Особая благодарность…

Лори Моррис, за ваши добрые слова. И Бисабу, за то же самое.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Возможно, вы обратили внимание на слово Dub-con в аннотации…

(А если вы приобрели книгу, даже не читая аннотацию — ДА БЛАГОСЛОВИТ ВАС БОГ! глаза-сердечки)

Dub-con — это сокращение от dubious consent, или сомнительное согласие. Этот термин обозначает романтические истории, в которых присутствует сцена или сюжетный элемент, подразумевающий, что одно из действующих лиц не даёт полного или ясного согласия на интимную близость.

Если такие темы вызывают у вас дискомфорт — я вас ПРЕКРАСНО понимаю.

С самыми добрыми чувствами и уважением советую отложить эту книгу. Передайте ее тому, кому она подойдет. Вам не нужен лишний стресс, и это абсолютно нормально.

Скоро выйдут мои новые истории — стопроцентно безопасные, добрые и уютные. Обещаю! <3

С любовью,

Аманда ♥

ГЛАВА 1

СТЕЛЛА

Мой муж мертв уже месяц. На пограничной планете Траксия для женщины это как будто целая жизнь в одиночестве — не редкость, когда вдова выходит замуж снова уже через неделю. Таков здешний образ жизни: на поверхности этой планеты мы вернулись к чему-то вроде времен освоения Дикого Запада на Земле. Во многих отношениях это в точности похоже на те давние дни на той далекой планете.

Траксия находится в процессе терраформирования. Люди были заброшены сюда, чтобы основать колонию, обеспечить существование в этом суровом новом уголке галактики. Большая часть современных технологий здесь бесполезна. В большинстве районов связь не лучше бумажных писем, хотя в крупных городах кое-какие устройства еще ловят сигнал.

Мы…

…Я имею в виду, я. Сейчас только я. Я в скотоводческом районе. Наше ранчо находится в этом районе. Ближайшая цивилизация — шахтерский городок, и именно наше ранчо подает мясо на столы местных жителей.

А шахтеры — голодные люди. Металл, похожий по свойствам на золото, был найден примерно год назад, и с тех пор в этом районе наблюдается бурная деятельность, современная «золотая» лихорадка. Бэрон и я…

Только я.

Я выращиваю гибридную разновидность крупного рогатого скота, мясо которого пользуется еще большим спросом, если мне удается вывести поголовье на рынки дальше за пределы региона.

Скот достаточно похож внешне на земной. Остальное в них нфурианское: выносливые, почти чудовищные быки, местные обитатели планеты. Чтобы выжить в постоянно суровом климате, коровы выносливы и злы, а их быки еще более злые. Однако их мясо превосходно. У нас восемь тысяч голов, и нам посчастливилось, что на нашем ранчо оказались река и природный источник с такой чистой водой, что ее можно пить прямо руками без какой-либо обработки. Это бесценно.

Возможно, это стоит того, чтобы убить.

Я была бы наивной, если бы не смотрела на делового партнера Бэрона и не задавалась вопросом, не он ли убил моего мужа, чтобы получить права на нашу воду. В таком засушливом регионе вода дороже металлических жил, на которых шахтеры наживают состояния. Наша вода означает, что мы богаты, как земледельцы, потому что, конечно, это всего лишь ресурс, а не драгоценный металл, но мужчины все равно глупеют из-за нее.

Хотя Кашикк'вест Итор, или К'вест, как мой муж называл своего партнера с тех пор, как мы поселились здесь, неглупый человек.

…Если, конечно, его можно назвать человеком. Технически он киборг.

Он — кибернетическая система, созданная на основе существа с другой планеты. Океанический гуманоид, называемый йондерин…

По сути, инопланетный русал во плоти.

…который начал жизнь с хвостом, а не с нижними конечностями, но теперь у него две искусственные, или кибернетические, ноги — термин, который звучит иронично, поскольку он сам родом из моря².

Его глаза, уши и жаберные щели также претерпели изменения, называемые «апгрейдом». Он может видеть, слышать и дышать на суше, как и все мы. Но… многих местных жителей пугает то, что, по сути, человек-рыба разгуливает как человек. Честно говоря, большинство людей испытывают отвращение к киборгам, и точка.

Несмотря на холодный прием, я могу понять, почему его народ изменили себя, чтобы покинуть океан. Это невероятно развитое общество, но сфера его контроля ограничена. На их планете единственным способом управлять тем, что происходит на суше, стали изменения, чтобы получить возможность выживать на поверхности, где они могли действовать с большим размахом. Теперь их киборги распространились, как К’вест. Как К'вест оказался на терраформированной планете с естественным засушливым климатом, остается загадкой — я имею в виду, какого черта ты здесь остался?

Но я никогда не спрашивала его почему. Технически, я почти не разговаривала с этим человеком, хотя Бэрон тесно сотрудничал с ним на протяжении многих лет. Готовя завтрак, я учитывала вкусы К’веста — подавала немного морепродуктов, которые нам изредка удавалось раздобыть. Так, за деловым разговором, он мог хоть ненадолго ощутить вкус дома.

Теперь я сижу напротив него и думаю, не он ли убил моего мужа.

Лицо К'веста выглядит в основном по-человечески, хотя кожа, кажется, имеет более грубую текстуру, но почти не обветрена, на ней нет морщин от солнца. Полагаю, черты его лица красивы, красотой сильного существа. Его глаза обычно темные, как у акулы. Иногда в них вспыхивают голубые искорки, образуя симметричные контуры, когда он получает биологическую обратную связь³. Как бы то ни было, вид его темных глаз, начинающих светиться, не делает его менее внушительным. Как и рост К’веста — только его достаточно, чтобы сделать из него внушительную фигуру. Когда он ходит, его длинные протезные ноги поедают пространство, а походка размеренная. Это ни в коем случае не преувеличение; вероятно, это результат того, что его биосистема эффективно анализирует любую плоскость, по которой он шагает, используя максимальную точность. Но создается эффект, что это человек, который обладает абсолютной уверенностью. И сегодня, одетый в рубашку с воротником-стойкой, красный жилет, брюки в тонкую полоску и черный кожаный плащ, он выглядит устрашающе.

Он снял шляпу у двери (вместе с плащом). Но это не столько для того, чтобы выглядеть менее угрожающе, сколько из-за соблюдения манер. У него превосходные манеры.

Мы сидим в креслах с откидной спинкой, которые нам с мужем подарили его родители на свадьбу. Когда К'вест вошел в комнату, подозревая то, что, как я подозреваю, он натворил, я была готова разбить бутылку виски о его голову, если бы он осмелился занять кресло Бэрона.

Но он этого не сделал. К'вест сел на там же, где и всегда. Там, где он сидел, когда приезжал сюда по делам или поболтать с Бэроном.

Такое чувство, что теперь он готов поговорить о деле. Я разжимаю пальцы в кулаках и провожу ими по своим обтянутым джинсами ногам. В течение многих лет я носила платья, потому что Бэрон ценил мой женственный образ. Он был напоминанием о другом времени в очень далеком месте, и мне было не сложно потакать ему. Он заставлял меня чувствовать себя хорошенькой. И в таком суровом месте для Бэрона было особым утешением в конце дня прийти домой ко мне и окунуться в мою мягкость.

Я хожу в джинсах со дня его смерти.

Главным образом потому, что для меня небезопасно выглядеть мягче и нежнее, чем я уже есть, будучи женщиной. Одинокой женщиной. Как если бы мы перенеслись в прошлое, здесь действуют законы старого света. Что разочаровывает. И опасно для меня. Потому что, когда мужчина умирает, все переходит к его вдове. Если она снова выходит замуж, все переходит к ее новому мужу. В этом законе есть еще один поворот, но суть такова: это означает, что акулы кружат вокруг да около.

Я смотрю прямо в его странно светящиеся голубые глаза.

Они ни разу не потемнели с тех пор, как он сел. Это меня нервирует.

— Почему ты здесь, К'вест?

Уголки его рта едва уловимо сжимаются.

— Я не слышал этого имени с тех пор, как умер Бэрон. Он был единственным, кто его произносил. И ты.

Я пристально смотрю на него.

Он кивает один раз, руки сложены на квадратных коленях, механический сустав, прикрытый киберкожей и хлопчатобумажной тканью брюк.

— Я пришел сюда, беспокоясь о твоих интересах.

Я продолжаю смотреть на него.

Его глаза светятся ярче, чем когда-либо, когда он изучает меня, такую нехарактерно молчаливую. У меня никогда не было повода посидеть и поболтать с К'вестом, но я была хорошей хозяйкой. Приятной. Гостеприимной.

Сейчас?

К'вест наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра. Эта поза немного снижает его рост, но он все равно выше меня на полторы головы.

— Нам нужно пожениться.

У меня перехватывает горло. Несмотря на то, что у меня было предвидение и дикое представление о том, к чему может привести этот разговор, я чувствую предательство, как будто он сжал кулак на моем горле.

Его глаза потемнели до стигийской черноты⁴, а затем вспыхнули строками светящихся синих данных.

— Я знаю, что для тебя это не идеально…

Моя попытка сглотнуть только усиливает комок в горле.

— …однако, учитывая местные законы такими, какие они есть, ты в опасности. Бэрон не хотел бы, чтобы ты пострадала.

Гнев вскипает во мне, как бешеная собака, рвущаяся с цепи. Я в ярости от того, что он использует имя Бэрона, чтобы манипулировать мной.

— Я не хочу видеть, как тебе причинят боль, — его взгляд встречается с моим, такой серьезный, что я почти верю ему.

— Все местные жители знают, что Бэрон исчез. Они более чем осознают, что все, что им нужно сделать, — это жениться на тебе, чтобы получить твои права на воду вместе с каждым оксиоком земли…

Оксиок — это стандартное измерение площади здешней суши. Это территория, которую вы можете вспахать с помощью упряжки волов за один рабочий день.

— …и каждой головой крупного рогатого скота, что сейчас принадлежат только тебе, — его лицо, в своем неотразимом совершенстве, было совершенно серьезно. — И поэтому я должен спросить: Стелла, ты выйдешь за меня замуж?

То, что он сказал, правда. Я в опасности. Я не делала вне дома никакой работы на ранчо — ни чинила забор, ни лечила бычков, ни делала что-либо, требующее двух рук, — потому что мне приходилось держать одну руку на пистолете, пристегнутом к бедру. Пистолет Бэрона. Работники нашего ранчо, смесь людей и инопланетян, мужчины, которые были верны моему мужу до его смерти, все еще работают на ранчо. Но если раньше оставаться с ними наедине было рискованно, то теперь это просто безумие.

Доказывая, что он точно знает, в чем заключается эта опасность, и без того опущенный рот К'веста сжимается еще сильнее.

— Как ты знаешь, если кто-то из присутствующих здесь мужчин захочет заполучить владения, которые теперь принадлежат тебе, они могут обойти твое согласие на брак. Я бы избавил тебя от этого, — мягко говорит он. Его взгляд не отрывается от моего.

Он имеет в виду, что они могут меня изнасиловать.

Здесь, на Траксии, наши законы — действительно старомодные. Если женщина изнасилована, мужчине грозит наказание в виде смертной казни. Но если мужчина готов заплатить штраф ее семье, он может жениться на ней и избежать смерти.

Среди женщин это часто называют законом — «замуж за насильника», и хотя раньше я слышала о таком лишь на Земле, здесь это правило живо и, ужасающе, процветает.

Предполагалось, что этот закон удержит мужчину от того, чтобы насиловать женщин. Заставит его нести ответственность. Даст ему возможность подумать о последствиях, прежде чем он опрометчиво швырнет ее на землю и задерет юбку. Потому что по траксийским законам, мужчина также должен заботиться об упомянутой жене до конца ее дней, если он примет ее как свою. Пока она не умрет, он несет за нее полную ответственность, и вот в чем загвоздка: у него в жизни может быть только одна жена.

Если он убьет ее, он не получит разрешения на повторный брак. А если он изнасилует другую женщину, то его повесят.

