Глава 1

Савранский опоздал.

Он делал это всегда. Немного опоздал на свадьбу, допустимо на выписку из роддома и совсем неприлично на присягу нашего сына.

Муж даже перестал извиняться за опоздания, потому что у него был повод. Он рожал! Не сам по себе, а своих пациенток. Но делал это часто, подолгу, не без удовольствия!

- Мам, а папа точно придет? – Тамара обхватила меня за талию.

- У него сегодня два плановых кесарева, всех почикает, переоденется и придет.

Я погладила дочь по темным кудряшкам. Удивительные шутки подкидывает нам генетика: у меня, кареглазой и русоволосой женщины родилась такая вот черная дочь. Волосы, глаза, брови и чувство юмора у Томы были чернее некуда.

- Мам, гости скучают. Надо либо увеличивать алкоголь в их коктейлях, либо по домам, - танцующей походкой к нам подошел Никита.

За время в армии он вырос, но не поумнел. Хотя…

Я оглядела зал ресторана, коллеги разбились группами и шушукались, родня сидела за столом, изображая мафиозное семейство, друзья неприкаянно терлись в углах.

Только бабушка Сара выкатила свой трон прямо на танцпол и зажигала под техно, которое кто-то включил вместо моей подборки.

Да, ситуацию надо спасать.

- Ладно, Никита, давай поставим твой фильм сейчас, а папе покажем вечером?

Сын кивнул и радостно почесал в сторону ведущего, ослепляя нас блеском своей лысины. На самом деле сейчас не обязательно бриться под ноль, но наш мальчик сделал все, чтобы эпатировать интеллигентное семейство врачей. И сейчас утверждал, что отращивать волосы не будет, потому что в сорок лет все равно полысеет как дед. С чего он это взял – ума не приложу.

Но спорить с ним не стала, пускай ходит страшным, так хоть меньше девок западет на такое сокровище.

- Мам, может ты позвонишь папе? – Тома обняла меня за талию. Моя девятилетняя дочь была самой преданной, самой неистовой фанаткой своего отца. Они были друг другу и друзьями, и компаньонами по шалостям, и крашами, и трешами, и прочим симпл-димплом. Иногда я вообще не понимала, о чем говорят эти двое, но радовалась таким близким отношениям.

Всегда, но не сейчас. Сейчас мне хотелось высказать Савранскому все, что я о нем думаю!

Опаздывал он, а краснеть за это опять мне!

- Он придет, милая, вот-вот.

Ведущий взял микрофон и стал что-то затирать о суровой армейской жизни Никиты. Врал безбожно, но гостям нравилось. Толпа оживилась, раздались жидкие аплодисменты.

Никита вышел в центр под свет рампы и раскланялся. Пускай балуется, сегодня его день.

Сын взял микрофон и в несколько слов рассказал о том, что мы сейчас увидим. За свой почти год в армии он постоянно снимал короткие смешные видео, а по завершению смонтировал фильм, который хотел показать всему миру. А нас использовал как подопытных мышей, которые первыми должны оценить шедевр.

Тамара еще крепче прижалась ко мне, а я с тоской подумала, что мне так не хватает, чтобы меня обнимали не только мои дети.

Банально, но что поделать, я женщина и тоже хочу внимания, объятий, поцелуев! Пока мой муж спасал страну, я осталась не у дел, а целовала меня только бабушка Сара, и кто надоумил старуху красить губы такой стойкой помадой!

Еще раз оглядев зал, убедилась, что Савранский не придет.

Он явится под самый конец праздника и сделает вид, что все нормально.

Поймав на себе обеспокоенный взгляд Никиты, я кивнула и прошептала:

- Запускай.

На огромном мониторе появилась картинка. Сначала рябая, темная, с еле угадываемыми контурами. Контуры шевелились и громко стонали. Если сейчас таким занимаются в армии, то я понимаю, почему парни не хотят жениться!

На кровати лежал голый мужик. Сверху него скакала задница. Не абстрактная задница сама по себе, а вполне конкретная жопа какой-то девицы.

Мужик рычал, девица скулила, не секс, а зоопарк на выезде.

Я быстро поняла, что кто-то случайно поставил вместо Никитиного фильма домашнее порно.

А вот то, что на видео неистово трахает какую-то бабу мой муж, до меня доходило долго.

Мой муж. Муж мой занимается сексом на глазах всего города! С кем угодно, но точно не со мной!

- Савранский, - в ужасе прошептала я и быстро закрыла Томе глаза.

С мужем я сначала переспала и только потом познакомилась. Мы всей группой отмечали последний вступительный экзамен в Мед. Пьяная компания из летнего кафе быстро переместилась кому-то на дачу, мы горланили песни, ели чипсы и запивали это едкой химической дрянью в банках. Меня тогда здорово повело, так что я до сих пор вспоминаю тот день исключительно как нарезку фото. Вот рядом со мной симпатичный синеглазый мальчик из хорошей семьи. Вот мы же ждем очереди в уличный туалет, громко смеемся и курим, чтобы дым разогнал комаров. Вот синие глаза фонарями сверкают в ночной тьме прямо надо мной. А потом мы просыпаемся в обнимку и это синеглазое чудо наконец называет свое имя:

- Аркадий. Аркадий Савранский.

- Настя Абрамович, - в лучах солнца все казалось не таким веселым и безбашенным как ночью, а простынь вместо того чтобы валяться на полу была натянута мне до самого подбородка.

- Не удивлюсь, если наши мамы знакомые, - Кеша оценил мою фамилию.

- Не удивлюсь, если они заставят тебя на мне жениться, - в ответ пошутила я.

И, посмотрев друг на друга, мы произнесли в голос:

- Упаси Бог!

Не знаю почему, но сразу после этого приветствия нам стало легко и свободно. Простынь кокетливо сползла обратно на живот, Кеша соскочил на пол и, сверкая тощей задницей, пошел искать свою одежду. Именно тогда я заметила что-то странное: родинку на его правом полупопии.

Врачи поймут. Не врачи покрутят у виска пальцем. Но я весь месяц изучала, как выглядит меланома и могла наизусть рассказать все опасные признаки плохой родинки. По пунктам. Савранский собрал их все.

- Ты не показывал это новообразование у себя… пониже крестца?

- Нет, а что там? – Он постарался извернуться и рассмотреть, о чем я говорю.

- Мне не нравится твоя родинка, я бы обратилась к врачу, мой папа хирург и может помочь, если что… - Почему-то хотелось щегольнуть перед этим мальчиком своей медицинской фамилией.

- Мой папа зав кафедры педиатрии, так что тоже может помочь, если надо, - не остался в долгу Аркадий.

Расставались мы прохладно. Как показала практика, топ неудачных фраз на первом свидании возглавляло это:

«Очень подозрительная родинка на жопе, милый. Вот контакты онколога, а вот по этому номеру продают отличные гробы со скидкой».

Лучше бы я просто сказала, что у него огромный член.

Но вопреки ожиданиям через две недели Савранский сам меня нашел. И пригласил на ужин, чтобы познакомить с родителями, которые жаждали видеть сыначкину спасительницу лично. Выяснилось, у Кеши нашли и сразу удалили злокачественный невус. Оперировал мой отец, потому что об этом его попросил отец Савранского и да, наши семьи оказались знакомы. И да, наши мамы нас все-таки поженили.

Получается, Бог не упас.

Все годы брака мы и наши семьи смеялись над изогнутым, похожим на молнию, шрамом моего мужа. Между собой мы называли Кешу Гарри Поттером.

И теперь я наблюдала, как девица с татуировкой в виде сакуры на спине заваливается на кровать, а над ней нависает Дядя, который выжил. С молнией посреди уже давно не тощей сраки.

Вся это цепь образов и событий выстраивалась в моей голове целую вечность, на деле же прошло несколько секунд, и даже не все в зале успели понять, что произошло. Боковым зрением я увидела, как из толпы отделились две фигуры.

Вика, моя подруга, подлетела ко мне и вытащила из моей ладони Томину ручку.

- Тамара, милая, у тебя бант развязался, давай я поправлю.

Она развернула дочь спиной к экрану и притянула на себя.

Вторая подруга, Римма, кинулась к ведущему, чтобы он срочно выключил этот ужас. Тот отчаянно закрутил головой, и как в припадке стал тыкать пальцем пальцем на Никиту, сын же все это время нажимал на пульт, но ничего не происходило. Кадр не менялся, а мой муж так и продолжал заколачивать сваи в какую-то бабу.

Я выбрала именно этот ресторан, потому что здесь был большой телевизор.

Гигантский, на 97 дюймов, почти как в кино. Идеальная картинка и передовая стерео-система, которая обеспечивала полное погружение в происходящее на экране.

Глава 2

Демон на правом плече в лице мамы уговаривает не закатывать драму при посторонних.

Мама шепчет так убедительно, так разумно, что я соглашаюсь. И впрямь, еще успеется вставить Савранскому розы стеблями в зад. А сейчас нужно сохранить лицо. И фамилию.

В это трудно поверить, но через десять минут вечеринка продолжается, будто ничего не случилось. Только несколько лиц в толпе, да собственное сердце говорят, что все это не сон.

Сын хмурится и зло смотрит на мужа. Муж кидает обеспокоенные взгляды на меня. А я… в ауте.

Через час ведущий собирает аппаратуру и, зачем-то извинившись передо мной, уезжает. Тогда же расходится основная часть гостей. Я не слежу за происходящим, сижу и ковыряю салат, наблюдая за тем, как рушится моя семья. В какой-то момент свекр уводит Савранского, на разговор. Что-то подсказывает, говорят они не о политике и курсе доллара.

Возвращается Кеша мрачный и злой.

- Насть, поехали домой, они без нас как-нибудь справятся, - он возвышается надо мной и смотрит с вышины своего роста и состояния. Ни одни мускул на его лице не дрогнул.

- Папа рассказал тебе, о том, что ты мне изменил? Извини, что ты узнал обо всем последним – вырвался нервный смешок.

- Насть, давай дома поговорим?

Я медленно поднимаюсь со своего места и ищу Тому. Та, кажется, забыла обо всем случившемся, так ее увлекла моя подруга Вика.

- Тамарик, одевайся, мы домой поедем.

Я хочу сказать сыну, что он может оставаться здесь, в конце концов, сегодня его праздник, а мы и так подгадили мероприятие, но вижу как Никита, одетый в куртку, несет мои и Тамарины вещи.

Он внимательно смотрит на отца и произносит в его сторону, но будто бы мне:

- Я с вами.

Внизу я еще прощаюсь с кем-то, слышу вздохи бабушки, о том, что она не познакомилась ни с кем стоящим на этой вечеринке:

- Мама, тут просто не было никого твоей возрастной категории, - мямлит мой отец.

- Боря, лапочка, люди моей возрастной категории уже лежат на кладбище.

В любой другой момент, я бы рассмеялась, но сейчас не могу. Как будто чертов Савранский забрал у меня все веселье, а оставил только изжогу и воспоминание о его заднице на экране.

Я и не думала, что со стороны наш секс выглядел так убого… Хотя нет, наш выглядит еще хуже, в отличие от меня, девица с сакурой худая.

Совсем на выходе меня поймала мама и еще раз что-то прошептала про честь фамилии и женскую мудрость. Херню сказала, короче.

Машину вел Кеша. Я сидела рядом, Томка прикорнула на плече старшего брата.

Идиллическая картинка, если бы не одно «НО».

Когда мы вернулись домой, я сразу направилась на кухню – изолированную от других комнат.

Савранский молча последовал за мной.

Мы сели за стол, друг напротив друга как два гроссмейстера на шахматном турнире.

- Я могу узнать имя этой очаровательной сакуры, с которой ты имел удовольствие трахаться?

Савранский поморщился:

- Насть, у тебя ужасные манеры.

- А у тебя карьера в порноиндустрии, вот такая у нас семейка. Блядун и хамка.

- Я не знаю, как это видео попало на экраны.

От спокойного тона мужа хотелось кричать.

- Тебя это беспокоит? Не сам факт его существования, а то, как оно попало на экран?!

Все мои фигуры на этом поле выигрышные. Я могу пойти с любой и сожрать его короля в два счета. За мной правда, справедливость, факты и херова туча свидетелей!

- Хорошо, - согласился муж. – Я понятия не имею, как это видео могло появиться. И я понятия не имею, кто на нем изображен.

- Кеша, - на секунду мне стало за него страшно, - ты головой тронулся?

- Я ничего не видел и не могу знать, что там был я.

- Один звонок в ресторан и нам привезут флэшу, давай устроим кинопоказ вместе?

- Ты разбила телевизор, милая. Когда я оплачивал порчу имущества, то видел, как сотрудники куда-то уносили плазму вместе с флэшкой. Уверен, мы ее не найдем, даже если будем очень искать.

- Ты шутишь?

- Шутишь у нас только ты. А я рассуждаю. Завтра мы проснемся и обязательно подумаем, как минимизировать последствия этого конфуза.

- Конфуз когда сморкнулся мимо салфетки, а здесь даже не катастрофа, а самый настоящий пиз*ец!

- Ну, значит, его мы и разгребем.

- Кеша, - чуть громче повторила я, глядя в серьезные глаза мужа, - очнись, дружок! МЫ ничего разгребать не будем. МЫ разводимся!

Наверное, я говорила слишком громко, потому что после этих слов в коридоре раздались шаги,и из двери показалась лысая голова сына. Тот морщился, глядя на яркий свет:

- Родители, потише, я Томку только уложил.

Через секунду дверь захлопнулась, но обратных шагов, я почему-то не услышала.

- Все в ресторане видели, как ты занимался сексом с какой-то бабой.

- Нет, Настя. Все видели, как какой-то мужик занимался сексом с какой-то бабой. При чем здесь вообще я?

- Но я же знаю, - вскричала я, но потом перешла на шепот, чтобы не разбудить Тому, - но я же знаю, что это ты! И родители наши знают, и подруги мои. И те из коллег, которые в курсе твоего шрама. Ты сейчас пытаешься сделать идиотов из целой группы людей!

- Меня могли подставить.

- Да кто??? Солнышко, кому ты обосрался?

- Ну, давай подумаем, - Савранский откинулся на спинку стула. Ноги широко разведены в стороны и твердо стоят на полу. В руках вилка, которую он крутит на пальце. Во всей позе уверенность и спокойствие, а от азарта в голосе хочется блевать.

- Скоро твой отец открывает частную клинику, самую дорогую в нашей области. Она подвязана на двух фамилиях, Абрамович и Савранские. Люди не пойдут к условному педиатру и сдать кровь, люди пойдут к конкретным лицам. И за все это отвечают спонсоры и деньги, очень большие, Насть. Неужели не найдется никого, кому мы были бы поперек горла? Рассорить наши семьи значит поставить крест на всем проекте. Ты понимаешь, какие у этого последствия?

Бля*ь. Как это называется в шахматах? Гамбит? Когда жертвуют своими фигурами, чтобы загнать противника в ловушку. Я ожидала от этого разговора чего угодно, что мы начнем кричать, плакать, что Кеша станет отпираться и даже обвинит во всем меня. Но я подумать не могла, что он вывернет все таким образом.

- Я тебе все равно не верю, я знаю, что это был ты.

- Печально. Значит, эти люди добились своей цели и у них уже получилось расколоть нашу дружную семью.

Я нервно рассмеялась. Дружную? Господи, да о чем этот блаженный?!

- Кеш, я хочу, чтобы ты уехал. Нам нужно пожить отдельно, пока не уладим все вопросы с юристом.

Брови мужа удивленно поползли вверх.

- Я не буду уезжать из своего дома.

- Нашего.

- Допустим. Но по закону он принадлежит моим родителям, которые его для нас построили. Так что прости, из-за каких-то фантазий я не хочу лишаться своего комфорта. – Он встал со стула и с силой задвинул его. Ножки неприятно царапнули плитку. – Я иду спать.

Он открыл дверь и вышел в коридор. Спустя секунду я услышала приглушенное:

- Никит, забыл чего?

И невнятное мычание в ответ. Значит, сын все слышал. Но о том, как это скажется на его психике и как подготовить детей к новости, что их папочка мудак, я подумаю завтра.

Жалко, что модные психологи из ютуба о таком не рассказывают…

Глава 3

- Мамочка, а почему ты спишь в кабинете?

Передо мной стояла сонная Томка.

Я резко вскочила с дивана и оглянулась по сторонам. Вот черт! За окном уже шпарит солнце, на часах девять. Всю ночь я сидела здесь и думала, что делать со своей жизнью дальше, а под утро заснула на диване. Идти к Савранскому в кровать не хотелось.

- Где папа, - хрипло спросила я.

- На работе, я встала, когда он уже уходил. Сказал, что сегодня ты отвезешь меня в школу. Никиты тоже нет. Я, наверное, дома останусь?

- Ну, уж нет, - я кинулась в ванную, чтобы быстро собраться на работу. Не хватало еще из-за одной не по курсу воткнутой пиписьки пустить свою жизнь под откос! Деградировать, бухать, заедать стресс мороженым.

Последнее вообще нельзя, я и так поправилась, о чем активно намекали штаны и отражение в зеркале. Кстати о нем. Посмотрела на себя в ванной и увидела женщину с атласом диванной обивки на лице. На щеке цветок, на лбу лепестки, в районе носа след от ткани.

- Тамар, быстро натягивай форму, я чищу зубы и выезжаем!

Мы бежали, как могут бежать члены клуба анонимных толстяков к ларьку с пирожками.

На ходу я стянула с Томки куртку и шарф, и втолкнула девочку в класс. К середине третьего урока.

- Подождите, пожалуйста, - раздался из кабинета мелодичный голос.

Мне навстречу вышла Томина учительница. Какая-то Марьванна, имени которой я даже не знала. Не успела выучить за учебный год.

- Вы, наверное, мама Тамарочки, - она смотрела на меня удивленно и… с жалостью?

- Наверное, я. Хотя в таком виде, я больше похожа на ее бабушку, вы это хотели сказать?

Глаза Марьванны расширяются.

- Что вы, нет! Я же с вами так и не познакомилась, ее ведь папа привозит. – Я молчу, и это заставляет бедную учительницу продолжить: - ну, такой… импозантный мужчина.

- Ну, если импозантный, то это он. А что, номер его попросить хотите?

Я веду себя грубо и неправильно. Потому что вместо миловидного лица школьной учительницы вижу спину с сакурой вдоль позвоночника. И гадаю, могла ли эта несомненно благодетельная дама быть той самой шлюхой?

- Да что вы! Нет! Просто хотела сказать, чтобы вы почаще приезжали за дочкой, мы тут не кусаемся, родители у нас дружные, и девочка ваша замечательная!

Алексеевна! Марина Алексеевна, вот как зовут учительницу Томы, и сейчас мне по-настоящему стыдно. Не может женщина, которая так краснеет, скакать на чужом муже как ковбой на родео.

- Простите, - шепчу я, - постоянно на работе, но теперь буду почаще...

Пячусь спиной и когда Марина Алексеевна закрывает дверь, несусь со всех ног на выход.

Прием безбожно просран! Одна надежда на Женьку, мою медсестру и умницу, что она разрулит этот поток тревожных беременяшек, девчонок за семьдесят и любительниц собирать венерические болячки как пазлы.

Потому что перед работой мне нужно заехать в еще одно место.

Ресторан, в котором мы вчера отмечали, все еще украшен шарами. Большую часть цветочных композиций официанты растащили по домам, а те, что остались, завяли возле батареи.

От их вида становится совсем уныло.

Смотрю на этот праздник, как на свадебный макияж после брачной ночи. Тушь потекла, помада смазана, ресницы приклеены к подбородку.

- Да-да, Анастасия Борисовна, это я забрал вашу флэшку. Вы же, как телевизор разбили… случайно, мы его и выкинули. А флэшку что… я себе взял…

Передо мной мялся щуплый рыжий парень с веснушками.

Я перевела взгляд на выцветший прямоугольник на обоях, место, где висела плазма.

- Флэшка с тобой?

Парень достал из заднего кармана накопитель и протянул мне. Рука его дрожала.

- Я не украл, вы же телевизор оплатили, а это… там же и ничего особенного.

- Ноутбук тащи, - я облизала пересохшие губы.

Посмотреть еще раз. Трезвой и при свете дня. Лично увидеть и убедиться, что там был мой муж. Неужели за двадцать лет брака я эту задницу с чьей-то другой перепутаю?

Вижу, что официант хочет мне отказать, но почему-то боится. Оглядывается на пустой зал, здесь ни души и сослаться на срочную работу не выйдет. Он понуро идет за ноутбуком.

Я втыкаю флэшку в разъем. Жду, пока комп ее считает.

- Со мной посиди, - хватаю за локоть рыжего, когда тот планирует улизнуть. Мне страшно, что если он уйдет, я останусь один на один с проблемой.

Я боюсь узнать правду. А не узнать ее боюсь еще сильнее.

Наконец загорается белое окно, но вместо Никитиного фильма я вижу другую папку. На всякий случай щелкаю на нее – шесть видео по сорок минут.

Мой муж конечно импозантный, но так чтобы натрахать материала на четыре часа – вряд ли.

- Что это?

- Беременна в шестнадцать, - шепчет мальчик.

- А зачем?

- Что зачем?

- Зачем в шестнадцать беременеть? Это архивные видео? Это вообще статья, ты в курсе?

Рыжий краснеет еще сильнее, и становится похожим на переспевший арбуз:

- Это шоу такое, вы что не знаете? Я его девушке своей записал, она любит. А все, что было на флэшке, удалил и отформатировал.

- Зачем, - в ужасе хриплю я.

- Ну, я всегда так делаю…

- С чужими флэшками?! Вот не зря говорят, что у рыжих души нет! Дай сюда!

Я с силой дергаю накопитель на себя. Посмотрим, что там этот мамкин хакер наудалял и можно ли что-то восстановить!

От ресторана до машины короткими перебежками. Там, закрывшись ото всех громко ругаюсь, стучу лбом по рулю, отчего улицу разрывает вой клаксона.

Я должна узнать правду! Я имею на нее право! Прямо сегодня, прямо сейчас!

В объяснения Кеши так хочется верить, но вместо этого перед глазами стоит другая картинка! Мерзка! Фу!!!

Я уже на полпути к больнице, когда мне звонит регистратура.

- Анастасия Борисовна, - тихо шепчет медсестра Нина, - вас тут ищут.

- Пациенты?

- Нет, - она говорит еще тише, хотя это кажется невозможным, - ваш муж. Злющий!!!

- Еду.

Отлично, Савранский. Я тоже не сильно в настроении. Идеальный момент, чтобы расставить все точки над i.

Как говорится, игра была равна, играли два говна…

Глава 4

Савранский выглядел так, будто провел эту ночь в раю, в люлечке из перьевых облаков: отдохнувший, свежий, чуть-чуть загоревший.

Господи, это то откуда, сейчас ноябрь?! Где мой муж умудрился загореть за последние двенадцать часов?

- Насть, - произнес он, не отрывая взгляда от бумаг, - на тебя жалоба. Ты Кулибиной на УЗИ определила девочку.

В голове всплыли воспоминания о странненьком сыне депутата и его не менее пришибленной жене.

- А там?

- Там и есть девочка. Но уже третья, а Кулибин хотел мальчика.

Я всплеснула руками:

- Извини что не прифотошопила на тот маааленький снимок маааленький пенис! Тогда Кулибины были бы в восторге, а выговор бы получил врач из Майями. Они же в Америке будут рожать?

Кеша отложил в сторону распечатки и потер руками виски. На чашку кофе он даже не посмотрел. Судя по тонкой струйке дыма, напиток был еще горячим, но у мужа не было времени его выпить.

- Не надо никакого фотошопа, просто к таким новостям нужно готовить мягче. Деликатнее что ли.

- К каким? К новости о том, что будет девочка? Вот это конечно событие. Я понимаю, если бы выборка состояла из пятидесяти разных особей и тут, о ужас, кто-то с вагиной! Но у него уже две дочери, третья явно не в новинку.

Мне очень хотелось поговорить с Кешей, но не на эту тему. Рабочие вопросы, планерки, беременные пациентки – все это не то. Я хотела знать, изменял ли мне Савранский.

С кем? Почему? И что делать дальше!

Кеша потянулся к чашке кофе, но, передумав, опустил руку обратно на стол. Кажется, не я одна нервничала.

- Я достала флэшку из ресторана.

- Отлично. Здесь хочешь посмотреть или дома?

- Дома.

Я блефовала. Надеялась, что что-то выдаст волнение в моем муже. Дрогнет голос, побледнеет кожа, появится лысина на нервной почве, в конце концов. Что угодно!

Но он был тверд и невозмутим как ледокол в берегах Арктики.

- Значит, я приду пораньше, и мы устроим кинопоказ.

Я непонимающе уставилась прямо перед собой. Туда, где сидел пришелец, очень похожий на моего мужа.

- Зачем ты так?

- Зачем я так что?

- Говоришь со мной, будто я виновата в твоей измене.

- Потому что я тебе не изменял.

Все внутри меня дрожит от возмущения. Я хочу верить Савранскому, но не верю! Ни на грамм не верю! Он мне врет и делает это лихо, с огнем и фанфарами, как будто бы знает, что я это проглочу!

Я вскакиваю, иду к двери, потом возвращаюсь обратно и снова сажусь на место. Ярость клокочет, бурлит и вот-вот выплеснется наружу. Потому что нельзя так поступать с женщиной! Со мной нельзя!

- Знаешь, что меня бесит больше всего?

- То, что я не извинился? Но, мне, правда не за что, я тут такая же пострадавшая сторона, как и ты. Сегодня звонил отец, он уже написал заявление в полицию, все это очень похоже на травлю.

Нет, милый. Все это очень похоже на развод одной тупой жены. Я закрываю руками и глаза и произношу:

- Больше всего меня бесит, что ты ненавидишь секс в презервативе. А значит, я легко могла подцепить трихомонады или лобковые вши. Просто скажи, Савранский, на что еще мне сдать мазки?

Он хмурится. Откидывает в сторону ручку, которую держал до этого и переставляет подальше от себя кофе, как будто боится пришибить меня тяжелой чашкой.

- Во-первых, у меня аллергия на латекс, - Я закатываю глаза, и уже готова оспорить это утверждение, как Савранский добавляет: - а во-вторых, чтобы кого-то заразить болезнью, передающейся половым путем, нужно чтобы этот самый путь случился.

- Что ты имеешь ввиду?

Я облизываю пересохшие губы. Кажется, мы встаем на тонкий лед, где можно не просто поскользнуться и упасть, но и проломить себе череп.

- Когда у нас в последний раз был секс?

- Когда ты в последний раз приходил домой вовремя?

Мы оба молчим. Тяжело дышим и буравим друг друга взглядом.

- Красивая пижама, Настюш. Новый дресс код? - бросает Кеша, и я только сейчас вспоминаю, что забыла переодеться. В пуховике никто бы не заметил, а здесь у меня есть сменный комплект, на всякий случай и халат.

Запахиваю сильнее флисовую пижаму со смешными собачками корги. Не сексуальную, зато очень теплую.

- Ты поел в столовке, потому что дома не кормят? Знаешь, Савранский, это настолько банально, что я даже разочарована.

- Я нигде не ел. И я тебе не изменял. Настя, ты и так сильно задержалась, а Женя все утро прикрывала тебя в приемной. Поэтому давай отложим драму на вечер, когда мы оба насладимся фильмом с якобы моим участием. И пожалуйста, переодень эту уродскую пижаму. Просто мерзость.

Я встаю с кресла и тяжело опираюсь рукой о его спинку. Не так представлялся мне этот разговор.

- Знаешь, Кеша. Если бы мужья предавали своих жен, потому что им не нравится в какой пижаме те спят, человечество бы вымерло.

Я делаю шаг в сторону двери, как позади раздается голос:

- Разве дело только в пижаме?

- Что?

Оборачиваюсь и смотрю в это холеное и с какого-то ляда загоревшее лицо.

- Разве в пижаме дело, - повторяет он как маленькой. – Посмотри на себя, Насть. Постоянно пропадаешь на работе, громко смеешься, чавкаешь, не уделяешь мне внимание, не готовишь горячий ужин, и я вынужден есть вчерашний суп. Ты растолстела, изменилась, в тебе нет женственности! Скоро представлять клинику, и я переживаю не за папин проект, а за то, чтобы ты ничего не ляпнула перед инвесторами!

Каждое слово молотком по голове. Просто какой-то Дятел Вуди, который выбил на моей черепушке диагноз о профнепригодности. Нет, не диагноз, а приговор, потому что после таких слов жить не очень хочется. По крайней мере, не с этим человеком.

- Знаешь, ты прав, - шепчу я. – Я хреновая. Но я была такой всегда, а вот ты идеальным стал совсем недавно. С чего бы это? Костюм, стрижка, грудь побритая. Кто вообще сейчас грудь бреет?! Но, знаешь, все это тебе очень идет. Только одного не хватает до полной картинки.

Савранский лениво выгибает бровь, ожидая очередную остроту. Но нет, слов во мне не осталось. Только злость. И я разрешаю себе злиться, теперь мне можно!

Хватаю чашку кофе со стола и выплескиваю ее в рожу своего зажравшегося мужа.

Коричневая жижа стекает с лица на рубашку, на документы, на стол, на его достоинство, на наш брак… Теперь все это утонула в коричневом. Не то в кофе, не то в дерьме.

Савранский что-то орет, но я его уже не слышу. Вылетаю в коридор и говорю посиневшей от ужаса девочке-ординатору:

- Там Аркадию Давидовичу нужна ваша помощь! Сердце прихватило!

И когда бедная девушка скрывается в кабинет главврача, я в один прыжок перескакиваю стол, за которым она сидела и хватаю блокнот с расписанием Савранского. Я очень хочу припасть к талантам своего благоверного и понять, как в таком плотном расписании он нашел время на бабу в нормальной пижаме! Без смешных собачек …

Глава 5

Я сидела и вчитывалась в убористый почерк Кешиного ординатора.

Специфика работы врача такова, что ты не планируешь заранее, а всегда срываешься в последний момент: в отпуск, на юбилей, на роды своей любимой постояшки, которая назвала сына в твою честь.

Мы оба к этому привыкли, потому что видели такую картинку с детства и не знали, что может быть по-другому.

А оно может быть. Нет, даже так: оно есть!

Сегодня утром Савранский посетил солярий, туда он попал впервые. Спортзал несколько раз в неделю, стрижка бороды раз в две недели, деловой обеды с партнерами наших отцов время от времени, неделовые с друзьями и однокашниками по обстоятельствам.

Во всем этом графике было все, кроме главного – тут не было меня.

В плотном Расписании Савранского не хватило и десяти минут на свою жену.

- Жень, кто такой барбер? – гуглить не хотелось, а вспомнить перевод этого слово, или где я его слышала, не могла.

Моя ассистентка оторвала взгляд от назначений и серьезно посмотрела на меня:

- Анастасия Борисовна, это вам зачем?!

- Да хочу понять… просто хочу понять. У тебя есть парень?

Женя кивнула.

- Он грудь бреет?

Теперь молодое дарование нашей клиники серьезно покачало головой:

- У него не растут волосы, Анастасия Борисовна.

- Этому недугу имя «юность». Когда заколосятся и он станет их брить, значит, дело дрянь.

В дверь настойчиво постучали. Женя по возможности наполнила мое расписание «слепыми» пациентами, которые существуют только на бумаге, но это не сильно помогло.

Весь день в мой кабинет ломились пациентки. Шумные, крикливые, плачущие, разные.

В конце концов, гул десяток чужих голосов перебил один единственный голос у меня в голове – мой. Тот который изо всех сил кричал:

«Савранский изменяет тебе, Настюха! Он поступает низко, подло и при этом делает виноватой тебя!»

И снова перед глазами вид узкой спины со змейкой вдоль позвонков. У меня такого объема под грудью не было даже после кишечного гриппа, когда я похудела до 44 размера. Я всегда выглядела крепко, особенно в филейной части. Но Савранский ни разу не говорил и не показывал, что ему такое не нравится.

Я и предположить не могла, что все это время мой муж западал на худышек!

Если западал… если…

- Женя, - моя помощница оторвала взгляд от монитора, - а у тебя есть татуировка?

- Будет, - ответила она и густо покраснела, - я хочу перед свадьбой сделать его инициалы под сердцем.

- Ой, фу! Избавь меня от деталей!

Тишина длилась недолго и нарушила ее снова я. Пока я молчала, воображение подкидывало мне картинки из того фильма: мой муж и какая-то баба. Или не мой муж и снова какая-то баба. Господи, от этих мыслей голова могла взорваться!

- Жень, а ты ходишь в спортзал?

- На групповую йогу, считаю что штанга и гири это не женское занятие. А вы?

- А я слива лиловая, спелая садовая. Нет у меня времени на этот ваш спортзал, но у мужа моего, кажется, это время есть. И на спорт, и на барбера, и на солярий и даже на психолога!

Женя задумчиво повела ручкой по пухлым губам. Вот вроде и пошло, но как привлекательно. Есть в молодости своя прелесть. Особенно когда инвестируешь юность в свое будущее, а не выходишь замуж за тощего одногруппника и не рожаешь сына на первом же курсе!

- Анастасия Борисовна, себя надо любить, - наконец выдала моя помощница. – Вы у себя одна, самая важная, самая ценная. И нужно помнить об этом и постоянно себя баловать. От того, что вы заработаете чуть меньше денег, мир не остановится, ваш так точно.

- Да я вроде не деньгами все измеряю, а долгом и желанием помочь.

- А вы как в самолете, - улыбнулась девушка, - Сначала маску с кислородом на себя и только потом на других. И если так думать, то найдется время и на спортзал, и на маникюр и на психолога. Благодарность утром, медитация, дневник эмоций – на все это нужно совсем немного. Хотите, принесу вам книгу по саморазвитию?

- Не нужно, - прошипела я, глядя в расписание Савранского. Ну, точно же! – Женечка, я на полчаса раньше уйду, ты меня прикрой, пожалуйста.

- Неужели мой совет так помог?

- Конечно, иду записываться на тренировки, прямо сегодня!

К черту дневник саморазвития и всех просветленных феечек туда же!

Мне нужно туда, где пахнет потом и тестостероном! Единственное место, из всех обозначенных, где муж мог встречаться со своей любовницей – спортзал. Сильно сомневаюсь, что Кеша решил замутить с татуированным барбером или старым меценатом, с которым обедал на той неделе. Так что будет тебе кино, говнюк загорелый! Немного другое, но теперь ты точно не отвертишься!

Глава 6

Спортзал находился прямо напротив нашей больницы. Когда только строилось это эффектное стеклянное здание, мы с коллегами решили, что будем ходить на спорт после работы. Каждый день. Или пару раз в неделю. А лучше по выходным.

За три года существования спортзала я там ни разу не была.

А вот мой муж, судя по всему, нашел и время, и возможность, и сменные кроссовки для бега.

Девушка администратор выслушала мое сбивчивое объяснение, но сути проблемы не поняла. И вместо видео с камер наблюдения выдала разовое посещение, которое полагается членам семьи владельцев золотой карты.

А у моего мужа была именно золотая, с массажем, индивидуальными тренировками и безлимитными фрешами в баре. Что ж за секс марафоны у Савранского, если для этого ему нужна такая подготовка?!

Пока я думала, как найду тренера мужа, меня взяли за руку и провели в женскую раздевалку. Там я постояла пару минут, бездумно пялясь то на шкафчик, то на ключ от него, и потом вышла обратно в зал. Как была – в пижаме с корги.

- Добрый вечер, меня зовут Тимур и сегодня я ваш персональный проводник в мир красивого тела и подтянутых ягодиц, - прямо передо мной материализовался невысокий, коренастый мужик. Лысый и с бородой.

Такие обычно на рынке абрикосами торгуют, а этот вон, сочные персики продает. Точнее делает сочные персики из старого изюма, типа моего.

- Добрый день, мне бы…

Я не успела достать из кармана телефон, чтобы показать фото мужа, как Тимур взял меня за локоть и повел к весам.

- Нет-нет, я по вечерам не взвешиваюсь, примета плохая.

- Семьдесят четыре килограмма, - лысый что-то записал в блокнот.

- Семьдесят два, - поправила я его, - взвешиваться надо натощак, а я еще и в туалете не была.

- Сто шестьдесят четыре сантиметра, - снова раздался совершенно безразличный голос.

- Это позвонки на место не встали, вообще я сто шестьдесят семь… с половиной.

Мимо нас проходили красивые люди в красивых лосинах и никому не было дела, что в углу, рядом с весами происходит полный беспредел!

- Да что вы себе позволяете?!

Тимур резко убрал руки с моих бедер. На мой крик обратили внимание, но не милая администраторша за стойкой, а другой тренер - высокий и нескладный.

- Тимор, зайчик, тебе помочь?

- Себе помоги, - буркнул лысый, не сводя с меня прожигающего взгляда черных глаз и добавил, - бедра сто сантиметров. Я бы ничего не менял, но если хочется, можно добавить нагрузку и урезать калории, чтобы уменьшить задницу.

- Тимур, манеры, - протянул второй.

- Чтобы уменьшить жопу, - поправил себя лысый и прошипел в сторону: - Попочки у младенцев. У женщин большие, сочные, красивые задницы. Что плохого в этом слове?

Они сейчас шутят? Я растерянно переводила взгляд с Винтика на Шпунтика и не понимала, куда попала. Чувствовала себя куриной тушкой в базарный день, в которую кто только не ткнет своим любопытным носом.

- Я бы все-таки работал над прессом, - длинный палец второго тренера надавила на мой мягонький живот, - скоро лето, чем мы будем удивлять мужчин на пляже?

- Не знаю… интеллектом и справкой об отсутствии ЗППП?

Лысый усмехнулся, но поймав мой взгляд, снова нацепил на лицо маску кавказского самца. Свободной рукой он перекинул сантиметр через мою талию и крикнул в сторону:

- Семьдесят четыре, Гаврил, запиши.

Долговязый принялся что-то чиркать в блокноте, пока Тимур тянул свои волосатые лапищи к моей груди. Смешно. Голова лысая, а все остальное – с избытком. Ощутив на своей коже чужое прикосновение, я вскрикнула:

- Да хватит меня щупать! Меня там только муж трогал! Я не хочу ходить на тренировки, а если и буду, то точно не к вам двоим!

Раздался глубокий вздох. Когда Тимур заговорил снова, голос его звучал глухо, как из-под земли:

- Не кричи. И скажи, чего ты хочешь, женщина.

Ну вот. Это главный вопрос. Страшный, но очень своевременный. Я посмотрела в лица двух незнакомых мне парней. Их я видела впервые, их же не узнаю завтра, если мы встретимся случайно на улице, а потому можно не прятать боль за глупыми шутками и наконец быть честной. Хотя бы перед самой собой.

- Я хочу, чтобы мне не изменял муж. А если уж это случилось, я хочу знать с кем и как, чтобы принять для себя решение. Понимаете? – И Тимур, и тот которого назвали Гаврилом, согласно кивнули: - Я не смогу простить его, если он мне изменил, вот так, при всех. А еще… - я запнулась и замерла, напуганная взглядом черных непроницаемых глаз, которые так внимательно смотрели на меня. Никто никогда так на меня не смотрел. Навылет. Прямо в душу. - А еще, Тимур, я не хочу быть виноватой в этом разводе. Меня в любом случае обвинят, у нас в обществе так принято, но я хочу хотя бы себе доказать, что все сделала правильно.

Секунды перетекали в минуты, те расплывались, ширились, становясь объемнее и толще. Одна минута этой тишины длилась час. Как сто часов. Я молчала и смотрела на черные словно уголь глаза и эта тьма затягивала меня внутрь. Она не баюкала. Она пугала. Потому что я не знала, что делать дальше с этой большой как мир проблемой.

И потом я заплакала.

Громко. Некрасиво. Навзрыд.

Глава 7

Странно, ни мои вопли, ни грубое поведение Тимура никого не удивляли, а вот женская истерика тотчас привлекла внимание толпы. Со всех углов, со всех снарядов, из каждой дыры вылезли любопытные рожи, и зашептались между собой. И тотчас прибежала администратор, создавая вокруг меня еще больше суеты.

Господи, как бы я хотела успокоиться, чтобы слезы прекратили литься, а я трястись и всхлипывать, но не получалось! Я правда старалась, и от собственного бессилия плакала еще громче. Еще горше.

Чьи-то сильные пальцы сжали меня за плечи:

- Все будет хорошо. Нин, мы на массаж, принеси девочке успокоительное.

- Какая, - через рыдания пробулькала я, - я вам девочка?

- Очень обиженная и грустная, - спокойно ответил Тимур.

Он привел меня в маленькую комнатку с кушеткой посередине и одним стулом у окна. Гаврил прибежал вслед за нами, он нес мою сумку и бумажный стакан с водой. Последней зашла администратор. В ее руках была бутылка водки.

- Ребят, я не пью, - я в ужасе смотрела на литрушку.

- Надо. - Тимур в один глоток выпил воду и налил в тот же стакан алкоголь. Это конечно негигиенично, но кто ж с ним спорить будет: - Давай девочка, выпей.

Водка огнем обожгла горло и тяжело легла на пустой желудок. Тот злобно проурчал в ответ.

- Ешь, котик, - Гаврил сунул мне конфету, - она протеиновая. Сладкая на вкус и без последствий на попе.

Тимур зло зыркнул на коллегу, но промолчал. А Нина тем временем достала еще бумажные стаканчики и щедро разливала по ним пойло.

Вторая зашла легче первой. Третья влетела со свистом и пошлым анекдотом, которых я знала с сотню.

В комнате стало заметно теплее, а плакать перехотелось вовсе. Я оперлась на спинку дерматинового стула, как делала дома и расстегнула верхнюю пуговицы пижамы.

На четвертой мы обсуждали, кто как бреет грудь.

- Понимаете, ик, нужно бить набат, когда мужик стрижет ногти, - мямлила я. – Все эти его штучки были не для меня. Не для меееня цветет весна… ик… господи, я же совсем не пью. Ой, конфетка.

Кто-то отобрал у меня из рук стаканчик, пока я разворачивала протеиновую вкусняшку. Весь день на нервах и без обеда привели к такому вот печальному результату. Когда Савранский увидит свою пьяную жену, он будет в ужасе. Прав был Кеша, я совершенно не умею вести себя в обществе.

- И стричься еще стал у барбера. Не у парикмахерши Гали как раньше, неееет, - я помахала пальцем перед носом Тимура, - вот ты где височки бреешь? У барбера?

Тимур погладил совершенно лысый череп и ответил:

- Височки, яйца и подмышки я брею самостоятельно.

- Разными бритвами, котик, - встрял в диалог Гаврил, - потому что Тимур у нас мужик, но не неандерталец, манерам научен.

- Гавр! – рявкнул мой тренер и снова повернулся ко мне. – Покажи мне фото своего бля*уна.

Я с задорным смехом достала телефон. Сначала на экране высветились пропущенные от Савранского. Потом сообщение:

«Настя, хватит дуться, жду тебя и твоих смешных псин дома».

- Муж пишет, - хихикнула я, - волнуется, наверное.

Но вернулась к галерее с фото, когда поймала на себе нечитаемый взгляд Тимура. Тот взял у меня из рук мобильник и внимательно посмотрел на Кешу. Оценивающе так, по-мужски.

- Знаю я его. Ходит три раза в неделю по вечерам, занимается персоналкой с Вадимом. Мутный тип, мне не нравится.

- Ой, а мне очень нравится, - Гаврил выхватил из рук товарища телефон и подмигнул фотографии на ней. Теперь уже мы хором закричали:

- Гавр!!!

Долговязый милашка поник:

- Ну и ладно вам. А дядя этот интересный, фактурный, очень любит слушать лекции и смотреть мотивирующие ролики, типа встань и иди. Твой лучший день сегодня, твоя лучшая жизнь впереди. Ну, все такое, понимаете?

- Угу, херню всякую, - кивнул Тимур и передал телефон дальше, администратору.

- Ой, я тоже его знаю. Он всегда после тренировки покупает у нас белковый коктейль, потом звонит кому-то и улыбается.

- Это мне, - подала голос я. – Он мне звонит по вечерам, чтобы сказать, что задержится. Вот только я не помню, когда Кеша в последний раз улыбался…

Мне снова стало грустно. Голова гудела, ноги налились свинцом и пульсировали там, где пальцы. Смешные шутки звучали все реже, конфеты закончились и только черные страшные глаза продолжали буравить во мне две дырки. Так что хотелось снова застегнуть пуговицу на пижаме.

Через полчаса мы вывалились из клуба, дошли до какого-то кафе, там Тимур заставил меня съесть что-то жирное и горячее, а Гаврила выпросил микрофон и горланил песню Аллегровой. Нина постоянно болтала по телефону, хихикала и кажется жаждала продолжить веселье.

Последнее что я помнила, как кто-то запихивал меня в такси, в руках я держала сумочку и пачку бумаг. Откуда те только взяться успели?

Ввалившись домой, я смогла добрести до спальни и как была, рухнула на кровать к Савранскому, спасибо, что пижаму переодевать не пришлось.

Утро наступило рано и принесло головную боль и адское чувство вины.

- Мам, девять утра, - пробасил Никита с кухни. – Ты на работу теперь совсем ходить не будешь?

Я зажмурилась от яркого света. Сын понимающе усмехнулся и задернул шторы. Дышать стало чуть легче. А вот тошнота не прошла.

- Я вчера праздновала что-то, - еле выдавила я. Во рту сухо как в пустыне Сахара, живот болит от голода, но при одной мысли о еде, меня снова выворачивало наизнанку. Господи, зачем ты придумал алкоголь и неуравновешенных женщин?! Давай либо одно, либо другое, вместе нам никак нельзя.

- Я знаю, что ты праздновала. Начало подготовки к Олимпиаде.

- Что? – вскрикнула я и тут же осеклась. В таком состоянии даже говорить было больно.

Никита тем временем протянул мне смятые бумаги. Я еле разобрала название Спортзала напротив моей больницы. А еще нашла свою подпись. И сумму в восемьдесят три тысячи рублей, которую тоже оплатила я.

- Годовой абонемент, мам. С персональным тренером. Это сильно!

- Пожалуйста, не издевайся. – В висках снова зашумело. - Никит, ты же опытный алкаш, реанимируй свою мать, прошу!

Через час я уже стояла на ногах. Относительно бодрая, частично собранная и в состоянии мыслить разумно. Сын дал мне пару шипучих таблеток и, когда мне стало чуть-чуть лучше, накормил завтраком. Потом велел идти в душ, а после всучил какие-то средства для гигиены полости рта. Теперь я понимала, почему никогда не ловила его пьяным. С таким уровнем подготовки Штирлиц мог бы работать на пять разведок сразу.

На работу я опоздала, но знала, что Женя снова прикроет меня. Когда я ввалилась в кабинет, моя ассистент переодевала халат:

- Простите, Анастасия Борисовна, пока заполняла историю, кофе пила и все на себя. Такая неуклюжая!

Неуклюжая. А еще очень красивая. Я замерла в двери, и не могла отвести взгляда от пшеничных волос, тонкой, точеной спины и цветка сакуры распустившегося вдоль позвонков.

- Хорошая татуировка, Женечка. Главное редкая, - только и смогла выдавить я.

Глава 8

Этот кабинет я занимала последние лет пять. С Женей - всего полгода. За время, что я проработала здесь, я изучила каждый уголок, каждый сантиметр своего убежища.

Глава 9

Это похоже на какой-то кошмар, на сюрреалистичный сон, на бредни шизофреника!

Однако домой я еду с Савранским. Он ждет меня на парковке возле главного корпуса. Открывает дверь и даже пытается подать руку, чтобы я села в его новенькую ауди.

«Чтобы возить Томку в школу», - звучит в голове смех мужа.

Я морщусь, представляя, что не только для дочки были эти дорогие понты. Что не только дочь подвозили на переднем сидении, но и Женечкина задница поелозила по белоснежной кожаной обивке.

Фу! От омерзения меня снова мутит, так что я открываю окно и вываливаюсь на дорогу. Ледяной ветер бьет по щекам, возвращает обратно в реальность.

Хреновую такую реальность.

Мы едем молча. Молча добираемся до дома, молча паркуем машину во дворе и так же молча выходим на газон. Савранский снова пытается подать мне руку, а я не понимаю, зачем сейчас вся эта игра в галантность.

Противно.

Когда мы открываем дверь, нам навстречу бежит Тамара. На несколько шагов позади и не так радостно встречает Никита. У него серьезный взгляд, которым он оценивает меня и Савранского.

- Вы рано.

Судя по тону, сын обо всем догадался. А вот Тома наоборот, скачет вокруг Кеши счастливая, разве что язык не вываливает от радости, как щенок. Мне обидно. Потому что меня она так не встречает.

- Тома, милая, дай нам раздеться и перекусить, а ты пока поиграй в комнате, - по возможности ласково произношу я.

Савранский смотрит на меня с осуждением. Ему всегда казалось, что я груба с дочерью. Что не ращу ее как принцессу и мне с моим голосом нужно глашатаем в армии работать, а не девочку воспитывать.

- Тамара, солнышко, сейчас я помою руки, а ты расскажешь мне как прошел твой день.

Он говорит это специально, мне назло. Кеша хороший отец для Томы, посредственный для Никиты и отвратительный муж для меня. Но сейчас он делает все, чтобы казаться идеальным. И чтобы я еще больше захлебнулась в чувстве вины за наш ужасный брак.

Я уже хочу махнуть рукой и уйти на кухню одна, как на помощь приходит Никита.

- Тома, пошли я тебе мультики включу. Папе с мамой поговорить надо.

Когда-нибудь я скажу сыну спасибо за это. Грядущий разговор причиняет мне столько боли, что я сама готова от него отказаться. Уйти спать, в надежде, что это все просто сон. А завтра все будет как прежде.

Сын же помогает сорвать этот пластырь в одно движение руки. А не мучиться дальше годами.

Кеша плетется вслед за мной на кухню и садится за стол. Теперь мы поменялись местами, это вышло случайно. И наша беседа больше не похожа на шахматную партию, скорее на войну.

- Хорошо, что ты все узнала, - стреляет первым залпом Савранский. – Мы можем больше не притворяться. Мы уже давно перестали друг друга любить.

- Пожалуйста, говори за себя.

Он удивленно вскидывает бровь, а я продолжаю:

- Говори за себя, так будет честнее. Я давно перестал тебя любить… Настя.

Я запинаюсь на последнем слове и молча смотрю на дверной косяк. Думала, что когда произнесу это сама, будет не так больно. Будет не по-настоящему. Но нет, меня оглушает от ужаса, пронзает острием кожу и травит ядом нутро.

Потому что Савранский согласно кивает на этой фразе, будто бы сказал ее сам.

- Господи, господи, - я хватаюсь за голову. Не хочу видеть его лощеную рожу с этой выбритой бородой и модной стрижкой. – Господииии.

Других слов у меня нет. Их забрали вместе с воздухом, и потому я задыхаюсь здесь, на нашей кухне.

Тут мы любили, смеялись, встречали гостей, целовались. А теперь мы тут разводимся.

- Насть, пойми меня, - муж пытается взять меня за руку, но я не даю. Машу головой и отодвигаю стул подальше.

- Что понять, милый? Что Женя на тебя смотрит по-особенному? Так тебе не шестнадцать, чтобы вестись на эту херню. Или что она какая-то не такая, неземная? Я проводила у нее осмотр, вагина как вагина, никаких алмазов вместо клитора не заметила.

- Как грубо, - морщится Кеша, а я взрываюсь от обиды за это несправедливое отношение.

- Ну, прости! У тебя грубая приземленная мещанка жена! Не дышу шелками и эфирами! Не рисую картины вином, как Женечка! Вино я употребляю внутрь, под шашлык!

В этот момент я понимаю, до чего голодна. Я ведь даже не обедала, просто не могла себя заставить съесть хоть крошку. Даже сейчас, если бы не спазм в желудке, я бы не поняла, что хочу есть!

Встаю и иду к холодильнику. Достаю огромную кастрюлю борща. Вчерашнего или даже позавчерашнего. Переливаю в ковшик одну порцию. Кошусь на Савранского и добавляю еще 3 половника для него. Он тоже поди не жрал с самого утра.

Ставлю горячие тарелки на стол, достаю только одну ложку, для себя. Никакого хлеба, никакой ледяной, только из морозилки водочки. Обойдется.

- Я тут… это, как ты говорил… почавкаю? Не против?

- Против, - устало возражает Кеша.

- Да? Жаль, потому что мне по хер.

Я подношу ложку ко рту и демонстративно, с хлюпаньем, всасываю горячий бульон. Савранский морщится, будто видит что-то отвратительное. А он и видит. Меня.

- Я хочу, чтобы меня понимали.

- Найми себе сурдопереводчика.

- Я хочу, чтобы на меня смотрели как на Бога.

- А это уже, батенька, грех. В одну копилочку к прелюбодеяниям.

- Настя, не ерничай! – Кричит мой муж и в ту же секунду мультфильм в детской становится громче, а на его фоне раздаются звуки гитары. Это Никита делает все, чтобы Тамара не слышала нашу ссору. Спасает детство сестры, которая ни о чем не догадывается.

Пока она смеется над очередной серией Простоквашино, ее мир рушится прямо за столом нашей кухни.

- Не ори, пожалуйста, - тихо прошу я, прикрыв рот рукой. Такой вкусный недавно борщ уже просится наружу, а я едва съела несколько ложек.

- Прости. – Соглашается Савранский. Он выглядит не лучше меня. Даже не смотря на аккуратно выбритую бороду и височки. – Я просто хочу, чтобы ты поняла. Мне нужно, чтобы меня любили, восхищались, чтобы я восхищался, в конце концов! Женя… она другая, она тянет меня вверх, ей не нужны ни мои деньги, ни положение.

Он так убедителен, что я заставляю себя не заржать в голос. Ну да, как же! Одухотворенная девица случайно полюбила заведующего клиникой, а не сантехника Васю. Нет, у Васи тоже был шанс, потому что девица не смотрит на эти жалкие бумажки с водяными знаками, просто, о чудо, мой муж ей встретился раньше! И случилось чувство, большое, настоящее, искреннее.

Тупо повезло!

- А обо мне вы подумали? – устало замечаю я. На мужа не смотрю. Даже говядина, плавающая в борще, кажется мне занимательней его оправданий.

- А ты обо мне подумала? – В голосе Савранского столько обиды, что это заставляет меня поднять глаза на него. Он смотрит прямо, и в его лице больше нет страданий. – Ты обо мне подумала? Я хочу видеть рядом с собой женщину, хочу прижимать ее к себе, обнимать, любить. Хочу чтоб у меня стоял как в восемнадцать.

- Угу. Но, очевидно, не стоит. В этом тоже я виновата?

- Настя, просто попробуй соответствовать образу жены заведующего. Надо мной уже люди смеются!

- Смех продлевает жизнь.

- Хорошо, - он ерошит мокрые от пота волосы. Тут не жарко, но мы оба вспотели. – Хорошо. Не смеются, надо мной глумятся люди! Настя, ты пришла в пижаме!

- Один раз.

- Твоя одежда… она просто чудовищна. Это всегда что-то абсурдное и с крошками на воротнике!

- И поэтому ты стал изменять?

- Да нет же! Просто все вместе…. Не знаю. Нам не о чем говорить, ты больше не встречаешь меня с работы, ты поправилась и ничего не хочешь с этим делать! Я не провожаю тебя взглядом как раньше. Не волнуюсь, когда ты идешь с работы одна. Не пишу тебе каждый час сообщения! Рядом с тобой я скатываюсь на дно, я не расту, не развиваюсь, потому что тебе это тоже не надо. Ты другая. Простая женщина, вот только я это перерос, понимаешь?

- Понимаю.

Я киваю, встаю с места и, взяв тарелки в руки, с грохотом ставлю их в раковину. Как есть, с борщом. Бордовая жижа растекается по белому камню, на котором наверняка останутся следы. Это очень капризный и дорогой материал, за которым нужен уход. И ладно, после развода, раковина достанется Савранскому. Как есть, в борщевых разводах.

- Не представляю, как ты страдал. И какое облегчение тебя ждет, когда мы разведемся.

Савранский молчит и, кажется, что на этом наш разговор окончен. Я уже почти дошла до коридора, как услышала его тихий, решительный голос:

- Ты не поняла, Настя, никакого развода не будет.

Глава 10

Я никогда не была красивой.

И я всегда знала это.

Какая угодно, ко мне подошел бы любой эпитет. Умная, веселая, забавная, компанейская, свойская, простая. Так меня часто называли мужчины.

Красивой – никогда.

Я принимала это как данность, и научилась завоевывать чужие бастионы не милой мордашкой, а острым умом, хорошо сделанной работой, уместной шуткой. У меня было свое оружие, и оно сражало соперников так же, как у других сражает красота.

Вот только женщиной от этого я быть не перестала. И сейчас мне сделали так больно, что я сама удивилась, неужели в моем возрасте, с моим опытом и прививкой в виде здорового цинизма еще может так болеть?

Я вытерла злые слезы и посмотрела на себя в зеркало. Такая же уродина как прошлой ночью, когда мне об этом сообщил муж.

Знать, что ты не привлекательна, и слышать это от своего любимого человека – разные вещи.

У всех есть ментальные раны, и я думала, что в браке мы учимся лечить их друг у друга, а не давить и упиваться тем, как тебя ломает от боли.

Я никогда не говорила Савранскому, что у него маленькая зарплата, хрустит тазобедренный сустав, завышенное ЧСВ и член мог бы быть на пару сантиметров длиннее.

Он делал вид, что обожает мою бабушку, всегда ел домашнюю еду, даже те блюда, которые не удались и посещал со мной все театральные премьеры, хотя сам откровенно скучал.

Это правила, на которых отстроился фундамент нашей семьи. И вчера его сломали. Не кто-то конкретный, мы все.

Я вытерла салфеткой кривой рот. Наверное, нужно было сделать гиалуронку как Римка. Или уже не трогать, все равно лучше не станет. Под глазами мешки, волосы всклокочены и торчат, а кожа истончилась и приобрела землисто серый цвет. Это спереди. А сзади… жопа. Большая такая, с крутыми боками и оттопыренным в сторону бампером.

Я включила холодную воду, набрала в пригоршню воды и сполоснула лицо. А потом снова посмотрела на себя в зеркало. Ничего не поменялось, я по-прежнему страшная, только теперь с некрасивого лица стекали прозрачные капли. Как слезы.

Иронично, но я не плакала. Даже когда Савранский с жаром принялся убеждать, что нам нужно сохранить этот брак. Что мы не можем позволить себе быть свободными, и должны терпеть. Да-да, именно так и сказал, будто описывал не жизнь со мной, а тюремное заключение.

Но я не пролила ни одной слезинки. Просто сидела, тихо охреневая, и представляла, как добавляю ему в борщ мышьяк. А еще в моей голове выстроился план, глупый и совершенно абсурдный, я даже дала себе шанс передумать к утру, однако на часах семь, а я стою здесь, в туалете спортивного центра, куда ходит мой муж.

Еще несколько минут я уговаривала себя выйти и найти администратора. Каждый шаг давался мне с трудом, будто я планировала попросить о чем-то постыдном.

Девушки по имени Нина не было на месте, зато в зале я наткнулась на двух знакомых мужчин: Тимура и Гаврила.

Первый вел персональную тренировку с молодой клиенткой. Интересно, зачем таким худым девицам спорт? Или они потому и худые, что хотят в зал, а не Макдональдс? Ее красивую круглую попу обтягивали лосины и каждый раз, когда она наклонялась вниз, Тимур искоса бросал взгляд на выпирающую филейную часть.

Я непроизвольно представила себя в подобной одежде и подобной позе… мда. Посмешище. И зачем только сюда пришла?!

И только я решила ретироваться из зала и сбежать, как меня заметили.

- Коооотик, - Прокричал Гаврила, размахивая непропорционально длинной рукой, - ты вернулась!

Тимур оторвал взгляд от своей клиентки, что-то шепнул ей на ухо и двинулся в мою сторону. На меня он почему-то больше не смотрел. Ну да, кто захочет любоваться сорняками, когда в своем огороде распустилась такая роза. Я сама залюбовалась блондинкой в лосинах, а ведь женщины меня никогда не привлекали!

- Пришла возврат делать? – только и спросил Тимур, когда мы поравнялись.

- Тим, ты что, крейзи? – Вклинился Гаврила. – Настя, солнышко, никаких возвратов! Ты была великолепна! Скандировала «ЗОЖ сила, бухло могила» и рвалась заключить контракт на пять лет. Мы еле убедили тебя, что таких контрактов не бывает. Ой, но ты такая классная, когда пьяная! Вылитая Свобода, ведущая народ на революцию в картине Делакруа! Даже сосочек так же было видно!

О Боги… У пижамы действительно хлипкие пуговицы, но не настолько же. Я хотела провалиться от стыда под пол, на первый этаж, туда, где находится кафе. И утопить печаль в протеиновом смузи, но Тимур быстро оборвал товарища.

- Гавр, свали, а?

Гаврила не стал спорить с лысым, весело мне подмигнул и пошел в сторону девицы, которая скучала без поддержки тренера.

Я внимательно смотрела на то, как они поменяли тренажер. Не потому что меня резко заинтересовали штанги, просто боялась посмотреть на мужчину рядом и как на нож напороться на грифель черных опасных глаз.

- Пойдем, оформлю тебе возврат. Я тогда говорил, что плохая идея, но кто бы слушал.

- Постой, - я схватила Тимура за руку и тотчас убрала пальцы. Его кожа была слишком горячая, будто нормальная температура его тела не 36 градусов, а все 50. – Я не совсем возврат…

- Что?

- Я не возврат… не это короче… - тихо проблеяла снова. Язык отказывался слушать, а щеки пылали от стыда.

Тимур скрестил руки и с удивлением посмотрел на меня.

- Значит, абонемент обнулять ты не будешь?

- Наоборот.

- Что наоборот, девочка? Не говори загадками, там где я учился, кроме букв ничего не преподавали, так что я немного туповат.

Я смотрю на носы своих кроссовок. Мимо них, в метре от нас, шагают фирменные Найки. Я поднимаю голову и вижу, как к кулеру подходит та блондинка неземной красоты. Тимур невольно провожает ее взглядом вместе со мной и от этого сердце снова сжимается в болезненном спазме.

Никто никогда так на меня не смотрел.

- Я хочу не просто похудеть, я хочу… стать такой… - от нервов я сжимаю губы, а Тимур ловит мой намек налету.

- Какой? Восемнадцатилетней, крашенной силиконовой куклой в латексе?

- Уверенной, - уклончиво отвечаю я. – Такой, чтобы на меня смотрели мужчины, как ты смотришь на эту блондинку. Это реально? Ты бы взялся за такую работу? Я заплачу, у меня есть деньги…

Интерес во взгляде Тимура тухнет, и он равнодушно спрашивает:

- Как банально. Придурка своего будешь возвращать?

Я прикусываю губы еще сильнее, так что сухая кожа лопается, а на языке появляется соленый привкус крови.

- Нет, не его. Я хочу вернуть себе себя. Поможешь?

Глава 11

Савранский благородно выписал мне выходной, чтобы я осталась дома - выспаться и выплакаться.

Вика в декретном отпуске.

А Римма… Римма муза, ей в любой момент можно сбежать от своего гениального мужа.

И сейчас мы как Иствикские ведьмы творили свое волшебство. Вместо казана гигантский чемодан, вместо гусиных лапок и крысиных хвостов – шмотки.

Трусы, носки, брюки, косметика и книги.

Не мои. Савранского.

Этот козел оплатил мне день в СПА и просил расслабиться, чтобы завтра на семейном ужине выглядеть «приемлемо».

- Девочки, он так и сказал, «приемлемо»! Будто размер миомы на планерке обсуждал. Удалили миому, размер приемлемый! Нет, лучше анализы пациентки! Пришли ваши кал и моча, все в пределах нормы, приемлемо короче!

Я крутила в руках лампу проектор, мой ему подарок на Новый Год. Ерунда конечно, и со звездным небом на потолке чаще спала Томка, чем мы с мужем. Но на самом деле трудно сделать подарок человеку, у которого все есть, и который ничему не удивлен. Ну, разве что камере в спальне своей любовницы.

«Настя, моя вина, что это видео вообще попалось тебе на глаза. Оно было предусмотрено не для этого. Но все остальное… мы взрослые люди, и понимаем, что в измене виноваты двое».

«Ты и твоя шлюха?»

«Мы с тобой Настя. Женя тут вообще ни при чем. Я изменил, потому что хотел почувствовать себя любимым. Ты этого не замечала, потому что тебе было так удобно».

У меня чуть кровь из носа не пошла от возмущения. Со слов Савранского у нас был внутренний конфликт, который я игнорировала, а Женечка просто прошла мимо. Эфирная фея, сотканная из росы и неги. Ну как в такую не влюбиться? И как на такой не жениться?

«Ты прав, Кеша. Не замечала, но теперь вид твоей жопы плотно осел в подкорке моей памяти. И хочется «не заметить» снова, а не могу. Куда ни глянь, везде твой голый зад! Надеюсь, что после развода, когда я подхвачу твой пример и заведу себе двадцатилетнего любовника, станет немного легче».

«Боюсь, это не так работает», - поморщился мой муж.

«Серьезно? Мне нельзя любовника?».

«Заводи Бога ради, может, стоило раньше это сделать. Вот только развода… его пока что не будет».

Я отложила дурацкую лампу обратно на полку. Во-первых, ему она на хрен не нужна. Во-вторых, Тома расстроится, придется покупать ей такую же, а я ужасно не люблю всякое потреблядство. Деньги у нас есть, не бедствуем, но даже это не позволяет мне выкидывать продукты из холодильника, щеголять с сумочкой за пятьсот тысяч и покупать одинаковое, лишнее пластиковое говно, лишь бы насолить Савранскому.

И потом, я не делю имущество, я отправляю его к Жене. А там лампа будет не нужна. А вот презервативы и сыворотка против выпадения волос, чтобы любимка не распознала зачатки инопланетных кругов на полях, это да.

Я принесла из ванной пузырек с немецким лекарством. Савранского нельзя было назвать лысым, но волосы на макушке стали стремительно редеть, отчего он сильно комплексовал. И даже изучал тему пересадки волос в Турции, но пока ограничился втирками и витаминами.

Я отвинтила крышку и с удовольствием вылила сыворотку прямо в чемодан. Римма и Вика молча смотрели, как я вершу правосудие.

Одна с ужасом. Другая - с осуждением. Мелкий Сережа не в счет, он висел на груди и явно не понимал, в чем смысл нашего кордебалета.

- Что?! – я скрутила лезущие в глаза волосы в пучок и, наконец, села к подругам. – там флаконы ужасного качества, вечно проливались у нас в ванной. Кеша не поймет, что это я сделала, а так хоть душу отвела.

- Милая, - Римма положила на меня свою изящную, тонкую руку, - а ты не думала, что все это неправильно?

- А трахаться с моей помощницей правильно? – Тотчас взорвалась я. - А винить во всем меня, правильно? А заставлять меня играть в его шоу, чтобы ни дай Бог не пострадала репутация нашей семьи – это, по-твоему, правильно?!

Римма виновато опустила лицо в пол. Возможно даже сейчас, ей было что сказать, вот только мне не понравятся ее аргументы и это точно приведет к ссоре. Ситуацию спасла Вика.

-Девочки, я же эклеры принесла! Фисташковые, как любит Настя. Чаю так хочется, Настюш, сделаешь?

- Я эклеры не буду, у меня морковь, орехи и буженина из индейки, - раздосадовано протянула я и двинулась на кухню, пока подруги не задали новые вопросы. К примеру, почему я волочусь и хромаю как капитан Флинт.

Можно отложить диету и начать преображение с понедельника, вот только одно «но». Понедельник как раз сегодня. А я слишком зла на мужа, и ноги слишком болят после первой тренировки, чтобы отступить так сразу.

В работе Тимур оказался таким же мерзким, как и в жизни. Монотонно объяснял, как устроены мои мышцы, что-то рассказывал про осанку, как залог успеха, нашел меня в туалете, когда я пряталась от злого приседа, и вытащил обратно в зал.

«Если тебе нужна помощь, я помогу, - он так и сверлил меня своими черными глазами, - но если ты хочешь побаловаться и что-то кому-то доказать, то иди к Гавру. Тот понторез, каких поикать, вы подружитесь».

Я прикусила от обиды губы и пошла обратно на тренажер. Все занятие Тимур стоял близко, но ни разу не коснулся меня, будто ему было противно трогать взрослую женщину после своих студенток. Ну и пусть, я же не для него стараюсь… я вообще не знаю… для кого стараюсь. Просто подвязалась на лишнюю суету, чтобы пореже бывать дома, чтобы голова была занята подсчетом калорий, а не мыслями, где сейчас Савранский, чтобы болела жопа и пресс, а не сердце. Вот почему. Каждый заполняет эмоциональные дыры тем, что есть под рукой. Кто-то пьет горькую, а кто-то протеин и рыбий жир.

Я встала перед сервантом, чтобы достать праздничные чашки, ленинградского фарфорового завода. Одна со сколом, я так и не смогла ее выбросить. В день, когда бабушка Сара подарила нам чайный сервиз, а родители отдали молодоженам свою двушку, чтобы ничто не мешало нам строить быт, мы пили вино в ванной, единственной комнате с ремонтом. Смеялись, баловались, представляли, какой долгой и счастливой будет наша с Кешей жизнь.

Ошиблись, получается.

Чашка в моей руке дрогнула, потому что дрожали руки. К черту! Я с силой запульнула ее в пустое ведро, комнату наполнил звук разбившейся посуды.

- Насть, все в порядке, - заглянула ко мне Римма. На ее лице все то же беспокойство и гребанное сочувствие.

- Угу. Разбила кое-что… случайно.

- Посуда бьется к счастью. Тебе помочь?

Она протянула руку к фартуку на стуле и повязала его поверх белого кашемирового платья.

В этот момент дверь щелкнула, а на пороге появился румяный, красный от мороза Никита с детским рюкзаком и Тамара со стопкой каких-то журналов. Сегодня сын вызвался сам забрать Тому из школы.

- Привел юную гимназистку в родные пенаты. – Никитка бросил взгляд на застывшую Римму и улыбнулся, - у нас гости? Девчонки, привет! Как Серенький? Щеки наел?

Он как был, не разуваясь, кинулся к комнате, где сидела Вика. С Риммой Никита был знаком последние лет десять, и хоть она самая младшая из нас, с ней почему-то у сына контакт не сложился, он, будто боялся мою спокойную, аристократичную до кончиков ногтей подругу. А вот Вика, которую я привела в дом недавно, легко вписалась в быт нашей семьи.

- Виктория, выглядите божественно! Роды вам к лицу, продолжайте в том же темпе, - веселился мой оболтус.

- А я? - в тон Никите засмеялась Римма.

- И ты. О, девчонки, у нас чай? А чего-то посерьезнее плюшек у нас нет? Растущие организмы кормить. Мы б поел, и я дальше Тому на каток поведу, чтобы вам не мешать.

Я одними губами прошептала сыну «Спасибо». Сейчас и правда хотелось побыть дома одной, тем более вид собранного чемодана не для Тамариных глаз. Ребенок не поймет, что происходит, и, наверное, пока не должна знать о нашем конфликте.

Так я думала, пока из комнаты не раздался пронзительный детский крик.

- Мама! Мама, что случилось?

Черт…

Я выбежала вслед за сыном в гостиную, где Вика пыталась успокоить мою дочь. Та уже рыдала.

Подбородок дрожал, глаза размером с два блюдца, на лице невообразимое горе, самое большое, с которым может столкнуться человек девяти лет.

- Мама, ты выгоняешь папу?

- Тома, детка, давай я помогу тебе переодеться и мы попьем чай, - мягко уговаривала ее Вика.

- Не трогайте меня! Что вы все время лезете! – Тома дернула на себя руку и кинулась ко мне.

Она обнимала меня за бедра, уткнувшись лицом в живот и мелко тряслась.

- Томочка…

- Тут папины вещи, - в голосе столько боли, что хотелось выть вместе со своей малышкой.

Из кухни на помощь прибежали Римма и Никита, но я предупреждающе покачала головой. Не надо. Я сама.

Я присела на пол, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, чтобы мы смогли говорить как равные.

- Томка, - прошептала я и вытерла рукой прозрачные сопли у нее под носом.

- Ты выгоняешь папу? – она прошептала это неверяще, с ужасом.

- Нет, что ты, - я хотела прижать дочь к себе, но та не далась. Она ежиком скрутилась вокруг себя и выставила вперед колючки, так что даже погладить ее стало невозможно.

Я тяжело вздохнула. Честно, к такому разговору нельзя быть готовым заранее. А если он случается вот так, обрушивается как снег посреди лета, то ты вообще не понимаешь, что происходит и говоришь все неправильно, невпопад.

- Папа просто переедет в другую квартиру, милая. Он же очень много времени проводит на работе, а потом еще час едет домой, а так он отдохнет и выспится. Но на выходных папа будет с тобой и может даже по вечерам, если у него получится.

- Почему мы не переедем с ним? – Дочь исподлобья смотрела на меня.

