Потери красных оценивались примерно в 1 тыс. убитых, потери белых – примерно в 300 убитых.

Красные удержали фабричный район за рекой Которослью, включая господствующую над городом Тугову гору, а также станцию Всполье. На их стороне остался 1‐й Советский полк (600 штыков) и рабочие отряды. Вскоре на помощь ярославским большевикам прибыли отряды Красной гвардии из Твери, Кинешмы, Иваново-Вознесенска, Костромы и др. В подавлении восстания участвовали Новгородский сводный батальон, 1‐й Советский полк, ярославские рабочие отряды Красной гвардии, Варшавский советский революционный полк (262 штыка, 8 пулеметов, состоял из поляков, китайцев и корейцев), 2‐й минный батальон Петроградского китайского отряда (командир – Ли Цин Хэ), 2‐й летучий отряд охраны путей сообщения Петроградского военного округа, сводный отряд 1‐го Костромского Советского полка, две батареи (12 орудий) на станции Всполье и на Туговой горе, отряд 1‐го Кинешемского Советского Красного полка (225 штыков), 6‐й Тукумский латышский полк, 8‐й Вольмарский латышский полк, Венгерский национальный полк, отряд Красной гвардии из Данилова (60 штыков), одна батарея (три орудия) из Вологды, 1‐й Московский сводный отряд (320 штыков, 6 пулеметов, два орудия), пулеметная команда Усть-Двинского латышского полка, блиндированная железнодорожная полубатарея (два 75‐мм орудия), авиаотряд (четыре самолета), три бронепоезда, три броневика. Общая численность красных составляла около 5 тыс. человек, они имели 19 орудий и более 20 пулеметов. Члены СЗРС смогли устроить несколько диверсий, затруднивших переброску советских войск из Петрограда. Но из Москвы войска перебрасывались беспрепятственно. Командовал советскими войсками глава Ярославского ВРК Кирилл Бабич. Южным фронтом красных руководил Юрий Гузарский, бывший поручик, а северным – Анатолий Геккер, бывший капитан. Борис Савинков утверждал: «В Ярославле вооружиться было нечем. Приходится удивляться не тому, что полковник Перхуров не разбил под Ярославлем большевиков, а тому, что он смог продержаться 17 дней». Численность восставших составляла около 2 тыс. человек при 2 орудиях и 15 пулеметах. Красные выпустили по Ярославлю 75 тыс. снарядов и сбросили 192 кг авиабомб (один самолет разбился при посадке). В занятых повстанцами районах было уничтожено более 80 % строений. В городе бушевали пожары. Очевидец вспоминал: «Красные разместились по дальним окраинам города и открыли огонь из тяжелых орудий. Канонада продолжалась и днем и ночью, лишь во время обеда красные на четверть часа давали усталому обывателю вздохнуть, переставая бить из пушек. Ночью вдали показались клубы дыма, и небо розовело от пожара: горели дома на одной из окраин. К тому времени местная центральная водокачка оказалась разбитой, а посему никакой речи о спасении пожарной командой и быть не могло. Естественно поэтому, что сухие деревянные постройки были всецело отданы во власть огня и дома горели сплошь, вдоль всей улицы. Страшно и жутко стало. Поневоле задумывались все: погибнем ли мы от пули, от пламени и дыма, наконец, с голоду».

У восставших заканчивались боеприпасы. Перхуров на военном совете 15 июля настаивал на прорыве либо к Вологде, навстречу предполагаемому англо-французскому десанту, который к тому времени еще даже не высадился в Архангельске, либо к Казани, навстречу Народной армии Комуча. Но большинство командиров во главе с генерал-майором Петром Карповым, будучи жителями Ярославля, отказались покидать город, так как не могли взять в поход семьи, и решили сопротивляться до последнего. Карпов заявил: «Сидеть в Ярославле и защищаться до последней капли крови. Мы не одни – если все Поволжье еще не восстало, то должно восстать, и тогда большевики не справятся с нами. Мы всегда сможем опрокинуть их и двинуться на Москву. Обратить должное внимание на мобилизацию и организацию. Сформировать четыре полка пехоты. Ввиду того что в деле восстания главную роль сыграли не ярославцы, а приезжие из других мест, обратиться к жителям города с воззванием – всем стать под ружье». По решению совещания в ночь с 15 на 16 июля Перхуров с отрядом из 50 человек покинул на пароходе Ярославль, направившись за подмогой по направлению к Казани, занятой Народной армией только 6 и 7 августа. Он также безуспешно пытался поднять крестьянское восстание, чтобы отправить повстанцев на помощь Ярославлю.

Когда кончились боеприпасы, повстанцы во главе с Карповым сдались 21 июля германской комиссии военнопленных во главе с обер-лейтенантом Бальком, которая на следующий день передала штаб восстания и большинство повстанцев советскому Чрезвычайному штабу Ярославского фронта под угрозой применения оружия советскими войсками. Руководители восстания и большинство участников были расстреляны. Около 600 повстанцев были убиты в боях. Погибли также несколько сот мирных жителей. Потери красноармейцев неизвестны, но они были значительны и превосходили потери белых. Некоторые части потеряли 75 % личного состава убитыми и ранеными, а отряд Ли Цин Хэ – даже 90 %.

В январе – феврале 1921 года, на пике восстания, численность повстанцев достигла 50 тыс. человек, объединенных в две армии, насчитывавших 14 пехотных, пять кавалерийских полков и одну отдельную бригаду с 25 пулеметами и пятью орудиями. Антоновцы контролировали всю сельскую местность Тамбовской губернии, тогда как большевики удерживали города. Было парализовано движение по Рязано-Уральской железной дороге. 20 января 1921 года советские войска потерпели тяжелое поражение в районе станции Жердевка, потеряв сотни человек. 6 февраля 1921 года в Тамбовскую губернию была направлена Полномочная комиссия ВЦИК во главе с Владимиром Антоновым-Овсеенко, которая возглавила борьбу с восстанием. В тот момент под командованием командующего войсками Тамбовской губернии бывшего поручика Александра Павлова было 11 602 человек при 136 пулеметах и 18 орудиях, которые не испытывали недостатка в боеприпасах. 12 февраля 1921 года продразверстка в губернии была остановлена, а в марте X съезд РКП(б) заменил продразверстку продналогом. Рядовым повстанцам была объявлена амнистия, но они должны были сложить оружие и выдать своих командиров.

11 апреля 1921 года пятитысячный отряд антоновцев разгромил гарнизон в Рассказово и взял в плен батальон красных. 27 апреля 1921 года Политбюро ЦК РКП(б), недовольное ходом подавления восстания, заменило Павлова Михаилом Тухачевским, бывшим гвардейским подпоручиком, считавшимся одним из самых талантливых советских полководцев. По чекистской линии руководить разгромом антоновщины был послан член Президиума ВЧК Генрих Ягода. Тамбовскими чекистами руководил Михаил Антонов-Герман. К концу мая 1921 года против Антонова действовали 43 тыс. красноармейцев (35 тыс. штыков и 8 тыс. сабель) при 463 пулеметах и 63 артиллерийских орудиях.

20 мая 1921 года Токмаковым, СТК и местным населением на митинге в селе Карай-Салтыки Кирсановского уезда была провозглашена Временная Демократическая Республика Тамбовского Партизанского Края (до созыва Учредительного собрания). Была объявлена всеобщая мобилизация мужчин от 20 до 60 лет, что позволило увеличить повстанческую армию до 70 тыс. человек. Она воевала под лозунгом «Долой уголовно-бандитскую власть предателей русского народа – коммунистов!», «Да здравствует Великая, Единая и Неделимая Россия!» и «Да здравствует Учредительное собрание!»

25 мая 1921 года отдельная кавбригада Григория Котовского разбила и рассеяла два повстанческих полка. В боях с 28 мая по 7 июня в районе станции Инжавино бригада Котовского, 14‐я отдельная кавалерийская бригада, 15‐я Сибирская кавалерийская дивизия, 7‐е Борисоглебские кавалерийские курсы под командованием заместителя Тухачевского Иеронима Уборевича, бывшего подпоручика, разбили 2‐ю армию повстанцев под командованием Антонова. К тому времени численность карательных войск достигла 120 тыс. человек, в том числе 37,5 тыс. штыков, 10 тыс. сабель, а также 7 тыс. военнослужащих в составе 9 артиллерийских бригад и многочисленные курсанты. Они имели пять автобронеотрядов, четыре бронепоезда, шесть бронелетучек, два авиаотряда.

11 июня 1921 года Антонов-Овсеенко и Тухачевский издали приказ № 171 «О начале проведения репрессивных мер против отдельных бандитов и укрывающих их семей», предусматривавший расстрел на месте лиц, отказывающихся называть свое имя. В случае отказа селений выдать оружие расстреливались заложники, а в случае нахождения оружия расстреливался старший работник в семье. Такая же кара ждала семьи, укрывающие «бандитов», а также членов семей и имущество «бандитов». Кроме того, семьи, укрывавшие «бандитов», высылались за пределы губернии, а их имущество конфисковывалось и передавалось крестьянам, поддерживающим Советскую власть. Тухачевский приказал обстреливать укрывающихся в лесах повстанцев химическими снарядами, но это не дало эффекта. 23 июня 1921 они с Антоновым-Овсеенко издали приказ о порядке проведения зачисток освобождаемых от повстанцев территорий: «По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60—100 наиболее видных лиц в качестве заложников и вводится осадное положение. Выезд и въезд в волость должны быть на время операции запрещены. После этого собирается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полномочной комиссии ВЦИК № 130 и 171 и написанный приговор для этой волости. Жителям дается два часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны через два часа. Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие. Желающие исполнить это становятся отдельно, разбиваются на сотни, и каждая сотня пропускается для опроса через опросную комиссию (представителей Особого отдела и Военного трибунала). Каждый должен дать показания, не отговариваясь незнанием. В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д. По разработке материала, добытого из опросов, создаются экспедиционные отряды с обязательным участием в них лиц, давших сведения, и других местных жителей и отправляются на ловлю бандитов. По окончании чистки осадное положение снимается, водворяется ревком и насаждается милиция.

Настоящее Полномочная комиссия ВЦИК приказывает принять к неуклонному исполнению».

Тухачевский полагал: «Без расстрелов ничего не получается. Расстрелы в одном селении на другое не действуют, пока в них не будет проведена такая же мера».

В начале июля 1921 года руководством восстания был издан приказ о рассеянии повстанцев. Они должны были разделиться на мелкие группы, скрыться в лесах и вести партизанскую борьбу или разойтись по домам. 24 июня 1922 года Антонов был убит в перестрелке с выследившими его чекистами в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. А уже 16 июля 1922 года Тухачевский доложил ЦК РКП(б): «Мятеж ликвидирован, советская власть восстановлена повсеместно».

Достоверных данных о потерях красных, равно как и о боевых потерях повстанцев и жертвах среди мирного населения, нет. Около 60 тыс. человек были заключены в концлагеря. По некоторым оценкам, в боях погибло около 5 тыс. повстанцев и примерно столько же красных – красноармейцев, бойцов продотрядов, чекистов, милиционеров, партийных и советских активистов. Жертвы среди мирного населения, а также повстанцев, расстрелянных, после пленения, могли составить до 10 тыс. человек. Поражение восстания определялось прежде всего военными причинами. Определенную роль сыграло и введение продналога вместо политики военного коммунизма и свободы торговли, сузивших социальную базу восстания. Однако свобода торговли начала постепенно вводиться только с июля 1921 года, когда Тамбовское восстание уже было в основном подавлено. Чисто военные же причины поражения антоновцев сводились прежде всего к почти полному отсутствию у них артиллерии и боеприпасов, причем не только артиллерийских, но и стрелковых. К лету 1920 года советские фронты переместились далеко от Тамбовской губернии, и на ее территории больше не было крупных складов оружия и боеприпасов, что лишало повстанцев возможности существенно пополнить запасы за счет трофеев. У антоновцев также было очень мало офицеров и почти не было штаб-офицеров (едва ли не единственное исключение – полковник Александр Богуславский, командующий 1‐й повстанческой армии), что ограничивало возможности по организации и особенно обучению повстанческих армий, которые не могли противостоять регулярным частям Красной армии в открытом бою. Также у повстанцев почти не было строевых лошадей и были проблемы даже с седлами. Поэтому антоновские конные полки не могли противостоять регулярной советской кавалерии. Сил для похода на Москву у повстанцев не было. Партизанская же борьба была подавлена благодаря жестоким мерам Тухачевского и Антонова-Овсеенко, безжалостно репрессировавших мирное население, подозреваемое в поддержке повстанцев, а без помощи оставшегося в деревнях населения действия партизан быстро сошли на нет.

К 25 декабря 1917 года (7 января 1918 года) советские войска при слабом сопротивлении казаков заняли западную часть Донецкого бассейна. Упорные бои шли в районе Юзовки и соседней Макеевки. 19 декабря (1 января) казаки заняли Брестово-Богодуховский рудник. 22 декабря (4 января) колонна Сиверса вошла в Донбасс, где соединилась с местными красногвардейцами. Но 27 декабря (9 января), понеся тяжелые потери, войска Сиверса оставили часть Юзово-Макеевского района и отступили к Никитовке. В ночь на 28 декабря (10 января) казаки заняли Дебальцево. 29–31 декабря (11–13 января) отряд есаула Василия Чернецова занял Ясиновскую коммуну в Макеевке. 10 (23) января 1918 года в станице Каменской был созван Съезд фронтового казачества, который объявил атамана Каледина низложенным и избрал казачий Военно-революционный комитет во главе с подхорунжим Федором Подтелковым. Но уже 15 (28) января 1918 года Донревком был вытеснен из пределов Донской области. Со стороны Каледина сражались главным образом летучие партизанские отряды из офицеров, юнкеров, студентов и кадетов. Донские полки отказывались сражаться, и их пришлось заменить частями Добровольческой армии. В Таганроге 15/28 января вспыхнуло рабочее восстание, поставившее действовавший здесь отряд Добровольческой армии полковника Александра Кутепова в трудное положение. Войска Антонова-Овсеенко, получившие подкрепления, в том числе 3‐й Латышский Курземский полк (2264 штыков), 17/30 января соединились с восставшими в Таганроге. 20 января добровольцы оставили Таганрог. Советские войска подвергали пленных офицеров и юнкеров мучительной смерти. Несколько десятков их, в большинстве – раненых, были захвачены в Таганроге и преданы мучительной казни. По утверждению деникинской комиссии, расследовавшей преступления большевиков в Таганроге, «на металлургическом заводе красногвардейцы бросили в доменную печь до 50 человек юнкеров и офицеров, предварительно связав им ноги и руки в полусогнутом положении». В ответ добровольцы стали расстреливать советских пленных на месте.

Под прикрытием блиндированного поезда добровольцам удалось 21 января взорвать мост через р. Миус западнее Матвеева Кургана, что замедлило наступление красных. Но у белых начался ощущаться недостаток снарядов. Попытка мобилизации нескольких тысяч офицеров, остававшихся в Новочеркасске, полностью провалилась. Выступая перед ними, есаул Чернецов произнес пророческие слова: «Да, я погибну! Но так же погибнете и вы! Разница между моей и вашей смертью будет в том, что я буду знать, за что я умираю и умру с восторгом, а вы не будете знать, за что умираете, и погибнете в глухом подвале, с тупым молчанием, как овцы на бойне…»

18 января отряд Черенцова выбил группу Юрия Саблина со станции Лихая. На следующий день Саблин доносил Антонову-Овсеенко: «От Лихой войска отступили вследствие панического бегства красной гвардии. Потери убитых пока неизвестны, ранено 27. 85‐й полк потерял около 20 убитыми, двое ранено. Красная гвардия потеряла 11 пулеметов из двенадцати. 85‐й полк – три из десяти. Сейчас они находятся в Верхнедуванном и Семейкино. Юнкера имеют две броневых площадки с орудиями. От Зверева отступили вследствие неисполнения Рухимовичем боевых приказов и паники его отрядов, вызванной слухами о двух тысячах казаков, находящихся будто бы в тылу». В результате Харьковский и 3‐й Московский красногвардейский отряды утратили боеспособность и были выведены с фронта. Но 19 января Донревком признал власть российского Совнаркома, и ему на помощь пришли войска Южного фронта. А 21 января отряд Черенцова был разбит 27‐м и 44‐м Донскими полками под командованием войскового старшины Николая Голубова, выступавшим на стороне Донревкома, а сам Черенцов и бойцы его отряда, захваченные в плен, были убиты Подтелковым и его отрядом при попытке к бегству.

Сознавая безнадежность положения на Дону, 28 января (10 февраля) Корнилов известил Каледина, что Добровольческая армия уходит на Кубань. Каледин отказался к ней присоединиться и 29 января (11 февраля), сложив полномочия войскового атамана, застрелился. Перед самоубийством он издал последний приказ: «Части Добровольческой армии сосредоточиваются в районе города Ростова. Перед донскими партизанами на Сулинском фронте встает роковая необходимость стрелять в своих же донских казаков… Это недопустимо ни при каких условиях. Объявите мое приказание, что каждый партизан, каждый отдельный партизанский отряд может считать себя свободным и может поступать с собой по своему усмотрению. Кто из них хочет, может присоединиться к Добровольческой армии, кто хочет, может перейти на положение обывателя и скрыться. Этим я открываю фронт с единственной целью: не подвергать город всем ужасам гражданской войны». 10/23 февраля советские войска без боя взяли Ростов, оставленный накануне Добровольческой армией, а 12/25 февраля – Новочеркасск. В день падения Новочеркасска добровольческий казачий отряд во главе с походным атаманом Войска Донского генерал-майором Петром Поповым отправился в Степной поход в Сальские степи. Преемник Каледина генерал-майор Анатолий Назаров был расстрелян красными. Вся территория области Войска Донского, за исключением Сальских степей, оказалась под контролем советских войск.

Боевые действия на Дону в декабре 1917 года – феврале 1918 года часто называют «эшелонной войной», поскольку бои шли главным образом вдоль линий железных дорог, а войска передвигались по большей части в эшелонах. Это позволяло быстро развить успех в случае, если железнодорожные пути не были серьезно повреждены, а при неудаче – столь же быстро отступить. С советской стороны наиболее боеспособными были те части и соединения старой армии вроде 4‐й кавалерийской дивизии, 27‐го казачьего полка или 3‐го Латышского Курземского полка, которые не успели разложиться, сохранили свою организацию и в значительной мере – офицерский состав. Со стороны Донской и Добровольческой армии наиболее боеспособными были добровольческие отряды из офицеров, юнкеров, ударников из числа волонтеров тыла и студентов, кадетов и гимназистов. Состоявшие из мотивированных бойцов, часто имевших боевой опыт, и возглавляемые опытными командирами, они в значительной степени уравновешивали численное превосходство противника, у которого не хватало офицеров, а отряды красной гвардии формировались главным образом из рабочих, не имевших боевого опыта. Большинство частей старой армии, особенно казачьи полки, основательно разложились, устали от трех лет Первой мировой войны и не хотели участвовать в гражданской войне. Но у красных было то преимущество, что они опирались на склады русской армии и не испытывали недостатка боеприпасов, тогда как на Дону складов было мало, и донцы и добровольцы испытывали нехватку боеприпасов, особенно снарядов, которые зачастую приходилось отбивать у противника. Победа красных в сражениях на Дону была их подавляющим превосходством в численности личного состава и в вооружении.

Достоверных данных о потерях сторон в боях на Дону в декабре 1917 – феврале 1918 года нет. Можно только предположить, что из-за более высокой боеспособности офицерских и юнкерских добровольческих отрядов Донской и Добровольческой армии потери красных в несколько раз превосходили потери белых.

28 марта добровольцы атаковали станицу Ново-Дмитриевскую. Они начали атаку под проливным дождем, который позднее сменился сильным морозом, а потом пургой. У многих шинели покрылись ледяной коркой. Части Офицерского полка во главе с генерал-лейтенантом Сергеем Марковым вброд, в ледяной воде, перешли реку под станицей и неожиданно атаковали красных, которые не выдержали неожиданного удара и бежали. Победителям достались в качестве трофеев четыре орудия, пулеметы, винтовки, боеприпасы и продовольствие. В честь этого боя Первый Кубанский поход стали называть «ледяным». Одна из подвод с ранеными в тот вечер сбилась с пути, попала в буераки, и 18 раненых замерзли насмерть.

30 марта в Ново-Дмитриевской было подписано соглашение о включении Кубанского отряда в Добровольческую армию. Общее число бойцов увеличилось до 6 тыс. человек, а число орудий – до 14. Отдохнув несколько дней, добровольцы и кубанцы 6 апреля атаковали Георгие-Афипскую и к вечеру выбили оттуда красных из армии бывшего кубанского хорунжия Алексея Автономова. В качестве трофеев были взяты 700 снарядов и десятки тысяч патронов, необходимых для предстоящего штурма Екатеринодара, а также подбитый бронепоезд. 8 апреля белые начали переправу через реку Кубань у станицы Елизаветинская и вышли к Екатеринодару. Город обороняла советская Юго-Восточная армия во главе с Автономовым и его заместителем Сорокиным. Она насчитывала 18 тыс. человек (по другой оценке – до 30 тыс. человек к концу боев) с 12–14 орудиями, несколькими броневиками и двумя бронепоездами. В численности личного состава красные превосходили добровольцев и кубанцев в три раза, по артиллерии силы сторон были примерно равны, но красные имели в изобилии снаряды и другие боеприпасы, тогда как армия Корнилова испытывала острый недостаток в снарядах и патронах. У добровольцев было около 1500 снарядов, у красных – десятки тысяч.

9—13 апреля 1918 года Добровольческая армия предприняла штурм Екатеринодара. 9 апреля Корнилов издал приказ о мобилизации казаков, что дало пополнение более чем в 200 человек, а позднее еще в 350. Автономов не стал препятствовать переправе армии Корнилова у Елизаветинской. Он решил впустить добровольцев и кубанцев в город, поскольку в уличных боях, в отличие от маневренных, меньшее значение имел перевес белых в уровне боевой подготовки. Красные, убедившись, что все попытки атаковать добровольцев приводят к поражению, теперь решили только обороняться и контратаковать. Белые заняли только предместья города – кирпичный завод, кожевенный завод и артиллерийские казармы, но, понеся большие потери и испытывая дефицит снарядов, дальше продвинуться не смогли. В ночь на 12 апреля отряд из 2‐го батальона Партизанского полка и 2‐го батальона корниловцев (250–300 человек с двумя пулеметами) под общим командованием генерал-майора Бориса Казановича смог в ночь на 30 марта проникнуть в город и дойти почти до его центра, но, не поддержанный другими частями, вынужден был утром отступить, захватив в качестве трофея повозку с 52 снарядами. Планом предусматривалась, что 1‐я бригада атакует с фронта, и тогда отряд Казановича атакует красных с тыла. Но 1‐я бригада была уже обескровлена и не смогла предпринять атаку. 13 апреля в своем штабе на молочной ферме снарядом был убит Корнилов, и штурм Екатеринодара был прекращен. К этому времени потери добровольцев и кубанцев в боях за Екатеринодар превысили 500 убитых. В походном лазарете прибавилось примерно 1500 раненых. Потери красных при сражении за Екатеринодар точно неизвестны, но они наверняка были в несколько раз больше потерь добровольцев. В командование добровольческой армии вступил генерал Деникин. Он приказал вечером 13 апреля оторваться от противника и отходить. Для прикрытия отхода конная бригада генерала от инфантерии Ивана Эрдели атаковала красных. Она понесла большие потери, но задержала преследователей. В 1‐м Кубанском полку из 700 сабель в строю осталось только 200. Впрочем, Автономов и Сорокин не были слишком активны в преследовании Добровольческой армии, удовлетворившись тем, что она отступила от Екатеринодара. Да и кавалерия красных была слаба и сильно потрепана в бою с бригадой Эрдели. 252 нетранспортабельных тяжелораненых добровольцы оставили в станице Елизаветинской. Из них красные оставили в живых только 28. Далее отход Добровольческой армии шел через станицу Медведовскую и Дядьковскую. В Дядьковской и нескольких других станицах было оставлено почти 500 раненых, из которых большинство было убито. Но около 3000 раненых добровольцы, прорвавшись сквозь кольцо красных, смогли вывести в Донскую область. Отряд Покровского из четырех кубанских и черкесских сотен был оставлен на Кубани для поддержки восстания в Лабинском районе.

В бою у станицы Медведовская в ночь с 15 на 16 апреля отличился генерал Марков. Внезапно от станции отделился бронепоезд красных и пошел к переезду, где в тот момент находились генералы Алексеев и Деникин. Марков не растерялся и с отборным матом бросился наперерез бронепоезду: «Стой! Мать твою так-растак! Сволочь! Своих подавишь!» А когда он остановился, генерал бросил две гранаты в кабину паровоза, а затем во главе своих офицеров ворвался в бронепоезд и захватил его, перебив команду. Было захвачено 360 снарядов и 100 тыс. патронов. После боев под Успенской и Лежанкой добровольцы заняли станцию Сосыку, где им достались и захватили большие трофеи. 29 апреля (12 мая) Добровольческая армия вышла на юг Донской области в район Мечетинская – Егорлыкская – Гуляй-Борисовка. К тому времени донские казаки восстали и изгнали большевиков из пределов Донской области. Восстание началось еще в марте, а к середине мая большевики были изгнаны с территории области.

Добровольческой армии не удалось достичь главной цели Первого Кубанского похода – захватить Екатеринодар. Но она сохранила закаленные офицерские кадры, которые в дальнейшем стали костяком Вооруженных сил Юга России. Впрочем, безвозвратные потери в походе, составившие половину первоначальной численности Добровольческой армии, сильно ослабили этот костяк.

В ходе Первого кубанского похода добровольцы во всех боях, кроме самого штурма Екатеринодара, одерживали верх с помощью одного и того же тактического приема. Пока часть армии силами до полка атаковала в лоб занятую красными станицу, станцию или селение, другая часть, тоже силами до полка, совершала обходное движение. Нередко одного лобового удара оказывалось достаточно, чтобы красные отступили.

«Всюду одна картина: появляется небольшая группа, дружины связываются, объединяются, растут численно, дело переносится на хуторские и станичные сборы, там оно расширяется, крепнет. Объединяются хутора и станицы, организуют “Советы Вольных хуторов и станиц”, “Советы обороны Дона”, назначаются руководители военной борьбы, создается власть, ведающая разными органами управления. Это движение, возникшее в самой гуще казачьего населения с аналогичными методами действия, по порыву, воодушевлению массы является стихийным народным движением. Нет вождей с громким именем, нет предварительно разработанного плана, нет штабов, вызвавших бы своей организационной предварительной работой». 1/14 апреля повстанцы заняли Новочеркасск, но через три дня оставили его. После этого центром восстания стала станица Заплавская.

2/15 апреля отряд походного атамана перешел обратно через Дон, что вызвало подъем восстания, и двинулся на освобождение правобережных станиц и Новочеркасска. Отряду Попова вместе с дружинами восставших станиц, организованных в Донскую армию, удалось отразить угрозу красных со стороны Донбасса и освободить Новочеркасск 23 апреля (6 мая) и с помощью подошедшего из Румынии добровольческого отряда полковника Михаила Дроздовского отбить советское наступление на донскую столицу 25 апреля (8 мая). В тот же день немцы, наступавшие с Украины, и казаки отряда походного атамана заняли Ростов. 28 апреля (11 мая) в Новочеркасске собрался съезд представителей от восставших станиц и войсковых частей, объявивший себя «Кругом спасения Дона», который 3/15 мая избрал войсковым атаманом генерала от кавалерии Петра Краснова. 5/18 мая объявил о сформировании нового правительства («Совета управляющих отделами правительства Всевеликого войска Донского»). Этот день и стал датой окончания Степного похода.

Наличие отряда походного атамана в Сальских степях способствовало восстанию казаков и во многом обеспечило победу восстания, как и прибытие на Дон отряда Дроздовского. Тем самым была создана база борьбы против большевиков на юге России и территория, где могла расположиться вернувшаяся из «Ледяного» похода Добровольческая армия. Крест за «Степной поход» с 23 апреля 1919 года по март 1920 года получило 1236 человек. К 23 апреля 1919 года уже погибло или умерло более 1600 участников похода. В ноябре 1920 года уехали в эмиграцию около 400 участников похода. К тому времени погибло и умерло еще более 800 «степняков».

21 апреля (4 мая) дроздовцы вышли к Ростову и решили взять его раньше немцев, чтобы захватить имевшиеся там запасы. Силы красных оценивались в 12 тыс. человек при 6 артиллерийских батареях. В ту же ночь конный дивизион дроздовцев с легкой батареей и единственным броневиком взял городской вокзал и привокзальные улицы. Через час красные контратаковали и выбили авангард из города, но с подходом основных сил дроздовцев отступили в Нахичевань. На следующий день красные, к которым постоянно эшелонами подходили подкрепления, контратаковали. Дроздовцы оценивали их силы в 28 тыс. человек (39‐я дивизия, Латышская стрелковая бригада, 6 батарей полевой артиллерии, две гаубичные батареи, два бронепоезда, вооруженная паровая яхта «Колхида» и гвардейский флотский экипаж). Дроздовский отступил к Таганрогу. Его отряд двинулся к Новочеркасску. В Ростове дроздовцы потеряли 12 человек убитыми, 60 ранеными и пять пропавшими без вести. Потери противника они оценивали в 3 тыс. убитых и раненых, что кажется значительным преувеличением. В боях за Ростов погиб начальник штаба отряда полковник Михаил Войналович. 25 апреля (8 мая) отряд Дроздовского подоспел к Новочеркасску в критический момент боя во время советской контратаки. Батарея дроздовцев открыла огонь во фланг наступавшей красной пехоте, а броневик из четырех пулеметов расстрелял резервы противника. После этого казаки и дроздовцы гнали красных 15 км. Вечером 25 апреля весь отряд Дроздовского вступил в Новочеркасск. Этот день и стал днем окончания похода Яссы – Дон. 12 (25) мая 1918 года Бригада Русских добровольцев полковника Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии. К тому времени за счет добровольцев ее численность возросла до 3 тыс. человек при 13 орудиях, 70 пулеметах и двух броневиках, что увеличило численность Добровольческой армии в 1,7 раза, до 7500 человек, а артиллерию усилила почти в три раза – до 20 орудий. Еще большее усиление Добрармия получила в пулеметах. Дроздовцы захватили много вооружений и боеприпасов в Ростове, да и ранее имели пополнение снабжения во время похода по югу Украины. За время похода отряд Дроздовского выдержал лишь два серьезных боя – в Ростове и Новочеркасске, поэтому расход боеприпасов и людские потери были невелики.

За полтора месяца, прошедших со взятия Ростова, немцы передали Донской армии 11 651 трехлинейную винтовку, 46 орудий, 88 пулеметов, 109 104 артиллерийских снаряда и 11 594 721 ружейный патрон. Треть артиллерийских снарядов и четверть патронов Краснов уступил Добровольческой армии. Тем самым добровольцы получили боеприпасы для Второго Кубанского похода.

Краснов с иронией говорил: «Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, омываю их в волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии! Весь позор этого дела лежит на мне!»

Деникин вспоминал: «Стратегический план операции заключался в следующем: овладеть Торговой, прервав там железнодорожное сообщение Северного Кавказа с Центральной Россией; прикрыв затем себя со стороны Царицына, повернуть на Тихорецкую. По овладении этим важным узлом северокавказских дорог, обеспечив операцию с севера и юга захватом Кущевки и Кавказской, продолжать движение на Екатеринодар для овладения этим военным и политическим центром области и всего Северного Кавказа». Наступление началось 9 (22) июня 1918 года. В тот момент Добровольческая армия насчитывала 8,5–9 тыс. штыков и сабель, 21 орудие и два броневика. Ей противостояла Красная армия Северного Кавказа под командованием бывшего прапорщика Карла Калнина, насчитывавшая около 100 тыс. штыков и сабель и более 100 орудий. Добрармия была разделена на 1‐ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Сергея Маркова, 2‐ю пехотную дивизию генерал-майора Александра Боровского, 3‐ю пехотную дивизию полковника Михаила Дроздовского, 1‐ю конную дивизию генерала от кавалерии Ивана Эрдели, и 1‐ю казачью Кубанскую бригаду генерал-майора Виктора Покровского и ряд более мелких частей. По численности дивизии были меньше полков, а входившие в их состав 14 полков – меньше батальонов.

С советской стороны в районе Азов – Кущевка – Сосыка стояла армия Ивана Сорокина в 30–40 тыс. штыков и сабель при 80–90 орудиях и двух бронепоездах. В районе линии железной дороги Тихорецкая – Торговая и к северу от нее располагались многочисленные разрозненные отряды численностью до 30 тыс. штыков и сабель с немногочисленной артиллерией, в том числе «Железная» пехотная бригада Дмитрия Жлобы и конная бригада Бориса Думенко. В районе Великокняжеской сосредоточились пять отрядов силою до 12 тыс. штыков и сабель при 17 орудиях. Кроме того, в крупных городах и железнодорожных станциях имелись сильные гарнизоны.

Добровольческая армия 23 июня нанесла в районе села Лежанка (Средне-Егорлыкская) и станицы Новороговской и взяла Лежанку, оттеснив бригаду Жлобы. 25 июня части 2‐й и 3‐й и 1‐й конной дивизий взяли Торговую, а части 1‐й дивизии – Шаблиевскую, при занятии которой был смертельно ранен генерал Марков. В ночь на 28 июня Дроздовский и сменивший Маркова полковник Александр Кутепов двинулись на Великокняжескую. 1‐я и 3‐я дивизии переправились через Маныч и ударили по станице с севера и с юга, но конная дивизия Эрдели не смогла преодолеть упорного сопротивления бригады Думенко и переправиться через реку. В результате группировка красных оставила Великокняжескую, но избежала окружения. Деникин передал район Маныча под контроль отряда донского ополчения Донской армии полковника Исаака Быкадорова силою около 3500 штыков с 8 орудиями. Торговой красные, численностью около 15 тыс. человек отступили в район Песчанокопского и Белой Глины.

1 июля армия Сорокина начала контрнаступление на слабый добровольческий заслон по линии Кагальницкая – Егорлыкская (бригада Покровского и пластунский батальон и донской отряд войскового старщины Владимира Постовского). Деникин бросил им на помощь Корниловский ударный полк, которым в тот момент командовал капитан Николай Скоблин с двумя орудиями. Но в тот же день красные в числе 6–8 тыс. человек, пополнившись местными жителями, начали наступать и от Песчанокопского. Только 4 июля, сломив сопротивление красных, добровольцы овладели Песчанокопским. Следующее сражение произошло у Белой Глины. Здесь сосредоточились 39‐я дивизия, бригада Жлобы, отряд матросов и остатки войск, отступивших от Торговой, Великокняжеской и Песчанокопского – всего до 10 тыс. человек. В ночь на 6 июля полковник Михаил Жебрак лично повел в атаку на Белую Глину два батальона своего 2‐го Офицерского стрелкового полка. Наступающие попали под плотный пулеметный огонь и потеряли 400 убитых и раненых. Погиб и Жебрак (по одной из версий, раненым попал в плен и был замучен до смерти). К вечеру 6 июля Белая Глина была взята белыми. 5 тыс. красноармейев попали в плен. Часть пленных поставили в ряды Добровольческой армии, остальных распустили по домам, но при этом дроздовцы успели расстрелять часть пленных, мстя за Жебрака и убитых вместе с ним десятки пленных офицеров, что вызвало осуждение Деникина. С жителей Белой Глины была взята контрибуция в 2,5 млн рублей.

8 июля конная дивизия Эрдели с отрядом Кутепова обошли правый фланг противника и взяли станицу Новопокровскую и станцию Ея. Но еще 6 июля отряды Сорокина взяли Гуляй-Борисовку и подошли к Кагальницкой. 8 июля два батальона марковцев атаковали советские войска у Кагальницкой и обратили их в бегство, потеряв до 80 убитых и до 320 раненых.

11—13 июля Боровский по приказу Деникина совершил рейд для разгрома южной группировки советских войск, насчитывавшей 6 тыс. человек при 8 орудиях, в том числе бригаду Думенко и ставропольские отряды, угрожавшей. Рейд был успешным, и для быстроты пехоту пришлось посадить на подводы. Тем самым была устранена угроза левому флангу Добрармии при наступлении на Тихорецкую. Станция была взята 14 июля, при этом красный главком Калнин едва не попал в плен и бежал в сторону Екатеринодара. Добровольцы захватили 3 бронепоезда, 50 орудий, эшелоны со снарядами, патронами и иным военным имуществом. На Екатеринодар проскочили только 7 эшелонов. Добровольцы создали три своих первых бронепоезда: легкие бронепоезда «Генерал Алексеев» и «Вперед за Родину» и тяжелый бронепоезд «Единая Россия».

Аграрная политика Советов и террор вызвали летом 1918 года восстания казаков Кубани и Терека. 21 июля отряд кубанского казака полковника Андрея Шкуро без боя занял Ставрополь. Но для похода на Екатеринодар Добровольческой армии надо было сначала разгромить армию Сорокина. Та 16 июля отступила в сторону Кущевки, 1‐я дивизия Добрармии 18 июля с боем заняла узловую станцию Сосыка. 23 июля Кутепов и Покровский заняли Кущевку, но Сорокин оттуда благополучно отошел. Дивизия Кутепова была брошена на Екатеринодар. Дивизия Покровского должна была преследовать армию Сорокина, которой 1‐я Конная дивизия Эрдели должна была ударить во фланг Сорокину между Староминской и Тимашевской. Но, бросив часть обоза эшелонов, Сорокин вырвался из окружения и достиг Тимашевской. Дивизия Боровского 18 июля захватила Кавказскую, а 22 июля достигла Ставрополя. 31 июля силы Боровского и Шкуро отразили советское наступление на Ставрополь, а также 27 июля дивизия Боровского взяла Армавир. Но 28 июля началось контрнаступление Сорокина, а 30 июля красные отбили Армавир и устроили расправу над теми, кого подозревали в симпатии к белым.

На Екатеринодар наступали 3‐я дивизия Дроздовского и 1‐я дивизия, которую вместо Кутепова возглавил вернувшийся из Москвы Казанович. 1‐я конная дивизия Эрдели должна была нанести удар по городу с севера, а 2‐я Кубанская дивизия Покровского наступала на Тимашевскую с севера и далее в тыл Екатеринодарской группировке красных, насчитывавшей 10 тыс. человек. Для обеспечения тыла добровольцами в Кореновской был оставлен лишь пластунский батальон с двумя орудиями.

Тем временем Сорокин, пополнив свою армию казаками и солдатами до 30–35 тыс. человек, 27 июля из района Тимашевской и Брюховецкой перешел в наступление на Кореновскую, которую взял 28 июля, одновременно отбросив конницу Эрдели. Он вышел в тыл 1‐й и 3‐й дивизий Добровольческой армии, которые оказались в окружении. Им ничего не оставалось, как, выставив заслон против Екатеринодара, повернуть основные силы против армии Сорокина, с которой произошло 11‐дневное встречное сражение в районе Кореновской – Выселки. 7 августа оно завершилось разгромом армии Сорокина, но дивизии Казановича и Дроздовского потеряли до трети личного состава, и Деникину пришлось перебросить на помощь им 2‐ю дивизию Боровского. Часть красных отступила на Тимашевскую, а часть – на Екатеринодар. Оборону Екатеринодара Сорокин счел делом безнадежным и увел основные силы своей армии за Кубань и Лабу. Таманская группа красных, состоявшая преимущественно из солдат бывшего Кавказского фронта, оставленная как заслон против дивизии Покровского, 14 августа оставила Тимашевскую и начала отходить на Новороссийск. В ночь на 16 августа советские войска без разрешения Сорокина оставили Екатеринодар, в который 16 августа вошли добровольцы.

К концу августа Красная армия на Северном Кавказе насчитывала до 70–80 тыс. бойцов при 80—100 орудиях. У Деникин было около 35 тыс. бойцов при 80 орудиях. Таманская армия красных, насчитывавшая 25 тыс. бойцов, сражалась против дивизии Покровского и группы полковника Андрея Колосовского. Последняя 26 августа взяла Новороссийск, но таманцы успели покинуть город направилась к Туапсе, выбив из него 1 сентября грузинский отряд. 17 сентября Таманская армия в район станицы Курганной соединилась с армией Сорокина.

Тем временем 21 августа дивизия Боровского деблокировала окруженный красными Ставрополь. Но 23 сентября, усиленные таманцами, войска Сорокина перешли в наступление по всему фронту. 26 сентября красные отбили Армавир. Бои за город продолжались до 8 ноября, когда армавирская группировка красных была разгромлена. В октябре началось противостояние Сорокина и командования Таманской армии, а также руководства Северо-Кавказской республики (СКР). Он расстрелял ряд командиров-таманцев по обвинению в неисполнении приказов, а руководителей СКР – по обвинению в заговоре. После этого 27 октября 2‐й Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа объявил Сорокина вне закона, а вместо него назначил главнокомандующим бывшего прапорщика Ивана Федько. 30 октября Сорокин был арестован таманцами в отбитом у деникинцев Ставрополе, а 1 ноября там же расстрелян. Ранее, 23 октября, наступлением Таманской армии из района Невинномысской на Ставрополь началось 28‐дневное Ставропольское сражение, решившее исход кампании 1918 года на Северном Кавказе и закончившееся разгромом советских войск, переименованных 3 октября в 11‐ю армию Южного фронта. 31 октября под Ставрополем близ Иоанно-Мартинского монастыря был тяжело ранен в ступню полковник Дроздовский, который умер от заражения крови 14 января 1919 года в Ростове. В декабре ему было присвоено звание генерал-майора, а 2‐й Офицерский полк и 3‐я пехотная дивизия названы его именем. 15 ноября Ставрополь был взят 1‐й конной дивизией генерал-майора барона Петра Врангеля. Остатки 11‐й армии хотя и вырвались из окружения и закрепились 20 ноября в районе Петровского, но почти полностью утратили боеспособность. Судьба 11‐й армии решилась в начале января 1919 года, когда белые и разрезали армию надвое. Остатки 11‐й армии начали отходить в направлении Святой Крест – Элиста и Грозный – Кизляр, но были почти полностью уничтожены в боях, а еще больше – эпидемией сыпного тифа. Уцелевшие бойцы и командиры отступили через Кизляр к Астрахани.

Достоверных данных о потерях сторон во Втором кубанском походе нет. Потери Добровольческой армии очень условно оцениваются в 5 тыс. убитых, потери советских войск Северного Кавказа – столь же условно 45 тыс. убитыми. Не вызывает сомнений только то, что советские потери были в 5—10 раз больше потерь добровольцев. Красные потеряли до 90 % имевшейся у них артиллерии, а при отступлении в Астрахань в январе – первой половине февраля 1919 года – практически все имевшееся у них вооружение.

Результатом Второго Кубанского похода стало установление контроля Добровольческой армии над Северным Кавказом, разгром действовавших там советских сил и получение надежных источников пополнения людьми и конским составом на территориях Кубанского и Терского казачьих войск. Причины победы добровольцев заключались как в гораздо более высоком уровне боевой подготовки и командования, так и в кровавых разборках между главкомом Иваном Лукичем Сорокиным и руководством Северо-Кавказской республики, скрытом противостоянии между красными частями из иногородних и кубанских казаков, что не позволило красным реализовать свое подавляющее численное превосходство. Деникин в мемуарах довольно высоко оценивал полководческий талант Сорокина, полагая, что его план «свидетельствует о большой смелости и искусстве. Не знаю, чьих – Сорокина или его штаба. Но если вообще идейное руководство в стратегии и тактике за время северокавказской войны принадлежало самому Сорокину, то в лице фельдшера-самородка Советская Россия потеряла крупного военачальника».

Роль Терского восстания заключалась в том, что оно отвлекло значительные силы красных от отражения Второго Кубанского похода Добровольческой армии. Победа красных над восставшими оказалась пирровой, поскольку уже в январе 1919 года советские войска вынуждены были начать отступление из горских районов Северного Кавказа вследствие поражений на Кубани и в Ставрополье.

Однако разгром Донской армии не был столь радикален, как это пытался представить Сталин. 26 декабря 1918 года Донская армия под командованием генерал-лейтенанта Святослава Денисова начала третье наступление на Царицын. Группировкой, наступавшей на город, командовал генерал-майор Мамантов. Он имел 31 тыс. штыков и сабель, 112 орудий и пять бронепоездов. 26 декабря новым командующим советской 10‐й армии стал бывший полковник Александр Егоров. В его распоряжении было 34 тыс. штыков и сабель, 200 орудий и 13 бронепоездов, но не хватало боеприпасов. Усть-медведицкая конница полковника Александра Голубинцева вышла к Волге севернее Царицына и разрезала фронт красных. Против нее была брошена 1‐я Донская кавалерийская бригада Бориса Думенко. Бои шли с переменным успехом. Группа Мамантова вплотную подошли к Царицыну. Из пленных и добровольцев генерал сформировал 1‐й и 2‐й Царицынские ударные батальоны. 16 января 1919 года в Царицыне была объявлена мобилизация. 10‐я армия была пополнена людьми, продовольствием, фуражом и боеприпасами. Егоров сформировал особую кавдивизию из двух бригад и автобронедивизиона под командованием Думенко и бросил ее в бой на участке Пичуга – Дубовка. Казаки были отброшены, и конница Думенко вышла на тылы и резервные части донцов, двигаясь на северо-запад, к железной дороге. Действия дивизии Думенко ослабили нажим Донской армии с фронта. Перелом произошел, когда дивизия Думенко снова вышла к Царицыну и атаковала противника в районе Городище – Гумрак, зажав его между двух огней. Начавшееся среди казаков разложение и сильные морозы вынудили Донскую армию в середине февраля 1919 года отступить от Царицына.

Причины неудач Донской армии заключались в том, что казаки без большого энтузиазма дрались за пределами казачьих земель и что в пролетарском населении Царицына красная 10‐я армия имела постоянный источник пополнений, а работавшие в городе снарядный и патронный заводы обеспечивали ее боеприпасами. Оборонявшие город войска также получали подкрепления по Волге и по железным дорогам. Поражение под Царицыном в начале 1919 года привело к разложению Донской армии, уходу значительной части казаков с фронта и занятию Красной армией верхнедонских станиц. Достоверных данных о потерях сторон во всех трех походах нет.

Манычская группа (ставропольские дивизии) – 15 тыс. человек, между Манычем и селом Овощи и к востоку от Петровского.

Благодарненская группа (таманские дивизии) – 10 тыс. человек, впереди Благодарного.

Александровская группа (бывшая Гудкова) – 10 тыс. человек, против правого фланга Казановича, впереди села Александровского.

Терская группа – до 25 тыс., от Курсавки до Кисловодска.

8 декабря был образован красный Каспийско-Кавказский фронт (на территории Нижней Волги, северного и западного побережья Каспийского моря и Северного Кавказа) в составе 11‐й и 12‐й армий и Астрахано-Каспийской флотилии под командованием бывшего полковника Михаила Свечникова. Он оценивал численность войск фронта в 150 тыс. бойцов, в том числе на фронте – до 60 тыс. при 80—100 орудиях, в обозах, тыловых гарнизонах и на военных дорогах – до 30 тыс., больных и раненых – 40 тыс. и дезертиров до 20 тыс. В Астрахани имелось около 11 млн патронов и 21 тыс. снарядов, но была проблема с их доставкой на фронт.

В январе 1919 года все войска 11‐й армии были сведены в дивизии трехбригадного состава по три пехотных полка 3‐батальонного состава в каждой бригаде. Кавалерия сводилась в полки 4‐эскадронного состава, и каждой пехотной дивизии придавался один полк. Численность 11‐й армии на 15 декабря оценивалась в 90 тыс. человек, в том числе две трети активных бойцов. С октября, несмотря на поступившие пополнения, численность войск уменьшилась на 34 тыс. человек за счет потерь в боях, болезней и дезертирства. В середине декабря был создан Совет обороны Северного Кавказа во главе с Серго Орджоникидзе.

8 декабря Врангель, усиленный отрядом генерал-лейтенанта Сильвестра Станкевича (2–3 тыс. штыков и сабель, четыре орудия) перешел в наступление на севере против 4‐й стрелковой дивизии красных (20 тыс. штыков и сабель), разбил ее и угрожать прижать красных к болотистому Манычу, вынудил их отойти на восток. 14 декабря войска Врангеля вышли на линию Петровское – Винодельное – Кистинское и 18 декабря отбили советскую контратаку. Корпус Казановича начал наступление 15 декабря на фронте Александровское – Донская Балка против самой сильной у красных Таманской группы. 19 декабря 1‐й дивизии удалось овладеть селами Александровским и Круглолесским. Корпус Ляхова в начале декабря столкнулся с наступлением красных. Месяц происходило встречное сражение, в ходе которого станицы Боргустанская, Суворовская и Воровсколесская и станция Курсавка не раз переходили из рук в руки, но в конце концов остались за белыми.

К началу января части советской 11‐й армии, разделенные на четыре дивизии и 12 бригад, пополнившись мобилизованными и подкреплениями, пришедшими из Астрахани и с Терека, насчитывали 88 тыс. бойцов на фронте Дивное – Предтеча – Калиновское – Крухта – Султанское – Курсавка – Воровсколесская – Кисловодск – Нальчик в 250 км. 27–30 декабря началось решительное наступление красных по всему фронту от Кавказских гор до Маныча. Главный удар наносился на Баталпашинск, Невинномысскую и Темнолесскую, чтобы перерезать железную дорогу Ставрополь – Армавир, рассечь фронт белых и попытаться окружить их в районе Ставрополя. Корпус Казановича был отброшен к реке Калаус, потеряв 200 пленных, 5 орудий, 8 пулеметов и обоз, а также много убитых и раненых. 2–3 января 1919 года 1‐й армейский корпус, отошедший в районе села Сергиевского на реку Калаус, насчитывал около 600 штыков (два полка – Марковский и Кубанский стрелковый) и 800–900 шашек (1‐й конный генерала Алексеева и два казачьих полка), а советская Таманская группа имела около 20 тыс. штыков и шашек. Единственным резервом белых был Корниловский ударный полк в Екатеринодаре.

Корпус Ляхова (10 тыс. чел., четыре бронепоезда) смог остановить советское наступление в направлении Владикавказской железной дороги с помощью бронепоездов. Но к 4 января 1919 года красные овладели Боргустанской, Суворовской и Бекешевской и вели бой на окраине Баталпашинска, где их с трудом сдерживала Черкесская дивизия генерал-майора Султана Клыч-Гирея. Создалась угроза тылу корпусов Казановича и Врангеля.

На корпус Врангеля красные еще 24 декабря начали наступление 4‐й стрелковой дивизией (8 129 штыков, 58 пулеметов и 15 орудий) и 1‐й Ставропольской кавдивизией (1860 сабель), а 27 декабря – всей Манычской группой (до 15 тыс. штыков и сабель) на фронте Кистинское – Предтеча. Им удалось взять Кистинское и Винодельное. Замещавший Врангеля генерал-майор Сергей Улагай 29 декабря нанес 2‐й Кубанской дивизией и двумя пластунскими батальонами удар во фланг наступавшим красным и отбросил 4‐ю дивизию к Вознесенскому – Митрофановскому, захватил много пленных и пулеметов и занял Винодельное. Вернувшийся из Екатеринодара Врангель предложил обойти с тыла группу красных, наступавших в районе Медведское – Шишкино. Деникин согласился с этим планом. 10 из 12 полков 1‐го Конного корпуса двумя форсированными ночными переходами были переброшены в район Петровское – Донская Балка. Командовать этой группой (4 тыс. сабель, 10–15 орудий) Врангель назначил генерал-майора Топоркова. Его группа утром 3 января должна была совершить бросок на Александрию и, выйдя в тыл Таманской группе красных, атаковать ее в направлении Шишкино – Медведское, нанося удар с севера в обход правого фланга таманцев, в районе Сухой Буйволы. Врангель вместе с Топорковым лично руководил началом боя. Наступление 1‐го Конного корпуса оказалось для красных полной неожиданностью. Ситуация усугубилась тем, что советская 3‐я Кубанская стрелковая бригада замитинговала и отказалась выступать на фронт. 3 января таманцы потеряли 1 тыс. пленных, 65 пулеметов, 12 орудий и обозы. При взятии Сухой Буйволы Врангелю помогла 1‐я Кубанская дивизия генерала Покровского. Врангель был назначен командующим армейской группы в составе 1‐го армейского и 1‐го конного корпусов и отряда Станкевича, которая должна была овладеть главной базой Таманской армии – Святым Крестом, а в дальнейшем действовать в тылу Минераловодской группы красных, которую с фронта атаковал корпус Ляхова. В ходе преследования были захвачены полковые и бригадные штабы, тысячи пленных и десятки орудий. Управление советскими войсками было потеряно, так как штаб Таманской дивизии бежал в Святой Крест. 11‐я армия оказалась разрезана на две части, одна из которых отступала на Святой Крест и Элисту, а другая – на Грозный и Кизляр. 6 января группа Врангеля овладела Благодарным. 8 января 4‐я советская дивизия из района Казгулак – Овощи атаковала отряд полковника Николая Бабиева и оттеснила его к Петровскому. Но Врангель получил от Деникина резерв – Корниловский ударный и 3‐й Сводно-кубанский казачий полки и смог остановить красных. Тем временем Крузе отдал приказ 3‐й дивизии перейти 9 января в контрнаступление на Благодарное при поддержке кавалерийских частей 4‐й дивизии. Но наступление провалилось, и красные были отброшены. К вечеру 9 января Врангель остановил наступление Манычской группы красных в 7 км от Петровского. К 13 января красные здесь были разгромлены, и остатки 4‐й советской дивизии бежали в степь на Элисту и Яшкуль.

