мысль, что Ева могла сообщить Матиасу, куда собирается, но тут же была отброшена. Конечно, магесса как умела заботилась о сыне, но недавно и сама поняла, что душить вниманием и заботой будущего боевого магика было плохой идеей. Да и взрослым достаточно, чтобы скрывать что-то, она сына не считала.

Так что Манфред без лишних сантиментов отбросил мысль поговорить с сыном. Ему нужно было сосредоточиться на второй своем ребенке. А Матиас… ему предстояло стать боевым магиком. Значит, переживет. А потом он его поймет, он же его родная кровь, должен понять! Манфред и сам не заметил, как запамятовал, что сам не сумел простить своего отца.

И уж точно он не собирался думать о далеком замке на безлюдном каменистом берегу, когда впереди маячили волшебные перспективы стать следующим королем!

И так и сяк крутя эту мысль, пока с неё не облетела вся шелуха неуверенности и страхов, Манфред добрался до покоев Фабиуша. Ринкольф теперь дежурил у этих дверей, отчего Манфред почувствовал смутное уважение к мальчишке. Сумел-таки выкрутиться, хоть и упустил принцессу!

— Мастер Мейнгрим уже покинул учеников, — отрапортовал Ринкольф, при приближении Манфреда вытянувшись словно при появлении короля. Уважение испарилось как не было. Ну что за дурачина, он же так выдаст их договор!

— Превосходно, — тем не менее процедил он сквозь сжатые зубы. — Позвольте пройти.

Ринкольф моргнул, потом, по-видимому, что-то понял. Искра понимания, по крайней мере, мелькнула в его глазах и он густо зарумянился, отпрыгивая в сторону и позволяя Манфреду пройти. Впрочем, Манфред этим не ограничился и еще несколько мгновений удерживал взгляд Ринкольфа, как бы говоря «я внимательно за тобой наблюдаю». По крайней мере, он надеялся, что его взгляд передает именно это.

И открыл дверь.

Он уже перевел взгляд вниз, рассчитывая поймать взгляд Фабиуша и вздрогнул, утыкаясь вместо этого взглядом в платье. Он совсем забыл про Ирену!

— Добрый день, госпожа, — улыбнулся он самой обольстительной из улыбок, не рискуя при этом поднимать глаза выше и продолжая искать глазами Фабиуша. Оба сына оказались рядом в глубине покоев. И это, и то, что Ирена даже не пыталась отодвинуться с его пути, заставило Манфреда досадливо поморщиться. Ну почему всё время в простых с виду делах ему попадаются какие-то совершенно не нужные препятствия? — Я могу поговорить с сыном?

Свою ошибку он понял тотчас же и прикусил язык, но было уже поздно.

Ирена едва заметно улыбнулась — он успел поднять глаза и поймать это дрожание краешка губы, и ласково позвала:

— Матиас, подойди, милый, к тебе пришел папа.

И Манфред не знал, что его покоробило больше, как чужая женщина назвала Матиаса «милым», он, яблоня её прибери к корням, будущий боевой магик, а не милый! Или то, что его ошибка была тотчас поймана. Отталкивать мальчишку было опасно, но и тратить на него время Манфред вовсе не хотел.

Впрочем, в тот день, когда его облапошит какая-то нянька, Манфред лично придет к королю и попросит отбросить ему лет десять-пятнадцать, чтобы стереть этот позор и бесцельно прожитые годы.

Ни моргнув и глазом, он ласково потрепал сына по плечу и попросил:

— Мати, составь список того, что тебе не хватает во дворце, я принесу из дома. Только записывай аккуратнее, ты ведь умеешь писать? — в последний момент спохватился он и снова вывернулся. — А то можешь попросить госпожу Ирену!

— Я умею писать, — гордо вскинул остренький точно у Евы носик сын, и короткое странное чувство затопило сердце Манфреда. Точно так он чувствовал себя в далеком детстве, когда гладил мягкую шерстку щенков серебристых лисиц, что водились в горах у моря. К счастью, это непривычное чувство схлынуло также быстро, как и появилось.

— Молодец, я тобой горжусь, — уже машинально похвалил Манфред и едва заметно повел пальцами. Вся проблема с найденными, что даже попавшие в города совсем еще детьми, они воспринимали магию только как инструмент, не как жизнь. А в том, что Ирена найденная, он не сомневался. Впрочем, видимо, золото его регалий недостаточно сильно било в глаза, раз Ирена легко забыла кто он.

Вот и сейчас, она еще только успела нахмуриться, а он уже стоял за спиной Фабиуша.

— Здравствуй, сын, — шепнул он. — Если хочешь, я заберу тебя отсюда в любой момент. Если бы ты видел мой дом! А сколько у меня изумительных штучек, позволяющих путешествовать даже там, где никогда не был!

Он осекся, когда Фабиуш демонстративно тряхнул браслетами.

— Вы даже учить меня не можете, дядя Фредек, — ответил паршивец, нагло заглядывая снизу вверх в глаза. — Или вы собираетесь снять это?

— Разумеется, если ты признаешь меня и переедешь ко мне, я сниму это, — легко солгал Манфред. Он не особо и врал в общем, просто вместо этого он собирался надеть на сына артефакт, позволяющий им чувствовать и находить друг друга в любой точке мира.

— И Ирену разрешите с собой взять? — продолжал спрашивать Фабиуш, и Манфред воспрянул, полагая это отличным знаком.

— Разумеется, — повторил он с той же улыбкой, заставляя себя улыбаться, а не морщиться. Проклятая нянька не приближаясь послала в него какую-то волну магии, которую он не сумел распознать.

— Спасибо, но нет, я согласен вернуться только к папе Гриму, — ответил мальчик, возвращаясь к своей работе. Какие-то палочки, шарики… поди пойми, чем он занимался. На уроки Мейнгрима это не было похоже.

Пару мгновений он размышлял, не стоит ли и впрямь добиться того, что мальчишку отдадут Гриму. Тому быстро наскучит возиться с чужим ребенком, и Манфред будет выглядеть выигрышнее. Но тут же он отбросил эту мысль. Слишком опасно.

— Сообщи, как передумаешь, сынок, — не меняя ласкового тона, произнес он и снова шевельнул кистью, намереваясь покинуть покои. И остался на месте.

Он посмотрел на Фабиуша, тот ответил ему ехидным взглядом. Браслеты на его руках выглядели целыми. Сжав зубы и еще шире ощерившись в улыбке, Манфред снова попытался крутануть кистью. Безрезультатно.

— Вы не дождались сына, господин, — неожиданно подала голос Ирена, и Манфред едва не стукнул себя по лбу. Вот что это была за волна магии! Но что сделала эта магесса, что он толком не почувствовал.

— Какая вы магесса, Ирена? — спросил он с деланным равнодушием.

— Из недостаточно древних, — отзеркалила равнодушный тон проклятая магесса. — Никакой особой предрасположенности найдено не было.

Манфред наморщил нос. Пока уже ему ответить согласием на требование брать учеников. Помимо Фабиуша. Ирену, кстати, будет удобно учить одновременно с сыном… И потом, когда он устанет и убежит играть.

Манфред с трудом удержал рвущуюся на лицо хищную улыбку. О да, без расположенности ученики смогут лишь клепать простейшие порталы, да торговые арки. Но зато он, в отличие от других, не пропустит сокровища. Не обязательно сокровищам многое уметь, верно?

Куда важнее… личные отношения. Личная верность, вот. Такие как Ирена наверняка умеют быть благодарными, в отличие от его вздорной Евы.

Перед глазами Манфреда пролетели картины, в которых Ирена, смущаясь, позволяет взять себя за руки. Просто для работы, мы же деловые люди! Мастер должен чувствовать руки ученика, он лишь немного погладит большим пальцем её ладонь, потом чуть стиснет пальцами.

Из фантазий давно куда-то улетучился Фабиуш, бывший его настоящим учеником. Манфред размышлял, что Ирена запросто смогла бы помочь ему завоевать место рядом с королем. Успокаивает его, расслабляет как умела Радослава, смотрит нежно в глаза. Ах, Радослава! То есть, Ирена!

Манфред открыл глаза и уставился на Ирену, которая со спокойным лицом продолжала магичить и мешать ему строить портал из комнаты. Отличный запас силы, что бы это не было! А потом ведь могут дети!

— Ирена, вы еще девица? — спросил он, все еще витая в облаках.

Ирена не смутилась и не растерялась. Лишь приподняла бровь и кивнула на сидящего за своим столом Фабиуша, и смутился сам Манфред, небывалое дело. Да, увлекся, с кем не бывает? Но его отец никогда не считал его слишком маленьким для любых тем, вот и он не собирался няньчиться с сыновьями, когда речь шла о важных вещах.

— Если вы переживаете из-за жены, не стоит, как только я найду её, разведусь, — вещал он, чувствуя, как его понесло на волнах эйфории. — Позвольте пригласить на свидание, обещаю вести себя прилично.

Это он произнес уже закрытой двери, стоя снаружи.

Это какая сила! Манфред в восторге издал вздох и покосился на Ринкольфа, который поспешно отвернулся. И пропустил кто-то! Понятно, почему угрюмый Грим не убил вредную жену — их сдерживала няня. Решено! Няню надо переманить и жениться.

Или просто заполучить от неё ребенка.

И он зашагал прочь из дворца, лишь у ворот к своей досаде обнаружив в кармане свиток со списком Матиаса. Видит небо, он предпочел бы там видеть что-нибудь от Ирены!

Радослава была уверена, что к королевской свадьбе готовиться нужно куда дольше, но в этих диких местах и свадьбы были куда проще. Впрочем, её первая свадьба с Хенрыком не слишком далеко ушла от этой. И одежды были куда скромнее. Что у местных королей было не отнять, так это страсть к богатым тканям. Вряд ли все они создавались тут, на этом материке, но хотя бы стало понятно, что возят торговцы.

Чтобы хоть немного оживить праздник, Рада решила испечь огромный торт вроде того, что был у неё на свадьбе. Правда, она понятия не имела, почему и как он стал таким богато украшенным и изящным, но король и его невеста ведь понятия не имели, как должен выглядеть сюрприз, верно? Тут, за попытками вылепить из взбитых белков подобия прекрасных птиц, её и нашла Ева. Была она по-прежнему в доспехе, не рискуя показываться без него, но вариант был куда более легкий, а шлем и вовсе преобразовался в тонкий ободок, спускающийся на затылке по позвоночнику до талии.

— Король сообщил про наш отъезд, — заметила Ева, с любопытством оглядываясь на кухне. Огромные пышные коржи и котлы с кремами заинтересовали её мало, а вот горсть орехов она цапнула со стола, тотчас принимаясь их грызть. — Твоя идея?

— Моя, — Радка снова и так и эдак посмотрела на свою птицу. Интересно, обидеться ли король и королева, получив на торте украшения в виде бесформенных куч?

— Это делается с магией, нужно запекать в тот же момент, — Ева потянула руку в перчатке к куче и из неё вытянулась тонкая гибкая птичья шея, тотчас зарумянившаяся и оставшаяся такой же, потом крылья, туловище, хвост… Вторая птица буквально выпрыгнула из котла с взбитыми белками, и вскоре Радке оставалось лишь ловить фигурки и выкладывать на стол. Они обе выглядели разочарованными, когда материал для фигурок закончился.

— Ты такая талантливая, что я тебя иногда ненавижу! — вырвалось у Радки. — Красивая, умная магесса с невероятными силами, да еще и такими искусными руками!

— Спасибо, — усмехнулась Ева одними губами, и её искусные руки упали вдоль туловища. — Только этого, как оказалось, мало.

Радка прикусила язык. Она не вовремя забыла, с кем разговаривает. С другой стороны, Ева за эти недели стала ей ближе всех, кроме разве что сына, отца и Янки. Последнюю она уже плохо помнила, не из-за заклятия, а из-за того, что прошло уже немало лет с тех пор, когда они в последний раз говорили.

Пока Радослава мысленно ругала себя за длинный язык, Ева заговорила снова.

— Ты права, — негромко произнесла она. — Я и правда сильный магик. И у меня искусные руки. И я умная. Я позволила себе это забыть, упиваясь лишь тем, что я красивая. Брат пытался мне помочь… Но я слишком привыкла, что он мне потакает во всем, чтобы прислушаться. Когда вернемся, скажу ему спасибо.

— Думаешь, мы точно вернемся? — Радка несмело улыбнулась.

— Конечно, — Ева смешно наморщила нос. — Мой племянник должен расти с отцом. И Грим должен расти с сыном. Они оба заслуживают счастья. И тебя.

— Ты так говоришь, будто я нечто противоположное счастью, — Радка вернулась к сборке торта и сделала вид, что не услышала, как Ева ответила:

— Не я это сказала…

Впрочем, разговор тут же вернулся в прежнее русло.

— Так и зачем, по-твоему, мы должны отправиться скитаться дальше? — спросила Ева, снова принимаясь за орехи.

— Магия, — Радка сгребла оставшиеся орехи и швырнула в крем.

— Не поняла, — Ева перестала жевать. — У тебя проснулась магия? Или что?

— Нет, — Радка с сожалением покачала головой. — Но тут её почти нет, а как знать, вдруг Тадеуш нуждается в магии? Тебя одной мало, отца его нет рядом…

— Когда ты ждала первенца, магии тоже не было рядом, — заметила Ева, шаря глазами по столу, что бы еще ухватить.

— Вся наша земля полна магии, — отмахнулась Радка. — И потом, ты сама говорила, что тебя тянет куда-то ниточка магии. Разве не интересно проверить, что там?

— Не интересно, — Ева поджала губы. — Я не авантюрист, я воин. И я должна защищать тебя, пока не верну брату.

Рада была так тронута, что не сразу смогла продолжить говорить, горло перехватывало и к глазам подступали слезы. Портить момент и говорить, что она не особо нужна Гриму, ей не хотелось вовсе, поэтому она заговорила о совсем другом.

— Если ты продолжишь увеличивать королевство Бодмоэля, то рано или поздно, информация о непобедимом рыцаре перекинется через море и мы снова будем в опасности,— мягко пояснила она. — Это сейчас король и его невеста опасаются восстаний на окраинах, но что если аппетит приходит во время еды, и они убедят себя, что справятся? Не говоря уж о том, что ты можешь пострадать. Не стоит недооценивать людей без магии, они могут ударить скопом или в спину. И тогда я останусь одна.

Она всхлипнула, проникнувшись жалостью к своей судьбе.

— Ладно, не реви только, — занервничала Ева. — Тогда пойдем, конечно, мне не жалко. Еще бы понять, как нам через чужие земли проходить и со всем подряд не драться. Мне не горе, но ты права — могут и подстеречь.

— Это я придумаю как решить, — Радка немедленно успокоилась. — Еще до свадьбы постараюсь успеть, а то начнут четыре дня отмечать, потом имена свои не вспомнят!

Она убрала торт на холод и решительно отправилась на поиски короля.

Разговор с Бодмоэлем выдался непростой. Сначала он решительно не мог понять, что советница от него хочет.

— Просто выдайте документ, что мы идем по вашему требованию и останавливать нас нельзя, — теряя терпение рявкнула Радка. Она не особо верила в такие ухищрения, вряд ли о Бодмоэле знали дальше, чем в дне пути, но попробовать всё равно стоило.

— Ну… — Бодмоэль посинел до кончиков волос. — Я могу, наверное.

— Вы ведь не неграмотный, верно? — вкрадчиво спросила Радка.

— Я грамотный! — возмутился король, багровея еще сильнее. — Я указы пишу сам! Но мало ли, встретятся другие короли, вот они могут быть неграмотные! Да и не принято у нас с таким ездить.

— А печать королевская у вас есть? — не сдавалась Радка.

Путем долгих объяснений и споров удалось выяснить, что у короля есть тавро его королевства. За неимением лошадей — последнего коня королевства съели прошлой неожиданно суровой зимой, таврили кого придется: коров, свиней и даже коз. Осталось донести до короля мысль, что тавро нужно нанести на кусок невыделанной кожи, а не на руку или ногу рыцаря, и дело сделано.

Зато король клялся, что тавро короля узнают на протяжении нескольких недель пути. И, скорее всего, их не тронут.

— Предположим, — вздохнула Ева, разглядывая полученный «документ». — Впрочем, я и подраться не против. Когда выходим?

— Сегодня, — Радка сама не знала, что её толкало вперед, но мысль имела привкус магии Фабиуша и оттого казалась здравой. — Не будем оставаться здесь дольше, чем требуется.

Они собрали вещи и котомку с едой и уже готовились покинуть «дворец», когда к ним ворвался Ноан.

— Бежать, вам нужно бежать! — выпалила она и остановилась. — А. Вы уже? А кто сказал?

— Сказал что? — насторожилась Радка, пока Ева быстро преобразовывала свои доспехи в самые непробиваемые и завершающиеся глухим шлемом.

— Да новоиспеченная королева потребовала принести ей голову рыцаря магика, — пояснила Ноан уже спокойно. — Вроде как подарок на свадьбу.

Радка охнула от ужаса, но Ева оставалась спокойна.

— Обычная практика, — глухо заявила она через шлем. — И каков план?

— Ядовитый порошок, — Ноан выпучила глаза, показывая насколько серьезна угроза. — Меня тоже хотели отравить с вами за компанию, но потом передумали. Я ведь официально теперь мать-королева.

Она горделиво выпрямилась, будто и не была всё еще в опасности.

— Мы уходим, — за обеих ответила Ева. — Но Славе тяжело двигаться…

— Пеструха — самая быстрая корова, остальным я насыпала сена, они не оторвутся, пока все не съедят, — Ноан порывисто обняла их обоих. — Не злитесь на Маэлика, он не злой, просто давно ему жениться надо было. Детишек завести, да жену в руках держать. Он научится еще.

— Верю, — даже так было слышно, что Ева вовсе в это не верит, но было совсем не до этого, они торопливо проскользнули в коровник, нашли Пеструху и отвязали её. Затем Ева вывела корову со двора и после этого сменила доспех на самых легкий и сама уселась сзади.

— Так быстрее будет! — шепнула она и пятками сдавила тощий, в отличие от брюха, хребет коровы. Радка держалась за рога и негромко вскрикивала от страха. Бежала корова не так уж быстро, но всё быстрее, чем пешком.

Пару раз Радка едва не свалилась, но Ева успевала удержать её магией на спине коровы. А когда Радослава уже собиралась взмолиться, что больше сил у неё нет, оказалось, что уже светает, и Ева спешилась первая, предлагая остановиться передохнуть.

— Мне кажется, мы проехали два или три королевства, не считая тех, что принадлежат родственникам Маэлика, — заявила Ева, привязывая корову на краю скрытой деревьями и очень заросшей полянки. — Вряд ли они затеют погоню так далеко.

— А как же подарок невесте? — возразила Радка. — И что это за ужасный поступок вообще? Я же буквально спасла её от налогов!

— Нормальный поступок, она просто решила, что подкупить меня не сможет и проще добиться моей смерти, — отмахнулась Ева. — Заранее планирует переворот. Настоящая королева!

В голосе её было больше восхищения, чем чего-то еще, и Радка пригорюнилась. Хорошим человеком она не была, но и до «настоящей королевы» ей расти и расти.

— Не кисни, нас это больше не касается. К тому же мы вывезли все свои вещи и обладаем плохоньким, но своим транспортом, — она кивнула на Пеструху. — Не дракон, но и не виверна, скажи?

Радка против воли рассмеялась.

— Ладно, поехали дальше, до ночи нужно остановиться где-то.

— Только больше не у королей, я должна передохнуть, — засмеялась и Ева.

В таком приподнятом настроении они добрались до постоялого двора, где обнаружилось, что огрызок кожи с тавро короля Бодмоэля первого и впрямь имеет вес. Радка даже выдохнула. Она не особо надеялась на это, но, похоже, многочисленные короли-самодуры настроили свои народы на философский лад и те предпочитали слушаться любых законов, которые были написаны на пергаменте, не разбираясь, чьи они. Если бы Радослава знала это раньше, то стащила бы штук пять свитков с каракулями короля, но чего нет, того нет. По крайней мере, их неплохо накормили и пустили на постой, особо не расспрашивая кто они, чужие на этой земле. Достаточно было сказать, что их послал с важной миссией король Бодмоэль.

Впрочем, задерживаться они не стали и утром отправились дальше.

— Не будем рисковать, — пояснила Ева, ведущая Пеструху, на которой взгромоздилась Радка между сумками с их скарбом. — Короли — существа весьма предсказуемые, а владельцы постоялых дворов все как один болтуны. Расскажет он королю про магиков из чужого королевства и захочет король или заставить служить, или убить. Мы и то, и то уже проходили.

Спорить Радка не собиралась, хотя двигаться весь день и останавливаться только на ночлег ей становилось с каждым днем все труднее. Видела это и Ева. Радка не раз замечала на себе её встревоженный взгляд и то, как она кусает тонкие губы, словно пытаясь придумать что-то.

— О чем думаешь? — спросила она, приваливаясь к боку невозмутимой коровы на очередном привале посреди поля. Ева стала чаще делать такие остановки и постоянно что-то искала глазами в траве.

— О том, что я не довезу тебя до семьи, — грубо ответила Ева. — Ты бледная и то и дело покрываешься испариной. Тебе нужны поддерживающие отвары, меня поили такими, когда я ждала сына. Но я не представляю, как выглядят те травы не перетертые в порошок!

И она с силой ударила кулаком по земле, где тотчас прогорела вся трава и в земле остался отпечаток из пепла.

— Не стоит так нервничать, — Радослава с трудом приоткрыла глаза. Хотелось спать. Наверное, Ева права, и ей нужна помощь. Она как в первый раз почувствовала тяжесть браслета, к которой успела привыкнуть как к неотъемлемой части себя. На нем был портал. Воспользоваться им и немедленно оказаться в безопасности. Но Тадеуш… Что будет с ним?

— Какие травы ты хочешь найти, это ты знаешь?

— Это знаю, — Ева вдохнула и с шумом выдохнула, пытаясь себя успокоить. — Древленник удивительный, желтушник и ложную малинку. Кажется, всё.

— Еще мята и корень острянника, — Радка снова закрыла глаза, заставляя разум вернуться в детстве, на такой же луг, только раскинувшийся между яблоневыми садами. — Так, древленник с мелкими синими цветками и острыми листочками, рос у тропы, где мы выходили на луг. Желтушник всегда растет рядом, ты его сразу узнаешь, невысокое растеньице с мясистым стеблем и желтым цветком без лепестков. В тени деревьев я видела куст мяты, сложнее всего с острянником, его можно раскопать у корней яблонь, но я не видела их тут.

— Я видела! — обрадовалась Ева. — Я поищу. — А что с ложной малинкой?

Радка открыла глаза и приподнялась. Что же, зрение её не обмануло.

— Вон там, — она махнула рукой в сторону кустарников с другого края луга. Там обычная малина, ты её узнаешь по темно-синему цвету, еще дружиника желтая и красная ложная малинка точно есть. Но листья не бери, они только хуже сделают, бери цветки или ягоды, если есть.

И она снова улеглась у бока коровы, мгновенно засыпая. Ева разбудила её уже прохладным вечером. В котелке ароматно пах и булькал отвар.

— М-м, вкусно пахнет, — призналась Ева, увидев, что Радка открыла глаза. — Если я тоже попью, ничего не будет?

— Ничего, — Радка с благодарным кивком приняла полную кружку. — Остатки с травой можно Пеструхе отдать, тоже не помешает.

Она отпила и улыбнулась. И впрямь становилось легче. Может, из-за того, что она спокойно выспалась, а может, и из-за отвара.

— У меня получилось, да? — удивилась Ева, отпив из второй кружки. — Вкус очень похож!

— Конечно, получилось, — Радка запоздало испугалась, что заснув, она не проверила, какие именно травы набрала Ева, но тотчас успокоилась. Запах был точно такой же как нужно. Так зимними вечерами часто пахло в коровниках, ведь женщины в селе могли выносить детей и без помощи отваров, а вот коровы — существа куда более хрупкие. Их и поили этим отваром. Об этом Радка решила не говорить Еве. По крайней мере, не сейчас.

— Просто я не багровый магик и вообще никогда не училась у целителей, — попыталась втолковать ей Ева. Иногда она была ужасно занудной.

Радка вздохнула.

— В селе вообще нет магиков, — пояснила она. — Целитель есть, но к нему ходишь два раза, не больше. Можно вообще не ходить, но мне нужно было…

Она почувствовала, как краска заливает её лицо. О да, ей нужно было к целителю, чтобы сделать вид, будто Фабиуш недоношенный ребенок Хенрыка, а вовсе не сын Манфреда!

К счастью, Ева даже не заметила её переживаний.

— Как это всё странно, — пробормотала она и завершила очень радостной новостью для Рады. — Сегодня уже поздно куда-то ехать, останемся тут. Только дай постелю тут, чтобы не спать на холодной земле.

Радка честно дождалась, когда будет, на чем лечь, и сразу же снова уснула.

Рядом тепло вздымался круглый бок Пеструхи, беспокойно ворочалась Ева, а Радке снова снился Фабиуш.

Мейнгрим снова думал о Радославе. Пора бы уж привыкнуть, столько лет она владела его мыслями! Но сейчас, когда он держал в руках свое сокровище и снова потерял, было куда больнее. Когда-то давно он передумал выдавать неверного мужа сестре, полагая, что незнакомка пострадает в таком случае куда больше, чем сам Манфред. Вместо этого он принялся искать любую информацию про новую пассию зятя. И вот что удивительно — не мог ничего найти. И без того яркое чувство, вспыхнувшее с первого взгляда, подогревалось загадкой.

Незнакомка появлялась в их с Манфредом любовном гнездышке после него и редко задерживалась дольше, чем он сам. Откуда же она приходила, знал только Манфред. Да, пару раз Мейнгриму удалось увидеть её в городе, гуляющей по магазинам, но подойти он не решился, о чем потом сильно жалел.

Мейнгрим пытался найти неизвестную магессу в городе. Она же должна была где-то жить между встречами с любовником, верно? Он воображал, как спокойно познакомится с нею, заведет разговор, пригласит куда-нибудь. Постепенно.

Ведь нет ни одной сумасшедшей женщины, которую устроит знакомство начатое со слов «я влюбился в вашу восхитительную задницу, а потом и в вас, когда вы обманывали мою сестру с её мужем». Зато Еве он говорить ничего не стал. Может, и не о чем будет говорить, ему бы только не спугнуть эту невероятную женщину. Найти и не спугнуть.

Но найти не получалось. Всё, что ему удалось узнать о ней, касалось только её встреч с Манфредом в одном и том же месте. Мейнгрим собирался попросить Ульфилу обратить взор на Манфреда и вытрясти из него адрес, по которому он отправляет сообщения о встречах, а может, и что-то еще, но не успел. В день, когда Ева объявила им о скором прибавлении, Манфред последний раз встречался с беловолосой незнакомкой. А после той очень короткой встречи, исчезла и девушка. И больше не появлялась в Лесине, как бы Мейнгрим её не искал. Вскоре стало понятно, почему отпустил любовницу Манфред — Ева и без того была не сладкое яблочко, а беременная магесса вовсе стала как пожар и ураган одновременно.

Нет, Мейнгрим был рад за сестру, но ему нужна была его незнакомка с самыми прекрасными в мире ягодицами. И Мейнгрима разрывало на части от желания прибить этого двуличного труса и нежелания расстраивать беременную сестру. Как всегда в таких случаях победила Ева. Или проиграла, теперь Мейнгрим не был уверен так в этом.

Поэтому-то после рождения Матиаса Мейнгрим стал еще больше времени проводить на своем наблюдательном пункте и наконец был вознагражден новым появлением Манфреда. Но сразу за радостью его настигло разочарование. С ветреным зятем в этот раз была коренастая кудрявая девица из лиловых. И Мейнгрим тотчас сдал любовников Еве, полагая, что сестре пора встряхнуться и вспомнить, что она не только мамаша, словно всю свою магию она отдала маленькому пищащему комочку.

И вот, когда он совсем уже перестал надеяться, он снова обрел возможность встретить ту невероятную девушку. Женщину. С ребенком. Ребенком его зятя. Если бы Мейнгрим смеялся над своими неудачами, то сейчас он бы хохотал во все горло. Но и смех, и огонь, сжирающий сердце, вновь вспыхнувший при виде этой женщины, Мейнгрим умело спрятал внутри.

Он просто говорил какие-то колкие слова — она ведь не ждала от него меда, верно? И пытался запомнить каждую черточку. Он увезет её прочь от ревнивого взгляда, спрячет вместе с сыном, укроет в горах, где живет синий клан и однажды она всё-таки станет его. Потому что он умеет ждать и добиваться. Годы, столетия… Если надо, он будет ждать сколько угодно.

Ева рвала и метала, рассказывая о том, что очередная любовница её супруга даже не магесса, а Мейнгриму было всё равно, что в ней нет ни капли магии. Даже лучше, её будет легче спрятать. Но всё снова пошло не так, как он запланировал. Почему?

За своими мыслями он и не заметил, как дошел до дома пешком. Теперь он часто так делал, не желая лишний раз пользоваться порталами и тем самым давать Фредеку понять, где находится, и с силой хлопнул дверью.

— Ирена, — крикнул он.

— Да тут я, — старуха с усмешкой уставилась на него. — Что на этот раз крушить будешь?

Иногда Мейнгрим думал, что старая управительница, казалось, сросшаяся с его домом, тоже пространственница, как Манфред, уж больно быстро она перемещалась по дому и всегда оказывалась рядом, стоило её позвать. Но нет, просто она и врямь ощущала дом как огромный артефакт.

— Ирена, — устало произнес он, решив, что на этот раз не будет рушить дом изнутри. — Наш дом готов к осаде?

— Приготовить к осаде-то невелика хитрость, — почесала дряблый подбородок старуха. — Только от кого? От цветочных? От драконов? От…

— От всех, — прервал её Мейнгрим и прислонился лбом к косяку двери. — Ирена, я хочу забрать племянника и сына Радославы у короля.

— Тю, — Ирена привстала на носочки и погладила его по плечу. — Торопливый, как всегда был. Защита на доме не хуже, чем у Евушки на её загородном, да только толку-то? Долго мы тут просидим, когда король Время и муженек нашей Евушки разом время и пространство ломать станут?

— А что делать? — Грим закрыл глаза и несильно стукнулся лбом о деревянный косяк. — Увести их в горы и спрятать там? Я уже потерял Радославу, я не могу оставлять детей во дворце, где им ядовитыми речами загубят их детские умы.

— Вот именно, — старуха повысила голос. — Ты потерял Радославу и скачешь как дикий единорог, готовый нестись напролом, вместо того, чтобы немного подумать!

— Подумать, — повторил Мейнгрим сквозь зубы и стена вокруг него покрылась изморозью. — Подумать! Я уже подумал помочь Еве и сам предал жену, позволяя ей принимать подарки цветочных. Я потерял её, она ушла! Оставила даже ребенка, так торопилась сбежать от меня!

Посыпались льдинки, со стен, с потолка, и он замолчал. Ничуть не напуганная его вспышкой гнева Ирена терпеливо ждала, когда он успокоится.

— Грим, теперь успокойся и подумай, можешь думать вслух, в детстве тебе это всегда помогало, — ласково произнесла она. — Радушка с сыном сбежала на Седом, когда ты натворил все эти глупости, так?

— Так, — вспышка гнева ненадолго уталила пожар в груди, и теперь Мейнгрим снова был как ледяная статуя. И лишь нервный тик щеки выдавал, как больно ему признавать это.

— И Радослава нежданно стала принцессой, король окружил её воинами, слугами, шпионами, ты не мог попасть к ней, разве что с боем, так? — вкрадчиво продолжила Ирена.

— Так, — буркнул Мейнгрим, всё еще не понимая, к чему она ведет.

— И защищенная от тебя и твоего внимания, она бежит, теряя туфельки, сходится с нашей Евушкой, своей заклятой соперницей, бежит прочь из города, оставляя любимого сына. Так?

— Так, — кивнул Мейнгрим, чувствуя, как загорается надежда.

— Так подумай своей ледяной башкой, от кого она так бежит⁈ — неожиданно рявкнула старуха. — Разве от тебя?

— А от кого? — Мейнгрим моргнул и схватился за виски. Радослава!

— От кого или от чего, — Ирена погладила его по плечу. — Это тебе и предстоит выяснить. Хватит бить наотмашь, ты отвечаешь за этих детей, раз их матери оставили тебе. И бегать с ними по горам — не лучшая идея. Подумай и не торопись убивать каждого, кто тебе покажется виноватым. Как знать, может, ты сумеешь понять не только то, кто виноват в её бегстве, но и когда она вернется.

— Ты думаешь, она вернется? — Мейнгрим выругался. Его тон его выдал.

Ирена рассмеялась мелким тихим смехом.

— Давай, начни с малого. Признай, что дело не в том, что ты предал свою жену и твоя честь задета. Признай, что ты любишь её.

Грим поджал и без того тонкие губы.

— Ты видела её? — сухо спросил он. — Она злобная фурия, в её сердце есть чувства только для её сына, она некрасива и лишена магии. Она до сих пор не выучила всех правил этикета и носит платья с совершенно неприличными вырезами.

— Грим, — прервала его Ирена, но он мотнул головой и продолжил.

— А ты видела эти брюки на ней на нашей свадьбе? И она сбежала от меня!

— Грим, — с грустной улыбкой повторила старуха, и он не выдержал.

— Да! — взорвался он, расставив руки так, чтобы хлынувший из пальцев холод не убил Ирену. — Да, старая ты злобная ведьма! Спелись! Да, я люблю её!

Дом скрипел и еле слышно мурлыкал, впервые за долгие десятилетия напитавшийся родной стихийной магией под завязку.

— С первого взгляда на её… глаза! Да, я полюбил её бледные русалочьи глаза, я полюбил её за злой язык, за то, что она есть! Ты довольна⁈

Ирена молча смотрела на него. Вихрь колких льдинок вертелся вокруг неё, не причиняя вреда, но нос и щеки её покраснели от холода.

— Нет, — спокойно произнесла она. — Я была бы довольна, если бы ты сказал это ей, если бы не пускал Евушку совать свой остренький носик в дела твоей семьи. А теперь… теперь я буду довольна, когда ты вернешь свою жену и успеешь её сказать все это до того, как вы снова начнете чесать друг об друга языки.

— Я попытаюсь, — усталость сменила недавний гнев, и голос Мейнгрима был еле слышен. Он снова потер виски. — Попытаюсь.

Радослава так и не решила, что ей больше помогло — сон или отвар, но на следующий день она чувствовала себя гораздо лучше и была готова двигаться дальше. Был в этом и минус. Пока она едва-едва удерживала себя в сознании, мысли крутились вокруг того, что видели глаза — терпко пахнущие бока коровы, знакомые травы, узкая тропинка, седое безоблачное небо. Сейчас, казалось, жар спал не только у неё, но и у природы. Небо снова стало синим точно кровь, а облака приятно кучерявились на горизонте, обещая вскоре короткий и приятный дождь. И вернулись мысли.

Она отчаянно скучала по Фабиушу, по своей уже почти что устоявшейся жизни с Мейнгримом и переживала за них обоих. А еще за своего отца. Ну и что, что неродной. Но вдруг король решит вызнать у него, куда делась Радка? Успел ли отец увезти мать подальше из их села, найдет ли их король? И Янка опять же. Мысли об отце и доме немедленно перескакивали на подругу. Удастся ли вернуть её, чтобы все вспомнили такую вот Янку? Ведь если она вернется, Скарбимеж вспомнит жену и точно будет на их стороне. А багровый принц — это уже совсем немало.

— О чем думаешь? — поинтересовалась Ева. — Опять о сыне?

— А ты будто нет! — огрызнулась Радка, вырванная из мыслей.

— Уже нет, — Ева почесала нос. — Я думаю о том, что странно это. Почему магики не ездят сюда? Да, дикари воинственны и глупы, но в них нет магии, победить их ничего не стоит! А сколько здесь просторов, лугов, лесов…

— В нашем яблоневом королевстве ничуть не меньше этих просторов, — не согласилась Рада. — Ты бы знала, если бы хоть иногда покидала город. А вот городов меньше, а ведь магики могли бы сделать больше городов и снисходить до обычных людей не два раза в год, а чаще!

— Зачем? — изумление в голосе Евы было настолько искренним, что злиться на неё не получалось. Да и ответить оказалось непросто. Радка задумалась. А в самом деле, для чего им магики, король, вот это всё? Оторванные от всех соседей, кроме самых близких, узнающие новости от всадников или торговцев, они жили совсем неплохо.

— Чтобы знать, какие у нас просторы, — наконец ответила она и надулась, недовольная тем, что не могла ничего придумать.

Некоторое время они двигались молча, потом снова заговорила Ева.

— Хорошо, пусть так. Но должна же быть причина, почему магики сюда не попадают совсем. Давай посмотрим на это под другим углом. Любой магик тут может стать королем. Я сама могу прибить пару десятков королей и править в свое удовольствие. В яблоневом королевстве я не могу прилететь к селу и сказать, что я тут буду править. Там для этого ничего толком и нет. А тут есть. Есть эти кошмарные вроде как дворцы, и есть люди, готовые служить. И не всех устраивает их место в королевстве. Найденные часто остаются в самом низу нашей иерархии. А здесь бы они были королями. Так почему?

— Может, дело в той магии, которая тянется из середины материка? — предположила Радка. — Ты её чувствуешь, ведь так? Она еще далеко?

Ева остановилась. На лице ее живо проступила гримаса, словно она принюхивалась, а потом глаза распахнулись от ужаса. Радка бы рассмеялась от такой мимики, если бы сама не задохнулась от страха, который передался ей от Евы.

— Я чувствую ее, хотя совсем перестала думать об этом, — еле слышно произнесла Ева и дикими глазами уставилась на Радку. — И знаешь что?

— Что? — тоже шепотом спросила Радка, умирая от страха.

— Мы все это время движемся прямо к источнику этой магии! — прошептала в ответ Ева. — Не сворачивая!

— И это всё? — уточнила Радка уже нормальным голосом и, увидев ответный кивок, всплеснула руками. — Тьфу ты, я уж себе ужасов напридумывала!

— По-твоему это нормально, что мы идем к какому-то магическому месту, даже не контролируя это? — возмутилась Ева, но лицо её снова стало обычным, а не напуганным.

— Мы и так туда собирались, так что тебя ведет подсознание, — Радослава не была уверена, что права, но успокоить Еву нужно было во что бы то ни стало. Потому что если Рада что-то и понимала в таких вещах, так это то, что напуганный воин не только не поможет, но еще может и навредить. Себе или тем, кто рядом.

— Далеко еще идти?

Ева прислушалась, потом снова раздула ноздри и кивнула каким-то своим мыслям.

— Если сейчас остановимся отдохнуть на ночь, то к обеду будем на месте, — сообщила она.

Идти ночью и впрямь была плохая идея, и они расположились на ночлег совсем рядом с дорогой.

— А ты заметила, что последние несколько дней королевства словно обезлюдели? — сквозь сон пробормотала Радка. — Мы останавливались на постоялом дворе пять или шесть дней назад, а с тех пор несколько жалких лачуг вдалеке и всё-ё…

Она широко зевнула и замолчала. Ответа ей вовсе не требовалось, но Ева всё равно ответила.

— Заметила, — негромко произнесла она. — Это магия. Они боятся её.

Радка хотела еще что-то спросить, но вместо этого окончательно позволила сну затянуть себя.

Проснулась же она резко, от холода. Сначала не могла сообразить где она и что случилось и только спустя несколько мгновений сообразила. Пеструха! Теплого бока коровы рядом не было.

Она растолкала Еву, которая спала слишком крепко для воина. По крайней мере, сейчас нервничающей Радке казалось именно так.

— Пеструха пропала! — крикнула она, словно надеясь, что Ева сейчас всё исправит и скажет, что привязала её в другом месте. Ну и пусть засыпала она под боком коровы. Ей не нужна была логика, ей нужна была Пеструха!

— Жаль, — Ева скорчила недовольную мину. — Почуяла, похоже. Зараза.

Сильно расстроенной при этом она не выглядела.

— Почуяла что? — Радка с подозрением посмотрела на Еву.

— У нас из еды осталось только всякие сухари, — ничуть не смущаясь, пояснила Ева. — Ну еще ягоды, всякая мелочь. А тебе нужно хорошо питаться. Так что я собиралась прирезать корову, всё равно ты с трудом уже на неё взбираешься. Впрочем, я не то чтобы сильно расстроилась. Всё-таки освежевать такую большую тварюгу — то еще удовольствие. Ладно, давай дойдем до источника магии поскорее. Если вдруг корову притянуло туда, то это нечто сейчас сыто.

Радка криво улыбнулась в ответ на эту незамысловатую шутку, но встала. Идти было уже тяжело, хотя живот был еще не слишком большим. Но она всё равно переваливалась как утка и быстро уставала. Она по-настоящему обрадовалась, когда Ева ткнула пальцем в показавшуюся на горизонте гору и заявила, что источник находится там.

Солнце стояло уже высоко, от кустов одуряюще пахло дружиникой и малинкой, но Радка даже не смотрела в их сторону, не желая застрять тут до темноты. Не стоило испытывать судьбу, верно?

— Ты что-то недоговариваешь, — тем не менее заметила Радка вслух, взывая к великой яблоне, чтобы Ева не начала объяснять, что именно. Радке было тяжело даже идти, не то что слушать какие-то новые идеи Евы. Но когда её молитвы вообще работали? Точно не сейчас.

— Да, — призналась Ева. — Мне эта магия кажется очень знакомой. Будто… будто из дома.

Радка резко остановилась.

— Ты думаешь, нас нашли? — спросила она, когда сумела совладать с голосом.

Ева помотала головой.

— Она похожа, но сильнее и… более дикая, что ли, — пояснила она.

Радославу это совсем не убедило и путь они продолжили в тягостном молчании.

Когда они приблизились к горе, солнце стояло в зените, Радка задыхалась от жары. Хотелось поскорее попасть в тень скалы, которая торчала посреди поля словно была брошена каким-то невероятным великаном. В самой скале зияла темным лазом пещера.

— Магией фонит оттуда, изнутри, — сообщила Ева то, что и без нее было понятно, и добавила:

— Может, вернемся? Не к Бодмоэлю, конечно. Найдем себе какое-нибудь королевство попроще и проторчим там до рождения Тадеуша. Зачем нам лезть неизвестно куда?

Радка хотела ответить согласием, всё-таки излишком смелости она не обладала, но вместо этого покачала головой.

— А если это именно то, чего нам не хватало? — спросила она и добавила. — Мне кажется, я тоже что-то чувствую здесь. И пусть выглядит оно жутковато, я думаю, это место не принесет нам вреда.

— Как скажешь, — Ева пожала плечами, а потом создала огненный меч из перчатки. Он не только мог защитить, но и освещал дорогу. Очень кстати, потому что тьма из пещеры словно была живой и выплескивалась за её пределы чернильными пятнами.

Ева взрезала тьму мечом и первая нырнула внутрь. Радка поспешила следом.

— Я поняла, что это за магия, — услышала она голос Евы, но почему-то сбоку и сзади, а еще сверху. — Это пространственная магия рода Манфреда.

— Так вот почему я не чувствую опасности! — Радка едва не захлопала в ладоши. — Это же магия и Фабиуша тоже!

Она прикусила язык.

— Да, так и есть, — через некоторое время всё-таки ответила Ева, голос которой отражался и преломлялся, словно они были в невидимом лабиринте. — Только мне совсем не нравится, что приходит в голову по этому поводу.

— Это почему? — Радке было не слишком интересно, пугаться в темноте — плохая идея, но ей жизненно необходимо было постоянно слышать Еву, чтобы не потеряться, и она готова была заплатить за это.

— Ты, наверное, знаешь, что семья Манфреда — пришлые в Яблоневом королевстве, — начала Ева, но тут же была прервана Радкой.

— Нет, откуда мне знать! — возмутилась она. — Я, конечно, читала то, что дала мне ты, но в книгах всё так иносказательно!

— Но вы же… — Ева снова замолчала, а когда заговорила, голос звучал иначе. — Я поняла. Минимум разговоров, максимум действий. Ладно, не хочу об этом думать. Значит, слушай с самого начала. Я не совсем правильно выразилась. Судя по всему, изначально те семьи жили в королевстве, но затем отправились на Драконий остров. В те времена магики были куда смелее и торопились найти новые земли и богатства. А золотые, серебряные, железные и медные маги больше прочих любили богатства. Конечно, часть каждой из семей остались дома, и эти семьи вроде бы существуют по-прежнему в том же виде, развивают семейные таланты, всё больше с металлами и только, но где-то на отшибе, да и называться золотыми или серебряными не рискуют. Они объединились, назвавшись блестящими. Только блеск их весь исчез, когда вернулись те, что уходили на остров.

— Что с ними стало? — спросила Радка, когда Ева вдруг замолчала, и торопливо добавила. — Я знаю, что Манфред занимается не золотом, хотя оно тоже буквально липнет к его рукам. Но остальные семьи, о которых ты говоришь, мне совсем не знакомы.

— Никто не знает, — вздохнула Ева. — Вернулись далеко не все, но те, кто вернулся, обрели новую магию, куда сильнее прежней. Золотые маги стали пространственниками, медные — подземниками, они запросто проходят даже сквозь самые крепкие горные породы и прекрасно ориентируются под землей, дворец не пропал в отсутствие короля не только благодаря Зеленым, но и им. Думать о том, что они также легко пройдут и сквозь стены, никому не хочется, если честно. Серебряные же владеют словом — то, что они скажут, станет законом. Правда, не каждое слово, а сказанное «голосом», но этого уже немало.

— А железные? — Радка видела, как колышется пламя меча, хотя должно было быть ровным и прямым, и пыталась удержаться от панического вопля и бегства.

— Железный клан остался там, — теперь голос звучал совсем близко, и из темноты вдруг вынырнула Ева. — И что они могут, тоже неизвестно.

Радка поспешно схватила Еву за руку, чтобы не потеряться снова, и наконец позволила себе оглядеться. Как оказалось, всё было совсем не так плохо. Тьма не было непроницаемой, а пещера вовсе не давила на них, а была довольно просторной. То там, то здесь поблескивали глади подземных озер, стекали ручейки по влажным стенам. Каменные наросты, названия которым Радка не знала и не торопилась придумывать, приобретали поистине причудливые формы, походя на людей, драконов, деревья и многое другое. При этом тени, отбрасываемые ими, ничуть не походили на сами фигуры.

— Удивительное место, — выдохнула Рада.

— Да, очень, — согласилась Ева. Голос у неё при этом был странный. — Я вот что подумала. Может, они что-то ели или пили в такой же пещере и обрели свои новые силы?

Она шагнула к ближайшему озеру, но Радка удержала её на месте.

— Посмотри внимательно вокруг, — потребовала она. — Что ты видишь?

Ева мазнула взглядом по ближайшей стене и дну пещеры.

— Мусор, — равнодушно произнесла она. — Радослава, отпусти меня, что ты вцепилась?

— Мусор? — Радка пнула ближайший белевший осколок и он отлетел к стене, рассыпавшись на несколько частей. — Это человеческие кости! И знаешь, судя по этим костям, пробующих обрести новую магию было больше, но не всем повезло.

Ева перестала выдирать руку и замерла.

— Давай не будем рисковать, — уже мягче произнесла Рада. — Ты и так сильная магесса, а мне… сейчас мне хотелось бы родить здорового ребенка, а магия подождет.

Если бы Ева хотя бы догадывалась, скольких сил требовалось Радке, чтобы сказать это! Впрочем, она и поняла. Опустила руки и села на камень, больше не пытаясь подойти к воде.

— Ты хорошая мать, Радослава, — Ева снова тяжело вздохнула, словно боролась с собой. — Ты столько думаешь о детях. А я вспоминаю про Матиаса только перед сном. И сейчас даже не задумалась, каково ему остаться без матери, если что-то пойдет не так. А я ведь так ждала его, ты не представляешь! И ведь если бы не ты…

Радка присела рядом, радуясь, что они сменили тему. Вода озера, черная как самая беззвездная ночь, манила и её тоже.

— Мы так и не узнали точно, зачем меня проклли цветочные, — Ева чуть притушила меч, оставляя лишь яркую искру. — Но именно они хотели заполучить Манфреда и тайну его магии, не избавляясь от меня физически. Всё-таки моя мачеха магик разума, она могла меня и не забыть. Зачем рисковать, верно?

Она хотела сказать что-то еще, но внезапный всплеск заставил их обеих вскочить.

Манфред не заметил, как ноги снова принесли его в это кафе. Видимо, Радослава слишком глубоко ввинтилась в его голову, раз он продолжал ходить и ходить сюда. А ведь в тот день он был тут едва ли не впервые. Никогда не любил местечки для богатых женщин, все эти приторные пирожные с воздушным кремом, почти невесомые, а стоящие так, словно сделаны из чистого золота. Манфред знал, что Грим считает его транжирой не меньше, чем его родичи, что торчали в горах словно дикие корневые, но на деле он таким вовсе не был.

Разумеется, его дела требовали денежных вложений, он обеспечивал почти в одиночку переходами почти все яблоневое королевство, есть чем гордиться! Ну и женщины любили щедрость. А после хорошей работы всегда хотелось и расслабиться, чего рядом с Евой сделать было невозможно. Может, пойми он это раньше, и не женился бы на синей вовсе.

Манфред едва заметно поморщился, как делал всегда, если мысленно врал самому себе. Дело было не в этом, верно? Он бы изменял и тихой незаметной… как же её, великая яблоня? Совсем вылетело имя из головы. Да и знал ли он его, Манфред вовсе не был уверен. Пожалуй, он не изменял только Радославе. Если не считать жены, разумеется. Радославы было всегда много. Она проникала в мысли, держалась во снах, её фантазия заставляла его жар разгораться всё сильнее.

Когда же Радослава появилась в городе снова, Манфред был очарован с большей силой. Безудержная фантазерка, жаркая в постели и загадочная вне её Цветка оказалась сельской девчонкой, без крохи магии умудрившаяся родить ему наследника! Его, такой редкой магии!

А когда позже он познакомился со своим дядькой, бывшим первым мужем Радославы, Манфред окончательно понял, что Радослава особый самородок, куда там кускам золота, что добывали из недр гор его предки! Только Ева и без своей подруги пурпурной феи умела сделать его жизнь невыносимой, и успешно это делала с момента возвращения Рады.

Так что даже сына Манфред сумел увидеть не сразу. И опоздал. Холодный чурбан вояка Грим занял его место. И рядом с Радославой, и рядом с сыном.

Это было обидно. В конце концов, ни его женщина, ни его ребенок Мейнгриму вовсе не были нужны. Манфред не раз пытался свести брата жены с какими-нибудь женщинами, но вскоре отчаялся растопит эту глыбу льда, глаза которого теплели лишь при виде сестры. Знал бы он об этой братской привязанности, точно бы не женился на Еве! Будто её поганого характера было мало, у неё был еще и брат, характер которого разобрать не удавалось, понятно было лишь одно — Манфреду даже дышать в сторону Евы следовало с осторожностью.

Манфред сел за столик и рассеянно оглянулся. Что он тут делает? Найти еще одну девицу на полчаса и пару пирожных или просто выпить горячего горького напитка и пойти домой? В пустой теперь дом. Ни жены, ни сына дома не было. Кто-то занимался уборкой и готовкой, но Манфред никогда не интересовался, кто и, если судить по запустению комнат, после бегства Евы эти люди-невидимки тоже перестали появляться.

Он стукнул в сердцах по столу, от чего к нему тотчас подлетело меню. Что же, значит, пирожные. И девица.

Манфред снова провел взглядом по полупустому залу, но уже с большим вниманием. Кто сегодня уйдет с ним? Недалеко, конечно. Даже в пустой дом он не собирался тащить временную подружку, а когда-то приятная гостиница для него теперь насквозь провоняла настоящими цветочными, а они пугали.

Неожиданно он узнал одно лицо. Нет, сначала встретился с полными ненависти глазами, а потом и узнал. Обычное дело, мальчишка. Его ненавидели и люди куда серьезнее, включая его собственных родственников. А этот магик неровно дышал к какой-то девице, что выбрала не его. Так всегда и бывает. Ева считала, что женщин тянет к подлецам, но Манфред предпочитал считать это шармом и особым магнетизмом.

Планы на пирожные были забыты. Манфред дважды щелкнул по напиткам, выбрав чуть крепче, но в меру сладкий. Корневые и найденные не понимали очарования горьких и острых вкусов, это он давно заметил. Исключением была Радослава, она не морщилась от острого или горького, хотя предпочитала почему-то клубнику.

Манфред помотал головой, изгоняя невозможную женщину из головы и кивком подозвал парня. Подошел, конечно. Как же всё-таки скучно.

— Руку, — потребовал Манфред раньше, чем мальчишка со злыми глазами успел открыть рот. И тот снова послушался. Манфред привычно пробежал чувствительными пальцами по ладони, поднялся по жилкам на запястье, замер и вернулся к кончикам пальцев. Со стороны это могло выглядеть довольно странно, но за работой насмешливая легкость Манфреда исчезала, и он был сосредоточен как стал после того дня, когда погибла его мать. Он не помнил этих причин, но работа с пространством, бывшая его смыслом жизни, была также и его постоянной болью. И оттого работал он всегда так блестяще и четко.

— У тебя, парень, есть легкая предрасположенность к пространственной магии, — Манфред оценивающе оглядел мальчишку, не отпуская его руки. Теперь это и правда казалось странным, но злость в глазах юного магика никуда не делась, а Манфред не хотел начинать сотрудничество с драки. — Быстро передвигаешься по городу, курьер, верно? Хочешь стать моим учеником?

Некоторое время Манфред с легким интересом наблюдал как злость сменяется изумлением, потом жадностью и снова злостью. Великая яблоня, неужели он тоже был таким предсказуемым мальчишкой? Не верится.

Он отпустил кончики пальцев за долю мгновения до того, как парень решился выдернуть руку из его хватки.

— Я подошел к вам не за этим, — глухо произнес мальчишка, и Манфред бы даже вяло поаплодировал победе его принципов над амбициями, если бы это не было также предсказуемо и скучно. — Вы… вы обидели Патрысю. И я… я требую дуэль.

Манфред зевнул. Не специально! Он и правда не высыпался, а тут еще эта скука!

— Зачем тебе это? — спросил он лениво. На руку в перчатке сжал и разжал. Просто на всякий случай. Радослава заставила его считаться даже с самыми незаметными, а Роза, тьфу, напасть, еще одна дрянь некстати вспомнилась! — Убить ты меня не сможешь, я же убивать тебя не стану. Да только я мстительный ничуть не меньше супруги, и перемещаться по миру станет сложно вам обоим. А когда Ева вернется, она просто убьет эту твою Патрысю.

— Мы не особо сильно перемещаемся, — упрямо прошептал Венек и по его взгляду Манфред понял — он знает про Радку. Неизвестно как многое, но знает. А вот это уже становилось интересным.

Манфред подобрался, сел прямее и переправил чашечку со вторым напитком мальчишке. Сам же отхлебнул обжигающую жидкость, давая себе время для размышления.

— Хорошо, мальчик. Давай поговорим серьезно.

— Венек, меня зовут Венек, — прервал его мальчишка. — А вас я знаю, Манфред Золотой.

Манфред позволил себе улыбку краешком губы. Нет, он таким точно не был.

— Смотри, Венек, жениться на этой твоей Патрысе я не могу, я женат. Если бы мог, я лучше бы женился на принцессе…

Он сделал паузу и по лицу — ага, по лицу Венека понятно, что он знает, о чем речь. Игра начала нравиться Манфреду. То ли она, то ли напиток достаточно взбодрили его, чтобы перестать скучать.

— Сделать ее любовницей? Подарить украшение или денег? Что тебе нравится больше, Венек?..

Одно удовольствие было наблюдать за мальчишкой, который совсем не умел держать лицо, и на нем были видны все эмоции и в глазах отражался ужас понимания, что можно сделать хуже для Патрыси, а вот лучше — вряд ли. Насколько было бы проще, будь все в окружении Манфреда такие же!

Но чего нет, того нет. Он выждал достаточно, чтобы мальчишка окончательно понял свою глупость — это Манфред уловил по тому, как безжизненно повисли плечи и отхлынула краска от лица. Стало чуть жаль его, словно Манфред позволил себе пнуть мелкого питомца, чего, разумеется, никогда не делал.

— Вот видишь, — спокойно произнес Манфред, снова беря мальчишку за руку, на этот раз для того, чтобы не позволить панического бегства и еще раз убедиться, что тонкая струйка пространственной магии ему не привиделась. — Всё дело в том, что ты сам должен понять, что хочешь ты. Если тебе нужна эта… Патруся… Что же, дети наследуют близкий твоему магический дар. А если ты будешь учиться у меня, то я подумаю о том, чтобы учить и их.

— Нет, мне нравится другая девушка, — встрепенулся Венек и прикусил губу. В глаза он не смотрел. — Но она… почему девушки поступают так?

Манфред пожал плечами. Девушки! Бедный мальчик, он еще понятия не имеет, на что способны женщины!

— Всем нужно что-то, — всё-таки ответил он. — Власть, деньги, сила. Вот ты, Венек. Почему ты хочешь быть с этой… как её там, а не с Парусей?

— Оршула, — Венек вздохнул. — Она красивая, трудолюбивая, умная.

— Вот ты и сам пояснил, — Манфред качнул головой. — Но чтобы получить девушку, ты должен быть больше, чем просто милым и честным парнем. Даже отважным, если бросаешься с предложениями о дуэлях за тех, кто тебе не жена и не невеста.

Уши Венека посинели от смущения, и Манфред снова выпустил его руку. В кафе было немноголюдно, но ему не нужны лишние сплетни.

— И получишь хоть Оршулу, хоть эту рыженькую. В постель или в целую жизнь. Подумай, мальчик. Думаю, ты, как курьер, знаешь, где меня искать, — Манфред щелкнул по столу перчаткой, оплачивая заказ и поднялся, спокойно поворачиваясь спиной к мальчишке.

— Патрыся боится, что могла… ну… понести, — догнал его шепот Венека.

— С одного раза не бывает, — Манфред с ухмылкой повернулся к нему. — А я больше не видел ее с того дня.

— Еще как бывает, — теперь была очередь Венека с ухмылкой покачать головой. — Неужели вы не знали?

Возможно, он говорил что-то еще, Манфред не слышал. Все его мысли снова рванули только в одну сторону — к Радославе.

Радка думать забыла о том, что вода в таком месте, к тому же темная как чернила, может быть опасна. Она не знала, какие мысли были у Евы, но та оказалась у воды даже чуть раньше, чем она сама. И обе они уставились вводу, которая больше не казалась просто черной. Она скорее напоминала гладкое абсолютно чистое зеркало, за гладью которого словно в ловушке метались Матиас и Фабусь.

Сердце Радки билось так громко, что она едва ли слышала себя, пытающуюся убедить сына потерпеть и дождаться помощи.

Словно обезумевшие, они с Евой бросились в воду и только взбаламутили её, от чего оба мальчика пропали, словно их и не было.

Хотя, почему это «словно». Их тут и не было. Сейчас, стоя по пояс в воде, Радка понимала это прекрасно. Хорошо еще не утопли они обе. Но как же заныло сердце, как разбередил его вид Фабуся!

Радка потерла покрасневшие от невыплаканных слез глаза и принялась выжимать косу, не торопясь выбираться из подземного озера, словно стояние в ледяной воде помогало ей успокоиться. И вскрик Евы застал её врасплох.

Она сразу поняла, что магесса вскрикнула не от страха, а от удивления, но всё равно едва не упала в воду, отшатываясь в сторону и тотчас замирая.

Перед ней снова был Фабусь. Он висел над водой в какой-то светло-золотистой дымке, которая освещала половину пещеры лучше, чем огненный меч Евы. И он совсем не походил на себя, каким его помнила Радка, и каким он виднелся в отражении озера. Он был чуть старше, волосы его заметно отросли, а на носу была ссадина.

Радка смотрела во все глаза и не смея открыть рот, чтобы не прогнать наваждение, которое один в один повторяло её сына таким, каким он был сейчас, без неё.

— Мама, я не мог прийти раньше, — неожиданно Фабиуш пришел в движение и потустороннее ощущение пропало. Это был её сын! Радка бросилась вперед, но её руки прошли через Фабуся. Всё-таки не он?

— Я сплю сейчас, мама, это моя новая умелка, — сын весело улыбнулся и тут же скривился, словно с трудом сдерживая рев. — Мама, не плачь, или я тоже расплачусь! Я так хотел к тебе, но дед следит. Он всё время следит за мной, он и его ближайшие помощники.

Фабиуш потряс руками и под нежный перезвон Радка увидела незнакомые браслеты на руках сына.

— Дядя Манфред надел их, чтобы я вдруг не исчез вслед за тобой, — Радка слышала через слово, она просто внимала голосу сыну и глядела на него так, словно хотела запомнить каждую черточку. Снова. Но то, что сын не начал звать золотого магика папой или отцом, уже был хороший знак.

— Но я его перехитрил, — Фабиуш застенчиво улыбнулся, явно напрашиваясь на похвалу.

— Ты молодец, мой хороший, — Радка не ожидала, что её голос прозвучит так хрипло и скрипуче. — Ты самый умный мальчик на всем свете, я так тобой горжусь!

И Фабиуш засиял улыбкой и глазами, как всегда улыбался, когда был совсем маленьким.

— Фабиуш… как там Матиас? — нерешительно, что совсем не вязалось с её характером, спросила Ева. Она словно и не надеялась услышать ответ, даже смотрела не на мальчика, а в темную воду.

— Мы подружились с Матиасом, — важно ответил Фабусь. — Папа Грим часто занимается с нами обоими, и Матиас перестал капризничать.

Он понизил голос и тихо добавил:

— Правда, папа Грим пару раз поставил его в угол. И меня тоже, когда мы подрались. Он был очень рад, когда мы вдвоем смогли исчезнуть из закрытой комнаты, несмотря на мои браслетики.

Радка, которая успела закатить глаза при упоминании драки, насторожилась.

— Рад? Почему? Он хочет, чтобы ты пропал?

— Нет, — Фабиуш замотал головой. — Он хочет, чтобы я нашел тебя и сказал много-много за него.

Радка почувствовала, что краснеет.

— Что именно он хочет, чтобы ты сказал? — шепотом спросила она, кинув короткий взгляд на Еву.

— Он не говорит, — тоже шепотом ответил Фабиуш. — Мне кажется, он боится.

Ева захихикала. Сначала совсем тихо, потом всё громче.

— Грим… — смеялась она. — Такой Грим!

— Расскажи еще что-нибудь, нас перестали искать? — спросила Радка, касаясь ушей, которые, казалось, горели от смущения.

— Нет, — лицо Фабиуша снова жалобно искривилось. — Драконы вылетают каждый день и возвращаются только вечером. Мне кажется, они уже знают, что вы больше не в нашем королевстве. Но нам ничего не говорят.

— Они нас не найдут, — забывшись, Радка снова потянулась обнять сына, но руки прошли сквозь него. Он же словно прислушался к чему-то и сам потянулся к матери, невесомыми прозрачными руками погладил её по лицу.

— Береги братика, мама! — попросил он. — Я слышу, возвращаются драконы. Я сейчас проснусь. Я ничем не могу помочь вам.

— Был бы ты постарше! — вырвалось у Радки в сердцах. Она смахнула слезу. — Не переживай, сынок. Когда родится Тадеуш, мы сразу вернемся. Я никому тебя не отдам, пусть даже не надеются!

— Я очень тебя люблю, — произнес Фабиуш с серьезным лицом, какое может быть только у четырех-пятилетних детей. А потом вынул из кармана яблоко и протянул матери.

— Возьми. Только ты не ешь, ты уже много их съела.

Радка протянула руку и смогла взять яблоко. И ладно яблоко, она изловчилась коснуться пальчиков сына там, где он сам касался яблока. Только тепло его руки быстро пропало. И она осталась стоять посреди озера, мокрая, замерзшая и с яблоком в руках.

Глаза её заволокло слезами и, пока Радка пыталась проморгаться, Фабиуш грустно улыбнулся и растаял в воздухе. Лишь золотистое облако еще оставалось на том же месте, но потом истаяло и оно.

Молча они с Евой выбрались на берег. То, насколько эта встреча выбила из колеи даже ко всему привычную магессу, было ясно без слов. Она даже не сразу сообразила высушить свои брюки и юбку Радославы магией.

— Ну… — Ева откашлялась, по-видимому, смущенная тем, что не догадалась воспользоваться магией, и они хлюпали странной темной водой до центра пещеры. — Ты, по крайней мере, увидела сына и знаешь, что с ним точно всё хорошо.

— Да, — нехотя согласилась Радка. На деле ей хотелось вопить во все горло, что этого мало, мало, невероятно мало! И ей ничуть не легче от того, что у Евы нет и этой малости.

— Что за яблоко? — нехотя спросила Ева после непродолжительного молчания. Казалось, она всё еще переживает встречу с мальчиком, что не-её-сын. И переживает ничуть не меньше, чем Радка, которой эта встреча разбередила раны. Даже маленький Тадеуш, похоже, почувствовал её метания, и суматошно толкался в бок, словно напоминал причину, по которой Рада оказалась так далеко от первенца.

— Это та самая долгая история, — против воли Радослава улыбнулась, хотя вкус горечи на языке стал явственен, как много лет назад. Прав Фабусь — она наелась этих яблок досыта.

— Ты ведь помнишь, мы обсуждали, как появляются новые магики? Те, что приходят из сел обычных людей? Я тебе рассказывала про не утонувшие яблоки. Горькие.

— Это оно? — Ева даже шею вытянула, разглядывая яблоко, словно оно должно было выглядеть иначе. И снова вытащила пылающий меч, то ли намереваясь повести их вперед, то ли просто согреть и осветить. — Эх, нашего же Седо… дракона постоянно брали для того, чтобы привезти найденных. Кстати, интересно, почему он не догадался сам ухватить горькое яблоко и вернуться человеком? Может, драконы просто не знают об этом?

— Может, и не знают, — поспешила ответить Радка, уводя разговор подальше от Седого, оказавшегося ни больше, ни меньше королем. Эх, драконом он был краше! Лучше бы она не торопилась. Не побоялась бы она увести дракона у багряного принца! Сейчас бы рядом была Янка, а королевство так и стояло бы без короля.

