На языке студентов, джентльмен Джонни — более уважительно профессор Джон Бакстер Боуман, председатель исторического факультета — был жизнелюбом, со вкусом и интересом к одежде, обычно не связанной с профессорством. Хотя он жил у миссис Ханрахан, в меблированных комнатах, в основном занятых безденежными аспирантами, его одежда для этого степенного сообщества Новой Англии была вычурной до эксцентричности. Он носил приталенное пальто с каракулевым воротником, лимонно-жёлтые перчатки и был единственным мужчиной в университете, а возможно, и в городе, носившим котелок. Для человека, который так долго проработал в университете, удивительно мало было известно о его личной жизни, кроме того, что он был разведён много лет назад и имел сына, о котором никогда не говорил.

Однако в учёности Джонни Боумана не было ничего эксцентричного. Его репутация прочно основывалась на бесчисленных статьях и трёх переплетённых книгах, опубликованных университетским издательством. Затем совершенно внезапно он приобрёл известность далеко за пределами нашего города или местного мирка учёных. Его последняя книга, «Рост городов», получила премию Гарднера по исторической литературе, которая предусматривала денежное вознаграждение в размере пятисот долларов. Но гораздо важнее было то, что из-за премии критики снова взглянули на книгу, или, скорее, взглянули на неё впервые, поскольку никто из ведущих рецензентов не удосужился ею заняться, когда она впервые появилась, и обнаружили, что это «работа солидной учёности», «крупный вклад в эту область», и заодно «в традициях великих философов-историков». За одну ночь книга начала продаваться, в течение месяца потребовалось ещё одно издание, и она даже появилась на одну неделю в списках бестселлеров. Само собой разумеется, что на факультетских вечеринках рано или поздно разговор заходил о сказочной удаче Джонни Боумана и о завистливых предположениях о размерах его гонораров.

Сам я почти не знал этого человека. Он редко бывал в факультетском клубе, а жёны преподавателей перестали приглашать его на вечеринки задолго до моего прихода в университет. А потом я ушёл с юридического факультета, чтобы баллотироваться на пост окружного прокурора, и стал видеться с ним ещё реже.

Поскольку президент предложил мне взять длительный отпуск, а не уходить в отставку, я всё ещё официально оставался членом факультета и в этом качестве был приглашён на ежегодный рождественский приём президента для преподавателей. Я согласился не только из-за прошлых благосклонностей Прекса, но и потому, что предполагал, что там будет профессор Боуман, а у меня было неестественное желание возобновить знакомство со знаменитостью.

Традиционно рождественский приём президента проводится в первый день каникул. Много лет назад, когда путешествия были менее удобными и более дорогими, большинство преподавателей проводили каникулы в городе. Но сейчас и преподаватели, и студенты покидают кампус, как только заканчиваются последние занятия, поэтому на приём приезжает лишь небольшая группа. Тем не менее, праздник по-прежнему проводится в первый день каникул, а не на день или два раньше, когда на него могло бы прийти больше людей. Традиции в Новой Англии умирают с трудом.

Я пошёл на прием с моим хорошим другом профессором Николасом Вельтом. Он планировал сесть на ночной поезд в Чикаго, где собирался провести каникулы; но как действующий профессор кафедры английской литературы Сноудона, старейшей и, возможно, самой престижной кафедры в колледже, он счёл, что должен появиться.

Нас встретили Прекс и его жена, мы послушно откусили от сдобы со спредом и попробовали пунш. Найдя последний отменным, мы стали пробираться к двери, когда нас окликнул Ян Лэдло. Он вошёл со своей новой невестой, с которой прожил несколько недель. Он представил меня; Ники уже знал её - она была аспиранткой и посещала его курсы.

«И каково это - быть миссис Лэдло, а не миссис Джонсон?» - спросил он.

«Просто отлично», - сказала она и просунула руку под руку мужа.

Ян Лэдло - невысокий, пузатый мужчина с круглой лысеющей головой, носом-бульбой и выпяченными близорукими глазами. Тем не менее, будучи доцентом исторического факультета, которому ещё не перевалило за сорок, он считался одним из самых привлекательных холостяков среди жён преподавателей, которые всегда находятся в поисках для своих девичьих сестёр.

«Вы давно здесь, профессор?» - спросил Лэдло Ники и поинтересовался, появился ли Джонни Боуман.

«Видимо, нет», - сказал Ники. «Полагаю, вам придётся представлять факультет.»

Я понял, что только старшие мужчины осмеливаются называть Ники по имени, остальные неизменно обращаются к нему по титулу. Не то чтобы сам Ники был стар. На самом деле, он всего на два или три года старше меня, но у него преждевременно седые волосы — мои собственные только начинают седеть на висках — и его гномье лицо изборождено морщинами. Но и это не так — Боумана, который на несколько лет старше Ники, самые молодые преподаватели называют Джонни. Полагаю, это общая манера Ники, то, как он слушает вас, как какого-нибудь неудачливого первокурсника, просящего отсрочку по курсовой, заставляет вас чувствовать себя молодым и неопытным в его присутствии.

«О, он, наверное, придёт позже», - сказал Ладло. «И Боб Дайкс сказал, что придёт, так что, думаю, исторический факультет ещё до конца вечера покажет себя во всей красе.»

«Я слышал, Джонни собрался бросить преподавание, - сказал я, - теперь он сможет жить на свои гонорары.»

Лэдло рассмеялся. «Он никогда не бросит преподавание. На самом деле, его гонорары за «Рост городов» будут не очень большими - точно не хватит на пенсию. Это следующая книга, которая, как он надеется, принесёт ему деньги, большие деньги. Теперь он известен, и рецензенты будут следить за ним.»

«Как скоро книга выйдет?»

Лэдло пожал плечами. «Вы же знаете, какой Боуман скрытный. Боб Дайкс помогал ему в этом. Он считает, что до этого ещё далеко. О, а вот и Боб.» Он помахал рукой и подозвал его к себе. «А где Лора? Разве она не идёт?»

«О, она уехала во Флориду навестить своих родственников», - сказал Дайкс.

«Она уехала одна?» - спросила миссис Лэдло, не понимая, как жена могла оставить мужа даже на несколько дней.

«Я постараюсь присоединиться к ней», - с ухмылкой сказал Дайкс. «У меня есть кое-какая работа для Боумана, и я считаю, что должен остаться, пока не закончу её.»

Дайкс — доцент кафедры, которому ещё нет тридцати, его считают новичком. Он красивый молодой человек, высокий и стройный, с орлиным профилем и глубоко посаженными глазами. Его копна чёрных волос странно разделена пополам одной белой прядью, что добавляет несколько романтичный штрих. Дайкс нравился всем. В нём было что-то от маленького мальчика, что обезоруживало критику. Он был любителем механических устройств и увлечённым человеком, с большим энтузиазмом относившимся ко всему, чем он занимался в данный момент — будь то любительское радио, фотография или сбор минералов. По мере того как он рассказывал о них, их потенциал расширялся, пока вы не начинали убеждаться, что его интерес к радиосвязи — это не просто любовь к устройствам, а желание расширить свой кругозор за счёт общения; и что его коллекция камней не просто для коллекционирования, а даёт ему большее понимание Матери-Земли. И всё же его интересы имели и любопытную мальчишескую практичность — он продал некоторые из своих образцов горных пород музеям и даже нашему собственному геологическому факультету, а что касается его фотокамеры, то, по его словам, она помогла ему оплатить обучение в аспирантуре.

«Мы говорили о новой книге Боумана», - сказал я. «Она почти закончена?»

Дайкс улыбнулся. «Это может занять ещё год. Вы же знаете, как это бывает. Я планирую провести отпуск, работая над ней полный рабочий день.»

«Не над домом?» - с укором спросил Лэдло. Все подшучивали над Дайксом по поводу его последнего увлечения - нового дома. Это был старый викторианский ковчег, который он купил в прошлом году, и он не уставал рассказывать нам в факультетском клубе о его чудесах: «Построен на века, не то, что эти дрянные коробки из-под крекера, которые они сейчас ставят.» Там было просторно и было где развернуться. И у него были ответы на все возражения. Отопление будет стоить целое состояние? Он закроет все комнаты, которые не используются. Ремонт? Большинство работ он мог бы делать сам и получать от этого удовольствие. Он даже мог бы разделить дом на маленькие квартирки, как собирался сделать его сосед, купивший дом-близнец через дорогу.