Корпус Ляхова 4–9 января отразил советское контрнаступление и оттеснил красных с помощью восставших кубанских казаков к Ессентукам и Курсавке. 11‐я советская армия насчитывала около 40 тыс. человек при 50–80 орудиях, действовала в районе станция Нагутская – Кисловодск – Минеральные Воды (около 20–25 тыс. человек) и в районе Святого Креста (до 10 тыс. человек). Манычская группа (около 10 тыс. человек) атаковала левый фланг белых, но Станкевич и Бабиев вытеснили ее в астраханские степи. По предложению Орджоникидзе 12 января командовать 11‐й армией был назначен бывший военный комиссар Терской советской республики Михаил Левандовский, бывший штабс-капитан. На 250‐километровом фронте от реки Сал до Сухой Бойволы Врангель имел 3 тыс. штыков и 5 тыс. сабель при 120 пулеметах и 25 орудиях; на фронте Сухая Бойвола – Минеральные воды (100 км) – 5500 штыков и 6 тыс. сабель при 135 пулеметах и 20 орудиях; группа, действовавшая против Минвод и южнее, насчитывала 2500 штыков и 3000 сабель при 25 пулеметах и 16 орудиях. 2‐я Кубанская дивизия генерал-майора Улагая 17 января взяла Святой Крест, захватив богатые трофеи. Одновременно группа Топоркова взяла Преображенское и перерезала железнодорожную ветку Святой Крест – Георгиевская, отрезав Таманской армии путь отступления. Армейская группа Врангеля (13 тыс. штыков и сабель при 41 орудии) повела наступление на юг с линии Александровское – Новосельцы – Преображенское, а корпус Ляхова теснил красных к Минеральным Водам. 18 января Левандовский отдал приказ об общем отступлении. 4‐я стрелковая и 1‐я кавалерийская Ставропольская дивизии, не имея связи со штабом 11‐й армии, отошли на северо-запад за реку Маныч, в район села Ремонтное, и образовали Особую армию Степного фронта. Остатки 2‐й и 3‐й бригад 3‐й Таманской дивизии отошли к побережью Каспийского моря у села Логань, а остальные части 11‐й армии отступали на Прохладную, Моздок и Кизляр. 18 января Ляхов овладел Курсавкой. Красная Терская группа (17 тыс. штыков и 7 тыс. сабель) стихийно отступала на Моздок и Кизляр, хотя командование пыталось направить ее на Владикавказ. 1‐й конный корпус генерал-майора Павла Шатилова 21 января овладел Георгиевском, но основные силы 1‐й, 2‐й стрелковых и конной дивизий смогли вырваться з окружения. 23 января 1919 года белые войска на Северном Кавказе были объединены в Кавказскую Добровольческую армию Врангеля. 25 января 1‐я Кавказская казачья дивизия Шкуро взяла Прохладную, отрезав красным путь отступления на Владикавказ. Корпус Ляхова преследовал красных на Владикавказ и Грозный, а 1‐й конный корпус Покровского, сменившего Шатилова, – на Моздок, Гудермес и Кизляр. Утром 28 января Покровский прижал красных к Тереку разбил их наголову, взяв до 10 тыс. пленных, а затем занял Моздок. Бегущие пытались переправиться на правый берег, но единственный деревянный мост рухнул, и множество красноармейцев утонуло в Тереке. 1–2 февраля Покровский у станиц Мекенской и Калиновской разбил кавалерийскую дивизию Иванга Кочубея и пехотный полк имени Ленина. 4 февраля в Кизляре Левандовский отдал приказ об отходе 11‐й армии на Астрахань, а уже 6 февраля Кизляр был занят Покровским, который также установил связь с Терским отрядом генерал-майора Ивана Колесникова (2 тыс. штыков и сабель, 64 пулемета, 42 орудия) из участников Терского восстания, наступавшим от Порт-Петровска). 3–4 тыс. красноармейцев были уничтожены. До Астрахани добрались немногие. Белые захватили 8 бронепоездов, более 200 орудий, более 300 пулеметов и свыше 31 000 пленных. 11‐я и 12‐я советские армии перестали существовать. Среди отступавших к Астрахани красных началась эпидемия тифа, которая перекинулась и на белых. Некоторые советские эшелоны были полны умершими от тифа.

Часть 12‐й армии красных оставались только в долине Сунжи и в Чечне. 5 февраля 1‐я конная дивизия Шатилова взяла Грозный. Владикавказ обороняли 1‐й и 2‐й Владикавказские пехотные полки, Красный полк, 1‐й и 2‐й Коммунистические отряды, батальон Грозненского полка, отряды самообороны из рабочих города – всего около 3 тыс. бойцов под общим командованием Петра Агниашвили. Город был взят после ожесточенных боев 3—10 февраля дивизией Шкуро и 2‐й Кубанской пластунской отдельной бригадой генерал-лейтенанта Александра Геймана, которая также 9 февраля взяла Назрань. Из Владикавказа красные ушли в Грузию, преследуемые казаками Шкуро, тогда как другие части 12‐й армии во главе с Орджоникидзе и Гикало ушли в горную Ингушетию и Чечню. По некоторым данным, во Владикавказе умерло от тифа до 17 тыс. красноармейцев. Тем временем Шатилов разбил красных в Сунженском районе и взял до 10 тыс. пленных и 7 бронепоездов. В марте – апреле 1919 года войска Ляхова захватили равнинную Чечню. Дагестан был занят мирным путем в мае, но попытка покорения горной Чечни в июне, предпринятая незначительными силами, не удалась.

Потери советских войск многократно превышали потери белых. Советские 11‐я и 12‐я армии фактически перестали существовать. Однако в боях на Северном Кавказе погибла значительная часть наиболее ценных кадров Добровольческой армии – высокомотивированных добровольцев как среди офицеров и добровольческой учащейся молодежи, так и среди кубанских и терских казаков. Взятое большое число пленных позволило пополнить Добровольческую армию, но качество личного состава упало. Что еще важнее, бои на Северном Кавказе отвлекли значительные силы Добровольческой армии от возможного похода на Царицын, который мог бы привести к соединению с армиями адмирала Колчака, если бы совпал по времени с их генеральным наступлением к Волге в марте – апреле 1919 года. Во время боев на Северном Кавказе в ноябре 1918 – мае 1919 года белые впервые успешно применили большие массы кавалерии, главным образом против красной пехоты, которая чаще всего не выдерживала кавалерийских атак.

Командующий Южным фронтом красных Владимир Гиттис, бывший полковник, в приказе от 27 марта 1919 года высоко оценивал боеспособность группы Май-Маевского: «В Донецком бассейне, в районе Волноваха – Никитовка – Колпаково – Таганрог, действует группа противника под командованием генерала Май-Маевского, состоящая исключительно из добровольческих частей (пеших и конных), слабых по численности (полки по 350–200 штыков, в ротах и эскадронах по 50 штыков – 30 сабель). Особенность этих малочисленных частей – их хорошая подготовка. Чисто контрреволюционные элементы, из которых состоят добровольческие части, офицеры, юнкера, дворяне, помещики, студенты и прочие, являются хорошими одиночными бойцами, умеющими вести борьбу за местные предметы, быстро и умело маневрирующими и применяющимися к местности и обстановке, хорошо применяющими в дело бронепоезда, чему способствует хорошо развитая сеть железных дорог этого района».

24 февраля отряд марковцев и корниловцев занял Константиновку, но в тот же день Май-Маевский оттянул его к Дебальцево, чтобы отразить начавшееся в этот день наступление группы Кожевникова на станцию Баронская на линии Дебальцево – Луганск. В этот день в годовщину создания Марковского полка была составлена краткую реляцию о боях полка и его потерях убитыми и ранеными (около 11 тыс. человек). Корниловцы в первой половине марта вели бои за Константиновку. Дроздовцы вели бои на линии Никитовка – Харцизск – Юзовка и 24 марта, когда в строю осталось лишь 76 человек, были отведены с фронта. После трех недель почти непрерывных боев в районе Дебальцево – Баронская части советской 13‐й армии (так с 5 марта называлась группа Кожевникова) 15 марта совершили глубокий обход с северо-запада и заставили марковцев оставить Дебальцево, но 19 марта белые вернули его. 14 марта советская 1‐я Заднепровская дивизия Павла Дыбенко заняла Мелитополь, разрезав приазовский фронт белых. Греческие и французские войска оставили Херсон (8 марта) и Николаев (16 марта). 15 марта Махно захватил Бердянск, 17 марта – Волноваху, а 29 марта – Мариуполь. По обоим берегам Северского Донца во второй половине марта разворачивалось встречное Луганское сражение. С 21 марта 1‐ю пехотную дивизию вместо умершего от тифа Станкевича возглавил генерал-майор Андрей Колосовский. 22 марта красные перешли в решительное наступление, захватили Юзовку и к 27 марта отбросили противника на юг и запад Донбасса.

29 марта советские 8‐я и 13‐я армия перешли в наступление, чтобы охватить отряд Май-Маевского (7 тыс. штыков и сабель) через Рутченково, к югу от Юзовки, и Колпаково. Против 1-го Кубанского корпуса Покровского (19 тыс. штыков и сабель) к юго-востоку от Луганска был выставлен заслон в 12 тыс. штыков и 800 сабель из состава 13‐й армии (1‐я Московская рабочая дивизия, 41‐я стрелковая дивизия и бригада 42‐й стрелковой дивизии). 13‐я и 8‐я армии насчитывали 26 тыс. штыков и 3300 сабель, к которым вскоре должна была присоединиться 12‐я стрелковая дивизия (10 тыс. штыков, 200 сабель). Кроме того, Махно, наступавший с юго-запада, имел 10 тыс. штыков и сабель. Порочность плана командования Южного фронта заключалась в том, что против сильнейшей группировки белых (корпуса Покровского) была брошена слабейшая группировка советских войск. Врангель приказал Шкуро присоединить к своей Кавказской дивизии 1‐ю Терскую дивизию Топоркова и наступать на Дебальцево, тогда как Покровский с 1‐й Кубанской и 1‐й Донской дивизиями и Донской пластунской бригадой должны были прикрыть направление на Луганск. Шкуро 30 марта взял Дебальцево. Узнав, что красные дошли до Иловайской в тылу Май-Маевского, он повернул южнее Горловки, разгромил на марше советскую дивизию, захватив 5 тыс. пленных, 100 пулеметов и 8 орудий. Расстреляв комиссаров и коммунистов, Шкуро распустил красноармейцев, а часть мобилизовал, сформировав два стрелковых батальона. К 15 апреля он взял Никитовку, затем атаковал Горловку цепью в конном строю при поддержке артиллерии и тачанок, взорвал железнодорожный мост и взяв два бронепоезда. Продвигаясь по тылам красных, Шкуро с боем взял Ясиноватую и разгромил между Волновахой и Мариуполем отряды Махно. Марковцы перешли в наступление и заняли Ольховатку, а дроздовцы – Скотоватую и Железную, но к 5 апреля красные снова взяли Дебальцево и Юзовку. Шкуро удалось отбить Дебальцево с помощью Корниловского полка.

Пользуясь тем, что вода в Донце начала спадать, Гиттис решил подключить к операциям в Донбассе 9‐ю армию, из которой с 9 апреля на правый берег переправлялись 16‐я и 23‐я стрелковые дивизии, занявшие береговые плацдармы у Каменской и Бело-Калитвенской. Вместе с ними должны были наступать 12‐я дивизия и части 8‐й армии. Для подавления Вешенского восстания пришлось бросить до 14 тыс. человек из состава 8‐й и 9‐й армий. 23‐я дивизия, выступившая из Каменской и занявшая станцию Репная, была атакована конной бригадой 11‐й Донской конной дивизии генерал-майора Николая Калинина и с большими потерями отброшена за Донец, потеряв 52 пулемета, 20 орудий и 1 тыс. пленных. 16‐я дивизия сумела закрепиться на Калитвенском плацдарме, но была блокирована донскими частями. 8‐я армия 13 апреля начала наступление и к 26 апреля достигла линии в 10 км южнее Первозвановки и в 35 км юго-восточнее Луганска. Там она была атакована Сводным корпусом Шкуро, который 5 мая взял Луганск.

К 8 мая ВСЮР отбросили 10‐ю армию за Маныч. Донцы 10 мая переправились через Донец севернее Гундоровской и продвинулись на запад до железнодорожной линии Луганск – Миллерово и на восток до линии Каменская – Миллерово. Но к 14 мая 9‐я армия отбросила казаков на правый берег. 8‐я советская армия, получив в качестве подкрепления 7‐ю дивизию, 14 мая перешла в наступление и 15 мая взяла Луганск. Махно атаковал левый фланг Май-Маевского, 16 мая захватил станцию Кутейниково, выйдя в тыл добровольцам. 13‐я армия также перешла в наступление на Иловайскую и Кутейниково, что сделало положение Май-Маевского критическим. Врангель уже склонялся к тому, чтобы разрешить отход Добровольческого корпуса на Таганрог, но Шкуро предложил предпринять еще один рейд. Прибыв в Иловайскую, уже обстреливаемую красными, он Шкуро приказал 1‐й Терской дивизии Топоркова поддержать атаку корниловцев, а 1‐й Кавказской – прорвать фронт южнее Иловайской и ударить на Волноваху.

Начало разгрома советской группировки на Донбассе положил прорыв конницы Шкуро, которая 19 мая атаковала махновцев и 9‐ю дивизию 13‐й армии. К 23 мая прорыв был осуществлен на фронте в 30 км, а махновцы отброшены на 100 км к западу. Оставив против них небольшой заслон у станции Гришино, Шкуро ударил по 13‐й армии. 22 мая на станцию Харцызск прибыл эшелон с танками, и на следующий день корниловцы и дроздовцы перешли в наступление на линии Харцызск – Криничная. 24 мая конница Шкуро овладела Юзовкой и Авдеевкой. В Ясиноватой, которую красные не успели эвакуировать, дроздовцы захватили три бронепоезда. 28 мая корниловцы взяли Дебальцево. Корпус Шкуро прорвал фронт на стыке 13‐й и 8‐й армий и 27 мая захватил Луганск. 1 июня 13‐я армия оставила Бахмут и в беспорядке бежала вплоть до в Нового Оскола, в 250 км от Донбасса. 24 мая (6 июня) конная группа генерал-майора Александра Секретева из двух донских дивизий переправилась через Донец у хутора Дубовой и ударила в стык между 16‐й и 23‐й дивизиями 9‐й армии. 25 мая (7 июня) она соединилась с Вешенскими повстанцами, а 29 мая (11 июня) заняла Миллерово, после чего 9‐я армия красных была разгромлена. 22 мая (4 июня) части Кавказской Добровольческой армии, сражавшиеся в Донбассе, были объединены в Добровольческую армию под командованием Май-Маевского. Остальные части Кавказской Добровольческой армии были развернуты в Кавказскую армию под командованием Врангеля для наступления на Царицын.

Разгром 8‐й, 9‐й, 13‐й, 2‐й Украинской армий позволил ВСЮР выйти на оперативный простор. Их потери в Донбассе были многократно ниже, чем у красных, но тем не менее оказались очень велики. Согласно рапорту командира Корниловского ударного полка полковника Николая Скоблина 8/21 мая 1919 года, «с 1 января 1919 г. по 1 мая полк выдержал 57 боев, сопряженных с постоянными и часто крупными потерями. К 1 января в полку было 1500 человек, это с пополнением из пленных в операции от Ставрополя до с. Овощи. За то же время из полка выбыло убитыми и ранеными 3303 человека. Полагая средний численный состав полка в 1200 человек, видно, что за четыре месяца полк переменил три состава. Убыль командного состава за те же четыре месяца выразилась в следующих цифрах: убыль командиров батальонов – 12 человек, командиров рот – 63. Кроме 75 человек командного состава, за это время выбыло из строя 683 офицера, служивших в своем полку в качестве рядовых бойцов». Эта цена оказалась слишком велика. Деникин положил лучшие части своей армии, не достигнув, по сути, стратегического успеха. Захват Донбасса таковым не являлся. В этом пролетарском районе ни Добровольческая, ни Донская армия не могли рассчитывать на пополнение и не создавали непосредственной угрозы жизненным центрам большевиков. Напротив, если бы был принят план Врангеля о наступлении на Царицын еще в марте 1919 года, у Добровольческой и Донской армии был бы шанс достичь стратегического успеха. В этом случае в Донбасс следовало направить только ограниченные силы Добровольческой армии, достаточные лишь для того, чтобы удержать линию Донца и Дона. Главные же силы, включая «цветные» офицерские полки, следовали вместе с Донской армией на Царицын. Тогда ВСЮР удалось бы соединиться с вешенскими повстанцам не позднее конца марта и занять Царицын не позднее середины апреля, соединившись затем с наступавшей к Волге Западной армией Колчака и уральскими и оренбургскими казаками. В этом случае была бы разгромлена не только 10‐я советская армия, оборонявшая Царицын, но и армии Южной группы Михаила Фрунзе, которые как раз и стали главной силой контрудара, погубившего наступление Колчака, а также 5‐я армия, противостоявшая Западной армии. После этого совместные силы Добровольческой, Донской и Западной армий при поддержке лучших частей уральских и оренбургских казаков могли бы организовать наступление на Москву через Поволжье с некоторыми, пусть небольшими, шансами на успех.

В день выхода казачьих войск на границы области Войска Донского, 10 (23) июня 1919 года, Кудинов издал свой последний приказ: «Мы своими удало-лихими конными атаками уничтожили лучшие части коммунистов. Но помните, братья повстанцы, что я всегда был с вами телом и душой. Я и мой штаб работали все 24 часа, и как в штабе, так и в квартире дверь для каждого была открыта, и вход был доступен каждому. Я работал, и так хотелось бы работать с вами и для вас до гробовой доски, но с болью в душе приходится с вами, мои славные орлы-повстанцы, попрощаться в силу изменившегося положения, т. е. соединения с Донской армией».

Вешенское восстание отвлекло на себя значительные силы советских войск (более двух дивизий), что способствовало поражению красных в битве за Донбасс. Донская армия благодаря восстанию освободила от красных всю территорию области Войска Донского и получила значительное пополнение. Это позволило донцам в последующие месяцы успешное противостоять наступлению Красной армии и, в свою очередь, развернуть наступление на Воронеж.

С захватом Харьковского укрепрайона, где были взяты богатые трофеи, Добровольческая армия создала плацдарм для будущего наступления на Москву и нанесла большие потери советским 13‐й и 14‐й армиям.

6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач генералов Тяжельникова и Добровольского и блокировать порт Одессу.

7. Разграничительные линии: а) между группой генерала Эрдели и Кавказской армией – прежняя; б) между Кавказской и Донской армиями – Калач, граница Донской области, Балашов, Тамбов, Моршанск, все пункты для Донской армии; в) между Донской и Добровольческой армиями – Славяносербск, Старобельск, Валуйки, Короча, Щигры, Верховье, Узловая, Кашира, все пункты для Донской армии; г) между Добровольческой армией и 3‐м корпусом – северная граница Таврической губернии Александровск.

8. Железная дорога Царицын – Поворино – Балашов предоставляется в общее пользование Кавказской и Донской армиям.

9. О получении донести».

Московская директива вызвала резкую оппозицию командующего Кавказской армией генерал-лейтенанта барона Петра Врангеля и командующего Донской армией генерал-лейтенанта Владимира Сидорина. Врангель предлагал ограничиться обороной по линии Царицын – Екатеринослав и попытаться уничтожить советскую 11‐ю армию в Астрахани, а потом перебросить основные силы конницы Кавказской армии на московское направление, создав конную группу из трех-четырех конных корпусов для наступления на Москву по кратчайшему направлению от Харькова. Врангель также допускал, что сразу же, без взятия Астрахани, можно будет перебросить конницу из Кавказской армии и создать ударную конную группу на Харьковском плацдарме для наступления на Москву. Петр Николаевич предполагал в этом случае оставить командование Кавказской армией и возглавить конную группу. Он справедливо полагал: «Директива эта, получившая впоследствии название «Московской», являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. Все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на этом направлении главной массы сил, маневр – все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут на Москву». Врангель также безуспешно пытался убедить Деникина в том, что «безостановочное стремительное наступление Донской и Добровольческой армий при чрезвычайной растяжке нашего фронта при полном отсутствии резервов и совершенной неорганизованности тыла представлялось опасным».

Сидорин разделял сомнения Врангеля. Он считал, что необходимо погодить с походом на Москву, а сначала обустроить тыл Белого Юга и провозгласить достаточно радикальную аграрную реформу в масштабах всей России, чтобы привлечь на свою сторону крестьян, страдавших от советской продразверстки. Но Деникин и его начальник штаба генерал-лейтенант Иван Романовский к Врангелю и Сидорину не прислушались, хотя их критика Московской директивы была верна.

Вместо того чтобы сконцентрировать все наиболее боеспособные силы для наступления на Москву по кратчайшему расстоянию от Харькова и Белгорода, Деникин распылил свои немногочисленные силы. На 15 августа 1919 года ВСЮР на фронте насчитывали 90–95 тыс. штыков и сабель, до 200 орудий, 600–800 пулеметов. Противостоявшие им советские Южный и Юго-Восточный фронты имели 230–235 тыс. штыков и сабель, около 900 орудий, около 3500 пулеметов. Кроме того, в конце августа силы ВСЮР численностью 44 тыс. штыков и 6900 сабель, при 219 орудиях использовались против армии Махно и повстанцев Северного Кавказа. Добровольческая армия насчитывала около 40 тыс. штыков и сабель. Кавказская армия насчитывала 23 200 штыков и сабель и 85 орудий. Группа генерала Николая Бредова, действовавшая на Правобережной Украине, имела около 9000 штыков и сабель и 74 орудия. Таким образом, треть всех боевых сил ВСЮР в период выполнения Московской директивы оказались в тылу, а из тех, что действовали на фронте, также треть находилась на тех направлениях, на которых никак не могла повлиять на события на московском направлении. Из тех же сил, которые наступали на Москву, только две трети (Добровольческая армия) двигались по кратчайшему направлению от Харькова и Белгорода. В условиях подавляющего превосходства красных в людях и вооружении подобное распределение сил заранее обрекало белых на поражение. На 18 октября 1919 года на фронте от Севска восточнее Десны до Боброва восточнее Воронежа, где разворачивалось сражение собственно за Москву, у ВСЮР было только 27 тыс. штыков и сабель, 600 пулеметов, около 100 орудий, а у РККА – 88 тыс. штыков и сабель, более 1300 пулеметов и более 350 орудий. К 20 ноября, в период отступления белых, из-за больших потерь на всем фронте у ВСЮР осталось только 75 тыс. штыков и сабель, примерно 1100 пулеметов и 300 орудий против 155 тыс. штыков и сабель, 3800 пулеметов и 850 орудий у РККА. К концу Московского похода, к 10 декабря 1919 года, перед взятием советскими войсками Харькова, у ВСЮР осталось только 50 тыс. штыков и сабель против 130 тыс. у РККА.

Создается впечатление, что Деникин сильно недооценивал противника, считая, что Красная армия уже разбита. Как кажется, главком ВСЮР был озабочен тем, чтобы закрепить за свое армией еще до взятия Москвы как можно большую территорию, в том числе Киев, что считалось особенно важным для претворения в жизнь лозунга «единой и неделимой России». При этом Деникин не принимал во внимание малочисленность ВСЮР и их неспособность контролировать территорию вне крупных городов и важных железнодорожных станций, да и этот контроль был очень непрочным, что показал рейд армии Махно. Для победы, наоборот, надо было сконцентрировать все силы на одном решающем, московском, направлении, не останавливаясь перед потерями территории, в том числе городов, на других направлениях. Может быть, сказалось и то, что актуальный опыт командования Деникина в Первой мировой войне ограничивался уровнем дивизии, и когда к лету 1919 года численность ВСЮР достигла численности полевой армии эпохи Первой мировой войны, начал испытывать большие трудности в планировании и управлении войсками.

С середины июля Красная армия пыталась перейти в контрнаступление и благодаря этому остановила наступление ВСЮР на Москву. Врангель, выполняя Московскую директиву, 28 июля взял Камышин, захватив 13 тыс. пленных, 43 орудия и много пулеметов, 12 паровозов, более 1 тыс. вагонов, большое количество снарядов и патронов. Однако ослабленная изъятием из нее 7‐й пехотной дивизии и ряда других частей Кавказская армия вынуждена была прекратить наступление, а затем оставить Камышин и отступить к Камышину.

Добровольческая армия к 11 августа вышла на линию Гадяч – Кременчуг – Знаменка – Елисаветград. 12 августа Деникин создал Киевскую группу войск генерала Бредова, тем самым уводя значительную часть сил с решающего Московского направления, мотивируя это необходимостью создать общий фронт с поляками против большевиков. Однако главком ВСЮР так и не признал независимость Польши и, вероятно, догадывался, что лозунг «единой и неделимой России» не вызывал сочувствия в России. Реальная цель операций группы Бредова, вероятно, заключалась в том, чтобы ликвидировать УНР и установить контроль над Правобережной Украиной еще до падения большевиков, которое, вероятно, виделось Деникину в тот момент неизбежным. 23–24 августа белые с помощью десанта овладели Одессой. Отразив советское контрнаступление, ВСЮР 12 сентября перешли в наступление непосредственно на Москву. 12–24 сентября добровольцы, не встречая серьезного сопротивления, взяли Сумы, Обоянь, Старый Оскол, Курск, Фатеж и Рыльск. Но с середины октября положение Добровольческой армии ухудшилось. В октябре на советско-польском фронте установилось неофициальное перемирие, что позволило красным перебросить оттуда войска против Деникина. Кроме того, Южный и Юго-восточный фронт красных постоянно пополнялись войсками с Восточного фронта, освобождавшимися по мере падения боеспособности армий Колчака. Часть войск ВСЮР пришлось перебросить для борьбы с Махно и повстанцами Северного Кавказа. 11 октября превосходящие силы советского Южного фронта перешли в контрнаступление на Курск. 13 октября добровольцы взяли Орел, но уже 20 октября вынуждены были его оставить. Во встречном Орловско-Кромском сражении Добровольческая армия была разбита. 12 ноября Юго-Восточным фронтом было окончательно остановлено наступление Донской армии в районе Поворино. 21 октября был сдан захваченный белыми 12 октября Воронеж. Конный корпус Семена Буденного при поддержке кавалерии и пехоты 13‐й армии к 16 ноября разбил 3‐й Кубанский корпус Андрея Шкуро и 4‐й Донской корпус Константина Мамантова. Угроза, которую конная группа Буденного создала флангу Добровольческой армии, способствовала ее поражению в Орловско-Кромском сражении. В декабре Добровольческая армия оставила Харьков и значительную часть Донбасса. Генерал-лейтенант Павел Шатилов, бывший начальник штаба Кавказской добровольческой армии, вспоминал: «Когда красное командование сняло с нашего Царицынского фронта конницу Думенко и Буденного и когда наши армии на главном, так называемом Московском направлении были вынуждены к остановке наступления и обозначился неизбежный отход, то Врангель предложил главному командованию перебросить туда с Царицынского фронта два конных корпуса, выполняя этим уже в более крупном масштабе действия по внутренним операционным линиям, так успешно проведенным им под Царицыным. Однако согласия на это не последовало. А спустя некоторое время, когда наши армии на главном направлении стали отходить с большими потерями, то именно два кубанских конных корпуса постепенно снимались с Царицынского фронта и вливались в отходившие и понесшие большие потери чести Добровольческого фронта, что не дало почти никаких результатов».

Победе красных способствовало то, что был принят план Троцкого по нанесению главного удара в Донбассе, а не в районах, населенных преимущественно кубанскими и донскими казаками. Бывший председатель Реввоенсовета вспоминал: «В тылу Деникина казаки образовали могучий оплот. Они вросли в свою землю, держались за нее зубами и когтями. Наше наступление поставило на ноги все казацкое население. Мы тратили силы и время и толкали в состав белой армии всех способных носить оружие. Деникин тем временем разлился по Украине, пополнил свои ряды, двинулся на север, взял Курск, взял Орел и угрожал Туле. Сдача нами Тулы была бы катастрофой, так как означала бы потерю важнейших ружейного и патронного заводов. План, который я предлагал с самого начала, имел прямо противоположный характер. Я требовал, чтоб мы первым ударом отрезали добровольцев от казаков и, предоставив казаков самим себе, сосредоточили главные силы против добровольческой армии. Главное направление удара приходилось, по этому плану, не с Волги на Кубань, а от Воронежа на Харьков и Донецкий бассейн. Крестьянское и рабочее население в этой полосе, отделяющей Северный Кавказ от Украины, было целиком на стороне Красной армии. Подвигаясь по этому направлению, Красная армия входила бы, как нож в масло. Казаки оставались бы на местах, чтоб охранять свои границы от чужаков, но мы их не трогали бы. Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, сколько политической. Но нужно было прежде всего стратегически отделить эту задачу от задачи разгрома добровольческой армии Деникина. В конце концов был принят именно этот план, но лишь после того, как Деникин стал угрожать Туле, сдача которой была опаснее, чем сдача Москвы. Мы потеряли несколько месяцев, понесли много излишних жертв и пережили несколько крайне опасных недель». Неудача Московского похода предопределила будущий разгром ВСЮР.

Поражению белых также способствовал разгон Деникиным Кубанской рады в середине ноября. Конфликт командования ВСЮР с выступавшей за автономию Кубани Радой, обвиненной в сепаратизме, нарастал с момента убийства председателя Законодательной рады Николая Рябовола 14/27 июня 1919 года, в котором обоснованно подозревали сторонников «единой и неделимой России», и самым негативным образом сказался на боеспособности кубанских частей, которые после взятия Царицына испытывали трудности с пополнением. Шкуро вспоминал: «Под влиянием слухов о политической грозе, разыгравшейся на Кубани, деморализация Кавказской дивизии все усиливалась. Ежедневно поступали донесения командиров полков о том, что казаки дезертируют. Пополнения с Кубани не доходили до меня, разбегаясь по пути, или же, пользуясь отсутствием администрации в тылу, формировались в шайки, грабившие население и сеявшие в нем ненависть к войскам». Кроме того, имея в своем распоряжении богатые продовольствием территории Кубани, Дона и Украины, командование ВСЮР так и не смогло наладить нормальное продовольственное снабжение наступавших частей Донской и Добровольческой армий. Это привело к многочисленным реквизициям и грабежам, что восстановило против ВСЮР крестьян тех территорий, которые были заняты белыми в ходе Московского похода. Тут сказалось фактическое отсутствие у Деникина аграрной политики. Он руководствовался Декларацией Всероссийского правительства Александра Колчака о земле, изданной в Омске 8/21 апреля 1919 года. Она предусматривала право крестьян на урожай 1919 года на всех засеянных ими землях, но в отношении всех земель, захваченных в ходе раздела помещичьих и кулацких земель после революции 1917 года, переводила их на положение арендаторов до того момента, когда вопрос о земельной собственности будет «справедливо» решен будущим Учредительным собранием. Это не устраивало подавляющее большинство крестьян и приводило к вооруженному сопротивлению с их стороны деникинским и колчаковским войскам, когда последние воевали в Поволжье, где, в отличие от Сибири, земельный вопрос стоял очень остро. Кроме казаков Юга России, ВСЮР пополнялись пленными красноармейцами, которые в случае отступления оказывались ненадежными и либо дезертировали, либо переходили на сторону красных. В период Московского похода даже элитные «цветные» полки состояли уже преимущественно из бывших красноармейцев, что постепенно уменьшало их боеспособность. С наибольшими шансами на успех поход на Москву, вероятно, мог бы быть предпринят в конце мая и июне 1920 года, если бы основные силы Кавказской армии были бы брошены на Москву, а не на Царицын.

Рейд армии Махно заставил ВСЮР бросить против него значительные силы в тот момент, когда их остро не хватало на Московском направлении, и тем способствовал поражению Московского похода белых.

Прорвав фронт на стыке 13‐й и 14‐й армий, 9 октября части 3‐й пехотной дивизии корпуса Кутепова взяли Дмитровск. 10 октября 1‐я пехотная дивизия корпуса Кутепова взяла Кромы. 10 октября в районе села Грязного 1‐й Корниловский полк нанес поражение 55‐й советской стрелковой дивизии, взяв несколько тысяч пленных. По словам Троцкого, «в середине октября была закончена подготовка для решительного контрудара. Образованы были две группы: одна – из резерва главкома и части 14‐й армии к северо-западу от Орла для действия на Курско-Орловскую железную дорогу, вторая – к востоку от Воронежа, из конного корпуса Буденного, который должен был разбить противника под Воронежем и ударить в тыл орловской группе противника в направлении на Касторную». В ночь на 11 октября на сторону белых перешел начальник штаба Орловского укрепрайона и состоящий в должности начальника штаба 55‐й стрелковой дивизии бывший подполковник Антон Лауриц. Благодаря полученной от него информации корниловцы 13 октября в селе Золотарево восточнее Орла захватили штаб 55‐й дивизии во главе с бывшим генерал-майором Антоном Станкевичем, который 17 октября был повешен по обвинению в измене. 11 октября Ударная группа РККА перешла в наступление на Кромы из района Турищево – Молодовое (60 км юго-западнее Орла), но продвигалась очень медленно. Тем временем главные силы 13‐й и 14‐й армий продолжали отступать на север и северо-запад. 13 октября корниловцы при поддержке бронепоездов овладели Орлом. Оборонявшие Орел советские 9‐я, 55‐я стрелковая дивизии и Отдельная бригада понесли большие потери и отступили в беспорядке. 14 октября 1‐й Корниловского полка захватили Мценск, ставший ближайшей точкой продвижения белых к Москве (283 км по прямой), но вскоре оставили его. В Мценске был захвачен в плен и повешен бывший генерал-майор Николай Сапожков, комендант города и бывший начштаба 14‐й советской армии. На правом фланге 1‐й пехотной дивизии белых 2‐й Алексеевский полк вошел в Тульскую губернию, тесня части советской 3‐й стрелковой дивизии, и 17–18 октября взял Новосиль в 311 км от Москвы по прямой. 15 октября Ударная группа красных заняла Кромы, отбросив дроздовские части. Тем самым было остановлено наступление добровольцев на Тулу. Советская 14‐я армия пыталась отбить Севск и Дмитровск. Ее 57‐я дивизия взяла Севск, но была выбита оттуда 16 октября. 41‐я же дивизия не смогла взять Дмитровск. 16 октября Латышская дивизия севернее Кром у деревни Коровье болото окружила части 2‐го Корниловского полка, которые смогли пробиться лишь с большими потерями, потеряв за пять суток половину личного состава. 17 октября белые почти подошли к Кромам, но из-за больших потерь не смогли взять город. Контрудар Ударной группы привел к срыву наступления корпуса Кутепова на Тулу. 13‐я армия РККА, усиленная Эстонской дивизией, 17 октября начала наступление на Орел со стороны Мценска и Карачева, 17 октября на правом фланге 1‐й пехотной дивизии Алексеевский полк, выбив 3‐ю стрелковую дивизию РККА, взял Новосиль, а марковцы 18 октября, отбросив 42‐ю стрелковую дивизию 13‐й армии, вышли к Ельцу, где уже были сосредоточены изготовившиеся для контрнаступления советские резервы. 3‐й Корниловский полк 19 октября под натиском Эстонской дивизии 19 октября отступил на окраину Орла. В тот же день 2‐й Корниловский полк, не удержавшись на Оке, отошел к станции Стишь. В ночь с 19 на 20 октября 1‐й и 3‐й Корниловские полки без боя оставили Орел, который днем заняли части советских 9‐й и Эстонской дивизий. 20 октября Егоров приказал 14‐й армии ликвидировать противника в районах Дмитровска и ударной группой наступать на Фатеж – Курск. Эстонской дивизии наступать на Малоархангельск – Щигры; 9‐й стрелковой дивизии 13‐й армии – на Ливны с северо-запада; 3‐й дивизии и правым флангом 42‐й стрелковой дивизии 13‐й армии наступать с севера и северо-востока, прикрывая остальными частями 42‐й стрелковой дивизии Елец и имея дальнейшей задачей переход в общее наступление на станцию Касторная. Конный корпус Буденного по занятию Воронежа должен был овладеть Касторной и продолжать наступление на Курск, чтобы отрезать противника севернее железной дороги Воронеж – Курск.

21 октября дроздовцы во встречном бою почти полностью уничтожили советскую 7‐ю стрелковую дивизию. 23 октября 1‐я пехотная дивизия Тимановского взяла Кромы, оставленные латышами. 24 октября конная группа Буденного заняла Воронеж и начала наступление на Елец – Ливны, угрожая правому флангу корпуса Кутепова. 25 октября Кутепов приказал перейти в наступление. Но войска были истощены, и наступление провалилось. 26 октября Латышская дивизия выбила белых из Кром, а части Дроздовской дивизии ушли из Дмитровска. 27 октября Эстонская дивизия выбила корниловцев из Стиши. 27 октября были созданы именные дивизии: Корниловская, Марковская, Дроздовская и Алексеевская. 27 октября белые перешли к обороне, безуспешно пытаясь удержать рубеж Севск, Дмитровск, Еропкино, Новосиль, Елец. 3 ноября юго-восточнее Дмитровска, после того как Латышская дивизия прорвала фронт, 8‐я кавалерийская дивизия червонного казачества Виталия Примакова пошла в рейд, 4 ноября овладев Понырями, 5 ноября – Фатежом, а 15 ноября – Льговом, расстроив тыл Добровольческой армии. 6 ноября дроздовцы оставили Брянск. 17 ноября Эстонская и 9‐я стрелковые дивизии РККА заняли Курск, а 18 ноября Южный фронт вышел на линию Рыльск – Льгов – Курск – Тим – Касторное, завершив Орловско-Кромское сражение. 27 ноября Май-Маевский, страдавший алкоголизмом, был заменен на посту командующего Добровольческой армией Врангелем, который, однако, тоже не смог остановить отступление. Деникин вспоминал: «Личность Май-Маевского перейдет в историю с суровым осуждением… Не отрицаю и не оправдываю… Но считаю долгом засвидетельствовать, что в активе его имеется тем не менее блестящая страница сражений в каменноугольном районе, что он довел армию по Киева, Орла и Воронежа, что сам по себе факт отступления Добровольческой армии от Орла до Харькова при тогдашнем соотношении сил и общей обстановке не может быть поставлен в вину ни армии, ни командующему. Бог ему судья!» Красные захватили около 8 тыс. пленных. Столь большое их число (почти 40 % от численности Добровольческой армии) объяснялось тем, что к тому времени «цветные» полки в значительной мере состояли из пленных красноармейцев, которые при отступлении охотно сдавались в плен. С советской стороны в Орловско-Кромском сражении участвовали многие высокомотивированные соединения, состоявшие из добровольцев – Эстонская и Латышская дивизии, 8‐я дивизия червонного казачества и др. Эти соединения ранее в основном сражались на Западном фронте и до прибытия на Южный фронт больших потерь не несли. В целом советские войска, участвовавшие в Орловско-Кромском сражении, были более боеспособными, чем войска, противостоявшие Деникину во Втором Кубанском походе и в боях за Царицын и Харьков.

Деникин решил нанести удар 6 конными корпусами и одной пехотной дивизией на Богаевскую, отбросив Конную армию на север, и двинуться через Новочеркасск на Ростов. Одновременно Добровольческий корпус из района Батайска должен был также наступать на Ростов и окружить 8‐ю и 9‐ю армии красных. 2 февраля белые отбросили корпус Думенко, который потерял всю артиллерию. Также 4‐я и 11‐я кавдивизии Конармии были вынуждены уйти на правый берег Маныча, бросив часть своих орудий. Но 6‐я кавдивизия, в свою очередь, ударила в тыл белоказакам, преследующим 4‐ю и 11‐ю дивизии, и взяла 1700 пленных и часть артиллерии. 6 февраля советские войска перешли к обороне.

14—15 февраля советские 10‐я армия, усиленная 34‐й и 50‐й стрелковыми дивизиями 11‐й армии, нанесла поражение 1‐му Донскому корпусу и 16 февраля заняла станцию Торговая. Здесь в прорыв была введена 1‐я Конная армия (10 тыс. сабель). Как писал Деникин, «1‐я советская Конная армия и части 10‐й, выставив заслон против генерала Павлова, наступали безостановочно вдоль железнодорожной линии Царицын – Тихорецкая. Кубанская армия распылялась, и подвиги отдельных лиц и частей ее тонули бесследно и безнадежно в общем потоке разлагающейся, расходящейся, иногда предающей массы». Одной из главных причин поражения ВСЮР стало разложение кубанских казаков после упразднения Деникиным Кубанской рады. Ее запоздалое восстановление в январе 1920 года и создание отдельной Кубанской армии уже не могли спасти положение.

Командование Донской армии бросило во фланг советских войскам конную группу генерал-летенанта Александра Павлова. 17 февраля она разбила 2‐ю кавалерийскую кавалерийскую дивизию имени Михаила Блинова и 1‐ю Кавказскую кавалерийскую дивизию бывшего штабс-капитана Гая Гая. Была также почти полностью уничтожена 28‐я стрелковая дивизия, а ее начдив, бывший прапорщик Владимир Азин, попал в плен.

20 февраля Добровольческий корпус Кутепова овладел Ростовом и Нахичеванью. 3‐й Донского корпуса генерал-лейтенанта Адриана Гусельщикова захватил станицу Аксайскую, прервав железнодорожное сообщение между Ростовом и Новочеркасском и взяв богатые трофеи. На Маныче конная группа генерал-лейтенанта Терентия Старикова отбросила части корпуса Думенко и дошла до Богаевской. По словам Деникина, «это были последние светлые проблески на фоне батальной картины». 23 февраля Ростов был оставлен из-за фланговой угрозы со стороны 1‐й Конной армии. Конница Буденного и Думенко прорвала фронт, заняла Торговую и повела наступление на Тихорецкую. Наступление белых в глубь Донской области потеряло смысл. 25–27 февраля произошло Егорлыкское кавалерийское сражение, в котором была разбита конная группа генерал-лейтенанта Александра Павлова. После этого разгром ВСЮР стал неизбежен. 9‐я армия красных ударила по 1‐му Донскому корпусу, вынудив его отступить на южный берег Маныча.

В марте 1920 года войска советского Кавказского фронта, не встречая сильного сопротивления, заняли Кубань. Борьба против Кубанской армии продолжалась до 2 мая, и некоторые ее части перешли к партизанской войне. Основные же силы Добровольческого корпуса эвакуировались из Новороссийска. Новороссийская эвакуация была проведена в высшей степени неорганизованно. В районе Новороссийска скопились войска Добровольческого корпуса, Донской и Кубанской армий численностью 25,2 тыс. штыков и 26,7 тыс. сабель, а также многочисленные тыловые учреждения и беженцы. Из-за эпидемии тифа корабли, вывозившие беженцев, а также раненых и больных военных в иностранные порты, подолгу простаивали в карантине и делали меньше рейсов. План эвакуации отсутствовал. С ее началом явно запоздали. Командование распорядилось о первоочередной погрузке раненых и больных военнослужащих, но на деле перевезти лазареты не представлялось возможным, так как не было транспорта. Более того, стекавшиеся в Новороссийск военные начали самовольно занимать пароходы, а чиновники больше заботились о вывозе имущества. Уже 11 марта красные были в 40 км от Новороссийска, 13 марта в городе началась паника. Эвакуация же так и не была объявлена. Уже 27 марта красные вошли в Новороссийск. Деникин слишком долго надеялся, что удастся удержать рубеж по р. Кубань, а потом – Таманский полуостров. Он вспоминал, что 24 марта «Добровольческий корпус, два донских и присоединившаяся к ним кубанская дивизия без директивы под легким напором противника сосредоточились в районе станции Крымской, направляясь всей своей сплошной массой на Новороссийск. Катастрофа становилась неизбежной и неотвратимой». Основная часть донских, кубанских и терских полков, прижатая к берегу, капитулировала. Многие из казаков были сразу же мобилизованы в Красную армию и отправлены на польский фронт. Небольшое число казаков удалось эвакуировать из Адлера и Сочи. В самом же Новороссийске красные взяли 22 тыс. пленных. В Крым удалось эвакуировать только 33 тыс. человек, включая беженцев. Тысячи офицеров, солдат и казаков ВСЮР и гражданских лиц были убиты повстанцами-зеленоармейцами и бойцами Красной армии. Части ВСЮР, остававшиеся в Терской области, частью сдались, частью ушли в Грузию.

Павлов отступил к Егорлыкской, которую Конармия 26–29 февраля безуспешно атаковала. Только 1 марта части Буденного, подкрепленные 20‐й стрелковой дивизией, 2‐й кавалерийской дивизией и 1‐й Кавказской кавалерийской дивизией, смогли к ночи взять Егорлыкскую. Подпоручик Сергей Мамонтов, конный артиллерист из бригады Барбовича, описал бой 1 марта: «Было часов 10 утра 17 февраля (ст. ст. – Б. С.) 1920 года. Красные части появились неразвернутыми, но в резервных колоннах, видимых как темные четырехугольники. Думаю, что это были полки. Наши батареи стояли уже на позиции, и первые появившиеся квадраты красных были нами тотчас же разбиты. Дистанция была в три версты, и действие шрапнели очень ощутимо. На смену рассеянным появились из-за бугра новые квадраты, которые подверглись приблизительно той же участи. Наконец, появились красные конные батареи, и мы занялись исключительно ими. Это правило боя: сперва нейтрализовать артиллерию противника, а затем помогать нашей кавалерии. Мне кажется, что нам удалась первая часть нашей задачи – привести к молчанию (или почти) красную артиллерию. Нужно было действовать быстро, чтобы сбить красную батарею раньше, чем она собьет нашу. Теперь весь склон холма был покрыт темными квадратами – полками и батареями. Было даже слишком много целей. Мы стреляли не покладая рук. Многие красные батареи были разбиты, не успели даже сняться с передков; видимо, у них было мало опыта в ведении полевой войны».

Остатки группы Павлова отступили в район Тихорецкая, станция Сосыка, Ейск. Разгром основных сил Донской конницы предопределил скорый разгром ВСЮР. Поражение группы Павлова во многом было обусловлено бездарностью ее командира, который так и не научился грамотно использовать кавалерию в условиях гражданской войны и не учитывал погоду и условия местности. Поражение под Егорлыкской сильно способствовало разложению донских войск. Деникин писал: «Донские командиры, собравши совет, низвергли командующего конной группой генерала Павлова – не казака и поставили на его место донца – генерала Секретева. От этого положение не улучшилось, но самый факт самоуправства являлся грозным симптомом развала на верхах военной иерархии… Генерал Сидорин вынужден был признать этот самоуправный акт, потому что и у него не было уже в то время ни сил, ни власти и он попал в полную зависимость от подчиненных ему генералов».

Получив в конце марта подкрепления из Крыма, Слащёв предпринял атаку, которая была остановлена артиллерийским огнем. Тогда Слащёв 2/15 апреля во главе батальона юнкеров под звуки военного оркестра лично двинулся в атаку по Чонгарскому мосту, что воодушевило белую пехоту, и части Латышской дивизии и 3‐я стрелковая и 8 кавалерийская дивизии были опрокинуты в штыковой атаке и отступили.

Удержав Крым, Слащёв обеспечил плацдарм для развертывания остатков ВСЮР, эвакуированных с Северного Кавказа и из Одессы.

13‐я армия Ивана Пауки в Северной Таврии насчитывала 15–16 тыс. штыков, 3–4 тыс. сабель. В ее состав входили 3‐я, 46‐я, 52‐я и Латышская стрелковые дивизии, 85‐я бригада 29‐й стрелковой дивизии, 124‐я бригада 42‐й стрелковой дивизии, 2‐я кавдивизия имени Блинова, запасная кавбригада Федотова и отдельные мелкие отряды. Русская армия насчитывала 21–22 тыс. штыков и только 3–4 тыс. сабель, так как почти все конные части прибыли в Крым без лошадей. Имелось 460 пулеметов и 126 орудий.

21 мая (2 июня) Врангель приказал 2‐му армейскому корпусу Слащёва (13‐я и 34‐я пехотные дивизии и Терско-Астраханская казачья бригада) погрузиться в Феодосии и высадиться в районе Кирилловка – Горелое, прервать линию единственной в этом районе железной дороги. Сводный корпус генерал-лейтенанта Петра Писарева (Кубанская и 3‐я конная дивизия) и 1‐й армейский корпус Кутепова (Корниловская, Марковская и Дроздовская дивизии, 1‐я кавалерийская и 2‐я конная дивизии) должны были отбросить красных за Днепр. Донской корпус генерал-лейтенанта Федора Абрамова (гвардейская донская бригада, 2‐я и 3‐я донские дивизии) оставался в резерве в Джанкое. Часть белого флота вошла в Днепровский лиман.

Время начала операции и место высадки десанта сохранялись в тайне. Слащёв должен вскрыть пакет с указанием места высадки только после того, как суда десанта покинут Феодосию. 24 мая (5 июня) его корпус (10 тыс. штыков и сабель, 50 орудий и два броневика) высадился в районе Геническа. На следующий день корпуса Кутепова и Писарева ударили с перешейков. Перед корпусом Писарева красные, угрожаемые с тыла Слащёвым, отступили, не оказав серьезного сопротивления. Писарев и Слащёв взяли несколько сот пленных, практически не имея потерь. А вот Кутепову пришлось прорывать заранее подготовленную оборону с окопами проволочными заграждениями и столкнуться с Латышской дивизией. Несколько танков белых было подбито, однако пехота с их помощью успела овладеть укрепленной позицией. Марковская и Корниловская дивизии выдвинулись на линию: Первоконстантиновка – Спендиарово (марковцы) и Преображенка – Адамань (корниловцы). 2‐я конная дивизия генерал-майора Василия Морозова была брошена для преследования красных. Дроздовская и 1‐я конная дивизии (пешая) оставались в резерве командира корпуса. Красные контратаковали и вернули Первоконстантиновку, которая несколько раз переходила из рук в руки, но осталась за ними к исходу дня. 26 мая (7 июня) Слащёв перерезал железную дорогу Большой Устюг – Акимовка, захватив до 1 тыс. пленных. Кавалерийская дивизия имени Блинова (2,5 тыс. сабель) Ново-Михайловку, угрожая флангу Сводного корпуса, но белые отбили ее. Между Владимировкой и Строгановкой красные были прижаты к Сивашу и потеряли 1500 пленных, пять орудий и три броневика. За два дня корпус Кутепова взял 3500 пленных, 25 орудий, 6 броневиков, но понес большие потери. В ночь на 27 мая (8 июня) Слащёв взял Мелитополь. Красная кавалерийская дивизия Блинова, использовав растянутое расположение 3‐й конной дивизии, ночным налетом заняла деревню Отрада и прорвалась в Ново-Михайловку, где захватила весь штаб 3‐й конной дивизии во главе с начальником дивизии генерал-майором Александром Ревишиным, который вскоре был расстрелян.