— Понимаешь, — продолжила она. — Вот у нас стоят колодцы, рядом с селами. Хотя, думается мне, что это села рядом с колодцами. Пить из них нельзя, вода людям не годится. А вот драконы пьют и тем самым сохраняют тот разум, какового хватает, чтобы не бросаться на людей. Люди же, насильно обращенные драконами, и того больше помнят. Но это я знаю сейчас. Раньше я знала лишь о том, что если бросишь яблоко в колодец, и оно утонет, то значит, ты владеешь магией. И как ты думаешь, много ли было таких… дураков, что бросали яблоко, не будучи уверенными, что оно утонет?

— Так, а если оно не утонет, — Ева присвистнула. — Стой, не отвечай! Я вспомнила, его надо съесть, так?

— Да, — Радку ощутимо передернуло. — И они невыносимо горькие. Просто невыносимо.

— «Они». — повторила Ева. Взгляд ее затуманился. Похоже, она представила, как изменилось бы всё, угадай хоть один дракон, что нужно отобрать у несчастной злой девчонки Радки её проклятое горькое яблоко.

Радка не ответила. Они некоторое время еще сидели молча, потом Радослава тяжело поднялась, спрятала яблоко и взяла сумку, собираясь идти вперед.

— Ты так много их съела, да? — нагнал её тихий голос. — Ты просто хотела быть магессой?

Рада поморщилась. Вот чего-чего, а жалости она точно не хотела. Не сейчас и не от Евы. Но ответить всё равно было нужно.

— Да, — ответила она, не поворачиваясь лицом. — Я хотела покинуть дом любой ценой, хотела жить среди чудес и драконов. Манфред был лишь средством. Прости.

Было так странно вдруг извиниться за то, что стояло между ними с самого начала, и Ева, похоже, думала также, потому что промолчала.

Так в полной тишине они двинулись дальше, стараясь держаться как можно ближе друг к другу и не плутать меж озер. Пещере не было конца.

Правоту Ирены Мейнгрим понял даже слишком быстро, да к тому же довольно болезненно для его и без того израненного самолюбия.

К счастью, он был как раз дома, когда защита затрещала, пошла ледяными трещинами и прорвалась. Не слишком сильно, затянулась тотчас же, поскрипывая свежим синим льдом, но всё-таки этого оказалось достаточно, чтобы прямо в кабинете перед Гримом очутился немного обалдевший от ледяного приветствия Манфред.

— Вот у тебя вечно какие-то синие штучки, — почти беззлобно фыркнул Манфред, но его взгляд заставил Грима усилить сам по себе возникший в руке ледяной меч. — Грим, я не собираюсь воевать в твоем доме. Ты ведь не считаешь меня совсем идиотом?

— Совсем — может и не считаю, — буркнул Мейнгрим, крепко запомнив это «в твоем доме». Как он до сих пор не понял, что они и впрямь давно не только родственники, но и соперники. А может, даже и враги. Эх, права была Ирена, погрязнув в своих мыслях и страданиях, он упустил не только Радославу и безбашенную сестренку, но и нечто большее. — Почему ты являешься как враг, Фредек? Ты мог войти через дверь как честный гость.

— Да? — что-то непонятное мелькнуло на лице Манфреда и пропало. — Прости, я торопился. К тому же мы такие близкие родственники, верно? Ты — мастер моих сыновей и твоя сестра…

— Зачем ты пришел, Фредек, — прервал его Мейнгрим, которого неожиданно изрядно взбесило такое упоминание Фабиуша. Он никогда на самом деле не считал мальчика близким себе, тот шел приложением к Радославе, и Мейнгрим покорно позволял ребенку звать себя папой, зная, что это утешит Еву. Но теперь… Всё изменилось. Он любил Радославу и хотел вернуть её. Этого же хотел и Фабусь, а значит, они навсегда заодно.

— Хорошо, — примирительно показал ладони Манфред. — У меня буквально пара вопросов. Ты спал с женой?

Мейнгрим моргнул. Ему показалось, что у него начались слуховые галлюцинации, и он даже оглянулся, полагая, что для того, чтобы такое произошло. Нужен хотя бы один магик разума вроде Лотты. Но в кабинете они были одни.

— Ну так что, ты спал с Радославой? — нетерпеливо повторил Манфред, жадно заглядывая в глаза. Мейнгрим отшатнулся.

— Вообще-то не твое дело, — всё-таки ответил он, сообразив, что Манфред всё еще ждет. Под этим взглядом он сам не понял, как начал оправдываться. — И я не собирался, и вообще-то она моя жена…

— То есть спал! — теперь это его прервал Манфред, и Мейнгрим облегченно выдохнул, чувствуя, что наговорил лишнего. На удивление Манфред не выглядел оскорбленным, чего ожидал от него Мейнгрим, полагая, что у зятя взыграла запоздалая ревность собственника. Грим слишком давно следил за ним, чтобы не знать про расследование Манфреда о Еве и её связи с Берхтом. Тогда Мейнгрим думал еще сообщить об этом Еве, но тут появилась Радослава и всё завертелось слишком быстро.

Но Манфред выглядел лишь слегка раздосадованным и куда больше задумчивым.

— А она могла сбежать, потому что ждет ребенка? — высказался вслух Манфред, но взгляд его был отсутствующим, словно мысленно он был не здесь и говорил вовсе не с Мейнгримом. — Мне вот она тоже не сказала ничего. И исчезла.

И хоть Мейнгрим чувствовал, что он в этом разговоре лишний, а обращаясь к нему, Манфред продолжал говорить сам с собой, он всё-таки посчитал нужным ответить:

— Тебе она не сказала, потому что ты женат. И исчезла… Разве ты сам не сообщил ей в тот день о беременности Евы?

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спросил Манфред, снова пронизывая взглядом так, что Грим плотно сжал губы в нитку, не желая нечаянно выдать лишнего. Но взгляд Манфреда тут же снова стал нормальным, и он вяло махнул рукой. — Неважно. Так ты думаешь, она бы сказала тебе?

Мейнгрим дернул плечом. Сообразил, что всё еще стоит наизготовку с мечом и осторожно убрал его, размял перчатку и лишь после этого коротко ответил:

— Я всё-таки её муж.

— Её муж! — расхохотался Манфред так, что Гриму захотелось сильно ударить его просто так, даже не обязательно железной перчаткой, но с такой силой, чтобы навсегда отучить так смеяться. — Бедный Грим! Неужто ты забыл, что ты лишь второй её муж? Ее отдали за моего дядьку совсем девчонкой, а она исхитрилась подцепить меня в городе и муж не знал ничегошеньки до самого отлета дракона! А ты уверен, что ты прямо такой хороший любящий муж, чтоб тебе говорить?

Специально или нет, но Манфред бил точно и доставлял куда больше боли, чем мог бы надеяться причинить в реальной драке. Мейнгрим много думал о Радославе и её мужчинах. Странно, но именно став законным владетелем её роскошного тела, которое она дарила ему столь легко и с удовольствием, Мейнгрим утонул в яде ревности.

Он никогда не спрашивал её, были ли у неё еще любовники кроме Манфреда, и постоянно опасался, что она и в браке с ним найдет кого-то еще. Но снова следить за ней не мог. Просто не мог и всё. Упивался ядом, сцеживал его на Радославу, которая не всегда понимала его колкости, но неизменно отвечала такими же, но не следил.

Ирена — вот когда она всё поняла, иногда между делом рассказывала, что свободное время молодая супруга хозяина проводит с сыном или в библиотеке, но иногда бывали и другие сообщения. Зачем Радослава ходила с пирогами в общежитие найденных? Мейнгрим сам не заметил, как нашел курьера, что жил там, и долго придирчиво рассматривал его издалека. Соперник или нет? Непонятно.

Он настроил Еву так, что та держала Манфреда под неусыпным контролем и даже к Фабиушу он ходил под присмотром. Но Радослава, казалось, вовсе не думала о блестящем магике, что был отцом её ребенка. Хорошо скрывалась или впрямь он был лишь способом попасть в мир магии? Если бы Мейнгрим хоть раз решился спросить, но вместо этого он всё это держал в себе, и теперь его сердце обливалось этим ядом.

Ведь после того, как Радославу король забрал во дворец, она была сама по себе. Сбежавшая от мужа, считала ли она себя свободной? Мейнгрим не знал. Но сколько может быть желающих забраться под юбку пусть ненаследной, но принцессы, он представлял. И лишь невероятные усилия воли останавливали его от разрушения дворца до основания. А еще Берхт, конечно.

— А я в курсе об артефактах, которые защищают от последствий, — мысли никак не отразились на холодном лице Грима, и он позволил себе кривую усмешку. — Странно, что ты со своими похождениями оказался не таким предусмотрительным!

Манфред разочарованно моргнул.

— Артефакты, — он скривился и вздохнул. — Да, точно. Зачем бы ты мог захотеть ребенка с лишенной магии селянкой…

Он даже не подозревал, как снова близок от удара по лицу, но Грим лишь прикрыл веки, давая понять, что гость совершенно прав. Он же человек собранный и серьезный. Если бы он решился на ребенка с Радославой, он бы обдумал всё серьезнее. И уж точно не стал бы позволять ей кружить в ловушках цветочных. Почему он вообще поддался на эту авантюру Евы, Мейнгрим сейчас совсем не понимал. Привык во всем потакать сестренке? Возможно.

— Да, ты прав, я буду в дальнейшем так же осторожен, как и ты, — оскалился в фальшивой улыбке Манфред.

— Будешь уходить, уходи через дверь, — бросил ему Грим. — Тебе повезло, защита может и убить.

— Да, ты предусмотрителен во всем, Грим, — продолжая думать о своем, ответил Манфред и двинулся к двери. Не доходя до неё пару шагов, он обернулся. — Слушай, не прими за грубость, я спрашиваю по-родственному и по-мужски. Я отлично помню Радославу без этих тряпок…

— Я бы предпочел, чтобы ты хотя бы не упоминал об этом, — процедил сквозь зубы Мейнгрим, но Манфред только мотнул головой, упрямо продолжая:

— Подожди, я договорю. И вот, вспоминая Радославу, я вынужден спросить. Прямо ни разу не забывал про артефакт?

Грим попытался вспомнить, кем была мать Фредека, какой магессой, не разума ли? Почему же он раз за разом попадает по-больному? Отвечать не хотелось, но за боль принято было платить, и кому как не синему магику знать это лучше прочих?

— Один раз может и был, — нехотя произнес он и замолчал, пораженный преображением Манфреда. Тот буквально весь заискрился предвкушением и злостью. Пришлось его разочаровать. — Но я сразу спросил у Евы. Она проверила и сказала, что Радослава не беременна.

И снова Манфред расхохотался. Он никак не мог остановиться, сгибаясь от смеха как от боли, и даже не отреагировал своей хваленной портальной реакцией, когда быстро метнувшийся к нему Грим наконец позволил себе ударить его по лицу. Рука дернулась левая, так что красивое лицо мужа сестры пострадала сильно. Острые металлические пластинки порезали щеку, на полскулы начал наливаться радужный синяк, синие кровяные подтеки расчертили кожу. Но даже подвывая от боли, Манфред не переставал смеяться и не сделал попытки ответить.

— У Евы⁈ — наконец простонал он, вытирая кровь с лица. — Идиот! Ева что, магик жизни или целитель? Твоя глупая сестричка могла к тому же просто наврать! У Евы! Великая яблоня, у Евы!

А Мейнгрим только сейчас окончательно понял, что хотел всем этим сказать Манфред. И будь это просто болтовня, он бы сумел убедить себя, что это лишь выдумки гораздого на подобное Фредека, но тот ворвался к нему в дом с этим единственным вопросом — про пару вопросов он явно сказал ради красного словца. И теперь его истерика говорила больше, чем любые клятвы и заверения.

Мейнгрим просто взял и поверил. А поверив, представил, что Радослава ждет от него ребенка, и его мир покачнулся. И он вместе с миром.

К счастью, успокоившийся и ругнувшийся на «драчливого дуболома» Манфред наконец покинул его кабинет, так громко и быстро стуча каблуками по лестнице, что становилось понятно — он сейчас отнесет эту информацию еще куда-то. Куда-то. Королю.

Но сейчас это было вовсе не важно. Ребенок. Радослава ждала его ребенка! Где-то там, на другом краю земли его колючая и такая хрупкая без магии жена носила в чреве еще более хрупкое существо. Его ребенка.

Манфред даже не понимал, что именно он натворил своими словами. А Мейнгрим вспомнил, как смотрел на только что родившегося Матиаса. Он тогда сильно разозлил Еву, отказавшись взять его на руки. Ребенок казался ему чем-то, что еще только обретет свою ценность. Или не обретет, потому что будет похож на отца. Тут как повезет.

А потом Ева отправила его разыскать любовницу мужа с ребенком в общежитии найденных. И поговорить. О, Мейнгрим тогда прекрасно понял, что она хочет. И чего не хочет тоже. Она не хотела навредить ребенку, и боялась не сдержаться сама, поэтому просила брата.

А он боялся. Да, себе он мог признаться, что боялся услышать того, что Ева сказала дальше:

— Ты её узнаешь сразу. Волосы почти белые, а под платьем в вырез будто яблоки напиханы. Как можно ходить с таким грузом? Никогда не понимала.

И Мейнгрим понял тогда, о ком говорит сестра. Не мог не понять.

Мейнгрим с тяжелым сердцем шел тем вечером в общежитие. Он никак не мог придумать, как объяснить любимой и совершенно незнакомой женщине, что ей придется уехать с ним куда-то очень далеко. Дальше Зорина. В горы или в один из этих маленьких прибрежных городков, где мстительная Ева не станет их искать. Разве можно начинать отношения с такого предложения? А еще сын. Что, если он окажется похожим на Манфреда? Ева что-то говорила о том, что он ровесник Матиаса. Матиас всё еще не вызывал у своего дяди нежных чувств, и Мейнгрим заранее терзался и по этому поводу тоже.

А потом он вошел в эту крошечную комнату и оказался лицом к лицу с ней. В глубине души он надеялся, что, встретив её наконец по-настоящему, он поймет, какое это всё было наваждение, и вернется в реальный мир, где просто нужно устроить так, чтобы две женщины его глупого зятя не пересекались.

Но его надежды оказались тщетны. Его выстроенная ледяная стена едва не рухнула, когда он увидел её так близко. От Радославы — теперь он знал её имя, пахло выпечкой и яблоками, а еще пробивался тонкий её собственный запах. Мейнгрим пытался сосредоточиться хотя бы на ребенке, машинально говоря какие-то грубости женщине лишь для того, чтобы не упасть перед ней на колени и не обнять за ноги, вдыхая все ароматы, что кружили вокруг неё.

Мальчик и впрямь был невероятно похож на Манфреда, но тут Мейнгрим с ужасом понял, что даже это ему не мешает. Это же был её мальчик.

Он уже собирал в голове стройную фразу, должную убедить Радославу, что мальчик может учиться и в другом городе, а Манфред не стоит тех гадостей, что может устроить Ева, как до его мозга дошло упоминание проклятия. В других условиях он бы, разумеется, сразу понял, что Радославе известно о нем неспроста, но при ней он определенно тупел. И даже мысли о ней с Манфредом жгли посильнее меча Евы.

Он снова не сдержался и поспешно ретировался, утверждая, что ему требуется совет. О да, совет ему определенно требовался, только во всем мире не было ни одного человека, которому он доверял достаточно, чтобы поделиться болью своего кипящего сердца. Ему хотелось оледенить самого себя с головы до ног, чтобы хотя бы иметь возможность разговаривать с Радославой и понимать, что она ему отвечает.

А теперь его жена ждала его ребенка. Он мог стать отцом не только Фабиушу, но и другому её мальчику. Только еще больше.

Или девочке. Это сейчас казалось совсем неважным.

Радослава не знала, сколько они шли на этот раз. Пещера, казалось, была без конца и, вероятно, им предстояли годами плутать в ней без возможности выбраться. Радослава старалась не думать о том, что еды почти не осталось. Уставшие, они уснули на сухой возвышенности, чтобы снова продолжить идти утром. Точнее, им казалось, что должно быть утро. Но появившееся свечение над одним из озер заставило предположить иное. Фабиуш мог появиться только во время сна, верно?

Радка со всех ног бросилась вперед, к светящемуся пятну, тогда как Ева порядком отстала и скрылась в тени.

Это их и спасло.

Потому как к ужасу и изумлению Радославы, снова очутившейся почти по пояс в воде, пятно расширилось и явило вовсе не Фабиуша, а Манфреда. Даже с опухшим и покрытым синими линиями кровоподтеков лицом он пытался казаться очаровательным.

— Ну здравствуй, милая Цветка, — широко улыбнулся Манфред, лишь едва заметно поморщившись. Но Радослава видела его холодный цепкий взгляд, ощупывавший темную пещеру. — Наконец-то я тебя нашел!

— Ой ли, — Радка сложила руки на груди, надеясь, что широкие рукава достаточно скроют живот. — Ты прямо местность узнаешь?

— Не привязывайся к словам, — отмахнулся Манфред. — Я так рад наконец оказаться снова с тобой наедине… Мы же одни, верно?

— Разумеется, — без стеснения соврала Радослава, нутром чувствуя, что Еву лучше не выдавать.

— А где моя жена? — похоже, Манфред не ожидал такого ответа и опешил. Взгляд его снова скользнул по темноте, но Ева сообразила затаиться. Умница. — Вы же покинули город вместе.

— Это кто тебе такого наплел, — присвистнула Радка, внутренне вся холодея. — Плюнь ему в уши! Мы пересеклись с Евой в городе, думаю, она за мной следила. Но идти вместе? Пфф, она меня ненавидит!

Лицо Манфреда стало удивленно-беззащитным.

— Тогда где она? — спросил он. — Я был уверен, что вы вместе! Да все так думают!

— Понятия не имею, — отрезала Радка. — Разве ты не хотел увидеть именно меня, наедине? Вот и увидел!

— Так мне поэтому и нужно знать, где она, — Манфред снова вернул самообладание и широкую улыбку. — Тяжело развестись с женщиной, которая неизвестно где!

Радке показалось, что она услышала какой-то звук из угла, где пряталась Ева, поэтому она нарочито громко ахнула и спросила:

— А зачем тебе вдруг пришло в голову разводиться с Евой?

— Странный вопрос, — Манфред потянулся к ней, но его руки прошли насквозь. На мгновение его и без того поврежденное лицо обезобразила гримаса, но он успешно справился с ней и вскоре вновь улыбался как ни в чем не бывало. — Разумеется, чтобы жениться на тебе. Я давно должен был это сделать, Цветка. С самого начала. Но я струсил. А ведь у нас растет чудесный сын с моей магией!

— У меня, — Радка выделила второе слово. — Растет прекрасный сын. И я замужем. Не говоря уж о том, что зовут меня не Цветка, и тебе это прекрасно известно. Или ты ослабел мозгами? Так лекари это быстро поправят!

— Хорошо, Радослава, не будем играть в игры, — Манфред теперь смотрел холодно и цепко и не улыбался. — Хотя ты раньше любила поиграть… Но не будем. Мейнгрим стал твоим мужем против своей воли, по требованию моей жены. И, думается мне, будет рад избавиться от тебя взамен на то, что я пойду ему навстречу и разведусь с Евой по-тихому. Если же я найду тебя первый, то мне и вовсе не нужна будет ничья помощь в этом. Наш сын будет расти с нами в полной счастливой семье. Понимаешь?

— Начал хорошо, а вот потом опять начал яблочную кожуру по ушам развешивать, — Рада недовольно прицокнула. — Фабиуш вовсе тебе не нужен, а жена без капли магии тем более.

— Да никто и не поймет, что ты без магии, — возмутился Манфред. — Ты же хитрая бестия! А магия дома — зачем она мне? Одной жены магессы мне хватило на всю жизнь, слово поперек не скажи, чтобы живым быть! Мне нормальная жена нужна, спокойная и до спальни охочая.

Он облизнулся и подмигнул, но вместо удовольствия от комплимента Радка почувствовала только гадливость, словно ей под нос сунули коровью лепешку.

— Где ты, дай подсказку, — вкрадчиво продолжил Манфред, но те крохи очарования, что еще были, исчезли бесследно, Радка поняла, что порядком замерзла стоять в воде и ради кого?

Так что, не отвечая, она пошлепала в сторону берега.

— Радослава. — он повысил голос. — Радослава! Вернись немедленно и поясни, где ты находишься! Это я должен стать принцем-консортом, ты в состоянии это понять, не настолько же ты глупа! Я приму твоих детей, от кого бы они не были бы! Магия всё равно будет моя, а я им стану хорошим отцом!

Радослава похвалила себя за то, что не вздрогнула и коснулась живота, продолжая выбираться на берег. Она и не думала оборачиваться, внутренне кипя от злости.

За себя, за Еву, за Фабиуша. За Тадеуша, которого, смотрите-ка, согласен принять этот надутый индюк! И даже за Мейнгрима, который, конечно же не станет бороться за ненужную ему жену, да еще ради сестрички. Но всё равно это не мешало Радке злиться и за него тоже.

А Манфред… он сильно опоздал. И дело было вовсе не в его словах. Она перестала думать о нем очень и очень давно.

Осталось разъяснить это Еве. Ссориться с ней не входило в планы Радославы, но дело было не в этом и не в жалости. Она уже поняла, что жалеть Еву не стоит примерно также, как не стоит её злить. Но сейчас Ева была не несчастной соперницей и даже не сестрой её супруга. Она была другом.

Радка тяжело вздохнула и ступила на берег. Как она и предполагала, это сработало против навязчивого пространственника. Выкрикнув последний раз «Радослава! Не смей уходить!» — Манфред растаял в воздухе, оставив после себя лишь светящееся облако золотистых пылинок.

А Радка подошла к Еве.

— Судя по всему, это место и впрямь какое-то не чужое пространственникам, — неловко произнесла она, отводя взгляд. Видеть боевую магессу, отважного Эвана, к которому она привыкла за время путешествия заплаканной брошенной женой было неприятно.

Ева всхлипнула, но всё-таки щелкнула перчаткой, безжалостно освещая свое опухшее от слез лицо. Она собиралась что-то сказать, но не успела.

— Забудь ты об этой кучке навоза, — неожиданно для себя Радка выплеснула свою злость наружу. — Алчная мерзкая кучка навоза! Ты себе получше найдешь! И я тоже найду!

Ева вытерла лицо и неуверенно дернула губами, пытаясь улыбнуться.

— Думаешь? — тихо спросила она.

— Уверена, — отрезала Радка. — Курицу беззубую ему в жены надо, так кто ему лекарь? Пусть один живет. Вернемся, Матиаса заберем и найдем тебе нормального магика, чтоб штаны не по привычке носил.

Ева хихикнула.

— Кучка навоза, — с удовольствием повторила она. — Умеешь ты, Слава, сказать!

И она уверенно пошла вперед, освещая дорогу мечом.

И только время от времени Радка, напрягая слух, могла расслышать:

«Кучка навоза. Вот так вот. Так и есть».

— Плохо, что он, видимо, знает про то, что я жду ребенка, — устав идти в изредка прерываемой возгласами тишине произнесла Радослава. — Неужели Ламберт сказал? Не в его правилах делиться такой информацией.

— А если уже все знают? — наконец Ева начала напоминать саму себя, забыв про Манфреда! — И мой брат! Радка, он это не оставит, ты его просто не знаешь! За родных он перевернет всю землю, найдет нас где угодно!

— Значит, найдет, — Радославу улыбнулась и погладила живот. — Вот тогда и поговорим.

— И тебя это ни капельки не беспокоит? — Радослава скорее по голосу почувствовала, чем увидела, как Ева прикусила губу. Смешная.

— Почему меня это должно беспокоить? — она помнила, что в темноте ее не видно, но пожала плечами. — Это не я вела себя глупо. Нет, я тоже не слишком-то старалась…

Она запуталась и закончила почти гневно:

— Но меня это всё равно не заботит!

И Ева наконец рассмеялась. Хорошим таким смехом, какой Радослава слышала раз или два, Ева так смеялась с братом и только.

— Вот теперь я понимаю, как сильно ошибался Фредек, когда посчитал тебя спокойной и покладистой женой!

— Кучка навоза, — напомнила Радка. — Забудь уже о нем. Я тут поняла, что странно ощущаю себя после того, как забираюсь в воду. Словно…

— Словно что? — встревожилась Ева, немедленно подходя ближе. — Что-то с малышом? Где-то болит? Великая яблоня, я же вообще ничего в этом не смыслю, а мой портал к Скарбошеку наверняка не сработает!

— Да подожди ты, — Радка поймала её руку и успокаивающе сжала пальцы. — Со мной всё хорошо. Мне кажется, будто эта вода… мне знакома? Мне так и хочется нырнуть с головой.

— Очень плохая идея, — решительно ответила Ева, перехватила руку, поудобнее обхватывая кисть Радки правой ладонью и быстро шагая вперед. На перчатке её засветился огонь и тьма отступила. — Я за тебя отвечаю и никуда нырять не дам, даже не надейся.

Радка ахнула, останавливаясь. Лучше бы они шли в кромешней темноте! Магический огонь разгонял магию обволакивающей тьмы, что не действовала тут только на озера, и стали видны своды пещеры и немного стены. И пусть бы только они!

Но прямо над ними парила тень дракона. И страшнее всего было то, что никакого дракона рядом вовсе не было!

— Ты это видишь? — голос Радки чуть сорвался и неприятно прозвенел в пустом пространстве, отразился от стен и вернулся глухим, непохожим.

— Вижу, — Ева щелкнула по шлему, роняя его на лицо и моментально облачаясь в шипастых глухой доспех, такой Радка ни разу не видела, даже на картинках в старых книгах.

Огонек на перчатке обратился огненным мечом, и Ева встала перед Радкой. Она обвела мечом пространство вокруг, высматривая опасность, но дракона нигде не было видно, лишь его тень, которая жила своей жизнью. Ворочала головой, распахивала крылья и водила хвостом.

— Может, он нас не видит? — пробормотала Радослава.

— Может, — сквозь зубы пробормотала Ева. — Рада, подними-ка руку.

— Какую? — Рада на всякий случай подняла обе. Драконья тень взмахнула крыльями.

— Я так и думала, — Ева потушила меч и в полной темноте совершенно спокойным тоном добавила. — Это твоя тень.

— М-моя? — Радослава с трудом выдохнула и обхватила живот. — А Тадеуш?

— Ты и сама не дракон, только твоя тень, — уверенно, где только брала уверенность! — произнесла Ева. — Ничего Тадеушу не будет.

Дальше они долго шли молча. Радка была уверена, что уснуть не сумеет после таких новостей, но спала крепко, будто под пологом сильных заботливых крыльев.

И только во сне она поняла, что на озере не обратила внимание на важную и очень заметную деталь. Даже странно, что она не рассказала этого Еве сразу!

— Ева, у Манфреда было разбитое опухшее лицо, — заявила она, сев на теплом камне.

Разбуженная Ева не сразу поняла, о чем говорит Радослава, а потом зевнула:

— Ну и хорошо, — заявила она. — Так ему и надо, этой жалкой кучке навоза. Спи давай.

Радослава послушно легла и сомкнула веки. Дальше она спала без снов.

Очнулся Манфред также резко, как и заснул. Грим будет в бешенстве, если узнает, что именно разговор с ним натолкнул Манфреда на способ найти Радославу. Он неразборчив в связях? Пусть. Сухарь Грим, неизвестно как сподобившийся снизойти до собственной жены, даже понять не мог, что в этом не только слабость, но и сила. Пространственник с трудом, но мог отыскать любую родную кровь где угодно в мире, даже на другом его краю. Манфред совсем забыл об этом, ведь первое, чему учились веселые лишь внешне и ненавидевшие всех чужих золотые магики, это закрываться от поиска.

Даже спеленанный его, отцовскими браслетами, Фабиуш не находился, когда Манфред пробовал так поискать его, чтобы простроить портал во дворец, минуя желание Берхта. Но нет, мальчишку найти возможности не было. Но та частичка, что делала Радославу его женщиной, должна была помочь с ней. В конце концов, в проклятой женщине не осталось уже не капли магии драконьего огня, она просто не могла от него закрыться!

Прямо с порога дома Мейнгрима Манфред с закрытыми глазами построил портал в спальню и как был, в одежде, обвешанный артефактами, рухнул на кровать. Даже не потрудился стереть кровь с лица, мысль его охватила полностью.

На удивление Радослава не находилась. Никак. Словно не было в его жизни этой женщины! Манфред даже подумал, что его снова обманули и под личиной его любовницы подсунули сестру-близнеца или двойника от цветочных. Какие только мысли не лезли в голову! Он чувствовал, как совсем рядом незримые спят, шутят, колдуют или даже плачут многие его женщины, незримые и совершенно лишние.

Отчаявшись, Манфред потянулся к той, о которой всеми силами пытался забыть. К Еве. Ведь они бежали вместе, верно? Значит, он увидит их обеих. Заодно узнает, как так вышло, что его женщины бежали вместе. Чего Манфред совершенно не мог терпеть, так это того, что не понимал. А бегство Евы с Радославой было именно таким.

И каково же было его изумление, когда он обнаружил себя совершенно материально стоявшим в воде в полной темноте. Еще больше его удивила стоящая напротив Радослава. Он спросил скорее машинально про Еву, которую рассчитывал увидеть и всерьез удивился, когда Радослава заявила, что Евы тут нет.

Она лгала.

Нет, Манфред не мог угадать этого по её некрасивому лицу, врала Радка виртуозно, и Манфред мстительно посочувствовал Гриму. Но что Манфред знал совершенно точно, так это то, что сюда он попал, идя к Еве.

Говорить это Радославе он не стал, разумеется. Лишь попытался взять её за руку. Одно прикосновение — и он выдернет её обратно в город, где бы она не пряталась. Но рука прошла сквозь пальцы усмехнувшейся на его попытку женщины. Всё-таки сон! Его или её? Манфред совсем запутался.

А потом Радославе наскучил их разговор и она пошла прочь от него, бледнея с каждой минутой. Манфред кричал ей вслед и грозил, так и проснулся с криком: «Радослава!».

Сел, отдышался и убедился, что он в своей спальне. Снова один. Ева — где бы она не была, и Радослава — где бы не было то место, где встретил её Манфред, в его дом не переместились. Всё впустую.

Непривыкший так просто сдаваться Манфред еще некоторое время пытался четко представить то место, подземное озеро, окруженное словно живой тьмой, но тщетно.

Пришлось признать, что один он не справится. Ему невероятно хотелось прийти во дворец с Радославой, так, словно в этом ничего особенно. Но не все мечты сбывались сразу, и это Манфреду было известно лучше прочих. Так что, наскоро залечив опухшее лицо примочками из запасов, Манфред переоделся и поспешил во дворец.

Он так торопился, что позабыл про всякую осторожность, иначе как можно объяснить то, что он решил сократить путь мимо покоев наследников? И столкнулся с Матиасом. Ладно бы с Фабиушем, но того, похоже, караулили посерьезнее, чем королевский трон. А вот его законный сын спокойно разгуливал по коридору или — что еще вероятнее, караулил здесь отца.

Манфред позволил мыслям упорядочиться и быстро сообразил, что сын сговорился с кем-то из Берхтов, и с его появлением узнал, какими лестницами пойдет отец. Мелькнуло легкое удивление и даже гордость. Сам он таким стал чуть позже, как быстро растут дети! Но тут же одернул себя. Это синие растут так быстро, боевикам иначе не выжить.

— Привет, — тем не менее присел он рядом с мальчиком. Две минуты ничего не изменят. К тому же мальчик смотрел так, что мороз продрал по коже. Так смотрела Ева, когда не злилась, а собиралась заплакать. Бывало такое редко, и Манфред давно понял — уж лучше бы злилась. В конце концов, примочки помогали отлично и всегда в достатке хранились в их спальне.

— Папа, ты больше не папа? — строго глядя невозможными Евиными глазами, спросил Матиас.

Манфред опешил. Вряд ли ему кто-то доверит Фабиуша, если он потеряет доверие Матиаса! Грим первый же укажет на это и заберет обоих мальчишек!

— Что за глупости! — заявил он поспешно и продолжил уже аккуратнее. — Просто ты… синий магик. Синие магики особенные. Они очень сильные и смелые. Они воины.

Промелькнувшая мысль о Гриме вернулась снова, и Манфред с трудом скрыл ухмылку. Правильно, зачем ждать и опасаться чего-то, когда можно попросту сделать первый шаг?

Откуда Матиаса точно стоит убрать, так это из дворца. Он здесь слишком быстро учится. И совсем не тому. А вот Мейнгриму следует связать руки. Манфред уже жалел, что намекнул дуболому про возможную беременность его супруги. К тому же Радослава против воли подтвердила это. Чего точно никому не было нужно, чтобы принцессу нашел её законный муж и забрал куда-нибудь в горы. На пороге войны с цветочными синие им были нужны на правильной стороне. На стороне короля и его, Манфреда.

— Я не хотел говорить, но лучше если ты узнаешь это первым. Раньше короля, согласен? — мальчишка кивнул, и Манфред улыбнулся. Венек, Матиас, Грим. Они все не дотягивают до того, чтобы мешать ему. — Поэтому ты теперь будешь жить у своего дяди. И мама…

Манфред уже выстроил в голове прекрасную речь о том, как подло поступила Ева, бросив их обоих, и о том, как хорошо им будет без нее, но на него смотрели Евины цепкие глаза, и он дрогнул. Как-нибудь потом он выскажет это всё и про Еву, и про Грима. Не сейчас.

— … Мама умела тебя воспитывать, а я не умею. Я все равно тебя люблю, ты помни об этом.

— Правда? — голос сына дрогнул, и мальчуган поморщился, задирая остренький нос. Ах да, синие магики не плачут. Как же изменился Матиас за последний год! Манфред смутно помнил вечно плаксивого, чуть что заворачиваемого Евой в магический кокон сына. Теперь от того мальчишки осталась лишь внешность, да и то уже не совсем он был похож на себя маленького. Как быстро растут дети!

Манфред снова вспомнил причину, по которой он оказался во дворце и поднялся на ноги. Неловко потрепал сына по волосам и шагнул дальше.

Вопрос сына нагнал его уже на повороте.

— Папа! А если я научусь перемещаться, как ты, то ты будешь приходить ко мне чаще?

— Это вовсе не важно, — глухо ответил Манфред. И ускорил шаг.

Вскоре он и думать забыл о Матиасе, да что там Матиасе, даже о Фабиуше с его неприступной нянькой он не вспоминал. У него было что рассказать Ламберту.

К счастью, ждать долго не пришлось. Манфред не был уверен, что сумеет попасть в зал советов, но двери открылись. А вскоре появился и трон с Ламбертом.

— Судя по тому, как ты выглядишь, у тебя какие-то новости, — Ламберт смотрел своими выцветшими рыбьими глазами так, что Манфред на мгновение забеспокоился. А что, если его новости навредят ему или Радославе? Но поворачивать было поздно.

— Принцесса беременна, я прав? — произнес он, жадно следя за лицом короля. В отличие от лиц Радославы и Фабиуша, это по-прежнему не выражало ничего.

— Ты меня не удивил, — разомкнул бледные тонкие губы король. — Что еще.

— Вы не хотите этого ребенка, потому что думаете, что он будет синим магиком? Но ведь он скорее будет как Фабусь, я же был её первым магиком! — Манфред заходил по залу. — Еще один пространственный магик, пусть даже внешне он будет похож на Грима, кому до этого есть дело!

— Радослава умеет удивлять, — туманно ответил король, но не указал на дверь. Ждал чего-то еще. И Манфред решил рассказать всё, что знает. Но сначала получить хоть какие-то ответы. Заключать с королем сделку всё равно бесполезно, а вот выудить информацию в диалоге — ценно!

— Но что не так с синими? — быстро спросил он, не особо надеясь на ответ.

— Синим не впервой проливать кровь, — еще более туманно ответил король, но Манфред вспомнил, что говорила Роза. Кто прольет кровь врагов первым, тот и проиграет войну.

— Вы про войну, — понимающе закивал он. — А если начать войну раньше? Начать ведь можно и не проливая. Пока Радослава где-то неизвестно где!

— Почему нет, — король прищурился, пытаясь представить, как можно начать войну не проливая кровь.

Манфред содрогнулся, против воли вспоминая и методы самого короля Время, и Ульфилу. Та редко проливала кровь, но боль была незабываемая. Даже от одной мысли о ней вставали дыбом тончайшие волоски на всем теле и поджимались пальцы на ногах.

Но мысли несли его еще дальше.

— А едва ребенок родится, заслать его в какое-нибудь село, будто ребенок вовсе не Грима. Он же даже не подозревал о нем!

— Так… — король поднялся с трона и навис над прикусившим язык Манфредом. — Подробнее. Это как-то связано с твоим изукрашенным лицом?

Манфред схватился за щеку. Вроде всё неплохо поджило! Но король лениво шевельнул перчаткой, и от неожиданности Манфред совсем не по-мужски взвизгнул. Все раны открылись снова, словно Грим только что ударил его наотмашь.

— Ну, — повторил король, и Манфред понял, что ему даже не нужно звать пурпурную фею. Он просто вернет Манфреда в тот момент, когда Ульфила его пытала.

Боль и воспоминание о еще большей прекрасно прочищали мозги, и Манфред поспешно передал их разговор с Гримом в мельчайших подробностях.

— Не подозревал, — согласился король очень тихо и рявкнул. — А вот теперь, благодаря тебе подозревает! Ты не должен даже намекать Гриму! Если я найду Радославу до рождения ребенка, я омоложу её до того момента, когда она еще не носила ребенка! А теперь как?

Манфред отшатнулся. Вот как? Это, вероятно, то самое бескровное убийство, о которых он слышал. Что же, интересно, как далеко король может зайти. И Манфред решил попробовать первое яблоко на укус. Кто знает, что на самом деле хочет Ламберт?

— Может, убрать саму Радославу? Ну, если найдем слишком поздно. Разумеется, чьими-то чужими руками, — поспешно добавил он.

Он ожидал, конечно, что король может быть недоволен таким предложением, но не подозревал, что настолько. Светлые глаза Ламберта залило ярким светом.

— Не трогать мою крррровь! — прорычал он так, что Манфреду показалось, будто король стал выше. И больше похожим на Седого, чем на себя человека.

Кажется, так быстро Манфред не перемещался даже порталами. Из зала советов он бросился прочь из дворца. Двумя этажами ниже зала его охватил истеричный смех. О да, он угадал. Жениться на Радославе было хорошей идеей. Когда он станет мужем принцессы, он будет в полной безопасности. Как же повезло ему, что Фабиуш его сын!

Он уже занес ногу над порогом из дворца, за пределами которого можно было наконец использовать портал до дома, как почувствовал уже знакомую колющую боль.

«Да что не так с этим Берхтом», — успел подумать он прежде, чем его сердце остановилось, замороженное, как и всё тело.

Больно. Как же больно было снова возвращаться в мир живых! Это оказалось даже хуже, чем когда Мейнгрим заморозил его по пояс. Счастье, что магики куда крепче и от такого умирали редко. Но как же больно оказалось оттаивать!

— Грим, тварь! — заорал Манфред, ничуть не заботясь тем, что едва оттаившие связки звучат то слишком высоко, то низко. — Ты напал со спины! Ты же воин, дрянь синяя! Как ты вообще посмел напасть на меня во дворце!

Он попытался пошевелить пальцами и с отвращением понял, что рука с перчаткой остается в кубе льда.

— Отпусти меня немедленно, выползок! — прохрипел Манфред,оглядываясь и пытаясь понять, где он находится. Узнать один из подвалов в доме синего ему не составило никакого труда, но и удовольствия это осознание ему не принесло. Как и то, что на нем нет ни одежды, ни артефактов. Только перчатка, скрытая синим кубом льда.

На какое-то ужасное мгновение он решил было, что находится один в подвале, но вскоре оказалось, что всё еще хуже. Из темноты словно соткался синий магик. Мейнгрим. Просто вышел из затененного угла, но выглядел при этом так, словно собирался убивать. Манфред дернулся, пытаясь на одной лишь внутренней магии переместиться. Небо с рукой и штанами, самому бы спастись. Но дом, защиту которого он пробивал совсем недавно, держал крепко.

— Мне тут объяснили, что сложные времена требуют особых мер, — ответил молчаливо до этого разглядывающий его Мейнгрим. — А сейчас, как оказалось, самые что ни на есть сложные времена.

Он кивнул кому-то в темноту, и Манфред с ужасом узнал стройную хрупкую фигурку, пухлые губы и рыжие курчавые короткие волосы. Танцующей походкой к нему шла пурпурная фея. И пусть на одном даре из подземелья синего магика было не вырваться, Манфред не мог не попытаться снова.

— Тоже разденусь, — кокетливо заметила Ульфила. — Не люблю отстирывать кровь с одежды.

— Позови, когда все узнаешь, — кивнул ей Грим и ушел. В темноте хлопнула дверь.

Манфред снова дернул руку с перчаткой. Лед даже не затрещал.

— Ульфила, дорогая, — попытался улыбнуться он. — Ты же на королевской службе!

Глаза его против воли спустились сначала к маленьким острым грудкам — это не Радослава, в пурпурной фее магии было в избытке, что выражалось её почти мальчишеским телосложением, а потом и ниже.

— Нет, — Ульфила, без всяких сомнений, заметила этот взгляд, сладко облизнулась, отчего её рот стал только ярче. — Это мои ученицы на королевской службе, а мой дар я могу использовать и для друзей. Грим был так мил, обратившись ко мне… не смогла отказать.

— Я тоже твой друг, разве нет? — сделал еще одну попытку Манфред.

— Всего лишь любовник, мой дорогой, — Ульфила очень нежно провела рукой по его мгновенно поджавшемуся животу и ниже. — Но чем быстрее ты расскажешь всё, что хочет знать синий, тем быстрее мы перейдем к приятной части наших отношений.

Манфред подумал, что куда проще гладить ядовитую змею или кормить с рук пегаса, но сделал вид, что очень-очень настроен на вторую часть. К тому же он и сам не понял почему, но близость пурпурной феи его и впрямь возбуждала.

Он начал говорить, быстро, будто надеясь, что это позволит избежать боли. Он не обманывался. Ульфила, как и они все, любила свой дар, и любила его использовать. Он же не ходил ногами, когда мог передвигаться пробивая пространство? Вот и она не станет просто надеяться на его страх.

И всё же он успел рассказать всё, что узнал от короля Ламберта и Розы с Барвинком до того, как пурпурная фея начала касаться его не так ласково. Вот про сон он рассказывал уже едва не рыдая от боли. А когда говорить стало нечего, он стал просто оскорблять пурпурную фею. Теперь он понял, почему палачей называют феями.

— Фея! — надрывал он связки. — Прекрасная. Невероятная! Страстная! Любимая! Роскошная! Волшебная! Милая!

Из подвала он поднимался сам на подрагивающих ногах. Грим стоял у дверей из дома и проводил его коротким кивком. Куб с руки исчез, и Манфред наконец щелкнул пальцами, переносясь сразу в спальню.

И даже не дрогнул, почувствовав, как сгустившаяся у комода тьма выскользнула рукой и коснулась острым лезвием его горла.

Они прошли совсем немного, как впереди снова засветилось облако над озером.

— Что-то мне уже и подходить не хочется, — призналась Радка негромко. — Может, ты?

— А если там снова Фабиуш? — возразила Ева. — И ладно если он, а если… этот? И всё твое вранье насмарку!

Радке ничего не оставалось, как снова полезть в воду. И не только потому, что она надеялась увидеть Фабиуша, нет! За то время, что они шли от предыдущего озера, она успела вспомнить массу колких словечек, которые стоило услышать Манфреду. Так что он больше не раздумывала, когда полезла в воду.

К её удивлению, из пыльно-золотистого облака вынырнула усатая голова её первого супруга, Хенрыка.

— Ой! — от неожиданности сказала она и едва не села в воду.

— Ой! — испуганно откликнулся Хенрык. — Ты как сюда попала, Радослава? Тут никогда никого не было!

— Тут? — повторила Рада и неуверенно обернулась к Еве, которая, разумеется, снова скрылась в тени. — Где тут?

— В моем сне, — Хенрык помотал головой. — Я часто вижу это место, хорошее оно, спокойное.

— Да, спокойное, — Радка быстро справилась со смущением, вызванным нечаянной встречей с бывшим мужем, с которым она даже не попрощалась. — Как у вас дела в селе, всё хорошо?

— Дела-то? — Хенрык хитро прищурился и пошевелил усами. — У меня неплохо пошли, как стало известно, что женат я был на принцессе. До этого шептались, что и Фабусь не мой сын, да и ты сбежала. А сейчас всем на роток накинули платок. Негоже принцессе в селе жить, это любой корове ясно. А Фабусь…

Он вздохнул, Радка затаила дыхание.

— Всё одно кровь родная, — наконец произнес Хенрык. — Чего молчишь? Знаю я всё, магики растолковали. Зато сейчас я женился на Марыське, сидит красавица дома, семечки щелкает, да горох лущит. Пока ребеночка не родит, из дома не ногой.

Радка кивнула. Марыся была младше её года на три, девица красивая до одури и такая же глупая. Молодые парни из-за этого с ней связываться не спешили. Да и по дому она особо управляться не умела — лущить горох было пределом её возможностей. Ну да у Хенрыка работницы и без Марыськи найдутся.

— Только ты не про это, наверное, спрашивала, — хитро усмехнулся Хенрык. — Родители твои уехать собирались, да мать уперлась, не захотела хозяйство бросать. Но они живы и здоровы, хотя магики к ним зачастили. Не иначе как тебя ищут. Драконы летают дни напролет. А ты вона куда забралась, в мой сон.

Радка похолодела от ужаса. А что, если Хенрык, решив выслужиться перед магиками, расскажет о своем сне и покажет его?.. Магики разума вроде Лотты наверняка справятся подсмотреть это место. И вот найдется кто-то, способный понять, где она! Это же не Манфред, который точно никому не расскажет, надеясь найти её первым!

— Ну да, странное такое место этот твой сон, — заявила она. — Я так удивилась, когда тут очутилась, ты не представляешь! Была в доме с крышей и стенами и вдруг в такое место попала! Ты ведь вернешь меня назад, правда?

Хенрык забирюзовел щеками, глазки его забегали.

— Не уверен, что у меня получится, — проблеял он. — Я не знаю, как мне удалось тебя увидеть!

— Ладно, будем надеяться, что твоих сил хватит, — притворно вздохнула Радослава. — Получается, ты немного магик, Хенрык!

Она прикусила язык, испугавшись, что ударила по-больному и сейчас бывший муж обидится, но нет, тот только покрутил ус и ухмыльнулся.

— Похоже, что так, — согласился он. — А ты как была несмышленой дурехой, так и осталась. Всё от мужей бегаешь! Видел я этого твоего нынешнего. Худой, в чем только жизнь держится. А глаза как лед колючие и злые!..

Кажется, он еще что-то хотел сказать, но облако вокруг него начало сгущаться.

— Отстань, Марыся, я сон не досмотрел, — пробормотал Хенрык и исчез.

Радка плюнула в черную воду и выбралась на берег.

— Глаза злые и худой — это точно мой брат, — заметила Ева, когда Радослава подошла к ней. — Я так понимаю, это тот самый дядя Манфреда? Да, от такого я бы куда угодно убежала.

— Я и убежала, — огрызнулась Радка. Настроение было непонятным. Она вроде и рада была, что бывший муж не держит на неё обиду, но… почему даже у старого толстого Хенрыка судьба складывалась лучше, чем у неё? Что она делает не так? Разве она не старалась добиться лучшей жизни для себя и сына?

— Я знаю, — примирительно ответила Ева. — Не злись. Просто я часто забываю, как по-разному мы жили раньше, вот каждый раз и удивляюсь.

На это Радка и вовсе ничего не ответила, так и шла молча до тех пор, пока не пришло время ложиться на ночлег. Впрочем, наступившее утро — или ночь, ничего не изменили. Разговаривать не хотелось. В темноте они наскоро перекусили остатками сухарей и снова двинулись вперед. Так и шли молча, пока Ева не дернула Радку за руку.

От неожиданности Радослаа чуть не завопила.

— Стой! — прошипела Ева. — Ты не чувствуешь?

— Что именно? — на всякий случай тоже шепотом спросила Радка и огляделась. Вокруг по-прежнему было темно. Разве что не настолько плотная стала темнота, но, возможно, они просто привыкли.

— Ты не чувствуешь? — Ева поспешно натягивала шлем и её доспехи становились по-настоящему жуткими, словно она собиралась одна воевать против целой армии, никак не меньше. — Сквозняк! Впереди выход!

Радка почему-то совсем не испугалась, а наоборот, обрадовалась.

— Наконец-то! — всплеснула она руками. — У меня ощущение, что мы не три дня, а несколько недель в этом подземелье бродим, даже живот словно вырос! Да и все эти золотые магики и к ним примкнувшие личности начали утомлять. Нет, я рада видеть Фабуся, но даже не иметь возможности его коснуться — это жестоко, а остальные…

— Помолчи! Трещишь не переставая! — одернула её Ева и приложила ту руку, что была перчатка, к её животу. — Тебе не показалось, Радослава. Живот и правда стал куда больше. Поэтому меня и беспокоит то, что нас ждет снаружи. Где мы окажемся? Вдруг, там настолько дикие места, что мы не доберемся до лекаря к моменту родов? Я не готова к такому, знаешь ли. Или того хуже — вдруг выход прямиком к дому Золотых магов? Не зря же они все ходят сюда во сне как к себе домой. То-то Манфред будет рад! Разведется со мной, да женится на тебе!

Молчавшая до этого момента Радка, пытавшаяся прислушаться к движениям малыша, дернулась и зашипела.

— Да как же, шиш ему на коровьей лепешке, а не замуж. Ты сама как знаешь, хошь соли его, хошь при себе держи, а то и прочь прогони. А только меня он не получит. Даже если Грим меня продаст, то купить меня сейчас ему так просто не удастся. Я сейчас сама себе королевна, мне нахлебников не надо!

— Поглядим, — туманно ответила Ева, но сердцем Радка чувствовала, что её слова обнадежили магессу. — Вперед пойдем потихоньку, а то воздух движется, а света не видать, то ли поворот, то ли далеко еще.

Как оказалось вскоре, она ошиблась в обоих предположениях. Они шли совсем недолго и вдруг поняли, что идут под открытым небом. Вокруг по-прежнему были огромные валуны, поэтому они не сразу поняли, что вышли из пещеры. И только когда тучи развеялись, открывая звездное небо, они поняли, что на поверхности всего лишь глубокая ночь.

— Не похоже, чтобы это был всё еще остров ста королевств, — медленно произнесла Ева, и её перчатка вспыхнула огнем, освещая их бледные перепуганные лица и небольшое расстояние вокруг. Всё те же камни, стены скал, изрытые маленькими и большими пещерами.

Радка, собравшаяся было спросить, как Ева поняла, что это не то место, где они заходили в пещеру, прикусила язык. Кроме того, что место и впрямь было совсем другим, даже воздух пах иначе.

Она подняла голову и посмотрела на звезды. Вроде бы были похожи. Она никогда особо не приглядывалась к небу, не та у неё была жизнь. Но сейчас жалела. Говорят, моряки могут по небу определить, где они находятся. Радка по небу могла определить наверняка только то, что она не в пещере.

Пока она стояла и просто смотрела в небо, придерживая руками заметно потяжелевший живот, Ева носилась вокруг, заглядывала в пещеры, трогала землю руками и едва не пробовала её на вкус.

— Мы пропали, — наконец упавшим голосом произнесла она. — Это драконий остров!

Радослава моргнула. Она была не сильна в географии, это правда, но разве Драконий остров находился не с противоположной стороны от яблоневого королевства? Да даже на повозке это месяцы пути, а уж пешком!

Это она и сказала Еве.

— Да мы и так, — Ева вздохнула. — Не чувствуешь разве, как по-особенному тепло? Такие ночи бывают незадолго до полета драконов к колодцам. Я думаю, уже лето близится к концу.

Она истерично хихикнула, а потом и вовсе расхохоталась.

— Никогда еще я так бездарно не проживала лето! — сквозь смех простонала она.

Она всё смеялась и смеялась, поэтому Радка не нашла ничего лучше, как брызнуть на неё водой из кожаной бутыли. Воды была жаль просто нестерпимо, но возвращаться к подземным пещерам не хотелось. Как знать, она зайдет, а выйдет и впрямь во дворце, да еще и старухой! Ладно с пространством там шутки шутятся, тут Радка и не удивилась даже, не пиратские острова и то хлеб. Но со временем… Нет, ей сейчас совсем не дело время терять. Хотя, что и говорить, приблизить рождение Тадеуша было бы неплохо. Она так соскучилась по Фабиушу!

— Да ладно бы для всех нас время пролетело, — пробормотала она с сожалением. — А то дети наши все лето без нас провели, как только, поди пойми.

Ева уже не смеялась, скорее тоненько всхлипывала.

— Ну чего ты, — Радка постелила себе на камне и осторожно села. Спину тянуло, слишком резко прибавился вес. Ничего, расходится. Она сильная. — Ну драконий остров. И что?

— Как это что? — Ева вскочила. Глаза её лихорадочно блестели. — Полчища драконов! Сожрут и не заметят! Я не смогу тебя защитить!

Радка задумалась. Про драконов она упустила из виду, привыкнув к довольно покладистому Седому. А что если тут и впрямь нет колодцев с горькой водой?

— Я ничего толком не знаю об острове драконов, — наконец произнесла она. — Как отличить настоящего дракона от превращенного?

Ева наморщила лоб. Похоже, она в этом тоже не разобралась еще. Странно было бы, окажись иначе. Да и спрашивала Радка больше, чтоб отвлечь свою спутницу.

Не вышло.

— Тут наверняка одни настоящие, — вздрогнула Ева. — И дикие к тому же. Сожрут и будем изнутри их изучать. Давай обратно, выйдем в другом месте, ты сразу может и родишь.

Радке пришлось признать, что такой вариант звучит очень даже привлекательно. Не мучиться, не ждать, не бояться, что их найдут.

Но, когда они попытались вернуться, их ждало разочарование. Внутри пещера оказалась обычная. Никакой тьмы или озер. Да и закончилась она тупиком буквально через несколько шагов.

— По крайней мере, можно тут прятаться, если прилетят драконы, — снова попыталась приободрить Еву Радка, но не вышло.

— Не стоит на это надеяться, — Ева с сожаление погладила шершавую холодную стену. — Пойдем, пока не рассвело. Можем прилично успеть пройти.

— Куда? — Радка двинулась обратно к выходу вслед за Евой, но её мучили сомнения. Всё-таки магесса иногда была совершенно не приспособлена к жизни и слишком склонна к риску. Вовсе не то сочетание, что нужно было им с Тадеушем.

— Для начала подальше отсюда и поближе к воде и деревьям, — Ева снова посмотрела на небо, едва вышла из пещеры.

— В таком месте, будто созданном лежбищем драконов, я чувствую себя голой, — пожаловалась она.

Радка оглядела магессу в доспехах, потом голое, словно выжженное, а потом расплавленное пространство между пещерами и кивнула. Может, Ева и права. Да и воды у них не слишком много. Но всё-таки она не могла не спросить.

— А вообще куда?

Ева помолчала. Она сняла свой шипастый шлем и ветер легонько колыхал короткие пепельного оттенка волосы. Радка снова пожалела Евины косы словно собственные, но менять тему не стала. Ждала.

— Будем добираться к цветочникам. Даже у них не так опасно, чем здесь, — наконец произнесла Ева.

Радка пожевала губу.

— Они пытались меня превратить в дракона, — робко напомнила она. Совсем недавно она собиралась со всех ног бежать прочь от короля одна, но сейчас она знала точно — без Евы она бы не справилась. И идти дальше одной, да еще по драконьему острову… Нет, этого ей не хотелось ни капельки.

— Зато сожрать не пытались, — сухо ответила Ева. — Пойдем. Скоро начнет светать. Хорошо бы найти укрытие к тому моменту, как эти крылатые гиганты разлетаются.

Спорить Радка не стала, пусть и хотелось. Идти к цветочным не лежала душа, но что ей оставалось делать? Она лишь надеялась, что в пути сможет отговорить Еву. Если их раньше не убьют драконы.

Радка на это очень надеялась. В конце концов, она обещала сыну вернуться. И не дай-то яблоня, какой-то дракон ей попытается в этом помешать!

Мейнгрим был зол. На себя, на Манфреда с его тайнами, на Еву, на Радославу и на короля. Но больше всего на себя. Как он мог не догадаться, что Ева вовсе не разбирается настолько хорошо в здоровье магесс, как ему хотелось верить? Как он упустил свою дорогую женщину, не заметил в ней изменений, списав всё на ловушку цветочных. Возомнил, что успеет спасти её, что они бы не придумали. Обвешал маячками, готовый явиться как рыцарь из глупых старых сказок и спасти от дракона. Только Радослава сама спасала драконов и вовсе не нуждалась в глупых рыцарях. Ей нужен был нормальный мужчина, после её толстого недалекого первого мужа и хвастливого трусоватого Фредека ей просто нужен был нормальный мужчина, а получила она его!

Грим застонал как от боли, вспоминая, сколько глупостей натворил. Как бегал от жены, словно она была каким-то пугалом! Ему просто повезло, что она не магесса и не может избавиться от его ребенка и вынуждена… Он широко открыл глаза, только сейчас заметив рядом Ульфиллу, которая в задумчивости водила пальцами по губам.

— Великая яблоня, Уль, оденься, — вздохнул он.

— Ты ужасно скучный, Грим, — надулась пурпурная фея. — В детстве ты был куда веселее.

— В детстве ты пыталась меня только запытать до полусмерти, а не соблазнить, — тем же тоном ответил Мейнгрим. — Уль, я женатый человек. Что знает этот болтун?

— Очень многое, — рыжие тонкие брови сошлись на переносице, смуглые щеки едва заметно вспыхнули синеватым. — Что такое с этой простушкой, что вы все с ума сошли? Очень хочется познакомиться с ней поближе.

— Даже не вздумай, — холодно произнес Мейнгрим. — Я убью тебя раньше, чем ты коснешься её. Ты мне веришь?

Теперь Ульфила широко распахнула глаза.

— Верю, — подтвердила она с легким изумлением в голосе. — Небо, Грим, я готова заочно признать её своим другом. К тому же она королевской крови, я не могу пытать королей, ты же знаешь.

— Я предупредил, — сухо повторил Мейнгрим. — Рассказывай.

К счастью, сама Ульфила никогда информацию не придерживала, тоже особенность её дара. Так что вскоре Мейнгрим знал всё, что знал и Манфред.

— Моему ребенку грозит смерть, если Радослава появится в королевстве до его рождения, — повторил он задумчиво. — Она бежала не от меня. Она бежала, чтобы спасти его. Яблоня, какое облегчение!

— Облегчение будет, если ей удастся скрываться столько времени и вернуться невредимой, — рассудительно заметила Ульфила, которая наконец облачилась в платье. Кажется, она не всю кровь смыла с тела, да и натянула платье без белья, но тут Мейнгрим вовсе не собирался её поправлять. К тому же насыщенный пурпурный отлично скрывал синеватую кровь, а удобство феи Мейнгрим оставлял на её совести.

— Да, ты права, — машинально кивнул Мейнгрим. — Я пока не знаю, что можно сделать, чтобы помочь ей. Говоришь, она у какого-то подземного озера? Я понятия не имею, где могут быть такие. Да еще на неизвестном материке. Надо отправиться туда и найти её.

— Ты подданный короля, как и я, — прервала его Ульфила. — Если ты её найдешь, не сумеешь это скрыть и тогда…

Мейнгрим дернулся как от удара, вызвав восхищенный вздох Ульфилы.

— Пытать словами тоже неплохо, — прокомментировала она, подходя ближе. От неё отчетливо пахло возбуждением, и Мейнгрим поспешил послать в её сторону ледяной воздух, остужая так, что сквозь платье стали видны острые соски. — Грим!

— Спасибо за помощь, Уль. Ты права, искать я её пока не буду. Я попробую загладить свою вину здесь, — произнес Мейнгрим, отходя подальше.

— Не за что, — Ульфила обняла себя руками. — Грим!

— Да? — Мейнгрим был уже у двери. Он знал, что Ульфила покинет его дом следом, оставаться в чужих домах без хозяев ей никогда не нравилось.

— Не проси меня больше пытать Фредека, — без улыбки попросила фея. — Он мне правда нравится. Я тебе должна за тот случай, но…

— Ты бы выжила, — Мейнгрим поморщился. Вспоминать детство он не любил. — Никому не удавалось забить магика с открытым даром камнями, и им бы не удалось.

— Выжила бы, — повторила Ульфила и снова коснулась своих пухлых красивых губ. — Разумеется. Но ты помог мне. Ты и Ева.

Грим пожал плечами. Они были детьми. Все. И те, кто хотел убить совсем еще девчонку с ярким пурпурным платком на шее, и они с Евой. Такое случается. Они думали, что помогают тому, кто слабее. Иногда ошибки приносят и такое. Разумеется, Ульфила пытала его и не раз, иногда просто так, иногда по службе. Но никогда не забывала, что он её друг. Тот, кто спас её.

— А как же Ева? — только и спросил он.

— Ева поймет, — уверенно ответила Ульфила. — Она всегда делилась игрушками. Чем муж хуже.

— Чем он лучше, — хмыкнул Грим и выскочил за дверь. Общение с феей всегда было на грани, но она была умна и подавала отличные идеи. Вот и сейчас после пустого, казалось бы, разговора, Мейнгрим понял, что нужно сделать.

Фабиуш! Как можно было забыть про мальчика? Нет, он исправно занимался с ним и Матиасом, но он не помнил главное. Это её сын. И он знает её куда лучше прочих.

Детские покои во дворце встретили его суматохой. Мальчишки, по очереди ткнувшись лбами ему в колени, снова умчались куда-то, где во все стороны летали игрушки и одежда.

— Манфред Золотой заявил, что ученик синего магика должен жить с ним, имею ввиду Матиаса, — пояснила Ирена. — Мы с Фабиушем решили, что к нему это тоже можно отнести. Если вы убедите короля, что не собираетесь вывозить ребенка из города, то он позволит забрать обоих.

Смотрела она при этом с такой надеждой, что Мейнгрим понял — ей тоже тяжело во дворце. И пусть он не мог помочь Радославе, не увидел, что пора помочь Еве, то хотя бы Ирене он помочь был в состоянии.

Он оглядел себя. Разговоры с Ульфилой он всегда проводил в полном боевом облачении во избежании перехода в другую плоскость. И сейчас он был одет именно так.

Кивнул коротко Ирене и вышел. Короля он нашел в зале Советов.

— Ты долго шел, — сквозь зубы произнес Ламберт, даже не пытаясь улыбнуться. Глаза смотрели зло и колюче, и Грим понял, что ему наконец стало легко дышать. Подозревать о ненависти было сложнее, чем точно знать о ней. — Я уже забеспокоился за твои мыслительные способности.

— Я должен был всё проверить, — коротко ответил Мейнгрим.

Король прикрыл глаза и кивнул.

— Чего ты хочешь? — наконец спросил он.

— Мои ученики, — Мейнгрим склонил голову на бок. — Заниматься с ними во дворце неудобно, я хочу вернуть их к себе.

— Манфред как отец… — начал король.

— Манфред как отец уже сообщил Матиасу, что хочет видеть учеников синего у синего магика в доме и, замечу, сказал это без каких-либо пыток, — прервал его Мейнгрим. — Полагаю, это касается и Фабиуша. Он мой ученик и пасынок. Я вполне могу отвечать за него.

— В Лесине, — подсказал король. Кажется, его занимали какие-то другие мысли.

— Разумеется, в Лесине, — легко согласился Мейнгрим. — Я не собираюсь таскать мальчика по всему королевству или еще куда.

— Хорошо, — наконец ответил король, когда Мейнгрим уже думал, что он спит с открытыми глазами. — Забирай обоих. Но у Манфреда и у меня должен быть всегда открыт доступ в твой дом, чтобы увидеться с детьми.

— Разумеется, — также легко согласился Мейнгрим с новым требованием. Он был уверен, что после встречи с Ульфилой, Манфред не скоро решится по своей воле перешагнуть порог его дома. — Благодарю, мой король.

Мальчишки ждали его собранные, словно и не сомневались в решении короля. И такая уверенность в короле или всё-таки в нем, Мейнгриме? — не могла не тронуть сердце. Но Мейнгрим помнил, зачем он вообще пришел.

Убедившись, что Матиас доволен тем, что Ирена ведет его за руку, Мейнгрим придержал Фабиуша и пошел рядом.

— Фабусь, нам нужно поговорить, — серьезно начал он. Он помнил, что с детьми нужно приседать рядом, чтобы глаза были на одном уровне, и ребенок не чувствовал себя подавляемым, но сейчас ему было не до этого. Он смотрел сверху вниз и был даже рад хотя бы этому крошечному преимуществу.

— Нужно, папа Грим, — согласился мальчик, задирая голову.

— Что я делаю не так, почему она от меня убежала, — Мейнгрим в глубине души понимал, что требует от ребенка слишком многого, но кому ему было еще выговориться? Старой Ирене? Лотте или кому? Евы рядом не было. А Фабусь был. — Я бы сумел вас защитить. Всех вас.

— Папа Грим, мама не видит внутри, она видит только снаружи, — если Фабиуш и понял намек и вообще знал о братике или сестричке, то никак не подал виду. Проклятые уроки Манфреда, что своими обманами заставлял светлого мальчика становиться жесче! — Надо поменять местами.

— Я не могу, — Мейнгрим растеряно покачал головой. — Как?

— Учись, папа Грим, — Фабусь вздохнул. Мейнгрим ждал, что он сейчас скажет, что его мама этого достойна, но он сказал совсем другое:

— Мама будет рада.

И тогда Мейнгрим понял, что он должен сделать. Может, он понял неправильно, и Фабусь имел ввиду другое, но он понял. Да, он не может начать войну и скорее поднять клан синий выше и тем самым заработать право говорить с королем на равных о Радославе. Да, Манфред не оставит попыток отобрать Радославу, а Ламберт не перестанет надееться убить их ребенка. Но пусть он не может защитить сейчас Радославу и развязать войну.