Да потому что нас никто не звал! Потому что шведские семьи в нашем государстве все еще блуд! Потому что у меня есть хоть капля гордости! Сотня мыслей в моей голове, еще больше аргументов и упреков к мужу, но Томе все это знать не нужно.

- Возможно, позже и мы с тобой переедем. А пока, тут так уютно и у тебя такая красивая детская. Не хочется из нее уезжать, правда?

Тома всхлипывает, трясет головой, будто бы соглашается, но потом она видит то, что я забыла спрятать. Самую большую улику и самое прямое доказательство моей вины. Ортопедическую подушку. Ко всему прочему, у Савранского сколиоз и спать он мог только на определенном матрасе, только на определенной подушке, которую мы всегда брали с собой. В Турцию, на дежурство, на Новый Год к родителям.

Сейчас я сняла с подушки наволочку, завернула в прозрачный пакет и положила рядом с чемоданом.

- Он и спать будет не дома?! – закричала Тома.

- Милая, пока что он поживет не с нами. А значит, что спать он будет тоже не здесь. Но вы можете болтать по телефону и опять таки… выходные…

- Мам, хватит, - Никита оборвал мои жалкие попытки оправдаться. Савранский действительно много работал. Как выяснилось сейчас, не только в больнице, но и в спальне своей Женечки. Не суть. Главное, что у мужа почти никогда не было на нас времени, и даже в лучший период он не проводил выходные с дочкой. Сейчас же это звучало совсем абсурдно. Не будет никакого «воскресного» папы. Максимум, что ждет Тому, это «папа-смс», которое он напишет раз в неделю. И то, если напомню я.

Тома внимательно смотрела мне в лицо. Секунды текли медленно, как будто кто-то нажал этот фильм на паузу и все мы замерли в одной позе. Я видела, как ее глаза наполняются слезами. Как рот некрасиво кривит в подкатывающей истерике, как дрожит подбородок, и слюна паутинкой натянулась меж белых зубов.

- Ты врешь! – Закричала Тома. – Ты не любишь папу! Ты никого из нас не любишь! Ты его выгнала специально, а теперь всех нас обманываешь!

Вика, сидящая за спиной, стала всхлипывать вместе со мной. Сережка проснулся и заревел в голос, поддерживая это безумие. Никита сжал меня за плечи, а Римма вышла в коридор, чтобы оставить нам немного воздуха, но я видела край своего фартука и ее платья там за дверью.

Я видела всех, ощущала каждого, но ничего не могла сделать.

- Томочка…

- Не говори так! Не смотри на меня! Ты плохая!

Горло сдавило спазмом, и чтобы не задохнуться, я задышала часто, рвано, через боль.

- Том… малышка, услышь меня.

Она истерически закачала головой в стороны. Ее темные кудряшки разметались по плечам, а некоторые пряди налипли к мокрым от слез щекам.

- Если ты не вернешь папу обратно, я никогда тебе не прощу!!! Никогда! Я всегда буду тебя ненавидеть!

Не сказала, а выплюнула это и замолкла. А вместе с ней замолчали Вика и Сережка, перестала всхлипывать я, дышать Римма и даже часы замерли, остановив свой ход. И в этой страшной, зловещей тишине голос Никиты прозвучал так громко, будто удар в колокол.

- А если ты его вернешь, мама, то тебя не прощу я.

Глава 12 Савранский

Женя сладко потянулась в моих объятиях, такая мягкая, нежная, пахнущая не то арбузами, не то дождем в жаркий летний день. Короче счастьем. Моим.

Я пропустил через пальцы черную прядь волос. Рассыпчатые, как из рекламы шампуня.

Женя смешно наморщила нос и чихнула. Я понял, что она уже не спит, когда тонкие ручки пробежались по моей груди и юркнули за резинку трусов.

- Какая плохая девчонка, - я перевернул ее на спину и скалой навис сверху, придавливая Женьку своим весом. Она демонстративно охнула и сделала вид, что потеряла сознание, тем самым вызвав во мне новый приступ смеха.

С Женей было легко, весело, удобно, горячо и уверенно. Последнее я ощутил особенно остро на контрасте с моей женой. И как бы я не злился на себя, как бы не обижалась Настя, но именно эта молодая девушка вселила в меня мысль, что я все смогу. Что достоин лучшего. Что у нас все получится.

- Сладкий, тебе не нужно домой? – она легко боднула меня головой в бок, будто проверяла, не заснул ли я снова.

- Боюсь, дома мне теперь не рады.

Улыбка тотчас слетела с Жениного юного лица. Уголки губ опустились вниз, а под глазами залегли тени, отбрасываемые пушистыми ресницами.

- Мне так жаль, что кто-то слил наше с тобой видео. Это просто ужасно. Не представляю, что испытала Анастасия Борисовна, когда поняла, что там ты… мы с тобой.

Я притянул к себе любимую и легко поцеловал ее в нос.

- Не грусти, сладкая. Меня больше волнует, что все эти люди видели мою девочку, - я легко сжал полушарие ее груди, отчего Женя прогнулась в спине еще сильнее. – Никто не должен был смотреть на такую красивую малышку.

Мысли из головы почти испарились, перетекли куда-то ниже, в другой орган, который теперь управлял мною. Не хотелось больше ни говорить, ни вспоминать тот вечер. Особенно скандал, который учинил мне отец.

- Но с другой стороны, может и хорошо, что все увидели?

- Едва ли, - невесело рассмеялся я, - это очень бьет по нашей репутации, поэтому мы и ищем, кто слил видео из моего ноутбука.

- Может, не тратить на это твои силы и время? Никто ведь так и не понял, что там был ты?

- Никто, кроме семьи. И Насти, разумеется, - я снова поморщился, вспоминая нешуточную драму, развернувшуюся у нас дома.

- Твоя жена изумительная женщина, - горячий воздух из Жениных губок обжег мне грудь. Она была так убедительна и говорила так искренне, что я таял от ее слов, - Я не представляю, какой силой духа нужно обладать, чтобы понять, что ее муж любит другую женщину. Не препятствовать, отпустить. Кеш, Анастасия Борисовна святая, и не смей убеждать меня в обратном!

Я притянул Женечку и нежно поцеловал ее в розовый от волнения носик.

- Святая тут только ты. Как же я жил без такой женщины?

- Все это время ты просто подсознательно искал меня.

- И нашел. Я только теперь понимаю, что все, что было раньше, до тебя, оно ненастоящее. Я и не думал, что встречу свою любовь, которая так возвеличит меня, которая будет уважать мою жену и примет моих детей.

- Не твоих, наших.

Она крепко переплела мою шею руками. И посмотрела так пронзительно, так чисто, что сердце замерло на месте.

- Я люблю тебя, Женя. Я никого никогда так сильно не любил.

- Осторожно, Кешенька, а то я испугаюсь ваших матримониальных планов и сбегу.

Я сжал ее ягодицы, слегка раздвинув мягкие полушария в стороны:

- Можешь не беспокоиться, я никогда не покушусь на твою свободу.

- Отчего же, - прошептала Женя мне прямо в губы.

- Потому что я не разведусь с Настей. Савранские не разводятся. Никогда.

И я ворвался в мою нежную, невинную девочку, даря ей наслаждение, от которого она стонала и плакала. И такое со мной тоже впервые.

Я всю жизнь жил с женщиной, спал с женщиной, ублажал женщину, и не знал, что такое женский оргазм.

Мы еле дышали, липли друг к другу мокрыми от пота телами, цеплялись за кожу пальцами, оставляя наши следы, метки.

Невообразимое счастье, быть с кем-то настолько единым, будто стерлись все грани между нею и мной.

- Сейчас перекурим и пойдем на второй круг, - хвастался я.

- А сил хватит, - хохотнула Женя.

Я демонстративно поиграл перед ней бровями и потянулся к острому холмику груди, как вдруг под подушкой зазвенел телефон.

- Кто там, - обиженно простонала Женечка.

- Настя.

- Не отвечай, нам сейчас так хорошо.

- Не могу, - я интуитивно натянул на бедра трусы, будто бы Савранская могла нас обнаружить, и потянулся к трубке.

- Ну почему не можешь? Перезвонишь ей потом.

- Сладкая, ты не поняла. Я всегда отвечаю, если звонит моя жена.

Я накрыл ее одеялом, чтобы не смущать голой женщиной Настю. Да, она не знает, где я, она не увидит, чем я только что занимался. Но все равно, было в этом что-то не правильно.

Савранские не разводились. Они берегли нервы друг друга, по крайней мере, пытались это сделать.

- Слушаю, - голос выдавал меня с потрохами. Я откашлялся и повторил: - Насть, ничего не понял, что случилось? Да говори же громче, я не слышу! Кто у тебя так орет? Алло?! Какой к черту чемодан, ты о чем вообще? Да выйди из комнаты, ни хрена не слышно, что там у вас вообще случилось?! – И через две минуты я холодно произнес: - Буду дома через час. Поговорим.

Когда я сбросил звонок, ощутил, что Женя гладит меня по спине, чтобы успокоить. Перехватил ее руку и поцеловал кончики пальцев.

- Все в порядке?

- Скоро будет.

- О каком чемодане речь, сладкий?

- О… чемоданах. Моем и Томкином. Настя сказала, что собрала наши чемоданы, и мы с дочкой будем жить у тебя.

Глава 13

Это был день чемоданов. Если утром я собирала вещи мужа, то теперь, кусала губы, чтобы не зареветь и складывала в дорожную сумку поменьше учебники и игрушки дочери.

И любимое платье.

И теплые штаны с начесом.

И гребанного пластикового космонавта, которого не думала трогать еще днем. И одеяло. И подушку. И маску для плавания, на всякий случай.

В итоге передо мной стоял чемодан, сумка и хренова туча пакетов разной величины. Я собрала Тому так, будто прощалась с ней навсегда. По крайней мере, так подумает Савранский, стоит ему переступить порог дома. Но на самом деле я хотела, чтобы моей девочке было удобно в ее новой жизни. Чтобы если она и грустила, то только по мне, а не по ночнику, без которого так трудно спать.

Дочь сидела на диване и листала какую-то книжку. Каждую страницу она продавливала пальцем, отчего та издавала неприятный звук при перелистывании.

Щурх. Щурх. Как наждачкой по нервам.

Уверена, Тома ее даже не читала. Просто рассматривала картинки и злилась на меня.

Она понимала, что говорила и вела себя неправильно, но признать свою вину в девять лет гораздо сложнее, чем обвинить во всем самого близкого человека в мире – маму.

- Ты плохая! – прокричала она.

- Очень жаль, что ты так думаешь.

- Ты не любишь папу!

- Люблю и именно поэтому мы расходимся тихо и красиво, как взрослые люди.

- Нет тут ничего красивого! Все плохо, все уродливо! Ты не любишь папу и выгоняешь его из дома, и меня ты тоже не любишь, только свою работу! А про меня ты все время забываешь! И пускай папа уйдет от тебя и найдет мне новую маму, хорошую и добрую!

Она прокричала это и тотчас зажала себе рот рукой, как если бы хотела остановить себя и не произносить такие жестокие слова. Глаза расширены от ужаса, осознание, что она сказала, только стало доходить до моей дочери. Губы ее задрожали еще сильнее, подбородок напрягся, а щеки покрылись нервическими пятнами. Я видела, в каком она состоянии. Вот-вот зарыдает.

И я знала, в каком состоянии я. Вот-вот умру.

- Знаешь что, детка, может ты и права. Папе нужно найти добрую, понимающую женщину. И в этом поиске ему поможешь ты, правда?

- Ты и меня выгоняешь?!

- Нет, что ты. Просто предлагаю тебе выбор, с кем ты сейчас хочешь остаться. С добрым, классным, веселым папой или со мной. Но я по-прежнему буду любить свою работу, задерживаться по вечерам, забывать перевести деньги тебе на театр и забирать тебя из школы. Мне жаль, что все это тебя так ранит, но сейчас я не смогу изменится. Но я пойму, если ты решишь уйти от такой плохой мамы. Ты всегда сможешь передумать и вернуться обратно. Мы в любом случае будем видеться, а я буду тебя любить, не смотря на твои жестокие слова. Наверное, ты считаешь себя очень взрослой, раз их сказала. А взрослые не только говорят, но и делают, понимаешь? Сейчас я пойду и соберу твои вещи, а ты подумай, что хочешь взять с собой.

Сзади раздались театральные громкие аплодисменты. Очень театрально, в духе Никиты. Он стоял в проходе, облокотившись о дверной косяк и веселился, наблюдая за происходящим. Большой, нескладный и лысый дядька у меня в доме, Никита был похож не на моего сына, а на Голема из сказок.

- Хватит, а? – Попросила, когда прошла мимо него. Остановилась и снова посмотрела на эту каланчу. – Может, работу себе найдешь?

- Решила и меня из дома выгнать?

- Ой, все.

Я махнула на старшего рукой и поплелась в детскую за сумкой. Спорить, выяснять, что-то доказывать не имело смысла. Сейчас главное собрать Тому, а разговор с Никитой подождет. Если дочка спала и видела, как покинуть семейное гнездо, сын в ее возрасте поклялся никогда не отпускать мамочку. И уже тогда это звучало пугающе.

Савранский явился домой, когда вещи были сложены, дети накормлены, а я сидела на кухне и медитировала перед бокалом красного, которое мне теперь нельзя. В КБЖУ не вписалось.

Дочь услышала поворот ключа в замке и кинулась в коридор, чтобы первой встретить Кешу.

- Папа, папочка, мама сказала, что я могу выбирать, с кем буду жить, и я выбрала тебя, правда здорово?

Тома повисла на шее любимого отца. И снова неприятное саднящее чувство, меня так не обнимали даже в мой день рождения. И когда мы были семьей, когда не изменяли друг другу, это не воспринималось так остро. Сейчас же я чувствовала, что меня предали.

Савранский погладил Тамару по волосам, но смотрел при этом не на нее. Он бросил испепеляющий взгляд поверх кудрявой макушки прямо на меня. Зло смотрел. Отчаянно. В лице и жестах ни капли человечности, ничего от того милого мальчика, с которым начался мой роман на даче нашего одногруппника.

Там был невинный ребенок, добряк и мечтатель.

А сейчас передо мной стоял лживый, жестокий, беспринципный эгоист. И по совместительству мой муж.

- Том, иди в комнату, нам с мамой поговорить нужно.

Глава 14

Он отпустил на пол дочь, и когда та скрылась в гостиной, двинулся ко мне. Шел медленно, как лев, который знает, что добыча уже у него в капкане – газели просто некуда бежать.

Я судорожно схватилась за ножку бокала, как единственное оружие против обезумевшего хищника. Если придется, буду отбиваться, закидывая мужа Викиными эклерами, но позиций своих не сдам.

В комнате вдруг стало жарко и тесно. Стены навалились со всех сторон, сжимая меня в крохотной коробке. Кофта сдавила шею, отчего мне сразу поплохело: голова кружилась, к горлу подступала тошнота.

Муж видел мое состояние и, кажется, наслаждался. Он как маньяк, растягивал момент нашей встречи, молчал, давая мне возможность еще больше проникнуться этой неизвестностью.

- Хочешь задвинуть мне очередную речь о том, что Савранские не разводятся, - я вскочила со своего места и отступила назад. За спиной окно, забор и соседи, у которых если что можно попросить политическое убежище.

Кеша проследил за ходом моих мыслей. Посмотрел на улицу и удовлетворенно хмыкнул:

- Гришаевы уехали в отпуск, так что они тебя не спасут. И да, Савранские не разводятся.

- Зато становятся вдовами, - я подавила нервный смешок.

- Перережешь мне горло хрустальным бокалом?

- Отравлю борщ, который ты так сильно любишь.

Кеша запрокинул голову к потолку и громко рассмеялся. По-настоящему, как раньше, когда между нами не было обмана, предательства, и его любовницы. Смех из веселого перешел в истерический, но Савранский не останавливался.

В комнате, где сидели дети, повисла недолгая тишина, голос Тамары замер на полуслове, а потом я услышала брынчание гитары. Никита заиграл какую-то армейскую песню, так громко, что даже здесь на кухне, мы перестали слышать друг друга. Он пел, перекрикивая нашу ссору, и тем самым опять не давал сестре повзрослеть до срока. Потому что Никита хороший брат. И потому что в свое время никто из нас не спас его детство.

Мы часто ругались, когда он был маленьким. Изводили друг друга, когда пошел в школу. И чуть было не разошлись, когда я забеременела Томой. К сожалению, Никита был свидетелем самых неприятных моментов в нашей семье и спасался от ссор в своей комнате, вот как сейчас, играя на гитаре.

С тех пор утекло много воды.

Савранский взял на себя руководство больницей и окончательно пропал на работе.

Никита отдалился от нас двоих, перестал нам доверять и все больше делал что-то нам назло.

Тамара росла залюбленной и избалованной дочкой и даже не догадывалась, какой кризис прошла наша семья перед ее рождением.

А я… а я так до сих пор себя и не простила. И по сей день ненавижу игру на гитаре.

Я закрыла руками уши и зажмурилась. Господи, пускай это скорее закончится.

Я не хочу ничего слышать, я хочу тишины и одиночества! Слишком много всего для меня одной – не могу, устала.

Савранский бросил на меня долгий, изучающий взгляд. Я видела, как на глазах меняются его черты, становятся мягче, роднее. И вот передо мной снова угадывался когда-то любимый человек.

Кеша отодвинул стул напротив и сел. Я уже сбилась со счета, сколько раз за эту неделю мы вот так собирались за столом переговоров у нас на кухне. Разговаривали, врали, делали вид, что верим и никто так и не выкинул белый флаг.

- Настя, я полюбил другую женщину.

- Я в курсе, мне уже звонили, - вспомнился какой-то старый анекдот.

- Я не смогу отказаться от связи с ней.

- Тебе и не нужно, просто отпусти меня.

Он тяжело вздохнул, будто тащил на себе груз вины всего человечества. И в сотый раз, как маленькой, объяснил:

- Перестань. Мы могли развести раньше, но сейчас это просто невозможно. Наши семьи плотно повязаны друг с другом, у них открывается проект, который тянет за собой миллионы, если не миллиарды денег. Огромная частная клиника с такими врачами как мой отец и мой тесть. Слишком много повязано на этом союзе, так что мы должны доиграть нашу роль. Тебя задело, что у меня есть любовница? Так заведи себе любовника и сравняй счет. А для всех остальных мы останемся безупречной парой, у которой все хорошо. Вряд ли ты сможешь родить еще раз, ну… тогда купим собаку, в знак примирения и красивой картинки в социальных сетях.

- Так просто?

- Это всегда было просто.

Никита сменил репертуар и запел балладу о любви. О такой любви, которой у меня не будет. Мне нравился голос сына, его песни доставали до самых глубин моей души, но сейчас они разрывали сердце на части. Снова непонимание между мной и мужем. Снова Никита играет на гитаре, чтобы заглушить наши голоса.

- Кеш, зачем ты женился на мне, - Я непонимающе моргнула и вытерла пальцами уголки глаз. Странно, но они были сухими. Слез больше не осталось.

- ты забыла? Я сделал так, как хотела моя мама.

- Какой хороший сын. И хреновый муж.

- Насть, это выгодный для всех союз. Ты отличный друг, специалист, ты хорошая мама и даже вкусно готовишь, хотя могла бы нанять помощницу. Ты идеальная. Никто другой никогда бы не подошел на роль моей жены.

- Слишком много слов, Савранский, - мой голос дрогнул, - достаточно сказать: я тебя не люблю.

- Но я тебя люблю. Как своего партнера. И я думал, что это единственное чувство, которое могу испытывать к женщине, а потом встретил Женю.

- Боже, избавь меня от подробностей, - простонала я и отвернулась к окну.

На улице шел дождь вперемешку с ледяной крошкой. Маленькие холодные стекляшки лупили по кустам, по машинам, по редким людям, которые вжав головы в плечи, спешили домой. Паршивая картинка если сравнивать с ничем, и просто райский сад, если сравнить с тем, что у меня в душе.

Я почти готова сдаться. Хрен с ними, с династическими браками, пуская не разведемся. Пускай дадим семье время, чтобы раскрутить их бизнес. Пускай поставим этот вопрос на паузу, я ненадолго забуду что меня предали, Кеше придется вернуть на полку пузырек с Виагрой и закончить встречи со своей святой блядью. Переждем. Я слишком устала, чтобы снова спорить. Мне просто хочется тишины: дома, в голове, в сердце.

Но прежде чем повернуться к мужу, я задала последний вопрос.

- А ты меня когда-нибудь любил?

- Насть… - в голосе Кеши искренняя боль за близкого человека. И даже сочувствие. И еще что-то, что угодно, но только не любовь.

- Так любил? Не сейчас, ладно, сейчас у тебя есть Женя. Но в принципе? Когда-нибудь? Когда все только началось?

- Настя, я не думаю, что это надо вспоминать сейчас.

- И все же, вспомни. Ты не такой старый, чтобы страдать провалами в памяти, - я вцепилась руками в подоконник, пытаясь найти опору. – Так что, ты любил меня или нет? Хотя раз, Савранский? Было такое, что ты смотрел мне в глаза и ноги подгибались от счастья? Потому что у меня было, я знаю, о чем говорю.

За спиной тишина. Но не та, которую я ждала, нет. Так тихо бывает на войне перед последним и самым страшным боем. В лесу, перед тем как с неба хлынет стена проливного дождя и сама природа замирает в ужасе перед стихией. В операционной. За секунду до того, как хирург констатирует время смерти.

- Ты… мне нравилась, - еле давит из себя Савранский и на меня обрушивается все сразу. И пушечный залп, и гром с молнией, и одна прямая линия вместо ровного биения сердца.

Я опускаю голову и стучусь лбом о стекло. Оно приятно холодит кожу, и эта прохлада успокаивает, заставляет дышать глубже.

К черту тебя, Савранский. К Черту. И ваши династические браки и договоренности семьи и даже деньги!

- Кеша, тебе придется уехать, пока мы не утрясем все бумажные дела. Жить с тобой я разумеется не буду. Ты можешь выбрать, возьмешь с собой Тамару или нет, но о своем решении дочери скажешь сам. Заодно, объяснишь ей, почему мы расходимся.

Я стараюсь говорить ровно, не выдавая эмоций и сама в шоке от того, как безжизненно звучит мой голос. Наверное, Кеша и правда меня убил.

- Насть, ты забываешься.

- Отчего же, я все помню: это дом твоих родителей. Они подарили нам его на рождение Томы, да так и не дошли до юриста, чтобы оформить подарок. Кеш, мне есть, где жить, в случае чего.

- И где же? В квартире бабушки Сары?

- Зачем так радикально? – Я поворачиваюсь и смотрю Савранскому прямо в лицо. Любимое и ненавистное одновременно. Каждое слово произношу медленно, твердо, так, чтобы меня расслышал не только муж, чтобы и я сама поверила во все сказанное: - Я могу взять детей и поехать в изумительную квартиру в Сити. Три комнаты, панорамные окна, джакузи. Я всегда мечтала о джакузи, так что с радостью поменяю загородную жизнь на эту роскошь.

Савранский бледнеет. Глаза напряженно бегают по мебели, в попытках зацепиться за что-твердое.

- Ты думал, Женечка не рассказала? О нет, милый, она почти сразу наплела всем про то, какую квартирку ей снял ее жених. Я думала такие траты по плечу детям депутатов, а оказывается и заведующий рядовой клиники может позволить себе немного буржуазного шика. Буду жить там с детьми, родить еще я и правда не смогу, но, как ты советовал, заведу собаку. Для красивой картинки в социальных сетях.

- Ты ничего не знаешь, - зло прошипел Кеша, и вытер пятерней мокрый от пота лоб.

- Конечно. Но ты был слишком влюблен и слишком плохо шифровался. Такой умный, продуманный врач и такой тупой мужик.

Я отстранилась от подоконника, и медленно, плавно покачивая бедрами, подошла к столу, за которым сидел мой муж. Он напряженно сглотнул, кадык дернулся вниз и исчез за воротом белой рубашки.

- Это просто аренда.

- Допустим, - я наклонилась и опустила лицо на сложенные перед собой ладони, так, что наши с Савранским взгляды схлестнулись. Комнату наполнил лязг металла и железистый вкус крови.

Гитара за стеной играла все громче, а сын пел так надрывно, что можно было оглохнуть.

- Я могу поверить, что это просто аренда. И что ты реально заработал, отложил, сэкономил, нализал на квартиру, машину и дорогие шмотки своей любовницы. Но вот знаешь что, не помню, чтобы твой отец отличался такой доверчивостью как я и тягой к всепрощению.

- Ты не сделаешь…

- В эту игру можно играть вдвоем, милый. Вряд ли твоей семье понравится, какой скандал я могу учинить с разоблачением тайных счетов одного очень хорошего заведующего и прилежного сына. Договоренности, инвесторы, неутихающий скандал… Папочка давно шлепал тебя по попке?

- Замолчи, - прорычал он прямо мне в лицо.

Он злился, но этого было недостаточно. Мне нужен был последний выстрел, сорвать этот нарыв, чтобы весь гной вышел наружу и ничего больше не осталось. Ни чувств, ни надежд, ни мучений.

Я цокнула языком и добавила в голос еще больше меда:

- Сегодня мне звонила твоя мама, звала на ужин. Как думаешь, стоит обсудить с ней этот досадный инцидент при личной встрече или к черту условности, потрындим по телефону как лисички-сестрички? Сколько денег вложили Савранские в эту клинику? А время? А силы? А репутацию? Ты знаешь своего отца, он ни за что не оставит все как есть. Да, пострадает репутация моей семьи, но твою это коснется в той же мере. Или даже чуть больше.

- Заткнись, Настя!

- И не подумаю. Так что уеб*вай к своей Женечке. Любитесь, женитесь, вот только от меня отстаньте.

- Просто закрой рот, - Савранский вскочил с места, схватил меня за ворот растянутой майки и встряхнул, так что у меня откинулась назад голова, а перед глазами замелькали черные мушки. Страх и эйфория одновременно пронзили все тело – я победила, но я не знаю, какая будет плата за эту победу.

Именно в эту секунду лопнула на гитаре струна.

И в гнетущей тишине мы услышали голос Никиты.

- Пап, тебя отвезти или сам уедешь?

Мы обернулись и увидели стоящего в проеме сына. Очень высокого. С бугрящимися под тельняшкой мышцами и болезненно острым оскалом на некрасивом, злом лице. Это было страшно. Потому что впервые в жизни передо мной стоял не мальчик, не оболтус, не шалопай, которого выгнали из университета на последнем курсе и который сбежал в армию, чтобы что-то кому-то доказать.

Передо мной высился мужик. Настоящий и возможно единственный мужчина в нашем доме.

Савранский медленно убрал руки с моих плеч и пошел в сторону выхода:

- Сам справлюсь. Тома, Тооом, - прокричал он в комнату. Из дверей гостиной прошмыгнула тонкая, напуганная девочка. – Со мной поедешь?

Она кивнула и быстро стерла кулаком с лица слезы.

- Тогда пошли.

И муж снял с вешалки черное пальто.

Когда он захлопнул дверь, в доме стало пусто и тихо. Как на кладбище. Шатаясь, словно пьяная, я брела по коридору, спотыкалась, врезалась в углы.

Никита подхватил меня под локоть и повел в спальню, чтобы уложить на кровать.

- Да не волнуйся ты, помыкается с неделю и вернется, - басил он над самым ухом, - а мы не пустим. Мы к тому времени лишние комнаты корейским студентам сдадим. Бизнес напутим. Не вешай нос только, и не вздумай плакать.

- Хватит, - взмолилась я.

Сил на шутки не было. Сил на споры не было. Сил на страдания не было. Ничего не осталось, Савранский забрал все, и даже нашу дочь, а вместо любви к нему посадил мне в сердце черную, ядовитую, заражающую все живое, тьму.

Глава 15

- Что значит, Тома с Кешей?

- То и значит. Папа с дочкой, дочка с папой, вместе с ними юная блядонимфа, что непонятного?

Непонятно было примерно все. Я пришла на семейный ужин за два часа до времени, чтобы помочь накрыть стол и поговорить. И где-то между нарезанием сельди в форшмак и перекладывания покупного хумуса в хрусталь, рассказала маме все события последней недели.

Она ожидаемо не прониклась проблемой.

Мама сняла и положила в сторону белый накрахмаленный фартук. Ему было лет десять, я помню, как дарила родительнице комплект на кухню. Скатерть, фартук, прихватка и полотенце. Все белое, других цветов мама не признавала. Все было в активном пользовании. И все осталось безупречным.

Пятна не приживались в жизни моей семьи. Ни на ткани. Ни на репутации.

- Что о вас подумают соседи? – в мамином голосе звенел металл.

- Они в отпуске, - повторила я за Кешей и постаралась перевести тему на безопасную, - ба, подай пожалуйста розеточки для оливок, я принесла такие вкусные оливки!

- Крошка, я бы с радостью, но кресло не проедет в столовую! Боря не хочет сделать вместо двери арочку…

Арочку… Хуярочку, бабуля!

Моя бабушка Сара прекрасно ходила, держала диету и планировала пережить всех нас вместе взятых. Но однажды сломав ногу, она познала прелести инвалидного кресла и теперь передвигалась исключительно сидя.

И кресло у нее было не абы какое, а с мотором, эффектом запоминания положения спины, резиновыми тракторными колесами, пультом управления, стразами, акустической системой, дым машиной и пахучей елочкой на лобовом стекле. А на прошлый Новый год бабушка обмотала подлокотники гирляндой и утверждала, что она Снегурочка на гастролях. И гастролировала исключительно из нашего дома в родительский, чем создавала всем неудобство. Зато повеселилась сама.

- Понятно, сама принесу.

Я двинулась в сторону комнаты, туда, где за телевизором и газетой прятался папа.

- Если спросят, скажи, что я работаю, - жалобно прошептал он, глядя на стопку хрустальных пиал у меня в руках.

- Предатель, - грустно улыбнулась я, прежде чем вернуться обратно.

Папа никогда не был помощником в наших семейных делах. Всем заправляла моя мать. А потом, когда наши с Савранским кланы объединились, вместе с ней на трон сел отец Кеши. Упрямый, принципиальный, очень религиозный человек.

А между этим молотом и наковальней застряла я.

- Как ты планируешь возвращать Кешу в семью? – мама поджала и без того тонкие губы, отчего они вытянулись еще больше и стали нитками.

- Мама, Кеша не потерявшийся на улице щенок. И не Курильские острова, чтобы его куда-то возвращать. Он полюбил другую женщину, а я почти приняла это.

- Предлагаешь и мне принять? Позвать его новую любовь на семейный ужин? На праздники покупать на один подарок больше и добавить ее в чат? – начала кипятиться мама.

- Мам, я не ее приняла, а то, что наша семья распалась.

Мама отрезала кусок морковки. Нож с силой чиркнул по керамической доске, отчего кухню наполнил неприятный лязг.

- Ты заблуждаешься.

- Мам…

- Дочь…

Мы как шпаги скрестили взгляды. В ее глазах ледяная решимость. В моих опустошение и отчаяние. От Томы никаких новостей, кроме восторга по поводу ее нового дома и джакузи. Она не хотела меня обижать, а просто жила и радовалась, только вот… можно было бы радоваться немного тише?

Я специально не просила Тамару присылаться фотографии, чтобы не страдать над снимками, выискивая там недостатки и косяки идеальной Женечки. Уверена и стекла у нее блестят, и котлеты не пригорают, и голова никогда не болит и оргазмы исключительно множественные, в то время, как у меня никаких.

- Настенька, - вклинилась в разговор бабушка, - ты не переживай. Каждый муж в душе верен своей жене. Проблема в том, что душа глубоко внутри, а член… снаружи.

Господи! От этой кухонной философии хотелось рыгать. Я закрыла руками лицо и с силой сжала виски пальцами, кровь пульсировала, стучала в ушах, так что я почти не слышала, что мне говорят. И хорошо, что я периодами глохла, так я хотя бы фильтровала ту дичь, которую навешивала мне семья.

- Все изменяют, мама, - мама брезгливо вытерла полотенцем и без того чистую тарелку. – Это закон жизни, тем более в нашей профессии. Ничего страшного. Погрустим, потом сделаем новую стрижку, да, Настен? Купим шляпку, бюстик какой-нибудь эротичный и вперед! Ничего, не кривись так. Доля наша женская этих кобелюг из всяких подворотен доставать!

- Мам, дело не в том, что мне изменили. Дело в том, как это было, - я говорила тихо, но все вокруг напряглись и даже папа в соседней комнате выключил телевизор, чтобы услышать, о чем мы тут. – Измены случаются, ты права. Но со мной все произошло грязно, публично, на глазах моих друзей и коллег! И потом вместо разговора, из меня делают дуру, и доказывают, что это я виновата!

- А ты значит не виновата, - мама удивленно вскидывает руки, а я почти вою от обиды.

Ну, конечно. Три правила «не» в нашем доме.

Не доглядела. Не докормила. Не долюбила.

И не смотря на то, что моя мать следовала всем им, отец ей тоже изменял. И тогда включилось в игру четвертое и самое унизительное «не».

Не вспоминать глупые обидки и простить предателя.

Она смогла, у меня не получилось.

- Девочки, - как всегда вовремя вступила в разговор бабушка, - а я не поняла, мы сейчас про какую измену Савранского? Эту, или ту, старую?

Это была запретная тема в нашей семье, мы старались никогда не говорить о Савранском и «той истории». И сейчас я получила болезненный удар прямо в живот. От которого тебя корчит, дышать становится все труднее, и хочется скорее вырубиться, да никак. Ты по-прежнему в сознании и здесь по-прежнему паршиво.

- Розеточки. Я забыла принести розеточки, - я встала и, слегка придерживая стену рукой, побрела в комнату.

Вслед мне донесся взволнованный голос бабушки: «Насть, так вот же они, на столе!».

И сердитое причитание мамы: «Мама, и надо было вам это вспомнить! Еле как все устаканилось! Сидите, вон… мандарины чистите! Ой, ну зачем было лезть, Настя уже забыла все, а тут вы…»

Настя не забыла ничего. Ни то, как Кеша стал пропадать на работе. Ни постоянные вызовы на ночь, тогда он еще был принимающим акушер-гинекологом и рожал всех, кто вставал к нему на учет. Ни вечно потерянное выражение лица и блуждающую улыбку.

Я даже не могла заподозрить его в измене, потому что на утро обследовала всех мамочек, с которыми Савранский провел ночью.

А о том, что он трахал свою медсестру, просто не подумала. Бывает…

Тогда никакого скандала не случилось. Свекр быстро уволил Кешину подстилку и объяснил мужу, как не нужно поступать с его любимой невесткой. Мои родители забрали Никитку на две недели, а нас отправили выяснять отношения на Пхукет. Там кто-то из коллег отца арендовал уединенную виллу, где не ловила связь, где над гигантской кроватью висел балдахин, а посуды в ящиках было столько, что глаза разбегались – бей не хочу.

Я кричала, швыряла тарелки в стены, Аркадий умолял простить его и даже плакал. То ли на нас подействовала магия острова, то ли УЗИ неверно определило срок плода, но из отпуска мы приехали с Тамарой. Дома нас ждал зареванный сын, который умолял маму с папой не разводиться (только потом я узнала, как ему промывали мозги мои родные) и подарок от свекров – огромный дом за городом.

Когда я узнала, что жду дочь, все будто сошли с ума. Мама принялась скупать ассортимент детского мира, а Кешины родители устроили рейд на IKEA, чтобы закончить ремонт в доме к родам, Кеша же не отходил от меня ни на шаг. Во всей этой суете мы совсем забыли Никиту.

Только потом я поняла, как грустил мой сын, но тогда была… счастлива. Савранский стал тем отцом, которых обычно показывают в слащавых американских фильмах про любовь.

Покупал мне апельсины в круглосуточном, делал массаж поясницы и красил ногти на ногах, когда я перестала дотягиваться до пальцев, читал малышке сказки, чтобы она привыкала к его голосу и постоянно гладил мой живот.

Чудом я уговорила своего дурака не принимать у меня роды.

- Что я там не видел, Настя?!

- Писю ромашкой не видел! Как я вся красная ору на тебя матом и брызжу слюной не видел. И акт дефекации в позе звезды тоже не видел. Савранский, давай как в школьном туалете: мальчики отдельно, девочки отдельно? Жди в коридоре, тебе позвонят!

Он просидел всю ночь под дверью, и когда наша голосистая дочь издала победный крик, ворвался в родовую. Именно Кеша перерезал пуповину, именно он дал малышке такое красивое имя, именно мой муж не спускал Тому с рук, пока я пыталась поспать.

Все что произошло со Светой, так звали медсестру, поблекло за коликами-газиками-зубиками и в конце исчезло из памяти. Больше я ее никогда не видела и даже начала сомневаться, была ли эта Света на самом деле, или я себе все придумала.

Конечно, нет. Вечным укором моего слабоволия стала переписка, которую я скопировала и переслала себе, чтобы никогда не забывать, как меня предали. Чтобы не допустить и не повторить это.

И забыли. И повторили.

Потом, когда Томе исполнился год, а Кеша принес мне айфон последней модели, я как-то криво перенесла данные и потеряла часть фотографий. В том числе тот самый скриншот.

То есть не было больше снимка, где черным по белому она называла его котиком, а он рассказывал, что только с ней испытывает такое единение душ. Не было встреч в кладовой. Не было интимных фото. Ничего не было.

Наша большая семья никогда не поднимала эту тему, Савранский ни разу не дал усомниться в том, что раскаялся в своей ошибке, Тамара вообще не знала, что было до ее рождения.

Казалось, помнили только двое: Никита, которому мы изрядно поломали психику и я.

Жизнь продолжалась.

Спортзал, автозагар, бранчи с университетскими друзьями и мотивационные видео случились гораздо позже, почти в другой вселенной. А тогда мы просто жили, спали, болтали, любили, строили планы и думали умереть в один день, желательно не от ядерного взрыва.

Кеша всегда был рядом, а я… а я так и не простила себя, за то что когда-то простила его.

Глава 16

Я медленно вошла в зал, все еще потерянная от своих мыслей. Старалась не думать о предательстве, просто шла, не глядя себе под ноги. И очень злилась. Не на Савранского, на себя.

Если тебя обманули один раз – позор обманщику. Два раза – позор тебе.

Два это официальная цифра, а сколько было таких вот любовей всей жизни – одному Богу известно. Может, и надо было мне изменить вот так, грязно и с публично, иначе бы я и дальше долбилась в глаза, не замечая ничего, кроме работы и семьи.

Но как же больно, когда розовые очки бьются стеклами внутрь. Как же, сука, больно!

- Ребенок, ты чего? – папа быстро закрыл крышку ноутбука и повернулся ко мне.

Я села рядом на диван, положила на колени подушку. Хотелось как в кокон завернуться в одеяло и спрятаться от всех, но нельзя. Нет ни возможности побыть слабой, ни… приличного пледа, чтобы укрыться.

Мама методично уничтожала все, что не вписывалось в ее видение прекрасного. В зале, где обычно собирались гости, ни одной фотографии, ни одной картины, свечки, ковра, хоть чего-то, за что бы цеплялся взгляд.

Подушку отвоевал отец, и мама пошла на уступки, потому что семья это компромисс. Херовый компромисс, к слову. Она как диктатор захватила всю власть в доме и милостиво отдала народу право на сигаретку после операции… или послушать музыку в туалете… или подушку.

Наверное, им нравились такие отношения. Мне – нет.

- Что смотришь? – я кивнула на ноут.

- Да по работе. Шунтирование сердца без разрезания грудины.

- Ага. А на самом деле что?

Папа опустил лицо в пол и признался:

- Сватов. Последний сезон, интересно же, чем там все закончится. Хочешь со мной глянуть?

- Нет, пап, я поговорить хочу.

Папа откашлялся, а потом поднялся с места и закрыл дверь в зал, чтобы мама и бабушка не могли нас услышать. Не чтобы сберечь мои нервы, а потому что подслушивать нехорошо. В этом был весь Борис Абрамович.

- Пап, мы с Савранским разводимся, и я хочу, чтобы ты это знал.

Отец поморщился. Глубокая складка вертикальной бороздой прошила лоб, добавив папе лишних лет. Открытие своей клиники выпило из отца все силы, и теперь вместо энергичного мужчины передо мной сидел недовольный жизнью старик.

- Все решила?

- Все.

- И не передумаешь?

- А смысл?

- Ну и хорошо. Надо решить, как сказать об этом Савранским, чтобы с наименьшими потерями…

- Как это отразится на твоей клинике?

Папа задумчиво перебирал пальцами бахрому на лежащей перед ним подушке. Он так погрузился в это состояние, что не то впал в транс, не то заснул.

- Папа?!

Отец дернулся, и снова посмотрел на меня. На этот раз с жалостью.

- Не будет клиники, ребенок.

- Как же, – ошарашенно прошептала я. - Ты бросишь все?

- Ну, бросить такую махину у меня вряд ли получится. Продать… если за очень смешные деньги. Не знаю, как-нибудь выкручусь.

- И давно ты это решил?

- Ну… первый звоночек был от задницы твоего мужа, на том празднике, - грустно улыбнулся папа, - второй вот сейчас, когда ты сказала, что уйдешь от него.

- Пап, я не смогу остаться.

- Понимаю, - он встал и оперся рукой о подлокотник, будто бы ноги совсем не держали моего старика, - , правда понимаю, Настюш. Разводишься и ладно, а я как-нибудь сам. Дети не должны решать проблемы родителей.

Его голос звучал тихо, так что мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать каждое слово.

- Да я и не решаю, просто можно придумать варианты, это ведь дело твоей жизни! Проблема в деньгах?

- И в них тоже.

- Можно взять кредит.

- Какой по счету? И на кого теперь? На мне и маме есть по кредиту. На тебя возьмем?

- Можно и на меня, - я закусила губу, чтобы не выдать злость. – Есть же инвесторы!

- Которых я привлек на совместный проект Абрамовичей – Савранских. Насть, ты же знаешь, какие у зятя пришибленные родственники. Если вы разведетесь, они не то что ко мне работать не пойдут, там никто на одном гектаре земли с нами срать не сядет!

Я знала, но не думала, что все так критично. Да, мы могли бы найти замену врачам, но фамилия в нашем деле подчас решает куда больше настоящих заслуг и достижений. И если папа делал ставку на нее, то дело дрянь.

- Государственные гранты?

- Кто ж меня туда пустит. Или ты забыла, кто твой свекр?

Если бы. Ни муж, ни его папенька не давали запамятовать, каких высот добился Савранский старший.

Заместитель министра здравоохранения Российской Федерации. Третий человек после самого Владыки, второй после Склифосовского, первый после Гиппократа. Игра простая, называешь цифру и фамилию какого-нибудь великого медика и все, свекр удовлетворен.

Так что я прекрасно помнила, до каких вершин он добрался, но не думала, что такой большой человек опустится до такой мелочной мести.

- И что нам делать?

- Тебе жить дальше, а я… Продам мамину квартиру и все наши машины, оформлю банкротство, дом этот не отберут, как единственное имущество. Жить будем на то, что отложили в подушку, - он демонстративно кивнул на подушку на диване, будто именно в ней были вшиты его миллионы, - ну, потом ты поможешь, если получится. Если не получится, то тоже не беда, справимся.

- Пап, ты чего, - ошарашенно прошептала в ответ, - думаешь, что я бы вас бросила?

- Но сейчас же бросаешь.

Он сказал это тихо, почти без эмоций, и только такая правильная дочь как я, могла расслышать в голосе папы упрек.

Не доделала, подвела, разочаровала… Всё я, везде плохая!!!

- Пап, у меня есть гордость, - я еще надеялась быть услышанной.

- А у меня обязательства. Перед своей женой, мамой, тобой, внуками, которым я хотел оставить хоть что-то. Перед сотней врачей и работников, которых уже переманил к себе, а теперь брошу.

- Ты предлагаешь мне сделать вид, что все нормально? Проглотить это?

- А ты сможешь? – Он с надеждой посмотрел на меня, но сразу поник. - Вряд ли, Настюш. Ты всегда была себе на уме. И потом, нельзя быть везде хорошим. Хорошая жена, хорошая мама, хороший специалист, друг тоже хороший. Пускай хоть в чем-то ты будешь не очень, - он вяло улыбнулся, пытаясь все это замаскировать под нелепую шутку.

А у меня от обиды щипало в глазах и голос срывался, как при кашле.

- Не правда, папа. Я очень хорошая дочь. Только… кажется сирота. При живых вас. – Я встала так резко, что подушка соскочила с колен и упала на пол. – Сколько там тебе нужно для твоей клиники?!

- Нашей.

- Нееет, - я помахала пальцем у него перед носом, - твоей, папуль. Моего там ничего нет, это уже всем понятно. Полгода? Я дам год. Откроешь, раскрутишься, поставишь бизнес на поток, а потом как-нибудь сам. Вообще сам, без меня! Я там работать не буду!

Пальто я натягивала еще в коридоре. Вслед за мной торопился отец, но я не хотела больше говорить с ним. Чувство предательства как тошнота, подкатывало к горлу, и распирали болью изнутри. Дочь я плохая, значит. Отлично! Замечательно! Зато они все хорошие!

- Насть, я не то хотел сказать…

- Не хотел бы не сказал, - я дернула на себя сумку, которую пытался у меня забрать папа.

- Настя, а ужин?! - Мама выбежала из кухни и с ужасом уставилась на нас двоих, - сейчас же придут гости! Савранский обещал заехать!

- А ужин, мама, без меня. Скажи, что я заболела. Соври что-нибудь, вам же не привыкать врать, правда?

Я выбежала за порог и с грохотом захлопнула за собой дверь. Так громко, как не позволяла себе даже в четырнадцать!

Глава 17

В том что Тома жила с папой я нашла единственный плюс. Я больше не мучилась чувством вины, когда Савранский вёз ее в школу и не выворачивалась шубной шкуркой наизнанку, чтобы дочь из этой самой школы встретить.

Глава 18

На моем этаже стоял гвалт.

В коридоре образовалась плотная очередь из пациенток, санитарок и грузчиков.

Я тревожно прижала сумку к груди и просунулась между каким-то мужиком и письменным столом, который он нес. Первая, кого я увидела, была конечно, Женечка. От привычки называть ее так ласково, я буду избавляться долго.

- Ой, Анастасия Борисовна, я думала вы выйдете только завтра, - она с виноватым видом встала с моего места. В мое отсутствие Женя работала здесь, потому что… больше было негде.

Я с удивлением осмотрела кабинет: ни стола, ни шкафа с делами, ни маленькой удобной тумбы, куда я складывала всякий хлам.

- Что происходит? Мы попали в школу ремонта с ТНТ?

Женя тряхнула локонами и приложила пальцы к покрасневшим щекам.

- Почти. Мы с Кешень… - она запнулась на полуслове, - то есть, мы с Аркадием Давыдовичем решили, что мне будет лучше переехать из кабинета в хозяйственное помещение.

- Это куда же? – Я не глядя кинула сумку на пол, но она чудом упала на стул, как будто так и было задумано. Раскрываю молнию и что-то ищу в ее бездомном нутре, лишь бы не смотреть в глаза этой святой бля*и. Прием начнется через пятнадцать минут, и я не хочу выглядеть перед пациентами всклокоченной и помятой после недавней битвы. Дыши, Настя. Дыши.

- Двести третьем, на втором этаже.

Я непроизвольно насвистываю. Не реагировать на любовницу мужа все сложнее, потому что теперь она не просто баба с золотой писей, она вредитель и оккупант!

- Там почти сто квадратов, ни хреновая такая коморка для даже не врача! У вас ничего там не треснет, Женечка?

Женя опускает большие как у оленя глаза в пол.

- Конечно, это неудобно, и чтобы обставить такое помещение, придется найти средства для покупки мебели. Поэтому я попросила Аркадия Давыдовича перенести все ненужное отсюда ко мне. Вы же не пользовались этой тумбой?

- Ой, - я беспечно машу рукой, - когда тебя это останавливало. Я пользовалась и мужем, и дочкой, и тумбой, но ты все равно забрала их себе!

Пухлые губы моей ассистентки дрожат, она кривится в искреннем раскаянии. Поправляет белый халат, на безупречной фигуре и произносит:

- Не надо так, я не хочу, чтобы мы были врагами. Сейчас нам нечего делить!

В ее голосе столько боли, что со стороны не ясно, кто у кого увел мужика.

Мне совсем не хочется вариться во всем этом. Обсуждать, ругаться, делить тумбу. Хватит, наделилась так, что и Кеша и Тома ушли жить в чужой дом. Скинув ботинки, я обула белые кроксы. Посмотрела на часы у себя на руке – электронные и удобные, против изящных женечкиных на тонком золотом ремешке.

Свои я купила сама, в отличие от Жени, которой пришлось поработать ртом и может еще какой дыркой ради золотых часов Chopard.

Иронично, что и те и другие отличались только в стоимости, не в функционале. Мой и ее циферблат показывали, что через пять минут в кабинет зайдет первая пациентка.

Тратить время на споры не хотелось.

- Женя, передай это Томе, пожалуйста, - я достала из сумки стопку комиксов по леди Баг, которую так любила дочь. Накануне она позвонила и упросила меня передать ей кое-что из вещей.

- Конечно, - расплылась в улыбке Женя, - Томочка в таком восторге от шоу, на котором мы были! Она рассказыла?

Я кривлюсь как от зубной боли. Ни про какое шоу мне Тома не говорила, конечно. Женя замечает мою гримасу и с улыбкой социопата решает добить:

- Вы не знали? Шоу по Леди Баг и супер коту! Я тоже стала их фанаткой, представляете? Теперь перед сном обязательно смотрим пару серий.

В момент, когда я думаю, что уже готова кинуться на суку и выцарапать ей глаза своими короткими, обгрызенными на нервной почве ногтями, она достает сложенную вдвое бумагу.

- Кстати, вчера Томочка нарисовала и попросила передать вам. Она у вас просто чудо, конечно!

Дрожащей рукой я раскрываю белый лист и вижу там… нас. Рисовала Тома хорошо, а потому я сразу угадала, кто где находится. Лысый и в зеленом – старший брат Никита. По центру сама Томка, с темными кудряшками и в платье. Рядом с ней Кеша в деловом костюме и… Женя. Красивая, особенно если сравнивать со мной. Я где-то в самом краю рисунка: всклокоченная, с чашкой кофе в руках и оскалом на квадратном лице. Такие рожи обычно помещают на билбордах возле отделения полиции. Присмотрись, ты можешь знать этих преступников… И там мой портрет. Дочь нарисовала.

Я смотрю то на себя, то на Женю. Я в белом халате, а Женя в концертном платье. Я злюсь, Женя улыбается. Я осталась совсем одна, в левом верхнем углу листа, когда Женю окружает любовь моего мужа и моих, сука, детей!!!

- Комиксы передам, - как сквозь вату слышу далекий голос. - Может еще что-то?

- Может, - отрываю взгляд от рисунка, и произношу. - Ты уволена, Жень.

Она непонимающе улыбается, а я добавляю:

- Тебе сейчас кажется, что я шучу или блефую, но это не так. Ты, правда, уволена.

- Это не в ваших полномочиях, - щеки ее краснеют, но на этот раз не от стыда, от злости.

- В моих, пошла на хер отсюда. – Меня колотит как в припадке. - И тумбу мою оставь! Не трогайте тумбу, - кричу в коридор и вижу, как на меня косятся грузчики. Сзади что-то шепчет Женя.

- Сейчас я позвоню Аркадию Да…

- Звони кому хочешь, вобла ощипанная, - я легко, будто Женя ничего не весит, толкаю ее к двери, - но это никак не поможет. Ты уволена, понимаешь? Больше ты здесь работать не будешь ни-ког-да, я тебе клянусь!

Моя ассистентка не успевает ничего сказать, потому что в следующую секунду я выталкиваю ее из кабинета и захлопываю тяжелую дверь.

Савранский прибежал, когда я отпустила первую пациентку. Ничего интересного, беременность на сроке двадцать недель. Мы даже успели рассмотреть снимок УЗИ и решить, что мальчик профилем похож на папу, как в кабинет ввалился он.

Минотавр!

Дымится, пышет паром и цокает копытами!

Я мягко подтолкнула свою беременяшку к двери и выглянула в коридор:

- Следующая?

- Настя, мы должны поговорить. Прямо сейчас, - рычат мне над ухом.

Савранский на две головы меня выше и мне всегда нравилась эта разница в росте. А сейчас почему-то раздражает.

- Отойди, - я пихаю его локтем в сторону. Смотрю на дряхлую старушку, которая уже встала со скамейки и сделала шаг ко мне.

- Либо мы поговорим тихо в твоем кабинете, либо громко на глазах у всех.

Вздыхаю.

- У тебя пять минут.

Больше времени я мужу не дам, потому что моя пациентка может элементарно не дожить до приема. Вежливо объясняю бабушке, что нужно подождать еще немного, та смиренно кивает, в отличие от остальных дам, а в коридоре раздается раздраженный гвалт других пациенток.

Я закрываю за собой дверь и натыкаюсь на грудь мужа. Я уже говорила, что он высокий? Так вот, Савранский очень высокий, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его разъяренное лицо.

- Что за шоу ты учудила с Евгенией? - Прорычал он.

Я пожала плечами и двинулась к столу. Там, прямо под стеклом лежит помятый рисунок Томы. Я никогда не выкину этот шедевр, а наоборот, повешу дома в рамке. Как памятник моей тупости, аморфности, слепоте, и мягкотелости! Не женщина, а половая тряпка. Раньше. До этого дня.

- Евгения здесь больше не работает.

- И кто, с твоего позволения, это решил, - ехидно спрашивает муж.

- Ты. Сейчас ты пойдешь и уволишь свою любовницу.

Савранский с шумом вздыхает. Он оглядывается в поисках стула, но не находит ничего кроме гинекологического кресла и кадки с драценой. Все остальное уволокла в свою норку хомячиха Женечка. Сидеть Кеше негде и потому он подходит к столу и угрожающе нависает надо мной:

- Позволь узнать, почему я так сделаю?

- Потому что ты сыкло, милый, - моей улыбкой сейчас можно детей пугать. Баба Яга в чистом виде.

Савранский моргает. Шея его краснеет, как в сердечном припадке, а голос становится непривычно низким:

- Повтори, - таким я своего мужа никогда не видела.

- Легко. Ты ссышься перед своим папочкой, который может испортить жизнь не только моему отцу, но и тебе. – Чтобы немного успокоить пляшущие руки, я схватила со стола и сжала карандаш. – Кеш, ты слишком высоко взлетел. Сохранять видимость брака и при этом легально трахать свою подстилку, понимаешь, это как-то… не по-пацански.

- А мы теперь заговорили на блатном? - Скалится муж.

- Ну, может ты так лучше понимаешь? В простонародье такое называют: и сисю сосать, и писю сувать. А все вместе не бывает!

Я сжимаю карандаш. Давлю так сильно, что пальцам становится больно и только эта боль еще держит меня в сознании.

- И какие рычаги давления у тебя есть?

- Никаких, - спокойно отвечаю, и прежде чем Савранский улыбнется, добиваю, - кроме одного. Савранские не разводятся, милый.

Лицо мужа каменеет, как древняя маска. Вытянутый, со впалыми глазницами и тонкими губами он сейчас похож на страшное божество.

- Женечка ведь в курсе, что ты никогда на ней не женишься?

- Ей это и не нужно, - цедит он. – Женя другой человек, любит и ценит меня, а не мою фамилию!

- Кеш, - удивляюсь я, - да ты не только лысеешь. Ты еще и тупеешь! Господи, ты серьезно сейчас? Твою Женю можно на подиум отправлять без кастинга, и ты правда веришь, что такая девочка будет любить тебя? Ты каких сказок насмотрелся?

Муж отталкивается от стола и отходит в сторону. У стены висит плакат о необходимости предохраняться во время секса и лицо Аркаши на фоне нарисованного презерватива смотрится очень органично.

- Не всем быть такими циниками как ты, - с неприязнью кидает он.

Я смотрю на своего мужа и просто не узнаю его. Даже пьяным, даже уставшим, даже когда его отец пережил инсульт, а Кеша кормил его с ложечки и ночевал в реанимации, он казался мне более вменяемым, чем сейчас. Если такое с людьми делает любовь, то упаси меня бог когда-нибудь влюбиться!

- Ладно, - я снова кручу в руках карандаш, - все это уже перестает меня забавлять. Давай я обрисую ситуацию, а ты выслушаешь? Савранские не разводятся, это правила игры, которые ты мне сам описал. И я соглашаюсь тебе подыгрывать. Целый год мы делаем вид, что у нас нормальная семья. Щелкаем лицами, работаем в команде, открываем клинику и все прочее. Не кривись, родной. В этом проекте твоих денег тоже не мало. И я уж не говори о бабках и репутации, которые туда втюхал мой дорогой свекр! Если мы сейчас разведемся, эта новость ударит по всем, так что в твоих интересах меня вылизывать с ног до головы, чтобы я молчала и играла свою роль, пока клиника не заработает.

- А больше мне ничего не сделать, - угрожающе шепчет Кеша.

- Только уволить Женю. Она меня расстраивает, понимаешь? А когда мне грустно, я делаю разные глупости: развожусь, даю интервью, жалую старым порядочным евреям на их охеревших в своей безнаказанности сыночков. Смекаешь?

- Это шантаж.

- Ой, не драматизируй. Переведи свою кралю в частную лабораторию. Или боишься, что ее искренней любви к тебе не хватит, если отпустить поводок и эта святая женщина посмотрит на кого-то помоложе… - я демонстративно оцениваю мужа взглядом, - и поинтереснее?

- Женя так не поступит.

- Тогда вообще не понимаю, чего ты нервничаешь! Найди ей сытное местечко и успокойся.

- И это поможет? Насть, я тебя знаю, ты будешь мониторить ее странички в интернете, рыдать, угрожать нам!

Господи, он сейчас серьезно? Нет, он правда видит меня такой? У меня столько дел, что времени не хватает не то чтобы на чужие соц. сети, мне в туалет присесть некогда! Работа, дом, дети, спортзал еще этот дурацкий! Вспомнив последнее, я улыбнулась.

- Нет, милый. Я найду себе тупого накачанного любовника и утешусь в его объятиях. Так что обещаю не трогать ни тебя, ни Женю.

Савранский замолкает. Даже отсюда я отчетливо слышу, как вращаются шестеренки в его голове. Он с недоверием смотрит на меня, будто видит впервые.

- Любовника?

- Как ты и просил.

- Себе?

- Могу тебе, но думаю, это не совсем то, что ты хочешь, - рука, сжимающая карандаш просто дрожит от напряжения.

Кеша брезгливо морщится и как туз в покере, выкидывает свой последний аргумент.

- На ужин тоже с любовником пойдешь?

Я замолкаю. Потому что про ужин совсем забыла. Официальное мероприятие, которое я, как жена Савранского, не могу пропустить. Родители, инвесторы, спонсоры и кто-то из аппарата. Я ненавидела такие сборища, потому что там было нужно соответствовать. Носить длинное платье, смеяться низким бархатным смехом и пить кофий мелкими глоточками. Теперь к списку ужасных вещей добавилась еще одна: делать вид, что мы с Кешей все еще семья.

- Нет, любовник подождет меня дома.

- Отлично, - муж хмыкнул и вернулся обратно к столу, - когда будешь наряжаться, не забудь про ту пижамку с собаками. Отличный образ для светского приема.

Он уходит, когда в комнате раздается неприятный хруст. Черт! Я все-таки сломала карандаш…

Глава 19.

Это провал. Это крах. Это пиз… дец…

Я стояла в примерочной магазина с не выговариваемым названием, и смотрела на свое отражение. Свинка Пеппа пришла вершить революцию!

Розовое платье в рюшах и алая пионерская лента на груди.

- Римма, я не могу так показаться на ужине.

- Не можешь, - кивнула подруга. – Но через четыре часа у тебя салон, так что выбирать тоже времени нет. И почему ты так затянула?

Я зло кривлюсь, и женщина из отражения кривится мне в ответ. С морщинами на лбу мы еще страшнее, чем без.

Почему-почему. Вот поэтому! Ненавижу покупать себе одежду! Не умею и не люблю. Поэтому я отложила сборы к ужину на последний день, понадеявшись на тонкий вкус Риммы. Хрена с два! Римка умела одевать только таких аристократок как она сама. А что делать с попастыми сисястыми торопуньками подруга не знала.

- А как бы ты хотела выглядеть перед Савранским?

- Спасателей Малибу смотрела? Есть там одна блондинка в красном бикини…

Вместо того чтобы оценить шутку, Римма посмотрела на часы и в ужасе прошептала:

- У тебя точно нет никого, кто мог бы нам помочь?!

Я выглянула из примерочной, посмотрела на покупателей и продавцов, опытно цепляя нужное. Высокий парень у стены, нескладный и скучающий, будто не от мира сего. Он был невероятно похож на моего знакомого, тренера Гаврила, и чутье подсказывало, что этот-то разбирается в моде куда лучше нас с Риммой!

Через секунду, я уже звонила Тимуру.

- Зачем тебе его номер, - недовольно пробурчал лысый тиран. Я прижала рукой ухо и снова повторила свою просьбу. Судя по звукам, Тимур был в качалке, и музыка вместе с лязгом железа мешала услышать его ответ.

- Я же не бесплатно, - стала оправдываться я. - Я Гавру обязательно заплачу, за консультацию, так сказать…

Тимур ругается и вешает трубку, а через секунду на мой номер приходит контакт. Дальше события развиваются очень быстро. Просто молниеносно. Мы мчимся на такси в ЦУМ, в котором я отродясь не была. Там нас подхватывает модный, как стаканчик из Старбакса, Гаврила и тянет куда-то по «своим местам».

Я примеряю одно, второе, третье, слушая осторожные замечания Риммы и нервические пассажи Гаврилы.

- Не нравится? – глажу рукой черное строгое платье.

- Очень… по-деловому, - кивает Римма.

- В гроб и то краше кладут, бусинка моя, - закатывает глаза Гавр.

И снова все повторяется. Я, примерочная, куча дорогого пафосного шмотья. От постоянных переодеваний я потею и, кажется, начинаю вонять. А калорий тратится в разы больше чем во время тренировки.

И когда я стягиваю с себя очередное нечто из полиэстера и страз, в кабинку протягивают красное бархатное платье.

- Это надень, - я немею, когда понимаю, кто это сказал.

Выглядываю из примерочной, осторожно прикрывшись каким-то пиджаком и как на нож напарываюсь на острый голодный взгляд.

- Что ты тут делаешь, - непонимающе шепчу.

- Надень, - с нажимом повторяет Тимур и просто впихивает мне в ладонь вешалку.

Платье оказывается… красным. Как в спасателях Малибу. И развратным, как в них же.

Бархат струится по телу, огибая выдающуюся грудь и попу. В глубокое декольте так и просится свернутая в трубочку банкнота, потому что сейчас я похожа не на врача, а на стриптизершу, которая вот-вот станцует приват.

Но мне это нравится. И длина, целомудренно закрывающая колени и спущенная линия плеча, будто, пока я ждала банкет, успела похудеть и платье на мне теперь висит. И сиськи в разрезе тоже нравились, чего уж там…

Я вынырнула из-за шторки под охреневшее молчание своих спутников.

Гавр присвистнул, Римма глубокомысленно прошептала: «Даааа».

Только Тимур никак не отреагировал. Стоял и разглядывал меня как голодный зверь перед охотой.

- Не нравится? – задала я вопрос одному ему.

- Не нравится, - кивнул Тим. – Но если я правильно понимаю, с какой целью, ты идешь на этот ужин, то такое платье подойдет идеально.

- И с какой?

- Вызвать разрыв жопы у своего мужа. Выглядишь охуи*ельно, - уголки губ Тимура опускаются в ехидной улыбке.

Я не успеваю сказать ничего в ответ. Не успеваю обдумать, так ли он не прав. В смысле моей мотивации, а не внешнего вида, потому что тут я впервые согласна с неандертальцем. Я реально выгляжу как соска с Патриарших! Но зачем мне это? Так ли надо что-то доказывать тому, кто это никогда не оценит!

Мысли со скоростью света проносятся в голове, но куда быстрее них летят события, люди, деньги с карты!

Мы вваливаемся в салон, куда меня записала Римма накануне. Я сижу в кресле с повязанным на шее фартуком и через зеркало смотрю, как на моем затылке выжигают две дыры черные глаза.

Глаза угли. Глаза пламя. Погибель, а не глаза.

Я дрожу, но за нелепым синим фартуком не видно, как сотрясается в судороге мое тело. Это что-то нездоровое. Что-то между простудой и сумасшествием. Я прекрасно считываю сигналы и знаю, что сейчас происходит с моими гормонами и… со всем остальным тоже. Но так реагировать на обычного, не самого умного, не очень тактичного лысого мужика – это неправильно!

Гавр объясняет мастеру в салоне, какую прическу мне нужно сделать, пока парикмахер осматривает мои волосы.

- Не красили?

- Никогда.

- Ну, сейчас не успеем, - задумчиво тянет она, - а потом приходите, я вам седину затонирую и бликов добавлю.

Меня отворачивают от зеркала и как назло кресло останавливается напротив дивана, за котором ждет Тимур. Он мог уже триста раз уйти домой, о чем я намекала и просила прямо в лоб, но лысый как всегда сделал по-своему.

- Хочу убедиться, что все будет нормально.

Целый час мы играем в гляделки, пока надо мной колдуют в две руки. Волосы завивают на утюжок и подкалывают вверх. Кожу выравнивают, стрелки рисуют острыми, что можно пораниться, губы красят в цвет моего платья. Или в цвет крови. И пока вершится волшебство, я в очередной раз благодарю Бога, что в этом салоне есть массажный кабинет и душевая, куда меня пустила администратор.

Сейчас я выгляжу как какая-то чужая женщина, на мне вульгарное, чужое платье и даже запах у меня другой.

Чужой и чуждый.

Пока Гавр делает вид, что теряет сознание, а Римма фотографирует меня для протокола, я изучаю незнакомку в зеркале.

Она меня пугает, потому что я не знаю, чего от нее ждать.

Слишком смело, слишком пафосно, слишком дерзко. Всего с излишком. Даже роста, потому что я надела на ноги Римкины шпильки и теперь стала немного выше Тимура.

- И все-таки чего-то не хватает, - причитал Гавр, пока мы шли к администратору.

Милая девушка назвала счет и прежде чем я достала кошелек, Тимур провел картой по терминалу.

- Это еще зачем, - опешила я, - у меня есть деньги.

- Знаю, - просто кивнул Тим. – Но Гавр прав, тебе не хватает чего-то. К примеру, легкости содержанки, за которую всегда платит мужик.

- Я не такая, - с нажимом шепчу, пока меня выводят из салона.

- К сожалению, девочка, - грустно произносит Тимур, - сегодня ты именно такой и должна быть.

Мы вчетвером выходим под козырек салона. Я покачиваюсь на острых шпильках, пока Римма поправляет складки на платье, а Гавр шепчет мне мантры сильной и независимой.

- Наш девиз непобедим, возбудим и не дадим! – Произносит он мне почти на ухо, но я этого не слышу. Кручу головой в поисках Тимура и успокаиваюсь, только когда нахожу его темную, во всех смыслах, фигуру.

- Тебя довезти? - Спрашивает Римма.

Качаю головой. Мы договорились, что Савранский заберет меня от салона, и в ресторан мы придем вместе. Так будет правильно и правдоподобно. Сегодня нам нужно сыграть счастливую, беззаботную семью, которая мечтает работать в новой клинике будущего.

- И все-таки чего-то не хватает, - не сдается Гавр.

Тимур, все это время наблюдавший за нами, отходит от стены, приближается прямо ко мне и притягивает меня за края пальто.

Наши глаза, наши губы, наши сердца на одном уровне. Так близко, что я слышу, как рьяно бьется его, как замерло и остановилось мое.

- Не хватает вот этого, - тихо цедит он и накрывает мой рот поцелуем. Очерчивает губы сухим, твердым языком, стучит зубами о мои зубы, сжимает талию руками, отчего кажется, что я сейчас сломаюсь, надломлюсь.

Я цепляюсь пальцами за его шею и с какого-то хрена ныряю в этот омут, полностью растворяясь в поцелуе.

«Тимур тебе даже не нравится!» – кричит голос у меня в голове, пока я тону в руках этого огромного, невоспитанного мужлана, вьюсь ужом и стону от удовольствия!

Поцелуй заканчивается так же неожиданно. Еще несколько секунд я ошарашенно смотрю перед собой, пока Тимур мягко гладит меня по плечам, давая мне время успокоиться.

Что делают Гавр и Римма мне давно неинтересно, они выпали из моего мира, который сконцентрировался только на этих черных, демонических глазах.

- Что это было, - шепчу я ему в губы.

- Помешательство, - так же надсадно отвечает Тимур.

- И зачем?

Я хочу услышать то, что мужчина говорит женщине. Что я ему нравлюсь. Что он влюбился в меня с первой секунды и сейчас землю перевернет ради одного моего слова. Что нас ждет если не вселенная, то хотя бы крохотный угол, где будем только мы вдвоем. Я хочу этого. Но получаю совсем другое.

- Возможно, я поступил неправильно, но если ты захочешь, чтобы твой муж наконец раздуплился и увидел, кого теряет, то… в общем… как-то так…

И прежде чем я испугалась, не тронулся ли Тимур своей лысой головой, меня осторожно повернули к дороге. Туда где ждал припаркованный возле салона джип и Савранский, который видел все.

Который.

Видел.

Все.

Савранский

Настя сидит как ни в чем не бывало и только неестественно прямая спина дает мне понять, как она нервничает.

Нервничай, милая, нервничай.

Потому что у нас будет серьезный, долгий разговор.

Когда я приехал к адресу, который написала жена, то ждал, что она выйдет из подъезда ближайшей новостройки. Мало ли что у Савранской в голове, зашла к кому-то туфли одолжить. Или платье. Подобные ужины были для нее пыткой, потому что она никогда не знала, что на них надеть и в последний момент металась между своими подружками в поисках не то чтобы подходящего наряда… просто чего-нибудь.

Что-нибудь и находила. Некрасивое, неподходящее, с чужого плеча.

Я это видел, бесился, но всякий раз, когда просил Настю купить наряд для презентации или делового обеда, она начинала злиться.

А вот теперь зол я.

- Ты никогда не носила красное, - стараюсь, чтобы мой голос звучал безразлично.

- А может, носила? Просто ты никогда этого не замечал? – А вот моя дорогая женушка нервничает. Пищит как мышь и прячет глаза в сторону.

- О, конечно! Сделай меня виноватым в нашем конфликте!

- Твое желание трахать молодую девочку не совсем конфликт, милый. – Последние слова я почти не слышу. Она говорит так тихо, что приходится напрягаться и ловить каждый сказанный ей звук.

Чтобы через секунду взорваться от возмущения. Это тут при чем?! Какое отношение Женя имеет к лысому бугаю, который десять минут назад облизывал мою жену?! Вдавливаю педаль газа в пол и обгоняю таз, который еле плетется перед нами. Скорость хоть как-то снижает адреналин у меня в крови, и теперь я думаю не только о Настином любовнике, но и о дороге.

Нам нельзя попасть в аварию, потому что я не договорил!

Спросить вот так в лоб, кто это был и как давно у них все - унизительно. Савранская не должна знать, до чего меня задели эти нежности на крылечке перед моим авто. Еще и в присутствие посторонних людей! Там точно была Римма, то есть даже ее подруги в курсе, что у меня есть рога! Ветвистые такие, крепкие!

Я хочу узнать, как давно она мне изменяет? Сколько это длится и есть ли у жены совесть, вот так, обвинять меня в предательстве, когда у самой рыльце в пушку! И как можно сравнивать то, что у нас с Женечкой и этого маргинала, с которым она… фу… даже думать противно!

- У тебя всегда был плохой вкус, - мы останавливаемся на светофоре. Люди осторожно переходят дорогу, медленно бредут по своим делам, будто ничего не случилось, в то время как у меня мир разделился на до и после.

Я поворачиваюсь в сторону Насти и немею. Она что, еще и губы красным накрасила?! Ну, это уже ни в какие ворота!

- Определенно плохой, раз я вышла замуж за тебя. – Смотрю не на нее, а на алые губы, которые она тянет в довольной улыбке.

- Выглядишь как шлюха, - наконец теряю самообладание.

Жду, что сейчас она ответит мне колкостью или даст по роже, и возможно тогда я проснусь от тупого, страшного сна, но вместо этого Настя смеется:

- А я и есть шлюха. Удивлен?

- Отнюдь, чего-то такого я от тебя и ожидал.

- И чего же?

- Мести.

На секунду лицо жены меняется. Красивые раскосые глаза с длинными ресницами медленно закрываются и, кажется, что Настя не то заснула, не то потеряла сознание. Я жду целую секунду, пока она что-то решит у себя в голове. Слышу глубокий выдох и незнакомый, будто чужой голос:

- Когда я с ним, милый, последнее, о чем я думаю, это ты, Кеша. Так что месть ту не при чем.

- С ним? И кто же это, - рычу прямо ей в лицо.