30 мая (12 июня) в упорных боях под Мелитополем корпус Слащёва удержал свои позиции. Корниловская и 2‐я конная дивизии стремительной атакой захватили Каховку и взяли 1500 пленных. Но основная часть советской пехоты успела отступить за Днепр и взорвать мосты. 30 мая (12 июня) 13‐я армия только пленными потеряла 8 тыс. человек. Некоторые дивизии лишились 75 % личного состава. Но и корпус Кутепова потерял четверть личного состава. Советское командование бросало против Врангеля войска, ранее предназначавшиеся против Польши. 28 мая (10) июня 15‐я Инзенская стрелковая дивизия в составе трех бригад пехоты и бригады конниц, 4500 штыков и 800 сабель, подошла в район Черной Долины. Из резерва была введена 2‐я Ставропольская кавалерийская дивизия. К 10 июня (23 июня) части Русской армии выдвинулись на линию Ногайск, западнее железной дороги Бердянск – Пологи – Гнаденфельд – Вальдгейм, огибая район Большого Токмака с северо-востока до Днепра у станции Попово; далее по левому берегу Днепра до его устья.

29 июня – 3 июля (н. ст.) врангелевцы разгромили Конную группу Дмитрия Жлобы. В начале июля красные переправились через Днепр, захватили Бериславль, Каховку и Корсунский монастырь, но были отброшены. С 28 июня по 6 июля Русская армия взяла 11 тыс. пленных, 60 орудий, 300 пулеметов, два броневика. План советского наступления провалился. 6 июля красные начали отступление.

6 июля под Мариуполем был высажен десант полковника Федора Назарова численностью около 1 тыс. человек с задачей поднять массовое восстание на Дону. Хотя численность отряда увеличилась за счет добровольцев до 2,2 тыс. человек, казаки не поднялись и к 26 июля отряд был полностью уничтожен превосходящими силами красных – 2‐я Донская стрелковая дивизия (8 тыс. штыков и сабель, 140 пулеметов, 38 орудий), 9‐я стрелковая дивизия (11 тыс. штыков и сабель) и другие части. Сам Назаров чудом спасся и нелегально вернулся в Крым, пройдя через советскую территорию. Восстание не удалось, поскольку многие казаки, желавшие продолжать борьбу с большевиками, уже находились в Крыму, другие были расстреляны, высланы за пределы Донской области или отправлены на польский фронт. Неудачей закончился и более масштабный десант на Кубань, предпринятый 1/14 августа.

15 июля, после затишья, корпус Кутепова захватил Орехов, а 3 августа – Пологи и Александровск.

11 августа в Феодосию из Польши через Румынию прибыли части генерал-лейтенанта Николая Бредова (7 тыс. бойцов). Из них сформировали 6‐ю и 7‐ю пехотные дивизии во вновь созданном 3‐м армейском корпусе генерал-лейтенанта Михаила Скалона.

7 августа советские Латышская, 15‐я и 51‐я дивизии успешно переправились через Днепр у Каховки и Алешок и, оттеснив корпус Слащёва, прорвались в его глубокий тыл, не дойдя до Перекопа лишь 25 км из 100. Слащёву удалось отбросить красных к Днепру и сузить, но не ликвидировать Каховский плацдарм из-за сильной советской артиллерии на правом берегу. 13 августа Слащёв был заменен во главе 2‐го корпуса генерал-лейтенантом Владимиром Витковским. После того как красные удержали Каховский плацдарм, операции Русской армии в Северной Таврии утратили всякий смысл. Вместо того чтобы бросить все силы на ликвидацию этого плацдарма, для чего требовалось форсировать Днепр и окружить плацдарм, Врангель продолжал перебрасывать войска и запасы на Кубань, рассчитывая в случае успеха оставить Северную Таврию, где все равно не было никаких пополнений, и перебросить всю Русскую армию, кроме одного корпуса, оборонявшего перешейки на Кубань. Только неудача Кубанского десанта и его эвакуация заставила главнокомандующего Русской армии в начале сентября новые атаки на Каховку, которую красные успели сильно укрепить. 4 сентября Врангель сформировал 1‐ю армию Кутепова и 2‐ю армию Абрамова, которого 15 сентября сменил генерал-лейтенант Даниил Драценко. Русская армия к тому времени насчитывала 27 тыс. штыков и 13 тыс. сабель.

Стремясь сгладить впечатление от неудачи Кубанского десанта, Врангель 23 августа (5 сентября) телеграфировал своим представителям во Франции: «…за последнее время общая обстановка коренным образом изменилась. У поляков обнаружились неожиданные и крупные успехи, и в связи с ними польские операции должны получить развитие в южном направлении; на Украине усиливается повстанческое движение. В то же время везде все больше назревает сознание, что большевизм с его разрушительной мировой пропагандой, с его захватными стремлениями – есть мировая опасность. Все эти обстоятельства повелительно внушают мысль, что сейчас складывается исключительно выгодная обстановка для решительной и объединенной борьбы с большевизмом, для создания единого и связного фронта с общим военным руководством, которое согласовало бы и дело снабжения и военные действия разных противобольшевистских сил. В этой обстановке Главнокомандующий счел невыгодным и невозможным сосредоточить свои силы на восточном направлении, ради чего ему пришлось бы оставить Северную (материковую) Таврию. Наоборот, он решил временно отложить кубанскую операцию и отбить наступление красных на Таврию, что ему и удалось вполне. Этим обеспечена надлежащая исходная позиция для операций в западном направлении; в этом направлении, при условии соответствующей операции со стороны поляков и других противобольшевистских сил, может быть создан единый фронт с целью полного уничтожения большевистских военных сил и низвержения советской власти». Для создания подобного единого фронта Врангель готов был приехать в Париж. Но французское правительство не согласовало его визит. А для создания единого фронта на Западе надо было прежде договориться с поляками, чего Врангель делать не торопился. Да и Пилсудский не верил Врангелю, считал, что тот от лозунга «единой и неделимой» не откажется, и сомневался в его способности поставить под контроль Россию даже с польской поддержкой.

После того как в первую неделю сентября 1‐я армия, несмотря на большие потери, не смогла ликвидировать Каховский плацдарм, Врангель обратил основные силы против Александровской группы советских войск, разбил ее в боях 15–23 сентября и занял Александровск, Гуляй-Поле, Орехов, Синельниково, подойдя вплотную к Екатеринославу. В результате этого наступления действовавшая здесь Повстанческая армия Махно прекратила боевые действия против красных и заключила с ними 6 октября союз, что увеличило советские силы на 15 тыс. человек. Махно бросил против Врангеля до 12 тыс. сабель и штыков при 500 пулеметах, 10 орудиях, сменив части Красной армии на фронте Чаплино – Синельниково. По его призыву к нему присоединились находившиеся в рядах Русской армии повстанческие атаманы с примерно 3 тыс. бойцов. Похоже, после провала Кубанского десанта и неудачных попыток ликвидировать удерживавшийся 6‐й армией Каховский плацдарм Врангель уже не имел внятного плана действий. Логика ситуации диктовала отход из Северной Таврии в Крым с последующей эвакуацией. Но Врангель не хотел признавать поражения и собирался удерживать Северную Таврию хотя бы до того момента, когда удастся собрать урожай и увезти его в Крым. Хотя смысла здесь тоже никакого не было. Зимовать в Крыму Врангель явно не собирался, у него даже не было достаточно зимнего обмундирования, а при эвакуации вывезти зерно все равно бы не удалось. 2‐я армия Абрамова разбила советскую 13‐ю армию и к концу сентября заняла Бердянск, Мариуполь, Волноваху, подойдя на 17 км к Юзовке и на 30 км к Таганрогу, на подступы к Донской области, захватив 12 тыс. пленных, 40 орудий и 6 бронепоездов. Но уже 3 октября Драценко отошел от Юзовки, а 4 октября оставил Мариуполь. Цель его наступления неясна, так как после неудач десанта Назарова и Кубанского десанта было ясно, что казаков поднять на восстание не удастся.

Тем временем 21 сентября для борьбы с Врангелем был создан советский Южный фронт под командованием Михаила Фрунзе. Начальником штаба фронта стал Иван Паука. В состав фронта первоначально входили 6‐я армия бывшего подпоручика Константина Авксентьевского, которого 26 октября сменил бывший капитан Август Корк, 13‐я армия Иеронима Уборевича и 2‐я Конная армия бывшего войскового старшины Филиппа Миронова. Но к тому времени в Москве понимали, что война с Польшей вот-вот закончится, готовы были пойти на польские условия перемирия и сознавали, что никакой союз между поляками и Врангелем невозможен. Поэтому еще до заключения формального перемирия началась переброска войск с польского фронта на Южный фронт. С 18 октября в состав фронта вошла 4‐я армия бывшего подполковника Владимира Лазаревича, а с 21 октября – 1‐я Конная армия Буденного. Фронт насчитывал 138 тыс. штыков и сабель против 34 тыс. у Врангеля.

8 октября Врангель начал Заднепровскую операцию, чтобы окружить Каховский плацдарм с правого берега Днепра и уничтожить его до похода 1‐й Конной армии и других соединений с польского фронта. Но эта операция безнадежно запоздала. Красные имели превосходство в людях и артиллерии и успели укрепиться не только на плацдарме, но и на правобережье Днепра. 1‐й армейский корпус по правому берегу Днепра должен был зайти в тыл Каховскому плацдарму, а корпус Витковского должен был наступать на плацдарм с фронта. На правый берег Днепра переправились Марковская (1,9 тыс. штыков, 150 сабель, 24 орудия) и Корниловская дивизии (3 тыс. штыков). Они разбили советскую 3‐ю дивизию. У Никополя переправились конные корпуса Ивана Барбовича и Николая Бабиева (6 тысяч штыков и сабель) и атаковали 2‐ю Конную армию. Они продвинулись на 25 км и 11 октября взяли Никополь, а 12 октября – Апостолово. Но 13 октября был убит Бабиев, и после этого 2‐я армия вернулась на левый берег.

14 октября 2‐й армейский корпус атаковал Каховский плацдарм, имея 6 тыс. штыков, около 700 сабель, 12 танков, 14 бронеавтомобилей, 80 орудий и 200 пулеметов при поддержке 15 самолетов. Им противостояла 51‐я дивизия Василия Блюхера, имевшая 11 тыс. штыков и сабель, 12 бронеавтомобилей, 70 орудий и 368 пулеметов при значительно лучшем обеспечении боеприпасами, чем у Витковского. При таком соотношении сил шансов на успех не было, и 17 октября корпус Витковского отступил на исходные позиции, потеряв 8 танков. Генерал-лейтенант Евгений Достовалов, начальник штаба 1‐го армейского корпуса, ставший сменовеховцем и в 1923 году вернувшийся в СССР, признавал: «В течение второго периода борьбы, на полях Северной Таврии, у Каховки и на перешейках, мы увидели новую Красную армию, еще более совершенную, чем та, с которой мы расстались у Новороссийска. В деле обучения бойцов и искусстве маневрировать она значительно продвинулась вперед. Мы увидели перед собой уже не латышские и китайские части, мы увидели отличные русские дивизии. 51‐я пехотная дивизия и огневая бригада поразили нас своей выучкой, умением наступать и обороняться, стойкостью и дисциплиной. Это было неожиданно. Начальник одной белой дивизии доносил, как трудно и непривычно бороться с 51‐й дивизией, которая, будучи обойдена со своих флангов, не отступает, а дерется. Мы находили прекрасно устроенные, примененные к местности и оборудованные окопы, с хорошо продуманным перекрестным обстрелом, с отмеченными дистанциями огня и т. д. Каховский плацдарм был укреплен образцово. Красные полки научились бороться с танками, и при атаке Каховского плацдарма почти все наши танки остались в плену у большевиков. Красная армия вырастала на наших глазах и перегнала нас в своем росте».

14—18 октября советская 5‐я Кубанская кавалерийская дивизия бывшего прапорщика Якова Балахонова из района Бердянска совершила рейд по тылам 3‐го Донского корпуса, нарушив снабжение и связь, уничтожив склад с боеприпасами, вещевой и инженерный склады, 6 самолетов, три броневика.

После провала Заднепровской операции было бы логично отвести Русскую армию из Северной Таврии в Крым. Но Врангель по непонятной причине это не сделал и обрек ее на поражение. Наступление Русской армии в Северной Таврии окончилась безрезультатно.

Начиная с 29 июня против конницы Жлобы активно действовала авиация Русской армии (20 самолетов) во главе с генерал-майором Вячеславом Ткачевым. Он вспоминал: «Под моим руководством была атакована колонна корпуса Жлобы у деревни Вальдгейм. После бомбометания красные в панике бросились в поле. Летчики, снизившись до 50 метров, пулеметным огнем совершенно разгромили красных, которые бежали на восток и северо-восток. Все поле было покрыто черными пятнами убитых лошадей и людей. Красными были брошены почти все имевшиеся у них повозки и пулеметные тачанки». 1 июля 1‐й конный корпус Жлобы занял линию Фриденсдорф – Моргенау – Рикенау. 2 июля корпус вместе с 2‐й кавалерийской дивизией Павла Дыбенко заночевали в районе Тигервейде – Лихтенфельд – Александеркрон – Прагенау. В этот день 2‐я Донская дивизия (1500 штыков и около 100 шашек) главными силами сосредоточилась в районе Ореховка; 3‐я Донская дивизия (2–3 тыс. штыков) занимала район деревни Астраханка; Корниловская дивизия (1,8 тыс. штыков) – район Орлов – Тиге – Розенрот – Линденау, Дроздовская (2500 штыков) и 2‐я конная дивизия (1500 шашек) – район Гальбштадт – Молочная. В районе Большой Токмак сосредоточивались части 13‐й пехотной дивизии. Группа Жлобы оказалась в оперативном окружении, о чем сам Жлоба еще не догадывался. Утром 3 июля в районе селения Клефельд завязался встречный бой 3‐й Донской дивизии с группой Жлобы, которая была в 15 км от Мелитополя. 3 июля Корниловская дивизия генерал-майора Николая Скоблина атаковала группу Жлобы в районе колонии Лихтфельд. Генерал-майор Александр Голубинцев так описал это сражение: «Красная кавалерия вначале проявила достаточно хладнокровия. На развернутый фронт корниловцев были пущены четыре полка, а два полка – в обхват их левого фланга. Командир 2‐го Корниловского полка полковник Пашкевич, оставив два батальона своему заместителю, немедленно вызвал из резерва третий батальон и опять сам повел его против обходящей колонны красных. В то же время на помощь Пашкевичу ринулся бегом полковник Щеглов с 3‐м полком. Густые лавы противника поскакали в атаку. Между всадниками расстилались тройки с пулеметными тачанками. Топот, гиканье, треск пулеметов неслись навстречу корниловцам. Тем же шагом в сомкнутом строю продолжали идти батальоны, расстреливая лавы из ручных пулеметов. Как и в первый раз, атака пехоты на атакующую ее же кавалерию навела ужас: лавы красных, не доскакав до корниловцев, бросились назад и в стороны. Красные кавалеристы, видя себя окруженными, сделали ряд отчаянных попыток прорваться всей конной массой. Потеряв организованность и сплоченность, они стали искать спасения в бегстве. Часть группы во главе с Жлобой, расстреливаемая со всех сторон, бросилась на северо-запад в район Большого Токмака, но у колонии Мунтау попала под пулеметный огонь белой пехоты». К своим Жлоба вернулся лишь с 4 тыс. всадников. Около 6 тыс. бойцов его группы погибли. Врангель вспоминал: «Конная группа “товарища” Жлобы была разгромлена совершенно. Вся артиллерия противника, свыше сорока орудий, до 200 пулеметов и до 2 тыс. пленных попали в наши руки. Мы захватили до 3 тыс. коней».

Благодаря разгрому конной группы Жлобы Врангель смог продолжить наступление в Северной Таврии и за счет захваченных трофеев существенно увеличил численность своей кавалерии. Разгром конной группы произошел потому, что Дмитрий Петрович Жлоба как кавалерийский начальник на голову уступал таким предводителям советской конницы, как Семен Буденный и Борис Думенко. После ареста последнего 23 февраля 1920 года Жлоба возглавил созданный Думенко 1‐й конный корпус, но не пользовался в корпусе тем авторитетом, какой был у прежнего комкора, расстрелянного в мае 1920 года. Незадолго до ареста, 19 февраля 1920 года, Думенко доносил в штаб 9‐й армии: «Ввиду несоответствия занимаемой должности комбрига Первой партизанской тов. Жлобы благодаря ему партизанская бригада настроена панически, не принимает боя, а отходит, прошу смещения комбрига тов. Жлобы и замены его другим командиром. Комбриг тов. Жлоба совершенно не знаком с военным делом». Действия Жлобы в Северной Таврии разбирала специальная комиссия Реввоенсовета Юго-Западного фронта, отметившая «небрежность в деле разведки, охранения и связи».

За провал десанта Врангель возлагал вину на Улагая и его штаб. Улагай, действительно, не слишком энергично наступал на Екатеринодар, но это могло быть вызвано тем, что он сразу понял, что восстания казаков не будет, и опасался попасть в ловушку у Екатеринодара. Неудаче десанта способствовало распыление сил десанта и его немногочисленность. Возможно, высадка на Кубани имела бы больше шансов на успех, если бы она была осуществлена главными силами Русской армии еще в начале июня вместо бесполезного похода в Северную Таврию. Тогда еще не все казачьи части были отправлены на польский фронт и не все неблагонадежные были высланы в русские губернии, да и советских войск в июне на Кубани было гораздо меньше, чем в августе.

Врангелевская разведка оценивала силы красных в Северной Таврии к 3/16 октября в 51 тыс. штыков и 26 500 сабель. При этом силы 1‐й Конной армии, например, оценивались всего в 6 тыс. сабель. Правда, в разведсводке оговаривалось, что группировка красных в Северной Таврии может быть усилена на шесть-семь стрелковых и две кавалерийские дивизии. На самом деле 1‐я Конная армия по прибытии на врангелевский фронт насчитывала по состоянию на 2 октября 1577 человек комсостава, 13967 сабель, 2621 штыков, лошадей боевого состава – 18 087, лошадей строевых – 16 396, орудий – 58, пулеметов – 259. Кроме того, в состав армии входили три бронепоезда, одна бронелетучка, три автобронеотряда и три авиационных отряда – 20 самолетов. Врангелевская разведка приуменьшала силы противника минимум в два раза. Это была одна из причин, почему Врангель принял роковое решение дать сражение в Северной Таврии. Он явно переоценивал степень падения боеспособности советских войск после разгрома под Варшавой. Фактически против Врангеля было брошено примерно две трети от численности тех войск, что в середине августа наступало на Варшаву и Львов. При этом у Русской армии было на порядок меньше сил для отражения советского наступления, чем у польской армии Пилсудского.

Карта военных действий в Северной Таврии. 1920 г.

Шансов удержать Северную Таврию у белых не было, а большие потери Русской армии при обороне Северной Таврии – неизбежны, причем был риск, что врангелевцев отрежут от перешейков и уничтожат. 29 октября ударом от Каховки и Никополя красные взяли Перекоп, но не смогли с ходу овладеть укреплениями Турецкого вала, отбитыми контратакой корпуса Витковского и юнкеров военных училищ. 1‐я Конная армия дошла до Чонгара, а походная Крымская группа Махно (5 тыс. сабель и штыков, 30 орудий, 450 пулеметов) захватила Мелитополь. Кутепову успели передать приказ по радио, после чего связь со ставкой Врангеля в Джанкое была прервана. 30 октября Врангель бросил на Чонгар школы прапорщиков, артиллерийскую школу и свой личный конвой. Отступающие части Русской армии сосредоточились в районе Агаймана и ударом с севера отбросили части 1‐й Конной армии красных от Чонгарского перешейка и окружила их у Сальково – Геническа, прижав красных конников к Сивашу. 1‐я Конная армия оказалась на грани разгрома. Корниловцы смогли отвлечь боями две дивизии из ее состава, а оставшиеся две дивизии были вырублены белой кавалерией. Корпус генерала Барбовича разбил 6‐ю, 11‐ю, 14‐ю кавдивизии красных, при этом погиб начдив 11‐й кавдивизии Федор Морозов. Штаб 1‐й Конной армии потерял связь со своими частями. Армия Кутепова беспрепятственно совершили ночной фланговый марш мимо советских войск, отрываясь от преследования. В период с 31 октября по 2 ноября было потеряно убитыми, ранеными и пленными 30–50 % личного состава. Пленными в основном были бывшие красноармейцы, которым перед отходом в Крым разрешили покинуть свои части. Также были отпущены красноармейцы, взятые в плен в период с 28 октября по 3 ноября. Готовившиеся к атаке части 2‐й Конной армии были атакованы с тыла белыми, отступавшими от Мелитополя. В Геническе оказался неразрушенный мост, и несколько бронепоездов Русской армии смогли отойти в Крым. 3 ноября советские войска полностью блокировали Чонгар и на плечах отступающих ворвались на Чонгарский перешеек. Но эта атака была отбита, и врангелевцы взорвали все мосты в Крым. Командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе признал: «Особенно замечательным приходится признать отход основного ядра в Крым. Отрезанные от перешейков врангелевцы все-таки не потеряли присутствия духа и хотя бы с колоссальными жертвами, но пробились на полуостров». 5 бронепоездов, эшелоны со снарядами и патронами, 2 млн пудов зерна, приготовленного для отправки в Крым, более 100 орудий и до 20 тыс. пленных, главным образом из числа бывших красноармейцев.

Ошибка Фрунзе заключалась в том, что он не придал двум конным армиям достаточно пехотных частей, которые можно было бы посадить на подводы, а потом использовать для отражения атак прорывающихся в Крым частей Русской армии. Сыграло свою роль и состояние конных армий. 1‐я Конная армия была разбита на польском фронте и во время перехода с Западного фронта на Южный фронт была потрясена мятежом в 6‐й кавалерийской дивизии. 2‐я Конная армия, основу которой составила бывшая конная группа Жлобы, была основательно потрепана Русской армией, и ее боеспособность также была невелика.

Врангелевцы смогли оторваться от утомленных красных на два дневных перехода. Фрунзе предложил Врангелю капитулировать, обещая амнистию сдавшимся, но Врангель не ответил на ультиматум. Врангель обратился к войскам и беженцам, призывая тех, кто не видит для себя угрозы и боится тягот эмигрантской жизни, остаться в Крыму. Десятки тысяч поддавшихся на этот призыв, как военные, так и гражданские, стали жертвами массового красного террора в Крыму. Эвакуация была заранее подготовлена командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Михаилом Кедровым. Вывоз войск и беженцев продолжался с 13 по 16 ноября. За время перехода 15 ноября во время шторма в Черном море затонул только один миноносец «Живой» с 250 людьми на борту. Эвакуацию прикрывал французский крейсер «Вальдек-Руссо». Всего было вывезено 146 тыс. человек на 126 судах, перегруженных сверх всякой меры. Из них только 29 тыс. были гражданскими лицами. Однако подавляющее большинство военных были нестроевыми чинами, служивших в тыловых учреждениях. Среди них было немало пожилых офицеров, для которых эта служба была лишь своеобразным социальным пособием. Многие же женщины служили в армии сестрами милосердия. Русская армия была размещена в лагере на полуострове Галлиполи, а гражданские беженцы – в Константинополе.

В начале 1914 года 25 тыс. украинцев служили в 42 полках австро-венгерской армии, что составляло 8,6 % ее довоенной численности. Из примерно 6,5 млн человек, служивших в австро-венгерской армии в 1914–1918 годах, более 500 тыс. составляли украинцы.

В ноябре 1918 года в УГА числилось 25 тыс. человек при 52 орудиях, 10 декабря 1918 года – 35 тыс. человек при 52 орудиях, а в августе 1919 года, уже в составе армии УНР, УГА насчитывала 52 тыс. человек при 158 орудиях и 546 пулеметах. Максимальной численности УГА достигла в марте 1919 года, когда в ней насчитывалось 126 тыс. солдат и офицеров, но к концу мая ее численность упала до 54 636 человек. В июне, перед Чертковским контрнаступлением, в УГА числилось 66 тыс. человек. В марте 1919 года УГА насчитывала 69 тыс. штыков и сабель, в апреле – 37 967 и в начале июня – 25 тыс. Численность армии сокращалась за счет боевых потерь, болезней и дезертирства. Польская армия, наоборот, постоянно увеличивалась в численности, поскольку польские власти контролировали основные территории с преимущественно польским населением. Правительство же ЗУНР в ходе боевых действий теряло ранее занимавшиеся территории с преимущественно украинским населением. Польская армия в феврале 1919 года насчитывала 156 057 человек, в июне – 278 772, в июле – 379 390 и в августе – 518 284 человека. Из этого числа не менее половины солдат и офицеров в ноябре 1918 – июле 1919 года сражались против украинских войск, а до февраля 1919 года включительно – значительно более половины. Интенсивность боев в Восточной Галиции с ноября 1918 и до июля 1919 года была значительно выше, чем на других польских фронтах. Практически все потери поляков в ноябре – декабре 1918 года и в январе – феврале 1919 года приходятся на войну с ЗУНР. За 1918 год польские потери убитыми и ранеными составили 1128 человек, в январе 1919 года они составили около 4 тыс. человек, а в феврале – около 2 тыс. человек. В марте поляки потеряли около 4,8 тыс. человек, в апреле – около 3 тыс. человек, в мае – 5 тыс., в июне – 9 тыс. и в июле 5 тыс. человек. Можно предположить, что в марте – июле 1919 года не менее четырех пятых польских потерь пришлось на борьбу с УГА и союзными ей частями армии УНР на Волыни. Тогда все потери поляков убитыми и ранеными в польско-украинской войне можно оценить в 28,6 тыс. человек. Если соотношение убитых и раненых было примерно 3:1, то число убитых можно оценить в 7150 человек, а число раненых – в 21 450 человек. Если предположить, что смертность среди раненых составлял не менее 10 %, то число умерших от ран в польской армии во время польско-украинской войны можно оценить в 2150 человек. А общее количество убитых и умерших от ран можно оценить в 9300 человек. Вполне возможно, что в потерях Войска Польского в конце 1918 года и даже в январе 1919 года не учтены потери польских ополченцев, которые могли составить несколько сот убитых. Польская оценка своих потерь в польско-украинской войне в 10 тыс. убитых выглядит близкой к действительности, при том что польская армия на всех фронтах в 1918–1920 годах потеряла 47 055 человек убитыми и умершими. Достоверных суммарных данных о потерях Украинской Галицкой армии нет. Можно только предположить, что они превышали потери поляков, поскольку польские войска были гораздо лучше обеспечены боеприпасами. Польская оценка украинских потерь в 15 тыс. погибших кажется довольно реалистической.

Наиболее сильным родом войск в УГА была унаследованная от австро-венгерской армии артиллерия. Артиллеристы использовали австрийские 80-мм орудия FK M.5, а после установления контакта с армией УНР – российские 76‐мм дивизионные пушки образца 1902 года. Кавалерии в УГА практически не было, поскольку украинцев не призывали в кавалерийские части австро-венгерской армии. Зато УГА имела авиационный полк, созданный с участием бывших офицеров российской императорской армии. Он имел на вооружении около 40 самолетов, в том числе 16 типа «Бранденбург», 12 L.F. G, «Ньюпоры» из состава армии бывшей Российской империи и немецкие «Фоккеры». До апреля 1919 года украинская армия имела превосходство в воздухе над польской.

В УГА в июне 1919 года в Тарнополе был сформирован отдельный еврейский батальон из студентов еврейского университета и старшеклассников под командованием лейтенанта Соломона Леймберга. Он насчитывал 1200 человек и сражался против поляков и большевиков, однако в конце 1919 года почти полностью погиб от тифа.

15 ноября 1918 года польское командование создало в Восточной Галиции группу войск «Восток» под командованием генерала брони Тадеуша Розвадовского, бывшего фельдмаршала-лейтенанта австро-венгерской армии. 17 ноября было объявлено двухдневное перемирие. Обе стороны стягивали во Львов подкрепления, поляки с запада, украинцы с востока. Впервые численный перевес во Львове оказался на польской стороне – 5800 солдат и офицеров против 5000 солдат и 160 офицеров. 21 ноября поляки начали наступление. В ночь на 22 ноября украинские войска отступили из Львова, но взяли город в кольцо с юга, востока и севера. Однако железнодорожная линия на Перемышль осталась под польским контролем.

После ухода украинских войск из Львова в городе произошел еврейский погром, в результате которого 70 евреев были убиты и около 500 ранены. 22 ноября поляки захватили Хыров, а 26 ноября – Раву-Русскую. Правительство ЗУНР провозгласило аграрную реформу, согласно которой земля крупных землевладельцев, главным образом поляков, была изъята и разделена между безземельными крестьянами. К концу ноября фронт проходил по линии река Тесная – Хыров – Перемышль – восточные окраины Львова – Ярослав – Любачев – Рава-Русская – Белз – Крылов.

14 декабря 1918 года после свержения гетмана Павла Скоропадского Украинская Народная Республика начала оказывать помощь ЗУНР оружием и людьми еще до формального объединения в единое государство 22 января 1919 года. В ЗУНР было передано 20 тыс. винтовок и 300 пулеметов с патронами, 80 пушек со снарядами, 20 самолетов. Около 70 генералов и офицеров бывшей Русской императорской армии, служившие в армии УНР, были переведены в УГА. В Австро-Венгрии мало кто из украинцев принадлежал к дворянству или буржуазии и имел шанс сделать военную карьеру. При примерно равной численности поляков и украинцев в империи украинских офицеров в австро-венгерской армии было два на 1 тыс. человек в офицерских чинах, а польских – 27 на 1 тыс. В преимущественно украинских по личному составу полках австро-венгерской армии большинство офицеров были либо немцами, либо поляками, либо венграми (в Закарпатье). Немцы, составлявшие 24 % населения Австро-Венгрии, дали 79 % всех офицеров кадровой армии и 59 % офицеров резерва. Украинские офицеры были главным образом офицерами резерва, которых только в 1916 году было разрешено производить в капитаны. И лишь четверо украинцев были генералами. Поскольку подавляющее большинство солдат и офицеров Украинской Галицкой армии прежде служили в австро-венгерской армии, где языком командования был немецкий, этот язык был столь же распространен в УГА, как и украинский.

3 января 1919 года в связи с оставлением Волыни австро-германскими войсками польская армия вторглась туда и, разбив незначительные силы армии УНР, к 14 января овладела Владимиром-Волынским и Ковелем. Группировке армии УНР на Волыни пришлось сражаться на два фронта – против Красной армии и польских войск. В конце января поляки отбили Владимир-Волынский. Но украинские войска смогли удержать Луцк и Ровно.

6 января 1919 года группа польских войск бригадного генерала Яна Ромера, бывшего генерал-майора австро-венгерской армии, из 5 тыс. поляков из русской Польши начала наступление из Равы-Русской к Львову и 11 января пробилась к городу, заняв Жолкву. Но части УГА отбили Жолкву и поставили группу Ромера и гарнизон Львова в сложное положение. 16 февраля УГА начала наступление на Львов от села Вовчухи и 18 февраля перерезала железнодорожную линию Львов – Перемышль. Но 21 февраля польская группировка в 10,5 тыс. человек начала контрнаступление от Перемышля и 23 февраля вновь овладела железной дорогой на Львов. В тот же день во Львов прибыла миротворческая миссия Антанты во главе с французским бригадным генералом Жозефом Бартелеми. Он предложил линию раздела Галиции Буг – Николаев – Стрый – Сколе, по которой Львов и Дрогобыч переходили Польше, но половина нефти, добываемой в Дрогобычском районе, должна была поставляться ЗУНР. Это не устраивало ЗУНР, настаивавшей на линии по Сану. Но поляки не собирались отдавать украинцам Львов и Перемышль. Тем не менее 24 февраля в Галиции было установлено перемирие, но 2 марта боевые действия возобновились. 7 марта поляки начали наступление у Львова, на которое украинцы на следующий день ответили контрнаступлением, в ходе которого отбили Вовчухи, захватили 300 пленных и 6 орудий и вышли к окраинам Львова. 9 марта сечевые стрельцы начали штурм города, который 11 марта завершился неудачей. 15 марта поляки перешли в наступление и к 18 марта оттеснили украинцев.

В середине мая 1919 года из Франции в Галицию была переброшена польская 70‐тысячная армия генерала Юзефа Халлера из 6 дивизий. Она была сформирована из германских военнопленных польской национальности, главным образом из прусской провинции Позен (Познань) и из пленных из состава австро-венгерской армии, находившихся в лагерях в Италии, а также из польских эмигрантов во Франции, Англии и США. Армия была полностью обучена и вооружена французами. Поскольку среди пленных поляков, служивших в германской армии, было мало офицеров, новые офицеры были подготовлены из числа унтер-офицеров, а также из числа эмигрантов, служивших ранее во французской армии и имевших достаточный образовательный ценз или офицерское звание. Польская армия также испытывала дефицит офицеров, поскольку в русской и германской армии было мало польских офицеров. Армия Халлера, наряду с легионами Пилсудского, была наиболее боеспособной частью польской армии в 1918–1920 годах, поскольку была полностью укомплектована офицерским составом и хорошо вооружена. 35 тыс. человек из ее состава имели опыт службы в германской и австро-венгерской армиях. Французские власти условием переброски армии Галлера в Польшу назвали ее неиспользование в боях против ЗУНР, но сквозь пальцы смотрели на то, что она была переброшена в Восточную Галицию и на Волынь. Только в 20‐х числах мая под давлением Антанты две дивизии армии Халлера были сняты с фронта в Галиции.

Общее польское наступление началось 14 мая 1919 года. На 150‐километровом холмском фронте в мае 1919 года в частях УНР числилось 22 тыс. штыков, но во фронтовых соединениях насчитывалось не более 8 тыс. штыков. Общая же численность УГА составляла 38 тыс. штыков при 200 орудиях на фронте в 310 км. 1‐й корпус армии Халлера под командованием генерала Одри, насчитывавший до 27 тыс. штыков и сабель, должен был наступать на Сокаль – Броды и, нанеся поражение 1‐му корпус УГА, выйти в тыл 2‐му корпусу УГА. 14 мая группа бригадного генерала Александра Карницкого, бывшего генерал-майора русской императорской армии (5 тыс. штыков и сабель, 19 орудий), прорвала фронт и вышла к Луцку. Значительная часть украинского гарнизона сдалась в плен. Поляки захватили около 1 тыс. солдат и более 100 офицеров армии УНР. Остатки Волынской группы армии УНР отступили к Тарнополю. 1‐й корпус армии Галлера, наступая от Львова и Равы-Русской на Жолкву и Сокаль, разбил 1‐й корпус УГА. Это наступление поддержал гарнизон Львова ударом на северо-восток. Остатки 1‐го корпуса УГА также стали отступать к Тарнополю. 3‐й корпус УГА был атакован 4‐й польской дивизией генерала Францишека Александровича, бывшего генерал-майора австро-венгерской армии (9 тыс. штыков и 11 батарей) и 3‐й дивизией легионеров генерала Зыгмунта Зелинского, бывшего полковника австро-венгерской армии (11 тыс. штыков и 11 батарей). Одновременно группа полковника Бербецкого (2 тыс. штыков) ударила с юга в тыл, в обход Самбора. 22 тыс. поляков противостояли только 10 тыс. бойцов УГА. 14 мая 3‐я дивизия легионеров прорвалась на Самбор, угрожая Дрогобычско-Бориславскому нефтяному району. 16 мая Горная бригада УГА, в которой было четыре тысячи бойцов, отступила через перевалы в Чехословакию, где была интернирована. Вечером 16 мая польские войска взяли Самбор. 18–19 мая УГА попыталась контратаковать, но 4‐я польская дивизия 19 мая взяла Дрогобыч. Украинцы у Самбора отступили, опасаясь окружения. 3‐й корпус УГА практически потерял боеспособность. 6 тыс. его солдат в беспорядке бежали с позиций. Несколько тысяч сдались в плен. Это создало угрозу окружения 2‐го корпуса УГА, до 19 мая успешно оборонявшегося у Львова. Под ударами польской Львовской дивизии (7 тыс. бойцов) и групп бригадных генералов Владислава Енджеевского, бывшего генерал-майора русской императорской армии, и Владислава Сикорского, бывшего полковника австро-венгерской армии, 2‐й корпус УГА вынужден был отступить к Тарнополю. Ряд украинских куреней сражался мужественно и отступал в порядке, тогда как другие нередко поддавались панике и при отступлении даже не пытались взорвать за собой мосты. Наиболее стойкими были ветераны легиона сечевых стрельцов.

18 мая правительство ЗУНР предложило перемирие, но польское командование требовало капитуляции УГА. 20 мая 1‐й корпус УГА отошел к Бродам. 23 мая Халлер организовал четыре ударные группы: группа дивизионного генерала Доминика Одри, бывшего бригадного генерала французской армии, штурмовала Броды, группа Карницкого наступала на Золочев, группа генерала Енджеевского наступала в направлении Бережаны – Бучач, группа генерала Вацлава Ивашкевича, бывшего генерал-майора Русской императорской армии, наступала на Станиславов, который оборонял 3‐й корпус УГА. 25 мая польские жители города подняли восстание. 26 мая польские войска захватили Станислав, Калуш и Галич и вышли к румынской границе. 26 мая украинцы оставили Броды и отступили к Збручу. 24 мая с согласия Антанты румынская 4‐я дивизия перешла Днестр и практически без боя заняла Коломыю, Косов и Снятии.

Командование польскими войсками на Галицийском фронте в начале июня принял генерал Ивашкевич, который планировал к 5 июня выйти к Збручу. Польская разведка считала, что части УГА на 80 % пленены или разошлись по домам. 1 июня поляки захватили Бережаны, взяв 700 пленных, а 2 июня дивизия Сикорского без боя взяла Тарнополь, захватив 50 паровозов, 20 автомобилей, 20 орудий и другие трофеи. За две недели боев УГА потеряла 17 тыс. убитыми, пленными и интернированными.

На Волыни польские войска в конце мая столкнулись с Красной армией у Радзивиллова, а 5 июня – у Брод, куда пришлось перебросить 3‐ю дивизию легионеров. Новый командующий УГА генерал Греков и новый начальник штаба, бывший полковник австро-венгерской армии Карл Штипшиц-Тарнава, разработали план контрнаступления на Львов, начавшегося 8 июня. 9 июня 2‐й корпус УГА взял Чертков, захватив 150 пленных, 6 орудий и 50 пулеметов. 1‐й корпус УГА нанес поражение дивизии Сикорского у Теребовли. 3‐й корпус УГА наступал на Бучач. В тыл сражавшейся против него польской группировки вышли части 2‐го корпуса. 12 июня украинцы взяли Бучач. Части 3‐го корпуса наступали по правому берегу Днестра на Галич. 14–15 июня, еще раз разбив дивизию Сикорского, 1‐й и 2‐й корпуса УГА заняли Тарнополь. 1‐й корпус продолжил наступление на Золочев – Броды – Зборов, а 2‐й корпус – на Бережаны, которые взял 19 июня. Но польская группировка избежала разгрома и отступила на Рогатин. 22 июня 1‐й корпус УГА захватил Золочев. А 24 июня советские войска передали Галицкой армии станцию Броды. 3‐й корпус УГА к 24 июня достиг реки Свирж и захватил Букачинцы.

22 июня в Львов прибыл Пилсудский и лично возглавил Галицко-Волынский фронт. Его присутствие подняло упавший было дух войск. 25 июня Антанта согласилась на оккупацию Польшей всей Галиции. Была получена санкция держав Антанты на использование армии Халлера в боях до реки Збруч. 27 июня польские войска (40 тыс. штыков, 2100 сабель, 800 пулеметов и более 200 орудий) начали контрнаступление против УГА (25 тыс. штыков, 400 сабель, 380 пулеметов и 245 орудий). Украинские потери в ходе наступления составили до 10 тыс. убитых и раненых, а фронт растянулся на 180 км. Тылы отстали, и войска испытывали нехватку боеприпасов и оружия. Из 80 тыс. мобилизованных удалось к 15 июня вооружить только 14 тыс. человек. Они прибыли на фронт уже после начала польского контрнаступления. Поляки были гораздо лучше обеспечены боеприпасами и имели более высокий уровень боевой подготовки. 25 июня польские части форсировали Свирж и отбросили части 3‐го корпуса. Однако польское наступление у Золочева провалилось, и полякам не удалось взять в кольцо основные силы УГА.

Утром 28 июня под руководством Пилсудского началось новое польское контрнаступление. Главный удар наносили 6‐я дивизия Сикорского и 3‐я дивизия легионеров Зелинского, стремившиеся окружить 1‐й и 2‐й корпуса УГА. 29 июня поляки взяли Золочев, а 30 июня – Броды, захватив 2 тыс. пленных из состава 1‐го корпуса УГА. Греков приказал атаковать Львов утром 28 июня. Но поляки начали свое наступление на полчаса раньше планировавшегося украинского наступления. В районе Львова 41 тыс. поляков сражалась против 40 тыс. украинцев. Основной удар украинское командование планировало наносить силами 2‐го корпуса.

4‐я польская дивизия генерала Люциана Желиговского, бывшего полковника русской императорской армии (3,4 тысячи штыков и сабель, 13 пушек), в апреле 1919 года была переброшена в Бессарабию из Одессы. 28 июня она форсировала Днестр и ударила в тыл 3‐му корпусу у Галича. С фронта на него наступала дивизия Александровича (4 тыс. штыков и сабель). 4 июля поляки овладели Бучачем. 1‐й и 2‐й корпуса УГА начали отходить к Збручу. 4 июля Петрушевич запросил у Петлюры разрешения переправить Галицкую армию через Збруч. Румыния же отказалась пустить УГА на свою территорию. 10 июля 5‐я бригада УГА перешла Збруч, но была отброшена Красной армией обратно. За две недели последних боев УГА потеряла 13 тыс. пленными, 2 тыс. убитыми, 50 орудий и 130 пулеметов. Поляки потеряли около 1 тыс. убитыми. 14–17 июля УГА переправилась через Збруч. Туда ушли до 80 тыс. человек, включая невооруженных запасных, при 160 орудиях, 550 пулеметах и 20 самолетах. Численность строевых составила 1888 офицеров и 49 795 нижних чинов. Польская армия в тот момент насчитывала около 300 тыс. человек, из которых не менее половины сражались в Восточной Галиции и на Волыни. Результатом Польско-украинской войны стало включение Восточной Галиции и Волыни в состав Польского государства.

Следует отметить, что УГА в польско-украинской войне показала более высокую боеспособность, чем армия УНР. Украинская Галицкая армия более 8 месяцев практически на равных сражалась с польской армией, далеко не самой слабой армии в Европе того времени, и проиграла только благодаря численному превосходству поляков и лучшему снабжению польской армии боеприпасами. Ведь в Восточной Галиции не было предприятий по производству патронов и снарядов, в отличие от Польши, а извне боеприпасы для УГА поступали только в небольшом количестве из Чехословакии.

После перехода через Збруч УГА стала наиболее боеспособной частью армии УНР и играла главную роль в ее походе на Киев, который был занят 30 августа. Однако на следующий день украинские войска вынуждены покинуть город под давлением деникинцев. В ноябре 1919 года УГА заключила военный союз с ВСЮР. В феврале 1920 года, после поражения деникинской армии, УГА перешла на сторону Красной армии и была переименована Красную Украинскую Галицкую армию. Однако после того как единственный конный полк галичан под командованием атамана (звание, соответствующее майору) Эдмунда Шепаровича, бывшего ротмистра австро-венгерской армии, в апреле 1920 года перешел на сторону армии УНР, Красная Украинская Галицкая армия была расформирована, а многие ее офицеры подверглись репрессиям.

8—10 марта 1919 года в Харькове состоялся Третий Всеукраинский съезд Советов, на котором было провозглашено создание Украинской советской социалистической республики (УССР). Председателем ЦИК УССР стал Григорий Петровский, а председателем СНК УССР – Христиан Раковский.

Политика продразверстки спровоцировала массовое антисоветское повстанческое движение. На юго-западе группа советских войск двигалась к Одессе, оставленной французскими, греческими и другими интервентами и взятой 6‐й Украинской советской дивизией атамана Никифора Григорьева, бывшего штабс-капитана, 6 апреля. Григорьевцы взяли богатые трофеи и отметились масштабными еврейскими погромами. 8 мая, недовольный продразверсткой и решением послать его войска против Румынии, Григорьев поднял восстание против большевиков. Он обратился с «Универсалом» к украинскому народу, призвав брать власть в свои руки и создавать Советы без коммунистов. К дивизии Григорьева (20 тыс. человек, более 50 орудий, 700 пулеметов, 6 бронепоездов) присоединился ряд советских украинских частей. Повстанцы захватили Екатеринослав, Херсон, Очаков, Николаев, Александрию, ставшую центром восстания, Павлоград, Казатин, Лубны, Кременчуг, Умань, Черкассы, Белую Церковь и др. Восстание сопровождалось жестокими убийствами коммунистов и евреев. Для подавления восстания пришлось перебросить войска из Советской России. 21 мая григорьевцы были разбиты на подступах к Киеву, и восстание пошло на убыль. У Григорьева осталось лишь 3 тыс. бойцов, с которыми он ушел к Махно, но в дальнейшем был убит последним. Григорьевское восстание помешало Красной армии добить армию УНР, а также совершить поход в Румынию, чтобы пробиться на помощь советской Венгрии.

Со стратегической точки зрения действия корпуса Бредова на Правобережье имели для ВСЮР исключительно негативные последствия. Он отвлек на себя только те силы красных, которые уже сражались ранее против армии УНР. Зато корпуса Бредова очень не хватало Добровольческой армии во время наступления на Москву. Переход же на сторону ВСЮР Украинской Галицкой Армии, происшедший 19 ноября 1919 года, никакой пользы белым не принес, так как к тому времени УГА жестоко страдала от эпидемии тифа и была небоеспособна. Она так и не приняла участия в боях ни с большевиками, ни с петлюровцами.

Благодаря переходу в Польшу были спасены от пленения красными основные силы Киевской группы и часть войск Новороссийской области. В Крым прибыло около 12,5 тыс. солдат и офицеров. Другие чины бредовского отряда остались в Польше. Часть из них вступила в армию в УНР или в русские формирования при Войске Польском.

Пилсудский, похоже, не ожидал столь быстрого успеха и не имел разработанного плана действий на Левобережье Днепра. Главной целью войны он ставил разгром Красной армии, полагая не без оснований, что ее главные силы сосредоточены в Белоруссии, и именно там собирался дать генеральное сражение. Он не принял предложение Петлюры продолжить наступление на Чернигов и Полтаву.

14‐я армия Уборевича заняла Жмеринку, Гайсин, Вапнярку, Тульчин и Немиров, отбросив украинскую армию Михаила Омельяновича-Павленко и части 6‐й польской армии на запад. К 17 июня фронт стабилизировался на линии Коростень – Бердичев – Казатин – Винница. Южнее междуречья Южного Буга и Днестра на запад отходили петлюровцы.

В результате Киевской операции советского Юго-Западного фронта польские и украинские войска лишились плацдарма на Левобережье Днепра, оставили Киев и значительную часть Правобережной Украины. Польское командование вынуждено было перебросить на Украину часть войск из Белоруссии, что создало благоприятные условия для наступления советского Западного фронта. Однако основные силы Киевской группы польских и украинских войск смогли избежать окружения и отступить, понеся сравнительно небольшие потери. Успешному выходу поляков из наметившегося окружения способствовало то, что часть войск советского Юго-Западного фронта пришлось бросить против Русской армии Врангеля, начавшей наступление в Северной Таврии. Войска Юго-Западного фронта понесли большие потери и получили в качестве пополнения в период с 1 по 15 июня 41 200 человек.

Нравы буденновцев нисколько не изменились после прибытия на польский фронт. После разгрома деникинских войск на Северном Кавказе в Конармию вступило немало казаков, прежде промышлявших грабежом в рядах белых, в том числе и во время мамонтовского рейда. Уже в июне 1920 года заместитель начальника политотдела Конармии Сергей Жилинский подал в политотдел фронта сводку, где отмечал факты антисемитизма, грабежей, убийств конармейцами пленных и мирных жителей. Причину творимых бесчинств он видел в «попустительстве и поощрении комсостава». Однако по жалобе Реввоенсовета Конармии Жилинский был отозван в политотдел Юго-Западного фронта, а сводка дезавуирована из-за того, что она будто бы «полна оскорбительной клеветы на Конармию». Между тем Жилинский утверждал: «6‐я дивизия. Коммунистов – 900… Политически почти все совершенно безграмотны. Военнопленных раздевают; изрубили 150 военнопленных, захваченных в Новоградволынске. Население Житомира и Бердычева сплошь ограблено».

Командир 6‐й кавдивизии Семен Тимошенко тут же отписал в реввоенсовет армии свое мнение, решительно дезавуировав Жилинского: «Доношу, что политсводку Поарма в центр признаю не только не отвечающей действительности, но определенно заявляю, что это нагло придуманная ложь… Никакого роста бандитизма по отношению мирного населения не вижу… но обстановка заставляет иногда самих быть бандитами, если четыре дня не покушаешь на фронте, то ясно, отберешь кусок хлеба у кого хочешь… Раздевание военнопленных было, есть и теперь, но уже прекращается». Буденный подобными объяснениями вполне удовлетворился, и скандал замяли.

Поляки смогли остановить Конармию на Западном Буге. Пилсудский вспоминал: «Примерно 25 июля я приказал сосредоточить на юге силы для удара по коннице Буденного. Главный удар должна была нанести с севера, из района Берестечка, 2‐я армия, усиленная только что сформированными кавалерийскими дивизиями. С запада ее должны были поддерживать части 6‐й армии. К сожалению, сосредоточение сил шло так медленно, а начало боя, завязавшегося в районе Берестечка, было таким неопределенным, что, хоть конница Буденного и была вынуждена отступить под натиском двойной атаки, тем не менее сражение развивалось не так, чтобы можно было рассчитывать на его быстрый и решающий исход». С севера 29 июля начали наступление польские 1‐я и 6‐я дивизии, 2‐я кавдивизия и 1‐я кавбригада), а с юга – польские 18‐я дивизия и 10‐я бригада, которые прорвали фронт у Берестечка и Брод. К 3 августа 1920 года поляки почти замкнули окружение. Чтобы избежать окружения, Конармия оставила Радзивилов, Броды, Буек, и 1‐я Конная армия, измотанная в боях, была вынуждена перейти к обороне в период с 3 по 13 августа. Тем временем польское командование перебросило 3‐ю армию и 18‐ю дивизию для обороны Варшавы. 11 августа главком Каменев направил командованию Юго-Западного фронта директиву о передаче Западному фронту 1‐й Конной и 12‐й армии. Но 12 августа командование Юго-Западного фронта (командующий Александр Егоров и член Реввоенсовета фронта Сталин) вновь приказало Конармии взять Львов, хотя к тому времени она могла быть брошена в бой только с разрешения главкома. 13 августа Егоров на основании директивы Каменева подготовил новую директиву о передаче Конармии и 12‐й армии Западному фронту, но Сталин отказался ее подписать. Директиву подписал второй член Реввоенсовета Рейнгольд Берзин. 15 августа командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский передал приказ 1‐й Конной армии перейти в район Владимира-Волынского для последующего рейда на Замостье и повторил его 17 августа. Но командование Конармии, пользуясь поддержкой Сталина, ответило, что армия не может выйти из боя, и поэтому приказ будет выполнен только после взятия Львова. 1‐я Конная армия 14 августа взяла Броды, 15 августа вышла на Западный Буг, причем 6‐я кавалерийская дивизия заняла Буск, но скоро была вынуждена его оставить. 16 августа 6‐я кавалерийская дивизия форсировала Западный Буг к северу от Буска, взяла 800 пленных и 17 пулеметов. 19 августа 4‐я и 6‐я кавалерийские дивизии находились на расстоянии 6 км от Львова, но сопротивление противника возрастало. Конармии противостояло три пехотных и одна кавалерийская дивизии. 19 августа 8‐я кавдивизия 14‐й армии взяла Стрый и сильно потрепала войска УНР. Лишь 20 августа, после нового приказа Реввоенсовета Республики, Конармия была выведена из боев под Львовом. После ее ухода польские войска под Львовом перешли в наступление и в сентябре вытеснили советские войска за Збруч, а потом – еще дальше на восток, до линии до линии Звягель – Староконстантинов.