«Ну, есть пара мелких работ по дому, которые я могу сделать, чтобы отдохнуть от работы Боумана», - признался он с улыбкой. «Кто-нибудь видел его сегодня вечером?»

«Как раз сейчас заходит», - сказал Лэдло, кивнув в сторону двери.

С Боуманом был молодой человек, светловолосый симпатичный юноша лет двадцати, и он направил его в нашу сторону. «Я хотел бы познакомить вас всех с моим сыном Чарльзом», — сказал он несколько застенчиво. «Чарльз работает в издательстве, редактором. Он пробудет у нас около недели, предложил взглянуть на рукопись.» Он повернулся к Дайксу. «Разве это не великолепно, Бобби?»

Дайкс медленно кивнул, а затем усмехнулся. «Нам не помешает любая помощь.»

Ники взглянул на часы. «Если я хочу успеть на поезд, то мне лучше поторопиться. До станции ещё долго идти.»

«Вы отъезжаете в восемь часов?» - спросил Дайкс. «У меня здесь машина. Я отвезу вас.»

«Очень мило с вашей стороны», - сказал Ники.

Когда мы направились к двери, Боуман спросил Дайкса, собирается ли он вернуться. «Не думаю. Я оставил Дюка в машине и должен отвезти его домой.» Боуман спросил, будет ли он на следующий день, и Дайкс ответил, что будет. «Хорошо, мы можем заглянуть к вам», - сказал Боуман.

«В вашем отделе много чего произошло», - заметил я, когда мы вышли на улицу. «Боуман выпустил бестселлер, Лэдло женился...»

«И она тоже хорошая девушка», - быстро вмешался Дайкс.

«Похоже на то.»

«Некоторые жёны моих коллег были не слишком любезны.»

«О?»

«Вы же знаете, как здесь всё устроено. Их видели вместе, когда она ещё была замужней женщиной. Она, конечно, собиралась разводиться, но они об этом не знали. А когда развод состоялся, и они поженились, некоторые решили, что ей не следует сразу же выходить замуж, как будто она только что овдовела.»

Мы подошли к машине, и тут собака начала яростно лаять. Дайкс улыбнулся: «Старый добрый Дюк. Он знает мой шаг.»

Он приобрёл собаку вскоре после переезда в новый дом; якобы для того, чтобы обеспечить Лоре защиту и компанию, когда она остаётся одна. Но любому, кто знал Дайкса, было очевидно, что он купил Дюка, потому что, как и любой мальчишка, хотел иметь собаку.

Он часами обучал его обычным трюкам: ходить по пятам, приходить по зову, а для последнего приобрёл один из тех бесшумных свистков, которые носил на шнурке на шее. Дюк не был обычной собакой. Он был бриаром, бельгийской овчаркой, огромным существом с длинной грубой железно-серой шерстью, лохматый мех которой закрывал даже морду, так что оставалось удивляться, как он может видеть. Помню, когда кто-то заметил, что кормление этого зверя, должно быть, стоит целое состояние, Дайкс ответил, что, хотя собака ест много, он подумывает о том, чтобы завести самку, разводить их и продавать щенков. Это показалось мне достойным Дайкса решением.

Без сомнения, пёс была хорошо обучен. Выдавив из себя явную радость при виде хозяина, он спокойно уселся рядом с Дайксом на переднем сиденье, а мы с Ники сели сзади. Пока мы ехали, к большому раздражению Ники - он всегда нервничает в машинах, - Дайкс постоянно оборачивался, чтобы продемонстрировать нам интеллект собаки, и мы с облегчением добрались до станции без происшествий.

Мы проводили Ники, а потом Дайкс спросил, не хочу ли я остановиться на минутку и посмотреть его дом. Но я отмахнулся.

«Как-нибудь в другой раз. Сейчас я очень хочу попасть домой.»

«Хорошо, в другой раз.» Казалось, его задел мой отказ.

Мы ехали молча, пока не добрались до моей двери. Я поблагодарил его за подвозку и заметил, что ему наверняка очень жаль оставаться в городе во время отпуска, когда жена в отъезде, и всё такое. «Неужели книга уже настолько готова, что эти несколько дней что-то изменят?»

Он покачал головой. «Мы ещё далеко не закончили, но Джонни настаивал. Может, он и прав, потому что у него много проблем с этим делом.»

На следующий день все неприятности Джонни Боумана, связанные с книгой, закончились. На самом деле, все его проблемы были позади. Джонни Боуман был мёртв.

Его смерть, судя по всему, была результатом праздного любопытства.

В университете велись работы по рытью котлована под новое общежитие. На гребне Хай-стрит, где котлован проходит в нескольких футах от дорожного полотна, полиция установила блокпост и зажгла фонари. Боуман, должно быть, отправился заглянуть за край, чтобы посмотреть, как продвигаются работы. В то утро выпал первый за зиму снег, и, хотя он был небольшим, меньше дюйма, земля была скользкой. Перепад в этом месте составлял добрых тридцать футов, и либо он поскользнулся, либо земля на краю просела, и он разбился насмерть.

Поскольку это была суббота, никто не работал на участке, да и вообще, в связи с каникулами, никого не было. Университетский городок превращается в город-призрак на время рождественских каникул. Рабочий, который заправлял и зажигал фонари, нашёл его обмякшим у подножия спуска, а его дерби - в нескольких ярдах от него. На теле были обнаружены ожидаемые ушибы, и судмедэксперт дал заключение, что он умер в течение нескольких минут после удара о дно.

Разумеется, полиция провела расследование, поскольку смерть не была вызвана естественными причинами. И как окружной прокурор, а также из-за своей связи с университетом, я счёл необходимым принять в нём участие.

Я расспросил миссис Ханрахан, хозяйку дома Боумана, но узнал только, что в то утро он спал допоздна и ушёл не раньше полудня.

Я зашёл в кабинет истории. Там был профессор Лэдло, но он мало что мог добавить.

«Наверное, я был последним, кто видел его живым», - заметил он. «Джонни пришёл около половины двенадцатого, и мы поболтали несколько минут. Потом он ушёл, сказав, что собирается заглянуть к Бобу Дайксу, но я видел Дайкса, и он сказал, что весь день в субботу был в Нортоне.»

«Ожидал ли он найти Дайкса здесь, в кабинете истории? Поэтому он пришёл?»

Лэдло покачал головой. «Я так не думаю. Когда они работают вместе, это в основном происходит в доме Дайкса. Нет, я думаю, он приходил сюда по привычке, а не по какой-либо другой причине. Например, он получает здесь почту. Кроме того, если он собирался ехать к Дайксу, это по пути.»

Я расспросил Дайкса, который подтвердил, что не видел Боумана. «У меня не было с ним встречи», - сказал он. «Вы слышали его. Я сказал, что буду дома, а он ответил, что, возможно, заглянет. Всё в таком духе, ничего определённого. Мы работали здесь, потому что здесь много места и нас вряд ли прервут, а у меня есть рукопись и все заметки. В обычной ситуации я бы проторчал здесь весь день. Господь свидетель, мне есть чем заняться здесь. Но с отъездом Лоры мне стало как-то неспокойно, и я решил съездить в Нортон, чтобы сделать кое-какие покупки в последнюю минуту. Я выехал отсюда около одиннадцати и, добравшись до Нортона, просто побродил по магазинам. Перекусил, а потом решил устроить себе настоящий отпуск и пошёл в кино - прямо в середине дня», - добавил он с удивлением. «Впервые в жизни я сделал такое - пошёл в кино днём, я имею в виду. И только подумайте, первый раз, когда я делаю что-то необычное, это приводит к смерти Джонни Боумана.»

«Как это?»

«Если бы я был дома, мы бы работали над книгой, и я бы отвёз его домой.»

«Откуда вы знаете, что он вообще добрался до вашего дома?»