Настя снимает перчатку и касается холодной, дрожащей рукой моей скулы. Пальцы гладят мою кожу и опускаются на губы, словно закрывают мне рот, чтобы я молчал. А меня от этого невинного жеста пронзает и подбрасывает в воздух. Тело напряженно дрожит, потому что сейчас со мной не моя жена. Меня гладит, ласкает какая-то другая женщина, с которой я изменяю своей Насте.

- Знаешь, - даже ее голос звучит иначе, - я бы с радостью рассказала тебе, кто он такой, вот только…

Она замолкает. Я подаюсь вперед и тяну ее за подбородок, чтобы Савранская больше не смела прятать от меня глаза.

- Только что, милая?

- Только мы уже приехали.

Оглядываюсь и понимаю, что не заметил, как пролетел через весь город и припарковался перед клубом, в котором пройдет сегодняшний ужин. В нашу сторону уже бежит мальчик, чтобы отвезти машину на парковку или помочь с чемоданом. Ресторан это только приложение к отелю и гости сюда приезжают не просто поесть, но и отдохнуть.

- Знаешь, - глухо, будто через подушку, слышу Настин голос, - зря я не любила подобные мероприятия. Оказывается, это может быть весело.

И она открывает дверь, не дождавшись, когда я подам ей руку.

Следующие три часа стали для меня балом Сатаны, где в качестве конферансье выступала моя жена.

Я сидел напротив нее, не рядом, как планировал, а напротив. Отец попросил занять место по правую от него руку, так, чтобы быть поближе к нужным людям. Ему нужным, мне – нет.

Зато со своего места мне открывался чудесный обзор на шоу, которое затеяла моя ненаглядная!

Я видел все! Она у меня на ладони, стоило только протянуть руку, и я коснусь содержимого ее неприличного, похабного декольте! На кой ляд было так вообще наряжаться?!

День, когда Савранская пришла на работу в пижаме, я вспоминал с ностальгией. Так на нее, по крайней мере, не пялились, и не пускали слюни как этот дегенерат с не выговариваемой фамилией.

Один из инвесторов, предприниматель, недавно поднявшийся на аренде, сидел рядом с Настей и сушил свои желтые зубы всякий раз, когда моя жена изволила шутить.

А шутила она постоянно. Просто стенд ап на выезде!

- Нет, нет, после того раза в Стамбуле я вообще не пью, - надрывался безымянный хер и подливал Насте в бокал шампанское, пока она смеялась с какой-то глупой херни.

Того раза в Стамбуле? Он сказал это так доверительно, будто моя жена сопровождала его в Турции и точно знала, что случилось, в тот самый раз.

Я сидел и молча буравил Савранскую взглядом. Мысленно посылал сигналы, что она ведет себя неприлично. Не на дискотеку пришла, а на деловой ужин с моим отцом.

- Аря, - папа незаметно похлопал меня по руке, - хорошо, что ты помирился с Настей. Отличная девочка, не будь дураком, и не делай глупости.

- Да уж куда мне, - прорычал я и опрокинул в себя третий по счету хайбол с виски. Официанты проворно меняли тарелки, приносили новые блюда, подливали напитки, едва те успевали закончиться, но я не замечал этой суеты вокруг нас. Весь мой мир сузился до одной точки. До ярко красной точки прямо передо мной – Настиных губ, которые она округляла, когда слушала гребаную историю гребаного инвестора!

- Арик, - я не с первого раза услышал голос отца, - пожалуй, это твоя последняя рюмка на сегодня. Хорошо, дорогой?

Нарочитая мягкость в голосе не дала мне себя обмануть, папа злился.

Я тоже.

Но причины нашей с ним злости были разными.

Мне на телефон пришло третье за вечер сообщение. Я, не открывая его, снова заблокировал айфон.

Точно знал, что писала Женя.

Она ждала меня дома, в развратном и очень красивом белье, которое я оплатил ей накануне.

Никогда не думал, что две полоски шелка могут столько стоить, с Настей таких проблем не было, потому что эта женщина умудрялась радоваться мелочам, вроде сорванных с клумбы цветов. Не ждала подарков, не просила комплиментов и всегда смеялась с моих шуток. А теперь ржет над шутками какого-то придурка рядом с ней!

Может она и с ним спит?

Ярость алым цветом залила мне глаза. Я не слышал ничего, что говорили, не учувствовал и не поддерживал, а просто пялился на свою жену.

В четвертый раз телефон зазвонил, видимо Жене стало скучно писать в пустоту:

- Зайка, ну ты скоро? Я очень, очень по тебе скучаю, - ее нежный голос будто выдернул меня из страшного сна и заставил вспомнить, ради чего все это. Ради меня, Жени, наших детей.

Соберись, Аркадий, скоро все закончится, и ты поедешь к своей женщине, которая тебя ждет в вашем уютном доме, красивая и готовая на все!

Томку забрал Никита, я решил, что пока рано девчонкам оставаться вдвоем, не хотел так сильно перегружать Женечку, хотя она была рада проводить время с моей дочкой. Из нее бы вышла идеальная мать. В отличие от Насти, которая даже не спрашивала, как Тамара справляется с уроками без нее!

Херово справляется. Мы все справлялись херово, пока я не нанял дочери репетитора из школы.

А Настенька делала вид, что это больше не ее проблема. Теперь она тратила время на романы с другими мужиками и покупку красных платьев.

Алый бархат действовал на меня хуже, чем тряпка на быка. Я пялился на Настю и представлял, как буду откручивать ей голову, когда мы окажемся наедине.

- Не зря говорят, что у евреев самые крепкие браки, - пошутил кто-то за столом. Я моргнул и с трудом сфокусировал взгляд на старике, который весь вечер молчал. – Вижу, как вы Аркадий Давидович не сводите взгляд со своей супруги. Не каждые молодожены сохраняют такой огонь в отношениях. Кажется, тут все сейчас полыхнет.

- О, не переживайте, - откликается моя благоверная, - на этот случай у меня есть огнетушитель. Так что сегодня обойдемся без пожара.

- Мы без пожара, а кое-кто без сладкого, - басит безымянный рядом с Настей.

Все присутствующие взорвались залпом понимающего, сочувствующего смеха. Их лица плыли в веренице огней и хрустальных бликов. Одно уродливее другого. Но самое яркое, самое ненавистное из них было лицо моей жены.

Этот красный рот… я прямо сейчас готов взять салфетку и стереть с ее губ бля*скую помаду! Неужели она не понимает, как нелепо и смешно выглядит со стороны?! Все эти попытки обратить на себя мое внимание… на этой мысли я запнулся. Ну, точно же! Настя просто хочет вернуть меня в семью!

Какой дурак, как сразу не догадался и не раскусил ее поведение. И наряд этот безвкусный, и прическа и даже поцелуй на крыльце. Все расписано, как в театральной пьесе, а я лох, которого развели на дешевый спектакль.

Еле дождавшись, когда официант принесет нам кофе в маленьких чашечках, а часть делегации выйдет на улицу покурить, я схватил Настю за локоть и силой потащил ее на балкон.

Поставлю на место идиотку, и со спокойной совестью поеду к Жене. Домой, где меня всегда ждут!

Глава 20

Я выхожу на открытую террасу как есть, в красном бархатном платье, без накидки и пальто. Ветер треплет по лицу волосы, поднимает завитые кудряшки вверх, путая их еще сильнее. Но мне не холодно. Жар внутри, мое личное солнце, согревает меня. Смотрю в свое отражение в окне и удивляюсь.

Неужели я и правда такая?

- Любуешься? – слышу за спиной тяжелое дыхание Савранского.

- Да, - честно отвечаю я, - мне очень идет этот образ, правда?

Он подходит ближе и теперь в отражении видны два силуэта. Высокий и стройный и рядом с ним я, маленькая женщина с большим сердцем. И грудями. И попой. Но меня это не портит, а при удачном освещении даже наоборот. Я непроизвольно поворачиваюсь, чтобы выбрать более удачную позу и втягиваю живот. Так мы с Кешей выглядим как пара. Не как два разваренных, растерзанных веганами кабачка на тарелке, а как иностранная семья из журнала.

- Не старайся, тебе не идет, - ушатом ледяной воды на меня льются слова мужа. Я оборачиваюсь. За спиной по-прежнему мое отражение. Не такое статное, не такое красивое как секунду назад.

А передо мной человек, который все сломал.

- И смотрел ты на меня весь вечер именно потому, что мне не идет мое платье, я верно поняла?

Тут темно, но бликов гирлянды достаточно, чтобы я увидела, как мой муж кривит лицо.

- Все думал, когда ты кинешься танцевать канкан. В таком развратном платье…

- Ага. А Женя, я так полагаю, пленила тебя монашеской рясой и шерстяными гамашами в рубчик?

Савранский хватает меня за руку и с силой дергает на себя:

- Не сравнивай себя и Женю. Ты никогда не будешь как она.

- И слава Богу!

Я пытаюсь выдернуть локоть из железного захвата, но пальцы Кеши только сильнее впиваются в кожу. Он сдавливает ее, пока эта боль не становится невыносимой.

- Отпусти.

- Зачем? Побежишь к своему лысому уроду? Или сегодня развлечешься с… бля*ь, как его зовут?

- Кого?!

- Урода, с которым ты весь вечер флиртовала, - рычит на меня Кеша.

- Аркадий, я запуталась в уродах, честное слово. Лысый в обед, волосатый за ужином. Зовут его Игорь Глушнев, и тебе это должно быть известно, потому что ты сам меня ему представил.

Что-то нехорошее, неправильное и порочное плещется в глазах моего мужа. Он смотрит на меня и опускает руки вниз, так что я снова могу шевелиться.

- Не смей порочить нашу фамилию!

- Голову полечи, придурок!

Я отворачиваюсь и иду в сторону входа в ресторан. Там за дверью горит свет, играет приятная музыка, и смеются люди. Там меня точно не будут обижать и причинять боль.

- Я не договорил, - кричит Савранский.

- А мне по хер, - так же, не убавляя тона, отвечаю я.

Мне кажется, что этот глупый, непонятный разговор уже окончен, как Кеша догоняет меня и слегка толкает к стене, так что наши силуэты пропадают из стеклянной арки.

- Думаешь, твое платье тебе поможет?

- Господи, в чем?

- Ну не знаю, тебе виднее, о чем думает женщина, когда наряжается как шлюха.

Я машинально поправляю вырез, натягивая ткань на грудь, чтобы Савранский больше не жрал ее глазами:

- Вероятно, ты в шлюхах разбираешься больше чем я. У меня нет таких познаний.

- Ага. И модой ты не интересуешься. И ярко краситься не любишь. И вообще вся такая простая русская баба, пока не припечет, да? – Он нависает. Говорит тихо и низко, так что каждое слово отпечатывается у меня прямо в мозгу. – А потом ррраз, и оказывается, что все то мы умеем, Настенька! И мило улыбаться, и хер сосать с заглотом.

- Остановись, - тихо прошу я.

- Да куда уж, мы только разогнались! Знаешь, что скрывается под этим платьем?

- Твоя жена, придурок! - Мой голос дрожит от злости и обиды, а еще от того, что хочется кричать, но нельзя, потому что за стеной собран цвет нации, которые так и ждут, когда наша семья оступится и падет.

- Именно, что моя жена, Настюш. – Савранский криво ухмыляется, и только сейчас я понимаю, как он пьян. – Моя обычная, приземленная, простая жена. В какую обертку конфету не заверни, на вкус такое же говно!

- Так не ешь.

- А я очень давно и не ем, милая. Или ты думаешь, отсутствие секса это просто совпадение?

- Нет, милый, - такой же змеей шиплю я, - грешила на первые признаки эректильной дисфункции.

- С моим членом все в порядке! Я трахаюсь когда захочу и где захочу. Теперь в нашей кровати нет запретов, только удовольствие, а секс наконец перестал быть скучным!

- Избавь меня от подробностей!

Я отталкиваю Кешу, так что он шагает назад, теряет равновесие и почти падает, успевая в последний момент схватиться за стену.

Смотрит на меня неверяще и зло, будто сейчас я покусилась на святое:

- Твои платья, губища, прически, эпиляция и новое белье не поможет, Настя. – Брезгливо цедит он. – Ты как была закомплексованной бабой, так ей и осталась. Никто не посмотрит на тебя. Ты нелепое бревно, и даже не можешь х*й отсосать нормально! Не все женщины созданы для любви, так что прими это и не позорься. Чтобы я больше не видел на тебе этой гадости, поняла? И мужиков рядом с тобой тоже не видел!

Он замолкает не потому что договорил.

Я ему не дала закончить свою речь.

Никогда не думала, что в жизни пощечины звучат так же звонко, как в кино.

Я размахиваюсь и со всей силы, со всей ненависти бью ему по лицу, так что на секунду ладонь обжигает ответной болью. Рука горит и немеет, будто это больше не моя плоть.

Я пораженно смотрю на свои дрожащие пальцы. Потом на Савранского. Он держится за щеки и молчит, будто только сейчас понял, где оказался.

- Настя… - В его голосе читается раскаяние и испуг.

Но я не хочу больше слышать этого человека. Смотреть на него все равно, что засовывать иглы под ногти: невыносимая, раздирающая тебя боль при абсолютно нормальной со стороны картинке.

Я бегу в сторону выхода, звонко цокаю каблуками и только тогда замечаю в пролете темную фигуру.

- Насть, я вынес вам плед, подумал, что тут холодно, - пытается объяснить свое присутствие Глушнев. Я останавливаюсь, хлопаю его по руке и прошу:

- Моего мужа пледиком прикройте, ему сейчас нужнее.

И молча выхожу из банкетного зала…

… из ресторана…

… из себя…

Меня колотит как в лихорадке, пока я жду нужное такси, пока ищу нужную переписку, где сохранился адрес нужного мне человека.

То ли я пьяная, то ли уже мертвая, потому что только трупам настолько плевать, что будет дальше.

Я стучусь в дверь квартиры типичной панельной девятиэтажки на окраине города. Я даже не жду, что мне откроют, на часах давно за полночь. Я не знаю, что скажу и зачем пришла, и в секунду, когда Тимур открывает дверь, я чувствую себя тем самым беднягой, который прыгает с моста. И пока он несется в воздухе, понимает, что все проблемы решаемы, кроме одной: он уже летит с моста.

- Все хорошо, девочка? – Сонные глаза тотчас зажигаются беспокойством. Тимур смотрит на меня так, будто видит впервые. - Тебя кто-то обидел?

- Нет, - качаю я головой. Мой голос дрожит от сдерживаемых слез. Не буду я плакать, не буду. – Я пришла, чтобы заняться сексом. Я совсем не умею, Тимур. Я бревно и даже минет мне не по силам, но я очень хочу, научиться, сделаешь?

- Ты с ума сошла?

- Понимаю, бесплатно за такое никто не возьмется, но у меня есть деньги. – Тянусь к сумочке и достаю оттуда несколько пятитысячных купюр. – Я заплачу тебе, если ты научишь меня любить? А вообще к черту, если просто научишь трахаться? Сколько для этого нужно, тут всего пятнадцать.

Я смотрю на расплывающиеся перед глазами цифры и не могу сосчитать.

- У меня еще на карте есть… я могу переводом…

- Совсем сдурела, - шипит Тимур и силой Заталкивает меня в квартиру. После чего на весь подъез раздается лязг двери.

Ну, вот я и прыгнула. Ветер свистит в ушах, а перед глазами мелькает калейдоскоп лиц, событий, слов. И все проблемы можно решить, кроме одной.

Я уже лечу с моста.

Глава 21

Моменты страсти у меня бывали. В университете с Кешей, до того как мы поженились, и в школе на выпускном, и в фильмах для взрослых, которые я иногда смотрела. То есть в теории я знала, что сейчас произойдет. Искра, разряд, летящие на пол чулки и мокрые поцелуи, такие долгие, что потом будет болеть шея от постоянно задранной вверх головы.

На практике все это мало походило на порнушку. Если только из категории «принуждение», которую я никогда не жаловала.

В тесном хрущевском коридоре стояли двое. Красная Шапочка и Лысый Волк.

Волк сипел, хрипел, зло таращил глаза и пускал пар из носа. Если так у Тимура выглядит страсть, то я, пожалуй, пойду домой.

- Девочка, что за цирк ты устроила в… - он замялся и закрутил головой, вероятно в поисках часов.

Я последовала его примеру и тоже осмотрелась. Только мне нужно было не время, а понимание, где я оказалась. В квартире. Со скромным, несовременным ремонтом. Риелторы называли такое словом «добротный». Обувница, вешалка для курток, зеркало на выходе, длинная металлическая ложка для обуви, выцветший линолеум и огромные стоптанные кроссовки.

Здесь было некрасиво, но очень чисто. И сразу понятно, что Тимур холостяк, все вокруг просто кричало об этом.

… в два часа ночи! – Наконец он нашел, где посмотреть время. На моем телефоне, который взял у меня из рук. – Кстати, тебе какой-то Савранский звонит, ответить?

Я испуганно вздрогнула и посмотрела прямо на Тимура:

- Для Савранского я занята.

- Понял. – И прежде чем я что-то успела добавить, он поднес трубку к уху и специально грубым, не похожим на себя голосом пробасил: - Настя спит.

Оооо Божеее. Божечки Боже… Прислонившись плечом к закрытой двери, я стала медленно сползать на пол. Осознание, что сейчас сделал Тимур, и как сильно это разозлит Кешу, медным тазом накрыло мою бедную, мою пьяную голову. А потом кто-то сверху вдарил кочергой по тазу и всю квартиру наполнил душераздирающий вой.

- За мужа волнуешься, - как-то слишком равнодушно осведомился Тимур.

- За себя, - простонала я.

- Ну, тебя я в обиду не дам. Так что, теперь по графику у нас секс?

Я с ужасом вгляделась в это серьезное, лишенное хоть тени улыбки лицо, в агрессивно торчащую в разные стороны бороду и бугрящиеся под тонкой майкой мышцы. Он сейчас серьезно? Какой секс, если мы существа разных биологических видов!

Надавив спиной на дверь, я убедилась, что Тим ее все-таки запер. А значит, сбежать вниз по лестнице не получится, буду прорываться через окно. Подальше от нарочитой маскулинности и оргазмов.

- Я немного пьяна, так что…

- Так что сопротивляться не будешь.

Одним движением он подхватил меня на руки и перекинул через плечо. И только я подумала, как комфортно умещается моя негабаритная попа на его широком плече, как в комнате раздался звук шлепка, а мою левую ягодицу пронзило болью.

- Ты чего дерешься?! – Я выгнулась и вцепилась Тимуру в спину, больно царапая острыми ногтями кожу, но этот бугая даже не дрогнул.

- Это такая прелюдия, терпи.

Тим опрокинул меня на разложенный диван и угрожающе навис сверху:

- Что тебе сказало это чмо? Иначе бы ты не прибежала сюда с бабками наперевес. Кстати, чтоб я больше этих приколов с деньгами не видел, поняла?

- Ничего он мне не говорил, - я елозила ногами, стараясь сползти с матраса куда-нибудь подальше, но всякий раз задевала коленом пах Тимура и, судя по зажегшейся похоти (или злости) в черных глазах, лучше бы мне не сопротивляться.

- Отлично, - процедил он. – Значит, обсудим твоего мужа после оргии. Ну что, мой любимый гинеколог, снимай трусы!

Я почувствовала, как сильные пальцы сжали мои бедра, юркнули под подол и опытно нащупали кружевную резинку.

- Стой! – Завопила я и какой-то неведанной силой, оттолкнулась от Тимура, чтобы доползти до спинки дивана, дав себе лишние 40 сантиметров свободы и безопасности. – Я все скажу, только не трогай!

- Ну?!

Лысый Пиночет даже не думал улыбаться. Он собирался вытрясти из меня правду любыми, даже самыми варварскими способами. А потому я решила признаться во всем сама: очень уж я боюсь щекотки и таких вот злых голодных взглядов, которыми обжигал меня Тим.

- Ладно. – Я села и поправила декольте на платье, во время борьбы оно съехало, открывая глазам Тимура кружевной бюстик. – Ладно. Мой муж сказал, что… я совершенно не сексуальна, что я бревно, и… - слова давались мне с трудом, и тут как с лейкопластырем, надо было рвать быстро, не продлевая мучений, - и короче, что я ничего не умею, ни минет там, ни плисет, ни хрена, в общем. В постели у нас скука, выгляжу я то колхозно, то развратно, а со мной он был чисто из жалости и потому что борщ варю вкусный. Так что так.

Я старалась не смотреть на Тимура. Почему-то было стыдно увидеть в его глазах осуждение. Женщина, которая дожила почти до сорока и так и не научилась оргазмировать в три ручья, или хотя бы имитировать эти самые оргазмы – выглядит жалко.

Я ждала упреков, разочарованного вздоха и даже сдержанного прощания. И совсем не ожидала, что Тимур начнет ржать. Громко, раскатисто, до слез.

- Что прости, ты не умеешь? Плисет? Это что-то из балета?

- Плие, - обиженно засопела в ответ. Неприятно, когда над твоей печалью так нагло насмехаются, - из балета, это плие. Ладно, извини, что разбудила, я, пожалуй, домой пойду.

И только я свесила ноги с дивана, как кто-то большой и сильный, перехватил меня за лодыжки и снова опрокинул на спину.

- Стоять. Сейчас плие делать будем, - он нагло хихикал, пока переносил вес тела на локти и улегся прямо сверху, продавливая меня глубоко в матрас.

- Прям так? – В ужасе прошептала я и сжалась.

Тимур оттолкнулся от подушки и, подперев кулаком щеку, весело посмотрел на меня. Выглядел он довольным и румяным, как блин.

- Твой придурочный муж испортил мне весь план, - радостно сообщил этот бугай.

- Какой план?

- Долго разговаривать, потом переписываться до ночи, потом притащить тебе три розы в целлофане, и под конец позвать в ресторан.

- Надежно как швейцарские часы!

- А то, ни разу не было осечек, - нагло улыбнулся Тимур и облизал мне нос, как псина дорожная.

- И… в какой ресторан ты собирался меня звать?

На самом деле, мне хотелось узнать, как много баб вот так пали под натиском лысого обаяния моего тренера. И как часто этот медведь затаскивал бедняжек в свою берлогу. Но вместо того чтобы честно сказать о своих опасениях, я несу чушь про ресторан.

- Не знаю, мне Гавр накатал список забегаловок, которые девочкам нравятся. Что-то вегетарианское, и дорогое, чтобы на всю зарплату.

- Я мясо люблю.

- Я тоже. Но соблазнять планировал салатом с авокадо. А теперь все коту под хвост. Знаешь, твой муж такой тупой, что я даже не хочу его убивать. Это ж надо так высраться, Господи. Если ты не умеешь раскрепостить свою девочку, этим не попрекать надо, этого надо стыдится. Но ничего, Настя джан, - он по-свойски потерся мне макушкой о висок, - придется без ресторанов, а сразу доставать свой гигантский сорокасантиметровый член.

- А можно не надо, - с дрожью в голосе попросила я.

Тимур очевидно шутил, но если и преувеличивал, то не смертельно. По крайней мере, мне в бедро сейчас упиралось что-то очень внушительное. А я женщина маленькая, компактная.

Он смерил меня взглядом и согласно кивнул:

- Можно. Тогда спи.

Я не успела дернуться, как меня, прям так, в платье и при макияже, накрыли одеялом и подмяли под себя. Через минуту я услышала ровное сопение. Он что, правда заснул?!

- Тимур… - шепотом позвала я, - Тимуууур.

- У?

- Можно мы поговорим, пожалуйста.

- Нет, спи.

- Хорошо, ну, я тогда первая начну. – Я откатилась на безопасное расстояние, чтобы в случае чего дать деру. – Спасибо тебе конечно за заботу, и за ночлег и за все прочее, но я так не могу. – Сопение с левой стороны прекратилось. Тимур молча ждал, и это придало мне уверенности. – Во-первых, я робею от таких наглых подкатов, во-вторых, не знаю, как реагировать, ну это вытекает из первого пункта. Последние лет…много у меня был один мужчина, мой муж. И как бы плохо у нас ни было, я не рассчитывала менять этого коня на переправе. Тем более на такого как ты.

- И какой я? – угрожающе рыкнул Тим.

- Большой, сильный, - затараторила я, - со своими шуточками и подколами, со списком ресторанов для свиданий и… наверное у тебя было больше чем две женщины?

- Больше.

- Насколько?

- Намного.

- Вот и поговорили. В любом случае, я не могу заниматься сексом с посторонним мужиком, который даже не сдал анализ на ЗППП.

- Будь здорова.

- Да не чихала я! – Наконец у меня сдали нервы. Алкогольный туман постепенно рассеялся, и за ним открылась такая себе картина. Выцветшие обои, скрипучий диван, мужик с бородой. И невероятное, огромное как земной шар чувство стыда, которое ждет меня по утру. Я встала и сбегала в коридор, где лежала моя сумочка. Там помимо денег, всегда были ручка и крохотный блокнот, для таких амнезичек как я: - Вот, смотри. Завтра утром придешь к нам, и сдашь вот это… вот это… и… туберкулезом болел?

- Ты сейчас шутишь?

- Значит, снимок делаешь тоже. Если у нас что-то и сложится, то свою Брунхильду я доверю здоровому человеку. Без туберкулеза и лобковых вшей.

- А дамочка то с претензией. Не знал, что меня ждет такой отбор, оно того стоит?

- Нет, - честно призналась я, - если честно, там тебя не ждет ничего особенного. Смотря с чем сравнивать, конечно. Если ты говоришь, что у тебя большой опыт… а я даже оргазм не имитирую…

Тимур повалил меня обратно на диван и сильной волосатой лапой прижал к себе. Через минуту темноту его комнаты разрезал тихий глубокий голос:

- Настя, у меня было много женщин. Разных. Но таких ебан*тых – никогда.

Глава 22

Настя всегда шутила, что я не умею пить.

Ближе к сорока я понял, что это ни фига не шутка.

Пробуждение далось мне с трудом: я еле-еле разлепил глаза, чувствуя, как кто-то со всех сил дубасит мне по башке скалкой. С одной стороны гремела музыка, с другой дрель. Я и не знал, в коттеджных домах так хорошо слышно, когда соседи делают ремонт.

- Воды, - прохрипел я

Через минут жена впихнула мне в ладонь стакан.

Стук продолжился. Били то ли по стене, то ли по моей черепной коробке.

- Голова, - попытавшись подняться, я схватился за виски и сжался от боли. Синька зло. Пить брошу. Вот только оклемаюсь и сразу начну здоровый образ жизни. Но для начала встану, приму душ и бахну Настиного борща. Идеальный рецепт от похмелья.

Я снова разлепил глаза и увидел, что передо мной… не Настя.

Ну, то есть почти, но не совсем.

Так же злится, так же скрестила руки, на голове непонятная дуля… такая же. Надо мной возвышалась точная копия Савранской, только на пятнадцать лет моложе.

Я даже моргнул для надежности.

- Женя?!

- Ты ждал кого-то другого?!

- Да… - я как дурак закивал головой, а потом очнулся, - то есть, нет. А что с тобой?

- А что со мной?

Она вывернулась, глянула на себя в зеркало, чтобы поправить ужас на голове, который женщины именуют «пучок».

- Обычный вид для выходного дня. Готовка, уборка, пьяное тело посреди кровати. Все как в стабильном браке, кроме штампа в паспорте, - пошутила Женечка и зачем-то стянула с меня одеяло.

- Холодно, - я пытался ухватиться пальцами за пуховый край.

- Закаляться полезно. Давай, у нас на сегодня было много планов.

- И когда мы их успели напланировать?

Женя сделала вид что задумалась. Вытянула пухлые губки в трубочку и почесала высокий лоб:

- Хм, приблизительно вчера. Когда ты клялся что уйдешь всего на пару часов. Когда еще не сбрасывал мои звонки. И когда твое бездыханное тело не притащил какой-то Игорь.

События этой ночи стерлись из моей памяти как по волшебству. Неужели все это было и главное, Какой к черту Игорь?!

- Я не мог сбрасывать твои звонки…

Дрожащей рукой я потянулся к телефону на тумбе, и чуть было не рухнул вниз, чудом удержавшись на весу.

У айфона остался один процент зарядки. Будто я всю ночь решал правительственные вопросы.

А я нет.

Зато, судя по исходящим, я как сумасшедший звонил Насте. Раз за разом, раз за разом, пока не посадил к херам мобильник.

- Я, наверное, не слышал звонок, милая - начал оправдываться я.

- Так увеличь громкость или поставь слуховые аппараты, милый.

В голосе Жени звучал непривычный металл. Я с удивлением поднял голову, чтобы посмотреть на нее, так, словно видел впервые.

Женя стянула с себя заколку, волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Она тряхнула ими, как лев гривой, и, медленно приблизившись, забралась ко мне на колени.

- Прости, коть, - холодный нос уперся мне в висок, - я так волновалась. Ты ушел на час, а тебя не было всю ночь, и где ты, с кем, не понятно. Я даже никому не могу позвонить, если с тобой что-то случится. Все в твоей семье меня ненавидят, никто бы и разговаривать не стал!

Женя жалостливо всхлипнула. Я прижал ее к груди, чувствуя как ее сердце стучит в такт с моим.

- Милая, ну что ты. Не плачь. Не плачь. Ты им всем обязательно понравишься, Томка уже от тебя в восторге, Никита…я даже ревновать к нему буду, уверен, он в тебя влюбится! И с родителями познакомлю, только потом. Не сейчас.

- А как же Савранские не разводятся, - горько прошептала Женя. Она отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза. От этого взгляда стало не по себе.

- Ну не надо сейчас об этом… ты же знаешь, меня с Настей ничего не связывает. Мы друг другу посторонние люди.

- Ой, все! Не хочу слышать об этой женщине.

Женечка спрятала лицо у меня на груди. Прижалась, обхватила меня как маленький котенок, такая же беззащитная и ранимая.

Несколько минут мы сидели на кровати, не в состоянии напитаться этой близостью. Я гладил свою женщину, пытался поцеловать, пока глупышка уворачивалась и стеснительно краснела.

- Кеш, ты воняешь, - наконец произнесла она.

- Чем?!

- Перегаром. Фу. И пОтом, ты что, ночью склады разгружал?

Я обиженно засопел. Ну, конечно же я пахну. Не фиалками, я ж не в поле расту, я человек и у моего организма есть различные функции. Но вот так, сказать своему партнеру, что он… воняет?!

Никогда такого не было…

- Коть, я тебе уже ванну набрала, - Женя миролюбиво поцеловала меня в лоб и слезла с колен, - иди помойся, а потом будешь есть лечебный суп.

В ванной комнате я провел не меньше полчаса. Пытался найти, какая из тысячи дорогущих баночек мой гель для душа. Никогда не думал, что женщине для красоты нужно столько средств. Может, если бы Настя пользовалась всем этим…

От мысли о жене нехорошо засосало под ложечкой. Что-то с ней было не так. Может, она заболела? И весь вечер была непривычно тиха? Или наоборот, вела себя как обычно: нагло и развязно?

Не помню… Ничего не помню… Ладно, что-то обязательно да всплывет, главное, чтобы не Настькин труп.

Когда я укутался в халат и вышел на кухню, на столе уже ждала тарелка с чем-то бордовым.

У Насти борщ был больше красный, томатный, чем свекольный. Но такой наверное тоже вкусно.

Женя очевидно переборщила со сметаной. Все плавало в чем-то белом, неаппетитном. Даже есть не хотелось. Но глядя на то, как любимая женщина ждет похвалы – она так и замерла возле стола в неудобной позе, я решился.

Глубоко вдохнул и засунул ложку в рот.

- Это не борщ, - промычал я, глядя Иуде в глаза. Так меня еще никто не предавал! Во рту вместо пищи богов булькало что-то дико холодное и дико невкусное.

- Конечно, это ледник, белорусский суп с отварной свеклой и яйцами, - хитро улыбнулась моя лиса.

Выплюнуть при ней еду казалось невежливым, а потом я через силу проглотил свою порцию яда, мысленно надеясь, что это какая-то шутка.

- А почему мы едим белорусский суп, милая? – Я говорил, а думал лишь о том, как бы не блевануть.

- Ну как же, - так же ласково ответила Женечка, - ты чтишь своих предков и не разводишься с женой. А я чту своих. И поэтому теперь мы едим ледник. Справедливо?

- Конечно.

Я тяжело сглотнул и опустил глаза вниз. Там из тарелки на меня смотрело очень грустное очень бордовое месиво.

И то ли цвет, то ли консистенция, то ли состояние безнадеги при виде этого супа, подкинули мне образ:

Настя Савранская в красном платье. Целуется с каким-то мужиком. Прямо у меня на глазах.

Блядь!

Глава 23

Впервые за последний год или два, или целую вечность я проснулась в объятиях.

Это было первое откровение.

Второе удивило меня еще больше. Оказывается, чтобы выспаться, не обязательно нужен ортопедический матрас за охулиарды денег. Старый скрипучий диван и рука Тимура вместо подушки прекрасно справились со своей работой.

Осторожно, чтобы не разбудить лысика, я слезла с его руки и отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Хорош. И суров. Чем-то похож на скандинавского Бога. Ну… такого, где богическая мать сбежала с Вальгаллы отдохнуть в Сочи, выпила местной чачи и гульнула с каким-нибудь Арменом, в результате чего и получился мой полу скандинавский, полу армянский Бог.

Интересно, кто Тимур по национальности? И какая у него фамилия? И сколько он зарабатывает?

«Стопани, Настюха!» - сама себя осадила я.

Чтобы общаться с человеком, совсем не нужно знать его подноготную. О Савранском мне было известно все, включая аллергию на арахис, уже на втором свидании. И заработок у Кеши был отличный, и семья безупречная, и фамилия самая правильная, а сам он мудак мудаком.

Ресницы Тимура дрогнули. На тонкой коже на веках заиграли бледные венки, значит, ему что-то снится. Надеюсь хорошее. Какая-нибудь вменяемая адекватная баба со стоячей троечкой и без ментальных проблем. Не я.

Тихонько приблизившись к Тиму, я поцеловала его в лоб, убрала с себя тяжелую лапу и аккуратно вылезла из кровати.

Собиралась тихо, чтобы не разбудить радушного хозяина, который мог оставить меня еще погостить. Дома ждали Никита с Томкой, а значит мне нужно вернуться до того как дети проснуться и увидят мать в боевом раскрасе и красном революционном платье.

При свете солнца квартира Тимура казалась еще более бедной, чем ночью. Но, не смотря на скромность убранства, вокруг меня была невообразимая, просто стерильная чистота. Я представила лицо лысого, если бы он оказался у меня дома в этом хаосе из детей, вещей, книг и пыли и мысленно засмеялась.

Ну нет. Все-таки, мы существа разных миров.

Я повесила на плечо пальто, взяла сумочку в зубы, а туфли в руки и на цыпочках – не дай Бог под ногами скрипнет пол – прокралась к выходу. Оказавшись в подъезде, плотно закрыла за собой дверь, спустилась на пролет ниже, как есть босиком и только тогда смогла выдохнуть.

Свобода!

Когда ты уходишь от мужчины утром, между вами остается завтрак и пара неловких взглядов. Когда ты уходишь от него ночью, между вами недосказанность и миллион вопросов.

Я сбежала с рассветом.

Ни завтрака, ни утешительного секса, и вопрос только один: «Это че вообще было?!».

Домой я вернулась к восьми. В выходной мои любили спать подольше и потому я спокойно прошла в коридор, не сильно боясь разбудить детей.

- Ну, привет, пьянь, - раздался недовольный голос с кухни.

- Ты почему уже встал?

- Ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится? – Не сдавался Никита.

Руки скрещены на груди, в глазах торжество праведника, который нашел последнего папуаса на острове и предвкушал, как вот-вот будет пояснять бедным дикарям за адский котел.

Справедливости ради, я точно так же читала Никите нотации, когда вылавливала его с вечеринок и вписок.

Но я мать. Мне можно.

- Не зуди, не спрашивай и сделай мне тот волшебный похмельный бутерброд, пожалуйста, - с чувством простонала я и скинула на пол туфли. Те упали и сразу потерялись в куче обуви, будто у нас дома жила сороконожка.

- Тебя отец искал.

- Нашел?

- Я сказал, что ты спишь у себя в спальне.

- А он?

- Спросил «с кем?».

Мы с Никитой уставились друг на друга и, не сговариваясь, прыснули от смеха. Мой мальчик задрал голову и хохотал так заразительно, что мне тоже было не остановиться.

- Чего смеетесь, - Тома вышла из своей комнаты. В розовой пижаме, с заспанным, немного опухшим лицом. Увидев меня, она расплылась в улыбке и кинулась на встречу: - Мамочка приехала!

- Не приехала, а встала, - поддерживал легенду Ник, - мама вернулась ночью, когда ты уже спала.

- Да? А почему ты уже одета? В такое… платье?

Дочка с разбегу прыгнула мне на руки и я, тяжело выдохнув, обхватила ее изо всех сил:

- Ну, привет, кабанчик, - я чмокнула сладкую пухлую щечку, - я скучала.

- Так почему ты в платье, - не сдавалась Тома, - уже уходишь?

- Нет малышка, сегодня мы весь день вместе. А это… просто новая ночнушка.

Малышка смерила меня внимательным взглядом. На серьезном лице отразилось понимание:

- Красивая. У Жени много таких.

- Наверное. Я не видела.

- Да там ничего особенного, просто она любит всякие кружева. И красные, и черные и даже розовые, представляешь?

Я сглотнула и аккуратно поставила дочь на пол. У Жени. У Жени значит много таких. Надеюсь, мой придурочный муженек не мне одной рассказывает, как надо старших уважать, и что не гоже приличной даме носить такие откровенные кружавчики. Надеюсь, он и ее тоже назвал шлюхой. Что Кеша держит свое слово и не переобувается в поле, в зависимости от того, на чьей попе эти самые кружева сейчас надеты. А то будет он не уважаемый еврей и примерный сын своей фамилии, а самый настоящий поц!

- Мам, иди отдыхай, пока мы с Томиком тебе завтрак приготовим. Правда, Тамар?

Никита подхватил у меня из рук дочь, та лозой обвила старшего брата и положила голову ему на плечо:

- Я скучала по тебе, - подлизала наша хитрая лиса.

- А я нет, потому что ты невоспитанная девка. – Сын взгромоздил Тому на стул и стал отдавать распоряжения: - Так, смотри, ты разбиваешь яйца и нарезаешь в кашу помидоры, на все десять минут, пока мама будет в душе.

- А ты?

- А я слежу, чтобы ты ничего не испортила и если что, исправляю. Мам, - это уже мне, - иди, давай! Не мозоль своим красным платьем нам глаза, ты мать или отечественная версия Памелы Андерсон?

Я со смешком удалилась из кухни, оставив детей ваять нам завтрак. Хорошие у меня ребята. Дурные, иногда невоспитанные, шумные, но добрые. Доброта и желание мыслить самое важное, а остальное даст опыт.

Переодевшись в родную пижаму, я с чувством обняла себя руками. Как тепло и уютно стало на душе, будто вернулся домой после кругосветного путешествия. Позади бури, ураганы, невзгоды, стоптанные ботинки и кариес от вечных сухарей, а дома тепло, мягко, пахнет подгоревшей шакшукой. Красота!

Выходные пронеслись как мгновение.

Мы смотрели фильмы, пекли печенье, делали с Томой уроки и разбирали вещи, выкидывая все старое, ненужное, чтобы освободить место в доме и голове и наконец впустить в свою жизнь новое и такое желанное.

По вечерам я с детьми засыпала под серии Леди Баг. Все в той же смешной пижаме, которая оказалась мне дороже любого красного платья. Обнимала Тому, целовала ее в затылок, пока она не замечала и не отмахивалась от ласки как от надоедливой мошкары:

- Ну, мам, хватит!

И совсем иногда, самую малость обижалась, когда моя девочка рассказывала про Женю.

- Она такая добрая, и веселая, у нее дома всегда чисто и пахнет духами.

- Здорово.

- Ага! Женя очень современная, она даже еду сама не готовит, представляешь? Все заказывает и выкидывает коробки, пока папа не пришел. Только это наш секрет, ты не расскажешь?

- Никому, - обещаю я.

И мне почти не больно обсуждать это с дочерью.

Хотя нет, в груди все еще щемит от глухой тоски, но точно не из-за Савранского, которого я уже отпустила.

На работу в понедельник я пришла вовремя. За десять минут до начала планерки. Зашла последней, вышла первой, и целый час играла в игру «Не смотри».

Аркадий то и дело бросал на меня убийственные взгляды, от которых я уворачивалась с ловкостью холостяка, попавшего на дискотеку в Иваново.

В кабинет я поднялась только к девяти. И там, в очереди из трех пациенток наиболее ярко выделялась лысенькая… с бицепсом размером с голову Циклопа и звериным оскалом.

- Я по записи, - протянул Тимур, глядя прямо на меня.

- Ну… как скажете, дамочка.

Он вошел за мной и плотно закрыл за собой дверь.

- Раздевайтесь вон там за ширмочкой, с креслом разберешься или помочь? Клеенку под попу, ноги наверх и не дышать.

- А не дышать зачем?

- Для устрашения. Зачем пришел?

- А ты зачем ушла? - Он укоризненно посмотрел мне в глаза.

Что-то теплое разливалось в груди, когда этот мужчина стоял вот так близко. И глупый инстинкт самосохранения отказывался работать, пригвождая меня к месту, когда мы были рядом. Не надо бежать, не надо спасаться, просто стой и смотри, как красиво мужчина может держать тебя за руку.

Опомнилась я, когда Тимур переплел свои пальцы с моими. Спешно вытерла вспотевшую ладонь о брюки и повторила:

- Тим, я понимаю, что тебе кажется, что наши отношения перешли на какой-то другой уровень, но у меня тут женская консультация. Я вообще-то работаю. Так что говори, что хотел, и на этом попрощаемся.

- Говорю, - кивнул он, - вот, девочка, держи.

И лысый протянул мне несколько распечатанных листов А4. С подписью и датой.

- Что это, - я непонимающе пробежала глазами по строчкам.

- Мои анализы.

- Какие?!

- Которые ты велела мне сдать, а иначе не то что в кровать, на одном поле со мной в туалет не пойдешь.

Что-то далекое и очень странное забрезжило у меня в голове. Прямо как сигнальная ракета, извещающая об опасности и призывающая катапультироваться как можно скорее.

- И ты все это сдал?! Господи, даже педикулез?

- Кроме флюрограммы, - серьезно кивнул Тимур, - ее мне сделают в среду, так что придется доверить свою Брунхильду потенциально чахоточному.

- Кого?! – В ужасе прошептала я, продолжая вчитываться в бумаги.

Строчки перед глазами поплыли на волнах моего безумия. Я не могла о таком просить! Я же не совсем дура!

- Тимур, ты, наверное, меня не так понял…

- Нет, девочка, это ты меня не так поняла, - Тимур приблизился и мягко вынул из моих одеревеневших пальцев распечатки. - Ты мне понравилась. – Он провел тыльной стороной ладони по моему лицу. Его шершавая и грубая кожа слегка оцарапала мою – нежную и тонкую.

- Чем понравилась? – Еле выдавила из себя я, будто не верила, что такое вообще возможно.

- Хер его знает. Зацепила, понимаешь? Что-то в тебе есть, что я ни спать, ни жрать, ни срать толком не могу. Я не романтик…

- Да я уж заметила, - перебила я его, но замолкла под строгим взглядом.

- Но и говна всякого не делаю, и обижать тебя не буду. Я в этих свиданиях даже не разбираюсь, если надо, позову, куда ты скажешь, костюм пот у Гавра возьму, прокипячу его предварительно, конечно, а то непонятно, где он в нем шлялся. Ну, не умею я все это!

Чувствовалось, как трудно дается Тимуру этот разговор. Каждое слово он выдавливал из себя как из пустого тюбика зубную пасту. Пытаешься-пытаешься, а там и нет ничего. Его широкий загорелый лоб покрылся испариной. Тимур вытер лицо, отвернулся и тихонько выругался.

- Вся эта дипломатия не мое.

- Да, в эпоху палеолита было попроще.

- А то. Бизона убил, пещеру обустроил, девчонку с крутыми бедрами на плечо перекинул и вперед, делать маленьких неандертальцев. Почему ты улыбаешься? – Он мягко коснулся моих волос, прижимая меня еще ближе к себе.

- Потому что ты дурак, Тимур.

- Очевидно. А еще мужлан, шовинист и ватник. Но ради своей женщины я готов сделать многое, даже засунуть в член тонкую трубочку, чтобы взять анализ на гонорею!

- Мой герой! – прошептала я ему в плечо.

- Насть, ну я правда не знаю, как за тобой ухаживать. У меня таких женщин еще не было, понимаешь? Я волнуюсь там, потею, говорю всякую херню. Но нужны тебе анализы, я ж даже вопроса не задал, пошел и сделал. Что еще… могу справку о доходах принести, но там смотреть особо не на что. Я… в общем обычный. Не мажор, воровать не умею, работаю честно. С мамой вот могу тебя познакомить, но тоже предупреждаю, что ты ей скорее всего не понравишься.

- Какой завидный жених, - я тихо засмеялась, будто меня что-то щекотало глубоко внутри. Наверное это счастье лопалось у меня в животе, выкидывая в кровь гигантскую дозу дофамина.

- Ну, ты тоже знаешь ли невеста хоть куда. Так что, пойдешь со мной?

- В ЗАГС?! – Не поняла я.

- Да нет, отмахнулся Тимур, - авокады эти твои жрать. Гавр сказал, что такая как ты только авокадо с лососем и ест, так что…

В этом неловком, диковатом как медведь в лесу, мужчине было что-то невероятно трогательное. То как он вел плечом, когда нервничал. Как уводил взгляд, а потом смотрел на меня, не мигая. Как надсадно сипел его голос, когда он говорил то, что было важным. Мне… и про меня…

Меня очень тянуло к этому странному страшному человеку. Не логикой, мозгами или сердцем. Инстинктами. Тут было хорошо, тепло, безопасно, почти как с моей пижамой.

Вот только мы с лысым были такими разными, что я уже знала – ничего не получится.

- Тимур, - я постаралась добавить в голос мягкости, чтобы отказ не звучал так болезненно. Представляю, каких усилий ему стоило прийти сюда. И не хотелось обижать человека, который вообще этого не заслуживает. – Послушай…

Я отстранилась, чтобы расцепить объятия, но Тим только крепче прижал меня к себе, сминая своими стальным клещами мои мягкие руки.

В этот момент дверь распахнулась, и я услышала знакомый до тошноты голос:

- Анастасия Борисовна, мне сказали, что вы на приеме, но это займет всего пару минуточек., так что… Ой…

Женечка замерла в проеме и с нескрываемой завистью смотрела на лысого мужика, который прижимал меня к себе.

Глава 24

Все дальнейшее похоже на какое-то театральное шоу. Комедия положений, психоделическая драма и хоррор.

Инстинктивно я пытаюсь отстранится от Тимура, но тот вцепился в мой локоть и легонько качает головой. В черных как ночь глазах читается вызов:

« Не смей, девочка».

- Я могу зайти попозже, Анастасия Борисовна, - лопочет на своем приторно-ангельском Женечка и не сводит глаз с Тимура. Она просто жрет его взглядом, накинулась на мужика, как вечно худеющие кидаются на пирожные со сливками.

Это было настолько явно, что мне стало не по себе.

- Нет, позже не надо, - поморщилась я.

Женя зашла за своими вещами, которые не успела забрать при увольнении. Мне казалось, у бывшей ассистентки хватит ума сделать это, когда меня нет в кабинете, но где ум, а где эта пигалица.

Она стояла и улыбалась, глядя на моего Тимура, и вроде ничего такого, но как же бесит.

И Женя эта, и улыбка ее дебильная, и платье белое, как у невесты и даже Тимур, который держит меня и не думает отпускать!

- Подожди, Евгения, я провожу своего друга, а ты пока забери свои папки, я сложила их на подоконник.

- Значит мы уже друзья, - довольно шепчет лысый, пока я пихаю его габаритную фигуру к двери. Мне не нравилось то, что он был здесь. И то, как на него смотрела Женя, тоже не нравилось.

Тимур еле идет, как конь втаптывает копыта в пол, чтобы еще сильнее замедлить шаг.

- Не хочу оставлять тебя с этой…

- Спасибо, что зашли Тимур… Гермагентович.

Я понятия не имею, какое у моего тренера отчество и говорю первую пришедшую в голову чушь. Гермагентович? Или Гематогентович? Боже, я правда не помню, что только что сказала!

Тимур наконец выходит в коридор и тихо произносит, глядя прямо на меня:

- Я подожду, пока она не уйдет, хорошо?

- Плохо. Не мешай мне работать, я тебе вечером позвоню, понял? – И уже громче, так, чтобы слышала вся очередь: - Лебедева, зайдите в кабинет через десять минут, и извините за ожидание еще раз.

Мне стыдно смотреть в глаза пациентки, прием которой уже должен был закончиться, но еще даже не начался.

Я захлопываю за собой дверь, так быстро, что даже не успеваю расслышать, что сказала эта бедняга в ответ. Кажется, она собиралась жаловаться на меня заведующему. Пускай.

Пускай…

Я повернулась и встретилась взглядом с Женей. Сейчас, когда мы остались с ней наедине, она больше не походила на кошку, пережравшую валерианы. Теперь передо мной была все та же собранная девочка, с аккуратным как у балерины пучком на голове. И ноги держала так же, в третьей позиции. И у станка работала исправно, только не у деревянного, труженица моя.

- Ваш родственник, - ненавязчиво спросила Евгения, не называя никого конкретного. Но судя по тону, я сразу поняла, о ком речь.

- Друг. Одноклассник.

На самом деле я могла не оправдываться перед ней, но… нет. Больше всего на свете мне не хотелось сплетен обо мне и Тимуре. Ни в больнице, ни дома, ни в семье. Особенно в семье.

Я знала, как отреагируют все на появление мужчины в моей жизни, тем более такого мужчины и боялась разрушить что-то хрупкое, почти невидимое между мной и Тимом.

Сейчас он моя тайна. Которая слишком быстро стремится заявить о себе.

- Я его где-то видела. Кажется, он приходил в мою клинику утром в субботу, - неуверенно произнесла Женя.

- Ого, у тебя есть своя клиника? Кеша купил?

- Да нет же, - Женя поморщилась. – В «Моей Клинике». Где я работаю после того, как вы заставили Аркадия меня уволить. – Она специально сделала акцент на последних словах.

Моя бывшая ассистентка так и замерла возле окна. Стояла по струнке, прижавши папки с бумагами к впалой груди. И все в ней было хорошо, все ладно, кроме подлости, плещущейся за каемкой красивых, голубых как море глаз.

- Женя, ты взяла что тебе нужно, так что уходи. Я и так задержалась с приемом.

- Из-за одноклассника, - лукаво улыбнулась змея.

Стараясь идти прямо, я дошла до стола и опустилась на свой стул, повернула компьютер и даже принялась что-то читать с монитора. Короче, делала вид, что меня не интересуют Женины слова, и что мы закончили разговор.

- Точно! – Радостно воскликнула Евгения. - Он сдавал какие-то анализы на гонорею и прочее. С виду такой приличный мужчина, а на деле о-о-о-очень плохой мальчик.

Отвернувшись от монитора, я устало потерла переносицу:

- Жень, я могу помочь тебе покинуть мой кабинет, если ты сама не в состоянии это сделать.

- Да ладно вам, я же на самом деле о Вас забочусь! Вы женщина возрастная, а старые они как дети, наивные и всему верят. Этот альфонс сейчас наобещает всякого, а потом кредит на вас повесит и в кусты, а вам платить.

- Ну не тебе же, - пассаж о старой пропустила мимо ушей, поплачу по этому поводу как-нибудь потом, сейчас у меня другие задачи.

Женя, видя мое непробиваемое на эмоции лицо, сникла и обиженно засопела.

- Да я ж правда как лучше хочу! Чтобы Вы не верили всяким там мачо, берегли свои нервы.

- Женя, - я медленно встала и нависла над столом: - ты че пришла?

- За бумагами, - она испуганно прижалась к окну.

- Бумаги у тебя в руках. Так что держись за них, и уёбен зе битте, пожалуйста.

- Вот вы какая, - по-детски обиделась эта дура.

- Жень, - я даже удивилась от того, как легко она делала меня виноватой в своих печалях, - ты часом на солнце не перегрелась? Тебе чего надо? У тебя и так все есть, все, что было моим, теперь твое! Мой муж. Моя дочь. Ты чего хочешь, я, правда, не понимаю?

- Чтобы вы меня не ненавидели.

- И чтобы пони пукали радужным зефиром, - нервно рассмеялась я. – Женя, ку-ку. Трудно ненавидеть того, кто для тебя пустое место. Как человек, как женщина и профессионал.

- А с женщиной то что не так? - Моя соперница задрала нос, выставив вперед подбородок. Она сделала большой, по-настоящему балетный шаг вперед, юбка колыхнулась, и заструилась вдоль стройных ног, демонстрируя безупречную фигуру своей хозяйки.

У меня такой не было даже в семнадцать лет после недели в инфекционке, где я лежала с кишечным гриппом и жрала пропаренный картон, запивая это дело кипяточком.

В общем, никогда не было. И не будет. Ни стройной талии, ни маленькой подростковой груди, ни узких бедер, как у профессиональных жокеев.

Зато есть мозги и харизма. И Тимур. Которого, судя по взгляду, так хочет моя бывшая помощница.

- С женщиной, - я задумчиво накрутила на палец выбившийся из прически локон, - не знаю. Трахаться с моим мужем это еще половина беды. В конце концов, каждому надо как-то зарабатывать на хлеб. Но кричать об этом… таким эксцентричным способом.

- Вы о чем, - непонимающе моргнула Женя.

- О том видео, милая. Это ведь не про любовь, по крайней мере, не про любовь женщины к мужчине. Это полный отчаяния стон: услышь меня! Я здесь! Я важная! Кеша может быть сколько угодно кобелем, но он не идиот, и до последнего бы скрывал свои шашни с тобой.

Я сделала шаг в сторону выхода, чтобы открыть дверь и выпустить отсюда Женю. В тот момент я ощущала себя победительницей. Сильной, как амазонка и прекрасной как Богиня, которая одной только волей способна сражать врагов.

Обернувшись на прощание, я поймала… нет, не напуганный а холодный и расчетливый взгляд Жени.

- Как мило. Вы думаете, это я обнародовала то видео?

- А кто же?

- Вы, правда, не знаете? - Она тонко, противно рассмеялась. – Зачем бы мне это делать? Для чего? Я и так жила в роскошной квартире, без мужей, без детей и без готовки этой вечной! У нас с Кешей все было прекрасно и продолжалось бы это долгие годы, если бы не один влюбленный дурак. И я сейчас не об Аркадии Давидовиче. Все сделал ваш сын, Никита. Мальчик так любит меня, что просто не может видеть, что я счастлива с другим. С его отцом.

- Ты врешь…

Я облизала вмиг пересохшие губы. Пол под ногами дрогнул и опустился вниз, как спущенный матрас. Показалось, что я падаю, проваливаюсь сквозь этажи, но почему-то продолжаю стоять на месте. Просто подломились колени.

- Ты врешь… - снова прошептала я.

Свободной рукой ухватилась за стену, чтобы не потерять сознание. Сердце колотилось в бешеном ритме, стучало о ребра, будто грозилось выпрыгнуть на воздух.

И воздух… Он закончился. Я больше не могла дышать.

Женя участливо цокнула языком и тихо-тихо, так что мне пришлось напрягаться, чтобы расслышать, произнесла:

- Нет ничего проще, спросите у него сами… Анастасия… Борисовна… Спасибо за документы!

И выпорхнула из кабинета вон.

Глава 25

Я не помню этот день.

Просто серое месиво из пациенток, беременных животов, назначений и подписей с закорючками в заглавных буквах. Все мелькало так быстро, что к вечеру меня укачало.

Очнулась, когда часы показывали 17.30. Собрала вещи в сумку, закинула ту на плечо и медленно побрела в сторону выхода, не глядя на медсестер, не попрощавшись с администратором, не придержав для старенькой пациентки дверь.

Простите, пожалуйста. Сегодня я сама не своя, потому что… потому что меня убили.

Руки дрожали так сильно, что я не сразу попала ключом в замочную скважину. Сердце стучало быстро и отдавало болью под ребром. Даже когда меня предал Савранский, не болело как сейчас.

Скинув с шеи душный шарф, я ввалилась в коридор и сразу увидела сына.

Тот сидел на кухне и что-то ел прямо из сковородки.

- Ма, - он радостно улыбнулся при виде меня, - а я нам картошечки нажарил. С грибами. Ну как с грибами, с шампиньонами, у них от грибов одно название. Но вкусно.

Я облокотилась плечом о дверную арку и смотрела на своего мальчика. Такого взрослого и такого дурного. Длинное, жилистое тело, лысая голова, смешно торчащие уши. Все родное и все чужое одновременно. Больше не мое.

- Никит, нам надо поговорить.

Сын оторвал взгляд от сковородки с картошкой и быстро отрапортовал:

- Во-первых, это не я, а во-вторых, я нечаянно.

Скинув с ног удобные кроссовки, я прошла в кухню. Села на стул, прямо напротив Никиты. Тот отодвинул подставку с горячей сковородой в сторону и посмотрел на меня. Во взгляде сына читались беспокойство. Наверное, со стороны я выглядела очень плохо. Так плохо, что Никита спросил:

- Мать, ты заболела?

Черты его лица, движение головы, свет, бьющий по глазам и место, на котором мы сидели, напомнили о разговоре с Кешей. Сколько раз мы встречались вот так на кухне, чтобы обсудить, как будем дальше делать мне больно. Как надавить посильнее ранку, расколупать грязным ногтем, а потом присыпать солью, чтобы никогда не заживало.

Дежавю какое-то.

- Никит, пошли в комнату поговорим.

Казалось, что если я поссорюсь за этим столом еще с кем-то, то я никогда больше не смогу есть на кухне. Кусок в горло не полезет. И вообще придется замуровать арку, потому что даже зайти сюда будет мне не по силам.

Сын странно дернул плечом, но встал и поплелся вслед за мной. В зале мы еще не скандалили. Премьера, так сказать.

Я села на диван, прямо посередине, а Никита, покрутив лысой головой, что-то прикинул, решил и выбрал для себя кресло. Поближе к выходу.

- Никит, это ты показал то видео в ресторане?

В этот момент я еще надеялась, что все, что сказала Женя не правда. И я пойму это сразу. Никита округлит глаза, смешно нахмурит косматые черные брови и станет ругаться на глупую мать.

Так должен был отреагировать мой мальчик. Невиновный, любимый, настоящий соратник и близкий по духу человек.

Я ждала этого, но с каждой секундой понимала – напрасно.

Никита тяжело сглотнул. Кадык его дернулся и скрылся за воротником фланелевой рубашки.

- Ругать будешь?

- Отчего же, хвалить. Какой ты у меня умничка, так все здорово придумал!

Я закрыла ладонями глаза, веки пекло от напряжения и невыплаканных слез. Хотелось выть от боли и обиды.

- Мам, не плачь только, - услышала я близкий голос.

- Не подходи. Вернись туда, где сидел, - приказала сыну, и тот послушно отступил назад и снова плюхнулся в кресло.

- Зачем?

- А разве не понятно?

- Не очень, просвети, пожалуйста.

- Ооох, - Никита подскочил со своего места и принялся шагать по комнате. Как маятник он качался из стороны в сторону по одной и той же траектории. Вперед и назад. Три шага вправо и столько же влево. До тех пор пока меня не укачало.

- Хватит! – Вскричала и я встала, потому больше не могла сидеть. Кажется, у меня затекло все тело и ноги перестали слушаться, потому что я пошатнулась и схватилась за стол, чтобы не упасть.

- Мам, - Никита бросился ко мне на помощь.

- Не подходи, - прорычала я. – Скажи, зачем ты это сделала?

- Чтобы все закончилось!

- Отлично. Все и закончилось. Доволен?

Он неуверенно кивнул.

- По правде говоря – да. Не совсем так, как я хотел, но в целом все не плохо.

В комнате стало очень душно. Я так и не успела переодеться с работы и сейчас эта одежда давила мне на ребра, так что я больше не могла дышать.

- Никит, открой окно, - прохрипела я, - жарко.

Сын кинулся к подоконнику, потянул на себя ручку, и через секунду в комнату ворвался порыв холодного воздуха.

- С невестой меня знакомить будешь? – задрав лицо вверх, я провела по щекам пальцами, будто умывалась этим свежим воздухом, как люди умываются водой.

Никита подозрительно долго молчал. Не выдержав этой гнетущей тишины, я посмотрела в его сторону: - стоит, ковыряет пол носком тапки, насупленный и красный, как рак.

- Не познакомлю.

- А что так? Показать стыдно?

- Невеста еще не знает о своем статусе. Да и не пойдет она.

- Может тебе так просто кажется, милый? Ко мне вот сегодня пришла одна и рассказала о вашей неземной любви.

- О чем? Кто пришла?! - Сын пронзил меня острым взглядом.

- Ну как кто, - я развела руками. – Твоя любимая женщина, Женечка Соколова. Немножко твоя, немножко папина, на сдачу Тамаркина. Ну чего хмуришься, ты ведь специально слил то видео. Чтобы я все узнала, и папа разошелся с Женей, освободив тебе дорогу.

- Специально, - кивнул Никита, - но только ты все не так поняла.

Никита подскочил ко мне, силой усадил на диван и сам плюхнулся рядом. Смотрел преданно, как собака, говорил быстро и искренне:

- Мам, ваша Соколова попросила меня глянуть комп, когда я из армии вернулся. Типа сломался и не включается, ну я и полез спасать даму. А пока шарил по папкам, нашел кучу фильмов прикольных, с ней и с… отцом. Понимаешь? Я несколько себе на флэшу скинул, когда комп ей вернул, вот и все.

‍Никита не умел врать. Это у него в меня. В отличие от Савранского, который по должности носил на лице маску, сын рубил всю правду до конца. И выдавали его не только топорные, не правильно подобранные слова, но и мимика сельского дурака в Эрмитаже.

Брови скачут на лбу, как две толстые гусеницы, а взгляд ошалевший такой, притрушенный.

- То есть ты не влюблен в Женю?

- Да как можно, она же это, прости… Господи, - искренне возмутился сын. Он вытер руками красное от волнения лицо и встряхнул пальцы, будто скидывал с себя все напряжение этого дня. – Фух, мне аж полегчало, как я во всем признался!

- А мне нет. Зачем ты показал то видео?

- Чтобы ты увидела.

- Для этого нужен какой-то особенный экран? С определенным разрешением? Такой был только в ресторане, а дома никак?

Никита поморщился. Тон моего голоса намекал, что буря не миновала. Я была так зла. На сына, на мужа, на своих родителей, на Тамару и на себя, что эта ярость, тщательно копившаяся и подавляемая, разрослась как на дрожжах и грозилась вылезти наружу.

- Ты специально показал фильм при всех?

- Специально, - Никита опустил лицо вниз, так что я больше не видела его бесстыдных глаз.

- Я могу узнать, зачем?

- Чтобы ты его точно бросила.

- Понятно, - всхлипнула я. – Значит, чтобы решиться на что-то, меня нужно публично окунуть лицом в навоз, верно? Унизить и растоптать.

- А что не так? – Никита вскинул выбритую голову и бросил на меня острый, отчаянный взгляд. – Сработало же! Сработало!!! Я знаю тебя, если бы все случилось тихо, то папа бы смог убедить, что тебе все показалось. Потом подключились бы другие родственники, и вот ты уже плачешь в туалете и улыбаешься в столовой, когда подаешь нам обед.

- Не высокого же ты обо мне мнения.

- Ну как есть, - ощерился сын. – Плавали, знаем. Отец тебя ни в грош не ставит, сидит на работе, пока ты везде за него отдуваешься, а ты делаешь вид, что все нормально и прячешься за своими шуточкам. Я что не вижу? Я же сам такой же! Отшучиваюсь, когда у самого внутри погано! Поэтому да, пришлось сделать вот так. Потому что предательство ты бы простила, а задетую гордость нет.

- Все видели этот позор, - не глядя на Никиту, прохрипела я. В комнате стало холодно. Распахнутое окно больше не давало легким воздух, оно вымораживало меня изнутри, так, что скоро вместо бьющегося сердца останется кусок льда, как у Снежной Королевы.

- Я специально выбрал такой фильм, где его, - презрительно процедил Никита, - почти не видно. Ты бы узнала, а остальные нет.

- То есть нужно сказать тебе спасибо за заботу?! – Всплеснула я руками.

- Было бы неплохо.

- Спасибо, спасибо, сынок, что растоптал и унизил меня вместе со всеми остальными.

Я подскочила и бросилась к подоконнику, чтобы, наконец, закрыть, замуровать, забетонировать чертово окно! Нельзя больше в таком холоде! Если я останусь тут хоть ненадолго, то замерзну так, что никто и ничто больше не отогреет меня! Никогда!!!

- Я хотел, чтобы ты снова была свободной. Чтобы отец оставил тебя в покое.

- Да тебе-то какая от этого радость, благодетель мой?!

- Потому что я тоже люблю! - От его крика, казалось, задрожали стекла в рамах. Никита встал и в два огромных шага догнал меня, а потом с грохотом закрыл оконный замок, с которым не могли справиться мои онемевшие пальцы.

- И кого же ты любишь? – прошептала я, и снова посмотрела на своего мальчика. Нет, не мальчика, мужчину. Дурного, но уже взрослого.

- Я не могу сказать.

- Даже так…

- Я клянусь, что это не Женя, я бы никогда не смог так поступить по отношению к тебе. Но я не могу рассказать про свою любимую, пока она не захочет этого сама, хорошо? Просто… я знаю, какого это, когда ты что-то чувствуешь. – Он приблизился ко мне и постарался обнять, но я отстранилась. Не нужно, милый. Все еще болит. – Я бы ни за что не обидел свою женщину, даже не смотря на то, что мы не вместе, я бы ее оберегал. Хотя нас не связывают никакие обязательства, а отца связывают. И он на них положил, большой и толстый. И предал тебя! И я решил восстановить справедливость, сделал так, чтобы ты обо всем узнала и ушла от него, наконец.

- Наконец…

- Да! Он всю жизнь тебе мозги дурил, а ты и не замечала. А теперь вон, глаза хоть раскрыла.

- А ты не подумал о скандале, который мог случиться?

- Да плевать!

- Хорошо. А о клинике и репутации?

- По хер на репутацию, ты что не понимаешь?

- Ладно, а о том, что от таких откровений моей бабушке или свекру могло стать плохо? Что у них могло прихватить сердце и закончилось бы все не разводом, а панихидой, об этом, мой дорогой Робин Гуд ты тоже не подумал?

Никита насупил голову:

- Ну не случилось же.

- Ладно, а моя работа?

- Уволишься!

- Деньги?

- Я заработаю!

- Интересно где, но ладно! Томка и дом, в котором мы с тобой сейчас находимся?

- Томку выпорю, а дом… я сниму квартиру и перевезу тебя с собой.

Я понимающе закивала. Спокойно и размеренно, как санитары психушки при виде очередного буйного пациента.

- Отлично, отлично…

- Не надо цепляться за все эти свои якоря. Это тебя отец вниз тянул, а теперь ты свободная! Я найду работу, договорюсь с квартирой, да хоть к бабе Саре переедем. Женюсь, детей рожу, а ты с внуками сидеть будешь, так что не страшно, что на работу больше не устроишься.

- А ты спросил меня, мне все это нужно, милый?

Никита удивленно округлил глаза, будто и правда не подумал о такой мелочи как мое мнение.

- Ну… тебе же сорок. Что ты еще хочешь? – Растерянно переспросил он. - Внуков нянчить и варежки вязать?

- Конкретно сейчас я хочу дать тебе материнского леща!

Встав на цыпочки, я со всей силы отвесила наследничку царскую оплеуху.

- Ай, за что? - Никита схватился за затылок. - За то, что я тебя спас?

- И за это тоже. – Второй чапалах прозвучал еще сочнее, отчего сын взвыл и дернулся в сторону.

- Хватит драться, ты чего?

- А это за то, что назвал меня старой.

- Да не старая ты, не старая! Ну, возрастная! Не хочешь внуков, так и скажи, я тебе билет в санаторий куплю, будешь в Пятигорске воду вонючую пить, оздоравливаться!

- Лучше закрой рот, - прошипела я, и заозиралась в поисках чего-то потяжелее. Просто рукой эту дурь из чада не выбить. Он ведь всерьез думает, что мое главное увлечение после развода сериалы и прогулки с палками для скандинавской ходьбы. Ну и внуки, упаси от такого счастья! Как назло, рядом ни порядочного дрына ни завалящей кочерги.

- Бить будешь? – Нахально улыбнулся сын, чувствуя, что я больше не злюсь. Напрасно.

- Не выход, - парировала я в ответ. И посмотрев на него, серьезно добавила: - Прости, Никит, я реально иногда забываю, какой ты взрослый. А знаешь, что делают взрослые люди?

- Что же?

-Помимо охренительных решений, которые они принимают, взрослые несут за эти решения ответственность. Давай прокрутим демо версию всего, что произойдет, когда я с Савранским разведусь, как ты хотел. Денег нет, так что надо работать, - я слегка толкнула его в правое плечо. – Квартиры тоже нет, придется снимать или кантоваться у друзей. – И снова тычок, на этот раз в левое. Никита пятился назад, я наступала. Задрав голову вверх, потому что он был сильно выше, умудрялась орать на этого дуралея: - И образования нет, потому что кое-кто бросил вуз, так как это не твое! И мамочки, которая вытрет сопли, тоже нет, потому что ты ее обидел!

- Да я же единственный на твоей стороне! – Взвыл сын.

- Ты верно заметил, предательство я прощу, а задетую гордость никогда. А ее растоптал не только мой муж. Но и сын, который решил, что все обо мне знает. Ты был не прав, Никита. Измена Кеши большая подлость, но это наше дело, не твое, понимаешь? У тебя сейчас заботы другие. Стать наконец взрослым, раз ты сам так себя называешь!

- Ты что, выгоняешь меня из дома, - наконец, когда мы уже подошли к порогу, Никита понял, куда я его толкала. Закрутил головой, как будто искал, за что ему удержаться.

- Психологи называют это сепарацией.

- Кастрацией! Ты чего, мне же идти некуда!

- Не пропадешь. Друзьям позвонишь, если надо.

- А вещи? Дай вещи собрать!

Я наклонилась, чтобы поднять до того огромные, что они казались клоунскими, ботинки сына и выкинула их в открытую дверь. Вслед за ними полетела куртка, шапка и шарф.

- Пришлю по почте, когда ты мне скинешь адрес. Только печатай большими буквами, возраст как-никак, могу не разглядеть, что там накарябано!

- Мам, ты чего…

Дослушать его я не успела. Вытолкала и закрыла на замок тяжелую дверь.

Еще минуту мы так и стояли, по разные стороны одного разрушенного нами мира. Я, прижавшись лбом к двери, Никита, колошматя ее изо всех сил:

- Мам, ну прости! Прости меня, мама! Я же как лучше хотел, чего ты?!

Ничего. Я… ничего…

Шатаясь, не чувствуя под собой опоры, я еле добрела до спальни. Там упала в кровать, как есть, не раздеваясь. Перевернулась на живот и до боли в челюсти прикусила подушку, чтобы та хоть немного заглушила мой крик.

Кричала.

Кричала.

Кричала.

Растерзанная. Преданная. Нелюбимая. Я осталась без всего – без мужа и без детей, которых сама же выгнала из дома.

И в первый раз, в первый за этот страшный месяц раз, я разрешила себе плакать. Так сильно, как никогда раньше.

Навзрыд. До суха. Без остатка.

Глава 26

В какой-то момент закончились не только силы, но и слезы.

Я накрыла голову подушкой и несколько минут пролежала так - в темноте и вакууме. Тело еще вздрагивало после недавней истерики, судорогой пробивало ноги и желудок. Последний тревожно урчал. От голода. Но потом успокоился и он.

И именно тогда, в этой неправильной, почти аномальной тишине, я расслышала телефонный звонок.

«Не буду подходить», - решило сознание. Я еще сильнее прижала подушку к уху, но теперь, когда я знала, откуда доносится звук, мелодия из Простоквашино не давала покоя.

Кабы не было зимы… - действительно, надоели эти пуховики и ботинки-говнодавы…

А все время лето… - вот уж спасибочки, не надо. Комары, кондиционеры, и, когда ляжки потеют, то больно натирают друг друга. А в джинсах жарко, а брюки еще купить нормальные надо…

Мы б не знали кутерьмы, новогодней этой… - угу. Зато какая экономия на подарках! У меня. Потому что мне дарить некому, я всю семью из дома выгнала. Никиту, Томку, Засранского этого. Заведу кота, чтоб тот сожрал елочный дождик и под бой курантов поеду в ветеринарку. Всяко веселее, чем дома одной.

Когда мама Дяди Федора зашла на третий круг, я не выдержала и нашла сумку, в которой лежал телефон.

- Ну, - со всей злостью прошипела я.

- Хорошо, что жива, и всего доброго, - услышала спокойный голос Тимура, после чего в динамике наступила тишина. Он сбросил звонок.