В данном случае, когда ставки так высоки, угроза петли — в случае, если суд откажет мужчине — для некоторых стоит того, чтобы рискнуть. Мужчина может подумать, что шансы на то, что ему будет предоставлен доступ к земле с водой, стаду крупного рогатого скота и женщине, которая будет согревать его постель и увлажнять член всю оставшуюся жизнь, — это довольно приятная сделка. Сделка настолько выгодная, что они без колебаний причинили бы мне ради этого боль.

Я уже дважды доставала пистолет из кобуры, когда находилась среди работников ранчо. Этого было достаточно, чтобы заставить их передумать приближаться, но, боюсь, ненадолго. Я знаю, что так не может продолжаться вечно. По большей части я запиралась в доме и больше не выходила после наступления темноты. Ни за что. С того дня, как умер Бэрон, я живу в глубокой печали и невыносимом страхе.

По закону я могу прожить свою жизнь успешной землевладелицей со скотоводческим хозяйством и никогда больше не выходить замуж.

На практике — я не протяну и года, прежде чем какой-нибудь человек, жаждущий денег, земли и власти, отнимет у меня все. И он заставит меня с этим смириться.

Так говорят, когда хотят сохранить приличия. «Он «усмирил» ее».

Что за чушь собачья. Столкнувшись с нечестивой жадностью и жестокостью, скользящими по лицам мужчин — мужчин, которые пожимали руку моему мужу, которые были ему верны, которые всегда снимали шляпы передо мной, женой босса, — я не могу не думать, что смирение — слово слишком далекое от реальности, чтобы передать грядущую деградацию и страдания.

Когда-то они были хорошими людьми. Возможно, в них еще осталось много хорошего. Но когда на кону земля стоимостью в миллион кредитов и два миллиона в поголовье скота… Этого достаточно, чтобы погрузить во тьму даже порядочные сердца.

— Я клянусь тебе, что меня бы сейчас здесь не было с этой просьбой, — когда мой пристальный взгляд сужается, голубые искры в глазах К'веста становятся ярче, его схемы считывают меня, глаза, которые были созданы для того, чтобы обозревать океанские глубины, теперь достаточно расширены, чтобы тщательно изучить каждое микровыражение моего лица. — Я бы не оказался здесь так скоро, — исправляется он. — Я надеялся дать тебе больше времени, но… — его подбородок опускается, челюсть двигается, затем выпячивается, когда он делает глубокий вдох. — Но я подслушал разговор мужчин в городе. Алверт Галенстен планирует получить твое согласие, я цитирую, «так или иначе».

Я не могу унять дрожь, которая пробегает по моему позвоночнику.

— Вот именно, — продолжает К'вест, не упуская моей реакции. — Я бы не оставил его наедине с лошадью, не говоря уже о тебе. Добавь к этому тот факт, что он ненавидел Бэрона, и ненавидит меня не меньше. Возможно, даже больше. Вряд ли он благосклонно относится к йондеринам или одобряет киборгов. Я бы не дал ему приблизиться к тебе, если бы мог, но даже если бы он вдруг стал относиться к тебе хорошо, всему нашему будущему партнерству пришел бы конец, стоит только такому, как он, взять бразды правления в свои руки.

Меня охватывает оцепенение. В последнее время это привычное состояние. Сначала я плакала. Я так много плакала, и думала, что старая поговорка о смерти от разбитого сердца может быть правдой. Возможно. Но милосердная смерть не пришла ко мне. И я не могу осознать мир, в котором мне приходится существовать. Не могу смириться с тем, что у меня всего два выбора: быть изнасилованной и выйти замуж или выйти замуж и, вероятно, быть изнасилованной. Полностью принадлежать какому-то мужчине. Мужчине, который — не Барон.

Десять лет — это все, что у нас было, Бэрон. Почему? Нам было хорошо вместе. Мы были так счастливы. Нам следовало прожить вместе целую жизнь.

— Стелла? Ты согласишься выйти за меня замуж?

К'вест сформулировал это так вежливо, как вопрос, на который можно ответить только да или нет. Вместо этих двух вариантов с моих губ срывается сдавленный шепот.

— Ты убил его?

Я резко возвращаю свое внимание в реальность и сосредотачиваюсь на лице К'веста в поисках малейшего знака, пока жду ответа.

Он слегка хмурит брови. Вот и все. Это его единственная реакция, если не считать того, что его подбородок слегка дергается.

— Нет, Стелла. Я этого не делал. Бэрон был моим другом.

Я не уверена, на что я надеялась. Наверное, я хотела, чтобы его реакция была максимально правдоподобной. Желательно в негативном ключе, но, думаю, чего я действительно хотела, так это чтобы он признал свою вину, чтобы мне было на кого напасть. Кого обвинить. Чтобы он страдал так же, как и я. Причиной смерти Бэрона был назван сердечный приступ, и это могло быть правдой. Но не только я задаюсь вопросом, было ли это несчастным случаем. Бэрон был могущественным человеком. Очень богатым. Мало кто смог выиграть от этой смерти так много, как К'вест.

С точки зрения бизнеса, все, что полагалось К’весту, уже было выплачено, и все их совместные дела были закрыты.

Теперь дело за остальным. Как вороны, кружащие над падалью, они будут каркать и клевать, пока от туши не останется лишь пустое место.

— Стелла? — рука К'веста слегка накрывает мою на бедрах, и я отдергиваюсь, как будто он обжег меня. — Твои руки как лед, — заявляет он, его голос слегка повышается, звуча почти обеспокоенно. — Стелла, — говорит он, и его тон становится умоляющим, когда я не отвечаю. — Послушай меня. Это самый логичный вариант.

Логичный. Мне хочется зарычать на него, но К'вест всегда был таким. Либо это из-за его киборнетической стороны, либо из-за его чужеродности, но Бэрон всегда говорил, что К'вест подходит ко всему в мире по-другому. Он аналитичен до такой степени, что иногда кажется холодным.

Спокойно, не подозревая о глубине моего смятения, он продолжает:

— Если бы я мог позволить себе выкупить твою долю, я бы это сделал. Но мои деньги вложены в мои собственные предприятия.

— Я могла бы продать все кому-нибудь другому, — слабо предлагаю я. Потому что знаю — это маловероятно. Не у многих здесь есть такой капитал, чтобы выкупить у меня имущество. И если и есть то зачем им это? Зачем платить мне, когда они могли бы взять меня, а потом получить все бесплатно?

— Это ужасно, — выдыхаю я.

К'вест выглядит так, будто он искренне согласен со мной.

— Ты права. И это неправильно. Но мы можем сделать все возможное для тебя.

Глухо признаюсь я:

— Я любила его.

— Я… знаю, — и К'вест действительно выглядит огорченным. Он выглядит настолько огорченным, насколько это возможно для водного вида инопланетян, превращенного в человека.

— Я не люблю тебя, — возражаю я.

— Это я тоже знаю.

— Я не могу этого сделать! — кричу я, вскакивая на ноги.

К'вест тоже встает. К моему удивлению, он берет меня за плечи. Его лицо более оживленное, чем я когда-либо видела. Он хмурится, но не сердится. Он настроен решительно, и все в его лице и позе говорит о настойчивости.

— Стелла, ты должна. Тебе нужно принять окончательное решение, и у тебя нет времени, чтобы решить, каким оно будет. Ты хочешь вернуться на свою родную планету?

— К родителям? — я никогда раньше не была так близко к К'весту. По какой-то причине я всегда ожидала уловить исходящий от него запах рыбы, но вместо этого на меня обрушились свежие океанские волны. Он пахнет почти так же приятно, как загорать на океанском бризе, чувствуя, как прохладный влажный песок сжимается между пальцами ног, когда я закапываю ступни, чтобы они не горели.

— Если хочешь.

Я моргаю, думая о своих родителях, оставшихся на Земле. Перенаселенной, бунтующей Земле. Там все давно полетело к чертям, и на этом фоне Траксия выглядит если не раем, то, по крайней мере, более свободной. Я не хочу возвращаться — я пыталась привезти родителей сюда. Здесь есть пространство, тишина и возможности измениться. Не важно, что думают родители, здесь не так уж плохо… конечно, пока ты не женщина. Может быть, мне стоит вернуться домой. Но проезд на транспорте обойдется в небольшое состояние. К сожалению, у Бэрона никогда не было такого количества свободных средств. Большая часть наших денег вложена в «четыре копыта и мычание». И, к сожалению, я не могу просто пригнать стадо крупного рогатого скота к воротам космопорта и обменять его на билет домой.

— Я могла бы попытаться продать то, что у меня здесь есть, обналичить все, что смогу.

— Да.

И я столкнулась бы с той же проблемой: кто здесь будет платить мне за что-либо, когда они могут просто забрать это?

— Черт возьми, — прерывисто хнычу я. Я не хочу возвращаться на Землю, и даже если бы я хотела, сомнительно, что я смогу это сделать. Никто не поможет мне, если я для них — просто билет в счастливую жизнь. Мои глаза прикованы к К'весту. — Я начинаю ненавидеть мужчин.

— Я никогда не был так благодарен за то, что не родился женщиной, — соглашается он. Его взгляд скользит по мне так, как я никогда раньше не видела. От этого мурашки бегут по спине. И я настороже.

Я начинаю отстраняться от него. Его хватка соскальзывает с моих плеч… к запястьям.

— Решай.

Я пытаюсь высвободиться из его объятий и не могу. Он слишком силен. Мое сердце начинает биться быстрее.

— Нет.

— Что «нет»?

— Просто… Я не могу думать!

Глаза К'веста темнеют до полной черноты.

— Я решил за тебя. Не сопротивляйся мне, и я сделаю все возможное, чтобы тебе было хорошо, Стелла.

ГЛАВА 2

К'ВЕСТ

Дикие глаза Стеллы расширяются еще больше, а дыхание срывается с приоткрытых губ. Она дергается, пытаясь освободиться, но я удерживаю ее за запястья, перекладывая обе ее руки в одну свою, чтобы высвободить язык ремня.

Поскольку на поясе у меня многокамерный револьвер с вращающимся цилиндром, состоящий из шести фунтов стали и углеродного волокна, он быстро падает на пол. По тому, как Стелла рычит, я понимаю, что если она сейчас сбежит, то придется поторопиться, чтобы помешать ей размахивать этими шестью фунтами и стрелять в меня.

— НЕТ! — Стелла начинает кричать. Следуют яростные проклятия.

Пока она выражает свое недовольство и пытается сбежать от предстоящего мероприятия, мне удается ослабить ряд пуговиц, которые освобождают мой орган достаточно для цели, для которой он собирается быть использован.

Я никогда раньше не вступал в половые отношения. До этой встречи, посвященной скреплению брака, я никогда не испытывал необходимости исследовать какие-либо интересы.

Как йондерин, я принадлежу к виду, который выращивает следующее поколение в подводных лабораториях. Мой вид не спаривается; мы размножаемся с помощью образцов генетического материала, которые объединяются в чашках Петри. Я не знаю никого из моего вида, кто совокуплялся бы как люди. Хотя когда-то у нас это должно было быть. И ради Стеллы мне придется положиться на все унаследованные от предков инстинкты, которыми я обладаю.

Пока мой орган не реагирует, чего я ожидал. Он никогда не реагировал ни на какие раздражители. Меня это всегда устраивало. Однако обстоятельства изменились, и я должен адаптироваться.

У меня есть электрорецепторы — атавистическая черта, помогавшая охотиться в естественной среде. Я чувствую электрические поля и могу найти, скажем, морскую звезду, скрытую в песке.

Я также могу смотреть на стену и видеть энергетическое поле другого человека по ту сторону.

Мне доступен взгляд внутрь человеческого мозга, где я наблюдаю, как активируются его участки. Это полезный инструмент — для охоты на людей… или чтобы избегать их. Что же до чтения мыслей, здесь особенно выгодно наблюдать за активностью в черепной коробке. Не раз бывало, что Бэрон и я отказывались от сделки, когда заявления человека расходились с активностью в зоне мозга, отвечающей за противоположные функции.