То, что войска Юго-Западного фронта вместо Бреста двинулись на Львов, способствовало проигрышу Красной армией решающего Варшавского сражения. Троцкий, уже находясь в эмиграции, иронизировал над действиями командования Конармии и Юго-Западного фронта: «Наступил момент, когда самостоятельный поход на Львов был объявлен спасительным, а ответственность за крушение фронта можно было возложить на тех, кто помешал спасительному походу на Львов… В 1937 г. в № 2 «Красной конницы» напечатана статья «Боевой путь первой Конной армии», где автор открыто признает, что Конная армия не только не сумела воспрепятствовать польской армии отойти за реку Буг, но даже «не сорвала контрудара поляков во фланг Красным войскам, наступавшим на Варшаву». Сталин и Ворошилов, увлекшись эфемерной задачей нового занятия Галиции, не желали помочь Тухачевскому в его главной задаче – наступлении на Варшаву. Ворошилов доказывал, что взятие Львова дало бы возможность «нанести сокрушительный удар в тыл белополякам по их ударной группировке». Совершенно невозможно понять, как можно было бы после овладения Львовом на расстоянии 300 километров от главного театра ударить в «тыл» польской ударной группировке, которая тем временем уже гнала Красную армию на сотни километров от Варшавы на восток. Уже для того, чтоб только попытаться нанести полякам удар «в тыл», нужно было бы первым делом броситься за ними вдогонку, следовательно, прежде всего покинуть Львов. К чему в таком случае было занимать его?

Правда, достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться, что польские войска, наступавшие от Варшавы, никоим образом «своего тыла» в Львове иметь не могли. Однако Ворошилов, написавший книгу «Сталин и Красная армия», очевидно, все же упорно продолжает считать, что Львов находится «в тылу» польских армий, невзирая на то, что последние, оперируя на Висле, наоборот, находились сами «в тылу» Львова. Поэтому, надо думать, Ворошилов, а вместе с ним, вероятно, и Сталин, «в самой резкой форме «протестовали против переброски конной армии из-под Львова на север – к Люблину, на помощь Тухачевскому. «Заметая свои гнусные пораженческие маневры, предатель Троцкий обдуманно и сознательно добился переброски конной армии на север, якобы на помощь Западному фронту», – негодующе замечает «Красная звезда».

К сожалению, он добился этой переброски слишком поздно, – заметим мы. Если бы Сталин и Ворошилов с безграмотным Буденным не вели «своей собственной войны» в Галиции, и Красная конница была своевременно у Люблина, Красная армия не испытала бы того разгрома, который ее привел к рижскому миру».

Возражая Троцкому и Тухачевскому, Александр Егоров писал в мемуарах: ««От района местонахождения 1-й Конной армии 10 августа до района сосредоточения польской ударной 4-й армии на р. Вепш по воздушной линии было около 250 км. Даже при условии движения без боев просто походным порядком 1-я Конная армия могла пройти это расстояние, учитывая утомленность ее предшествующими боями, в лучшем случае не меньше, чем в 8–9 дней, и могла выйти на линию р. Вепш лишь к 19–20 августа… А с учетом сопротивления противника раньше 21–23 августа Конная армия линии р. Вепш достигнуть никогда не сумела бы». В этом с ним вполне согласен Пилсудский, указавший, что именно маневра на север ожидало от Конармии польское командование и собиралось использовать все силы и средства, чтобы задержать Буденного: «Если же Буденный двинется на север, то вся наша конница и лучшая пехотная дивизия должны немедленно пойти вслед за ним и любыми способами помешать его продвижению». Пилсудский также указал, что против Конармии действовало 3,5 пехотных и полторы кавалерийских дивизии.

Буденный в мемуарах справедливо отмечал: «Все попытки главкома сменить Конармию пехотой и полностью вывести ее в резерв начиная с 6 августа не имели успеха. 13 августа он, разговаривая по прямому проводу с командующим Западным фронтом, заявил, что Конармия и сейчас стоит перед стеной пехоты, которую ей до сих пор не удалось сокрушить». Он также указал, что позднее, 16 августа, когда наконец поступила директива Тухачевского о выводе конницы из боя и сосредоточении ее в районе Владимира-Волынского для удара в люблинском направлении, она была еще более невыполнима, чем пятью днями раньше. Конармия вела тяжелые бои за Бугом, а сменять ее было некому. Буденный доказывал, что «физически невозможно было в течение одних суток выйти из боя и совершить стокилометровый марш, чтобы 20 августа сосредоточиться в указанном районе. А если бы это невозможное и произошло, то с выходом к Владимиру-Волынскому Конармия все равно не смогла бы принять участия в операции против люблинской группировки противника, которая… действовала в районе Бреста», то есть значительно восточнее.

Скорее всего, даже если бы Конармия начала движение от Львова к Люблину 11 августа, не разбив к тому времени львовскую группировку противника, она все равно не смогла бы до 16 августа ударить в тыл польской группировке Центрального фронта на Вепше, о существовании которой, кстати сказать, красное командование даже не подозревало. Единственным эффектом от более раннего движения Конармии к Люблину могло быть то, что Пилсудский мог бросить ей навстречу часть сил ударной группы, но вряд ли это могло бы решающим образом ослабить. Но вполне возможно, что этого бы не понадобилось, в случае если бы львовская группировка смогла бы сковать Конармию при преследовании.

29 августа 2‐я дивизия легионеров из района Грабовец – Грубешов нанесла удар по 4‐й и 14‐й кавдивизиям, но 4‐я кавдивизия смогла оттеснить поляков на север. Польские 13‐я пехотная и 1‐я кавалерийская дивизии под общим руководством генерала Станислава Халлера выбила части 44‐й стрелковой дивизии из Тышовцев и стала прорываться в тыл Конармии. Ее контратаковала Особая кавбригада Конармии бывшего штабс-капитана Константина Степного-Спижарного и отбросила польскую кавалерию в Тышовцы, но Степной-Спижарный был ранен. 30 августа группа Халлера потеснила 11‐ю дивизию и заняла Комаров. Буденный решил ночью перегруппировать войска, чтобы атакой 4‐й и 6‐й дивизий разгромить группу Халлера. Но уже ночью 31 августа группа Галлера и 2‐я дивизия легионеров генерала Михаила Жимерского соединились и захватили переправу на реке Хучва у Вербковице. 31 августа Конармия вынуждена была отступить от Замостья. В тот же день началась кавалерийская битва при Комарове с 1‐й польской кавдивизией генерала Юлиуша Руммеля и кавбригадой есаула Михаила Яковлева. 11‐я кавдивизия 1‐й Конной была остановлена польской пехотой у села Лубянки, а 6‐я кавдивизия потерпела поражение в ночном столкновении с польской пехотой к западу от Замостья. Польский 2‐й Гроховский уланский полк захватил господствующую высоту 255. Советская 4‐я кавдивизия Семена Тимошенко была атакована 8‐м уланским полком князя Юзефа Понятовского и отступила. Польский 9‐й полк атаковал советскую 11‐ю кавдивизию Федора Морозова и вынудил ее отступить. Польская VI кавбригада атаковала с высоты 255 4‐ю кавдивизию, а затем вместе с VII кавбригадой – 6‐ю кавдивизию Иосифа Апанасенко. 1‐я Конная вынуждена была отступить. Затем ей удалось прорваться через боевые порядки 2‐й дивизии легионеров и выйти из окружения в общем направлении на Грубешов. Исаак Бабель, служивший в политотделе 6‐й кавдивизии, так запечатлел сражение под Комаровым: «Армприказ оставить Замостье, идти на выручку 14‐ой дивизии, теснимой со стороны Комарова. Местечко снова занято поляками. Несчастный Комаров. Езда по флангам и бригадам. Перед нами неприятельская кавалерия – раздолье, кого же рубить, как не их, казаки есаула Яковлева. Предстоит атака. Бригады накапливаются в лесу – версты две от Чесники… Ворошилову не терпится, он пускает в атаку всех, кто есть под рукой. Полк проходит перед Ворошиловым и Буденным. Ворошилов вытянул огромный револьвер, не давать панам пощады, возглас принимается с удовольствием. Полк вылетает нестройно, ура, даешь, один скачет, другой задерживает, третий рысью, кони не идут, котелки и ковры. Наш эскадрон идет в атаку. Скачем версты четыре. Они колоннами ждут нас на холме. Чудо – никто не пошевелился. Выдержка, дисциплина. Офицер с черной бородой (есаул Яковлев. – Б. С.). Я под пулями. Мои ощущения. Бегство. Военкомы заворачивают. Ничего не помогает. К счастью, они не преследуют, иначе была бы катастрофа. Стараются собрать бригаду для второй атаки, ничего не получается».

В битве при Комарове поляки потеряли около 500 убитых и раненых, а Конармия – около 4 тыс. убитых, раненых и пленных. После неудачного рейда на Замостье и больших потерь в Конармии началось разложение. Произошел ряд еврейских погромов с участием буденновцев. А в 6‐й кавдивизии в конце сентября, во время переброски на врангелевский фронт, вспыхнул мятеж. Конармейцы убили комиссара дивизии Георгия Шепелева, который ранее застрелил одного из погромщиков. Мятеж был подавлен после того, как 110 бойцов и командиров, признанных зачинщиками, были расстреляны. Одна из бригад 6‐й кавдивизии была расформирована. По поводу отступления советских войск на Волыни председатель Совнаркома Украины Христиан Раковский 22 сентября 1920 года направил записку Троцкому: «Конная армия в самые решительные моменты совершенно бездействовала, отчасти вследствие обычной сепаратистской психологии, отчасти вследствие распоряжения Тухачевского отойти в глубокий тыл для починки во время самых решающих боев… Выясняется, как из полученных мною сведений в 12‐й армии, так и сведений, полученных в штабе Конной, что польский прорыв на Ковеле, сделанный ничтожными силами, мог бы быть легко ликвидирован, если Конная армия оказывала бы просимую помощь… Своим отходом через расположение 44‐й дивизии конная армия вызвала панику».

С 11 августа Махно стал пробиваться на запад. В боях 19–26 августа против частей 7‐й кавдивизии и 45‐й стрелковой дивизии он был в очередной раз ранен. 28 августа 1921 года, разгромив советскую пограничную заставу у села Каменка, 78 человек во главе с Махно перешли границу с Румынией. Остатки махновских отрядов действовали на Украине вплоть до лета 1922 года. Но они были немногочисленны, лишены единого командования и больше не представляли угрозы для большевиков.

Несмотря на поражение, Повстанческая армия Нестора Махно осталась в истории как самая сильная из повстанческих армий эпохи Гражданской войны в России. Несмотря на почти полное отсутствие в ее рядах офицеров, армия Махно успешно дралась с регулярными войсками, как красными, так и белыми, и успешно использовала тяжелое вооружение в виде артиллерии и пулеметов. Махно разработал тактику широкого использования тачанок, что позволяло быстро перемещать пехоту с пулеметами на большое расстояние и уходить от преследования неприятельской кавалерии. Эта тактика маневренной высокомобильной войны во многом предвосхитила тактику позднейших войн.

Год спустя, в октябре 1922 года по инициативе генерал-хорунжего Юрия Тютюнника был предпринят Второй зимний поход. 17 октября Петлюра санкционировал поход на Киев трех групп под командованием Тютюнника. Предполагалось, что они соединятся с действующими на Украине повстанческими отрядами и поднимут всеобщее восстание. Бессарабская группа (около 300 сабель) наступала из Румынии на Тирасполь под командованием под руководством генерал-хорунжего Андрея Гулого-Гуленко. Подольская группа (около 530 человек) шла из Польши в рейд на Подолию под командованием полковника Михаила Палия-Сидорянского. Основная Волынская группа (800 человек) должна была наступать из Польши на Киев. Но в петлюровском штабе по руководству повстанческим движением имелись советские агенты, с помощью которых большинство повстанческих отрядов было ликвидировано еще до начала Второго зимнего похода. Польское командование, осведомленное о разгроме повстанцев, тщетно отговаривало Петлюру и Тютюнника от похода, который изначально был обречен на неудачу. Бессарабская группа 19 октября перешла Днестр, но была полностью разбита при штурме Тирасполя, защищаемый 700 красноармейцами, и не смогла соединиться с местными повстанцами и поднять восстание в районе Одессы. Она отступила в Румынию. Подольская группа 26 октября перешла реку Збруч у Каменец-Подольского и разбила несколько советских отрядов и небольших красноармейских частей. В начале ноября Палий был тяжело ранен и эвакуирован в Польшу, а командование группой принял полковник Сергей Черный. К Подольской группе присоединилось небольшое количество повстанцев атаманов Орлика и Струка. Группа Черного дошла до Киевщины, но, не встретив широкой народной поддержки, не сумев поднять восстание и узнав о разгроме основной Волынской группы, вернулась в Польшу 6 декабря. Волынская группа 4 ноября прорвалась через границу севернее Звягеля. 6–7 ноября она атаковала Коростень, захватила станцию и тюрьму, освободив 500 заключенных, но удержать город не смогла. 16 ноября группа Тютюнника переправилась через Тетерев и заночевала в селе Малые Миньки в районе местечка Базар. Утром 17 ноября один крестьянин сообщил, что в 5–6 км от села находятся крупные силы 9‐й кавалерийской дивизии Григория Котовского. Тютюнник приказал отступать к селу Звиздаль, где еще был выход из вражеского кольца. Но уже в полдень котовцы атаковали группу Тютюнника, которая забила подводами выход из Малых Миньков. Тютюнник с офицерами и частью раненых успел перейти по деревянному мосту реку Звиздаль и вырваться из окружения. Среди оставшихся без командиров тютюнниковцев началась паника. Красные легко подавили сопротивление, убили до 200 человек и 537 человек взяли в плен. Из числа пленных 359 пленных были немедленно расстреляны. В Польшу 20 ноября вернулись Тютюнник с группой офицеров и сотней бойцов, а также с небольшим числом раненых (всего около 250 человек). После краха Зимнего похода армия УНР как регулярная армия перестала существовать.

Возможно, у Второго зимнего похода было бы больше шансов на успех, и он бы, во всяком случае, не окончился бы столь катастрофически, если бы он бы предпринят ранее, не позднее июля – августа, когда основные силы повстанцев на Украине еще не были разбиты. Ошибкой было также разделение участников похода на три группы, далеко отстоящие друг от друга и лишенные возможности взаимодействовать. Лучше всего было бы все три группы изначально сосредоточить там, где прорывалась через границу Подольская группа и где у красных было самое слабое место.

В феврале 1919 года южную группу белогвардейского Северного корпуса полковника Антона Дзерожинского, находившуюся в Эстонии в районе Тарту (Юрьева), возглавил генерал-майор Александр Родзянко. В конце февраля он отбил советское наступление от Пскова на Эстонию. Войска Родзянко, в значительной мере состоявшие из бывших военнопленных в Германии, также совершили несколько удачных вылазок на советскую территорию, захватив трофеи и пленных. В апреле 1919 при поддержке части офицеров и эстонского командования Родзянко принял фактическое командование над Северным корпусом и с 13 мая руководил наступлением на Гдов и Ямбург. Северный корпус насчитывал 5500 едоков (3 тыс. штыков и сабель), 6 орудий и 30 пулеметов. Около 10 % его численности составляли офицеры. Поддерживавшие Северный корпус эстонские войска генерал-майора Йохана Лайдонера насчитывали 4400 бойцов. Противостоявшая им советская 7‐я армия имела 86 879 едоков на нарвско-гдовском и псковском направлениях. Южнее находились «Красная Эстонская дивизия» и 15‐я армия – бывшая «Армия Советской Латвии», вместе насчитывавшие 35 тыс. штыков и сабель. В ночь с 12 на 13 мая партизанский отряд штабс-капитана Алексея Данилова, переодетый в красноармейскую форму (250 человек), а также другие диверсионно-разведывательные отряды, скрытно перешли линию фронта. Отряду Данилова удалось захватить штаб 3‐й бригады 19‐й дивизии РККА во главе с ее начальником бывшим генерал-майором Александром Николаевым, повешенным по приговору военно-полевого суда. 17 мая части Северного корпуса взяли Ямбург. Советские войска отступали в беспорядке. 15 мая с моря в устье реки Луга у деревни Остров был высажен эстонский десант, начавший успешное наступление. В тот же день отряд Станислава Булак-Балаховича занял Гдов. Только 24 мая, с прибытием подкреплений, красным удалось стабилизировать фронт по линии Долгово – Готобужи – Воронине – Анташи – Ожогино – Горки – Пульево – Донцы – Большая Дивенка. 28 мая у станции Выра 3‐й батальона 3‐го пехотного полка 2‐й Петроградской особой бригады, состоявший из кадра Семеновского лейб-гвардии полка, перешел на сторону белых. 26 мая Псков был занят 2‐й эстонской дивизией, после того как на ее сторону перешла значительная часть Красной Эстонской дивизии. 20 мая Псков был передан отряду Булак-Балаховича. В начале июня с прибытием боеспособных подкреплений советское сопротивление усилилось. 19 июня Северный корпус вышел из подчинения эстонскому командованию и был развернут в Северную (с 1 июля – Северо-Западную) армию во главе с Родзянко, которого 26 июля сменил генерал от инфантерии Николай Юденич. Ее линии снабжения растянулись, а фронт расширился. 12 июня на сторону белых перешли 1‐й и 2‐й Кронштадтские и 105‐й стрелковый полки, которые обороняли непосредственные подступы к форту «Красная Горка». Это послужило катализатором восстания гарнизона форта во главе с поручиком Николаем Неклюдовым, начавшегося 12 июня. Но 15 июня под обстрелом кораблей советского Балтийского флота восставшие вынуждены были покинуть форт. Восстание не было согласовано с командованием Северного корпуса, Родзянко узнал о восстании лишь на третий день после его начала. Большинство восставших во главе с Неклюдовым присоединились к белым в районе деревни Ковши. Поддержавшая же восстание батарея «Серая лошадь» капитулировала. Участвовавший в обстреле «Красной Горки» бронепалубный крейсер «Олег» в ночь с 17 на 18 июня был потоплен британским быстроходным торпедным катером лейтенанта Огустуса Эгара.

1 августа Красная армия перешла в контрнаступление. К тому времени Северная группа советской 7‐й армии бывшего полковника Михаила Матиясевича насчитывала 23 400 штыков, 600 сабель, 101 орудие, 438 пулеметов, а южная группа той же армии и части правого фланга 15‐й армии под командованием Августа Корка – 25 600 штыков и сабель, 103 орудия и 699 пулеметов. На севере, на Нарвском участке, действовал 1‐й корпус Северо-Западной армии – 12 500 штыков, 300 сабель, 60 орудий, 51 пулемет). Здесь же располагалась 1‐я эстонская дивизия (6 тыс. штыков). На Псковском участке действовали 2‐й корпус Северо-Западной армии – 3500 штыков и 2‐я эстонская дивизия (6 тыс. штыков). Армия Юденича увеличила свою численность в четыре раза за счет пленных, перебежчиков, добровольцев и мобилизованных, однако при отступлении пленные и мобилизованные ее в своем большинстве оставили. Красные обладали двукратным численным перевесом, который еще больше возрос за счет того, что эстонские дивизии держались пассивно. 5 августа красные заняли Ямбург и оттеснили белых к Луге. В середине августа белые на юге были ослаблены предпринятой по приказу Юденича попыткой ареста штаба Булак-Балаховича. Сам Булак-Балахович избежал ареста и ушел в Эстонию. После этого его отряд и эстонские войска отошли от Пскова, который был занят красными 26 августа. Белым, однако, удалось удержать Гдовский плацдарм. К началу сентября линия фронта стабилизировалась по рекам Луга и Желча. Налет английских быстроходных катеров на Кронштадт в ночь на 18 августа привел к гибели трех и повреждению двух из 6 катеров. Но они смогли потопить базу подводных лодок «Память Азова» и тяжело повредить линкор «Андрей Первозванный», который так и не был восстановлен. Потери красных значительно превышали потери белых и эстонцев, но стратегическая победа осталась за красными, так как Северо-Западная армия не смогла даже приблизиться к Петрограду.

В Петрограде царил голод, и Юденич предполагал после занятия города снабдить его жителей продовольствием. Действовавшее при командовании СЗА 4 Северо-Западное правительство, а также Красный Крест и американские гуманитарные организации закупили для жителей Петрограда, которых в тот момент насчитывалось около 800 тыс. человек, 1 млн 254 тыс. пудов муки и 1 млн 500 тыс. пудов риса и сахара. Из расчета одного фунта хлеба на человека в день этого продовольствия хватило бы более чем на 100 дней. Предполагались также дальнейшие закупки продовольствия, в том числе сала, колбас, молока, бобов, овощей.

28 сентября СЗА начала вспомогательное наступление на Псков. Его осуществляла 4‐я дивизия генерал-лейтенанта князя Александра Долгорукова и конный полк Булак-Балаховича, которым командовал брат Станислава полковник Юзеф Балахович. Белые 17 октября заняли станцию Струги Белые, им удалось перерезать железнодорожное сообщение Луга – Псков, но дальше продвинуться они не смогли. В конце октября основные силы СЗА с псковского направления были переброшены под Петроград.

10 октября началось наступление основных сил армии Юденича на Петроград. 11 октября фронт был прорван. 5‐я дивизия полковника светлейшего князя Анатолия Ливена взяла станцию Веймарн, а ударный танковый батальон овладел Ямбургом. Но единственный железнодорожный мост через Лугу был взорван красными при отступлении, и белые танки, броневики и бронепоезда 10 дней не участвовали. Танки удалось переправить 20 октября по временному мосту, а бронепоезда и броневики – только 5 ноября по отремонтированному железнодорожному мосту, когда СЗА уже отступала. К 13 октября белые заняли Лугу, Плюссу, Серебрянку, 16 октября – Красное Село и Гатчину, где было взято 2 тыс. пленных и богатые трофеи. 17 октября командование СЗА дало своим войскам дневку. Наступление белых возобновилось 18 октября. Но к тому времени к беспорядочно отступавшим частям 7‐й армии прибыли подкрепления – матросы Балтфлота, войска Петроградского укрепрайона и отряды «внутренней обороны». 17 октября в Петроград прибыла Башкирская группа войск (более 10 тыс. штыков и сабель) бывшего штабс-ротмистра Халила Алишева в составе Башкирской отдельной кавалерийской дивизии и Башкирской отдельной стрелковой бригады. Она понесла большие потери при обороне Пулковских высот. Из Петрограда перебрасывались спешно сформированные отряды рабочих, чекистов и сотрудников тыловых учреждений РККА.

18 октября Юденич начал штурм Петрограда. 2‐я дивизия генерал-майора Михаила Ярославцева от Гатчины должна была наступать от Гатчины на Царское Село и Пулково. 5‐я дивизия Ливена должна была наступать на Стрельну и Лигово. 3‐я дивизия генерал-майора Даниила Ветренко должна была одной бригадой перерезать Николаевскую железную дорогу в районе Тосно и тем затруднить переброску под Петроград советских войск из Москвы. Другой бригадой Ветренко должен был наступать на Петроград с юга. Отдельная бригада генерал-майора Казимира-Станислава Ежевского, 4‐я дивизия князя Долгорукова, конный полк Булак-Балаховича и 1‐я дивизия Дзерожинского оборонялись на Лужском и Псковском направлениях, прикрывая правый фланг СЗА. 17 октября неудачей закончилась попытка эстонского десанта при поддержке британского флота захватить форт «Красная Горка» и батарею «Серая лошадь». 20 октября белые вышли на линию Лигово – Красное Село – Царское Село – Колпино. Между тем красные еще 19 октября перешли от Красной Горки на Ропшу, которую взяли 21 октября. Здесь им противостоял один Конно-егерский полк полковника Александра Бенкендорфа. От Ропши красные повели наступление на Красное Село, и ливенцам вместо наступления на Стрельну пришлось отражать атаки с тыла, помогая Конно-егерскому полку. 21 октября советская 7‐я армия (около 40 тысяч штыков и сабель, 453 орудия, 708 пулеметов, 6 бронепоездов, 9 бронемашин, 23 самолета) бывшего генерал-лейтенанта Дмитрия Надежного перешла в наступление и 23 октября отбила Царское Село и Павловск. 24 октября ливенцы все-таки атаковали Стрельну, но с большими потерями вынуждены были отступить. 25 октября красные взяли Красное-Копорское, после чего ливенцам пришлось в ту же ночь оставить Красное Село. Войска 7‐й армии, наступая на юг из окрестностей «Красной Горки» и Петергофа на Гостилицы – Волосово, пытались перерезать Балтийскую железную дорогу и не допустить отхода основных сил СЗА в Эстонию. Но находившаяся в этом районе 1‐я эстонская дивизия, которую это наступление грозило отрезать от Эстонии, нанесла контрудар и оттеснила красных на исходные позиции. В ночь на 21 октября четыре советских эсминца попытались поставить минное заграждение в Копорском заливе, но попали на минное поле, выставленное британским флотом. Три из четырех эсминцев затонули, из команд спаслось только 25 человек. Как писал Троцкий, «три наших миноносца погибли от мин в ночном походе, унеся в пучину 550 молодых моряков». 22–23 октября шли ожесточенные бои на Пулковских высотах. В эмиграции в поражении СЗА многие обвиняли генерала Ветренко, который не занял одной бригадой своей дивизии Тосно, а бросил все силы на Петроград. Однако, зная последующие события, его решение выглядит правильным. Троцкий перебросил к Петрограду по Николаевской железной дороге значительные силы. Созданная в районе Копорья красными ударная группа Сергея Харламова насчитывала 7 тыс. штыков, 500 сабель, 12 орудий и состояла главным образом из войск, переброшенных по Николаевской дороге, в том числе снятого с охраны Кремля латышского полка. Бригада же дивизии Ветренко имела менее 1 тыс. штыков. Вся 3‐я дивизия по численности не превышала полка, и ее бригада была бы легко уничтожена превосходящими силами красных без всякой пользы. С другой стороны, без этой бригады белые были бы разбиты на Пулковских высотах еще раньше, чем это произошло в действительности. Вечером 23 октября красные, ударив в стык 2‐й и 3‐й дивизий, опрокинули Вятский полк 2‐й дивизии. 25 октября белые вернули потерянные позиции, но затем под натиском превосходящих сил врага вынуждены были отступить. Переброска сил белых с Псковского и Лужского направления под Петроград уже не могла спасти положение. На фронте от Чудского озера до Луги осталась только 4‐я дивизия СЗА (3 тыс. штыков). К концу октября вся СЗА насчитывала только 25 тыс. бойцов, т. е. практически не выросла с момента начала наступления. Новые добровольцы и мобилизованные пленные лишь покрывали потери.

16 октября в Петроград прибыл Троцкий. Он вспоминал: «Первый же крепкий удар с запада окончательно выбил 7‐ю армию из равновесия. Она стала откатываться почти без сопротивления, бросая оружие и обозы. Питерские руководители, и прежде всего Зиновьев, сообщали Ленину о превосходном во всех отношениях вооружении противника: автоматы, танки, аэропланы, английские мониторы на фланге и прочее. Ленин пришел к выводу, что успешно бороться против офицерской армии Юденича, вооруженной по последнему слову техники, мы могли бы только ценою оголения и ослабления других фронтов, прежде всего Южного. Но об этом не могло быть и речи. Оставалось, по его мнению, одно: сдать Петроград и сократить фронт». Троцкий был категорически против сдачи Петрограда. 15 октября по его настоянию Политбюро приняло решение город не сдавать. 18 октября Троцкий приказом потребовал «не писать ложных сведений о жестоких боях там, где была жестокая паника. За неправду карать, как за измену. Военное дело допускает ошибки, но не ложь, обман и самообман». Энергичными мерами председатель Реввоенсовета прекратил панику. Он лично остановил отступавший без приказа полк, а потом повел в контратаку. Троцкий также перетряхнул командный и комиссарский состав, мобилизовал коммунистов, наладил снабжение, что резко уменьшило дезертирство.

На помощь 7‐й армии была привлечена 15‐я армия, расположенная на правом фланге Западного фронта – от Псковского озера до озера Белое. Она насчитывала 33 500 штыков и сабель, 128 орудий и 625 пулеметов. 24 октября 15‐я армия начала наступление, перерезала железнодорожную дорогу Луга – Гдов и 2 ноября взяла Лугу. Юденич до последнего не обращал внимания на эту фланговую угрозу, бросая подкрепления под Петроград. Он понимал, что третьего похода на Северную столицу не будет. Но после падения Луги реальной стала угроза того, что СЗА будет отрезана от Эстонии. Поэтому в ночь на 3 ноября белые без боя оставили Гатчину. Началось отступление к эстонской границе. Белым удалось оторваться от преследователей, и они попытались организовать оборону на линии Волосово – Лигово, но не смогли удержать ее и покатились к эстонской границе. 14 ноября советские войска подошли к границе, оборонительные позиции на которой заняла эстонская армия. В Эстонию ушли тыловые и запасные части СЗА, часть беженцев, и туда же были переброшены пленные красноармейцы. Остальные части армии Юденича оборонялись на узкой полосе российской территории, прилегающей к границе. 28 ноября Юденич передал командование армией генерал-лейтенанту Павлу Глазенапу, оставшись Верховным главнокомандующим на Северо-Западе. В конце декабря правительство Эстонии заключило перемирие с Советской Россией и позволило СЗА отступить на эстонскую территорию, где ее бойцы были разоружены и помещены в лагеря для интернированных. 22 января 1920 года Н.Н. Юденич издал приказ о ликвидации Северо-Западной армии. После перемирия и до конца января 1920 года из Эстонии в Россию вернулось 7611 человек, в основном – бывших пленных красноармейцев. Около 14 тыс. солдат и офицеров СЗА и беженцев заболели тифом. Несколько тысяч из них умерли. На Братском кладбище Северо-Западной армии в Нарве похоронено около 3 тыс. военнослужащих, умерших от тифа или от ран, из которых поименно установлены только 722 человека. Кроме того, 275 эстонских военнослужащих и военнослужащих СЗА похоронены на Гарнизонном кладбище Нарвы. Здесь, вероятно, покоятся те, кто погиб во время боевых действий.

Подводя итоги второго похода Юденича на Петроград, Троцкий писал: «Было много жертв. Белое командование утверждало, что на нашей стороне жертв было больше. Возможно: у них было больше опыта и оружия. На нашей стороне был перевес самоотвержения. Молодые рабочие и крестьяне, московские и питерские курсанты не щадили себя. Они наступали под пулеметами и бросались на танки с револьвером в руке. Штаб белых писал о “героическом безумии” красных. В прошлые дни почти не было пленных, белые перебежчики насчитывались единицами. Теперь число перебежчиков и пленных сразу возросло. Считаясь с ожесточением боев, я издал 24 октября приказ: «Горе тому недостойному солдату, который занесет нож над безоружным пленным или над перебежчиком!» Тем не менее, несмотря на приказ, красноармейцы нередко не брали в плен офицеров и добровольцев. Белые, в свою очередь, расправлялись с командирами, комиссарами, чекистами и теми, кто был заподозрен в принадлежности к коммунистической партии.

Кронштадтское восстание было обречено на поражение из-за его стихийного характера и отказа восставших от активных действий. В случае, если бы они высадили десант в Петрограде, восстание могло бы перекинуться на Северную столицу, и положение большевиков было бы тяжелым.

Советским войскам удалось занять большую часть Белоруссии и значительную часть Литвы и Латвии. Однако ей не удалось удержать территорию Эстонии, вследствие чего положение советских войск в Прибалтике оставалось неустойчивым. В Белоруссии Красной армии противостояла только что сформированная польская армия. В начале марта началось наступление армий Колчака к Волге, на борьбу с которым советское командование вынуждено было бросить все резервы и временно отказаться от наступления на запад.

10 августа они заняли Койданов и Столбцы, 12 августа дошли до местечка Гайна, а на юго-восточном направлении – до линии Смиловичи – Дукора. 14 августа польские войска вышли на Березину в районе Жодино и заняли Пуховичи на Бобруйском направлении. В августе – сентябре поляками также были захвачены Игумен, Ново-Борисов, Жлобин и Рогачев. 14 августа Глаголева во главе 16‐й армии сменил бывший полковник Николай Соллогуб. 19 сентября в Минске Пилсудский выступил перед белорусами с речью на белорусском языке. Он прямо заявил о необходимости государственности для белорусов. В Минске был создан пропольский Временный белорусский национальный комитет, не пользовавшийся никаким влиянием. К концу сентября польская армия продвинулась до Березины на линию Любань – Борисов – Полоцк – Двинск. В октябре советские войска пытались вернуть Бобруйск, но потерпели неудачу, потеряв 1500 человек пленными. После этого линия фронта стабилизировалась до весны 1920 года. По неформальному перемирию, заключенному в октябре с началом длившихся вплоть до декабря советско-польских переговоров, поляки не предпринимали никаких активных действий против большевиков, так как Пилсудский считал их меньшим злом по сравнению с Деникиным, который в это время наступал на Москву.

В результате Июльского наступления войска советского Западного фронта заняли основную часть Белоруссии и создали условия для дальнейшего наступления на Варшаву. Однако 1‐я и 4‐я польские армии и Полесская группа не были уничтожены, хотя и понесли потери, и смогли отступить на запад.

11 июля 1920 года обеспокоенный поражениями польских войск министр иностранных дел Англии лорд Джордж Керзон направил ноту Совнаркому РСФСР с предложением немедленно заключить перемирие с Польшей. По условиям перемирия польская армия должна была отступить к линии этнической границы Польши, оставив территории с преобладающим непольским населением. Эта линия, установленная Парижской мирной конференцией в 1919 году, получила название линии Керзона. Она проходила через Гродно – Валовка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогоуск – Устилуг – восточнее Перемышля – Крылов – западнее Равы-Русской – восточнее Перемышля – до Карпат. Советские войска должны были остановиться в 50 км восточнее этой линии. 17 июля Совнарком заявил правительству Великобритании, что отказывается от английского посредничества и требует прямого обращения Польши с просьбой о перемирии, одновременно пообещав установить «более выгодную для польского народа территориальную границу», чем линия Керзона. В тот момент Ленин рассчитывал на скорейший коммунистический переворот Польши и ее советизацию, т. е. ее включения в состав федерации советских республик под полным контролем Москвы. Если бы этот план удался, то вопрос о границах между Польшей, Украиной, Белоруссией и Литвой терял свою актуальность, так как Литву тоже предполагалось советизировать. 22 июля Польша заявила о согласии начать мирные переговоры. Но только 7 августа поляки согласились отправить своих делегатов для переговоров в Минск. Советская сторона рассчитывала на взятие Варшавы в ближайшие дни и рассчитывала продиктовать Польше условия капитуляции. Но переговоры в Минске поляки начали только 17 августа, уже перейдя под Варшавой в контрнаступление.

8 августа советская 4‐я армия взяла Цеханов, а 3‐й конный корпус 10 августа – Млаву.

2 августа советская 8‐я дивизия форсировала Западный Буг севернее Бреста и двинулась на Бялу-Подляску, угрожая тылу Полесской группы. Советские 4‐я армия и 3‐й конный корпус обходили Варшаву с севера через Осовец, Ломжу и Остроленку. 15‐я армия наносила удар на Белосток, а потом фронтально на Варшаву. Южнее на Варшаву наступали 3‐я и 16‐я армии. 29 июля 4‐я и 15‐я армии взяли Белосток, а 3‐я армия – Бельск. Дивизии 1‐й польской армии с большими потерями были оттеснены к Острову-Мазовецкому, с трудом избежав окружения. Единственным успехом поляков было то, что 3 августа части Полесской группы оттеснили на восточный берег Западного Буга, на участке от Тересполя до Дрогичина, части советской 16‐й армии. Но 7 августа из-за угрозы окружения польским войскам пришлось отступить за Западный Буг.

Главный удар наносили 4‐я армия, которую 6 августа возглавил бывший подполковник Александр Шуваев, и 3‐й конный корпус. Они должны были обойти польскую столицу с севера, а затем замкнуть кольцо окружения с запада. На 1 августа силы Западного фронта насчитывали 94 тыс. штыков и 7,5 тыс. сабель при общей численности в 203 тыс. человек при 600 орудиях и 2600 пулеметах. Польские войска против Западного фронта насчитывали 114,5 тыс. штыков и сабель при 664 орудиях и 1900 пулеметах. На севере советским войскам противостояла 5‐я армия генерала Владислава Сикорского, имевшая четыре пехотные дивизии, одну кавалерийскую дивизию, отдельную пехотную бригаду и три сводные (пехотно-кавалерийские) бригады (22 тыс. штыков, 3800 сабель, 172 орудия, 452 пулемета). Южнее располагалась 1‐я армия генерал Францишека Латыника, которая должна была оборонять Варшаву от фронтального наступления с востока. Она имела пять пехотных дивизий и пехотную бригаду (31 тыс. штыков, 2 тыс. сабель, 259 орудий, 453 пулемета). Южнее Варшавы оборонялась 2‐я армия генерала Бронислава Ройи, состоявшая из двух дивизий и кавалерийской бригады (10 тыс. штыков и сабель).

13 августа польские дешифровщики расшифровали приказы штаба 16‐й армии атаковать на рассвете 14 августа всеми силами Радзимин и Варшаву. Из-за этого Пилсудский перенес наступление Центрального фронта с 17 на 16 августа, а 5‐й армии приказал наступать из района Модлина и оттянуть часть советских сил от Варшавы. В боях за Радзимин поляки потеряли 3042 убитых, раненых и пропавших без вести, но удержали город, неоднократно переходивший из рук в руки.

14 августа красные у погибшего во время боя под Дубенкой польского офицера нашли оперативный приказ о контрнаступлении над Вепшем. Но когда его доставили Тухачевскому, он счел документ дезинформацией, так как указанные в приказе польские дивизии, по данным советской разведки, сражались на других фронтах.

С польского Юго-Восточного фронта на север во вновь формируемую 5‐ю армию перебрасывалась 18‐я дивизия, отбившая Броды у конницы Буденного. Эта армия под командованием генерала Владислава Сикорского, будущего главы польского эмигрантского правительства в Лондоне, 14 августа перешла в наступление и потеснила 15‐ю советскую армию. Благодаря этому Тухачевский еще более утвердился в том, что главные польские силы сконцентрированы на севере, и продолжал осуществлять свой план. Кавкорпус Гая 16 августа форсировал Вислу и занял Влоцлавск. Дивизии 3‐й армии вторглись в Данцигский коридор и к 18 августа заняли Сольдау и Страсбург. Таким образом, советским войскам наконец-то удалось перерезать основную транспортную артерию, по которой шла в Польшу французская помощь. Но было уже слишком поздно. Польская ударная группировка закончила сосредоточение на Вепше и перешла к решительным действиям. 16 августа 1920 года она под личным руководством Пилсудского внезапно перешла в контрнаступление во фланг Западного фронта. Советские войска были разгромлены. Как писал позднее Пилсудский, «в бешеном галопе сражения еще недавно победоносные армии противника в панике бежали, раскалываясь одна за другой, как орехи…» Тухачевский полностью потерял управление войсками, часть которых оказалась в польском плену, а 4‐я армия, часть сил 15‐й и кавалерийский корпус Гая Гая вынуждены были уйти в Восточную Пруссию, где их интернировали немцы. В польском плену оказалось более 120 тыс. красноармейцев, главным образом в ходе сражения под Варшавой. Это было самое катастрофическое поражение Красной армии в гражданскую войну. Сказалась усталость: многие красноармейцы старших возрастов, вынесшие еще Первую мировую, в обстановке военного поражения предпочитали сдаваться в плен, а не продолжать борьбу. Западный фронт как организованная сила перестал существовать. Юго-Западный фронт с большими потерями отступил на восток, но сохранился как единое целое. В результате между Брестом и Москвой почти не осталось боеспособных частей Красной армии.

В советской 3‐й армии осталось около 3600 бойцов и 24 орудия, 15‐я армия отвела назад только три тысячи бойцов и 44 орудия, а 16‐я армия – 3500 бойцов и 24 орудия. 4‐я армия и 3‐й Конный корпус перестали существовать как боевые соединения. Армии Западного фронта потеряли 25 тыс. человек убитыми и тяжело ранеными. Германскую границу пересекли, в основном неорганизованно, по разным данным, вместе с Конным корпусом Гая, от 30 до 45 тыс. красноармейцев. В целом войска Западного фронта потеряли убитыми, ранеными, пленными, интернированными и дезертирами не менее 70 % личного состава. Поляки захватили 231 орудие и 1023 пулемета.

Польская сторона понесла ощутимые потери – 4500 убитых, около 22 тыс. раненых, до 10 тыс. пропавших без вести, но все польские дивизии сохранили боеспособность и смогли вновь разбить войска советского Западного фронта в Неманском сражении.

Левое крыло польской 4‐й армии (15‐я пехотная дивизия и 29‐я пехотная бригада) должно было за два дня занять Волковыск, важный железнодорожный узел на линии Белосток – Лида и Белосток – Барановичи, а остальные силы 4‐й армии (14, 11 и 16‐я дивизии) должны были замкнуть кольцо окружения с юга.

Тухачевский, в свою очередь, собирался занять Белосток и Брест, а затем нанести удар в направлении Люблина. Удар должны были произвести: 3‐я армия Владимира Лазаревича (шесть дивизий), 15‐я армия Августа Корка (четыре дивизии) и 16‐я армия Николая Соллогуба (четыре дивизии). Наступление должно было начаться 25 сентября.

20 сентября 21‐я горная дивизия генерала и 22‐я добровольческая дивизия при поддержке тяжелой артиллерийской группы (11 600 бойцов и 107 орудий) сосредоточились под прикрытием Августовских лесов и нанесли удар по 5‐й и 6‐й советским стрелковым дивизиям, которые были застигнуты врасплох и поспешно отступили к фортам Гродно. 22‐я дивизия подошла к фортам Гродно, а 21‐я дивизия овладела Кузницей. Тухачевский польский удар принял за начало наступления на Гродно и отдал приказ задержать поляков. 21 сентября 5‐я советская дивизия наступала на Кузнице, а 6‐я дивизия – на Новый Двор, но неудачно. 23 сентября 21‐я польская дивизия пыталась овладеть переправами на Немане под Конатовым южнее Гродно, а 22‐я дивизия, захватив переправы под Баллой, отрезала Гродно с севера. Действовавший на левом фланге 205‐й пехотный полк майора Бернарда Монда при поддержке двух артиллерийских дивизионов в ночь на 23 сентября захватил поврежденный литовцами мост под Гожей и начал переправу. Во второй половине дня известие о переправе Монда пришло через летчика в штаб 2‐й армии. Генерал Смиглы-Рыдз в 16.30 отдал приказ, которым 2‐я конная бригада направлялась на Гродно для соединения с 205‐м полком.

22 сентября Тухачевский предпринял контрудар силами 3‐й и 15‐й армии против 2‐й польской армии. Три польские дивизии (19 тыс. солдат, 124 орудия) столкнулись с частями шести советских дивизий (20 тыс. солдат, 100 орудий). В районах Новый Двор, Рохачев, Кузнице, Долгосельцы, Велька и Мала Берестовиц шли упорные бои. Все советские контратаки были отражены к 24 сентября.

23 сентября польская 4‐я конная бригада захватила неповрежденный мост через Неман в Друскининкай. 3‐я дивизия легионеров 22 сентября взяла Сейны, разбив два литовских полка и захватив 1700 пленных и 12 орудий. 23 сентября оная вступила в Друскининкай, а 24 сентября заняла Марцинканцы. 1‐я Литовско-Белорусская дивизия и 2‐я конная бригада разгромили литовский 7‐й пехотный полк и достигли Пожеча.

Вечером 24 сентября под Новым Двором поляки пленили 49 человек из штаба Лазаревича. В тот же день, получив первые сведения о появлении польской ударной группы под Друскинниками, Лазаревич, посоветовавшись с Тухачевским, направил туда 2‐ю и 21‐ю дивизии, что было ошибкой и облегчило полякам взятие Гродно. 25 сентября 21‐я польская дивизия потеснила 5‐ю советскую дивизию и прорвала линию фортов Гродненской крепости. Полк Монда захватил форты 13 и 13‐a. 22‐я польская дивизия овладела фортом 4. 25 сентября вечером Тухачевский приказал 3‐й армии оставить Гродно.

На правом фланге 2‐й армии 3‐я дивизия легионов отбросила 11‐ю и 16‐ю советские дивизии и форсировала Свислочь. 11‐я стрелковая дивизия понесла большие потери в боях под Велька Берестовицей. Поляки разбили ее 93‐й и 97‐й стрелковые полки и угрожали штабу дивизии. Командир 11‐й стрелковой дивизии Мариинский был ранен и спасся бегством. На польскую сторону начали переходить красноармейцы украинской и белорусской национальностей.

25 сентября Пилсудский приказал ударной группе 2‐й армии идти на Лиду. Она отрезала путь отступления советской 3‐й армии. 6 сентября 1‐я дивизия легионов разбила отступающие колонны 21‐й стрелковой дивизии под Радунем. 4‐я конная бригада и 1‐я дивизия легионеров 28 сентября заняли Лиду после ожесточенного боя с советской 5‐й стрелковой дивизией. В боях под Лидой и в самом городе поляки взяли 10 тыс. пленных, 25 орудий и 52 пулемета, потеряв 41 убитого и 205 ранеными.

Выделенная из состава польской 4‐й армии Оперативная группа генерала Владислава Юнга (15‐я пехотная дивизия, 4‐я пехотная бригада, 18‐й уланский полк, 215‐й Добровольческий уланский полк) (8900 бойцов, 44 легких орудия, 8 тяжелых орудий, 253 пулемета, два бронепоезда) 23 сентября начала наступление на Волковыск, который обороняли насчитывавшие 7500 бойцов, 16 орудий, 90 пулеметов и бронепоезд 48‐я стрелковая дивизия и 56‐я стрелковая бригада, переброшенная с финской границы и не имевшая боевого опыта. 48‐я дивизия состояла из новобранцев, не горевших желанием воевать. К тому же поляки имели подавляющее превосходство в огневой мощи. Вечером 23 сентября поляки заняли Волковыск, захватив более 1 тыс. пленных. Командарм Корк бросил в контратаку 27‐ю стрелковую дивизию, одну из лучших в Красной армии. В ночь на 24 сентября она вошла в Волковыск. К вечеру 24 сентября поляки оставили город. В боях за Волковыск поляки потеряли 53 убитых, 253 раненых, 60 пропавших без вести и четыре орудия. Советские потери составили 700 погибших и раненых, 1308 пленных, три орудия, 7 пулеметов. Но уже 25 сентября советской 27‐й дивизии пришлось оставить Волковыск из-за общей неблагоприятной обстановки.

В районе Пинска 26 сентября кавалерийская группа генерала Франтишека Краевского из польской 3‐й армии угрожала советским войскам двойным окружением. 27 сентября части польской 4‐й армии заняли Пинск, отрезав советскую 4‐ю армию от остальных сил Западного фронта. Советские войска утратили боеспособность, и битва превратилась в преследование. 29 сентября 18‐я дивизия генерала Краевского захватила Пинск, взяв три тысячи пленных, в том числе штаб 4‐й армии. 30 сентября великопольские полки захватили Барановичи, взяв в плен более 1 тыс. человек и замкнув кольцо окружения вокруг 4‐й армии. 12 октября поляки захватили Молодечно, а 14 октября – Минск. На южном фронте 8‐я конная бригада полковника Юлиуша Руммеля захватила Коростень, разгромив 17‐ю советскую бригаду и взяв 8 тыс. пленных.

Как свидетельствует Троцкий, в Политбюро сначала преобладало настроение в пользу «второй польской войны» – «раз начали, надо кончать». Однако председателю Реввоенсовета удалось убедить Ленина и других в необходимости прекратить войну: «Что мы имеем на Западном фронте? Морально разбитые кадры, в которые теперь влито сырое человеческое тесто. С такой армией воевать нельзя… С такой армией можно еще кое-как обороняться, отступая и готовя в тылу вторую армию, но бессмысленно думать, что такая армия может снова подняться в победоносное наступление по пути, усеянному ее собственными обломками. Я заявил, что повторение уже совершенной ошибки обойдется нам в десять раз дороже и что я не подчиняюсь намечающемуся решению, а буду апеллировать к партии. Хотя Ленин формально и отстаивал продолжение войны, но без той уверенности и настойчивости, что в первый раз. Мое несокрушимое убеждение в необходимости заключить мир, хотя бы и тяжкий, произвело на него должное впечатление. Он предложил отсрочить решение вопроса до того, как я съезжу на западный фронт и вынесу непосредственное впечатление о состоянии наших армий после отката. Это означало для меня, что Ленин, по существу дела, уже присоединяется к моей позиции.

В штабе фронта я застал настроения в пользу второй войны. Но в этих настроениях не было никакой уверенности: они представляли отражение московских настроений. Чем ниже я спускался по военной лестнице – через армию к дивизии, полку и роте, тем яснее становилась невозможность наступательной войны. Я отправил Ленину на эту тему письмо, написанное от руки, не сняв для себя даже копии, а сам отправился в дальнейший объезд. Двух-трех дней, проведенных на фронте, было вполне достаточно, чтоб подтвердить вывод, с которым я приехал на фронт. Я вернулся в Москву, и Политбюро чуть ли не единогласно вынесло решение в пользу немедленного заключения мира». 12 октября в Риге были согласованы предварительные условия мира, а 18 октября боевые действия прекратились. Накануне польские войска без боя заняли Минск, но тут же оставили его, отойдя на запад к согласованной линии границы. К тому времени выявилось, что правительство Петлюры не в состоянии мобилизовать на Украине значительные силы, и Пилсудский отказался от идеи союзной Польше независимой Украины, предпочтя включить западные области Украины и Белоруссии, а также литовскую столицу Вильно (Вильнюс) в состав Польши. С аннексией же Минска, политического и культурного центра Белоруссии, трудно было бы избежать предоставления автономии национальным меньшинствам, о чем польские политики не желали даже слышать. Рижский мир 18 марта 1921 года установил советско-польскую границу по линии реки Збруч и по линии старых германских окопов в Белоруссии, что примерно совпадало с границами Польши 1793 года, после 2‐го раздела. Поляки в Неманском сражении захватили 40 тыс. пленных и 140 орудий. Советский Западный фронт полностью утратил боеспособность. Польские потери оставили 7 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести.

Литовцы не ожидали нападения. Вильно защищали всего два батальона, дислоцированных близ Яшиюнай и Руднинкай вдоль реки Меркис. Основные силы литовской армии все еще находились в районе Сувалки и к западу от Друскининкая и Варены. Без железной дороги их нельзя было быстро перебросить для защиты Вильнюса. Командующий литовской армией генерал-майор Сильвестрас Жукаускас, который занял эту должность только 6 октября, приказал эвакуировать Вильнюс во второй половине дня 8 октября и передал управление городом официальному представителю Антанты Константину Ребулю. Желиговский не признал власть Ребуля, и делегация Антанты покинула город в знак протеста. Части Желиговского продолжали наступать, и территории к востоку от Вильно были взяты без сопротивления. Желиговский занял Швенчионис и Рудишкес 10 октября, Неменчине – 11 октября, Лентварис – 13 октября, Рыкантай – 15 октября. Фронт стабилизировался на левом берегу реки Нерис. 18 октября литовская армия начала неудачное контрнаступление, пытаясь вернуть Вильнюс. 21 октября польский 13‐й Виленский уланский полк совершила налет на деревню Риеше и взяла в плен штаб 1‐й литовской дивизии во главе с генерал-лейтенантом Стасисом Настопкой. Оставшись без командования, литовцы отступили, и поляки захватили Майшягалу и Пабеже. Желиговский предложил мирные переговоры, но литовская сторона их отвергла. 26 октября польская кавалерия захватила Дубингяй, Гедройцы и Желву и угрожала Укмерге. Но литовцы контратаковали и вернули Желву 30 октября и Гедройцы 1 ноября, стабилизировав фронт. 28 октября Совет Лиги Наций принял резолюцию с рекомендацией провести плебисцит в Виленском крае, но плебисцит так и не был проведен.