Черт! Я недоуменно смотрела на потухший экран, гадая, что это было. Сердце требовало скандала, разборки с сыном закончились слишком быстро и не в мою пользу, а адреналин тупо бурлил в венах без выхлопа.

Значит, телефон мне сбрасываешь?

Ну, нет, такого я к себе даже от мошенников из «Сбера» не позволяю!

Тотчас я набрала лысого и выпалила, пока он не отключился:

- Не смей вот так сбрасывать звонки!

- Не смей пугать меня, - прошипел он в ответ.

Я еще раз посмотрела на дисплей, будто не до конца верила, с кем говорю. Ну да, Тренер и его лысая башка на фото. Только звучит он не самоуверенно и спокойно, а тревожно и нервно.

- Я… вроде не пугала.

- Вроде, - передразнил он, - мы договаривались созвониться вечером, а потом ты пропала и не отвечала.

- А если я спала? – я воинственно выдвинула подбородок вперед.

- А ты спала?

- Нет. – Тимур слишком быстро охладил мой пыл. И впрямь, зачем из себя сейчас строить штучку, если я таковой не являюсь. – Я страдала.

- По поводу?

- Я Никиту выгнала.

- Ты же его уже вроде как выгоняла, - растерянно произнес мой тренер.

- Нет, это был муж. А теперь вот… сын.

- И грустишь?

- Конечно, я же логичная баба, сначала делаю, потом страдаю.

Тимур смеялся красиво. Мягко, тихо и как-то очень по-мужски. По коже пробежали мурашки, когда я услышала этот хрипловатый смех, а в груди развернулась гордость, вроде как это из-за меня, и для меня тоже.

- Ладно, моя логичная баба, диктуй адрес, буду откармливать тебя эклерами.

- Ты хочешь приехать ко мне?! - Я растерянно посмотрела по сторонам. Кухня выглядела так, будто именно здесь Невский бился со шведами. Что-то поломано, что-то затоплено, вместо чугунных лат – корзина для белья, которую я не успевала разобрать.

Очень не хотелось начинать знакомство вот с этого. Не с кожаного боди и плеточки, а с чугунной сковороды со следами жареной картошки.

А с другой стороны, не по фиг ли мне? Это ведь просто Тимур. Ну, объективно, не мужчина моей жизни.

- Мне же нельзя пирожные, я на диете.

- Если очень грустно, то пирожные просто необходимы. Так что? - в спокойном и равнодушном голосе Тимура звучало волнение. Как у выпускника перед танцем с понравившейся девочкой. Странно, что в нашем возрасте он еще испытывает такое. И странно, что мне это нравится.

Очень нравится.

- Я люблю фисташковые, - тихо произнесла я и продиктовала адрес.

Осмотрев бедлам в доме, а потом свое лицо, серое от недосыпа и опухшее от слез, я просто махнула рукой. Не сегодня. Это просто Тимур и просто эклеры. Так что я не стала носиться по дому с пылесосом наперевес, а просто приняла душ и переоделась в любимую фланелевую пижаму, ту самую с корги.

Тимур приехал вовремя. Когда перед воротами затормозил старенький Рено Логан, я подбежала к зеркалу и поправила волосы. Сердце учащенно билось в ожидании этой встречи. Но почему-то лысый не торопился выходить из машины.

- Ты чего, - растерянно прошептала в трубку, когда Тим мне позвонил.

- Выходи.

- Так мы ж чай хотели пить.

- Вот и попьем. А еще поедим и покатаемся, давай, Насть, я уже заказ сделал, все остынет, пока мы доедем.

- Но я… в пижаме.

- Мятой?

- Да.

- С пятнами?

- Нет, - я пристально осмотрела себя со стороны, - в чистой.

- Фу, тогда не показывайся мне на глаза. Я люблю грязных девчонок. – Услышав мой смех, Тимур добавил: - Настасья, я видел вашу пижаму. Вы видели мои растянутые спортивки. Нам нечем друг друга удивлять. Мы тратим время на разговоры, когда могли бы уже наворачивать хинкали.

- С говядиной?

- Обижаешь. Только с говядиной!

- Продано! – Счастливо взвизгнув, я схватила куртку и выбежала на улицу. Да, в пижаме. Но отчего-то меня это больше не парило, потому что рядом с Тимуром даже так я ощущала себя красивой.

В его машине было так же чисто, как и дома, и приятно пахло лесом. А еще Тимур оказался очень аккуратным водителем. Спокойный. Не обгоняет, не отвлекается, не кроет матом придурков, которые пытаются кинуться по колеса или перебегают на красный свет. И что особенно приятно, не фыркает в сторону девушек на дорогих тачках, типа она насосала.

Вообще, это интересное утверждение. Я каждый раз гадаю, как надо сосать, чтобы тебе купили тачку за 5-6 лямов? Как-то по особенному? С причмоком и стереоэффектами? Это во рту встроенный пылесос должен быть и в заднице массажный вибратор ЯМАГОЧИ! Но сколько ко мне не приходили пациентки, ни у кого такой гарнитуры «в проходе» не заметила. Женщины как женщины, хоть на автобусе, хоть на крузаке, на который она могла заработать сама.

Но, когда ты едешь на старой, залатанной Ладе, так хочется самоутвердиться за счет девушки на более дорогой машине.

Так вот, у Тимура такого не было. И мне это нравилось.

А еще мне нравилась эта чуждая поначалу чистота, аромат, музыка, компания и взгляды, которые на меня бросал мой водитель, пока думал, что я его не вижу.

- Расскажешь, что случилось сегодня?

- Много всякого, - нехотя протянула я. Меня так разморило в тепле и спокойствии, что не хотелось возвращаться обратно в свой паршивый день.

И, оценив это, Тимур не стал допытываться дальше. Просто сделал музыку потише, и, протянув руку ко мне, сам откинул мое кресло назад:

- Отдыхай.

Я вытянулась на сидении и чуть не замурчала от удовольствия. Все шло хорошо. Можно сказать… подозрительно хорошо.

Глупая мысль заставила меня напрячься, сжаться обратно в пружину и сесть ровно. И впрямь, что-то в этом мужике было не так.

- Тимур, ты маньяк? – Прямо спросила я.

- Разумеется. Но только не сексуальный.

- А, ну раз домогаться не будешь, то высаживай меня прямо здесь. – Тим улыбнулся, но эта искренняя улыбка не дала сбить меня с толку. – С тобой что-то не так.

- Разумеется не так. Я не люблю купаться в море, разговариваю с телевизором как дед и не пью молоко, хотя очень люблю.

- Ну, с молоком понятно, у мужчин оно часто не усваивается, потому что в кишечнике нет нужных ферментов, - принялась объяснять, хотя меня никто об этом не просил. И поймав на себе насмешливый взгляд лысого, замолкла. Ненадолго. Потому что в голове зудел вопрос. – Нет, все не то. Ни молоко, ни море, его я тоже не люблю! Ты слишком хорошо разбираешься в женщинах. Знаешь, что сказать и сделать. Ты либо Альфонс, либо Казанова, либо…

- Либо Синяя борода. Насть, просто в моей жизни слишком много женщин, - мягко объяснил он.

Но мне это не понравилось. Ни тон, ни смысл сказанного.

- Даже так? – Я отвернулась к окну, но голос, писклявый и тонкий, выдал мое расстройство.

Господи, ну конечно их много! Он же тренер! И постоянно видит жопы и все остальные запчасти женских тел. И, конечно же, у него много баб, потому что… ну почему бы и нет, собственно?! А я в этом списке любимый шут при дворе короля. Когда со всеми уже поговорил, порешал дела, обкашлял вопросики, то хочется чего-то такого – придурковатую экзотику.

- Уже обиделась? – Судя по голосу, Тима просто распирало от самодовольства. И, наверное, он улыбался, пока смотрел на меня. Точно я не знала, потому что сама продолжала пялиться в окно.

- А у меня есть повод?

- Повод есть всегда, - философски заметил Тимур. – Но только не в этом случае. В моей жизни и правда очень много женщин. У меня пять сестер и восемь с половиной племянниц. В моей семье рождаются только девчонки, я и сам должен был родиться девочкой, по крайней мере, так говорили врачи.

Я с удивлением посмотрела на Тимура. Ну, девочка из него очень… специфическая. Волосатая, коренастая, с бородой.

- Ты младший? – Обычно в традиционных семьях рожают, пока не получится наследник. Чаще всего, малыш наследует ипотеку на двушку, диван и фамилию из серии «Иванов». Зато мальчик. А о том, сколько сил бедной матери далась третья или даже четвертая беременность, никто не думает. Обидно, что и у Тимура вышло так же.

- Я старший, - обрубил он все мои рассуждения.

- А зачем тогда… столько детей?

- Дети разве бывают зачем? Они бывают для чего. Для любви. Мои родители очень любили друг друга и нас тоже любили. Почему ты улыбаешься?

- Не знаю. Сейчас проще единорога встретить, чем вот такие обычные любящие семьи.

- Им просто повезло, - слишком серьезно ответил Тимур. И взгляд из расслабленного стал снова цепким. Я мысленно поставила галочку, но не стала продолжать допрос. Как-нибудь потом. При случае. – А почему восемь с половиной племянниц?

- Моя младшая сестра беременна, но решила не узнавать пол малыша. Так что, мы всей семьей делаем ставки. Ты участвуешь?

- Пускай будет мальчик, раз вы все его так хотите.

Лицо Тимура сияло каждый раз, когда он говорил о детях. Черты сглаживались, и сам он становился каким-то добрым, домашним.

- А у тебя есть дети?

- Нет, не довелось, - спокойно и без сожаления ответил он.

- А жена?

Я напряглась в ожидании ответа. Знаю, такое у мужчин нужно спрашивать перед тем как целуешься, спишь вместе и ешь хинкали, но вот как-то у нас с последовательностью вопросов не задалось.

- Нет, Настя, я не женат.

- А был? - Не сдавалась я.

Тимур припарковал машину на стоянку какого-то неизвестного мне кафе и выключил мотор. Вместе с датчиками пропала и музыка, а в салоне стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. Громко и быстро билось мое сердце, медленно и четко – Тимура.

- Я был женат и развелся шесть лет назад, - наконец сказал он.

- Почему вы развелись?

Тимур выдохнул и произнес, глядя мне в глаза.

- Потому что я ей изменил.

Глава 27

Это прозвучало слишком громко. Наверное, ему все-таки не стоило выключать радио. Так хотя бы голос ди-джея дал бы мне понять, что я не сплю.

Я подняла глаза на Тимура. Смотрит прямо, хмурится, ждет чего-то.

- Надеюсь, ты шутишь?

- К сожалению, нет.

К сожалению… Господи, он еще и сожалеет. Кажется, печка больше не работала, но почему-то здесь стало жарко. Я потянулась к шее, чтобы снять шарф и вспомнила, что его на мне не было. Я так и не стала надевать его и шапку, торопилась, чтобы увидеть его. Увидела. Вижу. Перед глазами со скоростью звука мелькали картинки: ресторан, друзья и родные, порно на гигантском экране телевизора. Только вместо Савранского Тимур. И вместо меня та другая женщина. Но боль у нас одна на двоих, наша общая боль.

- Выпусти, пожалуйста, - тихо прошептала и отвернулась. Смотреть на мужчину перед собой стало невыносимо.

- Куда? Тут пустырь и кафе это грузинское. Я тебя специально привез на окарину, чтобы ты не сбежала, пока мы поговорим.

- Господи, о чем нам разговаривать?

- Хотелось о тебе и обо мне, но, видимо, придется обо мне и моей бывшей, - Тимур устало почесал переносицу. Сейчас он выглядел не так бодро, как полчаса назад.

- Слушай, меня правда не касаются твои отношения с твоей женой и то, как они разрешились. Ты изменил, она узнала, не простила, выгнала. А еще вы друг от друга отдалились, она перестала тебя понимать, вдохновлять и возбуждать. Кружева сменились на трикотаж, а секс с вертикальных поверхностей перешел на кровать. Так?

Все это я слышала уже в своей жизни. И к повторному спектаклю была не готова, так как еще от своей премьеры не отошла.

- Да ни хрена не так, девочка, - с нажимом произнес лысый.

- Не называй меня девочкой, мне почти сорок лет, - я, как загнанный в ловушку зверек, показывала хищнику зубы.

- Но ведь ты и есть девочка. Напуганная, уставшая, обиженная своим мужем и своей семьей девочка, - Тимур потянулся, чтобы поправить выпавшую из хвоста прядь волос, но, в последний момент передумал. Рука на несколько секунд зависла в воздухе, а потом неловко опустилась на спинку кресла, рядом с моим лицом.

- Почему ты изменил своей жене, - прямо, без лишней шелухи спросила я. Мне правда было важно знать, почему это случается! Со мной, с Викой, с моей мамой, с миллионом женщин, включая ту, которая была женой Тимура. Возможно, лучшего из мужчин. Но даже это им не помогло.

- Ты когда-нибудь слышала про договорные браки?

- Мельком.

От абсурдности ситуации хотелось смеяться, но это был бы злой смех. Сквозь боль и слезы.

Тимур отстранился, смахнул с руля несуществующие, видимые одному ему пылинки и произнес:

- Я знал Ани с детства. Мы росли на одной улице, ее дом стоял через три дома от моего, наши матери дружили, наши отцы работали вместе, так что все было решено еще до ее рождения. Мне тогда было семь. Я просто играл в футбол и не знал, что сейчас на свет появилась моя будущая жена.

- И она оказалась сущим монстром, - не сдержалась я от укола. Продолжение этой грустной с сказки было мне слишком хорошо знакомо, принцессу никто не спасет. Она так и останется в чертовом замке ждать своего принца.

- Отчего же. Она чудесная женщина, просто чужая, не моя. Это чувствуешь сразу, и мы с ней тоже это чувствовали, только Ани была слишком юной, чтобы объяснить это своим родителям, а я поверил в уговоры и увещевания моих. У них тоже был такой брак, только он сложился счастливо, и я думал, что у меня будет так же. Но не случилось.

- Почему?

- Не знаю. Просто не случилось. Мы оба старались, мы понимали друг друга, у нас было много общего. Я, правда, не могу сказать плохого о своей бывшей жене, и даже если там и было что-то, это останется между ней и мной. Я ведь тоже не плохой. Может, мы с ней по отдельности хорошие, а вместе не сочетались.

- И поэтому у вас не было детей?

- Просто не было, - пожал Тимур плечами, - может во мне какая-то проблема, я не знаю, я не проверялся. И Ани тоже. Мы просто жили вместе, и не любили друг друга тоже вместе. Это покажется глупым, все-таки мы мужчины не должны демонстрировать свои слабости, но тебе я скажу. Очень больно жить, и знать, что тебя не любят. И не смочь любить в ответ. Вообще не получалось. Мы стали ссориться, по всяким пустякам. То, что казалось всегда нормальным, теперь приводило обоих в бешенство. Потом мы стали спать под разными одеялами.

- Так даже удобнее, - я видела, как тяжело Тимуру дается этот разговор и почему-то хотела подбодрить его, но вышло криво. Он вздрогнул и с обидой посмотрел на меня.

- Ани так же говорила. Что я раскрываю ее во сне, и она мерзнет. Она купила мне отдельный комплект, и потом выселила со своим одеялом в другую комнату, на диван. А потом, мы стали говорить друг с другом все реже, будто между нами была какая-то большая обида, хотя никто никого не обижал. И под конец я ей изменил.

- Мне нужно тебя пожалеть?

- Зачем? Я не нуждаюсь ни в жалости, ни в сочувствии, я поступил плохо и понесу свое наказание, здесь на земле или там на небе – не важно.

- Жаль, что такой умный и просветленный мужчина не додумался отвезти жену к психологу и поговорить. Сделать что-то, что бы спасло ваш брак.

- Не все осколки можно склеить обратно в вазу.

- Но вы не пытались! - вскричала я.

- Зато пытались вы. И как. Помогло?

От того, как спокойно и уверенно говорил этот придурок, от его тона и нечитаемого взгляда, хотелось дать по роже. И ему. И Кеше. И еще миллиону таких вот мужиков, которые делают так, как им хочется, и не думают о последствиях!

- Надеюсь, у тебя с твоей любовницей вышел отличный роман, который компенсировал годы пыток с женой.

- У меня не было романа, - брезгливо поморщился Тимур, отчего на его лбу пролегла глубокая складка. – Я просто клюнул на девушку, которая с восторгом и обожанием посмотрела на меня.

- Свою клиентку в спортзале?

- Я тогда работал спортсменом. Занимался борьбой, выступал, получал хорошие деньги. И вот после одного удачного боя, когда в крови еще бурлил адреналин, а кулаки саднили от драки, мне на шею кинулась девушка. Она что-то говорила, говорила и смотрела так, что… В общем, я почувствовал себя не просто мужиком, а альфой, таким крутым, таким нереальным. Нам ведь по сути не много нужно. Любимое дело, верный друг и женщина, которая будет смотреть на тебя и одним этим вдохновлять на подвиг.

- Хорош твой подвиг, Тим, - горько произнесла я. Мне стало обидно от того, как банально все случилось.

- Хорош, - не стал спорить он. – Когда я проснулся, то понял, что меня уже не держит ни данное Ани слово, ни штамп, ни наставление семьи. Я не изменял своей жене до этого дня, считал это непорядочным и низким, но видимо что-то внутри сломалось. И кто знает, смог бы я это починить обратно. Проверять не хотелось. Я плохой муж, но не мерзавец. А потому вернулся и все ей рассказал. Мы много говорили, возможно, впервые за год мы с ней по-настоящему разговаривали друг с другом. А на следующий день я забрал свои вещи и съехал. Квартира и машина остались ей, как компенсация за наш неудачный брак. Я ушел с комплектом трусов и тренировочной формой, не сильно переживал, что случится завтра, а «завтра» произошла травма, я выпал из большого спорта, долго восстанавливался и сейчас пришел тренером в зал.

- А Ани?

- Она счастлива.

- Неверные мужья всегда так говорят.

- Нет, - покачал головой Тимур, - она действительно счастлива. В тот же год Ани вышла замуж за хорошего человека и моего старого приятеля. Родила от него двух мальчишек. Мы, правда, могли бы стать с ней хорошими, может даже лучшими друзьями, если бы не стали играть в семью. И точно не испытывали бы столько неловкости, при встрече друг с другом, как сейчас.

- А твоя семья?

- Они были расстроены, но что поделать. Это жизнь. И мы пришли в мир не чтобы следовать указке старших, а чтобы прокладывать свой путь, полный ошибок и трудностей. Отец еще долго обижался на меня, но потом и он остыл. Мама… она до сих пор злится, что Тимурчик живет не так, как ей хочется. С другой стороны, если бы все слушали своих мам, то Колумб никогда бы не открыл Америку. Он просто бы не доплыл до нее, потому что в воде холодно, опасно и злые русалки могут утащить сыначку на дно.

Я невольно рассмеялась и тотчас стерла улыбку со своего лица. На самом деле мне было не весело. Слишком много общего в наших разных историях. И так обидно, что кто-то нашел из своей выход и пошел дальше, а кто-то как муха увяз лапками в клейкой ленте и медленно умирает, не смея пошевелиться.

- Зачем ты мне все это рассказал, - не сдавалась я.

- Чтобы все было честно. Запала ты мне, Настюха, хера теперь поделать, - Тимур скорчил придурковатую рожу какого-то гопника, которая, к моему ужасу, слишком уж ему шла. – Ненавижу тайны, они мешают строить отношения.

- А у нас отношения?

- Тише девочка, - Тим приложил палец к моим губам. – Слышишь, шумит? Это мы их строим.

Его палец, шершавый и грубый, оцарапал мою кожу, когда рука сползла вниз, и опустилась мне на бедро.

- Мы очень разные.

- У нас с тобой уже был опыт с теми, кто на нас похож. Так что, может противоположности притягиваются?

- Я постоянно работаю.

- Отлично, мое спортивное питание стоит целую кучу денег, так что вливания в бюджет нам не повредят, - отшутился Тим.

- У меня есть дети.

- А у меня сестры и племянницы.

- Я старая.

- Тебе повезло, потому что я как раз геронтофил.

Все что я говорила рикошетом отлетало от Тимура. Ни один довод, ни один аргумент не работали в его лысой, упертой голове. И тогда я достала свой козырь, свой туз из рукава, полного комплексов, старых анекдотов и разрушающих мою жизнь установок.

- Тебя ни за что в жизни не примет моя семья.

- Отчего же? – Искренне удивился Тим. Кажется, такое ему даже не приходило в голову.

- Потому что ты не правильный еврейский мальчик с медицинским дипломом и скрипочкой. Я даже не представляю тебя у себя дома. Мои родители будут в шоке, а бабушка устроит настоящую истерику.

- Ну, знаешь ли, ты тоже не армянская девственница, о которой так мечтает моя мама!

- Что?!

- Что слышала. Жопа у тебя конечно наша фирменная, а вот нос до неприличия мал, и я вряд ли смогу убедить свою бедную матушку, что твои дети результат непорочного зачатия.

- А это уже… - от возмущения я стала задыхаться. Открывала рот и захлопывала его обратно, как рыба.

- Девочка, я просто хочу дать тебе понять, что не ты одна идешь на компромисс. У меня тоже есть своя история и свои мысли, как все должно быть. И я вот готов попытаться, просто попробовать. Вопрос в том, готова ли ты?

Я смотрела в черные, как омуты глаза. Эта темнота затягивала меня, я вязла в ней, путалась, погружалась все глубже и уже не могла выбраться. Потому что не хотела.

Тимур какой угодно: непривлекательный, неотесанный, неподходящий.

В нем все было слишком. Слишком напористый, слишком прямолинейный, слишком большой.

У него все было не так. Не такой статус, круг общения, работа и квартира.

И все это оказалось такой мелочью по сравнению с одним единственным «но».

Но мне с ним было хорошо. Так, как никогда раньше.

- А к черту, - прошептала я, и поцеловала его первой.

До хинкали мы так и не добрались. Впрочем, как и до десерта. Целовались как подростки, пока у меня не заболели губы, и не сбилось дыхание, будто такое вообще возможно. В жизни, не в фильмах.

Когда Тимур выбежал в ресторан, чтобы забрать заказ с собой, я долго-долго прятала горячие от стыда щеки в ладонях.

Мамочки, что ж я делаю? И зачем остановилась, если мне так хорошо?

Одним щелчком я откинула зеркальце, чтобы посмотреть на свое румяное и счастливое лицо. Глаза блестят так, будто я только что в лотерею выиграла. И почему-то хочется улыбаться.

Я бы могла долго разглядывать перемены в собственном отражении, если бы не вернувшийся Тим. Вместе с ним были три шелестящих пакета и крышесносный запах.

- С собой заберешь, - он произнес это так, что почти расхотелось спорить.

- Может, пополам разделим?

- Еще предложи счет разделить. Не может. Девочка, тебе нужно есть, и не только свекольную ботву, но еще и мясо, крупы, клетчатку, жиры.

- Да ем я, ем, просто это же… хинкали?

- От хорошей еды не поправляются, поправляются от недостатка сна, активности и нервов. И я молчу, что твоя идея с похудением полный бред! Ты отлично выглядишь, Насть.

- Та да, но попа… - я смущенно опустила лицо вниз, прямо на пакеты у меня на коленях. Черт, пахнет так, что рот автоматически наполнился слюной.

- Попа есть и, слава Богу! - Парировал он.

Спорить с лысым было глупо и как-то незачем. Я положила ладони на тепленькую упаковку с вкусняшками и замолчала, чтобы не говорить ему под руку.

С Тимуром как-то не хотелось конкурировать, и даже подумалось, что можно наконец отстегнуть яйца и повесить их на гвоздь в стене. Неужели, так бывает в отношениях? Никогда бы не подумала, что можно просто не париться, не волноваться, не контролировать.

И я даже не стала спорить, когда меня просто подвезли до дома и проводили к крыльцу.

- Зайдешь?

- Нет, - Тимур нежно-нежно поцеловал меня в губы.

Они до того обветрились, что на завтра появятся сухие корки и кожу стянет неприятной болью.

Но это только завтра, сегодня же мне хотелось нежности и любви.

Тимур бережно погладил меня по спине, приобнял, так, что мы чуть ли не стукнулись носами. Широко раскрыв глаза, я наслаждалась тем, как красиво он смотрит на меня. Как будто я ему действительно нравлюсь.

- Я не хочу спешить, Настя. Пускай все случится… правильно?

- После свадьбы, - от стресса я глупо шучу. Не знаю, зачем это ляпнула, просто сказала и все. Я уже хотела объяснить, что это шутка, и я не собираюсь второй раз замуж, мне бы с первым разобраться, но Тимур улыбнулся и ответил:

- После того как я надену свои парадные трусы. У мужчин они тоже есть. Не хочу пугать тебя своими шароварами в клеточку.

- А у меня хлопковые в горох, - губы непроизвольно растягивались в ответной улыбке, как у городской сумасшедшей.

- Обожаю горох.

Мы могли бы долго стоять на пороге и нести всякую чушь, но я стала зевать. Тимур нехотя разжал объятия, чтобы выпустить меня на волю. Уходить от него было грустно, будто я расставалась с кем-то значимым.

Дома я закинула пакеты в холодильник. Желудок пусть переваривает тех дурацких бабочек, которые летают у меня в животе и щекочут меня изнутри. Есть не хотелось вообще, а голову кружило от эмоций.

После душа я сначала схватилась за телефон и только потом за полотенце.

От Тимура пришло два сообщения.

Он доехал, и он уже скучает.

Я на это ничего не ответила. Пускай не зазнается и не решит, что так просто меня завоевал. Ага, особенно логично это было после того, как я позвала его домой. Явно не на чай с ватрушками.

Хотя нет, ватрушка все-таки была. Рука непроизвольно легла на мягкий как тесто живот и сжала бок. Не то чтобы я стеснялась своей фигуры, но… а и к черту! Тимур не только видел меня в обтягивающих лосинах, он знает, сколько я вешу! Не с моих слов, а прям видел эту цифру своими глазами! Если он не идиот, то догадывается, что это не чистые мышцы и стальной рельеф.

А если идиот, значит, найду кого-то поумнее.

Наконец я забралась под одеяло. Телефон снова загорелся, но на этот раз писала моя бабушка.

«Твой оболтус у меня. Будет проситься назад – не пущай. В глазах ноль раскаяния. Сейчас его накормлю, а завтра буду с дурака порчу снимать, это ж надо такое отчебучить».

От сердца сразу отлегло. Я хоть и злилась на Никиту, волноваться от этого меньше не стала. И знать, что твой ребенок пришел к бабушке куда лучше, чем искать его по квартирам многочисленных знакомых. И с порчей она хорошо придумала, лишним не будет.

Главное, чтоб Никита заикаться не стал, когда ба начнет бить яйца об его дурную голову.

Совсем счастливая я выключила звук и засунула телефон под подушку.

А потому пропустила еще одно сообщение. На этот раз от мужа.

«Настя, все плохо, приезжай».

Глава 28

Я и сам не понял, в какой момент все стало идти криво.

По сути ничего в моей жизни не поменялось, а что-то даже стало лучше.

Из центра было ближе в Томкину школу и на работу. Я мог дольше спать и раньше возвращался домой. Вот только домом арендованную квартиру было никак не назвать.

Со стороны тут все красиво. Женя позаботилась и обставила комнаты по своему вкусу, соблюдая законы цветового круга, веяния моды и правила фэн-шуя. Здесь было дорого и… безжизненно. С красным турецким ковром не сочеталась моя приставка, с гигантской двуспальной кроватью мой любимый плед – подарок мамы на день рождения, а с консолью в стиле арт-деко Томкин ночник в виде космонавта.

- Он просто противоречит общему стилю, - улыбнулась Женя и убрала космонавта в пустой ящик консоли, которая стояла здесь теперь исключительно для красоты. Ни внутри нее, ни снаружи не было ничего, что оправдывало ее присутствие в комнате!

- Жень, ты преувеличиваешь значение этой тумбы.

- Тумба?! - Тонкие брови стрелами взлетели вверх. – Тумба, милый, стояла возле твоей металлической кровати в армии, а это, - она погрозила пальцем в воздухе, - консоль!

- Я не был в армии.

- И это видно.

- Что?

Женя хоть и отвернулась в сторону, я все равно успел заметить недовольство на красивом, точеном лице. В последнее время такое выражение стало ее визиткой. Насупленная и злая, будто мы уже двадцать лет в браке. Нет, дольше, потому что даже Настя не дошла до этой точки за нашу двадцатку, а Женя успела. Скорость, с которой мы перешли на новый виток отношений, меня напрягала.

Оглянувшись на дверь, убедился, что та закрыта, и Тома, если что, не ворвется в разгар ссоры. Да, наличие дочери делало нашу жизнь ярче и сложнее. Из-за ребенка приходилось сдерживать себя постоянно. Вечером от ругани, днем от упреков, ночью от стонов. С последним мы справились радикально – сократили секс до минимума.

«Я не могу так, котик. Мне нужно раскрепоститься, надеть белье, зажечь свечи, подготовить масла. А так, зная, что за стеной сидит шпион, я даже чихнуть боюсь в собственном доме» - так Женя объясняла свою слишком часто болевшую голову.

И вот сейчас. Мы наконец решили побыть наедине, я договорился со свекровью, что отвезу дочь к ним на все выходные, а сам уеду с Женей в загородный отель, где можно и свечи запалить и бенгальские огни поджечь и устроить настоящее фаер шоу. Но когда я рассказал обо всем Евгении, то не увидел желания и счастья в ее глазах. Потому что ее настроение было уже испорчено, ведь ночник в виде космонавта не подходил к идеальному интерьеру. Не вписывался.

- Жень, может не в ночнике дело?

- А в чем же?

- Может это я с Томой не подхожу и не вписываюсь в твою жизнь. Я же не дурак, если ты передумала или поняла, что мы слишком поторопились, ты скажи и я все пойму.

Женя вздрогнула, кинула на меня испуганный взгляд и бросилась мне на шею:

- Как же не дурак, - ее губы едва касались моего уха, а вся она обвивала меня лозой, - самый дурак и есть. Куда я без тебя? А без Томы? Вы теперь моя семья.

- А лампа?

Женя вздохнула мне на ухо, отчего по коже побежали мурашки, а в штанах стало чуть теснее – все таки мы слишком давно не были с ней наедине.

- Ну давай мы с Томочкой пойдем в магазин и вместе выберем ночник, который понравится ей и будет вписываться в интерьер нашего дома. Здесь же так уютно, так красиво, Кешенька. Тебе нравится, как я все обставила?

- Ну, нравится, - прохрипел я.

- Видишь. И тут так чисто, так приятно пахнет, никто не трогает и не беспокоит тебя.

Она не добавила «как раньше, когда ты жил с Настей», но почему-то это читалось в ее словах.

И почему-то мне не понравилось такое сравнение.

Настя это Настя. Не нужно сейчас о ней. Впрочем, развить мысль мне не удалось. Когда Женя обхватила меня за плечи и прикусила нижнюю губу, я полностью утратил связь с мозгом. Кровь отлила вниз к члену, и думать о чем-то другом стало невозможно.

Женя легко подтолкнула меня к кровати.

- Тут же Тома, - я снова обернулся на дверь.

- А мы быстро.

- Ну… не так уж и быстро.

- Конечно не так, милый, - закивала она, - иди ко мне.

И только я забрался на кровать, только стянул пояс с тонкого халатика, только представил, как сейчас забудусь в кайфе, как ручка двери повернулась и в комнату вошла Тома.

- Пап, мне не хорошо, - прошептала дочь.

Я соскочил с Жени быстрее чем гонщик Формулы один разгоняет свой кар. Слава богу, я так и не успел снять штаны, поэтому сейчас стоял перед дочерью почти приличным. Правда, Тома не заметила бы на мне даже клоунского парика и красного носа.

Бледная, она едва стояла на ногах, придерживая рукой стену.

- Малыш, что с тобой? – Я опустился на колени перед своей девочкой.

- Живот болит.

- Давно?

- После обеда. Несколько часов назад заболел.

Я непроизвольно кинул взгляд на часы – девять вечера. Значит Тома мучается примерно с четырех. Достаточно, чтобы принять какие-то меры. Обернувшись назад, увидел, как Женя поправляет узел на халате. Поймав мой недовольный взгляд, она ответила:

- Я дала ей но-шпу.

- А почему не позвонила мне?

- Не хотела отвелкать тебя от работы, это же просто живот.

- Когда дело касается моей дочки, ничего не просто, - с нажимом повторил я и подхватил Тому на руки.

Я положил ее на нашу кровать, Женя сдвинулась в сторону и смотрела, как я пальпирую Томочкин живот. Та не жаловалась, только иногда стонала и закрывала глаза, будто хотела спать. На аппендицит это не похоже.

- Том, ты в туалете была?

- Ага.

- И как там?

- Первые пять раз нормально, - прошептала дочь.

- Пять раз?!

- Первые, - повторила малышка.

Я снова посмотрел на Женю, на этот раз негодующе. Она могла сообщить мне, что у Томы диарея, и в таком случае но-шпа мало чем поможет.

- Я сама впервые слышу, - искренне отозвалась та. – Тома не говорила мне, что ее что-то беспокоит кроме боли в желудке.

- Ладно, потом разберемся.

Я встал, чтобы найти аптечку, помятуя, что Настя хранила гигансткую пластиковую коробку с лекарствами на кухне. В этой же модной квартире едва ли найдется место для такой роскоши. Но хоть что-то кроме презервативов и смазки у Жени должно быть?!

- Пап, - простонала Тома с кровати, - очень плохо.

В следующую секунду дочь согнулась пополам и ее вырвало на безупречный турецкий ковер из натуральной шерсти. Женя кинулась к малышке, чтобы придержать той голову, пока я звонил знакомому педиатру. За все двадцать лет ни разу не видел, как болеют наши дети. Они наверное и не болели вовсе, не помню, чтобы меня это когда-нибудь касалось. И сейчас я просто терялся и боялся сделать все неправильно.

- Аркадий Паровозов, - пробасил старый друг, когда услышал мой голос.

Без лишний приветствий, я рассказал ему в чем дело, а потом объяснил, почему Настя не может помочь или взять трубку и поговорить вместо меня – я явно был слишком взволнован, чтобы что-то разобрать.

- Ладно, Кеш, езжай-ка ты в инфекционку.

- Зачем?

- За шкафом. И чтоб ребенка лечить. Пока ты пойдешь в аптеку, пока разберешься, что и как давать, Томка не только блевать, она еще и заикаться станет. Так, кто там у нас дежурит, - он замялся, будто вспоминал что-то, - ага, Иваненко. Толковый врач, осмотрит тебя и Тому и если все нормально, уже сегодня вернетесь домой.

- А если ненормально, - прошипел я.

- Полежите пару денечков. Не дрейфь, это, слава Богу, не роды, а обычная кишечка.

- Это не может быть никакая кишечная инфекция.

- Да ну, - не понял приятель, - и почему же?

- Потому что мои дети никогда не болели ею, наверное у них иммунитет.

- Ага, Кеш. Они патологически здоровы, а ты патологический дебил. Ладно. Иваненко я предупрежу, Насте привет!

И он отключился, оставив меня один на один с больным ребенком.

- Что будем делать? - Спросила Женя, когда Тома снова согнулась в спазме, но рвать ей было уже нечем.

- Что-что, - я в ужасе схватился за волосы на затылке, - Насте звонить, разумеется!

Глава 29

Единственное, что меня заставили сделать в больнице – надеть бахилы. На остальное: пальто в руках, шальной взгляд и посещение в неприемный час просто махнули рукой. Видимо мой вид был слишком красноречив и ординатор просто испугался.

Томе с Кешей выделили отдельную палату. На этом плюсы пребывания в больнице закончились.

Вокруг меня царила разруха, от которой я успела отвыкнуть, работая в частной клинике. Неуютно, холодно, темно, свет не выключают даже ночью и многие пациенты завешивают двери полотенцем, чтобы немного поспать. В коридоре зеленые от диареи дети. Зачем черт дернул Савранского ехать в инфекционку? Если Тамара не была больна кишечкой вчера вечером, сегодня она ее обязательно подхватит.

- Томочка, - я тихонько постучала в дверь и открыла.

Дочь подняла на меня бледное лицо. Под глазами темные круги, а вокруг рта выделялся синюшный носогубный треугольник.

Моя малышка лежала на кровати, в одной руке телефон, в другой катетеры от капельницы. Когда я наконец дозвонилась до Кеши, он сказал, что не смог сам остановить ей рвоту и в итоге приехал сюда.

Тома была болезненным ребенком, но мне всегда удавалось поймать хворь «на подлете». Если надо, уколоть противорвотное, включать ингалятор при первых звуках кашля, пока тот не перешел в бронхиальный, гулять и отпаивать, если анализы не показывали бактериальную инфекцию.

За девять лет жизни Тома ни разу не лежала в больнице и оказалась здесь через месяц после переезда к Савранскому.

- Мамочка, - дочь потянулась ко мне корпусом, но замерла, увидеа, как вслед за ней тянется трубка от капельницы.

- Лежи тихонько. – Я села на кровать. – Как ты, малышка? Где папа?

- Пошел на планерку, сказал, что устроит всем разбор полетов.

- Понятно. Давно ушел?

- Минут десять назад. Тут скучно, - пожаловалась дочь.

- Знаю. А еще кормят всякой гадостью, а я тебе ничего не принесла.

- А мне ничего и нельзя.

Это правда. Голодание является частью терапии при кишечном гриппе. Иногда врачи предлагают овсяный кисель или каши на воде без соли и масла, так что лучше не есть ничего, чем эту уже кем-то переваренную жижу. Я знала, что сутки Томе придется посидеть на сухарях и чае, но все равно мучалась от чувства вины, что не сварила своей дочке куриный бульон.

Я бы просто не успела его приготовить. Утром, как только я встала и взялась за телефон, увидела сообщение и десять пропущенных от Савранского и еще столько же от моей мамы. Конечно я примчалась сюда как есть, даже душ не стала принимать. И всю дорогу корила себя за то, что выключила звук телефона перед сном. А теперь вот, моя малышка в больнице, а я ничем не могу ей помочь.

- Я соберу кое-какие вещи и заменю папу, хорошо?

Тома удивленно вскинула брови.

- Зачем?

- Ну как же… чтобы быть с тобой, пока ты болеешь. Разве ты не хочешь, чтобы с тобой лежала мама?

- Папа справляется, - поспешно ответила Тома. Я бы сказала, слишком поспешно, не потратив на раздумия и секунды. Нехорошее чувство царапнуло сердце: неужели я настолько плохая мать, что даже в болезни дети выбирают не меня?!

Когда Кеша выбрал другую женщину, мне было больно. Но когда ребенок выбирает другого родителя, только в этот момент ты понимаешь, насколько нелепа была твоя ревность раньше и как многогранно она звучит сейчас.

Оглянувшись, я положила сумку на пустую тумбу. Кроме нее и зарядки айфона, вещей в палате не было.

- Мы могли бы вместе позаниматься к школе, чтобы ты ничего не пропустила, и посмотреть мультики, и вообще хорошо провести время даже тут, в больнице.

- Я попрошу папу, чтобы он привез мои книги. Так что это не проблема, он со мной позанимается.

- Неужели ты по мне не скучаешь?

Мой голос дрогнул. Я не хотела показыать, до чего уязвлена, все это касалось только меня и Кеши, не девятилетней девочки, которая не помнит себя от усталости. Но все же. Все же я шмыгнула и задержала дыхание, прежде чем говорить дальше. В носу щипало так, что я вот-вот разревусь.

- Неужели, не хочешь, чтобы я приехала?

- Конечно хочу, - Тома решительно закивала, - но я выбираю папу.

- Да почему же?!

- Ему нужнее.

- Нужнее что, милая? Поддерживать тебя? Кормить из ложечки и занимать очередь за анализами?

- Нет, мам, - дочь закатила глаза, словно мы с ней говорили на разных языках, или она объясняла мне ну совсем уж примитивные вещи, - ему нужно отдохнуть.

- Здесь?! – Больничная палата, пусть даже и именуемая гордым словом «VIP» не похожа на курорт, которые так любил мой муж. Отели не меньше четырех звезд, со свежевыжатыми соками и кухней уровня хорошего московского ресторана.

- Да хоть где… лишь бы подальше от этой грымзы.

Во первых, Тома говорила тихо, так что я не сразу расслышала, что она сказала.

Во-вторых, даже после не смогла сопоставить, кого моя дочь имеет ввиду. И только поймав ее красноречивый взгляд, поняла:

- Ты про Женю?!

- Евгению, - передразнила она.

Вид Томы указывал на то, что не так хороши балерины, как видятся из ложи театра. Когда начинаешь жить с этими зефирными принцессами в доме, выясняется, что королева в замке может быть только одна. Все остальные, включая моего придурочного мужа – золушки.

Неприятная правда, с которой столкнулась Тома, но это ее выбор. И выбор ее отца. А обсуждать похождения Савранского со своей девятилетней дочерью я считаю недостойным.

- Ладно, с папой я поговорю. Узнаю, его планы на этот счет. А ты пока расскажи, что ела перед тем, как тебе стало плохо и кто из класса уже заболел.

- В классе никто, а ела я салат.

- Какой?

Я удивилась. Тома обычно не признавала свежие овощи, могла схомячить огурцы или морковку, но стоило тем же огурцам попасть в салат, она теряла к ним интерес.

- Не знаю, у Жени они без названий.

- Ну что там было?

- Что-то вкусное, копченое, с майонезом. Она туда еще сухарики добавила, вообще хорошо вышло.

- Вы давно его готовили?

- Мам… - Тома посмотрела на меня как взрослая, - Евгения никогда ничего не готовит. Только это секрет. Она заказывает еду в пластиковых коробочках, а потом перекладывает по кастрюлькам.

- И Евгения тоже ела этот салат?

- Нет, конечно. Она такое не ест. И папу не кормит. Они держат фигуру, так что пускай он тут полежит, отдохнет, каши поест нормальной.

- Конечно, милая, конечно.

Внутри я закипала как чайник на плите. Это было уже чересчур. Савранский мог спать с кем хочет. Он мог говорить что хочет. Он даже имел право не давать мне развод, если ему так приблажило, но пока Тома живет с ним в одной квартире, он обязан обеспечить ей уход, досуг и питание!

Сам пусть жрет свой силос, но у ребенка на столе – первое, второе и… огурцы с морковкой! А не майонезный салат непонятно с каким сроком годности, учитывая что жирное мы никогда не ели и Томкин желудок мог не усвоить даже самое свежее магазинное блюдо.

Я была зла. Я была очень зла.

Руки чесались как перед хорошей дракой, а из ноздрей валил дым, как у быка на родео.

И именно в этот момент дверь палаты открылась, а на пороге появились мой муж и моя мама.

Глава 30

У мамы в руках знакомая с детства сумка холодильник, которую мы всегда брали с собой в отпуск. Если мне не изменяет память, в ней родительница перевозила контейнеры с котлетами, пюре и супом. Что ж, очень неприятно, что о ребенке позаботилась не я, зато можно быть спокойной – Тамару накормят свежей, домашней, полезной едой. И к стыду своему, этот пункт меня заботил гораздо меньше чем предстоящая разборка с мужем.

Тот, судя по стойке и выпученным глазам, тоже имел, что мне сказать.

- Явилась, - злобно просвистел Савранский, не обращая внимания на то, что в помещении мы не одни. Я почувствовала, как Тома сильнее сжала пальцы на моем локте и легко погладила дочь по руке, чтобы успокоить.

- Побудешь с бабушкой, малыш?

Она не успела ответить, как я встала с места. Взяла сумку, кивнула маме и направилась к выходу из палаты. Там, обернувшись на пороге, спросила у Кеши:

- Не хочешь поговорить?

- Разумеется.

- Тогда жду тебя в коридоре.

Закатывать скандал на глазах дочки – не в моих интересах. Мама тоже не самый подходящий зритель для таких театральных постановок. И по хорошему, положа руку на сердце, мне вообще не хотелось больше выяснять отношения и искать, кто из нас двоих больше не прав. Не мое это все, устала.

Как устала и от вечных претензий от своего то ли бывшего, то ли хрен пойми какого мужа.

- И где мы с позволения спросить, шлялись? – ядовито прошипел он, с разбега взяв нужную скорость.

Я осмотрелась. Ближайшая лавка занята женщиной, укачивавшей годовалого ребенка. Вряд ли ее обрадует наше соседство.

Оттолкнувшись от стены, я прошла в другую сторону длинного как кишка коридора, стараясь аккуратно обходить спешащих куда-то врачей. Возле окна оставалось пустое пространство, здесь все либо работали, либо болели, так что никто не залипал на снег и улицу перед отделением. Я поставила сумку на широкий подоконник и сама облокотилась на него.

Устала. Господи, как я устала!

- Почему ты вчера не ответила на телефонные звонки?

Савранский оказался у меня за спиной. Обернувшись, я увидела его изможденное лицо. Что ж, эта ночь и на нем отпечатала свой след. Родительство, милый, это не всегда забирать ребенка из школы и клеить грамоты на стену в коридоре. Иногда оно бывает вот таким…

- Извини, я выключила звук телефона.

- Ты никогда раньше так не делала, - в голосе не было прежних обвинительных нот. Он звучал пустым и равнодушным.

- Я просто хотела выспаться, отдохнуть.

- От чего?

Я молчала. Ну что я в самом деле скажу? От тебя? От работы? От груза ответственности, который все перекинули на мои плечи. Может быть это и сделало меня такой коротышкой. Не носи я на себе столько тонн чужих ожиданий, проблем, проекций, то смогла бы вырасти как Женечка, которой на всех плевать? Не знаю, не знаю...

Кеша потер переносицу и облакотился о подоконник рядом со мной.

- Что сказали врачи?

- Кровь чистая, бак пасев придет завтра, пока капать глюкозу, давать пробиотик и диета само собой. Но я считаю, что нужно подключать антибиотик?

- Зачем?

- Настя, тебя вчера не было! Ты не видела, в каком Тома была состоянии, - в отчаянии прокричал Савранский.

Вот так обвинения. Ну а его фактически не было прошлые девять лет и ни разу я не предъявляла ему за это. А вероятно стоило.

- Кеш, я не думаю, что ей нужны антибиотики. Диета, пускай, но это...

- Ты хочешь рассказать мне как лечить кишечный грипп?

- Господи, да это обычное отравление! Ну правда, не ищи палььму среди берез, ее там нет!

Глаза Савранского опасно сузились. Он тяжело вздохнул и сказал:

- Она не могла ничем отравиться.

- Почему же?

- Потому что Женя готовит полезную, разнообразную еду, которая дает силы и сохраняет молодость.

Это была не его фраза. Заученная как стих, она могла звучать от кого угодно, но только не моего мужа – любителя люля из баранины, жирного узбекского плова и тортов на сметане. Господи, это что ж страсть с людьми делает?!

- Кеша, проверь, кто приезжает к вам домой за час до твоего прихода.

На бледном как бумага лице мужа проступили багровые пятна:

- Ты намекаешь на то, что у Жени есть любовник?!

Я даже опешила. Смотрела на мужчину, которого знаю больше половины жизни и не понимала, когда он стал таким идиотом.

- Кеш, - трудно было скрыть растерянность в голосе. Я развела руками и глупо улыбнулась, - вот вроде взрослый мужик, а несешь такую херню, что мне даже разубеждать тебя не хочется. Просто, пожалуйста, не пропадай из вида, когда это приворотное зелье развеется. Я боюсь тебе станет очень плохо, когда ты поймешь, что натворил и как испортил свою жизнь.

Саврнаский пренебрежительно дернул плечом. Оттолкнувшись от подоконника он шагнул к стене, словно ему было неприятно стоять со мной рядом.

- Не намерен обсуждать с тобой свои отношения с Женей.

- Поверь, я тоже.

- Рад, что хотя бы в этом вопросе мы пришли к гармонии. Ты привезла вещи? Я планировал, что ты заменишь меня прямо с утра.

Я покачала головой.

- В обед? - Не сдавался Кеша.

- Нет, Тамара попросила, чтобы с ней остался ты. Я считаю, она тоже имеет право голоса в таком вопросе.

- Ты шутишь?

- Отнюдь.

- Я пропущу работу.

- Дня три, не больше. И потом, тебе выпишут больничный.

- Насть, я руководитель.

- И вероятно весьма посредственный, раз твои подчиненные умрут без твоего трехдневного отсутствия. Кеша, мир не остановится, если ты проведешь немного времени со своим болеющим ребенком.

Несколько секунд он смотрел на меня. Пристально, как под микроскопом. Изучал, как ученый изучает пришпиленных на булавку стрекоз и букашек. Мне стало неуютно. Я так торопилась сюда, к Томе, что даже не думала о том, как выгляжу. Не делала прическу, просто натянула шапку, не красилась, одела то, что не требовало времени, которого и так не было. Просто натянула штаны на резинке и толстовку. Обычная одежда для прогулок по парку и самая неуместная, если выходишь на бой со своим бывшим.

- А я знаю, в чем дело, - выплюнул Савранский. Я даже отстранилась назад, будто боялась, что до меня долетит его яд. – Хочешь дальше целоваться со своим лысым придурком? И как далеко у вас зашло? Он уже трахал тебя, Настюш?

От Кеши это звучало мерзко.

- Это не твое дело.

- А чье же? Как никак мне наставляют рога.

- Ты шутишь? – Он замялся, будто только сейчас понял абсурдность своих претензий. – Кеш, по размеру и ветвистости рогов в этом соревновании у меня нет соперников.

- Я изменил, потому что ты не оставила мне шанса влюбиться в другую женщину!

- Как романтично. А я, знаешь, не такая возвышенная как ты. И ни в кого не влюблялась. Просто захотела почувствовать в себе что-то больше и тверже чем тампон.

Это было низко, но меня довели. И в таком состоянии я как берсерк, кидалась на врага, не видя себя от ярости.

- Ты на что-то намекаешь? – нечеловеческим, утробным голосом прошипел Савранский.

- Да какие там намеки, я говорю прямо. Можешь не переживать, что я потеряю голову от любви, Аркаша. Любовь это удел поэтов, как ты с Женей. Я же прозаик. И просто хочу секса. Чтоб аж искры из глаз летели, понимаешь?

Савранский зло рассмеялся. На нас покосилась женщина с телефоном в паре метров от окна. Она явно не планировала подслушивать чужой разговор, но теперь заинтересовалась. И мне впервые стало плевать, что там слушают другие люди, не буду говорить и на полтона тише!

- Не думал, что ты такая.

- Так и не думай, потому что на самом деле я в разы хуже. Можешь спросить у Никиты, его я тоже выгнала из дома. Кстати, то видео с тобой слил наш сын, представляешь? Достало смотреть, как ты мне изменяешь, вот и устроил родителям такой сюрприз.

- Не удивлен, твое воспитание.

- Конечно мое. Тебя же рядом не было.

- Да и ты себя не сильно утруждала. Даже сейчас не хочешь остаться со своим ребенком.

- Савранский, я сейчас скажу тебе новость, от которой у тебя совсем сорвет башню. Прикинь, Тамара и твой ребенок тоже! Вот это сюрприз, да?

Несколько секунд мы стояли напротив друг друга. Глаза в глаза, со сжатыми зубами, чтобы в порыве ярости не сказать что-то еще более гадкое. Контролировать себя становилось все труднее, злость, так долго кипевшая во мне, наконец нашла выход и теперь бурлила, стремилась наружу. Так, чтобы еще сильнее задеть когда-то любимого человека. Так, чтобы не мне одной было больно.

Это неправильно. Это разрушало меня изнутри. Но почему-то я не могла остановиться.

- Вот вы где, а я вас по всему этажу искала. Томочка заснула. Настя, ты привезла вещи? А то я не увидела сумки в палате.

Мама выглядела спокойной. Такие ссоры были ее стихией. Она умела за пару слов довести собеседника до истерики и при этом не потерять своего лица. Так что, если сейчас она подключится к разбокам, я сделаю ставку на опыт и годы манипуляций.

- Настенька не останется в больнице. Мы решили, что я возьму больничный. Так будет удобней всем, я наконец отдохну, а у Насти появится время для своего любовника, - произнес Савранский, глядя на меня.

- Настя?! – Ахнула мама.

- Все в порядке. Аркадий прав, мама. – Я смотрела не в сторону, а прямо перед собой, на мужа.

- Настя… у тебя появился любовник?

Голос мамы не дрожал. Она прекрасно контролировала собственные эмоции.

- Да, представляешь? Жаль, что ты узнала об этом так, мы с Тимуром хотели сделать вам сюрприз с шариками и тортом в виде Кама сутры.

- Настя, кажется ты не понимаешь, что говоришь.

- О нет… смею вас уверить, ваша дочь вполне серьезно. Я видел как они целуются, прямо как подростки, на пороге дома!

- Настя, - ахнула моя мама. – Тебе же сорок?!

- Тридцать девять, - парировала я. – Достаточно большая, чтобы не спрашивать у вас разрешения, с кем и где мне целоваться.

Савранский скрипнул от злости зубами. Видимо, он тоже сводил челюсть, чтобы хоть немного себя сдерживать. Длинный и тощий, с вытянутым позеленевшим лицом он больше походил на ящера, чем на человека. В нем не осталось ничего от прежнего Кеши, которого я так сильно любила.

Любила его, не любя себя.

Любила его, растворяясь и пропадая.

Любила и прощала, втаптывая себя же в грязь.

А теперь все. Закончилось. Не осталось ни любви, ни нежности, ни уважения.

- Если ты хочешь знать мое мнение, Анастасия, - твердо прочеканила мать.

Я повернулась и посмотрела на нее. Собранная, будто готовилась к этому разговору всю жизнь, она взяла стойку. От нее точно не дождешься лишних слов и проявления эмоций, все будет быстро, по делу и размежет меня до лепешки.

- Не хочу. – Брови мамы поползли вверх, прямо к прическе. Я улыбнулась, почувствовав свое превосходство, и добавила тверже: - Мамочка, я не хочу знать твое мнение. Спасибо, что поинтересовалась. Кеша, держи меня в курсе. Если я не отвечаю на звонки, значит занята и наберу тебя позже. Поцелуй от меня Тому, не хочу ее будить.

С этими словами я наконец разорвала длинную висевшую на шее цепь с огромной гирей на конце. Нет больше ни ответственности, ни ожиданий, ни чужих проблем.

Есть только пустота, за которой начинается свобода.

Глава 31

Это был день звонков.

Рабочих, личных, всяких.

Я говорила с Томой, она все так же слаба и много спит. Говорила с Кешей, он не поверил, что его великая любовь способна заказать доставку еды, но обещал во всем разобраться. Говорила с мамой, о погоде, о работе и ни о чем личном. Говорила с отцом, о ремонте в клинике и обустройстве детского крыла. Говорила с бабушкой о Никите, потому что с Никитой говорить отказывалась. Говорила со свекром. Точнее слушала, пока он прощупывал почву и узнавал, как у нас с Савранским дела. Под конец старый говнюк выдал какую-то цитату из крестного отца, на тему того, что нет ничего важнее семьи.

Когда вы мафия и не один труп вместе закопали, то да. Так вы сможете не свидетельствовать друг против друга. В нашем случае его аргументы работали слабо.

Все это так вымотало меня, что вернувшись домой, я тупо завалилась спать и заснула, когда часы показывали половину восьмого.

Проснулась ожидаемо рано. Так рано, что по моим меркам за окном была еще ночь. Я долго крутилась в кровати, думала, может получится урвать у сна еще часок, но потом сдалась.

Кто рано встает, тому Бог дает. Отбирает у тех, кто не ложился вовсе и дает таким вот как я – ранним.

Сначала я вела себя так, будто меня Золушка покусала. Выкинула из тамбура лишнюю обувь, помыла вчерашнюю посуду, поменяла постельное белье. Стрелка часов дошла до пяти утра. Выругалась, пошла в душ, высушила и уложила волосы, накрасилась, надела джинсы. Те предательски сползли с талии на бедра. Странно. Фокус повторился еще с двумя парами брюк, и только тогда я убедилась, что одежда стала мне большой!

Не веря в такое чудо, я залезла в самые глубины гардероба и выудила оттуда платье по фигуре. Простое, на пуговицах, с рубашечным воротником и тонким кожаным поясом. Я не выкинула его, когда поправилась, только потому, что мне очень нравился и шел этот изумрудно зеленый оттенок ткани.

Из-за платья пришлось отказаться от любимых кроссовок и надеть высокие сапоги, а вместо куртки достать пальто. И такой вот фифой пойти на работу.

Когда я подъехала к клинике, на улице еще было темно. В нашем здании горели окна первого этажа, но даже так оно выглядело неуютно. Непроизвольно я остановилась напротив спортзала. Он начинал работу с восьми, и, судя по одному единственному освещенному окну, кто-то из администрации или тренеров уже пришел в офис.

Может этот кто-то… Тимур?

Я озиралась, будто шла к цыганам отворовывать своего коня обратно. Почему-то казалось, что никто не должен меня видеть. В такое время. В таком виде.

По лестнице поднималась пешком. Каждая ступенька отдавала тянущей болью в ягодицах после тренировки, и это чувство уже стало мне привычным. Более того, я начинала скучать, когда мышцы не откликались на движения и когда что-то давалось мне слишком легко. Пока не понятно, на что я подсела больше, на спорт или на одного спортсмена. И сегодня мне предстояло во всем разобраться. За серой дверью стояла гробовая тишина. Сколько я не напрягала слух, не могла расслышать ни звука.

А потому просто толкнула металлическую громадину, и зашла внутрь. Стянула с ног сапоги, тут было слишком чисто, а я забыла сменку дома. Точнее оставила специально, потому что не планировала тренироваться.

На цыпочках, чтобы если что уйти так же незаметно, как и пришла, я подкралась к источнику звука. Кто-то в самом углу зала раскладывал на стойке гантели.

Передо мной открылся роскошный вид: широкая спина, бугрящиеся под майкой мышцы, и лысая, как бильярдный мяч голова.

Захотелось как в фильме, тихонько закрыть Тимуру глаза и игриво так сказать:

«Угадай, кто?».

Но стало страшно, что он не угадает и начнет перебирает имена всех тех, кто мог прийти к нему в зал в такое время. Или еще хуже, от неожиданности вмажет мне гантелей по лицу, так чтобы к косметическим теням на глазах добавились мои, природные.

Я все еще думала, как лучше обратить на себя внимание, как судьба все решила за меня и в следующую секунду я громко чихнула.

Тимур даже не вздрогнул. Вот это выдержка у мужика. Он продолжал стоять ко мне спиной и произнес, глядя куда-то вперед:

- Не ждал тебя, сегодня ведь не твой день.

- Как ты узнал, что это я?

Вспомнились книги, в которых мужчина за километр чувствует свою женщину. Она не просто не вошла в комнату, она еще даже не родилась на свет Божий, а он уже весь горит и трепещет как лист на ветру. И я подумала, что это как раз наш случай, что такова любовь, как вдруг лысый гад обломал мне всю романтику.

- Насть, ты конечно тихая как пушинка, но на вампира не похожа.

- Это тут при чем, - я оскорбленно надула губы.

Тигран обернулся, чтобы обжечь меня тихим пламенем черных глаз.

- Девочка, ты отражалась в окнах спортзала. Я увидел тебя сразу, как только ты вошла в зал…

- Значит, ты не чувствуешь меня как истинный дракон, - мой голос дрогнул. Не от обиды, от смеха, который я старалась сдержать.

- Как кто?

- Ну, дракон. Истинный.

- Девочка, подойди ко мне.

Чтобы не испортить весь образ диким ржанием, я закусила губу, смиренно опустила плечи и пошла вперед. Но с каждым шагом мне становилось все менее весело. Черные глаза напротив так и буравили меня, выжигая в нутре что-то новое. Тело напряглось, спина выпрямилась будто кто-то держал меня за лопатки, а внизу живота заныло давно спящее желание.

Никто никогда так на меня не смотрел.

От этого было сладко и страшно.

- Я скучал.

Не дождавшись, когда я сделаю последний шаг, Тимур протянул руку и подхватил меня. Он уткнулся носом мне в висок, слегка оцарапав кожу колючей бородой и поцеловал. Очень нежно, почти невесомо, до дрожи. От него пахло потом, шампунем, и чем-то очень мужским. Наверное, силой, от которой я плавилась как забытое на солнце мороженое.

- Я очень скучал, - повторил он.

Не торопясь и не подгоняя, но так, чтобы мне были понятны его намерения, Тим прижал меня к себе, давая ощутить напряженный член. Я удивленно округлила глаза, не совсем веря, что все это в мою честь. Но то, как при этом на меня смотрели, как плотоядно облизнули губы, готовясь сожрать, не оставляло никаких домыслов. Ладони его обхватили меня за ягодицы и сжали правое полупопие.

Собственнически так, по-хозяйски.

И такого со мной тоже раньше не было. С Савранским мы как-то обходили все эти животные брачные игрища, деля на двоих профессию, быт, интересы. Потом, конечно, выяснилось, что делили не только это, и не совсем на нас двоих, но это было сильно после, когда мы уже устали друг от друга. Но и вначале отношений, на самом рассвете, ничего не бурлило, не взрывалось, не екало.

- Что не так?

Видимо, выражение моего лица изменилось. Тимур напрягся и внимательно посмотрел мне в глаза, стараясь отыскать там ответ на свой вопрос.

- Слушай, - я отстранилась, - ты не подумай, что я сейчас хочу тебя обидеть. Скажу сразу, дело не в тебе, а в моей низкой самооценке и комплексах. С другой стороны, я с этими комплексами почти сорок лет живу, а тебя всего месяц знаю, так что они мне как-то родней, привычней.

- Настя, ближе к делу.

- Да куда ближе то. Я и так максимально близко подобралась.

- Девочка, чего ты хочешь, - оборвал мои потуги Тимур.

- Спросить. Тебе это вообще зачем?

- Что именно?

- Ну, все это, - я глупо заморгала глазами и махнула рукой, очерчивая круг от лица до живота. – Ладно, скажу прямо, зачем тебе я? Ты явно положил на меня глаз, но я не настолько старая и не настолько богатая, чтобы помереть и отписать тебе трешку на Патриарших.

- У тебя есть трешка на Патриарших?

- Да я не об этом. Тимур, слушай, все конечно развивается очень быстро и от скорости даже немного дух захватывает, но тебе не кажется, что это странно?

- Что именно?

- Ты. И я.

Он снова потянул ко мне руку, но я отстранилась. Люблю выносить мозг на стратегическом расстоянии. А когда на меня так смотрят и так гладят, хочется мурчать кошечкой, а не страдать в духе психологов-недоучек.

- А что с нами?

- Мы очень странная пара.

- А мы пара? – Он удивленно приподнял одну бровь.

- Да нет же! Черт! – Когда я хотела сказать о своих страхах, получался какой-то Зелибоба с улицы Сезам. А ведь я не была косноязычной. - Ну, хорошо, просто представь, я замороченная на работе, не сильно хозяйственная, постоянно спорю и на все имею свою точку зрения. С детьми, с бывшим мужем, с такой семейкой, что не бей лежачего! Господи, ты даже не представляешь, какая у меня бабушка! Тебя там разорвут и даже бороды не оставят!

- Не пойму, я твою семью на свидание не звал? Или меня ждет какой-то сюрприз?

- Да нет же!

- Насть, я не предлагаю тебе идти за меня замуж.

- Ага. А что ты предлагаешь?

Я злилась. От бессилия и тупости ситуации. Моя дочь назвала бы все происходящее модным словом «кринж», и оно подходило сюда как нельзя кстати. Глупый, ни к чему не приводящий диалог. Мы говорили о всяком неважном, вместо того чтобы делать. Чтобы обниматься и целоваться, как недавно в машине, когда я разрешила себе отпустить ситуацию. Сейчас Тимур хмурился и не понимал, что делать, а ведь все так просто. Скажи, что я сама красивая, и пускай я отвечу на это очередной колкостью, но ведь главное услышать, а не уверовать! Я просто хочу знать, что я еще огонь. Что в меня можно влюбиться. Что меня можно хотеть так, чтобы членом гвозди забивать можно. Что ты почку в ломбард заложишь ради одной моей улыбки. Неужели я так много прошу?

Я ждала какого-то волшебства, а вместо этого случилось обычное:

- Настя, я предлагаю тебе общаться, проводить вместе время, заниматься сексом.

Ага. Очень современно.

- Да что опять не так?! – Почти что взвыл Тимур.

Глава 32

Я молча смотрела в окно. Там, в этом глухой, непроглядной тьме, наконец, прорезалось ядовито-красное солнце. Еще несколько минут, и улицу наполнят звуки машин, голоса людей, городская жизнь, которая замерла, пока не закончится ночь.

- Во сколько открывается зал?

- В восемь.

Дисплей телефона показывал семь двадцать. В общем-то и все, этот разговор стоит продолжить как-нибудь после, или отложить, как откладывается все неприятное: поход к стоматологу, нотариус, переклеить старые обои в кладовой – все равно их никто не видит. Я провела рукой по подолу платья, будто пыталась его разгладить. Но на самом деле просто не хотела смотреть на Тимура. Почему-то в носу щипало, а в глаза будто соринка попала, и я все не могла проморгаться.

- Слушай, тут скоро людей будет… давай потом поговорим.

- Не давай, - он притянул меня обратно к себе. Смотрел внимательно, хмурился, ничего не понимал. – Что не так?

- Да буквально все! – Я улыбалась, когда хотелось плакать.

- Здорово, что ты мне объяснила. Жаль, конечно, что я ничего не понял. Насть, я не умею читать мысли, и если мы не станем разговаривать, то проблемы так и останутся нерешенными.

- Ну, хорошо, - я мягко вытащила свою руку из его лап. Провела пальцами по волосам, прическа была безупречной, а вот нервозность куда-то деть хотелось. – Хорошо. Давай начнем сначала. Мы взрослые люди, не смотря на мое сейчас детское поведение. У нас обоих есть какой-то багаж опыта за плечами. Ты от своего как-то избавился, а вот мой до сих пор давит прямо сюда.

Для убедительности я похлопала себе по загривку. Тимур посмотрел туда, будто ожидал увидеть у меня на шее свесившихся детей, бывшего и груз ответственности за них.

- И?

- И вот. Ты хочешь легкости, свиданий и секса, а у меня с этим проблема. Я не чувствую, что могу дать тебе все это. Очень хочу, правда, но потом начинаю загоняться и думать, что когда все начнется, когда все станет каким-то настоящим, ты поймешь что погорячился и разочаруешься во мне. А я… а я уже влюблюсь.

- Что за дурь у тебя в голове?

- Хорошо. Тимур, у тебя было много женщин?

Лысый на секунду задумался, будто и впрямь планировал что-то считать, но потом посмотрел на меня: сердито и с обидой.

- Ты хочешь сказать, что я блядун или альфонс?

- Да нет же. Просто ответь, много ли их было?

- Ну, достаточно.

- Вот и ответ.

- Ответ на что?! Настя, судя по двум детям, ты тоже не девственница!

- Нет, конечно. Тем более, я была замужем.

- Ну, вот. – Тимур замер, зрачки его расширились, а лицо вытянулось в удивлении. – Только не говори, что у тебя был только один мужчина.

Я запрокинула голову и звонко рассмеялась.

- Нет что ты. Конечно, не один.

- Настя…

- Два. Их было два, доволен?

- Не знаю, не считал это каким-то достижением. Нет, конечно, не хотелось бы женщину, через которую прошло все мореходное училище, но… это не соревнование, у кого больше или меньше.

Я грустно посмотрела в сторону двери. Если кто-то, наконец, зайдет, то мы сможем закончить этот неприятный для меня разговор. Который я сама же и начала. Ну не дура ли я после этого?

- Насть…

- Ой, все! Слушай, я знаю, что мне с этим всем нужно идти к психологу, а не к тебе. Но и ты пойми, всю жизнь я жила с мыслью, что я не очень красивая, не очень любимая, что со мной нельзя испытать чего-то волшебного. Что и я тоже не могу это волшебное испытать. Ты вот говоришь, что все будет весело и на расслабоне. Попьем вина, покувыркаемся, - Тимур нахмурился, стараясь вспомнить, когда это он такое говорил, но я не дала ему вставить и слова: - а у меня мозг работает сразу в другом направлении. Для меня секс и легкость сейчас несовместимые понятия. Особенно после того как мне рассказали, что я никчемная, неумелая, неинтересная, некрасивая. И ничего не могу.

- Ты все можешь.

- Да ну? Как-то за двадцать лет не получалось.

- О Господи, не хотел это делать, но пойдем.

Я не успела даже пикнуть, как меня скрутили и поволокли в сторону тренажера. Да-да, в платье и при буклях прямо на спортивный снаряд.

- Ложись на живот, - он ткнул пальцем в сторону скамьи для жима.

- Тимур, ты ку-ку? Я без формы.

- Ты ляжешь или мне самому тебя уложить?

Выглядел он при этом до того устрашающе, что я подчинилась. Мало ли что там у лысых психов в голове. Может он засмотрелся на мои роскошные кудри и решил снять с меня скальп себе для паричка в стиле Людовига четырнадцатого.

- Ай, - обернувшись, я увидела, как мне на щиколотки прицепили утяжелители.

- А теперь поднимай ноги.

- Не буду.

- Будешь.

Он придавил меня животом к скамейке, так что даже при большом желании я бы отсюда не выбралась. Вот же придурок! Ну, ничего, уже через несколько минут сюда наконец придет администратор. Или клиенты. Или отряд полиции, чтобы связать этого извращенца, а я пока потяну время. Не буду спорить с буйно помешанным в активной фазе.

Чтобы не провоцировать его больше, молча согнула и толкнула ноги вверх. Вслед за ними поднялась юбка, край ее лег на бедра, открывая взору все что ниже.

Упражнение легкое и монотонное, ничего кроме недовольства оно во мне не вызывало. Тимур опустил лапищи мне на попу, слегка массируя ягодицы и поднялся наверх, прижимая поясницу к поверхности скамейки так, что между телом и лежанкой не осталось воздуха.

- Не останавливайся, - произнес он тихо, надсадно.

Я снова подняла ноги, и потом. И опять. В десятый или в сотый раз, мозг отказывался считать. Вместо этого он сконцентрировался на странном ощущении внизу живота. Это был не оргазм. Нет, не тот, который я могла вызвать у себя при помощи душа. Но что-то совершенно другое, новое. Мышцы влагалища растягивались и сжимались обратно в тугое кольцо, спазм нарастал и уходил всякий раз, когда я снова опускала ступни на кушетку. Чтобы потом сразу их поднять. Поскорее, лишь бы снова ощутить это странное, давящее чувство.

- Вот так, - прохрипел Тимур у меня над ухом.

Он меня не касался. И это бесило до чертиков, потому что, я была уверена, дотронься он до клитора, и я бы почувствовала что-то. Хоть что-то кроме невнятных копошений во время секса с мужем.

- Тебе помочь, - раздался ехидный голос, и этот тон меня разозлил. Конечно, он знает, что делает. И знает, какую реакцию у меня это вызвало.

- Сама справлюсь, - выплюнула в ответ и снова подняла ноги.

Тягучая волна подошла к берегу, но опять не накрыла его. То есть… опять мимо. Стон сорвался с губ, онемевшие пальцы сильнее сжали мягкую обивку скамейки, чтобы меня не снесло следующей волной. Вот она. Сейчас. Сейчас…

В следующую секунду Тимур силой сдернул меня со скамьи и поставил на ноги, а я чуть не закричала от обиды.

- Что чувствуешь?

- Злость! – стукнула кулаками по его груди. Тот даже не шелохнулся.

- Почему?

- Потому что ты не дал мне закончить! И… кончить!

Отпираться не было смысла. Судя по аномально большим зрачкам и бугру у него в штанах, Тимур прекрасно понимал, что со мной творится. И испытывал похожие чувства.

-Настя, я могу бесконечно долго говорить, какая ты красивая, умная, забавная женщина. Как вкусно от тебя пахнет, как я завожусь, просто представляя нас вместе. Что с первого взгляда, когда ты пришла в этой своей пижаме к нам в спортзал, я залип. Ты невероятная. Ты моя награда, сам не понимаю за что. Я могу долго-долго рассказывать тебе про твои красивые глаза, чувственные губы, роскошную грудь и задницу, которая снится мне ночами. Но ты все равно мне не поверишь!

- И поэтому ты решил меня унизить таким образом?

- Нет, девочка. Я решил тебе показать, что твой оргазм это просто сокращение мышц. Ты как врач это и без того знаешь. А я как тренер не просто знаю, а время от времени наблюдаю в зале. Оргазм это спазм, который могут испытать все. Понимаешь?

Я опустила глаза в пол и тяжело выдохнула. Сердце все еще стучало как бешеное.

- А что теперь ты испытываешь?

- Все еще злюсь, потому что… потому что… черт, оно было так рядом!

- Очень не хотелось, чтобы твой первый оргазм с мужчиной был при помощи тренажера, а я только рядом постоял.

- А мне уже как-то все равно.

- Вот же заноза.

Тимур схватил меня на руки, перекинул через плечо и потащил в сторону массажных кабинетов, пока я колотила кулаками его по спине и пыталась укусить за задницу. Нет, это невозможно! Я просто засужу лысого придурка, когда он меня наконец отпустит!

Пол под ногами еще раскачивался, как в лодке, когда меня наконец поставили вниз.