Но он может принять свою вину и наконец узнать, что ждало Радославу в подстроенной цветочными ловушке. Он может на себе почувствовать, что станет с тем, кого сделают драконом.

— Папа Грим, у тебя такое лицо… — начал Фабиуш, но замолчал.

— Почему ты меня так называешь? — вырвался из своих мыслей Мейнгрим, посмотрел в испуганные глаза ребенка и, устыдившись, пояснил:

— Называй меня просто «папой». Без имени.

И с трудом сдержал вздох, видя как засияли глаза ребенка. Как немного нужно для счастья детям, и каким недостижимым счастье становится, когда ты вырастаешь.

Тем же вечером, оставив детей на попечении обеих Ирен, он отправился к Скарбимежу. Друг, так и не понявший, почему сбежала его жена Роза и не помнивший ту, о которой так часто говорила Радослава, не выбросил ничего, оставленного цветочной.

Оставалось лишь понадеяться на память своего носа и снова собрать те букеты, что в избытке доставляли Радославе. И Скарбимеж определенно мог ему в этом помочь.

Новая идея захватила Мейнгрима полностью, он уже видел, как наконец разбирается с тем, что же делают травы с людьми и поймет, чем отличаюся обычные драконы от превращенных. А может даже найдет ту девушку, имя которой никак не желало сохраняться в голове. И тогда Радослава… Может, и не простит его, но выслушает и позволит быть рядом.

Идти было тяжело. Ева ругалась и тащила её за руку, но помогало это мало. С непривычки Радка часто гладила нежданно выросший круглый живот и подолгу стояла на каждом месте. Пыталась увидеть свою тень, но когда видела её, это была обычная человеческая тень. Даже обидно.

Хорошо еще, что воду они нашли быстро. Вся долина была пронизана ручьями с чистой и до зубной ломоты холодной водой. А вот деревьев совсем не было. Только большие и маленькие пещеры, как норы, вырытые монструозным огромным грызуном, виднелись в скалах. Несколько раз Ева, отчаявшись ускорить Радку, заглядывала в пещеры и пыталась найти еще один проход в другое место. Но тщетно.

Тем временем рассвело. Идти стало еще труднее.

— Может, отдохнем тут до вечера, а ночью пойдем? — предложила Радка, перекусывая сухим куском хлеба и запивая родниковой водой. — Похоже, дикого зверья тут не водится. Кроме драконов. А драконы ночью спят.

— Ночью ты ноги тут переломаешь, — буркнула Ева. — Сколько раз по краю пройти пришлось и камни срывались в расщелины? А если оступишься? Грим мне голову снесет и будет прав.

Радка вздохнула. Приятно было думать, будто Гриму не все равно, что будет с ней, но Ева определенно говорила про их сына, Радка же была лишь кастрюлькой для переноса такой драгоценности. И кастрюлькой весьма хрупкой и неудобной. К тому же, по всему выходило, что Манфред понял про ребенка, и он наверняка проболтался Мейнгриму. И пусть Ева была уверена, что брат землю перевернет, но найдет её, что-то его тут не было видно. Вот так-то.

Впрочем, это не отменяло того, что идти ночью ей и самой не хотелось. Она давно снова вытащила плащ, под которым пряталась от драконов в самом начале бегства, а Ева ко всему прочему сменила устрашающий, но очень приметный вид доспехов на попроще и полегче. Переодеваться в платье и накидывать плащ она не спешила, не иначе как стесняясь срезанных волос.

— Ну предположим, доберемся мы до цветочного острова, — Радка останавливалась отдышаться часто, но охоту поговорить не отбила даже отдышка. — И что дальше? Ввалимся прямо к Барвинку, чтобы далеко не ходить? Или поищем Розу, которая выкрала мою подругу Янку?

— Между прочим, зря смеешься, это вариант, — серьезно ответила Ева. — На ней вернемся в Яблоневое королевство, когда придет время тебе рожать. Ну и вообще, не думаешь ли ты, что в Цветочном королевстве все живут в большой деревне? Ты же была там!

Радка вспомнила, о чем говорит Ева, о своих подозрениях насчет Лотты… и покрылась густой краской стыда.

— Я там не была, — призналась она. — Я просто делала вид, что была в Цветочном, а сама оставалась в городе. Я видела Мейнгрима с вашей мачехой, ну и…

— Напридумывала себе всякого, — понимающе кивнула Ева и хихикнула. — Когда я думаю, что ты уже меня не удивишь, ты снова делаешь что-то донельзя странное, Рада. Может я и зря почти не общалась с найденными. Если они хоть вполовину такие забавные!..

Разочаровывать её Радка не стала, да и считаться забавной ей не понравилось. Не то, чтобы прямо обидно, но всё равно неприятно. Так что дальше они снова шли молча. И силы берегли. Каменистая узкая тропа вела все выше и выше, чуть пестроватые камни сменялись серыми и желтоватыми, пещеры стали пропадать.

— Мы сейчас поднимемся достаточно высоко, чтобы увидеть, куда нам двигаться дальше, — пропыхтела Ева, которая давно взвалила на себя все их баулы. Она бы и саму Радку волокла бы на себе, если бы её силы позволили. Радка не могла даже представить, как недалеко ей удалось бы уйти, будь она одна на этом пути.

С другой стороны, лезть прямо в лапы цветочным тоже совсем не хотелось. Закрадывались неприятные мысли. Что если Ева с самого начала предусмотрела этот поворот к пещерам и знала, куда их выкинет? Могла ли она по-прежнему быть заодно с Розой и Барвинком или всё-таки нет?

Радка до сих пор не могла понять, может ли она верить Еве. Что если это уловка, и она просто хочет быть уверена, что Рада не решит вернуть себе Манфреда? А ребенок Мейнгрима… Живая и здоровая мать при этом не нужна. Договор может быть и таковым, что Радослава останется в Цветочном королевстве, а Тадеуш отправится домой с теткой.

Против воли Радка вздрогнула от ярких картинок, возникших перед глазами. Богатая фантазия не в первый раз её подводила, и теперь она судорожно обхватила живот, пытаясь отогнать видения того, что можно сделать, чтобы избавить Тадеуша от неё.

Хорошо еще, что Ева торопилась подняться на гору и почти не обращала на неё внимания и не видела её судорожных обхватываний живота. Объяснить свое нервное состояние было бы непросто. И Радка перебирала висящие на руке магические финтифлюшки, гадая, что её может спасти в случае предательства магессы. А еще были артефакты под юбкой, скрытые теперь еще и огромным животом. Нет уж, просто так она не дастся!

За этими мыслями она не заметила, как Ева остановилась.

— Смотри! — прошептала Ева, хватая её за руку. Радка огляделась. Она выбрались на открытое пространство, на вершине этого холма — теперь Радка видела разницу с настоящим и высоченными горами, словно была довольно ровная площадка, где можно было передохнуть и оглядеться. Позади была долина, испещренная пещерами, а впереди долгий спуск. Но на нем наконец появились кусты и чахлые кривоватые деревья. И даже это было не главным.

Отсюда было видно не только спуск вниз, к кустарникам и редким деревьям, но и серебрящуюся вдалеке воду. И песчаный берег. А если сильнее прищуриться так, что глазам становилось больно, то можно было разглядеть туманную плотность в поблескивающей воде — другой берег. Тот, на который Ева мечтала попасть.

— Если Цветочный остров так близко, почему дикие драконы на цветочников не нападают? — невпопад спросила Радослава, вглядываясь в полоску песка рядом с водой. Как же ей не хотелось туда идти! Но выбора не было.

Увы, тут Ева была права. Прожить в этом месте оставшееся время и родить ребенка посреди пещер и драконов ей совершенно не представлялось возможным. Уж лучше рискнуть в Цветочном королевстве. Ведь, если Ева не предательница, у них хорошие шансы не встретиться с Розой и Барвинком.

— Откуда я знаю, — Ева жадно пожирала взглядом далекий берег и машинально пыталась пригладить короткие, пусть и отросшие за время в пещере почти до ушей волосы, словно уже видела себя в привычном платье и со сложной прической. — Может, им вода не нравится. За нами на остров ста королевств они тоже не полетели.

— Но война шла на драконах, да и Янку Роза забрала с собой, — Радка сама чувствовала, что невыносима, но разве это не важный вопрос — почему драконы могут или не могут их слопать в том или ином месте.

Как хорошо было в детстве! Драконы были удивительными зверюгами, полными магией и способными унести в сказочный мир города. А теперь? Это чешуйчатые твари, часть из которых заколдованные люди, а часть — дикие звери, которые вряд ли гнушаются людоедством. И то, что почувствовать вряд ли она что-то успеет, Радку совсем не утешало.

Словно в ответ на её панические мысли, по шее пронесся поток воздуха, а потом их с Евой накрыла огромная тень. Бежать было некуда, да и поздно. И Радка зажмурилась, обхватив живот и думая про Фабиуша. Она же обещала ему вернуться!

И от этой мысли Радка распахнула глаза. Нет уж, так просто себя сожрать она не позволит, она обещала сыну!

На браслете она нащупала свернутую как домик улитки завитушку и сжала её. В руке появился хлыст. Он нестерпимо жег пальцы холодом, да и владела подарком супруга Радка плохо — слишком злилась на него за предательство, чтобы тренироваться. Но попасть разок по дракону она могла.

Рядом удивленно вскинула бровь Ева, которая, конечно же, давно подняла свой огненный меч. Уж она не собиралась закрывать глаза и сдаваться. Впрочем, ледяную игрушку она узнала и одобрительно хмыкнула.

Тем временем дракон, распахнув крылья, начал медленно опускаться на землю. Ева сообразила первая. Похоже, она просто была менее напугана.

— Убирай оружие и прячь браслет, — скомандовала она, неожиданно скрывая меч и создавая магией доспехов вторую перчатку, неотличимую от её рабочей.

Радка послушно свернула хлыст обратно в ракушку и натянула рукава пониже. Только после этого она подняла глаза на дракона и поняла, что имела ввиду Ева. На драконе был всадник.

А показывать, что они из яблоневого королевства, им было совсем не с руки.

Радка задохнулась от радости — их не сожрут заживо и не поджарят, а потом от ужаса — что если этот всадник враг?

Тем временем дракон грузно опустился на землю и протянул длинную шею вперед, одновременно позволяя и всаднику с большим удобством спуститься, и отрезая им путь к бегству. Как будто Ева и Радка такие дуры, чтобы попытаться бежать. От дракона-то!

— Госпожа, как вы могли забраться так далеко, — начал распекать молодой всадник Радку, едва лишь оказался на земле. — Я понимаю, что ваш спутник обязан вас сопровождать везде, но в погоне за редкими травами вы забрались слишком глубоко в драконьи владения! Сколько можно вам говорить, что истинные драконы не выносят чужаков! А нам вовсе не нужны ссоры с вашим королевством. Скажут ведь, скажут, что мы специально натравили драконов на мирных травниц!

Дракон шумно фыркнул, обдавая Еву и Радку густым и теплым потоком воздуха.

— Да я знаю, что таков договор, они могут искать свои дурацкие травы, но надо же и честь знать! — откликнулся на это всадник. — А если они начнут их искать в глотке дракона, тоже пойдет под договор?

— Простите, господин, — решила вмешаться Радослава. Мало ей Евы с её самоубийственными идеями, теперь разговаривающий сам с собой рыцарь! Одно хорошо, он и впрямь подумал, что они цветочные, а с ними был какой-то договор. Очень удачно! — Мы в этом деле новенькие, толком удача никак не улыбалась с травами, вот и решили чуть дальше дойти. А мой брат мне ни в чем не может отказать, тут вы правы.

Всадник неожиданно шагнул ближе и потянул носом, принюхиваясь.

— А по вам и не скажешь, госпожа, — заметил он с хищной ухмылкой. — Только не стоит проверять травы на себе. К тому же в вашем положении. Это может быть опасно.

— Это было давно, — потупилась Радослава, сразу сообразив, о чем говорит всадник. Те цветочные букеты Розы! Неужели их запах всё еще на ней? И кто этот всадник, что с такой легкостью учуял опасное сочетание? Ей бы такого в город, когда её вздумали травить цветочные!

Ева тем временем решила задать вопрос, который мучил и Радославу с того момента, как она поняла, что на всем их пути не было ничего похожего на колодцы. Вода везде была чистая и совершенно обычная.

— А ваш дракон вас не сожрет? — поинтересовалась она, а Радка так и слышала продолжение, повисшее в воздухе «или нас?».

Всадник нежно погладил огромную уродливую голову дракона. Более нежные ноздри довольно расширились, дракон прикрыл глаза.

— Сестренка-то? — переспросил он. — Ну, если только хочет пешком ходить следующую дюжину лет!

— Сестренка… — повторила она. — Подождите, это что, ваша сестра? Вы… отравили свою сестру и сделали её драконом⁈

— Эй, потише! — всадник нахмурился. — Теперь я вижу, что вы и впрямь совсем новенькие. И безграмотные притом. Какой смысл лезть на драконий остров, не зная его истории? Вы еще скажите, что не знаете, как мой род выжил в этих землях!

И он в запале ударил себя по предплечью, где крепилась железная бляха. Радка захлопала глазами, силясь хотя бы расплакаться, чтобы успеть придумать отговорку, но тут отмерла Ева.

— Простите, господин, — хрипло произнесла она через свой глухой шлем. — Моя сестра… Муж опоил и её, и меня, чтобы получить оставшееся от родителей наследство. Но у меня был оберег, я и сам сестру не забыл, и её разум как мог пробудил…

Радослава не могла понять, что такое говорит Ева, но, похоже, её понимал всадник.

— Ребенок, — кивнул всадник. Кажется, ложь Евы была недалека от возможностей цветочных, потому что он немедленно успокоился. — Да, опасно против воли опаивать женщин, особенно цветочных. Любое изменение состояние порядочно сбивает всё. Госпожа в тягости поняла, что супруг опасен и решила бежать? Но почему не прямо к королю? Железный король сотни лет справедливо решает судьбы тех, кто просит помощи.

— Сотни лет? — задушено пискнула Радка.

— Вы же видите, господин, память толком к ней не вернулась, — хладнокровно пояснила Ева. — Да и ко мне, каюсь, тоже. Поэтому мы отправились за травами, какие помнит сестра. Чтобы…

— Чтобы не было кого бояться, — снова кивнул всадник. — Достойный ответ.

Он протянул руку Еве.

— Кетиль Железный.

— Ев… — начала Ева и в панике повернулась к Радке.

— Ежовник, ты снова забыл свое имя, тебе надо больше пить чистой воды, — торопливо произнесла Радка, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. Ежовник, росший на сухом солончаке в стороне от богатых яблоневых садов, и впрямь напоминал своими цветками остриженную пепельноволосую Еву.

— Сестра моя Катла, — представил железный дракона после того, как крепко пожал руку Еве. К счастью, железных перчаток она не снимала. — А вы, госпожа?..

— Я Цветка, — представилась Радка давно заброшенным именем. Если сгодилось тогда, то и сейчас сгодится. — Знаю, знаю, имя мне мало подходит. Но мой папенька мечтал, что с таким именем я обрету хоть немного цвета.

Она подергала себя за белую прядь волос.

— Не вышло, — добавила со вздохом.

— Печально, — равнодушно ответил всадник, по-видимому, ничуть не печалясь, тогда как драконица шумно выдохнула, поддерживая Радку. — Но раз вы беспамятны, то позвольте проводить вас во дворец и по дороге рассказать самое главное.

Сказал он это таким голосом, что стало ясно — это не тот случай, когда им реально предоставляется выбор.

— С удовольствием, — Радка присела у теплого бока дракона и с наслаждением откинулась назад, позволяя спине передохнуть. — Только отдохнем немного, хорошо? Я очень устала.

Он сразу понял, кто стоит за спиной. По изящной руке без перчатке, по тонкому, но такому привязчивому цветочному запаху. Роза. Ей кажется, будто она уверенно держит нож у его горла. Но кожей шеи Манфред чувствовал, как дрожит её рука. Еще немного и порежет. Если не сильно, то сгодится ли это за первую кровь между их королевствами? А если сильно, то ему будет уже всё равно. Только бояться в конце этого длинного, слишком длинного дня сил уже не было. Вот он и не боялся.

— Если ты явилась насчет покувыркаться, то прости, милая, я сегодня уже пас, — только и заметил он. — Зачем ты вернулась? Вас всё еще ищут.

— И не только нас, но и эту дурацкую принцессу, — отозвалась Роза, перенося руку с ножом много ниже. От горла убрала и то уже порадовало. Манфред неожиданно легко научился радоваться совсем небольшим мелочам. — Неплохо бы нам найти её первыми.

— Я бы не отказался, — согласился Манфред, лениво размышляя, насколько его брюки удачны для того, чтобы сдержать удар лезвия. Пришло время жалеть, что он не боевой магик, чтобы ходить вечно в полном облачении. — Но я-то могу на ней жениться, а зачем она тебе, моя дорогая.

— Внучка короля? — Роза нервно хихикнула и от этого лезвие чуть сильнее надавило на ткань. Впрочем, цветочная быстро исправила свою оплошность. — Да ты шутишь, Фредек. Ты вовсе не так глуп, каким хочешь казаться. Иначе не ускользнул бы так легко. Но знаешь, что? Жадность губила и более серьезных магиков. Не стоило тебе начинать продавать эти чудесные браслеты.

Манфред сначала услышал щелчок и потом только посмотрел на свои руки. Разумеется, тут Роза была права. Браслеты были придуманы для Фабиуша, на нем одном и должны были оставаться. Манфред знал, что рисковал, но он полагал, что риск в другом. Что кто-то разгадает его работу и продаст секрет Мейнгриму. Уж точно он никак не рассчитывал увидеть свое детище на своих же запястьях. Смешно.

— Ты же понимаешь, пока ты толкала свою пылкую речь, я остановил все порталы в доме и убил те, что висят на твоей руке? — спросил он, звякнув браслетами. — Покидать дом придется ножками, моя дорогая.

Рукой без перчатки он отодвинул лезвие от своего паха и медленно прошел к креслу, что стояло у кровати. Сел, нет, рухнул в него и прикрыл глаза. Проклятый Мейнгрим со своей пурпурной феей! Проклятая Радослава неизвестно где, загадывающая свои загадки. Проклятая Роза. Почему нельзя было дать ему передышку. Хотя бы в пару дней!

— Убить меня тоже не получится, — продолжил он с закрытыми глазами, слушая злое пыхтение Розы, пытавшейся проверить его слова про порталы. — На мое физическое состояние закольцованы порталы короля и пары безымянных. Я нынче довольно важная птица, представляешь?

— Возможно, ты лжешь, — неуверенно произнесла Роза.

— Возможно, — согласился Манфред, с тоской думая, что если бы его не измотала Ульфила, он бы еще огого. Может, он поэтому и женился на Еве, что она была не только богата, но и очень опасна? Но дома она стала скучной и совсем не такой страстной, как он ожидал. Её страсть была в битве, а ему она даже угрожала довольно редко, лишь после измен. Куда чаще угроза исходила от её брата. Хорошо еще, что возбуждение касалось только опасных женщин и Грима он просто терпеть не мог.

— Ложись и спи. — Роза растерла какую-то травку над ним. — И как можно сильнее пожелай увидеть принцессу. Помни, что от этого зависит твоя глупая жизнь.

Манфред снова не испугался настолько, что даже не сказал, что он уже видел Радославу во сне. Без всяких травок, но через Еву. Хватит, что он сказал это Ульфиле, а значит, и Гриму.

Он послушно поднялся из кресла и лег в постель. Как знать, может эта травка поможет и он снова увидит Радославу? В этот раз он будет куда убедительнее. Что там любят женщины? Он станет на колени, покается во всем подряд, пообещает позаботиться о Фабиуше и забрать его в свой дом. Ему всего и надо — узнать, где именно она находится.

А еще он очень сильно хотел увидеть Еву. Ему на самом деле надо многое сказать Еве. Сон пришел быстро. Тьма. Та самая, почти живая и густая. Он продирался через что-то черное и густое как кисель и наконец вынырнул. Как ему показалось, потому как он остался в полной темноте. Манфреду казалось, что он в абсолютной пустоте.

— Радослава! — неуверенно позвал он, и его голос потонул в живой тьме. — Ева!

Радослава не появилась, Ева тоже. Манфред понятия не имел, как долго он бродил в этой тьме. В какой-то момент он почувствовал, что ходит по щиколотку в холодной воде, но не успел этому даже обрадоваться — всё равно ни Радославы, ни Евы не было. И в отличие от собственного сна, из навеянного травами Манфред не мог даже сам вернуться.

— Ну что, ты видел её? — лицо Розы было не тем, что сейчас было нужно Манфреду. Он был раздосадован неудачей и устал за сон куда больше, чем мог рассчитывать от сна.

Да и Радослава. Он придумал столько слов, которые должны были заставить сухое злое сердце принцессы растаять! Разумеется, он не собирался сдавать Радку цветочным. Он готов был наврать про то, что видел и глупенькой Розе. Но вот заполучить себе и заодно уберечь их вместе с Евой от всех врагов… Почему бы нет.

А эта дура как-то умудрилась закрыться. Ну ведь дура! Пусть даже ребенок родится, пусть он будет походить на Грима, он будет тоже пространственником как Фабиуш. Его можно отдать Гриму или Еве взамен на два легких развода. Ну не годился Грим для интриг, самое большое, что смог — узнать только сейчас, что у него будет ребенок. Да еще использовать пурпурную фею для такой мелочи. А толку-то?

Но Роза ждала.

— Я видел её, — вдохновенно начал врать Манфред. — Странное место. Вокруг тьма и вода. Она не захотела меня даже слушать.

— И всё? — Роза села на кровать рядом.

Манфред убедился, что руки её пусты, но это совсем не радовало. Он с трудом заставил тело не вздрогнуть, когда рука нежно пробежалась по пуговицам и нырнула под рубашку. Два дня. Неужели он просит так много, хотя бы два дня передышки!

— Она была одна, — как можно искреннее продолжил Манфред, пытаясь не морщиться, когда прохладные пальцы задевали соски и волоски на груди. — И я теперь не понимаю, где Ева.

— А ты хотел бы знать? — проворковала Роза, садясь на него сверху. Но она так старалась соблазнить, что выглядела скорее забавно и уж точно не опасно. И ничего, кроме раздражения, Манфред не чувствовал. Да еще эти руки, которые шарили под одеждой. Наверное, Роза воображала, что ласкает его. Но Манфред почему-то воспринимал это не иначе как жадный обыск, словно мало было навесить ему на руки эти обручи, и отвратительная женщина хотела убедиться, что он не прячет аварийный портал еще и в штанах. Строго говоря, портал там был, но разве это повод его там искать?

Из-за отсутствия возбуждения скрыть раздражение никак не получалось, и Манфред решил не нежничать. В конце концов, если бы она хотела его убить, давно убила бы.

— У тебя бы получилось лучше, если бы ты нарядилась в шлем и сапоги всадника, — произнес он, вспоминая Радославу. Кажется, у них с Розой даже могло бы что-то получиться, и эта холодная сука бы даже не поняла разницы между жаркой страстью и механическими телодвижениями, но мысли Манфреда кстати или нет перескочили на Еву. Шлем. Ева. Шлем. Что-то вертелось на краешке разума, какая-то картина. Девушка с такими же глазами как у Евы, хрупкая и нежная в шипастом доспехе.

Великая яблоня! Шлем!

Он без особой осторожности столкнул с себя Розу и перекинул через нее ногу.

— Извини, дорогая, — шепнул он в губы распластавшейся на кровати женщине. — Мне срочно нужно в гости. Мы поиграем в следующий раз, обещаю. Не снимешь браслетики?

— Добирайся ножками,— фыркнула Роза, ужом выползая из-под него и поднимаясь в видом оскорбленной королевы.

Манфред терпеливо подождал, пока она поправит платье и активирует браслет-личину. На всякий случай запомнил непримечательное лицо, которое появилось, и отметил в голове поговорить с королем по поводу этих артефактов. Кто знает, сколько еще цветочных в городе под такими личинами! Он даже нежно прижался губами к прохладной руке и помахал вслед Розе. Убедился, что она покинула дом, следя за ней в щелку между тяжелых штор и пересел обратно в кресло.

Тут он аккуратно щелкнул перчаткой сначала по одному браслету, потом по второму, легко снимая оба. Что-то странное творилось в головах цветочных, если они полагали, будто человека с даром можно остановить сделанным им же игрушками. Чужими — возможно. Но его собственными?

Даже воевать с такими было небезопасно, как знать, какую глупость они еще придумают!

Он покачал головой, поправил одежду и, не поднимаясь с кресла, открыл портал прямо в Зорин. Видит небо, он слишком устал, чтобы сделать еще хоть шаг! Но времени на сон и отдых всё равно не было. За бессмысленным сном он и без того провел всю ночь.

— Великая яблоня, Фредек, ты стал еще ленивее, чем я могла представить! — если Лотта и недовольна его появлением прямо посреди комнаты в кресле, то ничем не показывала это. «Хорошо, что она не боевик», — запоздало порадовался Манфред. Снова воевать сил не было. К тому же, откровенно говоря, он вовсе не планировал перемещаться вместе с креслом.

— Лотта, а где шлем бабушки Евы? — без расшаркиваний и приветствий сразу спросил он.

— Мало тебя пороли в детстве, — фыркнула Лотта, намазывая булку джемом так вкусно, что у Манфреда забурчало в животе. Когда он ел последний раз?.. — Всё к чужим игрушкам руки тянешь.

— Ну Лотта, милая, ну расскажи, — Манфред тяжело поднялся и подошел ближе, подавляя сидящую женщину с высоты своего роста. — Пока я не натравил на тебя Ульфилу. Мы с ней в последнее время так близки, так близки…

Он машинально почесал спину и скривился. Наверное, вспомнил про Ульфилу он зря. Он отвлекся и это стоило ему преимущества.

— От тебя слишком много шума, Фредек, — вздохнула Лотта и, привстав с места, обхватила пальцами его виски. — Проверим, кто успеет быстрее? Думаю, Ева даже не расстроится, если ты будешь пускать слюни где-то в углу. Хотя бы вреда будет меньше.

Он не боялся Розы. Не боялся Ульфилы — только боли, что она несла с собой. И уж точно он не боялся Мейнгрима, хотя тот сколь угодно мог считать его трусом. Но сейчас он испугался настолько, что вся усталость слетела, словно её не было. Разум и магия — две важнейшие составляющие его жизни, которые он по-настоящему боялся потерять. Люди вокруг, даже если любить их очень сильно, всё равно уходят. Манфред это понял после смерти матери, и его «невесты», что навязывал отец до того, как он сбежал к Еве, только подтверждали это. Но разум и магия — это было его.

— Ну же, милая Лотта, мы же родственники, — пробормотал он, лихорадочно решая, как может остановить женщину, если она решит всё-таки навредить его мозгу. И, глядя в широко открытые фиолетовые глаза, понимал — никак. Держала она его цепко, ничуть не смущаясь того, что притирается всем своим роскошным телом вплотную. Теперь отцепить её мог только кто-то посторонний. А кроме Манфреда не было никого, кто мог бы попасть в чжой дом минуя вход. Разве что его отец — и тут Манфред позволил себе легкий смешок, в такие совпадения он не верил.

Его нервный смех неожиданно сработал. Лотта чуть ослабила давление на его голову. И Манфред понял, что должен рискнуть. Сильная магесса разума, Лотта была женщиной и вдовой. Он должен хотя бы попытаться.

Зажмурившись, словно отсутствие прямого контакта взглядами могло его спасти, он скользнул ладонями по тонкому домашнему платью Лотты, обвивая ее талию и, пока она не опомнилась, спуская ладони ниже.

— Фредек! — пальцы дрогнули, и Манфред позволил себе открыть глаза.

— Мне уже совершенно неинтересно про Еву и её бабушку, — как можно искреннее произнес он. И не лгал. Зачем, когда он уже понял, где шлем. Понял он и то, как Еве и Радославе удалось бежать незамеченными. Только толку от этих знаний он сейчас не видел. А его разуму они могли и вовсе стоит целостности.

— Если бы я только встретил тебя раньше, чем её…

— Евину бабушку? — Лотта насмешливо приподняла губу, блестя зубами.

Слишком быстро она пришла в себя и ничуть, казалось, не смущалась их двусмысленного положения. И совершенно однозначного положения мужских рук на своей заднице. Манфред уже попытался настроиться на то, что ему снова придется доказывать свои лживые слова правдивыми действиями — и когда постель превратилась в тяжелую повинность? — когда Лотта отстранилась, лишая его тепла своей мягкой груди. Да уж, это не как у Евы или Розы. Пожалуй, даже у Радославы были не такие впечатляющие полушария! И Манфред уже с куда большим интересом уставился в вырез платья.

— Еву, — прошептал он прямо в вырез, не понимая, притянула ли его так низко Лотта, или наоборот, это он потянул руки магессы за собой. Впрочем, какая разница, если пальцы наконец исчезли с его висков!

— Ну нет, Фредек, — исчезнувшая с виска рука несильно, но твердо потянула его за волосы, вытягивая из теплых объятий груди. — Давай сойдемся на том, что ты не будешь лезть ко мне и угрожать мне и моим детям, а я, так и быть, оставлю твой разум тебе. К тому же, там, похоже, уже порезвился кто-то из магиков разума.

Манфред нехотя отстранился и по-новому посмотрел на мачеху супруги. И почему он раньше не думал о ней?

— Я могу пообещать не угрожать вам троим Ульфилой, — легко пообещал он. — И тебе не угрожать вовсе ничем… ничем, что может тебе навредить.

— Фредек! — сурово произнесла Лотта, но не выдержала и рассмеялась. — Хорошо. Договор?

— Договор, — он пожал перчаткой перчатку Лотты и оглянулся. Повторить с креслом он сейчас бы не решился. — Пришлешь кресло обратно?

— Пришлю, — Лотта сделала пару шагов назад, что Манфред расценил как свою победу. Зачем бы ей отодвигаться, если она не боялась поддаться соблазну? — А ты подумай о другом. Король должен видеть и знать прошлое и будущее, но он до сих пор не нашел беглянок и до сих пор ничего не сделал тебе, хотя даже краешком просмотрев твои мысли, я могу сказать, что тебе не стоит даже думать об этом. Какой из тебя принц-консорт!

— Получше вашего Грима! — возмутился Манфред, хватаясь за голову. Какова же змея!

Лотта покачала головой.

— Я не держу на тебя зла, хотя ты много раз обижал мою дочь. Но вот мой совет. Не лезь на рожон. Не связывайся с Ульфилой. Она недавно овдовела очередной раз и теперь, когда ты надумал расстаться с Евой, тебе грозит опасность стать её очередным мужем.

— Даже это лучше, чем быть с опальными синими! — буркнул Манфред, всё еще занятый ощупыванием головы, словно снаружи могло стать понятно, что пострадало внутри.

— Синие будут такими лишь до первой крови. Затем они и именно они сметут врагов. Помни об этом, Фредек.

Манфред немедленно вообразил, что он может просто поддаться какому-то цветочному в дуэли, дать себя ранить и вуаля, он герой. Правда, потом Грим снова будет впереди, ну да и что, героем-то будет он! Только где взять цветочных и как сделать, чтобы его не узнали. Зря он всё-таки не разузнал у Розы подробнее, кто в городе и зачем…

— Опять о глупостях думаешь? — заинтересовалась Лотта.

Наверное, она что-то сделала с его головой, потому что Манфред понятия не имел, почему он рассказал без утайки все свои мысли, притом, что ему не угрожали пытками, а Лотта даже не раздевалась!

— Только я понятия не имею, как сойти на цветочном острове за местного? — со вздохом закончил он.

— Очень просто, у них кровь красная, а не синяя, — пояснила Лотта. — И поэтому если они не пользуются всякими притирками, то кожа просвечивает и румянится совсем иначе. Давай покажу.

Никогда раньше Манфред не пользовался женскими штучками для украшения лица, даже чтобы скрыть синяки и царапины. Но теперь готов был пользоваться ими хоть каждый день, лишь одно условия — накладывать все эти румяна или как они называются, должны теплые нежные руки.

Он изловчился и поймал ртом её пальцы, за что небольно получил этими же пальцами по губам.

— Ты неисправим, Фредек! — фыркнула Лотта и подвела его к зеркалу. — Вот теперь сойдешь за цветочного.

В зеркале отражалось совсем незнакомое лицо с неестественным розоватым оттенком кожи, а рядом Лотта с посиневшими скулами и сияющими глазами. И вовсе она не мачехой Еве выглядела, а едва ли сестрой. И она еще удивилась, когда он снова попытался её поцеловать!

— Конечно, госпожа! — спохватился Кетиль. Он ловко поднялся на спину Катлы и принес с её гребня мешок с припасами, потом сам сходил за водой и даже накрыл подобие стола. Всё без магии, будто и вовсе не владел ею.

— Когда железный король и его близкие остались одни тут, среди драконов и каменистых бесплодных земель, многими овладел страх, — начал свой рассказ Кетиль, убедившись, что его внимательно слушают. — Они хотели вернуться в яблоневое королевство и даже жить в деревне, влачить жалкое обывательское существование, но только не погибнуть здесь.

Радка с трудом сдержалась и на всякий случай не подняла глаз от еды. Жалкое существование⁈ Кататься на собственной сестре, превращенной в бессловесное животное — это просто вершина существования!

— От безысходности многие наелись диких трав в надежде погибнуть во сне, — голос Кетиля был настолько возвышенно-гордым, будто он выводил героическую песнь, никак не меньше. Впрочем, может, так оно и было.

Но Радка всё же не выдержала.

— И многих пронесло до ветра? — осведомилась она с невинным лицом.

Кетиль поперхнулся.

— Немало, — наконец аккуратно ответил он. Похоже, врать ему хотелось еще меньше, чем рассказывать не такую уж возвышенную правду. — Но помереть никто не помер, проход через дикие подземелья хранил и их, хоть и иначе, чем золотых, серебряных и медных. Некоторые погибли позже, когда попытались напасть на своих же, обернувшись драконами.

Радка кусала губы, чтобы не расхохотаться. Воображение в очередной раз сыграло с ней шутку, и она представила огромных чешуйчатых хищников, гоняющихся по кустам за теми, кому прихватило брюхо. И вроде жалко людей, но почему же так смешно? Всё-таки доброты к людям в ней так особо и не прибавилось.

— Но часть драконов сумело сохранить разум и с их помощью удалось убить тех, кто его лишился, — продолжил Кетиль, не замечая её состояния. — Они же защитили семью от истинных драконов, пока люди разбирались, какие травы привели к такому результату. Много времени потребовалось, чтобы понять, что надо пить из источника жизни, чтобы сохранить память и разум, а уж когда нашли сочетание трав, позволяющее оборачиваться драконам обратно, то и вовсе зажили. Жаль лишь, что оборот магии волнует и злит истинных драконов. Поэтому часто использовать оборот нельзя. У нас повелось так, что в каждом сильном выводке часть становится драконами, часть всадниками и меняются в дюжину или полдюжины лет. Катле осталось полгода, потом моя очередь.

Некоторое время они молчали. Радослава переживала за Катлу, которая самые приятные девичьи годы вынуждена проводить в уродливом драконьем обличие, о чем размышляла Ева, не было никакой возможности понять, ну а Кетиль достал ремни и принялся сооружать на спине сестры удобное место для перевозки пассажиров.

— Но у нас такого нет, все забывают о человеке, едва он становится драконом… — наконец растерянно произнесла Ева. Радка хотела было напомнить, про горькие яблоки, которые куда вернее набора трав, но прикусила язык и только сильнее стиснула яблоко за пазухой, отданное ей Фабиушем.

Кетиль ехидно хохотнул.

— Мы добывали свои знания кровью предков. С чего нам делиться своими секретами?

И только Радка заметила, как он машинально коснулся какого-то крошечного кувшинчика на шее. Точно также она без задних мыслей касалась живота, когда думала о сыне. Такой же, но крупнее, прозрачный хрустальный кувшинчик висел и на шее драконицы. Цепь, довольно широкая относительно человека, на шее Катлы просто терялась, а кувшинчик едва заметно поблескивал среди чешуи и, если бы Радка не догадалась, что нужно искать, она бы не нашла его.

Что же, она не собиралась рассказывать Кетилю, что его очень страшный секрет вовсе не такой уж секрет. Всего-то вода из их этого источника. Наверное, она схожа с водой из колодцев, а может, и есть она. В любом случае, главное, что никто из обернувшихся драконов не попытается их сожрать, Радке было этого достаточно.

— А что там с вашим королем, — спросила она рассеянно, отвлекаясь от разглядывания амулетов. — Говоришь, он всё тот же, что привел вас на эти земли? Каких трав съел он?

— Неужели тоже хотел умереть? — подхватила Ева. — Не похоже на поведение смелого воина.

Кетиль насупился.

— Король не трус, — запальчиво выкрикнул он. — Просто то было смутное время, и его… ну утопили короче.

Дальше Радка слышала историю с открытым ртом. Похоже, королям не везло просто повсюду. Ламберта превратили в дракона, Барвинка омолодили, а вот железного короля утопили свои же.

К счастью для него, утопили его всё в том же источнике жизни. Через несколько дней король просто поднялся на поверхность. Неуязвимый и живой. И остановил безумие, творившееся между его людьми, часть из которых в тот момент оставалось драконами.

— И что, стали всех притапливать, чтобы неуязвимости добиться? — поинтересовалась Ева. Глаза её сверкали. Еще бы, истории про битвы и приключения! Она просто представляла себя там, Радка это видела даже не имея возможность взглянуть на лицо подруги.

— Было дело, но другие просто умирали, — нехотя признался Кетиль. Он уже закончил с подготовкой к полету и теперь подал руку Радке. С трудом, но им с Евой удалось усадить Радку удобно, дальше дело пошло быстрее.

Взмах — и они уже в воздухе, и остается только держаться крепче. Радослава же для верности еще зажмурилась. Уж слишком сильны были воспоминания из снов, где она была драконом. Как знать, вывелись ли из её организма травы. Не хотелось бы обернуться сейчас, в воздухе. Забыть Фабуся, потерять Тадуся… нет, она не забудет никогда! И Радослава смело распахнула глаза. Чувство, словно она дракон, пропало. Она просто женщина на спине дракона, высоко в холодном небе и руки уже начинают замерзать, несмотря на лето.

К счастью, лететь пришлось недолго. Впереди показалась скала, которая завершалась огромным мрачным замком с такими же острыми пиками, какими могли похвастаться соседние скалы. То и дело со скал или прямо с острых крыш замка взлетал какой-то дракон и, покружив в небе, улетал.

— Мы сядем не в самом замке, — пытаясь перекричать ветер, крикнул Кетиль. — У меня нет такого доступа. Придется немного пройтись!

Радка представила, как они спускаются с одной скалы и лезут на другую и застонала. К счастью, всё оказалось куда проще. Ниже замка располагался небольшой городок. Радка бы даже назвала его деревушкой, но дома в нем были сплошь каменные, да и для деревушки там определенно не хватало садов и огородов. Что они вообще ели в этих землях, бедные?

Словно услышав её мысли, Кетиль снова обернулся и прокричал:

— Вот таков договор, ничего не поделать. Травы и руда в обмен на овощи и фрукты, а уж мясо у нас тут разводится прекрасно!

Радка кивнула, а про себя подумала, что вряд ли на цветочном острове так уж много растет овощей и фруктов. Причины войны с её родным королевством вырисовывались во всё более неприглядном виде.

Впрочем, думать об этом было некогда. Они наконец приземлились.

— Я не могу вас проводить, — извинился Кетиль. — Дам только пропуск для цветочных, сами расскажете королю свою историю. Для жертв произвола у него всегда открыты двери.

Прозвучало это чуть горько и всадник тотчас отвернулся, явно стыдясь своей слабости. А Радка лишь намотала это на локон — не всё так хорошо у них с королем, как он хотел показать. И им с Евой лучше держаться настороже.

Впрочем, боевая магесса это явно понимала, потому что шлем так до сих пор и не сняла.

Радка вздохнула. Нестерпимо хотелось сбежать подальше, но было уже поздно, да и разузнать про источник жизни и про травы было бы неплохо.

— Вы не думайте, вас хорошо примут, — словно извиняясь за неловкость, с жаром продолжил Кетиль. — Может, и при дворе оставят. Многие цветочные дамы остаются при дворе. Говорят, они мечтают родить от короля. Правда, ни одной пока не удалось. Не знаю почему. А вы, госпожа Цветка, уже в тягости, может, когда избавитесь от своего мужа…

Радка с трудом удержалась от того, чтобы сплюнуть. Нет уж, Грим, может, и предал её, но избавляться от него ей вовсе не хотелось. Что до цветочных, которые не могли повязать короля, то этот секрет был куда проще, чем с амулетами. Уж Радослава знала. Разная кровь. Мало выглядеть как нормальный человек. Цветочные были совсем другими существами, с красной кровью, и сколько бы они не синили кожу губ и щек, это не меняло их сути. А Железный король пришел из яблоневого королевства и кровь у него была такая же как у них с Евой. Но рассказывать это Кетилю или королю? Зачем ей это?

— Про кровь молчим, — шепнула ей и Ева, когда они поднимались к замку. Радка лишь кивнула.

Она думала о том, как они будут стоять у ворот в замок и чем там можно постучать. Не кованым же сапогом Евы, в конце концов!

Но переживала она зря. Железный король оказался еще проще, чем рассказывал Кетиль — он лично вышел встретить поднимающихся гостей.

Радка сразу поняла, что это король и замедлила шаг. Как-то, размышляя о вечно живущем короле, она представляла кого-то вроде Барвинка. Но этот человек был как медведь, на голову с лишком выше довольно высокой Радославы, раза в два шире. Облачен он был в шипастый и даже на вид очень тяжелый доспех, а шлем его венчала корона, острые и разные пики которой в точности повторяли раскинувшиеся за замком горы.

— Великий источник, да я тебя даже не помню! — воскликнул король и снял шлем. — И ты будешь утверждать, что ребенок мой?

А вот лицо у него было… нет, не юным. Но молодым. Не очень длинная, но густая борода, да целая копна черных волос, в которых сверкала серебряная прядь. И глаза синие-синие. Почти как у Евы и её брата, только темнее и глубже. Если их глаза были морем, то глаза короля обещали шторм.

Ева замедлила шаг и остановилась.

А вот Радка подошла ближе.

— Чего? — непонимающе переспросила она. С этим королем определенно можно было не церемониться.

— Я говорю, не помню твою мордашку, — с удовольствием пояснил король. — И как ты собираешься убеждать меня, что носишь моего наследника?

Радослава мысленно поблагодарила Кетиля, который успел рассказать про местные нравы. А то стояла бы сейчас как дура и глазами хлопала.

— А я и не собираюсь, — она нахмурилась. — Это мой ребенок и моего мужа. Или у вас тут одного право на всех женщин?

— Моя сестра устала с дороги и как раз по поводу своего мужа и хотела обратиться к вашему милосердию, — наконец отмерла Ева. — Мы беглецы, нас привез Кетиль, он сказал, что железный король справедлив.

— Это так, — король смущенно почесал затылок, а потом расхохотался. — Уела, язва! Не зря я с белокосыми никогда не связываюсь, уж больно все вы на Ламберта похожи!

— На Л-ламберта? — повторила Радка, холодея. — Вы его тоже вспомнили?

— Тоже? — усмехнулся король и пристально посмотрел на неё, отчего Радка едва не лишилась чувств. Всё-таки она была довольно сильно похожа на предка. — Да я его никогда не забывал.

— Ты уверен, что это сработает? — Скарбимеж почесал в затылке и уставился на друга так, словно видел его впервые. — Все эти цветы… Они же просто цветы. Роза ими увлекалась.

Он посмурнел, вспомнив про жену.

— Не просто цветы, — пробурчал Мейнгрим. Жалеть друга он не собирался. В пору было жалеть Годжика, который лишился сначала настоящей матери, а теперь и подложной. Но его жалеть не было никакого смысла. Если Мейнгрим правильно слышал, кто-то из обращенных драконов оказался красным магиком, и немедля взял Годжика в ученики. Теперь мальчишка почти не появлялся дома и, как приносила слухи старая Ирена, просто объедался сладким. Ну да правильно, чтобы сын багряного принца мог страдать излишним весом или зубами — стоило придумать шутку позабавнее!

— Скарбошек, я понимаю, что ты не помнишь. Но ты просто должен поверить. Мать Годжимежа не Роза. Он даже не похож на неё и не похож на тебя. Мы её обязательно вернем, но сначала надо понять, как именно её превратили в дракона. И ответить нам может или твоя Роза, или её «просто цветы». Понятно?

— Понятно, — Скарбимеж вздохнул. — Что нужно делать?

— Подавай мне эти цветы, а я буду смешивать в букеты, — пояснил Мейнгрим. — Мне нужно разобраться с этим поскорее, у меня дома дети.

— Точно, — Скарбимеж снова вздохнул. — Твои жена и сестра тоже исчезли. А что думает по этому поводу Фредек? Повальное исчезновение жен выглядит довольно подозрительно!

— Поверь мне, они все исчезли по разным причинам, — пробормотал себе под нос Мейнгрим, пытаясь по памяти сложить крошечный букетик. Руки, привычные к мечу, ну в крайнем случае к черпаку, всё-таки мать успела научить его кое-чему, да и Скарбошек с удовольствием делился умениями, не справлялись с тоненькими стеблями.

День шел за днем, а правильное сочетание не находилось. Он возвращался домой и как мог учил мальчишек, один из которых не слишком хотел учиться, а второй не мог — просто не имел ни капли нужной магии. В такие моменты Мейнгрим слабовольно отправлял учеников к няне, а сам запирался в подвале и крушил всё. Его сын ведь родится таким же, да? С пространственной магией Фредека, а не с его. И пусть он всё равно будет любить его, он будет таким же. Светлым, милым и принадлежавшим одной Радославе. Она так легко заявила Фредеку, что Фабиуш только её сын. Что, если она также скажет и ему?

И только одну комнату в подземелье Мейнгрим не трогал. С яблоневой рощей. Синие листья в ней тревожно трепетали без ветра, синяя трава выглядела по осеннему сухой, хотя он как мог поливал и пытался поддержать её магией. Яблок и даже цветов и вовсе давно не осталось. Но Мейнгрим всё равно приходил сюда только после того, как силы и гнев оставляли его. Он ложился на траву ничком и просто лежал с закрытыми глазами, набираясь сил для нового дня. Новых поисков и новых занятий с двумя мальчишками, которых их матери оставили именно ему. Разве он мог снова их подвести?

Снаружи у дома и днем и ночью шныряли серые, напоминая, что король Ламберт вовсе не так простодушен, как можно было бы подумать. Так что во дворе дети постоянно находились не только под присмотром Ирены, но и под плотным надзором. Зато внутри оживший дом развлекал детей как умел, напоминая Мейнгриму о том времени, когда по дому бегали не Фабиуш с Матиасом, а они с Евой. Еще была жива их мать, Мерисса, еще отец улыбался не только губами, но и глазами. И дом был таким же, загадочным, полным хлопающих дверей и музыкально поскрипывающих ступеней. Когда дом затих и начал стареть и умирать? Когда погибла их мать или позже, когда пострадала Ева, оставшаяся на всю жизнь с артефактом в голове, или, может, когда она уехала в другой дом с Манфредом? Мейнгрим не знал. Он просто радовался тому, что дом станет для его воспитанником таким же другом, каким был им с Евой.

Ах, если бы только удалось уговорами или обманом затащить сюда Радославу, когда она вернется! Сам Мейнгрим не надеялся на свое красноречие, и пусть старая Ирена и совсем юный Фабусь толковали об одном и том же, он сомневался, что сумеет просто взять и сказать то, что чувствует. Но дом. Дом — совсем другое дело. Он сумеет очаровать хозяйку, увлечь и влюбить в себя. И тогда Рада останется с ним. С ними.

Но пока это были только мечты, поэтому Мейнгрим снова поднимался и шел дальше, напитавшись уверенностью, что сил хватит, и он справится.

Иногда Мейнгрим замечал, что Фабусь наблюдает за ним, но мальчик молчал и Грим не торопился его расспрашивать первым.

Но тем вечером, когда он наконец почувствовал, что находится на правильном пути и его букет был один в один похож на те, что стояли у кровати Радославы, Фабиуш не выдержал.

Мейнгрим уже собирался пойти спать, но еще смотрел на огонь в камине в кабинете. Огонь его успокаивал, напоминая о Еве. Он не сразу понял, что звук ему не кажется, но в дверь поскреблись снова.

Распахнув дверь, он увидел светловолосую макушку Фабиуша, а потом мальчик поднял на него взгляд.

— Разве вы с Матиасом не должны уже спать? — удивился Мейнгрим, но посторонился, пропуская ребенка в кабинет. Фабиуш выглядел несчастным и замерзшим, поэтому Мейнгрим пододвинул кресло поближе к огню и усадил туда мальчика.

— Так что случилось, Фабусь? — мягче спросил Мейнгрим, вообразив, что напугал ребенка.

Со своими поисками он и впрямь стал более раздражительным и сонным. Вот сны ему нравились. В них он забывал о своих проблемах. И сейчас уже мог бы пойти спать, но нет же!

— Нужно найти настоящий драконий огонь для мамы, — заявил Фабусь. — Когда я видел маму, я понял, что нужно. Не такой, как ты варил — всего на день. А самый настоящий.

Мейнгрим помассировал виски. Что-то до него туго доходило, или Фабусь странно рассказывал.

— Ты видел маму? Когда? — наконец Мейнгрим сообразил, что его зацепило в сбивчивых словах мальчика.

— Не очень давно, — Фабиуш зевнул и потер глаза. — Я спал и нашел её. Но я пообещал не говорить, где она, поэтому сразу забыл.

Мейнгриму хотелось взвыть от досады, но он боялся напугать мальчика и тихо спросил:

— Как… они…

Фабиуш посмотрел на него исподлобья и чуть застенчиво улыбнулся. Так, что Мейнгрим понял — он знает. И знает куда дольше, чем он или даже пронырливый Манфред.

— Хорошо. Маме нормально там, где братику ничего не грозит, — прошептал Фабусь еле слышно, словно даже здесь их кто-то мог подслушать, но этот шепот бил по ушам Мейнгрима сильнее, чем рев дракона. Сын! У него будет еще один сын!

Он не сразу сообразил, что Фабиуш сполз с кресла и подобрался к нему, забираясь на колени. Очнулся лишь когда тот обхватил своими маленькими ладошками лицо и посмотрел в глаза. Прямо, как равному, а не снизу вверх.

— Ты хочешь тоже уйти, я вижу, — теперь в глазах мальчика не было и тени сна, только страх. — Ты должен ко мне вернуться, папа, понимаешь? Ты нужен нам с Матиасом.

— Конечно, я вернусь, — рассеянно ответил ему Мейнгрим, мыслями всё еще находясь где-то рядом с Радославой. — Я же каждый вечер возвращаюсь к вам, я вас не оставлю…

— Ты не слышишь меня, папа, — с отчаянием прошептал Фабусь, но возразить Мейнгрим не успел. Мальчик исчез. Испугаться Мейнгрим не успел — услышал топот маленьких ног в коридоре. Он уже знал от Ирены, что, несмотря на браслеты, малыш иногда использовал свой дар. Только на очень короткие расстояния.

Думать о том, что беспокоило Фабиуша, он не стал. Детей, да еще оставшихся без матери в столь юном возрасте всё время что-то беспокоило. Он знал это по рассказам найденных, рано уехавшим в Лесин без родителей, он видел капризы Матиаса. Фабиуш еще неплохо держался.

Мейнгрим и впрямь не понимал, о чем говорит Фабусь. Мысленно он уже был в своих снах, которые стали куда ярче и объемнее, чем были когда-либо. Даже в детстве. Ему никогда раньше не снились полеты. Даже когда он летал на драконах — на Седом, ни к ночи будет упомянут король, или на других, это не было так удивительно как во сне.

Он видел все королевство. Его манили удивительные колодцы, разбросанные по лугам, он наблюдал, как крестьяне ухаживают за садами и полями, как выглядит с высоты драконьего полета Лесин. Это было так удивительно, что просыпаться совершенно не хотелось.

Однажды он прямо во сне сетовал на это, как вдруг понял, что больше не спит. Он очнулся в темном ночном небе. Дракон мощно и размеренно двигал незнакомыми Мейнгриму мышцами крылья, и было ему так спокойно, что он тотчас забыл о том, зачем он здесь.

Быть драконом оказалось по-настоящему прекрасно. Он кувыркнулся в небе и полетел к горам.

Мозг стал неповоротлив, словно мыслям теперь было слишком много места и они не успевали соединяться во что-то понятное. Дракон знал куда больше, чем человек, но только зачем ему было это?

Драконы знали куда больше, чем он мог даже представить даже в тех наивных снах, где лишь чуть касался крылом этих знаний. Дракон хорошо помнил беловолосую повелительницу, которая теперь представлялась соединением голос и хорта — так это отзывалось в мыслях дракона и он, как не пытался, не сумел подобрать к этому человеческий эквивалент. Как бы то ни было, но ее сейчас не было в яблоневом королевстве, это он знал точно. А значит, не было смысла и думать о ней. Какие-то человеческие слова вертелись в огромном мозгу, но не встречали понимания, и дракон негромко рыкнул, отгоняя их.

К тому же в горах он встретил сородичей. Других драконов. Важных или несчастных, оседланных и тех, что были позабыты своими хозевами, как когда-то Седой. Дракон узнал от них, что те драконы, что были когда-то людьми, сохраняют свой цвет глаз, а дикие драконы обладают желтыми или светлыми, почти белыми глазами. Дракон познакомился со всеми драконами, жившими в горах, но так и не встретил никого с желтыми глазами.

Человек бы пришел в ужас, но дракону до этого не было никакого дела. В горах были свободные пещеры, в долинах было в избытке пищи, а летать под теплым солнцем было также прекрасно, как под холодными струями дождя. Дни мелькали одни за другим, но драконы не считают ни их, ни ночи, вот и дракон не считал. Просто жил. Драконы живут очень долго. Гораздо дольше людей.

Ночи стали длиннее, а козы и овцы куда жирнее, когда Абелард рассказал, что за драконом охотятся. Абелард был цвета ночи и очень старым. Он помнил свое имя и гордился этим.

Иногда люди и впрямь охотились в горах, но впервые дракон слышал, чтобы их целью стал кто-то из крылатых. Правда, старый дракон утверждал, что однажды такое было и совсем недавно. Совсем юную драконицу охотники забрали с собой, словно она была диким зверем, и скрыли где-то в подземельях в человеческом городе. Как знать, может, такая участь ждала и его? Дракон поблагодарил Абеларда и спрятался в пещерах высоко в горах, где было тяжело дышать, а утром нужно было разбивать тонкую ледяную корку на крыльях.

Прятаться дракону скоро надоело, и он решил проследить за охотниками. Их было легко разглядеть с высоты, они совсем не скрывались, медленно передвигаясь на пегасах со связанными крыльями. Дракон откуда-то помнил, что эти хищные твари скопом могут напасть и на дракона, и потому-то им связывают крылья — на земле они более неловки, хотя также выносливы.

Впереди у двух ведущих пегасов перед всадниками сидели два детеныша. И заинтересованный дракон спустился ниже. Пожалел он об этом сразу же. Всадники не были обычными драконьими всадниками или охотниками. Каждый, будь то самка или самец был стихийным магиком. И пусть дракон помнил слова, а не что они значат, он скоро узнал на своей шкуре, чем они опасны.

— Мод, заходи слева! — кричала девушка, гарцуя на пегасе и разом посылая две или три молнии в его крылья. Больно! И пришлось опуститься ниже.

Седая и грузная Мод весело засвистела, вызывая ветер. Мужчины перекрикивались короче или вовсе били молча, но их удары вьюгой, огнем или воздушными кулаками были не менее болезненными. Дракон попытался ударить крыльями, потом огнем, но ничего не выходило.

«Лед, — напомнил неповоротливый мозг. — Ты владеешь льдом, Грим».

И короткое имя провалилось внутрь, вызывая не меньшую боль, чем удары молний.

Он тяжело опустился на землю, разглядывая охотников. Светловолосый мальчик, командующий сильными и опасными воинами. Дракон Грим помнил его. Сын беловолосой повелительницы, вот кто был этот мальчик. Наследник короля. Это знал Грим. Но дракон видел перед собой почти что короля, время же для почти бессмертного существа не играло роли. Королю подчиняются и драконы, ведь все они подданные яблоневого королевства. Кроме желтоглазых, но о тех, кого в королевстве нет, и говорить не следовало.

Дракону Гриму следовало смириться и преклонить голову перед будущим королем и сыном его повелительницы. Его и без того уже опутали цепями и веревками, мешая распахнуть крылья. Но просто так сдаться Мейнгриму не позволяла гордость.

Он вытянул шею, навис над пегасом с мальчиком и раскрыл зубастую пасть. Огромный всадник, сидевший за спиной мальчика сгодился лишь на то, чтобы удерживать зашипевшего от страха пегаса, но Мейнгрим видел, как с соседнего зверя соскользнул на камни второй мальчишка. Он бросился к Фабиушу, который совершенно спокойно смотрел на нависшие над ним ряды зубов, и ударил искрой по более нежному подбрюшию Мейнгрима.

От удивления Мейнгрим захлопнул пасть и отодвинулся во все глаза глядя на маленького смелого человечка.

— Хватит играть, папа Грим, — строго произнес сын повелительницы и протянул ему крошечное яблоко. — Немедленно ешь!

И Мейнгрим послушался, позволил кинуть яблоко в свое пасть. Яблоко было и впрямь горьким. Нестерпимо. Мейнгрим представил, как год за годом такие яблоки ела Радослава, и его чувства пронзило еще одним. Чем-то непривычным, похожим на уважение. Но думать об этом было некогда. Обратное изменение шло куда быстрее и уже через несколько мгновений Мейнгрим выпутывался сначала из груды цепей, а потом из объятий троюродной сестры Майн, пятиюродной тетки Мод и всех тех, кого он даже по именам помнил плохо. Кажется, ему было проще, когда многочисленные родственники не помнили его-дракона!

— Ты вернулся, — выдохнул Фабиуш, соскальзывая с пегаса и утыкаясь ему в колени.

— Я, кажется, говорил называть меня просто папой, — голос, отвыкший от человеческой речи, звучал хрипло. Волосы упали на лицо. Мейнгрим машинально убрал их и коснулся отросшей бородки. Сколько же он махал тут крыльями, что пропустил⁈

— Радослава? — вырвалось у него.

— Мама еще не вернулась, — глухо ответил Фабиуш, не отрывая лица от его ног. Кажется, ребенок, сумевший возглавить охоту на дракона, плакал. От облегчения или от пережитого? Это только предстояло узнать.

В бок Мейнгрима врезался еще один малыш и также обхватил руками. Мейнгрим погладил его по голове.

— Дядя Грим! Я вспомнил! — он замер как зверек, впитывая ласку дяди.

— Судя по отличной искре, твоя стихия тоже огонь, Матиас, — ласково заметил Мейнгрим. — Ева будет рада.

Ева… Стыд затопил Мейнгрима. Его оставили присматривать за двумя мальчишками, ну не прямо оставили, но кто, если не он? А он взял и улетел драконом. Дурак. Странно будет, если они его когда-нибудь простят!

— Пойдем, папа, — Фабиуш потянул его за руку. — Нам надо многое тебе рассказать.

То ли извиняясь за неудачное знакомство, то ли по своему какому-то правилу, король, представившийся как Эйрикюр «можно просто Железный король» повел их в замок на королевский обед.

— Ты бы снял шлем, Ежовник, с королем всё-таки разговариваешь, — заметил он после повторного знакомства. Рада снова представилась Цветкой.

А вот чего она никак не ожидала, так это того, что Ева откажется.

— Не могу, — глухо произнесла магесса. — Зарок дал. Не снимать шлема, пока сестра не разрешится от тягости.

— Странный зарок, — почесал бороду король. — Ну да почему бы и нет. Недолго осталось. Жаль, что обед будешь есть холодным, но спорить с зароками мне не с руки.

Пока они шли по замку, Радка наскоро пересказала их наспех придуманную легенду. Со второго раза вышло даже ладнее. Только Ева шла молча, что на неё было совсем не похоже. Ну да хочет быть суровым рыцарем, чего ей мешать.

За столом король посадил их обоих рядом с собой, но Еву всё-таки ближе.

— Так и не поднимешь забрало, Ежовник? — спросил он, наливая вина и подкладывая себе мяса. Слуг у короля при столе не было, не то что у Ламберта.

— Нет, — повторила Ева и после короткой паузы добавила. — Что-то не так?

— Не так, не так… — король не сводил с неё внимательного взгляда. — Ладно, дружок, я не большой умелец по ветвистым разговорам. Сестрица твоя больно на Ламберта похожа. Не знал бы я, что он от всех своих потомков избавился, подумал бы, что дочь. Или сестра. А раз сестра…

— Вы думаете, что я — это он, — догадалась Ева. — Я могу поклясться, что…

— Не надо клясться, — лениво махнул рукой Эйрикюр. — Я почувствовал бы Ламберта. Уж эта тварь столько крови попила, да только своей родной всё равно больше.

— Разве жители драконьего острова воевали с яблоневым королевством? — осторожно спросила Радка и на всякий случай напомнила. — Простите, но мои собственные воспоминания…

— Понял уже, — король теперь снова обратил всё внимание на Радку, так глядя на её светлые волосы и глаза, что ей становилось нехорошо от одного взгляда. — Нет, сами мы не воевали. Но мы когда-то ушли из Яблоневого королевства из-за короля. Его любимое оружие — время. Он стольких моих людей сделал младенцами… Не всех удалось спасти. А часть знаний и вовсе стало утеряна.

— Вы хотели власти, — не спросила, а уточнила Ева.

— Мы хотели смены власти, — возразил Эйрикюр. — Вот я сейчас король. Думаете, мне нравится это? Или все эти девицы, что вьются вокруг и мечтают стать королевами? Вы, Цветка, даже заинтересовали меня, несмотря на ваш цвет волос. Я вам ведь совсем не нравлюсь, так?

Радка задумчиво окинула короля взглядом и против воли перед глазами всплыл облик Грима. Худощавого и коротко стриженного. С поникшими уголками тонких губ и острым взглядом синих глаз.

— Совсем не нравитесь, — честно призналась она и поспешно добавила. — Прошу прощения, ваше величество.

Король гулко захохотал.

— Не за что, Цветка! Но перестаньте, а то я могу попытаться вас завоевать! И как вы с братом не встретились мне раньше? Небось, вы из тех цветочных, что поселились на берегу яблоневого материка, когда его им отдал Ламберт Белый?

— Ну Цветочное королевство не деревня, чтобы вы всех знали, — пожала плечами Радка. Аппетит у неё окончательно пропал. Короли всё время отбивали у неё аппетит. Раньше она думала, что королю нужно сидеть на троне в короне и позволять подданным его обожать. Но, похоже, всем королям этого было мало. Ничего удивительного в том, что их постоянно пытаются убить!

— Не деревня, — хорошо, что король даже не подозревал о её кровожадных мыслях. — Но рыцарей я знаю многих. Да и пусть король Барвинок тоже долгое время был не в лучшей форме, но позволить кому-то в своем королевстве делать драконом собственную жену он не мог.

— Вы, короли, думаете, что всё контролируете, — снова вмешалась Ева. — Но это не так. Есть простые люди, до которых не не снисходите. И в яблоневом королевстве, и в цветочном, и здесь. Вот мы живем далеко от дворца, и мы не вникаем в жизнь короля, и он в нашу. А что я рыцарь, так то мне досталось от моего отца. Как и честь рода. Поэтому я рядом с сестрой.

— Ладно-ладно, не петушись, — хмыкнул король, но пронзать Радку заинтересованным взглядом перестал, вернувшись к еде. Радка тоже попыталась поесть, хотя получалось плохо. Мясо довольно сильно пахло и было жестким, овощей было совсем мало и приготовлены они были ужасно. Если так кормят короля, то Радка знать не хотела, что едят люди внизу, в городке. Она лучше пешком пойдет до берега и отправится на родной материк. Даже в незнакомом селе она поест в самой бедной хижине лучше, чем тут за королевским столом!

Наконец, король насытился и первым поднялся. Тотчас все стали вставать и разбредаться по залу. Остались лишь те, кто слишком налегал на вино.

— Ежовник, тебе обед принесут в покои. Оставайтесь пока в замке, места тут хватит. А как будет кто-то с оказией к цветочным, вас отвезут. Нам нарушения договора не нужно, но и позволить травить женщину в тягости мы тоже не можем. Возьмете с собой сбор на воде из источника, он помешает любой отраве. А как родится ребенок, обратитесь к Барвинку. Хитрый гаденыш, но в справедливости понимает.

— Смотрю, его вы тоже не любите, — заметила Радка, осторожно выбираясь из-за стола.

— А чего мне его любить, — хмыкнул король. — Я с его войной тоже немало своих потерял. Драконы, как оказалось, тоже под омоложение попадают. Да только потом их вернуть в человеческое обличие куда сложнее оказывается. И чем мне помог Барвинок? Да ничем.

Он отвернулся к окну и даже совсем не разбирающаяся в таких вещах Радка поняла, что он устал от гостей и их встреча закончена.

Молча они прошли вслед за служанкой в выделенные им покои, где Ева наконец забрала себе поднос со снедью, на которую и набросилась, едва за служанкой закрылась дверь.

— Мне кажется, цветочные думают, что здесь поселились их отмежевавшиеся родичи, — предположила Радка, стараясь не смотреть, как совсем не как леди проголодавшаяся Ева запихивает в себя куски жесткого мяса.

— Угхм, — соизволила согласиться разрумянившаяся магесса. Глаза её блестели. Неужели так нравилась еда? Вроде бы они не настолько оголодали…

— Думаю, они не проливали вместе кровь и не знают, что детей королю Эйрикюру родить не одна цветочная не сможет, — продолжила Радка, подходя к окну и выглядывая из него. Голова закружилась от вида ущелий и она поспешно отпрянула, сглатывая вязкую слюну.