Череп Стеллы охвачен паникой. Но я верю, что могу получить доступ к сегменту ее мозга, ответственному за возбуждающую нервную активность. Случайно, методом проб и ошибок я узнал, что могу использовать своего рода экстрасенсорную силу, чтобы воздействовать на части человеческого головного мозга. Я надеюсь коснуться нужной точки на ее теле, включить ее переключатель, если хотите. Я хочу добиться наиболее приемлемого результата: я хочу, чтобы она достигла оргазма. Хотя для этого не существует простого одномоментного нажатия кнопки, я уверен, что смогу воздействовать на нее так хорошо, чтобы наилучшим образом достичь наших целей. И хотя в данный момент она не в том настроении, это наши цели. То, что я предлагаю, — лучшее решение в ее обстоятельствах.

К сожалению, в данный момент я не могу положиться на то, что она отнесется к этим вещам здраво.

Несмотря на это, я хочу, чтобы она ощутила прилив химических веществ, которые сделают ее тело наиболее восприимчивым к вторжению, и смягчить ее чувство сильного страха. Я не хочу менять ее мысли; я просто не хочу, чтобы она страдала, пока это происходит.

За время, проведенное в салунах, у меня была возможность изучать мозг пар во время соития. У женщин, достигших оргазма, активность миндалевидного тела снижается. Именно эта область мозга помогает человеку воспринимать страх. Контроль этих уровней был бы очень полезен в том сценарии, который мы со Стеллой собираемся разыграть. Еще одна область, в которой я наблюдал изменения, — это орбитофронтальная кора. Она меняется во время оргазма, и это влияет на контроль импульсов женщины. Я надеюсь, что внимание к этому поможет Стелле расслабиться, пусть даже незначительно.

Я начинаю воздействовать на содержимое ее черепа. Это намного сложнее, чем я ожидал.

— ТЫ ДУР… ооо-ээээрк! — Стелла начинает кричать, но заканчивает невнятно.

— Это неправильная область мозга, — бормочу я себе под нос и прекращаю воздействие на этот участок.

Стелла возвращается к ругани в мой адрес, и, к своему удивлению, я чувствую облегчение. Я даже мысленно подбадриваю ее продолжать, прислушиваясь к изменениям в ее речи. Но когда я касаюсь ее септальной области, она резко вздрагивает.

Я замираю, подняв мысленно руки в перчатках вверх.

Я наблюдаю, как всплеск активности охватывает ее мозг. И вот — будто включается невидимый рубильник. Фиолетовые «провода» пересекаются, раскаляются, порождая все новые и новые очаги возбуждения.

Это ее центр удовольствия.

Я стимулирую нейроны электрическими импульсами, заставляя ее выгибаться в моих руках.

Чувствуя, как время давит на меня, будто зудящий шерстяной плащ на плечах, я тянусь к застежкам ее брюк.

Она слабо пытается увернуться, но я продолжаю мысленно стимулировать то, что, как мне кажется, является ее прилежащим ядром. Я видел, как это проявляется у всех, от мужчин, употребляющих вещества, вызывающие привыкание, до детей, смеющихся от неподдельного счастья. Интересный участок человеческого мозга, в основном посвященный вознаграждениям. У меня в голове мелькает образ Стеллы, поедающей покрытый толстой глазурью шоколадный торт.

Я замер, пораженно разглядывая возникший образ. Возможно, все дело в том, что я прикасаюсь к ней — а я вообще не привык касаться людей, тем более проникая в их сознание — но теперь я вижу ее воспоминание. Настоящую сцену из ее памяти. Я смотрю ее глазами. Передо мной Стелла, поедающая торт — то ли это ее фантазия о невероятно вкусном десерте, то ли какое-то призрачное воспоминание, но то наслаждение и восторг, которые она испытывает от этого лакомства, сейчас очень активны. И поскольку это заставляет ликовать ее мозг, затопленный гормонами удовольствия, я продолжаю стимулировать этот образ.

Когда мне удается спустить ее брюки достаточно низко с бедер, чтобы я мог получить доступ к нижнему белью, она начинает издавать странные хрюкающие звуки. Они звучат расстроенными, но реакция на вкусную еду все еще звучит в ее сознании, и она изо всех сил пытается побороть шквал этих приятных чувств, пока я снимаю с нее одежду.

Обнаружив, что мне трудно получить доступ к тому, что я ищу, я спускаю ее одежду ниже по ногам, пока она не оказывается обнажена до колен. Я нахожу ее клитор, что является поиском более трудным, чем любое погружение в чужой мозг, которым я когда-либо занимался. Мое первое касание ее органа заставляет Стеллу подпрыгнуть. Во время второго я лучше знаю, с чем столкнулся, и если бы она не сопротивлялась мне так яростно, я бы опустился на колени, чтобы лучше видеть область, которую мне нужно стимулировать. Но я не собираюсь рисковать, полагая, что она не сможет ударить меня по лицу, даже если ее заставить чувствовать себя блаженно счастливой.

Когда мне удается правильной комбинацией движений довести ее до кульминации, оргазм вызывает фейерверк внутри содержимого ее черепа почти в трех десятках областей. Дофамин и окситоцин сейчас хлынут через нее, и мне интересно, какой эффект окажут химические вещества счастья и связи в ситуации, когда я форсирую нашу близость.

Наблюдать за ее реакциями увлекательно, и даже с такой клинической отстраненностью, как у моего собственного разума, наблюдение за активностью ее мозга вызывает физическую реакцию в моем собственном теле. Без каких-либо физических стимулов мой половой орган достигает полной твердости.

Я продолжаю мысленно воздействовать на области в ее голове, которые обеспечат ей максимальный комфорт, насколько это возможно, и поскольку я верю, что эта позиция обеспечит мне самый простой доступ, я перекидываю ее через подлокотник дивана, держу ее руки одной своей, сжимаю ее бедра и помещаюсь между ними.

Осторожно я прижимаю набухшую головку своего органа к ее сочащейся возбуждением щели. Я оказываю нежное, но твердое давление до тех пор, пока моя головка не проникает между ее тугими, скользкими стенками.

Когда ее обжигающе-теплое влагалище влажно обхватывает головку моего члена, я теряю способность думать о чем-либо кроме ощущения проникновения. Бедра прижимаются к округлостям ее ягодиц, и меня со всех сторон охватывает мягкость, принимающая меня. Я не могу просканировать собственный мозг, но представляю, как внутренности моего черепа заполняются ослепительно-белым светом. На мгновение зрение отказывает — наслаждение такой силы стирает самоосознание.

Стелла резко приподнимается подо мной и бьет меня в живот острым локтем.

— Уфф! — я нагибаюсь над ней и изо всех сил пытаюсь поймать за руку, прежде чем она сможет ударить меня снова. Наконец, я снова хватаю обе ее руки, и использую их, чтобы удержать Стеллу на месте, когда я очень медленно отвожу бедра назад, и…

Дорогой Создатель подводного мира. Я не подозревал, что секс может быть таким.

Сжимать оба ее локтя одной рукой сложнее, чем запястья, но я делаю это и просовываю руку под ее тело, пытаясь найти и возбудить рецепторы ее полового органа, когда начинаю медленные, ритмичные движения внутри ее канала.

Я контролирую реакции ее мозга, насколько могу. Мои собственные реакции — и неожиданное желание — шокируют меня. Я стимулирую нас обоих, добиваясь успеха в ее возбуждении, пока ее горячая хватка сжимает меня.

Наши механические системы возбуждены, и химические вещества захлестывают нас. Я направляю все возможное внимание на положительные процессы в ее голове, в то время как мои пальцы работают снаружи, и мы оба достигаем взрывного плато, преодолев критические пороги.

Стелла вскрикивает, и я сам издаю что-то вроде рычания, когда кончаю с достаточной силой, чтобы толкнуть ее вперед, ударяясь бедрами о ее зад, и ее тело покачивается во всевозможных местах, привлекая мой взгляд, когда я прижимаю ее к себе, и семя, никогда прежде не внедрявшееся в человека, заполняет ее канал.

Лаская напоследок активные участки ее разума, я наслаждаюсь последним изумленным толчком между ее дрожащих ног.

Когда я отстраняюсь, мой член блестит, мокрый от соков ее возбуждения. Мне сразу же хочется засунуть его обратно в нее и начать вбиваться в гостеприимную сердцевину, но я теряюсь, уставившись на поток голубой жидкости, который следует за моим отступлением, вытекая из ее нежного розового отверстия. Она блестит и набухла, а наши выделения густые и пахнут уникальной смесью ее и меня.

Я не был уверен, что буду чувствовать, если возьму Стеллу в жены. Я не был уверен, что мне вообще понравится жена. Но очень внезапно я начинаю предвкушать нечто большее, как только она снова примет меня.

Все еще лежа лицом на подушках дивана, Стелла отводит ногу и пинает меня.

ГЛАВА 3

К'ВЕСТ

Мы поженимся в ближайший час. В течение всего мероприятия — не только самой церемонии признания нашего юридического союза, но и всей поездки (в повозке, чтобы я мог удерживать ее рядом, мягко стимулируя определенные зоны ее мозга в надежде сдержать натиск самых тяжелых эмоций) — встречи с регистратором и подписания документов — выражение лица Стеллы было… отсутствующим. Если бы я не мог манипулировать областями ее сознания, если бы я не мог заглянуть внутрь него, чтобы догадаться, какие области кипят активностью, я бы не знал, что она испытывает. Потому что внешне она была непроницаема. Она так эффективно использует активное подавление внешних проявлений, что выглядит… пустой. Все внешнее в ней нейтрализовано.

Беря ее за руку (и, поскольку она безвольная, поддерживаю за сгиб локтя), я помогаю ей подняться по ступенькам экипажа после того, как мы выходим из офиса с нашими документами.

— Ты бы хотела вернуться домой или… переедешь ко мне?

Сначала Стелла только тупо пожимает плечами, как будто она в оцепенении. Но затем я наблюдаю, как в задней части ее мозга вспыхивает нечто похожее на выстрелы.

— О чем ты думаешь? Я спрашиваю, потому что вижу только активность. Я не могу догадаться о причине.

Ее изящные челюсти сжимаются. Глаза, ставшие жесткими, смотрят прямо перед собой между ушами наших лошадей.

— Я собиралась сказать, что это не имеет значения. Ты уже осквернил Бэрона… все, — ее взгляд встречается с моим. Пытается задеть меня. — Но я не хочу жить в твоем доме.

Я опускаю подбородок.

— Понятно.

— И, — продолжает Стелла, взгляд ее острее любого ножа, она хочет ранить меня своей яростью, — работники ранчо Бэрона ужасно хотели заполучить его дом. Может быть, если ты переедешь туда, то попадешь в какую-нибудь ужасную аварию. Скажем так, чем больше я думаю об этом, тем больше мне нравится идея вернуться домой.

А. Итак, задняя часть черепа человека — это место, где он вынашивает свои кровожадные мысли. Я обязательно буду внимательно наблюдать за ней, когда снова увижу активность в этой части ее сознания.

Войти в дом Бэрона ничуть не легче, чем в прошлый раз, когда я входил в него с теми намерениями, которые у меня были. И то, что Стелла выбрала слово «осквернение» для обозначения того, что я сделал — с ней, с союзом, который был у них с Бэроном, с их домом, где его призрак преследует ее день за днем с момента его смерти, — я не чувствую мира с этим.

Но теперь Стелла в безопасности настолько, насколько это возможно. У нее есть свой дом, и она может делать все, что делала раньше, и все, что сочтет нужным делать с этого момента. Я не буду ограничивать ее свободу. На церемонии она не сняла с пальца кольцо Бэрона, но позволила мне надеть то, которое я купил у служителя. Это местная версия почти нереактивного, пластичного металла, который так любят люди: золота. Но здесь добывают драгоценный металл, который называется джерен, и он рубиново-красный и красивый.