- Упрись руками и смотри на себя.

Тимур принес меня к большому деревянному зеркалу с кучей ламп по периметру. Оттуда на меня смотрела взъерошенная женщина с алыми щеками и глазами как у мартовской кошки. Поплывшими, чумными.

В следующую секунду я ахнула. Тимур задрал подол платья и засунул руку мне прямо в трусы. Там было до того мокро, что пальцы легко заскользили по клитору. Один снаружи, два внутри. Вперед и назад. Время от времени он раздвигал пальцы, а вместе с ним расширялось и мое влагалище. А потом снова. Вперед и назад.

Та самая волна опять подошла к берегу. Большая, могучая, невероятная по своей силе и мощи. Я не видела ничего вокруг, кроме женщины перед собой. Стояла и смотрела прямо себе в лицо, не в силах отвести взгляд. Любовалась.

Еще раз. Пожалуйста, умоляю тебя, еще один раз.

Он сжал пальцы, скручивая клитор между большим и указательным, и в следующую секунду меня накрыло с головой. В воде, под водой, полностью уйдя во все это.

И я это видела. Смотрела на женщину, которая может кончить от одного прикосновения. Кончить от гребанного спортивного тренажера. Которую хочет мужчина! Волосы разметались по плечам, рот раскрыт в полустоне, глаза ясные до прозрачности и горят огнем, который раньше только тлел внутри. И я ахнула.

Красивая! Господи, какая я все-таки красивая…

Глава 33

Мы оба смотрели в одну точку. Тимур тяжело дышал, отчего грудь его поднималась вверх и слегка касалась моей спины. А я вот не дышала вовсе. Замерла в вакууме, где нет ни звуков ни мыслей, и вообще ничего кроме ощущений.

Хорошо. Мне было так хорошо, что хотелось плакать.

Тимур прижал меня к себе, поцеловал плечико, слегка прикусил кожу на затылке, заставляя меня изогнуться вперед.

И снова хорошо. И слезы щиплют глаза.

Я так давно не плакала от счастья. Наверное столько же, сколько не получала оргазм. Никогда.

- Спасибо.

Не знаю, зачем я сказала это. Всегда благодарю парикмахера за стрижку, продавца за помощь, повара за вкусную еду. А здесь… здесь не просто донесли до столика заказ и ничего не перепутали, здесь… коленки дрожат и в животе что-то сладко ноет.

Но почему-то от моих слов Тим нахмурился. Я видела его недовольное лицо в зеркале, так как мы до сих пор не могли расцепиться друг от друга. Он открыл рот, чтобы ответить мне, как вдруг в зале включилась музыка.

Эти истерически бодрые песни, под которые я обычно мечтала умереть на беговой дорожке.

- Гавр пришел, - в голосе Тимура сквозило разочарование, а я… а я пыталась силой мысли остановить мурашки, которые разбегались по коже, когда один лысый мачо вот прижимался и шептал на ушко. Все равно что. Пусть Войну и Мир начитывает, лишь бы не останавливался.

- Ага. – Я все еще не понимала, что происходит.

Тим развернул меня лицом к себе, внимательно оглядел, что-то вытер под глазами, поправил платье, взбил волосы с той интенсивностью, с которой я обычно взбиваю подушки. Закончив, он оценил результат своих трудов.

- Пойдем?

- Давай я первая, а минут через десять ты.

- Зачем?

- Не хочу сплетен.

- Тебе не все равно? Это Гавр, у вас ноль шансов, что вы когда-нибудь пересечетесь, - Тимур нахмурил широкие брови.

Я постаралась обнять его за плечи, чтобы как-то успокоить, но он отстранился и с вызовом посмотрел на меня:

- Или ты стыдишься того, что связалась со мной?

- Что?! Нет, Боже, конечно нет! – Я нервно рассмеялась. – Просто это очень личное и очень хрупко, я не хочу, чтобы кто-то, даже Гавр обсуждали наши отношения.

- А у нас отношения?

- После того, что ты сделал – конечно.

И хоть шутка была так себе, Тимур все равно улыбнулся. Мужчины как дети, скажи ему что его член напоминает Пизанскую башню по размеру и стоит так же крепко, не смотря на наклон, он будет рад. Все эти неумные комплименты в лоб идеально работали на Савранском и на Никите. Лысый тоже оказался не исключением.

- Мы увидимся сегодня?

Я мягко вытащила ладонь из его рук, чтобы взять сумочку. И только потом вспомнила что и сумку и пальто и шарф оставила в зале, на тренажере. Ладно, выкручусь.

- Так мы увидимся сегодня? Я могу забрать тебя с работы.

- Не надо.

- Почему?

- Слушай, - из зала раздавались бряцающие звуки. При каждом подобном стуке или скрипе я вздрагивала и озиралась на дверь, - давай завтра? Устроим полноценное свидание, ты мне обещал такое, помнишь?

- В веганском ресторане? – в черных глазах плескался обреченный ужас.

- Зачем? У меня дома. Я котлет нажарю или… - закралась мысль, что жарка котлет, как и их поедание с пюрешкой, это вкусно, но не романтично, - или закажем что-нибудь?

- Или я тебе приготовлю, - пообещал Тимур.

Я поцеловала его в губы, быстро, все еще боясь быть застигнутой врасплох, и вылетела из кабинета обратно в зал. Помимо Гавра здесь были и Нина и пара ранних пташек, которые решили тренироваться перед работой.

Тихо, чтобы никто меня не заметил, я добралась до беговой дорожки, на ручке которой болталось мое пальто. Вот там то меня и сцапал Гаврила.

- Что за котик, что за принцесса, просто какой-то хруст безе!

Я обернулась и вспыхнула. Казалось, у меня на лице написано, с кем и что я делала в массажном кабинете и сейчас меня линчуют за то, что посмела получить удовольствие. Но нет, лицо старого приятеля светилось от счастья. Он правда был рад меня встретить.

- Лысый гном прячет от меня Белоснежку, я никогда не пересекаюсь с вами на тренировках, - он мягко чмокнул меня в щеку.

- У Тимура средний рост для мужчины, - из всех слов я отреагировала на те, которые меня заметили.

- Конечно, милая. А в Лилипутии Тимурчик настоящий гигант. Ладно, вижу и тебя он охмурил своими суровыми взглядами и ловить мне здесь нечего.

Гаврила жеманно закатил глаза, отчего я снова улыбнулась. Он был забавным. Но очень странным.

- Гавр, прости, я бы поболтала, но тороплюсь на работу.

- Конечно-конечно, а зачем приходила?

Я сняла с ручки свое пальто, Гаврила галантно помог мне его надеть, пока я думала, что ему ответить.

- Да я… телефон вчера забыла здесь, вот, пришла поискать.

- Понятно. Кстати, нереально выглядишь, ты и так красавица, но сегодня, просто слов нет!

- Правда? Спасибо!

Щеки тотчас вспыхнули счастливым румянцем. Мне редко говорили комплименты, и даже если, я старалась перевести тему на какую-то другую. Не знаю, почему так, но все хорошие слова всегда принимала за лесть и никогда не верила. А сейчас. Сейчас по-другому.

Медленно, чтобы не расплескать переполнявшее меня счастье я шла к выходу из зала, пока меня не окрикнул Гавр.

- Слушай, а телефон-то нашла?

- Какой телефон?

- Ну как же, - он тотчас оценил смятение на моем лице и просиял. – Тот, который ты вчера забыла.

Забыла. И что кому врала тоже забыла. И теперь так глупо спалилась перед Гавром. Но тотчас мне стало плевать, что он там себе надумает, когда через минуту Тимур выйдет из массажного кабинета. В конце концов, я взрослая женщина и могу позволить себе вот такие глупости.

Улыбнувшись в ответ, я молча вышла из зала.

На работу я все-таки чуть-чуть опоздала. Не знаю почему, просто перестала суетиться и все время куда-то бежать. Переходила дорогу медленно, смотрела на людей, идущих мне навстречу, дышала стылым воздухом. Он отрезвлял и пузырьки в голове постепенно лопались, а за эйфорией наступало ожидание. Не тревожное как раньше, а спокойное.

- Анастасия Борисовна, - на входе меня окликнула регистратор, пожилая медсестра, которая осталась работать уже выйдя на пенсию, - у вас что, день рождения сегодня?

- Просто хороший день.

- Да? А выглядите так, будто в лотерею выиграли. Такая… такая… красивая.

- Спасибо. Я знаю.

Плечи расправились сами собой. И хоть я никогда не занималась балетом, сейчас могла бы сделать какое-то немыслимое па, до того плавным и невесомым казалось собственное тело.

Весь день я улыбалась и отвечала на комплименты. Так часто, что в конце даже привыкла к ним и удивилась, когда вместо очередного « выглядите потрясающе» услышала пожелание хорошо добраться до дома.

Дома… Дома мне делать нечего. Заполнив все документы, я кинула в сумочку ключи и пухлый кошелек с картами - на пятнадцать скидочных приходилась всего одна банковская. Денег там было… достаточно. Я не любила тратить на себя раньше. Зато никогда не отказывала детям, если они чего-то хотели.

Вот глупая! Сколько всего я пропустила в жизни! И сейчас быстро-быстро, как бегун в марафоне, буду это наверстывать. Баловать себя, любить, тратить деньги, да просто жить, в конце концов!

Взяв телефон в руки, я написала подругам: « Девочки, через час в Меге! Будем тратить зарплату на бусики и трусики! Гуляем за мой счет».

И счастливая поехала на шоппинг.

- Нет, - не унималась Вика, которую ее святой муж отпустил на короткую прогулку с нами, - все-таки с тобой что-то не так. Ты изменилась, вот только… волосы покрасила, что ли?

Римма загадочно улыбалась, когда слушала Викины причитания на тему того, что меня не узнать. Уж она догадывалась об источнике перемен во мне, но никогда не произнесет это вслух. Интеллигентная до мозга костей, она будет делать вид, что не заметила ни пятно на блузке, ни синяк на морде, ни прилипшую к ботинкам туалетную бумагу. А уж лезть кому-то в трусы, чтобы выяснять кто с кем спит – этого Римка вообще не допускала.

- Просто выспалась и отказалась от кофе, - Вика не отстанет, пока не узнает ответ, так что пришлось выкручиваться.

- Да… вот со сном у меня хуже всего. Наверное, поэтому я так плохо выгляжу. У Сереженьки зубки режутся, совсем с ним покоя нет.

- Зубки мудрости? Так поздно? Сереженьке как никак сорок годиков.

Вика мягко улыбнулась и ткнула меня в бок. Она знала о том, что я несерьезно. Сергей Фридман классный мужик, рыцарь современности, последний из выживших. И не смотря на то, что воспитывал он не своего ребенка, все вокруг умилялись, до чего Сергей Младший похож на папу. И внешне и по характеру.

А биологический отец… застрял на Севере, пытался вернуться в авиацию, постоянно получал сковородкой по голове от новой жены и, судя по сплетням, долетавшим до нас, изменял ей как последняя скотина. Кобеля может исправить только принудительная кастрация, все остальное временные меры.

Мы с подругами перевели тему на более безопасную, и зашли в новый магазин. Сотый по счету.

Я тратила деньги с кайфом и размахом Кисы Воробьянинова. Не смотрела на ценники, а просто мерила и платила. Римма изучала состав тканей, чтобы не дать мне спустить пять тысяч на кусок веселой синтетики, а Вика только ахала от восторга и иногда косилась на телефон – вдруг муж позвонит.

Никогда раньше у меня не было такого шоппинга. Обычно я покупала новую вещь, когда старая приходила в негодность. Порвались джинсы – пошла за новыми. Не смогла вывести пятно с рубашки, отлично, купим другую, в идеале в том же магазине и того же цвета. Через час таких забегов у меня начинала болеть голова и рябить в глазах. Я думала, дело в искусственном белом свете и сухом воздухе, который бывает в торговых центрах. Ответ оказался и проще и страшнее.

Я себе не нравилась.

И дело не в десяти лишних килограммов и вечной складке между бровями. Все, абсолютно все во мне казалось не таким, не правильным. И сил, чтобы что-то поменять не было. А главное, не было мотивации. Зачем? Савранский от этого не станет меня больше замечать. Он не делал этого, когда я была 42 размера и на двадцать лет моложе. Не делали этого и родители, для которых я была какой угодно, вот только не «красивой». Хорошей дочкой, прилежной ученицей, грамотным врачом. Ну и пусть не красавица, зато с мозгами, а Ленки да Любки пускай замуж выскакивают, пока ты учишься. Это дословная цитата, которую я слышала так часто, что выучила наизусть.

И поверила. А теперь с шоком и непониманием смотрела на женщину, которая проходила мимо зеркал, крутилась, модничала, выбирала новую одежду.

Я красива! Я просто вау! Без оглядки на мужчин, без одобрения родителей, без мнения общественности! Просто так. Сама по себе. Нет, сама для себя!

И теперь и свет, и воздух в даже навязчивая музыка в магазинах меня не смущала, а ухаживать за собой стало впервые интересно.

Новые платья, новые туфли, еще пока не на шпильке, но уже такие, что можно под брюки и блузы. Новый парфюм, новая пижама, без рисунка, зато с кружевами и новый косметолог. Точнее просто косметолог, без «нового», потому что раньше у меня не было никакого. Это меня Римма записала, на массаж лица и масочки.

И теперь, когда я прошла все испытания, настало время сразиться с финальным Боссом. То есть, пойти в магазин нижнего белья.

- Сюда?! – Я с ужасом смотрела на манекены в шелковом безобразии на завязочках.

- Здесь отличные бюстгальтеры на большую грудь. Крепкие и при этом не похожи на туристическую палатку.

- И стоят как наш военный флот.

- Знаешь что, - отрезала Римма, - если бы тебя с детства так поддерживали, как этот лифчик поддержит твои сиськи, то ты бы знала себе цену и ни за что не вышла замуж за Савранского! Так что закрой рот и надень этот чертов лифчик!

Не знаю, что меня больше удивило. Тон, которым мне прочитали отповедь или слово «сиськи» - Римма бы никогда до такого не опустилась. Но сработало идеально. Я захлопнула клювик, взяла в руки комплект стоимостью в годовой бюджет Никарагуа и поплелась в примерочную.

- Рано, - осадила подруг, которые так и пытались просунуть свои любопытные носы ко мне за шторку.

Нужно было немного побыть одной. Привыкнуть, что та женщина из Зеркала это я. И что она может и хочет купить себе вот этот невероятий комплект сиреневого цвета. Непрактичный, но такой мать его красивый. Грудь стояла как… как дай Бог, чтобы у всех стояло! Трусики подтягивали живот и за счет кружевной вставки делали мои ноги длиннее. Или… или у меня уже начались зрительные галлюцинации, потому что я стала казаться себе длинногоногой красоткой с бюстом как у Памеллы Андерсон.

Ну, мёд же! Медятина!

- Вот, - я с шумом раздвинула штору и предстала перед подругами.

Вика сделала вид, что падает в обморок, а Римма довольно цокнула языком и сунула мне еще три комплекта. Бежевый, черный и что-то совершенно невероятное, сотканное из шелков и туманов специально для такой принцессы как я.

На ценники я больше не смотрела. Ну его. Если что, расплачусь почкой, у меня их две. Просто мерила и откладывала в сторону то, что куплю точно. То есть почти все.

В какой-то момент Вика сдалась и сказала, что ей тоже нужен такой вот бюстик. Зубы зубами, но когда-нибудь их сын ведь успокоится и даст маме с папой время побыть наедине.

Подруга пошла искать консультанта, чтобы тот подобрал размер для кормящей мамочки, пока мы с Риммой обсуждали белое боди. Я считала, что это неуместно, и такое должны носить невесты для первой брачной ночи, а она в ответ пыталась испепелить меня взглядом.

Наконец я сдалась и напялила на себя белоснежный кружевной корсет с вышивкой. Я не успела посмотреть, как смотрится на мне это чудо, потому что в следующую секунду штора колыхнулась, Вика юркнула внутрь примерочной, ловко проскочив у меня под локтем и застыла.

Лицом она была… белой. Один в один как мое боди для первой брачной ночи.

- Ты призрака увидела?

- Хуже, - ее губы еле шевелились, - там это… в соседней примерочной твоя Женя. И, кажется, она нас тоже заметила.

Глава 34

На секунду я замялась. Мы не в библиотеке, а магазине нижнего белья, так что наверняка Женечка выбирает себе что-то поразвратнее, чтобы скрасить ночи с мужем. Не своим. Моим.

- Насть, если хочешь, можем тихонько уйти отсюда, - шепнула Римма. От ее участливого выражения лица стало тошно.

- Нет. Пусть сама уходит.

- И правильно. Мы сюда первые пришли, - Вика не на шутку волновалась, - так что пускай она улепетывает! Латексную повязку на морду нацепит и чешет дальше, да девочки?

- Латексную?

Я смотрела на Римму, будто именно та могла мне что-то объяснить, но подруга только погладила меня по руке. Это не успокаивало. Наоборот, чужие прикосновения отрезвили и напомнили, что все происходящее не сон, а реальность. Странная, искаженная, больная, но все же.

- Вика, зачем Жене латексная маска?

- Ну, там у нее костюм кожаный и маска.

- О боже. Час от часу не легче. Девочки, выйдите, пожалуйста, я хочу переодеться, и пойдем уже.

Мои спутницы переглянулись и, кивнув друг другу, задернули штору, оставляя меня наедине. Больно не было. Я больше не имела прав на своего мужа, как и он на меня. Мы как-то очень резко стали жить порознь друг от друга и зашли так далеко, что назад повернуть нельзя.

Я провела пальцем по вышивке на корсете, белая сетка плотно обтягивала талию, и поднимала грудь до ушей. В теории Савранскому такое бы понравилось. На практике он выбрал молодую любовницу в кожаном костюме с маской. Надеюсь, к этому комплекту прилагался огромный резиновый член, которым Женечка отфигачит моего благоверного. Если карма, то пускай, пожалуйста, такая. На меньшее я не согласна.

Девочки возились за шторой, что-то обсуждали, как им казалось, шепотом. До меня же долетали обрывки фраз, из которых угадывались «простить», «плачет», «бедная». Надеюсь последнее не обо мне, а о какой-нибудь сиротке из Африки, без денег, образования и еды. Вот она-то бедная, а я… Я счастливая.

Утром у меня ничего не было, а сейчас в наличие один настоящий оргазм и четыре комплекта белья. Ими мы и заполним дыру внутри сердца, которую так безжалостно пробил мне муж.

А Женя? Да пускай хоть с дрессированным конем еб*тся, лишь бы подальше от меня и моих детей. И Томку пора уже забирать из этого цирка, вернется из больницы и решим этот вопрос с дочкой. Побаловалась и хватит.

- Настюш, ты все? Помочь?

Девочки говорили очень тихо, наверное, чтобы нас не услышала моя бывшая ассистентка – ее кабинка находилась через одну от нашей. Я покачала головой. Четыре невесомых бюстика уж как-нибудь сама дотащу. Единственная помощь, которая мне понадобится – поднести нашатырь к носу, когда продавец озвучит финальный чек.

Молча, двигаясь в унисон, как опытные ниндзя, мы прошли на кассу.

- Карта постоянного клиента…

- Нету.

- Могу оформить, это займет всего пару минут.

- Обойдусь, - так же тихо, почти не разжимая зубов, ответила я.

Девушка на кассе улыбалась, пока пробивала мои покупки и даже не догадывалась, что за эту минуту я успела проделать дыру у нее во лбу. Все было так медленно, словно кто-то поставил специальный режим в кинотеатре. Секунды тянулись до бесконечности, заставляя мое сердце биться еще сильнее, еще громче.

Встречаться с Женечкой не хотелось. Никак. Никогда. Я сильно сомневалась, что моя ассистентка узнала Вику, меня и Римму видеть она не могла. Когда мы пришли в магазин, здесь еще никого не было, а из примерочной ни я, ни Римка не выходили. Вика же слишком не часто появлялась у меня на работе, так что им двоим было почти негде пересечься.

- С вас бадабумс рублей, - радостно хлопнула глазами девушка кассир. Именно так я и услышала «бадабумс». Потому что в реальности таких сумм не бывает. Уж точно не за несколько отрезков ткани по двадцать сантиметров каждый.

- Насть, заплатить надо, - шепнула Вика прямо на ухо, пока я приходила в себя. Видеть циферки на бирке одно, слышать сумму, которую должен отдать на кассе – другое. С другой стороны, у нас с Савранским бюджет пока что общий, и если он может себе позволить такое дорогое белье для любовницы, то и на жену хватит.

- Картой, - я полезла в сумку, чтобы достать кошелек, как вдруг где-то за спиной раздался знакомый голос.

- Котик, а если к этим чулочкам еще вот такую юбочку. Мне пойдет, как думаешь?

- Бери что хочешь, - милостиво разрешил ей кто-то.

Кто-то.

Не Савранский.

Не мой муж.

Чей угодно, но точно не мой.

В отдалении послышались чавкающие звуки поцелуя. Меня аж передернуло от омерзения.

- Настя, - губы Риммы шевелились, и слова я могла скорее угадать, чем услышать, - пока они у манекенов, можем уйти незамеченными.

Я выхватила из рук продавца свой пакет и на негнущихся ногах пошла к выходу. Не быстро, не медленно, а просто… просто…

Только когда мы выбрались в проход между магазинами, где сновали люди, я смогла дышать. Жадно, будто последний час мне что-то мешало. Ком в горле, который вдруг снова пропал.

- Девочки, - выдохнула я, на так и не смогла закончить свою мысль.

- Это была она, - кивнула Римма. – Точно она, я бы ее ни с кем не перепутала.

- Как и Савранского, - голос Вики звучал неестественно тонко, - Насть, она ему изменяет, получается?

Карма! Карма, сука, так ее, так!!! Все во мне бурлило и взрывалось, как пузырьки шампанского. Голову вело от адреналина и хотелось кричать от счастья. Я знала! Я знала, что так будет!

- Вика, - схватившись двумя руками за ее свитер, я притянула подругу к себе, - пожалуйста, сфотографируй их незаметно. Римку она знает, а тебя только один раз видела. Пожалуйста, я прошу.

Подруга кивнула и, не говоря ни слова, вернулась обратно в тот чудесный магазин. Роскошный, изумительный, лучший! На радостях от новостей я была готова каждый месяц делать им кассу! Господи, хоть бы все подтвердилась и я ткнула Савранскому в рожу фотографии его ненаглядной Женечки, чтобы… чтобы… что?

Что делать дальше я пока не знала. Но, имея на руках доказательства, могу не торопиться и ждать, когда Кешенька подойдет к грабельке побольше, чтобы приложило от души.

Римма молча обнимала меня и гладила по спине, как ребенка. Наверное, ей казалось, что я в стрессе и нуждаюсь сейчас в такой вот заботе. Но нет, я была счастлива. Этот день из просто хорошего становился самым лучшим!

- Девочки, все что смогла.

Запыхавшаяся и красная от стресса, Вика стояла перед нами. Я выхватила из ее рук телефон и отвернулась, чтобы подруги не мешали мне рассматривать фото.

На них Женя. И мужик. Какой-то. Лица не видно, на всех трех снимках он стоит спиной к камере. Но судя по тому, как собственнически тот обнимал Женечку за задницу, это точно не мог быть ее отец, брат и духовный наставник.

Они оба казались парой.

Она казалась счастливой. Гораздо более счастливой, чем рядом с моим мужем.

А он… казался мне смутно знакомым. Что-то угадывалось в позе, в прическе, в том, как он стоит и даже в его голосе. Но где я могла видеть этого человека – не понимаю.

Глава 35

- Ты какая-то другая, - Тимур застывает на пороге моего дома.

Я кокетливо улыбаюсь, пока он мнется на коврике, перехватываю спортивную куртку и вешаю на крючок. Все происходит медленно, так что я успеваю покрутиться, чтобы показать себя во всем роскошестве: локоны собраны наверх, ногти длинные, острые, и такого сексуального красного оттенка. Халатик иногда распахивается, потому что никто не думал всерьез завязывать его пояс, а под халатом… тот самый корсет стоимостью в отпуск где-нибудь под Анапой.

Я знаю, как это выглядит, потому что целый час собиралась перед зеркалом, тщательно создавая этот небрежный вид. Вроде как я только встала с кровати и уже хороша. Наивные мужчины, вот вам правда: после тридцати мы встаем с кровати с видом, с которым Дракула восстает из своего гроба. Так что, если вы видите взрослую, горячую, нарочито небрежную женщину, знайте, за этим стоят часы усилий и работа с косметологом, парикмахером и мастером эпиляции.

- Совсем другая, - снова повторяет мой мужчина.

- Хуже или лучше?

- Не знаю. Непривычно просто.

Тимур неуверенно косится мне за спину, будто боится, что сейчас из спальни выбежит оператор с камерой и ведущий скажет, что он попал на программу «Подстава».

Подстава как есть. Шел поесть котлет к уставшей даме в пижаме с корги, а вместо этого будешь вкушать клубнику со сливками с роковой красоткой. А если повезет, то с роковой красотки.

После торгового центра мы с девочками поехали в салон. Завалились без записи и просто уговорили взять нас троих сразу и на все. Нам было нужно выпустить пар и обсудить, что делать дальше с моим идиотом мужем и его очень умной любовницей.

- Надо все сказать, - настаивала Вика.

- Зачем? – Спокойно парировала Римма из своего угла с маникюром.

Пока мне тонировали седые пряди и наносили кучу ступеней ухода на волосы, я могла, наконец, подумать.

И впрямь – зачем? Если рассказать Савранскому прямо сейчас, то в худшем случае он мне не поверит. В лучшем, поверит и расстанется со своей блудницей Вавилонской, чтобы… чтобы что? Мириться с Кешей я не хочу, я конечно ку-ку, но не с прип*здью. Видеть его страдальческую мину у нас дома – тем более. Слушать какие-то объяснения и очередные «сама дура виновата, толкнула меня так, что я писюном в чужую тетеньку упал» - фу! Хватит, наслушалась уже.

Нет, тут нужна стратегия. И холодный разум.

Что может быть лучше рогов на голове Савранского? Только качественные, разросшиеся, крепкие рога, которым я дам время и подкормку.

- И все-таки, это как-то подло, девочки, - расстроилась Вика.

- В жопу иди!

Эти причитания начинали утомлять. Да, замалчивая такую тему, я поступаю подло. Ну, значит, я точно не детдомовская, а настоящая дочь своих родителей и жена своего мужа – такая же подлая, беспринципная тварь.

- С формулировкой Насти согласиться не могу, - протянула Римма, - но вот идея мне вполне ясна. Сейчас не самое подходящее время играть честно. С Настей Аркадий не церемонился, почему мы должны?

- Вот! – Я ликующе потирала руки, пока с меня смывали какую-то круто пахнущую штуку.

- И что ты будешь делать?

- Ждать.

- Чего?

- Не знаю. Пока она не забеременеет. Пока она не заразит Кешу лобковыми вшами. Пока… пока… да не знаю, что должно случиться, но чувствую, что не должна этому мешать!

- Правильно, - кивнула Римма, - в Китае говорят, если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывет труп твоего врага.

- И все-таки это как-то…

- Вика!

Уже в два голоса закричали мы с Риммой и переглянулись. Глаза подруги горели праведным огнем мести, но она была слишком воспитана, чтобы высказывать это вслух. А я слишком устала, чтобы снова кому-то что-то доказывать.

Мастер уложил новую стрижку локонами и только тогда повернул меня к зеркалу. Выглядела я как «девушка, вашей маме зять не нужен?». Щеки впали, живот подтянулся, волосы блестят. Но главное не это. Что-то поменялось внутри, и теперь это стало заметным не только мне, но и подругам.

- Настя, - Вика восхищенно рассматривала прическу. Мои волосы вились сами по себе, и мягкие пшеничные завитки всегда приводили ее в восторг. – Ты такая красивая!

- Спасибо, я знаю.

- Ты как будто другая совсем.

- Лучше или хуже?

- Не знаю.

- Она влюбилась просто, - Римма улыбалась и даже не понимала, насколько в попала в цель.

Я снова крутанулась в кресле, волосы разлетелись по плечам, создавая живую волну. Ну как хороша! Смотреть на себя в зеркало теперь стало моим маленьким ритуалом. Дома, в машине, в витринах магазина и даже в темной экране телефона, когда нажимаешь блокировку.

- Да ладно?! – Не поверила Вика. – В кого?

- В себя.

И это была правда. Я заново открывала эту смешную, милую, очень интересную женщину и мне она нравилась. И да, все что со мной случалось, происходило не само по себе, а при помощи Тимура, но рассказывать о нем не хотелось. Я не стеснялась его… наверное. Просто все это было очень личным. Только для меня. По крайней мере сегодня, а до завтра еще дожить надо, так далеко я не загадываю.

Весь следующий день я готовилась к приходу Тима. Мыла дом, выкидывала из шкафов и коробок лишнее, даже избавилась от посуды, которую нам дарили и которой я никогда не пользовалась. Под бодрую музыку и солнце, наконец проснувшееся после спячки, я могла убирать весь день. Уже сбилась, сколько коробок с мусором перевезла к свалке. Здесь было все: одежда, книги, косметика, какие-то сувениры из поездок, которые собрали больше пыли, чем приятных воспоминаний. С особым удовольствием, я кинула в бак рамку с фото. Я и Женечка у меня в кабинете. Она как любимая дочь, обнимает меня и радостно смотрит прямо в камеру телефона. Кажется, фотографировал нас Савранский. Снимку не больше полугода, но как хорошо он состарился. Я снова улыбнулась, вспоминая, какой секрет храню от своего мужа. От него и для него. Ну ничего, милый, моя месть как яд, должна быть выдержанной, настоявшейся. Не только за эту измену. Вообще не за нее. А за то, какой стала, благодаря тебе, за все плохие слова, за все равнодушные взгляды, за все ночные смены и часы ожиданий, когда у тебя, наконец, появится время для нас.

Закончив, я встала на носочки и заглянула в мусорный жбан. Наше фото упало лицом вверх, и теперь Женечка смотрела на меня снизу, окруженная банановой кожурой, консервами и детскими подгузниками.

Идеальная компания для такого мусора как она сама.

Я вытерла ладони о рабочие штаны и наконец успокоилась.

Уже в обед мой дом стал не просто выглядеть иначе, он стал иначе пахнуть. Как-то беззаботно и радостно. Кинув на часы взгляд, я сайгаком поскакала в душ, чтобы подготовиться к приходу своего гостя. Тимура ждала чистая, довольная женщина и клубника с шампанским. Раньше я бы принялась стругать салаты и жарить мясо, чтобы накормить мужика, сейчас же скинула лысому сообщение:

« Я ничего не ела, если ты тоже голоден, можем заказать что-то».

И все. Осталось изловчиться, чтобы завязать на себе корсет и можно сказать, что к оргии я готова.

- Ты такая красивая, - прошептал Тимур, - я… мы куда-то идем?

- Ага, на оргию, - радостно кивнула я, наслаждаясь тем, какой фурор произвожу на лысого.

На бледном лице блеснули два черных огня – это он буравил меня взглядом.

- Прям сразу? Без прелюдии?

- Смотря что ты подразумеваешь под прелюдией, - я игриво потерлась боком о его пах, но почувствовала, как меня отодвигают в сторону. – Эй, ты чего?!

- Это ты чего?! Я думал, мы будем обниматься там, фильмы смотреть, вспоминать случаи из детства. А на меня напала картинка из Плейбоя.

- Ну, прям таки из Плейбоя, - зарделась я.

- Ага. С обложки. Насть, я немного робею.

- В смысле? Ты же… мужик?

- Не поверишь, мы мужики тоже можем стесняться, переживать, плакать. Мужик это не обезьяна с набором функций и членом вместо мозга. И кстати, если ты про это, мало кто из нас хочет трахаться двадцать четыре на семь.

- Ладно, а чего тогда вы хотите?

Тимур оглянулся по сторонам и как-то очень по-домашнему произнес.

- Жрать. С утра ничего не ел, а понервничал из-за этого свидания так, что… короче есть хочу, капец!

За всеми этими ритуалами красоты я и правда забыла, что у нас тут парный танец, а не мой моноспектакль. Я так сильно хотела удивить Тимура, что вообще забыла о нем, его мыслях и чувствах.

И правда, она же суровый, лысый мужик. Какие там переживания?

Однако, судя по напряженной позе, испарине на лбу и белому как простыня лицу, Тимур волновался. И был голоден. А из еды у меня только клубника и сливки, чтобы похабно слизывать их друг с друга как в похабных фильмах. Вряд ли это насытит моего спортсмена.

- Ладно, - кивнула я, - проходи, сейчас сварю тебе пельмени, у меня в морозилке лежат.

- В таком виде?

Опустила взгляд на халатик и корсет и согласно кивнула:

- Ты прав, сейчас переоденусь в пижаму и пельмени. Ты же их ешь?

- Нет.

- В смысле?

- В смысле, ты не будешь снимать эти красивые штучки и не будешь готовить в таком виде. Сегодня для тебя готовлю я. А ты… - Он подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не весила. Я ногами обхватила Тима за спину и прижалась к его груди. Сердце моего мужчины билось ровно, неспешно. Сам он тоже никуда не спешил.

- А я?

- Будешь красивая сидеть и меня радовать.

Он усадил меня на стол, рядом с раковиной, а сам потянулся к сковородке. Так просто, так естественно, будто всегда делал это…

Вслед за мясом Тимур достал из холодильника овощи: листья салата, один грустный огурец и редьку, которую я купила только из-за привлекательной цены, но так и не придумала, как ее готовить.

- Не густо.

- Зато есть клубника. И сливки. Но ты же таким не наешься, так что оставим на десерт.

- На десерт у меня ты, - и меня обдали таким горячим взглядом, что даже столешница подо мной накалилась.

Я заерзала. То ли от нетерпения, то ли от волнения, то ли от всего сразу.

- Девочка, если ты будешь так двигать попой, - припечатал Тимур, - то к десерту мы перейдем раньше чем хотелось.

- Не надо.

Я застыла. И даже постаралась не дышать. Хрен знает, что у этих маньяков на уме. Пока я играла в «Море волнуется» и не шевелилась, Тим нарезал редьку тонкими кольцами и смешал в пиале масло со специями для заправки. Стейки прекратили шкварчать на сковороде и сейчас «доходили» укутанные в фольгу.

Мне редко доводилось видеть мужчину на кухне, не считая того случая, когда я вызвала сантехника, чтобы тот починил раковину, и сейчас я просто наслаждалась.

Лысому понадобилось пять минут, чтобы разобраться, где что находится. И еще меньше, чтобы понять, как всем этим пользоваться. Было заметно, что Тимур готовил себе сам, а не эксплуатировал мимолетных подружек. И мясо пожарил, и салат настругал, и даже помыл за собой посуду. Честно, не каждое порно так заводит женщину, как рукастый мужик на кухне. Если бы в конце он достал швабру и половую тряпку, то я бы испытала множественный оргазм прямо не слезая со стола.

- Ужин готов, - прервал мои фантазии Тим.

И прежде чем я что-то сказала, подхватил меня на руки и перенес на стул.

Дальше беседа не задалась. Я могла бы разговорить даже камень, но сейчас окаменела сама. Просто смотрела как медленно и лениво, будто это вообще не его идея, Тимур разрезал свой стейк и так же не торопясь жевал.

А вот мне кусок в горло не лез.

- Не вкусно?

- Не знаю. Мне кажется, что если я съем хоть что-то, то корсет на мне лопнет.

- Давай развяжу, - спокойно предложил Тимур.

И когда он потянулся ко мне, будто и правда собирался снять с меня белье, я дернулась и взвизгнула:

- Не надо!

Мы оба замолчали. Просто смотрели друг на друга, как танк на Ламборджини. При чем танком была я. Упертым и не желающим двигаться с места.

Можно потратить миллионы в салоне красоты и магазине нижнего белья, но это не заменит поход к психологу. Второй обошелся бы мне даже дешевле.

Я знала, что хорошо выгляжу. Вероятно, никогда раньше я не была так красиво одета и накрашена как сегодня. Я видела, что мужчина, который приготовил этот обалденный ужин, может прожарить не только мясо, но и меня. Он смотрел, дышал и разве что не облизывался, когда натыкался на меня взглядом.

И почему-то я все равно нервничала, как перед вступительным экзаменом в институт! Даже сильнее, ведь тогда я была уверена, что, в крайнем случае, меня подстрахует папа.

А вот тут мне, слава Богу, надо отдуваться самой. Надеюсь, что папочка не придет к разочарованному Тимуру и не попросит дать мне второй шанс, чтобы я пересдала зачет по минету.

Господи, о каких глупостях я сейчас думаю! Аж стыдно!

- Насть, все в порядке?

- Нет! То есть да! То есть… давай обговорим сразу, ты пользуешься презервативами? Если нет, то мне такое не подходит, извини.

Тимур тяжело вздохнул и встал из-за стола. На секунду меня обдало паникой: вдруг он понял, что я клиническая дура, и такое не лечится, и просто уйдет. Но вместо этого он налил воду в стакан и протянул его мне.

- Попей, - голос спокойный как у удава.

Дрожащей рукой я схватилась за стакан и клацнула зубами по стеклянному ободку.

- Как ты знаешь, я сдал анализы на все, что ты просила и сейчас я чище, чем колбы в вашей лаборатории.

- Это невозможно, потому что колбы стерильны, а ты… - поймав на себе испепеляющий взгляд, я заткнулась.

- Так вот, Настя, - невозмутимо продолжил Тимур, - хорошо, что ты подняла такую важную тему. Обсуждать это очень важно. Да, я пользуюсь презервативами.

- Спасибо, - я смущенно опустила глаза на стол, стараясь не думать, какой идиоткой сейчас выгляжу.

Неизлечимой.

- Еще вопросы?

- Нет. – Тихо прошептала. А потом, вспомнив, что мне больше нечего терять, выпалила как из автомата: - Не вопрос, скорее уточнение. Никакого анального секса. Это больно, это вредно, это негигиенично.

- Принято, - он даже бровью не повел.

- И если есть возможность, я предпочту не включать свет.

- Хорошо. Но просто интересно, почему?

- Ну… - я даже замялась. Неужели придется говорить такие очевидные вещи: - не хочу…

- Смотреть на меня? – От холода в его голосе мне стало нехорошо. - Насть, давай мы сейчас закончим ужин и сделаем вид, что этого разговора никогда не было, а потом я уйду? Не люблю чувствовать себя навязчивым, а сейчас все именно так и выглядит.

- Стой! – Я испуганно схватила Тимура за руку, будто тот собрался уходить прямо сейчас. Сердце стучало как бешеное, а кровь схлынула от лица, так, что я вся побелела. – Прости, очень глупо вышло. Если я сейчас тебя бешу, то поверь, себя я раздражаю еще больше!

- Ты не бесишь меня, Настя. – Он мягко провел большим пальцем по моей ладони, но потом убрал руку в сторону, будто только что не было этой нежной заботы между нами. – Но я как-то думал, что когда люди встречаются вот так, ужинают и планируют провести вместе ночь, это происходит потому что они оба хотят этого. Сейчас же выглядит, что мне делают великое одолжение. Корсет и халатик охеренные, просто отвал башки. Но если бы мне была нужна просто красивая картинка, а не женщина, я бы остался и подрочил у себя дома.

Его слова, резкие и как обычно, грубоватые, освежили меня. Тимур все сказал правильно, по делу. Так что мне не оставалось ничего, кроме как еще раз извиниться.

- Я не хотела тебя обидеть.

- Я не обижен.

- И все же. Ты не так меня понял. Я сказала про свет просто потому что привыкла заниматься сексом в темноте. Даже забыла, что раньше было по другому. Я не «не хочу» смотреть на тебя, Тимур. Мне очень нравится то, как ты выглядишь и двигаешься и ты сам мне тоже нравишься. Извини, что так коряво говорю, я просто не привыкла ни к чему такому. У меня был один мужчина и двадцать лет брака, поверь это много. И теперь у меня есть ты. Тебя не должны заботить все эти метания, это все исключительно моя проблема, но ты тоже, пожалуйста, пойми. Двадцать лет. Их ластиком не сотрешь.

Я говорила и говорила, как будто кто-то открыл кран и меня наконец прорвало. Я так хотела сказать все важное, что даже не заметила, как Тимур снова накрыл ладонями мои руки и сжал их, пытаясь согреть.

- Есть еще что-то, что тебя беспокоит? – И теперь его голос звучал иначе. Не холодно, не отчужденно, а так, словно он правда хотел мне помочь.

- Целлюлит? – Пискнула я. – Надеюсь, ты не из тех, кто падает в обморок от его вида? Потому что это естественное состояние женщины, и он есть у всех нас в связи со строением мышечной ткани, так что…

- Спасибо за увлекательную лекцию, Настя. Но я в курсе того, что такое целлюлит. И нет, я не падаю в обморок, только если ты не теряешь сознание при виде волосатой груди. Потому что, клянусь, голым я похож скорее на обезьяну, чем на человека.

Я нервно хохотнула. Но поймав такой же искрящийся взгляд Тимура, не выдержала и засмеялась в голос. Да, такую прелюдию как сейчас точно не забыть, даже если мы будем очень пытаться.

Тим встал из-за стола и, обогнув его, сел на корточки прямо передо мной. Он держал в руках мои ладони, наши пальцы переплелись и, кажется, я наконец стала таять. Ледяная кожа постепенно нагревалась, покалывания в подушечках прошло и руки больше не дрожали. И как ни странно, я перестала стыдиться того спектакля, который закатила бедному мужику.

Ну, повело бабу, с кем не бывает.

Надо понять и простить.

- Еще что-то, - он так и смотрел на меня снизу вверх. Голос серьезный, а взгляд откровенно издевательский.

- Грудь.

- Колесом?

- Не совсем стоит. Я бы даже сказала, совсем не стоит.

- Серьезно? Да что ж такое! Гравитация, сучка ты бессердечная, делай что хочешь, но только сиськи не губи! Доколе это будет продолжаться!

Тимур голосил, запрокинув голову к потолку, а я смеялась, так что даже выступили слезы.

- Ну вот, теперь ты надо мной издеваешься, - отсмеявшись, я потянула его руку на себя и поцеловала костяшки пальцев. Так, как минутой раньше, делал он.

- Я не издеваюсь, девочка, - Тимур за секунду снова стал серьезным. – А довожу ситуацию до абсурда, так же как делаешь ты.

- Просто я волнуюсь.

- Я тоже. И поверь, у меня куда больше поводов для беспокойств. Вы женщины сильно искажаете то, что мы мужчины думаем во время секса. Начитаетесь своих романов, которые одни бабы пишут для других, а потом ждете, что он будет восторгаться вашей бархатной или мраморной или алебастровой кожей.

- А он не будет?

- Конечно, нет! Все что средний мужик знает про бархат, так это что им гробы внутри оббивают. Из мрамора памятники делают. А алебастр в строительстве самая нужная вещь. Кожа должна быть мягкой, сисек должно быть в идеале две штуки, женщина должна быть живой и согласной, а остальное не ваша забота. Дальше уже мы думаем, как бы подольше продержаться, чтобы не кончить через три секунды, и при этом не включить марафонца и не стереть подружке все между ног, потому что это тоже не гуд. Чтобы вам все понравилось. А, ну и чтобы девочка не залетела. Вот набор наших мыслей, Насть. А на все остальное нам по большей части срать.

Я наклонилась и поцеловала Тимура в губы в самый разгар его тирады. Мягко обвила руками плечи, притянув мужчину к себе, слегка прикусывая язык, и застонала от удовольствия, когда он с жаром, каким только что рассказывал мне про устройство мужской психологии, кинулся целовать в ответ.

Через несколько минут мы остановились. Отстранившись от меня, Тим спросил:

- И что это было?

- Спасибо. Мне с тобой хорошо и весело.

Он непонимающе моргнул, и попытался сфокусировать на мне плывущий взгляд:

- Мне тоже с тобой весело. Но ты должна знать, что ты в край еб*нутая женщина.

- Я знаю.

- Хорошо. Иначе бы я уже ушел.

- Тимур, - тихо позвала я.

Он вздрогнул и с видом, полным страдания, прохрипел:

- Что еще?!

- Пошли в спальню.

Он не сопротивлялся. Я сама взяла его за руку. Сама отвела по коридору. Сама уложила на кровать и села сверху, так, чтобы видеть своего мужчину. Красивого, сильного и очень, очень, просто невероятно терпеливого. Наклонившись, я попыталась снова его поцеловать, но Тим перехватил инициативу и опрокинул меня навзничь, чтобы через секунду скалой нависнуть надо мной.

Шторы никто не задергивал. Свет не выключал. Моя кожа не была ни мраморной, ни, прости господи, бархатной, а грудь Тимура и впрямь оказалась волосатой как у неандертальца. Но мне это даже нравилось. Как нравилось все, что происходило в этой комнате. Укусы, шлепки, затекшие пальцы, поцелуи в шею, от которых хотелось плакать.

Мне нравились нежные слова, которые он шептал мне на ухо.

Мне нравилось то, что не нужно притворяться.

Мне нравилось быть сверху, чувствовать, как Тим руководит моими движениями и получать удовольствие вместе с ним.

Мне нравилось, как он рассмеялся, когда наши мокрые от пота тела стали издавать совсем не сексуальные звуки.

Но больше всего мне понравилось засыпать в его объятиях. Так хорошо и спокойно мне никогда не было. Не знаю, уместно ли благодарить мужчину за качественный секс, но на всякий случая я этого делать не стала. Просто обняла в ответ и уткнулась лицом в его грудь. Волосатую, но уже такую родную.

Глава 36

- А откуда у тебя этот шрам?

Пальцы легли на бледный, давно зарубцевавшийся шрамик на плече Тимура. Тот скосил взгляд на мои пальцы, поглаживающие старый порез.

- Борьба.

- А этот?

Я сползла ниже и поцеловала такой же белый след, но только длинный и изогнутый.

- И это тоже борьба.

- А там? - Рука сползла на живот, чуть повыше пупка. Утренний свет позволял рассмотреть Тимура целиком, каждый его волосок, каждый шрам, каждый сантиметр кожи. Целый час мы лежали в кровати и изучали друг друга.

Моя сыпь на руках – аллергия на солнце. Его прическа – результат раннего облысения и чтобы не смотреть, как постепенно теряешь волосы, Тимур просто побрился под ноль. Растяжки на моей груди появились после кормления Никиты. Треугольный след у него на стопе – раскаленный утюг, который Тимур уронил на руку, когда впервые после развода решил погладить рубашку. С тех пор он ходит в спортивной одежде, удобной и мятой, а я летом ношу тонкие рубашки и пользуюсь специальной мазью. Наши тела как карты, по которым мы считывали друг друга. Как жили, о чем мечтали, что упустили.

Сколько же дней прошло вот так, друг без друга. Когда он сгорал на работе, чтобы не возвращаться в пустую, холодную квартиру, где тебя никто не ждет. Когда я нацепила на лицо забрало из сарказма и шуток, лишь бы никто не узнал, как я ранима, как часто меня обижают близкие и любимые люди.

Он выкинул все лишнее, оставил минимум вещей, чтобы ничего не напоминало о том, как бездарно проходит его жизнь.

Я наоборот, наполнила дом, машину, работу таким количеством хлама, что все это стало походить на безвкусно украшенную елку, и за этим разноцветием я прятала свое одиночество.

Мы так похожи друг на друга и при этом совсем разные, как два полюса нашей планеты. Как параллельные линии, которым не суждено пересечься.

Он чай, я кофе, он море, я горы, он слушал русский рок, а я зарубежную попсу. Мы смотрели разные фильмы, росли в разных условиях, голосовали за разных президентов, но теперь нашли покой вот так, лежа в одной кровати. Моя голова на его груди, мои пальцы сплетены с его, наши сердца бьются в такт друг друга.

- А это откуда? – Я подтянула и поцеловала совсем маленький шрам на его ладони, чувствуя как грудь, на которой я лежу, каменеет, а дыхание становится более частым и прерывистым.

- Ты как будто хочешь услышать что-то определенное?

- Нет, просто я впервые вижу боевого бульдога на выставке домашних пуделей. Ты очень отличаешься от моего круга обещания, Тимур. Очень. И мне просто интересно, откуда все это взялось.

Я лукавила. Каждый раз, найдя новый след на теле Тимура, я почему-то пугалась услышать о том, как он героически защищал женщину, спасал жену, завоевывал какую-нибудь красотку, кидаясь лысой башкой на бронированный Крузак местных бандитов. Очень в его стиле.

Тимуру сорок. Он давно забыл, что значит «невинность». Я тоже могла отметить внушительный юбилей по потере девственности. Однако сейчас что-то женско-кошачье скребло по сердцу. Что-то очень похожее на ревность. Хотелось, чтобы этот мужчина был только моим. Не делить его ни с прошлым, ни с будущим, а вместо этого оставить себе миг, когда нам хорошо.

- Так откуда? – Голос против воли дрогнул. Белый выпуклый след чем-то напоминал порез от ножа, и конечно я уже придумала себе героическую историю по спасению какой-нибудь принцессы. Сама придумала, сама расстроилась.

- Девочка, что ты хочешь?

Тимур прикусил мочку моего уха и провел по ней языком, отчего кожа тотчас покрылась мурашками, а низ живота свело предвкушением. Девочкой я была только для него. И действительно, каждый раз, когда меня вот так прожигали угли его черных глаз, а тонкие губы растягивались в ухмылке, я снова чувствовала себя девочкой. Не очень умной, не очень опытной, но какой-то ненормально счастливой.

- Да ничего, просто скажи, откуда этот шрам.

Тимур тяжело выдохнул. Сейчас мы хотели разного. Он – трахнуть меня, я – трахнуть его мозг. Принцип один, результат немного разный.

- Ты ведь не успокоишься, да?

- Не-а.

- Хорошо, Настя. А это я тупой и пьяный поперся устраивать салют на Новый год, и одна из петард взорвалась прямо у меня в руке. Слава богу, это была дешевая пуколка, и я отделался небольшим шрамом и парой ожогов на ладони, потому что все могло закончиться гораздо хуже. Довольна?

- Очень!

И это правда! Не было никаких принцесс. Никто не отбивал жену у бандитов, и не дрался за честь девушки. Конечно, у моего лысого рыцаря есть прошлое, но пока что я не готова сталкиваться с ним, пока что я хочу, чтобы у нас был хотя бы крохотный шанс сочинить свою историю, а не переписывать старые черновики – его и мои.

Счастливая, я плюхнулась ему на живот и по-собачьи облизала щеки, нос, лоб. Тимур заржал, попытался отодвинуться, в конце концов, закрыть ладонью мне рот, пока мы вот так, смеясь и хрюкая, не перевернулись на кровати. Он сверху, я под ним. Так правильно и красиво.

Веселье в черных глазах пропало, их снова заволокло пугающей дымкой.

- Настя, клянусь, когда-нибудь я тебя съем.

- Потому что я вкусная?

- Потому что это единственный шанс заставить тебя молчать.

- Не единственный…

Тимур понял намек и наклонился, чтобы поцеловать меня.

И именно в этот момент я услышала из коридора голос. Два голоса.

- Настена, а почему у тебя так чисто? Твой дедушка, царствия ему небесного, перед тем как преставился, пошел убираться в гараже. Так что уборка в доме к большой беде. Знак это, Настя. Черная метка!

- Ба, - пробасил Никита, - дед умер, когда упал со стремянки в том самом гараже, в котором решил убрать, так что это немного другое. Не стращай маму. Мам, ты в ванной? Мы тебе сырники на завтрак принесли!

Мы напряглись. Смотрели друг на друга и даже не моргали. Я чувствовала кожей, как перестало биться его сердце, Тимур же мог услышать как мое зарядило шрапнелью – тук-тук-тук-тук. Он скосил взгляд с моего лица на ребра, под которыми вот-вот детонирует маленькая бомба.

‍- Ну что, пора знакомиться с мамой? – Его хулиганская ухмылка действовала на меня лечебно. За секунду сердце успокоилось, а мозг очнулся от комы.

- Милый, там не мама, там гораздо хуже, - я потянулась, чтобы поцеловать его в нос, - там бабушка и сын. Посидишь здесь, пока я их провожу?

Тимур нахмурился. Глубокая складка пролегла между бровями, а мышцы под моими пальцами стали тверже.

- Я не стесняюсь тебя, - пршептала я, ощутив перемену его настроения. – Просто не хочу, чтобы… просто не хочу, понимаешь?

- Нет, - честно признался он. – Потому что я мечтаю, как отвезу тебя домой и познакомлю со всеми, включая родителей, одноклассников, почтальона, пастуха и коз на лугу. Но мы наверное разные, так что я просто посижу здесь.

- Спасибо.

Не став углубляться в проблему, я снова поцеловала Тимур, тот хоть не увернулся, но будто и не был очень рад – губы сомкнутые, лицо напряженное, хмурое. Ладно, подумаем об этом позже. А пока из кухни доносятся звуки закипающего чайника и голоса, нужно придумать, как проводить любимую бабулю и поскорее.

Натянув на себя спортивные штаны и майку (тонкий кружевной халатик хоть и висел на спинке кровати, но вряд ли был бы уместным за семейным завтраком), я вышла из спальни.

- Разве в гости можно приходить без разрешения?

Никита, увидев меня, принялся обниматься так, что ребра затрещали. Бабушка, торжественно восседая в своей перевозке, послала мне воздушный поцелуй.

- А разве, чтобы прийти к любимой маме нужно какое-то приглашение? – Сын покровительственно поцеловал меня в макушку. Засранец был на две головы выше и постоянно шутил, что может носить меня подмышкой.

- Разумеется. К любимой маме в первую очередь. Мама тоже человек и у нее тоже есть дела.

- Да какие? Помидоры ты не консервируешь, внуков не воспитываешь. Мам, ну чего ты бухтишь?

- Она просто бухтит, а я бы тебя за такие слова тех самых неконсервированных помидоров лишила. Думай прежде чем говоришь, - раздался недовольный голос бабушки.

- Да что не так то? У мамы выходной, где еще маме быть, как не дома?

- Ни «где», а с кем.

- Ни с кем, - резко оборвал бабушку Никита, - Томка в больнице, отец в заднице, я работаю. Кстати, мам, я же работаю!

Меня, ошалевшую от количества событий и информации, подвели и усадили за стол, где уже ждали дымящийся чайник и сырники. Из кулинарии. В фирменной пластиковой упаковке. Представить, чтобы бабушка встала с утра пораньше и напекла внукам пирожков – невозможно. Моя бабуля в детстве учила меня пускать из дыма колечки, когда куришь и как врать папе, чтобы тебя не спалили. О пирожках она имела очень смутное представление.

- Ну почему ты не спросишь, где я работаю? – Никита как маленький, подскакивал в нетерпении на стуле, а от сияния его рожи можно было очки надевать – слепило.

Бабушка же наоборот, была непривычно задумчива и смотрела куда-то вдаль, в сторону коридора. Я проследила за ней взглядом, но ничего не увидела. Обувь, вешалка, комод… чистый. Наверное, ее удивляет, что я выкинула весь старый хлам, бабуля, как и я, обожала собирать всякое, отчего ее дом больше походил на музей.

- Мы тебе не помешали, Настен?

- Да чем бы мы помешали? Долго спать вредно, - басил по правую руку Никита.

- Птенчик. Захлопни клювик. Бесишь.

Бабушка всегда умела точно подбирать слова. Меня уже раздражало, как с упорством маньяка, сын накидывал мне лишних сорок лет к возрасту и торопил мамочку чуть ли не на кладбище. И ведь не поймет ничего, дурак! Молодость тупа и самонадеянна, но ничего, подожду двадцать лет, чтобы на юбилей подарить ему пояс из овечьей шерсти и прилюдно обозвать старым пердуном.

- Я женщина в самом расцвете сил, и у меня тоже могут быть планы.

Ага, и сейчас эти самые планы тихо-тихо лежали под одеялом моей спальни. Злые и без одежды, которую я в порыве страсти закинула куда-то за шкаф, а Тимур вряд ли додумается двигать мебель, чтобы найти исподнее.

- Вот-вот, - кивнула бабушка. Почувствовав ее поддержку, я расправила плечи:

- И вы в эти планы не вписываетесь. Так что сейчас быстро пьете чай, я слушаю рассказ про твою новую работу и расходимся.

- Куда – не понял сын.

Я отвернулась.

- Куда подальше. Чтобы не беспокоить твою мать, - голос бабули звучал непривычно задумчиво. Она так и продолжала смотреть куда-то в сторону коридора и Никита, не выдержав игнора со стороны своих любимых женщин, решил узнать, что же так заинтересовало бабушку.

Он приподнялся с места, чтобы тоже рассмотреть наш коридор. Господи, им там медом намазано или что? Комод чистый одна штука. Вешалка с курткой одна штука. Обои в полосочку, полы деревянные. А на полу несколько пар обуви. Мои сапоги, ботинки Никитки, бабушкины туфли не по погоде и чьи-то растоптанные кроссовки сорок шестого размера.

Блядь.

Твою ж маменьку через туда…

Именно на эти исполинские кроссы и смотрела все это время моя дражайшая родственница. Именно на них с таким удивлением сейчас воззрился мой сын.

- Мам, - голос Никиты звучал непривычно взволнованно, - не хочешь ничего сказать?

- Нет.

Я прямо посмотрела в лицо сына. Он мог сколько угодно хмуриться и пускать из носа пар – по фиг. Я взрослая самодостаточная женщина и не обязана ни перед кем отчитываться. Даже перед собственным ребенком.

- Мам, я же могу зайти в твою спальню и все увидеть лично.

- Можешь, - спокойно ответила я. – И вероятно это будет последнее, что ты сделаешь в нашем доме.

- Даже так?

- Именно, - сердце стучало как бешеное. От ужаса, от обиды, от осознания, что иногда приходится быть вот такой – грубой и бескомпромиссной. Но я не хотела отступать. Не важно, кто сейчас в спальне, Тимур, Ашот, Ибрагим, три негра, двенадцать эскимосов или коробка пирожных, которую я планирую сточить в одно лицо – это только мое дело.

- Никита, пошли, - бабушка нажала что-то на своем кресле и выехала из кухни в коридор, - Настюш, извини, надо было как-то позвонить заранее.

- Надо было.

- Конечно, - нервная улыбка исказила лицо сына, - чтобы тогда ты успела спрятать отца под юбку!

- Что?!

- Что слышала. Сошлась обратно с родителем, твое право. Только… только потом не мучайся, что спускаешь свою жизнь в унитаз. Разбирайтесь дальше сами! Вы друг друга стоите!

Сын встал, подлетел к бабушкиному креслу и схватившись за ручки, толкнул его вперед. Злости и сил в нем было столько, что он легко мог перекинуть бабулю через плечо, свободной рукой поднять ее трон и просто вынести их из дома.

- Милая, мы тебе позвоним, - помахала рукой бабуля, пока Ник пихал ее инвалидку к двери. То ли колеса стояли на тормозе, то ли еще что – кресло буксовало на деревянном полу как на песке.

Они уже почти вышли, я уже почти успокоилась, все уже почти закончилось, но стоя на пороге, сын не сдержался и со всей дури отфутболил кроссовок Тимура. Тот пулей выстрелил в стену, гулко ударился и упал обратно на пол.

Ох, не надо было. Ох, зря ты это, сынок.

Кровь застучала в висках, а все внутри меня вскипело от возмущения.

Нельзя трогать вещи моего мужчины! Никто не смеет обижать Тимура!

- Подними и поставь на место, - глухо прорычала я.

- Что? – Сын обернулся.

- Я сказала: подними. И поставь на место.

Только опустив глаза, Никита понял, что я говорю об обуви, разбросанной у него под ногами.

- Ты про кроссовки? – Он все еще не догонял, что от него нужно. Ил

- Именно.

- Ты сейчас серьезно?

- Абсолютно.

Его глаза зажглись нездоровым блеском. Руки сжались на спинке кресла так, что костяшки пальцев побелели. Бабушка повернула голову к правнуку, она еще надеялась остановить назревавшую бурю, но ее усилия все равно, что прикрываться бумажным зонтиком во время ядерного взрыва - не поможет.

- Ну, знаешь, - пророкотал Никита, - я понимаю, что это твое дело. Хочешь, терпи измены! Хочешь, делай вид, что веришь подлецу! Хочешь, прощай того, кто это не заслужил! – Никогда не слышала, чтобы мой спокойный, меланхоличный сын так орал. У меня чуть не заложило уши, от его криков. – Но защищать его? Топить своего ребенка, чтобы вытащить отца?! Который как трус прячется в спальне!

От ярости, которую Никита вкладывал в слова, у меня щемило сердце. Слишком много проблем у нас в семье. Слишком много не сказано и не сделано между нами. И не измена Савранского тому виной…

- Никогда не кричи на свою мать, - спокойно произнес Тимур из спальни. От того, как тихо и монотонно звучит его голос, мне стало страшно. – Это последний раз, когда ты повысил на нее голос. Понял?

- А иначе что? – Ник на рефлексах повернул голову, и оторопел.

Перед ним стоял не Савранский. А совершенно незнакомый, лысый мужик с насупленными бровями, и черными как ночь глазами. Но самое аховое, что одет этот халк был в мой банных халат, который трещал на его бицепсах и расходился в районе колен.

- Вот это тигр… - восторженно прошептала бабуля.

Тимур вздрогнул, еще сильнее запахнул халат и повернулся ко мне. Глядя на меня он не казался грозным, а наоборот, нежным и трогательным, как котенок.

- Настюш, я не нашел…

- Знаю, я закинула их куда-то на шкаф.

Я подошла к своему рыцарю, обняла и поцеловала его в губы.

- Но я не мог сидеть там, пока тебя обижают.

- Что ты, Никита не обижал меня. Он просто очень волнуется и не может это выразить никак иначе. Правда, сынок?

Мою талию обвили крепкие руки. Этот простой, но такой важный жест словно заземлил меня обратно, заставляя вспомнить главное: я здесь, я не одна, я сильная и справлюсь, потому что теперь вместо «я» иногда можно наконец говорить «мы». Не каждый раз, но хотя бы иногда.

Повернувшись к двери, увидела белое вытянувшееся лицо Никиты и ехидное, растянувшееся в улыбке бабушкино.

- Это не папа, - произнес сын совсем очевидное.

- Разумеется.

- Ты не папу там прятала? – С сомнением переспросил он.

Да… Наверное, все-таки не стоило забывать принимать витамины в беременность. И зубрить до утра предметы – все-таки сон матери важен для формирования нервной системы плода. И кефир я тоже пила зря. Алкоголь в кефире подействовал на умственные способности моего первенца, превратив вроде бы адекватного человека в тупицу.

- Нет, не папу. Но даже если так, то это бы все равно было не твое дело.

- Настюш, - в голос засмеялась бабушка, - ну чего ты ждешь от мальчика? Савранская порода, они там все тугие! Представишь нас своему мачо? Меня Сара зовут. Я Настина тетя.

Угу, хорошо, что не старшая сестра. Так она представлялась всем моим знакомым до моих тридцати лет, и только потом повысила свое звание до тети.

- Тимур, - коротко кивнул тот.

- Никита. А я… Настин сын.

- Честное слово, - повернувшись к Тимуру, я улыбнулась, - он у нас нормальный! Просто очень впечатлительный.

Тимур смотрел на Никиту внимательно, цепко выхватывая из образа моего отпрыска какие-то одному ему понятные детали. Сейчас они были похожи не на мужчин, а на двух самцов, танцующих свой опасный танец вокруг костра. Это происходит на уровне инстинктов. Не знаю, как еще объяснить дальнейшее. Собаки нюхают друг друга под хвостом, чтобы понять пол, возраст и даже статус противника в стае. А люди… хрен его знает…

Но я видела, как взгляд Никиты смягчился, желваки расслабились, и сам он заметно успокоился после этой демонстративной стойки. Посмотрела на Тимура, тот тоже казался умиротворенным и довольным, будто одержал победу в их странном поединке.

- Кажется, мы делаем стрижку у одного парикмахера, - Никита провел ладонью по все еще лысой голове.

- Выбор настоящих мужчин, - уголки губ Тимура дрогнули в ленивой усмешке.

- Надеюсь, мне не нужно называть тебя папой?

- Только если этого не захочет Настя, - пальцы на моей талии стали тверже, - если ей будет нужно, то хоть балериной меня зови.

- Понял, - кивнул сын. – Может чаю вместе попьем?

- О нееет, - протянула бабушка, - я вашего чая напилась так, что больше не хочу. Тем более, сейчас время обеда.

- Отлично, - не сдавался Никита, - сейчас что-нибудь закажем, и как раз познакомимся.

- Насть, ну он точно дурачок! – Бабушка послала Тимуру воздушный поцелуй и с грацией кошки встала со своего кресла. – Никитушка, оставь маму в покое. Так иногда бывает: мамы вырастают и начинают жить самостоятельно. Просто дай ей вылететь из гнезда, не держи.

Никита все еще сжимал пустое кресло. Кадык его дернулся, сын тяжело сглотнул.

- А если…

- Я не обижу твою маму. Клянусь.

Не знаю, какой вопрос хотел задать Ник, но, кажется, этот ответ полностью его удовлетвори. Он медленно выдохнул и повернулся ко мне:

- Извини, что пришли без предупреждения. Потом… - он замялся, - когда появится время, позвони. Надо поговорить.

- Конечно, милый.

- Бабушка, пойдем.

Престарелая кокетка махала нам рукой, пока Никита загружал в джип ее трон. Клянусь, она даже послала Тимуру воздушный поцелуй на прощанье, и присмирела только под строгим взглядом Никиты. Тот усадил бабулю на переднее сидение рядом с водительским, и еще раз посмотрел на нас.

Мы вышли на порог, чтобы проводить гостей. Тимур, все еще в халате, нисколько не стесняясь своего вида, держался позади меня. Он положил мне голову на плечо и крепко прижимал к себе.

Внимательно, будто изучал под микроскопом, Никита смотрел на нас двоих, а потом коротко кивнул.

- И что это было, - спросила я у лысого, пока бабушкин внежорожник выруливал со двора.

- Это значит, что он меня одобрил, - Тимур расплылся в счастливой улыбке, - хороший у тебя парень, кстати, мне он тоже понравился.

Глава 37

А дальше нас ждала неделя рая, потому что кто-то очень добрый, кто-то всемогущий подарил нам с Тимуром семь дней.

Мы умудрились поместить целый роман в промежуток между двумя понедельниками, сделав столько, сколько некоторые пары не успевают за жизнь.

Мы гуляли не смотря на срывающийся с неба снег. Прыгали по покрытым коркой лужам, целовались на морозе до красных, обветренных губ, грели руки, пряча их под свитерами, прижимали ладони к животу и груди. Ледяными ладонями прямо по горячей коже, касаясь друг друга, разгоняли по венам жар, способный спалить не только двух влюбленных идиотов, но и весь город в довесок.

- Какая у тебя фамилия?

- Не скажу.

- Что, все настолько плохо.

- Или настолько хорошо.

- Что-то какашко-пердильное? Типа Газов или стой! Погоди… Газанян?

- Девочка, я не скажу.

- Ты бы не стал стеснятся постыдной фамилии. Но не стерпел бы смешную. Уверена, что что-то очень смешное.

- Пусть так.

- Дураков? Ширинкин? Билайнер? Чмырюк? Зелибоба?

- Если это варианты на выбор, то давай остановимся на Зелибобе.

- Учти, я могу переименовать тебя в телефоне на него.

- А как я сейчас записан?

- Спортзал-тренер.

- Тогда лучше уж Зелибоба.

Мы ели. Наплевали на диеты и просто устроили себе гастрономические каникулы. Я готовила Тимуру завтрак, пока он еще спал, и пританцовывала босыми пятками по плитке под шипение жареных яиц и бекона. А потом, накинув фартук на голое тело, шла с подносом в спальню и нежно-нежно, целуя прозрачные с синими прожилками веки, будила своего Зелибобу. Как правило, после такого мы не сразу вспоминали про оставленную на тумбе еду. Он кормил меня с рук, рассказывая про блюда его детства. Я варила свой фирменный борщ – лучший афродизиак наших дней. Мы пропадали в уютных кофейнях, прятались в самом дальнем углу и делили на двоих что-то очень сладкое, что-то невероятно воздушное, обязательно со сливками, чтобы слизывать их с губ во время поцелуя.

- Ты хочешь еще детей?

- Пожалуй, нет.

- А внуков?

- Тимур, иди в жопу. Нет, стой, поцелуй меня еще раз, пожалуйста. – И потом, с замиранием сердца. – А ты хочешь детей? Ты ведь молодой мужчина, все может случиться.

- Не знаю. Я очень боюсь завести ребенка и уйти и оставить после себя только это.

- Что именно?

- Однушку в ипотеку, машину без пяти минут металлолом и кучу медалей, которые не факт что когда-нибудь достанут из коробки. Больше ничего и нет. Ни хорошей работы, ни перспектив, ни друзей. Только воспоминания, о том, что я когда-то был хорошим спортсменом.

- И я.

- Что?

- Еще есть я. И Гаврила. И моя бабушка. Будь ты более сообразительным, уже бы жил в роскошной трешке в центре и катал старушку на коляске.

- Ну, ты же не дала мне ее номер. Жестокая ты женщина.

И снова поцелуй.

Мы целовались. Нежно, при прощании, незаметно от других во время обеденных перерывов, мучительно долго, пока сидели в машине и не могли расстаться и невероятно, до спазмов внутри и трясущихся ног, пока любили друг друга в спальне – долго, жадно, исступленно.

И я все равно не могла насытиться. Пыталась, но не могла наверстать за все годы одиночества, холода и не любви. Цеплялась за нежность, вязла в ней как муха в паутине – дрожа и не понимая, к чему это приведет. К добру ли? Или плакать мне на той самой кровати такими горькими, такими ядовитыми слезами, что одна их капля отравит все живое вокруг.

- Спасибо… спасибо… спасибо… - шептала я, глядя в черные омуты глаз. Бездонных, бескомпромиссных, бесстыжих.

- Твои пальчики такие вкусные, я еле держусь, чтобы не съесть тебя».

Он не шутил. На коже то и дело распускались нежно-розовые следы его страсти.

- Давай летом поедем на море»?

- Конечно, поедем.

И снова касания, снова нежность, снова что-то тонкое, почти неуловимое, но так похожее на любовь. Мы никогда не говорили о будущем. Вернее не так. Мы вели себя, будто нет ничего кроме этого самого будущего. Нет настоящего. Работы, детей, проблем, графика отпусков, в конце концов, который никак не выпадал на лето. И нет прошлого. С нашими семьями, с нашими болями, с обязательствами, которые мы должны выполнить для блага других.

Тимур сбрасывал все входящие звонки, обещая перезвонить маме и сестрам позже. Я каждое утро отвозила Томе в больницу суп и свежие тефтельки, а потом в течение дня писала короткие смс, но если честно, на этом все. Не говорила с Никитой, игнорировала родителей, забыла о подругах и даже не поздравила Римму с днем рождения. Она не злилась. Она все понимала.

А еще я забила на работу. И мир при этом не остановился. Человечество не вымерло, и даже никто из любимых пациентов не написал на меня жалобу в МинЗдрав. Кажется, им тоже нравился счастливый, вечно улыбающийся врач с непременно хорошими прогнозами.

- Умирать это не ко мне, - ответила я женщине кровотечением и мыслями, что это страшная болезнь на букву Р. Она пришла без записи, белая как бумага и в слезах, а вышла с вполне вменяемым диагнозом и улыбкой.

В перерывах Тимур срывался в больницу и таскал мне кофе, печеньки или просто себя.

Все вокруг кидали на нас косые взгляды, когда мы запирались в кабинете в те редкие минуты свободы.

- Я так устала работать, - пальцы погладили хрящик на его ухе, а потом опустились на плечи, а потом поднялись выше, пока он не поймал их и не остановил поцелуями.

Мне постоянно хотелось его трогать. Когда он рядом, у меня на виду, но не дает себя коснуться, это похоже на пытку.

- Не работай.

- Так, у тебя есть выигрышный билет в лотерею?

- Возможно, - уклончиво отвечал он.

- И что мы будем делать, если я уволюсь? – Думать об этом не хотелось. Но помечтать, представить, что тебя не держит больница, свёкр, родители, долг, известная, обязывающая фамилия и куча другой, навешенной сверху чепухи – так сладко, так приятно.

- Уедем в Питер. Возьмешь Тому, Никиту и поедем в Петербург.

- Почему туда? – смеялась я.

- Почему нет? Я думал это уже какая-то традиция, если начинать все сначала, то в Петербурге.

Такими глупыми, ниочемными разговорами был пронизаны наши отношения. Ничего серьезного. Ничего страшного. Ничего плохого. Только забота, нежность и очень много смеха.

Он постоянно смешил меня. И так красиво смеялся в ответ, когда я что-то рассказывала о себе. Это подстегивало доставать все новые истории из сундука прошлого, раскидываться ими как пышными платьями, пока мы не тонули под ворохом воспоминаний, опыта, случаев, философских мыслей и коротких незначительных фраз. За ними как правило скрывалось все самое важное.

- Девочка…

Мой взгляд из под опущенных ресниц.

- Ты такая красивая.