— Может, им просто нравится пытаться, — с набитым ртом ответила Ева и налила себе из кувшина. — Он хорош. И не стареет.

— А Барвинок омоложен Ламбертом… Какая интересная история с этими королями, — вслух продолжила Радка, отходя подальше от окна и садясь в кресло. — Они все молоды и полны сил. Интересно, зачем Ламберт омолодил врага? Разве не правильнее было состарить его, сделать дряхлым? Я понимаю, что с Эйрикюром это не вышло бы…

— Да, такой отличный экземпляр, — Ева наконец отодвинула тарелку и мечтательно прикрыла глаза. — Большой, сильный и красивый… А его глаза!

— Ева! — шикнула Радка. — Будь серьезнее! Мне кажется, мы вертимся и крутимся рядом с какой-то тайной, но я никак не могу уцепить её хвост.

— Хво-ост… — мечтательно протянула Ева, не открывая глаз. Радка смерила взглядом кувшин. Вино было для обеда, а значит, очень слабеньким. Не могло же магессу развести с непривычки?

— Не отвлекайся, — сурово повторила она. — Напоминаю, мы среди врагов. И нельзя просто расслабится.

— Почему? — Ева приоткрыла один глаз и уточнила. — Почему мы среди врагов? Наше королевство напрямую не воюет с драконьим островом или с Железным королем.

— Королевство может и не воюет, — нехотя согласилась Радка. — Но короли… А я… похоже, я везде буду среди врагов.

Она ссутулилась и обняла себя за плечи.

— Неправда, — Ева встала, кажется, она хотела что-то еще сказать, но вместо этого упрямо повторила. — Вот неправда и всё.

И Тадеуш толкнулся сильнее, чем обычно, словно подтверждая слова Евы. Радка едва заметно улыбнулась от этого толчка и погладила живот. Удивительное дело, Фабиуша она так не ждала, она больше думала о том, узнает ли Хенрык и как дать знать о ребенке Манфреду. А теперь, когда ситуация была не в пример страшнее, и она скрывалась среди драконов от своего же предка, она куда больше думала о детях. Поумнела или наоборот? Она не знала.

Лишь снова пожалела, что вернула Ламберта. Седым он был куда нужнее.

— Что до твоего вопроса, — Ева начала снимать доспехи, чего не делала толком уже давно. — Ты не думала, что Ламберт не старит своих врагов просто потому что… не может?

— Он же повелевает временем, — неуверенно пробормотала Радка, но сердце забилось сильнее. Как бы хорошо, окажись это правдой!

— Это он так говорит, — ухмыльнулась Ева. — Слушай больше. Короли всегда лгут.

Но Радка уже размышляла дальше.

— Фабусь упоминал, что Ламберт не видит больше будущего, поэтому не остановил нас. Что-то сломалось в его даре после превращения в дракона. Но что если раньше он мог только видеть будущее, а не менять?

— Звучит логично, — теперь оживилась и Ева. — То есть, с ним еще можно побороться, верно?

— Верно, — Радка широко зевнула и присела на кровать. Как давно она не спала на настоящей перине с хорошим одеялом! — Ради своих мальчиков я готова бороться с кем угодно.

Глаза её слипались.

Она малодушно решила, что освежится уже утром — мало что ли она болталась по этим подземным озерам, а сейчас просто поспит. Сквозь ресницы она видела, что Ева нагишом подошла к окну и уставилась куда-то вдаль.

— Так много драконов, — мечтательно произнесла Ева. — Интересно, можно как-то отличить истинных от перекидышей?

— Если и можно, то такой вопрос будет довольно странным, мы вроде как тут не за драконами, — Радка покрепче обняла подушку, укладывая на неё живот.

— Да, странно будет спросить такое, даже несмотря на нашу якобы потерю памяти, — вздохнула Ева и вдруг резко сменила тему. — Можно взять какое-нибудь твое платье?

— Бери, — у Радки не было даже сил удивиться или открыть глаза. — Но оно тебе будет широко. В груди. И бедрах.

— И в животе тоже, — беззлобно хмыкнула Ева. — Ничего, у меня есть одна безделушка по подгонке платьев.

Радка силилась открыть глаза, чтобы посмотреть на такую любопытную магию, но силы окончательно покинули её, и она провалилась в сон.

То ли события этого длинного дня и полет на Катле, то ли запахи трав, которыми был пронизан замок, но ей снова снились драконы. Радка не знала, была ли она одной из них, но она понимала их как будто они разговаривали с ней на её языке. Во сне она смеялась над шутками, понятными только драконам и ей, а потом в голос рыдала от горя, когда узнала, что у истинных драконов глаза цвета расплавленного золота. Радке показали, как это красиво. Так она узнала, что до сих пор не видела ни одного рожденного драконом. Точнее, видела только одного. Ламберт обманул их всех.

Наверное, дело было в том, что она спала, а может, в том, что она тоже была немного драконом, ведь пусть ей и было жаль всех этих людей, плакать над ними она не стала бы. Да только от собственного горького рыдания во сне она проснулась и села на кровати. Уютно ворочался под сердцем сын, от её резкого подскока толкнувшийся в бок. За окнами сонно моргали звезды. И тишина. Евы не было.

Радка занервничала.

Она убеждала себя, что Ева уже взрослая девочка и сильная магесса. Когда увидела снятую перчатку, напомнила себе, что едва заметный магический браслет, что Манфред дарил Еве на свадьбу, она тоже взяла с собой, да так и не решилась продать. К тому же она способна вызвать огонь и без перчатки или браслета, да еще и не хуже драконьего. И сама остаться целой.

Всё равно было неспокойно. Так непривычно было волноваться за кого-то настолько сильно, что нет возможности усидеть на месте, за кого-то, не вышедшего из твоей утробы.

Когда Радка накрутила себя достаточно, чтобы рискнуть выйти из комнаты и отправиться на поиски Евы, дверь наконец скрипнула, и Ева тенью проскользнула внутрь.

— Не спишь? — рассеянно спросила она и упала на свою кровать, раскинув руки. — А почему?

— За тебя переживаю, — буркнула Радка, беспокойство которой тотчас сменилось раздражением. — Неожиданное… неблагоразумие. Таскаться по ночному замку! Оно хоть того стоило?

— О да, — промурлыкала Ева. — И я не таскалась по замку, чего я не видела в пыльных переходах? Я шла в определенное место. И мне там оказались рады.

Даже в темноте, не видя выражения лица Евы, Радка почувствовала её улыбку. И такая улыбка, слышная в голосе, была ей знакома. Особенно часто так рядом с Радкой улыбался Манфред. Но Радослава еще не верила в свою догадку, слишком непохоже это было на Еву, и решила уточнить:

— Ты что же, забралась в чью-то постель?

Снова тот же звук! То ли мурлыкнула, то ли фыркнула Ева. Согласилась. Но когда она успела? Зачем? И с кем она тут могла познакомиться?

Разговор за едой перед тем, как Ева ушла!

Понимание прожгло огнем и Радка бы точно села, если бы стояла. А так лишь почувствовала, что колени дрожат и словно набиты сеном. Чужие такие колени, и голос чужой, когда она спросила:

— Подожди, ты… с королем Эйрикюром?..

— Эр, — соизволила ответить Ева и мечтательно вздохнула. — Он разрешил называть его так.

— Эр, — повторила Радка, голова её кружилась. Они раскрыты! Бежать? Но куда она убежит, ковыляющая утка!

Ева же ничего не замечала, она перевернулась на живот и обхватила подушку.

— Теперь моя очередь носить твои платья, — хихикнула она. — Ты не против? Я не успею их сильно сносить, мне шагов сто туда, столько же обратно.

— Не против, — Радка покачала головой и против воли добавила. — Как ты могла! Он же убьет меня, раз он ненавидит Ламберта!

— Что? — Ева села на кровати. За окном потихоньку начинало подниматься солнце, и Радка залюбовалась непривычно ярким голубоватым румянцем и сверкающими глазами магессы. — О чем ты? А! Великая яблоня, Радка, как ты могла подумать! Он и понятия не имеет, что я — Ежовник. И что мы с тобой вместе — тоже. Или ты считаешь, что сама могла обманывать моего мужа несколько лет, то я засыплюсь на первом же свидании? Я не так глупа, как ты могла себе вообразить.

— Я вовсе не считаю, что ты глупая, — поспешила оправдаться Радка, хотя на языке вертелось, что не слишком умно в их и без того непростом путешествии изменять мужу. Хоть и с королем. Останавливало лишь то, что сама она была не лучше. Разве что и муж, и магик у неё были пожиже.

— Я… я просто боюсь.

— Не бойся, — долго Ева обижаться не могла, не в том она была настроении. Она скинула платье и закружилась по комнате.

Радослава, обычно отводящая взгляд от бывшей соперницы, сейчас не могла оторвать от неё глаз. Совсем худенькая — в селе такие могли быть только больные непонятными хворями, почти без округлых женских форм, да еще и с короткими волосами, едва-едва начинающими отрастать, сейчас она выглядела невероятно красивой. Нежная белая кожа, совсем едва просвечивающая голубоватыми жилками, местами синела такими пятнами, что у Радки жаром охватило щеки. Крепкие поцелуи и страстные объятия оставляют такие украшения. Были ли они у Евы раньше? Словно в ответ на невысказанный вопрос, Ева коснулась своей небольшой остренькой груди и с удивленной улыбкой покачала головой.

— Я и не знала, что можно так, — почему-то шепотом произнесла она. — Так хорошо. Так… правильно.

Она снова закружилась по комнате, не стесняясь своей наготы.

— Я просто хотела отомстить Манфреду! — выкрикнула она, не заботясь, что кто-то ее услышит. — Ты понимаешь? Именно ты должна меня понять! Понимаешь?

И, не дожидаясь ответа Радки, она скользнула на пол к её коленям и заглянула в глаза.

— Ни с Берхтом, ни с Манфредом мне не было так, — снова совсем тихо произнесла она. — Я не думала ни о чем. Ни о ком из них. О мести, о том, как я выгляжу, как правильно себя вести, чтобы не было стыдно…

Она прикрыла лицо ладонями и простонала:

— Ох, теперь мне и вправду стыдно! — и тут же расхохоталась, счастливая как девчонка. — А тебе… тебе так было с Манфредом?

Радка не хотела говорить. Нет, она хотела грубо ответить «не твое дело» или придумать что-то колючее. Про тех, очередь которых стояла у дверей короля, как он не преминул похвастаться при встрече. И Ева выбрала место среди них, разве это не жалко? Но магесса снизу вверх смотрела ей прямо в глаза и потому нагрубить или промолчать не вышло.

— Нет, — еле слышно ответила она. — Мне так было только с Гримом.

И заплакала, впервые за всё время оплакивая не предательство мужа и не свои скитания без сына, а то, что могло бы быть у неё с Мейнгримом, если бы он хоть немного желал этого.

— Ну и чего ты ревешь, дуреха? — растерялась Ева. — Хорошо же, что я так удачно вас поженила, да? Я такого не планировала, конечно, но сейчас даже рада. Тебе с ним просто не надо разводиться, наслаждайся! Если тебе с ним хоть вполовину как мне с Эром, то я по-настоящему тебе завидую, правда!

— Дело не в это-ом, — прорыдала Радка. — Мне хорошо с ним, потому что я его люблю…

Она перестала плакать и лишь изумленно всхлипывала, не понимая, что на неё нашло. Да и Ева, похоже, тоже не ожидала такого признания, даже отпрянула.

— Так это же здорово, — наконец осторожно предположила она и поднялась на ноги, возвращаясь к тому месту, где с вечера бросила одежду, перчатку и магический шлем. — Ты влюблена в своего мужа. Это куда логичнее, чем быть влюбленной в моего мужа.

— Да сколько тебе говорить, я никогда не любила Манфреда, — зло прошипела Радка, перестав всхлипывать. — Я люблю магию, Фабуся, Тадуся и теперь Мейнгрима! Он совершенно лишний тут, понимаешь? К тому же он едва меня переносит, мы с ним вечно ругались!

— Ну, со мной он тоже вечно ругается и разок чуть не убил, — вскользь заметила Ева, касаясь волос.

— Ой, точно! — Радка с облегчением отбросила свое признание и ухватилась за новую тему. — Я совсем забыла про твою голову. Но почему ничего не видно, ты же постриглась! И твои жуткие головные боли…

Она запоздало испугалась, представив, что было бы, начнись такой приступ у Евы во время их путешествия.

— Отвлекающий амулет, — охотно пояснила Ева. — Не делает невидимым это место, просто скользишь взглядом и забываешь тотчас, что видел его. Я отвела твой взгляд, едва ты посмотрела на амулет. Я его и под длинными волосами носила, просто энергии он тратил меньше. Ничего, вот окончательно разрядишься и полюбуешься, какая я уродка.

— Ты не уродка, — Радка всё-таки не удержала язык на привязи. — Но дурочка та еще. Зачем ты полезла к королю? Хочешь подарить ему наследника?

— Яблоня упаси, — фыркнула Ева. — Мне хватит одного ребенка ровесника твоего. Второй будет уже совсем странно. Да и замуж за короля? Фу, как пошло. Ты вон всего-то принцесса, а бегаешь по полям и горам как коза, только чтобы от этой радости скрыться. Королеве так вообще только утопиться.

— Это точно, — Радка не обиделась и рассмеялась. Напряжение медленно спадало. — А если случайно?

— У магесс никаких случайно, — пояснила Ева, показывая на крошечный алый камушек, сверкающий в пупке. Радослава вспомнила, как переживал Мейнгрим каждый раз, проверяя, не пропал ли её камень. И только раз он хотел ребенка… Как так вышло тогда, Радослава до сих пор не понимала. Тадеуш был чудом еще большим, чем её драгоценный Фабусь. — Не переживай, я сказала, что верну тебя к сыну и я верну. А сейчас… я просто хочу узнать, кто я такая, понимаешь?

Радка понимала. Странно, но их путешествие оказалось куда нужнее Еве, чем ей самой.

Убедившись, что краска на лице держится плотно, Манфред вернулся домой в Лесин и проспал целый день, а то и больше. Он понятия не имел, сколько спал, а проснувшись, подъел все старые запасы еды. Во дворец идти он не стал. Неизвестно, одобрит ли Ламберт его план, а Манфред просто хотел сделать что-то особенное. Что-то такое, что сумеет сделать только он.

За бутербродами пришла светлая мысль разобрать почту. Так он узнал, что дети теперь у Мейнгрима. Оба. Первый порыв броситься и вернуть Фабиуша он притушил еще парой бутербродов и успокоился. В конце концов, разве он не планировал что-то подобное? И пусть это решилось без него, но это Мейнгрим сейчас обременен двумя чужими спиногрызами и даже не сумеет возглавить клан синих, когда придет время. А вот у него, Манфреда, все должно получиться. А победители выбирают правду, это всем известно. И, принеся реальную пользу государству, он получит любую женщину со всем, то к ней прилагается, будь то королевское имя или ребенок.

Успокоенный бутербродами и своими мысленными доводами, Манфред вытряс из шкатулок Евы её артефакты и безделушки, какие она не забрала, когда сбежала. Вещи собирать он никогда не умел и решил, что в случае чего просто вернется обратно. Или купит всё на месте.

Самое главное приготовление, которое он сделал, это открыл границы для перемещения. Очень хотелось мстительно оставить закрытой морскую границу с материком сотен королевств, но так оно не работало. Пришлось снимать всё разом.

Оглядев последний раз спальню, которая так изменилась после бегства Евы, еще раз посмотрев на свое странное розоватое лицо в зеркале, Манфред вздохнул и открыл портал.

Он рассчитал всё точно и ступил на каменистый берег, а не вывалился где-то там, где его чуть не сожрала драконица. И появившиеся воины не заставили вздрогнуть, он спокойно подождал, когда они подойдут. Тощие и светло-рыжие, похожие как братья, они не производили впечатление опасных, но Манфред не собирался ни с кем биться. Не сейчас.

— Кто такой? — всё-таки цветочные были невероятно грубы, так и тянуло поморщиться, но Манфред хотел выдать себя за одного из них, ведь так?

— Морозник, — ответил он с легким кивком, в котором в равных количествах было презрение и вежливость. Кажется, не прогадал. — До Зорина докатилось преследование наших, я решил не ждать, когда меня сунут к палачам или к королю Время.

Цветочные переглянулись и кивнули, потом тот, что слева вдруг замер, пошевелил губами и спросил:

— А перчатка тебе зачем? Мы же не можем пользоваться их магией.

Манфред едва не выругался. Так глупо попасться!

— Это трофей, — наконец заставил он себя улыбнуться так сладко, как только мог. — Было бы странно прожить там хоть сколько-то, прикидываясь местным, без перчатки. Я же не барышня, это они могут обходиться браслетами. А хозяину перчатка не пригодится.

И он засмеялся. Смех подхватили и эти двое.

— Именным хоть отравил? — сквозь смех спросил тот же внимательный.

Манфред на всякий случай кивнул, пытаясь сообразить, о чем тот говорит. Не хватало еще всё-таки засыпаться. Потом вспомнил Мейнгрима и его друга Багряного принца. Тот отлично разбирался не только в лекарствах, но и ядах. Кажется, он говорил что-то про корни морозника. Манфред с еще большим трудом сдержал вопль омерзения. Травить людей! Отвратительно. Можно же просто убить мечом или поджарить, как сделала бы Ева.

К счастью, продолжать этот допрос цветочные не собирались. Выдали ему какой-то пропуск и пояснили, где подойти с вопросом жилья. В крупном городе или селении Манфред останавливаться не собирался. Попасться на глаза Розе или Барвинку, если они вернулись в Цветочное королевство — это вовсе не то, что ему нужно.

Городок, в который он построил портал, оказался премиленьким. Теперь, когда была уже середина лета, Манфред по достоинству оценил прекрасные цветочные клумбы королевства. Сначала он собирался снять комнатку, чтобы понаблюдать за местными и найти повод с кем-то подраться, но увлекся. Купил прехорошенький домик с видом на море, решил начать знакомиться с соседями. В первую очередь, с соседками. Должен же он убедиться, что холодная медуза Роза — это исключение среди цветочных, а не правило!

Перчатку он всё-таки снял. Не будешь же каждому объяснять, чо это трофей! Рука ощущалась настолько голой, каким он не чувствовал себя даже без штанов. Да что там без штанов, даже Ульфила никогда не лишала его перчатки! Манфред отдельно отметил себе это геройство — будет что рассказать королю по завершению.

Как оказалось, в маленьких городках у цветочных вовсе не как в Зорине или Лесине, и первые гости навестили его сами через пару дней.

— Жасмин!

— Глициния!

— Гортензия!

— Медуница!..

— Очень рад, дамы. Морозник, — раскланялся Манфред, приложившись к каждой ручке. И стараяь не вздрагивать от того, как каждая девушка втягивала воздух, принюхиваясь к нему. Повезло, что он захватил с собой и несколько коробок с духами и притирками!

Он с непривычки запутался в цветочных именах, пообещав себе разобраться в них. Все соседки оказались примиленькими, но совершенно кошмарно одетыми. Несовместимые между собой цвета и оттенки — даже глазам сделалось больно от этого мельтешения.

Хотелось понять, это модница Роза прикидывалась или сейас девушки пытались над ним подшутить? Впрочем, тогда они должны были оценить хотя бы его одежду, а они лишь нюхали его и щебетали, щебетали… Лекарств от головной боли стоило взять с собой побольше.

Хорошо еще, что на следующий день его навестили мужчины. То есть, сначала Манфред напрягся, конечно. Он не слишком много успел, всё-таки все девушки вместе разом было не совсем в его духе, разве что погладил Глицинию по заднице… Или это была Гортензия? Да убедился, что у Медуницы грудь настоящая, а не просто гора оборок.

После куда более короткого знакомства и пожимания рук — Манфред снова порадовался, что снял перчатку, Олеандр как старший из гостей без обиняков спросил:

— Чем думаешь заниматься у нас в городе, Морозник?

Манфред буквально язык завязал узлом, чтобы не описать кратко его планы.

— Цветами, — коротко ответил он, размышляя, кто из вчерашних гостий предпочтительнее для первого знакомства с городком. Гортензия или Жасмин?

— Это понятно, — хихикнул смешливый светловолосый Лютик с такой розовой кожей, что смотреть было противно. — Травницы у нас тут, как и в большинстве городов женщины, на нас в основном цветы. Но вон, Дурман изучает мир, двигает науку. Можно и этим заняться.

— А в яблоневом королевстве как? — спросил с интересом Дурман.

— Эти травами почти не занимаются, — коротко ответил Манфред. — Только багровые, они лекари. Про науку я не знаю, не интересовался.

Кажется, после этих слов Дурман тоже потерял к нему весь интерес, а Манфред сообразил достать настойки и пироги, что вчера принесли женщины. Разговор пошел веселее, Дурмана развезло первого, и Манфред к своему изумлению узнал, что королевство не так уж бедно, как хочет выглядеть. Просто не умеет пользоваться тем, что имеет. Под многими садами были залежи руды, и они изучали это только теоретически. Лопухи! То есть, собственно Лопух как раз оказался парнем нормальным и занимался тем, что вскапывал бедные каменистые земли под сады. Поглядев на его мощные руки, Манфред отметил уточнить, женат ли он и, если да, то на ком. Право слово, тут слишком много женщин, чтобы пересекаться с подобным типом!

Ночью же, убедившись, что свет погас во всех домах, Манфред принялся пробивать пространство камня и убедился, что ему не соврали. Там была железная и медная руда!

Той ночью Манфред с трудом уснул. Помочь королевству он успеет. А вот поправить свое положение можно уже сейчас. И он совсем не будет зависеть от Евы! Пробьет торговые тракты до яблоневого королевства и на драконий остров. Потом придумает, как объяснить их появление, главное, наладить торговлю. Руда нужна всегда. Он станет завидным женихом и не принцессе будет отказываться от такой пары!

То ли жажда наживы, то ли природное обаяние Манфреда, сам он ставил на второе, но прижился он в городке легко. Скоро уже раскланивался с мужчинами и жал непривычно обнаженной рукой такие же руки, подмигивал девицам и замужним цветочным. Давно сошла розоватость кожи, наведенная Лоттой, но никто не заметил. Или ничего не сказал. Все словно игнорировали его синеватую кожу, больше принюхиваясь при встрече.

Манфред, находивший теперь в таких обнюхиваниях определенное очарование, с тоской думал, что будет делать, когда духи закончатся. И почему ему раньше не нравилась эта привычка цветочных? Принюхиваясь, можно подойти ближе, словно случайно коснуться губами, а дальше уже Манфред не терялся.

Он сдружился с ехидным Лютиком и у него вызнал аккуратно все значения имен и о самих растениях, в честь которых назвали каждого из соседей.

Лето уже катилось к концу, и он внимательно слушал рассказы местных о том, как зимовать на этом берегу, планируя провести тут год-другой. Война и его миссия вполне могли подождать, как и Радослава. А вот местные цветочные оказались поинтереснее Розы или просто быстрее учились. Манфред наловчился собирать букетики из них на неделе. Например, сестры Гортензия и Глициния, что жили через дорогу. У них, кажется, был еще брат, но Манфред его ни разу не видел. Ему нравилось встречаться с ними по очереди, и жизнь, казалось, наконец-то наладилась.

Только именно эти сестры его и подвели. Точнее, Гортензия.

Манфред никогда не понимал этой привычки приходить без приглашения и без стука. Если припомнить, то в Лесине это себе тоже кроме Розы никто не позволял. Даже Ульфила приходила по приглашению. Просто приглашал её не Манфред.

Ну и этим еще теплым, но уже по-осеннему вечером Гортензия заявилась без предупреждения, по-хозяйски проходя сразу на кухню. Лучше бы шла в спальню, право слово! Все равно из двух сестер лучше готовила Глициния!

Ну и разоралась так, будто застала Манфреда за поеданием трупа сестры, никак не меньше! Выросший и возмужавший в Яблоневом королевстве с его культурой предупреждать и назначать встречи, Манфред испытал совершенно новые эмоции и едва не вышел из Жасмин. К слову, она и без того ему не слишком нравилась, но имя было до того красивое, что он то и дело решался поэкспериментировать с ней. В конце концов, он знал множество способ сделать так, чтобы лица не было видно, особенно если использовать крепкий кухонный стол. И можно представить кого-то другого.

Радку. Он ничего не мог поделать, но всегда представлял только её.

Пока он пытался не потерять лицо и продолжал крепко сжимать пышные ягодицы стонущей под накинутой на голову юбкой Жасмин, Гортензия разглядела, что под ним не её сестра и разоралась еще громче. Так, что даже Жасмин, больше слушающая собственные стоны, чем что-то еще, притихла и попыталась вывернуться из-под Манфреда. Это уже было слишком сложно для него, и он наконец разжал пальцы.

Теперь орали уже две женщины. Обе уродливо раскраснелись, их лица злобно кривились. Не очень уж они теперь походили на цветы!

— Я согласна закрывать глаза на то, что ты спишь не только со мной! — вопила она.

— Он спит с тобой? — визжала Жасмин, но Гортензия не останавливалась, а просто набирала воздуха побольше.

— Я была согласна делить тебя с Гли, я думала, что после свадьбы ты изменишься!

— Он спал с Глицинией? — визжала Жасмин.

— Какая еще свадьба? — рявкнул Манфред, перекрикивая обеих. Он успел натянуть штаны и чувствовал себя немного лучше.

— Наша! — Гортензия высунулась в окно и крикнула:

— Гладиолус!

Вот теперь Манфреду стало кристально ясно, зачем явилась Гортензия и почему не пошла сразу в спальню. Похоже, ему еще повезло, что у него была Жасмин. Против Гортензии с братом наедине у него было бы меньше шансов. Когда же вошел Гладиолус, Манфред и вовсе поблагодарил мысленно небо. Вот почему брата Гортензии и Глицинии никогда не было дома! Гладиолус был солдатом. С коротким солдатским мечом в руках, он выглядел грозно, даже не подозревая о мыслях Манфреда. А тот прикидывал, что второй раз ему может так не повезти. Короткий гладиус был одним из самых безопасных для пространственника клинков. Жаль, что у него самого не было меча. И жаль, что сейчас никак нельзя просто сбежать. Нужно, чтобы его обязательно ранили.

Манфред за спиной пошевелил пальцами, подзывая перчатку ближе.

— Гладиолус, убей его! — скомандовала Гортензия. — Только не насмерть, он еще должен жениться на мне!

Похожий на обеих сестер парень, к счастью, лишенный их длинных кудрей и аппетитных фигурок, замер в нерешительности. То ли не мог понять, как ему выполнять просьбу сестры, то ли не собирался драться вовсе, а только попугать.

Это Манфреда не устраивало совершенно.

— Правильно, — ехидно оскалился он. — Проткни меня своим ножичком хоть разочек за то, сколько я потыкал твоих сестричек.

Яростно взвыли все трое и от этого строенного вопля Манфред едва не пропустил удар. Ушел вбок, неловко, скорее по привычке. Спасибо супруге и её брату, любившим чуть что выхватывать мечи.

Оказывается, меч, входящий прямо в мышцы — это очень больно.

Но всё, о чем мог думать в этот момент Манфред, так это о цвете крови. У него другая кровь, они всё поймут, он раскрыт!

— Я же говорю, не насмерть, как он на мне женится! — снова завопила Гортензия, не замечая, что растекающее по рубашке пятно насыщенного синего цвета. Такого темного, что Манфреду самому стало дурно. Из последних сил он вытянул испачканную кровью руку и поймал на неё перчатку. И только почувствовав родную прохладу и тяжесть, он позволил себе полный боли стон.

До конца выдохнул он его уже через пролив, с размаху ударившись о силовой купол вокруг летнего домика Евы.

— Какая же ты дрянь, Ева, — прохныкал Манфред, сползая на стремительно синеющий от его крови песок. Здесь можно было не держать лицо, кроме него на пустынном берегу никого не было. А кроме домика Евы тут был только коттедж Розы. Точно. Коттедж Розы, там могут быть кровеостанавливающие примочки.

И Манфред из последний сил поплелся вдоль береговой линии, крепко сжимая бок пальцами. Кажется, он дошел до домика и даже стукнулся в незакрытую дверь.

Что было дальше, он не знал. Силы оставили его, перед глазами потемнело и он сполз на землю, теряя сознание.

При всем своем любопытстве, Радослава почти никогда не лезла в чужую жизнь, обходясь собственной. «Будешь много глазеть, когда свою строить?» — считала она, да и события её вроде бы недолгой, но такой насыщенной в последние годы жизни не давали времени на сплетни или слежку за другими. Лишь однажды она поступилась этим правилом, когда решила проследить за мужем и Лоттой. И была наказана за это совсем необоснованными муками ревности. Нет, лучше не лезть в чужие дела, которые тебя никак не касаются.

Радослава продолжала так думать, когда лежала без сна, сквозь ресницы глядя как Ева поспешно колдует над её очередным платьем. Не так уж много их было у Радославы с собой, и магессе приходилось исхищраться, меняя цвет, форму выреза и длину рукава. Радке бы открыть глаза, да и объяснить Еве, что не-магессы делают совсем по-другому. Толку меня фасон, когда редкий мужчина в нем разбирается? Добавь букетик у пояса или у ворота, пусти цветы по подолу — и уже другое платье. Всё равно сразу снимать!

Но она молчала, продолжая незаметно поглядывать на Еву и чувствуя… Да она сама не знала, что чувствовала. Зависть к свободной и отчего-то такой счастливой Еве? Горечь, что ее никто так никогда не ждал, даже Манфред, глаза которого лишь вспыхивали от её выдумок и тотчас гасли, едва она отвлекалась от него хоть на чуточку. Что уж говорить о Мейнгриме, который и вовсе бегал от неё так, словно ему самому вовсе не нравилось быть с нею!

Нет, никогда ей уже не придется ни к кому собираться с таким жаром и нетерпением. К тому же она сейчас принцесса. Вернуться и простить Гриму предательство, чтобы снова бегать за ним по всему дому? Или как принцессе получить любого и потом всю жизнь думать, привлекла ли сама мужчину или её королевская кровь? Противно.

Тем временем Ева наконец оделась и выскользнула из комнаты. И Радослава сама не поняла, как сон окончательно покинул её. А уж как она удивилась, обнаружи, что крадется по коридору, пытаясь не отстать от скользящей тенями Евы! Только моргнула — и Евы нет! Радославе бы вернуться, но азарт уже овладел ею, и она не чувствовала ни холода камней пола, ни тяжести живота. Пошарив в юбке, она сжала нужный артефакт и довольно улыбнулась. Едва заметный дрожащий силуэт снова стал виден. И Радослава как могла быстро заковыляла в погоню.

По крайней мере, теперь она могла не опасаться того, что Ева наведет недоброжелателей на их покои. Ева под заклинанием спустилась на несколько этажей и запетляла по лестницам так, что Радослава пару раз теряла её из виду. Сама она давно активировала и мягкие шаги, и подобную Евиной невидимость. Червячок внутри грыз, что эти артефакты могли пригодиться позже в серьезной схватке, но Радослава сейчас хотела лишь увидеть Еву и Эйрикюра вместе. Живот был таким тяжелым, что она понимала — до родов осталось куда меньше времени, чем она предполагала. А прятаться с Тадеушем она не собиралась. Она, может, и не воинственная Ева, но за своих детей она готова была и убивать.

С этими кровожадными мыслями она не заметила, как они снова очутились на верхних этажах и, похоже, недалеко от покоев короля. И Ева приеобразилась.

Её волосы всё еще были короткими, и где-то там, в них скрывался артефакт, доставляющий ей боль. Счастье еще, что за время путешествия ни разу не было приступов как тогда в прибрежном домике! Но сейчас они выглядели иначе, казалось, каждый волосок продолжается огоньком, и этот огонь укутывал голову Еы локонами. Сама её тоненькая фигурка казалось раскаленной добела. Но платье на ней не горело, что Радослава отметила в первую очередь, а значит, совсем уж раскаленной она не была.

Тут Радославе пришлось остановиться, потому что ей стало нехорошо от многочисленных запахов. Цветочные! Расфуфыренные девицы сидели и стояли у дверей, шептались или недовольно разглядывали соперниц под тусклым освещением от магических железных светильников. Когда Ева шагнула на освещенное пространство, тусклые фонари вспыхнули огнем, отчего все эти красавицы на мгновение ослепли. Да что там, даже стоявшей в отдалении Радке и то пришлось прикрыть глаза.

Не глядя ни на кого, как самая настоящая королева, впрочем, Ева всегда была такой холодной и величественной, она шла мимо соперниц. Судя по тому, как поджимали они босые ноги или переступали в туфельках, Ева раскалила и каменный пол, по которому ступала.

Радослава пожалела только, что не сумеет подобраться ближе и поглядеть на то, как в спальне встретит Еву король, но в этот момент дверь распахнулась. Он ждал её, или горячее приветствие Евы по полу дошло и через двери? Радослава не знала. Но король смотрел только на Еву, стоял в одной рубашке и простых штанах, и смотрел на неё.

Радослава уже вообразила настоящую почти королевскую встречу, при которой он поцелует руку Еве, и они исчезнут в спальне, плотно прикрыв дверь от всей этой цветущей клумбы. Да только под недовольные вздохи притихших было цветочных Эйрикюр неожиданно расставил руки, словно готовясь обнять. И Ева вдруг перешла на бег. Она в два-три длинных шага-прыжка добежала до короля и как дикий зверек прыгнула ему на шею, обхватывая ногами и руками.

Радослава замерла с открытым ртом, радуясь, что широкая юбка её платья позволяла такие прыжки. Ах да, её же платья шили по фасонам Евы, а боевая магесса не могла себе позволить неудобных вещей. Как оказалось, использовать это преимуществу можно не только в бою!

Король же довольно проворчал что-то как сытый дракон и, подхватив свою ношу под задницу, повернулся и исчез в покоях. Вслед ему летели рубашки и юбки, но нерасторопные цветочные не успели оголиться до быстрого прыжка Евы и, вместо того, чтобы бросить свои одежки в распахнутые объятия короля, они бросали их ему в спину.

Давно Радослава не чувствовала такого злорадного удовольствия, как сейчас, когда наблюдала, как полуголые и розоватые под платьями, а вовсе не бледные или синеватые как на лице и руках цветочные ползали и собирали свои одежки. Приятно было снова повеселиться за чужой счет и пусть в этот раз она была на стороне Евы, было всё равно очень приятно. Радослава даже подобралась поближе и насторожилась.

Цветочные шептались про яды. И пусть они так и не сумели выследить, откуда приходит незнакомка с ярко выраженным огненным даром, недоступным им всем, яды могли уровнять всех.

Радослава силилась разглядеть самых активных, чтобы… чтобы что? Пожаловаться королю или рассказать Еве? Заодно выдать себя и то, что она следила за ними.

Тяжелые шаги она услышала первой и вжалась в стену, пропуская незнакомого мужчину. Кажется, его не было за королевскими обедами. Кого-то он напоминал Радке, но очень смутно, и она никак не могла ухватить из памяти, на кого походил незнакомец.

— Опять о мерзостях шуршите, паршивки? — громыхнул мужчина, и Радослава поспешно сжала еще один артефакт, почти сливаясь со стеной. — Мне сказать королю, что вас пора гнать из дворца? А то прижились тут, да еще и травите друг друга. Еще и короля пытались отравить! Выбрал другую, потерпите, натешится и снова вернется к вашим сомнительным прелестям!

— Вовсе они не сомнительные! — возмутилась одна из цветочных и кинула только то поднятой рубашкой в незнакомца. На взгляд Радославы, она уже перешла от понятия «роскошные формы» к «толстуха», но мужчины могли считать и иначе. Грудь у неё и впрямь была большая, раза в два больше, чем у самой Радки, а ведь у неё она увеличилась в ожидании Тадеуша.

— Цербера, побойся драконов, тебе давно пора вернуться к мужу и детям и не преследовать короля и его родственников, — ухмыльнулся мужчина. — Ну-ка брысь все!

«Родственник короля, — поняла Радослава, пытаясь разглядеть получше лицо мужчины. На кого же он похож? — Интересно».

Девушки с визгом разбежались, а мужчина неожиданно повернулся к невидимой Радославе.

— Требуется специальное приглашение? — спросил он. — Я подозревал, что это всё может оказаться фальшивкой…

Он шагнул ближе, отчего Радослава почувствовала идущий от него аромат каких-то трав, металла, а еще пегасов. Наощупь — всё-таки он не видел её, а как тогда? — мужчина нашел её и коснулся живота.

— Настоящий! — не сумел он сдержать пораженного вопля.

— Уберите руки, господин, — ледяным голосом произнесла Радослава, пользуясь тем, что её лицо всё еще было скрыто артефактом, и незнакомец не видеть, как пылают её щеки. Не от смущения, нет, от злости. Такую бесцеремонность она давно не встречала, даже Мейнгрим был груб, но не так.

Догадка проскользнула, заставив её затаить дыхание и вглядеться в мужчину получше. Кажется, она поняла, кого он ей напоминает. Но как такое вообще может быть⁈

— Прошу прощения, госпожа, — мужчина отшатнулся. — Был не прав. Я был наслышан о вас. Явиться уже на сносях требовало большой отваги, но вы уверили короля, что это не его ребенок, и я успокоился. Мы успокоились. Тем страннее было почувствовать вас здесь.

— У меня свои причины оказаться здесь, — Радослава решила, что раз она уже нарушила молчание, то можно заговорить снова. А еще, оставаясь невидимой, опереться на руку мужчины, всё-таки ей не стоило бегать за быстрой легконогой Евой по коридорам!

— Ваш брат, — кивнул мужчина и, прежде чем Радка снова испугалась, пояснил: — Он не первый, кто хочет выловить себе рыбку в мутной воде. Разгоряченные ожиданием короля и разобиженные отказом девицы — легкая добыча.

И так он это сказал, что Радослава поняла — проверял сам не раз.

— Вы не представились, господин, — нарушила Радослава наконец снова наступившее неловкое молчание.

— Вы тоже, госпожа, — усмехнулся мужчина. — И то, что я знаю ваше имя от слуг, ничего не меняет. Вы ведь даже не пожелали показать мне свое лицо.

— Там не на что смотреть, — привычно огрызнулась Радослава. Странно, но горько от этого больше не было. Она привыкла или поняла, что красивое лицо — еще не всё?

— Язва, — ухмыльнулся мужчина. — Что же, останемся незнакомцами. Это даже интригует.

Он погладил её пальцы, прежде чем снять руку со своего локтя у её двери. Радослава проскользнула внутрь, забралась в кровать и уютно устроившись в ворохе подушек, воображала, как незнакомец еще стоит у двери.

Она, которая всего-то менее часа назад размышляла, где ей найти мужчину, который будт желать её такой как есть, без статуса принцессы, богатств или красивого лица, не поняла намеков. И лишь после того, как устала бояться, что незнакомец дождется тут Еву, поняла, что он ждет совершенно другого. Что она снова откроет дверь. Для него.

Эти мысли так ошарашили её, что она неловко сползла с кровати, но не для того, чтобы действительно открыть дверь, нет. Она села на подоконник и уставилась на темное небо, где то и дело неслышно проносились тени драконов.

Значит ли это, что она совсем-совсем пропала? И нужен ей именно желчный, вредный Мейнгрим, обладатель не только гадкого характера, но и сестры Евы, единственной женщины, к которой он способен испытывать привязанность. И характер этой самой Евы тоже был как неспелое яблоко. Вот уж она влипла!

Радослава так и сидела, сон совсем не шел, и она не сразу заметила, как вернулась Ева.

— Тебе надо высыпаться, а не бегать по холодным коридорам, — заметила она, стягивая платье и напяливая мужскую рубашку.

— Почувствовала? — вяло спросила Радослава.

— А то, — Ева присела рядом на подоконник и уставилась в светлеющее небо. — Я же воин всё-таки, а не виверн чихнул.

— Воин знает, что цветочные рады бы её найти и отравить? — Радослава искоса глянула на счастливое сияющее лицо Евы и отвернулась. Чужое счастье заставляло завидовать сильнее.

— Знает, — Радка вздрогнула, когда Ева вдруг уткнулась лбом ей в плечо. — Что мне делать, Рада? Меня просто разрывает на части. Хочу бежать к нему и прочь от него. Нам с тобой скоро нужно возвращаться домой, вот ты родишь, и сразу же в Яблоневое королевство.

— Ты можешь остаться здесь, — Радослава неловко погладила Еву по голове и сумела не вздрогнуть, когда пальцы коснулись холодного металла. Ей хотелось кричать, чтобы она и думать забыла о короле, что она обещала вернуть её Мейнгриму, но изо рта вырывалось совершенно другой.

— Кетиль довезет меня до цветочного острова, а оттуда…

— Даже думать не смей! — прервала её Ева, снова выпрямляясь. — Я тебя не оставлю. И потом, тебе же не сегодня рожать? Значит, несколько дней у нас есть. Или даже недель.

Радослава вздохнула. Может, ночной незнакомец и рассчитывал, что король скоро наиграется, но если он увлечен хотя бы вполовину как Ева, ждать этого не приходилось.

Мейнгрим стоял в окружении синих и понимал, что его мучения совести перед Радославой за его предательство просто ничто по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Чем, спрашивается, он слушал, когда она объясняла про свою подругу и про то, почему никто не помнил короля? Почему он не подумал про это?

Он и сам едва ли помнил семью, она же его забыла полностью. Эти несколько недель или месяцев — он посмотрел на небо, силясь по положению солнца понять, сколько прошло времени и далеко ли осень, все синие забыли о нем. Да что там синие, во всем мире о нем помнили разве что Радослава и отчего-то Фабиуш. Его клан успел передраться, пытаясь определить, кто глава. Думали на Еву, но не нашли её дома. Зато нашли Фабиуша. Или это он нашел их?

— Мальчишка сказал, что если нам удастся поймать одного дракона, не пролив и капли крови, мы поймем, кто наш глава, — пропыхтела на ухо дородная Мод и от души хлопнула по плечу. — Мы думали, что принц укажет на того, кто отличится на охоте, а вышло вона как!

Она гулко захохотала, и её поддержали остальные синие. Удивительно, до чего их всех крепко связала эта опасная охота! Да и на Мейнгрима они теперь смотрели не как на довольно молодого выскочку, несмотря на искрившиеся сединой волосы, а как на главу. Еще бы, побыть драконом — на это не каждый отважится даже из их семьи.

Мейнгрим скорее почувствовал где-то глубоко внутри, всей своей сердцевиной, чем услышал или увидел, что теперь они и впрямь готовы пойти за ним куда угодно. Чувство было странное. Он знал, что был не прав, так бездумно бросившись в это приключение. Как мальчишка, видит небо! Но именно это и сделало для него больше, чем все попытки тогда еще юного главы заковать свои эмоции в ледяной панцирь и казаться старше, чем он есть.

— Ты так на отца стал похож, — снова заговорила Мод и шумно высморкалась. — С этой гривой… Матис тоже рано начал седеть.

И Мейнгрим вспомнил. Вспомнил, почему он всё время коротко стригся и гладко брился. Он боялся. Боялся внешней похожести на отца при внутреннем куда менее сильном содержимом. А сейчас его это перестало беспокоить.

— Матис? — повторил его племянник, вслед за Фабусем бесстрашно пролезший под ногами воинственных дядьев и теток. Видела бы его Ева!

Огромный бородатый и заросший так, что впору было плести косы мужик — Мейнгрим ко своему стыду никак не мог вспомнить, как зовут этого дальнего родича, подхватил Матиаса на руки и подкинул, чтобы снова поймать.

— Всё так, Матиас, тебя назвали в честь твоего деда, — прогудел он. — Гордись!

— Горжусь! — пискнул мальчишка. Если бы Мейнгрим не был его мастером и не изучил его так хорошо, как должен знать ученика мастер, он бы не сумел угадать в нем своего племянника. Где этот аккуратный нытик, которого Ева боялась отпустить от юбки? Лохматый и немного диковатый, как и все синие, он веселился, взлетая в воздух в руках здоровяка. Заливисто хохотал и казался даже взрослее, чем был. Если Ева собиралась по возвращению снова спрятаться от всех проблем за заботу о сыне, то ей предстояло сильно разочароваться.

— Скоро будет война, так, Грим? — удивительно, но вопрос, который всех мучил, задал не кто-то из мужчин, а Майн. Впрочем, достаточно было вспомнить Еву до ее замужества, чтобы не удивляться этому.

— Будет, — Мейнгрим подтянул к себе Фабиуша. — Не только против цветочных. Наш король…

Вся отвага понадобилась Мейнгриму, чтобы продолжить говорить. Страшнее всего было сделать это сейчас, когда он еще не успел ощутить себя настоящим главой, когда в него верили и оттого больнее было бы сейчас отказаться от этой власти. Но расставить все точки нужно было прямо сейчас.

— Наш король еще совсем молод, — окрепшим голосом продолжил он и сжал плечи растерянного мальчика. — Наш король — Фабиуш Белый. И пусть он пока не правит, я поведу вас именно за ним.

Он замолчал, ожидая гула удивления и недовольства.

Но все молчали, пока наконец не заговорил здоровяк с Матиасом на плече. Мейнгрим вспомнил, его звали Сепп, и он был родичем еще и лиловым пегасным всадникам:

— Это и без того ясно, мы ведь не зря за ним на дракона с голыми перчатками пошли. Тоже не из одного яблока резаны. С пониманием. Но восстание поднимать будем или сначала война? А, сынок? Прошу прощения, что скажете, мой король?

Мейнгрим еще сильнее сжал пальцы на плечах мальчика, но это и не требовалось. Фабиуш ничуть не смутился такого обращения.

— Пока я еще не вырос, а мама не вернулась, прошу слушать моего папу Грима. Я скажу, если буду не согласен, — звонко произнес он.

И хохот, гул и довольные крики эхом отразились от гор. Кому-то нравилась смелость наследника, кто-то вообразил, что будущий король и впрямь сын главы их клана, а кое-кто был рад тому, что приближалась большая драка.

Фабиуш же поднял глаза на Мейнгрима и улыбнулся так, что сердце того сжалось.

— Хорошо, что ты вернулся, папа, — шепнул он. — Без тебя было очень-очень страшно. Мне же осталось только время, а без возможности перемещаться, я боялся, что не найду тебя.

— Как тебе удалось не забыть меня? — Мейнгрим не без удовольствия обнаружил, что деятельные по натуре родичи уже разбрелись по поляне, привязывали покрепче пегасов, вытаскивали бочонки с вином, разводили костры. Часть мужчин уже исчезла в расщелине, ведущей в долину. Помнивший себя-дракона Мейнгрим кивнул мыслям — там паслись самые жирные дикие козы.

— Мама съела на самом деле очень много яблок, — шепнул ему Фабусь, прижимаясь к ногам так, словно только сейчас осознал его возвращение и боялся вновь потерять. — Она не могла дать мне магию, но она дала мне память. Я ничего не забываю.

Мейнгрим вздохнул. Король Время-пространство с идеальной памятью. Ему показалось, или в словах «я ничего не забываю» можно было углядеть и угрозу?

— Спасибо, — серьезно произнес он. — Ты спас меня. Я тоже это не забуду. Если бы я мог чем-то помочь тебе с браслетами…

Он от досады прикусил себя за щеку. Дурак! Надо было не выведывать с помощью Ульфилы секреты Манфреда, а заставить его снять браслеты! Теперь что. Ульфила ясно дала понять, что от неё помощи можно не ждать. А сам Мейнгрим мог разве что убить хитроумного зятя.

— Я мог бы уменьшить возраст, чтобы браслеты спали, — доверчиво прижимаясь к нему, прошептал Фабиуш. — Но я боюсь. Очень боюсь забыть маму.

Кажется, в его голосе прозвучали слезы, но Фабиуш не дал себе расчувствоваться. Мысль наконец удалось поймаь за сверкающий хвост.

— Забыть! Точно, забыть! — обрадовался Мейнгрим, подхватил Фабиуша на руки и подбросил. Точно как Сепп подбрасывал Матиаса! Фабусь стал куда тяжелее, чем он помнил, но всё еще ребенком. И этот ребенок спас его от забвения. Что же, кажется, в королевстве будет король, которому он будет служить до последней капли своей синей крови.

— Но сначала подготовимся. Да-да. Ну точно же!

— Подготовимся? — повторил Фабиуш, сияющими от счастья глазами глядя на него, отчего Мейнгрим снова затосковал. Как он мог оставить мальчишек? Со своей гордыней и попытками избавиться от вины так, чтобы не пришлось просить прощения у Радославы — как же жалок он был!

— О да, подготовимся! — подмигнул он Фабиушу, прогоняя прочь дурные мысли. Он успеет еще сожрать себя потом. Сейчас нужно было освободить мальчика от браслетов, что всё еще были на его руках.

— Жаль, что у меня нет хороших знакомств среди лазурных… Старый мастер не слишком общителен, а эти молодые девицы, что вечно у него в учениках…

— Лазурные… — повторил Фабиуш, с трудом произнося смутно знакомое слово. — Такой светло-голубой, да?

— Да, — Мейнгрим осторожно поставил ребенка на землю. — Ты кого-то знаешь?

— Знаю, — просиял Фабиуш. — Мама подружилась с одной тетенькой в общежитии, Пат… Патыся? Кажется, так. С ней еще дружил мальчик Венек. У неё был такой платочек.

— Найду или Венека, или Патысю, — пообещал Мейнгрим, не слишком надеясь на удачу, но внутри всё ёкнуло. Что, если и правда повезло?

Вечером следующего дня они всем кланом вернулись домой. Теперь Фабиуш сидел на хищной твари перед Мейнгримом, а с Сеппом сел Матиас. И Мейнгрим вспомнил еще о своем доме то, чего забыл под грузом лет, прошедших без отца, но с бесконечным чувством вины. Дом просто на глазах разрастался пристройками, башенками и флюгелями. Конечно, ему было не сравниться с дворцом-деревом, которое столько лет поддерживали и растили Берхты, но и просто домом он уже не был. Поместьем или даже замком. В нем теперь могло запосто хватить места всему синему клану!

С криками и шумом родственники разбрелись по двору, выбирая сначала снаружи по окнам, где хотят жить. И Мейнгрим, ожидавший, что вот-вот разболится голова — он ведь неспроста столько жил один, его нелюдимый характер сложился не за один день, обрадовался, обнаружив, что со двора исчезают соглядатаи короля. Никто не любит попадаться синим, особенно, когда они все собираются в одном месте!

Во двор выбежали обе Ирены. И пока старуха обнималась со знакомыми, Ирена как дракон крыльями обняла разом Фабиуша и Матиаса. Как же им повезло с няней! И Мейнгрим загадал, чтобы удивительная девушка с редким даром осталась в их семье и нашла себя с одним из синих, а не познакомилась с редко покидавшим дворец Берхтом.

Мейнгрим понятия не имел, что Манфреда не раз и не два посещали мысли насчет их Ирены, и тот ломал голову, пытаясь разобраться в её даре. Для самого Мейнгрима с его наблюдательностью и любопытством тут тайны никакой не было. Ирена была зеленой магессой, совсем слабенькой, когда они познакомились, но повзрослевшей и заматеревшей рядом с юными магиками. Не зря зеленые чаще всего имели большие семьи, а главенствующую роль в семьях неизменно занимали близнецы. Забота о тех кто рядом, раскрывала их удивительный дар и усиливала. В семье самой Ирены не заводили по несколько детей и оттого дар так и не раскрылся. До этого момента.

Ночью, когда большое семейство наконец немного успокоилось и разбрелось по дому, а Ирены уложили спать детей, Мейнгрим отправился в общежитие найденных.

Как непросто оказалось снова идти тем же путем, что привел его когда-то к Радославе. Казалось бы, прошло хоть два года или нет? А вроде бы только вчера. Он с трудом удержал себя от того, чтобы пойти в ту комнату, где так недолго жили Радослава и Фабиуш, вместо этого остановил высокого худощавого юношу с знаком ученика желтых. На архивариуса он похож не был, впрочем, он вполне мог служить на почте.

— Да, господин, — кивнул юноша с неожиданно злыми глазами. Мейнгрим даже опешил, не ожидая здесь ненависти к себе. Да еще от кого-то, кого он не знает!

— Ты меня знаешь? — вместо своего вопроса спросил он.

— Да, господин, — снова кивнул юноша, настороженно глядя на него. — Я… я был на вашей свадьбе с Радославой. Вы не помните, конечно.

Мейнгрим едва не выругался. Ну конечно! Радослава словно назло ему и Еве притащила на свадьбу каких-то юнцов, как раз среди них и были лазурные девчонки.

— Венек? — наугад спросил он, ведь именно в поисках этого парня он тут и находился.

— Верно, — удивление сменило злость. — А кто вам нужен? Если вы к Патрысе по просьбе Манфреда Золотого…

— Я здесь не по чьей не просьбе, — Мейнгрим разозлился. Стоило один, один раз побывать здесь по просьбе сестры, и его уже каждый мальчишка будет считать посыльным! — И уж точно я бы пальцем не пошевелил ради Фредека и…

Он хотел сказать «и его шашней», а то и что похлеще, но осекся, обнаружив, что взгляд Венека снова изменился. Теперь он смотрел с восторгом и надеждой.

— Разве вы не родственники? — тем не менее недоверчиво спросил он, но наблюдательный Мейнгрим уже всё понял. Фредек наследил и тут. И, похоже, настроил против себя этого Венека и, как знать, может, и Патысю тоже. Это было бы очень кстати.

— Некоторых родственников хочется увидеть только в пасти дракона, — чуть приукрасил он и по вспыхнувшим глазам Венека понял, что попал в точку. — Ты кажешься мне надежным парнем.

Вовсе нет. Не казался. Но чего не скажешь, чтобы расположить к себе. Фредек может быть им доволен, он выучил урок и больше не просто дуболомом, как тот его вечно называл!

— Я сохраню любой секрет! — с жаром ответил мальчишка и оглянулся. Никого не было, да и Мейнгрим давно активировал ледяное дыхание на расстоянии нескольких шагов от них — подойти теперь тихо ни у кого не получилось бы.

И он решился. Он знал, как запереть секрет за зубами этого мальчика в случае чего, но сейчас лишнего времени не было.

— Мне нужно снять с Фабиуша браслеты, которые на него надел Манфред, — произнес он. — Но нужно, чтобы никто ничего не заподозрил. Для этого мне нужно, чтобы были точные копии этих браслетов. А никого из лазурных я не знаю, чтобы обратиться с таким деликатным делом.

— Вы пришли в нужное место, — остановил его Венек. — Патрыся из кожи вон вылезет, но сделает эти браслеты. А я раздобуду необходимые материалы, всё-таки я не зря работаю курьером! И знаете, господин Мейнгрим? Мы бы оба сделали это ради Фабиуша, но в сто раз приятнее будет сделать это против Манфреда!

— Тогда не будем терять время, веди, — Мейнгрим щелкнул пальцами, убирая заклинание. «Что же, теперь понятно, как вы подружились, — подумал он, вспоминая про Радославу, которая поlучивала его играть свадьбу назло Еве. — Впрочем, мне стоит отблагодарить Манфреда. Когда-нибудь потом. Много позже».

На следующий день, и еще через день, и даже через неделю Радка видела короля только издали. Похоже, убедившись, что новые гости всего лишь очередные цветочные, а «Цветка» и в самом деле не претендует на него, Эйрикюр потерял к ним интерес. Даже обедали они теперь за другим столом, где сидели только такие же приживалы как они. Некоторые девицы, отчаявшиеся заинтересовать собой короля, строили глазки «Ежовнику», но Ева, так и не снимающая шлема вне комнаты, оставалась, разумеется, безучастна. Ночной незнакомец за столом тоже не появлялся, и Радослава отчаялась узнать, кто это был.

Радославу так и подмывало спросить короля, когда их наконец проводят до берега, но она каждый вечер видела готовящуюся к свиданию Еву и молчала. Ева уже вскользь упомянула, что удобнее будет вернуться уже с Тадеушем. И, пусть Радка так и не поняла, чем это удобнее, она не спорила. Она понятия не имела, как Ева в конце концов избавилась от соперниц, но та исчезала на каждую ночь и возвращалась только под утро. По её словам, королю было всё равно, кто греет её постель, и просто дело в её возможностях попасть первой в спальню, но внимательный глаз Радки отмечал, что король то и дело скользит взглядом по их столу, силясь найти кого-то. И уж точно он искал не мрачного глухо скрытого доспехами Ежовника.

— Ты не боишься всё-таки проболтаться? — в который раз взмолилась она, когда они снова остались одни в выделенных им покоях. — Король не дурак.

— Не дурак, — промурлыкала Ева, голос которой в последнее время был только таким. — Но мы правда не разговариваем. Теперь я понимаю, о чем ты толковала мне так часто. К тому же, я, знаешь ли, представляю риск. И дело совсем не в том, что он узнает, кто мы и откуда.

— Да в чем еще-то, — буркнула Рада, которая отчаянно завидовала неприкрытому счастью магессы и злилась на себя. Если бы она умела так радоваться всему хорошему, что ей доставалось! Но она вечно лишь ждала, когда это закончится. И оно непременно заканчивалось. Сказать же об этом Еве не поворачивался язык.

— Я боюсь в него влюбиться по-настоящему, — совершенно серьезно ответила Ева. — Пока мы не разговариваем, шанс на это минимален.

Она села между двух платьев, выбирая какое из них перекрасить магией. Скудный Радкин гардероб уже шел по третьему кругу, так что Ева делала то, что не приходилось ей делать никогда в жизни, тогда как Радка помнила эти ухищрения по обновлению нарядов по своей прошлой сельской жизни. И то, как неумело, но старательно Ева прорисовывала искусный узор на лифе, который Эйрикюр даже не разглядит в темноте, а потом и вовсе скинет платье на пол, говорило куда больше, чем понимала сама Ева.

— Бедная глупышка, — еле слышно шепнула Рада. — Ты ведь уже влюбилась.

К счастью, Ева её не услышала.

Она убежала, а Радка осталась снова сидеть у окна и разглядывать тени драконов, резвящихся в небе. Она не знала, почему король до сих пор не проследил за своей таинственной возлюбленной и не нашел, в чьих покоях она скрывается, и надеялась, что так всё и останется. Вряд ли его по-настоящему могли остановить наивные ухищрения Евы. Но раз всё так шло, значит, так должно было быть. Радослава вздохнула. Ложиться спать опять не хотелось.

Ночью ей снились драконы, множество драконов. Она тщетно искала между ними Янку, спрашивала о них как тех, что щеголяли прекрасными золотистыми глазами истинных драконов, так и тех, что были людьми. Но тщетно.

Многие драконы не помнили, что они люди, похоже, эти были из цветочного или яблоневого королевств, но Янку они не узнавали ни по описанию, ни по спутанным объяснениям Радки. И это так удручало её, что она старалась как можно реже спать ночью. Вот и сейчас она смотрела на звезды, которые то и дело перекрывались тенями драконов и размышляла, не сходить ли ей к Катле. Спросить вживую, а не во сне у драконицы. Может, она сможет помочь найти Янку?

При зрелом размышлении идея уже не казалась такой хорошей, как поначалу. Она плохо знала Кетиля, а Катлу как человека она не знала вовсе. Что если они согласились бы с Розой, заколдовавшей соперницу, а не с ней? Тягаться с Железными Радке вовсе не хотелось, особенно ради Янки. С чего бы ей вообще волноваться о ней! Пусть и летает себе драконом!

И против злых мыслей Радка снова и снова вглядывалась в темноту, словно надеялась разглядеть там подругу.

— Пожалуйста, найдите Янку! — вслух попросила она и сама испугалась собственного голоса, прозвучавшего в тишине. Но еще больше она испугалась, когда с балкона ниже ей ответил мужской голос:

— Это снова вы, наш новый призрак, что тревожит и девиц, и драконов?

Радка испуганно отпрянула от окна, но потом сообразила, что её покои известны незнакомому соседу и лучше узнать, кто он такой и чего хочет. Поэтому она осторожно наклонилась через подоконник, чтобы не потревожить живот, и дрожащим голосом произнесла:

— Нет, не я!

И не соврала ведь, потому как девиц она не трогала, хоть и прекрасно представляла, кто наводит на них страх.

— А сейчас вы ведь что-то просили у драконов, верно? — мужчина зажег огонек, и Радка разглядела его такое знакомое лицо, светлые кудри и внимательный взгляд. Ночной незнакомец! Сейчас он смотрел совсем по-другому. И вот то, что во взгляде было настоящее, неприкрытое участие, заставило Радку произнести:

— Да, я просила найти мою подругу. Я ищу её очень давно. Но её никто больше не помнит, это сильно затрудняет поиски.

— Превратилась без амулета, — ничуть не удивился мужчина. — Бывает. Но вы далековато забрались в своих поисках, госпожа. У нас бесхозных драконов-людей не бывает, мигом к источнику и всё. Вам надо или у себя искать, или у яблочников.

То, с какой злостью он произнес «яблочники», заставило Раду сжаться. Да, её близких тут определенно не любили.

— Наверное, так и нужно сделать, поискать у них, — тем не менее произнесла она. — Только я побаиваюсь.

— И правильно делаете, госпожа, — согласился незнакомец. Он не узнал её или просто делал вид? — На что цветочные вероломные подлецы, но яблочники и того хуже.

— Не любите цветочных? — неподдельно удивилась Радка.

— А чего вас любить-то? — в ответ удивился тот. — Договор этот… разве стал был Эр лезть в эти ваши свары, если бы цветочник не выкрал его единственного наследника? Вот и крутятся сейчас, мечтая занять место моей сестры. Даже на вас я подумал плохо… Да только не знают, что Эр на ней даже не был женат!

«Помнит! Узнал!» — обрадовалась и испугалась Радослава.

Голова у неё от обилия информации пошла кругом. Какой-то наследник, сестра этого кудрявого… стоп!

— Подождите, вы дядя этого потерянного принца? — сообразила наконец она. Вот и сошлись ниточки! Родственник короля, который недостаточно близок, чтобы есть с ним в зале, но не желающий покидать замок.

— Да, потому и торчу здесь, — дядя наследника сплюнул через перила. — Я снова не представился, госпожа. Хагни. Хагни серебряный, если быть точным. Моя сестра могла пойти замуж за кого угодно, могла вернуться в яблоневое королевство, в котором наше место по праву. Но она влюбилась в этого высокомерного Эйрикюра, который даже не посчитал нужным жениться на ней. А вот сына он признал, да.

— И что случилось? — сколько себя Радка корила не только за длинный язык, но и неуемное любопытство, но снова и снова совала нос в чужие дела. Вот сейчас ей смутно казалось, что ей нужно знать. Не зря она так силилась вспомнить, на кого похож этот Хагни! Не могло быть такое совпадение. В конце концов, не только она ищет Янку. Этому не слишком старому, но такому измученному человеку определенно было не легче.

— Давайте не будем обсуждать это на воздухе, — Хагни прищурился. — Позволите подняться к вам?

Радка едва было не кивнула, но тотчас в красках представила, как Хагни натыкается на возвращающуюся от короля Еву и немедленно помотала головой.

— Давайте лучше я к вам, — предложила она. — Брат спит.

— Разве прилично женщине идти в комнату к мужчине? — ухмыльнулся Хагни и Радка даже не стала упоминать, что он ей в отцы годится.

— Наоборот куда неприличнее, — уверила она его. — Ждите, я сейчас.

Сейчас получилось не так уж быстро, она едва не заплутала в коридорах и лестницах, но всё-таки справилась. Словно в награду за это Хагни ждал её с небольшим низким столиком, уставленным снедью и бутылками. Правда, увидев её в полный рост, он присвистнул и убрал половину бутылок.

— Вы и впрямь скоро родите, не так ли, госпожа? Простите, не спросил имени, — поинтересовался он.

— Цветка, — ложь давалась всё легче, а самый популярный вопрос уже перестал раздражать. — Да, господин Хагни. И это ребенок моего мужа, а не вашего короля.

— Слава драконам, — Хагни усмехнулся и налил себе вина. — Я боялся, что на этот раз вы ответите, что просто сильно растолстели. Мало ли, мне могло почудиться в том коридоре. Ума не приложу, что делать, если у вас нет магии при такой-то толщине. Я в этом совсем не знаток.

— А с чего вы решили, что у меня может не быть магии? — поинтересовалась Радка, холодея от страха. Нет, не стоило ей спускаться к этому человеку!

— Люди, насильно лишенные магии, не замечают того, что она должна быть, но чем старше становятся, тем больше поправляются, — пояснил Хагни. — Даже если едят мало. Хорошо еще, что для того, чтобы лишить кого-то магии, нужны разом цветочник из королевской ветви и яблочник-пространственник, а народы очень кстати то воюют, то еще что. Да и пространственников осталось не слишком много.

«Но я умудрилась найти себе именно такого», — заметила про себя Радка, когда её кольнуло понимание, почему Хагни выглядел таким похожим на кое-то. Верить в такое совпадение не хотелось, мало ли сел в королевстве, с чего бы принцу попадать именно к ним! Но такие же глаза, русые кудри, которые вьются даже если их стричь очень коротко…

— А есть какой-то способ узнать, что на человеке такое проклятие, лишающее магии? — осторожно поинтересовалась она.

— Есть и довольно простой, — заверил её Хагни. — Может, поэтому его еще так редко применяют. Для того, чтобы эта зараза не сползла, её закрепляют яркой бородавкой где-то в районе головы. Так что если у кого-то вдруг пропадает магия, первым делом проверяют голову и дальше уже дело времени и денег.

— Бородавка бордовая, чуть синеватая и неправильной грушевидной формы, — рассеянно произнесла Радка, переносясь в детство, где она сидит верхом на мальчишке и возит его лицом по траве и орет: «Землю ешь, ешь!» Надолго её силенок не хватило, даже Янкина помощь не помогла, хотя та смогла отключить своими руками их неприятеля на достаточный срок, чтобы Радка успела повалить и оседлать. А потом он извернулся и сбросил легкую Радку, и была уже её очередь есть землю.

Но перед глазами как будто эта драка была только вчера, стояла бородавка за ухом мальчишки. Крупная и уродливая.

— Всё так, госпожа, — Хагни попытался заглянуть ей в лицо, силясь что-то разглядеть. — Вы видели такое? Где?