Я ношу его бóльшую версию на собственном пальце. Первое и последнее украшение, которое я собираюсь когда-либо надеть. Я испытал страннейший прилив чувств, когда провел его по левому пальцу, пока он не уперся в сустав.

Женат.

На Стелле Бэрона.

Я никогда не предполагал, что это произойдет. Очевидно, Стелла тоже никогда бы не думала об этом. Как она сказала мне ранее, она любила Бэрона, и всем, кто их видел, было ясно, что это так. Более того, Бэрон любил свою жену. Было легко понять почему. Она красивая женщина и нежная леди, способная поддержать и, судя по всему, что я видел, идеальный партнер и вторая половинка для человека.

Теперь она вторая половинка Йондерина. Стелла — моя вторая половинка.

Если бы я мог сейчас заглянуть в свой собственный мозг, я представляю, как все его сектора гудели бы от изумления. Они гудят с того самого утра, когда я постучал в дверь Бэрона, раздраженный тем, что мой странный друг-инопланетянин не пришел на нашу встречу с Алвертом Галенстеном. Сперва, я задался вопросом, не спаривается ли он снова со своей женой, что являлось достаточно частой причиной его опозданий. Брачные привычки людей часто приводили меня в замешательство. Почему они позволяют себе прикасаться друг к другу, если знают, что у них есть другие обязательства? Срочные обязательства, на которые они не должны опаздывать, не говоря уже о тех, которые они не должны пропускать вообще.

Я постучал в дверь их дома в стиле ранчо с широким крыльцом и крытыми качелями, с которых открывается вид на часть реки. Я ожидал, что Бэрон откроет дверь с улыбающимися глазами, застенчиво поджатыми губами, и все области его мозга засияют от повышенной активности. Его разум был бы традиционным фейерверком в честь Дня независимости по сравнению со образами, которые я видел у мужчин во время полового акта в салуне. Я всегда объяснял это отличие тем, что он женатый мужчина, с сильно распространившемися по его организму связующими веществами, а те мужчины лишь участвуют в случайных встречах.

Теперь, когда я сам соединился со Стеллой, я ни на секунду не верю, что мой мозг испытывал лишь легкое «облачко» активности. Это должен был быть настоящий ураган Стелла в моей голове.

Но вместо печального раскаивающегося Бэрона, опоздавшего на встречу, и подозрительно растрепанной Стеллы я обнаружил только обезумевшую Стеллу.

А мой друг был мертв.

Врач сказал, что у него остановилось сердце. Я почуял запах яда, наклонившись над Бэроном и обнюхав его, как дрессированная гончая, хотя и ждал, что пока я осматриваю тело, доктор отведет Стеллу в сторону, чтобы сказать ей что-нибудь в этом роде.

Я не смог найти ничего подозрительного. И поверьте мне, я хотел. Я хотел найти предлог — любой предлог — чтобы напасть на кого-нибудь. Но мозг доктора не проявил и намека на обман, когда он постановил, что смерть наступила по естественным причинам.

— Он был молод, но такое случается, — он покачал головой. — Чертовски бессмысленная трагедия, — сказал он с искренним сожалением.

Нет более правдивых слов. Бэрон был хорошим человеком. Справедливым человеком. Мудрым, покладистым и верным. Он также принял под свое крыло немного невнимательного инопланетянина и научил его, как лучше жить в этом мире.

Я не был готов идти по миру без него. Я даже не знал, что мне стоит беспокоиться о том, что настанет день, подобное случится.

Я уверен, что Стелла чувствовала то же самое.

Пока мы в шоке изо всех сил пытались поверить, что Бэрона больше нет, соперники на скотоводческих ранчо ликовали. Возможность поглотить все поместье Бэрона лежала перед ними, как расстеленный для пикника плед.

Все, что им нужно было сделать, — это жениться на Стелле.

А если она не согласится, то они все равно могут взять ее и получить все, что захотят.

Что касается Стеллы, то она, вероятно, считает, что я едва ли лучше стервятников, кружившихся над имуществом ее мужа, но я твердо намерен относиться к ней хорошо и предоставить ей всю возможную свободу. Я также могу искусственно дарить ей счастье всякий раз, когда нахожусь достаточно близко к ней, чтобы манипулировать ее мозгом. Надеюсь, со временем этого будет достаточно, чтобы увидеть ее по-настоящему счастливой.

Я обхожу запряженную пару лошадей и забираюсь на место возницы. Мои ножные протезы не обладают чувствительностью, но в каждой конечности и кибернетическом пальце установлены сенсоры, которые передают биологическую обратную связь — почти как настоящей пальцы. Эта технология позволяет мне ощущать температуру, ходить, подниматься по ступеням, прыгать и бегать с точностью, которую я ценю, и технологии становится лучше с каждым днем.

Некоторым людям при виде протезов становится не по себе. Сидя рядом со Стеллой, я думаю о том, что она никогда не показывала — ни внешне, ни в деятельности своего разума, — что мои кибернетические компоненты нервируют ее. Она очень отзывчивая леди.

Мы оба молчим по дороге к дому, ее и Бэрона. Теперь это наш дом.

Пока я распрягаю лошадей, Стелла громко захлопывает дверь дома. Она тоже громко запирает ее, но я предусмотрительно прихватил ключ от дома, который принадлежал Бэрону. Я узнал его, потому что почувствовал на нем его запах, а также запах мусора из карманов, лошади и Стеллы. Запах был слабым, но я уловил его, когда рассматривал ключи, висевшие на крючках у входной двери, прежде чем сопроводить ее в офис, где мы подписали документы о браке.

Работники ранчо, должно быть, не видели, как я управлял экипажем. Судя по тому, как они подкрадываются к стойлу и подсматривают, я думаю, они ожидают увидеть Стеллу, распрягающую лошадей. Задние части содержимого их черепов светятся желтым, таким ярким, что кажутся радиоактивными. Возможно, они думают застать Стеллу врасплох, пока она ухаживает за животными. Поэтому они поражены, обнаружив меня, и когда я молча показываю каждому из них палец с кольцом (вместе со средним — земной жест, которому Бэрон научил меня несколько соляров назад, но я так и не привык к нему: мой указательный палец тоже всегда пытается подняться), они ошеломлены. Они ускользают, их мозги гудят, когда они осознают, что теперь я — защита Стеллы.

Они быстро приступают к своим обязанностям, проявляя большую концентрацию, чем, готов поспорить, они демонстрировали за последние недели. Ведь теперь исчез соблазн урвать шанс на повышение.

По крайней мере, пока я жив.

Моя жизнь внезапно повисла на волоске. Я делаю себе пометку немедленно начать откладывать средства на имя Стеллы на случай непредвиденных обстоятельств. Если я умру, у меня будет «выходной пакет» — достаточно средств, чтобы вернуться на родную планету или сбежать в любую точку галактики, если придется. На этот раз, если она снова овдовеет, ей не придется продавать скот, облигации, акции или землю, чтобы иметь физические кредиты для побега. Она возьмет все в свои руки.

Если я умру, я хочу, чтобы она была в безопасности подальше отсюда. Мы оба знаем, что одна она не будет в безопасности. После того, как ей представятся реальные возможности для отъезда, я полагаю, она могла бы воспользоваться возможностью сбежать от меня в любое время, как только будет иметь достаточно средств. Мне странно не хочется обдумывать эту мысль. Если Стелла уедет, я буду… тосковать по ней. Возможно, из-за того, что она была так дорога Бэрону, во мне есть что-то, что ощущает связь с ней.

Теперь, когда мы в буквальном смысле установили связь, я чувствую ее повсюду. Связующие эмоции пронизывают мое сознание. Химические вещества для интимных отношений проносятся по организму, связываясь с рецепторами, изменяя мои чувства.

Когда я смотрю сквозь стену дома на биоструктуру Стеллы, я вижу, как те же изменения происходят и в ее сознании. Но я также вижу нарастающую активность в области ее мозга, отвечающей за сильный гнев.

Мне не хочется входить в дом. Но я пользуюсь своим ключом, и меня встречает такой пристальный взгляд, что я почти готов извиниться и выйти обратно на улицу. Я этого не делаю, потому что мое присутствие как хозяина поместья отпугивает хищников. (Хищников, отличных от меня.)

Я занимаюсь в кабинете Бэрона до обеда, разбираясь с бумагами и контрактами, большинство из которых я уже просмотрел. Сейчас я знакомлюсь с его организацией работы и составляю представление о том, какие шаги я предприму дальше. В первую очередь нужно вызвать сотрудников в дом и продемонстрировать им, что Стелла находится под моей защитой — насколько это вообще возможно. Йондерины не популярны в этих краях, но, по воле провидения, мой вид вызывает некоторый страх.

Я смогу защитить ее наилучшим образом, если буду жив, но когда я сажусь напротив нее за стол ужинать, задняя часть ее мозга гудит от злости желто-зеленым цветом, особенно когда она ставит передо мной тарелку с едой. Таким образом, я совершаю немыслимое и решаю, что лучше выброшу еду впустую, чем рискну отравиться. На всякий случай, если она настолько зла.

Когда она втыкает нож в стейк на кости, пока тот не врезается в фарфоровую тарелку, я решаю, что она именно настолько зла.

Я облизываю губы и перевожу взгляд с острия ножа на ее разъяренное лицо.

— Если я извинюсь, это сделает твою трапезу более приятной? Или мне следует остаться и составить тебе тихую компанию?

— Можешь идти нахуй, — слышу я, как она бормочет сквозь стиснутые зубы. Но я слышу ее только потому, что у меня отличные чувства. Обычному человеку хватило бы остроты восприятия лишь на то, чтобы уловить децибелы ее рычания.

Я решаю пока не двигаться. Это кажется самым безопасным. Я провожу большим пальцем по запотевшему стеклу, как обычно, загипнотизированный видом воды. Я не скучаю по дому в океана, но я скучаю по плаванию. Мои протезы можно погружать в воду, что позволяет мне немного плавать. Они также могут отсоединяться, хотя у меня больше нет хвостовых плавников, с которыми я родился. Эта потеря никогда не перестает вызывать у меня легкую меланхолию. Но я многого добился с тех пор, как начал ходить по твердой земле. Я не жалею о своих улучшениях.

— Ты не собираешься есть? — спрашивает Стелла, с едким тоном в каждом слоге

— У меня серьезные опасения, что ты отравила мою порцию, но я благодарю тебя за предложение.

К моему удивлению, Стелла вскрикивает «Ха!»

Всего один испуганный вскрик — не смех. Правда, зоны черного юмора в ее голове все еще подсвечены слабым светом. Это лучше, чем ярость, но я не могу не отметить: раз не было отрицания, мой отказ от этой трапезы остается непоколебимым.

Когда Стелла заканчивает и, извинившись, встает из-за стола, я благодарю ее за обслуживание и беру свою тарелку. Она останавливает меня, «Оставь это», и я бормочу спасибо, прежде чем выскользнуть из комнаты, выйти из дома и занять место на крыльце.

Я не качаюсь на качелях. Я никогда не сидел на качелях на веранде и сейчас не заинтересован в этом. Это было место Бэрона и Стеллы. Я сажусь в кресло-качалку с видом на реку, в котором сидел много раз.

К моему удивлению, некоторое время спустя я оборачиваюсь и вижу Стеллу рядом со мной. Она качается на качелях и тоже смотрит на реку. Она настолько подавлена, что я даже не почувствовал ее приближения.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.

Она продолжает пялиться на воду.

— Ты что-то сделал со мной. Когда ты был… Я чувствовала, что ты в моей голове. Манипулируешь моими эмоциями.

Я сглатываю.

— Да. Прости. Я надеялся, что это поможет…

— Ты можешь заставить меня снова почувствовать то же самое? — ее глаза встречаются с моими, гнев на меня и ее беспомощность исчезли, сменившись усталостью и пронизывающей до костей пустотой. Это пустота, оставшаяся после того, как кратер уничтожит все вокруг.