«Конечно, не знаю. Я просто предположил это. У вас есть какие-нибудь доказательства...» Он вопросительно посмотрел на меня.

Я покачал головой, но, поскольку он был явно расстроен и мне хотелось разгрузить его мысли, сказал: «Просто более вероятно, что это случилось по дороге к вашему дому, а не на обратном пути. Склон на вершине Хай-стрит от кабинета истории - это приличный подъём, и я сам обычно останавливаюсь на минуту, чтобы отдохнуть, прежде чем идти дальше. Я, конечно, только предполагаю, но мне кажется, что, когда Джонни добрался до вершины холма, он остановился, а затем, что вполне естественно, подошёл посмотреть, как идут раскопки.»

Я видел, что он благодарен мне за теорию. Он медленно и задумчиво кивнул головой. «Собственно говоря, я делаю то же самое. Я не чувствую усталости, когда добираюсь до вершины...» Он усмехнулся. «Наверное, я в немного лучшем состоянии, но я всегда останавливаюсь, чтобы полюбоваться видом. Отсюда видно всю долину, и я даже могу разглядеть крышу своего дома.»

Мой визит к сыну носил скорее характер соболезнования. Но он, похоже, отнёсся к смерти отца довольно легкомысленно, и я был потрясён. Я не мог удержаться от замечания по этому поводу.

«Чего вы ожидали?» - с горечью спросил он. «Я знал его примерно так же хорошо, как и вас. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, когда мои родители развелись, а это двенадцать лет назад, я видел отца, может быть, полдюжины раз. Я получал письма три-четыре раза в год, и это всё.»

«Иногда, - предположил я, - родителю, не получившему опекунство, нелегко видеться с детьми. Ему может казаться, что они обижены и он причиняет им больше боли, видясь с ними, чем оставаясь в стороне.»

«У него были права на посещение. Он никогда ими не пользовался.»

«Тогда что привело вас в это время? Внезапный прилив сыновней привязанности?»

«Бизнес. Мой босс узнал, что у моего отца ещё нет контракта на новую книгу, и предложил, чтобы я мог получить её для фирмы. Я подумал, что это может принести мне пользу, и приехал.»

«Вы сказали отцу, что именно поэтому хотите его увидеть?»

У него хватило изящества покраснеть. «Нет, я просто написал ему, что у меня неделя отпуска и я хотел бы увидеться с ним, если он свободен.»

«А вы заполучили книгу для фирмы?»

«Я не затронул эту тему. Я решил, что буду вести себя спокойно. Я просто сказал, что хотел бы посмотреть, над чем он работает, и, возможно, мог бы оказать ему некоторую редакторскую помощь.»

Я спросил, видел ли он рукопись, но он покачал головой.

«Он сказал, что увидится со мной после обеда. Мы должны были вместе пообедать. Я предположил, что он собирался взять её с собой. Я прождал его весь день, а когда он не появился, позвонил ему домой. Там сказали, что он ушёл около полудня и не вернулся. Я решил, что он забыл обо мне. Наверное, я был раздражён. Это соответствовало тому, как он относился ко мне всю свою жизнь. Поэтому я вышел из отеля и гулял по городу, пока не проголодался и - о да, я звонил в отель, чтобы узнать, есть ли сообщение, и, конечно, его не было. Так что я поел в ресторане в одиночестве. Потом я взял журнал и вернулся сюда, в отель, и весь остаток вечера читал и смотрел телевизор.»

В нашей местной газете эта история была полностью освещена, как и подобает для такой важной фигуры в обществе. Там была полная биография с цитатами известных людей о его книге; было длинное заявление полиции, моё заявление, включавшее мою теорию о времени смерти, заявления миссис Ханрахан, профессора Лэдло и Дайкса с фотографиями каждого из них, и, наконец, редакционная статья, мягко укоряющая полицию за недостаточную охрану опасного места.

Профессор Боуман был похоронен на следующий день после Рождества. Присутствующих было немного. Сын Джонни стоял с обнажённой головой, сцепив руки за спиной, его красивое лицо производило впечатление. Он ушёл сразу после службы.

На следующий день Ники Вельт вернулся из Чикаго. Он давно знал Боумана и был с ним в дружеских отношениях.

Я подробно рассказал ему все обстоятельства его смерти и результаты нашего расследования. В конце он поджал губы и сказал. «Это очень любопытно».

«Что любопытного?»

«Джонни должно быть не меньше шестидесяти...»

«Шестьдесят один год, по словам его сына.»

«Очень хорошо, шестьдесят один. Человек, проживший так долго, обычно учится избегать таких очевидных опасностей.»

«И что?»

«Любопытно, что он оказался так близко к краю раскопок, что упал туда.»

«Такое случается постоянно. Вспомните, был снег, и земля была скользкой.»

«Да, наверное.»

Флаг колледжа оставался на полумачте в течение недели, а потом все вернулись с каникул, и Джонни Боумана как будто и не было. Это явление я наблюдал и раньше.

Даже Дайкс, который был ближе всех к нему, редко упоминал о нём. На самом деле у него появился совершенно новый интерес: факультетский шахматный турнир. Он входил в исполнительный комитет клуба и был главным. Поскольку он был одним из лучших игроков, с отличными шансами стать чемпионом, неудивительно, что он с энтузиазмом взялся за дело.

Мы с Ники как раз закончили обедать в клубе, когда наткнулись на него, вывешивающего на доску объявлений результаты жеребьёвки. Увидев Ники, он сказал: «Приветствую, мы соревнуемся в первом раунде».

«Так и есть», - сказал Ники. «Я сейчас свободен, если вы хотите поиграть и покончить с этим.»

«У меня свободная вся вторая половина дня, - сказал Дайкс, - но Лора может позвонить, и я должен быть дома, чтобы принять её звонок. Она всё ещё во Флориде, вы же знаете». Его лицо просветлело. «Если только вы не хотите зайти ко мне и поиграть там. У меня есть доска и турнирные шахматные фигуры. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели мой дом», - добавил он.

Ники бросил на меня вопросительный взгляд, и я пожал плечами. «Очень хорошо, я бы хотел немного прогуляться.»

«Мы поднимемся по Хай-стрит», - сказал Дайкс. «Это небольшой подъём.»

«Мой кабинет находится в Левер-Холле, молодой человек», - сказал Ники. «И я каждый день хожу по Хай-стрит.»

Когда мы шли, по улице свистел ветер, и нам приходилось наклоняться вперёд. Дайкс шагал на своих длинных ногах, и мы с Ники старались не отставать от него. Пару раз мне казалось, что Ники не отказался бы остановиться, чтобы перевести дух, - я и сам знаю, что так бы и сделал, - но он гордился тем, что не проявляет слабости, и мы шли без остановки, пока не достигли гребня холма. Там Дайкс остановился.

«Мой дом вон там. Отсюда видна крыша.»

«А что, это совсем недалеко», - сказал я.

«Около ста ярдов, если считать с высоты полёта вороны», - сказал он. «Но, к сожалению, пешком это гораздо дальше.»

Ники кивнул и перешёл на другую сторону дороги. «И именно здесь упал бедный Боуман, да?»

После происшествия полиция установила прочный барьер, оцепив место происшествия оградой, которая не позволяла подойти к краю.

«Если бы сразу был такой забор, Боуман был бы сегодня жив», - заметил Дайкс.

Дальше дорога шла вниз по склону, и идти было гораздо легче. Улица, на которой жил Дайкс, была короткой частной дорогой, на которой стоял только его дом и ещё один, возможно, близнец оного. Оба дома были викторианской эпохи с многочисленными башенками и фронтонами, и крошечными крыльцами, не имевшими никакого практического назначения.

Дайкс отступил назад в явном восхищении. «Что вы думаете об этом? Конечно, здесь нужно много работать, и я буду занят шпаклёвкой и покраской почти всё лето, вообще я чувствую, что мне есть над чем поработать.» Он провёл нас по ступенькам к входной двери. Он отпер её и с гордостью отступил назад. «Посмотрите на это - почти три дюйма толщиной. И этот замок, и дверная ручка, и этот стук. Всё из цельной латуни и очень тяжёлое. Могу поспорить, что и за пятьдесят долларов вы не сможете заменить даже этот стук.»