Радослава вздохнула. Ей нестерпимо хотелось соврать. Они никогда не были друзьями и не могли ими быть. И она ничего ему не должна, а размышлять о том, что он до смерти будет считать себя обычным неудачником, отправленным магиками к обычным людям, грела её. Но его приемные родители — Радка некстати вспомнила новый дом Фелека и Майки, давно рассказали ему, как он появился в селе, и он смирился. Наверное, сейчас он женат. Оставит ли он жену, чтобы стать наследником драконьего острова?..

Некстати вспомнился Хенрык, который тоже был довольно толстым, но Радка помотала головой. Иногда толстый — это просто толстый. Да и все бородавки на теле первого мужа она помнила и так, хотя предпочла бы забыть. Нет, это не тот случай, но вот Павлыш…

— Госпожа Цветка? — повторил с тревогой Хагни, растеряв все свое лукавство и тревожно вглядываясь в её лицо. — Вы что-то знаете, госпожа!

И Радослава решилась.

— В одном селе яблоневого королевства двадцать пять лет назад появился мальчик, — медленно начала она и потому, как всем телом вздрогнул Хагни поняла, что не ошиблась. И продолжила увереннее, следя лишь за тем, чтобы не сказать «моем селе» или что-то вроде этого.

— Его приемные родители поставили новый дом и купили вторую корову, обычное дело, когда яблоневые магики отдают детей без магии, — продолжила она чуть быстрее. — Сейчас он довольно толст, а еще у него такие же волосы и глаза, как у вас, господин. И высокомерный нрав короля Эйрикюра.

Зачем она добавила последнее, она не знала.

Хагни расхохотался пугающим, каркающим смехом, но Радка видела, что это лишь нервное напряжение, другой бы разнес руками или магией все вокруг, но этот не хотел пугать её. И Радка была благодарна ему.

— Его зовут Павлыш, — добавила она, когда Хагни просмеялся. — Если у вас есть карта, я попробую указать, где именно находится это село.

— Паудль Железный, наследник Эйрикюра Железного, которого искали во всех городах мира, которого до сих пор ищут драконы в Цветочном королевстве, живет без магии в селе Яблоневого королевства, — медленно произнес Хагни. — Как… забавно. Я не забуду вашей помощи, госпожа. И позвольте также помочь и вам.

Он коснулся живота Радки, которая замерла от столь неожиданного касания на грани приличия.

— Вам уже скоро рожать, госпожа… Цветка, — с заминкой произнес Хагни, давая понять, что обман не прошел. — А вы слишком хорошо знаете яблоневое королевство и его глубинку для цветочной. И это я не говорю про вашего… брата. Простите мне, если я ошибаюсь. Но наши целители лучше короля и других обычных магиков разбираются в том, что у нас всех под шкурками. И цветочные могут сколько угодно подсинивать кожу, губы и свои ушки, но целители знают, что их кровь красная. Уверены ли вы в своей крови, чтобы доверить появление своего ребенка нашим целителям?..

Радка молчала, пораженная тому, что не продумала это всё раньше.

— Бегите утром, госпожа… — Хагни убрал руку и отошел на шаг, а Радка решилась.

— Радослава, — она упрямо подняла подбородок и уставилась прямо в яркие глаза дядьки Павлыша. — Радослава Белая, ненаследная принцесса, мать наследника яблоневого королевства.

Манфред пришел в себя от неприятно запаха лекарств и крови. Он распахнул глаза и увидел над собой темный потолок. И пусть такие были в основном в домах его родного королевства, он на всякий случай пошевелил руками и ногами. Не привязан, не обездвижен! Счастье какое!

— Ну-ну, шустрый какой, — услышал он знакомый голос. — Подожди немного, дай ране зарасти как следует.

С трудом повернув голову, Манфред обнаружил говорящего. Скарбимеж искусно сплетал в воздухе повязку прежде, чем поменять её с той, что намокла от крови на боку Манфреда. Они не были особо дружны, но сейчас Манфред был до слез рад видеть его. Мог бы двигаться — бросился бы на шею!

— Повезло тебе, что после того, как Роза исчезла, я настроил защиту её дома на себя, — ровно произнес Скарбимеж, меняя повязку. — Странно было найти там тебя, истекающим кровью.

В его словах сквозил вопрос, но Манфред лишь хмыкнул и прикрыл глаза. Правда была куда страннее, чем Скарбимеж мог себе представить. Ведь и Роза тоже пыталась его прирезать. Точнее, угрожала этим.

Что до того, что Манфред спал с женой своего спасителя, то совесть по этому поводу молчала. Может, он крепко поверил в то, что существовала некая мифическая первая жена, мать сына Скарбимежа, и оттого Роза в общем-то и не была настоящей женой ему? Или Ламберт прав, и у Манфреда просто нет пределов? И совести тоже нет.

— Я был ранен на разведке, — наконец хрипло ответил он. — До города сил не хватило добраться, а дом моей Евы защищен так, что у меня кровь полилась еще из носа и ушей, похоже. Вот и я пополз к соседнему, чтобы не помереть на берегу. Спасибо.

— Не за что, это мой дар, — просто ответил Скарбимеж, но голос его потеплел. — Ты всё равно пролежал несколько дней без сознания и пролежишь еще как минимум неделю.

Манфред кивнул. Он понятия не имел, почему раньше он так торопился вернуться, ничего же не изменится от того, что он прибудет к королю позже. Война не начнется просто так!

Багряный принц не просто звался принцем. Пусть он лично менял Манфреду повязки, остальное время рядом с раненым были незнакомые лица. Похоже, лекарей в городе куда больше, чем Манфред мог представить! Он даже начал поглядывать на одну довольно симпатичную черноволосую магессу со знаком полноценного мастера, как вдруг его пронзило понимание.

— Мейнгрим!

— Мейнгрим! — послышался вскрик откуда-то еще. И в покои Манфреда ворвался хозяин дома.

— Как я мог забыть про своего друга? Я не видел его… пару месяцев точно!

Он выглядел таким напуганным и растерянным, что хотелось рассмеяться, но Манфред не смеялся, напуганный не меньше его. Теперь стало понятно, куда он торопился и почему задержался в Цветочном.

Он всё-таки выдавил из себя кривую улыбку.

— А вот теперь представь, что точно также ты вспомнишь мать Годжика, — произнес он тихо. Он ужаснулся мысленно, представив, что забыл бы не Мейнгрима, а Еву. Если бы её сделали драконом? Как бы он не хотел развода и забыть о своей беглой жене, он понимал, что треть его жизни и многие решения связаны именно с Евой. Лишиться этих воспоминаний… Какой он будет?

Он уже с жалостью посмотрел на Скарбимежа. Он не помнил его жену, какой бы она не была. Но он вспомнил Скарбимежа до появления Розы. Багряный принц был не зря другом Мейнгрима. Опасный, отважный и сильный — сейчас от того Скарбимежа остались только ловкие лекарские руки. Война не казалась теперь уже лишь поводом для обогащения и получения руки Радославы.

— Мне надо идти, — он попытался подняться, но Скарбимеж что-то сделал, и глаза Манфреда стали закрываться сами собой.

«Может, зря мы боимся боевых магиков? — мозг работал вяло, проваливаясь в сон. — Надо бояться лекарей. Усыпят и прирежут. Безболезненно».

Больше ничего подумать он не успел — уснул.

— Прости, — разбудил его голос Скарбимежа. — Тебя никак нельзя было отпускать. Да и сейчас нельзя. Но я понимаю, как ты хочешь увидеть хотя бы брата жены. И сына. Так что очень аккуратно и поменьше порталов на своей силе, пользуйся артефактами.

— Хорошо, — буркнул обиженный Манфред, мысли которого крутились как бешеные. Что успел вернувшийся Мейнгрим? С ним ли дети, и где они были, пока он был драконом. Кто его вернул и кто его отравил? Как же много он пропустил!

И даже помогающая одеться красивая магесса его больше не интересовала. Сейчас были проблемы поважнее.

Не прощаясь, он поспешил к выходу и словно назло лекарю, прямо с порога метнулся живой силой ко дворцу. Пошатнулся у ворот, но упрямо шагнул внутрь. Берхт его не встречал, но Манфред чувствовал, что кто-то из них совсем рядом.

Он не помнил, как добрался до зала советов, где и нашел короля Ламберта с незнакомым магиком, в неухоженной гриве которого причудливо сплетались серебряные и черные кудри. И только когда незнакомец повернулся, Манфред с присвистом выдохнул — это был Мейнгрим. С аккуратной бородкой и дикой гривой волос, колючими синими глазами — он теперь выглядел опасным соперником. Не в бою, где он всегда был таким. А в том, где Манфред почти все время считал себя победителем, сколько бы Радослава не утверждала обратное.

— Еще один пропавший, — желчно поприветствовал его король. — Но тебя я не забывал.

— Я был на Цветочном острове, — Манфред бросил взгляд на Мейнгрима, но тот не двинулся с места, спокойно сидя рядом с королем, словно у него было на это право. Вот как? Это какое-то знание, доступное только драконам? Целое мгновение он размышлял об этом, но понял, что стать драконом всё равно не хочет.

— Я пытался побольше разведать о них, — продолжил он, не дождавшись, чтобы Мейнгрим вышел или король его выставил. — И подумал, что неплохо бы пролить там кровь. Немного не рассчитал.

— Напоролся на воина, когда кувыркался с его женой, — хрипловато произнес Мейнгрим, вклиниваясь в разговор.

— Вообще-то она была его сестра и кувыркался я даже не с ней! — возмутился Манфред. — И подробности не слишком важны, как мне кажется! Куда важнее, что ранил меня действительно солдат и настоящим оружием. Мне кажется, этого должно быть достаточно, чтобы в войне победа осталась за нами!

И он посмотрел на короля, собираясь игнорировать в дальнейшем наглого родственника.

Ламберт задумчиво постучал пальцами по губам. Выглядел он тоже не слишком хорошо, нервным и словно невыспавшимся. Волосы торчали в стороны и без того светлое лицо казалось белым.

— Может, этого и будет достаточно, — наконец произнес король. — Надо собирать армию. Грим, слышишь?

Мейнгрим кивнул, а Ламберт снова повернулся к Манфреду.

— И что ты хочешь за службу?

При таком странном изменившемся Гриме Манфред не мог просто сказать то, что заготовил так давно, что слова щипали ему горло и рвались на язык. Он лишь коротко облизнул губы для передышки ответил, пристально глядя в светлые, почти белые глаза короля:

— Пока не знаю.

Должен же тот понять, что Манфред не изменил своему желанию заплоучить бывшую любовницу и своего сына!

К его большому разочарованию, король ничем не показал, что понял. Лишь сухо кивнул в ответ.

— Плохо, что вы не сумели отправиться за беглянками в ста королевства, — заговорил он, словно та ошибка Манфреда с закрытием границ куда важнее героического поступка сейчас! У меня есть подозрение, что они нашли там важное место. И это может поломать многие планы.

— А что это за место? — заинтересовался Мейнгрим. Он словно не отрастил волосы, а весь вылез из-под гладкого панциря и оказался вот таким… косматым, диким и пугающим. Такой могла быть и Ева, когда распускала свои сложные прически. Интересно, какие прически она носит в землях ста королевств…

— Какая разница, — король поморщился. — Нет смысла его описывать.

— То темное место, где я её видел во сне? — машинально спросил Манфред, и едва успел отскочить, когда король с грозным то ли шипением, то ли рычанием бросился к нему.

Но теперь зашипел Мейнгрим, одной рукой откидывая еще неловкого после ранения Манфреда за спину. Король замолчал и прикрыл глаза.

— Прошу прощения, я не очень хорошо себя чувствую, — произнес он спокойным тоном. — Слишком всё изменилось в королевстве, а тут не только принцесса пропала, но и вы оба, и наследник трона…

— Отдыхайте, ваше величество, — Мейнгрим низко поклонился и, крепко схватив Манфреда за руку, так же пятясь спиной и не сводя взгляда с короля, вышел из зала.

— Идиот, — процедил он. — Ты забыл, кем король был столько лет? Знаешь ли, жизнь драконом не забывается так просто. Он бы тебя убил и всё! А я потом что должен Матиасу говорить?

— Спасибо не дождешься, — буркнул Манфред и потер бок. Тот снова ныл.

— Не сомневаюсь, — фыркнул Мейнгрим. — От тебя передавать привет сыну?

— Обоим передавай, — Манфред не мог не оставить последнее слово за собой и приготовился к ответному слову в виде ледяного меча. Но Мейнгрим лишь ухмыльнулся, глянул колюче и ушел. Просто ушел!

Разочарованный и удивленный Манфред думал было вернуться и попросить насчет Радославы, но вспомнил бешеное лицо короля, сменившееся на спокойное в доли секунды, и передумал. Успеет еще. Радослава всё равно еще неизвестно где.

И он вышел из дворца, планируя пройтись по городу ногами и посмотреть, изменилось ли что-то еще. Но не успел он пройти и площадь до яблони, как ему навстречу выскочил юноша. Венек — вспомнил Манфред. Заодно вспомнил, что, кажется, парень был обижен на него за подружку. Или не подружку?

Впрочем, сейчас он выглядел вполне довольным нечаянной встречей. Скорее всего, нечаянной она и не была. С другой стороны, последние месяцы сделала Манфреда довольно неприхотливым и все, кто не пытался при встрече его убить, уже радовали своим видом.

— Господин Манфред, — Венек, только что преданно заглядывающий в глаза, уставился на свою обувь. — Я… я согласен учиться у вас.

Манфред позволил себе легкую улыбку. Не издевательскую, вовсе нет! Он не тренировал её перед зеркалом, но надеялся, что выглядит по-отечески.

— А как же… — он мучительно пытался вспомнить хотя бы имя той девицы, но в голове вертелось слишком много имен, какие-то называл и этот мальчик. Так что он ткнул наугад. — … Оршула? Ты решил её простить?

Кажется, он попал в точку с именем, потому что парень вздрогнул и еле слышно сообщил своим ботинкам:

— Не знаю.

— Я вот выбрал жену, но не сумел простить, — Манфред вздохнул. Говорить о том, что о вине жены он узнал много, много позже он не собирался. Это всего лишь время. В королевстве, где правит белый магик, это и вовсе условности. — И так не простил, хотя она передо мной не так и виновата. Не попадись в эту ловушку, мальчик.

Венек некоторое время молчал, словно собирался с силами, а Манфред, несмотря на ноющий бок, ждал. Ему было интересно, удивят ли его снова. И мальчишка его удивил. Вместо грубостей или побега он выбрал признание.

— Просто я её люблю, а она меня… не знаю, — голос его окреп, и он снова поднял глаза на Манфреда. — Но ваши проверки мне не нужны. Сами разберемся.

— Хорошо, как скажешь, — Манфред пожал плечами. — Завтра с утра я пойду к своим ученикам в дом синего мага Мейнгрима. Знаешь, где это?

— Я курьер, я знаю почти все дома в городе, — равнодушно произнес Венек. Манфред прищурился. Что-то тут было не так. Раз этот мальчишка был из найденных, он мог знать Радославу. А та девица… не Оршула, нет, какое-то другое имя! Манфред с трудом вспоминал лицо и даже рыхлые бедра, в которые впивался пальцами, но отлично помнил браслет, на котором висел секрет Радки. Заговор? Для чего и о чем? Выкрасть его сына? Не Матиаса, яблоня упаси, а Фабиуша.

Что же, в эту игру он играл, когда Венек еще таскал навоз на свои поля в селе или что там делают простые люди, чтобы яблоки давали хороший урожай. Можно и поиграть.

Манфред улыбнулся и похлопал Венека по плечу, чувствуя, что эта улыбка на самом деле искренняя, а бок уже почти не болел.

Хагни по-птичьи склонил голову на бок.

— Тем более поспешите, принцесса. Эр рассеян, но может всё-таки заметить ваше сходство с королем Ламбертом. Я соберу вам с братом снеди и дам плащи, которые скроют вас на серых просторах нашего острова. И только. Вы сможете перебраться через пролив, когда доберетесь до берега?

Радка машинально пощупала свой браслет.

— Да, — уверенно произнесла она и добавила. — Спасибо.

— А показывать на карте не нужно, мы найдем Паудля теперь и так, — добавил Хагни и его глаза снова зажглись лукавством. — Достаточно узнать, в каком селе нашлась принцесса Радослава.

Радка кивнула и, не дожидаясь еще каких-то подколок, засеменила прочь из комнаты. Ей предстояло еще сообщить Еве, что они уходят. Как ей объяснить такое, когда она по уши влюблена в короля Эра, хоть и не понимает толком этого?

К счастью, объяснять ничего не пришлось. Искрящаяся удовольствием и счастьем Ева при виде собирающейся Радки моментально подтянулась и перестала улыбаться.

— Уходим прямо сейчас? — только и спросила она.

— Да, только поедим и… — Радка замялась. — Мне обещали плащи для нас и еду.

— Ты кому-то всё разболтала! — всплеснула руками Ева. — Надо бежать немедленно, это же ловушка!

— Не думаю, — покачала головой Радка и рассказала всё как было. И про Павлыша.

Ева, спешно переодевающаяся в белье под доспехи, остановилось и окинула цепким взглядом Радку.

— Я не понимаю, — наконец произнесла она. — Ты же обычная. Не обижайся, но ты не слишком красива или умна, да и хитрости в тебе не так чтобы много. Как же ты умудряешься раз за разом сделать так, чтобы тебе стали должны самые значимые фигуры каждого из мест, где мы оказываемся?

Она, без сомнения, имела ввиду и себя, но Радка не обижалась. Она просто не знала, как это выходит. Она ничего такого не делала. Просто жила. Об этом она и сообщила Еве.

— Ну да, конечно, — буркнула та, застегивая перчатку на руке, и замерла. — Постой. Какой магик, говоришь, Хагни?

— Серебряный, — Радка удивилась смене темы. — А что?

— Да твоя удача немного улыбнулась и мне, — Ева криво улыбнулась. — Говоришь, не предаст, да?

Радка хотела сказать, что не говорила такого и уж точно не утверждала бы такого насчет Евы, но в этот момент в дверь стукнули условным стуком, и Радка открыла дверь.

— Вот, принес, — Хагни протянул два плаща и заплечную сумку и собирался уйти, когда его остановил глухой из-за шлема голос Евы.

— Хагни Серебряный, вы не растеряли семейного ремесла?

Хагни зашел в комнату и плотно закрыл дверь.

— Молчание золото, а слово — серебро, как забыть, — произнес он негромко. — Что вы хотите, господин?

Ева просто молча сняла шлем. Ахнула не ожидавшая этого Радка, а Хагни лишь снова расхохотался. И Рада пожалела Павлыша. С таким смешливым дядюшкой ему придется несладко.

— Новая отрада Эра, ну-ну! А я уж думал, что госпожа Радослава тут темный дракон в ночном небе, но нет! Что вы хотите? Женить на себе короля без его присутствия? Я не стану этого делать, сестра не сделала и вам не стоит.

Ева скривилась.

— Замуж за Эра? — повторила она. — Зачем ему жена из постельной утехи, а мне зачем муж король с замком, набитым девицами? Нет, мне нужен развод.

Она показала на браслет, что был едва заметен на доспехах и располагался выше магической перчатки.

— Боитесь, что муж откажется разводиться? — хмыкнул Хагни, разглядывая браслет.

— Боюсь, что он сделает это на своих условиях, — ровно ответила Ева, и Радка с облегчением поняла, что Ева больше не оплакивает свой брак. Уже за это можно было благодарить Железного короля. — А я больше никому не позволю решать за меня, с кем мне быть или нет.

— Не думал, что скажу это, но даже если Эру придется перевернуть все три королевства в поиске вас, госпожа, я поддержу это, — серьезно произнес Хагни. — Я еще не настолько дряхл и успею посмотреть на сильную королеву. Увы, как бы я не любил Хельгу, она была слишком слабой и нежной. Стань она королевой, и её жизнь была бы еще более короткой.

— Пф, — ответила Ева и протянула руку.

Хагни положил пальцы на браслет и торжественно произнес:

— Властью, данной мне небом, разрываю узы брака, связывающие…

— Еву Синюю, — подсказала Ева.

— Еву Синюю и…

— И Манфреда Золотого.

— И Манфреда Золотого, — послушно продолжил Хагни и добавил сам. — И пусть плоды этого брака достанутся матери.

Во тут несгибаемая магесса с трудом удержалась от слез. Она поспешно надела шлем, а Радка смотрела, как браслет теряет свои тончайшие золотистые узоры и бороздки наполняются глубоким синим, таким, что был на доспехах Мейнгрима.

— Могу и вам помочь, принцесса, — предложил Хагни миролюбиво и протянул руку к браслету Радки.

Та поспешно спрятала руку за спину.

— Мне не нужно.

— Ей не нужно, — сказали они в голос с Евой.

Хагни покачал головой.

— Женщины, — пробормотал он. — Мне казалось, что обижены вы одинаково. Ладно, накидывайте плащи, я выведу вас мимо городка, чтобы вы не наткнулись на спящих драконов.

— Будем премного благодарны, — чопорно ответила Ева.

Хагни закатил глаза.

— Это я буду благодарен, если вам не придется сталкиваться с нашими драконами, госпожа Ева, — ответил он. — Они хоть и драконы, но всего лишь люди. А про синих магов я знаю достаточно, чтобы не мечтать встречи с вами в битве.

Ева промолчала, не зная, как реагировать на этот комплимент, но к этому моменту они спустились к воротам и идти нужно стало очень тихо.

Они молчали еще долго после того, как Хагни оставил их.

Ева наконец сняла шлем. Похоже, остатки магии развеялись над её головой и под короткими пепельными волосами виднелся край овального амулета, который чуть поблескивал, когда на него падали лучи утреннего солнца.

— Хочешь, я прикажу Гриму обожать тебя? — наконец спросила Ева, не глядя на неё. — Любить по приказу невозможно, но он будет смахивать с тебя пылинки, защищать даже от взглядов и целовать ножки. А верный он и сам по себе, тут даже приказывать не надо.

Радка представила сурового холодного супруга с колючими глазами и вдруг целующего ей ноги, и ей стало смешно.

— Нет, спасибо, Ева, — она бы рассмеялась, но не хотела обидеть магессу, которая явно предлагала это от чистого сердца. — Не надо помогать. Я справлюсь, если ты не будешь мешать и снова заставлять его предавать меня.

Ева кашлянула, собираясь что-то сказать, но Радка перебила её.

— Не нужно говорить, что он сам это предложил и что тебе не пришлось его заставлять. Я и так знаю, что он любит тебя и никогда не пойдет против, Ева.

— Вообще-то я хотела сказать не это, — медленно ответила Ева. — Да, мы заигрались, проверяя Розу с тобой в виде наживки, но мы не подозревали, что это так серьезно. Прежде, чем броситься за вами с Фабиушем тогда, когда ты улетела на Седом, Мейнгрим явился ко мне и сказал, что никогда мне не простит, если потеряет вас с Фабиушем. Он обещал, что не заговорит больше ни разу со мной, если ты оставишь его.

— И ты все равно позволила мне сбежать? — Радка наморщила лоб.

— Ну да, — Ева машинально коснулась края амулета. Похоже, чем ближе они были к яблоневому берегу, тем сильнее была боль. Может, ей и впрямь было лучше остаться с железным королем? Но спрашивать это вслух Радка не решилась.

— Я знала, что если мы не сбежим, то Грим точно потеряет тебя, — добавила Ева.

Они замерли в тени скалы, позволяя нескольким драконам пролететь над ними. Теперь, когда они узнали, что местные, обращенные в драконов, не теряют памяти, стало понятно, что надеяться на то, что всадники их не заметят, недостаточно.

— Тебя ищут, — заметила Радка, когда драконы пролетели.

— Да как же, — фыркнула Ева. — Если Хагни нас не предал, что вряд ли могло случиться, то король вспомнит обо мне только к вечеру. Скорее ищут тебя.

— Нет, — Радка проследила за полетом драконов. — Они летят к цветочному острову, если бы они поняли, что я праправнучка Ламберта, они летели бы искать меня там, где пролив граничит с яблоневым берегом.

— Может, они просто летают, — сдалась Ева. — Давай, Радослава, не останавливайся.

Они прошли еще немного, и впереди засеребрилась полоска воды. Под ближайшим каменным карнизом скалы они присели отдохнуть и перекусить. Среди еды оказалась не только бутыль с соком, но и другая, плотно оплетенная кожей и с короткой припиской «из источника». Хагни был приятно предусмотрителен. Радка даже разозлилась на себя, что не сообразила взять её сама.

— Это мне было нужно, правда, — Радка не сразу поняла, о чем говорит Ева, и та пояснила, криво усмехнувшись. — Я про Эра. Я все время злилась на тебя, укравшую внимание моего мужа, а потом и Мейнгрима. Но потом я поняла, что Фредек был виноват ничуть не меньше, чем ты. Как знать, может, ты даже не первая его любовница. Я знаю лишь, что не последняя.

Она вздохнула и аккуратно сложила остатки еды.

— Эр выглядит таким страстным и ведет себя так, будто я нечто особенное, — продолжила она. — Но таких как я десятки в его замке, понимаешь? Я могу принять это или нет, но я не могу его изменить. Я не хочу больше плакать из-за мужчин, я хочу быть свободной.

— Мне кажется, это изменится, когда ты встретишь того, кто не захочет, чтобы ты из-за него плакала, — осторожно произнесла Радка и вздохнула. — Мой отец… он не был мне отцом, но он вырастил меня как родную, и моя мать никогда не плакала из-за него. Понимаешь? И он никогда не целовал ей ног, разве что мыл её сапоги, когда она приходила с луга с коровой. Но это самая большая любовь, что я знаю.

— Может, ты и права, — нехотя согласилась Ева и снова надолго замолчала, погруженная в свои мысли.

Они наконец дошли до берега, когда зажглись первые звезды.

— Отлично, меньше свидетелей, — Ева посмотрела в темное небо. — Сейчас переберемся на наш берег и сразу в мой пляжный дом. Если кто-то и думал, что мы можем там оказаться, то уже давно всё проверили. Чужие же заклинания на мои земли не ложатся.

— А на соседние? — Радка жадно вглядывалась в море, за которым был не видный в темноте родной берег. Где-то там был её Фабиуш, был Мейнгрим. Был там и Ламберт.

— Умно, — кивнула Ева. — Но мой портал ведет прямо через защиту. Нужно только больше защитить вас с племянником.

Она подняла перчатку и пальцами одной только этой руки принялась словно прясть нить. Только нить эта дышала живым огнем. Не успела Радка испугаться, как вся словно коконом была опутана этой нитью, которая была теплой, упругой и совсем не обжигала.

— Тепло, — заметила Радка, чтобы хоть что-то сказать.

— Да, это хорошо, — пробормотала Ева. — А то ночи стали холодные. Я и не заметила.

Радка который раз прикусила язык, чтобы не сказать, что в объятиях короля немудрено не заметить даже начавшиеся заморозки. Впрочем, до них было еще время, как и до первого снега, когда должен был родиться Тадеуш. Ведь так? У неё ведь еще было это время? Или она запуталась больше, чем полагала?

Еще поколдовав над коконом, Ева попыталась обнять Радку, но не вышло. Тогда она обошла её со спины и обняла так, чтобы руками накрыть живот.

— Держись, — шепнула Ева и активировала портал.

А Радка… Радка закрыла глаза, представив, что с ней не Ева, а Мейнгрим. Только он её так обнимал и только его рук не хватало её животу и мирно толкавшемуся внутри Тадеушу. Только говорить об этом она вовсе не собиралась. Еве это знать ни к чему.

— Когда я был драконом, я многое узнал, — Мейнгрим, вернувшийся от короля, больше не медлил. В тот день возвращения, когда первая эйфория спала, он начал сомневаться в своем решении. И даже то, что Патрыся сделала такие браслеты, что они даже едва заметно фонили магией Манфреда, не помогло. Мейнгрим наоборот, видел в этом какой-то подвох. Всё шло так гладко, что он в любой момент ждал напасти. Что, если не сработает? Ладно, это полбеды, а что, если сработает, но не так? И они все напрочь забудут Фабиуша, а Радослава уже никогда и ни за что не простит.

— Про драконий огонь узнал? — прервал его панические мысли Фабиуш.

— Узнал, — чуть раздраженно буркнул Мейнгрим. — Фабусь. То, что мы собираемся сделать, очень серьезно. Но при превращении в дракона рвутся не только все магические связи, но и все наносное, что сам магик не вешал на себя. Так говорил Абелард.

Он вздохнул, с тоской вспоминая старого дракона, помнившего лишь имя, но не человеческую жизнь. Каким магиком он был? Может, отправиться в резиденцию желтых магиков в Зорин и там узнать? Но разве сохраняется информация о пропавших, если они превратились в драконов? Кажется, нет. Он совсем запутался. Только он сам теперь помнил каждого из них и полагал, что Ламберт тоже должен был помнить. Что же, вопросы к королю только множились.

— Твои браслеты должны спасть, — продолжил он и с сомнением посмотрел сначала на собранный букетик в ледяной корке, а потом на мальчика. Сам он очень боялся вдохнуть снова этот аромат, но и за Фабиуша боялся не меньше. Сколько нужно этого сочетания для тщедушного мальчишеского тела? Два дня, один? Полвздоха?

Времени у них совсем не было, надо было торопиться.

— Всё получится, папа, — нетерпеливо приплясывал на месте Фабиуш, жадно разглядывая цветы. — Я очень хочу освободиться. Пожалуйста!

И Мейнгрим решился. Он раздал каждому, начиная с обеих Ирен и заканчивая Матиасом листы бумаги, где крупными буквами было написано «Дракона охранять, дать горькое яблоко» и повел Фабиуша в подземный зал. Не яблоневый — Радкин, и не тот, где Ульфила пытала отца мальчика. Счастье, что дом под землей был не меньше, чем на поверхности!

— Яблоко давай, — потребовал он и вскоре уже сжимал в руке мокрое от колодезной воды маленькое желтое яблочко. Не иначе как корневой магик или магесса не верил, что пройдет и выбрал плод поменьше, чтобы не слишком долго мучиться с горечью.

Он снова вспомнил вкус этого яблока. Даже для дракона, которому яблоко было как крошка, эта была невыносимо горькая крошка. И он снова замер, не в силах поверить, что решился на это. Заставить мальчика есть такую горечь!

— Папа, давай скорее, — Фабиуш смотрел умоляюще. — У нас совсем-совсем мало времени. Я это чувствую!

И Мейнгрим наконец освободил букет от льда и сунул в руки ребенка. Фабиуш сосредоточенно, как учился и думал, вдыхал аромат цветов, а Мейнгрим снова испугался. Он вспомнил, что Ламберт потерял большую часть своих способностей после того, как побывал драконом. А если это связано именно с даром времени? И получив пространственную магию, Фабиуш лишится временной?

Он шагнул, чтобы отобрать букетик, но в этот момент Фабиуш начал меняться. Боявшийся забыть мальчика Мейнгрим смотрел во все глаза, но так и не понял, когда такое человеческое, пусть и покрытое чешуей лицо Фабиуша стало уродливой и зубастой мордой светло-золотистого дракона. Совсем небольшого, пожалуй, даже меньше виверна, но гибкого и сильного. Дракон расправил крылья и Мейнгрим наконец завершил начатый шаг и бесстрашно сунул в пасть яблоко.

— Жуй! — потребовал он, дрожа от напряжения. Получится или нет?

Через мгновение он уже держал в объятиях зареванного мальчишку.

— Что болит? Что не так? — он едва не обезумел от переживания, но Фабиуш выплюнул желтую массу прямо на пол и прохныкал.

— Горько же! И я так хотел полетать! Папа, зачем так быстро!

— Полетаешь еще на драконе, а не драконом, — пробурчал Мейнгрим, цепенея от счастья — с Фабиушем вроде бы всё было в порядке! И браслеты! Браслеты исчезли. — Придумал тоже, еще виверном захоти стать, чтобы плестись по дороге из пункта А в пункт Бэ.

— Виверном не хочу, драконом хочу, — надулся Фабиуш, но тут же расплылся в улыбке и обхватил руками Мейнгрима. — Получилось, папа! Я свободен!

— Да, точно! — Мейнгрим поспешно натянул на него поддельные браслеты и прислушался. — Что-то прямо очень быстро. Защиту ломают.

— Я перенесусь в детскую, — понимающе кивнул Фабиуш и исчез.

Мейнгрим с облегчением выдохнул и поспешил подняться к воротам, благо дом уже весь ощетинился готовыми подраться синими.

Он успел вовремя, ведь Ламберт выглядел немногим лучше, чем во дворце, когда едва не откусил голову Фредеку. Не то чтобы Мейнгрим думал, будто это возможно, но со стороны смотрелось именно так. С ним были какие-то лиловые, оранжевые, серые и коричневые… Всякий сброд против синих, конечно, но зачем им столкновение накануне войны? К тому же рядом маячил еще и Манфред, а с этим точно надо было держать ухо востро.

— Ваше величество, — Мейнгрим аккуратно обозначил кивок головы, не меньше, чем можно, но и не больше. Вежливость и только. — Зачем вы ломаете защиту? Я же обещал, что вам и… Фредеку в дом всегда будет открыт путь.

— Фабиуш-ш-ш, — прошипел король. — Где наследник?

— Полагаю, в детской, — Мейнгрим снова заперся в своем ледяном панцире и не позволял вырваться ни единой эмоции. — Привести его?

Разумеется, король захотел убедиться сам. И вся его свита ринулась следом. Прежний Мейнгрим бы досадовал на эту орду, топчущие полы его уставшего дома, новый же знал, что дом легко стерпит и не такое, зато в случае опасности просто закроет их всех тут… И выйдут уже не все. Приятная, хоть и немного тревожная мысль.

За этими мыслями он не заметил, как они добрались до детской, где король подхватил на руки искусно изображающего изумление — и когда только научился, паршивец! — Фабиуша. Менее талантливый в этом Матиас не менее старательно копировал собственного дядю, стараясь казаться спокойным и ничем не удивленным.

— Браслеты на месте, сам ребенок выглядит как обычно, — нехотя признал Ламберт. — Манфред?

— Отсюда вижу, что всё нормально! — живо откликнулся тот, а Мейнгрим никак не мог решить, правильно ли он делал, сейчас держа острый кончик ледяного меча прямо на позвоночнике родственника. Вряд ли он что-то понял бы в браслетах, а сейчас заподозрит неладное. Впрочем, первый импульс так поступить Мейнгрим преодолеть не смог, а значит, нет и смысла жалеть.

— Я почувствовал себя как-то странно, — нехотя признался Ламберт, отсылая свиту. — Будто что-то не так с родной кровью.

Мейнгрим лихорадочно думал, как можно объяснить это ощущение. Скорее всего, король тоже не мог забыть Фабуся из-за того, что возвращался из драконьей шкуры с помощью горького яблока. Но почувствовать изменение вполне мог. Сам Мейнгрим не был родным мальчику по крови, да и слишком волновался, как пройдет превращение, чтобы думать о том, что чувствует.

Впрочем, даже сейчас его сердце тоже было не на месте. Да и Фабиуш к чему-то словно прислушивался, уже не пытаясь сыграть милого изумленного малыша.

— Может, дело в Радославе? — Мейнгрим сжал кулаки так, что на ладонях остались синие полукружья от ногтей. — Может, что-то с ней?

Ламберт закатил глаза и побелел еще сильнее, так, что на коже появился едва заметный рисунок, напоминающий драконью чешую. Когда зрачки снова уставились на них с Манфредом, отодвинуться рефлекторно захотелось обоим.

— Ты прав! Эй, Сигд! — в комнату ввалился какой-то мрачный высокий тип. Впрочем, несмотря на впечатляющую гору мышц, Мейнгрим сразу сообразил, что легко победит его. — Мальчика в темницу, не выпускать!

— Одного? — пророкотал Сигд так, что Матиас спрятался за короб с игрушками. А Мейнгрим прикинул, что драться прямо здесь против этого типа при короле будет слишком опасно.

— Разумеется, — раздраженно ответил Ламберт. — Только наследника трона. И в темницу для королевских особо, конечно же. Там все удобства. Фабиуш, если хочешь, можешь взять с собой няню.

Ласковые слова контрастировали с ранее сказанными, и Фабиуш заморгал, испуганно пятясь к кровати. Играл он или правда испугался — Мейнгриму не было до этого дело.

— Позвольте мне, ваше величество, — кашлянул он. — Я мастер мальчика, мне и находиться с ним… в темнице.

Наверное, будь Ламберт чуть менее взвинчен, он бы заметил ловушку. Но он был просто вне себя, а Мейнгрим бы многое отдал, чтобы узнать, что именно он чувствут! И потому кивнул.

— Хорошо, можешь идти с ним. Это ненадолго, — с нажимом произнес он скорее для Сигда, чтобы тот не переборщил, чем для них с Манфредом или для Фабиуша. — Мне просто надо разобраться. Манфред… проводи их и убедись, что они хорошо расположились.

Фредек низко склонил голову, отчего Мейнгрим не сумел понять, что написано на его лице. Расстроен ли он тем, что дальше король отправится без него? Или рад возможности показать эту мизерную, но власть? Мейнгрим был спокоен. Скоро король поймет, что синие воюют только со своим главой или своим королем. Про второе Ламберту вряд ли известно, как и про то, что королем признали отнюдь не его. Так что выпустят их быстро. По крайней мере, Мейнгрим никуда не собирался идти без Фабиуша. Вот и сейчас он крепко взял мальчика за ладошку и вышел впереди Сигда. Сам.

У дверей его нагнала старая Ирена и сунула котомку:

— Немного еды, питья и теплое одеялко Фабусю, — она задержала его за руку так, словно его и впрямь отправляли навсегда в темницы. — Дай поцелую.

Старуха никогда не лезла с нежностями, так что он покорно склонился, позволяя себе услышать «сборы травяные твои тоже положила». Что она шепнула Фабусю, целуя его следующим, Мейнгрим не знал.

Некоторое время они шли молча. Сигд явно пытался проникнуться то ли доверием ему заключенных, то ли королевских родственников. Похоже, он не знал, как часто эти понятия совпадали.

Первым нарушил молчание Фредек, разумеется.

— Фабусь, как только король позволит, я сразу заберу тебя оттуда, — пообещал он. Мальчик молчал, сосредоточенно шевеля губами, словно что-то считал про себя.

Мейнгрим хотел было съязвить, что заберет Фабиуша он, а не Фредек, но решил, что не будет глупее ребенка и не полезет на рожон.

— Сигд, я вижу, у тебя артефакт моей работы, — ничуть не смутился Манфред общим молчанием и перевел разговор на их сопровождающего. — Как работает?

— Превосходно, — Сигд оживился. — Только выдохнется скоро.

Они уже ступили на земли дворца, миновав великую яблоню, и где-то здесь должны были корнями вылезать из-под брусчатки входы в темницы. Так что Манфред не зря пошел с ними — «ошибиться» было очень легко, и мальчик мог оказаться на сырой глубине, а не в обычном теплом каменном мешке.

— Так давай волью силы, — оживился Манфред. И остановился. Сигд остановился тоже. Мейнгрим глянул на Фабиуша, прикидывая, сумеют ли они сбежать прямо сейчас. Эффект неожиданности сработает лишь в том случае, если Фабусь сразу поймет, что надо использовать пространственную магию. Иначе станет лишь хуже.

Но раньше, чем Мейнгрим успел поймать взгляд мальчика, Манфред ухватил перчаткой руку Сигда, нажал что-то на его артефакте, а когда разжал пальцы, Сигд исчез.

Мейнгрим и Фабиуш уставились на Манфреда. Тот криво улыбнулся.

— Если ему повезет, выкинет в Зорине. Если нет, там, где по весне была ярмарка на берегу. Артефакт работать некоторое время не будет.

Мейнгрим закусил щеку. Неужели он ошибся? И на самом деле Манфред был ему другом? Или хотя бы на одной стороне? В конце концов, он также не любил своих родичей, а те были лишь шумными, но своими.

Впрочем, ошибки нужно было исправлять. Так что он первый протянул руку в знак примирения. Что это и стало ошибкой, он понял почти сразу. Глаза Манфреда вспыхнули ненавистью и триумфом.

Он обхватил ловкими пальцами артефакт на перчатке Мейнгрима.

— Не стоило подсылать ко мне шпиона и отдавать фее, — шепнул он, и Мейнгрим понял, что падает в пространстве, минует стену и со всей силы ударяется спиной о твердый пол.

Судя по испуганному и резко пропавшему крику Фабиуша, перенесло его недалеко — в темницу прямо под тем местом, где они шли, а Фабиуша пространственный магик сразу забрал с собой. Куда? Чтобы это понять, нужно было выбраться.

Чуткое ухо Мейнгрима уловило негромкий скрежет. Он обернулся и задрал голову. Специально или нет, но Фредек зашвырнул его вовсе не в темницу. И, прежде чем выбраться, Мейнгриму предстояло сначала выжить.

Они приземлились мягко прямо перед воротами в поместье Евы, которое она почему-то называла пляжным домиком. И Радка, хоть её словно кольнуло что-то, уже решила, что обошлось. Справились ведь, ушли от погони и здесь их никто не караулил.

Уставшие от перехода и ослабевшие от того, что наконец оказались в неприступных стенах дома, они обе сразу же легли спать. Ева даже не проводила Радку, чтобы показать спальню, лишь ткнула пальцем направление. Но поспать Радославе не удалось. Что-то мучило её, словно соленая вода мешала не только возобновиться головным болям Евы, но и Радкиным тревогам. Всю ночь она проворочалась, думая о том, что и как ей делать дальше.

Так ничего и не решив, она забылась коротким сном, чтобы с первыми лучами солнца снова проснуться. Она погладила живот и с трудом поднялась на ноги.

«Я сильная, расхожусь», — привычно подумала она, проходя в столовую. Ева уже была там и завтракала.

— Проверила погреба, мы тут можем год в осаде просидеть, еды хватит! — сообщила она и затолкала в рот свернутую рулетом яичницу. Может, не целую, но треть точно.

Радослава вспомнила Манфреда, который любил смотреть, как она изысканно откусывает кусочек клубники, и улыбнулась. Ева была достойна того, кто примет её вместе с этим по-настоящему волшебным аппетитом.

Она и сама собиралась сесть за стол и положить себе еды, но в этот момент её скрутил такой сильный приступ боли, что она с трудом застонала не в голос. Только обхватила живот руками и наклонилась над столом, вцепившись в него так, что пальцы побелели. Наконец, спустя несколько мучительных мгновений её отпустило, но она не спешила выпрямляться.

— Ты фего? — испугалась Ева. Она бросила вилку на стол и подскочила к Раде. Даже не прожевала толком.

— Рожаю я, — сквозь зубы произнесла Радка и снова вцепилась в столешницу. И лишь браслет печально звякнул по отставленному блюду. — Только я утром думала, что разве что к ужину можно начинать переживать, а оно вон как быстро пошло.

— Так рано же вроде? — растерялась Ева.

Но Радка не ответила, она снова с силой стиснула зубы, но стон всё-таки вырвался.

— В прошлый раз не так больно было, — пожаловалась она между схватками. — Сейчас прямо огнем жжет и в то же время словно ком льда под кожей. Горит всё.

— Горит? — суетливо перебиравшая свои амулеты, в спешке высыпанные прямо среди тарелок на стол, Ева остановилась. Лицо её побелело и осунулось еще сильнее, словно от страха. — Как огонь и лед? Милая моя, да как это может быть? Ты что же, носишь синего магика?

Руки её заходили ходуном, и перчатка глухо стукнула по столешнице, но Ева даже не поморщилась.

— Я же сказала, что это сын Мейнгрима… — Радка замолчала, пережидая очередную чудовищно болезненную схватку. — Ты вроде бы и не сомневалась.

— Сын Мейнгрима — не обязательно синий магик, — отрезала Ева и потерла пальцами виски. — Ты забыла, как было у меня? Матиас — сын Манфреда, но я чуть не померла, рожая боевого синего мага. Это даже предназначенные для этого магессы, такие как я, выдерживают с трудом. Мне еще повезло, что от Берхта ему ничего не досталось по памяти магии! Великая яблоня, я думала, твои роды пройдут спокойно. Пара амулетов, и всё, что от меня потребуется — принести воды и полотенца! Но синий магик! Он же может убить тебя!

Этого ей точно говорить не стоило.

— У-а-ы-ы! — провыла Радка, хватаясь за спину. Пот катился по лбу, она взмокла вся и, казалось, горела в огне. Не драконьем, но не менее жарком. И этот огонь и правда мог её убить.

Ева заметалась по залу, то и дело хватая что-то и прикладывая к животу Радки. Помогало не очень, зато это её мельтешение немного отвлекало от боли.

— Это точно синий магик, понимаешь? — она сама вспотела, чуть отросшие волосы взмокли и прилипли к голове, отчего амулет стало видно еще лучше. — Да как это могло произойти!

— Я… я откатила свой возраст, — Радка снова заскрипела зубами, пережидая особо болезненную схватку и продолжила. — Когда перед свадьбой Грим напоил меня драконьим огнем. Магия моей семьи — время, я не знала тогда и просто пожелала стать моложе.

Она снова заскрипела зубами, но стон снова пробился.

— Так вот в чем дело, — прошептала Ева. — Вот почему ты выглядишь как юная девушка! Но почему ты не сказала мне раньше? Хуже, чем рожать синего магика, только зеленого! Я не знаю, как мне спасти тебя и Тадеуша!

— Постарайся спасти хотя бы его, — прошептала Радка пересохшими губами, когда её снова ожгло огнем. И слезы сами полились градом. Она обманула Фабиуша и не вернется к нему. Тадеушу никогда не обнять мать.

А Янка? Никто не будет помнить её, когда Радка умрет. А она умирает, это ясно и ей, и Еве, которая побелела так, словно сама умирала рядом.

— Ты не умрешь, — бормотала Ева, крепко сжимая её руку. — Я не отпущу тебя, эгоистка! Ты нужна моему брату, ты нужна детям. Ты нужна мне! Не смей, поняла? Я…

Она дернула перчаткой, вызывая огненный меч. На этот раз он был едва ли с локоть и совсем тонкий.

— Я должна попытаться, — теперь и по лицу Евы текли слезы. — Сейчас я дам тебе пожевать сон-корень и разрежу. Когда Тадусь окажется снаружи, станет легче.

Она ничего не сказала, как станет сводить потом разрез, к тому же сделанный огненным мечом, но Радка и не ждала. Она лишь кивнула, стиснув зубы и крепко зажмурилась, ныряя в полузабытье. Надолго остаться в зыбком тумане ей не дал дракон, ворвавшийся в её мысли. И глаза у дракона были Янкины.

Радка распахнула глаза от грохота и полного ярости вопля Евы. В глаза бил солнечный свет, порывы свежего ветра колыхали чудом сохранившиеся занавески. Кажется, защитный купол отпружинил дракона, который рвался к ним, снова и снова заходя на круг над поместьем.

Меч Евы вырос и она встала так, чтобы закрыть спиной Радку. Такая крошечная на фоне огромного дракона, она подняла меч и взмахнула им.

Радка с трудом поднялась на ноги, не понимая, когда успела упасть на колени.

— Яблоко Фабуся, дай ей яблоко, — простонала она, толкая в спину Евы чудом не потерявшийся и не испортившийся за все эти дни плод. Она так и держала его за пазухой, иногда вынимая лишь для того, чтобы вспомнить ту встречу с сыном в пещере.

Ева послушно ухватила яблоко и метко бросила в дракона, который прорывал трещащие от его мощи щиты поместья. Может, она и промахнулась бы, но дракон вытянул длинную шею и сам поймал яблоко огромной пастью.

С оглушительным треском окончательно рухнули щиты и с ними дракон, но до пола долетел уже не он. Волна магии, в которой едва не захлебнулись и Ева, и Радка, прошла через стены и нырнула в сады, другую часть погасило море. А на пол мягко опустилась, как много лет назад прыгала с самых высоких яблонь Янка. Рядом с ней кулем свалился всадник, но Радка смотрела только на подругу.

Сейчас она выглядела старше Радки, но золотистые локоны, яркие глаза с длинными ресницами, нежная кожа остались при ней. Радка сквозь пелену слез смотрела на Янку, заново вспоминая, за что её так ненавидит.

Янка бросилась к ней, но Ева преградила ей путь, поднимая меч.

— Ты чего? — простонала Радка. — Это моя подруга!

Ева покачала головой.

— Я теперь помню тебя, Янка Мертвые руки, и пусть ты багряная принцесса, к Радке и моему племяннику ты не притронешься. Зови мужа! Быстро, пока они оба живы!

Сквозь туман Радка видела, что ревущая Янка — она что же, умеет вот так рыдать? — неловкими пальцами перебирала что-то на своем браслете.

— Быстрее, ну! — перед глазами Радки совсем темно, а боль уже не толчками, а просто пронизывает с головы до ног. Она горела и замерзала одновременно и только слух еще остался, и она слышала Еву, которая то кричала на Янку, то на неё, Радку. Доставалось в этой ругани и самое Еве, словно это она придумала бежать.

— Держись, держись, Радка, ты же вредная, ты же просто так не помрешь! — бормотала ей в ухо Ева и вдруг заорала так, что Радка на мгновение оглохла.

— Да неужто явился наконец-то! Ваше багряное высочество! Не запылился!

Радка с трудом сморгнула тьму, пытаясь увидеть хоть что-то. Рядом с Янкой и впрямь стоял Скарбимеж.

— Янка, прости, родная! Как я мог забыть тебя, я не стою прощения, но я молю тебя о нем. Я всё-всё вспомнил!

— Потом поболтаешь, спасай нашу принцессу и моего племянника, а то видит небо, Скарбош, просить прощения будет некому! — грубо прервала его Ева.

Скарбимеж оглянулся и тотчас оставив найденную супругу, бросился к Радке. И как только его перчатка отчего-то не жестким холодом, а мягким теплом коснулась живота, Радка позволила наконец тьме забрать её в пустоту.

Нет боли, нет сил, ничего нет в этой пустоте, только мысли. И Радка думала. О Тадеуше, который теперь точно увидит мир. О Фабиуше. О том, что она напрасно считала Скарбимежа белоручкой и горделивым павлином, он настоящий целитель и сможет спасти её сына. Остальное стало таким далеким и неважным, словно весь мир взял и сузился до одной яркой точки — рождения её сына.

Пустота выплюнула Радку в тот самый момент, когда заплакал Тадеуш. Тадусь. Маленький синий магик, осторожно принятый Скарбимежом и уже завернутый в одну из самых дорогих простыней в доме Евы.

— Она умерла, да? Умерла! Не молчи, Скарбош! — Ева кричала так громко, что Радка поморщилась. Да еще плечо и щека были мокрыми от слез синей магессы.

— Она жива, успокойся, — Скарбимеж легко подхватил Радку на руки и через мгновение она уже лежала на чем-то мягком. — Просто еще не до конца пришла себя, мне пришлось частично отвести её боль в резервуары и от резкого перепада ощущений она впала в забытье.

Теперь Ева расплакалась еще сильнее. Ей вторил малыш, и если рыдать магессе Радка не собиралась мешать, то плач ребенка заставил её открыть глаза.

— Ну вот, уже лучше, — наклонившейся над ней Скарбимеж не смог сдержать улыбки. — Положить вам сына на живот, госпожа Радослава?

— Тадеуш, его зовут Тадеуш Синий, — прошелестела Радка и протянула руку. Она неловко обхватила малыша, который на теплой груди успокоился и затих.

Радка огляделась.

Пока Скарбимеж продолжал колдовать, иначе и не скажешь! — у неё под юбками, Ева с любопытством вытягивала шею, пытаясь рассмотреть племянника, Янка же стояла чуть дальше, жадно разглядывая мужа. Рядом с ней стоял и тот всадник, которого успела разглядеть Радка ранее. Сейчас она поняла, что всадник прилетел на Янке, а еще — что его лицо было ей очень знакомо.

— Сигрим? — неуверенно произнесла она.

— Это я, госпожа! — лицо всадника озарила неуверенная улыбка, но приближаться он не спешил. — Вы меня помните?

— Конечно, — Радка только сейчас вспомнила, что отправляла этого немолодого уже всадника на поиски Янки, но ничуть не рассчитывала на удачу. И вот он тут, да еще и нашел её подругу!

— Как тебе удалось найти Янку? Никому не удавалось, а тебе удалось!

Сигрим ушами и щеками посинел от смущения, да еще от внимания к своей персоне, даже Скарбимеж ненадолго отвлекся от работы и посмотрел на него. Если бы Рада могла смеяться, она бы рассмеялась, столько ревности было во взгляде багряного принца!

— Я не знаю, — честно признался он. — Я отправился к одним колодцам, потом к другим, но неудачно. И вместо того, чтобы искать еще, я взял воды из колодца и перебрался через пролив, где принялся искать Розу или короля цветочных. Я всем говорил, что хотел бы найти работу всадником, раз потерял свою работу в Яблоневом королевстве. Я говорил всем, что летал на короле, и он не может простить мне это и дать другую службу, и мне верили!

Радка про себя подумала, что это могло быть и недалеко от истины.

— Мне удалось найти госпожу Розу, но обмануть, по-видимому, нет, — продолжал Сигрим. — Она сказала, что хочет проверить мои умения как всадника, ведь у неё есть совсем дикий дракон, к которому боятся подойти другие всадники. И если я справлюсь…

Он подернул плечами и виновато посмотрел на Янку.

— Думаю, вы должны были убить меня, госпожа, — произнес он негромко. — И тогда вернуться вам было бы еще сложнее. Вы давно не были у колодцев, не понимаю, как вы до этого никого не убили.

Янка нахмурилась.

— Я не убиваю людей, хотя могу, — нехотя ответила она. — Руками. Не как дракон. Меня постоянно мучила жажда и хотелось напиться хотя бы крови, но меня что-то удерживало. Постоянно. Ты был не первым, кого ко мне приводили. Однажды я едва не порвала яблоневого магика, но нам обоим повезло. И всё-таки крошечный кусочек меня всё время помнил, кто я на самом деле.

— Я даже знаю, что это за крошечный кусочек, — усмехнулась Ева и сердито добавила. — Нет, я не понимаю, как можно брать и влезать просто повсюду!

Но сердилась она только с виду. Теперь-то Радка поняла, почему Янка никогда не верила её таким искренним и в то же время лживым словам про ненависть. Она завидовала Янке и любила её, как теперь Ева завидует и может даже ненавидит её, но любит ничуть не меньше. Странное ощущение.

— Ох, порази меня молния, — вдруг охнул Сигрим.

Ева оторвала взгляд от племянника и посмотрела наверх, после чего выругалась так витиевато, что Радка открыла рот. Впрочем, благодаря сорванной крыше она даже со своего места могла увидеть то, что привело в такую ярость Еву и ужаснуло Сигрима.

И со стороны моря, и со стороны материка в небе было темно от всадников. И если от моря летели драконы, то от яблоневого королевства неслись пегасы. В глупых Радкиных сказках единороги походили на лошадей с рогом во лбу, а пегасы — на лошадей с крыльями. Что же, с единорогами она уже встречалась, теперь ей пора было увидеть, что и пегасы в воздухе совсем не похожи на сказочных. Чешуйчатое тело еще напоминало лошадиное, но заканчивалось гибким змеиным хвостом, да и морда пегаса была змеиной с острыми ядовитыми клыками. Перепончатые крылья были голыми, что делало пегасов куда более уязвимыми, чем драконы. Но на крыльях висели амулеты. А вот по-птичьи острые когти на лапах с легкостью раздирали врагов. Яблоневые всадники могли никого не убивать, за них это с легкостью делали их пегасы.

И все они летели сюда. Что же, та волна магии, что прошла от превращения Янки, никем не осталась незамеченной ни по ту сторону моря, ни по эту.

Манфред знал, что сделает еще до того, как король выдернул его к себе. Когда он пытался поверить, может ли хоть где-то во дворце пользоваться своим даром, он узнал о темницах. Нет, он не совался в них, проверяя, лучше ли они подземелья Мейнгрима или нет. Но на площади в одном месте даже в сапогах можно было почувствовать жар от брусчатки, а иногда раздавалось глубокое ворчание. Не желая избавляться сейчас от Ринкольфа, разведывать, что там находится, он направил Венека. На мальчишке был один из тех артефактов, что нико из его рода никогда не отдавал на продажу. Благодаря ему Манфред не только знал, где мальчишка находится, но и что говорит или слышит.

Увы, как бы Манфред не слушал, он не сумел вычленить в разговорах признаки того, что Венек — шпион Мейнгрима. Но ему и не нужно было, он и так это знал. Своему чутью он доверял. А доказательства? Зачем? Он же не судиться с синим собирался.

Так что он узнал, что в подземелье держат дракона, совершенно дикого и необузданного. И это была до того большая тайна, что Венек очень удачно попал в одну из темниц, и Манфред немедленно потерял интерес к его судьбе.

Всё это казалось неважным ему несколько мгновений, которые он стоял посреди дворца, не понимая что делает тут. Почему он вообще на что-то рассчитывает от короля. Но мгновение спустя он покачнул и выпалил:

— Фабусь! — и упал на колени, не удержавшись от вдруг хлынувшей информации. Так его и нашел невесть где пропадавший король.

— Тоже что-то почувствовал? — мрачно спросил король. — Сейчас здесь будут мои доверенные люди, помоги переместить их к дому Мейнгрима и будем прорываться внутрь.

Манфред хотел напомнить про то, что дом кишит синими, но промолчал. Не время раздавать советы, тем более он и сам рад был бы решить вопрос с братом уже почти бывшей жены раз и навсегда.

Словно подслушав его мысли, Ламберт вскользь добавил:

— Если Грим будет ставить палки в колеса, останови его как ты умеешь. Когда он вернется, будет уже поздно что-то переигрывать.

«А если не вернется, то и вовсе не нужно», — дополнил для себя Манфред, крепко держа в голове, что король при всей своей жесткости отличался редкостным чистоплюйством и почему-то сам никого не убивал. Ну да Манфред тоже не дурак, чтобы биться на равных с боевым магиком.

Зато в голове наконец сложились элементы в одно полотно и стало ясно, как можно использовать тайну про дракона.

Когда они прибыли к поместью синих и Мейнгрим открыл им, как всегда спокойный, с ледяной вежливой улыбкой на тонких губах, а с отросшей гривой он стал почти привлекательным, Манфред уверился в своем решении. Если он хотел заполучить Радославу, он должен был избавиться от ее мужа.

Конечно, он был братом его Евы, но от Евы тоже следовало избавиться, пусть и не таким радикальным способом. Она же всё-таки рациональная домашняя магесса и должна заботиться о своем добром имени. Что до совершенно неразумного бегства без каких-то на то причин, да еще в мужских доспехах, если Манфред правильно понял их разговор с Лоттой, то это только повод для Евы дальше сидеть тихо и мирно.

Если что и беспокоило Манфреда, то это почти нечеловеческая реакция Мейнгрима. Но король, сам того не ведая, помог и с этим, когда дал им с собой надсмотрщика. Манфред без особого беспокойства избавился от него — он уже убедился, что с собой в дом Мейнгрима Ламберт взял только корневых. А значит, за этим огромным типом никакая семья не стояла. Все неудобства в таком случае можно будет лишить деньгами, а Манфред так и не лишился доступа в приданное Евы. Одним словом, всё шло гладко.

Ему удалось ловко отправить Мейнгрима прямо в темницу, где томился дракон, а закричавшего от ужаса сына он просто без магии вырубил на месте. Да, на мальчишке были браслеты, но Манфред помнил себя и то, что в состоянии страшного волнения золотой магик может на неожиданный скачок магии. Усиливать сына раньше, чем тот осознает, кто теперь и навсегда его единственный отец, не стоило.

С обмякшим ребенком на руках он простроил портал прочь от дворца. У него был не слишком большой выбор, к кому обратиться. Но Скарбимеж, единственный хорошо знакомый ему лекарь, не подходил. Даже если он сумеет отболтаться, то очнувшийся Фабиуш сведет все его старания напрочь, рассказав про Мейнгрима. А Скарбимеж был единственным другом этого угрюмого синего и вряд ли нормально воспримет его смерть. Манфред помнил, как легко лекарь накладывал сонные чары, и портал понес его в совершенно другое место.

— Небо, ты вообще ходишь в одежде? — вырвалось у него.

— Дома — нет, — Ульфилла мельком глянула на его ношу. — Детей тоже не пытаю, даже дома. Тем более королевских. Будь другой ребенок, я бы предложила подождать, когда он подрастет хотя бы лет до двенадцати…

— Ульфила, его не надо пытать, его надо привести в сознание! — прервал спокойно одевающуюся фею Манфред. — Ты ведь можешь?

Ничего не ответив, Ульфила подошла ближе и быстрыми пальцами пробежалась по телу Фабиуша, коснулась висков, губ, шеи.

— С ним всё хорошо, что странно, с учетом того, что его вырубил кто-то вроде тебя, — она позволила себе легкую улыбку. — Рассказывай, как ты дошел до жизни такой.

Манфред собирался рассказать, правда собирался. Но он вспомнил, что Ульфила — подруга его жены и может также быть не слишком довольной смертью Мейнгрима.

— Не могу, мне надо к королю, — Манфред осторожно опустил ребенка на диван. — Я оставлю его у тебя? Просто не давай уйти ему отсюда, когда он очнется. Я буду в долгу.

— А я не забуду о том, что ты в долгу, — немедленно ответила Ульфила, и от её взгляда у Манфреда по коже прошел мороз.

Он поспешил простроить портал обратно к королю. Всё-таки хорошо, что он и впрямь добился того, чтобы и король мог его выдернуть откуда угодно, и он сам мог найти короля! Это получалось почти всегда, кроме тех случаев, когда король был во дворце. Но сейчас он был не там.

— Где Мейнгрим, — резко спросил Ламберт, едва Манфред ступил перед ним из портала. — Синие отказываются идти воевать без главы клана!

— Пусть выберут другого, что за горе, — Манфред отвел взгляд. — И потом, у вас еще есть лиловые, оранжевые и много кто еще!

— Что ты сделал, Манфред? — очень тихо произнес король, но ответить напуганный этим почти шепотом Манфред ничего не успел. Если Ламберт удержался на ногах, то самого Манфреда пошатнуло. Так же было, когда они почувствовали появление короля. Сначала он даже не понял, чего тут такого, одной магессой больше, одной меньше, но тут осознание затопило его.

— Магесса смерти, — ахнул он. — Получается, что Годжимеж — магик крови? Это же такая редкость…

Он немедленно пожалел, что проклятая Ева не родила ему дочку. Выдать дочь, синюю или золотую, какая разница, но за магика крови! Радослава тоже могла бы родить дочь, а не сына. И никаких беспокойств о наследнике короля не было бы, можно было бы править рядом с лишенной магии Радославой самому!

— Она не могла вдруг сама по себе снять проклятие, — Ламберт отряхнулся, словно от воды. — Вызывай всех, кто может держаться на пегасе. Там, где сейчас эта смертоносная девица, находится и моя правнучка. Я должен найти её раньше остальных.

Манфред мог бы поспорить, кому это нужнее, но не стал. Не стал он и сам в одиночку идти порталом на берег, где, судя по всему, могла оказаться не только Радослава, но и Ева.

То, что это неправильно, он понял уже сидя на пегасе. Хорошо, что он догадался надеть вторую металлическую перчатку — доставшийся ему зверь норовил достать зубами его руки и нервно водил змеиным хвостом. Ему пришлось открывать один общий портал, чтобы лететь пришлось меньше, и теперь он чувствовал себя совсем обессиленным. Но не это было хуже всего. Король со свитой не пошел за ним порталом! Он остался там, позади, словно и не собирался вступать в битву.

А вот синие всё-таки были. Их было мало, и Манфред посчитал бы их обычными отщепенцами, но перед одной пожилой магессой на пегасе как на троне сидел его сын Матиас. И то, что его зверь не пытался даже повернуться, чтобы задеть всадников, и то, что мальчик не взглянул на отца, словно его рядом не было, больно кольнуло Манфреда.

Теперь же он мог только рассчитывать, что его жертва сработает, потому что сам на поле боя он мог разве что устроить пару ведущих в неизвестность порталов, да увернуться сам.

Он еще раз оглядел войско, зависшее над берегом, потом тех, что приближались к ним со стороны моря и наконец перевел взгляд вниз. С мстительным удовольствием он обнаружил, что у любимого домика Евы, защита которого не пустила его, больше нет крыши. Сложно было разглядеть людей, но он видел лежащую Радославу, выделявшуюся своими светлыми волосами, видел склонившегося над ней багряного принца, видел оранжевого всадника, магессу, которая не могла быть никем кроме как Янкой Мертвые руки. И рыцаря с огненным мечом — вот он и нашел свою супругу.

И только увидев этот меч, он почувствовал, как пот труйкой стекает по позвоночнику. Пожалуй, Ева может и наплевать на условности и за брата освободиться от брака на своих условиях. Манфред машинально посмотрел на свою перчатку и едва не слетел с пегаса. Вязь брачной клятвы потемнела и теперь выглядела совсем неживой. Это что же, он уже разведен? Или в доспехах с мечом вовсе не Ева, и он стал вдовцом?

Додумать эту мысль ему не дали. У магессы рядом с Радославой на руке начал собираться темный вихрь, и это словно стало сигналом на сближение зависших в воздухе армий. И Манфред сосрелоточился на главной сейчас цели — выжить.

— Вот же коровьи лепешки! — сплюнула Ева, облачаясь в доспехи и уже из-под шлема продолжая. — У меня тут такой роскошный берег, луга! Всё пожгут и потопчут! Твари!

— Ева, я могу призвать свой отряд, я мужчина… — начал Скарбимеж, но был остановлен властным жестом магессы.

— Отряд — это отлично, но ты нужен женщинам и детям. А я — боевой магик. Вместе с Сигримом защищайте мою семью и свою жену. А я буду защищать нас всех.

— Ну уж нет, — хорошенькое Янкино лицо неожиданно скривила совершенно непривычная ему гримаса. — У меня тоже есть пара слов к этому… цветнику.

Радка, которая помнила подругу по детским годам и по коротким приездам в село с Скарбимежем только сейчас поняла, почему Ева не подпустила Янку к ней и ребенку. Между голой рукой Янки и её темнеющей на глазах перчаткой начал образовываться сгусток тьмы, который всё быстрее и быстрее вращался, превращаясь в небольшой смерч.