17 ноября войска Желиговского начали наступление на Каунас с севера через Ширвинтос – Укмерге – Йонава и Гедройцы – Каварскас – Кедайняй. 15 польским батальонам противостояли только пять литовских батальонов. Польской кавалерийской бригаде удалось прорвать литовские позиции близ Дубингяя. Но 19 ноября литовцы отбили атаку на Укмерге близ Ширвинтоса. 200 литовцев через болота зашли в тыл трем польским батальонам. 200 поляков попали в плен, а остальные отступили. 21 ноября литовцы отбили Гедройцы. В этот день под давлением Лиги Наций было подписано соглашение о прекращении огня. Польская кавалерийская бригада, оттесненная от Кедайняй и отрезанная от своих основных сил, отступила через Рамигалу – Трошкунай – Андрионишкис – Лелюнай и присоединилась к остальным частям дивизии Желиговского только 24 ноября.

29 ноября 1920 года был подписан протокол о перемирии. В январе 1922 года прошли выборы в Сейм Срединной Литвы, не признанные Литвой и бойкотировавшиеся литовским населением. Он принял решение о присоединении Срединной Литвы к Польше, что и было осуществлено 18 апреля 1922 года.

Однако армия Балаховича не смогла устоять против превосходящих советских сил, получивших подкрепление из внутренних округов. Неудачей окончилось наступление балаховцев на Гомель и Речицу. 20 ноября из-за угрозы окружения Балаховичу пришлось оставить Мозырь. 26 ноября его армия вернулась в Польшу, где была интернирована и разоружена. Всего было интернировано 884 офицера и 6936 солдат Народной армии. Еще 3540 человек попало в плен, несколько сот было убито, а часть балаховцев осталась вести партизанскую борьбу в Советской Белоруссии.

Неудача похода Балаховича была связана с тем, что Польша в тот момент не поддерживала создание независимого Белорусского государства, а без прямой поддержки значительных сил польских войск Белорусская армия не могла победить Красную армию. Сыграло свою роль и то, что Слуцкое восстание сторонников независимой Белоруссии началось только 25 ноября, когда армия Балаховича уже была разбита. 4‐тысячная Слуцкая бригада, составлявшая ядро повстанцев, была вынуждена оставить Слуцк и отступить в Польшу в конце декабря 1920 года.

26 мая со стороны немецкой колонии Еленендорфа с юга началось наступление на Гянджу красноармейских и армянских частей, однако они были отражены контратакой. В тот же день красноармейцам была предпринята атака с северо-запада со стороны Шамхора, но повстанцы отбили ее и нанесли атакующим чувствительные потери. В 5 часов вечера красноармейцы начали артиллерийский обстрел города и позиций повстанцев, но ответным огнем повстанцы подавили советские батареи. Кавалерийская бригада 20‐й стрелковой дивизии Михаила Великанова 27 мая овладела юго-западной окраиной Гянджи. Артиллерии повстанцев удалось уничтожить один из мостов к западу от Гянджи и прервать сообщение с Казахом. Было отбито семь атак на город. После этого советская артиллерия перешла к массированному обстрелу Гянджи. Несмотря на это, 28 мая восставшие отметили вторую годовщину провозглашения Азербайджанской Демократической Республики. Полковник Кязимбеков вспоминал: «Каждый говорил о борьбе до конца. Пускай нас победят, но пусть эта победа обойдется врагу в сотни, тысячи трупов. Пускай день 28 мая войдет в нашу историю не только как день провозглашения нашей независимости, но и как день великих жертв ради Родины. Пускай 28 мая враг столкнется с тяжелой, беспощадной борьбой насмерть. 28 мая достойное сопротивление будет символом силы нашей воли и символом нашей моральной победы». В этот день в Гянджу прибыла советская 18‐я кавалерийская дивизия Петра Курышко. 28 мая два ее эскадрона были почти полностью уничтожены восставшими. Утром 29 мая советские войска ворвались на северные и северо-западные окраины Гянджи. В оперативной сводке штаба 11‐й армии события 29 мая описывались так: «осажденные… оказали упорное сопротивление, нанеся нам значительные потери. Озлобление красноармейцев росло и усиливалось. Восставшие, увидев, по-видимому, в неуспехе нашего демонстративного наступления нашу слабость, повели энергичное наступление одновременно на армянскую часть, все время занимавшуюся нашими частями, и на станцию. С этого времени восставшие больше попыток к наступлению не вели, продолжая, однако, обстреливать наши части усиленным артиллерийским огнем, чем наносили нашим частям чувствительные потери». Советское командование перебросило к городу 2‐ю пехотную бригаду 20‐й дивизии. 31 мая красные сосредоточили под Гянджей пять стрелковых и 6 конных полков, 7 спецподразделений, два бронеавтодивизиона, 8 бронепоездов, 57 тяжелых орудий. Главный удар наносили от железнодорожной станции. Решающее наступление красноармейцев окончилось 1 июня, а на следующий день после массированного артобстрела началось новое наступление в центр города пехоты и автобронедивизиона с севера и красноармейских частей, расположенных в армянской части города – с востока. 2 июня остаткам 3‐го Гянджинского полка удалось прорвать кольцо окружения и отступить вместе с частью населения в горы.

Гянджа была почти полностью разрушена. Председатель созданного после подавления восстания Гянджинского уездного революционного комитета Ибрагим Алиев в своем приказе № 1 от 4 июня 1920 года отмечал, что сразу после подавления восстания в «татарской» (т. е. азербайджанской) части города происходят массовые грабежи, разбойные нападения и убийства, и требовал их немедленного прекращения. Число жертв среди мирного населения оценивалось в 3,5–4 тыс. человек – жертвы как обстрелов, так и бесчинств на улицах города. Из числа участников восстания победители расстреляли около 4 тыс. человек, в том числе 6 генералов, 6 полковников, три майора и 7 капитанов. Еще 8 тыс. участников восстания были арестованы, но впоследствии освобождены. В боях погибло 920 бойцов и командиров Красной армии, а также 1 тыс. повстанцев.

Восставшие в Гяндже надеялись, что им удастся соединиться с грузинской армией, а затем вместе начать освобождение Азербайджана. Они не знали, что еще 7 мая между Советской Россией и Грузией был подписан мирный договор.

20 марта 1921 года глава Кавказского бюро РКП(б) Серго Орджоникидзе предъявил повстанцам ультиматум о капитуляции, который они отвергли. Ультиматум из Тифлиса привез армянский поэт и писатель Ованес Туманян. Он писал Орджоникидзе: «То, как думают в Тифлисе (власть большевиков), не соответствует действительности. Восстание началось среди крестьян в разных районах и распространилось до Еревана и втянуло интеллигенцию. С оружием в руках друг против друга вышли с одной стороны рабочие и крестьяне, с другой вооруженные группы коммунистов. Кровь течет без какой-либо основы для враждебности уничтожения друг друга. Друзья на войне, коммунисты, говорили, что во время всей революции не вели более бессмысленных боев. По этой причине прошу вашего авторитетного вмешательства, чтобы как можно скорее прекратить кровопролитие». Орджоникидзе на письмо не ответил. В Армению 25 марта были переброшены из Грузии две дивизии 11‐й армии, которые 2 апреля вошли в Ереван. Боевые действия на основной территории Армении продолжались до 22 апреля. Оставившие из-за крайнего неравенства сил Ереван повстанцы отступили через Баш-Гарни в Зангезур, где присоединились к отрядам Нжде и вместе с ними ушли в Иран.

В январе 1921 года Ленин составил проект постановления по Грузии: «1) Поручить НКИД оттягивать разрыв с Грузией. 2) Запросить Кавфронт о том, насколько подготовлены наши наличные военные силы на случай немедленной или близкой войны с Грузией, и поручить формулировку этого вопроса, с указанием на крайнее обнагление Грузии, комиссии из тт. Троцкого, Чичерина и Сталина. 3) Дать директиву РВСР и Кавфронту готовиться на случай войны с Грузией». 26 января 1921 года пленум ЦК РКП(б) принял решение о проведении военной операции и оккупации Грузии. А 27 января глава военного ведомства Лев Троцкий направил РВС Кавказского фронта запрос, в котором в стиле булгаковского Пилата давал понять, как будут развиваться события дальше: «Если бы советская республика оказалась против своей воли вынуждена дать военный отпор провокационной политике Грузии, считаете ли вы, что в вашем распоряжении для этой операции достаточно сил и средств, принимая во внимание оккупацию территории и пр.?»

В том, что Англия и Франция не вмешаются, вожди большевиков уже не сомневались. 6 февраля командующий Кавказским фронтом Красной армии Владимир Гиттис отдал приказ о создании под командованием Михаила Великанова группы войск Тифлисского направления в составе двух стрелковых дивизий, кавалерийской дивизии, стрелковой бригады, Армянской кавалерийской бригады, Отряда особого назначения и танкового отряда. В ночь с 11 на 12 февраля советские части в Армении атаковали грузинскую пограничную стражу у деревни Шагали в Борчалинском уезде вблизи нейтральной зоны между Грузией и Арменией, а советские агенты начали восстание в армянских и русских селениях, что помогло Красной армии занять Борчалинский уезд. 15 февраля Ленин приказал штабу Кавказского фронта занять Тифлис и оккупировать Грузию, но сделал это в завуалированной форме: «Цека рассматривает операции РВС 11 как местную защиту повстанцев нейтральной зоны от грозящего им истребления со стороны белогвардейцев. Считайтесь с этим политическим характером вашей операции во всех ваших публичных выступлениях. Разумеется, мы ожидаем от РВС 11 энергичных и быстрых действий, не останавливающихся перед взятием Тифлиса, если это по военным соображениям необходимо для действительной защиты нейтральной зоны от нового нападения». В действительности на нейтральную зону напали советские войска, но для истории, а также для держав Антанты действия Красной армии по оккупации Грузии должны были выглядеть как вынужденный ответ на нападение, которого в действительности не было. 16 февраля части 11‐й армии из Азербайджана перешла южную границу Грузии и заняла Красный мост через реку Храми и село Шулаверы. В тот же день образованный местными коммунистами Ревком Грузии во главе с Филиппом Махарадзе в Шулаверах, занятых советскими войсками, провозгласил «Грузинскую советскую республику» и обратился с просьбой о военной помощи к правительству РСФСР. 16 февраля силы 9‐й Кубанской армии под командованием Виктора Чернышева вторглись в Абхазию, где 17 февраля был образован Абхазский ревком. Здесь боевые действия продолжались до 14 марта, когда советские войска взяли Поти.

Основные боевые действия разворачивались на тифлисском направлении. Только что назначенный командующим грузинской армией генерал-майор князь Георгий Квинитадзе (он был генералом еще в русской армии) считал сопротивление безнадежным, но не бесполезным. Он заявил командующему Народной гвардией (фактически – ополчением социал-демократов) Валико Джугели, что из-за отсутствия «мало-мальски серьезных мер к обороне страны… война, несомненно, будет проиграна, но что во всяком случае драться надо». Квинитадзе оказался единственным человеком в правительстве, который не растерялся и организовал сопротивление агрессору. Он располагал 21–22 тыс. штыков регулярной армии и 11–12 тыс. штыков Народной гвардии (ополчения социал-демократической партии). Уже после начала войны армия пополнилась примерно 2 тыс. добровольцев, но это была капля в море. Кавалерии у грузин было мало – около 500 сабель. Из всех войск примерно треть действовала на северной границе, в Абхазии, а также на южной границе, где находилась 20‐тысячная группировка турецких войск. Грузинская армия имела на вооружении 46 артиллерийских орудий, несколько сот пулеметов, 56 самолетов, четыре бронепоезда, несколько бронемашин. Советские войска насчитывали более 45 тыс. штыков и 4300 сабель, 196 орудий, 1046 пулеметов, 50 самолетов, 7 бронепоездов, три танка, более 24 бронемашин. Кроме того, на советской стороне сражалось около 9 тыс. абхазских и южноосетинских ополченцев и коммунистических партизан Грузии. На стороне Красной армии был более чем четырехкратный перевес в артиллерии, более чем двухкратный перевес в пулеметах, подавляющее превосходство в танках, бронемашинах и кавалерии. В воздухе перевес тоже был на советской стороне. Грузинские пилоты превосходили советских по уровню подготовки, но из-за острой нехватки горючего и запчастей могли поднять в воздух лишь немногие самолеты. Квинитадзе в мемуарах утверждал, что если бы правительство следовало его рекомендациям по строительству армии, то можно было бы мобилизовать и вооружить достаточное число военных, чтобы достичь равенства с советскими войсками, брошенными против Грузии, но, учитывая громадную разницу в численности населения, верится в это с трудом. Если бы Грузия создала большую по численности армию, советское командование просто перебросило бы еще несколько десятков тысяч солдат к грузинским границам, благо основные фронты гражданской войны были уже ликвидированы.

Квинитадзе предугадал направление главного советского удара в районе у Соганлуги и сосредоточил там основные силы. Грузинская армия оправилась от неожиданного советского нападения и под командованием генерала Георгия Мазниашвили (подполковника русской армии) нанесли здесь войскам 11‐й армии тяжелое поражение, захватив 1600 пленных. Юнкера Тифлисского военного училища во главе со своим начальником полковником князем Александром Чхеидзе героически обороняли подступы к столице Грузии. Но силы были слишком неравны. Превосходящие силы советской кавалерии и бронечастей обошли обороняющихся. К 25 февраля Тифлис был почти полностью окружен. Квинитадзе вывел основные силы грузинской армии, включая всех советских пленных, из окружения в Западную Грузию. 25 февраля Тифлис заняли советские войска. По иронии истории, в этот день Англия и Франция объявили о признании грузинского государства, но посылать туда войска не собирались. Часть грузинских солдат и гвардейцев ушла в горы для ведения партизанской борьбы. С оставшимися силами Квинитадзе планировал создать последний оборонительный рубеж на реке Риони, опираясь на Батум. Как он вспоминал, «приехав в Батуми, я хотел эту крепость приготовить к обороне; это был наш последний оплот, и, имея морские сообщения совершенно свободными, мы могли продолжать оборону, почерпая ресурсы извне. Однако присутствие в Батуми турецких войск, этих негласных, но несомненно союзников большевиков, не допускало этой возможности». В тыл грузинам ударила турецкая армия, занявшая Артвин, Ардаган. 8 марта турки вошли в Батум. За Батум им пришлось сражаться с грузинскими войсками под командованием Мазниашвили, причем турецкие потери составили 30 убитых, 46 пропавших без вести и 26 раненых. Ленин отказался передавать туркам Батум, к которому была направлена 18‐я кавалерийская дивизия Дмитрия Жлобы. Поскольку турецкая армия полностью зависела от поставок вооружения и денежных средств из России, Кемаль-паша вынужден был уступить. 16 марта 1921 года в Москве был подписан советско-турецкий договор о дружбе, по которому Артвин, Ахалцих и Ардаган отходили Турции, а Батум оставался в составе Советской Грузии.

17 марта правительство Грузии марта заключило перемирие с РСФСР. 18 марта оно заключило соглашение, позволившее Красной армии занять Батум и всю территорию Грузии, но от капитуляции отказалось и в тот же день с остатками армии покинуло Батум, отправившись в эмиграцию. Часть грузинских войск завязала бои с турецким гарнизоном. 19 марта турки ушли из Батума, а Мазниашвили с остатками своих войск сдался вошедшей в город дивизии Жлобы.

Согласно оценке грузинской стороны, грузинские потери составили 3,4 тыс. убитыми и пленными и несколько тысяч ранеными, а советские потери – 5,5 тыс. убитыми, 1600 пленными и около 10 тыс. ранеными.

Победа РСФСР в войне с Грузией была предопределена подавляющим превосходством Красной армии в численности, вооружении и боевой технике. Грузинская армия в скоротечной войне показала себя неплохо, большинство грузинских военнослужащих были хорошо подготовлены. Они неоднократно переходила в контратаки и упорно обороняла ряд позиций. Надо учитывать, что и Красная армия, недавно пережившая разгром под Варшавой, устала от гражданской войны, поэтому для разгрома грузинской армии потребовалось целых десять дней.

Все надежды на возможность сохранить независимость Грузии и отразить советское наступление меньшевистское правительство возлагало на интервенцию стран Антанты. Согласно планам, разрабатывавшимся на Парижской конференции, обеспечение стабильности на территории Турции и Закавказья возлагалось на США, которым предлагали мандат на Армению и проливы. Однако Версальский договор, предусматривавший создание Лиги наций, так и не был ратифицирован сенатом США, и американские войска на Кавказе не появились. Британские же и французские войска, утомленные четырьмя годами Первой мировой войны, не испытывали желания воевать против кого бы то ни было: уже к 1920 году военная интервенция на территории бывшей Российской империи прекратилась. Поэтому Грузия была обречена стать еще одной советской республикой.

После ухода иностранных войск Миллер решил рискнуть и начал большое, по местным меркам, наступление на Вологду. Он стремился разбить 6‐ю армию красных и тем самым помочь генералам Юденичу и Деникину, наступавшим на Петроград и Москву. Миллеру удалось нанести ряд поражений Красной армии и даже занять довольно обширную территорию, но прорваться к Вологде Северная армия не смогла. Особый Вычегодский добровольческий отряд капитана (позднее подполковника) Николая Орлова (260–280 человек, в том числе 50 офицеров и унтер-офицеров) стремился выйти в тыл противника на Вычегде и около Усть-Сысольска соединиться с частями 10‐го Северного Печорского полка. 29 октября отряд Орлова без боя занял Айкино и Шежам. На освобожденных от красных территориях уничтожалась власть Советов и восстанавливалось выборное земское правление. К 6 ноября отряд Орлова, пополнившийся добровольцами, занял Гам, Межог, Яренск. На сторону белых вместе с большинством бойцов перешел командующий подразделениями Яренского и Усть-Сысольского военных комиссариатов штабс-капитан Александр Прокушев. Отряды красных без больших боев уходят вниз по Вычегде. 15 ноября отрядом фельдфебеля Завьялова, подчиненного Орлову, был захвачен Усть-Сысольск. В ноябре 1919 года 10‐й Печорский полк выбил красных из г. Березово Тобольской губернии и выдвинулся к г. Чердыни. К концу ноября к Усть-Сысольску подошел отряд подпоручика Иванова (200 штыков) из 10‐го Северного Печорского полка, который вместе с отрядом поручика Вяткина из того же полка повел наступление на Помоздино, где удалось разбить караульную роту красных. Но к концу ноября продвижение белых остановилось.

20 ноября красные взяли Яренск. Председатель Яренской земской управы, все священники и другие лица, заподозренные в симпатии к белым, были расстреляны. 24 ноября подошедший из Айкино Орлов с двумя ротами и 8 пулеметами выбил красных из города и повел наступление вниз по Вычегде. Днем 25 ноября отряд подошел к селу Лена, попытался его взять, но был выбит из него. 28 ноября в районе сел Лена и Межадор произошел ожесточенный бой. Заметив в три часа ночи приближение белых с северной стороны села, моряки и красноармейцы залегли в цепь на окраине и открыли ружейно-пулеметный огонь по наступающим. Их поддержали два 76-мм орудия и одно 37‐мм скорострельное. Белые залегли в лощине, несмотря на команду Орлова атаковать. Он лично застрелил нескольких трусов и повел отряд в атаку, но был убит. Остатки отряда Орлова отступили на Удору. 29 ноября красные заняли Яренск, 2 декабря – Гам, Айкино и Усть-Сысольск, а 4 декабря – Усть-Вымь. Остатки орловского отряда и отряда Прокушева вместе с ротами подпоручиков Иванова и Цыкина 10‐го Печерского полка несколько дней обороняли Небдино, но вынуждены были отойти к укрепленным аныбским высотам. Наступление Северной армии фактически провалилось. Белые заняли обширные районы на Пинеге, Мезени, Печоре, вошли на территорию Яренского и Усть-Сысольского уездов Вологодской губернии, но не создали угрозы стратегическим центрам Советской России и не отвлекли советских сил с других фронтов. Наоборот, белый фронт оказался чрезвычайно растянут при отсутствии пополнений и достаточного снабжения.

24—25 февраля 1920 года капитулировали 1‐й Северный Мезенский полк и удорская группировка белых. 4–5 марта красные прорвали позиции на Аныбских высотах и в 6 часов утра 6 марта атаковали Троицко-Печорск силами 33‐й бригады ВОХР. Артиллерия уничтожила пулеметные точки белых, которые отошли в Усть-Щигор, где 9 марта капитулировали. Офицеров 10‐го Печорского полка отправили под конвоем в Чердынь, но по пути, в Порогах, расстреляли.

21 февраля восставшие учебная и комендантская команды и другие пробольшевистски настроенные части захватили Мурманск. Пароходу «Ломоносов» и буксиру «Строитель» с частью чиновников и членов их семей, а так же с некоторыми русскими офицерами, отрядом бельгийских добровольцев и двумя английскими летчиками, удалось уйти в море и дойти до Тромсе. 23 февраля части Красной армии из-под Петрозаводска перешли в наступление вдоль Мурманской железной дороги. В тот же день бежали в Финляндию, бросив войска на произвол судьбы, командующий Мурманским фронтом генерал-майор Владимир Скобельцын и его штаб. Основная часть белой Северной армии сдалась большевикам. Всего с Мурманского и Архангельского фронтов сумели пробиться в Финляндию 377 офицеров и 493 солдата. Вместе с гражданскими лицами общее число бежавших в Финляндию составило 1001 человек. 25 февраля красные заняли станцию Медвежья Гора, 2 марта – станцию Сорока, 9 марта – Кандалакшу. 13 марта советские войска вошли в Мурманск.

В занятой чехами Самаре 8 июня было организовано первое антибольшевистское правительство – Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), а 30 июня в Омске, тоже занятом чехами, – Временное Сибирское правительство. 29 июня 15‐тысячная группировка чехов захватила Владивосток. Здесь чехи передали власть городской думе, в которой большинство мест имели правые социалисты-революционеры (эсеры) и меньшевики.

В начале июля командир 1‐й чехословацкой дивизии Чечек издал приказ, где подчеркнул, что цель чехословаков – «построить антинемецкий фронт в России в союзе с целым русским народом и нашими союзниками». 10 июля русские добровольцы Народной армии Комуча подполковника Владимира Каппеля вновь взяли Сызрань, ранее оставленную чехами. А легионеры Чечека, 31 июля оставившие Пензу, 15 июля захватили Кузнецк Пензенской губернии. 22 июля отряд Каппеля пробился через Бугульму к Симбирску и вместе с чехословаками пошел на Саратов и Казань. 25 июля Войцеховский занял Екатеринбург. Гайда 11 июля захватил Иркутск, а затем – Читу.

10 июля 1918 года, после подавления 6 июля в Москве мятежа левых эсеров, выступавших против Брестского мира, в Симбирске левый эсер, командующий Восточным фронтом Красной армии Михаил Муравьев, поднял мятеж. Он выступил за создание Поволжской республики и образование единого антигерманского фронта с Чехословацким корпусом. 11 июля Муравьев явился на заседание исполкома губернского Совета вместе с представителями левоэсеровской фракции и потребовал отдать ему власть. Председатель губернского парткома Иосиф Варейкису тайно разместил вокруг здания латышских стрелков, бронеотряд и особый отряд ЧК. Во время заседания в зал вошли красногвардейцы и чекисты и объявили об аресте Муравьева. Он оказал сопротивление и вместе со своими охранниками был убит в перестрелке. Войска Восточного фронта были деморализованы и сбиты с толку сначала телеграммами главкома Муравьева о мире с чехословаками и войне с Германией, а затем – об измене Муравьева и о продолжении войны против Чехословацкого корпуса. 21 июля 1918 года Симбирск был захвачен русско-чешским отрядом белогвардейцев под командованием подполковника Каппеля. 6 августа тот же отряд вместе с отрядом полковника Александра Степанова взял Казань, захватив там часть золотого запаса России – 651,5 млн рублей золотом и 110 млн кредитными билетами, а также золотые слитки, пластины и серебро. Белые потеряли 25 убитых и раненых и взяли несколько тысяч пленных. Каппель предложил развить успех – с ходу взять Нижний Новгород, а с ним и вторую часть золотого запаса России, что было бы сильным ударом по большевикам. Но сил у Комуча для этого наступления не было, а чехи двигались в противоположном направлении, стремясь покинуть Россию.

29 июля 1918 года Восточный фронт был объявлен главным фронтом Республики. Через несколько дней сюда выехал председатель Реввоенсовета и нарком по военным и морским делам Троцкий. Перед этим состоялось заседание Реввоенсовета с участием Ленина. Об этом заседании Троцкий оставил воспоминания: «Надо мобилизовать всех и все и двинуть на фронт, – говорил Ленин. – Надо снять из “завесы” (имеются в виду войска Западной завесы, прикрывавшие Москву и Петроград от возможного австро-германского наступления. – Б. С.) все сколько-нибудь боеспособные части и перебросить на Волгу…

– А немцы? – отвечали Ленину.

– Немцы не двинутся, им не до того, да они и сами заинтересованы в том, чтобы мы справились с чехословаками».

В итоге Троцкий отправился на Восток, в Свияжск, с войсками бывшей Западной завесы и с мобилизованными для политработы коммунистами. В 1924 году председатель Реввоенсовета вспоминал: «Наспех сколоченные полки и отряды, преимущественно из разложившихся солдат старой армии… весьма плачевно рассыпались при первом столкновении с чехословаками.

– Чтобы преодолеть эту гибельную неустойчивость, нам необходимы крепкие заградительные отряды из коммунистов и вообще боевиков, – говорил я Ленину перед отъездом на восток. – Надо заставить сражаться. Если ждать, пока мужик расчухается, пожалуй, поздно будет.

– Конечно, это правильно, – отвечал он, – только опасаюсь, что и заградительные отряды не проявят должной твердости. Добер русский человек, на решительные меры революционного террора его не хватает. Но попытаться необходимо».

И Троцкий железной рукой с помощью трибуналов и заградотрядов установил дисциплину в сражавшихся в Поволжье войсках. Бывший член Реввоенсовета Восточного фронта Сергей Гусев вспоминал: «Приезд тов. Троцкого внес решительный поворот в положение дел. В поезде тов. Троцкого на захолустную станцию Свияжск прибыли твердая воля к победе, инициатива и решительный нажим на все стороны армейской работы… Жесткие меры тов. Троцкого для этой эпохи партизанщины и недисциплинированности… были прежде всего и наиболее целесообразны и необходимы. Уговором ничего нельзя было сделать, да и времени для этого не было. И в течение тех 25 дней, которые тов. Троцкий провел в Свияжске (до отъезда в Москву 1 сентября в связи с покушением на Ленина. – Б. С.), была проделана огромная работа, которая превратила расстроенные и разложившиеся части 5‐й армии в боеспособные и подготовила их к взятию Казани».

После «черного дня» германской армии 8 августа 1918 года судьба войны на Западном фронте была решена в пользу Антанты. Стало ясно, что Чехословацкий корпус в любом случае не успеет прибыть во Францию до конца войны. Поэтому руководство держав Антанты решило не форсировать эвакуацию корпуса, а использовать его для поддержки антибольшевистских сил на Востоке России.

В августе 1918 года основные силы Чехословацкого корпуса покинули Поволжье, а Народная армия преимущественно эсеровского Комуча еще только формировалась и не располагала значительными силами.

В ночь на 31 августа Волжская флотилия во главе с «Прочным», на котором находились Раскольников и Троцкий, незаметно прошла мимо батарей за Верхний Услон и неожиданно обстреляла базу белых, вызвав пожар и панику на стоявших там пароходах и баржах. Но красная флотилия тоже понесла потери от ответного огня: одна канонерская лодка затонула, две других и один миноносец выбыли в долговременный ремонт, а еще один миноносец, оставшийся в строю, был серьезно поврежден.

В результате того, что почти весь отряд Каппеля был отправлен на оборону Симбирска, у Степанова для обороны Казани осталось 2,5 тыс. штыков и сабель, 33 орудия, 85 пулеметов. Красные 5 сентября начали наступление на Казань силами в 11 тысяч штыков и сабель, 41 орудие и 143 пулемета. В этот день в дуэли с тремя артиллерийскими батареями белых погибли вооруженные пароходы «Дельфин» и «Ташкент» Волжской флотилии. 7 сентября 1918 года Правобережная группа красных вышла к Волге, Левобережная группа заняла деревни Красная Горка, Тура, Белая, Аракчино, Сухая Река и вышла на рубеж реки Казанка, а Арская группа заняла деревни Киндеры и Малые Клыки. 9 сентября красные заняли Верхний и Нижний Услон и господствующую над Казанью высоту, где поставили 15 орудий. Под их прикрытием четыре канонерские лодки Волжской флотилии («Ольга», «Олень», «Коновод» и «Меркурий») подавили пулеметным огнем расчеты артиллерийских батарей белых и высадили на пристани десант из 60 человек под командованием комиссара флотилии Николая Маркина, который в течение часа удерживал пристань. Когда из городского кремля по десанту и кораблям был открыт сильный артиллерийский огонь, десантники вернулись на корабли, захватив с собою замки от 6 из 8 неприятельских орудий. Жестокие бои шли за железнодорожный узел. Он несколько раз переходил из рук в руки. В ночь с 9 на 10 сентября 1918 года миноносцы «Прыткий» и «Ретивый» высадили более крупный десант – сводный батальон солдат и матросов. Отбив все атаки красных, утром 10 сентября Степанов объявил об эвакуации из Казани отрядов Народной армии. Вместе с ними город покинули несколько десятков тысяч беженцев. 10 сентября в два часа дня советские войска вошли в Казань, захватив в качестве трофеев два бронепоезда, 12 орудий, пулеметы и склады с имуществом. Падение Казани предопределило последующее отступление Народной армии из Поволжья. Как вспоминал генерал-лейтенант Константин Сахаров, «чехи под влиянием пропаганды уже разваливались, воевать не желали; Народная армия была крепка только офицерами и добровольцами, да и то в частях, к которым эсеры получали доступ, там исчезла дисциплина, а с нею вместе и боеспособность. Только отряды полковников Каппеля и Степанова оказывались всюду сильны и духом, и боевыми качествами, так как эти начальники не допускали и близко к своим войскам социалистов».

8 августа в Ижевск из Воткинска прибыла делегация фронтовиков, просивших как можно скорее прислать в Воткинск оружие. В ответ на их просьбу в Ижевске была сформирована рота из 250 человек, причем каждый боец должен был нести по две винтовки. Командовал этой ротой полковник Александр Власов. 17 августа ижевские повстанцы подошли к Воткинску и атаковали его с тыла. Одновременно воткинские фронтовики, вооружившись револьверами и захватив винтовки, напали на красноармейцев, которые вынуждены были оставить Воткинск. Военным комендантом Воткинска был назначен штабс-капитан Георгий Юрьев (Бимман). 30 августа повстанцы взяли уездный центр Сарапул.

В первом же обращении к населению руководства повстанцев объявлялось, что Ижевск признает единственной и законной верховной властью в России власть Комитета всероссийского Учредительного собрания, временно размещающегося в Самаре. 17 августа новоизбранный Ижевский Совет сдал власть Прикамскому комитету членов Учредительного собрания из четырех эсеров во главе с Николаем Евсеевым. Повстанцы в Воткинске также подчинились Камскому Комучу. На территории, контролируемой повстанцами, было восстановлено городское и земское самоуправление. 9 сентября Ижевский завод был преобразован в город. После образования 23 сентября Уфимской директории Прикамский КОМУЧ, как и все другие местные антибольшевистские правительства, подчинявшиеся Директории, был упразднен. 14 октября Евсеев сосредоточил в своих руках всю полноту гражданской власти в Прикамье как чрезвычайный уполномоченный Директории, а бывшие члены Комуча стали его заместителями.

7 сентября было создано командование Прикамской Народной армии во главе с полковником Дмитрием Федичкиным. Воткинской Народной армией командовал штабс-капитан Юрьев, который с 20 октября 1918 года, после отставки Федичкина, уже будучи капитаном, стал главкомом Прикамья. Была создана боеспособная армия во главе с опытными офицерами, пользовавшимися доверием рабочих. По приказу Штаба народной армии 24 августа стрелковая рота в составе четырех взводов по два отделения была установлена в качестве основной тактической единицы. В каждой роте было от 100 до 250 бойцов. В Воткинске уже 17 августа были сформированы 1‐я и 2‐я стрелковые роты, конный отряд и батарея из двух орудий. В сентябре – октябре роты в Народной армии были сведены в более крупные воинские части до бригад включительно. Численность повстанческой армии к 13 сентября составила около 15 тыс. человек. Провозглашение свободной торговли привлекло на сторону повстанцев крестьян, которым было передано около 60 тысяч произведенных на Ижевском заводе винтовок. Было сформировано несколько крестьянских рот, которые затем сводились в более крупные отряды.

Ижевский оружейный завод производил до 2500 винтовок в сутки. Основная их часть шла на вооружение повстанческой армии, значительное количество доставлялось в окрестные села восставшим крестьянам в обмен на хлеб. Воткинский завод производил снаряды для артиллерийских орудий (до 2 тыс. в сутки), а также броню для поездов и пароходов. Кроме того, на заводах производились штыки, орудийные замки, отдельные части к пулеметам, холодное оружие, выделывалась колючая проволока для строительства заграждений. Но был дефицит патронов для стрелкового оружия. Повстанцы захватили более двух миллионов патронов, хранившихся на складах в Ижевске для пристрелки винтовок. Но в день Камская Народная армия расходовала до 50 тыс. патронов. Некоторое количество патронов удавалось захватывать в качестве трофеев.

9 августа воткинские большевики мобилизовали и отправили в Ижевск отряд из 180 человек, но он был легко разбит. Глава Ижевской ЧК Александр Бабушкин вооружил отряд в 40 человек местных большевиков и некоторого числа красноармейцев при одном пулемете на станции Агрыз и 11 августа направился в Ижевск на двух железнодорожных платформах, но попал в засаду. Отряд был уничтожен, а Бабушкин пленен и впоследствии расстрелян.

После получения сообщения о событиях в Ижевске командование 2‐й армии спешно сформировало несколько отрядов, получивших приказ взять Ижевск. В этот момент основные силы Восточного фронта готовились к наступлению на Казань и Симбирск, и боеспособных сил для подавления восстания в тылу было мало. Так, 14 августа отряд Красной армии под командованием Алексея Чеверева численностью в 2500 человек предпринял попытку наступления на Ижевск со стороны Казанской железной дороги, однако в 6 км от города попал в засаду и был полностью уничтожен. 17 августа отряд в 2 тыс. красноармейцев, усиленный 200 кавалеристами и 6 орудиями, начал новое наступление в том же самом направлении. Но повстанцы успели построить здесь укрепления и отразили атаку. 18 августа началось наступление на Ижевск с востока, от пристани Гольяны. Отряд красноармейцев численностью около 6 тыс. человек под командованием Владимира Антонова-Овсеенко, составленный в основном из латышей и матросов, дошел до южных окраин Ижевска, начав артобстрел города. Но затем он был окружен повстанцами и разбит. Ижевцы захватили орудие и несколько пулеметов.

20 августа воткинцы заняли село Шаркан, а отряд ижевцев штабс-капитана Куракина – пристань Гольяны. Основные силы советской 2‐й армии были разбиты. Отряд Куракина пошел на Сарапул и захватил его 31 августа. Затем он занял Камбарский завод, где на сторону повстанцев перешла рота красноармейцев. Еще 23 августа командующий армией 1‐й армией Виктор Блохин сообщал члену РВС 3‐й армии Ивару Смилге: «В Сарапуле остались только мелкие части, матросский отряд, несущий охранную службу по воде, и Сарапульский полк, заново организуемый из только мобилизованных, которые сегодня взбунтовались, заявив, что они на внутренний фронт ни в коем случае не пойдут и требуют отправки на внешний фронт, если они призваны под ружье. Кое-как с ними временно улажено, но использовать их не представляется возможным, ибо это скорее угроза, нежели помощь… В данный момент я нахожусь в Вятских Полянах с 50 человеками, набранными с улицы, и положительно не представляю себе, как можно, сидя здесь, без посторонней помощи выйти и вывести армию с кольцевым фронтом без резервов, без тыла, без огнестрельных запасов и даже без связи со своими частями». Уже тогда Блохин не надеялся удержать Сарапул.

23 августа по приказу командующего советской 3‐й армией бывшего Берзина на пристани Галево высадился отряд Красной армии под командованием матроса Булкина, имеющий приказ захватить Воткинск. Отряд насчитывал около 600 штыков (1‐й Советский полк) при трех броневиках и двух орудиях, его поддерживали суда Пермской флотилии. Однако воткинцы окружили и полностью разгромили красных. 29 августа они взяли пристань Бабки. Отряд Булкина получил подкрепления, вырос до 3 тыс. человек и был переформирован в Особую Камскую бригаду во главе с начальником штаба 3‐й армии бывшим штабс-капитаном Юрием Аплоком. 10 сентября она была разбита воткинцами под Бабками, потеряв до 2 тыс. человек убитыми, пленными и дезертирами. К середине сентября ижевцы заняли узловую железнодорожную станцию Агрыз и продвинулись до станции Сюгинская. Федичкин вспоминал: «3‐я армия красных, не получая из центра никаких войск против Ижевской Народной армии, ограничилась 6 сформированными из местных крестьян, ненавидевших большевиков, полками. Эти 6 полков прекрасно работали в пользу Ижевской армии, исполняя свои задачи. Они все время наступали и, разбитые, отступали, оставляя ижевцам свои пушки, пулеметы и отнятый от крестьян хлеб и скот. Затем эти полки снова пополнялись, вооружались, снова наступали на ижевцев, разбитые – отступали, оставляли ижевцам новые трофеи и так старались действовать для ижевцев до самой ликвидации Ижевской Народной армии».

13 сентября ижевцы начали наступление на севере в направлении на Игру и Чепцу, чтобы перерезать железнодорожную лини. Вятка – Пермь. Им противостояла Особая Вятская дивизии бывшего полковника Александра Медведева (3500 красноармейцев, 8 орудий, 45 пулеметов). После тяжелого боя и рукопашной схватки она была разбита и отступила в Зуру. Заняв Игру, повстанцы предприняли несколько атак на Зуру, однако успеха не добились. Бои в районе Зуры продолжались до начала октября, когда ижевчане попытались нанести удар крупными силами, однако потерпели поражение. 1 октября красные окружили и взяли Игру, а к середине октября, продолжая наступление, вошли в Якшур-Бодью – последний крупный населенный пункт в 40 км к северу от Ижевска. После прибытия подкрепления в лице 7‐го латышского стрелкового полка Вятская дивизия 7 октября взяла село Шаркан.

20 октября Юрьев сменил Федичкина на посту командующего Прикамской Народной армии. В этот день полковник Федичкин 20 октября собрал всю ижевскую администрацию и Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания и объявил о немедленной эвакуации тех, кто не может доверить своей жизни большевикам, так как еще есть возможность в течение нескольких ближайших дней эвакуировать женщин и детей и ценное имущество. Через неделю у ижевцев не будет ни одного патрона и снаряда, и «мы должны будем бежать из Ижевска голыми по льду через реку Каму».

Председатель Комуча Евсеев не согласился с Федичкиным и назвал его заявление об эвакуации трусостью. Тогда Федичкин потребовал от Прикамского Комуча увольнения его в отставку вследствие расстроенного состояния здоровья и командирования в распоряжение Верховного главнокомандующего сухопутными и морскими силами России генерал-лейтенанта Василия Болдырева в Уфу, куда и смог пробраться вместе с адъютантом через позиции советских войск.

После падения Казани часть Волжской военной флотилии под командой капитана 2‐го ранга Петра Феодосьева, принужденная отступать от Казани вверх по реке Каме, дошла до Сарапула. Феодосьевым на усиление Ижевской армии было доставлено 40 тыс. ружейных патронов, 30 фунтов толу, 100 капсюлей к ручным гранатам, 50 кавалерийских седел и одна полуторадюймовая пушка с 50 снарядами. Кроме того, отряд Куракина, пробившийся до Самары и обратно, привез 60 комплектов обмундирования, 60 пудов взрывчатых веществ, 10 тыс. трехдюймовых артиллерийских снарядов и 15 млн рублей для уплаты жалованья ижевским рабочим и содержания Ижевской Народной армии. Это была вся помощь ижевцам и воткинцам от Самарского Комуча. После взятия Казани советское командование начало переброску для борьбы с ижевцами и воткинцами наиболее боеспособных частей. Командующим 2‐й армией 28 сентября стал Василий Шорин. 15 сентября в штаб 2‐й армии в Вятские Поляны прибыл Владимир Азин, назначенный начальником 2‐й сводной дивизии, которая должна была играть главную роль в подавлении восстания. 4 октября после тяжелых боев она взяла Агрыз, а 5 октября – Сарапул. Попытка ижевцев отбить Агрыз не увенчалась успехом. К 30 октября 2‐я сводная дивизия насчитывала 4424 штыков, 849 сабель, 27 орудий и два бронепоезда. 3 ноября Шорин издал приказ о наступлении на Ижевск. Особая Вятская дивизия должна была начать отвлекающее наступление на Воткинск, а 2‐я Сводная – нанести главный удар на Ижевск. Ее наступление началось 5 ноября. В решающем сражении 7 ноября ижевцы потерпели поражение, в том числе из-за недостатка патронов. Командование повстанцев решило, что удержать Ижевск не удастся, и в ночь с 7 на 8 ноября около 15 тыс. жителей (до 10 тыс. – бойцов Прикамской Народной армии) покинули Ижевск и направились к Воткинску. Утром 8 ноября 2‐я сводная дивизия вступила в Ижевск. 11 ноября, посчитав невозможным оборонять город, Юрьев приказал оставить Воткинск. В ночь на 13 ноября в город вошли части Особой Вятской дивизии. 14 ноября по понтонному мосту через Каму перешли основные части Прикамской Народной армии. По некоторым оценкам, за Каму ушли около 15 тыс. бойцов Воткинской Народной армии и столько же членов их семей, а также около 8 тыс. бойцов Ижевской Народной армии и несколько тысяч гражданских жителей Ижевска. Жертвами красного террора в Ижевске и Воткинске стало несколько сот человек. Примерно такое же количество большевиков и заподозренных в сочувствии к ним было убито в ходе белого террора в Ижевске и Воткинске. 15 ноября мост через Каму был сожжен, но отдельные части ижевцев не успели переправиться. Они еще две недели вели бои на рубеже реки Сива и перешли через Каму после установления на реке ледяного покрова в конце ноября.

После переворота 18 ноября 1918 года штаб Прикамской Народной армии решил пойти на «союз с Колчаком», признавая его власть как неизбежную и необходимую, хотя и противоречившую «нормам демократии». Ижевцы и воткинцы стали одними из наиболее боеспособных частей белых на Востоке России.

Полковник Авенир Ефимов, бывший командир Ижевско-Воткинской бригады, в своих мемуарах так отвечал на вопрос, почему восставшим заводам не была оказана достаточная помощь со стороны других антибольшевистских сил: «Незначительную помощь боевыми припасами восставшие получили от эскадры капитана 1‐го ранга Петра Феодосьева. Пробравшийся в Самару штабс-капитан Куракин получил 10 тыс. снарядов и другое подкрепление материальных запасов, но не мог довезти их до Ижевска вследствие начавшихся наших неудач на Волге. Сибирская армия, захватившая 25 июля Екатеринбург и накапливавшая там свои силы, имела больше возможностей помочь ижевцам и воткинцам. Собственно, это была бы не помощь, а использование сложившейся обстановки в собственных целях Сибирской армии – нанесения своему противнику, 3‐й Красной армии, сильного удара, а при удаче – и уничтожения этой армии. Вместо фронтального наступления на Пермь Сибирской армии давался шанс захватить этот город скорее и с меньшими усилиями глубоким обходом через район восстания. Этим путем Сибирская армия не только захватывала Пермь, но решала более важную задачу – нанесения противнику поражения. 3‐я Красная армия находилась в очень тяжелом положении, так как восставшие рабочие отрезали ее от соседей и угрожали ее тылу. К сожалению, во главе Сибирской армии находился неспособный на такие действия генерал Гайда».

Все эти расчеты полностью оправдались на деле. К вечеру первого же дня белогвардейские войска охватила паника. В центре они оказывали ожесточенное сопротивление, но бесконечный обход их флангов совершенно расстроил последние, и отступление приняло беспорядочный характер. На подступах к Симбирску они попробовали устроиться и оказать последнее сопротивление, но дружным натиском наших воодушевленных войск они были быстро сбиты и опрокинуты за Свиягу, а далее – за Волгу.

Таким образом, основательно подготовленная операция одним ударом решила чрезвычайно важную задачу. Сильная симбирская группа противника была разбита, и была перерезана Волга, а стало быть, и наилучший путь отступления для белогвардейцев из-под Казани, павшей почти одновременно с Симбирском… Нами были захвачены колоссальные военные трофеи. Железнодорожный мост через Волгу был захвачен в полной исправности». Справедливости ради надо отметить, что отряд Каппеля, отступая, все же подорвал один пролет моста.

Успехи красных на Восточном фронте облегчались тем, что почти все чехословацкие войска уже были выведены из боя. Командование корпуса не собиралось таскать каштаны из огня для собравшихся в Самаре депутатов разогнанного большевиками Всероссийского Учредительного собрания. Народная же армия Комуча была еще слаба – она начала формироваться позже, чем Красная армия, и только-только училась по-настоящему воевать. Однако и у белых уже появились отряды, способные сражаться умело и стойко. Один из таких отрядов – Стрелковая бригада Особого назначения подполковника Владимира Каппеля.

Петр Федорович Устинов, командир 1‐го Симбирского полка советской 1‐й Симбирской Железной дивизии, вспоминал: «Наш 1‐й Симбирский полк получил задание наступать по главному направлению вдоль полотна Московско-Казанской железной дороги; исходный пункт – станция Майна; наступать через лесной массив. О противнике точных сведений не было… 9 сентября дивизия, опрокидывая белогвардейцев, двинулась вперед. Лес, через который пришлось идти нашему полку, был занят противником, но наши разведывательные партии лихой атакой отбросили его, очистив путь для главных сил… Мы выходим из леса на деревню Ляховка. Деревня мертва – ни звука, ни движения. Наша разведка уже приближалась к окраине. Вдруг неожиданно раздались ружейные выстрелы. За ними затрещали пулеметы… Бой начался по всему фронту. Наши попытки захватить Ляховку в лоб не увенчались успехом. Мы потеряли восемь человек ранеными».

Симбирскую дивизию с юга поддерживала Инзенская дивизия, наступавшая из района Кузоватово на Тереньгу, а с севера – Алатырская группа, сковывавшая белых в районе Буинска.

10 сентября красные вышли к пригородам Симбирска и прорвали оборону противника. Силы Симбирской дивизии красных вели ожесточенный бой у станции Охотничья, где народоармейцы оборудовали окопы полного профиля с тремя рядами проволочных заграждений. Петр Устинов вспоминал: «С Охотничьей показался бронепоезд противника. Он скоро подошел к нашим цепям, пытаясь огнем отогнать красноармейцев от железнодорожного полотна. Но красноармейцы неудержимо рвались вперед. У самой опушки леса белогвардейцы снова бросились бежать, не приняв штыкового удара. Захватив лес, мы очутились перед возвышенностью – последней преградой перед станцией Охотничья и деревней Ивановка. Здесь весь наш полк попал под сильный пулеметный огонь… Вечером, около пяти часов, части Курской бригады бросились вперед и заняли деревню Отрада. Мы также подняли цепи и с криком “ура!” пошли в атаку».

11 сентября Симбирская дивизия отразила контратаки офицерского батальона в районе села Белый Ключ и чехословацкого батальона в районе деревни Кондаково. Она перерезала железную дорогу Симбирск – Казань и тракт Сызрань – Симбирск. Белые были прижаты к Волге и удерживали на ее правом берегу только сам Симбирск. На рассвете 12 сентября начался штурм Симбирска. Артподготовку провели пять артиллерийских батарей из района Карлинской слободы. Особенно сильное сопротивление оказал офицерский батальон в районе Винновской рощи, где наступал 2‐й Симбирский полк. Симбирск был взят атакой с трех сторон. «Известия Симбирского губернского совета рабочих и крестьянских депутатов» писали по горячим следам: «В 12 часов 12 сентября войска Красной армии вошли уже в город. Начальник железной дивизии, товарищ Гай, опередив пехоту, первым появился на автомобиле на Старом Венце. В это время различные части войск белых поспешно стягивались со всех сторон города под гору – к железнодорожному мосту и переезду. Начальник дивизии открыл по отступающим огонь из собственного пулемета. Затем на улицах расположилась артиллерия и начала громить отступающего в беспорядке противника. Насколько поспешно отступали белые, видно уже из того, что на правом берегу оставлен был весь обоз и артиллерия; четыре тяжелых орудия им пришлось бросить в Волгу. Отступление на мосту прикрывал броневик, отстреливающийся от нападающих». В плен попало около 1 тыс. солдат Народной армии, были взяты трофеи: 10 артиллерийских орудий, обоз и три самолета. Из тюрьмы Симбирска были освобождены 1500 местных большевиков и сочувствовавших им. 14 сентября красные форсировали Волгу и продвинулись к 16 сентября вперед на 35 км, подступив к Мелекессу.

18 сентября подошедший из-под Казани отряд Каппеля контратаковал красные войска и отбросил бригаду Симбирской дивизии за Волгу. Но упорные попытки каппелевцев вернуть Симбирск успехом не увенчались. После этого бригада Каппеля, сохранившая боеспособность, прикрывала направления на Уфу и Бугульму и одновременно прикрывала отступление из-под Казани Северной группы полковника Степанова. Каппель наладил оборону на левом берегу Волги напротив Симбирска, присоединив к своей Симбирской группе все отступившие от города части. Он отбросил красных, развивавших наступление в сторону Самары. До 27 сентября Каппель сумел продержаться на левом берегу, обеспечив этим возможность отходившим из-под Казани частям Народной армии соединиться с ним на станции Нурлат.

21 сентября главнокомандующий всеми Вооруженными силами РСФСР Иоаким Вацетис отдал приказание армиям Восточного фронта, которым командовал по совместительству, перейти в решительное наступление на Сызрань и Самару. Сызрань с севера должна была атаковать Симбирская дивизия, с запада – Пензенская и Инзенская дивизии и с юга – Вольская дивизия, бригада Самарской дивизии и Волжская военная флотилия. Все они входили в 1‐ю армию Тухачевского. Эта группировка насчитывала 20 тыс. штыков, 1 тыс. сабель, 140 орудий, 400 пулеметов и 10 вооруженных пароходов. Народная армия в районе Сызрани имела 6480 штыков, 3300 сабель, 25–35 орудий, 100–130 пулеметов и 8—12 вооруженных пароходов.

23 сентября на Государственном совещании в Уфе было образовано Временное Всероссийское правительство (Уфимская Директория), которое заменило Самарский Комуч и которому также подчинилось Временное Сибирское правительство. 28 сентября генерал-лейтенант Василий Болдырев был назначен Верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России, а Народная армия Комуча и Сибирская армия были объединены, однако никакой помощи Народной армии, с трудом сдерживавшей натиск красных, Сибирской армией оказано не было.

Части Пензенской и Инзенской дивизий 22 сентября сбили противника с занимаемых позиций. Менее удачно наступала Вольская дивизия. 27 сентября она подверглась контрудару противника и была оттеснена к Хвалынску, но это не изменило общей неблагоприятной для белых обстановки. 26 сентября на правом берегу Волги, в районе Елшанки, появились правофланговые части Симбирской дивизии. 28 сентября была завершена переброска на пароходах на правый берег Волги четырех полков 2‐й бригады этой дивизии у пристаней Новодевичье и в 25 км южнее, у Климовки. Белые отошли к Самаре. Части советской 4‐й армии Тихона Хвесина наступали по левому берегу Волги, чтобы отрезать пути отступления Сызраньской группе и взять Самару. Сызраньская группа белых в составе пяти полков, отдельных батальонов и рот с артиллерией и бронепоездами 2 октября начала отступление к Самаре по железной дороге и пешим порядком.