Дверь открылась в небольшой вестибюль, за которым находилась большая квадратная приёмная, не обставленная мебелью, за исключением вешалки для одежды. Дайкс включил свет, и мы увидели большую комнату, по обе стороны, как и приёмная, без мебели.

Снизу донёсся лай собаки, и через мгновение мы услышали, как она скребётся в дверь в задней части дома, требуя, чтобы её выпустили. Дайкс улыбнулся. «Старый добрый Дюк.»

«Вы не собираетесь его выпускать?» - спросил я.

«Ему лучше там, внизу», - сказал он. Затем резким командным тоном: «Вниз, Дюк, вниз. Тихо.» Лай и царапанье немедленно прекратились, и мы услышали, как он послушно рысью спустился по лестнице. Дайкс прислушивался к удаляющимся шагам собаки и самодовольно ухмылялся тому, как она выдрессирована.

Он подвёл нас к широкой лестнице и, когда мы начали подниматься наверх, сказал: «Взгляните на эту балюстраду. Это цельное красное дерево.» Он постучал по ней костяшками пальцев.

Он провёл нас в комнату на втором этаже, которая, очевидно, служила гостиной. Она тоже была скудно обставлена: несколько кресел, журнальный столик и ковёр - вероятно, предметы обстановки их прежней квартиры, но теперь совершенно потерянные в этом новом просторе. Возле окна, в нише, стоял небольшой круглый столик с шахматной доской и коробкой шахматных фигур. К нему были придвинуты два кресла для бриджа, и Дайкс вышел из комнаты, чтобы вернуться с третьим.

Дайкс сделал ничью белыми и затем выиграл партию чуть больше чем за двадцать ходов. Когда они перевернули доску для следующей партии — правила требовали результата из трёх игр — Дайкс сказал: «Я думаю, этот гамбит показался вам немного странным.»

Для меня это было, конечно, странно. Он открыл партию, продвинув пешку королевской ладьи на четвёртую горизонталь.¹ Это был, вероятно, худший ход на доске, и я мог припомнить, чтобы таковой использовал разве только самый простой новичок. Казалось, он намеренно ставит себя в затруднительное положение, чтобы компенсировать преимущество белых, и я подумал, что он проявляет любезность по отношению к своему старшему сопернику, который к тому же был гостем в его доме.² Потом мне пришло в голову, что, выбрасывая свой первый ход, он, возможно, хотел лишь показать, насколько легкомысленно относится к Ники. Но по ходу игры начальный ход каким-то образом стал фокусом для сильной атаки на короля Ники после его рокировки. А затем внезапно атака оказалась просто отвлекающим маневром, и он захватил ферзя. Ники ничего не оставалось делать, как сдаться.

Он хмыкнул в знак признания поражения и опрокинул своего короля. Ники не умеет проигрывать. Они сыграли не более полудюжины ходов следующей партии, когда где-то в глубине дома послышался звон колокольчика.

«Это тот звонок, которого вы ждали?» - спросил я.

«Нет, это дверной звонок.» Он вышел из комнаты, и мы услышали, как он крикнул с лестничной площадки: «Поднимайтесь.»

Он провёл в комнату молодого человека своего возраста с рыжевато-каштановыми волосами и белым веснушчатым лицом с острыми, интеллигентными чертами. Он был одет в кожаную ветровку с меховым воротником. На шее у него на кожаном ремешке висела маленькая иностранная фотокамера с большим выступающим объективом. Дайкс представил его как своего друга Бада Лессера.

Дайкс не предложил ему стул, а Лессер, похоже, и не ждал оной. Он стоял, опираясь одной рукой на спинку стула Дайкса, а его глаза перебегали с доски на лица игроков.

«Вы играете, мистер Лессер?» - спросил я из вежливости.

«Иногда.»

«Он обыгрывает меня чаще, чем я его», - сказал Дайкс. Он сделал свой ход, а затем лениво откинулся назад и сказал: «Как тебе нравится моя фотокамера, Бад?»

Его друг пожал плечами. «Не знаю. У меня ещё не было времени отснять всю катушку. Я буду знать лучше, когда разберусь с тем, что у меня здесь есть.»

Ники, мучительно решавший, как ему поступить дальше, уставился на них, а Дайкс тут же переключил внимание на доску. Я тоже сосредоточился на доске. Мне показалось, что у Ники есть небольшое преимущество. Он сделал свой ход, и мы все немного расслабились.

«У меня есть антенна Шлоссмана, которую вы можете взять, если вам интересно», - предложил Лессер.

«Да? Когда вы оную получили?»

«Это та, которую я купил для себя, но решил ей не пользоваться. У меня слишком низкое место. Я купил две и установил одну для Арнольда Стерлинга напротив. Он говорит, что работает отлично.»

Дайкс взглянул на доску и небрежно толкнул пешку. «Я не знал, что у него есть такая. Когда вы её поставили?»

«Отсюда видно», - сказал Лессер, кивнув в сторону окна. Дайкс оставил шахматный столик и подошёл к окну, чтобы посмотреть на улицу. «Он хотел получить её на Рождество, поэтому накануне я спустился в полдень, а к двум часам уже поднял её.»

Дайкс вернулся на своё место. «Если бы я увидел вас, я бы вам помог.»

«Я видел вас», - сказал Лессер.

«Вы не могли, меня не было весь день.» Ники сделал свой ход, и сразу после этого он сделал свой. Игра достигла критической точки, и Никки нахмурил брови, сосредоточившись на позиции. Дайкс тоже сгорбился, изучая доску.

Когда Ники потянулся вперёд, чтобы передвинуть свою фигуру, произошла вспышка света и одновременно щелчок затвора фотоаппарата. Ники возмущённо поднял глаза.

Лессер усмехнулся. «Извините, я просто не смог устоять перед этим снимком - послеполуденное солнце проникает сквозь планки этих венецианских жалюзи на вас, Боб, как будто вы одеты в тюремную полоску.»

«У Бада отличный глаз на трюковые съёмки», - извинился за друга Дайкс. Он сосредоточился на доске на долгую минуту. Затем, улыбаясь, сделал свой ход и подмигнул мне. Теперь преимущество было явно на его стороне. Он совершенно расслабился, обращаясь к Лессеру: «Что вы просите за антенну?»

«Пятьсот.»

Дайкс присвистнул. «Мне столько не собрать.»

«Я возьму триста и вашу фотокамеру.»

Ники сделал ход, и Дайкс снова обратил внимание на доску. У него был явный выигрыш, и следующий ход казался очевидным, но он долго раздумывал над ним. Наконец он сделал таковой и снова повернулся к Лессеру.

«Установите?» - спросил он. «Я бы хотел, чтобы она была прямо над мансардным окном сзади.»

«Я не против. Я установлю в любое место, которое вы выберете.»

«Это довольно высоко, в одном из фронтонов. Вам понадобится помощь?»

«Нет, я и сам могу её поднять. У меня есть магниевая лестница, и это не проблема.»

«Хорошо, когда мы закончим, я покажу вам, где я хочу это сделать.»

Игра продолжалась недолго. Ещё полдюжины ходов, и Ники снова опрокинул своего короля в знак признания поражения. Мы последовали за Дайксом вниз по лестнице, а затем, поскольку он, похоже, ожидал этого и поскольку к этому времени мы уже были несколько любопытны, мы последовали за ним во двор перед домом. Дайкс указал на крышу. «Там», - сказал он. «Вы можете поставить её прямо там?»

Лессер поднял голову. «Конечно. Я могу поставить лестницу прямо здесь, перед переборкой погреба.»

«Видите тот молдинг в углу? Можете прикрепить её к нему?»

«Конечно, без проблем. Я использую угловой кронштейн. Завтра подойдёт? Около полудня?»

«Отлично.»

Лессер ушёл, а Дайкс закончил показывать нам всё вокруг. «Что вы думаете об этом?» - спросил он с нетерпением. «Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что усадьба прочная и построена на века?»