Ева одобрительно сверкнула глазами из-под шлема.

— Но будь добра, постарайся, чтоб они не сыпались нам на головы, — только и попросила она. — Бей лучше реже, но прицельнее. Тех, кто над морем.

Янка кивнула.

Сигрим встал рядом с магессами, неуверенно вертя в руках обычный меч.

— Плохая идея, — заметила Ева, оглянувшись на него. — Ты же всадник, так? И сумел попасть водой из колодца в пасть этой красотке. Как?

— Праща, леди, — смутился Сигрим. — Я же долгие годы служил на драконе, что забирает найденных по селам, вот и пристрастился.

— Ну вот возьми на столе в мешке бутыль и наполни этой жидкостью оставшиеся от лекарств пузырьки и швыряй в драконов, — Радка только рот открыла, как близость боя ускорила Еву, это же не человек, а мысль! — Хорошо, если в пасть попадешь, нет — тоже сойдет.

Радка открыла рот высказать догадку, но Скарбимеж мягко накрыл его рукой.

— Не надо, — шепнул он. — Да, он вряд ли попадет много в кого, зато это отвлечет и его, и их. Ева сильная, но она не мешает и другим быть такими.

И Радка смущенно прикрыла глаза, крепче прижимая к себе сына.

Тем временем две армии приблизились достаточно, чтобы начать сражение.

Радка щурилась, пытаясь сквозь разлом в крыше разглядеть заклинания. Мелькнет или нет что-то ледяное? Там ли Мейнгрим сейчас?

Со стороны цветочных летели больше стрелы и потоки воздуха, которые заставляли пегасов и немногочисленных драконов терять ориентацию в воздухе и снижаться, а то и падать. Когда совсем близко рухнул пегас и заскреб сильными лампами землю, оставляя глубокие борозды, Скарбимеж поднялся.

— Тут становится небезопасно, — пряча глаза от Радки, произнес он. — Переместимся к стене, она устоит.

Он помог Радке перебраться в кресло вместе с ребенком, который крепко спал, словно и не слышал сражения. Кресло Скарбимеж магией поднял и перенес к дверному проему, где и прислонил к стене. Теперь Радка догадалась, какова настоящая причина их передвижения. Отсюда им открылась битва, идущая на земле. Многие драконы и пегасы, упавшие или сбросившие своих всадников, а были и такие, снова поднимались в воздух, но лишь для того, чтобы отправиться в горы, где располагалось место для драконьего отдыха. В некоторых Сигрим драконов успевал попасть водой и тогда на месте драконов оказывались ошеломленные люди, которые просто оставались сидеть на земле и не пытались ввязаться в драку.

— Неплохая водичка, где брали? — спокойно спросил Скарбимеж, но Радка видела, как дергается его щека, а пальцы просто жили отдельной жизнью. Он то следил за едва найденной и снова унесшейся от него супругой, то останавливал взгляд на этих растерянных людях, что сидели на земле. И Радка терялась в догадках, что его мучает больше — магический дар целителя, требующий немедленно заняться этими людьми, или то, что на некоторых из них на одежде мелькали красные лычки. Старые и довольно молодые — это были потерянные ветви рода самого багряного принца.

— Иди, — шепнула Радка, не отвечая на вопрос. Какая сейчас разница, если источник находится на драконьем острове? Вот закончится битва и, если они победят, то смогут вернуть всех. А если нет… Радка старалась не думать о том, что оставался еще Ламберт, вовсе не желавший возвращения многих этих магиков и магесс. Добыть воды в Железном королевстве все равно им не помешают.

— Иди, — громче повторила она. — У меня есть портал на короткие прыжки, я справлюсь.

Скарбимеж еще мгновение колебался, потом поклонился — низко-низко, едва не касаясь головой её колен и выпрямился, посмотрев ей в глаза.

— Благодарю, госпожа, — хрипло произнес он. — Он прав насчет вас. И мой род первым присягнет вам, когда вы станете королевой.

И он исчез раньше, чем Радка успела хоть что-то ответить. Радка посмотрела на макушку сына, прижавшегося к ней и покачала головой. Скарбимеж совсем обалдел от перемен в своей голове, не иначе. Она проследила взглядом за ним, скачущего похожим на её портал от одного человека к другому.

Королева. Она! Предположим, свергнуть Ламберта порой и ей хотелось, а значит, были и другие, кому он мешал. Но она была ненаследная принцесса, лишенная даже капли магии, и это было известно всем, кого это касалось. Да и наследовал Ламберту её сын. Пусть он был мал, чтобы править, так и что. Королевство десятилетиями жило без короля, проживет еще.

Куда интереснее было подумать, кто именно тот «он», что был прав. Кто видел её королевой. Честолюбивые мысли вроде этой были ближе Манфреду, который в таком случае бы продолжил её осаду как отец Фабиуша. Тем более теперь, когда Ева разрушила их брак и словом, и делом. Но как же хотелось думать, что Скарбимеж говорил о своем лучшем друге Мейнгриме!

Радка не переставала следить за боем, который все больше переходил на сушу. Яблоневые теснили цветочных к морю, но вдали появилась еще одна туча, быстро движущаяся к берегу.

Радка негромко ахнула. Помяни этого Железного короля, и он явится! Неужели он из-за сына решил присоединиться к ненавистным цветочным, которые его ребенка же и выкрали? Вот и помогай после этого людям!

В отличие от цветочных и яблоневых, железные не собирались рисковать своими родными в драконьей форме. Часть драконов, бережно спустив всадников, поднимались в воздух и прикрывали их с воздуха от шальных стрел и камней, а часть тотчас оборачивались людьми, отчего магия кругами расходилась по полю битвы, мешая дышать и думать.

Радка легко разглядела среди прилетевших Хагни, который первым спрыгнул на землю. За ним с дракона сошел сам король Эйрикюр с огромным железным топором, которым он крутил так играючи, что расступались и цветочные, и яблоневые. Он же не торопился вступать в бой, высматривая кого-то.

Но прежде, чем он сумел определиться с соперником, перед ним выросла Ева. Теперь её огненный меч поблескивал белеющим от жара стальным стержнем, но все равно казался игрушечным по сравнению с топором.

Железный король лишь мгновение помедлил, не иначе как узнав доспехи того рыцаря, что жил недавно в его замке, но лишь мгновение. В следующее топор с немыслимой силой опустился на то место, где стояла Ева. Только юркая магесса успела сместиться и теперь удерживала топорище своим мечом. Она с усилием оттолкнула его и свободной рукой создала пару огненных шариков, одновременно нанося удар мечом и запуская сгустки огня. Тяжелый с виду как медведь король Эр легко увернулся и снова занес топор. И снова был остановлен мечом.

Удар. Бросок. Удар! Огненный круг — теперь Радке было едва видно, что происходит между бьющимися магиками, и она чуть привстала, чтобы разглядеть. За кольцом огня топтался Хагни, не пытающийся даже продолжить бой, пару раз он даже открывал рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывал, видимо, не желая вмешиваться в ожесточенную битву. Мимо стремглав пронеслась Янка, сила которой, так долго бывшая запертой в теле дракона, бурлила и требовала выхода — под её босыми ногами трава засыхала и темнела. Несмотря на это, цветочные со свежими силами железного короля воспрянули и теперь всё сильнее теснили яблоневых. Трубили драконы, отвратительными скрежечущими звуками вопили пегасы, которым было жарко от драконьего огня, как становилось жарко даже Радке под её защитой осколков ранее сильного защитного щита.

Она уже думала попытаться бежать, в конце концов, она только что родила синего мага, разве с неё не довольно геройства на сегодня? Да и помочь она ничем не может. Без магии, с ребенком… Но в этот момент огненное кольцо вдруг опало. Радка радостно встрепенулась, надеясь, что это значит победу Евы, что бы это ни значило для любви магессы, но тут же охнула от ужаса. Ева покачнулась и рефлекторно потянулась к голове прежде чем рухнуть прямо под ноги своего соперника. А тот, ничуть не сомневаясь, замахнулся топором.

Радка не думала ни мгновения, ведь задумайся она, и в жизни бы не совершила такой глупости. Но времени на размышления не было, взгляд лишь поймал блеск топора над Евой, а свободная рука уже нащупала браслет под тканью, укутавшей Тадеуша.

Один лишь точный прыжок, и Радка оказалась прямо между Евой и Эйрикюром. И его ужасающим топором. Она крепче прижала к себе Тадеуша, инстинктивно выставляя вперед второе плечо, чтобы удар пришелся там и не задел сына. Она может даже выживет, а её сына точно спасет Скарбимеж. В конце концов, он же целитель и находится совсем рядом!

Все эти мысли пронеслись вихрем, но топор так и не просвистел, а мягко опустился сбоку.

— Вот теперь вижу, что не ошибся, — ухмыльнулся железный король. — Похожая масть, похожая масть! Всё-таки принцесса. Что же, может получиться неплохой размен на моего сына.

— Ваше железное величество, — кашлянул Хагни. — Это ведь она рассказала мне про то, где искать племянника.

— И что теперь? — пожал плечами король. — На войне все средства хороши. Зато Ламберт Белый не сможет больше прятаться за своим войском и явится поторговаться за свою кровь. Верно я говорю?

Радка от страха не могла ни говорить, ни кивнуть или помотать головой, так и стояла, уставившись в лицо железного короля и прижимая к себе ребенка.

— Если твой брат тоже Белый и потому скрывал лицо… продолжил король. — Тогда я могу в любой момент убить наследника Яблоневого трона. С этим нужно считаться. И твой ребенок…

Он скривился.

— Нет, ребенка я не трону, — признался он. — Я же воин.

— Воин, а запугиваешь женщину, — раздался позади голос Янки.

Радка пусть и с облегчением, но в то же время раздосадованно вздохнула. Серьезно? Её так и будут спасать от всего подруги? А где же её муж или хотя бы отец Фабиуша? В принципе даже король бы сгодился! А то стыдно даже, будто она больше никому не нужна.

Словно в ответ на её досаду позади с потоками горячего воздуха начали опускаться драконы. Она никак не могла отвести взгляда от снова приподнятого топора, поэтому только могла догадываться, кто там. Впрочем, её незнание продолжилось недолго — шагнувший вперед Хагни перехватил её за руку и ловко забросил себе за спину. Теперь она вроде бы была у врагов, но за их спинами. Только Ева по-прежнему без движения лежала на земле.

— Присмотрю, — одними губами шепнул Хагни и вдруг лукаво подмигнул, указывая взглядом на железного короля, снова поднявшего топор.

Чуть успокоенная Радка во все глаза уставилась на всадников, спускающихся с драконов. Впереди Ламберт и его дракон с такими человеческими и оттого почему-то знакомыми глазами, за ним несколько незнакомых магов, хотя за шлемами не всех видно. Многие синие, может?.. Чуть дальше Радка наконец разглядела незнакомого магика, снимающего с пегаса Матиаса. Ох, не стоит ему сейчас быть, а ну как бросится к матери? Эйрикюр, может, ребенка и не убьет, но что если от неожиданности опустит топор на Еву?

И если Матиас здесь, то где Фабиуш? Разве не должен был Мейнгрим приглядывать за ними обоими и Годжиком впридачу?

Радка почувствовала, что снова начинает злиться. И только заворочавшейся на руках теплый комочек заставил её поумерить пыл. Она и без того сделала всё, что могла, разве нет?

Мейнгрим отступил к стене от огромного и определенно одичавшего дракона и шевельнул перчаткой, заковывая себя поверх обычного доспеха в ледяной панцирь. Но дракон вдруг захлопнул оскаленную пасть и негромко заворчал.

Голос дракона не долго оставлялся одиноким, к нему добавилось второй утробное ворчание. Мейнгрим не сразу понял, что это говорит он. Говорит с драконом! Человеческое горло было плохо приспособлено для этих звуков и он морщился, слыша как косноязычно изъясняется. Но главное было не это, почуяв в нем недавнего дракона, пленница успокоилась и больше не собиралась его сожрать.

Как умел Мейнгрим пояснял, что вернуть ей человеческое обличие может наследник того самого короля, что поймал и держит её тут. За что? Она понятия не имела. Вот уж кого она сожрала бы не задумываясь!

Драконица забила хвостом, приходя в ярость только от воспоминания, и Мейнгрим вытянул вперед руки, успокаивая бедную измученную девочку с фиалковыми, а вовсе не золотыми глазами.

Мейнгрим, минутой назад мечтавший, чтобы драконица и впрямь перекусила попалам и короля, и вероломного Манфреда, подумал о мудром старом драконе, помнившем только свое имя, и покачал головой. Драконица опустила голову ниже, позволяя ему погладить ноздри на уродливо голове. Она прикрыла глаза и шумно вздохнула, обдавая его теплым дыханием.

«Почему?» — услышал он в рычании.

Мейнгрим не помнил нужные слова, но он очень старался. Что, если месть окажется недостаточной. У короля были причины скрыть её тут. А значит, он знает, кто она. А она сама — нет.

Мейнгрим верил, что или Фабиуш вернется за ним, или его собственный портал заработает, и он сумеет выбраться отсюда и вытащить дракона. Или же заставить Ламберта вытащить дракона взамен на помощь синих. И вот когда битва закончится, они поговорят совсем по-другому! Кажется, драконица была готова согласиться, но в этот момент волна магии едва не сбила с ног Мейнгрима и заставила недовольно зареветь драконицу.

— Янка… — прошептал Мейнгрим. — Так вот ты какая, жена моего лучшего друга!

Ярость, страх и тревога за Радославу и их с ней ребенка сплелись в жгучий шар, и драконица глухо ворча, отступила в темноту. Мейнгрим почувствовал, как этот жар как обычно жгучий ледяной холод вытягивает из него силы и рвется наружу.

Он расставил руки как тогда дома, чувствуя, как ледяной панцирь струйками стекает по его доспеху. Рыкнула драконица, и он поспешил расставленные пальцы направить вверх. Огонь как у Евы с потрескиванием молний и холодом льда ринулся вверх, и дворец застонал, чувствуя мощный удар магии. Но устоял, лишаясь лишь одного из корней и скрытой в нем темницы. Толстый слой камня пошел трещинами и вдруг рванул, засыпая темницу крупными осколками, щебнем и брусчаткой с площади, устремившейся в провал.

Мейнгрим, откашливаясь от пыли, не сразу понял, что жив и с трудом выбрался из-под сложенных крыльев драконицы. Над ними было открытое небо. Но едва драконица выкарабкалась на поверхность, волоча уцепившегося за её шею Мейнгрима, как им обоим стало ясно, что все усилия были напрасны. Перед ними стоял Ламберт.

— Так и думал, что найду вас обоих здесь, — король не выглядел испуганным, стоя перед разозленным боевым магиком и драконицей. — Фредек никогда не мог сделать всё как его просят. Фабусь тут?

Мейнгрим вспомнил договоренность с драконицей. Мог ли он успеть убить короля? Попытаться мог. Но тогда он не сумеет помочь Радославе. Король не прав. Манфред сделал кое-что важное. Он научил Мейнгрима быть хитрее. Пришло время использовать эту науку.

— Я одним движением руки могу сделать тебя младенцем, а её — драконьим яйцом, — не подозревая о мыслях Мейнгрима, лениво произнес Ламберт. — Вы оба поняли меня?

Драконица прорычала что-то не слишком приятное, но непереводимое на человеческий язык, но покорно опустила крыло. А Мейнгрим соскользнул с её шеи и склонил голову перед королем.

— Однажды ты поймешь, что я хотел только добра, — Ламберт не опустил перчатку. — Но сейчас наше войско на поле битвы, где-то там моя правнучка, и от нас зависит, что с ней случится.

— Я готов, — хрипло произнес Мейнгрим и неожиданно понял, что не солгал. После того, как он побывал драконом, его силы только выросли. Как странно, что с Ламбертом это не так! Словно Мейнгрим упускал что-то важное, что-то, что он прекрасно знал, пока был драконом.

— Точка сбора на побережье у дома твоей сестры, — Ламберт наконец расслабился и направился к покорно ожидающей его драконице. — Пусть берут любых драконов и пегасов и нагоняют меня. Манфред открыл устойчивый порталкак раз неподалеку от твоего дома, он еще вист там, если самого Манфреда не убили.

— Я бы на это не надеялся, — буркнул Мейнгрим. Не рискуя ничего сказать драконице при понимающем их короле, он просто смотрел ей в глаза, надеясь, что она поймет его.

— Пожалуй что полечу на ком-то не таком никудышном, — неожиданно передумал Ламберт и остановился. — Забирай её и постарайся не потерять в бою.

В его равнодушном тоне Мейнгрим услышал то, что ему не предназначалось. Что именно об этом Ламберт и мечтает. Чтобы они оба сложили головы на поле битвы. И Мейнгрим поклялся себе быть осторожным, словно он не синий магик, а зеленый или желтый.

На еле слышный свист артефакта спустился перед королем другой дракон. Не оседланный огромный черный дракон.

— Абелард, — еле слышно шепнул Мейнгрим, помня, какой тонкий слух у драконов. — Буду рад пожать однажды твою руку.

И поскорее сжал снова заработавший портал.

— Ламберт Белый ожидает поддержки нашего клана, выход на поле боя к северу от поместья, — отрывисто произнес он, когда перед ним выстроились его люди. — Часть летит сразу за ним. Предпочтительно брать драконов, а не пегасов. Судя по всему, они все люди, и мы постараемся узнать, как вернуть им облик, здесь же шансов на это нет.

— Это понятно, — Мод почесала нос. — А что насчет настоящего короля? Ты идешь с ним?

— Настоящий король? — повторил Мейнгрим. На мгновение ему захотелось думать, что Манфред оказался лучше, чем он о нем думал, и вернул мальчика.

Но надеяться на это было глупо.

А когда он увидел высокого светловолосого магика, идущего бок о бок с Ульфилой, он и вовсе в первый момент решил, что это Манфред. Вблизи стало понятно, что маг моложе Фредека лет на пять или десять, непонятно. Это тоже ничего не значило, ведь тот мог попасть под горячую королевскую руку.

И только улыбка подошедшего магика заставила его сердце замереть и пуститься вскачь. Синие почтительно склонили головы, когда магик проходил мимо, и вот он уже стоял на расстоянии вытянутой руки перед Мейнгримом, а тот не может вымолвить и слова, понимая и не веря в то, что понимает.

Заговорила первая Ульфила, кто бы сомневался. Пурпурные отличались тем, что всегда находились на службе короля, если король был.

— Я обещала Фредеку не дать ему уйти, — проворковала она, гладя высокого магика по плечу. Мейнгрим не отрывал взгляда от её лица в этот момент и к её счастью, на нем отражалась лишь нежность и легкая насмешка. Посмотри она на него хоть мгновение как смотрела на Манфреда или самого Мейнгрима, и он убил бы её не раздумывая.

— Но ему и не нужно было уходить, ведь он может перемещаться в пространстве и во времени.

— Мама так жалела, что не может взять меня с собой, — добавил сам король. — Так мечтала, чтобы я мог вырасти. И я решил, что я могу. Я вырос, папа.

— Фабиуш, — еле шевеля губами, наконец произнес Мейнгрим и пошатнулся. Под руку поднырнула оказавшаяся рядом Майн и не дала ему упасть. — Мой король.

И Фабиуш не стал поправлять его. Кивнул лишь и развел руками.

— Пора лететь, — просто произнес он. — Мы нужны маме.

— Подожди! — Мейнгрим сумел снова встать ровно. Пережить то, что видели его глаза, он мог и позже. Сейчас важнее всего была Радослава и еще один совсем маленький сын. Родился ли он уже или нет? Он не знал. Только не спросить он тоже не мог.

— Ты видишь будущее как мог видеть Ламберт?

Фабиуш снова улыбнулся, но это уже была не солнечная искренняя улыбка малыша, так инородно и в то же время привлекательно выглядевшая на губах взрослого мужчины. Это была усталая улыбка короля.

— Никто не может видеть всего будущего, даже драконы, — туманно ответил он. — Мы как магики времени можем предполагать лучше прочих людей, но и только. Линии магии мне видны в любом направлении, это правда. Я вижу нить каждого магика и магессы, когда они творят магию. Когда человек не использует свой дар, каким бы он не был, он становится непредсказуемым для времени.

До Мейнгрима медленно доходило.

— То есть, Радослава всегда была непредсказуема для Ламберта как лишенная магии? — сообразил он.

Фабиуш кивнул.

— А теперь нам правда пора, — извинился он. — Я чуть отмотаю время, но лишь после перехода, чтобы мы все не потеряли знания, что обрели тут.

— Ваше величество, помните, что вы обещали не убивать Манфреда Золотого, — не удержалась Ульфила. — И ты, Грим. Оставь его шкурку целой.

— Непременно, — буркнул Мейнгрим. Как будто у него будет время отвлекаться на этого скользкого типа! Сейчас его волновала только его семья. Если, конечно, она еще остается ею.

— Это будет ему лучшим наказанием, дорогая фея, — отозвался король. Даже в мыслях Мейнгрим не решался назвать его «Фабусем». — Что же, самое время творить историю.

Перчатки у Фабиуша не было, не было на нем ни одного артефакта, то Мейнгрим ясно видел, что они ему не особо и нужны.

Мейнгрим проверил, что все травы с ним, и зашагал к пустырю, где один за другим опускались драконы. Он посчитал хорошим знаком, когда перед ним опустилась всё та же неоседланная дикая драконица.

— Мы повоюем, девочка, — погладил он её по морде. — Еще как повоюем.

И он вскарабкался по крылу, усаживаясь между гребней без всякого седла.

Первым в воздух поднялся дракон Фабиуша и завис, медленно работая крыльями и дожидаясь остальных. И, лишь когда все синие оказались в воздухе, их завертело в каком-то теплом полупрозрачном коконе. Совсем недолго, Мейнгрим не успел досчитать до трех, как они оказались над побережьем.

Битва была в самом разгаре, и Мейнгрим сжал руку в перчатке, чувствуя, что лед уже потрескивает, готовый ринуться на цветочных. Но тут он понял, что бьются лишь в воздухе, да на краях поля боя, где разгоряченные магики просто не могли остановиться. В центре что-то происходило, и именно туда нырнул дракон Фабиуша. Синие без лишних слов последовали за своим королем. Мейнгрим остановил ринувшуюся было за всеми драконицу. Обнаружив, что биться не придется, он испытал нежданное чувство робости.

Вот прямо сейчас оказаться перед взглядом Радославы? Прямо сейчас сказать всё то, что слышали лишь дом и старая Ирена? Он так не мог. И драконица словно понимая это не рвалась спускаться. Ждала. И он ждал.

А потом повернул и ринулся в портал, оставленный Фабиушем.

У дома его ждала одна лишь молодая Ирена. Словно чувствовала, что он вернется.

— Ты ведь теперь знаешь, какая ты магесса? — спросил он, соскальзывая с крыла драконицы.

Ирена, не отрывая от него взгляда, медленно кивнула.

— Зеленые не только созидатели, — продолжал Мейнгрим. — Они еще и хранители. Фабусь мог забыть об этом сейчас, думая о матери, но ты сохранила, правда?

— Правда, — Ирена призвала к себе мешок. — Господин Мейнгрим, будьте осторожны. Говорят, они очень горькие.

Отвечать, что он и сам знает, Мейнгрим не стал, лишь благодарно кивнул. Вот теперь можно было и возвращаться. Лишь бы не опоздать.

— Ты не торопился, — заметил Эйрикюр, когда спустился Ламберт со своей свитой — нет, синих там не было, больше серебристо-серые и бурые. Радка напрягла память. Про серых она помнила хорошо, уж больно измучили её они во дворце. А бурые? Кажется, в основном такие знаки отличия носили свободные от рода магики, занимающиеся чем придется и часто бывшие наемниками. И найденные, так же не примкнувшие ни к одному из кланов. — Как всегда отсиживался за чужими спинами.

— Мне нет необходимости это делать, я всегда знаю, что и чем закончится, — высокомерно ответил Ламберт и многозначительно посмотрел на Радку так, что она струхнула. Что, если их бегство только спровоцировало эту войну и не нашли их потому, что не хотели по-настоящему найти?

Вот и у железного короля дернулась щека, но он не смолчал.

— Однако ты не предвидел обман цветочных, иначе не проторчал бы драконом на посылках столько времени. И как по мне, лучше бы ты таким и оставался.

Ламберт оставался спокоен, только светлые, как у самой Радки, глаза чуть сузились.

— В моем случае всё только к лучшему, а времени у меня бесконечно много, — ответил он медленно. — А вот что ты успел за свое бессмертие?

— Я больше не бессмертен, — ухмыльнулся Эйрикюр, и Радка только головой качнула. Чему он радуется, дурачок?

— Это проклятие — хоронить своих родных и близких. И мне больше не придется так мучиться. Я начал стареть, когда встретил свою судьбу. И разобравшись с тобой, я вернусь к ней. Надеюсь, она простит мне, что я улетел не попрощавшись.

Радка начала догадываться, из-за кого король начал стареть и осторожно подергала Хагни за плащ, мол, я права? Тот не повернулся, но даже его спина была достаточно красноречива, чтобы Радка едва не рассмеялась. Впрочем, она тут же испуганно прикрыла рот рукой. Всё еще может плохо закончиться, что, если Хагни не успеет или не захочет защитить Еву?

— А вот ты можешь попрощаться со своими потомками или отдать мне то, что мне причитается, — продолжил железный король, поигрывая топором. Переглядывание Радки и Хагни он не заметил. Как не заметил и то, что старый воин чуть наклонил голову, собираясь всем телом, готовый броситься под топор и вытащить Еву. По крайней мере, так про себя решила Радка, которая окончательно растеряла все силы на геройства.

— Я ничего тебе не должен, — ответил Ламберт и его без того некрасивое породистое лицо исказила гримаса. — Сына ты потерял без моего участия и о нем лучше спрашивай у своих чудесных союзников. Что до замка-стержня мира, ты и твоя семья оставили его сами, сбегая с наших земель на поиски лучших. Всех, кто вернулся, мы приняли обратно. Но получить стержень и забрать его на драконий остров? С какой стати?

— Я убью твою семью, — просто ответил Эйрикюр. — Зачем королю пустой дом?

— Король и есть дом, замок и всё королевство, — без заминок ответил Ламберт. И по тому, как он произнес это, Радка поняла, что он даже рад такому повороту. Убить сам он её и сына почему-то не мог, но вот чужими руками…

— Мне уже приходилось терять близких, — продолжил он с лживым смирением. — К тому же, мой наследник с магией моего рода надежно спрятан.

Услышав это, Радка выдохнула. Фабиуш в безопасности! Это пока что лучшая новость. Она осторожно потянула большим пальцем браслет, неловко стягивая его с руки и наматывая на скрытую импровизированной пеленкой ножку Тадеуша. Он тоже выживет назло всем этим дурацким королям. И Янка или Мейнгрим не дадут её детям пропасть. Она верила в это так сильно, как только могла. Потому что, если не верить, то оставалось только упасть на землю и расплакаться.

Похоже, Эйрикюр понял, что Ламберт не собирается вызволять воина, лежащего у ног противника, потому как он шагнул назад и неожиданно дернул на себя Радку, цепко ухватив за локоть.

— Я живу очень долго, и даже с драконьего острова интересовался, почему король Время не представляет наследника, — вкрадчиво произнес он словно на ухо Радославе, но так, что слышали все на поле битвы.

Радка только сейчас поняла, что битва давно закончилась, не иначе как с прилетом короля Ламберта, и недавние противники сгрудились за спинами своих предводителей или помогали подняться раненым.

— Неужели он бесплоден? — продолжал железный король, глядя не на Радку и начавшего похныкивать Тадеуша, а на Ламберта, который в ответ сверлил его взглядом без малейшей эмоции на лице.

— Нет, у него рождались дети, но вот что удивительно. Все как один они были пусты и отправлялись в яблоневые села, снабженные щедрым подарком. Происки врагов, не иначе, хороший повод для войны — и только! Там они заводили семьи и жили до конца жизни, понятия не имеющие, что их магия всего лишь спит.

— Спит? — Радка услышала чей-то сдавленный вскрик и поняла, что это выкрикнула именно она.

— Да, — теперь железный король посмотрел на Радку. — Я не сразу понял, что ты лишена магии, моя дорогая, иначе серьезнее бы отнесся к вашему сходству с королем. Но если женщина со спящей магией родит от магика, то магия вернется к ребенку. Просто до сих пор ни одному магику не приходило в голову завести отношения с… сельской пустышкой. Прощу прощения, принцесса. Считалось, что у них не может быть общих потомков, как и с цветочными.

— Постой, почему? — кто-то из цветочных не удержался. — Почему у нас с вами не может быть общих потомков?

Король не повернулся к говорившему, но усмехнулся.

— Вы так и не поняли, да? — он качнул головой. — Наша кровь разная. Не только цветом. Мы не похожи не только по своему мировоззрению. Мы разные виды.

Он засмеялся, словно припомнив что-то смешное. Впрочем, Радка знала, что именно. Тучи девиц в его замке. Роза и другие цветочные, с помощью своих снадобий и иллюзий пролезающие в самую сердцевину яблоневого королевства. Они всё никак не могли понять, почему реальность яблоневых — а к ним Радка причисляла и жителей драконьего острова, выплевывает их раз за разом.

Но вот что странно. Неужели они ни разу не видели крови яблоневых или железных и не знали, что она разная? Так ведь быть не может!

— Как разная кровь? — выкрикнул кто-то из цветочных. — Пахнет совершенно одинаково!

Безумная догадка поразила своей простотой, а этот полный возмущения вопль лишь расставил всё по своим местам. Всё оказывается возможно, если цветочные иначе видят цвета или не видят их вовсе, ориентируясь по запаху. Не зря её дурманили букетами, да и цветочный танец Розы… Похоже, что всё их существование в яблоневом королевстве проходило впотьмах, они просто не понимают разницу между знаками родов на одежде магиков, а лица подкрашивают благородным синим, потому что именно такое предлагают лавки и ярмарки королевства.

Но додумать эту мысль ей, разумеется, не дали.

— Ребенка можешь оставить себе, а принцессу придется всё-таки вернуть, — Ламберт угрожающе повел перчаткой так, что самые нервные на всякий случай прыснули в стороны. Даже его свита на всякий случай отодвинулась. Неожиданно стать сильно моложе или ребенком не хотел никто. — Иначе тебе не найти своего сына. Уж я об этом позабочусь.

— Я никуда не пойду без Тадуся, — Радка надеялась, что голос её звучит гордо, но, судя по потемневшему лицу Янки, которая уже начала собирать новый вихрь на руке, так это не было. Рядом с Янкой встал её супруг.

— Предлагаю королям решить вопросы между собой, не привлекая женщин и детей, — миролюбиво произнес Скарбимеж. Впрочем, даже Радка не обманулась его миролюбивостью. Магики жизни убивать не любили, но умели ранить так, что лечение потом растягивалось на десятилетия. — К тому же моя пациентка недавно была на пороге смерти, и ей совсем не на пользу стоять тут в поле.

Эйрикюр, похоже, на мгновение смутился, но тут же перехватил поудобнее Радку за локоть и потянулся к ребенку. Ламберт шагнул вперед.

Шагнули и Янка с Скарбимежем. Ровно как одно целое — красивая влюбленная пара. Несмотря на кошмарную ситуацию и слабость, Радка и тут нашла силы позавидовать. Еще и спасать её вздумали! Нет бы понять, что она не просто так моргала, она бы нажала на браслет, если бы была уверена, что Скарбимеж поймает Тадеуша! А не Янка, у которой под босыми ногами давно уже был мертвый камень.

Лучше бы Еве очнуться поскорее, она же явно дышит. Вот ей Радка бы легко дала сына, она сбережет, себя не пожалеет, но сбережет.

Неожиданно для всех — никто не смотрел на небо, а гвалт в войсках стоял такой, что заглушали шум крыльев, на королей упала тень дракона.

Дракон опустился на землю между войсками, едва не снеся хвостом кого-то из замешкавшихся цветочных.

На спине дракона сидел всадник без доспехов, и его светлые — как у Манфреда или как у Фабуся, волосы торчали во все стороны после полета.

Он спрыгнул на землю, позволяя разглядеть себя. Да, похож на юного Манфреда, только с более мягким овалом лица и совсем юными для его возраста глазами. Сколько ему? На первый взгляд Радослава дала бы тридцать, но легкая неуклюжесть его как всадника выдавала более юный возраст. Двадцать пять?

— Прекратите это безобразие и оставьте в покое мою маму, — произнес он громко и уверенно. А потом улыбнулся Радке так, как улыбался ей только один человек на всем свете.

— Фабиуш? — неуверенно произнесла Радка и вдруг расплакалась. — Фабусь!

Она бросилась к сыну, который выглядел едва ли не старше её. Какая разница, когда это её Фабиуш, её маленький мальчик, которого она уже не надеялась увидеть?

Железный король разжал пальцы сразу, как только она рванулась и теперь с открытым ртом смотрел, как она привстает на цыпочки, обнимая и целуя своего взрослого сына. Тот только криво улыбнулся на этот взгляд. Солнечная улыбка была для матери и брата, которого он осторожно погладил по маленьким пальчикам.

— Мне пришлось повзрослеть, когда меня заперли во дворце, стреножили амулетами, приставили соглядатаев, — Фабиуш повернулся к королю Ламберту и добавил в голос ехидства. — Позабыв, видимо, что мне не нужны порталы для того, чтобы перемещаться, лишь свободные руки. И позабыв верно, что мой отец — мой мастер.

Радка открыла рот и закрыла снова. Сын выглядел взрослым и старался говорить как взрослый. Но отцом он звал своего «папу Грима». Неужели тот сумел и под чужими взглядами помочь её мальчику? Сердце дрогнуло. За такое она была готова простить многое. Да кого она обманывает, давно всё простила!

— Я знаю, что ты хотел, мальчишка! Ты хотел вернуть всех драконов, но так не делается! Ты еще не понимаешь политики и слишком мал! Ты играешься временем, словно это твоя игрушка! — прорычал Ламберт, теряя самообладание. Его светлые глаза гневно метались по полю. Он искал кого-то, и Радка знала кого.

— Я мальчишка, да, — спокойно ответил Фабиуш. Одно лишь движение — и он оставил Радку, к которой тотчас подбежали Янка и Скарбимеж. Янка закрыла их собой, а Скарбимеж пустил волну магии, отчего Радке сразу стало тепло и спокойно. Сам же Фабусь оказался за спиной Ламберта.

— Зато я вижу будущее, а ты и раньше-то видел только прошлое, — произнес Фабиуш ему в затылок.

От этих слов Ламберт Белый, всесильный король Время съежился и дернулся, словно хотел заставить Фабиуша замолчать. Но было поздно.

— Ну-ка, ну-ка! — расхохотался Эйрикюр. — Хочешь сказать, что старый лис растерял свое умение видеть события? И теперь всё, чем он владеет, это повороты времени? Лихо! От них мои воины носят обереги. По одному удару магии выдержит каждый, а там мы его числом завалим!

— Видишь, что ты сделал, — прошипел Ламберт. — Свергнут меня, и где будешь ты, наследник? А если мы лишимся драконов, то все соседи раздерут наше королевство как яблочный пирог!

— Это ты видел только прошлое, — медленно повторил Фабиуш. — Я вижу будущее. Я вижу настоящее. Мне еще тяжело понимать некоторые вещи, но я научусь. У меня ведь есть время. Да, пространство и время — мама не смогла бы мне сделать лучшего подарка, чем уже сделала. Что до того, где буду я…

Он снова шагнул в пространстве и оказался прямо перед железным королем. Над Евой. Осторожно поднял её руку в перчатке и прикоснулся к ней губами.

— Спасибо, — произнес он громко. — Спасибо за маму. А вам…

Он поднял глаза на так и застывшего с топором короля.

— Вам подарок от моих знаний.

И Фабиуш осторожно нажал где-то в хитром месте шлема. А вот Радка так и не сумела понять, где нажимает Ева, когда преобразует свои доспехи!

Шлем бесшумно втянул в себя доспехи и остался в руках Фабиуша. С ним мальчик-юноша и поднялся с колен. Но Эйрикюр даже не проводил его взглядом, прикипев к лежащей без сознания, но слабо дышащей Еве.

— Снурок, — выдохнул он и, отбросив топор, опустился на колени, бережно поддерживая её голову, в которой заметно теперь всем пульсировал амулет. — Ты и была всё время Ежовником, а я, бессмертный дурак, не понял…

Несмотря на момент, Радка едва сдержала смешок. Нет, Ева всё-таки удивительная магесса! Из всех видов цветов она могла назваться любым, кто их знает, этих цветочных! Но она выбрала позабытое название невзрачной ершистой кровохлебки.

Тем временем железный король поднял голову и умоляюще посмотрел снизу вверх на Фабиуша.

— Спасите её, — попросил он. — и Драконий остров никогда не выступит против яблоневого королевства, ваше величество.

Радка едва слышно ахнула. Выругался Ламберт, пронеслась волна возгласов от всех замерших на поле. И только Фабиуш оставался спокоен. И правда видел будущее?

— Придется немного подождать, — мягко ответил он. — Это время. Всего лишь время, если вы понимаете меня, Эйрикюр Железный.

Тот кивнул и встал, легко поднимая хрупкую воительницу на руках.

— Мы не воюем с… — он запнулся, сообразив, что не знает имени своего нового союзника.

— С Фабиушем Изменчивым и Радославой Белой, — любезно подсказал Фабусь.

— С Фабиушем Изменчивым и Радославой Белой! — громко повторил железный король. — Отныне мы союзники.

— Вы сошли с ума, — не выдержал Ламберт. — Кого волнует, что вы тут решили? Я — король! Единственный в своем роде магик времени, а мальчишка сам не знает, что творит. Нельзя увеличить возраст и снова вернуться! Он умрет раньше, чем вы успеете насладиться вашим договором!

Радка дернулась было к сыну, но Скарбимеж, добравшийся до беспокойной пациентки, держал крепко.

— Не слушай его, мама, — беспечно ответил сын. — Он сам не может и считает, что это невозможно. Но короли понимают только силу, вы хорошо научили меня, дедушка.

Ламберт вскинул перчатку и направил на Фабиуша, но на этом месте мальчика уже не было, а своего короля с Евой на руках прикрыл Хагни. Щелкнул его оберег и сломался, слишком много сил приложил Ламберт. Хагни помолодел лет на двадцать, не меньше.

— Опять этот дурацкий возраст! — звонким голосом произнес он.

Снова направить удар хоть на кого-то Ламберту не дал Фабиуш. Его магия была не линейным заклинанием, она окутала короля коконом, и все, кому было достаточно хорошо видно, могли наблюдать, как руки Ламберта то покрывают бороздами морщин, то становятся маленькими и пухлыми. Его исказившееся от ярости лицо то ссыхалось как сушеное яблоко, то становилось похожим на лицо совсем маленького ребенка.

Радка не без злорадства увидела, как дрогнули колени у всех, кто окружал короля. Даже Скарбимеж и Янка опустились на одно колено, хотя уж им можно было и остаться стоять.

— Я долго думал, почему ты не хочешь рождения моего брата и не ищешь мою маму, чтобы помочь ей, — совсем негромко продолжил Фабиуш, но голос всё равно разносился по всему полю. Радка определенно хотела знать этот фокус! — И не мог понять, пока не подслушал один разговор. Хорошо быть маленьким и уметь перемещаться, тут мне очень повезло.

Закашлялся стоящий чуть за свитой магик, и Радка едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Манфред, разумеется. Снова как уж в стоге сена, ищет место, где и мышку съесть и на вилы не наткнуться. Ладно она, но как умница и красавица Ева могла увлечься такой… такой лягушкой?

— Магики тоже люди и сплетничают не хуже селян, — продолжил Фабиуш спокойно. — И те, чья память покрепче, удивлялись, почему король ослаб магией. Другие, кто вернулся из обличия дракона, стали сильнее.

Янка рядом с Радкой поспешно кивнула. Прогудел позади железный король, мол, они потому и меняются, чтобы силы подкопить. Закивали другие магики с драконьего острова, взревели не улетевшие в горы драконы.

— И тогда я понял, дедушка, — Фабиуш не издевался, но прозвучало всё равно так. Уж очень странно выглядел Ламберт, спеленутый коконом времени. — Понял кто ты.

— Ты ничего не знаешь, мальчишка, — прорычал Ламберт, глаза которого побелели от злости. — Ты просто не можешь знать!..

Он замолчал, когда понял.

— Да, дедушка, — Фабиуш улыбнулся. — Я учился прилежно и мне стало открываться и прошлое, и будущее. Всё так. А ты и не мог стать сильнее, ведь ты родился драконом. Очень, очень давно ты стал человеком. Так давно, что глаза твои выцвели, как и волосы. А потомки твои были драконами лишь частично, вот и человечности в них больше.

— Дракон?

— Всего лишь дракон?

— Целый дракон!

— Ничего себе, дракон!

Мнения разошлись. А Радка, почувствовавшая наконец себя в безопасности, едва Фабиуш заключил короля во временной кокон, тотчас ощутила и сильнейшую слабость. Голова её кружилась, и если бы не Скарбимеж, аккуратно поддерживающий её и Тадеуша, она бы свалилась прямо на землю.

Зачем они вообще это всё обсуждают тут на поле? Зеваки со всех сторон, неужели никому не нужно домой, к родным? Устроили тут ярмарку с потешниками!

И стоило Радке так подумать, как кольнуло понимание. Не дать королю и тем, кто еще не понял его сущности, спрятать хвосты. Причем один совершенно настоящий, драконий. Нет, нужно прямо сейчас дать всем понять, кто здесь настоящий король!

И Радка шмыгнула носом, расчувствовавшись. Она так раньше жалела, что Фабиуш совсем маленький, но ей так будет не хватать его младенческих улыбок и ямочек на щеках!

Она промокнула глаза, уткнувшись лицом в плащ Скарбимежа и снова встала прямо. Это нужно её сыну, значит, она справится.

— Да как так, с драконом у них могут быть общие потомки, а с нами нет! — возмутился кто-то из цветочных. Но его голос был заглушен Хагни.

— Да здравствует король Фабиуш Изменчивый! — провозгласил серебряный магик, и его слова хором подхватили все яблоневые. И даже некоторые цветочные неуверенно повторили следом.

— Не смейте! — тонкий детский голос перешел в старческий дребезжащий, а сам Ламберт заворочался в коконе, словно собирался расправить крылья. Только не было крыльев-то. Если и был он когда-то истинным драконом, то остались лишь драконьи замашки. И только.

Манфред был сначала даже рад, что не сбежал с поля боя, когда драконы начали рвать пегасов, а эта ненормальная, хоть и невероятно красивая женщина рядом с Радославой начала кидаться натуральными сгустками тьмы и смерти. Когда он увидел Янку — да как можно было вообще забыть такую? Он бы и сам приглядел её себе, не успей багряный принц первым. Впрочем, женатый Манфред вовсе не хотел оказаться между двух огней. Если не убьет боевая магесса, то точно прикончит магесса смерти. Нет уж, береженому и с яблони мягко падать! Но он рискнул и остался, и теперь со сложным чувством наблюдал за разворачивающимся театром, понятия не имея, как его мысли схожи с тем, что думает обо всем этом Радослава.

Сын… Неужели это и правда Фабиуш? Похожий на него и в то же самое время совсем другой. «Фабиуш Изменчивый» — Манфред попробовал на вкус имя нового короля и вздохнул. При таком править из тени не удастся. Не после того, как он оставил его без сознания у пурпурной феи. Кстати об этой вероломной женщине, которая обещала ему присмотреть за мальчиком, неужели ее тут нет?

Манфред, отвлекшись от центра всех событий, начал озираться. Признаваться даже себе в том, что дело вовсе не в Фабиуше или Радославе, даже не в неожиданно жалко выглядевшем Ламберте, он не собирался. Не собирался даже думать о том, что взгляд то и дело возвращается к тоненькой хрупкой фигурке жены, которую так осторожно держат огромные руки Железного короля, словно ему попало в лапы величайшее сокровище мира.

И пусть Манфред гнал эту мысль и гнал, но она возвращалась. Вдруг он снова что-то упустил, и это правда так? И именно Ева является тем сокровищем, которое он искал и искал в других женщинах? Короли не ошибаются, верно?

И, словно подслушав его мысли, еще один королевский выбор почтил его вниманием. Манфред почувствовал холодную сталь у горла и поморщился.

— Серьезно, Роза, сейчас? — не разжимая губ, процедил он. — Твои милые игры слишком часто повторяются.

— Ты должен мне помочь, — нож исчез, а в руку вцепились пальцы, впиваясь ногтями в кожу. — Мне надо бежать отсюда.

— Надо, — Манфред перехватил её руки и прижал друг к другу. Мгновение — и их сковали бы браслеты как были у Фабиуша, но он медлил. — Но надо ли это мне? Может, проще сдать тебя матери короля? Уж она придумает что-нибудь особенное за твою попытку её уничтожить. Смею заметить, фантазия у Радославы куда изощреннее твоей!

— Вот именно! — Роза не пыталась вырваться, обмякая так, что теперь Манфреду приходилось удерживать её от падения на обоженную мертвую землю. — А багряная принцесса? Она же просто уничтожит меня, где бы я не находилась!

— Ну, не везде она тебя найдет, — Манфред прищурился. Шутка могла получиться недобрая, но по-своему смешная. — Есть места, где искать тебя никто не будет.

— Пожалуйста! — прошептала Роза. — На Цветочном острове меня точно найдут. Я готова помочь тебе, чем пожелаешь!

Манфред кивнул. Неудивительно. Его жена была мстительной, Радослава памятной, а Янка Мертвые руки — он вспомнил, как его втолкнули в загон, где держали обращенную драконом багряную принцессу, теперь он знал это. Что же, Янка могла и впрямь найти Розу почти где угодно. Но не везде.

— У тебя есть то, с помощью чего помнят драконов и не забывают себя? — спросил Манфред. Ничего лучшего в голову не шло, а от Розы следовало избавиться поскорее. И потом, кто может гарантировать, что он сам убережется от превращения в огромную летающую тварь? Лучше подстраховаться.

— Да, конечно! — обрадовалась Роза и вытащила небольшой фиал с водой. Выглядела она совершенно обычно. Вода и вода. — Горькая вода, не такое варварство как эти яблоки. Вполне можно пить!

Что же, Манфред убедился в этом немедленно и только поморщился. Горько! Роза смотрела с надеждой и страхом.

Манфред еще раз оглянулся. На них никто не смотрел, все взгляды были прикованы к королям. Там не хватало еще Барвинка, чтобы зрелище стало совсем уж незабывемым! Манфред едва заметно усмехнулся, представив эту картину.

— Так ты поможешь? — кажется, из-за его усмешки Роза потеряла надежду, пальцы её снова сильнее сжались на рукояти ножа. Нехорошо.

— О да, — уверил её Манфред. Нет, шутка выйдет всё-таки забавная. Он исполнит обещанное и в то же время отомстит. Отомстит им обоим.

Такого он никогда не делал, но разве не посреди мертвого поля боя самое подходящее время для экспериментов?

Манфред ощупал браслет магессы. Почти выдохшийся, с вязью брачного союза, которого — и теперь Манфред видел это ясно, вовсе не было. Но это был настоящий магический браслет, и это упрощало его работу. Он замелькал пальцами над браслетом, крепко связывая его с самой Розой, и её слабенькой цветочной магией. Теперь она вряд ли сумеет избавиться от него. По крайней мере, Манфред не знал способов, способных на это. Он замер на мгновение, вспомнив о Фабиуше. На руках у взрослого магика с именем его сына не было браслетов, и как он их снял, Манфред не представлял. Впрочем, это его тайна, и вряд ли он будет так великодушен, что поделится ею с Розой.

Теперь, когда браслет был неотделим от магессы, остались задачки попроще. Привязать портал так, чтобы можно было перемещаться только внутри довольно широкого, но кольца… Браслет обрастал пузыриками, похожими на драгоценности, и всё больше напоминал другой браслет, который Манфред надеялся никогда не вспоминать.

Усмешку давно сменила злая улыбка, и Роза уже пару раз дергала руку, пытаясь вырвать её из захвата магика, но он этого не замечал. Наконец-то он понял. Солько лет прошло, он забыл, вспомнил и снова забыл. Что же, теперь Роза была едина с тем пространством, куда её должно было отправить заклятие Манфреда, и найти её там не сумеет никто, ни яблоневые, ни цветочные. Она же хотела именно этого, верно?

И только один выход — вниз со скал. И этот шаг она должна была сделать сама. Желая этого. Такая простая штука, как же он не понял её сразу? Идеальная игрушка пространственного магика. Такого, как он. Такого, как его отец.

Оставалось последнее. Он наклонился к её рту. Живое письмо умели отправлять все магики, но мало кто брался. Это было… нечистоплотно. Но сейчас идеально.

Роза с округлившимеся от страха глазами — небо, неужели он никогда даже не рассматривал, какого они цвета? Серые. Серые, как небо и вода в том месте, где ей предстояло жить до самой смерти. И только ей решать, будет ли с ней там кто-то еще. Она же умеет убивать, травить и накладывать иллюзии? Ей придется постараться.

— Я понял, — шепнул он ей в приоткрывшийся рот. — Я знаю. Наслаждайся.

Это будет то, что его голосом первым произнесет Роза, когда прибудет на место. Что она будет делать дальше, его не интересовало. Пусть перебьет все тарелки в старом замке, пусть визжит и топает ногами. Даже строит козни. Ему было всё равно.

Он был наконец свободен. Свободен от вины, что висела на нем с того ужасного дня, когда мать исчезла в седых волнах. Она освободилась от его отца, а Манфред всегда думал, что это он убил её.

— Ты свободна, — шепнул он теперь Розе. — Там тебя никто никогда не найдет.

И не его вина, что обещание в этот раз прозвучало словно угроза. Легкое движение перчаткой, и Роза исчезла со славного теплого побережья яблоневого материка, чтобы оказаться на другом, лишь по странному стечению обстоятельств считающемуся таким же побережьем этого же материка.

И едва Роза исчезла, он перестал о ней думать. И запретил дальше думать о матери. Все эти женщины, что вереницей шли в его жизни. Он так боялся потерять кого-то, что так боялся не удержать другую женщину, что отталкивал её только сильнее. И Еву и прочих. И только теперь он понял, что ему не нужна сильная женщина вроде Евы. Не нужна слабая вроде тех глупеньких девиц, что он даже не доводил до кровати, довольствуясь всякими укромными местечками. Ему нужна была женщина, которая твердо стоит на ногах.

Он снова посмотрел на Еву, которая так и не приходила в сознание и лежала на руках короля. Даже отсюда, из гущи толпы было видно, как пульсирует у неё в голове артефакт. Что же, Ева отнюдь не стояла на ногах во всех смыслах. Манфред вздохнул. Он хотел когда-то переместить артефакт из головы супруги, но быстро понял, что это убьет её только быстрее. А что эта штучка однажды убьет её, было ясно им обоим. Что же, возможно, пришло её время.

Было ли Манфреду жаль Еву, такую тоненькую и бледную? Да. Нет. Возможно. Он не мог сейчас думать слишком много о ней, когда была неясна даже его собственная! Он бы рад рассчитать, как именно нырнуть в пространство, чтобы перехватить Радославу из-под руки кого-то из железных и уволочь с собой раньше, чем успеет среагировать даже мальчишка. Их сын. Ладно, её сын. Но неестественная бледность принцессы его пугала. Одно дело убедить наедине женщину стать его супругой. Не прямо сегодня — она пока что считается замужем, но если обещание повиснет на её браслете, деваться уже будет некуда. И совсем другое — стать причиной смерти матери короля.

Поэтому он выжидал, прикидывал расстояния и одновременно осторожно просматривал толпу вокруг. Если Роза сумела подобраться к нему незаметно, то кто-то еще из цветочных сумеет тоже. Он даже увидел Ульфилу. Его чутье не подвело — фея была тут. В отличие от него, она определенно увидела его много раньше и теперь не сводила с него глаз, словно хижная крупная кошка, наблюдающая из зарослей. Манфред никогда не причислял себя к травоядным, но сейчас ему сделалось жутко, будто он был тем, за кем охотилась хищница.

Он поспешно отвернулся и нос к носу столкнулся с тем парнишкой, что по его вине попал в темницу. Да что там такое с темницами дворца, они не могут удержать даже жалкого курьера! Мысль перескочила дальше — и как жалкий курьер подобрался так близко?

— Вы подставили меня, господин Манфред, — произнес парень, не собираясь даже отодвигаться. Так что сделать шаг назад пришлось самому Манфреду, потому как он был вовсе не сторонником столь близкого общения с людьми. Особенно теми, кто не являлся симпатичными женщинами и ненавидел его. Второе было менее важным.

Венек, точно! Манфред вспомнил его имя. Хорошо еще, что он не прокричал свое обвинение, а сказал тихо и спокойно. Привлекать к себе сейчас внимание было бы совсем неблагоразумно.

— Но вот ты здесь, Венек, — также негромко ответил он, пожимая плечами. Отнекиваться от своих действий он не собирался. Не убить же планировал, верно? Вот Грима он и вовсе отдал на съедение дракону, не плакать же по этому поводу.

Он перевел взгляд на Фабиуша, потом на Радославу. Пожалуй, просто так выкрасть её не удастся. Если она узнает про смерть Грима и их причины от сына…

— Я здесь, — согласился Венек всё также спокойно, отчего Манфред снова скосил на него заинтересованный взгляд. Где пылкая ненависть, которой горел этот мальчишка раньше? Иссякла в темнице? Даже жаль немного.

И он отвернулся, направив всё свое внимание туда, где происходило действительно интересное. От неожиданного столкновения с Венеком теперь с этой стороны он отшатнулся и едва не упал, но мальчишка удержал его за руку.

— Ваши уроки дейсвительно помогают, господин Манфред, — ровно произнес он, продолжая удерживать Манфреда за руку, когда это уже перестало быть необходимым. — Я бы так и работал курьером, не понимая, почему везде успеваю, и учился на архивариуса, еще меньше понимая, почему мне никак не удается стать лучшим. Теперь я знаю, что я просто занимался не тем.

И он снова переместился, только теперь за спину Манфреда.

— Пока я умею скакать только на небольшие расстояния, но темница уже не преграда, — продолжил он. — Как знать, может, есть и другие найденные, кто просто не нашел своей силы.

— Определенно есть, — Манфред вспомнил про Ирену. Может, ему не стоит сейчас заглядываться на мать короля? Если уж невзрачный Венек оказался обладателем такой редкой пространственной магии, что была раньше только у его семьи, то кем может быть Ирена? Он до сих пор не знал. — Что ты от меня хочешь? Продолжать быть моим учеником, так я и не…

— Нет, — прервал его Венек. — Не хочу. Я понял главный ваш урок, господин. Себя надо делать самому и никому не верить. Выучусь сам.

И он исчез.

Манфред лениво проследил траекторию его прорыва пространства и поморщился. Неплохо для начинающего. Даже очень. Может, стоило оставить его в учениках, настоять, уговорить? Впрочем, он еще успеет это сделать. Куда важнее не пропустить что-то действительно важное, что происходит прямо сейчас.

Он снова повернулся туда, где выясняли отношения короли, а Ламберт неотвратимо становился историей, и до крови закусил щеку. Вот он и пропустил.

С неба спускался дракон, на котором сидел совершенно живой и невредимый Мейнгрим.

Радка уже сильно хотела спать. Глаза бы закрыть всего лишь на мгновение, да прилечь. Хоть и на плечо Скарбимежа, Янка вон не против, стоит, высматривает сына. И впрямь, неужели только его и Мейнгрима не было на этом поле? Вот странно-то, боевого из боевых магиков и нет!

Радослава решила было, что это она своими мыслями напророчила появление Грима, но приходилось признать — мыслями к зловредному мужу она возвращалась раз за разом. Ну и как не думать о нем, когда вот на руках его же сынок? Скарбимеж поддерживал её руки, чтобы тяжело не было держать, но разве тяжело такого маленького? Она же Фабиуша на руках сколько таскала! А этот совсем пушинка. Маленький синий магик.

Так что мысли то и дело крутились вокруг Грима, а тут и Янка тихонечко вздыхала, с завистью поглядывая на посапывающих кулечек. Да, Годжик вырос без материнского пригляда, хоть и была она драконом рядом, да не раз на себе катала, только это не то совсем. И она себя не помнила, и сын цветочную Розу матерью считал. Радослава неожиданно пожалела Янку и сама испугалась. Искренне пожалела, не за то, что драконом была, что муж не помнил. А за сына только.

И лицо к небу подняла, чтобы непрошенные слезы остановились. А то сын тут судьбу всего королевства решает, её маленький Фабиуш выше головы прыгнул, а она разнюнится как девка сельская. Нет, сейчас на неё как на мать короля смотрят. Надо держаться.

Вот потому она и увидела первая еще одного дракона. Еще одного магика или магессу, если быть точным. И дракона она этого давно уж не видела в яблоневом королевстве. Не то чтобы она всех их изучила, но драконов было не так уж много, цветочные на них были богаче. Сотня со всех городов может наберется, вряд ли больше. Сейчас она знала, что среди них почти все сгинувшие неведомо куда красные магики, родственники багряного принца и будущие наставники первого нового красного магика, Годжимежа. Были среди них и желтые магики, способные найти в старых летописях и книгах упоминания о том, чего никак нельзя было знать. За то и пострадали. Наверняка были и голубые, потому как где-то они должны были быть, иначе куда делись все серьезные артефакторы, не ленились же они последнюю сотню лет?

Но вот этого темно-синего до черноты и совсем небольшого дракона она не видела. Хотя нет же! Нет! Неправда! Она видела его в день, когда вернула Ламберту человеческое обличие! Именно этого дракона выбрал король, чтобы вернуться в город. И после этого вскоре дракон пропал. А она даже не заметила, вот же дурочка!

Дракон опустился рядом с тем, что привез Фабиуша и, склонив голову на бок, посмотрел на Ламберта. Тот же, до этого момента пытавшийся выбраться из временного кокона, сжался и опустил голову.

— Папа Грим! — радостно воскликнул Фабиуш, и Радке стало видно, что взрослый могучий магик и король — это маска, которая еще великовата её сыну. — Ты нашел её!

— И её, и оставленные тобой яблоки, — магик помахал мешком и тут увидел Радку. А она наконец разглядела его. Мейнгрим изменился за то время, что они не виделись. Пока его сестра щеголяла отрезанными волосами, сам он, похоже, совсем забыл про ножницы, потому как его кудрявые волосы цвета соль с перцем уже спускались сильно ниже ушей. Лицо больше не было гладко выбритым, но Радка должна была признать, что бородка и эти кудри, взлохмоченные ветром, делают её мужа куда симпатичнее и моложе. Или просто она так сильно по нему соскучилась, что рада была бы любому?

А Мейнгрим замолчал и уставился на неё с ребенком на руках с таким лицом, что Радке стоило больших усилий не рассмеяться. Потом она вспомнила, что он долго не знал о ребенке, и смущение окрасило её лицо и уши.

— Начнем с тети, — Фабиуш, казалось, не видел, с каким лицом замер его отчим. Юный король взял яблоко и очень осторожно положил в пасть того дракона, на котором прилетел Мейнгрим. Радка на мгновение отвлеклась от Грима и сильнее вцепилась в Скарбимежа. И не зря. Волна магии прошла по полю, сбивая самых неустойчивых.

— Литта! — ахнул Грим. Он не повернулся к девушке, которой помог встать на ноги Фабиуш, продолжая смотреть только на Тадеуша на руках Радославы, но лицо его исказила болезненная гримаса. Наверное, Радославе стоило сказать что-то вроде «ну же, посмотри там как эта Литта, понятия не имею кто она. Или посмотри, у того огромного парня на руках твоя сестра и отчего-то она никак не приходит в сознание». Но Радка не могла.

Она всем своим уставшим сердцем наслаждалась тем, что Мейнгрим шагает к ним и смотрит только на них. Да, больше на Тадуся, конечно, но она позволила себе чуть-чуть думать, что и она тоже не совсем безразлична ему. Сейчас он подойдет ближе и скажет какую-нибудь глупость. Вроде «это мой?» или «выглядишь не очень». И всё ощущение хрупкого счастья рассыпется. Радослава это знала, но не могла не упиваться мгновениями, что сумела заполучить для себя.

И то, что смотрел он сейчас именно на неё — значило ли это хоть что-то? Радка понятия не имела. Она почувствовала, как руки Скарбимежа осторожно отпускают её, целитель по-прежнему оставался рядом, готовый подхватить её, если она начнет падать, но не более того.

И почему Радке не нравился раньше багряный принц? Он подходил Янке, которая так чутко относилась к Радке с самого детства, несмотря на ужасный характер подруги и её зависть. Сейчас, переполняемая своим коротким, но настоящим счастьем, Радослава была достаточно свободна, чтобы признать это.

Шаг, еще один. Вокруг были люди и драконы. О чем-то говорила и говорила эта неизвестная Литта. Радослава вовсе не оглохла и слышала всё.

— Это я виновата перед Евушкой, Грим, братик, я же чуть не сожрала тебя! А где мама,она тоже здесь? Я не видела её с тех пор, как она уехала в Зорин!

Радослава сообразила, что Литта, кажется, дочь отца Мейнгрима и Лотты. Радослава даже успела представить, что творится сейчас в голове фиолетовой магессы, вспомнившей дочь. Она, способная изменить память любому, сама стала жертвой и потеряла столь важные воспоминания. И если у неё есть хоть какой-то способ прибыть на побережье, стоило скоро ждать и её. Может, хотя бы она сможет понять, что с Евой и помочь ей.

Так Радка, продолжая смотреть только на мужа, думала о чем угодно, только не о нем. Боялась разрушить хрупкое ощущение того, что она нужна сама по себе.

Наконец Мейнгрим подошел. Слишком быстро и слишком медленно. Он осторожно протянул руку и коснулся ткани над головой снова уснувшего Тадеуша. Радка вскользь подумала, что малыша скоро нужно будет покормить. Эти армии вообще собираются расходиться или нет?

— Можно? — хрипло спросил Мейнгрим, выбивая её из мыслей.

Снова отдавать малыша не хотелось, но Грим… он был так необычайно робок и его взгляд… Радослава дрогнула. Столько нежности. Для неё этого было много, но она не отказалась бы от крох того, что достанется младшему сыну. Кольнуло сердце, что она в одиночку не может дать столько же Фабиушу, кольнуло и пропало. А она уже протягивала сына его отцу.

Мейнгрим взял крошечный сверток так, словно в нем были скрыты все сокровища мира.

— Сын… — он произнес это с таким изумлением и восторгом, что Радославе стало почти физически больно и стыдно за её побег. И в то же время… она спасла Тадеуша, разве нет? От короля-время. От настоящего дракона.

— Мой сын, — и тут Грим неожиданно для Радки наклонился к ней и с жаром поцеловал. Вышло чуть неуклюже, ведь ему было непросто оторвать взгляд от малыша, в котором уже сейчас угадывались фамильные черты синих магов, но Радке хватило и этого.

— Я думаю, вам стоит уйти порталом в город, — негромко произнес Скарбимеж, разрушая волшебство. — Тут кризис миновал, думаю, нас ждет долгое восстановление.

Радка хмыкнула. «Кризис миновал, пациент скорее жив, чем мертв». Разве не целителю знать, как часто после этого случается что-то непредвиденное?

Тадеуш… У него есть Мейнгрим. И Ева. Ева у него обязательно будет, она непременно очнется. А теперь еще и Литта. А Фабиуш — он король, да. Но он только её сын.

— Я не могу, — со вздохом произнесла она. — Я нужна еще сыну.

И она нехотя отодвинулась от Грима, хотя больше всего сейчас мечтала забраться пальцами в его кудри, пригладить их и ощутить, такие ли они мягкие на ощупь, какими глядят… И пусть губы еще горели от поцелуя, она не позволила себе коснуться и их тоже, сосредотачиваясь на том, что говорит старший сын.

Армии пришли в движение. Жители драконьего острова неистовствовали, поняв наконец, что все драконы Цветочных и Яблоневых стали таковыми не по своей воле. Всадники разбирали яблоки и предложенные немедленно железными и прочими магиками с драконьего острова бутыли с водой источников, то и дело проходила волна магии, и новый магик или магесса озирался в поиске родных и близких.

Давно бросили оружие и своих пегасов желтые магики, стремясь скорее записать всё для истории. Появлялись новые и новые магики на побережье, прибывшие из городов. Кажется, Радка видела Венека. Хотя ей могло и показаться.

Но несмотря на общее столпотворение, Фабиуш сразу почувствовал, когда Радослава снова посмотрела на него.

— Мама, когда-то было известно лекарство для тех, кто родился в семье магиков без магии. И магией, пусть порой лишь его крохами владели все. Но потом мой пра-прадедушка, Фабиуш глянул на всё еще спутанного коконом времени Ламберта и снова повернулся к матери. — Решил не делиться своей властью с многочисленным потомством. Как удивительно, они все рождались без магии. Вот же невезение!

Кто-то из всадников услужливо хохотнул. Вокруг нового короля начала потихоньку формироваться свита. И не всем из этих людей Радка доверила бы столовые ложки, не то что своего мальчика.

Словно не замечая этого, Фабиуш продолжал:

— На самом деле на них влияли цветочные взамен отданных им земель у моря. А без использования магии они и впрямь постепенно вырождались. Сваренный по правильному рецепту драконий огонь может вернуть тебе магию. Навсегда.

И замолчал. Только смотрел своими лучистыми и непривычно серьезными глазами.

Радка же смотрела на него и не понимала. Драконий огонь снова, но не на день или два. Навсегда? Но…

— Я сварю. Прямо сейчас сварю, — торопливо произнес Мейнгрим. — Я знаю правильный рецепт, я всё собрал, что нужно!

— Прямо сейчас? — слабым голосом произнесла Радка, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала охватившая её паника и раздражение.

Право слово, не посреди же поля битвы! Пусть цветочных стало куда меньше. О, они словно растворялись в воздухе, уходя то порталами, то еще как-то. Радке не было этого жаль. Смерти она не желала даже Розе с Барвинком, а уж если понадобится, то достать их можно и на их острове. Пусть бегут.