1 октября в район Иващенкова, в тыл белым, прорвался Интернациональный полк 4‐й армии. С ним соединились восставшие рабочие Иващенкова. Но отошедшие от Сызрани чешские части подавили восстание. Интернациональный полк отошел к Татаринову. Полки Симбирской дивизии с рассветом 3 октября ликвидировали предмостные укрепления белых на правом берегу Волги у Александровского моста, в 20 км к северо-востоку от Сызрани.

Части Николаевской дивизии у Николаевки 26–27 сентября разбили белых и теснили их к Самаре. В ночь на 7 октября николаевцы подошли вплотную к Самаре и утром овладели Засамарской слободой. Они переправились оттуда в город на лодках и паромах и вступили в город в 17 часов 7 октября. Народная армия покинула Самару несколькими часами ранее. В 20 часов с севера в Самару вошли части 1‐й армии. Войска 1‐й армии также очистили от белых район Самарской Луки и 6 октября заняли Ставрополь.

Мобилизованные в Народную армию под Самарой в своем большинстве либо расходились по домам, либо сдавались в плен. Командование Народной армии могло полагаться только на офицеров и добровольцев, а также на чешские части, которые, однако, уже довольно редко участвовали в боях. Народную армию ослаблял конфликт между эсеровским правительством и офицерским составом. После поражений на Волге Народная армия 24 октября была упразднена и ее части были включены в состав Западной армии.

Сибирские стрелки Пепеляева форсировали с ходу Каму и захватили на ее правом берегу обширный плацдарм. Возникла угроза захвата белыми Вятки. Советской 2‐й армии, наступавшей на Красноуфимск, были переданы два полка из 5‐й армии и одна бригада 7‐й стрелковой дивизии. 31 декабря Поволжской группы Народной армии под натиском советской 5‐й армии оставила Уфу, что создало угрозу левому флангу и тылу Сибирской армии, которой пришлось отказаться от наступления на Вятку. 6 января 1919 года Колчак отдал директиву о переходе Сибирской армии к обороне и переброске части ее сил в район Уфы.

В ЦК РКП(б) была создана комиссия для расследования причин сдачи Перми в составе Сталина и главы ВЧК Дзержинского, которая 5 января начала работу в штабе 3‐й армии в Вятке. Причинами поражения комиссия назвала плохое снабжение 3‐й армии и развал фронтового тыла, отсутствие твердого командования, а также деятельность агентуры противника, проникшей в штаб 3‐й армии.

В середине января Каменев подготовил контрнаступление, чтобы вернуть Пермь и Кунгур. Удары на Пермь наносили: с юга – 2‐я армия (18,5 штыков и сабель) и с запада – 3‐я армия (20,6 тыс. штыков и сабель), вспомогательный удар на Красноуфимск – ударная группа 5‐й армии (4 тыс. штыков).

19‐го января 1919 года в контрнаступление перешли 2‐я армия и ударная группа 5‐й армии, а 21‐го января – 3‐я армия. К 28 января 2‐я армия продвинулась на 20–40 км, 3‐я армия – на 10–20 км, а ударная группа 5‐й армии – на 35–40 км, но прорвать фонт Сибирской армии не смогла.

Поскольку Колчак ничего не понимал в сухопутной войне, реальное планирование операций осуществлял начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего полковник, а с 6 января 1919 года – генерал-майор Дмитрий Лебедев, активный участник ноябрьского переворота. Наступление на Пермь и на Вятку было связано с тем, что в связи с окончанием Первой мировой войны и провозглашением независимости Чехословакии вновь актуальным стал план эвакуации Чехословацкого корпуса через Архангельск и Мурманск, поскольку угроза со стороны германских подлодок исчезла. Пермское направление было единственным, по которому, наступая далее на Вятку, можно было соединиться с Северной армией, действовавшей в районе Мурманска и Архангельска. Поэтому именно здесь можно было рассчитывать на содействие Чехословацкого корпуса. Однако колчаковскую Сибирскую армию успешное наступление на Вятку и последующее соединение с Северной армией загнало бы в стратегический тупик. Союзники с большим трудом снабжали Северную армию. Так что они не имели ресурсов для снабжения Сибирской армии, которая вместе в тылами насчитывала не менее 100 тыс. человек, т. е. была вчетверо больше Северной армии. К тому же эвакуация Чехословацкого корпуса потребовала бы значительного тоннажа, а это еще более ухудшило бы условия снабжения войск на территории Северной области, при том что оттуда Сибирская армия не могла угрожать стратегическим пунктам красных. План Лебедева был лишен стратегического смысла и даже в случае успеха обрекал Сибирскую армию на конечное поражение и гибель.

Гайда поддерживал план Дутова и во всяком случае был противником наступления на Вятку и Вологду, указывая, что противник легко сможет перерезать растянутые коммуникации Сибирской армии и обречь ее на гибель. Кроме того, он считал Западную армию слишком слабой для того, чтобы она могла дойти до Волги. По свидетельству Гайды, Лебедев категорически возражал против наступления навстречу Деникину, который к тому времени еще не подчинился Колчаку. Лебедев опасался, что в случае соединения между Колчаком и Деникиным могут возникнуть споры о главном командовании. Поэтому колчаковским армиям надо сначала захватить Москву. Колчак согласился со своим начальником штаба, заявив: «Кто первым доберется до Москвы, тот будет хозяином положения».

Наступление Сибирской армии на север вызывало скептическое отношение и со стороны Деникина, который 14 февраля писал Колчаку: «Жаль, что главные силы сибирских войск, по-видимому, направлены на север. Соединенная операция на Саратов дала бы огромные преимущества: освобождение Уральской и Оренбургской областей, изоляцию Астрахани и Туркестана. И главное – возможность прямой, непосредственной связи Востока и Юга, которая привела бы к полному объединению всех здоровых сил России и к государственной работе в общерусском масштабе».

Какие-то шансы на успех колчаковским армиям могло бы дать наступление Западной и Сибирской армий по сходящимся направлениям и их соединение где-то на средней Волге, что открывало шанс окружить большую группировку красных. Однако для этого надо было создавать ударную группировку не на северном фланге Сибирской армии, где она уже во многом сложилась во время наступления на Пермь, а на ее южном фланге. А подобная перегруппировка затруднялась отсутствием в полосе белого фронта рокадных железных дорог. Поэтому колчаковские штабисты предпочли наступать из уже сложившихся группировок. У красного Восточного фронта тоже не было рокадных железных дорог, зато у него в тылу была такая важная рокадная магистраль, как Волга.

На первом этапе наступления Западная армия должна была разбить советскую 5‐ю армию, овладеть районом Бирск – Уфа – Стерлитамак – Белебей и выйти на линию реки Ик, к границам Самарской и Казанской губерний. Сибирской армии в это время следовало занять районы Сарапул – Вятка – Ижевский завод. Главный удар Западная армия наносила в стык 5‐й и 2‐й армий. К северу от Самаро-Златоустовской железной дороги сосредоточилась ударная группировка Западной армии – 3‐й Уральской дивизии горных стрелков под командованием генерал-майора Владимира Голицына в составе 7‐й Уральской дивизии горных стрелков, Ижевской бригады и 3‐й Оренбургской казачьей бригады. Красные обнаружили сосредоточение ударной группы белых в конце февраля. Блюмберг недооценил ее силы. Он планировал захватить станцию Аша Балашовская, а затем занять горные проходы и по руслу реки Уфы зайти в тыл ударной группировке противника. 4 марта советская 26‐я дивизия перешла в наступление вдоль железной дороги и за несколько дней почти дошла до Аши Балашовской, но к тому времени ее наступление утратило смысл.

Взаимодействие колчаковских армий до начала наступления не было налажено должным образом. Ханжин телеграфировал 2 марта в Омск: «Западная армия, наносящая главный удар, вправе рассчитывать не только на полную связь с ее действиями операций соседних армий, но и на полную поддержку с их стороны, даже поступаясь частными интересами этих армий в пользу главного удара… Сибирская армия составила свой план действий и вчера перешла к его выполнению, не заняв указанного ей исходного положения – до сих пор левофланговый участок этой армии от железной дороги Сарапул – Красноуфимск до разграничительной линии с Западной армией не занят войсками Сибирской армии, и этот разрыв фронта я должен прикрывать полутора полками моего Уфимского корпуса, отвлекая эти силы на неопределенное время от выполнения поставленной корпусу задачи.

Оренбургская армия находится в том же состоянии полного разложения казачьих частей, как было под Оренбургом; разложение грозит перейти и на приданные этой армии пехотные части… Ясно, что такая армия не только не выполнит возложенной на нее общей директивой Ставки задачи, она не только не способна [к] наступлению, но у нее даже нет сил удержать фронт и остановить стихийный отход и обнажение фланга и тыла ударной армии…»

4 марта перешла в наступление и Западная армия, нанося отвлекающий удар на Стерлитамак. 6 марта Сибирская армия перешла в наступление на Вятском направлении и встретила упорное сопротивление. В тот же день началось ударной группировки Западной армии на Бирск, причем в первые дни красные сильно сопротивлялись. Тем временем Сибирская армия 7 марта взяла Оханск, а 8 марта – Осу. К 12 марта армия Гайды продвинулась на 40–50 км. 8 марта 2‐й Уфимский корпус генерала Войцеховского (численностью в 9 тыс. штыков) из состава Западной армии с налета взяла Бирск и повернула на юг, к станции Чишмы. 11 марта Блюмберг со штабом покинули Уфу, которую 2‐й Уральский корпус взял 13 марта. 14 марта были взяты Чишмы. Но войска 5‐й армии успели уйти по тракту Уфа – Стерлитамак. В район Стерлитамака советское командование перебросило подкрепления – 6 полков из состава 1‐й армии начали свое наступление на Уфу. Борьба в 35 км южнее Уфы шла ожесточенная и упорная, многие населенные пункты переходили из рук в руки. На сторону белых перешел в полном составе Башкирский кавалерийский полк красных, но решающим оказался подход Ижевской бригады. Этот эпизод отразился в «Марше Ижевцев» поручика Николая Арнольда: «Кто не слыхал, как с врагами сражался / Ижевский полк под кровавой Уфой? / Как с гармонистом в атаку бросался / Ижевец – русский рабочий простой…» Ко 2 апреля белые вынудили красных отступить. 5 апреля Западная армия взяла Стерлитамак. В тот же день в командование 5‐й армией вступил Тухачевский. Войска, действовавшие в районе реки Печоры, 25 марта соединились с частями Северной армии. Однако отсутствие путей сообщения в этом районе исключало проведение масштабных операций. Западная же армия наступала сразу по пяти расходящимся направлениям – Оренбургскому, Бузулукскому, Белебеевскому, Бугульминскому и Мензелинскому.

18 марта на левом фланге начали наступление части Южной группы Западной армии одновременно с Отдельной Оренбургской армией атамана Дутова. 31 марта они вышли на реку Ик. В районе Гурьева Оренбургская армия нанесла поражение советской 4‐й армии. 22 апреля войска Оренбургской армии вышли к реке Салмыш и начали переправу, собираясь перерезать железную дорогу Оренбург – Москва. К 25 апреля белые находились в 20 верстах к востоку и северо-востоку от Оренбурга. 7 апреля части Западной армии взяли Белебей, 13 апреля – Бугульму и 15 апреля – Бугуруслан. 21 апреля войска Ханжина вышли к Каме и 26 апреля захватили Чистополь.

Сибирская армия часть сил тоже стала разворачивать к Волге. Но месяц, потерянный на наступление в стратегически бесполезном Вятском направлении, возместить уже было нельзя. 8 апреля сибирцы взяли Воткинский завод, 11 апреля – Сарапул, захватив в плен 2,5 тыс. красноармейцев. 13 апреля был взят Ижевск, но затем войска Гайды двинулись на Вятку и Котлас. На юге оренбургские казаки 10 апреля овладели Орском. Уральские казаки 17 апреля взяли Лбищенск, затем осадили Уральск и стали совершать рейды в Самарскую и Саратовскую губернии.

Но успехи колчаковских армий, значительные в территориальном отношении, не сопровождались большими потерями советских войск. Это объяснялось сравнительно низким качеством белых войск на Востоке России по сравнению с армиями Деникина, Врангеля и Юденича. Это было обусловлено острой нехваткой опытных офицеров и унтер-офицеров, которые по большей части оседали в белых армиях Европейской части страны.

10 апреля в Симбирске состоялось совещание высшего командного состава Советской республики и Восточного фронта с участием председателя РВСР Троцкого. Здесь было принято решение об отказе, ввиду изменившейся обстановки, от плана выхода 1‐й, 4‐й и Туркестанской армии в глубокий тыл белых в районе Челябинска и о нанесении флангового удара по наступающим на Самару частям Западной армии. В тот же день для контрудара была создана Южная группа Михаила Фрунзе в составе 1‐й, 4‐й, 5‐й и Туркестанской армий, значительно пополненных. В ее состав были переброшены. 2‐я стрелковая дивизия, две стрелковые бригады (бригада 10‐й стрелковой дивизии из Вятки и бригада 4‐й стрелковой дивизии из Брянска) и 22 тыс. человек пополнений. Также командованию Восточного фронта передали 35‐ю стрелковую дивизию из Казани и 5‐ю стрелковую дивизию с вятского направления. В один день с Южной была образована Северная группа армий Восточного фронта (2‐я и 3‐я армии) под командованием командарма 2‐й армии Василия Шорина. Она должна была разбить Сибирскую армию. Разграничительная линия между двумя группами армий была проведена через Бирск, Чистополь и устье Камы. 12 апреля ЦК РКП(б) выдвинул лозунг «Все на борьбу с Колчаком!» Уже к 1 мая на Восточный фронт прибыло 17,5 тыс. человек пополнения, а в мае – еще 40,5 тыс. человек, в том числе 7,5 тыс. коммунистов. К 1 мая численность войск Восточного фронта РККА была увеличена до 143 тыс. штыков и сабель при 511 орудиях и свыше 2400 пулеметов. Все было готово для советского контрнаступления. Численность же колчаковских армий из-за понесенных потерь, которых не удавалось восполнить пополнениями, только сократилась. Пепеляев писал о состоянии Сибирской армии: «Полки тают, и нечем их пополнить… Приходится мобилизовать население занимаемых местностей, действовать независимо от какого-либо общего государственного плана, рискуя получить за свою работу кличку “атаманство”. Приходится создавать импровизированные кадровые части, ослабляя части боевые».

У колчаковских армий постоянно не хватало не только снарядов и патронов, но и обмундирований и обуви, так как все это приходилось доставлять за тысячи километров по единственной Транссибирской магистрали.

Можно сказать, что «Полет к Волге» полностью провалился. Стратегическая цель – Волга – не была достигнута. Не удалось также уничтожить сколько-нибудь значительные силы красных. Потери советского Восточного фронта (главным образом 5‐й армии) в ходе отражения весеннего наступления армий Колчака были даже меньше, чем потери советских 2‐й и 3‐й армий в одном только сражении за Пермь и Кунгур в конце ноября 1918 – середине января 1919 года. В то же время отвлечение советских резервов для отражения колчаковского наступления и последующего контрнаступления Красной армии помогло войскам Деникина выиграть битву за Донбасс и захватить Царицын.

От перебежчика белые узнали, что советское наступление начнется 1 мая. Тогда командующий Южной группы Михаил Фрунзе по согласованию с командующим Восточным фронтом Сергеем Каменевым перенес его начало на 28 апреля.

Ханжин, получив сведения о готовящемся контрударе, пытался закрыть 60‐километровую брешь между 6‐м Уральским корпусом генерал-лейтенанта Николая Сукина и 3‐м Уральским корпусом Владимира Голицына, выдвинув туда 11‐ю пехотную дивизию. Но она не успела развернуться и попала под контрудар Южной группы.

Замысел Фрунзе и его помощника бывшего генерал-майора Федора Новицкого заключался в том, чтобы сосредоточить ударную группу Туркестанской армии в районе Бузулука и ударить по левому флангу Западной армии. Одновременно 5‐я армия должна была с фронта наступать на Бугуруслан. 28 апреля в бою юго-восточнее Бугуруслана Туркестанской армией были наголову разбиты 11‐я и 6‐я пехотные дивизии белых. Командующий Восточным фронтом Сергей Каменев приказал нацелить Туркестанскую армию на Бугульму, а правый фланг 5‐й армии – на станцию Шалашниково. 4 мая части 5‐й армии взяли Бугуруслан. В тот же день Сибирская армия оттеснила красных за реку Вятка, но это уже не имело никакого значения. 4 мая белые оставили Чистополь, а 5 мая – Сергиевск и начали общий спешный отход на Бугульму, которую им пришлось оставить 13 мая под угрозой окружения.

Уже 2 мая генерал-лейтенант барон Алексей Будберг отметил в дневнике: «Я считаю положение очень тревожным; для меня ясно, что войска вымотались и растрепались за время непрерывного наступления – полета к Волге, потеряли устойчивость и способность упорного сопротивления (вообще очень слабую в импровизированных войсках)… Переход красных к активным действиям очень неприятен, так как готовых и боеспособных резервов у Ставки нет… Плана действий у Ставки нет; летели к Волге, ждали занятия Казани, Самары и Царицына, а о том, что надо будет делать на случай иных перспектив, не думали… Не было красных – гнались за ними; появились красные – начинаем отмахиваться от них, как от докучливой мухи, совсем так же, как отмахивались от немцев в 1914–1917 годах… Фронт страшно, непомерно растянут, войска выдохлись, резервов нет, а войска и их начальники тактически очень плохо подготовлены, умеют только драться и преследовать, к маневрированию неспособны… Жестокие условия Гражданской войны делают войска чувствительными к обходам и окружению, ибо за этим стоят муки и позорная смерть от красных зверей. Красные по военной части тоже безграмотны; их планы очень наивны и сразу видны… Но у них есть планы, а у нас таковых нет…»

2 мая Ханжин доносил в ставку Колчака, что курень (полк) имени Тараса Шевченко из состава 6‐го корпуса поднял бунт, перебил своих офицеров и офицеров соседних 41‐го и 46‐го полков и, захватив два орудия, перешел на сторону красных. Между тем 5 мая Каменев был смещен с поста командующего Восточным фронтом из-за конфликта с главкомом Вацетисом, и его заменил Александр Самойло. Он, следуя указаниям главкома, пытался развернуть 5‐ю армию с восточного на северо-восточное направление, чтобы совместно со 2‐й армией окружить Сибирскую армию. Между тем продолжение наступления 5‐й армии на Уфу все равно вынудило бы Сибирскую армию к отступлению. Действия Самойло откровенно саботировало как командование 5‐й армии, так и Реввоенсовет Восточного фронта, опиравшийся на советы остававшегося в Симбирске Каменева. В результате 29 мая Каменев вновь вступил в командование Восточным фронтом, а Самойло вернулся на должность командующего 6‐й отдельной армией на Севере. По мнению Вацетиса, если бы командующим фронтом остался Самойло, к середине августа Гражданская война на Востоке закончилась, «но этого энергичного командующего фронтом Революционный] в[оенный] совет Вост[очного] фронта постарался вытеснить и очистил место бездарному и слабовольному стратегическому рамоли… Для Колчака план С. Каменева являлся находкой: он мог драться сколько времени хотел западнее Урала, на Урале и в Сибири». Вацетису не нравилась остановка Восточного фронта на реке Белой в июне 1919 года, а также преследование белых в погоне за пространством, загонявшее их все дальше на Восток, тогда как главком считал возможным полный разгром основных сил противника в Приуралье.

Стратегический резерв Ставки Колчака, только что сформированный и плохо обученный 1‐й Волжский корпус Каппеля, был передан в Западную армию, но введен в бой по частям, и многие его солдаты перешли к красным (10‐й Бугульминский полк перешел почти в полном составе). Отразив контрудар корпуса Каппеля, 27‐я стрелковая дивизия 5‐й армии 13 мая заняла Бугульму.

23 мая 1919 года из частей Оренбургской отдельной армии, Оренбургского военного округа на театре военных действий и Южной группы Западной армии была образована Южная армия генерал-майора Петра Белова (Генриха Виттенкопфа). Однако она активных действий не вела и на положение Западной армии, откатывавшейся к Уралу, существенного влияния не оказывала.

Единственный резерв Сибирской армии, Сводный ударный сибирский корпус, формировавшийся с февраля – марта 1919 года, был введен в бой 27 мая, чтобы прикрыть разрыв между Западной и Сибирской армиями, но уже через два дня потерял половину личного состава, главным образом пленными. Корпус не был подготовлен к боям, так как большинство полковых, батальонных и ротных командиров получили свои назначения лишь накануне или во время выдвижения корпуса на фронт, а начальники дивизий – уже после разгрома корпуса. Части корпуса были направлены на фронт без телефонов, полевых кухонь, обоза, а некоторые солдаты – даже без оружия.

25 мая Ленин телеграфировал Реввоеннсовету Восточного фронта: «Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной; напрягите все силы; следите внимательно за подкреплениями; мобилизуйте поголовно прифронтовое население; следите за политработой; еженедельно шифром телеграфируйте мне итоги; прочтите эту телеграмму Муралову, Смирнову, Розенгольцу и всем видным коммунистам и питерским рабочим; известите получение; обратите сугубое внимание на мобилизацию оренбургских казаков; вы отвечаете за то, чтобы части не начали разлагаться и настроение не падало». В тот же день было решено возвратить Каменева на пост командующего Восточным фронтом.

В конце мая Гайда потребовал от Колчака отставки наштаверха Лебедева, а на прямой вопрос адмирала, намерен ли он, Гайда, впредь исполнять приказы Верховного главнокомандующего, ответил: «Да, но поскольку они не будут мешать моим, как командующего Сибирской армией, оперативным распоряжениям». Сначала взбунтовавшегося командарма грозились арестовать, но в конце концов оставили в прежней должности, заручившись только обещанием исполнять все приказы, а не только те, которые ему понравятся.

28 мая советские 5‐я и Туркестанская армии начали наступление на Уфу, отразив контратаки противника. 5‐я армия могла бы завершить окружение Западной армии в районе Уфы, продолжая преследование в юго-восточном направлении. Но, по приказу командующего Восточным фронтом Каменева, 30 мая она переправилась через р. Белую и начала круто уклоняться на север, на Бирск, который заняла 7 июня. Тем самым она оказала помощь 2‐й армии, войска которой 24–25 мая при поддержке Волжской флотилии форсировали Вятку. 28‐я стрелковая дивизия Владимира Азина вместе с десантом Волжской флотилии 26 мая заняла Елабугу. Наступление советской 3‐й армии не достигло успеха. Наоборот, корпус генерала Пепеляева продвинулся южнее и севернее Глазова на 40–60 км. Но после захвата красными Бирска армия Гайды, еще 2 июня захватившая Глазов, начала спешно отступать на восток, а советская 2‐я армия двинулась к Сарапулу и Ижевску. Части 28‐й дивизии 2 июня заняли Сарапул, а 4 июня окончательно установили контроль над Агрызом, несколько раз переходившим из рук в руки. 7 июня войска советской 2‐й армии захватили Ижевск, а 11 июня – Воткинск.

4 июня Туркестанская армия Южной группы вошла в тесное боевое соприкосновение на реке Белой с армией Ханжина. 8 июня 25‐я стрелковая дивизия форсировала Белую. Командование Туркестанской армии быстро подкрепило ее 31‐й стрелковой дивизией. 9 июня Уфа была занята 25‐й дивизией. Западная армия после 16 июня оставила позиции на Белой и начала стремительный отход на Восток. К 20 июня советские войска полностью овладели Уфимским промышленным районом. Остатки армии Ханжина отступили на Урал. За поражение под Уфой Ханжин 22 июня был снят с командования Западной армией и заменен генерал-лейтенантом Константином Сахаровым.

По оценке Иоакима Вацетиса и военного историка бывшего полковника Николая Какурина, в ходе контрнаступления советского Восточного фронта с 28 апреля по 20 июня 1919 года потери Западной армии Колчака только пленными оценивались в 25 500 человек (Сибирская армия к тому времени потерь пленными почти не имела). Войска же советского Восточного фронта, по данным Вацетиса и Какурина, за тот же период потеряли убитыми и ранеными 16 тыс. человек и почти не имели потерь пленными. Западная армия Колчака практически утратила боеспособность. Ко времени сражений на Урале она была пополнена мобилизованными, которые по качеству значительно уступали тем кадрам, которые были потеряны в ходе советского контрнаступления в Поволжье и Предуралье, и в своем большинстве не горели желанием сражаться. Судьба армий Колчака была решена, и от поражений мая – июня 1919 года они так и не оправились, тем более что в июле – августе последовали не менее тяжелые для колчаковцев поражения на Урале.

Генерал Сахаров так описывал бои за Уфу: «Город Уфу и средний боевой участок оборонял 2‐й Уфимский корпус. Ему не удалось разбить красных, переправившихся здесь, хотя вначале дело шло вполне успешно для нас. Правее уфимцев, ниже по течению реки Белой, оборона лежала на 3‐м Уральском корпусе; центр его был город Бирск. В то время, когда уфимцы ударяли с юга, уральцы должны были обрушиться с севера и уничтожить совместно группу красных, переправившихся севернее Уфы (примерно в районе Благовещенского завода). Сначала наше наступление развивалось успешно. Но на второй день случилась измена в одном из полков 6‐й Уральской дивизии, где только что прибывшее пополнение, распропагандированное социалистами, бросилось во время боя на своих офицеров, перебило часть их, после чего сдалось красным. Это обстоятельство испортило все дело; красные стали распространяться все глубже, угрожая выйти в тыл 2‐му Уфимскому корпусу и перерезать железную дорогу.

Войска Западной армии были отведены тогда на линию горных Уральских проходов; это давало нам возможность сильно сократить силы первой линии и оттянуть 2‐й Уфимский корпус в резерв; он был поставлен за первой грядой гор в долинах рек Юрюзань и Ай. Начались усиленные работы по комплектованию и снабжению уфимцев, которые так долго, беззаветно и без отдыха несли боевую службу на фронте. Уфа была оставлена 8 июня».

5 июля 2‐я и 3‐я армии советского Восточного фронта (40,3 тыс. штыков, 5,7 тыс. сабель, 226 орудий, 961 пулемет) начали наступление на Екатеринбург против Сибирской армии (34,1 тыс. штыков, 5,1 тыс. сабель, 154 орудия, 538 пулеметов). В самом начале советского наступления, 7 июля, Гайда был заменен на посту командующего Сибирской армией генерал-лейтенантом Михаилом Дитерихсом. Наступление 2‐й армии было остановлено Сводным ударным корпусом генерал-майора Петра Томашевского. Но советская 28‐я стрелковая дивизия 2‐й армии обошла позиции белых по горным тропам и ударила с тыла. Также сводный кавалерийский отряд в 2 тыс. сабель Николая Томина из 3‐й армии зашел в тыл Сибирской армии и 16 июля перерезал железнодорожную связь между Северной и Южной группами Сибирской армии. 15 июля 2‐я армия взяла Екатеринбург, захватив 3,5 тыс. пленных. Остатки Сибирской армии отошли на линию Ялуторовск – Тобольск.

После своей отставки 7 июля (формально – увольнения в годичный отпуск «для поправления здоровья») с поста командующего Сибирской армией Гайда встретился с Колчаком в Омске. Адмирал упрекнул генерала: «Вы не понимаете русской специфики. От вас этого никто и не требует. Вы сами прекрасно знаете, что не имеете даже военного образования для командования армией». Гайда за словом в карман не полез: «Могу вам на это сказать, ваше превосходительство, что, несмотря на это, я прошел практическую школу, от солдата и командира роты до командующего армией. О моем образовании вы знали и раньше, тем не менее, сочли возможным уговаривать генерала Штефаника (министра обороны Чехословакии. – Б. С.), чтобы он позволил мне возглавить вашу армию. С тем же успехом могу сказать, что ваше образование касается исключительно морской службы, а не сухопутной. Вы тоже не имеете теоретических понятий о командовании армиями, и, тем более, об управлении целой империей. Смею заверить, между руководством несколькими кораблями и империей есть очень большая разница».

В начале июля возник острый конфликт между главнокомандующим РККА Вацетисом и Реввоенсоветом Восточного фронта. В мемуарах Троцкий так изложил его суть: «Вацетис считал, что после первых наших крупных успехов против Колчака нам не следует зарываться слишком далеко на восток, по ту сторону Урала. Он хотел, чтоб Восточный фронт зазимовал на горном хребте. Это должно было дать возможность снять с востока несколько дивизий и перебросить их на юг, где Деникин превращался во все более серьезную опасность. Я поддержал этот план. Но он встретил решительное сопротивление со стороны командовавшего Восточным фронтом Каменева, бывшего полковника генерального штаба, и членов Военного совета Смилги и Лашевича, старых большевиков. Они заявили: Колчак настолько разбит, что для преследования его нужно не много сил; главное – не давать ему передышки, иначе он за зиму оправится и к весне нам придется начинать восточную операцию сначала. Весь вопрос состоял, следовательно, в правильной оценке состояния армии Колчака и его тыла. Я считал уже тогда Южный фронт неизмеримо более серьезным и опасным, чем Восточный. Это подтвердилось впоследствии полностью. Но в оценке армии Колчака правота оказалась на стороне командования восточного фронта. Центральный комитет вынес решение против главного командования и тем самым против меня, так как я поддерживал Вацетиса, исходя из того, что в этом стратегическом уравнении есть несколько неизвестных, но что солидной величиной в него входит необходимость поддержать еще слишком свежий авторитет главнокомандующего. Решение Центрального комитета оказалось правильным. Восточный фронт выделил некоторые силы для юга и в то же время победоносно продвигался в глубь Сибири по пятам Колчака. Этот конфликт привел к смене главного командования. Вацетис был уволен, его место занял Каменев». 8 июля Вацетис без ведома Троцкого был арестован ВЧК по ложному обвинению в военном заговоре. На следующий день главкомом стал Каменев, бывший командующий Восточным фронтом. 12 августа Вацетис был освобожден, и все обвинения с него были сняты, но на пост главкома он больше не вернулся.

Неудачу белых в сражении на Урале помощник начальника штаба Ставки генерал-лейтенант барон Алексей Будберг, один из наиболее толковых генералов в лагере восточной контрреволюции, прокомментировал в дневниковой записи от 12 июля: «Фронт совершенно развалился, многие части перестали исполнять приказания и без всякого боя, и, не видя по несколько дней противника, уходят на восток, обирая население, отнимая у него лошадей, подводы и фураж». В общем, 5‐я армия встретила не слишком сильное сопротивление неприятеля, взяла несколько тысяч пленных и понесла при этом ничтожные потери. Так, за первую половину июля они составили менее 200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

5 июля 2‐я и 3‐я советские армии начали наступление на Екатеринбург.

После потери Златоуста Западная армия откатилась к Челябинску. Падение этого города грозило прервать связь основных сил Колчака с Южной армией генерала Белова. Поэтому белые пытались Челябинск отстоять. Согласно замыслу наштаверха генерал-майора Дмитрия Лебедева и сменившего 22 июня Ханжина на посту командующего Западной армией генерал-лейтенанта Константина Сахарова, 5‐ю армию хотели заманить в ловушку, сперва сдав город, а потом окружив в нем дивизии Тухачевского. Но этот план требовал сложных маневров и хорошей подготовки бойцов и командиров. Колчаковские войска, состоявшие в тот момент по большей части из мобилизованных крестьян и пленных красноармейцев, для масштабных перегруппировок и глубоких охватов уже не годились. Будберг крайне скептически оценивал шансы на успех задуманного. 25 июля он так прокомментировал план Челябинской операции: «Узнал, что задумана чрезвычайно сложная операция окружения Челябинской группы красных, требующая испытанных и надежных войск лучшего старого кадрового типа; операция сложна и искусственна даже для старых войск, так как требует идеального исполнения и малейшая где-нибудь неустойка все рвет и может привести к полному краху. Такие операции можно проводить только на карте или на больших показных маневрах.

Состояние войск, их неспособность к маневру, их неспособность вы-держивать прорывы и обходы заставляют считать, что для этой операции 95 % за то, что она кончится полной катастрофой. По грубой схеме, показанной мне в Ставке, некоторым дивизиям придется вести бой на два и на три фронта, т. е. дана такая задача, которой современные наши войска выполнить не в состоянии, ибо не выдерживают флангового огня и даже признаков нахождения неприятеля в тылу и на флангах. Несомненно, это безумная ставка Лебедева для спасения своей пошатнувшейся карьеры и для доказательства своей военной гениальности…»

А на следующий день барон-пессимист разузнал «кое-какие подробности сумбурной операции, рожденной мудрыми главами Лебедева и Сахарова; оказалось, что они задумали повторить Мамаево побоище с заманиванием красных в ловушку при помощи добровольного очищения Челябинского узла; считают, что красные бросятся на эту приманку, после чего их там захлопнут при помощи очень сложного маневра, в котором главная роль отведена совершенно сырым в боевом отношении дивизиям Омского округа и конным частям.

С бумажной, теоретической точки зрения все это очень красиво и за-манчиво, так что немудрено, что ничего не понимающий в сухопутном деле адмирал согласился на эту операцию; но с точки зрения реального выполнения и оценки средств выполнения операция совершенно безумная и возможная только при условии, что красные представляют стадо баранов и скиксуют при первом же обнаружении нашего гениального плана; а так как на сие нет никаких надежд и так как мы замахиваемся совершенно негодными для исполнения средствами, то у меня, – по крайней мере, – весь шанс на успех заключается в авоське и заступничестве Николая Чудотворца.

Страшно думать, что сложнейшая и труднейшая задача окружения неприятеля путем крайне рискованного маневра, требующего энергичного прорыв и сложного захождения боевого порядка, возложена на еще не бывшие в бою части. Я видел на войне много десятков разных дивизий и думаю, что лишь немногие из них, да и то только в самом начале войны, были способны выполнить такой маневр, который возложен теперь на милиционные части, с очень слабыми кадрами, с отсутствием понятий и практики на самых простых маневрах и с насильно набранным составом солдат, не желающих воевать».

При отходе белых из Челябинска там вспыхнуло восстание рабочих, в результате чего колчаковские арьергарды были сильно потрепаны. После того как 5‐я армия 24 июля вошла в город, на ее флангах перешли в наступление группы генералов Войцеховского и Каппеля, насчитывавшие соответственно 16 и 10 тыс. штыков и сабель. Группа Войцеховского перерезала железную дорогу Челябинск – Екатеринбург и вышла в тыл 5‐й армии. Однако бывшие красноармейцы и мобилизованные, преобладавшие у Каппеля, вскоре просто отказались идти в наступление, и генерал предпочел оставить их в обороне, опасаясь измены. Благодаря тому, что 26‐я стрелковая дивизия красных не отступила под ударами группы Каппеля, кольцо окружения не было замкнуто. Пока 26‐я дивизия сдерживала группу Каппеля, Тухачевский существенно пополнил свою армию за счет челябинских рабочих, перегруппировал ее и совместно с частями 3‐й армии, подошедшей с севера, нанес поражение группе Войцеховского. 29 июля войска 5‐й армии перешли в наступление и отбросили белых на восток. 4 августа 24‐я стрелковая дивизия совместно с партизанами заняли Троицк, а основные силы 5‐й армии вышли на рубеж в 25–30 км восточнее Челябинска. В этот день завершилась Челябинская операция, а вместе с ней – завоевание Урала Красной армией.

4 августа 1919 года барон Алексей Будберг записал в дневнике: «Сейчас наше положение много хуже того, что было год тому назад, ибо свою армию мы уже ликвидировали, а против нас вместо прошлогодних совдепов и винегрета из красноармейской рвани наступает регулярная Красная армия, не желающая, – вопреки всем донесениям нашей разведки, – разваливаться; напротив того, она гонит нас на восток, а мы потеряли способности сопротивляться и почти без боя катимся и катимся».

Командующий Западной армией Сахаров объяснял провал плана окружения 5‐й армии красных в Челябинске действием случайных факторов, отказываясь признать порочность самого плана и приуменьшая размер поражения своей армии: «Произошло какое-то несчастное недоразумение, и Волжский корпус вместо наступления начал отходить назад, распрямляя тем дугу, которую Западная армия была уже готова сомкнуть вокруг красных под Челябинском. Это дало возможность большевикам оправиться и перебросить еще часть сил против нашей северной группы, развивавшей успешно наступление в тыл Челябинску.

Волжский корпус в эту же ночь собрал массу подвод и с рассветом двинулся вперед на телегах, чтобы выиграть больше пространства и развить снова наступление. Но все же вследствие потери времени операция затянулась; а между тем угроза с севера нашей железной дороге и тылу армии все росла. Дальнейший риск делался очень опасным, – и мог быть допущен только при одном условии: чтобы части Сибирской армии быстрым выдвижением на запад обеспечили наш правый фланг.

Не знаю, по каким соображениям и по каким влияниям на это не решились! Я получил приказ Верховного правителя отвести войска от Челябинска на Курган, перевезя часть сил в этот город поездами по железной дороге. Наступила самая тяжелая часть этих боев. Надо было вывести наши части, занимавшие расположение по охватывающей кривой, имеющей форму латинской буквы S; при этом давление Красной армии на севере и угроза нашему тылу все усиливались. Большевицкое командование, как только почувствовало ослабление нашего нажима и отход, направило все усилия, чтобы окружить и отрезать от пути отступления части нашей армии.

Благодаря огромной работе всех начальников и беззаветной выносливости наших войск удалось выйти из тяжелого положения, не потеряв ни одной пушки, не отдав ни пленных, ни одной повозки с патронами».

В действительности в Челябинской операции Западная армия потеряла только пленными 15 тыс. человек, более 100 пулеметов, 100 паровозов и около 4 тыс. груженых вагонов.

Тем временем командующий советским Восточным фронтом бывший генерал-майор Владимир Ольдерогге подкрепил армию Тухачевского дивизией из фронтового резерва и бросил против левого фланга ударной группы 3‐й армии белых соединения советской 3‐й армии. Благодаря этому 5‐я армия отошла за реку без больших потерь и удержала плацдарм на правом берегу Тобола. Командующий 3‐й армии белых Сахаров признавал мужество красных в Тобольском сражении: «Здесь были лучшие коммунистические дивизии, 26‐я и 27‐я; надо отдать справедливость, что эти 18 русских красных полков проявили в сентябрьские дни 1919 года очень много напряжения, мужества и подвигов, которые в Императорской армии награждались Георгиевскими знаменами».

Уже 14 октября пополненная за счет мобилизации рабочих Челябинска и других уральских городов и вновь сформированной кавалерийской дивизии 5‐я армия перешла в наступление с плацдармов на Тоболе южнее Кургана. 18 октября к 5‐й армии присоединилась 3‐я армия, которая вернула Тобольск 22 октября. 29 октября армия Тухачевского овладела Петропавловском. Противник в беспорядке отступал к Омску.

Состояние колчаковских войск к концу сражения на Тоболе было совсем не блестящим. Так, командир Степной конной группы генерал-майор Вячеслав Волков доносил 25 октября: «За последнее время все указывает на сильный упадок духа солдат вследствие все уменьшающегося численного состава частей и отсутствия пополнений. Волнуются и недоумевают, почему до сих пор ни один полк не пополнен, когда в некоторых ротах осталось около десяти человек. Такое положение создает благодарную почву для всякой пропаганды и агитации, чем, несомненно, воспользуется наш противник, хорошо осведомленный о том, что делается в наших войсках. Красные уже разбрасывают прокламации, призывающие наших солдат окончить войну, перебив своих офицеров и выдав красным адмирала Колчака, в свою очередь обещая перебить своих комиссаров и выдать нашим солдатам Ленина и Троцкого. Подобные прокламации, попадая в руки солдат, не могут не оказать влияния на менее сознательный элемент… Далее, в связи с наступившей холодной и сырой погодой и необходимостью часто ночевать в лесу под открытым небом развивается недовольство солдат отсутствием теплой одежды; солдатами указывается, что в тылу все одеты, и во все теплое… Мы рискуем потерять и оставшийся кадр ранее доблестно сражавшихся частей».

Наступление армий Колчака на Тоболе полностью провалилось. Красные дивизии еще с конца лета 1919 года ускоренно перебрасывались с востока на юг, против Деникина, и наступление трех армий Колчака привело только к тому, что пришлось отказаться от переброски против Деникина 5‐й стрелковой дивизии. Также не удалось нанести достаточно тяжелые потери советской 5‐й и 3‐й армиями и предотвратить их последующее наступление на Омск. Красные в сражении на Тоболе потеряли более 20 тыс. убитых, раненых и пленных. Примерно столько же потеряли и армии Колчака. Одна только 3‐я армия Сахарова (без корпуса Иванова-Ринова) потеряла с 1 сентября по 15 октября 18 758 убитых и раненых, в том числе 988 офицеров. Но поскольку у Верховного правителя не было резервов и пополнений, а у красных они были, то эти потери оказались более чувствительны для белых, чем для красных. После поражения армий Колчака на Тоболе падение Омска было предрешено.

Осуществляя наступление на Тоболе, Дитерихс переоценил силы своих войск и недооценил силы противника. Кроме того, замысел операции предусматривал проведение довольно сложных маневров, которые колчаковские войска, среди которых преобладали плохо обученные мобилизованные и остро не хватало опытных офицеров, вряд ли были в состоянии выполнить.

Филатьев вспоминал: «Было начало ноября, холода уже начались, но Иртыш еще не стал и создавал видимость неодолимой преграды, за которой будто бы можно было упорно оборонять Омск. Но через несколько дней с неизбежным замерзанием реки эта преграда должна была исчезнуть и тем самым предрешить судьбу Омска, ибо красные могли в любом месте обойти по льду обороняющие Омск войска.

Что этого не понимали Колчак, Сахаров и Иванов-Ринов, бог им простит их невежество в военном деле, они, несомненно, заблуждались добросовестно. Но непростительно, что генерал Дитерихс, образованный и опытный военачальник, отступил молча, вместо того чтобы авторитетно разъяснить Колчаку его заблуждение. С карандашом в руках и с термометром за окном нетрудно было обнаружить всю неосуществимость надежд Колчака на Сахарова. Если бы и это не помогло, надо было бороться до конца: собрать совет наличных министров, совещание старших начальников, кого и что угодно, чтобы заявить Колчаку, что он идет на гибель останков армии, что дело отнюдь не касается его личного престижа или его правительства, а на карту ставятся интересы государства».

Как вспоминал Сахаров, «Наконец 10 ноября хватил мороз. Иртыш стал. Лед крепнул. Переправа для войск была обеспечена. Было решено закончить спешно эвакуацию, уничтожить все военные запасы в Омске и отводить армии на восток; собрать резервы на линии города Татарска или, если не успеем, то на линии Томск – Новониколаевск, чтобы там дать сражение всеми силами, включая и армию генерала Пепеляева» (которая полностью разложилась и была небоеспособна).

Семь литерных поездов, составлявших личный штаб Верховного правителя (три из поездов – с золотым запасом), выехали из Омска вечером 12 ноября. Сахаров со своим штабом выехал из Омска на восток 14 ноября.

В ночь с 13 на 14 ноября 1919 года советский 242‐й Волжский стрелковый полк 27‐й дивизии 5‐й армии скрытно переправился по льду на восточный берег Иртыша, красноармейцы без единого выстрела заняли станцию Омск, здания вокзала и к утру пленили 7 тыс. белых солдат и офицеров, находившихся в эшелонах. Взятие Омска было настолько неожиданным, что служащие колчаковских учреждений были захвачены на своих рабочих местах. Основные силы 5‐й армии подошли к Омску 15 ноября и без боя вошли в город.

На пути от Петропавловска до Омска красные взяли 45 тыс. пленных, в самом Омске было захвачено еще 16 тыс. раненых и больных тифом колчаковских солдат и офицеров. Среди пленных было 10 генералов. Кроме того, были захвачены три бронепоезда, 41 орудие, более 100 пулеметов, пять бронеавтомобилей, до 200 паровозов, свыше 3 тыс. вагонов, 10 речных пароходов, 500 тыс. снарядов, 5 млн патронов и другие трофеи. После взятия советскими войсками Омска армия Колчака как единое целое перестала существовать, и начался распад гражданских структур Омского правительства.

После Красноярска 2‐я армия шла по дорогам к северу от Транссиба, а 3‐я армия – к югу от него. 1‐я армия практически перестала существовать из-за дезертирства. Колонна под командованием генерала Константина Сахарова шла вдоль Сибирского тракта и железной дороги, а колонна Каппеля направилась на север по Енисею ниже Красноярска, затем по реке Кан до Канска, чтобы выйти на железную дорогу у Канска и там соединиться с колонной Сахарова. Этот путь длиной 105 км по таежной порожистой реке, покрытой снегом по колено, на протяжении 90 километров не имел никаких жилищ, кроме нескольких охотничьих избушек. Во многих местах лед реки Кан подтаивал из-за незамерзающих горячих источников, что при 35‐градусном морозе создавало многочисленные полыньи. 10 января Каппель провалился в одну из полыней, однако никому об этом не сказал. Только через день, в деревне Барга, генерал был осмотрен врачом. Врач констатировал обморожение ступней обеих ног и начавшуюся гангрену. Ампутация части левой ступни и пальцев правой была проведена простым ножом без анестезии. К тому же Каппель тогда сильно простудился, и простуда быстро перешла в воспаление легких.

24 декабря началось восстание гарнизона Иркутска. 5 января власть здесь перешла к эсеровско-меньшевистскому Политцентру. 15 января в Иркутске адмирал Колчак и золотой запас были выданы чехами эсеро-меньшевистскому Политцентру, против чего не протестовал дававший гарантии безопасности Колчаку командующий союзными войсками французский дивизионный генерал Морис Жанен, которому Чехословацкий корпус формально подчинялся. В противном случае красные партизаны угрожали взорвать Круго-Байкальские тоннели и парализовать тем самым эвакуацию чехословацких эшелонов. Колчак отрекся от звания Верховного правителя России еще 4 января, передав его Деникину. 22 января каппелевцы выбили красных повстанцев и партизан из Нижнеудинска.

21 января Каппель передал командование Войцеховскому, но об этом назначении было объявлено только после смерти Владимира Оскаровича. 23 января умирающий Каппель руководил совещанием в Нижнеудинске, на котором было решено ускорить движение войск к Иркутску, взять его с ходу, освободить адмирала Колчака и отбить золотой запас, после чего установить связь с контролировавшим Забайкалье атаманом Григорием Семеновым и создать новый антибольшевистский фронт. Каппель продиктовал обращение к сибирским крестьянам, в котором, в частности, говорилось: «За нами с запада подвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм, комитеты бедности и гонения на веру Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и, заменив Божью любовь ненавистью, вы будете беспощадно истреблять друг друга. Большевики несут вам заветы ненависти к Христу, новое, “красное” Евангелие, изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году…» Никакого эффекта это обращение не имело. Крестьяне Сибири не собирались вступать в гибнущую белую армию.

24 января началось наступление каппелевцев на Иркутск. 26 января на железнодорожном разъезде Утай Каппель умер от воспаления легких в румынском эшелоне, следовавшем вместе с чехами. Генерал Викторин Молчанов полагал, что Каппель «был хорошим полевым командиром, но у него не было времени (и он не хотел тратить время) на другие вещи. Но на такой высокой должности, как командир корпуса, нужно уделять много внимания и таким вопросам, как снабжение, транспорт и так далее, чего Каппель не любил делать. Он был прежде всего настоящим боевым начальником на передовой. Я понял также, что Каппель не любил держать около себя очень деятельных людей. Мне кажется, что он все время хотел быть в гуще событий и все хотел делать сам. Я думаю, что он в некоторой степени способствовал тому, чтобы в его ближайшем окружении были никчемные люди».

30 января после упорного боя части 2‐й армии Войцеховского овладели станцией Зима под Иркутском, обороняемой красными партизанами. Боеспособных частей у каппелевцев осталось мало, при подсчете сил на совещании старших начальников у Войцеховского, оказалось, что в бой могут быть брошены лишь 6 тыс. штыков. Не позднее 24 января Ленин отправил председателю Революционного совета 5‐й армии, председателю Сибирского ревкома Ивану Смирнову, следующую телеграмму:

«(Шифром.) Склянскому.

Пошлите Смирнову (РВС 5) шифровку: “Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин”. (Подпись тоже шифром.)

1. Беретесь ли сделать архинадежно?

2. Где Тухачевский?

(Тухачевский 24 января был назначен временно исполняющим обязанности командующего Кавказским фронтом, так что записка, содержащая вопрос о местопребывании Тухачевского, не могла быть написана позднее этой даты, т. е. почти сразу после передачи Колчака Иркутскому политцентру 15 января и, возможно, уже после передачи власти Политцентром большевистскому Военно-революционному комитету 21 января. – Б. С.)

3. Как дела на Кав. фронте?

4. В Крыму?

(Написано рукой тов. Ленина.)

Январь 1920 г.

Верно». (Из архива тов. Склянского.)

Таким образом, Ленин санкционировал расстрел Колчака еще до приближения каппелевцев к Иркутску, причем приказал сделать это от имени местных властей и под предлогом угрозы освобождения адмирала каппелевцами. Колчак и Виктор Пепеляев были расстреляны 7 февраля 1920 года. По справедливому мнению генерала Филатьева, если бы Колчак отрекся от власти, но остался бы при армии, то он бы уцелел.

Узнав о расстреле Колчака, генерал Войцеховский не стал штурмовать Иркутск. Филатьев вспоминал: «В Иркутске красных почти не было – они ушли накануне – и город можно было взять с любой стороны, но на совещании начальников начальник Воткинской дивизии, генерал Молчанов, заявил: “Войти в город мы, разумеется, войдем, а вот выйдем ли из него, большой вопрос, начнется погром и грабеж, и мы потеряем последнюю власть над солдатом”. Это мнение было решающим, и в ночь с 7 на 8 февраля обошли город с юго-западной стороны. Красные послали вдогонку несколько артиллерийских выстрелов, и тем дело кончилось». Но главную роль в решении Войцеховского не брать Иркутск, возможно, сыграла позиция командования Чехословацкого корпуса, категорически возражавшего против захода каппелевцев в Иркутск. С чехами Войцеховский сражаться не хотел и не мог.

Каппелевцы двумя колоннами обошли город и направились в поселок Большое Голоустное. Планировалось оттуда перейти Байкал и достичь станции Мысовая Забайкальской железной дороги. Там каппелевцев уже должны были ожидать войска атамана Семенова и санитарные поезда. 11 февраля первой по льду Байкала пошла Ижевская дивизия. В течение нескольких дней все каппелевцы перешли Байкал. Байкал перешло 30–35 тыс. человек, включая беженцев, раненых и больных. Остальные отстали по дороге или погибли от холода, болезней и в боях с партизанами. В Мысовой оставили раненых и больных, а остальные участники похода прошли еще 600 км до Читы, куда прибыли в начале марта 1920 года. Каппелевцы с учетом тех, кто добрался до Забайкалья в марте – апреле, усилили армию Семенова примерно на 20 тыс. штыков.

Генерал Филатьев считал, что несправедливо сравнивать Сибирский ледяной поход с Корниловским ледяным походом: «Наше положение было неизмеримо легче корниловского, потому что мы не имели перед собою противника, нам не приходилось “пробиваться”, а это коренным образом изменяло дело. Затем яркое солнце, полное безветрие позволяли легко переносить мороз, да и одеты все без исключения были в валенки и полушубки, никто, кроме того, не шел пешком. У Корнилова было совсем иное положение, и нам не приходится равняться на его Ледяной поход».

Потери большевиков были велики. Около 1 тыс. человек вместе с Нестеровым, которые бежали к своим вагонам, были разоружены, но, как выше указано, были отправлены в Иркутск с возвращением оружия по приказу покровительствовавшего им генерала Сырового. Большая часть отряда Нестерова, бросая винтовки, пулеметы и патроны, бежала спасаться из деревни Ухтуй на восток, к Балаганску. На месте боя красные оставили около 800 убитых и раненых. Имея в своих рядах плохо обученных бойцов, привыкших в партизанских действиях нападать на малочисленного противника, и притом врасплох или ночью, они не проявляли упорства в бою, не умели действовать холодным оружием и, конечно, не могли противостоять закаленным бойцам белых частей.