Молчу и улыбаюсь.

- И невероятно теплая.

Давлюсь словами, но не могу ничего сказать ничего в ответ. Все слишком очевидно. И мне от этого так страшно, что хочется кричать.

- Спасибо тебе.

- За что?

- За то что я наконец поверил в…

Ответ я не узнала. Реальность очень больно приложила меня головой о твердую землю. Насколько помню, Бог изгнал из Рая первых людей, за то что Ева ослушалась его и вкусила запретный плод.

Сейчас в двадцать первом веке снова виновата женщина. Не Ева, разумеется, а обычная школьная учительница третьего «Д» класса.

- Анастасия Борисовна, вы не могли бы подъехать сейчас в школу.

- Что-то случилось? – машу головой, прося Тимура отстраниться, и тот подается назад, так что я могу свободно дышать.

- Нет, но вероятно может случиться.

- Простите, не могли бы вы не пугать меня так по телефону. Это из-за Томиных оценок? Она выйдет из больницы и все наверстает, мы наймем репетитора и будем контролировать этот вопрос.

Тишина в динамике.

- Тома уже вышла из больницы.

- Нет, - имя учительницы снова вылетело из головы, я кривлюсь от досады, на себя. Что за нерадивая мать. - Вы что-то перепутали. Тамару выписывают только после обеда, и я планировала оставить ее на пару дней дома, для адаптации и той же подготовки к школе.

- Нет, Анастасия Борисовна, - тяжелый, осуждающий вздох, - путаете как раз вы. Сегодня утром ваш супруг привез Тамару в школу. Я не сделала выговор, что девочка не в форме. И даже сама предложила ребятам поделиться с ней завтраком, потому что она не взяла ничего из еды. Но на ней просто лица нет. Она сидит и плачет вот уже два урока подряд.

- Моя Тома?! Плачет?!

- Если бы я могла дозвониться до Аркадия Давидовича, то, поверьте, не стала бы беспокоить вас. Но он не отвечает. Так что…

- Я буду через десять минут. Нет! Через пять!

ВИЗУАЛ ГЕРОЕВ!

Досье на героев.

Анастасия Савранская. 38 лет. То есть, по мнению собственных детей - пропащая старуха.

Настя родилась в семье потомственных врачей и махровых эгоистов. Единственный ребенок в семье. Умница, отличница, козел отпущения на любой повод - полное бееее.

Вышла замуж рано и не совсем по любви, скорее по совету умных родителей с двух сторон. И теперь те самые родители просят закрыть глаза на измены мужа, наступить себе на горло и простить, чтобы друзья и коллеги чего плохого не сказали, угу.

Настя любит вкусно покушать, отдыхать в отеле, где все включено, можно выключить телефон и сбагрить детей на аниматора, слушает иностранную попсу, легкую и прилипчивую как лента для мух. Смотрит и знает наизусть советские фильмы, самый любимый, конечно же Шерлок Холмс!

Настя обожает своих детей. И даже оболтуса Никиту, который на самом деле никакой не оболтус, а настоящий, хоть и очень юный мужчина. И даже характерную Тому, которой девять и ей кажется, что мир черно-белый и никак иначе.

Что еще… как-то пришла на работу в пижаме. Напилась и купила абонемент в спорт зал. До недавнего времени не испытывала оргазм. Может ответить так, что уши завянут, при этом все будет крайне прилично и без мата. В общем, хороша Настюха!

Отличный друг, хороший врач, отзывчивая мама. А теперь наконец и ЖЕНЩИНА!



И наконец герой. Тимур. Тимур Зелибоба!



40 лет, родился в современной кавказской семье. Любит родителей и всех своих сестер. Рос в женском окружении, поэтому заработал черный пояс по чтению намеков и навык не закатывать глаза, когда ОНА несет откровенную пургу.

В прошлом хороший спортсмен, но после перенесенной травмы ушел сначала в легонький запой, потом в депрессию и наконец в спорт зал тренером. Работу не любит, но других вариантов для себя пока не видит.

Был женат. Без детей, без долгов, без венерических болезней, даже справку имеет)))

Искренне и очень по-мужски запал на Настю, и даже не видит проблемы в том, что они такие разные.

Обожает туризм и отдых с палатками, слушает русский рок, смотрит иностранные боевики. В быту самостоятельный, к лотку приученный)) Способен совершить настоящий мужской поступок, но не будет тянуть эти отношения на себе, если не увидит отдачи. Спокойный как удав. Внешне чуть симпатичнее обезьяны, зато харизмы - бери сколько хочешь! Не пьет и не курит. Голову бреет самостоятельно, то что ниже тоже, зато на груди ковер. Ценит чистоту и минимализм, так что Настин быт для него настоящая пытка, но вслух он ей этого, конечно не скажет. Такой вот вышел мужик. Даже вот так: МУЖИК.

Девочки, Савранский. Более известный как Засранский. Создать лысеющего но все еще эгегей персонажа Искуственный Интеллект не смог. Надо было выбрать либо одно, либо другое. Поэтому я нашла человека, который максимально похож на Савранского в моем представлении, а озеро в лесу, точнее лысину на теменип воображайте сами)))



Ну и Женечка. Святая бл*дь! Все в ней хорошо, кроме главного, душа у девочки черное и моральный компас сбит к чертям!



Глава 38

Тимур встал с кровати и принялся натягивать на влажное, блестящее от пота тело футболку.

- Ты куда, - не поняла я.

- Тебя отвезу.

- Не надо, я сама, так быстрее.

- Прости, не помню, чтобы видел болид у тебя в гараже. Если нет, то наши машины ездят на одинаковой скорости, вот только ты психуешь и дергаешься, а я спокоен, так что сам сяду за руль и отвезу тебя к Томе. Она в больнице?

- В школе, - прорычала я, стараясь не смотреть на Тимура. Некогда объяснять, что случилось и почему ребенок, только перенесший сложнейшую инфекцию, там оказался.

- Значит, отвезу в школу.

- Спасибо за заботу, но все-таки я сама - я мельком поцеловала его в губы, и поскакала дальше, не обращая внимания на пролегшую меж насупленных бровей складку.

Тимур сердится и когда-нибудь потом я разберусь, почему. Заберу Тому, поговорю с ней, потом с учителем, потом с киллером для Савранского, потом со священником, чтобы отпеть убиенного и отмолить грехи и уж тогда настанет черед Тимура. Раньше никак, у нас тут очередь!

- Ты тоже идешь?

Мой Зелибоба наклонился, чтобы зашнуровать ботинки и поднял на меня удивленный взгляд:

- А что, у меня есть какие-то варианты, - глаза иронично блестят и сейчас кажется, что обиду у него на лице я просто выдумала. Игра солнца или зрительные галлюцинации, как увидеть оазис в пустыне.

Объяснять, что он мог спокойно позавтракать и уехать, воспользовавшись своим ключом, я не стала. У меня просто не было времени на это времени. Уходим вместе и хорошо, так даже удобнее. Не болит голова, забрал ли Тимур свою зубную щетку и не забыл ли вдруг боксеры на кровати. Ничего не имею против его нижнего белья на своей подушке, даже наоборот, просто не хочу, чтобы все эти следы чужого мужика видела Тома, когда мы вернемся домой.

Не может быть и речи, чтобы доверить Савранскому что-то сложнее чем разморозить курицу, да и тут, не уверена, что он справится. Плейбой с пенсионником и бутылкой виагры … главный трахаль в нашем клубе старых перднуов. Конечно же, он избавился от дочери, чтобы побыть скорее юркнуть под крылышко Женечки. И я с предвкушением ждала, как седеющий и лысеющий идиот узнает всю правду о своей любимой!

Месть это холодное блюдо. Вот только мою кто-то вскипятил, так что аж пар из ушей идет.

- Я позвоню тебе. Вечером. Или завтра, хорошо?

Мы не прощались. Тим отсалютовал пальцами и, закинув спортивную сумку в багажник – в авто он не держал лишних вещей, даже небольшую вместительную сумочку, которая бы легко поместилась на сидении, - выехал со двора первым.

Так мы и разошлись. Он - прямо в город, а я помчала в объезд, чтобы проскочить между всеми пробками.

Не проскочила.

И попала в школу минут через сорок после звонка учителя, к другому звонку, на этот раз на переменку.

Охранник ожидаемо не пустил меня дальше холла, позвонил в 3 Д (так как имя Томкиной классной я так и не запомнила) и вызвал ее к нам. Через пару минут я увидела свою дочь.

Бледная, похудевшая, не смотря на галлон куриного бульона, который я варила в промышленных масштабах, она еле передвигала ногами. В руках, прижимая к груди, Тома несла пачку учебников, будто те бы не поместились в рюкзак. Бред какой-то.

- Томочка!

Увидев меня, дочь повеселела. Уголки губ дрогнули в несмелой улыбке, а сама она как-то выровнялась и даже ускорила шаг. Я не стала ждать, когда бедный ребенок доковыляет до металлической рамки, скинула свою сумку на пол и подбежала к ней.

- Малышка!

Пахла она не мыльными пузырями, жвачкой и зефирками, как раньше, а больницей и какой-то непонятной, почти осязаемой тоской. Клянусь, протяни я пальцы, и смогу перебирать ее грусть, как струны гитары, так что получится песня. Очень печальная, под которую только плакать хорошо, а все остальное плохо.

- Мама, - тонкие ручки обвили мою шею, влажный и холодный как у песеля нос уткнулся мне в плечо и с шумом задышал. В каждом вздохе слышны невыплаканные слезы. С хрипом, со свистом, с затаенным, но таким важным «нельзя».

Поплачь, малышка. Теперь можно. Теперь все можно.

- Я думала, тебя выпишут только к вечеру, - улыбнувшись, я убрала слипшуюся прядь с лица дочери. Голову ей ожидаемо никто не мыл, а сама она вряд ли справилась с холодной неуютной душевой и этими безграничными очередями желающих помыться. Я работала в больнице, знаю, как все это выглядит со стороны.

- Анализы в пределах нормы, так чего зря казенные щи хлебать?

Это была не ее фраза. Савранского. То не девятилетней девочки, которая замерла у меня в объятиях и не могла отогреться за все эти дни арктического холода рядом с любимым папой.

- Все хорошо?

Не успела Тома ответить, как в разговор вклинилась… Господи, да как же ее там зовут?! Хоть бы бейджик носили, ей Богу!

- Не думаю, что все хорошо, Анастасия Борисовна. Нам с вами нужно поговорить об эмоциональном состоянии Тамары и придумать, как мы, взрослые, можем ей помочь. Скажите, как вы относитесь к идее посетить психолога?

- А как я должна относиться к подобной идее, высказанной в присутствии моей дочери, да еще и таким обвинительным тоном? – Я опустила взгляд на Тому: - Котька, подождешь меня в машине? Я прямо перед входом припарковалась.

- Перед входом вообще-то нельзя, - послышался занудный голос сбоку.

- Мне можно.

Вся ситуация начинала бесить до зубовного скрежета. Как бы после школы не пришлось мчаться в стоматологию, чтобы восьмерки нарастить - так сильно я сжимала челюсть.

Учительница мне не нравилась. Но еще меньше мне нравилась Томка. Маленькая и напуганная, она пиявкой приклеилась к ноге и мотала головой, мол, не уйдет, не подождет, и вообще, она здесь просто ветошь, лежит в углу, никого не трогает. И ее не трогайте, пожалуйста.

Господи, это что ж с ней любимый папочка сделал? Ну, ничего, крошка. Иногда взрослеть приходится вот так, летя с обрыва без страховки. Страшно, понимаю. Зато потом будет не так больно как мне. За древностью лет розовые очки почти срослись с моим лицом, так что теперь приходится сдирать их с кожей.

Тонкая ручка скользнула в мою ладонь и обхватила меня изо всех своих детских сил.

- Видимо, Тамара хочет остаться. Это справедливо, раз уж мы будем говорить о ней.

- Ваше право, - натянуто улыбнулась учительница. – Понимаете, это не первое мое классное руководство и я очень чутко вижу любые перемены, как в атмосфере класса, так и отдельно в каждом ее ученики.

- Это очень нужный навык, - без тени иронии кивнула я. Возможно, зря я гоню на тетку, нормальная она. Заботится о детях, переживает. Позвонила мне, в конце концов. Если бы она еще и имя свое назвала, цены бы ей не было.

- Марина Алексеевна, со мной все хорошо, - пискнула дочь, а я чуть не подпрыгнула на месте. Ну конечно, Алексеевна! Ай да Томка, ай да умничка! Уверена, она это не просто сказала, а помогла маме не выглядеть такой дурой.

- Марина Алексеевна, я уверена, мы решим проблему дома, своими силами.

- С нашей девочкой происходит что-то не то, - грустно констатировала учительница, - последний месяц ее как подменили. Не улыбается, не играет на переменах, даже петь перестала.

Машинально я погладила пальцем Томину ладошку, та отозвалась такой же лаской в ответ. Присутствие дочери успокаивало, хорошо что она осталась здесь, со мной. Плохо, что ушла изначально. Ну, ничего, мы это исправим.

- Мы разберемся.

- Конечно… конечно… Но сначала нужно найти причины таких перемен. Может быть, Тарара влюбилась?

Вот уж вряд ли.

- Или стала жертвой насмешек одноклассников. Дети бывают очень злыми.

А бывают боевыми и в случае чего, лупят с вертушки обидчику прямо в жбан. Этому приему Тому Никитка научил. И моя девочка точно не станет мазать сопли по щекам, пока ее буллят одноклассники.

- Или входит в гормональную перестройку.

- И с этим тоже надо к психологу?

Марина Алексеевна осаживает меня строгим менторским взглядом поверх очков, отчего я тотчас замолкаю. Тома понимающе вздыхает, мол, лучше б ты мама и дальше кивала молча.

- Я не договорила. Возможно, девочка переживает сильнейший стресс. Развод родителей, - она сделала паузу, на которую не купилась ни я, ни Тома, - или болезнь кого-то из членов семьи? Может даже смерть?

Поняв, что Томкина классная от меня не отстанет, я просто ткнула в последнее, что осело в голове.

- Вы очень проницательны. У нас и правда болеет близкий член семьи.

- Господи, как жаль! – Алексеевна сложила ладони вместе и участливо спросила: - Надеюсь, это не Аркадий Давидович?

И я надеюсь. Но эта сволочь такая живучая, что его даже насморк не берет.

- Нет, что вы. Его отец. Любимый дедушка Тамарочки.

Дочка никак не отреагировала. Как будто я сейчас рассказывала о проблеме популяции коричневых муравьев, которая ей вообще не интересна. Я тоже не испытывала волнения по поводу собственной брехни. Вряд ли я смогу накликать на свекра беду, болезнь и тем более смерть. Были у меня подозрения, что мужики из рода Савранских ящеры и живут больше ста лет. Так что ничего этим толстокожим не будет.

Пока Марина Алексеевна ахала и причитала, я постаралась вежливо попрощаться и сбежать из школы с Томой подмышкой, но перед этим мне велели записать несколько номеров детских психологов. Ничего не имею против псхиологов. Если это не шарлатаны, конечно. Но как-то хотелось самой решать проблемы своей семьи, без участия третьих лиц, пускай даже школьной учительницы, которая как губка напитана благими намерениями и заботой. Пускай заботится о своих детях, ладно?

Мы очень вежливо попрощались. Договорились, что Тома пропустит еще неделю, за которую мы постараемся подлатать ее расшатанные нервы и еще раз пройти сложные уравнения, с которыми у дочери проблемы. Расходились на самой чудесной ноте и в целом, впечатление от этого общения было положительным, если бы не звонок Савранского через пятнадцать минут после того как я села в машину.

- Что значит мой отец болеет?

- Марина Алексеевна ябеда корябида, вот что значит, - спокойно пропела я в трубку.

Тома, пристроившись на заднем сидении, положила под щеку ладонь и заснула, так что я старалась говорить тихо.

- Настя, ты ради своих каких-то целей распускаешь слухи о болезни моего папы?

- Ты прав. Мелковато плаваю. Надо было рассказать о том, что болеешь ты. И я бы даже не соврала, прикинь? На голову правда, но ведь болеешь!

- Зачем вообще этот цирк? – В голосе бывшего слышалась нечеловеческая усталость. Вот только жалко мне его не было.

- А зачем ты привез Тому в школу? В пижаме? Господи, ты даже шмотки и резиновые тапки из рюкзака не вытащил, а я еще думаю, почему она учебники в руках несет! А куда ей их положить, если ранец битком!

- Я просто не заезжал домой, - не хотя объяснил Кеша.

- И куда ж такая спешка, милый?

- На работу, милая. Кто-то же должен работать, пока ты развлекаешься?

- Я просто переняла эстафету от тебя. Сейчас наразвлекаюсь вдоволь, потом в солярий пойду, в барбершоп и грудь выбрею.

- У тебя нет волос на груди.

- А я сначала их наращу, а потом буду удалять. Долго и дорого, потому что платить за это буду из твоих честно заработанных, понял?

В динамике раздался знакомый до боли смех. Даже не видя мужа, можно было до мелочей предсказать, как он сейчас сидит, трет ладонью переносицу, улыбается, прокручивая между пальцев любимый Паркер. Все как всегда, но что-то поменялось. Не ситуация, мы с ним.

- Значит все это месть мне? Очень дешевый ход! – Голос Савранского так и сочился удовольствием от собственной догадки. Он явно наслаждался нашей обычной перепалкой.

На языке вертелось тысяча ответов, один острее другого, но я не хочу больше тратить свои силы на эти споры с бывшим мужем. Бывшим не на бумаге, пока только у меня в голове, но так даже лучше. Потому что можно развестись в суде, но так и продолжать накрывать стол на двоих и ждать, когда же он вернется. Кто из нас не знает таких историй?

- Кеша, я заеду к тебе домой и заберу Тамарины вещи. Она сказала, что у нее есть ключи.

- Я привезу вечером.

- А что так? Или дома у тебя Женечка? - Догадалась я. И картина, и без того некрасивая, стала вообще уродской. – Так вот почему ты дочку отфутболил. Она бы дома твоей махольде мешала? Все? Главная любовь твоей жизни наигралась в материнство и теперь хочет побыть одна?

И злорадно улыбнулась. Это Савранский еще не знает о моральных качествах своей избранницы. И ее взглядах на верность.

- Я не имею права перекладывать нашу с тобой ответственность на чужого человека.

- И давно Евгения стала нам чужой?

- Она всегда ею была.

- Как сладко поет этот еврейский соловей… - хохотнула я. – С чужими квартиры не снимают. И детей в дом к чужим не приводят.

- Ты сама меня выгнала из дома. А Тому я забрал, потому что это моя дочь, и я ее люблю.

- И из большой любви отвез грязную, неподготовленную девочку в школу. В больничной пижаме!

Савранский тяжело дышал в трубку. Если у тебя есть хоть капля совести, то нужно молча принимать заслуженное. Видимо, как раз капля у Савранского и осталась. Он сожрал все, что я ему навалила, не споря и не припираясь.

- Мудак ты Кеша, - устало бросила я. – Каждый раз, когда я думаю, что это уже дно, ты неизменно стучишься снизу.

И положила трубку. На хер. Всю их семейку на хер! Сейчас я должна сконцентрироваться на своем ребенке и помочь ему, а все остальное решу потом.

Когда мы подъехали к высотке, пришлось разбудить Тому. Девочка наотрез отказалась подниматься вместе со мной, обещала ждать в машине и если что, звонить мне на телефон. Я не стала силой тащить ее в квартиру, слишком уж затравленно на меня смотрела Тамара, слишком остро царапал меня ее напуганный взгляд.

- Ладно, крошка, я быстро.

Чмокнув девочку на прощание, я нырнула в по музейному красивый подъезд. Здесь было круто. До обидного празднично и богато, и все это чертовски обижало меня. Про такие дома Савранский говорил: живут буржуи». И незаметно для себя обуржуился сам.

Сначала оскотинился. А потом… а, ладно.

Я, правда, слишком устала, чтобы мусолить все это. Надоело.

Квартира, в которой жил мой бывший, располагалась на семнадцатом этаже. Не удержалась, поддалась соблазну и вышла в крохотный коридорчик на пролете – вид здесь был обалденный! Наверное именно такой, о котором я мечтала раньше. Пока Кеша не убедил меня, что жить нужно в своем доме, косить газон, сажать мяту, и пить кофий в халате в собственном дворе.

Собственно я так и живу. А Савранский вон как высоко забрался. На сотню метров выше своего дурацкого газона.

На душе было паршиво и скребли кошки. Идти в ту квартиру не хотелось, но почему-то я считала, что должна это сделать. Не ради Тамары, ради себя. Увидеть, что для нас все закончено. В стакане в ванной ее зубная щетка, на тумбе спальни его масло для активного роста волос. Эти двое нашли друг друга и счастливы, я тоже не сильно страдаю. Но почему так хочется плакать и щиплет в носу?

Ключ легко и бесшумно щелкнул в замке, в отличие от нашего, который еле проворачивался, грозя заклинить на каждом обороте. Даже в этой мелочи Савранский обошел меня.

И оргазмирует Женечка гораздо ярче, чем я с ним. От ее стонов закладывало уши, в то время как в нашей спальне было тихо как в библиотеке.

Стоп.

Не сразу я поняла, что Женя может так орать от чего угодно, вот только не от Савранского. Потому что я только что разговаривала с ним и слышала, что он в больнице. У моего бывшего много талантов, но ни телепорт, ни искусство ублажения силой мысли, ему пока недоступны.

Бросив настороженный взгляд на мужские туфли рядом с женскими ботиночками, я тихонько заглянула в спальню. Ну да. Задницу Савранского я знаю, и ни в коем случае не спутала бы ее с этой, расплывшейся и рыхлой жопенью, которая вколачивалась в извивающуюся под ним бабу.

- Еще, Игоречик, еще! – Стонал знакомый голос.

Глава 39

Выпрыгнуть и сказать:

«Третьей возьмете?».

Робко постучать в дверь и спросить:

«Как пройти в библиотеку?».

Достать откуда-нибудь сигареты и меховую горжетку, прикурить и томно ввалиться в спальню, оттопыривая правое бедро:

«Бабушка, а вот и я – Анастасииия».

Или змеей проползти по полу и так же молча уползти обратно под охреневшие взгляды прелюбодеев.

А может, а может, а может… быстренько смотаться за шампанским, распечатать бутылочку французского, чтобы отпраздновать свою маленькую победу, а пробкой… да хоть вот… заткнуть мясистый зад Игореши. Бедный, как же он пыхтит от усердия. Крестьяне на сборе урожаев меньше упахивались, чем он на своей принцессе Женечке.

Вариантов, как раскрутить эту историю было миллион, от абсурдных до радикальных, и скажу честно: мне нравились они все.

Но каждый из них вызывал логичный вопрос: а что дальше?

Ну, увидят меня, испугаются, может даже покричат для острастки, а дальше то что? Разговаривать с этими людьми я не хочу. Слушать ни их аргументы, ни истерики, ни тем более угрозы – тоже не хочу. Стать участником разборок в духе Дом2 мне не улыбается даже в самом страшном сне, а судя по тому, что стоит на кону – страшно будет.

Не просто так нужен Савранский Женечке. Ну не могла такая красотка и умница так бездарно запасть на его лысеющую макушку и изжогу после поедания пельменей. И если раньше я была уверена, что дело в Кешиной должности и возможности продвинуть Женю до главврача, минуя все остальные ступени, то теперь стало ясно: ставки куда выше и играют не с моим дурачком бывшим, а с его отцом.

А чтобы получить желанный приз, можно и одну любопытную Настеньку с балкона скинуть.

А потому я молчу. И так же молча достаю телефон и включаю камеру. Как иронично: то, что началось с фильма, фильмом же и закончится. Те же ракурсы, те же стоны, даже комната… та же.

Направляю объектив на мужские туфли и жду, пока фокус ухватит их черные крокодильи носы. У хозяина большой задницы все остальное тоже не маленькое - Женины ботиночки на фоне его ласт кажутся просто кукольными.

Через пару секунд перевожу камеру с коридора в проем спальни, не решаюсь подойти ближе, хотя за этими визгами, Женя и ее друг едва ли заметят, даже если здесь десантирует команда морской пехоты. С моим мужем Женечка стонала не в пример тише.

Но даже при таких криках не хочу привлекать к себе внимание. Увеличиваю картинку, чтобы выхватить пятую точку Игоря и сметанно-белые пятки его пищалки. От уровня шума у меня начинает закладывать уши, но я почему-то не тороплюсь уходить. Черт знает, наверное, просто хочу насладиться этим шоу до конца.

Но ни торжества, ни счастья не испытываю, а вместо них во рту горчит и щиплет язык чувство разочарования.

Савранский, ты дебил! Только умственно отсталый может предать семью ради… этого. Ладно, не была я тебе любимой женой, так уж сложилось, но за годы брака я стала большим – другом, соратником, партнером, идейным вдохновителем, в конце концов.

И спустить все это ради одной смазливой мордашки и пары сладких стонов после пары секунд секса.

Идиот. Какой же ты идиот…

Ну не носила я кружевные стринги и не танцевала тебе на шесте, как эта, зато стояла на шухере, когда ты переел наших дачных слив и не добежал до туалете, а спрятался за гаражами у нас во дворе. И тащила на себе, когда у тебя защемило спину и ты, скрючившись креветкой, помирал на полу. И случись что, я бы тебя не бросила, кормила бы с ложечки и поддерживала так как умею. Пускай нелепо и грубо, зато до самого конца.

А ты… вот так…

Я никогда не смогу этого простить. Не любовницу на стороне, ее то как раз уже прощала и не горжусь этим. Но твое предательство….

И ударившая наотмашь карма по твоему плешивому темени меня вовсе не радует.

Горько все это. Гадко и горько.

Тихо, хотя можно уже не прятаться, я вышла из дома и спустилась во двор. Оттуда позвонила Кеше.

Сердце билось ровно, по одному удару на каждый телефонный гудок. На седьмом он ответил:

- Насть, срочно? Я тут в мыле весь, - и голос такой уставший, что на секунду стало его жалко.

- Позвони, пожалуйста, Жене и предупреди, что я заеду за вещами.

- Женя на работе.

- Да? Странно. А мне казалось, я увидела ее машину во дворе. Ну, ты все равно позвони, все-таки это ваша квартира, не хочу без приглашения хозяйки идти туда.

На другом конце тяжело дышат.

- Насть, тебя в клинике сегодня не ждать?

- Нет, Кеша, - качаю головой, - у меня три приема, придется раскидать их девчатам, справишься?

- Наверное. Или нет. Как будто все против меня, я просто еле держусь, веришь?

- Верю. Но Жене ты все-таки позвони.

И я кладу трубку. Стараюсь прислушаться к себе, услышать хоть намек, хоть тихий-тихий шепот радости и триумфа, но ничего. Я пуста. Пуста и почти разбита.

Сажусь в машину, целую Томку в щеку, она смешно морщится, а затем вытирает ладонью лицо. Мой маленький колючий ежик. Но я не злюсь, впервые за долгие недели мне спокойно, что дочь рядом. Мы разговариваем ни о чем, обсуждаем ее одноклассников и сериалы, когда дверь в подъезд открывается и оттуда выходит… да собственно тот, на кого я и думала.

Игорь Глушнев, свой человечек и инвестор нашей клиники. А еще любовник Жени, манипулятор, хитрец и очевидно последняя скотина. Ну, да это уже не мое дело.

Потому что свое я уже сделала. Достала телефон и сняла последний, самый эффектный кадр нашего триллера – лицо Глушнева на экране выражало спокойствие и негу, потому что он еще ни о чем не догадывался…

А я уже знала, как уничтожу его, моего мужа и их любимую принцессу впридачу.

Глава 40

- И тогда я решила, что моя самая любимая страна Непал.

- Очень интересно. Любишь ты Непал, а отдыхать почему-то летаешь в Сочи и Римини, - пробурчала я и снова провела расческой по мокрым Томкиным волосам.

Она откисала в ванне не меньше часа, применяя тяжелую артиллерию в виде скрабов, пенок, гелей и прочей женской шушеры. В конце ванная комната пахла как хозяйственный магазин из моего детства – ярко и остро, почти до рези в глазах.

- Мама, а как я без своих вещей? – Дочь сонно вошкалась в нашей кровати, потому что идти в свою категорически отказалась.

- Ну, милая, ты же не всю комнату к папе перевезла, большинство твоих вещей осталось здесь, их и будешь носить, пока все не решится.

- Хорошо, - она крепко обхватила меня за талию. – Да и не было там ничего важного.

Пользуясь такой редкой покладистостью тем, как сильно Тома хочет спать, я перешла к самому важному. Вряд ли у дочки найдется запал, чтобы спорить:

- Тома, ты остаешься здесь.

- Конечно, остаюсь, - она поднимает на меня огромные черные глаза. С такими же черными кругами под ними. – Мы же решили, что я сплю с тобой.

- Ты не поняла, крошка. Ты в принципе остаешься здесь, в этом доме, со мной. Даже когда ты выздоровеешь окончательно, я не повезу тебя обратно. И, возможно, сейчас ты будешь против, но…

Не успела я выдать весь список аргументов, и только набрала в легкие воздух, как Тома сказала:

- Я не против. Здесь так здесь.

От удивления у меня даже открылся рот. Я с недоверием посмотрела на дочь, такую тихую, такую спокойную и на все согласную. Надеюсь, это не последствия кишечного гриппа и не пройдет, когда на Томкины щеки снова вернется румянец. Потому что у меня нет желания идти на второй раунд схватки с предпубертатным гоблином девяти лет.

За этими мыслями я пропустила очередной тяжелый вздох. Томкина впалая грудь поднялась вверх, да так и застыла где-то в районе подбородка.

- Плакать будешь?

- Грустить.

- Повод существенный?

- Определенно.

- Ну и хорошо. А то было бы очень обидно грустить зазря. Ладно, кнопка, спокойной ночи.

Я отвернулась к стене и принялась мысленно считать до десяти. Согласна, манипуляция, да еще и не лучшего качества, но иначе никак. Начни я сейчас кружить и расспрашивать, что же опечалило мою девочку, эта самая девочка надует губы и станет ломать драму покруче сериальной. А так… Надо будет – сама расскажет. Рот есть, уши, готовые ее выслушать, тоже.

За созерцанием обоев я даже прослушала тихий жалобный окрик:

- Мамочка… мам… ты спишь что ли?

- Угу, - соврала я.

- Мам, меня папа не любит.

- Если ты про Аркадия Давидовича, - обернулась я, - то меня он не любит тоже, так что один-один.

На очень грустной моське проклюнулась робкая улыбка. Дочь с недоверием смотрела на меня, не понимая, как над такой проблемой можно шутить. И если все-таки можно, то вероятно и проблема ее не столь велика? А если так, то зачем же мы тут слезы льем?

Женская истерика оказалась повержена женской логикой – запутанной, но беспощадной!

- Том,- я ткнула пальцем в похудевший детский живот, - папа тебя любит.

- Не правда. Он только Женю свою любит и больше никого. И смотрит только на нее, и разговаривает только с ней, а про меня совсем забыл. – Она больше не всхлипывала, а наоборот, рычала и фыркала как маленькая росомаха. – Он и тебя так не любил? Тогда понятно, почему ты его выгнала. Пускай и живет дальше со своей Женей. И салаты ест невкусные! И сериалы смотрит ее глупые, турецкие! И… и… а если он вернется, мы его не пустим! Мы конечно его простим, мы с тобой очень добрые, но даже разговаривать с ним не будем! И пусть вещи свои забирает, а то что они стоят вот тут и напоминают обо всем! А иначе мы вынесем их во двор и сожжем!!!

Понятно. Пусть умоются кровью все те, кто усомнился в нашем миролюбии. Девочка не по статусу злопамятна – вся в мать. Но наши с Савранским проблемы никак не должны отражаться на детях, а потому я постаралась вложить в голос не только нежность, но и уверенность в собственных словах. Все будет именно так, как я скажу:

- Милая, папа сейчас запутался. Он полюбил Женю, это правда, но из-за этого он не разлюбил тебя, это невозможно.

- Но тебя же смог.

Решительно киваю, не смотря на то, как тяжело мне дается этот разговор. Он обнажает все мои страхи, и теперь они голыми нервами, ноют от боли при каждом слове, при каждом случайном касании. Хорошо, что мы с Томой нашли силы поговорить только сейчас, случись это раньше, я бы захлебнулась в слезах и обиде, а сейчас – ничего. Не сломаюсь.

- Меня смог. И это логично, он разлюбил одну женщину, и пустое место в сердце заняла другая. При этом он не разлюбил пельмени, верно же?

- Конечно, нет, вся морозилка ими забита, - хохотнула Тома.

- Правильно. И не разлюбил отдыхать на море. И не разлюбил работу. И не разлюбил своих детей. Это все разные любови, и каждая из них занимает определенное место в его сердце. Так вышло, что меня вытеснила Женя, так иногда бывает. – Я накрыла ладошкой Томкин распахнутый рот. Пускай помолчит, сейчас я говорю. – Не жалей меня, милая. Мне было очень плохо, когда ушел твой папа, и когда ты обвинила в этом меня, но я справилась. Так что в моем сердце нет больше той дыры, что раньше.

Теперь там не пепел. Там тихий огонь, который зажег Тимур, но об этом Тома пока не знает.

- Значит, папа меня так же любит? – Неуверенно спросила дочь.

- Да. Но сейчас не может выразить эту любовь, сейчас его повело от эмоций, которых он давно не испытывал.

Давно? Или никогда? Которые он никогда не испытывал с тобой, Настя. Если уж говорить правду, то почему не такую?

- То есть, если у папы появится еще ребенок, он вытеснит меня и Никиту?

- Возможно, - честно призналась я. Кто из нас не забивал на старших детей, когда в доме появлялись младшие? Я и сама упивалась всем этим розовым, вкусно пахнущим, пухленьким зефиром, на фоне которого Никита выглядел ершистым ежиком, до которого даже дотронуться было страшно. Ничего, я это преодолела, так что и Савранский тоже должен справиться.

‍Если у него появится еще один ребенок. Если… если…

- Но если такое случится, милая, и папа забудет о вас с Никитой, то мы вспомним твой изначальный план со сжиганием его вещей у нас во дворе. А пока дай ему шанс. Я не говорю, чтобы ты бежала к нему обниматься или простила только потому, что я так сказала. Обижайся, даже поплачь, но не отказывайся от него. Кеша был не очень хорошим мужем для меня, но отличным отцом тебе.

- Спасибо, - Тома сонно клюнула носом мне в руку. Глаза у девочки просто закатывались от усталости, но она все равно продолжала что-то говорить.

Про меня. Про нее. Про Леди Баг. Про Мистера Бист. Про Сашку из параллельного класса. Про то, как она скучает по Никите. Про то, что мы будем жить вместе, без всяких Жень. Только я и она, потому что мама ее не бросит и не променяет ни какого нехорошего дядьку.

Я гладила влажные после купания кудряшки Томы, а она все говорила, говорила, говорила.

И не было даже момента, даже крошечной паузы, куда бы поместился мой Тимур. Он остался там, за бортом этой сказки, в нашем красивом отпуске, больше похожем на медовый месяц, и теперь я снова вернулась в реальную жизнь и стала тем, кем должна стать. Мамой, дочкой, врачом, женой и стервой, которая за себя отомстит.

- Потише можно? – Шикнула на Никиту, когда он слоном ввалился в дом и так же по-слоновьи, не рассчитав собственных габаритов, скинул ключницу с комода. – Тома спит вообще-то.

- У нее крепкий сон.

Мой старшенький беспечно махнул рукой и, чуть пригнувшись, прошел на кухню. Роста в сыне под два метра, а ума как у воробушка.

Но мне сейчас и не мозговой штурм требовался, а Никитин талант видеомонтажа. Я решила слить в один файл все короткие ролики, которые сняла на свой телефон, чтобы смотрелось более эффектно. Чтобы не пришлось, приговаривая «щас, одну секундочку», елозить пальцем по экрану и ждать, пока загрузится нужный файл.

О неет. Я шла к большому человеку и не хотела отнимать у него даже секунду лишнего времени. Все должно быстро, убедительно, аргументированно. Иными словами бе-зу-пре-чно!

- А жопа у этого Глушнева на Сызрань похожа. Такая же большая и стекает вниз.

- Ой фу, убери от меня это, - я оттолкнула протянутый мне телефон, - мне и так эта Сызрань… то есть эта жопа сниться будет! Да убери, кому говорят!

- Как думаешь, они давно вместе?

- Думаю, очень. Вряд ли он бы стал покупать корсет за двадцать тысяч той, с кем только познакомился. – Поймав на себе лукавый взгляд Никиты, смущенно добавила: - Ну, мне по крайней мере Савранский не покупал.

- Ну и дурак. А я бы своей женщине купил, даже если мы всего сутки знакомы были. Потому что она же теперь моя, и для нее ничего не жалко.

- А на меня было жалко, - грустно протянула я, вспоминая свои отношения. – И даже на годовщину мне сковородку купили.

- Надо было его той самой сковородкой по темечку – тюк.

- И оставить ребенка без отца? Ты у меня в люлечке лежишь: волосики черненькие, глазки каренькие. Ручки ко мне протянул, да так и сказал: Маменька, вы только тятеньку не троньте!

- А родился бы безруким, глядишь, ушла бы ты от Савранского гораздо раньше. Сразу после сковородки.

- И осталась матерью одиночкой в девятнадцать лет?

- А и пускай, ты бы меня в чемодан засунула и к Тимуру своему побежала. Был бы у меня новый папка, и ничего, что мне в пупок дышит, зато вроде нормальный. Мы бы с ним стали настоящей бандой, как эти… Сид и Нэнси.

- Нэнси, ты видео доделаешь или мне твоему дедушке на пальцах показывать, кто и сколько раз покусился на его корзиночку?

Никита закусил губу и наклонился еще ниже к экрану своего ноута, как будто бы это помогло ему работать быстрее. Чтобы не отвлекать сына, я пошла переодеваться. Для визита в администрацию подойдет брючный костюм и кипенно-белая рубашка. Слишком официально для встречи с родственником, но старый ящер виделся мне сейчас не вторым папой и дедушкой моих детей, а самым настоящим хищником, на которого кто-то очень глупый открыл охоту.

- Мам, ну просто королева! – прошептал Никита, глядя на меня.

Пока я обувалась, он паковал мне в сумку ноутбук и планшет, чтобы я могла выбрать, как эффектнее показать свою презентацию свекру.

- Смотри, просто нажимаешь на кнопочку в виде треугольника и ничего больше не трогаешь. Кнопка если что в левом нижнем углу экрана, или можно еще пальцем по видео щелкунть.

Я молча уставилась на своего старшенького, который с самым серьезным видом втолковывал мне самые простые вещи. Неужели наши дети думают, что мы совсем идиоты?

- Никит, хватит. Ты же помнишь, у тебя мамочка такая старая, что лично видела, как Попов радио изобретает. Так что с твоим роликом как-нибудь разберусь.

Сын виновато опустил глаза в пол:

- Не старая ты. Это я дурак, извини. Ты женщина в самом соку и с потребностями.

Привстав на носочки, я постаралась потрепать Никитку по лысой макушке, но тот извернулся и скрутил меня в объятиях, как в детстве. Сын всегда был высоким, так что я привыкла к тяжести, с которой его голова опускается мне на плечи.

- Ну, хватит, я не обижаюсь.

- Потому что ты невероятно мудрая женщина.

- Ой все. Подлиз никто не любит. – Расцепив его клешни со своей спины, я наставительно посмотрела на сына: Тому не буди, пускай проспится, еда в холодильнике, посуду за собой помоешь.

Ник шутовски приложил руку к голове, отдавая честь. Ну что с этим оболтусом сделаешь? Только в церковь идти и молиться, чтобы ему встретилась какая-нибудь чудесная женщина, которая сможет огранить этот булыжник с зачатками бриллианта.

- Кстати, - обернулась я на пороге, - а что там с той дамой твоего сердца, которой ты бы никогда не изменил и покупал корсеты за бешеные тыщщи. Или еще рано о таком спрашивать?

- Уже поздно, - уголки его губ против воли опустились вниз.

- Отвергла?

- Хуже. Она вообще меня не замечает.

- Вот курва, - постаралась отшутиться я, но Никита сразу подобрался, расправил широкие плечи, и стал похож на монолитную стену, которая скроет его избранницу от любых обид.

- Не надо так говорить о ней, мама. Даже в шутку. Это лучшая женщина на земле, просто… просто я недостаточно для нее хорош.

Я задумчиво посмотрела на Никиту. Никогда раньше не видела его с этой стороны. Худой и нескладный он не производил впечатления человека, который может вот так влюбиться. Как мать, я хотела остаться, чтобы утешить своего грустного ребенка. А как женщина… пускай немного пострадает, мужчине полезно принять первый в своей жизни отказ. Не сломается, а наоборот, станет сильнее и, может, наконец повзрослеет.

Глава 41

Мне не назначено, но я попадаю в кабинет свекра после первого же звонка. Смотрю в подобострастное лицо секретарши и смиренные посетителей, которых пришлось подвинуть ради важного человечка.

Я важная, смешно даже.

Но мне не до смеха. Задираю подбородок и царапаю каблуками паркет из красного дуба, над которым Савранский старший чахнет аки Кощей. Циклюет, полирует, натирает.

Все «просители» его ведомства знают об этом фетише начальства и переобуваются в выданные на входе тапочки. Есть в этом доля унижения, на которое все добровольно соглашаются.

До сегодня я тоже соглашалась. Возмущалась, психовала, но делала.

- Настенька, как хорошо, что ты зашла! - Старый ящер опустил взгляд на носы моих туфель и неодобрительно фыркнул.

Ничего. Это не самая большая неприятность, которая ждёт свекра, зато тон беседе задан идеальный.

- Я не отниму много времени, Давид Ааронович.

Он щурит глаза в попытке улыбнуться, но мышцы его лица не понимают, что нужно делать и хаотично дергаются в разные стороны. Это больше похоже не на внезапную радость, а на инсульт.

- Ну, уж полчаса для любимой невестки всегда найдется.

Вранье, конечно. Ни для невестки, ни для внуков времени у такого занятого человека не было никогда. Вопреки обещаниям тамады на веселой студенческой свадьбе, наша семья не стала в два раза больше, а наоборот, раскололась на трое. С одной стороны родители, мои и его, у которых вдруг стало слишком много общих дел. С другой Савранский и его попытки в карьеру. А в самом углу этого праздника жизни - я. Беременная и печальная.

Встряхиваю головой, надеясь, что так лишние воспоминания сами вылетят из памяти. Нечего жалеть ту глупую влюбленную дуру, Настя. Она умерла почти тогда же, а вместо нее появилась циничная, никому не верящая тетка.

Не женщина, а именно тетка. И сейчас передо мной сидел не последний виновник этого перерождения.

- Давид Ааронович, сначала мне нужно показать вам один короткий фильм.

- Это обязательно? С некоторых пор не люблю фильмы, - старик подозрительно хмурится.

- О, этот вам понравится, обещаю.

Я достаю из сумки планшет. Пока стояла в пробке, решила, что так будет эффектнее, чем возиться с ноутбуком.

Одним касанием пальца включаю ролик и кабинет наполняют тихие стоны Женечки. Сын даже громкость настроил идеально - никто из департамента не услышит эти звуки и не прибежит спасать шефа от внезапно напавшего на него оргазма.

Женя стонала… качественно. Как будто специально для Савранского.

- Это у Аркадия круп так вырос? Настенька, я попрошу лучше следить за питанием мужа, все-таки холестерин это не шутки. Мы же не хотим, чтобы он получил инфаркт в каких-нибудь пятьдесят?

- Ни в коем случае, - шиплю я, почти не разжимая губ, - только это не Аркадий.

- А кто же? И зачем тогда ты принесла мне эту гадость?

- А вы наберитесь терпения и сейчас узнаете.

«Да, Игоречек, да!» - сладко закричал экран моего планшета.

Подумалось, что после такого я вряд ли смогу и дальше смотреть смешные ролики на любимом устройстве. Кожа покрылась мурашками от отвращения, до того мерзко мне было.

- Новая… ошибка сына ему не верна? Что ж, я не удивлён. И это в очередной раз доказывает, что мы с твоей мамой были правы, когда решили вас поженить. Ты вот никогда не предашь моего сына.

- А он меня?

Свекр раздраженно хмурится:

- Мужчины по природе своей полигамны, Настя. Это я тебе как врач говорю.

- Так то мужчины, при чем здесь Кеша?

Нехороший блеск отражается в стеклах очков ящера. Нет, даже дракона. Который готов уничтожить обидчика, просто дыхнув на него огнём.

- Ты забываешься, Настенька, - рычит он.

Температура в кабинете становится на пару градусов жарче. Ну точно, дракон.

Я сдерживаю глупый порыв - схватить вещи и дать стрекоча. Прежняя Настя именно так бы и поступила, а что ждать от меня нынешней, не знаю. Но уже заранее боюсь последствий нашей беседы.

- Забываюсь не я, а ваш наследник. И следуя своим прихотям, он подставил под удар не только клинику нашей семьи, но и вашу репутацию.

- При чем здесь моя…

Договорить свекр не успел. В следующую секунду глаза его округляются, а челюсть со звоном падает на стол. Потому что согласно расписанию, именно в это время из дома Жени выходит Глушнев.

- Надеюсь, это шутка?

- Не надейтесь.

- Ты специально так смонтировала?

- Вот еще! Мне делать больше нечего? - искренне возмущаюсь я, пока свекр жмет на паузу.

Он явно не готов досматривать фильм, или хочет промотать и припасть к искусству заново, смакуя каждый кадр. Кто этих драконов разберет?

- Ты пришла для того, чтобы сообщить о связи этой… пигалицы и моего приятеля Игоря Глушнева? Спасибо за труд, но достаточно было телефонного звонка.

- Или интервью в газету «Гудок».

- Настя, я где-то допустил слабость и разрешил общаться со мной в таком тоне?

Савранский демонстрирует некрасивые желтые зубы. Заядлый курильщик, он так и не смог победить эту привычку. Зато сейчас, благодаря оскалу, его лицо выглядит еще более устрашающе, чем обычно.

- Да, Давид Ааронович, вы допустили слабость. И одному Богу известно, как это вам аукнется.

- Поясни.

- Видео на нашем торжестве включилось не случайно и вы это знаете.

- Конечно. Ревнивый мальчишка решил проучить отца, Кеша мне все рассказал. Стоило бы воспитывать детей лучше, может зря ты после родов вышла на работу?

Я пропустила выпад мимо ушей.

- Согласна. Воспитать сына не просто. Вот и займитесь этим, дорогой Давид Ааронович. Воспитайте своего ребенка, тем более что сейчас, на пенсии, у вас будет куча свободного времени. - я вижу как заостряются скулы на хищном лице, и быстро добавляю: - Или Кеша не рассказал, что Никите это видео принесла в клювике Женечка лично?

- Хммм…

Свекр жмет на какую-то кнопку у себя на столе и произносит в динамик селектора:

- Арина, пожалуйста, организуй мне окно, я хочу… - выйти, пожалуйста, пускай он скажет «выйти»! Но вопреки надеждам Савранский добавляет медовым голосом: - провести время с любимой невесткой. И принеси нам кофе, разговор будет долгим.

- Я не собираюсь на пенсию. Пока есть силы и фронт работы для улучшения нашей страны, я буду служить родите, и тебе это известно.

Какой пафос. У свекра аж лицо залоснилось от самодовольства. Пока он толкает речь, его глаза бегают от меня к безликой секретарше, которая расставляет на столе кофе, пиалочки с вареньем и мёдом, какое-то дорогое, но невкусное печенье и самую большую слабость Савранского - Кавказский соленый сыр в маленьких плотных шариках.

Ящер схватил с тарелки такой вот шарик и, облизнув сухие губы, ловко закинул сыр в рот.

И даже не поморщился. Сидит и смотрит своими прозрачными глазами, будто ждёт реакции.

И какой? Я буду молчать пока мы не останемся в кабинете вдвоем.

И только когда Арина выходит, спокойно отвечаю:

- Я думаю, никому уже не важно, что вы там планировали и как видели свою пенсию. И потом, пенсия не так страшна, как, к примеру, срок.

- Ты мне угрожаешь?

- Я?! Упаси Господь! У меня нет причин гадить себе же в штаны. У вас совместный бизнес с моей семьей, и от благополучия этой клиники в некотором роде зависит и мое благополучие. И моих детей, и моих родителей. Да что уж, и ваше благополучие тоже, не кривитесь Вы так. Неизвестно, как и с чем Вы уйдете с этого поста, в жизни бывает всякое, а тут откровенно прибыльный проект с вашими инвестициями, но без вашей фамилии и ответственности за него. Кто от такого откажется?

Идиот, который был готов бросить все, ради выдуманного им же принципа «Савранские не разводятся». Но сейчас я об этом умолчу, к чему произносить такие очевидные вещи?

Тянусь к сыру, но вспоминаю, что не смогу его прожевать без того чтобы умереть от обезвоживания и меняю направление руки на кофейную чашку. Вообще слово чашка слишком топорно для того произведения искусства, которым так непринужденно пользуется мой свекр. Костяной фарфор настолько тонкий, что через него на свету видны мои пальцы, а узор на нем - можно часами рассматривать каждый бутон розы, прорисованный художником. Савранский любил рассказывать, что из этого кофейного сервиза пил Николай второй с семьей на отдыхе в Крыму. Врал конечно, но все делали вид, что верят.

Я отпиваю крохотный глоток и ставлю чашку обратно с видом самым благолепным. Да-да, ваше Драконьшество, все это может закончиться. И кабинет, и паркет и пресмыкающиеся улыбки и даже соленый сыр, который вы точите без остановки. А Николаевский сервиз придется продать на авито, чтобы закрыть долг ко коммуналке. Но кто я такая, чтобы мешать старому самураю делать себе харакири?

- Тебе что-то известно?

- Одна пословица.

- Просвети же меня.

- Никто не боится старого вожака стаи. Особенно молодые хищники, которых он держит рядом.

- А разве для управления людьми нужен страх?

- Вероятно. Потому что уважением вы их взять не смогли.

В этот момент свекр надкусил очередной курут, так что пользуясь паузой, я добавляю:

- Давайте посчитаем на пальцах. Моя ассистент Евгения устраивается на работу по протекции, не вашего ли Игоря Глушнева, ко мне под крыло и через пару месяцев радостно прыгает в койку моего же мужа. Женечка очень хочет замуж и потому делает все красиво и правильно, пока Кешенька не объясняет ей первый закон джунглей: Савранские не разводятся. И тогда каким-то образом всплывает видео сомнительного характера. Все происходит грязно и публично, так чтобы меня совсем-совсем торкнуло. И если вы вдруг думали, что это в вашем сыне дремлет талант Кубрика, спешу успокоить, то видео снимала Женя. Для домашнего так сказать архива. Потом, когда она поняла, что разводиться я не тороплюсь, а у Кеши есть шанс отбрехаться, она делает так, чтобы я точно поняла, кто любовница моего мужа. Я не верю в совпадения в таких вопросах, все было рассчитано до мелочей. Но о ужас, Савранские снова не разводятся, а я играю роль понимающей жены, хорошей невестки, правильной дочери.

- И зачем тебе это нужно? - щурится свекр.

- Неверный вопрос. Правильно спросить: зачем это нужно Игорю Глушневу. Судя по тому, как он подложил свою любовницу под моего мужа, ему известны ваши принципы. И то, что вы бы соскочили с совместного бизнеса, распадись сейчас моя семья. И то, что мой отец не вывез бы все самостоятельно и постарался бы продать все за бесценок лишь бы отдать долги. Готовая, современная, большая клиника за крохотные такие денежки. Просто прелесть.

- Давно Игорь и эта прос… Евгения вместе? - Ящер больше не пытается испепелить меня взглядом. Он сам превратился в пепел - посерел и высох.

- Как минимум неделю. Семь дней назад я видела его с Женей в магазине очень дорогого и очень развратного нижнего белья.

- Значит давно. Никто не станет дарить бабе подарки просто так, сейчас же не восьмое марта.

Ооо, узнаю породу Савранских. Один в один со свои сыном. Им это в базовых настройках прошили или как? Этот небось тоже ждёт первое мая, чтобы вручить бедной свекрови сковородку по акции.

Давид Ааронович барабанит пальцами по столу, а я добиваю, пользуясь его слабостью.

- Интересно, как много успел узнать о вас Глушнев? Вы конечно безгрешны, но при желании можно подкопаться даже к святому. А если не получится, то хотя бы вот, отравить сыр, который начальник так любит.

Я киваю на тарелку с двумя кусочками курута, все остальное свекр успел уничтожить. Савранский уже не просто серый, по цвету он больше похож на лягушку, такой же зеленый и в крапинку.

Быстро и как-то брезгливо он отодвигает блюдце в сторону и хватает в руки планшет.

Включает и продолжает смотреть дальше. Там ничего особенного, осталось секунд тридцать видео, как вдруг в кабинете раздается веселая мелодия.

- Кто такой Роберт В. Вайде?

- Роберт Б. Уайди, - в ужасе шепчу я. - Режиссер. Известный.

- И зачем здесь его имя? - Давид Ааронович поворачивает планшет ко мне, но я и так знаю, что там. Чёрный экран и надпись на английском: срежиссировано Робертом Б. Уайдли. - Это старый мем… то есть прикол, который употребляют если что-то пошло не так, если кто-то налажал.

Брови свекра задумчиво изогнулись как две скобки:

- Насть, а ты не думала отдать его в армию?

- Был, - пискнула я, - не помогло. Давид Ааронович, выключайте, пожалуйста.

- Да нет, интересно досмотреть до конца.

- Там больше ничего не будет, это просто картинка и проигрыш.

И именно на этих словах планшет хрюкнул и из его нутра раздалась знакомая с детства песня: «Мамочка, милая, мама моя. Как хорошо, что ты есть у меня…»

Любимая песня сына, которой он всякий раз доводил меня до слез. Худой, нескладный, с острыми как у Буратино коленками, он пел всякий раз, когда я грозила выпороть тощую задницу ремнём. Эх, надо было не песни слушать, а все таки воспитывать засранца.

- Может его женить?

- Обязательно, - киваю я. - сначала убью, а потом женю. Ладно, Давид Ааронович, вы тут думайте, изучайте, решайте, что к чему. Пищу для размышлений я дала, а дальше уж как-нибудь сами.

И боком, боком, так чтобы меня не успели схватить цепки пальцы старика, протиснулась к выходу.

Уже в коридоре, закрывая дверь, я смогла расслышать голос Никиты:

«Маман! Пока ты стоишь в пробке, нервничаешь и пересматриваешь это видео, я порадую тебя смешными роликами про котят. Вот мой личный топ…»

Бооооже, нет. Я все-таки его выпорю! Не посмотрю на возраст и рост, достану розги, и… Боже...

Савранский

Это был очень дерьмовый день, и, чтобы хоть немного сбить с себя пот, усталость и невроз, закончить его я планировал так: вкусный ужин, вкусный разговор, вкусная женщина. Но когда вернулся домой, понял, что здесь пахнет духами.

В смысле только духами и пахнет.

Сладкими, цветочными, с чем-то карамельным или шоколадным – хер разберешь. Единственное, что я учуял сразу: это не мясо и даже не фаршированный судак бабушки Сары.

- Жень, есть хочу страшно, - крикнул вглубь кухни, скидывая с себя ботинки.

Вопреки ожиданиям, Женя показалась не из кухни. Нет. Из ванной выплыло невероятное существо. Беленькая, напомаженная, в кружевном халатике, пояс которого стягивал тонкую талию так сильно, что ее можно было обхватить пальцами, Женя походила на куколку со свадебного торта.

Так бы и сожрал. Потому что ничего другого в доме съесть нельзя.

- Я тоже голодна. – Она привстала на носочки и, обвив меня руками, постаралась поцеловать в губы, но я отвернулся. Не люблю такие яркие ароматы, а Женечка зачем-то вылила на себя пол флакона. – Ты чего кривишься, плохой день?

- Отвратительный, - пробурчал я.

- Сейчас он станет лучше. Я сделаю свекольный смузи, фолиевая кислота и витамин В быстро снимут стресс.

Я недоверчиво посмотрел на девчонку. Она сейчас серьезно? В конце концов, Женя врач, не Бог весть какой, но диплом же она как-то получала? Или нет? Когда я слушал очередную херню о том, как витамин С сделает из меня бессмертного Горца, начинал сомневаться, что Евгения хоть раз посещала университет.

Впрочем, выбрал я ее не за умственные способности, а за… за… чем больше мы жили, тем сложнее было вспомнить, отчего именно мне так сорвало башню. Не из-за сисек точно, их у Женечки не было. Но если она захочет – будут.

- Жень, - начал я, когда она привела меня на кухню и усадила на диван. – Из свеклы я люблю борщ и середку под шубой. Все остальное от лукавого. И суп этот твой холодный, и тем более смузи, на хрена ты их пьешь, там сахара больше чем в пакетике Юппи!

- Борщ, значит. Я учту.

И крохотный пальчик вдавил кнопку на нашем комбайне. Лопасти принялись вращаться, а комнату наполнил противный шум.

Отлично, моя милая девочка решила показать зубки. Что ж, и не таких обламывали.

Встав с места, я развязал галстук, который, кажется, начал меня душить. В этой квартире вдруг стало тесно, наверное, после недели в больнице – старом дореволюционном здании с потолками в четыре метра. Там я мог не просто наконец отоспаться, но и наконец поесть нормально. Каждый день Настя приносила упакованные в полотенце кастрюльки с горячей домашней едой, для меня и для Томы.

Такая забота от почти бывшей жены и смачный подсрачник от почти нынешней невесты.

Мда.

Продешевил, Савранский. Как есть, продешевил.

Я провел рукой по голове, так, что в пальцах осталось несколько волосинок. От нервов те стали лезть еще активнее чем раньше. Причина в этом проста – стресс, авитаминоз и генетика. Себе можно не врать, от Гоши Куценко не родится Леонтьев.

Ничего, пока есть возможность, буду пользоваться витаминами и маслами для кожи, а через пару лет рвану в Турцию на пересадку. Больно и дорого, зато решит проблему. А сейчас…

- Жень, - крикнул я в сторону кухни, - подойди, пожалуйста, нужна помощь.

Через минуту дверь распахнулась и на пороге замерла моя конфетка. Настроение ее явно улучшилось, будто где-то между свекольной ботвы она нашла и уничтожила кусок шашлыка. Словно прочитав мои мысли, Женя быстро облизнулась.

- Я думала, ты так и будешь дуться.

Улыбалась Женя так искренне и заразительно, что я против воли сам растянул рот в ответной ухмылке, вышло как-то зловеще.

- Ты же знаешь, не могу долго злиться на тебя.

- Знаю. Но все равно очень переживаю, когда ты сидишь вот таким букой и распространяешь вокруг себя негатив.

- Просто у меня был очень тяжелый день.

- А сейчас будет очень яркая ночь. Смотри, что я купила…

Женя развязала пояс халатика и деликатно приспустила одно плечо вниз. Не слишком сильно, только чтобы дать мне разглядеть край ее корсета, туго стянувшего талию до каких-то нездоровых сантиметров. Теперь понятно, почему вначале она показалась мне такой худой.

- Жень, куда ты дела свой кишечник и матку?! Временно удалила, чтобы натянуть на себя этот ужас? Ну елки палки, раньше такими штуками женщин пытали, а ты добровольно… И хватит улыбаться, сними с себя это скорее!

Лицо Женечки мгновенно потускнело и стало серым, как в старых фильмах. Она шмыгнула носом, отчего губы ее некрасиво дернулись и поехали вниз.

- Так и знала, что ты будешь ругаться. Я так ждала, когда ты придешь, готовилась, а ты вот так…

- Я просто о тебе переживаю, - мягко постарался объяснить свою позицию, внутренне негодуя, что такие вещи в принципе нуждаются в объяснениях! Все же просто как два пальца обоссать! Носи удобную одежду, ешь сбалансированную еду, где есть белки и жиры, не имей мозг своему мужчине.

Все придумано до нас и для нас – бери и пользуйся. Трахаться надо в спальне, а не кабинетах этих типа умных психологов.

- Зачем звал, - голос Женечки звучал до того жалобно, что я сразу почувствовал себя виноватым. Пришел и испортил всем настроение, как последний мудак.

- Не зачем, сам справлюсь.

- Да ладно тебе, я же уже пришла.

Посмотрел на розовое от переживаний личико. Сейчас она была так хороша, что хотелось стиснуть ее в объятиях и целовать, целовать, целовать, а лучше просто лечь спать вместе, и утром, отдохнувшими и свежими, уже заниматься чем-то интересным.

Да, в восемнадцать мне для жизни достаточно было каких-то три часа сна, сейчас, при моей загруженности, не успеваю отдохнуть и за положенные восемь. И вот результат, лысина на теме.

- Держи, - протянул Жене пузырек, - пипеткой нанеси сыворотку на макушку. Я сам не дотягиваюсь.

- Что это? – Глаза ее удивленно расширились.

- Средство против выпадения волос.

- И я должна обрабатывать тебе им голову?!

- Нет, можем нанять для этого специального человека. Продавца корсетов, к примеру. Кстати, сколько стоил этот шедевр?

- Не дороже денег.

- Моих денег, как я понимаю. Так сколько?

- Мне сделали скидку, - она отвернулась и посмотрела куда-то поверх меня, - так что комплект вышел мне всего в тридцать пять тысяч.

- Сколько?!

- Ты попрекаешь меня деньгами? – Женя воинственно выдвинула подбородок вперед.

- Нет, пока я просто охреневаю, как можно спустить такую сумму на такую херню. Ответ: легко. Особенно, если деньги зарабатывала не ты!

- То есть теперь я мало зарабатываю?

- Теперь? А что, когда-то ты зарабатывала много? Наверное, это было так давно, что я успел подзабыть.

- Попрекать женщину деньгами, это грязно, - Женя всхлипнула и прижала ладони к пылающим щекам. Она тяжело дышала, но из-за корсета ее грудь даже не двигалась с места, замерла в одной точке как прибитая. Несколько секунд Евгения приходила в себя, или просто искала нужные слова, потому что вскоре глаза ее вспыхнули и зажглись мстительным блеском: - Я не буду наносить на волосы эту сыворотку! Лысей себе дальше!

Ооо. Как Болезненно (нет). Когда Женечка только училась отвечать беззубым обидчикам во дворе, мы с Настей защищали черный пояс по семейным скандалам и оттачивали собственные зубы до состояния акульих. Так что девочка, ты ничего не знаешь, о «грязной игре».

Я хищно улыбнулся, брови против воли изогнулись вверх, делая мое лицо пугающим. Я часто пользовался такой маской на планерке, когда нужно было разнести оборзевших санитарок и вот, надел для Жени. У нас с ней премьера, так сказать.

- Это очень обидно слышать, ведь мы с тобой команда. Настя вот всегда мне помогла.

Шах и мат, девочка. Учись, пока живой.

В комнате стало так тихо, что я мог слышать, как тараканы бегают под полом. Как расплачиваются внизу на кассе в Пятерочке за хлеб, а за три квартала от дома чей-то ребенок уронил мяч. А потом Женя прошипела:

- Не смей сравнивать меня с этой женщиной. Она старая, некрасивая, хабалистая…

- И она моя жена.

Что ж, с вкусной едой и женщиной вышла осечка, а вот беседа… беседа становилась интересной.

Я видел, как лицо Жени постепенно покрывается алыми пятнами. Сначала розовели небольшие участки кожи, но понемногу она вся стала походить на маленький, захиревший без солнца и поливки помидорчик. Такая она нравилась мне даже больше.

- Она твоя жена! А я тогда кто? Кто я тебе?! – Изо всех сил прокричала Женечка.

Меня забавляла эта истерика. Я уже чувствовал, как адреналин разгоняет кровь по венам, как зудят в предвкушении работы нервы, как тело наливается силой, а думать становится быстро и легко. Сейчас будет очень хорошая ссора, после которой меня ждет не менее шикарное примирение.

Так я думал до тех пор, пока не услышал за спиной пугающий голос.

- И правда, Аркадий. Кем тебе приходится эта очаровательная девушка, просвети старика…

Почувствовав неприятный холодок на коже и то, как затылок, шея и даже уши начинают краснеть, я обернулся – на пороге комнаты высилась долговязая фигура Савранского старшего.

Давид Ааронович в нашей семье величина постоянная, незыблемая. Как-то давно, лет пятнадцать назад мне привезли из Америки популярную книжонку в мягком переплете. Один журналист написал совершенно глупый, но продаваемый бестселлер про своего отца. Тот сквернословил, орал и всякий раз выдавал перлы, которые держали в напряжение и самого журналиста и его старших братьев.

Как сейчас помню, книга называлась «Пиздец!» - сказал отец.

Так вот, моему было не обязательно ругаться, чтобы все ходили у него по струнке. Достаточно одного слова, что уж, можно вообще не открывать рот, а просто изогнуть бровь вот так как сейчас и у меня, десятилетнего ребенка, начинало чесаться между лопаток.

Вот. Так. Как. Сейчас.

- Евгения, - по папиному голосу было не понять, в каком он настроении, и это превращало всю нашу жизнь в вечный ребус, - извините, что пришел к Вам дом вот так, без приглашения. Все-таки Вы здесь хозяйка.

Ничего незначащая фраза, но взгляд, которым отец пригвоздил Женечку к стене – о, от такого не скоро оправишься.

- Да что вы, - залепетала Женя, а потом опустила глаза вниз и покраснела: - Господи, я в таком виде! Дайте мне десять минут, Давид Ааронович, я должна переодеться, хорошо?

Отец только цокнул языком и вышел из нашей спальни. Я молча последовал за ним, ловя смутное ощущение дежавю. Все те же, все там же. Куда-то делась моя модная подсветка, а вместо нее освещение стало желтушно-болезненным, подсвечивая беспорядок на кухне. Стол, диван, отец и я. Не хватает дневника с двойкой и ремня в его руке. Хотя, судя по напряженной тишине в комнате, пороть меня все-таки будут.

Господи, какой бред, мне почти сорок, а я как маленький боюсь своего отца!

Усилием воли расправляю плечи и сажусь прямо напротив своего самого большого критика и самого недосягаемого образца для подражания. Ну что он мне сделает, в самом деле? Я его сын и имею право жить своей жизнью.

- Ты меня очень разочаровал, мой мальчик, - по голосу опять не разгадать, что на самом деле чувствует папа, будто он не человек, а механический робот.

- Дети часто разочаровывают своих родителей.

- Некоторые слишком часто, - бросил он вскользь и обратился к вошедшей Жене, - Евгения, вижу, вы готовили какой-то напиток? Угостите старика своим шедевром?

- Конечно! – расплылась в улыбке та.

И в следующую секунду я с ужасом наблюдаю, как моя женщина наливает буро-зеленое месиво в стакан отца. А ведь когда-то я имел наглость выговаривать Насте за то, что она накрыла для родственников скудный стол, или что жаркое в горшочках было жестковато. А теперь сижу и надеюсь, чтобы от этого смузи у Давида Аароновича не открылась диарея или не скакануло давление на нервной почве. Низко же я пал.

- Ммм, - отец облизал коричневые, будто измазанные глиной, губы, - свекольный. Люблю свеклу. Аркашина жена варит из запеченной свеклы изумительный борщ, не пробовали? – Бедная Женя только качнула головой. – Нет? Ну, как-нибудь попробуете, это фирменное Настино блюдо.

- Обязательно.

А вот Евгения еще пока не умела отключать эмоции как мой родитель. И голос ее выдавал слишком многое, гораздо больше, чем она бы сама хотела показать: непонимание, обиду, страх.

И как бы я не злился на Женю, как бы мы ни ругались, сейчас отец поступал низко. Савранские не разводятся, но любить то они могут?

- Думаю, Жене и мне неприятны эти сравнения с Настей. В следующий раз, когда ты придешь, заранее обговорив с нами время, мы сможем принять тебя, как полагается. С борщом, если уж ты так хочешь, и будет он не хуже, чем ты ел раньше. Сейчас же мы просто не ждали гостей.

С каждой фразой я чувствовал, как силы наполняют меня. С каждым словом голос мой звучал звонче и громче, а сам я выглядел увереннее. Или так мне просто казалось.

- Не уверен, что следующий раз будет, - отрезал отец.

- Отчего же?

- Не будет Жени, не будет этого дома, не будет вас. В смысле вас как пары и потому я вряд ли смогу зайти к вам на ужин. Даже заранее все обговорив. Посему, - он отсалютовал мне бокалом со смузи, - наслаждаюсь обществом твоей чудесной дамы, пока есть возможность.

Прозвучало это зловеще. Будто в следующую секунду отец достанет винтовку и приложит дуло к хорошенькой светлой головке в кудряшках.

И он бы мог. Точнее уверен, он мог бы достать контакты человека, который достал бы ту самую винтовку…

И потому я накрыл холодную девичью ладошку своей рукой, сжал дрожащие пальцы, надеясь, что это хоть немного успокоит Женю.

- Пап, когда мы с Настей женились, я, как и ты, был уверен, что это навсегда. Как у тебя с мамой, и у дедушки и у… Ну вот не вышло. Никто этого не ждал, но я могу обещать, что наш с Настей развод пройдет тихо, и не заденет никого из вас. Репутационные потери…

- В жопу репутационные потери, - перебил меня отец, и, отодвинув стакан с коктейлем, обратился к Жене, слишком резко сократив дистанцию с «Вы» на «ты»: - Готовишь ты конечно ужасно, но, надеюсь, на когнитивных способностях это не сказалось, и у тебя хватит мозгов, чтобы уйти. Я хочу поговорить с сыном с глазу на глаз.

Женя подсочила с места как неваляшка, которую пытались уложить на землю – нелепо и до того быстро, что у меня зарябило перед глазами.

- Женя сядь, пожалуйста, - я же наоборот, схватил ее за руку и с силой дернул вниз, чтобы она куклой упала обратно на стул.

- Даже так?

Отец не поменялся в лице, когда смотрел на меня и когда пытался прожечь взглядом Евгению. Только стакан со свекольным смузи вызывал в нем хоть какие-то эмоции. Брезгливость, например.

Потому что через минуту, папа не выдержал и вылил содержимое стакана в раковину.

- Променять все, что у тебя было, на эти пережеванные сопли из ботвы, - из-за плеска воды и Жениных всхлипов, мне было почти не слышно, что он там несет. Родитель яростно намывал стакан и возмущался, рассказывал, ругался.

Я развернулся на стуле, чтобы видеть с кем говорю, но мне не нравилось, как фигура отца высилась надо мной. Словно он так и остался большим, а я снова оказался маленьким. Или я всегда таким был? Ничего уже не понимаю. Я встал, так что мы оказались на одном уровне.

- Это все, что ты хотел? – Устало потер переносицу, сегодня действительно был ужасно длинный день.

- Нет, я хотел сказать, что больше ты не увидишь свою подругу Женю.

Подругу… и слово то какое. Как будто мы и правда пришли со школы порубиться в Сегу и за этим невинным занятием нас застукал моя батя. И теперь объясняет, что нужно более тщательно выбирать, кого звать в дом, а то не дай Боже, фамильный коньяк и дедовы медали из серванта пропадут.

- И почему же?

- Вы разойдетесь.

- Потому что ты так сказал?

Я подал Жене знак рукой, чтобы она не везала в нашу перепалку. И моя девочка послушно забилась обратно в свой угол. Обхватив руками колени, она молча ждала, чем все закончится. Проследив, за этим жестом папа неодобрительно хмыкнул:

- Сын, Женя сегодня соберет свои вещи и уйдет из этой квартиры навсегда. И я здесь не при чем. Ваша любовь, заметь, я не говорю «отношения», а именно любовь, была построена не на тех идеалах, на которых стоило бы.

Я нервно рассмеялся:

- И это говоришь мне ты? Серьезно? Пап, да я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз видел тебя в детстве, а вот чтобы вспомнить все твои похождения от мамы, и звезд на небе не хватит. Савранские не разводятся, бл*дь!

Я хлопнул себя по карману, но вспомнил, что никогда не приношу сигареты домой. Да и на работе стараюсь не баловаться привычкой, курю редко, только в самых крайних случаях, когда иначе с эмоциями не справиться. Как сейчас, например.

- Аркашенька, у меня есть электронка, - снова подскочила со стула Женя.

Или она слишком хорошо считывала мои жесты, или ей просто хотелось свалить из кухни, места, где даже воздух стал таким плотным и горячим, что я не мог дышать. Никто бы не смог рядом со старым ящером, как его шутя называла Настя.

Не шутила. Все так.

- Не надо электронки, сделай мне чай, пожалуйста, - бросил я предупреждающий взгляд в сторону. Почему-то не хотелось, чтобы Женя уходила. Я не прятался за нее, нет, просто оставаться с отцом наедине – выше моих сил.

Давид Ааронович молча следил за нашим вошканьем. Он прикрыл веки, оставив для обозрения узкие щели глаз, так, что могло показаться, что тот заснул вовсе. Тем удивительно было услышать не храп, а ровный, лишенный любых эмоций голос.

- Женя, внизу тебя ждет машина.

- Куда?!

- Она не поедет на твоей чертовой машине!