Ники указал на двери переборки подвала, где Лессер собирался установить лестницу. «Я заметил, что вам пришлось кое-что модернизировать», - язвительно заметил он. «Они не выглядят очень прочными.»

Дайкс усмехнулся. «Думаю, есть вещи, которые не могут быть слишком прочными. Оригинальные переборочные двери весили целую тонну, и они были довольно далеко. Я мог бы их подлатать, но, как вы знаете, переборочные двери не просто держатся на петлях - их нужно поднимать. Я беспокоился за Лору, когда ей нужно было вынести стиральную машину из подвала во двор. Она не могла справиться с этими тяжёлыми дверями, поэтому я установил вот эти алюминиевые. Их может поднять и ребёнок.»

На обратном пути у меня возникло искушение поддразнить Ники по поводу качества его шахматной игры. «Вы неплохо играли в последней партии», - сказал я. «На какое-то время я подумал, что вы даже сможете выиграть.»

Он рассеянно согласился. «Он хорошо играет, не так ли? Весь такой небрежный, дерзкий и полный неожиданностей.» Затем он улыбнулся и добавил: «Но я был так поглощён разговором Дайкса с его другом, что, честно говоря, потерял интерес к игре.»

Ники всегда придумывает оправдания проигрышам в шахматы.

На следующий день мы с Ники как раз закончили обед в факультетском клубе и возвращались в его офис, когда к нам присоединился Дайкс и сказал: «Скажите, если вы, ребята, собираетесь на Хай-стрит, то, если не возражаете, заходите с нами.»

Я вовсе не уверен, что Ники не возражал - поражение всё ещё давало о себе знать, - но, конечно, он не мог отказаться. Пока мы шли, Дайкс объяснил, что Лессер собирается ставить новую антенну и считает, что должен ему помочь.

Когда мы поднялись на вершину холма, Дайкс указал на него.

«А вот и он.» Мы проследили за направлением его пальца и, чтобы убедиться, увидели вдалеке крошечную фигурку на лестнице, работающую на краю крыши. Мы понаблюдали за ней с минуту, а затем отправились в путь. Дайкс, который остановился, чтобы завязать шнурок, поспешил догнать нас, и мы вместе отправились в офис Ники. Мы стояли на тротуаре и разговаривали. И тут, когда Никки повернулся, чтобы уйти, Дайкс воскликнул: «А вот и Дюк!» Он присел на корточки и позвал: «Сюда, мальчик». Увидев хозяина, пёс прибавил скорость и помчался, пританцовывая вокруг Дайкса, пока хозяин резко не приказал ему: «Лежать, Дюк. Сидеть.» Пёс тут же повиновался и сидел неподвижно, куча железно-серой шерсти, за исключением нелепого красного фланелевого языка, который экстатически вибрировал. Из глубины его горла доносились жалобные скулящие звуки.

«Он как будто пытается мне что-то сказать, не так ли?» - заметил Дайкс. «Ладно, парень, идём.» Он прощально помахал нам рукой и пошёл по дороге, а собака спокойно вышагивала рядом с ним.

«Умный пёс», - заметил я.

«Хорошо обучен», - поправил Ники.

«Ну, несомненно, хозяин очень умён», - злобно сказал я, приписав его отрывистый ответ вчерашнему поражению.

Он не соизволил ответить, а повернулся на пятках и поднялся по лестнице. Я усмехнулся при мысли о том, что достал его - такое случалось нечасто.

Ничто в офисе не требовало моего внимания, и я не спешил возвращаться. Поэтому я пошёл обратно через кампус, где столкнулся с профессором Зельским, с которым меня свели в первом раунде турнира. Он тоже был свободен, поэтому мы вернулись в факультетский клуб и сыграли наш матч, который я выиграл в двух партиях подряд. Мне было приятно осознавать, что я, по крайней мере, прошёл во второй раунд, в то время как Ники выбыл в первом.

Я сыграл с Зельским ещё полдюжины партий, проигрывая, когда давал ему преимущество, но неизменно выигрывая, когда мы играли вровень. Он пригласил меня поужинать у него в гостях, и когда я наконец добрался до дома, было уже довольно поздно.

Одеваясь на следующее утро, я включил новости и узнал, что Лессер погиб, упав с лестницы во время работы над домом профессора Роберта Дайкса.

Я встречался с Лессером всего один раз, два дня назад, и не нашёл его особенно привлекательным; тем не менее осознание того, что он мёртв, стало для меня шоком. Ещё хуже было то, что, судя по всему, в последний раз я видел его всего за несколько минут до смерти.

Я приехал в свой офис и, к своему удивлению, застал Ники в ожидании. Он развернул внутреннюю страницу утренней газеты и бросил её мне на стол. «Ты это видел?»

Взглянув на заголовок, я понял, что это история о Лессере. «Я узнал об этом по радио сегодня утром», - сказал я.

«Я подумал, что у вас может быть больше информации.»

Я пролистал бумаги на своём столе. «Здесь ничего нет. Но мы можем зайти за угол, в штаб-квартиру полиции, и посмотреть, что есть у них.» Я был несколько удивлён его интересом, но, зная, что я чувствую, предположил, что он чувствует то же самое.

Капитан Скализ был занят проверкой содержимого папки с металлической застёжкой на своём столе, когда мы вошли. «Это удача», - сказал он. «Я как раз собирался заглянуть к вам.»

«О?»

«Да, сэр. Человек, по имени Лессер...»

«Именно поэтому мы здесь», - сказал я.

«Значит, вы слышали об этом?»

«В утреннем выпуске новостей. Там ничего особенного не говорилось. Была какая-то причина, по которой вы решили, что его смерть может меня заинтересовать?»

«Ну, и да и нет», - сказал Скализ. «Кажется, у этого Лессера была небольшая мастерская, где он ремонтировал радиоприёмники и телевизоры. Он также занимался проявкой и печатью плёнки. Он торговал фотоаппаратами и продавал принадлежности для операторов радиостанций. Как я понял, он ставил какую-то особенную антенну для профессора Дайкса. Полагаю, вы оба должны его знать.»

Мы с Ники кивнули.

«Примерно в половине первого к Дайксу приходит другой профессор из колледжа, по имени Ян Лэдло. Он звонит в колокольчик, но ответа нет. Тогда он пошёл через чёрный ход. По его словам, Дайкс часто работает в задней части дома и не всегда слышит звонок. По крайней мере, он так говорит.» Он вопросительно посмотрел на нас.

«Продолжайте.»

«По его словам, когда он огибал угол дома, то услышал крик и, посмотрев вверх, увидел, что лестница падает. Мгновение спустя Лессер упал на землю. Он бросился к нему, но тут же увидел, что делать нечего. Он выбежал на улицу и догнал Джеба Грогана, который был патрульным в этом районе. По словам Грогана, Лессер был уже мёртв, но он, конечно, вызвал скорую помощь.»

Скализ открыл ящик стола и достал большой конверт из манилы. Он выложил содержимое на столешницу. «Вот что было найдено при нём.»

Там было примерно то, что мы и ожидали: изрядно поношенный бумажник с восемью долларами купюрами, карманный носовой платок, семьдесят три цента монетами и кожаный футляр для ключей. Он ещё пошарил в открытом ящике и извлёк оттуда фотоаппарат в кожаном футляре и с ремешком. «И это было на нём в тот момент. Забавно - человек, который носит фотоаппарат, работая на лестнице.»

«Он испытывал его. Я думаю, он носил его почти всё время.»

«Тестировал его, чтобы решить, покупать оной или нет?»

«Именно так.»

«Тогда это подтверждается. Этот парень Дайкс позвонил и спросил, может ли он его забрать, — сказал, что это его, и что вы об этом знаете.»

«Поэтому вы хотели меня видеть?»

«Это была одна из причин.»

«В какое время это произошло - я имею в виду падение Лессера?» - спросил Ники.

Скализ перелистывал страницы блокнота. «Было час пятьдесят два, когда Гроган увидел тело. Полагаю, Лессер упал на пару минут раньше, а может, и на целых пять, потому что этот Лэдло не сразу заметил Грогана.»