Но яблоневые и железные оставались на месте, что очень нервировало Радку. Снова пережить жар драконьего огня, да еще тут, среди всех этих незнакомцев? Мейнгрим сошел с ума? Если да, то очень не вовремя.

— Это может спасти тебе жизнь, — неожиданно поддержал его Скарбимеж. — Радослава, ты не видишь, но ты вся белая. И это не фигура речи и не род твоих предков. Ты потеряла много сил и крови, тебе нужна магия. Чтобы жить.

Услышав это, Мейнгрим окончательно обезумел. Иначе как понимать то, что он сунул Тадеуша Скарбимежу и прямо рядом на земле разве костер. Из его бездонных карманов стали появляться разные бутыльки и травы.

— Не смей, — прорычал Ламберт и тонко добавил. — Это тайное знание, и теперь его видят все!

— Пока вы не сказали, любопытных было меньше, — не удержалась Радка. Сын захныкал, и она осторожно взяла его на руки, чтобы приложить к груди. Даже самый спокойный и милый мальчик, а её сыновья были именно такими, не выдержит такого пренебрежения его нуждами. Скарбимеж шевельнул рукой над ребенком прежде, чем отдать его матери, и Радка благодарно улыбнулась ему — нет, что за золото муж у Янки! Теперь от сына пахло может и не яблоневым цветом, но и не так, что глаза щипало. Они еще немного продержатся тут. К тому же… в прошлый раз она дивно приукрасила подземелья дома Мейнгрима. А поля и дом Евы теперь тоже нуждались в ремонте. Если только так можно говорить про поля.

Ева. Радка глянула на подругу, всё также лежащую на руках короля Эйра. Только вздымающаяся грудь и не давала подумать о самом плохом. Вот уж кто был белый, лишь губы голубоватым мазком выделялись на лице.

— Можем уйти в мой дом, — шепнула Янка, оказавшаяся рядом. — Скарбошек подарил мне дом тут, на побережье. Он хорошо защищен от сильной магии, он выдержит.

Радка вспомнила, да, точно. Прием у Розы проходил совсем недалеко. Это был дом Янки. Предложение, конечно, казалось соблазнительным, но Радка поняла, что не может принять его. Лучше уж тут, посреди поля, чем в таком красивом доме подруги. Пробудить вместе с магией свою дремлющую зависть Радослава вовсе не хотела.

Тем временем Мейнгрим уже закончил варить отвар и прямо голыми пальцами подхватил лепесток огня, оборачивая его в ледяной, но нерушимый сосуд. Радослава лишь вяло удивилась тому, что из целого котелка ингредиентов получился лишь крошечный завиток огня. Только ей одной и хватит.

Выглядел он точно также, как в прошлый раз, и Радослава испугалась. Что, если Фабиуш ошибся, и огонь снова даст ей лишь один день магии? Как тяжело будет снова лишаться ей, как больно и горько!

Муж же поднялся с колен и неожиданно робко протянул её ледяной сосуд, и когда она брала драконий огонь, обжигая руку льдом, то кончиками пальцев коснулась теплой руки Мейнгрима. И страх прошел.

Она оглянулась. Цветочных осталось мало, но они еще были. Железные стояли в своих громоздких доспехах, Ева всё также без движения лежала на руках их короля. Яблоневые всадники с трудом удерживали злобных пегасов, некоторые из которых успели дорваться до алой чужой крови. Дом Евы невдалеке выглядел разрушенным, да и сам луг омертвел, покрылся подпалинами и бороздами. Вряд ли кто-то по своей воле станет возвращаться в это место.

И Радослава быстро, чтобы не дрогнуть и не передумать, опрокинула сосуд в рот.

Мейнгрим наблюдал это уже второй раз, но на этот раз драконий огонь был самый настоящий, и он снова боялся за Радославу, как и в прошлый раз. Тогда он скрывал это от неё, сейчас же пытался скрыть от всех тех, кто окружал их.

Вот Радослава легко, слишком легко для той, кто уже пробовал это! — опрокинула в рот сваренный огонь. Впрочем… Он коснулся языком нёба, и отвратительный горький вкус яблока вернулся на язык, словно никуда не исчезал. А она ела эти яблоки каждый год!

И он не отрываясь продолжил смотреть на супругу, слишком бледную даже для недавно родившей. Из-за этой неестественной бледности он отчетливо увидел, как огонь пробегает по венам и мельчайшим сосудам, наполняя их жаром. А потом, как и в прошлый раз, её скрючило, сжало в комочек так, словно она баюкала в глубине своей боль, и в то же время глаза Радославы широко открылись, но она ничего не видела. А от неё словно свет во все стороны брызнула магия. Он был к этому готов, ведь уже видел такое в прошлый раз, а вот окружающие отшатнулись, кто-то даже упал, парочка особо нервных активировала порталы. Взвыли и затихли пегасы, немногочисленные оставшиеся драконы присмирели и легли на выжженную землю. Да только выжженную ли?

Как и в тот раз — Мейнгрим не мог перестать думать о прошлом выпитом Радославой огне. Ведь именно благодаря ему их брак был настоящим магическим с клятвами. И как в тот раз от ног и растопыренных пальцев рук Радославы, прижатых к земле, зазмеилась, заколосилась во все стороны синяя трава. В небо вонзались вершинами яблони, вырастающие за доли мгновений и лишь чудом не задевающие никого из оставшихся на поляне магиков. Хотя нет, не чудом. Радкиной магией.

— Это будет долго продолжаться? — тихо спросила подошедшая сзади Литта. Как Мейнгриму хотелось обнять маленькую сестренку, выросшую во врослую девушку в облике дракона! Но он не смел даже повернуться, чтобы не перестать смотреть на Радославу. Ему казалось, что всё хорошо, лишь пока он на неё смотрит.

— В прошлый раз было около часа, — не поворачиваясь он наощупь нашел руку сестры и сжал её. — Но сейчас отвар отличается, поэтому я не знаю.

— Всё будет хорошо, — шепнула ему на ухо Литта и положила острый подбородок ему на плечо. Она так делала, когда они были маленькими. Но тогда он обычно сидел. Неужели маленькая Литта так выросла? Теперь, когда у Мейнгрима появились дети, он в полной мере понимал, что должна ощущать сейчас Лотта. Какую боль и ужас она должна была сейчас переживать. Магесса разума, забывшая собственную дочь и не забывшая лишь, что ненавидит Ламберта. Неужели превращение в драконов всех этих магиков и магесс как-то связано со старым королем? Но разве он не исчез сильно раньше? Мейнгрим вконец запутался. Так обычно и бывало, когда речь шла о времени.

— Она не исчезнет, если ты перестанешь на неё смотреть, — едва слышно засмеялась Литта. — Братик. Ты так любишь её?

Он хотел привычно огрызнуться и солгать, но вспомнил свой выброс, когда старая Ирена заставила его признать очевидное уже, похоже, каждому. Нет уж, Радослава точно не обрадуется, если её синий яблоневый сад окажется весь покрыт льдом!

К тому же… Она сама его сейчас не слышит. Почему бы не попробовать сказать ей всё сейчас? Потренироваться.

Мейнгрим медленно опустил на колено, так, чтобы его лицо было на уровне с широко раскрытыми глазами борящейся с огнем супруги, набрал полную грудь воздуха и, сжав напоследок, отпустил руку сестры.

— Радослава Белая, моя супруга и мать моего сына… — он на мгновение замер и исправился. — Мать моих сыновей. Я полюбил тебя с первого взгляда, когда еще понятия не имел, какая ты ехидная, вредная и кошмарная женщина. А когда узнал это… полюбил еще больше. Я не представляю жизни без тебя, ты под моей кожей и в моей крови до кончика хвоста…

Он снова сбился, но, судя по тому, как довольно взревели драконы, а Литта захлопала в ладоши, он сказал что-то из драконьего. Плевать!

— Я прошу тебя сейчас и повторю, когда ты сможешь мне ответить, — несмотря на то, что начал Мейнгрим говорить, ощущая себя не то шутом, не то просто каким-то уличным дурачком, сейчас голос его окреп, и он чувствовал, что всё делает правильно. — Будь моей судьбой.

Он замолчал и наконец сумел оторвать взгляд от так и не слышавшей его супруги и оглядеться. Странно, никто не смеялся. А немногочисленные оставшиеся на поле магессы кидали заинтересованные взгляды на стоящих рядом с ними магиков. Особенно красноречивым выглядел взгляд Янки Мертвые руки. Мейнгрим даже напугался, что под этим взглядом Багряный принц не выдержит и как повторит его подвиг, тем самым запуская целцую волну признаний, но обошлось, слава небу.

— Главное, не забудь и впрямь повторить ей лично, — на правах лучшего друга только и сказал Скарбимеж. Мейнгрим плотно сжал губы, словно борясь с желанием уже сейчас начать отнекиваться от своего признания и кивнул.

Он не трус.

Но, то ли от смущения, то ли еще отчего, смотреть безостановочно на Радославу он больше не мог. Блуждающий взгляд уткнулся в черную бугристую морду дракона. Абелард! На нем прилетел Ламберт и потому ни у кого не достало смелости сунуть ему воду из источника или яблоко. Он оглянулся в поисках своего мешка, но его нигде не было. Да и вряд ли там остался хоть один горький плод!

Мейнгрим откашлялся. Не хотелось снова привлекать к себе внимание, и без того многие глазели не на фонтанирующую магией Радославу, а на него, но видеть этот слишком мудрый взгляд на драконьей морде было невыносимо.

— Ваше величество, — он снова кашлянул. — Фабиуш Изменчивый. Дракон…

Он замолчал, костеря себя и за косноязычие, и за несвоевременность. Дракон так жил сколько? Неизвестно, но полчаса потерпел бы точно.

Но Фабиуш улыбнулся ему точно так же, как улыбался с тех пор, как Мейнгрим забрал их с Радославой в свой дом. Словно не видел его недовольной физиономии, не слышал его злых колючих слов. Вот и сейчас, казалось, что Мейнгрим не нарушил своим предложением тонкий баланс покоя, установившийся среди так и не рискнувших покинуть поле боя магиков. Впрочем, многие остались не потому, что боялись. Именно здесь, как и предсказывал Фабиуш, творилась история. И многим хотелось увидеть и услышать это самим, чтобы потом передавать детям.

Тем временем Фабиуш расставил пальцы так, словно держал что-то в руках, и вскоре там и впрямь оказалось продолговатое светло-зеленое яблоко. В мешке, что привез с собой Мейнгрим, таких не было. Не иначе как оно было с какого-то другого колодца. Мало разве этих колодцев по королевству раскидано? Сам Мейнгрим понятия не имел, сколько. Да и вряд ли кто-то кроме драконьих всадников это знал!

Король протянул яблоко Мейнгриму, признавая за ним право самому вернуть этого магика. Кто это будет? Летописец, способный восстановить историю королевства без лакун, вызванных насильственными превращениями, воин, не знающий поражения, или, чем небо только не шутит, предыдущий король яблоневого королевства?

Не без тщательно скрываемого волнения Мейнгрим осторожно положил горькое яблоко в приоткрывшуюся пасть и быстро глянул на Радославу, всё также застывшую и упершуюся растопыренными пальцами в землю. Ей было очень больно, он видел это по лицу. Может, он и правильно отвлекал сейчас внимание от неё? Кто знает.

К волне магии он был готов и легко устоял на ногах, несмотря на то, что был ближе всех к дракону. Будучи сам бывшим драконом, он был уверен, что сейчас увидит древнего старца, ведь Абелард был стар даже по меркам дракона. На деле же мужчина с длинными спутанными иссиня-черными волосами выглядел пусть и старше Мейнгрима, но годился разве что ему в отцы. И воспоминания о том, кем мжет являться этот магик, у Мейнгрима не появилось. Может, об этом знал Ламберт, крякнул что-то непонятное Железный король, не отпуская Еву — вот уж еще одна головная боль для Мейнгрима! — и всё.

Мейнгрим бросил взгляд на плечо, чтобы узнать цвет Абеларда. И с трудом удержался от возгласа. Черный знак на черной перчатке, надетой словно доспех до середины плеча. Разве такая магия есть?

Абелард же повел широкими плечами, словно попытался по привычке развести крыльями и склонил голову.

— Благодарю, — хрипло произнес он. — Но я сомневаюсь, что меня стоило возвращать. Всё-таки первая война началась из-за моего рода. И пусть я остался один… Вернуть былое величие я сумею.

— Простите, господин Абелард, — Мейнгрим бросил быстрый взгляд на Радославу, но она всё еще не приходила в себя, хотя огонь под кожей бежал уже медленнее — насытился. — Но… я не знаю, кто вы.

— Неудивительно, — Абелард бросил короткий взгляд на своего бывшего всадника, плотно застрявшего в временном коконе. — Сговорившийся с цветочными король сделал всё, чтобы моя семья оказалась забыта. Ведь именно мы ухаживали за магическим деревом королевства, прививали новые ветви, укрывали тонкие ростки и собирали плоды.

— А? — Мейнгрим по-прежнему ничего не понимал.

— Я вижу, какие магии при объединении дадут новые прекрасные умения, вижу, какой магией может легко овладеть найденные. Разумеется, у некоторых расположенность видна сразу, — и он поклонился тотчас засиневшей румянцем Янке. — Но большинство вслепую тыкается и считается себя слабым магиком или магессой, занимаясь не своим делом. А есть и того неприятнее ситуация, когда в потомке теряется магия.

— Но если люди любят друг друга, даже если их магии несочетаемые, что теперь? — воскликнула Янка и снова спрятала лицо на плече мужа.

Мейнгрим слабо улыбнулся. Да, он вспомнил, как боялись не помнившие о магиках крови Янка и Скарбимеж соединить руки в брачном обете. Магик жизни и магесса смерти!

— Я давно не говорил, плохо выходит, — слабо уулыбнулся Абелард. — Лучше я покажу.

Он взмахнул перчаткой, удивительно легко вращая таким громоздким артефактом, что занимала большую часть его руки, и по толпе пронесся легкий вздох. Посреди синего Радкиного сада засияла полупрозрачная хрустальная яблоня. Вот что значит великая яблоня, а вовсе не то старое дерево на площади в Лесине!

Как зачарованный, Мейнгрим шагнул ближе. Он видел в цветках и яблочках каждого магика, который когда-либо рождался в королевстве, и теперь он ясно как день понимал, о чем говорит древний магик. О да, моложавая внешность больше не сбивала Мейнгрима. Он знал, что Абелард и впрямь очень и очень стар. Теперь он видел, что черные магики были лекарями для магиков как садовники — лекарями для настоящих яблонь. Бережно следя за новыми ростками, они позволяли появится удивительным оттенкам магии. Так появились когда-то лазурные, пурпурные, багряные. Исчезли с великой яблони амарантовые, карминные, оливковые и горчичные. Не позволили появиться бирюзовым и опаловым. Зато половину дерева теперь занимали серые и коричневые, бурые. Соглядатаи и наемники. Всех этих неопределившихся и теряющих свой дар магиков Абелард мог «найти». И потому никто не мог найти его самого.

Теперь-то Мейнгрим знал, что он может воспитать их с Радославой младшего сына синим магиком, и ему будут удаваться боевые заклинания стихий ничуть не хуже чем любому из клана. А мог дать ему выбор стать аквамариновым, совместить с магией матери и управлять погодой. На Матиаса Мейнгрим смотреть не хотел, вместо этого он взглянул на Абеларда и тот медленно кивнул. Некоторые вещи должны были оставаться тайной. Еве проще будет вырастить сына синим, чем сделать его первым в своем роде бирюзовым магиком — хранителем очага. И ей точно не стоит знать, что она сидела рядом с ним безвольной домашней магессой и не пришибла своего мужа раньше именно из-за дара сына, созданного искусным сочетанием зеленого, синего и золотого. Нет уж, синий — значит синий!

От этих крамольных мыслей Мейнгрима отвлек негромкий голос Фабиуша, который ласково произнес:

— Мама, открой глаза.

Волшебство хрустальной яблони рассыпалось на мелкие осколки, бриллиантами упавшими на синюю траву. И все прочие мысли были забыты. Только Радослава. Только его судьба.

Рот обожгло огнем, который стремглав бросился под кожу, в вены и артерии, скатился в желудок и вспыхнул в волосах. В этот раз было куда быстрее, и Радка не удержалась на ногах, упала на колени. Кажется, к ней кто-то бросился, потому что она услышала резкий голос мужа:

— Не трогайте её, она должна сама!

Что она снова должна, Радка разобрать не могла. Огонь пожирал её нежные внутренности, скручивал её еще мягкий после недавних родов живот. Рада не знала, сколько она так корчилась от боли, в то же время оставаясь недвижимой, как вдруг совсем рядом услышала тихий голос Фабиуша:

— Мама, открой глаза.

И от мысли, что она может навредить сыну, Радка сжалась в комок и распрямилась. Боль отступила, а глаза удалось открыть. И теперь она могла сама видеть, как прямо от её ступней разбегается синяя трава, взрывает землю длинными побегами, на глазах превращающиеся в яблони.

«Пусть только здесь никто не пострадает», — мысленно взмолилась Радослава, вспомнив, что война еще не закончена. И пусть все топчутся на месте, а Железный король объявил о своем союзе с Фабиушем, еще был Барвинок, оставался в своем коконе Ламберт. Не могут же они его так держать вечно!

Зашелестел сад, вьюнки обвили покосившуюся стену дома Евы, и Радка наконец полностью поднялась на ноги. Она за себя не просила, не в этот раз, но струившийся по венам драконий огонь остановил кровь, втянул ослабевшие мышцы, укрепил кости.

Она встала прямо и коснулась пальцами щеки стоящего прямо перед ней Мейнгрима, такой непривычно не гладкой. Появилась шальная мысль взять и вернуть как было, одно движение пальцев — и она сделает его моложе, изменит прическу на старую или вовсе сделает как в детстве, да что угодно может сделать!.. Радослава отвела руку от его лица. Нет.

Она отошла от Мейнгрима, чтобы не передумать, и бросилась к Еве.

Железный король, сильный и огромный как медведь, попятился, пытаясь ручищами закрыть лежащую на руках Еву.

— Простите, ваше величество, — хрипло произнес он. — Не нужно её омолаживать. Я люблю Снурок такой. И мне не нужно возвращать бессмертие. Прошу вас.

Радослава совсем не по-королевски раздраженно цыкнула зубом, недовольная промедлением. Глупые люди просто не видят того, что видит она. Время амулета вышло, и вышло давно. Его задержала соленая вода, которая разделяла место создания амулета и местонахождение Евы. Но теперь он или взорвет её голову, или навсегда сольется с ней. И вряд ли то, что выйдет из Евы и амулета, понравится Матиасу. А Железный король… он может из упрямства любить то, что получится, только добра от этого никому не будет.

— Время пришло, — тихо напомнил Фабиуш глупому королю, и тот перестал закрывать Еву, подпуская Радославу ближе. А та лишь ахнула от восхищения, разглядывая ленты времени, сворачивающиеся над головой подруги. Неужели Ламберт и Фабиуш видят это также? Спрашивать не хотелось. Хотелось скорее распутать то, в чем завяз амулет. Нельзя омолаживать Еву, не очень и хотелось. А вот заставить амулет вернуться в то время, когда он еще висел на её шее, это запросто. Спасибо Лотте, которая нечаянно показала так много.

Радослава сосредоточилась, вспоминая юных Еву и Мейнгрима, таких хорошеньких девочку и мальчика, не удивительно, что Лотта родила им сестричку, как можно не хотеть своего такого же, растя этих? Литта, которую Радка успела разглядеть лишь мельком, легко вписалась в ту историю. Вот оно. У девочки рано проснулись силы, боевой маг с силой разума — кобольтовый. Название само скакнуло в голову, словно подсказал кто, но Радославе было не до этого, она жадно впитывала историю, что щедро подарило ей время. Литта едва не разнесла дом, когда Ева и Мейнгрим разом выступили, удерживая испуганную малышку, что била молниями и наполняла дом ощущением ужаса одновременно. Не Мейнгрим был виноват в том, что амулет попал в голову Еве, а Литта. Это она плакала в объятиях матери и сводного брата. Это она придумала коротко постричься, пока не отрастут волосы Евы. За ней повторил и Грим, а когда Литта исчезла, он забыл и это.

Радослава словно стояла рядом, когда незнакомая, но чуть похожая на Розу женщина привела Барвинка. Он выглядел таким крошечным и по росту был точно с Литту, которая в воспоминании казалась ровесницей Фабиуша. До того, как он стал королем.

«Вам стоит принять успокаивающие букеты, сила вашей дочери велика, — произнесла незнакомая женщина, оглядываясь на Барвинка. Тот коротко кивнул. — Она может навредить родным».

«Очень хорошо пахнет, тетя, понюхай!» — и Барвинок сует другой букет под нос Лотте, которая собирается махнуть перчаткой, но мягко опускается на пол. Глаза её закрыты.

«Что с мамой?» — Ева возмущенно хмурит брови, она держится за стены, в её коротко стриженных волосах блестит амулет.

«Она пыталась сделать так, чтобы вы простили её дочку и переутомилась, — без стеснения врет женщина, похожая на Розу. — Хочешь понюхать цветы, детка? Успокаивают».

Ева морщится и отшатывается.

«Не люблю цветы», — отвечает она и морщится еще сильнее, хватаясь за голову.

Как Радослава хотела посмотреть дальше! Она хотела понять наконец, как вышло так, что Лотта не заметила, что её дочь околдовали. Почему цветочные отступились от Грима и Евы, чтобы вернуться много лет спустя? Но за стенами дома Лотты рыкнул Седой, отчего вздрогнул не только Барвинок, но и незримо присутствующая там, но на самом деле бывшая в совсем другом месте Радка, и едва успела поймать амулет в ладонь. Уродливая же вмятина на голове Евы начала на глазах затягиваться.

— Не уверена, что она станет от этого более милой в общении, — неловко произнесла Радослава, чтобы хоть что-то сказать. Мысленно она еще была там, в прошлом, где хранились осколки семьи сине-фиолетовых магиков.

— И не надо, — выдохнул король, с нежностью прижимая к себе воительницу. — Пусть каждый день с ней будет как подвиг. Я люблю подвиги.

— Подвиги он любит, — пробормотала Ева, не открывая глаз. — Знаю я какие подвиги. Девок цветочных целая клумба в замке.

— Всех разгоню! — с жаром ответил король и засмеялся. — Снурок, радость моя! Ты жива!

— Не дождешься, — буркнула Ева, соскальзывая с его рук на землю. — Если бы не этот дурацкий амулет в черепушке, я бы тебя так вздула — десять раз пожалел бы, что больше не бессмертный!

Она привычно коснулась головы, и её лицо скривилось от удивления.

— Что?.. — она оглянулась и увидела амулет в руках Радославы. — Серьезно? Снова ты?

Она повертела головой, пока не нашла взглядом брата.

— Так, ты! — она сурово сдвинула брови и указала на него, хотя улыбка, то и дело прорывающаяся на лицо, говорила о том, как сильно она рада его видеть. Как знать, может, она бы бросилась ему на шею, если бы не стоящие вокруг воины. — Требую, чтобы ты обожал и всячески баловал жену.

— Не выйдет, — теперь Мейнгрим откровенно ухмылялся. — Во-первых, я тебе не подчиняюсь, сестричка. Во-вторых, я уж без разберусь, что мне делать, когда удастся вернуть мою любимую женщину, которая к тому же родила мне сына.

И, пока Радослава переваривала это заявление — прямо при всем народе, бесстыдный магик! Ева повернулась к Эру.

— Так, ты тоже будешь спорить? — грозно сдвинув брови, спросила она.

— Нет, моя королева, — Эр при этом ухмылялся ничуть не меньше, чем Мейнгрим и по тому, как эти два магика переглянулись, Радослава поняла, что Ева наконец-то попала. — Только позвольте мне любить, обожать и баловать вас, а не королеву Радославу?

— Я вообще-то не собираюсь становиться королевой и снова выходить замуж, — Ева поджала губы. — Одного дурацкого раза хватило.

— Я попрошу, — Радка вздохнула. Она и забыла, что Манфред тут! — Вообще-то я еще с тобой не развелся, и пусть брачные нити погасли, но вопрос еще, получишь ли ты сына!

— Сделать тебя вдовой, моя королева? — моментально отреагировал железный король.

— Не торопись, Эр, я уже развел твою красавицу с этим прыгуном, — влез Хагни, до этого наслаждавшийся событиями с таким видом, словно он на потешном представлении, только разве что семечки не лузгал. — Так что заберем отсюда не одного, а двух принцев. И твоего Паудля и… и…

Он зашарил глазами по королевской свите и не зря. Вырвавшись наконец из рук незнакомого синего магика, к Еве со всех ног бежал Матиас.

— Матиас! Меня зовут Матиас! — задыхаясь, крикнул мальчик и был подхвачен на руки матерью, которая со всех сил прижала его к себе. — Фабусь, я тоже буду принцем, вот!

Ева рассмеялась.

— Раз сын хочет быть принцем, выбора у меня нет, — произнесла она,упор глядя на Манфреда. — Надеюсь, железная корона не так тяжела, как выглядит.

— Не тяжелей твоего характера, — не удержалась Радослава и посмотрела на младшего сына на руках Скарбимежа.

Её давно уже начали утомлять эти разговоры на бывшем поле битвы. Конечно, потешных представлений не хватало во всех трех королевствах, но разве это повод устраивать такое прямо здесь? А еще магики! Могучие! Почти всесильные! К счастью, остановить её было некому. Довольно улыбался Фабиуш, Ева бросилась обнимать наконец-то замеченную за спиной брата Литту, какой-то черноволосый маг со странно знакомыми древними глазами и вовсе поощрительно кивнул. Как будто Радке нужно поощрение какого-то незнакомца!

И она осторожно начала мотать временные нити. Несильно, только чтобы все, чьих нитей она коснулась, наконец убрались домой. Постареют на несколько минут или часов, они же магики, переживут. Зато как это ловко смотрелось, когда одни за другим магики и магессы таяли в воздухе, и только Радослава до тех пор, пока не отпускала временную нить, знала, что они оказываются у себя дома. Только черного незнакомца отправляла, дождавшись еще одного кивка с его стороны — внушал он какие-то даже не опасения… может, уважение? Незнакомые смущающие чувства.

Вскоре остались только те, кто были ближе всех королям и королевам, которых тут было на вкус Радославы слишком много.

В отдалении оказался и Барвинок, пытающийся забраться на пегаса. Только Радка была не просто недоброй. Она была еще и злопамятной.

— Прощаю тебя! — крикнула она вслед сбегающему магику. — В знак моего прощения возвращаю то, что забрал Ламберт!

И она отпустила все нити, что натянутыми окутывали Барвинка. Сгорбившийся и поседевший старик едва не свалился с ядовитой твари, но удержался. Пегас стремглав ринулся в небо, взрезая собой воздух. Радка отвернулась. Следить за тем, доберется ли дряхлый цветочный до своего берега, ей было не интересно.

Хотелось отправить подальше и Манфреда, но касаться его времени она себя заставить не могла. Даже Барвинок теперь вызывал в ней меньше омерзения.

Впрочем, на него никто не обращал внимания. Ева обнимала сына, над ней возвышался железный король, ревниво разглядывая оставшихся магиков, Литта была тут же, гладила по голове племянника и целовала в макушку сестру.

Скарбимеж чуть покачивал на руках Тадуся, рассказывая что-то Янке. Не иначе как говорил про Годжимежа. Сама же Янка гладила по стволу синей яблони.

— Смотри, Радка! — крикнула она с восторгом. — На твои деревья и травы моя магия не действует!

И она топнула босой ногой по синей траве.

Кричать впрочем ей не стоило. Тонко захныкал Тадеуш, и Радка, подобрав юбки, побежала к сыну.

Следом за ней рванулся и Мейнгрим, но остановился в паре шагов, неловко топчась на месте, словно ему снова запретили подходить ближе.

— Ну что опять? — раздраженно спросила Радослава. Ей хотелось домой, а не торчать на поле битвы. После возвращения магии и сил проснулся зверский аппетит и все мысли всё время возвращались к тому, наготовит ли Ирена побольше снеди или придется заказывать в лавке. А тут этот! Муж иногда сильно начинал бесить, так бы и треснула чем-нибудь тяжелым. Останавливало только то, что Мейнгрим был всё-таки боевым магиком. Мало ли, не сдержится. Потом опять пострижется, еще что-нибудь печальное сделает, только толку Радке от этого не будет никакого!

— Я не спросил, позволите ли вы мне видеться с сыновьями, госпожа, — тоскливо произнес Мейнгрим, не двигаясь с места. — Я сомневаюсь, что королю всё еще нужен мастер, да еще и боевой магик. А Тадусь… Я не был рядом, когда вы нуждались во мне. Я… мне нет оправданий.

— Вот и нечего зря языком молоть, — грубовато ответила Радослава, синея от злости. Нет, ну если ему нравится устраивать такие сцены, когда кругом люди, она-то тут причем? Это она еще не знала, какую сцену он устроил, пока она не видела, и намеревался повторить для неё, благоразумно отложив лишь до яблоневого подземелья. Сама Радослава не была уверена, что стоит говорить мужу о своей любви. С ним и без всех этих любовей было страшно непросто.

— Дурак ты, братец, — одинаковыми голосами произнесли Литта и Ева, переглянулись и расхохотались.

— Как есть дурак, — согласился с ними и Манфред. — Что вы на меня уставились? Радослава точно не из тех, с кем надо красиво говорить и вздыхать. Ей делом доказывать надо. Это я и то давно понял.

Улыбнулся он при этом до того неприятно, что Янка снова подхватила на ладони вихрь, а Литта и Ева вытянули из ладони мечи — огненный и потрескивающий молниями.

Хлоп! — и Манфред исчез. Даже не попрощался.

— Пространственник, — фыркнул Железный король. — Гнилая семейка, не в обиду Фабиушу Изменчивому будет сказано. Эти золотые первыми с острова сбежали.

— Очень похоже на них, — пробормотала себе под нос Ева, после чего привстала на цыпочки, обвила руками шею железного короля и потребовала. — Хватит тут уши греть, забираем моего сына, потом метнемся за твоим в Радкино село, и домой. Мне еще цветник выпалывать!

— Слушаюсь, моя королева! — Эйрикюр легко поднял воительницу на руки и шагнул к своему дракону, который тотчас лег, позволяя королю с его любимой легко скользнуть на загривок. Радка подумала, что это тоже кто-то из родственников короля, но решила, что с этим пусть разбирается Ева. Ей и яблоневого королевства хватит, сколько этих серых будет крутиться рядом с Фабиушем!

Хагни взял за руку Матиаса.

— А вот и наш дракон, парень! — указал он на второго крылатого.

— Прости, — Мейнгрим посмотрел совершенно больным взглядом и снова оставил их — шагнул к Хагни. — Матиас — мой ученик.

— Не переживай, синий, ничего с ним не случится, и он будет исправно появляться на занятиях, слово серебряного! — Хагни лукаво подмигнул. — Думаю, тебе самому будет некоторое время будет не до занятий. Королева у вас такая, что палец в рот не клади, откусит!

— Да хватит меня уже называть королевой, — разозлилась Радка. — Мой сын — король, а я… ну я же просто Радослава.

— Мама, я как раз об этом хотел поговорить, — Фабиуш снова подошел к ней ближе, и Радка залюбовалась сыном. Какой он красивый вырос… Вырастет? Она запуталась.

— Если честно, мне хочется побольше поиграть с Тадусем, Матиасом и Годжиком, — смущенно продолжил он. — Да и сказки Ирена мне рассказала еще не все. Только я сам могу перестараться, верни меня обратно, а? Ты станешь хорошей королевой, куда лучше дедушки!

— Ну, королева из дедушки точно хорошая бы не получилась, — пробормотала Радка, чтобы скрыть смущение. Она огляделась и поняла, что не видит Ламберта. — Так, а где этот пронырливый дракон⁈

— Похоже, что уже на полпути к острову ста королевств, — ответил Фабиуш и усмехнулся. — Дедушка нас больше не побеспокоит. Он так давно не был драконом, что забыл, почему они не любят перебираться через соленую воду. И если через узкое море еще не страшно, то вот с другой стороны… Нет, он нас больше не побеспокоит. Старый, беспамятный дракон с остатками магии будет пытаться обрести новую магию, пройдя через пещеру, но она не откроется ему целиком. И он останется там копить сокровища. Обычный конец для одинокого дракона, оставившего семью. Не плачь, мама. Лучше верни меня мне. Ты сумеешь, я вижу.

— Я не плачу, — Радка вздохнула и выдохнула, успокаиваясь. — Разве что от радости. Я так ругала себя за то, что жалела о твоем возрасте, мечтая увидеть тебя взрослым! Ты такой чудесный, мой хороший, но я так рада, что ты хочешь вернуть как было!

И она потянула за нити. Как же это просто, когда точно знаешь, что делать! Совсем недолго — и она могла обнять своего Фабуся. Такого, каким она видела его в подземном озере. Даже царапина на носу была такая же.

— Королева Радослава, позвольте нам вернуться в город и подготовить всё к вашему прибытию, — попросил Скарбимеж, а Янка шепнула:

— Годжик же!

И Радослава очень по-королевски кивнула и махнула рукой тоже очень красиво, а потом совсем не по-королевски сказала:

— Проваливайте уже, Янке давно пора к сыну и тарелки бить. Я бы на твоем месте, подруга, обязательно парочку сервизов расколотила!

Янка в ответ сверкнула глазами и усмехнулась. Радке стало самую чуточку стыдно перед целителем. Ну самую чуточку. Помнил он Янку или нет, но за Розу всё равно получить должен, иначе как потом жарко мириться? Вот сама Радка страсть как хотела на Грима разозлиться, чтобы было мириться слаще. А этот, с позволения сказать, муж только вздыхал и на месте топтался.

— Теперь ты сама королева, — вздохнул он, когда Радка убедилась, что в саду остались только они с детьми. Даже Литта исчезла в какой-то момент, но Радка точно знала, что она отправилась в Зорин — к матери. — И я даже не знаю, как подступиться к тебе со своими извинениями. Да ты их и не примешь, наверное.

Радка вздохнула. Видит яблоня, она уже очень устала. Родить ребенка, дважды едва не умереть, начать войну и остановить её, стать магессой — даже для королевы это многовато. Вот да, еще и королевой стать!

— Ты взрослый магик, суровый воин, — Радослава подошла ближе, поудобнее взяв на одну руку Тадеуша, который снова уснул. Младенцы первых дней всё-таки очень удобные существа. Пока не начнутся все эти колики, но тут Радослава надеялась на магические штучки.

— Но твои сестры и бывший зять правы, Мейнгрим. Ты всё-таки такой дурак!

И она крепко поцеловала не успевшего ответить ничего мужа. Одной рукой держать малыша, а второй обнимать за шею Грима было непросто, но она справилась.

А потом села кормить Тадуся, а Фабиуша отправила в полуразрушенный дом Евы. За бутербродами, что остались от завтрака. Потому что любовь и война — это, конечно, важно, но дети должны быть сытыми. Это, может, магикам невдомек, а вот в селах любой знает!

— Фабусь, давай домой? — попросила Радка, устав ловить взгляд Мейнгрима, который смотрел то на сына, то на её грудь. И поди пойми, что ему сейчас нравилось больше. — Тадусю надо лечь в нормальную кроватку, да и нам тоже.

И она посмотрела на Мейнгрима так, чтобы даже он понял.

Уши Грима посинели, как и щеки. Это дарило слабую надежду.

— Во дворец? — робко спросил он, и Радка бросила в него надкушенным бутербродом. Чуточку полегчало, хоть он и увернулся.

— Дворец — это хорошо, — Радослава вздрогнула всем телом, вспоминая комнаты для слухов и советов. — И железный король отказался его забирать, что довольно мило. Но пусть там сидят Берхт с Берхтой. А мне всё-таки ближе живой дом.

— Королевы не живут в простых домах, — снова заикнулся непробиваемый Мейнгрим, за что был награжден злющим взглядом.

— Удивительно, — сварливо ответила она. — А я-то думала, что это королева решает, где ей жить, а не все кому не лень! Или ты против того, чтобы в твоем доме жила королева?

— Нет, — смутился Грим и добавил. — В нашем доме, Радослава.

— Отлично, — Радке было приятно слышать это, но она постаралась не подать вида. С Гримом же оно так, чуть слабину покажешь, на шею сядет, ух! — Может, ты мечтаешь жить во дворце?

— Нет, — еще больше смутился Мейнгрим.

— Совсем прекрасно, — Радослава подняла на свободную руку тяжелого уже старшего сына. После легонького Тадеуша он казался совсем взрослым даже в этом возрасте. — Фабусь, что скажешь?

— Жить дома, с Иренами и папой Гримом, — немедленно согласился сын. — и Тадусем.

— Вот! — Радка подняла палец. — Слушайся своего бывшего и будущего короля, и тогда никто не пострадает.

Мейнгриму оставалось признать, что это очень мудрое предложение.

А дом уже встречал Радку. Она почувствовала это, едва ступила на порог. Дом едва ли не вилял хвостом как старый добрый пес, и слал Радке картины того, как тихо и печально было ему без нее. И даже орда синих, что сейчас благоразумно вернулась в горы, его совсем не веселила. А потом дом поднатужился и выкинул синюю ветку прямо над ней. Радка протянула руку и поймала яблоко. Смело вгрызлась в него зубами.

Спелое, сладкое. Просто синее.

Похоже, оно ждало её с той самой ночи, когда Мейнгрим был так нежен и близок…

Она спустила Фабиуша с рук.

— Тадуся пока лучше класть спать поближе к моей спальне, — неуверенно произнесла она, заново оглядывая мужа так, что у него посинели даже кончики ушей.

— К нашей, — хрипло произнес Мейнгрим и после заминки добавил. — Если ты не против.

— Какой же ты всё-таки дурной, — вздохнула Радка, передавая сына подбежавшей младшей Ирене.

— Хранительница, — поклонился няне Грим. Радослава не поняла, что это значит, но тоже кивнула. Ну хорошо, если хранительница. Самое то, чтобы за детей не переживать. Потому как она была просто уверена, что несколько часов детям придется побыть без них с Мейнгримом. Радослава прислушалась к огню в крови. Что же, она постарается растянуть эти несколько часов для них двоих на всю ночь. Или дольше.

Дом негромко смеялся, предвкушая богатый урожай синих яблок.

Это оказалось даже проще, чем он думал. Отвлечь внимание всех на себя — как будто его интересует воспитывать маленького синего магика, будь он сто раз его сыном! Укрепить поводок, с помощью которого король мог выдернуть его откуда угодно, и сделать наоборот. Хлопок! И они вдвоем с Ламбертом уже на берегу. Там, откуда уходят корабли в земли ста королевств.

— Как ты понял? — хрипло спросил Ламберт, массируя шею. Множественные изменения возраста плохо сказались на его голосе.

Манфред пожал плечами. Хвалиться было не слишком красиво, но что делать, если он действительно умен?

— Вам не нравилось упоминание о том месте, где я видел Радославу во сне. Больше всего оно напоминало пещеру, а отправлялись они с Евой именно отсюда. Я вспомнил историю своего рода, они проходили через какую-то пещеру и обрели там свои умения, — пояснил он.

Ламберт ощерился неприятной ухмылкой.

— Слишком умен, — подтвердил он мысли Манфреда и направил на него палец.

К счастью для Манфреда, за этот год он наловчился уворачиваться от многих попыток убийства и в этот раз тоже успел скакнуть в сторону, а потом еще, не дожидаясь, когда его сделают младенцем и бросят на пустынном берегу.

Когда же он наконец рискнул вернуться назад, то увидел лишь тяжело летящего через море Седого. Ламберт снова обернулся драконом.

— Помирать полетел, — со знанием дела заметил подошедший к Манфреду бородач. От неожиданности Манфред отшатнулся, но сумел удержаться от первой мысли снова уйти порталом, за что и был вознагражден. — Ваш что ли дракон? Они по своей воле так далеко за воду не летают, совсем дурные становятся.

— Мой, да, — Манфред едва не скрипел зубами от бессилия. Отсюда он не мог был уверен, что откроет портал достаточно точно, чтобы выпасть на спину дракону, а падать в море так далеко от берега ему вовсе не хотелось. — Как же его догнать?

— Могу предложить свои услуги, — обрадовался бородач. — Меня Ратхен зовут. Ограбили мой корабль пираты, вот я тут и застрял со своей командой. Могу довести до ста королевств.

Манфред прищурился. Интересно, а Ева и Радослава уплыли не таким же кораблем? Если так, то удивительно, что они хоть куда-то доплыли. По бородатой роже было отлично видно, что он сам пират и хочет поправить свои дела за счет заезжего простака в богатой одежде. Но выросший недалеко от пиратских остров Манфред такое чуял издалека.

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, — ответил он и пожал бородачу руку. Тяжелее всего было не ухмыльнуться при виде корабля. Ну точно, именно его они преследовали с Мейнгримом и потерпели неудачу.

Сердце кольнуло легкое сожаление. Они были не друзьями, но и врагами не были. Потеря почти-друга и соперника оказалась даже больнее, чем потеря Евы и Матиаса. Наверное, их он отпустил много раньше.

Пиратов он проучил без особого старания, ведь все его мысли были заняты улетевшим королем. Манфред и сам не знал, зачем он так упорно преследует старого дракона, будто и впрямь рассчитывал вернуть ему королевство. Но он ждал считая часы отправление корабля, потом дни на корабле, а едва показался в туманной дымке берег, как он простроил туда портал и ушел, даже не прощаясь с жуликоватыми проводниками.

Ему пришлось порядочно углубиться в материк, когда он наконец почувствовал притяжение магии и позволил себе расслабиться и перенестись прямо к тому месту, откуда шел этот зов. Манфред нисколько не удивился, обнаружив себя рядом с открытым зевом пещеры, тьма в которой казалось по-настоящему живой. Идти туда не хотелось просто ни капельки.

«Ева и Радослава совершенно чокнутые, если просто взяли и полезли туда», — пробормотал он себе под нос.

И сам вздрогнул от звука собственного голоса. Перемещаясь порталами, он уже пару дней толком ни с кем не разговаривал. Как оказалось, его голос спровоцировал еще кое-что. Тьма внутри пещеры зашевелилась и из неё показалась голова Седого.

— Мой король! — Манфред нервно улыбнулся и на всякий случай выставил вперед перчатку. — Вы нашли, что искали?

Седой глухо заворчал и ощерился острыми зубами.

«Помирать полетел… — вспомнил Манфред слова пирата. — Совсем дурные становятся».

Значило ли это, что перелет через большую соленую воду лишал драконов остатков человеческой памяти? Задумавшись о том, как это можно использовать в яблоневом или цветочном королевствах, Манфред едва не лишился руки, так резко бывший король, а теперь просто старый дракон выбросил вперед свое грузное тело и клацнул зубами.

Повезло.

— Я вернусь с горьким яблоком и помогу вам, мой король! — пообещал Манфред с очень почтительного расстояния. Ламберт громыхнул и глухо зарычал, целиком выбираясь из пещеры, и Манфред поспешил обратно, чтобы исполнить обещанное.

Он еще даже не добрался до берега, когда понял, что у него вряд ли что-то получится до следующей осени. Сейчас здесь было еще ничего, а вот в яблоневом королевстве уже начинались первые заморозки. Урожай яблок был собран и спрятан по деревенским домам. Драконы не летали к колодцам.

Манфред не обладал даром Фабиуша, способного достать горькие яблоки из прошлого. Ему нужно было дождаться новых найденных и после того, как чье-то яблоко пойдет ко дну, вытащить его с помощью магии и скормить дракону.

«Не так уж и долго ждать, — стараясь не терять оптимизма, прошептал себе под нос Манфред. — Уже меньше года. Даже такой старый дракон дождется и не подохнет».

Он знал, что бывшего короля снова помнят очень немногие, вроде семьи Радославы Белой, да его самого, и это было удачно. Он вернется, вернет короля и… Что именно «и» он пока не придумал. В голову лезли мысли, что за год король, может, и не подохнет, но одичает точно.

Вернувшись в Лесин, он некоторое время просидел в маленьком незнакомом кафе, пытаясь понять, куда ему двигаться. Что, если Ева вернулась в их дом вместе с сыном и этим… Железным королем? Тут он сообразил, что у железного короля наверняка есть настоящий дворец и вряд ли он по своей воле станет жить посреди чужого королевства. Эта мысль заставила его рискнуть.

Манфред вышел из портала в спальне и понял, что здесь никого не было с момента его последнего посещения. Это было вроде бы совсем недаво и в то же время так давно!

Он прошел по пустому и заброшенному дому, решая, что вполне сумеет протянуть здесь год, не привлекая ничье внимание. Можно не зажигать света, часть времени проводить вне дома, в конце концов, раздобыть артефакт как был у Розы и щеголять чужим лицом!

За этими мыслями он не заметил, как снова поднялся в спальню. Всё-таки пусть и порталами, но путь он преодолел неблизкий и постель манила его больше прочих благ.

Наверное, ему стоило гордиться собой, ведь он даже не вздрогнул, когда его шеи коснулось холодное лезвие.

— Роза? — только и спросил он, быстро понимая свою ошибку. Розе никак было не выбраться из её ловушки, даже с помощью его отца. Да ни с чьей помощью!

— Тебя категорически нельзя оставлять одного, ты тут же находишь новую юбку, — прошелестел над ухом голос, и Манфред его тотчас узнал. Да что там Манфред, все его тело узнало — напряглось, пальцы на ногах поджались, а мельчайшие волоски на загривке встали дыбом.

— Она не новая, а была до тебя, — вяло запротестовал он. Лезвие исчезло, словно его не было, и он повернулся, впиваясь глазами в еле видное в тени лицо темнокожей феи. — Ульфила… Маячок, да?

— И не один, — лукаво улыбнулась фея. — Не стоит и пытаться понять, куда я их тебе вживила. Договорились?

Манфред кивнул. Отчего-то он испытывал не столько раздражение, склько радость. Скрываться точно не придется.

Хрупкая фея одним легким ударом ладони отбросила его на кровать и взгромоздилась сверху.

— Я так понимаю, что ты с частным визитом, а не государственным, раз мы начинаем сразу со второй части? — попытался улыбнуться Манфред. При мыслях о пытках его начинало морозить так, словно дом промерз до основания и он вместе с ним.

— Я здесь сама по себе, — успокоила его фея. — Итак, Роза?..

Манфред знал только один способ остановить допрос. Он потянулся и сквозь тонкую рубашку прикусил остро торчащий сосок феи.

Ульфила довольно замурлыкала и сильнее заерзала на его бедрах. Манфред притянул её к себе. Давно у него не было такой мотивации в постели. Может, с их прошлой встречи с Ульфилой? Может, стоило задуматься об этом? Наконец, вряд ли его кто-то сумеет выудить у феи. А что она шесть раз вдова… Не убивает же она своих мужей, верно? Это было бы непрофессионально!

Ночью он проснулся и, вместо того, чтобы сбежать в свой кабинет, принялся рассматривать спящую фею в лунном свете, падающем из окна.

Её короткие кудрявые медно-рыжие волосы были жесткими и упрямыми, их вовсе не хотелось погладить, как когда-то Манфред хотел касаться волос Евы. Когда они еще были длинными. Зато кожа выглядела мягкой и бархатистой, и россыпь золотистых веснушек так изумительно смотрелась на темной коже, что к ним хотелось касаться губами. Только Манфред не смел. Они были не настолько близко знакомы. Другое дело пухлые как две темно-фиолетовые подушечки губы, за которыми скрывались острые зубки феи. Вот эти губы он целовал не раз, но даже сейчас, после жаркой ночи, Манфред еще не остыл к этим поцелуям. Только страх разбудить мастера боли, каковой числилась пурпурная фея при королевской дворе, и останавливал его.

Когда же он открыл глаза снова, Ульфила уже стояла у окна, как она любила, без одежды, собранная и деятельная как обычно.

— Этот дом расположен удобнее моего, лучше оставаться здесь, — не поворачиваясь к нему лицом, деловито произнесла она. — Придется, конечно, сделать большой ремонт. Я люблю Еву, но её чувство прекрасного как у солдафонки. О чем это я, она же солдафонка и есть! Ну и так запустить хозяйство — это тоже надо уметь. Я с этим быстро разберусь. Пока завтрак заказала в соседней лавке, надеюсь, ты ешь мяо. По утрам надо есть побольше мяса…

Она не успела договорить. Манфред прямо с кровати переместился ей за спину и обвил руками талию.

— Мне следовало раньше подумать и предложить тебе брачный браслет, — с сожалением произнес он. — Ты ведь не против подождать? Хороший браслет делается несколько дней.

— О, как мило, — Ульфила всё-таки развернулась к нему, увертливая как угорь и такая же тонкая. — Но не стоит переживать, я подготовила тебе свой. Ты же примешь?

Отчетливо блеснули острые зубки, но Манфред еще медлил, продолжая держать ладони на талии любовницы, словно это могло отсрочить неизбежное. Он ведь не всерьез говорил о браке, так? Просто приятный разговор перед завтраком вместо банального «спасибо, что в этот раз не запускала мне иглы под кожу» и прочих сентиментальных глупостей.

— Манфред, — проворковала Ульфила, качая на пальце изящную безделушку, всю украшенную мелкими бриллиантами. Странно, но слишком женской она при этом не выглядела. Кто-то из артефакторов очень постарался. И, похоже, именно для него.

Против воли взгляд Манфреда раз за разом возвращался к браслету. Что он, собственно, теряет? Свободу? Да не было у него никогда свободы. Едва покинув родной дом и избавившись от гнета отца, он немедленно вляпался в Еву и её угрюмого брата, следящего за поведением зятя словно престарелая поборница строгих нравов. Ульфила хотя бы повеселее будет.

Он снова уцепился за уже приходившую ему в голову мысль. Ведь не убивала же она своих мужей?

— Красивый, — произнес он наконец, чтобы потянуть время.

— О да, — Ульфила погладила его по обнаженному плечу. — Ты просто не представляешь, как может быть богат королевский дознаватель. С королевой Радославой мне уже так не заработать, похоже… Но знаешь, шесть раз вдова… Я ни в чем не нуждаюсь.

— Седьмой раз повезет, — фальшиво произнес Манфред, чувствуя, что терпение феи на исходе. Он протянул руку, позволяя надеть браслет. Но вместо того, чтобы уцепиться за перчатку, браслет как вторая кожа перетек на руку, обнимая плечо.

— Прости, — ничуть не виновато произнесла Ульфила. — Я ужасная собственнница. А с таким браслетом ты будешь только мой. Всегда. До самой смерти.

— Рада, ты должна ей сказать, — Янка топнула ногой, что не произвело на Радку ровным счетом никакого впечатления. — Радка!

— Я ничего не должна, — Радка прищурилась и поднесла руку к глазам, чтобы рассмотреть получше, что творилось в синем саду. — Я королева.

— Вот именно, — Янка энергично закивала. — А я твоя подданная, ты должна меня защищать от произвола иноземных государств.

— Если мы будем смотреть на это так, тут и до войны недолго, — рассудительно ответила Радка. — И потом, я же твоя гостья, разве нет? Гости обычно ничего не делают. Я специально сюда приехала, чтобы хоть пару денечков не вникать в государственные дела. Новый урожай найденных, а Абелард еще серых приживал не всех распределил, за пять-то лет! И как только я решила отдохнуть — и на тебе!

— Я поэтому тебя и пригласила, чтобы ты посмотрела на это безобразие, — пробурчала Янка. — Тебе совсем не жалко синего сада?

— Жалко, — не стала спорить Радка. — Но Еву и моих племянников мне жалко больше. А перестать сражаться она не может, ты же её знаешь.

Они обе приложили ладони ко лбу и посмотрели туда, где синие яблони скрипели от ветра и стонали от жара. За ночь сад должен был восстановиться, ну а пока…

Радка охнула, не сдержавшись, когда Ева пролетела несколько шагов и ударилась о ствол дерева. Но тут же вскочила, не дожидаясь, когда испуганный Матиас подбежит ближе.

Когда Радка мечтала, чтобы никто не мог навредить другому, она и не рассчитывала, что создаст сад, что станет полигоном для боевых магов. Убить и даже покалечить в этом саду было невозможно. Именно сюда Ева приводила Матиаса на дуэли, утверждая, что Мейнгрим слишком мягок с племянником. И только Янка с Радкой точно знали, что дело в другом. Никто, кроме Матиаса, привыкшего во всем слушаться мать, не соглашался сражаться с глубоко беременной магессой.

Матиас же, оказавшийся редким носителем не только молний, но и воздушной стихии, умудрялся даже тут быть предельно осторожным с матерью. Но иногда выходило вот так.

— Ева, хватит! — крикнула Радка. — Грим ругается, что ты отправляешь к нему ученика, высушенного как яблоко в компот!

— Наконец-то, — пробормотала Янка и горестно вздохнула. Вид перед её любимым загородным домом сейчас желал лучшего.

Ева и Матиас подошли ближе. Удивительно, как в первенце Евы было мало от Манфреда. Его кудрявые волосы были такими же пепельными как у его матери, и глаза точно такого же оттенка как у неё же. За прошедшие годы он вытянулся и избавился от капризов, но с братом Фабиушем всё же играл редко. Радка считала, дело в том, что Матиас был хорошим мальчиком, крепким магиком, пережившим немало, но всего лишь двенадцатилеткой, тогда как Фабиуш… Фабиуш был королем времени и то, что он сейчас с удовольствием играл с пятилетним Тадеушем, ничего не значило.

— Ваше величество, — Матиас изобразил короткий поклон, потом повернулся к Янке и тоже поклонился. — Госпожа Мертвые руки.

Янка нахмурилась.

Стоя за спиной сына, Ева хихикала.

— Достаточно сказать «госпожа» или «багряная принцесса», — миролюбиво произнесла Радка. — Матиас, воспитанные юноши не обращаются к дамам по их прозвищам. И не во всем слушаются мам, кстати.

И она погрозила кулаком ухохатывающейся Еве.

Синий от смущения Матиас пробормотал что-то, похожее на извинения, и немедленно исчез порталом.

— Когда ты уже родишь, — простонала Янка. — Твои шутки становятся всё ужаснее!

— Уже скоро, и хватит спрашивать, меня уже Эр с этим измучил! — ответила Ева и погладила живот. — Вынь и положь ему наследника и всё тут. Вот чую я, что девчонка родится, драконьему острову нужна правительница, а эти мужчины всё только портят!

— А как же Паудль? — Радка с трудом вспомнила правильное имя Павлыша. — Как он там, кстати?

— Похудел, жену с собой притащил, пытается сажать яблони прямо там на скалах, — отрапортовала Ева и хитро переглянулась с Янкой. — Только король из него не выйдет. Эр еще согласен на жену — свояченицу королевы соседнего государства, но наследник, влюбленный в неё же, это уже слишком.

Радка, которая до этого момента слушала вполуха, встрепенулась, сообразив, что говорят что-то о ней.

— Кто влюбленный? — глупо спросила она. — В кого?

— Паудль, в тебя, — усмехнулась Ева и посмотрела на Янку. — Она всегда была такая наивная?

— С самого детства, — уверила её Янка.

Радка нахмурилась. Она терпеть не могла, когда её подруги начинали в чем-то соглашаться.

— Вы говорите глупости, — решительно заявила она. — Павлыш, он же всегда…

— Всегда был в тебя влюблен, — закончила за неё Янка. — Прости, я думала, ты знаешь. Он даже собирался предложить тебе выйти замуж, но ты всегда смотрела в сторону колодцев, и он побоялся.

— Ну и хорошо, — заметила Ева. — А то вдруг тогда она не вышла бы за Грима! Да что там брат, я бы могла до сих пор жить с Манфредом и терпеть его выходки, вот это была бы катастрофа!

— Нет, вы что-то путаете, Павлыш меня всегда терпеть не мог, — Радка пропустила мимо ушей упоминание о Манфреде. Ей хватило того, что о нем недавно говорил Фабиуш.

— Очень наивная, — с удовольствием повторила Ева. — Наивная королева, какой кошмар! Может, нам ваше королевство захватить?

Радка нахмурилась и повела рукой. Перчатку она не носила, ей вполне хватало и браслета. Да и Мейнгрим часто говорил, как он счастлив, что хотя бы одна магесса в его окружении не пытается доказать, что она не хуже магика.

— Может, вас захватить?.. Может, вас захватить? Может, вас захватить?..

— Может, хватит? — мрачно спросила Янка. — Она пошутила.

— Я тоже, — вздохнула Рада. — Янка, ты просто кошмарно скучная, ты знаешь?

Она потянулась рукой к животу, но передумала и сделала вид, что поправляет юбки. Только сегодня утром Фабиуш заметил, что если мама снова надумает сбежать, то в этот раз подготовиться нужно получше, ведь теперь она королева! Не то, чтобы она собиралась, но Мейнгрим с утра тоже не так посмотрел и сказал какую-то глупость, сейчас Янка с Евой испытывают её терпение… Может, и впрямь стоит сбежать?

— Кстати о твоем бывшем муже, — ловко отвлекла она подруг от прежней темы, пока эти остроглазые магессы ничего не заподозрили. — Слышала, что он женился на твоей подруге Ульфиле?

— Слышала, но до сих пор не понимаю, зачем это ей, — Радослава следила за лицом Евы и, к своей радости, убедилась, что та ничуть не расстроена. — Тому может быть одна причина. Ульфила выходит замуж за тех, кто попался в её ручки на дознание, но не натворил дел достаточно, чтобы там же закончить свой жизненный путь. Впрочем, с учетом того, что выходит она замуж в завидной регулярностью, попавшийся раз попадается снова.

— Ну вот, никакой интриги, — Радослава расстроилась. Странно, раньше её такое не расстроило бы. Неужели всё дело в крошечном как яблочное зернышко малыше?

— Ты права, разумеется. Манфред попался на том, что вернулся с острова ста королевств. Мы думали, он собирался пройти тем же путем, что его предки, на деле он собирался вернуть Ламберта.

— И как? — теперь заинтересовались обе подруги. Наконец-то!

— Старый дракон его не сожрал, — лаконично ответила Радослава. — Но пытался. Зато королевств уже едва ли три или четыре десятка, они сливаются и объединяются против дракона, который повадился таскать принцесс. Не ест их, правда, и не мешает сбегать. Похоже, надеется, что одна откроет проход в пещеры, но пока тщетно.

— Ему нужно украсть Грэхет, и тогда старые проблемы немедленно затмятся новыми, — предположила Ева, и все три магессы захихикали, ведь Янке давно были рассказаны все приключения с подробностями. И если бы один раз!

Пожалуй, королева Грэхет и впрямь была тем, кто сильно изменил бы Ламберта. Другое дело, что честолюбивая королева могла бы объединить королевства и начать бряцать оружием у границ яблоневого королевства. На радость синим магикам и союзникам с запада.

Стоило Радке подумать о короле драконьего острова, как он появился посреди синего сада.

— Надеюсь, он хотя бы в этот раз не забирать меня, а с коварным нападением на ваши земли, — простонала Ева, но её надежды были жестоко разрушены.

— Любовь моя, ты не устала? — издалека начал Эйрюкер.

— Не устала, — скривилась Ева. — Матиас пока не настолько хороший воин, чтобы утомить меня. А что, ты хочешь спарринг?

— Разве что продолжить вчерашний, — протянул Эр и так красноречиво задвигал бровями, что Радка и Янка даже если бы не хотели, всё рано бы поняли. — И потом, цветочные опять подослали лазутчиков!

— Лазутчиц, ты хочешь сказать, — Ева поднялась. — Ничему их жизнь не учит! Рада, Янка.

— Ева, — кивнули те.

Лазутчицы — это серьезно. С королями непросто, на минуточку оставишь и вокруг целая тьма лазутчиц!

— Мне что-то страшно захотелось увидеть Скарбошека, — призналась Янка. — Не то, чтобы я опасалась, что кто-то из цветочных рискнет снова подобраться к нему, но укрытой яблоне и мороз не страшен. Ты здесь останешься или?..

Радка прислушалась к зернышку внутри.

— Или, — решительно произнесла она. — Мне нужно серьезно поговорить с принцем-консортом. На одну очень важную и секретную тему.

— Ну-ну, — усмехнулась Янка. — Соберешься вдруг сбегать, в этот раз меня с собой бери.

— Обязательно, — пообещала Радослава, про себя решив, что никаких больше побегов. Когда об этом знают все, кому не лень, уже совсем не так интересно. И потом, надо успевать сообщить Мейнгриму про дочь, пока об этом еще не объявили на площади. Быть королевой всё-таки очень и очень непросто!

Но она пока справлялась, и собиралась справляться и впредь. Неплохие планы для некогда простой Радки из яблоневого сада, что и говорить.

Радослава уже не скрываясь коснулась живота. Нужно еще будет навестить отца с матерью, порадовать. Отец так точно будет рад.

Алетис Шелестовский не считал себя разбойником. Ему больше нравилось называть себя человеком правильных взглядов на имущество. Он честно считал, что люди не знают о том, что везут по дорогам принадлежащие ему вещи, а ему надо просто этим людям открыть глаза на их заблуждение. И всё.

— Мне кажется, мы друг друга неправильно поняли. — Этому человеку его посоветовали знакомые, но эти знакомые явно плохо объяснили ситуацию. — Я не убийца.

— Мне сказали, что в этом районе Вы единственный, кто контролирует этот род деятельности. — Хорошо одетый полный господин тянул слова, как это было модно среди «новых аристократов» — не благородных, а купивших титул. Они считали, что так выглядят более солидно. — Если Вас не устраивает цена, Вы скажите, договоримся.

Мнда. Ему, пусть и бастарду, но всё равно человеку благородных кровей (и отец и мать были из урождённых аристократов, просто не в официальном браке), всегда не нравились торгаши, которые вдруг стали считать себя благородными. В последнее время таких вот развелось очень много. Они практически оптом скупали титулы, но вот человеку нельзя переродиться, даже если ты стал аристократом, благородным ты не станешь, да и вековые традиции и манеры купить гораздо сложнее.

— Дело не в цене. — Наверное, он не сможет объяснить этому типчику, что такое «вековая репутация», но всё же стоит попытаться. — Если узнают, что я хоть раз убил тех, кто мне сдался, то от меня отвернутся даже мои люди. У нас есть принципы: мы не нападаем на крестьян, мы не убиваем сдавшихся, мы не берем больше трети того, что везут.

— Но ведь бывают же случайные жертвы?

— Бывают. — Время от времени попадались особо упёртые купчишки, которые считали, что лучше умереть, чем поделиться с ним третью своего товара. — Но вы предлагаете убить ребёнка, а не воина. Дети никогда не умирают случайно.

— Он не ребёнок, ему уже давно шестнадцать, по всем законам он совершеннолетний.

— Не говорите глупостей. — Это крючкотворство и формальное отношение к ситуациям тоже черта торгашей. — Когда это шестнадцатилетние стали взрослыми? Для меня он ребёнок, пусть хоть десять законов говорят, что это не так.

— Давайте Вы не будете торопиться с ответом, хорошо? — Судя по тому, что его собеседник не изменил своего мнения, этого торгаша он не убедил. Интересно, чем им так помешал мальчик, если за его убийство предлагают полтысячи золотых. — Есть очень хороший вариант: вы можете захватить мальчика и передать его нам.

— Вы его всё равно убьёте, чем это отличается от прямого убийства? — По его мнению, никакой разницы нет.

— Тем, что лично Вы в нём не будете замешаны.

— Формально да, вины моей не будет. — Как же он ненавидит эти все торгашеские «хитрости». — Но есть ещё такое понятие, как слово благородного. — Которое этому человеку явно не известно. — Да и совесть у меня тоже есть.

— Назовите сумму, которая поможет Вам договориться с Вашей совестью.

Такие предложения даже за шутку принять нельзя. Значит, этот человек просто идиот.

— Если эти люди действительно поедут через мой лес, то свою долю я возьму с них, лишнего мне не надо. — На откровенный идиотизм он решил не обижаться. Убогие люди.

— А если мальчик сам на вас нападёт? Вы же убиваете всех, кто оказывает сопротивление, мне правильно рассказали?

— Да, правильно. — Он сам доводил до всех своих людей эти принципы: кто не сопротивляется — у тех треть забирать и отпускать. А если кто-то обнажил оружие, тот будет убит, не важно, мужчина это или женщина.

Детей, правда, им убивать ещё не приходилось. И он искренне надеялся, что и не придётся.

— Тогда я прошу только обещать: если мальчик обнажит оружие, его убьют. — Понятно. Рядом с мальчиком будет провокатор, который и вручит в нужный момент малышу ножичек.

— А если он не будет сопротивляться? — В ситуации, когда кто-то нападёт с оружием, его люди и так убьют любого. Возможно, даже ребёнка не пощадят.

— А если нет, то нет. Просто ограбите и отпустите.

— Мы не грабители. — Скривился он от такой трактовки его благородного занятия. — Мы просто собираем налог за проезд через свои территории. Император вообще забирает больше половины в виде налогов, а мы только треть.

— Да, извините, я просто оговорился. — Не видно, что он раскаивается за свои слова, но что взять с торгаша. — Так мы договорились?

— Договорились. — Он так понял, что изменить всё равно ничего нельзя. Мальчик всё равно поедет, а его люди его остановят.

— Может, тогда подпишем договор? — Этот человек не идиот, он просто издевается!

Алетис сделал шаг назад, выхватил шпагу и сделал приглашающий на дуэль финт.

— А может, я просто проткну тебя своей шпагой, и пойду своей дорогой? — Он вообще-то считал себя спокойным человеком, но и его можно было вывести из себя. Раздражение от такого унижения грозило вылиться в кровопролитие. — Кто ты такой, чтобы не верить мне на слово?

— Что Вы, я совсем не то хотел сказать. — Ты смотри, у этого толстяка к шпаге рука даже не дернулась, явно только для красоты висит. И совсем не испугался. Наверное, весь амулетами от физического урона обвешан с головы до ног. — Извините покорно, конечно же, я Вам верю. — И поклонился.

— Вот и прекрасно. — Алетис убрал шпагу. Раз этот торгаш додумался извиниться, убивать его нельзя, тем более, амулеты — это действительно проблема. Его ребята, сидящие в засаде с арбалетами, убить торгаша бы не смогли, пришлось бы убивать собственноручно, а без дуэли это будет просто убийство. Алетис Шелестовский — не убийца, он благородный, пусть и не аристократ. — Когда, говорите, они появятся?