Затем ее взгляд становится острым, как бритва.

— Только не секс. Просто прикрой все, что болит у меня внутри. Как одеяло, которым накрывают испачканный диван.

То, что она упомянула диван, заставляет меня задуматься, не думает ли она о диване, на котором я ее уложил. Может быть, мы оставили на нем пятна, но более вероятно, что она думает о том, что я сделал с ней, как о пятне. Я ощущаю успокаивающую грусть, исходящую от Стеллы, и слабо сжимаю руки в кулаки.

— Хорошо. Я могу заставить тебя почувствовать то же самое здесь и сейчас, если хочешь?

— Пожалуйста, — шепчет она.

Я пытаюсь воссоздать приятный вихрь в ее голове. На этот раз она не сопротивляется мне. В конце концов, я управляю ею до такой степени, что ее губы растягиваются в улыбке. Но она неестественна и выглядит рефлекторно. Она выглядит неправильно. Как будто моя марионетка. Мне приходится отвернуться и притвориться, что я смотрю на бескрайние просторы суши, одновременно стимулируя участки ее израненной психики.

Опускаются сумерки. Я встаю, спускаюсь с крыльца и оказываюсь на лужайке. Прохожу по дорожке взад-вперед. Когда я отхожу слишком далеко, моя связь с ней рвется, и я теряю картинку из ее разума. Она перестает реагировать на мое вмешательство.

Ее грудь поднимается и опускается, дыхание становится немного быстрее, когда она приходит в себя. Между нами проходит несколько минут тишины, в течение которых я думаю, не спросить ли мне, хочет ли она большего, но сдерживаюсь, задаваясь вопросом, насколько это слишком сильное вмешательство, когда она хрипит:

— Ты обнимешь меня после?

Бросив на нее озадаченный взгляд, я хмурюсь.

— После чего? Еще…

— После того, как мы снова займемся сексом. Ты не мог бы… — она выглядит так, словно пытается проглотить собственный язык. — Пожалуйста, обними меня. Я думаю, что хочу, чтобы меня обняли.

— О, — я полностью останавливаюсь у подножия лестницы крыльца.

Я подумываю сказать ей, что буду обнимать ее независимо от совершенных сексуальных действий, но сама возможность секса в будущем заставляет меня осознать, что, возможно, я не смогу прижимать ее к себе, не желая большего. Я не знал, чего мне не хватало в акте совокупления, и теперь, когда я знаю, то обнаруживаю, что хочу испытать это снова. Очень сильно.

— Сейчас подходящее время?

Ее взгляд метнулся ко мне.

Я развел руками.

— Я не уверен, как это работает.

Стелла резко моргает один раз, затем два раза и выдыхает с открытым ртом. Я поднимаюсь по лестнице, подходя достаточно близко, чтобы увидеть в ее сознании недоверие и смирение.

Когда она встает на ноги, в ее мозгу ярко светится покорность судьбе.

— Давай покончим с этим.

ГЛАВА 4

СТЕЛЛА

Я веду его в дом. В отличие от многих ночей с Бэроном, я не держусь за руки с мужчиной, который является моим мужем, когда мы направляемся в спальню, чтобы соединиться. И я не замираю в дверях комнаты, чтобы соблазнительно раздеться.

Я останавливаюсь перед шкафом, лицом к открытым дверям. Моя одежда лежит слева… Вещи Бэрона аккуратно развешаны справа.

Позади меня загорается лампа. Я хочу попросить К'веста выключить ее, но так лучше. Не уверена, что хотела бы, чтобы относительно незнакомый человек брал меня в темноте. Не думаю, что мои нервы выдержат это.

Онемевшими пальцами я нащупываю край свитера и стягиваю его через голову. Тянусь за спину, чтобы нащупать застежку лифчика.

Инопланетные пальцы касаются меня, и я замираю.

К'вест ничего не говорит, и я благодарна ему за это. Если бы он попросил разрешения раздеть меня, я бы вскипела, подавляемое разочарование от того, что он может делать со мной все, что захочет, съедало бы меня заживо. Что любой мужчина может делать со мной все, что захочет, и у меня нет сил остановить его. Изменить положение вещей. Это бесит. Это душит. Это несправедливо.

Рука с грубой кожей К'веста гладит меня по спине.

Костяшки пальцев другой его руки скользят по мягкому изгибу моего бока. Добравшись до джинсов, он останавливается. Когда я не двигаюсь, он цепляется за петли и использует их, чтобы развернуть меня, пока я не оказываюсь лицом к нему.

Я не поднимаю голову. Я смотрю на его горло.

Его кадык вздрагивает, а затем он расстегивает пуговицу и молнию на джинсах.

Я засовываю большие пальцы рук в карманы, чтобы стянуть их с себя. В моих движениях нет страсти. Это ничем не украшенная, не вызывающая снисхождения функция. Раздевайся. Будь пассивной. Несмейплакать.

У меня болит горло, и я чувствую, как слезы стекают — или скапливаются — в той зоне ниже и позади миндалин. Знакомое ощущение, когда плачешь внутрь себя, а не наружу. Когда джинсы сброшены с ног, я бесцеремонно стаскиваю трусики, обхожу К'веста и набираюсь смелости, которая мне нужна, чтобы подойти к кровати.

Я любила мужчину, с которым делила эту постель. И теперь я буду в ней под его другом. Его другом, который меня не любит, его другом, которого я едва знаю.

Позади себя я слышу звяканье ремня К'веста. Я слышу, как он поднимает свой пистолет повыше, похоже, на полку в шкафу. Вероятно, надеясь, что он сможет поймать меня, когда я выскользну из постели посреди ночи, подтащу обеденный стул к шкафу, чтобы дотянуться до него, а затем…

— О чем ты думаешь? — спрашивает К'вест, в его голосе звучит любопытство и, возможно, настороженность…

Вопреки себе, я слегка улыбаюсь. Вероятно, это злая улыбка. Это нехорошие мысли.

— О том, что может случиться с тобой, когда ты заснешь.

— Хм. Я так и предполагал. Есть область мозга, которая излучает активность, когда у тебя возникают жестокие мысли. В частности, те, в которых ты рассматриваешь возможность причинить мне вред.

Удивленная, я смотрю на него.

И он… голый.

У меня возникало праздное любопытство относительно того, что находится под одеждой К'веста. Именно так происходит, когда видишь инопланетянина и спрашиваешь себя: «На кого, черт возьми, он похож?» Никогда не думала, что у меня будет возможность узнать. Никогда не жаждала такой возможности.

На его бедрах кожа покрыта мелкими чешуйками. Такими же чешуйками покрыт и пах, как и значительная эрекция…

Пенис длинный и толстый, и из него сочится голубая жидкость. По бокам ствола много прожилок. Это интересно. И я думаю, что стоит к этому привыкнуть.

Я заставляю себя отвести взгляд от члена, умудряясь переключить внимание на кибернетическое бедро. Кибер-ноги выглядят как обычные протезы, не совсем человеческие, но прочные и высокотехнологичные, и они выполняют ту работу, которая требуется. Непрошеный, мой взгляд путешествует по всему его телу (не раз останавливаясь на пенисе и тяжелой мошонке), пока я не могу заставить себя посмотреть ему в лицо.

Я думаю, он наблюдает за мной, изучая выражение моего лица. Или, возможно, исследует разум.

— Ты можешь видеть, если я нервничаю? — спрашиваю я одеревеневшими губами.

— Ты нервничаешь, и да, я могу, — подтверждает он.

Неглубоко вдыхая, я указываю на свою голову.

— Ты можешь заставить меня… — слова замирают. Я даже не уверена, о чем хочу попросить. Что лучше — наслаждаться сексом с ним или молча стерпеть это? Я не знаю, от чего мне станет хуже.

Глаза К'веста меняют цвет с черного на кибернетический голубой.

— Стелла? Ты хочешь, чтобы я стимулировал тебя для облегчения входа?

Я не уверена, имеет ли он в виду мою голову или тело, но молча киваю.

Оказывается, он имеет в виду и то, и другое.

Я резко вдыхаю, когда он заключает меня в объятия. Откидываясь назад, он переводит взгляд между нашими телами, проводит большим пальцем по моему животу, с давлением обхватывает мои ягодицы, смягчая прикосновения, когда достигает щели и находит клитор.

В моей голове будто открывается ящик с восторгом. Не сексуальным, а в принципе. Это может быть что угодно. Но счастье — чистое, как когда выигрываешь в лотерее желанный приз. Или когда делаешь что-то исключительно хорошо.

А затем К'вест поворачивает меня и прижимает лицом к кровати, мои бедра свисают с матраса, он подходит ко мне сзади.

По-собачьи — не моя любимая поза. Не потому, что так неприятно, — приятно — но потому что я предпочитаю близость миссионерской позы.

Но хочу ли я смотреть в лицо К'весту?

К'вест полностью останавливается позади меня. Он отводит волосы с моего уха и наклоняется, чтобы спросить:

— В чем дело? Здесь, наверху, — он проводит горизонтальную линию над верхушкой моего уха, — у тебя целые зоны вспыхивают цветом, чтобы тут же потухнуть и взорваться на противоположных участках черепной коробки. Ты выглядишь… противоречиво. Будто в разладе с собой.

Мне кажется, что мой мозг похож на игру «Саймон говорит»⁵, но поскольку К'вест, вероятно, никогда не знал ни одной из этих старых игр, я не упоминаю об этом.

— Не волнуйся. Просто обними меня потом, хорошо?

Наступает многозначительная пауза, прежде чем К'вест нежно гладит меня по волосам.

— Я так и сделаю, Стелла.

— Сначала, пожалуйста, сделай так, чтобы мне снова стало хорошо, — прошу я тихим голосом.

Рука К'веста осторожно обнимает меня за талию.

— Конечно.

И вот так удовлетворение переполняет меня, как первый кусочек утонченной помадки, тающей на языке, с пикантной каменной солью сверху. Пока К'вест ощупывает пальцами промежность у меня между ног, с искренней сосредоточенностью пытаясь доставить удовольствие моему телу, я позволяю странному удовольствию, зарождающемуся в мозгу, полностью укорениться.

Когда толстый член К'веста толкается в мою пизду, я выгибаю спину и наслаждаюсь, когда меня накрывает волна безмерного счастья. Он толкается с эффектом, похожим на тот, который я получаю, когда вижу корзину, полную веселых щенков.

Если я позволю себе расслабиться, это приятно.

Меня здесь нет, Бэрон не мертв, и ничто из этого не причиняет мне боли.

Физически мне не больно, и я смутно осознаю, насколько влажная, когда тело приветствует глубокий толчок К'веста. Вместо того чтобы действовать жадно и агрессивно — а он мог бы, несомненно, мог просто взять что хочет, как хочет, и нет никого, кто защитил бы меня, — Квест подходит к этому акту как к особому удовольствию. Только вот свою порцию восторга он получает… несколько иным способом.

Шлеп-хлюп! шлеп-хлюп! шлеп — хлюп! Наши тела раскрепощены, когда он начинает двигать бедрами, мое лоно неохотно позволяет ему выйти, и также сильно мне нравится чувствовать, как он скользит глубоко внутри, возвращаясь.

В мыслях я на лугу, окруженная чудесными бабочками. Я не видела бабочек с тех пор, как покинула Землю.

— Что это такое? — К'вест хрипит, тяжело дыша.

Внезапно изображение исчезает, и мужчина, не мой муж, прижимает меня к краю кровати, его кожа потная там, где он тяжело нависает над моими бедрами, капли пота со шлепком падают, ударяясь о мою спину, покрытая чешуей мошонка идеально ударяет по этому чувствительному месту вверху вульвы, когда он врезается в меня в темпе, достаточно быстром, чтобы сотрясти всю кровать.