Все же бой продолжался около пяти часов. Вскоре наступили сумерки. Проходившие мимо побоища с содроганием рассказывали, как стонали и хрипели сотни раненых, кончая жизненный путь на морозном снежном поле. Незначительный кадр медицинского персонала наших частей был занят помощью своим и не имел возможности подать помощь многочисленным павшим врагам. Наши потери по сравнению с противником были незначительны. Антонович указывает, что Иркутская дивизия потеряла 15 убитыми, 67 ранеными и несколько обмороженными. Точных сведений о потерях воткинцев не сохранилось. Называли цифры от 30 до 100. Начальник Воткинской дивизии определял потери в 50–60 человек. Следует отметить, что свирепствовавший тиф сильно ослабил боевой состав белых частей».

50—60 красных было найдено после боя спрятавшимися в домах на станции Зима и по большей части расстреляно победителями. Также умерли почти все тяжелораненые красноармейцы, которым не оказывали помощи.

Генерал Филатьев так описал бой на стации Зима: «У станции Зима мы столкнулись с красным отрядом, который, к счастью для нас, был атакован с тыла чехами и частью перебит, частью взят в плен. Грустно было впервые проезжать мимо валявшихся трупов своих же русских людей (конечно, уже до белья раздетых, на этот счет исключения не было) и смотреть на испуганно выглядывавших из-за ворот деревни жителей, видевших в первый раз гражданскую войну и ничего в ней не понимавших».

В начале января 1918 года саратовские большевики ввели красногвардейские части на территорию Уральской области. В феврале в Уральске был создан Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, признавший власть Москвы. В середине марта 1918 года Уральский Войсковой съезд получил ультиматум от председателя военно-революционного комитета в Оренбурге комиссара Самуила Цвиллинга. Он предъявил казакам требование в течение двух суток сложить оружие, распустить боевые дружины и признать советскую власть. Войсковой съезд ответил: «Ваше требование принято с недоумением и считаем его результатом недоразумения. Посылается для выяснения в Оренбург делегация во избежание разных недомолвок и кривотолков». Тогда Цвиллинг 10/23 марта ввел отряд на территорию Уральской области отряд комиссара Ходакова в 200 человек при 8 пулеметах, занявший Илецкий городок.

Казаки собрали дружины из Студеновской, Иртецкой, Благодарновской станиц, Головского, Алексеевского, Яманского, Вязовского, Кинделинского, Бородинского, Герасимовского поселков – всего несколько сот человек, возможно, до 1 тыс… 13/26 марта они собрались на правом берегу Урала у Глинушкина сада и стали готовиться к атаке Илека. План атаки был разработан войсковым старшиной Давыдом Балалаевым, за Илецкий бой произведенного в полковники. Красные начали обстреливать из города казаков, те в ответ на выстрелы решили немедленно атаковать, и с криком «ура» двинулись по льду Урала на Челышевскую мельницу, где находился пулеметный отряд красных и их основные силы. Атакой казаков руководил командир Студеновской дружины подхорунжий Трифон (Трофим) Тишков. Казаки вывели из строя вражеских пулеметчиков. В то время как часть казаков таковала красный отряд прямо в лоб, отряд Головского поселка во главе с урядником Меркурием Горбачевым, погибшим в этом бою, устремился во фланг большевикам, чем внес в их ряды замешательство. Окончательно же исход боя в пользу казаков решил подход двух опоздавших дружин – Мустаевской и Бородинской. Челышевская мельница была взята, и красноармейцы побежали, оставив пулеметы и бросая на бегу винтовки. Спастись удалось немногим. Здание штаба было взято приступом, все его защитники были перебиты, а арестованные освобождены. Уцелели только те несколько красноармейцев, которые бежали в сторону Оренбурга еще в разгаре боя. Бежал и Ходаков, он был пойман оренбургскими казаками в одной из ближайших к Илеку оренбургских станиц. При нем были найдены 65 тыс. рублей контрибуции, он успел получить в Илеке. Ходаков был привезен в Илек, где стал жертвой самосуда толпы.

В бою было убито около 100 красноармейцев и примерно столько же взято в плен. В качестве трофеев казаки взяли большое количество винтовок, восемь пулеметов, патроны и другое военное имущество. Всю ночь и следующий день в городе вылавливали спрятавшихся красных. На берегу Урала пленных подводили к проруби, били колотушкой по голове и опускали в прорубь. Как вспоминал один из очевидцев, «казаки опускали пленного в прорубь, потом вытаскивали его и опять опускали и повторяли это до тех пор, пока он не превращался в ледяной столб, а потом пускали под лед». Пощадили только доктора, фельдшера и двух сестер милосердия. Были казнены также несколько десятков местных иногородних, вступивших в отряд Ходаковского. Другой отряд красных в 400 человек пехоты с пулеметами и двумя орудиями, двигавшийся из села Кулагина Покровской волости Оренбургской губернии, узнав о разгроме отряда Ходаковского, повернул обратно.

Казаки в Илецком бою потеряли несколько десятков убитых и раненых.

Саратовские и оренбургские большевики предъявили уральцам последний ультиматум о признании советской власти, который те отвергли. После этого начались широкомасштабные боевые действия. В апреле 1918 года из казаков Уральского войска была сформирована белая Уральская армия. В ее состав вошли: 1‐й Уральский казачий корпус (1‐я и 2‐я Уральские казачьи дивизии), 2‐й Илецкий казачий корпус и 3‐я Уральская конная дивизия – всего 15 тыс. штыков и сабель, более 20 орудий и 80 пулеметов. Оружием и боеприпасами армия пополнялась путем поставок через Каспийское море из Англии, а позднее от армии Деникина и захватом трофеев. Весной 1918 года армия основными силами начала наступление на широком фронте от Илецка до северного побережья Каспия восточнее Астрахани. 8 июня уральцы захватили Уральск и Илецк. Но советские войска перешли в контрнаступление и в конце июня приблизились к Уральску. Казакам удалось отразить штурм города. Помогло посланное из Самары от правительства Комуча вооружение. Крестьяне соседних губерний прислали на помощь уральцам свои дружины. Из крестьян Самарской губернии впоследствии был создан 33‐й Николаевский полк, а из крестьян Саратовской губернии – Поздняковский полк, названный так по имени своего командира – подполковника Федора Позднякова.

До середины августа 1918 года Красная армия не пыталась наступать на уральцев, так как главным был Волжский фронт – против Чехословацкого корпуса и Народной армии. Только после взятия красными Казани началось новое наступление на Уральск. В октябре 1918 года завязались ожесточенные бои на подступах к городу. Казаки отразили наступление, нанеся им поражение в бою у Казачьей Таловой. В середине декабря последовало новое советское наступление на Уральск, Илецкий городок, Сламихинскую и Гурьев. В результате 24 января 1919 года красным удалось захватить Уральск, тогда как наступление на Гурьев было отражено, а высаженный морской десант – уничтожен.

10 мая отряд Дутова вступил в город Тургай, где захватил склады продовольствия и боеприпасов и 2,5 млн царских рублей. Перед вступлением в Тургай Дутов отдал приказ: «При вступлении в город Тургай всем иметь винтовку в руках, а ездовым – одетыми через плечо. Пулеметам быть в полной готовности, иметь при себе воду… Требую полного порядка и воинского вида при вступлении в город. Из рядов без приказа не выходить и не выезжать… Обращаюсь ко всем партизанам с напоминанием, что стоянка в Тургае может быть действительным отдыхом только тогда, когда население будет относиться к нам сочувственно. Значит нам, как гостям надлежит вести себя возможно скромнее… Командирам сотен и начальнику команды использовать стоянку в Тургае на приведение в порядок оружия, лошадей и обоза. Приобрести все, в чем ощущался недостаток в походе».

Между тем только на территории 1‐го военного округа Оренбургского казачьего войска к июню 1918 года в восстании участвовало более 6 тыс. казаков. Повстанцы, которых возглавили Съезд делегатов 25 объединенных станиц во главе с Григорием Красноярцевым и штаб фронтов во главе с войсковым старшиной Дмитрием Красноярцевым, в 20‐х числах мая к Дутову обратились с просьбой вернуться на территорию Войска и возглавить борьбу с большевиками. Тогда же поступили известия о восстании Чехословацкого корпуса. 30 мая 1918 года казаки выдвинули условия, на которых они были готовы остановить гражданскую войну: предоставление Оренбургскому казачьему войску автономии, гарантий неприкосновенности его территории и восстановление войскового самоуправления, прекращение преследования казаков и полное разоружение Красной гвардии. Большевики эти условия отвергли.

Отряд Дутова, задержавшийся в Тургае из-за болезни атамана, 12/25 июня выступил в направлении на Иргиз, откуда через Карабутак двинулся на станицу Ильинскую. 2 июля Дутов прибыл на территории Оренбургского казачьего войска. Его отряд совершил набег на станцию Кувандык Орской железной дороги и открыл повстанцам путь к Оренбургу. 3 июля (20 июня) атаман написал в штаб Оренбургского войска: «Командущему Восточным отрядом ст. Каменно-Озерная. № 1. Прибыв в ст. Никольскую, я задержал вашего гонца, получил приказ Восточному отряду № 1 от 19 июня 1918 года и воззвание фронта из ст. Линевской. Только что вернулся с ночного набега на ст. Кувандык; телеграф и путь на ней разрушены, Совет выдан жителями и расстрелян. Кувандыкский отряд Красной армии разбит. Их потери: убито 65, ранено более 100 человек. Наши потери: 11 тяжелораненых партизан, убитых нет. Завтра продолжаю движение на соединение с вами. Требую ежедневных донесений; пришлите офицера штаба для доклада. Немедленно сообщите все вышеизложенное в ст. Линевскую. Я с Войсковым правительством, Окружным правлением 2‐го Округа и партизанским отрядом прибыл на войсковую территорию в ст. Ильинскую вчера 19 июня из Тургайской области». По пути к дутовцам присоединились казаки станиц 1‐го военного округа (станицы Никольская, Верхнеозерная, Гирьяльская и др.). 7 июля Дутов торжественно вступил в Оренбург, взятый повстанцами 3 июля.

Прапорщик Леонтий Масянов так описал один из самых неудачных штурмов Уральска 24 мая: «Летом же было предпринято наступление на Уральск. Для этой цели казаки собрали с ближайших станиц, лежащих на Урале, большое количество рыболовных будар (лодок) для переправы через реку Чаган… Командовал боем старый генерал Чернышев (Иосиф Чернышев, тогда – полковник, командовал Гурьевским учебным пешим полком, наносившим главный удар. – Б. С.), и бой окончился полным поражением казаков. На зорьке эти казаки подтянули будары и стали на них переправляться через Чаган, но были встречены бешеным артиллерийским и пулеметным огнем из сильно укрепленного Уральска. Так как кто-то и где-то опоздал, эти казаки на бударах, неподдержанные, были почти все перебиты. Это за всю войну самое большое поражение казаков. Считают, что около 1 тыс. человек погибло. Атаман не мог себе простить того, что назначил генерала Чернышева командовать этим боем». Красные захватили 7 пулеметов и более 400 винтовок.

В июне казаки оттеснили внешний фронт окружения на 100–120 км и отразили все попытки 4‐й армии соединиться с гарнизоном Уральска. Но из-за нехватки пехоты и осадной артиллерии Уральская армия не смогла взять Уральск. С 5 по 11 июля отдельная армейская группа Василия Чапаева (25‐я стрелковая дивизия и особая стрелковая бригада) деблокировала Уральск и 11 июля ударом с севера сняла осаду с города.

Разгрому корпуса Бакича способствовала слабая сколоченность частей корпуса и деятельность большевистских агитаторов, а также ненадежность мобилизованных иногородних Оренбургского войска. Сыграло свою роль и отсутствие разведки. Бакич не представлял, с какими именно силами красных он столкнется на правом берегу Салмыша, и предпринял авантюрное наступление, которое в случае неудачи неизбежно вело к гибели переправившихся частей. После поражения в Салмышском бою белые упустили возможность захватить Оренбург и ударить в тыл ударной группы, которую Михаил Фрунзе сформировал для контрнаступления против Западной армии белых.

Рейдовый отряд полковника Тимофея Сладкова насчитывал 1192 бойцов при четырех орудиях и 9 пулеметов, тогда как советские войска, занимавшие Лбищенск, насчитывали около 3 тыс. бойцов. Отряд Сладкова потерял 24 убитых и 94 раненых, в том числе полковника Бородина, посмертно произведенного в генерал-майоры. Чапаевцы потеряли 1500 убитых, 800 пленных, не менее 150 из которых были расстреляны, и несколько сот утонувших в Урале. Спаслись, переплыв Урал или спрятавшись в Лбищенске, несколько сот человек. В качестве трофеев отряд Сладкова захватил 10 орудий, 28 пулеметов, более 3 тыс. снарядов, около 1 тыс. винтовок, 300 тыс. патронов, и пять самолетов. Обмундирования хватило бы на две дивизии. Был уничтожен главный узел снабжения красных на севере Уральской области. Лишенные снабжения, советские войска, несмотря на свое численное превосходство, отступили до самого Уральска.

Успех рейда на Лбищенск был обусловлен хорошим планированием Сладкова и Изергина и хорошим исполнением плана благодаря высокой подготовки участвовавших в рейде казаков и партизан-крестьян.

Дмитрий Фурманов, бывший комиссар чапаевской дивизии, записал 22 сентября 1919 года в дневнике, что сменивший погибшего Чапаева Иван Кутяков прошел по степям, от Бударина до Сахарной, «как ангел смерти, как истребитель: он сжег дотла все селения и, вероятно, мало кого оставил из жителей, шпионаж которых на лбищенской катастрофе сказался с поразительной ясностью».

Лбищенский рейд для уральских казаков стал пирровой победой, в итоге погубившей Уральское казачье войско. Если бы не успех казаков у Лбищенска, Уральская армия, скорее всего, отступила бы к форту Александровский и потом переправилась бы на контролируемый Деникиным Северный Кавказ еще в сентябре – октябре 1919 года, не понеся больших потерь в походе от эпидемий голода и холода. В результате же успеха под Лбищенском отступать пришлось в суровых условиях зимы 1919/20 года, да и возможность эвакуации из форта Александровский к тому времени уже была утрачена.

4 апреля 1920 года из порта Петровска, ставшего основной базой красной Волжско-Каспийской флотилии, к форту подошли эсминец «Карл Либкнехт» и катер «Зоркий» с самим командующим флотилией Федором Раскольниковым и пленили остатки Уральской казачьей армии в количестве 1600 человек.

«Уральская область буквально разорена, больше того, превращена в пустыню. Осталось в живых в отдельных населенных пунктах 10–30 %, почти исключительно женщин и детей», – писал член Казачьего отдела ВЦИК Иван Ружейников. По некоторым оценкам, около 75 % казачьего населения Уральской области погибло или умерло в годы Гражданской войны.

Из 40 тыс. участников похода умерла почти половина. 1 декабря советские войска захватили Семипалатинск, где восстал белый 2‐й Степной корпус, а 10 декабря – Барнаул, лишив Дутова возможности попытаться соединиться с армией Владимира Каппеля, совершавшей Сибирский ледяной поход. До конца декабря войска Дутова отходили к Сергиополю, которого последние части дутовцев достигли 31 декабря. К тому времени 90 % уцелевших участников Голодного похода были больны тифом.

Последний отрезок пути, от Каркаралинска до Сергиополя, составлявший 550 км, был самым тяжелым. По воспоминаниям одного из участников похода, «снега да бураны морозные, холод да голод… Пустыня безлюдная… Люди гибнут, и лошади дохнут сотнями – от бескормицы валятся… Кто на ногах, еще бредут кое-как с отшибленной памятью… Поголовный тиф всех видов увеличивает тяжесть похода: здоровые везут больных, пока сами не свалятся, спят в пустынной местности все вместе, прижавшись друг к другу, здоровые и больные… Отстающие погибают».

По соглашению между Дутовым и Анненковым была сформирована Отдельная Семиреченская армия под командованием Анненкова. Оренбургские казаки сводились в являвшийся частью Семиреченской армии «Отряд атамана Дутова», командиром которого стал генерал-майор Андрей Бакич. Дутов же стал военным губернатором Семиречья, но никакой реальной власти не имел. «Отряд атамана Дутова» по прибытии в Семиречье насчитывал 15 тыс. человек, в том числе 7 тыс. штыков, 2 тыс. сабель, при пяти орудиях и 200 пулеметах. Кроме того, в Семиречье прибыло около 10 тыс. гражданских беженцев. Анненковцы встретили оренбуржцев далеко не дружественно. Бакич в сентябре 1920 года писал директору Русско-Азиатского банка: «Не только жители, но и Оренбургская армия после перенесенного трудного похода от Каркаралинска, попав в район оперирования партизан Анненкова, немало испытала горя и лишения от своеобразного хозяйничанья на русской земле над русскими же людьми – защитниками единой России «брата атамана» и его помощников. Больных и изнуренных походом и недостатком продовольствия офицеров и солдат бессовестно обирали партизаны и районные коменданты атамана. От вышедших же вместе с армией беженцев было отобрано буквально все до последних пожитков заместителями «брата атамана», есаулами Козловым и Арбузовым, Власенко и другими…»

Линия была занята отрядами красных, так же как Красноводск и вообще весь Туркестан. Остановились в песках, верстах в двадцати от железной дороги, и выждали вечера. Вдруг в небе появился аэроплан и, сделав два-три круга над нами, улетел. Люди своевременно попрятались за верблюдов и за кое-какие редкие кусты. Предполагали, что красные узнали о нашем движении и искали нас, но это не нарушило нашего основного плана, и с наступлением темноты тронулись в путь к железной дороге.

Вел нас туркмен, которому была обещана винтовка и лошадь. Момент был тревожный, по-видимому, это передалось и верблюдам, шли они очень ходко. Тишина была потрясающая, курить запрещено. На рассвете наткнулись на рельсы, перешли их и сразу уткнулись в глубокий овраг. Подались влево, нашли крутой, с уступом, переход через этот овраг, и тут все смешалось, весь порядок нарушился, так как верблюды не хотели прыгать с этого уступа. Но как-то все обошлось, пересекли овраг и вошли в ущелье, которое было среди горного хребта. Пересекли железную дорогу недалеко от Кызыл-Арвата.

Когда вошли в ущелье, то совсем уже рассветало, сразу заговорили, закурили. Прошли какое-то расстояние и остановились на ночлег. Ночью посыпались выстрелы с горы. Потушили костры и недоумевали, кто мог стрелять? Двигаясь дальше, страдая от бешеной жары и жажды, находили громадные группы туркменских кибиток, иногда до трехсот, старались избегать в них заходить.

Местность была густо заселена туркменами. Дошли до реки Атрек, здесь произошли неприятности с проводниками. Все дело в том, что мы уставших верблюдов бросали в степи, проводники набрасывались на них, чтобы затаврить, рассчитывая по окончании своей миссии, на обратном пути, отдохнувших забрать. Проводники спорили, чуть не дрались из-за этих верблюдов, и отряд терял массу времени из-за этого. Атаман приказал пристреливать всех уставших верблюдов. Вот это-то проводникам не нравилось, и они отказывались сопровождать нас.

Переправившись через Атрек, увидели какой-то полуразвалившийся старый пограничный пост, расположились около него и пустили верблюдов на корм. В степи появились большие – в 200–300 человек – группы конных и до зубов вооруженных туркменов. Они, без всякого строя, скопом, начали вдали скакать вокруг нас с гортанными криками.

Когда наш отдых кончился, казаки пошли за разбредшимися верблюдами. В это время посыпались на нас пули. Атаман отделил часть казаков, чтобы вьючить верблюдов, а остальных рассыпал в цепь. Наши выстрелы сразу осадили туркмен. Убили у нас малолетка Болдырева, тяжело ранили урядника Маркова, который вскоре умер, и были убиты три верблюда.

2 июня 1920 года отряд Толстова в составе 162 человека окончили поход, перейдя границу и войдя в персидский пограничный город Рамиан. Учитывая, что в пути от него отделились три отряда в 34 человека, 17 человек и 11 человек, в пути в перестрелках с туркменами погибло, если верить Масянову, 6 человека, и был захвачен в плен туркменами урядник Юрков, следовательно, к отряду Толстова в пути присоединилось еще не менее 10 человек. Далее отряд Толстова дошел до Тегерана. В Тегеране несколько бывших офицеров Уральской армии (войсковые старшины Иван Климов, Николай Мизинов, Павел Фадеев) поступили на службу в Персидскую казачью дивизию, а Климов даже был назначен командующим кавалерийскими частями Персидской армии с присвоением чина генерала. Затем все несемейные казаки были отправлены в английский военный лагерь в Хамадане. Семейные, раненые и больные были оставлены на три месяца в Тегеране. Затем они тоже прибыли в Хамадан, и оттуда все казаки были перевезены в Басру и в начале ноября 1920 года размещены в военном лагере для интернированных лиц Танум. Сладков так описал этот лагерь: «…Лагерь был расположен в открытом поле рядом с финиковой рощей. Во всех отдельных комнатах и общих бараках стояли хорошие кровати по числу людей с отличным постельным бельем и двумя полотенцами. В каждой комнате и бараке было электрическое освещение и много электрических вееров. Первое впечатление от лагеря было весьма хорошее. Порядок и чистота были доведены до совершенства…» Основная часть уральцев во главе с Толстовым была отправлена в августе 1921 года на пароходе «Франц-Фердинанд» во Владивосток. После занятия Владивостока советскими войсками они оказались в Китае. Атаман Толстов и 80 казаков в октябре 1923 года выехали из Шанхая в Брисбен (Австралия). Эта группа вывезла с собой знамена Уральского казачьего войска.

Из попавших в плен уральских казаков был сформирован советский кавалерийский полк, отправленный на польский фронт. В сентябре 1920 года под Львовом этот полк перешел на сторону поляков, перебив комиссаров и коммунистов.

В Сергиополь подошли белые войска из Степной Сибири, принадлежащие 2‐му Степному Сибирскому корпусу. Вскоре сюда же прибыло из Синьцзяна Войсковое правительство Семиреченского казачьего войска во главе с Ионовым и отрядом семиреченских казаков.

Большевики подавили восстания казаков в Копале, Лепсинске, Абакумовке и Тополевке с помощью Верненского сводного отряда помощника областного комиссара Александра Петренко. 8 августа после соединения в Абакумовке с отрядом Дмитрия Кихтенко, отступившим от Уч-Арала и Сарканда, объединенный красный отряд под командованием Петренко насчитывал в своих рядах около 1 тыс. штыков и 500 сабель при 6 орудиях и нескольких пулеметах. Он осадил станицу Сарканскую. Ее обороняли 520 казаков из Сарканской и Копальской станиц, объединившихся в Копальско-Саркандский партизанский отряд Семиреченского казачьего войска. Руководили обороной станицы урядник Василий Королев, выбранный начальником обороны, и войсковой старшина 2‐го Сибирского казачьего полка Николай Кольц, фактический командир отряда. Он отмечал, что «начальник оборонительной линии В.А. Королев в самых опасных местах и личным примером поддерживает бойцов». При дефиците воды и боеприпасов казаки отразили все атаки красных. Защитники Сарканда были вооружены главным образом 270 устаревшими берданками, к которым имелось 15 тыс. патронов, и холодным оружием, тогда как красные имели современные трехлинейные винтовки, пулеметы и артиллерию. Казаки также использовали трофейное оружие.

По свидетельству Кольца, во время первой осады Сарканда с 8 по 12 августа казаки потеряли 16 убитых и 11 раненых, а красные оставили на поле боя почти 200 трупов, которые были впоследствии подобраны и похоронены казаками. Во время второй осады с 13 по 28 августа казаки потеряли 13 убитых и 33 раненых. Потери красных во время второй осады, по оценке Кольца, снова составили около 200 убитых и не менее 10–12 телег с ранеными. Во время первой осады был убит командир красного отряда Петр Егорович Мамонтов, родной брат погибшего в Манчи Николая Егоровича Мамонтова.

Дмитрий Фурманов, писатель и бывший начальник политотдела Туркестанского фронта, так описал осаду Сарканской в романе «Мятеж»: «От Маканчи ходили на Сарканд – казачью станицу; обложили, назначили час и ударили дружно, – так дружно и крепко ударили, что прорвались на середину станицы. Но дальше площади не пошли. Так и стояли: половину станицы заняли партизаны, другую половину – казаки. И так и этак пытались, – не выходит ничего. Тогда решили выйти вон, обложить наглухо, взять измором. Но для измора надо иметь в запасе время, а на время надо иметь патроны. Уж какой тут мог получиться измор, когда на бойца оставалось по три патрона? Того и гляди, что “изморщиков” переколотят, сомнут, и нечем будет обороняться! Нет, надо уходить, так не выморишь осажденных. И отошли».

Исход первой осады, согласно Кольцу, решился 12 августа, когда «в 5 часов утра 2‐ая сотня Копальцев в числе 132 человек с запасом патронов с нагорной части станицы ворвалась и тем спасла положение: оборонительная линия была усилена, и ударом на правый фланг красных очищена станица с западной стороны. По всему фронту стали теснить бандитов, которые к 6 ч. вечера очистили станицу, отходя на Абакум, о чем Аксуйские сотни были извещены. Преследование было слабое за неимением лошадей и людей».

22 августа Кольц отметил: «У казаков и населения подорвалась надежда на подход отряда из Сергиополя. Раздаются голоса, что их обманывают и что никакого Временного Сибирского правительства не существует. Под влиянием красных (только улица разделяет линии), которые советуют выдать или покончить меня и Королева (начальника обороны), – дух бойцов падает. Приняты все меры к экономному расходованию съестных припасов и фуража, особенно сена, которое ежедневно доставляется под прикрытием цепи стрелков. Сформирован из стариков, женщин и подростков рабочий отряд (числом более 100 чел.) для очистки местности под обстрел, разрушения местных предметов, могущих дать красным укрытие или подступ, для устройства препятствий и проходов. Продолжается работа по снаряжению патронов».

28 августа Кольц записал в дневнике: «По двум сигнальным пушечным выстрелам на участок № 3 банда повела наступление; одновременно с тем по всему фронту был открыт сильный огонь из пулеметов и винтовок. Банда была пьяна и лезла напролом. Посты из людей Копальской сотни (люди в серьезном огне не были еще) растерялись, разбежались – только благодаря подоспевшему резерву во главе с Королевым удалось занять раньше намеченную позицию № 3 и удержать ее. Потери банды должны быть значительны: утром наблюдалась отправка их раненых в с. Покатиловка на 10–12 телегах. У казаков замечается упадок духа, устойчивости, ибо надеются теперь на чужую помощь, а не на себя. Расход патронов за эту ночь не менее 4 тыс. Еще один такой бешеный натиск – и труды, жертвы двухнедельной борьбы сведутся к нулю. Запас патронов ничтожный. Народ нервничает. Редкая перестрелка продолжается». Но 29 августа красные сняли осаду и начали отходить в сторону Абакумовки, так как на помощь осажденным подошла сотня подъесаула Феопемпта Распопина 3‐го Сибирского казачьего полка из Семиреченскогo отряда полковника Ярушина, уже взявшего Лепсинск.

24 августа командир 2‐го Степного корпуса генерал-майор Павел Иванов-Ринов приказал начать операции по овладению Илийским краем и городом Верным. Наступление начала 5‐я Сибирская стрелковая дивизия полковника Владимира Гулидова. Но она не смогла полностью овладеть Лепсинским и Копальский уездами и Верным. Отряд капитана Ушакова (600 штыков, два орудия, четыре пулемета) 28 августа взял Лепсинск и вместе с отрядами казаков Лепсинской и Сарканской (Сарканд) станиц 31 августа осадил село Покатиловку и начал бои за ее овладение, но 4 сентября, после подхода к красным сводного отряда Петренко, вынужден был снять осаду и отойти к Сарканду. В этих боях погиб урядник Василий Королев. 6 сентября белые были вынуждены оставить Лепсинск, но 10 сентября вновь заняли его. Красные из города ушли к большому селу Черкасскому, занимавшему центральное положение среди селений крестьян-переселенцев Лепсинского уезда. И хотя на следующий же день Верненский сводный отряд Петренко ушел из Черкасского на Гавриловку (ныне Талды-Курган), был образован крестьянский повстанческий район в тылу белых – Черкасская оборона.

23 сентября заняли станицу Абакумовскую, которую казаки смогли отбить только 2 декабря. Осенью 1918 года Семиреченский фронт установился по линии Копал – Абакумовка – Аксу – Сымбыл-Кум. Сплошной линии фронта не было, противники стояли в населенных пунктах, высылая оттуда заставы и конные разъезды.

В конце 1918 года атаман Ионов попытался сделать казаками всех иногородних Семиречья, причем иногородние, становившиеся казаками, получали в собственность земельный надел не менее чем в 28 десятин. Но если жители русских старожильческих крестьянских поселков (Ивановка (Маканчи), Захаровка (Бахты), Романовка (Кок-Терек), Стефановка (Уч-Арал) и др.) охотно превращались в казаков, то большинство иногородних из числа крестьян-новоселов, находившиеся под влиянием большевиков, отказались переходить в казачество.

В октябре – декабре 1918 года были сформированы три Семиреченских казачьих полка, которые в 1919 году были объединены в Отдельную Семиреченскую казачью бригаду генерал-майора Александра Ионова.

Бывший начальник политотдела Туркестанского фронта писатель Дмитрий Фурманов так описал Черкасскую оборону в романе «Мятеж»: «Тридцать тысяч крестьян – с детьми, женщинами, – целыми табором направились в селенье Черкасское. Закрепились. Обрылись. Окопались. Огородились, упрятались, как могли. И понимали ясно, что так и эдак – конец один: так уж лучше погибнуть в бою. И бились. Да как бились!» Здесь же собрались красные партизанские отряды Мамонтова, Иванова и Петренко.

В декабре 1918 года в Семиречье начали перебрасываться из Семипалатинска части Партизанской дивизии атамана Бориса Анненкова (1800 штыков, 1770 сабель, 6 орудий). Анненков должен был уничтожить красных в районе Черкасского, а затем, совместно с частями 5‐й Сибирской стрелковой дивизии и семиреченскими казаками, развернуть наступление в глубь области и овладеть Верным. Анненковцы в январе 1919 года попытались с ходу взять одно из повстанческих сел – Андреевку, но увязли в боях и оставались в Черкасском районе до середины октября, когда удалось уничтожить красных повстанцев.

Партизанская дивизия атамана Анненкова постоянно пополнялась в составе как жителями Семиречья, так и соседних регионов, где она проводила рекрутинг. Семиреченские казаки служили в основном в Лейб-Атаманском полку этой дивизии. Осенью 1919 года при формировании Киргизской конной бригады полковника Николая Кольца 5‐й Сибирской стрелковой дивизии семиреченские казачьи офицеры тоже оказались в ее рядах.

В июле 1919 года белые захватили большую часть территории Черкасской обороны с селами Константиновским, Надеждинским, Глинковским, Колпаковским, Осиновским и Андреевским, а также отразили ряд атак советских войск Северного фронта, пытавшихся соединиться с защитниками Черкасского. Большое наступление 5‐й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Владимира Гулидова и Партизанской дивизии атамана Анненкова началось 16 июля 1919 года. Белые захватили большую часть района Черкасской обороны, не удалось взять только села Черкасское, Петропавловское и Антоновское, но 14 октября пали и они. Небольшой части сил Черкасской обороны удалось соединиться с войсками советского Семереченского фронта. Тех пленных, которые отказались переходить на службу Анненкову, расстреляли, в том числе одного из руководителей Черкасской обороны П.И. Тузова. После падения Черкасской обороны советский Семиреченский фронт вынужден был отойти на рубеж канал Ак-Ичке, Гавриловка, Сарыбулак, Вознесенское.

Между атаманами Анненковым и Ионовым был острый конфликт. Анненков был против проводимой Ионовым политики оказачивания иногороднего населения, так как эта политика, по его мнению, только озлобляла крестьян-новоселов против казаков. Были и другие конфликты. 15/28 июля 1919 года Ионов даже был арестован анненковцами. После этого Ионов был отправлен Колчаком в октябре на Дальний Восток, а на посту атамана Семиреченского казачьего войска его сменил 19 ноября 1919 года генерал-майор Николай Щербаков, с которым Анненков ладил.

12 января войска Кокчетавской группы советской 5‐й армии бывшего штабс-капитана Генриха Эйхе (8 февраля его сменил бывший полковник Михаил Матиясевич) заняли самую северную станицу семиреков – Сергиопольскую. Семиреченская армия была в полном окружении – с севера, запада и юга были красные, а на востоке – китайская граница. С наступлением более теплой погоды в марте советское наступление возобновилось. У Семереченской армии почти истощились запасы боеприпасов, ощущалась нехватка продовольствия. Анненков понял, что удержать фронт невозможно и надо уходить в Китай.

Красные 5 марта дважды неудачно пытались овладеть Копалом. Но к 24 марта им удалось перерезать дорогу, соединяющую Копал с тылом. Щербаков с казачьим отрядом в 300 сабель при одном орудии пытался пробиться на выручку гарнизона Копала со стороны станицы Арасан, но был окружен красной кавалерийской бригадой и только благодаря горной метели смог вырваться из кольца и уйти в Арасан, который красные взяли 28 марта после трехчасового боя, захватив 200 пленных, 8 пулеметов и 250 винтовок. Щербаков ушел на Абакумовскую, а затем на Сарканд. Копальский гарнизон во главе с заместителем командующего Южной группой, командиром Приилийского казачьего полка войсковым старшиной Семеном Бойко, держался в полном окружении.

Сергиопольская группа красных 22 марта заняла станицу Урджарскую, а затем, преследуя отступающие части Оренбургского отряда, стала продвигаться по Чугучакскому тракту. Бакич отступал с арьергардными боями, эвакуировав в Китай все обозы, госпитали и тыловые учреждения. 27 марта, оставив Бахты, он перешел границу с более чем 10 тыс. бойцов, не считая беженцев. Вместе с оренбуржцами в Синьцзян ушли и семиреки из Сергиопольской и Урджарской станиц.

Части советской 105-й стрелковой бригады после взятия Урджара и Маканчей 25 марта начали наступление на поселок Рыбачье, а оттуда на Уч-Арал (Степановское), где располагался штаб Анненкова, советские 71-й и 75-й кавполки через Джуз-Агач и Романовское совершили рейд к Уч-Аралу с запада. 25 марта Анненков отбил Уч-Арал, но приказал отходить за границу. Он передал командование тыловыми частями своей группы начальнику снабжения Семиреченской армии полковнику Алексею Асанову, бывшему командиру 1‐го Семиреченского казачьего полка, приказав ему стянуть все части к Лепсинску и вместе с Дутовым отходить к границе. Асанов же вместо этого 27 марта издал приказ о капитуляции остатков армии.

29 марта, после заключения договора с красными о гарантиях безопасности и недопущении расправ, в Копале сдалось 1185 офицеров и казаков, в том числе Приилийский и Алатавский казачьи полки. В тот же день красные взяли Абакумовскую. Всего в Семиречье сдалось в плен около 6 тыс. казаков и солдат.

Дутов с отрядом в 600 человек вышел из Лепсинска 29 марта, и пройдя Покатиловку, углубился в горы Джунгарского (Семиреченского) Алатау, направившись в так называемую Сарканскую щель, чтобы уйти в Китай. Сюда же направился Щербаков от станицы Сарканско-Сибирской. С большим трудом их отряды преодолели перевал Кара-Сарык и вышли долину реки Бороталы, где были интернированы китайцами.

Последней из России ушла Центральная группа Анненкова (6 тыс. бойцов), отступавшая от Уч-Арала в сторону села Глинковского (Глиновского) в составе Лейб-Атаманского, 1‐го Оренбургского казачьего имени атамана Дутова, Кирасирского, Драгунского, Конно-инженерного, Киргизско-калмыцкого конного полков, а также личного конвоя Анненкова с оркестром и хором трубачей, части Маньчжурского Конно-егерского полка, эскадрона полка Черных гусар, одной батареи, 1‐й запасной сотни, жандармского эскадрона и остатков некоторых других частей и беженцев.

В районе Глинковского Анненков построил все части и объявил, что желающие продолжить борьбу уйдут в горы, а затем в Китай, те же, кто устал бороться, могут сдаться на милость большевиков. Он предупредил, что принуждать к уходу за кордон он никого не будет. 1500–2000 казаков решили остаться, отдали оружие уходящим партизанам и стали прощаться. Затем колонны разделились.

Впоследствии в урочище Ан-Агач было найдено около 900, а на озере Алаколь – еще 600 трупов тех, кто отделился от Анненкова. Большевики утверждали, что их убили по приказу Анненкова. Но доказательств этой версии так и не было приведено. Сам Анненков на суде в 1927 году категорически отрицал свою вину в этом преступлении. Не исключено, что отделившиеся от Анненкова стали жертвами большевиков, хотя доказательств этой версии тоже нет.

С оставшимися у него частями Анненков углубился в дикие горы хребта Джунгарского Алатау и не доходя до границы, расположился лагерем у перевала Сельке. Здесь, в местности, прозванной партизанами Орлиным Гнездом, отряд простоял еще около двух месяцев, пока шли переговоры с китайскими властями об условиях перехода. После трагического инцидента с семьями нескольких оренбургских офицеров, в котором были повинны старые анненковские партизаны, от Анненкова отделился 1‐й Оренбургский казачий полк и в количестве 500 человек ушел в Китай, к атаману Дутову. Бакич писал в сентябре 1920 года урумчийскому генерал-губернатору: «Надеюсь, что вам также небезызвестно поведение генерала Анненкова и его отряда во время нахождения последнего на перевале Чулак (Сельке). Там все офицеры и солдаты, пожелавшие по каким-либо причинам оставить его отряд, по приказанию генерала Анненкова раздевались почти донага и изгонялись из отряда – вдогонку же им высылались разъезды солдат или киргиз, вооруженные самим Анненковым, которые уничтожали несчастных. Полагаю, что вам также известен неслыханный еще в истории случай, когда в отряде Анненкова на том же перевале Чулак около сорока семейств офицеров его же отряда и беженцев были безжалостно ограблены, женщины и девушки от 7 до 18 лет изнасилованы, а затем зарублены». Сам Анненков перешел границу 27 мая с отрядом в 4200 человек, спустился в долину Бороталы и расположился лагерем близ Джимпани, откуда к тому времени уже ушли со своими людьми Дутов и Щербаков. При переходе границы пришлось разоружиться и сдать часть оружия китайцам. Часть оружия партизаны все же припрятали, надеясь воспользоваться им в будущем. Партизаны назвали свой новый лагерь «Веселым», поставили палатки, юрты и шалаши и стали получать небольшое довольствие от китайцев за сданное вооружение. Отряд Анненкова понемногу распылялся. К июлю 1920 года, перед отходом на Урумчи, с атаманом осталось 670 человек.

Отряды полковников Сидорова и Брянцева, действовавшие на Джаркентско-Пржевальском направлении, изначально опирались на район Кульджи, и отход их на китайскую территорию прошел относительно организованно. Отряд Сидорова сохранил значительную часть своего оружия и базы на территории Илийского округа.

Отряд Селиверстова под Чимкентом, усиленный легкими орудиями, всю ночь в 30‐градусный мороз ожидал подхода осиповцев. Утром 23 января завязался бой с повстанцам. Красные благодаря численному перевесу и наличию артиллерии бой выиграли, но золота не нашли. По мнению Селиверстова, «под огнем Осипов в спешном порядке перегрузил золото на лошадей и бросился на юг, надеясь укрыться в горах». Осиповцев преследовали в горах, но они оказывали ожесточенное сопротивление. Последний бой произошел в заснеженных горах, в отрогах Пскемского хребта у кишлака Карабулак, далеко за Чимганом. Повстанцы сопротивлялись до последнего, и лишь расстреляв все патроны, они, взяв с собой местных проводников, ушли к перевалам. В дальнейшем Осипов со своим отрядом спустился в Ферганскую долину к басмачам, а затем ушел на территорию Бухарского эмирата. Туркестанское золото так и не было найдено. По некоторым оценкам, во время январских событий в Ташкенте погибло в боях или было расстреляно около 4 тыс. человек.

Представители Советской власти рассматривали идею объявить за голову Джунаид-хана награду в 1 млн рублей, но от нее пришлось отказаться, так как «убийство Джунаид-хана, лица высокоавторитетного среди туркмен, как мера карательная, в случае совершения послужит только к большему озлоблению и объединению туркмен».

«Бутафорская революция», как называл председатель Чрезвычайной комиссии по делам Хивы Григорий Бройдо Хорезмскую революцию, нанесла большой удар престижу Советской власти на Востоке. Бройдо докладывал на заседании Туркомиссии: «После этого вторжения какие нужны политические средства, чтобы доказать Бухаре, Афганистану, что мы не империалисты, что мы действительно уважаем права малых народов и т. д. Джунаид вынес кровавую борьбу с царскими генералами (во время восстания 1916 года. – Б. С.), а мы отбрасываем его за помощью к англичанам, в Мешхед. Я тщательно просматриваю все известия из Хивы и вытравливаю все сообщения о наших отрядах в Хиве, заменяя их “хивинскими повстанцами”. Но этими политическими подлогами никого в Бухаре, Персии, Афганистане не надуешь».

Для объяснения советского вторжения в Хиву 7 февраля 1920 года Скалов и председатель Амударьинского ревкома Николай Солдатов выпустили воззвание «К народам Хивинского ханства!», где утверждалось: «…Российская Советская власть не желает никаких завоеваний…хочет жить в мире и согласии со всеми соседями… Не желая никаких посягательств на независимость Хивинского государства, мы не будем вмешиваться… в образ правления Хивой, народы Хивы сами знают, какое им надо правительство».

Вторжение в Хиву, как выяснилось, не обсуждалось коллегиально Турккомиссией. В связи с поступившей информацией о бесчинствах советских войск и их туркменских союзников на территории Хивинского ханства 10 февраля 1920 года Турккомиссия для расследования всех обстоятельств учредила Чрезвычайную комиссию по делам Хивы из 120 человек во главе с Григорием Бройдо, который также стал чрезвычайно уполномоченным в Хиве и Амударьинском отделе для высшего руководства органами советской власти и полпредства РСФСР в Хиве.

Комиссия установила, что «революционизация» Хивы сопровождалась неоправданным насилием, грабежами и мародерством как со стороны туркменских отрядов, так и со стороны советских частей. При «участии командного состава и под его руководством» были уничтожены дома и целые поселки даже тех, кто был противником Джунаид-хана. Красноармейцы оказались замешаны в беспричинных расстрелах и грабежах хивинских дворцов, а также в многочисленных изнасилованиях. Захваченные в боях женщины содержались как пленницы и рабыни и даже выставлялись для продажи на базаре Петро-Александровска. Только под угрозой расстрела сотня красноармейцев, расквартированных в этом городе, вернула 63 «наложницы».

Наказаны за все эти бесчинства были единицы. 30 марта 1920 года за злоупотребления были арестованы командующие Северным и Южным отрядом Н. Шайдаков и В. Урядов (первый в декабре был оправдан судом, а второй получил 10 лет тюрьмы «за проявление трусости во время боев»). 25 апреля за преступления в ходе боев был расстрелян один из командиров взводов Северного отряда Родионов.

Летом 1920 года командующий советским Туркестанским фронтом Михаил Фрунзе предпринял новый поход на эмират. Он имел 12 тыс. штыков и сабель советских войск и пятитысячный отряд младобухарцев, обученный европейской тактике боя. Советские войска располагали 40 орудиями, 230 пулеметами, пятью бронепоездами, 8 броневиками и 11 самолетами. В бухарской армии насчитывалось 8 тыс. штыков и 7,5 тыс. сабель при 23 орудиях и 16 пулеметах. У бухарских беков было до 27 тыс. ополченцев, не обученное европейской тактике боя и практически не представлявшие боевой ценности. Ополченцы имели два пулемета и 32 гладкоствольные чугунные пушки, стрелявшие чугунными или каменными ядрами. В обороне Старой Бухары они не участвовали и способны были только к партизанской войне. Регулярная бухарская армия была обучена европейской тактике боя, но уровень ее подготовки был низкий. Ощущалась острая нехватка офицеров.

Фрунзе планировал нанести главный удар по Бухаре, чтобы уничтожить бухарскую армию и овладеть политическим центром эмирата. 13 августа 1920 года в приказе войскам Туркестанского фронта он отметил, что общая политическая обстановка требует от Красной армии готовности выступить активно, когда этого потребуют интересы революции. В районе Нового Чарджуя сосредоточивалась Чарджуйская группа в составе 1‐го пехотного полка, 1 дивизиона текинской конницы и 1‐го дивизиона легкой артиллерии. Ей также подчинялся отряд бухарских революционных войск, Амударьинская флотилия (38 судов с 26 орудиями на борту) и красные гарнизоны городов Чарджуя, Керки и Термеза.

Чарджуйская группа должна была занять окрестности Чарджуя Каракуль, лежавший вблизи линии железной дороги на полпути от Чарджуя к Старой Бухаре. Она в оперативном отношении подчинялась Самаркандской группе. Эта последняя распределялась на три отдельных группы. Каганская группа состояла из гарнизона Новой Бухары (Кагана) (7 стрелковых полков, 3 1/2 полка конницы, 40 легких и 5 тяжелых орудий). Эту группу должны были подкрепить 4‐й кавалерийский полк и 1‐й Восточномусульманский стрелковый полк. Она должна была захватить Старую Бухару. Катта-Курганская группа в составе 2‐го Интернационального кавалерийского полка со взводом артиллерии и отрядом бухарских революционных войск должна была сосредоточиться в Катта-Кургане не позднее 15 августа. Она должна была захватить Хатырчу, Зиаэтдин и Кермине. Собственно Самаркандская группа состояла из 3‐го Туркестанского стрелкового полка 1‐й Туркестанской кавалерийской дивизии, отдельной тюркской кавалерийской бригады и инженерной роты и должна была разбить бухарские войска на Шахрисябз-Китабском направлении и прочно занять район реки Кашкадарья.

27 августа вооруженные дружины Бухарской компартии, поддержанные отрядами Чарджуйской группы, начали восстание в Старом Чарджуе, вступив в бой с отрядами местного бека. 28 августа к Фрунзе прибыли уполномоченные от повстанцев, которые, как и планировалось, обратились к Советской России с просьбой поддержать бухарскую «революцию». Фрунзе приказал войскам фронта выступить «на помощь бухарскому народу».

В ночь на 29 августа войска Чарджуйской группы заняли Старый Чарджуй, вышли к Каракулю и заняли переправы через Амударью. Каттакурганская группа захватила Хатырчи, Кермине и Зиаддин. Самаркандская группа разгромила ополчение Шахрисябзского бека, овладела Китабом и Шахрисябзом и выступила в сторону Гузара. 7‐й Туркестанский стрелковый полк, переброшенный по железной дороге, начал наступление на Карши, который обороняло ополчение каршинского бека. Войска Каганской группы Ивана Белова двинулись на Старую Бухару и загородный эмирский дворец Ситора Махи Хаса (Махаса), в 5 км северо-восточнее Бухары, где должны были «решительным и сокрушающим ударом уничтожить все военные силы старобухарского правительства и не позволять противнику организовать новое сопротивление». Группа Белова также должна была постараться захватить эмира и его правительства. Она была разделена на две колонны. В состав правой (восточной) колонны входили 10‐й и 12‐й стрелковые татарские полки, 1‐й кавалерийский полк, четыре орудия, 53‐й автоброневой отряд, бронепоезд № 28. Она наступала от Кагана по шоссе и железнодорожной ветке на юго-восточную часть городской стены, где находились Каршинские ворота. Здесь наносился главный удар. Левая (западная) колонна в составе 1‐го Восточномусульманского стрелкового полка, стрелкового и кавалерийского полков отряда особого назначения при двух легких орудиях, высадившись в 14 км западнее станции Каган, атаковала юго-западные Каракульские городские ворота. Артиллерийская группа, состоявшая из взвода крепостных 152‐мм пушек на платформах и 122‐мм батареи, поддерживала наступление правой колонны. Но в первый день штурма она действовала на предельной дистанции, и ее огонь был неэффективен. Войска Белова завязали борьбу за Старую Бухару 29 августа. 1‐му Восточному мусульманскому полку удалось ворваться в город, но бухарцы выбили его контратакой. Бои за Бухару продолжилась 30 августа. По приказу Фрунзе Кагано-Бухарскую группу усилили резервами. К Бухаре подтянулась Чарджуйская группа. Но все атаки были отбиты. 31 августа Фрунзе вынужден был признал, что «дела под Бухарой продолжают обстоять неважно. Несмотря на прибытие солидной помощи из 1‐й армии, город до сих пор не взят… Бросаю в помощь свой последний резерв». 31 августа к Старой Бухаре подошли Каракульский отряд и 2‐й стрелковый полк с двумя батареями, а руководство штурмом принял на себя командующий советской 1‐й армии Георгий Зиновьев. Он передвинул артиллерию ближе к городским стенам. Всего было выпущено 12 тыс. снарядов. К вечеру к городу подошли части 1‐й армии и сводная бригада курсантов Ташкентских командных курсов. 31 августа авиаотряды Туркфронта сбросили на Бухару более 200 бомб. Возможно, прояви бухарский амир выдержку, ему бы удалось удержать Бухару. Эмир еще в ночь на 31 августа покинул Старую Бухару с отрядом в 1 тыс. всадников, опасаясь, что его возьмут в плен, и спасая казну. Он направился в северо-восточном направлении в сторону Гиджувана. 31 августа 7‐й Туркестанский полк штурмом взял Карши, включая цитадель.

1 сентября Каттакурганская группа вступила в бой за Кермине, где находилась летняя резиденция эмира. В ночь на 2 сентября советские саперы взорвали часть крепостной стены Старой Бухары у Каршинских ворот. 2 сентября с рассветом начался массированный артобстрел, поддержанный бомбардировкой с воздуха. К 6 часам утра были захвачены Мазар-Шарифские ворота. В 7.30 сводная бригада курсантов, стрелковый полк особого назначения, 10‐й, 12‐й стрелковые полки пошли на штурм со стороны Самаркандских и Каршинских ворот. Прорыв в город красные совершили через взорванный участок стены у Каршинских ворот. Вслед за пехотой в город вошел 1‐й кавполк. К концу дня войска Туркестанского фронта полностью овладели Бухарой. Последней сдалась цитадель Арк.

Преследование эмира оказалось безрезультатным. Сейид Алим-хан возглавил сопротивление в восточных районах эмирата. В Бухаре была провозглашена Бухарская Народная Советская республика, полностью подконтрольная Москве.

Безвозвратные боевые потери Туркестанского фронта в 1920 году официально составили 430 человек, но эта цифра имела мало общего с действительностью. 31 августа командующий 1‐й армией Зиновьев назвал по телефону потери громадными. Фрунзе еще до решающего штурма констатировал: «Мы несем огромные потери…перешедшие уже за цифру 500». Согласно оценке историка А. Арапова, потери советских войск при осаде и штурме Бухары могли быть 2–3 тыс. убитыми. А потери защитников Бухары и мирных жителей – 3–5 тыс. убитыми.

Представитель Москвы в Бухаре А. Машицкий докладывал: «Революция, оказавшись неподготовленной, превратилась в форменное выступление Красной армии, ничем не прикрытое, нарушившее все представления о праве бухарского народа на самоопределение, и Бухара фактически оказалась оккупированной страной. По Бухаре было выпущено несколько миллионов пуль и несколько тысяч пушечных снарядов, из которых было немалое количество и химических. Сила артиллерийского и пехотного огня была настолько велика, что возможность перехода бухарских солдат на сторону революции сама по себе отпала. Бухара в центре и в местностях, прилегающих к вокзалу, оказалась совершенно разрушенной. Уничтожены исторические памятники. Повреждены мечети, а некоторые из оставшихся в целости (2/3 из них) были превращены в казармы и конюшни. Начатые пожары и грабежи оказали самое вредное влияние не только на настроение народных масс, но и на Бухком (самых преданных делу революции товарищей), которые возмущались и открыто говорили, что Бухару «грабят большевики»».

В результате артиллерийских и авиационных ударов большинство строений цитадели Арк была разрушена. Серьезно пострадал исторический центр Бухары, включая окружающие его базары и жилые кварталы. Тысячелетний символ Бухары минарет Калян получил множество выбоин от снарядов, у него была обрушена часть фонаря. Бухара и Карши были охвачены пожарами: горели дворцы, базары, склады, погибли значительные запасы хлеба, сахара, чая, красок, ковров, шелка и др. Убытки от пожаров только в Старой Бухаре оценивались в десятки миллионов рублей.