Наши ответы прозвучали до противного синхронно. Разница в тоне, каким они были сказаны. Я бурлил от злости и негодования в то время, как Женя боялась. Только страх и ничего большего. Приобняв свою девочку за плечи, я повернулся к старому козлу и прошипел:

- Ммм, - отец облизал коричневые, будто измазанные глиной, губы, - свекольный. Люблю свеклу. Аркашина жена варит из запеченной свеклы изумительный борщ, не пробовали? – Бедная Женя только качнула головой. – Нет? Ну, как-нибудь попробуете, это фирменное Настино блюдо.

- Обязательно.

А вот Евгения еще пока не умела отключать эмоции как мой родитель. И голос ее выдавал слишком многое, гораздо больше, чем она бы сама хотела показать: непонимание, обиду, страх.

И как бы я не злился на Женю, как бы мы ни ругались, сейчас отец поступал низко. Савранские не разводятся, но любить то они могут?

- Думаю, Жене и мне неприятны эти сравнения с Настей. В следующий раз, когда ты придешь, заранее обговорив с нами время, мы сможем принять тебя, как полагается. С борщом, если уж ты так хочешь, и будет он не хуже, чем ты ел раньше. Сейчас же мы просто не ждали гостей.

С каждой фразой я чувствовал, как силы наполняют меня. С каждым словом голос мой звучал звонче и громче, а сам я выглядел увереннее. Или так мне просто казалось.

- Не уверен, что следующий раз будет, - отрезал отец.

- Отчего же?

- Не будет Жени, не будет этого дома, не будет вас. В смысле вас как пары и потому я вряд ли смогу зайти к вам на ужин. Даже заранее все обговорив. Посему, - он отсалютовал мне бокалом со смузи, - наслаждаюсь обществом твоей чудесной дамы, пока есть возможность.

Прозвучало это зловеще. Будто в следующую секунду отец достанет винтовку и приложит дуло к хорошенькой светлой головке в кудряшках.

И он бы мог. Точнее уверен, он мог бы достать контакты человека, который достал бы ту самую винтовку…

И потому я накрыл холодную девичью ладошку своей рукой, сжал дрожащие пальцы, надеясь, что это хоть немного успокоит Женю.

- Пап, когда мы с Настей женились, я, как и ты, был уверен, что это навсегда. Как у тебя с мамой, и у дедушки и у… Ну вот не вышло. Никто этого не ждал, но я могу обещать, что наш с Настей развод пройдет тихо, и не заденет никого из вас. Репутационные потери…

- В жопу репутационные потери, - перебил меня отец, и, отодвинув стакан с коктейлем, обратился к Жене, слишком резко сократив дистанцию с «Вы» на «ты»: - Готовишь ты конечно ужасно, но, надеюсь, на когнитивных способностях это не сказалось, и у тебя хватит мозгов, чтобы уйти. Я хочу поговорить с сыном с глазу на глаз.

Женя подсочила с места как неваляшка, которую пытались уложить на землю – нелепо и до того быстро, что у меня зарябило перед глазами.

- Женя сядь, пожалуйста, - я же наоборот, схватил ее за руку и с силой дернул вниз, чтобы она куклой упала обратно на стул.

- Даже так?

Отец не поменялся в лице, когда смотрел на меня и когда пытался прожечь взглядом Евгению. Только стакан со свекольным смузи вызывал в нем хоть какие-то эмоции. Брезгливость, например.

Потому что через минуту, папа не выдержал и вылил содержимое стакана в раковину.

- Променять все, что у тебя было, на эти пережеванные сопли из ботвы, - из-за плеска воды и Жениных всхлипов, мне было почти не слышно, что он там несет. Родитель яростно намывал стакан и возмущался, рассказывал, ругался.

Я развернулся на стуле, чтобы видеть с кем говорю, но мне не нравилось, как фигура отца высилась надо мной. Словно он так и остался большим, а я снова оказался маленьким. Или я всегда таким был? Ничего уже не понимаю. Я встал, так что мы оказались на одном уровне.

- Это все, что ты хотел? – Устало потер переносицу, сегодня действительно был ужасно длинный день.

- Нет, я хотел сказать, что больше ты не увидишь свою подругу Женю.

Подругу… и слово то какое. Как будто мы и правда пришли со школы порубиться в Сегу и за этим невинным занятием нас застукал моя батя. И теперь объясняет, что нужно более тщательно выбирать, кого звать в дом, а то не дай Боже, фамильный коньяк и дедовы медали из серванта пропадут.

- И почему же?

- Вы разойдетесь.

- Потому что ты так сказал?

Я подал Жене знак рукой, чтобы она не везала в нашу перепалку. И моя девочка послушно забилась обратно в свой угол. Обхватив руками колени, она молча ждала, чем все закончится. Проследив, за этим жестом папа неодобрительно хмыкнул:

- Сын, Женя сегодня соберет свои вещи и уйдет из этой квартиры навсегда. И я здесь не при чем. Ваша любовь, заметь, я не говорю «отношения», а именно любовь, была построена не на тех идеалах, на которых стоило бы.

Я нервно рассмеялся:

- И это говоришь мне ты? Серьезно? Пап, да я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз видел тебя в детстве, а вот чтобы вспомнить все твои похождения от мамы, и звезд на небе не хватит. Савранские не разводятся, бл*дь!

Я хлопнул себя по карману, но вспомнил, что никогда не приношу сигареты домой. Да и на работе стараюсь не баловаться привычкой, курю редко, только в самых крайних случаях, когда иначе с эмоциями не справиться. Как сейчас, например.

- Аркашенька, у меня есть электронка, - снова подскочила со стула Женя.

Или она слишком хорошо считывала мои жесты, или ей просто хотелось свалить из кухни, места, где даже воздух стал таким плотным и горячим, что я не мог дышать. Никто бы не смог рядом со старым ящером, как его шутя называла Настя.

Не шутила. Все так.

- Не надо электронки, сделай мне чай, пожалуйста, - бросил я предупреждающий взгляд в сторону. Почему-то не хотелось, чтобы Женя уходила. Я не прятался за нее, нет, просто оставаться с отцом наедине – выше моих сил.

Давид Ааронович молча следил за нашим вошканьем. Он прикрыл веки, оставив для обозрения узкие щели глаз, так, что могло показаться, что тот заснул вовсе. Тем удивительно было услышать не храп, а ровный, лишенный любых эмоций голос.

- Женя, внизу тебя ждет машина.

- Куда?!

- Она не поедет на твоей чертовой машине!

Наши ответы прозвучали до противного синхронно. Разница в тоне, каким они были сказаны. Я бурлил от злости и негодования в то время, как Женя боялась. Только страх и ничего большего. Приобняв свою девочку за плечи, я повернулся к старому козлу и прошипел:

- Мы с Женей любим друг друга, нравится тебе это или нет.

- Нет.

- Не нравится?

- Не любите.

- И отчего же такие выводы?

- Просто у меня есть глаза и мозги. Посмотри на Евгению, - отец махнул в воздухе рукой, обозначив силуэт гитары - ангел, не иначе. Тонкая, звонкая, невероятной красоты и, наверное, ума. Молодая. А тебе же почти сорок, у тебя проблемы с желчным, мешки под глазами, крутит колени на погоду, и аллергия на орехи. Ты лысеешь. Ночью можешь не так часто и хорошо как в двадцать, а по выходным предпочитаешь лежать в кровати, а не выводить свою спутницу в свет. Ты смотришь скучный футбол и ничего не понимаешь в людях. Нет, Кеша, Женя может сколько угодно делать вид, что все это ее устраивает, но она тебя не любит.

- Это не правда, - тихо, но так величественно произнесла Женечка, - вы не понимаете своего сына, и возможно, никогда не понимали.

- А ты, конечно, разгадала этот ребус, - хмыкнул отец.

- Я люблю его.

- Ты любишь деньги, - отчего то кончики Жениных ушей порозовели при этих словах. Впрочем, папа продолжил, не обращая внимания на румянец на лице мое девочки, - этого не надо стесняться, все их любят. Но мой сын скуп, а получить какие-то дивиденды с его положения не получится. Легко любить заведующего клиники, даже сорокалетнего, лысеющего и такого скучного как Аркадий. Сантехника сложнее, но если надо, ты бы справилась и с этим заданием, верно?

Немного не поняв значение последнего предложения, я произнес:

- Но нам повезло, и Женя полюбила не сантехника, а меня, пускай и заведующего клиники.

- Бывшего.

- Что?

- Бывшего заведующего клиники, Аркаша.

Клянусь, таким голосом перечисляют остатки продовольствия на базе, согласно документам. В дереве и то больше эмоций, чем в моем родителе. И пользы. Деревья дают кислород, а Давид Ааронович приносит только проблемы.

- Ты снимешь меня с поста? Сильный ход, папа.

- Ты сам уйдешь. После разбирательств, проверок, поиска недоимок и превышения полномочий. Все что случилось, ты сделаешь сам, от первого до последнего шага, вот где ирония.

Он не шутил. Никогда раньше, потому что просто не умел этого делать, и сейчас я сразу поверил в серьезность папиных слов. Он действительно сделает так, что я напишу заявление по собственному. Нет никаких хищений, я не идиот, чтобы гадить себе же в штаны, но при желании и нужном уровне упоротости, даже к святому можно прикопаться. Так что убрать меня по закону, со свистом и скандалом, не составит труда. Поэтому я делаю все сам. От первого до последнего шага.

Что я чувствовал в тот момент? Ничего.

Усталость и возможно облегчение, потому что и сам не хотел танцевать под дудку этого поехавшего головой крысолова.

Уйду так уйду. Разведусь, заберу Женьку и может быть Тому и поеду куда-нибудь в Крым, где тепло и растет виноград. В Крыму что, врачи не нужны?

- Хорошо, пап, я напишу заявление в понедельник, а сейчас уйди, пожалуйста, из нашего дома.

- Не раньше, чем это сделает Женя.

Да что он за дятел, долбит и долбит в одну точку, так что уже башка трещит! Я чувствовал прилив злости, такой чистой, готовой выплеснуться на папашу, как вдруг заговорила Женя.

- Я полюбила вашего сына и останусь с ним вне зависимости от того, где и кем он будет работать. Я не уйду, Давид Ааронович, как бы вам не хотелось. И Вам придется смириться с этой мыслью, потому что когда-нибудь я стану женой Аркаши, мамой ваших внуков… Савранской.

- Или Ганиковской. Или Абрамович. Или Шнайдер. Или Глушневой, чем черт не шутит, да, Жень? Вот, сын, держи. Хотелось, чтобы ты прозрел до всего этого, да видно, не судьба. Мало я тебя в детстве порол, надо было бить по голове, авось мозгов бы прибавилось.

Он положил передо мной планшет и сам нажал кнопку. В следующую секунду комнату наполнили стоны. И хоть на видео не было лица, голос… голос я узнал сразу. Именно его я слышал так часто в нашей спальне, только теперь он звучал звонче, и называл не мое имя. Чужое.

Дрожащим пальцем я нажал на паузу.

- Жень…

- Кеша, это не то, что ты думаешь, - пропищала она.

- Отлично. Правда, сейчас я вообще ничего не думаю. Объяснишь?

- Да, - она открывала рот, но говорила так тихо, что я ее почти не слышал. Угадывал, по тому, как двигаются ее губы. – Только мне нужно позвонить.

- Игорю? – хмыкнули у меня за спиной. – Очень вряд ли, ему сейчас не до разговоров с тобой. И еще пару недель, а потом и месяцев во время суда, а дальше как назначат срок.

- За что срок, - лицо Жени стало белым как полотно.

- А разве не за что? Даже если нет, придумаем, нарисуем, сделаем. Жень, ты так не переживай, у меня в отличие от вас идиотов, очень хорошая фантазия.

Они говорили о чем-то понятном им обоим в то время как я… просто был. Существовал в пространстве, не совсем понимая, что сейчас произошло. Отмотал и снова поставил видео на самое начало.

Все те же. Все там же…

Кровать, ноги, чья-то задница. Только главный зритель теперь не моя жена, а я сам, и Господи помилуй, как же это больно. Неужели именно так было у Насти? Неужели она тоже чувствовала все это?

- Женя не могла.

- Могла, - кивнул отец, - она изменяла тебе с моим помощником Глушневым. Точнее, ему изменяла с тобой, потому что их отношения длились дольше и качественней. Я все узнал, у меня есть и доказательства, и свидетели, и… да впрочем, что я распинаюсь, Насте в свое время хватило такого вот кино, чтобы все понять, думаю, ты точно не глупее своей супруги.

И снова я перевел бегунок влево, чтобы как мазохист услышать уже знакомое «да, Игорек, да»!

И потом опять.

И еще раз.

Я так и не досматривал фильм до конца, просто не мог себя заставить, боялся что в финале покажут лица всех актеров и я увижу того самого Игорька. Потому сейчас в голове было какое-то белесое пятно. Помнил, что отец работал с неким Глушневым, но кто он, какой он – вообще без понятия.

- Да, Игорек, да! - в сотый раз прозвучало с экрана, когда отец наконец нажал паузу.

Я поднял взгляд вверх. Странно, но на кухне мы были одни.

- Где Женя?

Нет, не ящер - демон, оскалился в страшной ухмылке.

- Ушла.

- Или ушли?

- Какая разница?

- Что ты с ней сделаешь? – Голос против воли дрогнул. Мы говорили о Жене, о моей белокурой смешливой девочке, и даже сейчас я не мог допустить мысли, что с ней что-то случится.

- Не съем. И даже не буду мстить, хоть ты обо мне гораздо худшего мнения. Она мне нужна, чтобы дать показания против своего жениха Игоря Глушнева. Удивлен? У них и правда все очень далеко зашло.

- Он добровольно отдал свою невесту мне?!

- Подложил, это немного разное. Да какая теперь разница. Главное разобрать все, что ты наворотил, а дальше видно будет. И от клиники я тебя пока отстраняю, нельзя чтобы твое имя мелькало в прессе, а я должен быть беспристрастным и неподкупным, даже в отношении своего единственного сына. Когда все уляжется, то поговорим, а пока, отдохнешь, в отпуск слетаешь, может вместе с Настей на Бали, помнишь, как раньше?

Я скривился так, будто сожрал целый лимон. Покрутил в руках планшет, слишком поздно увидев наклейку Леди Баг на крышке. Такую знакомую и родную.

- Это Настя тебе принесла?

- Да. Она большая умница, сам не понимаю, за что тебе такое везение. Так что ты сделаешь все, чтобы ее вернуть, понял?

- А если я не хочу? Если она не хочет?

- То как в детской поговорке. Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим.

Отец уже оказался в коридоре, когда я дошел до последних кадров ролика. На видео, снятом из Настиной машины, наконец появилось лицо того самого Глушнева. Ничего особенного, обычная рязанская ряха, каких тысячи. Широкое, круглое, с носом похожим на клубень картофеля и непропорционально тонкими губами. Это все странно резануло где-то в области печени. Заныло, больно отдавая спазмом. Я согнулся и схватился за бок.

Каждый раз, когда я смотрел на Женю, думал, как мне повезло, что она выбрала именно меня. Не будь это я, она могла бы жить с каким-нибудь принцем или актером, или даже моделью. А жила с куском бесформенной глины!

Глушнев прошел мимо кадра, но на этом ролик не закончился. Зарябил черный экран, и появились какие-то буквы.

- Кто такой Роберт Уайти? – Тихо спросил вслух, не надеясь получить ответ.

Но отец меня услышал. Его крик раздался из коридора:

- Мудак какой-то, который вечно лажает! Наверное, твой сводный брат по матери, не иначе, надо покопаться, наверняка вы родня!

После этого он захлопнул дверь, оставив меня наедине с самим собой. В пустой и холодной квартире, где особо странно было слышать детскую песню про маму. Песню, которую Никита пел для Насти, когда был маленьким. Песня, которая до сих пор ассоциировалась у меня с семьей и домом, где тебя всегда ждут, всегда рады, всегда простят, чтобы ты не сделал.

А сделал я много. Нахуев*ртел сполна…

Глава 42

- Твои пальчики мягкие как зефир. Они созданы специально, чтобы ты вот так гладила меня, - прошептал Тимур и, перехватив мою руку у его груди, нежно-нежно поцеловал кончики пальцев.

- Лучше тебе не знать, где эти зефирки бывают во время работы, - хохотнула я, усаживаясь поудобней у него на коленях.

Это было сладко и очень по школьному. Может дело в солнце, которое, наконец, пробилось из-за туч и выплеснуло свой свет на город. Робкие лучи, еще не понимая, что зима отступила, стучали в окна больницы, прыгали по полу, создавали на стенах причудливые узоры, яркой скатертью ложились на стол. С одной стороны компьютер, который я так и не включила, с другой исписанный блокнот и солнце, играющее на выцветшем полотнище стола.

Может, дело в гигантском фикусе на подоконнике, какие всегда стояли в школах.

Может, во всем виновата Лидия Васильевна и ее выпечка, которую она принесла, чтобы отметить свой день рождения. В коридоре пахло пирожками, прямо как в буфете.

А может дело в чувстве, которое душило меня всякий раз, когда Тимур был рядом. Это что-то нежное, что-то трогательно невинное, отчего хотелось плакать.

Мой любимый Зелибоба держал меня на руках и баюкал как маленькую. Рассказывал про своих сестер и племянниц, целовал порозовевшие щеки, гладил, касался, смотрел вот так как сейчас – внимательно и спокойно.

А я умирала от непонятного счастья и такой же непонятной тоски. Здесь с ним я не Настя Савранская, тетка с проблемами, врач, мама взрослых уже детей – нет, нет, нет. Убаюканная сильными руками, я постепенна забывала про все это и снова становилась Асей. Мне шестнадцать. Я влюблена в самого лучшего мальчика нашего класса и это, о Боги, взаимно. Мы целуемся до потрескавшихся губ, до неровно стучащего сердца, до мути перед глазами. Чувство такое, что вот-вот раздастся звонок с последнего урока, а впереди нас с Тимуром ждет лето, а лучше целая жизнь.

И даже если нет, я не хочу думать об этом. Я вообще не хочу думать, потому здесь и сейчас я выбрала умирать от невысказанной нежности, от неполученной когда-то любви, которая догнала меня спустя много лет и так накрыла, что до сих пор не оклематься.

Мы здесь, мы сейчас и катись к черту то завтра, в котором не будет нас.

- Сильно устала?

- Очень.

- Сделать массаж?

- Не надо, я так расслаблюсь, что вся стану зефиром.

- Тогда я приготовлю ужин.

- И будем есть его на парковке?

Поднимаю лицо на Тимура и утопаю в вязкой тьме его голодных глаз.

Все так, милый, все так.

Наши маленькие каникулы закончились, и сейчас дома живет Тома, которую я совсем не готова знакомить с лысым и очень грозным с виду дядькой. Томке ж не объяснишь, что на самом деле он плюшевый Зелибоба, который будет тягать ее на руках и в тайне от меня кормить конфетами. Она и сама поймет, насколько мой Тим хороший, но не сразу, не на следующий день после того как я привезла ее из школы – все еще больную, в пижаме и с грязной нечесаной головой. Не через неделю после того как переехала от папиной любовницы. Не через месяц после того, как узнала, что мы разводимся.

А когда? Сама не знаю, просто не сейчас. Мы поговорили об этом с Тимуром, он согласился со мной, хоть мы оба и не понимаем, как сейчас будут выглядеть наши отношения. Урывками в перерывах между работой, рано утром и пару часов ночью, когда Тамара уже заснула, а я пока еще нет?

Все варианты, рисуемые моим воображением, были ужасны, поэтому я малодушно закрывала глаза.

Не знаю, что будет завтра, я живу сейчас – на коленях Тимура, пока он нежно гладит мои волосы. Может и правда случится чудо, может мы с ним его наконец заслужили и завтра раздастся звонок с урока? А впереди все лето для нас двоих.

- Хочешь, на выходных уедем куда-нибудь? Можем с Томой, скажем, что я твой телохранитель.

- Скорее ты мой телосовратитель, - я заелозила на его бедрах, ощущая под попой твердеющую плоть. – И куда поедем? На моря?

- Можем в Петербург.

- Там холодно.

- Я согрею.

И снова легкий поцелуй в губы, такой, чтобы я просто не задавала вопросов, а хоть немного расслабилась.

И я почти сделала это, почти смогла, как вдруг зазвенел будильник на телефоне, напоминая, что прием начнется через одну минуту, а значит нам пора.

Но прежде чем я слезла с колен Тимура, дверь кабинета распахнулась и мы увидели… Кешу.

Мой муж выглядел так плохо, будто всю ночь провел в казино, при чем в качестве крутящейся рулетки. Помятый, всклокоченный, с впалыми от усталости глазами и легким шлейфом перегара он едва держался на ногах.

- Насть, - тихо прошептал Саврнаский, еще не видя ни меня, ни Тимура.

А вот я успела разглядеть многое. Например, фланелевые штаны в клеточку и такую же рубашку с оторванной на груди пуговицей.

- Кеша, ты что, в пижаме?!

Мой благоверный с недоверием посмотрел вниз, будто сам не помнил, что на нем.

- Это спальный костюм, - выдохнул он одними согласными и ввалился в кабинет.

Савранский бы упал, если не реакция Тимура. Тот как человек паук, вскочил, и, придерживая меня одной рукой, второй подхватил эту пьяную каланчу, и только тогда муж заметил, что я была не одна.

Бессмысленно моргнул:

- Драсьте. Насть, у тебя тут пациенка… лысая.

О Господи. Перехватив нечитаемый взгляд Тимура, я вышла в коридор, чтобы объяснить, что по техническим причинам прием задержится на пятнадцать минут. Максимум на тридцать, но точно не больше сорока пяти – технические причины они такие. Когда вернулась обратно застала, как один мой мужик растекся по стулу, и пьет воду из графина для цветов, а другой, прислонившись к стене, молча прожигает своими угольными глазами первого.

Не то чтобы я боялась их знакомить, формально они виделись и тогда под парикмахерской, и наверняка в спортзале, но… бл*дь!

Кажется, в этой игре все давно нашли коды, только я одна как идиотка пытаюсь пройти гребанный уровень без сохранения и каждый раз мой персонаж сгорает в самом нелепом моменте.

- Ооо, - простонал Савранский и уронил голову на стол, - ааааа! – Продолжил он стонать, но уже по другому поводу. И помолчав несколько секунд добавил: - Моя жизнь кончена!

- Ну, это я знаю, милый, а какие-нибудь еще инсайды будут?

Сразу после этого мои лопатки обожгло чем-то горячим. Оглянувшись, увидела черные угли глаз, которыми Зелибоба пытался меня испепелить. Ах, да, разумеется, ему не понравилось обращение «милый», но это сила привычки, и слово давно уже утратило свой смысл, оставшись просто набором букв. Мысленно я постаралась вложить эту мысль в свою ответную улыбку:

«Никакой он не милый, Тимур. Но не называть же человека говножуем, когда он в таком состоянии».

Не знаю, как у меня вышло, но Тимур ощутимо успокоился. Мышцы его расслабились, а лицо из убийственного превратилось просто в пугающее. Стало значительно лучше, а когда мы поговорим наедине, то будет совсем хорошо.

- Насть, мне Женя изменяет, - простонал с моего места Кеша.

- Формально она изменяет с тобой, так что ты можешь собой даже гордиться. Кто ж думал, что из еврейского мальчика со скрипочкой получится такой мачо.

- Я никогда не играл на скрипке, - с вызовом произнес Савранский. – Это была домра!

- Ах да, конечно. Кеш, ты зачем пришел?

- Пожаловаться.

- Я услышала, можешь идти обратно.

- Куда?! Ты не пустишь, туда, - он неопределенно махнул рукой, - я не хочу, а здесь мне уже не рады. Я больше не заведую клиникой, я даже своим исподним больше не заведую. Господи, а если Женя меня чем-то заразила?! Я же должен провериться!!!

Савранский так искренне возмущался, что я даже не смогла смеяться. И не стала напоминать, что пару месяцев назад сама пребывала в таком же состоянии шока, осознавая, что твои самые интимные части тела стали проходными для постороннего лица.

- Я могу дать контакты клиники, где сдавал мазки на трихомонады, - пробасил Тимур, забивая последний гвоздь в крышку этого гроба.

Савранский взвыл. Уперся головой о стол и принялся барабанить руками по моей и без того хлипкой клавиатуре:

- Я неудачник, неудачник, неудачник.

- Неу… что? Прости, не расслышала.

- Дачник, - подсказал мне Тимур.

Глумиться над бывшим было все еще весело, а жалости во мне не наблюдалось ни на грамм, но крики из моего кабинета могли напугать пациенток. И вообще, это шоу можно перенести на вечер, когда Савранский протрезвеет и переоденется. От него дурно пахло какими-то вчерашними колготками.

- Кеш, иди к себе.

- Мне некуда, Настя, ты не слышишь? Отец меня отстранил, так что я теперь свободный художник.

- Дебил ты, а не художник.

Тимур понимающе хмыкнул, глядя на эту перепалку. Он вообще вел себя подозрительно тихо, не влезал, не отсвечивал, не давал советы. Наоборот, притаился и выжидал, будто бы изучая что-то важное.

Наверное, смотрел, как его зефирная Настенька становится грымзой и кусает того, кто не может дать ответ. А я кусала. Потому что заслужил.

- Мне сказали освободить кабинет до обеда.

- И кто будет на твоем месте?

- Меня это не волнует, - он проехал косым, ошалевшим взглядом мимо моего лица.

- Очень жаль, что не волнует. А должно бы, это твои подчиненные и твои пациенты, они то в чем виноваты?

- А в чем виноват я?

Я закатила глаза. Сцена превращалась в какую-то пошлятину. Не хватало слез и заламывания рук, чтобы все стало как в дешевом отечественном сериале. И только я об этом подумала, как раздался первый глухой удар. За ним второй и третий. Это Савранский принялся биться головой о дерево.

- Я все просрал. Все, все, совершенно все просрано, Настя! Просто все!

И на каждое его «все» слышался негромкий «бух».

- Прекрати ломать Настин стол, - от тихого, нечитаемого голоса, Савранский вздрогнул. Кажется, он снова забыл, что мы не одни в кабинете.

- А то что? – Он в порыве закусил губу.

- А то я сломаю тебя, - так же спокойно ответил Тимур. И сразу стало понятно – не шутит.

В первую очередь понял это сам Савранский. Закинул голову вверх, и гордо держа нос к потолку, встал с моего стула и пересел в большое гинекологическое кресло в углу. Пока он пытался уместить жопу на мягоньком, то и дело задевая и бряцая металлическими подпорками, я подошла к Тимуру.

- Все хорошо?

- Мне не нравится твой муж.

- Мне он тоже не нравится, что будем с этим делать?

Зелибоба хмыкнул:

- Я должен идти в зал, у меня сейчас персоналка, я не могу ее пропустить, понимаешь?

- Понимаю.

- И тебя оставить с ним не могу, - в голосе глухое разочарование и беспомощность.

Осторожно, чтобы не задеть сурово нахмуренные брови, я поцеловала Тимура в лоб, как мама целует ребенка, чтобы проверить, не болен ли он.

Температура 36,6 как по учебнику, но я точно знала, что Тим не здоров. Просто болело не снаружи, а внутри, очень-очень глубоко, так что не добраться через все его замки и заборы.

- Ты ревнуешь? – сзади послышался лязг металла, это Савранский скинул лоток из нержавейки, тот с грохотом упал на плитку. Я вздохнула: - Правда, не стоит.

- Скорее всего действительно не стоит, но я не могу с собой ничего поделать. Это, - он брезгливо покосился на ширму, за которой играла тень, от длинных Кешиных ног, - твой муж, с которым ты двадцать лет вместе, а я так… не пойми кто.

- В смысле не пойми кто? Ты мой Зелибоба, забыл?

Мягко, как разнеженная на солнце кошка, я «боднула» его плечо головой, подняла лицо вверх, впитывая в себя всю тьму его красивых глаз, пока они наконец не стали капельку светлее.

Поцеловала, легко коснулась губами губ, оставляя на них свой след, свой запах.

В этом не было ни призыва, ни эротики, просто просьба.

«Поверь мне, пожалуйста, и ни о чем не бойся».

И Тимур поверил. Скрутил свои кавказские страсти в рог, кивнул и, пожелав мне хорошего дня, вышел из кабинета. На Савранского он даже не смотрел, будто того не было здесь вовсе.

Когда я вернулась к мужу, увидела его с задранными ногами в кресле.

- Всегда было интересно, как вы женщины сюда забираетесь, - икнул он и добавил: - Вообще вы женщины такой интересный механизм. Как вот у вас все это получается? Любить, кормить, рожать?

- Интересные вопросы для девяти утра. С любовью я тебе не помогу, а вот если захочешь почувствовать потуги, просто засунь апельсин в себе в жопу. У Никиты конечно голова была побольше, но боюсь, такие эксперименты нужно начинать с малого.

Наконец успокоившись и свесив ноги вниз, Кеша спросил:

- Не простишь?

- Прощу.

- Назад примешь?

- Нет.

- А потом? Ну, когда отомстишь мне с этим лысым, где ты его кстати подобрала.

Я тяжело выдохнула и пошла к своему столу. Хотелось сказать так многое, но вместо этого молчала. К чему? И кому? Аркадий не поймет ни слова из моей заготовленной отповеди.

- Насть, меня все бросили, все вы.

- Заслужил.

- А что мне теперь делать?

Присев, я выкатила нижний ящик и достала оттуда бутылку водки. Она была наполнена больше чем наполовину, крепкие напитки никогда мне не нравились, но Столичную я держала в память о том дне, когда узнала про измену Савранского.

- Зачем, - не понял Кеша, но бутылку взял.

- Ты спросил, что тебе делать, у меня на этот счет была такая схема. Напиться, пойти в тренажерный зал, заключить абонемент на год и начать жить заново. Без тебя. Тебе в этом плане легче, ты без меня жил давно, даже когда мы еще были вместе, так что долго плакать не будешь. Но, пожалуйста, начни привыкать к мысли, что я тебе не жена, не друг и даже не носовой платок, мне твои сопли вытирать больше не с руки. Очень жаль, что у тебя все так вышло, но вини в этом себя, я не при чем. И пожалуйста, переоденься, взрослый человек в пижаме да еще в такую нелепую клетку – просто жалко смотреть. Не хочу стыдиться за тебя перед своими коллегами.

- И это все?

- Это даже больше чем ты заслужил. А теперь иди, у меня прием. В отличие от тебя, я еще здесь работаю.

Глава 43

- Анастасия Борисовна, тут у нас катастрофа небольшая вырисовалась, - прокричал в динамике телефона знакомый и очень надоевший голос Кешиного ассистента. В этих чертовых катастрофах меня пугали не их размеры, а количество. Маленькие, крошечные, микроскопические, ми-ми-мишные казусы выстроились в такую плотную очередь, что я не понимала: когда это закончимтся!

А главное, какого хрена все ждут, что спасу их именно я!!!

Может потому что я таки спасала? Ругаясь как сапожник и костеря своего бывшего и всю его благочестивую семейку, мчалась на поиски какого-то документа, латала дыры в расписании, извинялась и сглаживала конфликты с пациентами. И это вместе с моими рядовыми приемами. К обеду я устала так, что даже поняла, почему Кеша в итоге сошелся с Женечкой. В голове была такая каша, что хотелось просто упереться лбом во что-то мягкое, посмотреть на что-то красивое и услышать:

«Анастасия Борисовна, вы самая лучшая, самая талантливая, вы просто пыпочка земли, дайте я вас поцелую!».

А вместо этого:

«У нас тут небольшая катастрофа вырисовалась».

И когда я уже совсем отчаялась и подумала, что сдохну, все стало еще хуже. Потому что Кешин ассистент сообщила, что в приемной меня ожидает Давид Ааронович.

- Почему в приемной, - не поняла я.

- Ну как же… тут Аркадий Давидович всех принимал, вот и…

- Я не Аркадий Борисович.

- Так-то да, но, - мялась девчонка, - но как же… куда?!

Я с тоской посмотрела на монитор компьютера. По расписанию у меня был обеденный перерыв, который сократился до нескольких минут, за которые я рассчитывала, если не поесть, так хоть сходить по-маленькому. О большем даже не мечтала. По большому будем когда алмаз найдем!

И в эти скромные планы вписался клинышек в лице моего свекра, чтоб ему долго икалось!

- Света, - тихо, но очень убедительно прошипела в телефон, - мой кабинет находится на третьем этаже и если вдруг Давиду Аароновичу нужно посетить гинеколога, то пускай поторопится, через пять минут начинаю прием. Поняла?

- Нет, - честно призналась перепуганная девица. – Как я ему об этом скажу?!

- Ртом! – Рявкнула я и с силой кинула телефон на стол.

Как же я устала! Свету понять можно, девка трясется за сытое место и возможность учесать вверх по карьерной лестнице, вот только здесь ее никто не оставит. Каждый начальник не только метет по новому, но и приносит в кабинет новый фикус, новую кружку и сажает перед дверью нового цербера… то есть ассистента.

Я упала на сложенные перед собой руки. Горячий лоб коснулся холодных пальцев, от нервов у меня всегда падало давление и начинали коченеть конечности – очень неприятное состояние. Хотелось обернуться в плед и, наконец, допить свой утренний кофе, а вместо этого… вот.

Эх, Кеша, ты все делаешь не вовремя, даже уйти с должности не смог по-человечески и оставил все разгребать мне.

Развить мысль я не успела, потому что в следующую минуту дверь распахнулась, и в кабинет вошли двое.

Мой свекр.

И моя maman.

Самая неожиданная в мире коллаборация.

После нашей с Савранским свадьбы я часто видела эту пару вместе. На семейных ужинах, на конференциях, на презентации от фармакологической компании, когда статус свекра еще позволял посещать подобные мероприятия. У мамы с ним не было отношений, я уверена, что эти двое не способны испытывать романтические чувства и даже не созваниваются без повода, но глядя на них у меня поневоле закрадывалась мысль о разлученных в детстве близнецах. Только не тех, которые Зита и Гита, нет.

Эти скорее походили на Вупсеня и Пупсеня.

- Очень уютно, - процедил сквозь зубы Вупсень и сел на стул передо мной.

Этикет обязывал свекра уступить единственное место даме, но куда там. Видя на мамином лице замешательство, я встала:

- Садись, если хочешь.

Та сдержанно кивнула и процокала по паркету прямо к столу, пока я деликатно отступила к выходу. Идеальное место для диалога. И швабра рядом, если что буду отбиваться, и дверная ручка не далеко – убегу сверкая пятками.

Когда мама уселась перед Давидом Аароновичем, они, наконец, поняли, что что-то в их позах не так. Вместо того чтобы говорить со мной, неразделимая парочка твикс зависла напротив друг друга.

Первым оклемался свекр.

- Настенька, думаю, до тебя пока не дошли сплетни, поэтому мы лично приехали, чтобы предупредить: я отстранил Аркадия от должности.

- Не может быть!

- Решение было непростым, - Давид Ааронович будто бы меня не слышал, - но интересы семьи выше чем один отдельный человек. Даже если это мой сын.

Мама кивала в такт каждому сказанному слову. Ее накрученные локоны спиральки подскакивали при каждом движении и опускались на одутловатое лицо. Вместо того чтобы слушать речь свекра, я пялилась на эти лихо залаченные кудри, больше похожие на макарошки.

Кажется, мама бы не смогла сделать такую прическу самостоятельно. Она готовилась к встрече: пошла в салон, выбрала лучшее платье, накрасилась. Все это вместо того, чтобы просто позвонить и просто узнать, как мои дела!

Эта мысль меня ужасно разозлила.

- Давид Ааронович, можно покороче, у меня вот-вот прием начнется.

- Это вряд ли, милая, - улыбнулась мама, - на сегодня твои приемные часы закрыты.

Она посмотрела на меня как медсестра психиатрической клиники смотрит на буйно помешенного. Холодно и с какой-то брезгливой жалостью. Что ж, в этом крыле кабинета диалог построить не выйдет.

Чиркнув каблуками по паркету, я повернулась влево, чтобы говорить со свекром. Тот хоть и был похож на ящера, еще сохранил остатки разума.

- Значит, я могу идти домой?

- Сегодня да. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил, а завтра… - он вперился в меня пустыми как стекляшки глазами, - а завтра…

- А завтра ты станешь ВРИО!

- Кем-кем?

- Ну, Настасья, соберись. Временно исполняющей обязанности, - пожурила меня мама.

- Чьи обязанности?

Кажется, я заработалась и так давно не была в туалете, что сейчас «то самое» стукнуло мне в голову и не давало мыслить логично. Шатаясь, как пьяная, я приблизилась к столу и только тогда заметила, что все свободные стулья заняты. Не на подоконник же мне карабкаться, в самом деле.

- Садись, - Давид Ааронович по-хозяйски усадил меня на свое место и налил в стакан воды.

Пила я долго, стараясь отсрочить неприятный разговор. Несколько крохотных глотков, а потом еще с минуту тянула из стакана теплый воздух, пока пауза, повисшая в кабинете, не стала неприличной.

- Не такую реакцию мы ждали,– первой сдалась мама. – Анастасия, что тебе не нравится?

- Даже не знаю с чего начать.

Я, наконец, убрала стакан от лица и тупо крутила прозрачное стекло в руках. Кажется, мы купили этот комплект в Икее, где-то миллион лет тому назад. Мы с Кешей с такой любовью обставляли наш новый дом, выбирали туда каждую мелочь, чтобы все сочеталось, чтобы было уютно и приятно возвращаться сюда с работы.

Эти вот стаканы я подобрала под шторы, и те и другие синего цвета.

Однако комплекта из шести штук хватила ровно на год нашей семейной жизни. Первый стакан разбил Никита, второй коцнула Тома, третий треснул в посудомойке, четвертый и пятый мы оставили в парке, когда выбрались на пикник. Вот этот, последний, я принесла на работу, чтобы смотреть на синие грани и вспоминать, как хорошо нам было когда-то. Все тот же миллион лет тому назад.

Вместо этого я видела в мутном стекле свое перепуганное лицо и думала, что делать дальше?!

Никакой ВРИО я быть не хотела! Административная работа не мое. Для этого нужны холодный ум и амбиции как у Савранского, я же быстро превращу клинику в бразильский карнавал! И родственники прекрасно знают об этом!

- Тебя смущает, что это временная должность, - свекр не правильно трактовал мое молчание. – Так ты не переживай, не зря говорят, что нет ничего более постоянного, чем что-то временное.

- А Кеша?

- Ты была права, он очень сильно подвел семью и будет наказан.

- А если я подведу вас, то отправлюсь в карцер к мужу? Такие теперь правила?

Я гордо вздернула подбородок и уставилась прямо в глаза свекра. Тот смотрел на меня не мигая, отчего захотелось опустить плечи и засунуть голову под стол, как какому-то страусу.

- Ты же не будешь нас подводить? Ты хорошая девочка, очень порядочная и правильная. Ты все сделаешь как надо. Управлять клиникой не просто, но это как управлять домом. Твоя работа тебе как дом, а все ее сотрудники твоя семья. Ты же не подведешь семью, Настя?

Это гипноз или что? Воздух вокруг становится густым и тяжелым, и от нехватки кислорода хочется спать. Я медленно моргаю, а потом поворачиваюсь в сторону мамы. Та согласно кивает. И снова макаронины бьют ее по пухлым щекам, заставляя меня очнуться от морока.

Закрываю лицо ладонями, массирую пальцами глаза, так, чтобы ощутимо надавить на глазные яблоки. Не знаю, почему, но это бодрит.

- У меня не останется времени на детей.

- Никита большой, для Томы наймешь няню, - поспешно тарабанит мама. Кажется, она пришла сюда с готовыми ответами.

- Зачем няню, - вторит ей свекр, - Аркадий без работы, пускай сидит дома, готовит и ухаживает за ребенком. Должен же мой сын, наконец, понять, как непросто тебе жилось, и какое сокровище он потерял!

Когда я представила что Кешины пузырьки и склянки для волос снова заполонят нашу ванную, захотелось кричать. Не от радости. А потом мама меня добила:

- Ну что вы, Давид Ааронович, никто никого не потерял. Это не первая их ссора, но мы сделаем все, чтобы она оказалась последней, да, Настасья? Пока ты присматриваешь за клиникой, Кешенька будет присматривать за детьми, а мы с Давидом Аароновичем в свою очередь за Кешей, - и она тепло улыбнулась свекру.

- А если я откажусь от должности, - произнесла глядя на носы своих туфель. Я все-таки опустила лицо вниз.

- Зачем?

- Отказываются не зачем, а почему.

От этих слов моя мама поморщилась. У нас было не принято поправлять старших.

- Настасья…

- Нет, правда, - я устало тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам. – Давайте говорить правильно. Вместо «Савранские не разводятся» - « Кеша и Настя решили развестись, и мы принимаем их выбор». Вместо « мой сын сделал ошибку, но ты его простишь» лучше сказать «Кеша, конечно, поступил как придурок, но кто я такой, чтобы запрещать ему танцы на этих граблях». Ну и под конец вместо «зачем ты отказываешься» надо спросить «почему».

- И почему? – Голос Давида Аароновича не выражал никаких эмоций, так что я не могла даже предположить, о чем он сейчас думал. А вот мама… судя по вылезшим из орбит глазам и забившимся за уши кудряшкам она пребывала в ужасе на грани с обмороком.

- Потому что я не хочу давать вам инструмент для манипуляций. Если я стану заведующей, то окажусь в ваших когтистых лапах, и вы сделаете со мной все, что захотите. А вы хотите простых, но невыполнимых вещей: чистую репутацию, покорную невестку, достойного наследника. Увы, пролет по всем пунктам.

- То есть ты всерьез думаешь, что если останешься рядовым врачом, я не смогу тебя достать? – Давид Ааронович хитро улыбается, добавляя: - при большом желании, разумеется.

Жму плечами.

- Тогда я уволюсь.

- Настасья…

- Кински! – Обрываю я маму фамилией какой-то актрисы из моего детства. Настасья… ненавижу, когда меня так звали и до сих пор по коже расползаются мурашки, когда слышу это обращение.

Мама поджимает губы и многозначительно смотрит на Давида Аароновича. Мол, что с этих невоспитанных детей возьмешь. Я же продолжаю, игнорируя их переглядывания:

- А что? После развода работать вместе с Кешей и впрямь будет неловко, так что я возьму этот удар на себя и уволюсь.

«Какой развод, господи», - шипит мама, в то время как свекр продолжает допрос:

- И куда же ты пойдешь?

- Да хоть медсестрой в детский садик. Или думаете, не возьмут?

- Ты надеешься, что там я тебя не трону?

- Трогайте, если так хочется, - кажется, у меня выработался иммунитет на эти приемы, - вот только вам быстро надоест эта война с обычной медсестрой. Уровень не ваш, калибр мелковат.

- Отнюдь, - щерится тот, - кажется, я только сейчас калибр и увидел. Как говорится, куда что пряталось?

Его тоже забавляет наша перепалка. Если бы не щепетильная тема развода, уверена, свекр бы получил удовольствие от того, что ему наконец стали перечить.

- Настенька, - вкрадчиво прошептал он, - просто пойми, я не допущу распада нашей фамилии. Савранские это не плевок на асфальте, это бренд, понимаешь?

Бред, бренд – какая разница? Вслух же я сказала другое:

- Если бы вы с таким же пылом, с которым отговариваете нас от развода, закладывали в сына семейные ценности, то поверьте, никто бы не разошелся. А так… - Я пожала плечами и выразительно посмотрела на дверь, мысленно посылая сигнал какой-нибудь пациентке ворваться вне очереди.

Секунда. Другая. И о чудо, в кабинете раздается вежливый стук, а в дверном проеме показывается голова.

Лысая и блестящая, как бильярдный шар.

- Девочка, - улыбается Тимур, - я закончил раньше, решил тебе кофе занести.

От ужаса у меня подогнулись коленки. Очень не вовремя, но как хорошо! Игнорируя взгляды, которыми мне прожигают спину, я встала, и медленно, давая всем рассмотреть своего гостя, подошла к Тиму.

- Спасибо. Я как раз закончила и могу уйти.

Тимур смотрел то на меня, то на драконий клан за моей спиной и ничего не понимал. Никогда не видела у него такого удивленного лица.

- Настенька, - на этот раз мама решила оставить любимое прозвище, и перейти на более классический вариант: - а ты не хочешь познакомить нас со своим другом?

- Хочу. – Сначала я давила из себя улыбку, а потом прониклась ситуацией и чуть не фыркнула со смеху. Если бы у меня был фотоаппарат, клянусь, я бы сделала лучший в жизни кадр! Мама и Давид Ааронович просто сошли с картины Репина «Не ждали» - такие же нелепые и напуганные!

Конечно, не ждали! Они то думали, что я сижу и лью слезы по своей загубленной жизни, и буду счастлива той кости, которую мне кинули на погрызть. На, Настя, работу, которая тебе не нужна, тройную нагрузку и бывшего мужа обратно в семью! А тут прекрасный Зелибоба с картонным стаканчиком портит все планы!

- Мама, Давид Ааронович, познакомитесь, это Тимур. – Я специально не дала ему никакой характеристики, чтобы еще посмаковать растерянное выражение на мамином лице. – Тимур, скажи, если мы поженимся, ты не против взять мою фамилию?

- Стать Савранским? - В голосе ни тени удивления, будто мы только это и обсуждали.

- Почему нет?

- И правда. Тимур Савранский, это звучит гордо.

- Видите, Давид Ааронович, - беру Тима за руку, так, чтобы все видели наши переплетенные пальцы - все как вы хотели. Фамилия Савранских не распадется, а наоборот, вырастит, приумножится. Тимур, ты как, не против?

- Всегда мечтал приумножить род Савранских. Спасибо за оказанную честь, - он говорил это так искренне, что я чуть не подавилась от смеха.

В следующую секунду Тим попрощался с моей семьей и вытащил меня в пустой коридор. Мама не сопротивлялась, да и свекру нужно было время на осмысление случившегося, поэтому мы спокойно сбежали вниз. И только там, спрятавшись за колонной и обнимая Тимура за плечи, я смогла наконец рассмеяться. Господи, какие у них были лица! Какие большие у них были глаза! Если бы все внутри не дрожало от страха, я бы сказала, что это лучший день моей жизни!

И он и впрямь лучший. Но отчего-то все-таки громче обычного стучит сердце и привычно немеют пальцы.

Что же ты творишь, Настя? Что же ты…

Глава 44

Моя жизнь стала походить на вечер воскресенья. Или на последний день августа. Или на «апчхи» - такое же яркое и короткое.

Томкина школа, Никита, работа, встречи с Тимуром, работа, и в свободное от работы время… снова работа. Я стала просыпаться в пять утра, чтобы до пробуждения дочери успеть хоть что-то. Засыпала сильно за полночь. Когда Тамара ложилась, я бежала во двор, где меня ждала идеально припаркованная машина и мой любимый Зелибоба. Это были хорошие, но редкие дни. Чаще меня вырубало дома с телефоном в руках и недописанным на экране «Скуча…».

На семью времени не осталось, впрочем, никто больше и не трогал меня. Ограничивались короткими сводками новостей по клинике.

Спорт пришлось забросить, да и нужен ли он мне теперь? С моим графиком и беготней по лестницам, задница подтянулась до ушей, а брюки болтались так, будто я донашивала мамину одежду.

В целом было терпимо, если бы не одна, набившая оскомину фраза:

«Анастасия Борисовна, у нас проблема»!

А у кого их нет? Ткните пальцем в беспроблемного и попадете в чью-то могилу. Да и там, то заборчик скрипит, то цветы завядшие.

Я с раздражением нажала на кнопку печать, чтобы вручить очередной обходной. Как же я устала…

- Следующую позовите, пожалуйста, - не смотря на состояние «зомби», старалась держать лицо.

Пациентка ответила улыбкой, чуть более загадочной, чем подразумевал случай.

- Конечно.

Она вышла из кабинета, а через минуту дверь хлопнула уже во второй раз. По паркету загрохотали чьи-то грузные шаги. Небось, беременная на позднем сроке, а с ними всегда больше всего возни. Тяжело вздохнув, я постаралась прочитать с монитора:

- Ели… Елиспока… Елископосян, простите, пожалуйста. Раздевайтесь и за ширмочку.

- Как скажешь, - раздался спокойный тихий голос.

От неожиданности я вздрогнула. Посмотрела наверх и уперлась взглядом в черные, но такие лучистые глаза Тимура. Вместо огромного живота такой же огромный букет гербер и улыбка, за которую можно простить любую выходку.

- Ты?! Но зачем?

- А как иначе мне с тобой увидеться, если ты все время работаешь.

- Да, но…

-Без «но», девочка, у нас всего сорок пять минут, давай не будем их терять.

И положив цветы на свободный стул, он потянул меня за халат вверх. Туда, где с неба падают золотые звезды.

Мы целовались, ломали пальцы о пуговицы, а нервы о чувство невозможного. Я еле сдерживала стоны, кусая Тимура за плечи, когда он держал меня на весу и любил. Жадно и исступленно.

При свете дня его кожа казалась оливковой, моя до прозрачного белой. Вот так, по одиночке мы выглядели как люди из разных миров, из разных и далеких галактик, и только в его объятиях я замечала, как красиво смотрится моя мягкая и белая как сметана грудь в его сильных, волосатых руках. Как струятся русые волосы по его спине. Как расцветают алыми маками следы на моих бедрах. Искусство. И немного порно.

- У тебя правда фамилия Елископосян, - отдышавшись, спросила я.

- Нет, Зелибоба, ты забыла?

Я серьезно посмотрела на Тимура, взгляд которого не выдавал никаких эмоций и махнула рукой:

- А, и по фиг. Значит, Зелибоба. Как дела на улице Сезам?

- Без тебя, плохо.

- Прости, миленький, просто я так много работаю, - я поцеловала его в лысую макушку.

- Ты всегда будешь много работать.

- На пенсии отдохну.

- На пенсии я не смогу так поднимать тебя на руки. Что уж, там даже чтобы член поднять, придется вызывать строительный кран и целую бригаду.

- Я врач, найду тебе очень действенные тайские колеса. Встанет даже у мертвого.

Он перехватил мою руку, гладящую его по плечу, стиснул и поцеловал костяшки пальцев, отчего меня вновь опалило жаром нежности. Так ласково и проникновенно, что хотелось плакать.

- Насть, я серьезно, я устал.

- И я устала.

- Хорошо, какой выход ты видишь? – желваки на его лице напряглись, и сам он стал больше похож на гончую собаку, готовую кинуться и растерзать врага. Эти перемены в его виде пугали и немного волновали меня, привыкшую к библиотечным мальчикам.

- Отдохнуть?

Тимур не понял, моих попыток сгладить неприятную беседу. Или просто сделал вид.

- А дальше?

- Я не знаю, - пожала плечами, - что ты предлагаешь?

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет бесцеремонно влетела администратор Лидочка. Господи, неужели я забыла закрыть замок? Приди она на десять минут раньше, то застала бы не любимого всем коллективом врача, а картинку из Камасутры, срисованную со страницы 69. Увидев меня и Тимура, Лида округлила глаза и испуганно ойкнула.

- Я думала у вас пациентка!

- Я пациентка, - спокойно ответил Тимур.

- Ну вы же… мужчина?! – Не то утверждала, не то спрашивала наша Лида.

- Пока да. – Ничто не могло сбить его невозмутимый настрой. - Но я в стадии перехода, в толерантное время живем, сегодня я мужик, а завтра победительница конкурса Мисс Мира. Вот и гинеколога себе подбираю, чтобы быстрее проникнуться нашими общими женскими проблемками.

Я укусила себя за щеку, лишь бы не заржать. Тимур нес что-то совершенно несусветное, но вид имел такой, будто делится с миром великой мудростью. Ну что за дурак! Ой! Боль обожгла кожу чуть повыше локтя, и, посмотрев влево, я наткнулась на лукавые глаза Тима. Тот слегка качнул головой, мол, не порть мне малину, подруга. Серьезный такой, смешной…

- Делааа, - понимающе пропела Лида и, повернувшись ко мне, сжала ладонь в кулак, которым погрозила небу: - А вы, Анастасия Борисовна вообще! Мировая тетка!

И с этими словами, снова вылетела из кабинета.

Я смеялась, размазывая слезы по щекам, когда Тимур сказал:

- Тетка, давай жить вместе?

- Где?! – Веселье резко выдохлось, как воздух в воздушном шаре.

- У меня.

Я посмотрела на его вмиг посерьезневшее лицо. Не шутит. Брови сведены, глаза горят и прожигают насквозь. Не человек, а спица – холодная и острая.

- Тим, - я постаралась увести от него взгляд, - у меня же Тома.

- Знаю. И зову тебя вместе с Томой, - что-то в его голосе непривычно звенело.

- Да как же… у тебя и места нет, и далеко, и… неуютно.

Я говорила, а в голове мелькали картинки старых обоев и простого, почти аскетичного быта, куда никак не могла вписаться женщина. Сколько ни старалась, я бы не могла представить себя на его кухне, готовящей нам завтрак. А Тамара? Ее просто некуда поселить, ну не в коридоре же раскладушку ставить?!

- Неуютно значит, - сглотнул он, - давай снимем квартиру.

- Ну что ты. Я и так сплю по пять часов в день, а тут еще квартиру искать, с риелторами встречаться.

- Оставь эти заботы мне.

- Да нет. Это же не хлеб купить, это квартира. Вдруг ты что-то не то выберешь, это все сложно, и очень дорого…

Я стояла и обводила пальцем контуры заломов на его футболке. Если смотреть под определенным углом, то можно узнать в них буквы, а если очень постараться, то сложить из них аббревиатуру SOS.

Жаль, но в коридоре стояла непривычная тишина, будто вся клиника вымерла.

- Я могу переехать к тебе, - я видела, как кадык его напряженно дернулся, а вены на руках вздулись еще сильнее.

- Тим, - прошептала я, - ну это же не мой дом. Это дом свекра, я просто не могу привезти туда тебя. Это неправильно, ну то есть, совсем не правильно, понимаешь?

В носу кололи крохотные иголочки, а голос непривычно дрожал. Еще секунда и я заплачу. Не понимаю, что ему от меня нужно? Неужели, Тимур не видит, что в этой ситуации нет решения? Его просто не существует, а он… вот так…

Хотелось извиняться, или обиженно уйти, или закрыться в комнате, но так, чтобы он стоял под дверью и рассказывал, как все у нас будет хорошо. Если бы это была книга, клянусь, я бы перевернула на последнюю страницу, чтобы прочитать, чем же все закончилось! Как будто у меня не хватало сил самой написать свою историю, а только играть по заданному кем-то сценарию. Абсурдному и глупому.

- Тим, - я потянулась к нему, чтобы обнять, но он отвел мою руку в сторону.

- Ерунда, я все понял. Ты очень занята, а у меня в квартире плохой ремонт, но с этим можно работать, верно?

Несколько секунд мы молчали, я хваталась за края его футболки, будто это могло нам помочь. Мой голос глупо дрогнул, когда я спросила:

- Останешься еще на пару минут?

- Не могу, у тебя вот-вот начнется прием.

И вроде все в порядке. Но перед ответом он даже не посмотрел на часы, а просто ушел.

Засранский

Было непривычно возвращаться в свой спортзал. Сейчас не казалось, что это место, где мне рады. Внизу, словно в усмешку, меня встретило зеркало во всю стену с подсветкой по периметру.

Помню, как смотрел на себя полгода назад и кайфовал от перемен, произошедших со мной. Высокий, поджарый, с прорисовывающимся рельефом некогда слабых мышц. Удачная прическа, удачная посадка брюк по фигуре, удачная операция на работе и конвертик в карман после. В конверте сумма… очень… удачная. Везунчик и баловень судьбы, вот кем я себя видел тогда. И даже не напрягали муки совести от того, что мучаю двух женщин, которые ждут меня каждая в своем доме, пока я продолжаю улучшать свою жизнь. Я помню, как смотрел в это зеркало и улыбался, сушил десны, показывая всем свои отбеленные 32 зуба. Даже виниры думал ставить… Идиот.

Сейчас мне было не до улыбок. Сил, чтобы дойти до парикмахера не осталось и удачная стрижка заросла, отчего я стал похож на швабру с длинной бахромой, а брюки по фигуре из модного магазина висели на мне как парус на мачте. Глаза потухли, сам я как-то скукожился, теряя и в росте и в стати. Исчезли успешные операции, встречи с коллегами, конференции, и женщины, которые ждали меня дома. Теперь я стал никому не нужен, разве что стоматологической клинике, администратор которой до сих пор звонил и предлагал последнее окошко на виниры, успевайте, пока не забрали.

Тьфу.

Жалкое зрелище.

С другой стороны, когда ты опускаешься на самое дно, у тебя, наконец, появляется что-то, от чего можно оттолкнуться.

Отталкиваться я решил здесь. И начать с самой главной проблемы, из-за которой и посыпалась моя жизнь.

- Добрый день, скажите, у вас работает тренер Тимур? Очень хотелось бы поговорить с ним.

Девушка с разноцветной башкой и каким-то совершенно блеклым незапоминающимся именем перевела взгляд с монитора на меня.

- Уже были у нас?

В глазах ни тени узнавания, а ведь она здоровалась со мной каждый вечер на протяжении нескольких месяцев. Улыбалась даже и, как я думал, флиртовала. Хорош же я сейчас, если меня даже с такого расстояния не признали.

- Нет, - через силу выдавил я. – Но наслышан.

- Отлично, предлагаю провести пробную тренировку, чтобы определиться с тренером, программой, расписанием и подходящим тарифом. Сейчас я дам анкету, чтобы вы вписали данные, это займет всего пару минут, хорошо?

- Не хорошо. Я уже определился, мне нужен тренер Тимур.

- К сожалению, он занят, у Тимура слишком плотное расписание, но мы найдем вам другой подходящий вариант. – И увидев, как я сжал челюсти, девица постаралась сгладить зарождающийся конфликт. Она принялась меня уговаривать: - Не стоит зацикливаться на каком-то конкретном тренере, поверьте, в нашем зале все тренеры высокого класса, так что вы легко выберите…

- Другие тренеры тоже трахаются с моей женой?

- Что?

Я ткнул этой идиотке телефон прямо в морду. Там была Настя. Да, сейчас моя жена выглядела ни в пример краше, однако этого заполошного фото в больнице с халатом и непонятной дулей на голове хватило, чтобы ее признали.

Рот администратора округлился до идеальной буквы «о».

Несколько секунд она изучала мою благоверную, сопоставляя этот образ с той красоткой, в которую Настя вырядилась сейчас. Ни тебе кроссовок, ни нелепой пижамы – куда что девалось. Наконец, когда пауза затянулась до неприличной, она выдавила:

- Я не думаю, что Тимур перешел на личные отношения со своей клиенткой. Это на него совершенно не похоже.

- А я уверен. И готов донести свою точку зрения до вашего руководства. Так что, будем сейчас звонить, писать жалобу и долго ругаться или можно решить это прямо сейчас, не запятнав вашу репутацию? Если конечно ваш Тимур, - я сделал паузу после его имени и снизил голос на пару тонов, - уже освободился.

Ну вот. Мне нужен один короткий разговор, так, чтобы лысый ублюдок не имел возможности сбежать или закрыть дверь передо мной, а дальше я все решу. Лучше всего сделать это на его никчемной работе, идеально, если при свидетелях.

Видимо, об этом же подумала и девка с дохлым попугаем вместо волос, потому что через минуту она уже вела меня по залу, туда, где блестела макушка этого Тимура.

Пока мы шли, она пыталась убедить меня, что никаких отношений между тренером и клиентом спортзала быть не может, что она обязательно проинформирует директора и тот в любом случае примет меры. Я не переживал, что Тимура уволят. Не моя проблема. Ну серьезно, я даже не соврал, по документам мы с Савранской еще женаты, да и трется он об нее так, что все всё видели. И я на правах обманутого мужа пришел получить свое, так что этого носатого и впрямь могут выпереть с работы. Что не может меня не радовать.

Поэтому я не скрывал злорадной улыбки, когда встретился с ним взглядом. Этот… что-то рассказывал потному мужику, когда мы подошли к беговой дорожке.

- Тимур, тут с тобой хотят обсудить один вопрос, - попугаиха выразительно скосила на меня глаза, будто это было незаметно, - все вип кабинки заняты, так что предлагаю посетить наш спортбар. Напитки за счет заведения, разумеется. – И уже в сторону красного от напряжения клиента: - Петр Трофимович, я провожу вас на силовые к Гавру, следуйте за мной.

И как-то вышло, что мы с лысым Тимуром остались наедине в огромном и забитом людьми зале. Вокруг стоял шум, гвалт, галдеж и лязг металла. Воняло потом и тестостероном. Влажность была такая, что даже у меня на рубашке отчего-то образовались мокрые круги на спине и подмышках.

- Ну, вот так, - как-то слишком нервозно произнес я.

- Ну, вот так, - повторил Лысый и, показав рукой в сторону бара, пошел первым.

Здесь оказалось и тише и спокойнее, но меня это не радовало. Я дебилом смотрел на гигантские, как голова Циклопа бицепсы на руках Тимура и думал, что лучше было оставаться там, где побольше свидетелей.

Я вздрогнул, когда официант принес и поставил напротив меня молочный протеиновый коктейль с трубочкой и смешным зонтиком.

- За счет заведения, - лениво протянул Тимур, глядя на вишенку по центру белковой шапки.

Я с недоумением перевел взгляд с коктейля на Лысого и обратно. Это такой тонкий троллинг или он серьезно? Я работаю с людьми, я научился читать по лицам, но у этого… у него же даже не лицо, рожа! И по ней не понять, что он имеет ввиду. Но то, что с таким нелепым коктейлем в духе «Выпускной в детском саду» невозможно выглядеть серьезно – факт.

Я с раздражением сдвинул коктейль в сторону. Белая пенка на нем съехала и потекла по стенке высокого стакана, образуя на столе небольшую лужицу.

- У… тебя с Настей серьезно? – Я немного затупил, потому что чуть не сказал «Вас» вместо тебя. Весь мой настрой разнести лысого придурка в щепки тух всякий раз, когда на меня вот так смотрели – равнодушно, как на букашку под микроскопом. Я постарался сесть ровнее и выпрямить грудную клетку, чтобы та казалась шире, и все равно выглядел спицей на фоне Настиного хахаля. Никогда бы не подумал, что в моей жене так сильно животное начало, что вместо мужика она выберет обезьяну.

Обезьяна хмыкнула.

- Почему я должен отвечать на этот вопрос?

- Потому что мы с Настей женаты.

- А штамп в паспорте такая уж постоянная единица, которая дает тебе какие-то права заявлять на уже не свою женщину?

- А женщина настолько бесправное существо, что можно мерить ее понятием «своя» и «не своя», - вернул я ему ту же карту.

Тимур оттолкнулся от стола и растекся по стулу, продолжая изучать меня. Все в его позе, ленивой и расслабленной, не могло меня обмануть. Одна секунда и противник откусит мне голову, как самка богомола. И страшный такой же, с глазами этими черными, фу. По спине прошелся неприятный холодок. Дует тут или что? Оглянулся по сторонам, но не увидел ни открытых окон, ни кондеров.

- Отвечая на твой вопрос, - спокойно протянул Тимур, - да, у нас с Настей все серьезно.

- Надолго?

- У меня да. Но не имею привычки отвечать за другого человека. А каким боком это волнует тебя?

Я сжал руки в кулаках у себя на коленях. Давно со мной не разговаривали в таком тоне. И главное кто?! Тупой примат!

- Я ее муж.

- Бывший.

- В любой момент могу стать нынешним.

- Попробуй, а я на это посмотрю. И даже пообещаю громко не ржать, когда тебя спустят с лестницы.

Я перевел дыхание.

- Нас с Настей связывает слишком много и это не только, как ты выразился, штамп в паспорте. У нас с ней одна работа, одни на двоих знакомые и друзья, у нас клиника и семья, против которой Настя никогда не пойдет, так что я бы на твоем месте не цеплялся так за идею «бывшего». Может пройти и год и пять лет, но я все равно буду ей ближе, чем один непонятный тренер в одном ноу нэйм спортзале, как бы ты не старался.

Вены на руках Тимура ощутимо увеличились, вздулись, а глаза почернели и замерли в одной точке. Как сказала бы моя дочь: выглядит крипово. Господи, надеюсь Настя не знакомила ЭТО с Томочкой?!

- Ты путаешь Настю с той женщиной, которую оставил полгода назад, - наконец выдавил Тимур, - но с тех пор она очень изменилась.

- Настолько, что ты легко отпустишь ее на работу, зная, что там я? На семейный ужин, зная, что там я. На конференцию, где, сюрприз-сюрприз, тоже буду я? Я везде, где Настя, так уж вышло. Знакомый, родной, очень раскаявшийся муж, который хочет все вернуть. Так что, как отреагирует на это изменившаяся Настя?

Тимур запыхтел как паровоз. Ну конечно, теперь то он понял, теперь то его проняло! Изменилась Настя, да куда там. Прическа и трусы на два размера меньше еще не означают что ты стал другим человеком, а как общаться со своей старой привычной Настей я знал прекрасно.

- Она не вернется обратно в это болото, - как-то неуверенно произнес лысый. Он смотрел куда-то в сторону, не на меня, пока я выдвигал свою речь, а потом поднял со стола бокал с коктейлем и бережно протер мокрое пятно, будто это было гораздо важнее, чем наш разговор.

Вот как торкнуло нашего лысого оловянного солдатика! И, пользуясь крохотным преимуществом, я решил добить врага.

- Болото, не решать за другого, это все очень благородно. Но я человек другого сорта. Взять хотя бы мою профессию, когда от тебя зависит чужая жизнь, когда ты даешь работу сотне человек, когда ты занимаешь такое важное место, то тебе приходится решать за других. И я решил. Настя останется со мной, все станет как было, а ты… просто исчезнешь и постепенно мы забудем про это неловкое происшествие.

Я очень старался надавить на то, что у лысого никчемная профессия и пустая жизнь, но даже не мог понять, попала ли моя пуля в цель. Судя по серому непроницаемому лицу, я стрелял холостыми.

- Зачем бы мне это делать?

- Потому что ты не идиот, и ты точно не желаешь Насте зла. Подумай, что ты можешь ей предложить? Потные портки? Однушку в банковском обременении? Не удивляйся, я навел о тебе справки. Еще есть тачка, которая вот-вот развалится и бывшая жена где-то в Пятигорске. – При упоминании последней, желваки на лице Тимура дернулись, выдавая напряжение. Поэтому я смело продолжил: - Единственный вариант для тебя, согласиться на то предложение по работе и уехать наконец в Питер. Настя никогда не оставит работу и семью, так что ты понимаешь, что она за тобой не поедет.

- Понимаю, - сухо кивнул он. – И поэтому уже дал свой отказ.

- Ну и кретин. Здесь тебе явно ловить нечего, а там, тренерская должность, работа с юными чемпионами, ты же об этом всегда мечтал?

Лысый с ненавистью посмотрел на меня, а я в очередной раз порадовался, что решил поговорить с ним в публичном месте. И пусть людей здесь было не так много как в зале, он не рискнет меня бить под камерами и при свидетелях.

Выпрямившись, я продолжил:

- Я тебе не друг, но даже я понимаю, что второго такого шанса у тебя не будет. Так что советую передумать пока не поздно и купить билет до Санкт-Петербурга. А чтобы решение было не таким болезненным, я предлагаю тебе небольшую помощь. Так сказать на переезд и шторки в новую квартиру. Сможешь снять что-то приличнее той дыры, в которой живешь.

Медленно и спокойно, будто всегда делал это, я достал телефон и вбил на экране сумму. Зависнув всего на секунду, добавил к ней еще один ноль. Честно говоря, идя сюда, я был уверен, что отделаюсь двумя сотнями, а сейчас очень сомневался, что хватит и двух миллионов. С другой стороны, папа сказал не экономить, так что я мог бы вкинуть и все десять, если бы был уверен, что это подействует и что мне не сломают хребет.

Когда я протягивал телефон Тимуру, то даже не смотрел на него. А потому вздрогнул от неожиданности, услышав:

- Я могу засунуть этот телефончик тебе в очко всего одним нажатием пальца. А ты мне за это даже ничего не сделаешь, - он говорил так, будто всерьез размышлял над тем, как бы запихнуть айфон мне в задницу. Я еле сдержался, чтобы не заерзать на стуле, ощущая напряжение в пятой точке.

- Отлично. – Кивнул в сторону висящей прямо надо нами камеры. – Из тюрьмы тебя будет ждать еще сложнее, чем из Питера. И писать оттуда не получится, и климат в Воркуте еще хуже.

Лицо Тимура стало серым как газетная бумага.

- Я думал: - наконец выдавил он, - все, что Настя рассказывала про свою семью – преувеличение. Ну, знаешь, чтобы звучало смешнее. Но оказалось, вы все гораздо хуже, чем она описывала.

- И это только верхушка айсберга, братишка, - я плотоядно улыбнулся. – Настя слишком хорошая девочка, чтобы пойти против своих родных и остаться с тобой. Так что… побаловались и хватит.

- Давай позвоним Насте и дадим ей возможность самой выбрать, с кем остаться… братишка? Она ведь не знает, что ты пришел сюда и предлагаешь мне деньги, чтобы я ее бросил?

- А давай, - я весело рассмеялся. – Она, конечно, будет орать и злиться. Но потом, когда остынет, поймет, что ее муж настолько отчаялся, что пришел, нет, приполз к ее любовнику и умолял оставить нашу семью в покое. Я мало делал для своей жены, но этот подвиг она оценит. Женщины вообще странные создания, а моя еще и обожает жалеть юродивых, так что не надейся, что этот разговор отвернет ее от меня. Повторюсь, нас слишком много связывает, чтобы перечеркнуть это одной интрижкой на стороне.

- Ты про Настину интрижку, или про свои?

- Мужчины полигамны, тебе ли не знать, - ухмыльнулся, намекая на то, что в курсе, почему Тимур развелся со своей женой. Сунул где-то на стороне и под муками совести отписал все счастливой дурочке. Да-да, при желании, о человеке можно узнать даже это.

Я чувствовал себя почти победителем, настолько раздавленным выглядел лысый урод, так что совсем не ожидал, что тот вскочит и схватит меня за шкирняк. И как только дотянулся с его гномьим ростом!

- Ты не ударишь меня, - голос против воли дал петуха. Никогда не дрался, даже в школе удавалось замять все конфликты, а потому сейчас оробел.

- Конечно, не ударю. Я ж потом не отмоюсь от такого дерьма как ты, - прошипел он и поволок меня к выходу. Официант, видевший все своими глазами, даже не пытался нас остановить.

Со стороны казалось, что мы просто идем. Немного странно, как зомби, пошатываемся и неловко перебираем ногами. Еще бы. Трудно идти нормально, когда тебя тащат за собой, вцепившись в край рубахи.

По лестнице мы просто летели, так что я постоянно путался в собственных ногах и один раз чуть не упал.

- Какая мерзость, - выдавил из себя лысый гад, и еще крепче схватил меня за холку.

- Я напишу жалобу!

Слова давались мне с таким трудом, будто приходилось выблевывать каждое. Но молчать я тоже не мог.

Молчать значит проиграть.

И кому? Обезьяне?!

- Конечно, будешь. Вы интеллигенты только и умеете, что жаловаться. Еще можете кляузу написать, донос составить, а лучше просто накатать дерьмопост в какой-нибудь соцсети. И все. А как пойти и разобраться, не деньги свои вонючие предлагать, а поговорить как мужик с мужиком, так хуй там плавал! Да, и какой ты мужик, - на этих словах он смачно харкнул на пол, - так, мамкино недоразумение.

Этот придурок даже не останавливался, пока толкал свою речь. Даже дыхание не перевел, говно такое. У него что, вместо легких насос, что он так шпарит? Потому что я задыхался как старая бабка и держался за колющий бок.

- Настя никогда не будет с таким как ты, - просипел я. – Просто признай это и отвали от нас.

В следующую секунду меня скрутили за ухо.

- Ай!

Гадство, капец как больно! И унизительно. Согнувшись в три погибели, я скорчился над этим полуросликом и чувствовал себя не то школьником, не то обоссавшимся котом, которого вот-вот макнут в собственную лужу. Ни при каких других обстоятельствах Тимур не мог быть выше меня, но теперь я видел его бороду, закрывавшую лампу на лестничной летке. Он еще сильнее сжал руку, и, кажется, я даже услышал какой-то хруст. Клянусь, если останутся следу, пойду по полицию снимать побои. Я его засужу! Я его уничтожу!

- Отпусти! - Неприятно признавать, но из-за акустики мой голос звучал как у девчонки.

- Конечно, отпущу. И даже провожу, сейчас до двери только дойдем.

Он протащил меня по плитке прямо к выходу в холл и там, замерев перед табличкой с огоньками, прошипел:

- Пускай Настя не будет со мной. Пускай танцует дальше под вашу дудку, или переедет от вас куда подальше, или уйдет в монастырь, или наоборот заведет себе гарем, по хер! Но это решение она примет сама, не ты, не твой папаша придурочный, а она сама, понял?