Его бедра ударяются о мои с громким шлепком, а яйца снова ловко ударяются о клитор, заставляя мой рот приоткрыться…

И К'вест наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Стелла? — его палец перебирает волоски, прилипшие сбоку на мою щеку. Когда я не отвечаю, то чувствую осторожное прикосновение в своем сознании, такое же осторожное, как рука, которой он убирает волосы с моего лица. И сразу же я заново переживаю воспоминание о получении высокого балла за тест, к которому усердно готовилась. Восторг, который я испытала. Облегчение.

Плыву на той же волне, как будто снова нахожусь в том классе, ни одна деталь дня не запомнилась отчетливо, за исключением ликующих чувств, рой бабочек тоже вспоминается мне, такой же захватывающий.

— Вот это, — говорит К'вест, врываясь в образ.

Однако это не разрушает чары. Как будто он гладит меня внутри головы, я продолжаю кружить по этому лугу, испытывая неописуемый трепет при виде всех цветов на самых хрупких крыльях, сотнях крыльев.

— Бабочки, — выдыхаю я.

— О-о, — задумчиво бормочет К'вест. И очень вежливо снова начинает проталкиваться в меня, и капля влаги выдавливается из моих растянутых нижних губ, когда он проникает внутрь, она скатывается по моей ноге, липкая и горячая, и быстро остывает. Моя влажность и его предэякулят, я полагаю. И мне все равно.

Мы с бабочками получили «отлично», и Бэрон не умер, этого не может быть.

Другая его рука проскальзывает подо мной и ложится между грудей, прижимая меня вплотную к разгоряченному и мощному торсу, мышцы напрягаются, когда он ложится на меня достаточно, чтобы подмять под себя.

В моем сознании расцветает надежда: я вспоминаю, как Бэрон опускается на одно колено, и ему дважды приходится откашляться, прежде чем он может выдавить из себя: «Ты выйдешь за меня замуж?».

Его голос надломился, ужас был очевиден для сильного, храброго молодого человека, которого я ужасно хотела видеть своим мужем.

«Да!» — закричала я, прыгая на него.

Точно такой же восторг так же чувствуется в этот момент, как это было тогда. Я так счастлива. Я вскрикиваю, когда оргазм обрушивается на меня, как приливная волна. Но в то же время я осознаю, что мне очень, очень грустно: то самое воспоминание, которое доставляет мне удовольствие, терзает меня на задворках сознания. Появляется горьковато-сладкая нотка, за которой следует что-то вроде холодного принятия.

Бэрона больше нет.

Его прекрасное предложение с таким же успехом могло никогда и не состояться. То, что у нас было, закончилось. Разрушено.

Мой новый муж внутри меня. Прямо сейчас. И он только что заставил меня кончить.

Он тоже кончает, подгоняемый, кажется, пульсирующей реакцией моего тела, прижимая меня так крепко, что ребра скрипят, а дыхание со свистом вырывается, когда его вес опускается достаточно сильно, чтобы вдавить меня в одеяло.

Меня охватывает радость, и хотя на этот раз нет воспоминаний, что соответствовали бы этому ощущению, это похоже на то настроение, которое бывало у меня перед Рождеством в детстве. Когда воздух пах хрустящей корочкой и теплыми специями, а на улице было достаточно холодно, чтобы кожа покрылась мурашками, и все казалось таким чистым и свежим.

К'вест тащит меня с собой на кровать, прижимая крепче, чем пантера сжимает оленя в джунглях. Его рот тянется к моему горлу, тоже как у пантеры, зубы смыкаются на моей коже. Но вместо того, чтобы укусить, он пробует меня на вкус, слизывает пот и целует. Как будто он устал, но благодарен, а я — аромат, который возбуждает его.

Это приятная мысль, и мне нравится, как крепко он меня держит. Я чувствую, что так меньше готова разорваться на части. Но мне все равно больно. Внутри, в таком глубоком уголке моей груди, до которого никто не может дотянуться — если только его способности не распространяются на сердце, — я испытываю безумную боль.

ГЛАВА 5

К'ВЕСТ

Стелла молчит, и ее настроение падает так быстро, что я могу только с тревогой наблюдать, как активность в ее голове затихает, словно городской квартал, в котором отключили электричество.

Я изо всех сил стараюсь не заснуть и активирую все центры удовольствия, к которым у меня есть доступ, пока сжимаю ее в объятиях, наслаждаясь тем, как она ощущается, когда я сильнее прижимаю ее к своей груди, принимая вес, перекатываясь на спину и укладывая ее на себя. Мой пот остывает на ней, и там, где она не прилипает к моим участкам, которые имеют человеческую кожу (или достаточно близкий эквивалент), ей становится холодно. Я глажу ее предплечье ладонью.

Ты лежишь на одеяле, идиот, я понимаю. Я копошусь, чтобы высвободить его, выворачиваюсь набок, воюю с толстым покрывалом, которое обвивается вокруг ног, удерживая их в ловушке — чувство, которое я ненавижу, которое заставляет панику подниматься внутри, как, я полагаю, какой-то древний инстинкт связанного сетями. Но в конце концов я расправляю постель и отодвигаю покрывало достаточно, чтобы мы могли укрыться.

Во время этого процесса Стелла ни разу не пошевелилась. Она никак не реагирует на то, что я держу ее, и мысленно не сопротивляется моим действиям. Она позволяет мне играть на ее центрах счастья с максимальным доступом, который можно дать известному дирижеру оркестра, если бы только у меня было такое умение. Я могу сказать, что иногда путаюсь в секторах и попадаю в другие точки, но она не жалуется. Просто позволяет себе чувствовать все, чем я могу смягчить ее реальность.

Я не позволяю себе уснуть раньше нее, — и только после того, как она уже парит на блаженном облаке, проецируя те же образы странных трепещущих насекомых, которые приводят ее в восторг.

Когда я просыпаюсь, в комнате темно, лампа выключена. Однако из приоткрытой двери льется свет, а запах еды и громкое шкворчание мяса в раскаленном масле приводят меня в чувство настолько, что я поднимаюсь в вертикальное положение.

Я, спотыкаясь, выхожу из спальни, а Стелла поднимает голову, в одной руке у нее лопаточка, изо рта торчит полоска бекона, глаза расширяются.

Следую за ее взглядом, опускающимся ниже моего пупка, туда, где на мне нет ни клочка одежды.

Мой пенис гордо торчит, как матросский марлинспик⁶.

Неудивительно, что таз кажется напряженным и горячим. Этого мне стоит ожидать от семейной жизни? С самого первого раза со Стеллой я был отвлечен мыслями о сексе с ней, а прошлой ночью был поглощен надеждой, что она подаст мне сигнал, что тоже хочет спариться со мной. Для того, кто не понимал привлекательности секса или стремления к спариванию, это поразительно. Действительно, ошеломляюще.

Это нормально?

Я не осознаю, что озвучил вопрос вслух, пока Стелла не издает звук, похожий на сдавленный смешок.

Я отвлекаюсь от себя и смотрю на нее.

Ее щеки вспыхивают румянцем, и она переводит внимание на содержимое странной складной сковороды. Стелла закрывает крышку, смотрит на часы над плитой, а затем ставит противень с полосками бекона на остывающую конфорку, откладывает лопаточку и подходит к обеденному столу, опираясь руками о прочные доски, из которых состоит столешница.

Она бросает на меня взгляд через плечо, приподнимая бедра.

— Давай, — она плюет себе на руку и задирает ночную рубашку (предмет одежды, который у меня никогда не было причин замечать или иметь мнение о нем, пока я не увидел, как он облегает ее изгибы), пока та не сбивается во впадинку на пухлых ягодицах, и размазывает слюну между половыми губами.

Думал ли я раньше, что был ошеломлен?

— Мне это снится? — в горле першит, и слова выходят сухими.

Стелла смеется.

— Поторопись, или то, что в вафельнице, сгорит.

Я даже не спрашиваю, хочет ли она удовольствия. Вероятно, с меньшей утонченностью, чем если бы я был в полном сознании, я воздействую на ее центры удовлетворения, пока она не возбуждается, а я проигрываю, как она трогала себя, чтобы стать влажной, когда я вхожу в нее, — это было возбуждающе, — заставляя нас обоих застонать.

Она наклоняется над столом, и столовое серебро гремит по тарелкам, но конструкция стола прочная. Твердый и чертовски тяжелый, поэтому он едва двигается, даже несмотря на энтузиазм моих толчков. У меня есть только мгновение, чтобы подумать, что Стелла знала о строении стола не понаслышке — и еще мгновение, чтобы отбросить мысль о том, что она, вероятно, отдавалась Бэрону вот так, именно таким образом, потому что я действительно уверен, что он просыпался голодным по этому трогательному созданию, которым является его жена, его хитрая пара, эта утренняя сирена. Я поддаюсь порыву врезаться в ее тело, вонзаясь в нее с такой силой, будто могу протаранить ее насквозь до противоположной стены.

В тот момент, когда запах гари начинает неприятно щипать ноздри, я кончаю внутри нее — глаза закатываются, бедра становятся мокрыми, а она извивается, пока я не приподнимаюсь достаточно, чтобы она могла высвободиться. Отделяясь от меня резким движением, расплескивает мою жидкость, крутится и выскальзывает из-под меня, бросаясь спасать еду на плите от возгорания.

Мое тело в замешательстве, пока она порхает вокруг, наполняя тарелки, накладывая и разливая то, что готовилось на плите. Я — смесь эйфории, удовлетворения и бесчувственности. И еще слишком рано для такого рода беспорядка.

От плиты доносится сухой смешок — это снова Стелла, издающая звук, похожий на веселье.

— Садись, — приказывает она.

Механически я подчиняюсь.

— Который час утра? — спрашиваю я.

— Все еще ночь.

— А. Мы… это завтрак или что-то вроде полуночного перекуса?

— Я думаю, это что-то между. Я не могла уснуть.

Я, моргая, смотрю в свою тарелку, когда она кладет стопку кондитерских изделий в странную клеточку на и без того растущую горку таких же блинчиков.

— Что случилось? — спрашивает она, отворачиваясь от плиты, чтобы посмотреть на меня. — Они не отравлены.

— Я ценю это, — говорю я ей с кивком. — И я просто немного сбит с толку. По нескольким причинам. Эта еда чужеродная, а в довершение дезориентации, мои глаза будто отказываются фокусироваться. Но пока это тревожит меня лишь отчасти.

— Они черные.

Я поднимаю на нее глаза.

— Твои глаза, — говорит она, почти застенчиво отводя от меня взгляд. Возится со складным кухонным инструментом на. — Они не заполнялись синими линиями данных, за исключением того момента, когда мы… разбудили тебя.

Я одариваю ее кривой сонной улыбкой, которая, кажется, действует на нее. Если бы мои глаза работали, я, возможно, смог бы точно увидеть, как именно.

— Спасибо тебе за приветливое пробуждение. Это было облегчением во многих смыслах.

Она легкомысленно фыркает и сосредотачивается на приготовлении еще большего количества еды.

— Это что-то вроде запеченных медовых сот? — спрашиваю я.

Она хмурится через плечо и изучает меня.

— Это вафли. Ты никогда не видел вафель?

Я качаю головой.

— Возьми вон то блюдо, на нем растопленное сливочное масло. Да, вот это. Полей им свою стопку. Теперь добавь ягоды. Сироп в кувшине слева от тебя, и это из настоящего клена с Земли, так что наслаждайтесь им так, словно он драгоценен, потому что так оно и есть.

— Спасибо, что поделилась, — говорю я ей, тронутый.

Она пожимает плечами, поджимая губы, прежде чем снова отвернуться к плите. Похоже, это способ показать, что ей не совсем комфортно.

Я решаю попробовать поесть в надежде, что проснусь достаточно, чтобы точнее понять ее.

Вафли просто восхитительны.

— Если они отравлены, — стону я, — то оно того стоило.

Стелла смеется. Хотя и короткий, но крошечный всплеск счастья неподдельный — и с этим звуком мои способности активизировались, и я могу заглянуть прямо в ее голову.