— Через десять дней. Мой человек Вам обязательно сообщит точное время и маршрут.

Десять дней… Надо бы постараться узнать получше о предмете договора. То, что этот человек не назвался, ничего не значит, через посредника он всё равно всё выяснит, деньги среди этих людей решают всё.

— Вот через одиннадцать дней и продолжим наш разговор. — И не прощаясь, подал знак своим людям, чтобы они проводили посетителя.

Это начиналось как обычная смена. Как говорит наш командир отделения и мой бывший сослуживец: хорошая смена — это скучная смена. Правильно говорит. Он вообще, умный мужик, так-то. Когда не командир, и мы вместе пьём, так вообще, куда там профессору. А вот на работе он другой. Начальник он там.

— Ключи все, кроме одной двери на нижнем этаже. Они сегодня на всю ночь. — Чего это Славян один сидит? Он же с Толиком должен сегодня дежурить.

— Заявка подписана? — Проверить, есть ли разрешение на работы в вечернее или нерабочее время — святое дело.

— Есть, вон, в журнал вложил. Посиди пока, я пробегусь по отметкам.

— А Толян где? — Получается, Славик не делал вечерний обход, а это нарушение инструкции. Выговор светит и им и мне, если смену без замечаний приму.

— Он отпросился, у его девушки день рождения. — И Славян выскочил из-за стола дежурного охранника. — Демон, ты чего? Сейчас я быстро засвечусь на контрольных камерах и прибегу.

Демон — это моя ещё армейская погонялка, от имени Дима. В эту охрану меня мой бывший сослуживец притащил, так что, и тут моё настоящее имя быстро забыли, тем более что я и не был против.

— Ладно, давай. Но учти, пока не сделаешь обход, принимать смену не буду.

— Да не вопрос, двадцать минут от силы.

Глянул на часы. Это я приму смену впритык к своим часам дежурства. Опасно, могут наказать за опоздание. Но Славян хороший парень, мне пару раз в долг давал, так что ладно.

— Тогда бегом. Если меня лишат премии за опоздание приёма смены — ящик пива с тебя.

— Ты ж не пьёшь пиво. — Надо же, какие подробности он обо мне знает.

— Уговорил. Тогда ящик водки. — Решил пошутить я.

— Так ты и водку не пьёшь.

— А что я пью? — Подвожу его к тому, что не надо меня подводить под выговор.

— Коньяк и виски.

— Хочешь быть мне должным ящик коньяка?

— Понял, уже бегу!

Пока Славян бегал отмечаться на камерах, я решил почитать журнал. Иногда там писали замечания проверяющие, а знать, что им не понравилось полезно для здоровья.

«Отсутствовал на рабочем месте». А, это Маска поймал парня с прошлой ночной смены. Это не погоняло, это у него такая фамилия — Маска. Он вроде как начальник «отдела по работе с личным составом». Только мы давно уже называем его «отдел по борьбе с личным составом».

Маска откуда-то раздобыл ключи от большинства объектов и подлавливал ночных дежурных, пока они на обходе. На некоторые объекты даже через забор перелезал. Ночью мы дежурим по одному, обход — это когда тебя нет около стола дежурного охранника. Вот он и любит открывать в это время объект и наказывать за «отсутствие на рабочем месте». Нет, если ему не удалось тебя поймать на обходе, он тебя не похвалит, что ты! Тогда ты получишь выговор за то, что «Давно не было обхода. Ты тут что, стол поставлен охранять?»

Чудак на букву «м», в общем. Я сначала пытался указать ему на нелогичность, но после выговора за «нарушение субординации» (какая субординации, мы же не в армии), плюнул. И так премию срезал под ноль до «дальнейшего пересмотра», обещал ещё и штраф, если повторится.

Ребята говорили, что он специально таким образом «экономит фонд заработной платы», а с этой экономии ему идёт двадцать процентов. Благодаря ему, премии из нас не получал никто. Ну, во всяком случае, за те полгода, что я работаю в этой конторе.

Был показательный случай, когда ребята задержали парня, что по сумкам бабским прошёлся. Бабы любят в кабинетах своё барахло оставлять, как будто не понимают, что тут девять этажей, куча организаций — проходной двор, в общем. Парня вычислили по камерам, задержали, ментов вызвали, всё чики-пики, точно по инструкции. Так этот кадр оказался в федеральном розыске! Менты прислали благодарность смене, ходатайство о поощрении, всё честь по чести, к ним претензий нет. Приехали, благодарность вручили, много хороших слов сказали на общем собрании. Начальник даж реально премию выписал, чему все удивились ещё больше.

Только удивление быстро прошло. Через неделю вся смена была поймана Маской и получила взыскание «за ненадлежащий внешний вид» — ползарплаты срезали. А когда один из них пошёл к начальнику жаловаться — его уволили, как «не оправдавшего доверия».

Вот и вся награда.

Я и сам ловил одного, помню. Он выпивший был, я и учуял. Задержал за запах, обшмонал, а у него кроме денег, в кармане квитанция на имя одной из работниц, я у них как-то чай пил. Я к ней — точно, кошелёк у неё пропал, а эта клуша и не заметила даже. Кошелёк и перчатки в нём, кроме денег. Про квитанцию она не помнила, но это и не важно.

Ментов я звать не стал, а напарнику дал пару бумажек из той стопки, остальное бабе вернул, да там и немного было. Она всё про перчатки твердила, ценность какая-то для неё в них. Бабы странные. Дал пару раз по рогам этому перцу, он резко вспомнил куда скинул кошелёк и перчатки, благо мусорки на этажах вычищаются только утром перед началом работы центра. Так эта клуша сама выпотрошила мусорку. Что за ценность в этих перчатках, я не понял, но махнул рукой.

Заяву баба писать отказалась, а я не настаивал, и ментов звать не стал. Дал уроду ещё раз, чисто для профилактики, и сказал, что он мне должен косарь за мою доброту, типа, чтобы завтра принёс. И отпустил.

Не принёс, конечно, но зато в мою смену больше ни одного мутного пришлого не было. У них там своё радио тоже хорошо работает, его только наркоманы не слушаются.

— Молодой человек, здравствуйте. Извините, нам нужна ваша помощь. — Задумался, что чуть не пропустил, как ко мне какой-то дрыщ очкастый подполз.

— Чем могу помочь — Помогать я не собирался, но нужно быть вежливым, это наш командир отделения на каждой планёрке твердит.

— Ещё раз извините, нам нужна небольшая перестановка, а у нас силы не хватает.

Не, когда с такой просьбой к тебе обращается длинноногая девушка, то я всегда и с радостью. Но очкастый ботан? Не сегодня.

Глянул на часы, смотрю, а смена-то моя через минуту начнётся, а Славяна всё нет. Ладно, отмечу, что принял смену, не хочется выговор на ровном месте получать.

Приложил свою карточку, и на центральный пост ушла информация «всё хорошо, пост принял».

— Я не могу покинуть пост. — Отвечаю типу в очках, что внимательно смотрит за всеми моими действиями. Стараюсь говорить извиняющимся голосом, но скорее всего, не получилось. Ща я буду всяким очкарикам помогать, делать мне больше нечего.

Иду, закрываю входную дверь и блокирую её. Это только моё изобретение, против Маски. Ключ там, не ключ — без разблокировки не открыть ни с одной стороны. Не зря на слесаря до армейки учился.

Вернулся, а этот всё ещё стоит, спокойный такой. Даже в лице не переменился.

— Там Ваш друг не может справиться один, он сказал, что Вы точно сможете, а у него сил не хватает.

Так это что, Славян там тасканием шкафов подрабатывает, а я его тут жду? Он там не припух, случайно?

— А что конкретно надо? — Скорее всего, придётся идти помогать, хоть и не охота мне, честно говоря.

— У нас идёт научный эксперимент, но нам места в лаборатории не хватает, чтобы установить все приборы. — Начал нести пургу этот странный. Да мне как-то по пейджер, из-за чего у них там проблемы, мне чо конкретно делать говорить надо. Но я не перебивал, пусть выговорится. — Там нужно переставить одну счетную машину, она стоит неудобно, но очень тяжёлая.

Вот и понятен фронт работ. В принципе, проверки сразу после принятия смены не будет, дверь я заблочил. А Славян мне по любому проставится за то, что я смену принял.

— Хорошо, показывайте.

Оказывается, в этом здании не только восемь этажей вверх, но и три этажа вниз. А я думал, только один, раз в лифте только кнопка минус один имеется и всё. Потому и считал, что здание девятиэтажное. Ошибся немного.

Оказывается, тут была лестница на минус третий этаж. При мне дверь на неё всегда была закрыта, вот и не знал. Ну, это понятно, днём я обычно на обходы отправлял напарников, им за счастье ноги размять, а ночью никто не работает. Исключения бывают, такие, как сейчас, но редко.

Зашли в помещение, но ощущение, как будто на склад попал. Пылюка, стулья какие-то, столы сломанные.

Приборов-то сколько-о. И на каталках, и на стульях. И на полу куча просто так свалена.

— О, Демон, молоток, что пришёл. — Выскочил Славян откуда-то сбоку. — Тут такое дело, надо бы физикам помочь физической силой. — И сам заржал над своей шуткой.

На его шутку я не отреагировал, потому что впился глазами в очаровательное создание лет так восемнадцати максимум, что стояло рядом с ним. Стояло и хлопало глазками, при этом умоляюще сложив кулачки на своей плотненькой груди. Теперь понятно, кто его соблазнил на это дело. А меня, значит, очкарика послали уговаривать, да?

— Два ящика. — Говорю Славяну, но оторвать взгляд от прекрасных кулачков уже не могу. — И далеко не пива.

— А чего два? Мы же на один забивались.

— Моя смена уже началась, я принял без тебя. Ты меня чуть под выговор не подставил. Ну и за эту помощь в рабочее время. Тоже подстава.

— Хорошо, базара нет. — Что-то он быстро согласился. — Иди, покажу, что делать. — И подталкивает меня.

Ясно. Судя по всему, боится, что уведу этот цветочек. Да ладно, если это его девушка, то я даже намёка не сделаю, но если он просто подкатывает к ней, то тут уж извини, честная конкуренция.

— Вы нам поможете? — Боже, я просто влюбился! Ещё и голос как у ангела. А ангелам я отказывать не привык.

— Да без проблем. Говори, что, где и куда.

— Вот, смотрите. — Не приняла она моего тыканья. Жаль. Ненавижу дистанции с такими красотками. — Вот это нужно отодвинуть во-о-он туда. — И показала своим изящным пальчиком направление.

Всё, я влюбился. Моя нынешняя подруга пусть валит из моей комнаты в коммуналке, раз она теперь бывшая. А этот ангелочек будет моим, даже если она хоть трижды девушка разных там Славянов.

С трудом оторвав взгляд от красотки, осмотрел «фронт работ». Ничоси… Кажется, этой хрени сто лет в обед. И ведь что-то там в ней работает, жужжит, лампочки мигают.

— Только Вы осторожно, процесс прерывать нельзя, так что, надо передвинуть не отключая.

— А что это за рисунок на полу? — Решил я хоть что-то сказать, чтобы не прерывать разговор. Рисунок действительно был необычным: звезда, небрежно нарисованная на полу красной краской.

— Это мы просто определяли расположение полей напряжения, чтобы синхронизировать несколько источников. — Ничего не понял, но её голос готов слушать вечно!

— А свечки зачем по углам?

— Это на случай отключения электричества, чтобы ходить и не запинаться в случае форс-мажорных обстоятельств.

— А… — Чего бы такого ещё спросить… — А провода хватит? — Сам вижу, что вполне, даже запасец имеется.

— Да, должно хватить. — Это уже Славян вмешался в наш милый диалог. Вот гад, а мы только начали сближаться. — Давай, ты толкай, а я буду приподнимать край.

— Давай. — Ладно, нужно показать этой девочке, кто тут самый сильный. Пусть увидит и поймёт, что, кроме меня, других вариантов поблизости просто нет.

Качнул шкафчик. Да, в нём добрых пару сотен килограмм точно есть, но не больше трёхсот. Вполне мог бы и один сдвинуть, если бы меня первым о помощи попросили.

— И-и, раз! Толкай! — Скомандовал Славян. Как я и думал, аппарат легко пошёл от моего мощного толчка. — Давай ещё раз.

— Не вопрос. — И, обернувшись на красотульку, толкнул ещё раз. От души толкнул!

Только вот Славян не ожидал этого, он наоборот, только начал примеряться, так что шкаф начал заваливаться на него.

— Осторожно! Ну куда ты, что б тебя. — Нет, я стараюсь не ругаться на работе, об этом мой друг специально предупредил в своё время, но тут без этого было никак!

Поднырнув под падающую махину, я едва удержал её над Славяном. — Вылазь давай. Да не дергайся, не надо мне помогать, я удержу, ты сам вылези.

Нет, этот недалёкий человек, развернулся и упёрся в нависшую надо мной махину. Упёрся в стеклянную дверку, естественно, сразу же выдавив её руками.

— А! Его вопль меня оглушил, какие-то искры меня ослепили, но я всё же отпихнул ногой это недоразумение, которое дёргалось под ударами тока. Шкаф опасно качнулся и начал падать в сторону, уже на меня, и рефлекторно я переставил руки.

На то же стекло.

Бахнуло меня током серьёзно. Вот, прямо, всего от рук до ног пробило током, после чего тело стало очень лёгким и воздушным. Уже в каком-то замешательстве я смотрел, как шкаф окончательно придавливает моё тело, упавшее точно в центр нарисованный звезды. Смотрел я на это дело сверху, не понимая, как это может такое быть.

А вот девочка-ангел смотрела на меня, висевшего облаком под потолком, с очень большим интересом, даже глаз прищурила.

Димон, ты, по ходу, умер, и теперь привидение.

Не до конца ещё это осознав, огляделся. Очкарик совершенно спокойно, даже не реагируя на стонущего Славяна, зажигал свечки, поочерёдно их обходя. Наверное, электричество всё же выбило. Как только все свечки были зажжены, он так же, не меняя спокойного выражения лица, ухватил одной рукой Славяна и потащил его из комнаты. Я посмотрел на оставляемую телом Славяна красную полосу, и начал понимать, что что-то не понимаю.

А потом мою руку захлестнула призрачная петля, и меня куда-то с огромной силой потащило. Я отчаянно сопротивлялся, но это только делало мне больно, хотя, как может быть больно мёртвому? С большим трудом, но оборвал эту петлю, но через несколько секунд, появилась другая.

Нет, я так просто не сдамся! Прозрачные петли хватали меня за ноги, но я их отрывал от себя своими сильными руками. Руки тоже оказывались захваченными, но тянуло в одну сторону, так что правой я срывал петли с левой руки, и наоборот. Усталости я не чувствовал, но петлей становилось всё больше и больше, я просто не успевал.

Обрывать эти петли мне помогала и девочка, страшно матерясь при этом. Ну зачем, это же тебе совсем не идёт.

Под конец, меня дёрнуло одновременно и за руки и за ноги, и я улетел куда-то вверх, в небо, быстро достигнув белых облаков.

— Куда! Сука, Повелитель меня убьёт. — Услышал я напоследок возглас девочки-ангела, сквозь лицо которой почему-то проступало изображение страшной старухи.

Ей совсем не идёт так ругаться. Это её явно старит.

Вихрь белых облаков тянулся долго. Я бы даже сказал бесконечно долго, но ощущение времени тоже как-то отключилось. Пару раз на меня накидывали другие петли, что хотели утянуть меня в другом направлении, но все мои четыре тут же резко дергали меня, новые сразу же обрывались, а я продолжал лететь.

Надеюсь, меня не в ад черти тащат. Нет, я махровый атеист, крестили меня по настоянию бабушки, когда мне самому год всего был, так что мнения моего не спрашивали. Но тут любой поверит, что после смерти что-то да и есть, если окажется на моём месте.

Туман облаков как-то внезапно закончился, и я упал. Ну, мне показалось, что упал, так-то, скорее, куда-то прилетел.

Димон, вот твоя конечная станция. А вот ад это или рай, будем посмотреть.

Вокруг медленно поступало какое-то помещение. Хм, та же звезда, те же свечки. Это у них что, телепорт для умерших такой, «От звезды к звезде»?

— У меня получилось! Вопль какого-то старикашки вывел меня из состояния философа. — Пусть теперь кто-то посмеет сказать, что я не велик!

И чего кричит? Я могу сказать, что он ни разу не велик, мне по пояс будет, максимум. Да, со своими двумя метрами роста я редко встречал в своей жизни «великих» людей. Большинство так, мелкота. Но и они были больше этого шибзика.

— Отвечай, ты демон?

Мне очень хотел послать его, но вежливость, которую мне уже полгода прививали, не дала это сделать. Потому я вежливо спросил:

— А твоё какое дело? — И шагнул к нему, но упёрся в невидимую стену. Она как куполом накрыла площадку, ограниченную пятиугольным центром звезды. Я тут даже сесть смогу с трудом, ноги вытянуть уже некуда. Хотя я пока что не устал, но всё же.

— Ты полностью в моей власти, демон. — Моя проверка старикашкой была замечена, и на его лице расплылась торжествующая улыбка. — Отвечай и учти, если ты соврёшь, тебе будет очень больно!

Ха. Он что, ненормальный? Как мне может быть больно, если я уже умер? Хотя, петельки мне делали больно, а их явно послал этот мутный тип.

— Обойдёшься. — Опять вежливо ответил ему я — Если я ничего не скажу, то и не совру, понял. — И показал ему жест, который должен понять любой русский. Всей рукой показал, а не пальцем, как пиндос какой-то. Раз это он меня заточил, то вежливым быть не обязательно.

Тут мне на руку прилетела очередная петля, но я её тоже оборвал. Пока что лететь по следующему адресу мне не хотелось.

— Неужели сложно ответить, демон ты или нет? — Заканючил старик.

— А я забыл. — И захотел нагло улыбнуться, но не тут-то было. Ощущение такое, что опять попал руками в тот злополучный шкаф! Так током долбануло по всему телу, что я чуть не упал!

— Ага! — Обрадовался старикашка. — Я же тебе говорил, в аркане врать нельзя, будет больно.

Вот же, козёл. Думаешь, самый умный, да?

— Но молчать всё равно можно, так что пошёл ты. — И опять ему кулак правой рукой, и ладошку на левый локоть.

— Тогда… Тогда. — Этот шибзик явно растерялся. Знаю я таких умников. Кичатся своими мозгами, а сами тут же сдуваются, если им кулак показать. — А если я заплачУ?

— Чем? — Мне стало интересно, чем можно заплатить призраку. Ну, не деньгами же!

— Отдам тебе на съедение душу. Душу одарённого ребёнка.

— Не, не пойдёт. — Он прикалывается, я тож поприкалываюсь. — Что мне делать с этой душой? В карман положить? Так у меня нет карманов. — И похлопал по своему телу. Кстати, а карманы у меня есть, я оказался в той одежде, в которой умер. Даже пистолет и наручники с дубинкой оказались на поясе, такие же молочные, как и я сам.

— Нет, ты скажи, ты точно демон? Всем демонам нужны души.

— А ты много видел демонов в своей жизни? — Я вот лично ни одного. И вообще в них не верю. — И к чему вопросы? Ты мне что, не веришь?

Старикашка отбежал от звезды к постаменту, на котором лежала книга. От этой книги исходил клубами грязно-серый дым, как будто она тлела, но запаха гари я не чувствовал. Хм. Да я вообще никаких запахов не чувствовал, вот же попадос!

А старикан поднял с пола два ножичка, к ручкам которых были привязаны деревяшки и двумя руками с помощью ножей аккуратно перелистнул страницу.

— Так, отвечай, ты демон или заблудшая душа? — Он опять вчитался в книгу, после чего вскинул злой взгляд на меня. — Или я тебя уничтожу!

— Я тебе уже русским языком сказал: это не твоё собачье дело.

Старикашка подбежал к звезде и передвинул одну из свечек. Потом вторую, третью… Стенки моей прозрачной кабинки придвинулись ко мне вплотную, я теперь даже ему показать не смогу, куда он должен идти. Заблудится же бедный.

— Говори, или Аркан Для Душ раздавит тебя, как насекомое! — И идиотский каркающий смех. Если он считал, что это его кудахтанье звучит грозно, то он заблуждается.

— Да Демон я, Демон. — И чего так нервничать? — Чего тебе надо от меня, говори, или я полетел дальше. — Очередная петля прилетела и уцепилась за ногу, но скинуть её я не мог: наклониться теперь никак. Петля подёргала, но даже сдвинуть меня не смогла. Ладно, пусть пока дергает, слабенькая какая-то, а я тяжёлый, больше ста килограмм живого веса. Или уже неживого?

— Мне нужна твоя помощь.

— Спасибо, поржал. — Уже тут помог одному такому, так умереть пришлось. — Ещё чего?

— Я заплачУ!

— Слышал уже, душой. Не интересно.

— Ты же демон! Во всех трактатах написано, что за душу вы согласны на что угодно!

— Вот такой я Демон. Особенный. — Пусть что-нибудь интересное предложит, хотя, сомневаюсь, что у него получится. — Предложи что-то другое.

Точно, забегал туда-сюда, притащил из соседней комнаты ещё несколько книжек, уселся прямо на пол и начал их интенсивно перелистывать и бормотать что-то себе под нос. Типичный ботан.

— Эй, как там тебя? — Я-то назвался, а этот представляться не стал. Невежливый ни разу. — Имя хоть своё скажи. И границы раздвинь, а то мне стоять неудобно.

Тот поднял на меня глаза, потом зло их прищурил.

— Обмануть меня решил, да, демон? Хочешь, чтобы я тебе своё имя сам сказал? Ты готовишь нападение на меня? Отвечай!

— Да не собираюсь я на тебя нападать. — Сказал я чистую правду. Врать, чтобы получить очередной удар током мне не хотелось. — Просто не знаю, как к тебе обращаться.

Тот задумался, а потом всё же начал передвигать свечки на свои места. Ну, наконец-то! Можно будет порвать петлю, которая всё сильнее дёргает меня за ногу. Раздражает.

— Ладно, демон. Но учти, даже если ты вырвешься, моя душа защищена от любого посягательства всех демонов особым ритуалом. Пока ты не знаешь моё имя, душу ты мою не получишь.

Как же он помешан на этих душах. Маньяк какой-то.

Как только старикан отодвинул свечки на свои места, и я смог оборвать начинавшую меня раздражать петлю, сразу же сел в центре по-турецки, думая, что этот маньяк мне не нравится. Может, стоило улететь дальше с этой петлёй? Так не факт, что следующая остановка будет лучше.

— Ты сильный демон? — Оторвался от чтения очередной своей книжонки, Старикашка. — Отвечай! И не вздумай соврать!

— Конечно. — Он что, ослеп, не видит, какие у меня мускулы? — Ты что, видел кого-то сильнее меня?

— Да, ты сильный. — Тут он опять улыбнулся своим беззубым ртом. — Я еле удержал твой призыв, так ты вырывался. — И продолжил самодовольно скалиться. — Только я умнее, не зря нашёл такую хорошую жертву.

— Какую ещё жертву? — Я вообще-то не люблю слово «жертва» особенно в отношении себя. Он что, меня в жертву собрался отдать? Мы так не договаривались!

Посмотрел вверх, но ни одной петли, как назло, чтобы быстренько свалить от этого сатаниста. Только потолок.

— Да купил тут по случаю двух одарённых. Девка и пошла на жертву, сам-то я из обычников. Повезло, она оказались с сильной кровью, на сам ритуал силы достаточно, но девка какая-то худосочная, крови еле хватило на пентаграмму. — Пренебрежительно махнул рукой сатанист в сторону звезды. — А вот мальчик и есть условие нашего договора.

Не понял… Так это что, не краска, а реально кровь? Но ведь…

И тут я понял одну штуку. Точнее, не понял, а вспомнил. Куртка. Точнее, две куртки. Когда я переодевался в форму, обе вешалки были заняты, а ведь Толян «отпросился на день рождения своей девушки». Так он что, в тридцатиградусный мороз без куртки ушёл? Вот теперь понятно, кто дал краску для той звёздочки, что была в подвале. Наверняка, нас со Славяном ждало что-то похожее, к гадалке не ходи. Скорее, мы как раз и были предназначены в корм демону.

Димон, ты очень вовремя оттуда свалил.

Или не свалил. Стоп, меня же убили! Я же теперь призрак, а не демон, как думает этот старикан. Не, я призрак Демона.

И меня начал охватывать какой-то нервный смех.

— Если ты поможешь моей сущности переселиться в тело одаренного, то получишь его душу.

Кто про что, а лысый про расчёску. Сбил меня с мыслей.

— Не нужна мне ничья душа. — Раздражённо рявкнул я. — Ты что, нерусский? Я те уже несколько раз это сказал. — А ведь этот урод, по ходу, замочил какую-то деваху, чтобы нарисовать этот рисунок на полу. Точно маньяк. А я призрак.

— Так это же одарённый! — Воскликнул он так, как челик, что предлагал мне купить супер-пупер пылесос. — Все демоны хотят поглотить душу одаренного.

— Я — не все. — Так. Что-то этот старый хрыч мне совсем перестал нравиться. Жаль в торец ему не зарядить, но вот валить отсюда надо точно. Следующей петелькой всё же свалю. Думаю, если хорошо подпрыгнуть, но меня и одна утащит.

— Сейчас ты увидишь сам! — Подскочил он и опять убежал в соседнюю комнату. Через минуту он притащил какого-то связанного тщедушного пацана лет тринадцати-пятнадцати с блестящим ошейником. Хотя нет, ошейник не блестел, а просто светился нитями светодиодов. «Чокер от Гучи, стразы от Армани». Странная компашка.

Глаза у парня тут же раскрылись в немом ужасе, когда он увидел звезду. Немом, потому что во рту парня был кляп из какой-то тряпки. Меня он почему-то не видел, но вот рисуночек звёздочки его явно впечатлил.

— Вот! Одаренный! Ты пересаживаешь мою сущность в это тело, а душу забираешь себе. Смотри, всё честно. Ты получаешь душу, а я — молодое тело.

Да, это уже совсем не смешно. Старикашке молодого тела захотелось? Так шёл бы к индивидуалкам, да имел эти тела хоть все подряд.

— А чего сам не переселишься? — Помогать в таком дерьмовом деле я не буду. Да и обманет меня этот тип, кроссовками чувствую. Это мне не соврать, а этот сатанист вполне может. — И тебе что, не жалко пацана?

Хотя, чего это я? Он же уже какую-то девку замочил, трупом больше, трупом меньше.

— Я не могу сам, я не одарённый! — Казалось, он сейчас заплачет. — А если бы был, то зачем мне чужое тело, если я бы мог своё омолодить в любой момент! — Что-то он сильно занервничал, как бы опять за свечки не взялся. Наступил я ему на любимую мозоль. — Я лучший теоретик всего Квеху, но я обычник, мне никогда не применить те знания, которые я имею. Я вынужден высчитывать ритуалы, чертить пентаграммы, запитывать их силой смерти, а эти неблагодарные всё могут сделать по щелчку пальцев! Они живут тысячи лет, а я вынужден умирать в пятьдесят, потому что способностей на омоложение у меня нет! Ненавижу!

В конце он уже орал, тряся бедного пацана обеими руками, но смотря при этом на меня.

— Ну, я понимаю, тяжёлое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу, но пацан в этом разве виноват? Зачем его душу отдавать демону?

— Так он же раб. — Явно удивился старикан, чем удивил и озадачил меня.

Похоже, я где-то у чурбанов в горах, говорят, у них там реально рабство встречается. Старикашка смуглый, со скрюченным носом, но парень-то явно русский. Наверное, захватили туриста какого-то.

Говорить, что раб — тоже человек, явно будет лишним. Не дойдёт истина до этого аксакала. До него только удар с ноги в голову может дойти.

— Да ладно, успокойся. Твой интерес я понял. — Надо потянуть время до следующей электрички в виде петли. — Но мой интерес тут какой? Мне реально не нужна душа.

— Без твоей помощи я ничего сделать не смогу. — Казалось, он лишился сил, разом опустив плечи. Пацана он выпустил из рук, после чего тот сел на пол. — Выбить душу из тела, чтобы ядро осталось внутри — такой ритуал я знаю, но вот засунуть в неродное тело сущность — даже одарённым такое не под силу, только бестелесные и демоны такое могут. Они видят точки пересечения каналов, способны их срастить. Если я влезу в тело этого раба, но не подключусь к каналам, тело умрёт, а я вместе с ним.

— Попроси бестелесных, ко мне то чего пристал? — Похоже, я как раз и есть такой бестелесный. Не демон же я, в самом деле. Кликуха не в счёт.

— Я не дурак! Бестелесный может решить сам захватить тело, а вы, демоны, этого сделать не можете. Кроме тела, бестелесным ничего не надо, в отличие от демонов, они почти лишены желаний и стремлений. Исключения среди них встречаются крайне редко, только, если такого призрака держит в этом мире месть или не выполненное дело. Но и их не заставить, им тоже ничего не нужно, кроме мести или выполнения невыполненного.

— Мне тож ничего не надо. — Хотя нет, мне надо сваливать. Где эта петля, когда она так нужна! — Во всяком случае, душа этого парня мне точно не нужна.

— А если знания? — Все ботаники помешаны на ценности знаний. Сила — вот ценность в нашем мире.

Но пусть предлагает. Время идёт.

— Какие?

— Я дам тебе прочитать книгу повелителя демонов и великого чернокнижника Ветора Огненного. — И он показал на, лежащую на постаменте, книгу. — Там описано, как демон может защититься от призвавшего, или как обмануть неопытного демонолога и съесть его душу.

— Заманчиво. — Дальше торговаться нет смысла, и так сатанист уже на грани. Приблизит свечки до упора и меня расплющит. — Давай книгу.

— Э, нет! — Тут же вскочил на ноги старикан. — Сначала ритуал.

— А вдруг ты обманешь? Нет, сначала книгу почитаю.

— Демоны коварны, но ты их всех превзошёл, раз просто считаешь меня глупым. Ты же тоже меня можешь обмануть!

— Как раз я не могу, меня же шарахнет за обман. — Но я переживу, в смысле, перетерплю, всё равно я уже призрак. — Если пообещаю помочь в ритуале, значит выполню. А обману, так ты увидишь, как меня обжигает эта правдолюбивая звезда. — Но для меня херня, и не такое терпел в армии, когда меня током сшибало из сломанной розетки. Три раза.

Тот задумался. Да где же петля! Мне долго ждать? Как не нужны были, так целыми стадами летали.

— Обещай, что поможешь в ритуале, и я дам тебе прочитать книгу. — Наконец решился он.

— Обещаю… — Пообещаю, что теперь. Обещать — не значит жениться. — Чего там?

— …Помощь в проведении ритуала привязки души к телу.

— Помощь в проведении ритуала привязки души к телу. — Не, не ударило, хотя выполнять я это обещание изначально не собирался. — Но сначала книгу. — Пока почитаю, пока чего… Время пройдёт, и я улечу.

— А если ты обманешь? — Какой недоверчивый, а. Прямо, как я. По второму кругу идём, но время работает на меня.

— Я как раз не могу обмануть, а вот ты — можешь. — Как ребёнку начал объяснять ему во второй раз. — Так что, утром книга — вечером стулья.

— Какие стулья?

— Жидкие, мля! — Он меня уже реально бесит! Точно я где-то в деревне, раз тут не знают такие элементарные вещи. — Сначала даёшь почитать мне книгу, а потом я помогаю с ритуалом. — Если не улечу раньше.

— Ладно. — И начинает разворачивать и подтаскивать подставку, на которой стоит книга. Ща я почитаю, что там за ритуалы у этих сатанистов.

Но вышел натуральный облом. Вместо букв я увидел какие-то закорючки, которые мелким рисунком покрывали листы.

Была у меня подруга, которая училась на секретаршу, у нас с ней был самый длинный в моей жизни роман, уж очень она в постели хороша была. Правда, когда я услышал от этой дивы безотказного секса намёки про женитьбу, так мы сразу и расстались, но всё равно, два месяца отношений — рекорд!

Так вот, у неё все тетрадки были в похожих закорючках, ничего не понятно. Не помню, как там это всё правильно называлось, то ли скоропись, то ли клинопись, но внешне очень похоже. Внизу правой страницы был ещё рисунок знакомой звезды с какими-то обозначениями, но тоже непонятными.

— Ты чего, издеваешься? — Наехал я на старикана. — Ты мне на русском давай книгу, а не эту шифровку от Юстаса.

— Да тут же всё и так понятно. — Старикан посмотрел сначала недоумённо на книгу, а потом с подозрением на меня. — Ветор Огненный не защищал свои книги шифрованием, считал, что защиты чёрной душой достаточно.

— Не знаю, защищал или нет, но я тут ничего прочесть не могу. — Меня начали брать сомнения, что я в России, хотя мы и разговаривали на русском.

Кажется.

— Но я свою часть договора выполнил, дал тебе почитать книгу, теперь выполняй ты.

Тут наконец-то появилась петля, которую я сам поймал рукой. Я не только сильный, но и ловкий. Всё, пора менять прописку.

— Я, конечно, обещал, но всем, кому должен, я прощаю. — И оттолкнулся от пола.

Только вот, вместо того, чтобы улететь, неприятно ударился головой о верхнюю часть окружающего меня купола.

— Эй, ты куда? — Дедуля заметил мои дерганья и расплылся в противной улыбке. — Сначала выполни обещание. Пока не выполнишь, будешь заперт в аркане.

— Ладно-ладно, успокойся. — Поспешил я с обещанием, явно поспешил. — Чего надо делать? — Придётся действительно помогать.

Но петельку из руки выпускать на всякий случай не стал.

— Сейчас, всё приготовлю. — И дед аккуратно положил пацана на спину, недалеко от звезды, а сам опять убежал. Парень так и таращился, вместо того, чтобы укатиться поближе к свечке и пережечь веревку, как попытался бы сделать я. Лох какой-то.

Через минуту старик притащил воронку и осторожно просунул её между зубов вырывающегося парня. Голову ему он зажал коленями, так что вставить это приспособление для пыток и залить в него жидкость из непрозрачного бутылька у него вполне получилось. Секунд пять, и парень постепенно перестал дёргаться. Помер? Да нет, вроде дышит.

— Отлично. — Дед отпустил парня и поднял с пола второй бутылёк. — Смотри внимательно, сила духа этого раба ослаблена зельем, так что я легко выгоню сущность из тела. Лови её и ешь душу. Потом ты должен мне помочь и закрепить мою сущность через ключевые энергетические точки.

Похоже, пацану жить осталось недолго. Старик развязал его, раздел и стал рисовать пальцем на голом теле парня какие-то рисунки. Потом разделся сам и начал наносить точно такие же рисунки себе. Или не такие же, а просто похожие, я не художник ни разу. Краску он брал из второго бутылька, макая свой палец прямо в него.

— Всё, готово. — Наконец закончил он бодиарт, а рисунки на обоих телах засветились странным чёрным светом. Смотрелось очень необычно, никогда бы не подумал, что чёрный может светиться. — Смотри, после того, как я захвачу тело, у нас будет не больше десяти минут, чтобы привязать мою сущность, не увлекайся душой долго. — И он пристально посмотрел на меня. — Если ты мне не поможешь, то я умру, а ты останешься мучиться в этом Аркане Душ вечность!

Согласен, перспектива не очень. И парня жалко, и самому вечность сидеть в такой маленькой тюрьме не очень хочется.

— Я же уже обещал помощь в ритуале, значит помогу.

— А теперь пообещай, что не убьёшь меня и не съешь мою душу. Тело ты не сможешь захватить, даже не пытайся. — А вот последнее он зря сказал. У меня появилась очень даже умная мысль.

— Ты же говорил, что твоя душа защищена. — Напомнил я ему его же угрозы, заодно отвлекая от того, как я заинтересовался тем, что он только что сказал.

— Защита делается на тело. Как только я его покину, так сразу же лишусь защиты. Обещай, что не причинишь мне вреда. — А вот этого обещать не хотелось. Сейчас убил бы я этого урода с удовольствием.

— Ладно, ладно. — Чтоб его черти утащили. — Есть твою душу я не буду, обещаю. И тело не буду убивать.

— Оно всё равно умрёт, как только я его покину. — Махнул рукой старикан. — Даже десяти минут не протянет. Тогда я начинаю.

А мальчик уже слюни начал пускать, которые потекли потоком, когда его поставили на ноги и освободили от кляпа. Видимо, маньяку это не понравилось, потому кляп он вернул на место.

После чего, сатанист взял своими корявыми ручками парня за плечи и уставился глаза в глаза. Помню, мы так в школе играли в гляделки, кто кого переглядит.

Прошло где-то минут пять, но ничего не происходило. Или я просто не увидел.

Нет, увидел!

Из тела старикана вылезла похожая на него бело-молочная тень, которая сразу же стала пытаться впихнуться в тело парня. Ростом они были примерно одинакового, но вот складывалось ощущение, что этот тип собирается влезть в чужой дом через замочную скважину.

Эх, жаль не могу помочь пацану, сражение идёт за пределами моей тюрьмы. Есть у меня мысль, как это сделать, не убивая.

Старикан кружился вокруг, пытаясь втиснуться в тело с разных сторон, но его каждый раз выкидывало. Да, настырный, такой везде пролезет.

И ведь пролез! Впихнулся, а из пацана вылетела уже его молочная тень, всё так же с кляпом. Светящийся ошейник с тела парня свалился, а его тень, вися рядом со своим телом, испуганно озиралась по сторонам, но недолго. Вылетел из тела он не очень удачно, попав в границы моей тюрьмы. Был бы я настоящим демоном, тут бы его и сожрал, но парню повезло.

Или не очень. Совершенно внезапная, но такая привычная для меня, белая петелька ухватила его за горло и утащила куда-то вверх.

Извини парень, но дай бог тебе хорошей следующей станции.

И перекрестился. Вдруг ему это поможет, а мне не сложно.

Тело парня, теперь управляемое старикашкой, зашаталось, но всё же двинулось ко мне шаркающей походкой.

Стенки моей тюрьмы засверкали. Это часть линий звезды старик стёр своими ногами, но не заметил этого. Жаль, но совсем стенки это не порушило, я проверил, убежать не выйдет. Так бы выбрался и сразу улетел.

Хотя, есть вариант не улетать никуда, а остаться тут. Только помочь провести ритуал привязки души к телу, а то я уже понял, что тут к обещаниям нужно относиться очень серьёзно. Но вот кому помочь, я в своём обещании не уточнял. Тут всё как дома: проблема? Помоги себе сам!

— Показывай, где каналы. Раздался каркающий голос дедка. — Как совместятся — активируй. — Это что, мальчик теперь будет с таким же голосом, какой был у этого урода? Хотя, мне-то какое дело.

Всё тело парня, как только он пересёк границу защиты, превратилось в какой-то светящийся клубок. Нити, переливающиеся различным светом, покрывали и руки и ноги, а в некоторых местах, создавали целые узелки, переливающиеся всеми цветами радуги. Красиво.

— Давай быстрее, время уходит. Где канал для этой руки?

— Вот тут. — Показал я клубок в ладошке, а дед старался совместить свою корявую с нитями парня. Надо выбрать подходящий момент, как только он отвлечётся. — Нет, левее. Ещё левее. Да не от меня левее, а от себя. — Вот же рукожоп. — Давай я сам подведу твою руку. — И взял молочную руку старика в свою. Петля в другой руке мне мешала, но я её не выпускал, приготовившись к диверсии.

Вот, он, удачный момент!

И я закинул петлю на руку уроду, а затем рывком выдернул его за руку из тела мальчишки.

— Ты что делаешь, отпусти меня, тело же умрёт без сущности!

— Не бойся, это тело не умрёт. Я же обещал помочь провести ритуал, я помогу. Себе. А ты… Гуляй, Вася! — И отшвырнул его от себя, вверх.

Петелька не подвела. Белую тень вопящего старикана унесло в неведомые дали, а я остался втроём с двумя телами: дедка и пацана. Ритуал надо провести, иначе мне из звезды не выбраться, а с которым телом проводить — выбор, как говориться, очевиден. Лучше быть дрыщом-пацаном, чем дрыщом-старикашкой, тем более, что до старикашки не добраться, он за пределами защиты. Да и не очень и хотелось, это я нервничаю и думаю всякие глупости.

Как ни странно, но в упавшее на пол тело парня я влез легко, хотя оно и было меньше меня-призрака намного. Я как будто ужался. Стал приставлять свои части тела к соответствующим узлам и (о, чудо!), они сразу же захватывались, вспыхивая, пускали светящуюся сетку внутри меня, а я начал постепенно чувствовать конечности. Последней я решился приставить свою голову, которую оставил напоследок, чтобы видеть, куда приставляю всё остальное. Ещё одна вспышка ослепила меня и я выключился. Видимо, пробки в голове окончательно перегорели.

— Дарик, мальчик мой, ты чего плачешь? — Очередная большая драка окончилась моим избиением. Их было шестеро, двое старше меня, но троим я всё же подправил носы.

— Они меня обзывают. — Я давно привык, что всегда один, но в последнее время меня всё чаще задирает компания моего сводного брата. И хоть мне всего шесть лет, я сильнее каждого из этой компашки. Если по отдельности. — Их много, я не могу их всех побить.

— Солнышко моё, тебе очень больно? Покажи, давай я подую, и всё сразу же заживёт.

— Мне не больно. — Очень странно, но любые царапины и порезы на мне заживали максимум за пару дней, а вот мои враги десятками дней носили боевые отметины, которыми я их наградил. — Мне обидно.

— Тогда перестань плакать. Чужие слова — не повод лить слёзы. Злые слова летят мимо, мы сами их ловим и позволяем приносить нам боль. Пропускай слова, не лови их, пусть летят мимо.

Нет, мама не права. Некоторые слова не пролетают, а больно ранят, потому что они не про тебя.

— Мама, они и тебя обзывают. Я не могу этого стерпеть. — Мама грустно улыбается и убирает рукой на ухо выскочившую прядку волос. Седую прядку, хотя ей едва исполнилось двадцать два года.

— Они просто глупые, мой малыш. — Она всегда тихая, всегда всех прощает. — Ты же у меня умный мальчик, должен понимать, что люди бывают злыми, но это они от зависти.

— От какой зависти? — Чему завидовать? Тому, что отец едва терпит мою мать? Или тому, что ей вслед не плюют только ленивые? Что все давно в открытую говорят, что я не могу быть наследником, раз не сын барона? — Мама, они называют тебя падшей женщиной. Но это же неправда, скажи!

— Пусть называют. — Она вздыхает. Она расстроена не тем, что кто-то назвал её нехорошим словом. Она расстроена, что от этого страдаю я. — Людям нужен тот, кого бы они могли обзывать. Хоть один из них назвал тебя плохим словом при отце?

— Они говорят, что он мне не отец. Что я не сын барона де Летоно. — Выдаю я то, что давно не даёт мне покоя. — Говорят, что ты прижила меня неизвестно от кого.

— Сын, отец — это тот, кто тебя воспитал, а не тот, кто поучаствовал в зачатии. — Значит, они были правы! Я действительно сын неизвестного человека. — И не стоит повторять разные глупости. Ты — де Летоно.

Свет моргает, и я вижу мать, которая лежит на кровати. Платье у неё порвано, царапины на руках. Отец опять напился и побил её, припомнив какие-то несуществующие обиды.

— Мама, скажи честно, ты любишь отца? — Этот вопрос меня тоже очень интересовал. Мне уже десять лет, я многое начал понимать в жизни.

— Конечно сынок, он же мой муж. Как можно не любить своего мужа?

— Но ведь он тебя бьёт. Каждый раз всё сильнее и сильнее!

— Он просто был расстроен. У него была неудачная сделка, он потерял много денег, вот и не сдержался.

— Мама, когда-нибудь он действительно не сдержится и убьёт тебя. — Смотрю и слёзы сами катятся у меня из глаз. Но я же мужчина, я не должен плакать.

— Всё хорошо сынок, не плачь. Всё хорошо.

— Мама, а кто мой настоящий отец? — Вот тут ей становится страшно, но во взгляде появляется твёрдость.

— Ты мой сын. И будущий барон де Летоно. — Она, казалось, старалась уверить в этом не только меня, но и весь мир. — Никогда не верь, если тебе будут говорить обратное.

Моргает свет, и я просыпаюсь.

Очнулся, встал и… споткнулся. Кругом полумрак, всё плохо видно. Рядом со мной валялся старикан, любитель тел мальчиков. Теперь вот это скрючившееся тело и ко мне цепляется.

Осмотрелся. Свечки уже потухли, почти полностью прогорев, так что провалялся я несколько часов. Понятно, почему такие потёмки, если источник освещения только свет из соседней комнаты. Хорошо хоть пол каменный, а то никто не побеспокоился о противопожарной безопасности.

— Итак, я умер. — Вслух озвучил я неприятную мысль, одеваясь в валяющиеся на полу вещи. — И теперь я призрак.

Сначала ничего не получалось, движения выходили дёрганые, как у паралитика, но потом я отвлёкся на философствования, и тело само вспомнило, как двигаться. Отлично. Как говорил один мой друг: если что-то работает, не надо пытаться его улучшить, лучше оставить в покое.

— Умер, хоть и не совсем. — Ругаться тоже нельзя, дети не ругаются. Точнее, не должны ругаться. — Теперь я привидение, которое захватило тело какого-то умного маленького барона. Пацан был хоть и умный, а старикашка назвал его даже одарённым, но ум всегда проигрывает силе. Как сказал один умник, «знание бьёт силу только в том случае, если это знание дзюдо».

Я-то сам борьбы никакой не знаю, да мне и не надо. Если считать три года качалки до армейки, то я тягаю железо уже больше пятнадцати лет. Любого дзюдоиста одним кулаком вырублю, было раз в одном баре. Чемпион он, как же. Ха! Улетел под стол этот чемпион с одного удара и больше не отсвечивал.

Ударил кулаком в воздух, вспоминая, как тогда мы повздорили из-за того, что я уронил его стакан с выпивкой. Ну, я же не специально, зачем меня так оскорблять. А не извинился я, потому что не заметил. Да и вообще…

Вот смотрю я на свой кулак… точнее, кулачок… и понимаю, что всё. ВСЁ! Теперь я тоже дрыщ, и, судя по всему, стать опять сильным мне светит не скоро, а уж высоким, кажется, я не стану никогда. Я хорошо помню, что в этом возрасте был ростом выше многих взрослых, а теперь я натуральный ботан.

— Мать! — Вспомнил я вслух ещё одно грустное обстоятельство. — Я ж типа раб у этого хрена. Димон, тебе срочно надо валить, пока кто-нибудь из этой деревни не прочухал, что аксакал ласты склеил.

Времени всё меньше, а я тут расслабился, как первокурсница под преподом, да ещё и вслух рассуждаю.

Опять огляделся. Надо валить, но прихватить с собой всю наличку. И ту книгу, она явный раритет. Наверняка там много найдётся секретиков, которые объяснят моё нынешнее состояние, ну и помогут стать снова живым. Или, я уже живой? Надо найти спеца, что разберёт эти закорючки, там наверняка есть разъяснения. Это вполне можно, но в наше время бесплатно никто не работает, так что, ищем бабосы.

Прикасаться к мёртвом старику было не очень приятно, но свобода дороже. Облапал его валяющуюся одежду по-быстрому, но ничего не нащупал, а на нём самом только пара висюлек с камешками на шее. Камни большие, значит стекло, да ещё и вид ханд мэевский, словно он сам их вручную и выпиливал. Ладно, заберу, камешки красиво бликуют разными цветами, бабам такая бижутерия нравится, а это вообще может быть какая-то семейная реликвия, вот старик и таскал на себе.

Рядом валялись ещё те два кинжала, к рукояткам которых были привязаны деревяшки. Такие меры безопасности меня заинтересовали, но не впечатлили. Взял один кинжал за рукоятку — ничего не произошло. Взял второй в другую руку. Прикольные ножички, тоже заберу себе.

И сделал пару пробных замахов. Не, в армии я видел, как ножами бьются профессионалы, но сам в этом ничего не понимал, надо признаться. В детстве только был помешан на метании ножей в деревья, потому постепенно переломал все кухонные, что были у нас дома. Меня даже не ругали, просто отец стал делать домашние ножи сам, из полотна пилки, а рукоятки — из полиэтилена. Такие ножи совершенно не желали лететь, куда их бросаешь, так что увлечение моё постепенно прошло.

После этого я метал топоры каждый поход с классом, но что такое тренировки пару раз в год, да ещё и в детстве? Не серьёзно.

Встал в позу героя комикса, скрестил кинжалы, собираясь сказать по этому случаю пафосную речь.

— А-а-а! Да ё-маё! — Тут же выронил я оба клинка. Между ними проскочил разряд молнии, мне досталось, как будто в розетку пальцы сунул. Был у меня и такой опыт. Несколько раз.

Так-так. Теперь мне понятны деревяшки на рукоятках. Такие ножички надо в резиновых перчатках носить. Ладно, возьму с собой, как камешки на рукоятках светятся, мне нравится. Потом найду, где у них батарейки, а пока, надо бы их положить друг от друга отдельно.

Одежду аксакала осмотрел ещё раз, но всё равно ничего не нашёл. Карманов на его пиджаке не оказалось, да и штаны тоже были без них. Моряк что ли, или религия не позволяет ничего в карманах носить?

Никакой сумки или рюкзака поблизости не видно, а книгу хотелось забрать обязательно, потому вышел в другую комнату, куда этот дед все время бегал.

Тут был свет, что шёл от настенных светильников, к которым вели светодиодные световые ленты.

Охрененно девки пляшут! Это что, лаборатория химика напополам с вивисекцией?

Стены комнаты были покрыты разными полочками, со стоящими на них непрозрачными бутылками и бутылочками. Посередине комнаты стоял стол, на котором лежала привязанная к нему девочка. Мертвая. Судя по совершенно белому телу и подтёкам из порезов, именно она и послужила донором для звезды в соседней комнате. Немного затошнило, но я сдержался. Дед реально был урод, чтоб ему ад следующей остановкой был, а черти его голубой краской покрасили.

В комнате было много интересного, но пробовать незнакомые химикаты — дураков нет, хотя некоторые бутылочки призывно мигали разноцветными огоньками.

Дед с какого-то супермаркета полки с подсветкой стырил, что ли? Зачем эта иллюминация тут? Реклама — двигатель сатанизма?

Быстренько просмотрел полки и несколько ящиков, которые были прямо в стене. Денег я и тут не нашел, зато попалось в одном ящике ещё несколько небольших стекляшек, но уже зелёного цвета. Ещё куча разных гербариев с разнообразной травой, но я ни разу не Мичурин, так что пусть эту дурь курит кто-то другой. Подумав, стекляшки решил прихватить. Каким-нибудь крестьянам можно будет впарить, так что, положу к себе в карман.

Но неожиданно в одежде пацана карманы тоже отсутствовали. Так, надо привыкать, что пацан — это я сам, а одежда теперь моя. И он же был раб, а рабам не положено имущество, а значит и карманы не положены. Сделаю мешок типа армейского сидора из какой-нибудь тряпки и все дела. Вон, как раз в углу что-то подходящей тканью накрыто.

Накрыто оказалось кое-что интересное, а именно сундук. Вот реально сундук, как у моей бабушки в деревне, на котором она спала, как на кровати. Кованный такой, со скважиной для ключа, которая поблёскивала разными цветами, как светодиодами подсвеченная. Дед явно помешан на подсветке, эти светодиоды у него кругом.

Так, я очень хочу посмотреть, что внутри этого сундука. Уверен, оно мне пригодится, пока я до дома добираюсь. Ключа у того урода при себе не было, надо бы поискать его тут. Без ключа мне эту бандуру не вскрыть, даже если я монтировку найду. Этому телу явно не мешало бы подкачаться, а то силы явно не те, да и рёбра торчат. Значит, для начала, хорошо бы пожрать! И попить, а то во рту сухо после тряпки.

Еще раз пересмотрел все ящики, но ничего, что напоминало бы ключ, не нашел. Печально. Может, в другой комнате посмотреть?

Осмотрелся. В этой комнате, как и в прошлой, дверей больше не было, потому я завис. А как тот сатанист отсюда выбирался? Да тут даже окон не видно, хотя подозреваю, что это подвал, и окна тут и не положены. Не живёт же он тут. Тут и спать негде и есть нечего.

Вернулся в комнату со звездой. В полусумраке обошёл и её, но там тоже дверей не нашлось, как я и помнил. Отсутствие дверей начинало так бесить, что я в злости пнул тело старого хрыча, уже совершенно не боясь этого трупа. Я больше боялся остаться с ним в этих двух комнатах навсегда!

Обе висюльки с камушками я держал в руках, на шею себе их повесить было стрёмно, всё же с мёртвого снял, а когда задумался, то начал одну из них крутить, задумчиво обходя обе комнаты ещё раз.

Но руки всё ещё плохо меня слушались, подвеска вырвалась у меня из рук и полетела на пол, проскользив по полу почти через всю комнату.

«Вот же, верёвка неудобная, скользкая сильно». — Подумал я, вспоминая, какая же мысль только что мне приходила в голову. Умная мысль, у меня других не бывает, но вот не задержалась, как и все женщины в моём доме. Пришла и тут же ушла, не сказав, зачем приходила.

Вспомнил! Меня удивило, что, когда подвеска летела по полу, то…

Я подхватился и добежал до упавшей висюльки. Так-так, где-то вот тут… Разве нет? Тогда вот тут. Точно!

В одном месте на полу, как только я приблизил к нему подвеску, засветился квадрат. В прошлый раз он только мигнул, пока висюлка пролетала, как фанера над Парижем, но я краем глаза заметил это. Не получать мне год зарплату, если это не люк! А вот и замОк рядышком, с рисунком, очень похожим на корявые художества на подвеске. И размерчик подходит.

Положил подвеску на светящийся рисунок, и квадрат люка действительно сдвинулся, открыв проход вниз. Ничего себе у них тут система защиты, прямо, как в бункере Гитлера. Электронные ключи, панели подсветки.

Поднял медальон, и дверь в подвал через секунд пять закрылась. Система понятна, но зачем такие сложности — не пойму. Надо бы сходить, посмотреть, куда ведёт выход, но сначала трофеи подготовить к выносу.

Мешок из тряпки вышел нормальный. На лямки пошёл пояс из халата старикашки, который, хоть и выглядел вычурно, по длине подошёл идеально. Не удержался и кинул в мешок все светящиеся банки. Эти банки были подписаны точно такими же закорючками, что и в книге, так что не понять, что там. Да и ладно, потом вылью из них химию, а баночки оставлю. Люблю всё блестящее.

Книга всё так же дымила, открытая на развороте с рисунком. Старик её перелистывал с помощью кинжалов, видимо, боясь обжечься, но я никакого жара не почувствовал. Да и запаха горелого всё ещё не было, хотя другие запахи я ощущал прекрасно. Особенно бесил запах своего немытого тела.

Только я собрался закрыть книгу, черный дым зашевелился, но в этот раз он потянулся ко мне, как будто магнитом притянутый. Из дыма образовалась петля, очень похожая на ту, что утащила старика и пацана, только эта была темной, а не белой.

Ухватить себя за руку я не дал, увернувшись, но дым оказался очень настойчивым. Я тоже упрямый, так что мы играли в эту игру секунд тридцать, пока книжка не стала жульничать, сотворив не петлю, а иголку, которая впилась мне в руку, оставив свой шип у меня в руке.

— Ах ты, макулатура древняя! Да я тебя на закладки сейчас пущу. Ты чего это правила игры нарушаешь, а? — Возмутился я, выдергивая шип и отбрасывая его в сторону.

Создалось ощущение, что книга меня услышала и убрала все свои щупальца.

— Если ещё раз попытаешься сделать мне больно, пойдёшь на растопку, понятно?

Прислушался, но вроде как, молчит. А говорят, что книга — лучший собеседник. Врут.

Только собрался закрыть книжку, как из неё выскочило сразу три петли и две иглы. А сверху ещё и рожа страшная образовалась, наподобие маски из фильма «крик».

— Ну, я тебя предупреждал. — Сделал я скорбное лицо, поймал руками сначала отростки с иголками, безжалостно оборвал их, а потом и петли точно так же прополол, как сорняки на огороде у моей бабки.

— Бо-о-ольно. — Вдруг на грани слышимости простонала маска, висящая над книжкой.

— А нечего было тянуть ко мне свои конечности. — Тут же заявил я. — Зачем меня уколол? Мне тоже было больно.

Но маска со мной разговаривать не захотела, и вся чернота скрылась внутри книги. Что-то действительно из неё собеседник так себе. Стремление нести знания в массы отсутствует, как данность.

Уже спокойно, голыми руками закрыл книгу, убрал её в мешок. Подумал, и убрал туда же и те три, что валялись на полу, думается, в них тоже что-то про демонов было написано, раз аксакал в них искал информацию во время торгов со мной. Перед этим глянул, но они тоже были не на русском, а на закорючковом. Кстати, а в вивисекторной других книг не было, получается, у этого маньяка все книги только про демонов?

Груз получился тяжеловатый для такого тщедушного тела, но моя природная запасливость не позволила выкинуть что-то из набранного. Хотя, это не природное, то меня бабуля так приучила, дай бог ей здоровья.

Мешок я всё же решил оставить около люка, не таскать пока что с собой, а сам полез в подвал. Медальон с замка убирать не стал, пусть открыто будет.

Лестница вниз оказалась небольшой, потом коридор метров двадцать и опять лестница, но теперь уже вверх. Эта была длиннее, так что я надеялся выбраться на свет. Опять коридор, еще метров десять и…

Дверь. Точнее, каменная плита, которая перегородила проход, но я, хоть и не ботан, но тож думать умею. Покрутил второй подвеской, ища очередную сенсорную панель. Точно, нашлась на стене примерно за пару метров до плиты. Маленький такой светящийся рисунок, повторяющий рисунок на втором медальоне, если бы не подсветился — ни за что бы не нашёл. Приложил — плита откатилась в сторону. Убрал — всё равно открыто. Отлично, а то мне же ещё сюда возвращаться.

Это я поторопился с выводами. Только прошёл плиту, она встала на место. Нервничать не стал, быстро нашел ещё одну панель, прикладывание к которой снова открывало дверь примерно на полминуты. Вот теперь понятна вся система.

Ещё метров пятнадцать, и небольшой, уже деревянный, квадрат, который сдвинулся в сторону руками. Пролез через узенькое окошко и оказался в погребе. Пахло сеном и какими-то специями. Тут темно, но запах погреба я ни с чем не спутаю, потому что у бабушки за всеми укропами и соленьями-вареньями отправляли в погреб только меня. Мне всегда казалось, что это была своеобразная пытка, потому что потолки там были на рост бабушки, а не на мои два метра семь сантиметров. А вот тут высота больше двух метров, раз я головой не стукаюсь.

Дима, ты лох! Забыл, что ты теперь шибзик, метр с кепкой, да и то, в прыжке? Ладно, привыкну.

Дверь из погреба оказалась незапертой, и я наконец-то выбрался на свет, больно стукнувшись при этом об косяк. Опять рассинхрон с телом произошёл.

Хижина аксакала, а я сразу понял, что попал к нему домой, оказалась двухэтажной, лестница на второй этаж была тут же. На улице темнотень, как я увидел через окна, так что, время для сборов у меня ещё есть.

На перовом этаже первым делом я нашёл кухню. О! Давненько я не ел, ещё с прошлой жизни. Вот перспективный шкафчик возле плиты.

Оказалось, что питался этот неудачник только зеленью и хлебом. Не очень люблю я веганов, честно говоря. Есть у меня друган, еще по старой качалке, доармейской, так вот его угораздило жениться на такой вот любительнице капусты. Не, как человек, она ничо, но вот в гости к ним приходить, всегда надо свою жратву брать, она и мужу ничего не готовит из нормальной еды. А прихожу я к ним очень регулярно.

Она задалась целью меня женить, так что, каждый раз, кроме хозяев, у них в гостях ещё две-три новых девочки. Я даже прочухал это дело, и как расстанусь с очередной, так сразу ей звонок «ой, я опять один, никто меня не понимает». И всё, жди в ближайшее время подгон нового знакомства. Идеально.

Только вот, чтобы не помереть от голода в процессе «А я Дима, а я Леся» (ну, или кто там ещё), я должен брать с собой топливо для моего вечно растущего организма. И не на одного, потому что все девки, что «я на диете, я буду только салатик» потихоньку вытаскают из моей тарелки все «вредные холестерины» под чистую! Всегда удивляли такие женские диеты: у самой в тарелке только салат, а мяса она, в конечном счёте, съела чуть ли не столько же, сколько и я!

Пожевал хлеба, посыпав его солью. Нормальная еда, если остальное — трава. Надо будет с собой взять хлеба, а то вдруг я в этих горах надолго. И соли, чтобы воду солить. Пить теперь хочется, но крана на кухне не нашёл. Точно, аул какой-то.

Поднялся на второй этаж, лестница была сразу же возле кладовки, светильники и тут автоматом включились. Надо же, современный дом, светодиоды, датчики движения. Сразу нашёл спальню, но она оказалась пуста, никаких жён в ней не оказалось, дед явно жил один.

Вход в спальню из коридора был опутан светящимися паутинками красного цвета, как в кино про грабежи банков, но я же теперь маленький, свободно пролез между ними. Надо поискать деньги тут, не зря же через сигналку пролез. Мне кажется, они просто обязаны тут быть, вряд ли такой человек доверял сберегательным кассам, а вот чулкам, набитым купюрами и лежащим под матрасом — запросто.

И я оказался прав, под кроватью действительно нашёлся тайник. Она поднималась вместе с постельным бельём, но мне сначала силы не хватило, так что постельное я сбросил на пол, а только потом уже поднял саму кровать.

Открылся вид на аккуратные ячейки, в которых лежали какие-то мешочки, опять какая-то трава, несколько ключей, подсвеченных разными цветами. Думаю, от сундука точно один из них. Забрал все и повесил себе на шею.

А вот в мешочках оказались монеты. Незнакомые, в основном, с носатым профилем на одной стороне и башней на другой. Золотые, серебряные и бронзовые. Тьфу, медные, а не бронзовые, это же не медали. Понятно, дедуля где-то клад надыбал и теперь живёт, иногда продавая антиквариат.

Или нет, он уже не живёт. Живу я! И эти монетки — это не кража, а плата за моральный ущерб. Только вот, сомневаюсь я, что всё это добро утащу. Меня от пары книжек уже шатает, а тут металла килограмм пять. Хотя нет, меньше, это я со своими старыми ощущениями сравниваю.

Решил перетаскать всё к погребу. Туда у меня есть ключ, можно будет весь антикварный клад там спрятать, а потом вернуться, когда до цивилизации доберусь. Возьму с собой один мешочек, мне на полжизни хватит, если продать нужным людям. Хотя, сундук я всё же вскрою, очень уж любопытно, что там, хотя не удивлюсь, что какое-то старое барахло, какое у моей бабушки в таком же сундуке хранилось.

Перекидал в коридор мешочки, потом вылез сам. Перетаскал всё к двери в подвал, спрятав их за деревянной панелью, и решил дообследовать дом, а то я только кухню и спальню видел, а коттеджик немаленький.

На первом этаже следующей от кухни комнатой оказалась ещё одна спальня. И, внезапно, не пустая. Кровать и спящая на ней девушка. Где-то лет двадцать-двадцать пять, хотя могу и ошибаться, света, попадающего через открытую дверь, было недостаточно, чтобы рассмотреть подробности лица.

Зато подробности тела я рассмотрел прекрасно. Выше теперешнего меня, длинные светлые волосы, заплетённые в косу, длиной не меньше чем до пояса, грудь не меньше четвёрки, длинные стройные ноги. Ничего такая красотка, в прошлой жизни я бы с такой позажигал вечерок. Может даже два. Одета она была очень оригинально — на шее уже знакомый ошейник, какой был у парня, а на руках и ногах браслеты, от которых тянулись светящиеся линии к разным точкам тела. Значимым таким точкам, вроде сосков, паха… А от ошейника пара светящихся нитей шла к голове, и одна тянулась в район сердца.

И всё. Вот в таком виде она и спала, даже одеяла не было.

Светящийся ошейник — тоже рабыня, это я понял. А светящиеся браслетики на руках и ногах — это мода такая? Или, если сбежит, издалека было видно? Надо её разбудить и расспросить. Или не стоит? Вдруг, она влюблена в своего хозяина, сущность которого я отправил на встречу с неизвестностью?

Ладна, ладно, это я так неудачно шучу от нервов. Если бы она была тут по любви, да хотя бы к его деньгам, ошейник бы не понадобился. Или тут у них такие игры? Типа, бдсм, все дела?

Димон, хватит рассуждать, что ты как ботан? Ты же никогда таким не был! Действовать надо. Язык всё равно нужен, и пусть уж им лучше будет рабыня, чем какой-нибудь охранник.

— Эй! — Толкнул я светящееся тело. — Подъём, труба зовёт!

Девушка открыла глаза, но что там она себе подумала, видя перед собой незнакомого пацана, не знаю. Только вот она не удивилась ни капельки, а молча встала и пошла на выход. Она что, зомби? А они разве спят?

— Эй, ты куда пошла? — Решил я всё же её окликнуть.

— А хозяин не в спальне? — О! Она разговаривать умеет, не зомби. А голосок красивый, таким хорошо шептать моё имя. Или кричать в экстазе. Так, что-то я не туда забрёл.

— Не, он сейчас далеко. — И надеюсь, ему там очень хреново. — Это я с тобой поговорить хотел.

— Говори. — Она не зомби, но точно зомбированная. Спокойная, как танк в поле. Встала в дверном проёме, силуэт подсвечен сзади, а я в теле пацана, которому такого зрелища хватило, чтобы отреагировать. Надо успокоиться, что это я, как на своём первом свидании. Точнее, на первых трёх своих свиданиях.

— Как тебя зовут? — Любое знакомство с девушкой надо начинать с её имени. Все эти пикаперы, которые придумывают разные способы обратиться к девушке, не понимают, что если девушка сказала тебе своё имя — всё, ты с ней познакомишься. Не сказала — не познакомишься, ищи другую. Их в баре всегда полно.