Я посмотрел на Ники. «Должно быть, это произошло через несколько минут после того, как мы увидели его на Хай-стрит.»

Ники мрачно кивнул.

Скализ поднял футляр с ключами. «Это пробудило мое любопытство», - сказал он.

Я открыл его и обнаружил, что в нём три ключа, один из которых, очевидно, был ключом от его машины.

«Чем же они так интересны?»

«Ну, я знаю магазин Лессера», - сказал Скализ. «Это небольшое помещение два на четыре, и он живёт в задней части. Я бы не дал вам и ста долларов за всё, что там есть. Вот этот ключ - от магазина, а этот - от сейфа в банке. Я знаю, потому что и у меня есть такой. Поэтому я решил взглянуть на содержимое этой ячейки. Я также попросил ребят из патрульной машины осмотреть его дом. Они принесли эту папку. Там есть некоторые бумаги, но в основном это счета, накладные и деловая переписка. Ничего из того, что могло бы нам помочь. Есть также куча фотографий...»

«Фотографии, которые сделал Лессер?» - спросил Ники. «Можно?»

«Конечно.» Скализ пододвинул к нему папку.

«Управляющий банком разрешил вам открыть ячейку Лессера?» - спросил я.

«О, конечно, сначала я пошёл к судье Куигли. На самом деле, я знаю управляющего, и он позволил бы мне посмотреть - неофициально, конечно. Он знает, что я буду играть честно: если что-то и найду, то оставлю это, пока не вернусь с постановлением суда.»

«Тогда всё в порядке.»

«Эти фотографии очень интересны», - сказал Ники, который всё это время изучал их.

«Чем именно?» - спросил Скализ, опасаясь, что он что-то проглядел.

«Все они одного типа - то, что арт-критики называют «coup d'oeil», тип изображения «моргание глазами», запечатление визуального впечатления, которое почти обманчиво.³ Например, здесь есть фотографии баскетбольного матча, на которых игроки похожи на фигуры в балете; есть фотография полной луны, застывшей на верхушке шпиля, как шар на рождественской ёлке; есть фотография двух людей на скамейке в парке, которая выглядит как одно тело с двумя головами.»

Скализ рассмеялся. «Ну, он сделал ещё одну фотографию, которой нет в этой коллекции. Это похоже на миг. На самом деле, она заставит вас моргнуть. Вот что я нашёл в сейфе. Это всё, что там было.» Он порылся в ящике стола и протянул мне небольшую квадратную гравюру. На ней были изображены профессор Лэдло и его молодая жена. Они были обнажены.

«Подглядывающий Том»,⁴ - воскликнул я.

«Хуже, чем это», - сказал Скализ. «Переверните снимок.»

На обороте карандашом был написан список дат, а рядом с каждой - сумма денег.

«Вы заметите, что начиная с мая и по декабрь, Лэдло ежемесячно платил Лессеру сто долларов.»

«Шантаж?»

«Я бы так сказал, сэр.»

«Они женаты всего несколько недель...»

«О, это его жена, да?»

«Но даты и цифры говорят о том, что это произошло несколько месяцев назад.» Я усмехнулся. «Ну и дела, не думал, что он способен на такое.»

Ники недоумённо поднял бровь. «Инициатива могла исходить от леди, знаете ли. У неё волевой характер.»

«Ники!»

«Очевидно, он был на лестнице, когда делал снимок», - продолжил он, не обращая внимания на мой выпад.

«Откуда вы знаете?» - спросил Скализ.

«Потому что это произошло в квартире Лэдло. Я был там и узнал лампу на столе. Сейчас Лэдло проживает на третьем этаже нового жилого дома на Далтон-стрит. Поскольку через дорогу есть только одно- и двухэтажные дома, ему не приходится задёргивать жалюзи. Ни из одного дома напротив в его квартиру не заглянешь. Но человек на лестнице, устанавливающий антенну на крыше одного из этих домов, будет находиться на уровне третьего этажа и сможет видеть его.»

«Наверное, вы правы», - сказал Скализ. «Наверное, так всё и было сделано. В любом случае, вы видите, что я оказался прав, вызвав Лэдло для дачи показаний.»

«Вы показали ему снимок?» - спросил я.

«Нет, я подумал, что сначала должен поговорить об этом с вами, ведь он профессор колледжа и всё такое. Но, зная о фотоснимке, я подумал, что это даёт мне право задать много вопросов и получить исчерпывающие ответы.»

«Что за вопросы?»

«Вопросы, которые следует задавать, расследуя преступление, - резко ответил он, - а не те, что нужны для заполнения отчёта о несчастном случае.» Я спросил его, зачем он вообще заходил к Дайксу. Видите ли, если он сказал, что просто случайно оказался поблизости, то мог случайно увидеть Лессера на лестнице. Человек на лестнице, профессор, - добавил он с улыбкой, - может не только видеть на большое расстояние, но и быть замеченным.»

«Вы полагаете, что Лэдло мог заметить Лессера на лестнице, подойти незамеченным и опрокинуть лестницу?» - спросил Ники.

«Почему бы и нет?»

«Это была магниевая лестница, такие довольно легко опрокинуть», - признался Ники.

«Верно», - сказал Скализ.

«И по какой причине Лэдло там оказался?» - спросил я.

«Он сказал, что пришёл к Дайксу по поводу рукописи, над которой тот работает. Помните профессора Боумана, который упал пару недель назад в котлован на Хай-стрит? Он писал книгу вместе с этим Дайксом, или Дайкс помогал ему. А сын Боумана, - он заглянул в свои записи, - Чарльз Боуман, занимается издательским бизнесом и заинтересован в том, чтобы эта книга попала в его собственную компанию. И как наследник старика, я полагаю, он имеет на неё право, по крайней мере на ту её часть, которую написал его отец. Но, по словам Лэдло, он боялся, что, если он прямо заявит об этом, Дайкс может заартачиться - попытаться всучить ему пару глав и заявить, что остальное - его, или что это всё, что было сделано. Поэтому он попросил Лэдло встретиться с Дайксом, чтобы тот мог оценить рукопись.»

«Но почему Лэдло? Он знал его?»

«Конечно, он встретил его на вечеринке у Прекса», - заметил Ники. «Это было бы естественно - подойти к старшему в отделе.»

«Насколько я понял, молодой парень намекнул, что позволит ему закончить дело либо с Дайксом, либо самому», - сказал Скализ.

«Так Боуман приходил к нему? Он был здесь, в городе?» - спросил я.

«Так сказал Лэдло.»

«Вы проверили?»

«Я позвонил в отель, и оказалось, что он был там, но к тому времени, как я позвонил, уже уехал. В общем, это и была причина, по которой Лэдло отправился к Дайксу. И кстати, именно поэтому он не позвонил сначала, чтобы договориться о встрече. У меня сложилось впечатление, что Лэдло подумал, что Дайкс, возможно, не слишком охотно согласится отдать рукопись. Его идея заключалась в том, чтобы случайно заглянуть к Дайксу - как будто он просто оказался в окрестностях, а затем подвести разговор к рукописи.»

Я взглянул на Ники. «Что вы думаете?»

«Я думаю, что рукопись может быть достаточно ценной, чтобы за неё убивать», - тихо сказал Никки. «И я думаю, что в этой фотокамере могут быть доказательства, капитан. Я предлагаю вам немедленно обработать плёнку в ней.»

«Думаете, Лессер мог успеть сфотографировать Лэдло перед самым падением, а может, даже застать его в момент опрокидывания лестницы?» Он посмотрел на Ники с откровенным восхищением. Он щёлкнул переключателем внутренней связи на своём столе и вызвал офицера в форме, который исполнял обязанности его секретаря. «Том, отнеси это Неду в фотолабораторию и скажи ему, чтобы немедленно проявил и отпечатал всю катушку фотоплёнки.»

«Но ведь рукопись нужна была не Лэдло, - возразил я, - по крайней мере, не для себя. Этот молодой Боуман...»

«У нас есть только слово Лэдло», - сказал Скализ. «Кроме того, у Лэдло были причины убить Лессера, потому что тот его шантажировал.»