ОМО наступал через Александровский Завод на Нерчинск, через Акшу и Дарасун на Читу и вдоль железной дороги от станции Маньчжурия на Карымскую. Семеновцы захватили станцию Бурятская, угрожая выйти к Амурской железной дороге у разъезда Кайдалово. Они заняли Александровский завод, Акшу, Усть-Иля и Дульдургу.

Свежеиспеченному атаману помогло то, что одновременно с его наступлением восстали против большевиков забайкальские казаки в приграничных с Маньчжурией станицах по рекам Аргунь и Онон. Пополнившись повстанцами и мобилизованными казаками, ОМО вырос до 7 тыс. штыков и сабель и к началу мая подступил к Чите. Лазо мобилизовал все силы. К Адриановке были переброшены красногвардейцы станций Чита и Хилок, Черновских и Арбагарских угольных копей, Нерчинска и Акши, Александровского Завода, Унды и Ломовского. Из бывших казаков 4‐го отдела была образована советская бригада численностью до 1400 человек, которая именовалась «Коп-Зор-Газ» по начальным слогам сел Копунь, Зоргол, Газимурский завод. 3 мая было введено осадное положение в Чите и на Забайкальской железной дороге. В Читу прибыли красногвардейцы из Амурской и Приморской областей. К моменту начала 8 мая советского контрнаступления Лазо имел 13 тыс. бойцов. 9 мая Центральный исполнительный комитет Советов Сибири (Центросибирь) объявил, что «есаул Семенов, поднявший знамя восстания против Советской власти, при помощи иностранных денег и орудий пытающийся разгромить ее, грабящий и разоряющий станицы трудового забайкальского казачества, объявляется врагом народа, стоящим вне закона. Все те, кто тайно или открыто, прямо или косвенно, путем ли вооруженной поддержки или снабжением боевыми или продовольственными припасами будет содействовать Семенову… объявляются врагами народа, врагами трудовой Республики Советов. Все имущество их… подлежит немедленной конфискации».

Главные силы красных наступали вдоль железной дороги при поддержке 20 орудий и двух бронепоездов. 15 мая они после упорного боя овладели Бурятской. 18 мая советские войска захватили Оловянную и отбросили ОМО за Онон. Возобновив наступление 27 мая, красная пехота переправилась по разрушенному мосту, а конница форсировала Омон в 15 км севернее. Семеновцы отступили, бросив часть орудий и пулеметов. 5 июня Лазо докладывал Центросибири, что «на Восточно-Забайкальском фронте наши казачьи части очистили от семеновских банд все станицы на восток от железной дороги, исключая Абагайтуй». 9 июня красные заняли станцию Борзя».

Северо-восточнее железной дороги сражались бригада «Коп-зор-газ» и отряды красногвардейцев из Нерчинска и Александровского Завода с пятью орудиями, создавая угрозу окружения ОМО. 19 июня красные заняли станции Даурия и Дарасун. Семеновцы попытались удержать плацдарм севернее границы с Китаем в районе станции Мациевская и разъездов № 86 (ныне город Забайкальск) и № 87, но 19 июля были выбиты из Мациевской, а 28 июля ушли в Китай. С Семеновым ушли только добровольцы. Мобилизованные казаки разошлись по домам. Атаман вспоминал: «Отступая под напором красных, мы каждый шаг родной земли отдавали с боя, имея ежедневные столкновения с противником на протяжении времени с 7 апреля по 21 июля включительно. Эти три месяца непрерывных тяжелых боев измотали совершенно даже лучшие части отряда, не говоря уже о пехоте, укомплектованной китайцами. Участились беспорядки в полках и попытки уйти с оружием за границу настолько, что понадобилась организация специальной военно-полицейской команды для задержания дезертировавших китайцев и отобрания от них оружия. По мере приближения к границе Маньчжурии мы вынуждены были сокращать длину фронта, потому что ряды отряда редели с прогрессирующей быстротой. Никакие меры не могли остановить убыли в отряде, потому что каких-либо пополнений ожидать было невозможно и неоткуда».

11 мая в Харбин прибыл вице-адмирал Александр Колчак, назначенный начальником охраны КВЖД. Вскоре на станции Маньчжурия он встретился с атаманом Семеновым. Последний так описал их встречу: «адмирал встретил меня упреками в нежелании подчиняться Харбину, вызывающем поведении относительно китайцев и слишком большом доверии к моим японским советникам, влиянию которых я якобы полностью подчинился. Покойный адмирал являлся в то время ярым противником так называемой японской ориентации и считал, что только Англия и Франция готовы оказать бескорыстную и исчерпывающую помощь национальной России, восстановление которой находится в их интересах. Что касается Японии и САСШ, то, по мнению адмирала, они стремились использовать наше затруднительное положение в своих собственных интересах, которые настойчиво диктовали возможно большее ослабление России на Дальнем Востоке. Ориентацию на Японию адмирал считал чуть ли не преступлением с моей стороны и настойчиво требовал от меня полного отказа от самостоятельной политики в этом вопросе и подчинения Харбину. В свою очередь, я напомнил адмиралу, что, приступая к формированию отряда, я предлагал возглавление его и ему самому, и генералу Хорвату. Если бы кто-нибудь из них своевременно принял мое предложение, я безоговорочно подчинился бы сам и со всеми своими людьми и никакие разговоры о моей самостоятельной политике и сношениях с иностранными консулами не могли иметь места. В настоящее же время, когда я с ноября месяца прошлого года оказался предоставленным самому себе, я считаю вмешательство в дела отряда с какой бы то ни было стороны совершенно недопустимым и в своих действиях, так же как и в своей ориентации, буду давать отчет только законному и общепризнанному Всероссийскому правительству.

Свидание наше вышло очень бурным, и мы расстались явно недовольными друг другом. Адмирал отказался от посещения частей отряда и немедленно вернулся в Харбин. От этой встречи с адмиралом у меня осталось впечатление о нем как о человеке крайне нервном, вспыльчивом и мало ознакомленном с особенностями обстановки на Дальнем Востоке. Его неприязнь и недоверие к японскому сотрудничеству в деле борьбы с красными, его уверенность в стремлении Японии к использованию нашей гражданской войны для территориальных приобретений за счет русского Дальнего Востока я считал основанными только на личных его антипатиях и потому не мог согласиться с ним. Эта первая и последняя моя непосредственная встреча с покойным адмиралом выяснила всю разность наших взглядов на ближайшие задачи внешней политики национального нашего движения и на наши взаимоотношения с союзниками. В то время как адмирал, подозревая японское правительство в агрессивных замыслах против России, строил все свои расчеты на широком использовании наших западных союзников, я никогда не верил в то, чтобы помощь с их стороны могла быть сколько-нибудь существенной. Со стороны же Японии я не видел никаких поползновений на ущемление наших интересов на востоке, и оказываемая японским правительством мне помощь никогда не обуславливалась какими-либо обязательствами с моей стороны, которые могли бы быть истолкованы как стремление использовать наше тяжелое положение в собственных интересах. Эта единственная моя встреча с адмиралом послужила впоследствии одним из оснований для моего протеста против передачи ему всей полноты государственной власти и вызвала известный мой конфликт с Омском».

Семенова от полного уничтожения спасло восстание Чехословацкого корпуса, против которого пришлось бросить основные силы Забайкальского фронта. 10 июля части Красной армии и красногвардейцы под натиском чехов оставили Иркутск.

28 августа, выступая на конференции партийных, советских и военных работников Сибири и Забайкалья на ст. Урульга, Лазо описал положение на фронте: «Во время эвакуации г. Читы я находился в Могзоне. От Хилка до Могзона испорчен путь дней на пять. За Карымской были взорваны два моста, порван телеграф. Поступили сведения, что сейчас чехи уже вошли в Читу, а станица Маккавеевская признала Сиб. Вр. прав.». Он также сообщил «о настроении рабочих на Дальнем вокзале (Чита I), выражавших желание оказать сопротивление неприятелю и проявивших сознание того, что они теряют с утратой советской власти». Лазо предупредил: «Партизанская борьба начнется не из тех отрядов, которые сейчас находятся у нас. Идти в Китай – не выход для интернационалистов. Нужно удовлетворить предъявленные требования и распустить части». Конференция приняла резолюцию: «Борьбу с врагом организованным фронтом ликвидировать. Признать, что форма дальнейшей революционной борьбы должна сообразоваться с создавшейся международной политической обстановкой и должна быть направлена к использованию всех легальных и нелегальных возможностей к дезорганизации всех усилий наших врагов закрепить власть буржуазии и иностранного капитала…»

25 августа 1918 года в Чите был создан Временный областной орган власти из представителей социалистических партий и кадетов, объявивший о подчинении Временному Сибирскому правительству. Но 14 сентября 1918 года в Читу прибыл атаман Григорий Семенов. При поддержке японцев он был назначен командующим отдельной Восточносибирской армией и избран атаманом Забайкальского казачьего войска. Атаман Семенов любил говорить: «Земля держится на трех китах, а народная власть в Забайкалье – на трех дивизиях». Имелись в виду 1‐я Забайкальская казачья, Особая Маньчжурская (затем – сводная Маньчжурская) атамана Семенова и Инородческая (затем – Азиатская) конная дивизии. В действительности все имевшиеся в его распоряжении войска до прихода в феврале 1920 года в Забайкалье каппелевцев не превышали 10 тыс. штыков и сабель. И увеличить свое войско Семенов не мог.

Дело в том, что Забайкальское казачье войско было самым бедным из казачьих войск России. В Забайкалье в начале XX века средний годовой доход на душу мужского населения в казачьих хозяйствах из-за тяжести государственных повинностей составлял 33 рублей 58 копеек, тогда как годовой доход прислуги на Дальнем Востоке составлял 50—120 рублей, годовое содержание арестанта обходилось в 113 рублей, а необеспеченными считали людей, имевших годовой доход менее 36 рублей. Таким образом, в Забайкальском войске большинство казаков было бедняками, и они в гражданской войне поддерживали красных. За красных было и подавляющее большинство иногородних, среди которых преобладали бывшие ссыльные и каторжные и недавние крестьяне-переселенцы, которые также в своем большинстве поддерживали большевиков. При этом на территории Забайкальской области казаки составляли чуть более 30 % населения. Неудивительно, что Семенов выступал против мобилизации на территории Забайкалья. Он вспоминал: «Обсуждая сообща вопросы формирования национальной армии, я особенно просил генерала Пепеляева указать правительству на нежелательность какой-либо мобилизации, особенно на Дальнем Востоке. Я указывал правительству на опасность этого шага при отсутствии точного плана мобилизации, неорганизованности призывных пунктов, где должны были собираться мобилизованные, также при полной недостаче вооружения, обмундирования и снаряжения. Генерал Пепеляев согласился с моими доводами и обещал соответствующим образом обрисовать этот вопрос перед правительством, но, к сожалению, мобилизация без всякой предварительной подготовки к ней была все же объявлена и результаты получились в достаточной степени печальные. Собранные люди, разбитые на полки, не получая ни обмундирования, ни достаточного продовольствия, частью разошлись по домам, частью пополнили собою ряды разогнанных и притаившихся до времени большевиков. Мобилизация на Дальнем Востоке, по крайней мере, проведенная неумело и несвоевременно, была большой ошибкой со стороны правительства, восстановив против него наиболее молодой и энергичный слой населения». В результате до прибытия каппелевцев подчиненные Семенову войска уступали по численности действовавшим в Забайкалье красным партизанам, хотя и превосходили их в тяжелом вооружении. Контролировать ситуацию в Забайкалье атаман мог только при помощи размещенных там японских войск. Поэтому Семенов не имел никакой возможности перебросить какие-то из своих немногочисленных войск на Восточный фронт для борьбы с Красной армией.

После развала белого Восточного фронта и ареста Колчака 31 января 1920 года во Владивостоке произошло новое восстание во главе с теми же силами, которые участвовали в восстании Гайды. Главный начальник Приамурского края генерал-лейтенант Сергей Розанов бежал на яхте в Японию, а все войска Колчака во Владивостоке перешли на сторону восставших. К власти пришла Приморская областная земская управа, которая создала временное коалиционное правительство эсеров, меньшевиков, земцев и большевиков. Во Владивосток вошли красные партизанские отряды под командованием Сергея Лазо. Партизаны также заняли Хабаровск, Благовещенск и другие города Приамурья, создав там областные правительства. Власть Владивостокского правительства они не признавали и предлагали просто вырезать «буржуев». Все иностранные интервенты, кроме японцев, покинули Дальний Восток. Япония поддерживала читинское правительство Российской восточной окраины во главе с атаманом Семеновым. Японские войска находились в Забайкалье, Приморье и Приамурье.

Войска советского Восточного фронта (5‐я армия) остановились на Байкале. Вторжение в Забайкалье могло привести к войне с Японией, к которой Советская Россия была не готова. Надо было добить армию Деникина на Западе, и надвигалась большая война с Польшей. Поэтому Москва пошла на образование буферного государства – Дальневосточной Республики (ДВР). 18 февраля 1920 года Политбюро в Москве одобрило идею буфера, но ряд большевистских правительств Дальнего Востока, в том числе Амурское областное правительство большевика Меера Трилиссера и Сахалинское областное правительство красного партизана бывшего прапорщика Якова Тряпицына, были против образования ДВР. В марте 1920 была получена резолюция Сиббюро, требовавшая от местных просоветских правительств объединиться под эгидой буферного государства в Верхнеудинске под началом большевика Александра Краснощекова. Владивостокское правительство, подконтрольное большевикам Лазо и Никифорову, предложило объединить буфер вокруг Владивостока. Но в итоге Республика была провозглашена 6 апреля 1920 года Учредительным съездом трудящихся Прибайкалья в Верхнеудинске. Формально ДВР была независимым государством. Фактически же она являлась марионеткой Советской России. Правительство было коалиционным, но силовые структуры – Народно-революционная армия и Государственная политическая охрана (аналог ВЧК) – полностью контролировались большевиками, которые выполняли все указания из Москвы и получали оттуда пополнения личным составом и вооружением.

Образованию ДВР предшествовала трагедия, получившая название Николаевского инцидента. В январе 1920 года город Николаевск-на-Амуре (тогда просто Николаевск) осадило партизанское соединение численностью 3 тыс. человек под командованием Якова Тряпицына. В его отряде было немало уголовников с сахалинской каторги и люмпен-пролетариев, в мирное время перебивавшихся случайными заработками. После овладения партизанской армией Тряпицына крепостью Чныррах, находящейся в предместье города, и начала артиллерийского обстрела Николаевска из крепостных орудий командир японского гарнизона майор Исикава объявил о нейтралитете. 28 февраля было заключено перемирие. Партизаны обещали гарантировать неприкосновенность японского населения и его собственности. Партизаны взяли в плен отряд колчаковцев в 150 человек, местную добровольческую дружину в 300 человек, начали аресты наиболее богатых и влиятельных лиц Николаевска по заранее составленному списку, куда входили лица, подписавшие письмо с просьбой об охране города японским отрядом в сентябре 1918 года. Всех пленных и арестованных поместили в городскую тюрьму.

Тряпицын опасался, что, когда Амур вскроется ото льда, японцы получат подкрепления. Поэтому 11 марта он потребовал разоружения и интернирования японского гарнизона. Майор Исикава, опасаясь, что после разоружения японцы станут жертвой партизанской расправы, по согласованию с командованием решил попытаться выбить партизан из Николаевска. Он вооружил мужское население японской колонии Николаевска. В результате численность японского гарнизона возросла с 350 до 600 человек. В ночь с 11 на 12 марта японцы внезапно открыли огонь по штабу Тряпицына. Большинство членов штаба были убиты, но самого Тряпицына, раненого в обе ноги, партизаны смогли вынести в соседнее кирпичное здание, где организовали оборону. 12 марта инициатива была на стороне японцев, но на следующий день к красным подошло подкрепление, и они перешли в наступление. К исходу 15 марта японский гарнизон был полностью уничтожен. Это было самое крупное столкновение японских войск с красными за все время японской интервенции в 1918–1922 годах. Потери партизан составили более 500 убитых (по другим данным – 100 убитых и 250 раненых). В ночь с 12 на 13 марта тряпицынцы перебили холодным оружием всех заключенных тюрьмы, здания милиции и гауптвахты (около 600 человек). Был разгромлен и сожжен японский квартал и были убиты проживавшие там 80 японских женщин. Почти вся японская колония вместе с гарнизоном (834 человека) была истреблена. 117 пленных японских солдат, к которым были присоединены 11 женщин, были заключены в тюрьму. 12 японок, бывших замужем за китайцами, спаслись, так как китайцы их укрыли. Был расстрелян английский управляющий одного из крупнейших рыбных промыслов в городе Джон Фрид.

Известие об уничтожении японского военного гарнизона и расправе над японской колонией в Николаевске потрясло Японию. Командование японских войск в России получило разрешение на проведение массированной операции возмездия против красных. В ночь с 4 на 5 апреля 1920 года японцы атаковали и уничтожили гарнизоны Дальневосточной республики в Хабаровске, Владивостоке, Спасске и других городах Дальнего Востока. Во Владивостоке 5 апреля были арестованы Сергей Лазо и члены Военного совета Временного правительства Приморской областной земской управы бывший штабс-капитан Алексей Луцкий и Всеволод Сибирцев. В тот же день японцы передали их уссурийским казакам, которые расстреляли Лазо, Луцкого и Сибирцева либо вечером 5 апреля, либо несколько дней спустя. Место их захоронения не было найдено. В советское время официальной стала легенда о том, что Лазо и его товарищи были заживо сожжены в паровозной топке. Однако отверстие топки слишком узкое, чтобы туда можно было засунуть человека.

22 апреля 1920 года, согласно приказу главнокомандующего Народно-революционной армии ДВР Генриха Эйхе, Тряпицын был назначен командующим Охотским фронтом, а согласно тому же приказу все подчиненные ему партизанские отряды были преобразованы в части Народно-революционной армии ДВР.

В мае японское командование из захваченного Хабаровска направило войска в Николаевск. Японские корабли с десантом заняли Северный Сахалин и вошли в устье Амура, приближаясь к крепости Чныррах. Еще 10 апреля 1920 года руководство Охотского фронта приняло решение эвакуировать население в село Керби и сжечь Николаевск и крепость Чныррах, чтобы не допустить создания японской военной базы. Перед началом общей эвакуации под патронажем китайского консула удалось эвакуировать китайскими канонерками иностранцев – главным образом китайцев с семьями, а также немного англичан, поляков и др. в поселок Маго в 30 км от Николаевска. Эвакуация населения началась 23 мая и завершилась 30 мая. Основная часть населения Николаевска и партизан была переправлена на пароходах в район села Керби. Перед уходом из города партизаны расстреляли 129 пленных японцев и японок, а также всех уцелевших узников тюрьмы, в том числе группу коммунистов во главе с командиром партизанского отряда Иваном Будриным, арестованных за подготовку заговора против Тряпицына. В тюрьме было убито не менее 1500 человек. Бывший судебный следователь Константин Емельянов, чудом переживший николаевскую резню, вспоминал, что после эвакуации китайцев 20 мая «аресты и убийства приняли массовый характер. Арестовывались жены и дети убитых ранее граждан, офицеров, оставшиеся в живых интеллигенты, чиновники и лица, принадлежащие к торгово-промышленному классу. Аресты производились ночью. Часть арестованных тотчас же отводилась на берег Амура и там убивалась, а тела их сбрасывали в реку… 28 мая началось поголовное истребление оставшихся жителей. Арестовывали среди белого дня, приводили в следкомиссию, там связывали назад руки и оставляли ожидать «составления партии», как выражались большевики. После того как партия достигала 20–30 человек, ее увозили на катере, который доставлял связанных на середину реки Амура, и тут ударом колотушки по голове арестованных заставляли терять сознание и бессознательного сбрасывали в Амур. Этот способ убийства был, по рассказам, изобретен партизаном Силиным».

В ночь с 31 мая на 1 июня 1920 года Николаевск-на-Амуре был подожжен. Были взорваны частично сооружения и все вооружение крепости Чныррах. В радиограмме, посланной 1 июня командованию Народно-революционной армии ДВР, Тряпицын сообщал: «Товарищи! В последний раз говорим с вами. Оставляем город и крепость, взрываем радиостанцию и уходим в тайгу. Все население города и района эвакуировано. Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Все, что нельзя было эвакуировать и что могло быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдет только груды пепла. Мы уходим…» По словам Константина Емельянова, «в последние дни, когда город уже горел, не успевшие убежать или выехать из города жители столпились на пристанях в ожидании перевозочных средств. Ищущие спасения от огня не знали, что под пристанями заложено большое количество взрывчатого вещества. Партизаны придумали для себя новое наслаждение: взорвав пристани, на которых находилось много народа, они могли видеть, как вверх летели искалеченные трупы, сломанные балки, доски, бревна, окрашенные кровью русских людей, ожидавших свободы, равенства и братства. Теперь уже партизаны не стеснялись никакими формами и обрядностями при совершении убийства. Они ходили по улицам и всех, кого встречали, убивали; если преследуемый бежал, выстрел укладывал его на месте».

Вслед за армией, отступающей вдоль берега Амура, 3 июня Тряпицын выехал вместе со своим штабом. У таежного поселка Керби по постановлению областного исполкома Тряпицын вместе со всем штабом в результате заговора был арестован группой партизан-николаевцев во главе с членом исполкома и начальник Сахалинской областной милиции Иваном Андреевым. Он был предан «суду 103» – по числу представителей от всех партизан Охотского фронта. Все 103 участника суда проголосовали за смертный приговор. Тряпицын, его гражданская жена, большевичка Нина Лебедева-Кияшко, начальник штаба Охотского фронта и еще 30 их ближайших сподвижников были расстреляны вблизи Керби 9 июля 1920 года. Приговор «суда 103» гласил: «За содеянные преступления, повлекшие за собой смерть около половины населения Сахалинской области, разорившие весь край, постоянно подрывавшие доверие к коммунистическому строю среди трудового населения области и могущие нанести удар авторитету советской власти в глазах трудящихся всего мира граждан – Тряпицына Якова, Лебедеву Нину, Харьковского Макара, Железина Федора, Оцевилли-Павлуцкого Ивана, Сасова Ефима и Трубчанинова – подвергнуть смертной казни через расстреляние, а деда Пономарева подвергнуть тюремному заключению с назначением на общественные работы впредь до восстановления связи с Благовещенском». Тряпицыну инкриминировалось то, что «он, занимая должность командующего красной армии Николаевского округа, допустил в период времени с 22 мая по 2 июня 1920 в г. Николаевске-на-Амуре и в период с того же 22 мая по 4 июля с.г., включительно в пределах Сахалинской области, ряд беспричинных арестов и расстрелов мирных граждан и их семейств разными, частью невыясненными должностными лицами, т. е. в бездействии власти». Таким образом, приговор не охватывал убийства, совершенные по приказу Тряпицына до 22 мая 1920 года.

Согласно показаниям управляющего Колчанскими приисками Джорджа Дайера следственной комиссии во Владивостоке 6 июля 1920 года, из 4 тыс. домов в городе уцелело не более 100. Из 1165 жилых зданий уцелело только 35. Из 9 тыс. эвакуированных большинство было убито во время марша через тайгу, особенно женщины и дети. К началу 1920 года руководители Николаевской коммуны, созданной Тряпицыным, оценивали численность жителей региона почти в 30 тыс. человек. В результате тряпицынской резни население Сахалинской области в 1920 году сократилось, по некоторым данным, до 10 тыс. человек. Число убитых партизанами Тряпицына оценивается в 10–15 тыс. человек. Это был один из самых массовых случаев красного террора в годы гражданской войны.

Подпоручик колчаковской армии и журналист Яков Лович (Дейч) вспоминал: «В начале лета 1922 года судьба забросила меня в Николаевск-на-Амуре – вернее в то место, где был этот когда-то цветущий город. Черная, страшная равнина, утыканная печными трубами, грудами кирпича, ржавого кровельного железа, горелыми бревнами. Кое-где, в разных местах, новые легкие фаршированные постройки, возведенные японцами. Остатки русского населения ютятся по разным сараям, баракам и лачужкам. Прошло уже два года после кровавых событий, но печать ужаса и горя осталась у этих людей навсегда. Я расспрашивал этих людей. Я был на фронтах Великой войны и гражданской бойни, видел много страшного, но о таких ужасах, какие вытерпели эти люди, я никогда не слыхал. Мне рассказали, как партизаны пороли, пытали, расстреливали, жгли, кололи штыками, рубили шашками и топорами, насиловали, грабили, убивали колотушками для глушения рыбы, вспарывали женщинам животы, разбивали черепа грудным младенцам. Рассказчики спаслись чудом: один бежал в лес и жил неделю на снегу, другой прожил неделю под… тротуаром, правильно рассчитав, что никому не придет мысль искать беглеца в таком месте. Третий в момент ухода партизан из города и избиения ими всех оставшихся в городе спрятался в помойную яму. Способы спасения были разнообразны и необыкновенны: когда угрожает смерть, человек становится изобретательным».

Из Приамурья и Приморья японские войска ушли осенью 1922 года. Северный Сахалин под давлением США Япония вернула Советскому Союзу в 1925 году.

17 июля между ДНР и Японией было подписано Гонготское соглашение о прекращении военных действий. 25 июля началась эвакуация японских войск из Читы и Сретенска. Западнее Читы была установлена нейтральная зона. Поэтому командование НРА сделало основную ставку на Амурский фронт, на который была переброшена часть войск, находившихся западнее Читы. В сентябре Амурский фронт насчитывал 35 тыс. штыков и сабель, 35 орудий, два танка и два бронепоезда. 18 августа командующим Амурским фронтом был назначен бывший поручик Степан Серышев. Понимая, что без японцев против превосходящих сил ему не выстоять, Семенов еще в конце августа начал эвакуацию Дальневосточной армии в Приморье по КВЖД. Азиатская же дивизия генерал-майора Романа барона Унгерна фон Штернберга начала отступление в Монголию. Советские войска начали наступление 1 октября. К 31 октября 1920 г. Дальневосточная армия была полностью эвакуирована, после чего красные части заняли станцию Даурия.

Атаман Семенов вспоминал: «По настойчивому приглашению командующего армией генерала Вержбицкого я в конце октября 1920 года отправился в Читу на совещание по вопросу о дальнейших переговорах с Верхнеудинском. Я прибыл туда в броневом поезде и оставался в Чите в нем же. Ночью я был разбужен начальником гарнизона Читы генералом Бангерским, который сообщил мне, что красные внезапно напали на железнодорожную линию в районе станции Карымская, захватили эту станцию и основательно разрушили пути и довольно значительный мост через реку Ингоду около этой станции. Броневые поезда и части Маньчжурской дивизии были срочно брошены в прорыв и вели бой с превосходными силами красных.

Вслед за тем я получил донесение от своей контрразведки, что член Народного собрания Забайкальской области Виноградов с согласия штаба армии ведет переговоры с правительством Верхнеудинска о капитуляции армии, одним из условий которой являлся мой арест и выдача красным.

Видя, что я не имею возможности рассчитывать на штаб армии и части 2‐го и 3‐го корпусов, и не имея около себя никаких коренных своих частей, кроме бронепоезда, совершенно бесполезного при создавшейся обстановке, я был вынужден вылететь на аэроплане в Даурию, где меня ожидали части 1‐го корпуса генерал-лейтенанта Мациевского…»

Генерал-майор Викторин Молчанов, командир 3‐го корпуса Дальневосточной армии, описал этот эпизод иначе: «Прибыл атаман Семенов, чтобы переговорить со мной. Он приехал на станцию Борзя на бронепоезде, и все его орудия были направлены на главную площадь. Я увидел это и приказал своим артиллеристам выставить все свои пушки на площадь и направить их на этот бронепоезд. Только после этого я к нему туда пошел. Я сказал:

– Хорошо, атаман, вы направили свои пушки на меня, поэтому я направил свои на вас. Если вы попробуете двинуть свой бронепоезд, он будет разбит в щепки. И если я не покину его в назначенное время, то я уже оставил приказ, чтобы по поезду били прямой наводкой.

Атаман Семенов сразу же ответил:

– О, генерал, что вы делаете? Все в порядке!

А я сказал:

– Атаман, вы пытаетесь издавать приказы теперь, когда уже не осталось тех, кому приказывать. Вы пытаетесь указывать армии, как ей проехать через Маньчжурию, но вам некем командовать».

Каппелевцы уже не подчинялись Семенову. К 20 ноября 1920 года все части Дальневосточной армии были выведены из Забайкалья в Маньчжурию.

Унгерну удалось мобилизовать в Азиатскую дивизию около 1 тыс. русских, в том числе в Урге – 110 офицеров. Однако большинство из призванных шло в дивизию не потому, что горели желанием воевать с большевиками или с китайцами, а лишь потому, что опасались репрессий в случае уклонения от призыва. Большинство офицеров-беженцев были из числа сторонников Колчака, а не Семенова, и служить под командой Унгерна им совсем не улыбалась. Тем более что многих русских жителей Урги напугал еврейский погром, вылившийся в поголовное истребление евреев. Кажется, это был единственный случай в истории гражданской войны в России, когда погром, да еще с поголовным истреблением евреев, происходил не просто при попустительстве, но по прямому приказу одного из генералов белой армии. В Урге в 1921 году проживало 3 тыс. русских, а жертвами террора за три с половиной месяца пребывания Унгерна стали 450 человек (три четверти из них составляли евреи).

Унгерн в своем приказе № 15, подготовленном после занятия Монголии и перед походом в Россию и датированном 21 мая 1921 года, призывал к восстановлению самодержавия, поголовному истреблению евреев, комиссаров, коммунистов и всех, им сочувствующих, а снабжать дивизию обещал осуществлять за счет конфискации продовольствия и фуража у тех крестьян, у которых его по какой-либо причине не забрали большевики. О наделении же крестьян и казаков землей Унгерн ничего не говорил. Так что рассчитывать на симпатии масс особо не приходилось. Целью похода на север было поднять антибольшевистское восстание среди забайкальских казаков, разбить части Народно-революционной армии ДВР и перерезать Трассиб. Перед вторжением в Россию Унгерн разделил свою дивизию на две бригады. 1‐й командовал он сам, а 2‐й – генерал-майор Борис Резухин. Бригада Унгерна насчитывала 2100 бойцов, 20 пулеметов и 8 орудий, бригада Резухина – 1510 бойцов, 10 пулеметов и четыре орудия. Гарнизон Урги насчитывал 520 бойцов. Подготовка похода на север не была секретом для советского командования, и оно заранее стянуло к границе с Монголией значительные силы, многократно превосходившие силы Унгерна. На помощь НРА пришла советская 5‐я армия.

Азиатская дивизия могла только побеждать, поражение было для нее смерти подобно. Боеприпасов, захваченных в Монголии, могло хватить на две-три недели интенсивных боев, и с самого начала ощущался острый дефицит артиллерийских снарядов, которых у китайцев было захвачено мало. Приток вооружения из боеприпасов из Маньчжурии был мизерным. Рассчитывать можно было только на трофеи. Поэтому даже неопределенный исход боя, без решительного разгрома красных, был для Унгерна гибельным. В мае бригада Резухина начала рейд через границу с Россией к западу от реки Селенга. Бригада Унгерна выступила из Урги 21 мая. Связи между бригадами не было. Резухин разбил несколько отрядов красных, но под угрозой окружения 8 июня начал отступление и с боями ушел в Монголию. Унгерн потерпел поражение в боях за Троицкосавск 11–13 июня. Советский экспедиционный корпус Константина Неймана и отряды красных монголов Дамдины Сухэ-Батора 6 июля вошли в Ургу, оставленную белым гарнизоном. Тем временем бригады Резухина и Унгерна соединились и 18 июля двинулись на Мысовск и Верхнеудинск, имея 3250 бойцов при 6 орудиях и 36 пулеметах. 1 августа 1921 года Унгерн одержал победу у Гусиноозерского дацана, взяв в плен 300 красноармейцев, два орудия, 6 пулеметов, 500 винтовок и обоз. Но расчет на восстание казаков, равно как и на сколько-нибудь значительное пополнение, в казачьих станицах не оправдался. Не удалось также разбить крупные отряды Красной армии и захватить достаточно трофеев для продолжения войны. 7—10 августа дивизия с боями отступала в Монголию, где вновь разделилась на две бригады. Потери Азиатской дивизии во время похода на север составили около 200 убитых, 50 тяжелораненых и 120 дезертиров (в основном бурят, так как дивизия проходила через районы, населенные бурятами). Пополнение за счет пленных красноармейцев составило 100–120 человек. Потери красных оценивались начальником штаба Азиатской дивизии полковником Михаилом Торновским в 2000–2500 убитыми при большом числе раненых.

Унгерн хотел вести дивизию в Урянхай, чтобы там перезимовать, а затем уходить в Тибет. У чинов дивизии эта мысль энтузиазма не вызвала, так как они хотели идти в Маньчжурию, а оттуда переправиться в Приморье. К тому же барон порой расстреливал неугодных офицеров и практически всех офицеров подвергал телесным наказаниям – избивал палкой (ташуром). В результате в обеих бригадах дивизии (а они, как водится, отступали порознь) сложился заговор против Унгерна, в котором участвовали и колчаковцы, и семеновцы, и даже старые унгерновцы. В ночь на 18 августа Резухин был убит заговорщиками. В другой бригаде участники заговора обстреляли палатку Унгерна, но тому удалось спастись. Полагая, что на лагерь напали красные, барон выбежал из соседней палатки и скрылся в расположении монгольского дивизиона князя Сундуй-гуна. Заговорщики убили несколько близких Унгерну офицеров, в том числе из контрразведки. Обе бригады двинулись на восток, в Маньчжурию. Барон пытался, догнав бригады, уговорить их вернуться под его командование, грозился казнить заговорщиков, но Унгерна отогнали выстрелами. Тогда он вернулся в монгольский дивизион, но монголы связали его и выдали красным. 15 сентября 1921 года в Новониколаевске прошел открытый процесс над Унгерном, в ходе которого барон был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Азиатская дивизия благополучно прибыла в Маньчжурию во второй половине сентября в количестве 1178 человек. В пути были отпущены буряты (около 300 человек) и те русские, которые не пожелали идти в Маньчжурию, а предпочли уйти в родные места. Самовольно дезертировали китайцы, предварительно перебившие почти всех русских офицеров своего дивизиона.

Перед началом наступления на Хабаровск белоповстанцы в начале ноября провели операцию против красных партизан, действующих в Приморье, нанесли им тяжелые потери и захватили трофеи и пленных. Остатки партизан отступили в тайгу. 30 ноября 1921 года белоповстанцы начали новое наступление и оттеснили части НРА ДВР за Амур. 2 декабря войска Молчанова взяли Иман, 12 декабря – Бикинские позиции, 15 декабря – Дормидонтовку, а 17 декабря – Невельскую. 22 декабря белоповстанцы взяли Хабаровск, а затем захватили Покровку, Дежневку и Волочаевку. Командующий японскими войсками на Дальнем Востоке генерал Коициро Тачибана докладывал в Токио, что сопротивление частей НРА невелико либо отсутствует. Но 28 декабря белоповстанцы потерпели поражение у станции Ин, а в начале февраля 1922 года армия Молчанова перешла к обороне. 5 февраля Народно-революционная армия начала контрнаступление и 12 февраля прорвали фронт белых у Волочаевки. Сражение у Волочаевки длилось три дня. Части НРА под командованием Василия Блюхера превосходили белоповстанцев почти вдвое, имея 6300 штыков, 1300 сабель, три бронепоезда, 30 орудий, 300 пулеметов и два танка. Кроме того, у красных было гораздо больше патронов и снарядов. Войска Блюхера были разделены на две оперативные группы: Инскую и Забайкальскую. Инская группа Серышева включала сводную стрелковую бригаду, 4‐й отдельный кавалерийский полк, два партизанских отряда Федора Петрова-Тетерина и Ивана Шевчука и насчитывала 3120 штыков и сабель, 121 пулемет, 16 орудий, два танка, три бронепоезда. Забайкальская группа Николая Томина включала 1‐ю Читинскую стрелковую бригаду, Троицкосавский отдельный кавалерийский полк и Читинский отдельный кавалерийский дивизион и насчитывала 4480 бойцов, 179 пулеметов и 14 орудий.

У генерала Молчанова было 3850 штыков, 1100 сабель, 62 пулемета, 13 орудий и три бронепоезда. Но один бронепоезд находился в Хабаровске для охраны станции и в боях участия не принимал. Молчанов разделил войска следующим образом. В Волочаевке находилась группа полковника Афиногена Аргунова (2300 штыков и сабель, 37 пулеметов, 8 орудий), за ее правым флангом, у деревни Даниловка – группа полковника Алексея Ширяева (900 чел. и 11 пулеметов), в деревне Архангеловка для обеспечения правого фланга – группа генерал-майора Евгения Вишневского (500 штыков и сабель). Для прикрытия волочаевской позиции от обхода и удара с юга в Верхеспасском и Нижнеспасском была развернута группа генерал-майора Ивана Никитина (500 штыков и сабель, 6 пулеметов, два орудия). Молчанов рассчитывал, что из-за бездорожья и глубокого снега красные не будут здесь наступать значительными силами. В резерве у деревни Дежневка располагалась Поволжская бригада генерал-майора Николая Сахарова (750 штыков и сабель, 17 пулеметов). На протяжении 18 км белыми в снегу на подступах к Волочаевке были отрыты три ряда окопов неполного профиля, соединенных ходами сообщений, и проволочные заграждения в два ряда. Здесь также были защищенные ледяными брустверами артиллерийские позиции и пулеметные гнезда. Но блиндажей не было, что затрудняло обогрев тех, кто находился на позициях в суровые морозы. Поручик Камского полка М. Халдеев записал в дневнике: «…Наш полк разместился по левую сторону железной дороги у Волочаевки на опушке леса. Проволочные заграждения тянулись здесь лишь в одну линию и не всюду. Пришлось начинать работы по укреплению участка. Было приказано тянуть вторую линию проволочных заграждений. Опять целый день в снегу и на морозе. Солдаты часто бегали погреться к кострам или в избу. Мы успели протянуть проволочное заграждение, построить пулеметное гнездо для единственного ротного пулемета, а в снегу вырыть окопчики. И все. Это было все наше укрепление у Волочаевки». План Блюхера заключался в том, чтобы внезапным ударом занять станцию Ольгохта (это было сделано 5 февраля), а затем нанести основной удар вдоль железной дороги на Волочаевку по правому флангу Белоповстанческой армии, одновременно силами красных партизан сковав левый фланг белых. Первую атаку утром 10 февраля молчановцы отбили пулеметным огнем. Амурский полк красных преодолел проволочные заграждения с помощью танка, но второй танк оказался неисправен и в бою участия не принимал. Вскоре первый танк был подбит с белого бронепоезда, а один из батальонов Амурского полка уничтожен ружейно-пулеметным огнем. Остальные батальоны в беспорядке отступили. Большие потери понес и 6‐й полк НРА. На левом фланге атаки красных также были отбиты. Неудачи советских войск во многом были обусловлены отсутствием у них ножниц для резки проволоки. 11 февраля красные восстановили сожженный железнодорожный мост через реку Поперечную, и в ночь на 12 февраля по нему подошли советские бронепоезда. Утром 12 февраля Блюхер возобновил наступление. На этот раз 3‐й и 6‐й полки красных преодолели проволочные заграждения. Артиллерия красных сковала артиллерийской дуэлью белые бронепоезда. Это позволило красным бронепоездам подойти вплотную к белым бронепоездам и вынудить их к отступлению. Потом советские бронепоезда открыли огонь по обороняющимся, у которых подошли к концу снаряды. Белые вынуждены были отступить. Обходная колонна красных овладела Нижне-Спасским, что открывало большевикам путь на станцию Уссури, контролируемую японцами, куда в случае поражения могли отойти белоповстанцы. В полночь 12 февраля Молчанов направил против Забайкальской группы свой единственный резерв – Поволжскую бригаду. Но во встречном бою она была отброшена на северо-восток совместным ударом обходящей колонны Инской группы и Троицкосавского конного полка. Под угрозой окружения Молчанов вынужден был начать общий отход.

В ходе Волочаевского сражения красные потеряли 600 убитых и 1400 раненых и обмороженных. Потери белых составили 550 человек убитых и 1250 раненых и обмороженных.

14 февраля советские войска без боя взяли оставленный белыми Хабаровск. 21 февраля части НРА заняли Розенгартовку. 27 февраля 1922 советские войска отбили Бикинские позиции, 18 марта заняли Иман, а 21 марта – станцию Уссури, за которой начиналась нейтральная зона, контролировавшаяся японцами. Туда отступила Белоповстанческая армия.

1 сентября авангард Земской рати (Поволжская группа при поддержке двух бронепоездов) начал наступление на северном направлении. Белогвардейцы планировали захватить железнодорожный мост через реку Уссури в районе ст. Уссури. Войска вели наступление на двух основных направлениях: вдоль Уссурийской железной дороги и к востоку от нее – по линии населенных пунктов Руновка – Ольховка – Успенка, далее по долине р. Уссури на Техменево и Глазовку. Красные не ожидали этого наступления, которое фактически призвано было прикрыть эвакуацию японских войск из Приморья. Войска генерала Молчанова 6 сентября захватили Шмаковку и Успенку, а 7 сентября оттеснили красных к реке Уссури на рубеж Медведицкий – Глазовка. Сибирская группа и Сибирская казачья группа в это время вели боевые действия против красных партизан. Вскоре войска НРА получили подкрепления и 14 сентября отбили Шмаковку и Успенку, после чего боевые действия прекратились.

15 сентября Дитерихс провел в Никольске-Уссурийском Дальневосточный национальный съезд. Он призвал «дать решительный бой коммунистам на последнем свободном клочке земли» и просил японцев не спешить с эвакуацией, но японцы к этому призыву не прислушались. Вновь объявленная мобилизация опять провалилась. Материальные средства Земской рати увеличились до 32 орудий, нескольких сот пулеметов, четырех бронепоездов и 11 самолетов за счет вооружений, переданных японцами при эвакуации. К 3 октября 1922 года в районе станции Шмаковка была сосредоточена ударная группа НРА бывшего капитана Михаила Ольшанского (10 тыс. штыков и сабель, 288 пулеметов, 24 орудия, три бронепоезда и три самолета). В тылу были сосредоточена 1‐я Забайкальская дивизия (5 тыс. штыков и сабель, 143 пулемета, 18 орудий) и 5 тыс. партизан под командованием Михаила Вольского. 4 октября красные перешли в наступление и 9 октября овладели Спасском. Белые отступали к Владивостоку и границе с Кореей, ведя арьергардные бои. 25 октября японские войска покинули Владивосток, и в тот же день его заняли советские войска. Войска Земской рати частью ушли в Корею и Маньчжурию, главным образом в полосу отчуждения КВЖД, частью были эвакуированы морем.

Генерал Викторин Молчанов вспоминал: «К этому времени главнокомандующим во Владивостоке был генерал Дитерихс. Он возглавлял военную и гражданскую власть – почти все. Но я был с ним не согласен. Я ему говорил, что его планы насчет решительного контрнаступления с целью разбить всю Дальневосточную красную армию были прекрасно продуманы с точки зрения правил военной тактики, но единственной проблемой было то, что для их выполнения у нас не было ни командиров, ни кавалерии, ни снаряжения. Я сказал ему, что единственным кавалерийским командиром, который мог бы возглавить такую атаку, был генерал Нечаев (генерал-лейтенант Константин Нечаев, бывший командир сводной кавалерийской бригады в 1921 году. – Б. С.), который был уже в Харбине. У него было достаточно кавалерийского духа, чтобы осуществить подобную фантастическую атаку. Еще я заметил Дитерихсу, что, даже если бы мы могли разбить эту Дальневосточную армию, мы все равно ничего бы не выиграли в политическом смысле, потому что у Блюхера были прекрасные резервы. Он ожидал прибытия еще одной дивизии, в 9 тыс. бойцов. А мы в это время могли бы собрать, используя все свои возможности, не более 8 тыс. человек. И нам не от кого было ждать помощи.

Так что я сказал генералу Дитерихсу: «Ладно, поскольку я должен командовать, я это сделаю, но я не ожидаю никакого успеха». Но, конечно, главное было то, что большинство населения относилось к Приморскому правительству совершенно безразлично. Часто они говорили мне или моим уполномоченным, которых я посылал в их волостные или городские советы, что они скорее подчинились бы генералу Молчанову, чем Приморскому правительству. Я думаю, что они говорили так потому, что я, сколько мог, снабжал их продовольствием и зерном для посевных нужд, а также договаривался от их имени с китайскими властями по поводу всякого снабжения.

Вероятно, поэтому у меня не был взорван ни один из мостов и не было перебоев с транспортом. Казаки тоже поддерживали меня. Так что ни одна из этих больших атак на Спасск так и не произошла. Но мы не могли даже сконцентрировать свою кавалерию там, где нужно, потому что нам мешали партизаны. И я вынужден был постепенно отходить дальше и дальше, вдоль реки Амур от Спасска прямо к китайской границе. Последний пункт назывался Посьет. 2‐й стрелковый корпус постепенно отступал на юг в сторону Маньчжурии. Войска под моим командованием отступили в Посьет и к китайской границе. 3атем – в сторону города Гирин в Маньчжурии, расположенного южнее Харбина. Это было осенью 1922 года. На границе мы должны были сдать оружие, китайцы были с нами очень любезны и обращались с нами очень хорошо. Командир китайского пограничного гарнизона очень хорошо ко мне отнесся. Он умел говорить по-русски и говорил только со мной и ни с кем другим, потому что у меня была борода. Я знал, что если я собираюсь ехать в Китай, то у меня должна быть борода, потому что китайцы будут меня за это больше уважать. Так и оказалось».

Всего из Приморья к началу ноября эвакуировалось около 20 тыс. человек, в том числе около 14 тыс. бывших военнослужащих Земской рати. Среди гражданских лиц преобладали члены их семей. Из Владивостока около 30 судов Сибирской флотилии контр-адмирала Георгия Старка и Добрфлота, а также несколько иностранных кораблей, эвакуировали 7500 человек, включая 1300 женщин. Потери японских вооруженных сил во время интервенции в России составили 1399 убитых и 1717 умерших от болезней. Почти половина убитых пришлась на Николаевский инцидент 1920 года.

В целях более планомерной борьбы с террористической советской властью повстанческое население Якутской области в составе уездов: Якутского, Вилюйского, Верхоянского и Колымского 12 марта с.г. избрала областную правовую власть – Временное Якутское областное народное управление, под руководством которого население ведет сейчас самую отчаянную войну с коммунистами. Означенная правовая власть, признавая, что Якутская область является неделимой частью Российского государства, в то же время в силу административного, территориального подразделения Российской империи объявляет Якутскую область самостоятельно управляющейся областной единицей российской земли и сообщает, что якутская правовая власть – Временное Якутское областное народное управление – передает всю полноту власти Якутскому областному земскому собранию.

Ознакомившись с изложенным положением Якутской области и приветствуя Временное Якутское областное народное управление, призываю управление и население Якутской области к солидарной работе на пути борьбы с гнетом коммунизма и воссоздания великой, единой, мощной и неделимой России.

С помощью Бога вперед! С доблестным вождем генералом Пепеляевым мы непобедимы!»

Поход Пепеляева был заведомой авантюрой, поскольку Приамурское правительство, 30 марта (13 апреля) 1922 года заявившее о подчинении ему Якутской области, уже дышало на ладан, и вопрос о выводе японских войск из Приморья был уже предрешен. В связи с этим отряд Пепеляева в течение нескольких месяцев должен был лишиться своей единственной базы во Владивостоке и не имел шансов создать базу в Якутии. Пепеляев был настроен скептически по поводу шансов на успех. По свидетельству одного из участников похода Герасима Грачева, он «заявил, что, по его мнению, для противокоммунистического выступления еще не наступил момент, что массы еще не изжили своих иллюзий, навеянных на них коммунистами», но в конце концов дал себя уговорить. 8 сентября отряд Пепеляева высадился в Аяне и двинулся к Якутску по Амгино-Аянскому тракту. Генерал принял командование ЯНА. Вместе с Народной армией отряд Пепеляева насчитывал более тысячи человек. Планировалось после взятия Якутска, объединив силы повстанцев, занять Иркутск и сформировать там Временное Сибирское правительство. Как вспоминал участник экспедиции генерал майор Евгений Вишневский, «экспедиция двинулась в путь, имея в виду объединить якутское партизанское движение и продвинуться вплоть до Иркутска, подготовляя таким образом территорию для будущего Сибирского правительства». Эти планы были абсолютно оторваны от реальности. Одни только части Красной армии, посланные на подавление Якутского восстания, превосходили отряд Пепеляева по численности в пять раз и имели абсолютное превосходство в тяжелом вооружении. Не говоря уже о том, что поход на Иркутск в условиях суровой якутской зимы был бы самоубийством. Пепеляев шел под бело-зеленым флагом Сибирской автономии 1918 года. Он писал в дневнике: «Моя мечта – выйти в Сибирь, создать сибирскую национальную народно-революционную армию, освободить Сибирь, собрать Всесибирское учредительное народное собрание». В конце октября 1922 года он занял город Нелькан, где узнал, что Владивосток занят красными. Но Пепеляев не хотел капитулировать. В январе пепеляевцы заняли села Усть-Мая, Усть-Миль и Амгу, что открывало дорогу на Якутск. Для борьбы с Пепеляевым был создан Охотско-Аянский экспедиционный отряд (до 800 человек с артиллерией) под командованием бывшего прапорщика Степана Вострецова. Из Якутска в феврале против белых двинулся другой отряд в несколько сот человек под командованием бывшего прапорщика Ивана Строда. С 13 февраля по 3 марта 1923 года в урочище Сасыл-Сысыы (Лисья поляна), неподалеку от Амги, он выдержал осаду пепеляевцев, которая была снята после того, как вышедший из Якутска красный отряд Карла Байкалова (760 человек) занял Амгу, пленив пепеляевский гарнизон. Пепеляев отступил в Аян, куда прибыл 1 мая. 7 марта в Петропавловске он обратился с речью к бойцам дружины: «Братья добровольцы, мы исполнили долг до конца. Измученная коммунистами наша родина требовала наших жизней. Мы их безропотно отдавали за благо ее. По призыву представителей якутского населения, чтобы помочь народу в борьбе с врагами, мы пошли и на этот далекий, холодный и дикий север. Многие из нас сложили свои кости в этой пустыне. Мы, оставшиеся в живых, обречены на худшие испытания. Мы идем навстречу жестокой неизвестности. Неизбежно испытаем голод, холод и тяжелые походы при слабой надежде на спасение. Удастся ли нам выбраться обратно на территорию Китая, трудно сказать при отсутствии помощи. В таком состоянии, в каком оказалась теперь дружина, требуется отменно строгая дисциплина, и я ее буду проводить в жизнь. Каждого нарушившего дисциплину буду беспощадно карать. Тот, кто не находит в себе сил перенести названные мною тяжелые испытания и кто поколебался в правоте нашего дела, пусть остается. А кто готов идти со мной – пол-оборота направо, шагом марш!» К приходу в Нелькан в начале апреля в отряде Пепеляева осталось от первоначального состава осталось примерно 400 человек. С ними были также 200 повстанцев-якутов. Ранее в Петропавловске остались с разрешения Пепеляева не желавшие продолжать поход 60 русских и 150 якутов. 24 апреля 1923 года корабли «Ставрополь» и «Индигирка» отбыли из Владивостока в Аян с отрядом Вострецова. Перед их прибытием Пепеляев эвакуировал свой отряд в Нелькан. 9 июня отряд Вострецова разбил в Охотске часть пепеляевцев. 18 июня красные вошли в Аян, где находился Пепеляев. Понимая безнадежность сопротивления, генерал приказал своему отряду сдаться. С ним сдались 103 офицера и 230 солдат (по другим данным – 9 полковников, 12 подполковников, 195 обер-офицеров и 139 рядовых). Часть отряда во главе с генерал-майором Евгением Вишневским была вывезена японской шхуной с берега Охотского моря 22 июня. Отдельные отряды повстанцев и не пожелавшие сдаться пепеляевцы ушли в тайгу, где продолжали борьбу вплоть до 1928 года.