Когда она садится напротив меня, то она приканчивает первую стопку, ни разу не взглянув на меня.

Я не знаю, что ей сказать. Прочищаю горло и наблюдаю, как она напрягается — от всплеска активности ее мозга до момента, как ее руки замерли на вилке и ноже.

— Еще раз спасибо тебе, — говорю я ей. — Ничего, если мы обсудим дела за столом?

Она расслабляется, и ее губы приоткрываются, когда она вдыхает. Ее глаза так и не поднимаются, чтобы встретиться с моими.

— Это было бы здорово. Начинай.

— Скажи, какие первоочередные задачи ты хочешь решить. Я готов сосредоточиться на том, что ты считаешь нужным. Может, попробуем перегнать скот до закрытия осенних рынков?

Она пережевывает следующий кусочек быстрее, чем предыдущий, и запивает его молоком.

— Да, — отвечает она с полоской белой пены над губой.

Отвлекшись на это, я почти машинально протягиваю руку через стол — и смахиваю ее большим пальцем.

Стелла застывает неподвижно, в одной руке сжимая стакан, в другой — вилку.

— Спасибо, — говорит она.

Я киваю и с сожалением опускаю взгляд вниз под стол, на колени. Я все еще голый, и теперь у меня снова встал.

— Что? — спрашивает Стелла.

— Я уверен, что ты не захочешь этого знать.

Ее глаза округляются.

— Опять? Серьезно?

— Я могу заверить тебя, что этот орган очень серьезен.

Стелла ставит молоко и кладет вилку на стол и начинает вставать.

— Нет, — говорю я ей. — Доедай. Мне придется научиться контролировать это.

— Тебе… раньше не приходилось это контролировать? — осторожно спрашивает она, наконец-то глядя на меня более естественно — то есть не избегая моего взгляда. Она смотрит на меня так, словно я инопланетянин или киборг (или и то, и другое вместе, только представьте, ха), возвращаясь к своему блюду, политому сиропом.

— Нет. Меня никогда раньше не интересовало совокупление.

Стелла слегка давится вафлей, но приходит в себя.

— Никогда?

Я отрицательно качаю головой, наблюдая за ее ртом, изо всех сил стараясь не смотреть на ее груди. Я никогда раньше не замечал, как они колышутся. До этого она всегда утягивала их при мне, но теперь они свободно торчат у нее под ночной рубашкой, и это отвлекает.

Стелла откусывает еще два кусочка, как будто ей неудобно, а затем встает из-за стола.

— Все. Давай сделаем это, а потом тебе пора на выход.

— Но ты же говорила, что сейчас середина ночи…

— Если после этого ты не уснешь, значит, у тебя полно энергии, чтобы найти себе занятие подальше от дома, — она заходит в спальню, и я думаю, что должен сказать ей, что все в порядке, но потом она ставит колено на кровать и ползет на середину.

Я оказываюсь на ней сверху прежде, чем она успевает поднять платье.

Я целую ее в затылок, не заботясь о том, что ее волосы мешают. Я использую нос, чтобы откинуть пряди в сторону, мои руки заняты одной из ее грудей и ягодицей.

Заглядывая в ее мысли, я испытываю облегчение от того, что она не выглядит подавленной — больше всего в ней удивления. И одна из секций разгорается по мере того, как я сильнее прижимаюсь носом к ее затылку.

Поэтому я продолжаю лизать ее шею, пока у меня не появляется желание прикусить ее. Когда она вскрикивает, я останавливаюсь, умудряясь пробормотать «Прости», прежде чем сесть.

Медленно, с видимой неохотой, Стелла поворачивается в моих объятиях так, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Все в порядке. Это было… приятно.

Внутри ее головы я вижу, как мерцает центр удовольствия.

— О! Что ж, тогда…

Я возвращаюсь к облизыванию и покусыванию.

— Пососи кожу, — приказывает она, дыша неглубоко и быстро.

Я делаю, как она говорит, ошеломленный, когда реакция ее мозга усиливается еще больше. Восхитительно. Она абсолютно восхитительна.

— Стелла, — стону я, нежно прижимаясь к ней, проводя языком по ее плечу.

Она немного напрягается, и печаль закрадывается в ее мозг.

Мой голос, не Бэрона, осознаю я. Без ее просьб я начинаю управлять центрами ее мозга.

Я жадно вхожу в нее, сжимая ее бедра и оседлав так, словно она здесь для того, чтобы научить меня верховой езде. Но вскоре я замедляю темп движений, потому что ловлю себя на том, что мне нравится двигать бедрами так, чтобы Стелла стонала.

Когда она впервые издает звук, я замираю, наблюдая за активностью ее разума в поисках боли.

Но она испытывает удовольствие.

Я повторяю это движение снова и снова, пока мы оба не начинаем стонать и наши голоса не сливаются.

Позже, после того, как я обнимаю ее, пока ее мозговые волны не успокоятся, после того, как я поднимаюсь с нее и укрываю одеялом, я перехожу к куче моей одежды перед шкафом, одеваюсь, хотя от нее немного пахнет вчерашним днем.

— Ты можешь надеть одежду Бэрона, — говорит Стелла напряженным голосом. — Только… ты немного крупнее.

У нее такой грустный голос.

Я обеспокоенно смотрю на нее.

— Нет, все в порядке. Я сегодня вернусь к себе, чтобы забрать вещи, если ты не возражаешь, что я кое-что перевезу сюда.

— Хорошо.

И с этими словами я достаю пистолет с верхней полки шкафа. Ее пистолет я тоже беру: я хранил их вместе. Поворачиваюсь и подхожу к кровати, наблюдая, как она наблюдает, как я приближаюсь.

— Я отдам его тебе сейчас.

— Боишься, что я отомщу?

— Немного, — признаюсь я.

Она не успокаивает меня. Но уголок ее рта приподнимается — и мое сердце испытывает странное, сильнейшее сжатие.

— Стелла? — шепчу я, глядя ей в глаза, и протягиваю пистолет, который я подарил ее покойному мужу, моему лучшему другу. Лучшему другу, у которого, как я начинаю понимать сам, были все основания так глубоко заботиться об этой женщине. — Думаю, я мог бы влюбиться в тебя.

ГЛАВА 6

СТЕЛЛА

Я не знала, что ответить на заявление К'веста.

Вероятно, он замечает эту гремучую смесь ошеломительной вины, которая накрывает меня вместе с первым трепетом новых отношений.

И, черт возьми, как же неправильно, что они у меня вообще есть. Но сколько времени должно пройти, чтобы я могла принять их без угрызений? Они неизбежны, несмотря на ту головокружительную скорость, с которой моя жизнь развалилась, а К'вест ворвался в нее.

Если бы этому было позволено произойти естественным образом, в моем собственном темпе…

Что ж, вероятно, этого бы никогда не случилось.

Я не знаю, когда была бы готова рассмотреть возможность отношений с другим мужчиной после Бэрона. Может быть, никогда — и я не драматизирую. Я не хочу никого другого, включая К'веста. Но имеем, что имеем. И хотя я могла бы отравить его вчера, К'вест относится ко мне с таким вниманием, когда берет меня, что я действительно начинаю верить, что он не желает мне зла.

Бэрон любил повторять, что человека определяют не слова, а поступки.

Кажется, К'вест пытается создать для меня наилучшую ситуацию, какую только может, и я наблюдаю за его действиями, как мышь за ястребом.

С его возможностями, если бы он был жестоким человеком, он мог бы пытать меня. Он мог бы пытать меня изнутри и снаружи.

Вместо этого он пошел на многое, чтобы… облегчить мне жизнь.

Я начинаю думать, что со своим логическим складом ума К'вест подготовил список «за» и «против» и решил, что брак — лучший вариант для нас обоих, спланировал, какие шаги предпринять, если я с энтузиазмом соглашусь, а затем спланировал шаги на случай, если я этого не сделаю. Ни разу злой умысел не проник в его мысли. Он просто решает проблемы единственным известным ему способом: немного чуждым и безо всякой деликатности. Он — благонамеренный слон в посудной лавке, слегка невежественный, прямо как в тех случаях, когда Барон смеялся и лишь качал головой.

Пробормотав прощание, К'вест выходит из дома, а я встаю с кровати и семеню в ванную, чтобы еще раз привести себя в порядок. Его сперма цвета «не от мира сего» очень вязкая, и ее исключительно много. Нужно спросить, знает ли он, возможно ли зачать межвидового ребенка. Если я еще не беременна, нам нужно разработать какой-то план, если только он не хочет детей.

Что касается Бэрона, я всегда считала, что если бы мы захотели детей, они бы обязательно у нас были. Втайне я знала, что буду рада им, но мне не хотелось иметь детей, пока нет, ведь у нас было столько времени впереди.

Месячные начались через две недели после того, как Бэрон умер. Все эти четырнадцать дней я отчаянно надеялась — сильнее, чем когда-либо в жизни, — что ношу под сердцем его ребёнка. Маленькую частичку его самого.

Теперь, когда родить от Бэрона невозможно, я снова перестала активно надеяться на беременность. Вчера, когда К'вест впервые кончил в меня, я была не совсем в том положении, чтобы отказать. Не говоря уже о том, чтобы приказать ему использовать какую-то форму защиты. И прошлой ночью, и этим утром… ну? Мне было все равно. Я просто хотела почувствовать себя лучше в тот первый раз, а два следующих были больше похожи на удивительное шоу. Как канатоходец, или кто-то, жонглирующий огнем, или шпагоглотатель. Его выносливость более чем неожиданна, и если бы я хотела его так же, как, я думаю, он начинает хотеть меня, я была бы в восторге.

Уже полдень, когда я слышу, как открывается входная дверь. Сердце подпрыгивает, когда я выглядываю из-за двери гостиной со шваброй в одной руке и лампой в другой на случай, если это не К'вест.

Тем не менее, это он. Сегодня в красной рубашке, остальная одежда в обычных темных тонах, выглядит чистой и хорошо выглаженной. Но его лицо сурово, и он захлопывает за собой дверь с такой силой, что она с грохотом врезается в раму.

Мгновенно забеспокоившись, я спрашиваю:

— Что случилось? — я смотрю на его пустые руки. Меня пронзает острая боль, когда я замечаю обручальное кольцо. Женат. На мне. Бэрон мертв. К'вест теперь здесь.

— Где твоя одежда? Что-нибудь случилось?

— Мои вещи в повозке. Они останутся, — говорит он. — И вот, что не так.

Он хватается за перед брюк, где массивная эрекция обрисовывается с ярчайшим совершенством.

ГЛАВА 7

К'ВЕСТ

Я хватаю Стеллу, как только вхожу в дом.

Только после того, как она будет рядом, я смогу сосредоточиться настолько, чтобы забрать свои вещи. Их не так много, поэтому перенести их в дом Стеллы не займет много времени. И поскольку я боялся, что она расстроится или почувствует угрозу, увидев, что я переезжаю на место Бэрона, я поставил чемоданы в свободную комнату с намерением распаковать их позже.

На мне одна из самых красивых рубашек, и после того, как я оставляю Стеллу на кровати, я переодеваюсь в более прочную рубашку, прежде чем выйти из дома. Но перед этим посвящаю Стеллу в свои планы.

— Я хочу взглянуть на записи по скоту. Если поголовье не вакцинировано, начну обход сегодня. Это нужно будет сделать до того, как их отвезут на продажу.

— Проверь и весенних бычков. Убедись, что они действительно бычки, ладно? — что-то темное мелькает в выражении Стеллы.

— Думаешь, мужчины их не кастрировали?

— Думаю, они даже рога у них не подпилили.

Я пристально смотрю на нее.

Она поднимает руки, раздражение ясно читается в расправленных плечах.

— Я внесла это в расписание, но я не слышала и не чувствовала запаха гари, поэтому, возможно, наши бычки по-прежнему с рогами. Я проверяла поилки — вода есть, стадо пасётся вдалеке, но весенний приплод почему-то не подходит пить. Так что остается только гадать, с чем они там расхаживают.