«Раньше», - поправил Ники. «Но с этим было покончено. Цифры это показывают. Там есть строка под декабрьским платежом, и сумма общая. В мае или раньше, когда была сделана фотография, он мог нанести большой ущерб. В то время дама подавала в суд на развод. Но теперь, когда они женаты, Лэдло нечего бояться.»

Скализ был поражён. «Да, но Лэдло проиграл восемьсот долларов в этой маленькой игре Лессера, и, насколько я понимаю, это достаточная причина для Лэдло, чтобы дать ему по рукам, когда он увидел свой шанс.»

Ники удивлённо посмотрел на него. «Вы действительно так думаете, капитан? Восемьсот долларов - немалая сумма, но для человека, занимающего положение Лэдло, вряд ли разорительная. Ян Лэдло - мягкий, нежный, учёный человек, его не назовешь мстительным. Мне трудно представить, чтобы он хладнокровно убил кого-то из-за того, что его обманули на восемьсот долларов. Да и зачем бы он стал искать полицейского? Когда он мог спокойно уйти?» Он покачал головой. «Сомневаюсь, что он вообще знал, кто его шантажирует. Сомневаюсь, что Лессер обратился бы к нему напрямую. Я полагаю, что всё было оговорено по телефону, а деньги отправлялись на почтовый ящик. Когда несколько недель назад Лессер увидел объявление о свадьбе, он понял, что игра окончена. Не удивлюсь, если он послал ему негатив в качестве свадебного подарка. Это объясняет, почему его не было в сейфе вместе с фотоснимком.» Внезапно он начал смеяться. «Да, я уверен в этом. Это соответствует довольно своеобразному чувству юмора Лессера.»

«Что вы знаете о Лессере и его чувстве юмора?» - презрительно спросил я. «Вчера вы видели его всего минуту в ста ярдах от себя. А позавчера вы видели его минут десять, и он произнёс около тридцати слов.»

«Разговор был коротким», - признался он, - «но, тем не менее, был весьма примечательным.»

«Что в нём было примечательного?»

«Вы помните, как всё прошло?»

Я льщу себе, что в результате многолетнего опыта допроса свидетелей в зале суда у меня развилась довольно хорошая память. «Не слово в слово, - сказал я, - но суть я помню. Дайкс спросил Лессера, как ему понравилась фотокамера, и тот ответил, что пока не знает, потому что ещё тестирует её. Затем Лессер спросил Дайкса, не хочет ли он купить какую-то специальную антенну, которая у него есть. Дайкс спросил, когда он её купил, и Лессер ответил, что купил её для себя, но решил не использовать, потому что у него слишком низко; он поставил такую же на доме через дорогу, и она отлично работает. Пока всё в порядке?»

«У вас всё получается.»

«Хорошо. Затем Дайкс спросил, когда он установил её, и Лессер ответил, что установил её к Рождеству. Дайкс сказал, что помог бы ему, если бы видел, как он работает. И Лессер ответил, что он его видел. Дайкс сказал, что не мог, потому что его не было весь день.»

«И что на это ответил Лессер?»

«Он ничего не сказал.»

«Вот что было примечательно в этом разговоре.»

«Я не понимаю.»

«Конечно, нет.» Никки презрительно скривился. «Это ваше обучение в зале суда. В зале суда диалог ведётся по жёсткому своду правил: задаётся вопрос, на него отвечают - финиш. Если вы повторите вопрос, адвокат другой стороны или судья возразит, что вы уже задавали свой вопрос и получили ответ. Затем последует обсуждение, и в конце концов судья вынесет решение о том, должен ли свидетель отвечать или нет. Затем свидетель попросит повторить вопрос - и так до бесконечности. Но обычная беседа так не работает. У неё есть определённый ритм. Когда Дайкс сказал, что Лессер не мог видеть его в тот день, о котором идёт речь, потому что его не было в городе, Лессер должен был сказать что-то вроде: «Ну, я подумал, что это вы», или «Могу поклясться, что это были вы», или даже «Наверное, я ошибся». Но Лессер ничего не сказал, а я потерял всякий интерес к шахматной партии, потому что ждал, что вот-вот будет обронен второй намёк.»

«Но всё равно я не вижу...»

«...какую связь это имеет с настоящим делом? Вы забыли, о каком дне шла речь. Лессер установил антенну в день перед Рождеством, двадцать четвёртого числа. Именно в этот день Джонни Боуман упал замертво, а Дайкс утверждал, что его весь день не было в городе.»

Я уставился на него. «Вы предполагаете, что Бобби Дайкс имеет какое-то отношение к смерти Боумана?»

«Он сказал, что его не было дома, когда Боуман звонил, потому что он был за городом. Если он солгал, что видел Боумана, то это могло быть только потому, что он знал о его смерти. А если он утверждал, что был в Нортоне весь день, это может означать только то, что он хотел обеспечить себе алиби.»

«Но вы не знаете наверняка, что он был дома. Лессер сказал, что видел его, а Дайкс это отрицал. И Лессер не стал ему противоречить. А теперь Лессер мёртв, и мы не можем его спросить.»

«Да, но он противоречил ему. Он бросил второй намёк, но тогда я этого не знал. Только когда я увидел снимок Лэдло и его жены, я понял. Он ответил Дайксу, сфотографировав его, а потом объяснил, что не смог удержаться от снимка, когда солнце пробивалось сквозь венецианские жалюзи, как тюремные полосы. По сути, он сказал, что у него есть доказательство того, что он его видел, - что у него есть его фотография. Дайкс всё понял, потому что именно тогда спросил, сколько он хочет за антенну. И если у него и были какие-то сомнения, то они развеялись, когда Лессер назвал цену в пятьсот долларов.»

«Вы хотите сказать, что пятьсот были платой за шантаж? Откуда вы знаете? Что вы знаете о цене антенны?»

«Признаться, я мало что знаю об антеннах? Антенны?» Он наклонил голову в одну сторону, прислушиваясь к звукам. Затем он кивнул. «Антенны - думаю, что предпочитаю английское множественное число; латинское можно приберечь для придатков насекомых.»

«Ники!»

«О да, я не очень разбираюсь в антеннах, но кое-что знаю о пятистах долларах. Я видел антенну, которую установил Лессер. Это была простая штуковина. Если только она не сделана из какого-нибудь драгоценного металла, а не из стали, как кажется, то я бы сказал, что пятьсот - это по крайней мере, перебор на три или четыре сотни.»

«Но почему Дайкс хотел убить Боумана и как он собирался это сделать?»

«Если говорить о причинах, то, очевидно, чтобы получить контроль над рукописью Боумана. Ожидается, что она принесёт много денег...»

«Вы имеете в виду, что он опубликует её как свою собственную работу?»

«О, вряд ли. Он не может, да и толку от этого мало, ведь имя Боумана на обложке - это ведь то, что будет продавать книгу. Но при нынешнем положении дел никто не знает, сколько на самом деле сделано. Он может легко заявить, что готово не более половины. Он завершит её и таким образом станет соавтором, а не просто научным сотрудником. Его имя будет стоять на обложке вместе с именем Боумана. Он будет получать половину авторских гонораров. И его академический престиж будет очень высок.»

«Соглашусь с вами.»

«Что касается того, как он это сделал, - продолжил Никки, - то это не представляет никаких трудностей. Они с Боуманом были на Хай-стрит - возможно, шли на встречу с молодым Боуманом. На вершине холма они остановились отдохнуть, и Дайкс мог позвать Джонни посмотреть на раскопки. И когда Боуман перегнулся через край...» Он пожал плечами.

«Вы хотите сказать, что он подумал об этом вот так, в один момент?» - спросил Скализ.

«О, он быстро соображает, наш профессор Дайкс. Достаточно сыграть с ним в шахматы, чтобы понять это. Один взгляд на доску - и он делает свой ход. Но я склонен полагать, что он думал об этом уже некоторое время. Полагаю, его жена что-то почувствовала - наводит на такую мысль то, что она уехала к родным без него и до сих пор не вернулась. В одном я уверен: Боуман никогда бы не попросил его остаться и работать над книгой, пока его жена уезжает в отпуск одна. Джентльмен Джонни был джентльменом.» Он устремил умозрительный взгляд в потолок. «Интересно, что бы получилось у Дайкса, если бы молодой Боуман не приехал...»