Сжав челюсти, я киваю.

— Хочешь выяснить это вместе?

Она вытряхивает совок и выпрямляется. Подбородок дерзко приподнят, а взгляд становится острым.

— Знаешь? Это было бы здорово. Я бы хотела получить несколько прямых ответов.

ГЛАВА 8

К'ВЕСТ

Мы совершенно опустошены, когда возвращаемся в дом. Едва переступив порог, Стелла объявляет:

— Если ты все еще можешь возбудиться, то придется использовать руку и воображение. Я слишком устала и не могу обещать, что буду бодрствовать достаточно, чтобы…

Я качаю головой.

— Любопытно, но выполнение кастрации убило все мое желание. Я даже не стал твердым, когда ты наклонилась, чтобы проверить копыта.

Развлекательный центр Стеллы тепло светится.

Мы плетемся на кухню.

— Голодна? — спрашиваю я ее.

— Нет, — устало отказывается она. — Я даже не знаю, хочу ли принять душ…

Мы смотрим друг на друга и морщимся.

— По-быстрому, — вздыхает она и плетется в ванную.

Мы оба раздеваемся и принимаем ванну одновременно. В этом нет ни капли сексуального, хотя мои глаза следят за ней с большей жадностью, чем я ожидал от самого себя.

Вытираясь, она натягивает через голову хлопчатобумажную ночную рубашку. Я остаюсь голым. Мы со стоном падаем в постель.

— У меня все болит, — стонет она.

— У меня болят мышцы, о которых я и не подозревал, — признаюсь я.

Она закрывает лицо рукой.

— Утром нам будет очень больно.

— Вполне вероятно.

— Ты можешь дотянуться до лампы?

Кряхтя от усилия, я сажусь и протягиваю руку, пока не щелкаю выключателем, погружая нас в темноту.

К удивлению, мои усталые глаза замечают колебания в потоках разума Стеллы. Колебания и тоска. Затем решимость.

А затем она со стоном боли перекатывается на бок и скользит в мои объятия.

Сонно я обнимаю ее, вздыхая.

— Это мило, — говорю я ей.

— Да, — тихо соглашается Стелла. — Так и есть.

Я жду, когда она уснет, и поддаюсь желанию тихо зарычать, поднимаясь с кровати, потому что все мое тело протестует. Клятва избавиться от мужчин как можно гуманнее подвергнется суровому испытанию, потому что я не только борюсь с болью, но и вынужден оставить теплое и мягкое тело Стеллы, когда она спит, не подозревая о моих планах по обеспечению ее безопасности.

К счастью, она не шевелится, даже когда я принимаю душ во второй раз, избавляясь от следов охоты. И когда я снова присоединяюсь к ней в постели, она сонно прижимается своей грудью к моей, давая любопытный опыт ощущения стука человеческого сердца совершенно иным способом, чем когда я сжимал сердца в грудных полостях ее врагов.

Нежный ритм ее сердцебиения убаюкивает меня, погружая в мягкое, как перышко, царство сна.

ЭПИЛОГ

СТЕЛЛА

Три с половиной года спустя…

Я улыбаюсь своему малышу, наслаждаясь его улыбкой, когда он плещется в мягко текущей воде реки, и поддерживаю его рукой под грудь.

К'вест по другую сторону от нашего ребенка держит рукой ему живот, и смотрит на нас с такой гордостью, что мое сердце немного тает. Больше, чем немного.

— Вот так, Каспиан. Работай ножками. Работай, — инструктирует он.

Мне не нужна способность заглядывать в голову К'веста, чтобы прочитать радость и восхищение, которые он испытывает. Они ясно написаны у него на лице. Когда его пристальный взгляд встречается с моим над нашим сыном, я чувствую, как внутри меня поднимается теплое возбуждение, заставляющее думать, что, как только Каспиан ляжет на дневной сон, у нас будет немного времени для себя.

Каспиан Бэрон Итор родился с человеческими ногами, благодаря моим генам. Однако он унаследовал от отца прекрасную чешую, мелкую, бирюзового цвета, которая покрывает его от бедер до очаровательных маленьких перепончатых пальцев. Он чертовски милый.

И он папин маленький мальчик. Каспиан всюду ездит с отцом, даже верхом впереди К'веста, когда тот в седле.

Что касается К'веста, то, несмотря на то, что в нем нет ничего от Бэрона, Каспиан заполняет пустоту, которую Бэрон оставил после своей смерти.

К’вест делает это для меня. А Каспиан для меня, как глазурь на торте. Блеск в моих буднях.

Мои мужчины делают меня счастливой. Мне нравится наблюдать за ними вместе. И я сказала К'весту, что нам, возможно, нужно сделать еще одну объединенную копию нас самих. На этот раз я хотела бы маленькую девочку, и я сказала об этом К'весту.

С сексуальным блеском в глазах он повалил меня на кровать, сказав, что сделает все возможное, чтобы я была счастлива.

Это его девиз. Через два года после того, как мы поженились, местные законы были изменены в отношении прав женщин в этом регионе Траксии — во многом благодаря лоббистским усилиям К'веста (и моим). Постановление приобрело достаточную популярность, чтобы распространиться на другие области, и женщины здесь наконец-то начинают иметь право голоса и юридическую защиту.

Если с К'вестом что-нибудь случится, я никогда не окажусь в том же положении, что была после смерти Бэрона. И если у нас когда-нибудь родится дочь, она тоже будет в безопасности.

— Сэр? Мэм? — зовет наш управляющий, Фаззи. — У нас проблемный теленок. Только что обтер его.

— Это единственный раз, когда осиротевший теленок может обрадовать, — комментирует К'вест.

Фаззи снимает шляпу и хлопает ею о штанину, отряхивая пыль, его обветренное лицо согласно улыбается.

— Иди сюда, Каспиан, — К'вест поднимает его из воды. — Мы хотим тебе кое-что показать.

Когда Каспиан начинает суетиться, ему грустно покидать реку, я чувствую, что стоит раскрыть сюрприз.

— Пришло время тебе познакомиться со своим детенышем коровы!

— Коровы? — недоверчиво повторяет Каспиан, потрясенно хлопая по ладоням отца.

К'вест поднимает его на плечи, пристраивая покрытые блестящей чешуей ноги нашего сына по обе стороны от его шеи.

— Правильно, Кас. У тебя будет своя собственная нфурская корова…

Каспиан любит коров. Когда я сказала К'весту подготовиться к тому, чтобы завести собаку — потому что какой ребенок не хочет щенка? — наш сын доказал, что я ошибалась, бесконечно прося у нас собственного теленка.

К’вест сказал, что если теленок будет не в доме, то почему бы не дать Каспиану вырастить бычка?

В предвкушении Каспиан возбужденно хихикает, положив руки К'весту на голову, наслаждаясь миром с высоты широких плеч отца, пока мы готовимся к встрече с его новорожденным питомцем.

К'вест протягивает мне руку. Я сжимаю ее, надевая сандалии на берегу реки и касаясь своим плечом руки К'веста, пока мы идем по тропинке к сараю.

— Кого захочет выращивать наша дочь? — спрашивает К'вест, озорно приподнимая бровь.

Впереди нас Фаззи кричит: «Лошадей», понятия не имея, что К'вест упоминает нашу будущую дочь, чтобы пофлиртовать со мной.

Он также не может иметь ни малейшего представления о том, насколько эффективны его очаровательно неопытные попытки добиться моего расположения.

— Наверное, лошадей, — соглашаюсь я, улыбаясь и втайне прикидывая, как пройдут следующие два часа нашего дня: Каспиан будет развлекаться кормлением из бутылочки новорожденного теленка, а после того, как мы провели выходной, плавая, он обязательно крепко уснет — и тогда у нас с К'вестом будет возможность побыть наедине. Может быть, достаточно, чтобы сделать Каспиану младшую сестренку.

— Я наблюдаю за активностью твоего мозга, — предупреждает меня К'вест вполголоса, сжимая мою руку. — Это возбуждает мои чувства…

Я обхватываю его пальцы и провожу свободной ладонью вверх по его руке, прижимаясь к нему и прикусывая губу.

— Это хорошо. Готова воспользоваться тобой, когда у нас будет свободная минутка.

— Только минутка?

Я бросаю на него озорной взгляд.

— Думаешь, захочешь большего?

С серьезным лицом и искренностью в глазах, К'вест поднимает наши соединенные руки, обхватывая мое лицо.

— Стелла, я хочу быть с тобой вечно. Я всегда буду этого хотеть.

Я дарю ему улыбку, мягкую и нежную.

— Я тоже тебя люблю.

Его глаза вспыхивают.

— Не думаю, что смогу ждать. Может, Фаззи присмотрит за Каспианом.

Я ухмыляюсь.

— Нельзя пропустить, как наш сын будет кормить своего первого питомца.

Глаза К'веста становятся электрически-голубыми, а взгляд обращается внутрь себя.

— Я никогда не пробовал, но, возможно, смогу найти переключатель сна в мозгу нашего ребенка.

— Не смей.

Рука К'веста крепче сжимает мою, и он бросает на меня взгляд.

— Я и не собираюсь. Но теперь жалею, что так резко отвергал идею создать ребенка-алкоголика. Половины драхмы⁹ виски хватило бы, и…

Я расцепляю наши руки и хлопаю его по плечу.

Наблюдая за происходящим со своего места, Каспиан удивленно вскрикивает, а затем хихикает, и Фаззи оглядывается на нас и качает головой. Он окликает:

— Если вы двое собираетесь и дальше заигрывать друг с другом, я могу приглядеть за Касом. А вы могли бы проскользнуть в офис амбара, чтобы заняться кое-какой «бумажной работой».

— И именно поэтому, — заявляет К'вест, — ты получаешь прибавку к зарплате.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

Я просовываю руку ему под рубашку, намереваясь слегка ущипнуть, но он уклоняется от меня, как нервный жеребец, заставляя Каспиана радостно захохотать и захлопать в ладоши.

К'вест бросает на меня косой взгляд и постукивает по нижней части черепа.

— Я снова заметил активность в этой зоне у тебя. Ты всегда становишься опасной, когда она загорается.

— Раз уж ты сбежал от меня, что сейчас «светится» у меня в голове?

— Веселье, — его глаза вспыхивают. — И возбуждение, — добавляет он, беззвучно шевеля губами.

Я позволил ему поймать меня в дверях сарая. И когда теленок Каспиана опустошает половину бутылки, а Фаззи понимающе кивает нам и добродушно ухмыляется, я позволяю К'весту затащить меня в офис, где из-за тонких стен ему приходится зажимать мне рот рукой.

Пока мое тело содрогается от удовольствия под ним, он шепчет мне на ухо:

— Я люблю тебя, Стелла.

КОНЕЦ

Об авторе

Аманда Майло — коллекционер самых случайных мелочей. Знаете ли вы, что у растений киви есть разные полы? Вам нужны оба, чтобы вырастить плоды киви. Разве это не круто??

Она обеспокоена давлением при укусе речной выдры — у нее не было возможности проверить это, но, честно говоря, это та часть, которая удерживает ее от присвоения и переселения (оно же кража диких животных) небольшой семьи очаровательных речных выдр.

…В ванну. (По сути, они похожи на резиновых уточок с гладким мехом, но с большим количеством зубов, верно? Верно.)

Продолжительное обдумывание этого плана привело к решению завести еще хорьков, что делает ее очень счастливой. Как и ее обширная коллекция носков до бедер с причудливым рисунком — хотя, следует отметить, хорьки не очень хорошо сочетаются с красивыми носками. Сумасшедшие, когтистые воры!

Она приглашает вас пообщаться с ней в группе «Миньоны Аманды Майло» на Facebook. (Она не назвала группу! У читателей XD отличное чувство юмора!)

Спасибо, что подобрали эту книгу. Аманда надеется, что вы прекрасно провели время. ♥

² C-legs на английском произносится как си-лэгс, также как си — sea — море.