«Молодой Боуман? Какое он имеет к этому отношение?» - быстро спросил Скализ.

«Его приезд, конечно же, заставил Дайкса взять себя в руки. Как только бы они просмотрели рукопись с сыном Джонни, Дайкс был бы лишён права претендовать на какую-либо долю авторства.»

«Интересное дело вы затеяли, профессор, - нехотя сказал Скализ, - но не вижу в этом никаких перспектив. Вы никогда не заставите присяжных вынести обвинительный приговор на основании таких доказательств. Дайксу остаётся только все отрицать, а поскольку Лессер мертв, доказать это невозможно.»

«Вы забываете о фотографии, которую сделал Лессер», - сказал Ники.

Как по команде, в дверь постучали. «У нас для вас фотографии, капитан», - сказал клерк.

В процессе сушки плёнка свернулась в тугой цилиндр, и мы столпились вокруг Скализа, пока он утяжелял один конец линейкой и медленно разворачивал его, изучая каждый кадр. Только в конце ленты Никки триумфально указал на плёнку и воскликнул: «Вот она!»

Мы с капитаном уставились на кадр, а потом, не веря, посмотрели друг на друга. Это действительно была фотография двух мужчин, но настолько уменьшенная, что на первый взгляд они больше походили на короткие цилиндрические обрубки, над которыми возвышались круглые пуговицы, являвшиеся их головами.

Я начал смеяться, совершенно неконтролируемо, и Скализ присоединился ко мне.

«И что же вас так забавляет?» - ледяным тоном спросил Никки.

Я указал на фотографию. «Он блефовал. Этот негодяй его обманул. Там нет ничего, что можно было бы использовать в качестве доказательства. Невозможно доказать, что это фотографии Дайкса и Боумана. Это могут быть любые два человека.»

«Может быть, и нам удастся обмануть Дайкса», - с надеждой предположил Скализ. «Нам не нужно показывать ему фотографию - просто скажем, что она у нас, и побудим его признаться.»

«Нет нужды блефовать против Дайкса», - холодно сказал Ники. «Эта фотография - весомое доказательство. Как вы думаете, почему Лессер сделал её в первую очередь? Конечно, не потому, что он хотел сделать снимок своего друга. Он мог сделать это в любое время. Ему не нужно было ждать, пока он не окажется на высоте тридцати футов или более над землёй. Нет, он посмотрел вниз и увидел двух мужчин, наклонившихся вперёд против ветра, так что были видны только макушки их голов, так что на первый взгляд они были похожи на пару грибов-поганок. И это был тот тип объектов, которые он любил снимать - «coup d’oeil». Только когда он подумал об этом позже, ему пришло в голову, что на снимке будет изображена одна фигура в котелке на фоне воротника каракулевого пальто, и это должен был быть Боумен, а у другой была белая прядь, рассекающая его чёрную шевелюру, и это мог быть не кто иной, как Дайкс. И что ещё важнее, снег на земле показывал, что снимок был сделан за день до Рождества - нашего первого снегопада этой зимой.»

Скализ медленно кивнул. Он посмотрел на меня и сказал: «Всё сходится.»

«Хорошо, - сказал я, - что нам теперь делать?»

Ники поднялся. Он одарил нас своей ледяной улыбкой, растянув губы, как будто надкусил кислый лимон. «Я предлагаю, чтобы добрый капитан позвонил профессору Дайксу и попросил его прийти в штаб-квартиру полиции, чтобы забрать свою фотокамеру.»

Только когда мы вернулись в мой кабинет, меня осенила мысль. «Ники, - воскликнул я, - в наших рассуждениях есть что-то ужасно неправильное. Мы начали расследовать смерть Лессера. А потом мы стали думать о Джонни Боумане. Но как же Лессер? Была ли его смерть случайностью, одним из тех редких совпадений, которые иногда случаются? Или это было убийство? И если это было убийство, то это не мог быть Дайкс, потому что он был с нами в то время. А если это был не Дайкс, то это должен был быть кто-то другой. А если это был кто-то другой, значит, наши рассуждения о Дайксе неверны.»

«О, Лессер был убит, и это сделал Дайкс. Я знаю, как это было сделано, но доказать не могу, да это и не имеет значения, поскольку наказание за две смерти не больше, чем за одну. Это было указано в той самой замечательной беседе.»

На мой взгляд, полный замешательства, он перешёл на тон, которым обращался к одному из своих медлительных студентов. «Помните, после того как цена на антенну была согласована, Дайкс спросил, входит ли в стоимость установка. И когда Лессер согласился...»

«...Дайкс сказал, что хочет, чтобы она была прямо над мансардой в задней части дома», - сказал я с сомнением. «Я помню это.»

Ники хихикнул. «Это было похоже на шахматную партию между этими двумя, шахматную партию между двумя мастерами.» Знаете, шахматисты нашего уровня, - продолжал он, - счастливы, когда не совершают ошибок и не попадают в очевидные ловушки. Теоретически, поскольку на доске всё видно, можно суметь отразить любую атаку, какой бы коварной она ни была. Но такие игроки, как мы, не могут не концентрироваться на том, что кажется главной линией атаки. Конечно, мы видим всю доску, но концентрируемся только на той части, которая кажется нам угрожающей. Но игроки калибра Дайкса и Лессера подходят к игре в другом духе. Правильная реакция на позицию на доске у них автоматическая. Они играют с человеком, концентрируясь на его психологических слабостях. О, это была драгоценная пара плутов. Лессер начал с блестящего гамбита. Он не просто сделал предложение о шантаже, но сделал это публично, под самым носом у окружного прокурора.»

«Полагаю, именно это вы имели в виду, говоря о его своеобразном чувстве юмора.»

«Именно. Естественно, он был в восторге - от своего успеха, от своей бравады, от своей панацеи. Когда Дайкс спросил, входит ли в стоимость антенны установка, тот расценил это как попытку спасти хоть что-то, пусть и небольшое, от невыгодной сделки, как шахматист, который пытается взять пешку или две, когда понимает, что потеряет ферзя. Он мог позволить себе быть щедрым, поэтому согласился. Но у Дайкса на уме было нечто другое. О, это был великолепный контрудар! Помните, когда я играл с ним, его атака на моего короля оказалась отвлекающим манёвром, чтобы он мог захватить моего ферзя, как фокусник, который концентрирует ваше внимание на одной руке, а другой делает что-то ещё.

Тот же трюк он проделал на Лессере. Чтобы расположить антенну именно над этой люкарной, нужно было поставить опоры лестницы прямо перед дверями переборки. Когда мы вышли во двор, он обратил внимание Лессера на крышу и верхнюю часть лестницы, но именно подножие лестницы и её расположение прямо перед дверями переборки его очень обеспокоили. А эти двери, как вы помните, были настолько лёгкими, что их мог поднять даже ребёнок.»

«Вы имеете в виду, что если кто-то поднимет дверь переборки, то это приведёт к опрокидыванию лестницы?»

Маленькие глазки Ники сияли, когда он кивнул.

«Но, чёрт возьми, это означает, что кто-то должен быть в подвале. И это не мог быть Дайкс, потому что он был с нами в то время.»

«Естественно. Он позаботился об этом. Мы были его алиби.»

Я щёлкнул пальцами. «Его жена. Она всё это время пряталась в подвале и...» Мой голос прервался, когда он посмотрел на меня с насмешливым презрением. «Думаю, нет. Но», - возразил я, - «Дайкс не знал, что ему придётся убить Лессера, до тех пор, пока не прошло несколько дней.»

«Именно так. Тем не менее в подвале жил жилец, крупнее и сильнее любого ребёнка. Здоровенный зверь, похожий на собаку. Дайкс договорился быть с нами, пока мы шли по Хай-стрит. На вершине холма мы остановились, и Дайкс увидел, что Лессер стоит на лестнице. Мы пошли дальше, но Дайкс остановился, чтобы завязать шнурок, и...»

«И что?»

«И дунул в свой чёртов свисток.»