На языке уже вертелся остроумный ответ, но сказать его я не успел. И вообще ничего не успел, потому что в следующую секунду чья-то нога влетела мне прямо в задницу, придавая моему телу ускорения, и я вывалился на первый этаж торгового центра.

Обернулся, но дверь за мной уже закрыли.

Жопа болела так, что я потер ушибленную ягодицу. Кожа горела огнем, предвещая гематому. Пи*дец. С подсрачником в полицию не пойду, все-таки масштаб не тот. А если узнают, кто я, так вообще засмеют. Но и так просто это тоже не оставлю.

Погрозив на запертую дверь кулаком, я поковылял в сторону выхода.

Отомщу. Я им всем еще отомщу!

Глава 45

Я редко бывала в квартире Тимура, но сегодня ему втемяшилось приехать именно сюда.

Зачем? Да кто ж знает.

Его дом стоял так далеко от работы, что по пути мы собрали все пробки, потратив на это не меньше часа. Час, который могли провести вместе.

- Не сержусь, - Тимур будто специально ехал еще медленнее, и тем самым доводил меня до тихой истерики.

- Я не сержусь.

- Ты дышишь.

- Все дышат, – с нарастающей злостью прошипела я.

- Ты дышишь очень громко и пускаешь из носа пар.

Он улыбнулся и, отвлёкшись от дороги всего на секунду, перегнулся, чтобы поцеловать меня в самый кончик носа. И все. Кто-то выключил режим дракона, и из огнедышащей бестии я снова стала женщиной. Кошкой, которая хочет уложить голову на плечо своего хозяина и сладко замурчать.

Один быстрый поцелуй вылечил меня от всех болезней. Куда-то делась и тревога и нервное напряжение, поддерживаемое во мне каждую минуту работы. Все стало неважным. Вот-вот найдут нового заведующего, и я смогу снять с себя часть чужих обязанностей. У Томки наконец наладились дела в школе, и она снова стала улыбаться. Сейчас, когда к нам приехал погостить Никита, уверена, дочь гогочет в голос, слушая его рассказы и поедая вкусняшки, которые я заказала им домой. Откупилась, чтобы выкроить себе свободный вечер. Так что все не плохо. А то, что в пробке? Так в тепле и с Тимуром. Он улыбается, глядя на меня, отчего вокруг его глаз расползаются крохотные морщинки лучики, как два солнца.

- Я не сержусь, - вот и голос зазвучал иначе, расслабленно и мягко. Вытянув ноги, я потянулась в кресле, чувствуя, как по венам вместо крови запустили раствор валерианы. И уже зевая, добавила: - Я просто соскучилась.

Тимур обжег меня взглядом. Отвлекся от дороги и посмотрел, как я трусь щекой об обивку и пытаюсь завернуться в крохотный плед, который он специально купил для нас и наших редких свиданий в машине.

- Я тоже скучаю по тебе, Настя.

- Мы… скоро все наладится. Хорошо, что мы работаем в соседних зданиях, можем хотя бы обедать вместе.

- На этой неделе ты не обедала.

- И почти не спала, - с усталой улыбкой ответила ему.

- А что будет, если мы перестанем работать в соседних зданиях? – Тимур спросил это так буднично, мимоходом, будто это ничего не значило, но отчего-то я напряглась.

А и впрямь, что будет? Да ничего, собственно. Не расходиться же из-за этого? Но, как тогда видеться, если я постоянно работаю, и… вот?! Конечно, мы это преодолеем, справимся, вот только, как?

- Мы… мы… - подобрать нужные слова оказалось сложнее, чем я думала.

- Мы приехали, - оборвал мои потуги Тимур и заглушил мотор.

Поднимались на этаж молча. И так же молча зашли в квартиру, где пахло как-то совсем иначе. Не стерильностью и пустотой, а душной затхлостью, которая наступает, если долго не проветривать помещение.

Не дожидаясь, пока Тимур спрячет нашу обувь в галошницу, я зашла в комнату, чтобы открыть балкон и обомлела.

- Ты… переклеил обои?

Тим, оказавшийся вдруг за спиной, притянул меня к себе и поцеловал в затылок. Его дыхание опалило кожу, разгоняя по телу скопившийся в одной точке жар. Стало горячо везде и сразу: пальцам, ступням, рукам и даже ушам. А еще очень радостно. Потому что я смотрела по сторонам и представляла, как мой Зелибоба клеит обои и покупает вон те роскошные пионы, лишь бы мне стало здесь уютно. Чтобы мне?! Чтобы для меня!!! Невероятно…

- Пластиковые, - пришлось признать, когда я попыталась вдохнуть сладкий цветочный запах.

- Еще ж не сезон, а привозные стоят так, что мне дешевле шашлычную открыть и на гонорары тебя в Сочи отвезти. Ну и я не знал, когда ты с твоим графиком придешь в гости. Живые цветы завяли бы, пока ты работаешь. Можем поесть и пойти выбрать тебе настоящий букет, хочешь?

- Не хочу, - покачала я головой и села на диван. Точнее на новый, почти даже не безвкусный плед.

- Цветастый.

- Угу. Чтоб пятен было не видно.

- А обои сам клеил?

- А то, - не без гордости сообщил Тимур.

Я пораженно оглядывала золотистые вензеля на стенах. Крохотные блестящие плюшечки сливались в общий фон, и если не смотреть вот так прямо, а немного скосить взгляд в сторону, то было даже симпатично. Конечно, эти обои выглядели гораздо лучше тех старых, доставшихся нам еще со времен Перестройки. Но я сама бы ни за что не выбрала такие.

- Такая роскошь. Ты случайно не герцог? Тут на стене не хватает именного герба.

- Девочка, я армянин. Так что по меркам моей семьи тут все очень скромно. Как в монашеской келье. Или тебе не нравится?

- Очень нравится, - честно призналась я.

И это была правдой, от которой чесалось в носу и увлажнились глаза. Никто никогда за всю мою дурацкую жизнь так обо мне не заботился! Никто! Ни муж, ни родители, ни даже дети, которые на самом деле и не должны, а вот…

А вот лысый суровый дядька потратил целую неделю, чтобы выбрать, сделать, чтобы мне стало уютно и хорошо!

И мне стало. Господи, как же мне хорошо!

Обои можно переклеить. Можно закрасить! Можно вообще не включать свет и не смотреть на это золотое безобразие, чтоб не ровен час не ослепнуть. Да господи, хоть сейчас я могу зайти на сайт и купить десять рулонов нужного цвета и фактуры.

А теперь скажите, где продаются такие мужчины, как Тимур? Такие, кто берет и делает, кто думает не о себе, а о своей женщине, кто готов принять всех моих тараканов, не смотря на то, что даже меня они уже достали! А он ничего, держится! Мажет мелком Машенька по уголкам сознания и молчит. Потому что… Любит? Господи, как же Тимур любит, если он все это сделал для меня!

- Я тоже тебя люблю, - ну вот, голос уже дрожит от слез. Моргаю, чтобы увидеть хоть что-то перед собой, и тут же натыкаюсь на твердые как камень мышцы. Тимур обнимает, нежно гладит пальцами по спине, целует меня в красные от рыданий щеки, в лоб, губы, шею. Он везде и всюду, поддерживает, не дает упасть, потому что без него, я бы давно уже рухнула и не факт что встала обратно. Я очень устала и сама не понимаю, как еще стою. – Я так сильно тебя полюбила, сама не знаю, как это вышло, просто случилось и все, понимаешь?

- Понимаю.

- И я такая дура, я все время тебя динамлю, не звоню, не пишу, не готовлю обедов, не встречаю вечером в трусах и фартуке со свежими котлетками, - всхлипываю я.

- Если ты встретишь меня котлетами, трусы можешь не надевать, они нам не понадобятся, - хмыкает Тимур.

- Знаю. Но у меня нет котлет, есть тупая запеканка из кулинарии, так что ходить мне и дальше в своих рейтузах, - я все еще плачу, пока Лысый уже ржет над моим горем. Обнимает, уткнувшись лицом мне в плечо, и мелко дрожит от еле сдерживаемого смеха.

- Девочка, давай стянем с тебя эти рейтузы и сожжем на ритуальном костре у меня на кухне? Как раз посмотришь на новые конфорки, я их для тебя поменял. Помнишь, тебе не нравилась подача газа? Так вот…

- Да твою ж мать, - уже вою я, - ты на хрена такой идеальный? Ты с какой планеты? Тимур, у тебя недостатки вообще есть?

- Два. – Серьезно кивнул Тим и откинул вверх два пальца. – Первое – я лысый. Второе, я влюблен в клиническую дуру и, кажется, сам тупею. Настюш, ну хватит мокроту разводить, тут и так после ремонта влажно. Давай… не знаю… пожрем что ли, а то ты плачешь, а у меня живот урчит. Ну такое… Я вчера суп сварил. Эй, - он опытным движением заткнул мне рот ладонью, - не реви. Это просто суп, поняла? На бульонном кубике и из картошки я глазки не вырезал, поняла? И мыл ее плохо…без души. Так что не придумывай себе еще больше комплексов.

Я медленно кивнула, и только тогда Тимур убрал руку с моего рта. И снова поцеловал меня в губы.

Потом мы ели. И обнимались. И пили чай. И любили друг друга. Целовались. Смотрели какой-то мрачный и очень тихий сериал, что даже не поняли, как заснули. Вот так просто, лежа под одним одеялом, закинув ногу на бедро Тимура и зажимая пульт, я отрубилась.

Заснул и Тим.

И никто из нас не услышал установленный на десять вечера будильник.

И никто из нас не услышал пропущенные от Томы и Никиты звонки.

Мы спали. И спали. И спали.

И снились нам хорошие, добрые сны, в которых не нужно никуда бежать.

Глава 46

А вот пробуждение наоборот, перенесло меня из мира грез в настоящий кошмар. На экране три ночи и втрое больше звонков. Сначала от Томы, потом от Томы и Никиты попеременно и в конце только от сына. Видимо дочь к тому моменту уже заснула.

Черт! Я должна была вернуться к одиннадцати, чтобы отпустить Ника то ли на свидание, то ли на встречу с друзьями, о которой он предупреждал заранее. И теперь пропустил, из-за меня. Чувство стыда неприятно сдавило грудь.

Плохая мама. Очень плохая мама.

Тихо, чтобы не разбудить Тимура, вылезла из его жарких объятий, нашарила рукой носки и бюстгальтер, и те и другие валялись под диваном. Сгребла вещи в охапку и на цыпочках пробралась в туалет. В этой квартире туалетная комната была до смешного маленькой, так что я скинула брюки и рубашку на опущенную крышку унитаза – единственное свободное место, если не считать мокрой душевой кабины. Выдохнула и подняла взгляд вверх. Из зеркала на меня смотрела заспанная растрепанная женщина, которая давно потеряла контроль над собственной жизнью.

Господи, как же так вышло? Почему вместо ночи с любимым мужчиной я должна мчать через весь город к детям и делать вид, что… что?! Сказать, что заработалась и не заметила время? Соврать, что потеряла сознание, и меня отвезли в больницу? Притвориться, что ничего не произошло?

Отражение в зеркале криво улыбнулось. Пухлые от поцелуев губы поехали вниз, как у Пьеро. Только в этой сказке я была не грустным клоуном, а Карабасом Барабасом, и издевалась не над беспомощными куклами, а над собой.

- Дура ты, Настя. Трусиха, и дура.

Несколькими движениями пальцев поправила прическу, кончиком салфетки убрала осыпавшую тушь и подкрасила губы помадой. Вот так. Карабас Барабас стал немного похож на Мальвину, вот только меня не обманет эта маска на собственном лице. За ней скрывается все тот же мазохист, который любит страдать.

Когда я вышла из ванной, то старалась даже не дышать, чтобы не разбудить Тимура. В темноте, даже без света фонаря, натягивала на ноги ботинки, зажав зубами ручку от сумочки. Именно в такой позе меня и застал лысый тиран.

- Мне стоит проверит документы и накопления? – Раздался до омерзения спокойный голос.

- У тебя есть накопления? И ты молчал?

- Может есть, а может были. Ты ведь обнесла мою квартиру, верно? Иначе не понимаю, зачем тебе красться отсюда как вор.

Я выпрямилась. Позвоночник хрустнул и, наконец, встал на место, даря спине новые ощущения. Однако под взглядом Тимура хотелось снова скукожиться, чтобы стать маленькой и незаметной.

- Тим, я проспала. Просто не услышала будильник, представляешь?

- Представляю. – Он скрестил руки на груди и кивнул. - А меня почему не разбудила?

- Чтобы ты отдохнул. Ты же всю неделю тут работал, сначала в зале, потом здесь. Тимурчик, давай ты выспишься, а я сама, на такси, ладно? Я уже все вызвала, ты не переживай.

- Я и не переживаю. Я злюсь.

Сопя и бубоня что-то под нос, он достал кроссовки и черную куртку и принялся одеваться. Как был, в домашних фланелевых штанах и без футболки, натягивал пуховик на голый торс.

- Ты хочешь проводить меня до такси, - предположила я и съежилась под очередным острым как пика взглядом.

- Девочка, не заставляй меня сказать все то, что я сейчас о тебе думаю, ладно? – И схватив меня за руку, процедил: - Пошли.

Ехали домой молча. На машине, Тимура, разумеется. Такси пришлось отменить, из-за чего с меня списали почти полную стоимость поездки, но это было не страшно.

А вот то, каким злым сейчас выглядел мой нежный, ласковый Зелибоба… Вот это по-настоящему пугало. И побелевшие от напряжения костяшки пальцев, сжимающих руль, и застывшая на лице маска, и сдвинутые вперед брови и даже тон, которым он разговаривал со мной – все это заставляло меня съежиться от ужаса.

- О чем сейчас думаешь?

- Размышляю, где границы моего терпения.

- Надеюсь, они где-то очень далеко, за горизонтом.

Я заткнулась, когда Тимур снова посмотрел на меня. И впрямь, лучше дальше молчать. Отвернуться и любоваться в окошко, на то, как красиво проносятся мимо нас фонари. Их свет, как хвост кометы, еще немного тянулся за нами, словно пытался догнать. Но у него не вышло, зато плохие мысли и предчувствия справились с этой задачей. Все что я делала, получалось неправильно, вот только где взять силы, чтобы начать все заново, исправив старые ошибки?

Ответа нет. И потому я и дальше молча смотрела в окно.

Город просто утопал в огнях и как же странно оказалось нырнуть из этого желто-алого калейдоскопа в наш район, место, где по ночам все спят. Спал и мой дом. Черные окна осуждающе таращились на нас, не понимая, зачем мы потревожили их покой.

- Видишь, никто тебя не потерял.

- Надеюсь. Слушай, ты можешь задержаться на пять минут? Посмотрю, как там Тома и Никита и вернусь к тебе, хорошо?

- Насть, я, правда, устал.

И судя по тону не понятно, что он имеет ввиду. Устал сейчас? За эту ночь? Или в принципе? Или от меня? Потому что я от себя очень.

- Тимур, пожалуйста, - прошептала я.

- Хорошо. – Он думал, прежде чем ответить. Так, словно сомневался.

Для надежности я оставила сумочку в машине, так Тим точно не уедет и тенью юркнула за ворота. Дверь оказалась открытой, так что я не шумела ключами. Сейчас мне нельзя привлекать к себе внимания. Сейчас я просто проверю детей и вернусь обратно к Тимуру. Возможно, буду просить прощения за то, что такая дура, возможно снова плакать. Я так хоxe остаться с ним на всю ночь, но не могу, просто не могу себе этого позволить!

- Явилась, мать?

И уже второй раз за ночь меня застали скрюченной над ботинками. Никита резко врубил свет в коридоре, так что пришлось зажмуриться – глаза слишком долго были в темноте.

Сын выглядел растрепанным и очень сердитым.

- Не хочешь объяснить причину такой задержки?

- Не хочу. Тома спит?

- Разумеется. И ответь ты на звонки, хотя бы на последние пятнадцать, то знала бы об этом. Так где ты была?

- Никит, можно без нотаций? Хоть ты не трогай, а?

- В смысле? Всем трогать можно, а я что, лысый что ли?

Я с сомнением посмотрела на его гладкую как бильярдный шар башку – он сейчас серьезно? И правильно поняв мой взгляд, сын смутился:

- Ну, лысый. – Он шлепнул себя по макушке рукой. - Однако, это не дает тебе повода вот так исчезать на ночь. Мать, ну ты чего, с ума сошла? Я нервничаю, переживаю, даже отцу звонил. Он тоже переживает, а ты…

И какая-то злость накрыла меня от всего этого. И от попыток сбежать. И от чувства стыда перед детьми. И от этих переживающих, где только их переживания раньше были! И от невозможности спать вместе с Тимуром на одной кровати. И я не про секс, жила ж я как-то без него раньше. Но просто спать? В обнимку? Закинув друг на друга ноги лежать и попукивать под одним одеялом? Неужели нельзя вот этого в почти что сорок лет?

Или все-таки можно?

- А я взрослая, и могу сама решать, как жить свою жизнь, прикинь?

Я даже не стала снова обуваться и, как была, в носках, вылетела обратно во двор. Пятки неприятно колола мерзлая земля, но я не замечала этого холода. Потому что все внутри меня горело и дымилось от напряжения.

- Насть, что-то случилось? – Заволновался Тимур, когда увидел меня.

- Случилось. Мы будем жить вместе, хочешь?

- Хочу. А где?

- Не знаю.

- Тебя Никита из дома выгнал, - Зелибоба недоверчиво приподнял бровь, отчего стал похож на какую-то мультяшку.

- Да, то есть, нет. То есть… Тимур, я ношу свою куртку пять лет, представляешь?

- Представляю.

- Знаешь, что это значит?

- Что тебе нужно купить новую?

- Да нет же. – Поняв, что наш разговор может затянуться, я забралась обратно в машину: - Это значит, что следующую куртку, я буду носить тоже лет пять, я так привыкла. И потом, после нее еще одну и тоже на пять лет.

- Ты не можешь себе позволить две куртки сразу?

- Да что ж ты тугой такой, - почти взвыла я. – Могу, но дело не в этом.

- А в чем?

- В том, что при самом идеальном раскладе я проживу еще лет сорок. Ну, это прям, если гены бабушки Сары возьмут верх.

- Сорок лет это много.

- Сорок лет это восемь курток, Тимур. Всего восемь курток и меня не станет.

- Никогда не слышал, чтобы жизнь измеряли в куртках, но да ладно. К чему ты клонишь?

- К тому, что для женщины, которой осталось носить всего восемь курток, я слишком беспечно отношусь ко времени. Кто знает, что будет завтра? Может ядерный взрыв?

- Это… пока я спал, ты какие-то новости читала? Ты б лучше не открывал все эти каналы, - Тимур устало почесал переносицу. И я, подкинутая очередным приступом нежности, поцеловала его в самый кончик носа.

- Нет новостей, или есть, я не знаю. Просто не хочу больше тратить время на всякую фигню, пошли спать, ты и правда выглядишь очень уставшим.

Я взяла Тимура за руку и повела за собой в дом прямо по холодному гравию. Ледяные иглы впивались в кожу, даром что ноги в носках. Ну что может буржуйская ангоровая шерсть против наших русских морозов?

- Ой, - почти перед дверью я наступила на что-то острое и поморщилась

Этой секундной заминки хватило, чтобы Тимур подхватил меня на руки и как невесту перетащил на порог моего дома.

Судя по отъехавшей челюсти Никиты, выглядело это эффектно.

- Мам, ты чего, - пробасил сын, глядя на нас с Тимуром.

А я ничего. Нежилась на руках мужчины, потому что, стыдно сказать, никогда раньше там не была. Кеша не носил меня, ну не знаю, не носилось ему как-то. И я тяжелая и у него спина с протрузией, в общем не до романтики. Да я и не просила. Двадцать первый век, все рыцари умерли примерно тогда же, когда и динозавры, и вообще я сильная и независимая женщина.

Глава 47

Задерживаться на работе теперь было так мучительно, что я почти плакала, оставаясь в больнице еще на час. Или на два часа. Или как получится. И потом, когда заканчивала не только свои, но еще и начальственные дела, со свистом мчала домой. Объезжая пробки, подрезая бедные машины, сигналя на светофорах как какая-то психичка, которой по сути и была. Но кто бы знал, как я старалась выкроить хотя бы минуту, чтобы быстрее попасть домой.

Только теперь слово ДОМ обрело для меня смысл.

Дома тебя ждут. Дома тебя любят. Там тепло, там чисто, там весело, никто не врет, и не пытается обидеть другого.

- Я дома, - начала кричать еще с крыльца как героиня какого-то американского фильма. Положила ключи на идеально чистую полочку, поставила туфли рядом с кроссовками Тимура – ровно, как по линейке и пошла в комнату, из которой раздавались голоса.

Почему-то мужские.

И очень знакомые.

- Господи, этих что, еще показывают?!

- Настя, давай уважительно. У этих есть имена - Тимур Кизяков и Андрей Бахметьев, - ответил Тимур не отводя взгляда от записи шоу «Очумелые ручки». Была такая рубрика в рамках программы «Пока все Дома». На экране мелькали размытые пиксельные лица – особый штрих передач из девяностых. Господи, сколько лет с тех пор прошло? Это что, я такая старая уже?

- Тимур, мы с тобой древние.

- У классики нет возраста, - ответил он и принялся что-то прикручивать к шайбе у себя в руках.

Глава 48

Трудно сказать, что бесило меня сильнее. Желание понравиться родителям и получить от них одобрение или осознание, что это так же нереально, как дотянуться до шпиля Бурдж Халифа просто привстав на носочки.

Все пошло наперекосяк.

Для начала я спалила корж. Нет, не так. Для начала я с какого-то перепугу вызвалась печь торт и уже потом спалила для него чертов корж!

Идиотка?

Клиническая!

- Мам, может ну его? Давай просто купим торт, я сейчас пулей в Пятёрочку сбегаю.

Глава 49

- Я уже могу сказать, что ты фантастический? – целуя Тимура в шею, я медленно опускалась вниз,

- Почему «уже»? Для таких комплиментов повод не нужен.

- Хорошо, тогда без повода: Тимур, ты просто гений!

Я схватилась ноготками за его плечи, чтобы вжать сильное тренированное тело в простынь и сделать с ним… сделать с ним… ух, да я сейчас сожру своего мужика! И начну, пожалуй, с родинки у него на груди. Ну что за секс ходячий, просто взгляд не отвести!

- Ты невероятный, - шептала я, целуя его влажную от пота кожу, - ты замечательный, ты самый умный!

- Ммм, - невнятно простонал он, а я продолжила.

- То как ты обвел сегодня моих родителей, я до сих пор в восторге от этого.

Ну вот. Знала же, что мужчины любят не ушами, так чего рассыпалась в комплиментах? Лучшая прелюдия для мужика это борщ и чистая, на все готовая женщина, в чем я снова убедилась, когда меня остановили и, держась за волосы, приподняли вверх.

И там на меня смотрело не расслабленное в экстазе лицо, а недоумевающая мина.

- Ты о чем?

- Да так, потом объясню, - прерываться не хотелось, но кто меня будет спрашивать.

- Нет, давай сейчас. Что ты имеешь ввиду под этим своим «обвел родителей»?

- Обвел - значит обманул, - как для дошкольника объяснила я.

Тимур нахмурился.

- Обманывать родителей… Девочка, тебя в каком детском доме подобрали? Что за дворовые понятия? И потом я им не врал.

- Ну как же, а про новую работу, про собеседования, про то, как тебя очень хочет видеть своим тренером этот… как его…

- Не как его, а Армен Царукян. И я не врал, я действительно ездил, чтобы встретиться с ним и его отцом.

Тимур скинул с себя одеяло и сел на кровать, тем самым обозначив, что секса не будет. Да у меня и самой теперь не очень стояло, так что я, подтянув колени поближе к подбородку, обхватила себя руками и задумчиво посмотрела в окно. Очень жаль, что Савранский вместе со своими тюбиками для оволосения забрал и сигареты. Почему-то хотелось курить.

- Ты ездил в Питер? Но как?

- Как все. Купил билет, сел на ласточку и через пару часов оказался там.

Я горько усмехнулась. Когда не надо, у Тимура прорезывалось чувство юмора.

- Я имею ввиду - когда. Почему мне не сказал?

- Не хотел говорить раньше времени.

- А теперь время видимо пришло.

- Разве нет? – Он устало почесал переносицу. – Ты привела меня на знакомство к родителям, я обозначил намерения и рассказал, как именно могу нести за тебя ответственность.

- Мне пять?

- Не понял.

И лицо такое… дуболомное, будто реально не понимает, что не так!

- Конечно, не понял. Говорю, мне пять лет, чтобы за меня ответственность несли? Или тебя об этой ответственности просили?

- А разве нет? Ты привела меня в свой дом, к своему отцу, что я должен был делать? Подарить коробку конфет из твоего серванта и сесть обсудить футбол?

- Да хоть бы и так!

Я начинала кипятиться. Бесила не сама ситуация, а то, с какой невозмутимостью мне о ней вещал Тимур. И впрямь, ничего не случилось, я просто только что сообщил тебе, что мы переезжаем в Санкт Петербург. Нет, дорогая, сначала я сказал обо всем твоему батюшке, а уж потом соблаговолил кинуть весточку тебе. Как переезжаем? Очень просто, млять! Купим билет, сядем на ласточку и через пару часов там!

Оторвавшись от мягкой перины, я развернулась в сторону двери и свесила ноги вниз. Теперь мы с Тимуром зеркалили позу друг друга. Он на своей стороне кровати, я на своей, а посередине не матрац, а пропасть непонимания и что-то еще, холодное и противное. Кажется, так выглядит первая ссора.

- Настя, что плохого в том, что я хочу взять ответственность за свою будущую жену?

- Хм. Не знаю. Может в том, что будущая жена узнает обо всем последней?

- То есть, скажи я это неделей раньше и реакция была бы другой?

Я зло рассмеялась. Ну, конечно! А теперь нужно вывернуть мои слова наизнанку.

- Моя реакция, вероятно, тебя не сильно волновала. И что, когда мне паковать зонтики и антидепрессанты в этот вонючий Питер?

- Тебе не нравится город?

- Мне не нравится то, что ты не сказал мне о своих планах туда поехать!

Я взорвалась! Внутри меня что-то клокотало. Невысказанные обиды, неприятие реальности, боль, в конце концов. Да, мне было больно от того, что любимый человек не удосужился сообщить о таком важном решении! Не поделился, не позвонил, а сказал вот так, моим родителям!

В голосе звенели слезы. Их еще не было, глаза оставались сухими, но я уже дрожала от накатывающей истерики.

Тимур, услышав это, обнял меня за плечи и повернул к себе. Взгляд хмурый, непонимающий, будто он имел права что-то не понимать!

- Девочка, услышь меня. В какой момент я должен был рассказать о своих планах? Как ты себе это представляешь? Когда познакомились? Привет, я Тимур, хочу тебя трахнуть и потом поеду в Питер? Или когда все стало серьезно? Типа, хэй, киса, купил презервативы и дождевик, погнали в Петербург? Или когда съехались? Вроде как, обои новые не выбирай, в Ленинградской области все равно так влажно, что придется красить стены?

- Ты мог сказать это на прошлой неделе.

- Ты работала, Насть. На прошлой, на позапрошлой, а на поза позапрошлой ты вырубилась пока снимала ботинки, и я перенес тебя спящую на кровать. С твоим графиком все наше общение сводится к паре фраз между сексом, так что не надо обвинять меня в том, что я о чем-то не сказал. Я пытался намекать все это время, но меня не слышали.

- Какая трагедия! Тебя не услышали!

Тимур с удивлением посмотрел на меня, и от этого взгляда вдруг стало стыдно.

- Девочка, - голос неожиданно мягок, но меня не обманули эти кошачьи нотки, он злился, - не надо разговаривать со мной так. Я не твой бывший муж, понимаешь?

Я опустила глаза вниз, чтобы не смотреть на него и спросила:

- То есть ты едешь даже не в сам Петербург, а в область?

‍- Я? Не мы?

- Я не могу, - тихо, почти с истерикой прошептала я.

Все, о чем мы говорили сейчас походило на страшный сон. Он с самого начала планировал уехать, а я? А Тома? А наши планы и его предложение, в конце концов? Для кого я два одеяла купила? Спать с Тимуром под одним невыносимо жарко, а для Петербурга эти тонкие дышащие пледики совсем не годятся и нужно что… оставить их здесь? Как и моих друзей, мою работу, школу Томы, Никиту… Господи, у меня же ещё Никита, который вряд ли захочет ехать куда-то за нами. А захочет ли этого Тамара, у которой только наладилось общение в классе? А я? Я захочу?!

- Ну не могу я, - повторила с нажимом и почти расплакалась. Что-то держало меня, не давало упасть забралу и открыть путь для слез. Наверное, крохотная надежда, что все это мне только снится.

Во снах разве целуют? Вот так, горячо, сухими обветренными губами в мои искусанные от нервов губы? А обнимают? Вот так, как маленьких девочек, баюкая и прижимая к себе?

Конечно, нет. И тогда у нас проблема, потому что все это – и наша ссора, и обидные слова, и тупая, но почему-то нерешаемая ситуация – реальность, с которой нужно жить.

- Я не могу поехать, - всхлипнула я.

- Позволь узнать, почему?

Тимур гладил меня по голове, лежащей у него на груди, пока я слушала и считала удары его сердца. Быстрые, тревожные...

Подняв лицо вверх, я напоролась на его взгляд. Хирургические ножи не такие острые, как эти глаза. И он ими режет меня в лоскуты.

Отстранилась. Пригладила волосы руками. Досчитала до пяти, чтобы немного успокоиться, не сорваться на писк и не выдать себя всхлипами.

- Первая причина это дети, - и сразу всхлипнула. Черт.

- Никите двадцать один. Он голосовал, служил в армии и покупает презервативы в ленточной бобине, сразу по сто штук.

- И все же он ребенок.

- Который может взять билет и приехать к нам в любой момент. Или ты переживаешь о Тамаре? Мы бы взяли ее с собой, в чем проблема?

Я моргнула. Потом еще раз. Он что, сейчас не шутит? Этот лысый дуболом реально не видит проблемы?

- Тимур, - медленно, почти по слогам начала я, - Тамара не чемодан, чтобы поставить ее на колесики и потащить за собой. За этот год с ней случились некоторые вещи, которые лично мне не нравятся и везти ее в другой город, менять школу, круг общения, отрывать от брата, родни, подруг? Я не знаю, захочет ли она, и не хочу ломать ее ради своей прихоти.

- Это не прихоть, Насть, это работа.

- Вот же! – Я вскинула руки к потолку, - работа! И представь себе, это тоже важный момент. Я не могу уволиться, бросить всех своих пациентов, бросить папу, в конце концов. Я обещала ему помочь на открытии, я слово дала. Понимаешь?

Тимур не мигая смотрел на меня. Его грудь медленно поднималась вверх и так же тяжело, будто вместо сердца он хранил огромный камень, опускалась вниз.

- Понимаю, - наконец ответил он. – Но теперь и ты послушай. Эта работа была бы моим шансом вернуться обратно в спорт. Я реалист и понимаю, что на свою зарплату тренера не смогу обеспечить тебя и Тому. Просто обеспечить, без роскоши в виде твоих отпусков на Бали, дома этого, машины твоей дорогущей. Я не могу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Я не хочу рвать цветы на клумбе, скачивать кино дома и смотреть, что там по акции в продуктовом, когда иду в магазин.

Я напряженно сжала челюсти.

- Не думала об этом в таком ключе. – Прошептала еле слышно. - Но, у меня есть деньги и я могу…

- Закрыть рот. – Отрезал он. – Ты можешь закрыть рот и не нести эту чушь. Насть, я не могу жить в твоем доме на твою зарплату. Мне и так трудно, не делай ситуацию вообще невозможной.

Мы молчали. Так долго, что я уже ждала, когда солнце появится из-за шторы. Наверняка прошла целая ночь. Целая жизнь. Тысяча таких вот жизней, за которые мы так и не успели что-то решить. Когда я заговорила снова, мой голос звучал чужим, как бывает после долгого молчания.

- Тимур, но не так. Сейчас я просто не могу. Пожалуйста, дай мне время, - всхлипнула я, - я закончу дела, подготовлю Тому, мы приедем к тебе на летние каникулы, потом на осенние, потом у тебя будет отпуск и потом… потом…

Он осторожно вытирал пальцами слезы у меня на щеках. Большие, как майский град, слезинки застилали глаза, так что я не видела ни Тимура, ни то, как он на меня смотрит. Серьезно? Печально? Осуждающе?

Не знаю…

- Настя, - тихо, почти не слышно, произнес он, - тебе никуда не нужно ехать, по крайней мере, сейчас.

- По-почему? – прохрипела я задыхаясь.

- Потому что я не прошел собеседование. Меня не взяли на эту работу, возможно, будет следующая, но пока так…

- Но ты же сказал…

- Что был на собеседование, что меня туда позвали, но, увы, у меня слишком большой перерыв в боях, так что я им просто не подошел.

- Тогда зачем?

- Я хотел знать твое мнение. Я ведь не говорил, что поеду туда, просто спросил, почему не поедешь ты.

Он тяжело вздохнул, и, отстранившись, лег обратно. Я легла тоже. На нашей большой кровати мы оказались так далеко друг от друга, будто он уже уехал от меня в Питер. Будто его нет вовсе. Я не чувствовала тепла его кожи, не слышала дыхания, не знала, о чем он думает.

Зато собственные мысли жужжали в голове как рой назойливых пчел.

Истеричка. Закатила драму на пустом месте, ведь Тимур и правда не говорил, что уезжает. Все это додумала за него я, и развела тут… А если это и правда был его последний шанс? Даже представить сложно, как бы я себя чувствовала, лиши меня практики. Это тоже самое, что остаться без рук и при этом делать вид, что все нормально, не имея возможности каждый день жаловаться на свою боль.

Ведь он не жаловался ни разу.

Я даже не знала, как сильно ему не нравится его работа. И про деньги тоже не знала. Не думала и все.

- Тимур, - позвала его я. – Тииимур.

Он молчал.

- Тимочка?

- Ммм?

Я повернулась на бок, так чтобы видеть его лицо и спросила:

- Может они еще позвонят? Я боюсь, что из-за меня ты упустишь какой-то свой шанс, что не сможешь реализовать себя. У меня много знакомых, хочешь, я среди них узнаю, не нужен ли кому-то тренер?

- Зачем?

- Ну как же. Я тоже хочу, чтобы ты обратно вернулся в спорт, чтобы получал удовольствие, чтобы тебя оценили по заслугам, а не так.

Он смотрел в потолок и даже не повернулся в мою сторону.

- Настя, - наконец выдохнул Тим. – Никто, даже такая талантливая женщина как ты, не может вынести мозг сразу по двум поводам. Потому что я получил новую работу и уезжаю. И потому что я не получил работу, остаюсь тут и не реализую себя.

- Значит я талантливая? - Хихикнула я. Если Тимур шутит, то все не так и плохо. И может завтра утром мы поговорим и найдем выход из этой ситуации?

Кровать скрипнула, когда Тимур развернулся от меня к стене.

- Насть, я сплю, - выдавил он.

И конечно соврал. В эту ночь никто из нас так и не уснул, и у каждого на то были свои причины.

Глава 50

- Мам, я сейчас убегаю, так что давай быстро.

Это была почти правда. То есть всего наполовину ложь. До конца рабочего дня оставалось полчаса, и я старалась раскидать истории болезни до того, как кто-то заметит, что в моем кабинете еще горит свет.

- У меня для тебя сплетня, - в голосе мамы звучали торжествующие нотки. Прерывать ее сейчас было так же бессмысленно, как защищаться зонтом от снежной лавины.

- Ну…

- Этот твой Аркадий завел себе какую-то старую сорокалетнюю маромойку! Разведенную и с детьми!

- Мам, - я сняла с носа очки и потянулась, чтобы выключить компьютер, - в этой парадигме я тоже старая, сорокалетняя, почти разведенная и с детьми.

- Но не маромойка! И вообще, ты сейчас великолепно выглядишь, в платьишках, с причесочкой, просто красавица. Этот роман на стороне пошел тебе на пользу, а Савранский еще будет локти кусать!

- Пускай кусает что хочет своими винирами.

- Ой, Настюша, да нет там никаких виниров, и вообще… - раздался то ли хрюк, то ли смех. Пока мама что-то щебетала, я сменила кроксы на лодочки, а халат на брючный костюм серого цвета. Переложила ключи и кошелек в боковой отдел сумочки. Полила цветы. Оглянулась, чтобы проверить, все ли взяла. Выключила свет. А мама все говорила, - … просто омерзительно! Он стал пропащим человеком, когда ты от него ушла! И я сказала, чтобы не смел, да-да, так и сказала, не смел тащить свою безродную шавку на наш прием! Там будет весь цвет города и какая-то бардибелка! У нее даже фамилия мещанская! Ты понимаешь, что это значит?

- Нет, не понимаю. Она все-так маромойка или бардибелка?

- Настя, не строй из себя дурочку, это одно и тоже.

- Пусть так. – Отвлёкшись на секунду, я бросила в сторону: - До завтра, Лидия Васильевна. Да, мама, я все еще тебя слушаю. Нет, это конечно важно, хотя стоп… – И я сама резко затормозила, отчего чуть не ударилась лбом в дверь. Мысль, пронзившая меня, казалась такой удивительной, такой ненормально правильной. А кому это собственно важно? То как выглядит Савранский, где он живет, с кем спит, что ест, цвет его кала и частота мочеиспускания – все это больше не моя забота. И мне правда плевать, кого он приведет на праздничный банкет. И так легко стало от этого, что я даже рассмеялась.

- Милая, все в порядке? - Забеспокоилась мама.

- Все восхитительно, - оперившись рукой о стену лифта, я пыталась наладить дыхание. – Мама, все очень хорошо, веришь?

В трубке раздалась тишина. Я даже подумала, что это помехи связи, но мама заговорила раньше, чем лифт приехал на первый этаж.

- Знаешь, Настя, я даже тебе завидую. Тебе изменил муж, и ты так легко приняла это, отпустила, я бы не смогла. Да что уж, я и не смогла в свое время, все гонялась за кем-то, все что-то доказывала. А жизнь вон какая оказывается – плывешь себе и радуешься. А главное, что уже поздно что-то менять...

Коридор оказался пустым, даже администратор ушла со своего места, но я все равно понизила голос, чтобы никто меня не услышал:

- Мам, да я ж тоже думала, что поздно. А потом появился Тимур, и с ним я не старая, сорокалетняя как там, бардимойка? А, неважно. С ним я девочка, которой снова шестнадцать. Невероятно чувство, понимаешь?

- Нет, - подумав, ответила мама, - никогда такого не было. В чем там пойдет твой Тимур, кстати? Ты нашла ему костюм под свое платье?

- Ох, нет, - сказала я вежливо, хот я в голове крутилось «ох, блъдь». Выбрать костюм для Зелибобы оказалось так трудно, что я даже зауважала его за то, что как-то дожил до сорока и ни разу не выходил на улицу, прикрывшись фиговым листком. У моего мужчины была очень нестандартная фигура. Невысокий, широкий в плечах и с огромными ручищами, в костюмах он выглядел как Гимли, приехавший на похороны Леголаса. Первые десять вариантов я заказала с примеркой на дом, еще не догадываясь, какое испытание нас ждет. Следующие выходные мы провели в торговом центре и снова мимо. Пока я щелкала носом, а Тимур рвал рукава белых рубашек на своих бицепсах, выяснилось, что пошить смокинг по его параметрам мы уже не успеем. А идти в ресторан в трико и майке все еще не комильфо. Ситуацию неожиданно спас Гавр, который знает какой-то секретный магазин с одеждой для нестандартных мужчин. Для разных нестандартных, а не пузатых дядек с беременным штанами и моделями а-ля семидесятые. Ага, такое мы тоже примеряли.

- Мам, сегодня как раз пойдем посмотрим один вариант, не переживай, он не опозорит вашу фамилию. – Такие вещи всегда волновали родительницу. Выйдя замуж за моего папу, мама очень быстро забыла свои рабоче-крестьянские корни и вдруг стала родовитой аристократкой по мужу. Так что я знала, на что давить.

- Да глупости, - беззаботно отозвалась та, - я не о фамилии переживаю, а о том, чтобы тебе было комфортно. Ты ведь такая красавица, статная, благородная женщина и Тимур у тебя замечательный, нужно просто припудрить его немного сверху.

Такие понятия как Тимур и пудреница даже в одном предложении рядом не стояли. Но я не стала спорить, потому что увидела, как мой лысенький, облокотившись о капот машины, ждет меня с работы. Помахала ему рукой и показала на телефон.

- Минутку, сейчас попрощаюсь. Мам, я правда тороплюсь, там это… магазин скоро закроется.

- Конечно-конечно, Настя. Желаю выбрать вам лучший на свете костюм! Чтобы твой Тимур наконец заиграл рядом с тобой, и чтобы эти Савранские перемёрли там от зависти.

- Пускай живут, - легко бросила я и отключилась, не прощаясь.

Все здесь оказалось как в лучших домах Парижа. Очень вежливый, вылизанный продавец, вешалка на колесиках и заранее подготовленные по нужным лекалам костюмы. Брюки были выглажены до такой степени, что об их стрелки порезаться было можно. А чтобы добить нас окончательно, в уборной мы нашли не только мыло, но и крем для рук.

Рай для модников и то еще местечко для нас с Тимычем. Пока я сидела на диванчике и пила кофе, Тимур страдал в примерочной.

- Это обязательно? - Раздалось из-за плотной ширмы.

- Нет, конечно, специально ради нас дресс код с White Teа сменили на Bomzh Beer.

Раздалось шуршание ткани. Тимур отодвинул штору и бросил на меня смиренный взгляд.

- Шутить изволите, Настасья Борисовна?

- А то, Тимур Джан. Ну не кривись, - я встала и, подойдя к Зелибобе, провела рукой по косматой щеке. – Это просто одежда, ты ведь как-то покупал ее сам, без меня? А кстати, как ты покупал ее без меня?

- Настя, как настоящий джигит я не покупал одежду, я ее добывал в бою!

- Ой, брехун.

- Не брехун, а сказочник.

- Нет, ну, правда, ты где эти шаровары свои берешь?

- В Пятигорске, на рынке у тети Розы. А ты чего смеешься, хочешь, я ей позвоню, она и тебе наряд подберет. Самой модной будешь.

Пока мы обменивались колкостями, консультант подготовил для примерки новый костюм. Идеальный в плечах, но такого цвета, такого цвета, что я просто…

- Небесно-голубой, последний писк моды.

Тимур с сомнением крутил узкие брючины в могучих руках.

- Последний - это в смысле предсмертный? Тогда пускай пищит, похороним эту моду с почестями.

Продавец театрально пожал плечиком:

- В Париже на неделе моды все так и ходили.

Я с сомнением смотрела на голубую тряпочку на теле своего Зелибобы. Нет, в теории вышло не плохо. Но на практике – не хочу проверять на прочность наши отношения. Уверена, Тимур меня любит, но не так сильно, чтобы надеть голубой костюм.

-Отпадает! – Поморщила я нос. – Нам, понимаете, попроще надо. Чтобы не Париж вздрогнул, а Пятигорск оху*ел. Сможете?

- Ага, и чтоб Минеральные воды немножко задело, у меня там первая учительница живет, говорила, что ничего путного из меня не выйдет. А я смотри, весь голубой, - и он поиграл бицепсами с натянутой на них небесного цвета тканью.

- Сними, пожалуйста, этот ужас, а вы принесите что-то менее модное, хорошо?

Это был третий раз, когда бедный консультант менял ассортимент костюмов. Вот и сейчас он только кивнул носом-клювом и побежал за дверь с надписью «Персонал».

- Насть, я…

- Ничего не слышу, Тимурчик! Я не уйду отсюда, пока мы не упакуем тебя в приличный пиджак, понял?

Он еще повздыхал, а я вернулась к чашке остывшего кофе. Допила в один глоток, чтобы немгого взбодриться, но помогло мало. Но мы с Тимуром все-равно продолжили веселье. В модном нынче оверсайз Тим был похож на бандюка из девяностых. Потом нас порадовали цвета, от малинового (ей Богу, не хватало в руках мобилы и борсетки) до полосочки а-ля, только откинулся, но робу переодеть не успел. Были льняные костюмы, по типу пижамы, и брюки клеш, которые мой мужчина отказался даже трогать.

- Насть, ну мы же не до такой степени отчаялись?

- За себя говори, милый. Я уже на грани.

- Тогда давай возьмем этот, - он ткнул на единственную вешалку у себя в гардеробной. Там висел нормальный по фасону и по крою костюм самого тошнотного в мире цвета. Мокрый асфальт с блеском. Я бы даже смирилась с тем, как уродски мерцала ткань на свету, если бы не замечание Тимура:

- Я в подобном костюме женился. Тетя Роза мне такой по блату достала. Может это, попросить моих, чтобы прислали? Мама бы точно его не выкинула, а мне зачем второй такой же покупать?

Я устало опустила лицо на сложенные перед собой руки. Хотелось есть, спать, плакать и немножко в туалет. Если мужчины проживают все это, когда мы – девочки – пропадаем в магазинах, то как же мне их жаль! Каждому по памятнику, тарелке горячего борща и в танчики играть в качестве реабилитации! Лично у меня гудели ноги и взрывалась голова, а мы так и не выбрали, в чем мой принц пойдет на бал.

- Ладно, примерь еще раз серый почти свадебный и на этом все.

И в этот момент, когда шторка за Тимуром закрылась, а я почти легла на диван, чтобы немного вздремнуть, в магазине на всю мощь раздалась песня Pretty Woman.

«Красотка, извини меня.

Красотка, я не могу не смотреть.

Красотка, ты выглядишь сногсшибательно.

Ты одинока как и я – вау!» - голосило из динамика. А к нам, пританцовывающей походкой от бедра приближался Гавр. Лучистый и сладкий, как блин с повидлом.

- Всем котикам привяу! – мурлыкнул он и плюхнулся рядом со мной. Я подвинулось, чтобы освободить ему чуть больше места. И чтобы не задохнуться в облаке чужого парфюма. – Начали без меня, проказники? Настенька, вообще у меня к тебе большая обида, до того как ты меня с Тимурчиком разлучила, у нас все было хорошо. Я вот мечтал облагородить этого скакуна, объездить, переодеть, в конце концов. Но тут пришла женщина и все испортила. Тимурчик, ты чего там застыл, покажись!

Тяжелая ткань с шумом разъехалась в стороны, и перед нами показался мрачный как туча Тимур. В сером как предгрозовое небо костюме.

- Дефиле, я так понимаю, не будет?

- Гавр, - на лице Тимура играли желваки и взгляд был самый зверский, - бить буду один раз, и очень аккуратно. Так что никакой мент следов не увидит и ничего не докажет.

- Понял. Эта женщина тебя испортила окончательно, мой неандертальский друг. – Гавр равнодушно пожал плечами, а потом бросил в сторону: - Артурчик, принеси ребятам то, что я просил. – И потом уже отдельно для нас. – Неужели вы думали, что я вас несмышленых оставлю выбирать костюм самостоятельно? Удивляюсь, как он тебя на адидасики не склонил. Тоже костюм, хоть и спортивный.

Я не успела ничего ответить, потому что увидела его. Нет, не его, а ЕГО. Великолепный, угольно черный костюм в руках консультанта. Тот не шел, а парил, как ангел над землею, неся нам это чудо.

Идеального цвета. Идеального фасона. Идеального размера. Все в нем было безупречно, так что я, не тратя времени на примерку, выдохнула:

- Берем!

Тимур с подозрением потрогал ткань, будто та могла быть пропитана каким-нибудь ядом.

- Насть, подожди брать, надо бы примерить, - в его голосе звучало сомнение, но даже оно не могло испортить мой настрой. Я знала, что мы нашли тот самый костюм! Идеальный, самый лучший, такой, какой нужен Тимуру! Да я мужа выбирала меньше чем этот злосчастный кусок тряпки и сейчас была уверена – это ОНО!

Из-за широкой бархатной ширмы доносилось копошение. Тимур недовольно сопел, так что я решила не ждать его и вернулась обратно на наш диван. От нетерпения и предвкушения у меня зачесались ладони.

- Да нормально там все будет, - Гаврила поморщился, когда я шкрябала ногтями кожу, - не чешись, чай не блохастая! Чего ты боишься? Это же Армани, хоть и старая коллекция, все будет чики бамбони!

- Чики… что?

Договорить я не успела. Сбилась и, кажется, забыла, как дышать, потому что увидела Тимруа. Как там… чики-пики? Чики-пухи? Не помню и вряд ли вспомню когда-нибудь снова.

Передо мной стоял самый красивый мужик из всех, из всех, из всех! Он был даже красивей молодого Боярского и повзрослевшего Тома Харди!

Плечистый, большой, мужественный. С твердым, волевым подбородком и ледяной тьмой в глазах, один в один такой же черной, как и костюм на нем.

Конечно, он оказался идеальным! И костюм и мой Тимур в нем! От восторга я даже захлопала в ладоши.

- Я люблю тебя! – кинулась Тиму на шею и поцеловала его, не стесняясь посторонних. Хотя нет, все-таки чуть-чуть стеснялась, и щеки покраснели как маков цвет, когда Гавр присвистнул от наших нежностей.

- А ты не смотри, - рыкнул Тимур в его сторону и повернул меня к примерочной, так, чтобы никто не заметил моего алого лица.

– Ты такой красивый, тебе ведь тоже нравится?

- Мне нравится твоя улыбка. Остальное считаю приемлемым. – Тим чмокнул меня еще раз в губы и кинул продавцу: - Альберт, мы покупаем, сколько стоит?

- Секунду, - хлипкий юноша что-то нажимал на телефоне, а потом закатил глаза вверх и прошептал на выдохе: - ммм, сто тысяч.

- Сколько?! – Рявкнул Тимур.

- Ой, я в этом больше не участвую и отправляюсь спать! – Гавр демонстративно вытянул на диване ноги и повернулся к нам спиной. Предатель! Я-то надеялась с его помощью уломать лысого купить черный смокинг.

Признаться честно, поначалу я тоже опешила, но не до такой степени как Тим. Да, сумма великовата. Да, я ждала чего-то более скромного, но Тимуру так шел этот костюм, что…

- Мы не берем, - отрезал он и тем самым разбил все мои фантазии.

- В смысле? – Запротивилась я.

- В прямом. Хоть и шили армяне, я за это сотку платить не собираюсь.

- Не армяне, а Армани, - поправила я, делая скидку на то, что он никак не был связан ни с модой, ни с дизайном. – Это старая коллекция.

- Тогда тем более не буду. Зачем мне какое-то старье? Эй, Альберт, вот этот серый, он из новой коллекции?

Тимур приподнял меня и переставил в сторону, будто я ничего не весила, и двинулся в сторону консультанта. Было в его походке что-то пугающее, даже бедный мальчик напряженно сжал плечи и затаился.

- У нас есть рассрочка.

- Вот еще, - ухмыльнулся Тим. Голос его стал злым и колючим. – Это просто костюм, не машина, не хата, даже не холодильник, а ко-стюм. Так что по серому, сколько он стоит?

- Двадцать две тысячи, - клянусь, его руки почти взлетели вверх, чтобы прикрыть голову и только силой воли Альберт заставил себя не дергаться.

- Отличная цена, Альберт, - почему-то хотелось приободрить молодого человека, но Тимур опять все испортил.

- Семь пятьсот – вот отличная цена, Настя. Двадцать две – умеренная. Торговаться, я так понимаю, не имеет смысла? – Альберт испуганно закрутил головой, - ну и ладно. Плачу картой. Там еще брюки подшить по булавкам надо, за это сколько?

-Подарок нашего бутика.

- Отлично, тогда пробивайте и заворачивайте. То есть… его ж еще укоротить… просто пробивайте. Вам недели хватит, чтобы все закончить?

Я сразу заметила, что Тимур говорит чужим, каким-то металлическим голосом. Каждое слово неприятно царапало, как нож по тарелке. Он нервничал, злился, дергал плечом, будто пытался скинуть с себя что-то. Или кого-то. Наверное, душащую его жабу.

- Тимочка, - я мягко подкралась к нему и приобняла за шею. Пальцы коснулись его плеч, но никакой жабы я там конечно не заметила. – Может все-таки тот, другой?

- За сто тысяч?

- Это очень хороший костюм. Я бы даже сказала, вложение денег.

Он повернулся ко мне и устало посмотрел прямо в глаза.

- Насть, поехать с тобой в отпуск – вот вложение денег. Снять для нас квартиру или дом, как ты хочешь – это тоже вложение денег. Отправить Томочку в языковой лагерь – чем не вложение? Но костюм это просто тряпка! За сумасшедшие, высосанные из пальца бабки. Я не могу потратить на него сто тысяч.

- Но я могу…

Замолчала, когда увидела, как дернулся его кадык. Тимур тяжело сглотнул. Отстранился, убирая руки с моей талии и посмотрел на меня, как смотрят на чужих. Когда-то знакомых, но теперь посторонних людей.

- Можешь. А я нет. У тебя есть еще вопросы?

Я опустила глаза вниз, чтобы не видеть его страшного лица:

- Тим, я просто хочу, чтобы ты был самым красивым, понимаешь?

- Если честно, не очень, - он коснулся пальцами моего подбородка и потянул его вверх, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Девочка, это не наша свадьба, и не вручение диплома. Это важный для тебя день, на котором я просто никто. Антураж. Я никого там не знаю, до меня не будет никому дела, не возражай, пожалуйста, - он заметил как я набрала воздух в легкие и остановил мою ответную речь. - Это открытие вашей клиники, а я просто сопровождаю тебя и жду, пока ты со всеми наговоришься и получишь свою порцию триумфа, чтобы через четыре, максимум шесть часов отвезти тебя с Томой домой. Я не готов тратить на это сто тысяч.

Он говорил медленно, обдумывая и взвешивая каждое слово, но все они так и не долетели до моего сознания. Разбились на половине пути. Потому что это был очень красивый костюм. И я мечтаю, чтобы Тимур был на нашем празднике в нем, чтобы все другие увидели его таким, каким вижу я – невероятным, идеальным, самым лучшим!

- Но костюм…

- Когда-нибудь у меня будет и такой тоже. Но сейчас это просто неуместно. – Он достал из кармана мятых спортивных штанов карту и добавил: - Пожалуйста, купи тот серый. А я пока заведу машину, мне нужно побыть на улице, а то голова болит.

Я проводила взглядом его удаляющуюся фигуру. Ровная спина, твердая походка – напряжение в каждом жесте. Не человек, а латунный солдатик. Замершая фигурка из моего детства. Я ждала, пока Тимур выйдет из этого дурацкого магазина и только тогда смогла выдохнуть. За последние двадцать минут воздух в помещении накалился до того, что дышать стало трудно.

- Оформляю серенький? - Прошелестел бесцветный голос у меня над ухом.

- Оба. – Я решительно повернулась в сторону Альберта. - Серый и черный, плачу разными картами, Армани тоже нужно подшить и доставить по адресу. За неделю успеете?

Пока консультант суетился, ко мне подошел Гаврила. Он оперся на магазинную стойку и зевнул, так, словно и впрямь заснул на том диване.

- Зря ты, Настя. Тимур будет недоволен.

- Обязательно, - кивнула я, - но потом взвесит все и поймет, что я права.

Но Гавр на это не ответил. Только пожал плечами, демонстрируя, что потерял интерес к нашей истории.

Глава 51

- Лоб не хмурьте, а то вот тут морщинка будет!

От визажиста пахло конфетками. И даже когда она говорила такие неприятные вещи как сейчас, я все равно видела перед собой карамельную фею. Тонкую и воздушную словно из сказки.

- А разве в сорок не должно быть морщин? Разве это не естественно? Все мы там будем, верно? – Устало ответила я.

Фея втерла что-то блестящее мне в щеки и, отстранившись, оценила результат своих трудов. Кажется, она осталась довольной.

- Глупости. – Голос ее по-фейски звенел. - У вас прекрасная упругость кожи, ни брылей, ни усиков, красавица же! Нужно только поправить тон и нанести блеска.

Последнее меня пугало. Фея раскидала на своем столе с сотню разных баночек, и все они сверкали как звезды в ночном небе. И каждую из них она опробовала на моем бедном лице!

Теперь я ерзала не только от нетерпения, но и от страха. Не хотелось, чтобы гости спутали меня с матрешкой, у нас открытие клиники, а не казачья свадьба!

- Да все уже, все, - хихикнула фея, а потом одним взмахом руки крутануло кресло и я повернулась к зеркалу.

Ба… Баааа… бууушка Сара и весь прочий Голливуд! Передо мной сидела красотка! В смысле та самая, которую играла Джулия Робертс. В смысле не шлюха, а… нет, ну так просто это не объяснить. Черное платье чуть выше колена, в тон ему украшение, такое тонкое и изящное, что издалека казалось, будто на шею я намотала кружево. И только приглядевшись можно было заметить блеск металла. Колье из черного золота мне дала Римма. Контакты визажиста и парикмахера доставались от Вики. Платье мое собственное. Новое, красивое и сорок шестого размера оно даже чуть болталось по фигуре.

Распущенные кудри делали меня юной и какой-то невинной, а макияж как ластик стирал лишние годы с лица. В таком виде точно нельзя пиво без паспорта покупать! Не продадут.

Боже, что я несу?! В таком виде в самый раз по дворцу гулять, а не мяться в очереди продуктового магазина!

Моргнула еще раз. Хотелось убедиться, что в отражении все та же я. Принцесса напротив томно опустила длинные ресницы и улыбнулась вслед за мной. Почесала кончик носа, потому что его чесала я. Сложила губки уточкой. Я так раньше не умела, чесслово, а вот у нее получилось мастерски!

- Никаких иллюзий, просто тонна контуринга и удачное освещение. – Улыбнулась фея. – Утром увидите себя прежнюю.

- То будет утром, - воздух со свистом вырвался из легких, - а сегодня я красавица!

Я оставила девушки такие щедрые чаевые, что на секундочку стало стыдно за свое мотовство. С другой стороны никогда раньше я не чувствовала себя такой особенной. Самой лучшей. Женщиной, при виде которой у мужиков челюсти отваливаются, а языки ковровыми дорожками выкатываются прямо на стол.

Легко, почти не наступая на землю, добежала до такси и назвала свой адрес. По дороге позвонила Тимрчику, но тот почему-то не взял трубку. Он не смог отказаться от работы сегодня, так что придет как раз когда курьер доставит его костюм. По моему плану нам останется только переодеться и поехать на банкет.

А то, что вместо серой брючной двойки пришлось одеть черный смокинг – так то ошибка курьера, милый. Мы обязательно во всем разберемся, но только позже! Да, такой примитивный план родился у меня в голове, пока я мчала домой.

Открыв дверь своим ключом, я крикнула вглубь темного дома:

- Тома! Тимыч! Я пришла!

Взволнованная дочка вылетела мне навстречу. Смешная, угловатая, с плойкой в одной руке и выпрямителем другой, она походила на взъерошенного воробушка.

- Мам, поможешь с прической?

- Конечно, - я скинула кроссовки ( в салон решила туфли не надевать) и проследовала за своей девочкой в спальню.

Дочь застыла перед зеркалом, поглядывая то на плойку, то на выпрямитель. Извечная проблема девушек: ровные волосы крутим, кудрявые разглаживаем. Но так чтобы и то и другое сразу?!

- Том, ты Тимура не видела? – Я мягко убрала у дочери утюжек и достала гребень. Такие плотные завитки можно только взбить и придать им форму, а все остальное просто уничтожит ее роскошные фирменные волосы.

- Неа, когда пришла его еще не было.

- Понимаю.

Хотя не понимала вообще. Да, мой Зелибоба последнее время работал как проклятый, но сегодня он планировал уже к обеду вернуться домой. А сейчас, ни Тимура, ни звонка от него, ничего вообще!

Я сделала дочке прическу, выгладила платье, даже нанесла ей легкий, почти незаметный макияж, и все это время буравила телефон взглядом.

Живот скрутило нехорошим предчувствием.

- Мам, ну что ты нервничаешь? Приедет прям в ресторан, как с бабушкой уже было! Мы ему туда костюм привезем, и он быстренько переоденется!

- Костюм, - ахнула я и снова кинулась к айфону. Но еще до того как раздался первый гудок, я услышала как ключ в дверях повернулся и на порог ввалился Тим.

Выглядел он хуже чумной собаки. Нет, его не били, на лице нет синяков, кожа такая же белая, без кровавых следов и ссадин, но вот взгляд... Черный, чумной, почти безумный.Смотрел он на меня так, будто кто-то стрелял ему в упор.

Нет, не кто-то. Я.

- Насть, что это?

Он бросил на пол тканевый темно коричневый чехол. И даже с моим зрением можно было прочитать ярлычок Армани на фирменной вешалке.

- Насть, что это?

Он бросил на пол тканевый темно коричневый чехол. И даже с моим зрением можно было прочитать ярлычок Армани на фирменной вешалке.

- Костюм.

Во рту стало сухо, будто с похмелья. Я облизала губы и сглотнула, точнее попыталась, потому что у меня ничего не вышло. Вязкая слюна просто застряла где-то в глотке, мешая дышать.

Главное не нервничать. Сейчас досчитаю до десяти и успокоюсь.

Но взгляд выдавал меня с потрохами. Глаза нервно бегали от тряпки перед ногами к Тимуру, совершенно печальному, даже убитому.

- Знаю, что не зонт. Какого хрена нам привезли именно этот костюм?

Пауза затягивается и нужно что-то ответить. Помню, у меня был план, но забыла, в чем тот заключался. Кажется что-то про…

- Я только что из магазина, - вырвал меня из оцепенения Тимур, - они ничего не напутали, а привезли ровно то, что мы оплатили. Точнее ты оплатила. Прикинь, мне даже показали чек. Так что повторяю свой вопрос. Что. Это. Такое?

И вот странность. Во всех словах ни единой буквы «р», но почему-то казалось, что Тим рычит как дракон и даже пускает пар носом!

Ссоры никогда не были моей сильной стороной, а в отношениях с Тимуром я вообще забыла, что можно о чем-то ругаться! Потеряла бесценный навык, привыкла, что все будет по-моему и как-то расслабилась.

А зря. Руки потели, пальцы напряженно подрагивали, когда я поправляла подол платья. Сейчас казалось так неуместно встречать Тимура в этом черном и кружевном недоразумении, но и прервать скандал, чтобы переодеться тоже как-то... Да что за глупости мне в голову лезут?!

- Мам, все хорошо?

Я резко обернулась на звуки голоса. Тома стояла на пороге и таращила на меня большие, испуганные глаза.

- Все отлично. Зайка, посиди пока в комнате, поиграй. Я закрою дверь, если ты не против?

Не дождавшись ответа, я мягко толкнула ручку, и уже через секунду услышала щелчок замка. Этот тихий звук прозвучал громче взрыва, так что я даже вздрогнула, но тотчас взяла себя в руки:

- Тимур, я все объясню.

- Разумеется, объяснишь.

До выхода из дома оставался час, и хотелось провести его не так. Не ругаясь, не выясняя, кто больше не прав, потому что очевидно – во всем виновата я.

И я даже готова это признать. И сейчас абсолютно не важно, в каком костюме будет Тимур, пускай просто не смотрит на меня своими воспаленными, сухими, как на морозе, глазами.

- Сейчас, - твердо произнес он, и одно это слово разбило все мои надежды на то, что обойдется.

Нетвердой походкой я дошла до кухни и села за свой стул. Господи, я уже ненавижу эту комнату! Клянусь, я сделаю здесь ремонт, переклею обои, переставлю мебель, сожгу все к херам, потому что невозможно постоянно вспоминать обо всех плохих словах, сказанных и услышанных здесь!

- Если ты будешь ругать меня…

- Не буду, - отрезал Тим. – Ты не мой ребенок, а я не твой отец. Я просто хочу знать, зачем ты меня обидела, тем более... специально и в крысу, как… как…

- Как любящая тебя женщина? - Я натянула на лицо искусственную улыбку.

- Как эгоистка, которой нужно, чтобы все было по ее, - отрезал Тимур.

И сразу стало понятно, что легкой перепалкой дело не решить. И что это не та ссора, за которой последует шумное примирение в спальне. А главное, что сейчас, видя состояние Тимура, я, правда, не понимаю на хрена покупала тот костюм! Ну, серый и серый, какая разница? А нет! В меня тогда как бесы вселились и теперь я расхлебываю говно, которое сама же и начерпала.

- Хорошо, как эгоистка, ты прав. Я просто хотела, чтобы ты был самым красивым.

- Для кого, Насть?

- Да какая разница? Для меня, для себя, для всех остальных!

- Я себя устраиваю, тебя раньше тоже, получается для всех тех, кто считает, что я до тебя не дотягиваю?

Я рассмеялась, но замерла, наткнувшись на угольно-черный, непроницаемый взгляд . Тимур не смотрел. Он прожигал глазами.

Ох. Я схватилась за край скатерти и скрутила ее в плотный жгут. Руки беспокойно подрагивали, выдавая мое волнение. Сердце отбивало барабанный марш – быстрый и напряженный.

- Тимур, никто так не считает. А если и проскакивают такие мысли, то мне на них все равно.

- Знаешь, - он говорил медленно, почти нараспев, но от его спокойного голоса у меня по спине пробежал холодок, - раньше мне казалось, что ты недолюбленная, потерянная девочка, которую нужно спасать. Знаю, что идиот, раз купился на это. Потому что спасать никого не надо, в принципе не надо, а тебя особенно. А ты… ты просто ссыкуха!

Брови от удивления взлетели вверх. Никогда раньше меня так не называли.

- Повтори, - тихо прошипела я.

- Да легко. Ссыкуха, которой очень страшно жить! Одной, со мной – вообще не важно. Какая разница, кто там рядом, если ты до сих пор из детских ползунков не вылезла!

- А ты упертый баран, который не хочет менять свои взгляды!

- На что взгляды, девочка?! – Впервые Тимур повысил голос.– Оглянись, - и он жестом очертил круг около себя, - я весь поменялся и залез тебе под каблук, чтобы Настенька лишний раз не переживала! Работа, ремонт, дом этот всратый… Насть, это не мой дом и не твой, Господи! Это дом твоего свекра, но конечно, я понимаю, как тяжело сейчас тебе переехать. И за все это мне еще и наваляли сверху! Костюм, блять! Что ж ты бабочку и бубенцы мне не купила, чтобы я развлекал дорогих гостей у вас на празднике, как какая-то макака!

Он говорил спокойно, но лицо его покраснело так, что мне стало не по себе. Никогда раньше не видела его таким. Я встала и налила в стакан воды.

- На, пей маленькими глотками, - протянула Тимуру воду. Он послушно отхлебнул.

- Это неправильно.

Тим сказал это так тихо, что я скорее додумала, чем услышала его слова.

- Согласна. И я бы даже извинилась, вот только не понимаю, за что? За костюм? Ну, ок, прости. Я была очень не права, когда хотела, чтобы ты хорошо выглядел.

- Ну «ок»?

- Ну, хорошо, прости. Так лучше?

Он с недоверием покосился в мою сторону.

- Ты правда не понимаешь?

- Нет. Объясни, пожалуйста.

- Хорошо. Скажи, зачем ты его купила?

- Потому что он тебе подошел по размеру и вообще.

- И вообще было со всеми другими, по размеру подошел серый, который я выбрал и оплатил. Черный зачем? Ну, давай, девочка, говори.

Вот же репей в жопе! Неужели он не понимает таких очевидных вещей?! И если нет, надо ли мне объяснять? Нет, надо. Все-таки это Тимур и я должна попробовать все исправить.

- Хорошо, черный костюм единственный, в котором ты выглядел охеренно, статусно и дорого.

- Ведь для тебя важно, чтобы я именно таким и был – дорогим и статусным? – Вкрадчиво спросил он.

- Именно.

- Давай уточним, Настя. Тебе или твоей маме? Может все дело в том, что это она позвонила накануне, точно зная, куда и зачем мы идем и внушила тебе, что этот лысый урод не будет сочетаться с ее дочуркой?

- Она бы так в жизни не сказала, - рассмеялась я, но замерла под гнетом непроницаемого лица Тимура. Он не шутил.

- Конечно, нет. Наверняка она подобрала более изящные слова, и куда мне, идиоту до таких речей?

- Ты хочешь сказать, что во всем виновата моя мама? Это смешно.

- Знаю. Смешно, когда взрослая женщина не может и шага ступить без разрешения на то своей семьи. А семье на тебя по хер, и это тоже смешно! А все остальное - он ткнул пальцем мне в грудь, - не смешно, девочка. Это очень грустно.

Я нахмурилась. Сейчас он был не прав и скоро ему станет стыдно за свои слова. За те, что уже сказаны и особенно за те, которые он только хочет сказать. И чтобы этого не случилось, я постаралась успокоить Тимура.

- Ты понравился моей маме.

- Так сильно понравился, что она угрожала мне миграционной службой, если я от тебя не отстану? Она вообще в курсе, где находится Пятигорск? Куда вы меня экстрадировать собрались, а?

Чего?! От злости у меня на секунду помутился рассудок. Что-то пушистое белым облаком накрыло сознание, погружая все в туман. Вроде слышу. Вроде даже вижу. Но нет, вокруг одна рябая морось.

- То есть теперь еще и мама моя злодейка? – Прочеканила я. – И когда же она успела тебя так обидеть?

- После нашего ужина, когда ты разговаривала с отцом. Ты вышла как-раз в разгар нашей увлекательной беседы.

Я замолчала, переваривая услышанное. Не-а. Не сходится. Нагрубить, послать, просто повесить трубку, но вот так, исподтишка. Не могла.

- Тимур, я бы поняла, если бы ты сказал такое про Савранского…

- Ооо, про этого то? – Зло рассмеялся Тим. – Про него тоже могу, хочешь? Он предлагал мне бабки, чтобы я тебя бросил. Если хочешь знать сумму…

- Не хочу.

- И правильно, он не высоко тебя оценил. Пожадничал. А когда мы подрались, пошел и написал на меня заявление в полицию, правда потом сам и забрал, когда понял, какая это стыдобища. Но нервы мне помотал, и в зале я теперь на особом счету. Первый мать вашу кандидат на увольнение.

- Савранский и драка? Тимур, придумай что-то более правдоподобное.

Теперь уже смеялась я. Громко, нервно, истерически. Я смеялась, я плакала, я размазывала по лицу безупречный макияж, который безупречными кляксами ложился мне под глаза. Какая я там красотка? Клоун из кинострашилки, вот кто я!

- На, маленькими глотками, - Тимур протянул мне свой же стакан с водой. Я вцепилась в него и клацнула зубами о стеклянный край.

Я пила долго. Просто оттягивала время, чтобы хоть немного оттянуть эту паршивую реальность. Сначала тянула из стакана воду, а потом, когда та закончилась – теплый воздух.

Это не может длиться вечно. Когда-нибудь мне придется поднять лицо и увидеть… кого? Лжеца? Предателя? Придурка? Я не знала, кто теперь передо мной и каких демонов я разбудила одним невинным жестом. Я просто купила ему костюм!

И, кажется, последнее предложение я произнесла вслух. Потому что Тимур на него ответил.

- Нет, Настя. Ты не просто купила мне костюм. Ты унизила меня. И ничего не сказала, видимо предполагалось, что я это схаваю. Хавал же как-то раньше, и это пережую. Ты ведь даже виду не подала, не предупредила, не объяснила – ничего. И сегодня рассчитывала, что все обойдется. А если бы он мне не понравился?

- Но ведь он тебе понравился.

- С чего ты взяла?! Ты ведь даже не спрашивала об этом! Он понравился тебе и этого хватит, чтобы решить все за меня. Чтобы заплатить такие бабки за кусок тряпки, в голове не укладывается! – Тимур с усилием постучал себя по лбу. От его спокойствия не осталось и следа. Он говорил отрывисто и громко, не хватало малого, каких-то полтона для того чтобы это можно было считать криком. От ощущения де-жа-вю – все то же все там же, только с другим участником шоу – у меня кишки скрутило.

И словно этого было мало, я услышала, как в Томиной комнате включилась колонка. Гитара. Ничего конкретного, просто брынчание, которое по какой-то причине успокаивало дочь. Раньше, когда я ссорилась с Савранским, ей играл Никита, а теперь – вот.

Так Савранский был мне мужем, отцом моих детей, а сейчас что?!

Господи, как я тут оказалась? За что мне это? Для чего?!

- Пожалуйста, не кричи, - как можно тише попросила я.

Тимур осекся. Плечи его опустились вниз, и взгляд стал чуть более осмысленным.

- Извини. Я не хотел напугать. Просто… - Он вернулся обратно и сел за стол. Я протянула ему стакан, воды в нем оставалось на дне. Тимур взял и выпил одним глотком все, что там было.

- Мне и так трудно, - просипел он, - и тут этот костюм. Насть, я сам должен был его купить. Хоть за сто тысяч, хоть за миллион, но сам. И костюм, и платье тебе и Тамаре тоже. А сейчас я мало того что чувствую себя финансовым импотентом рядом с тобой, так еще ты размахиваешь своим членом, и тот явно побольше моего. – Я молчу… - Я стараюсь, но этого недостаточно и твоя покупка… То как ты его купила, зачем, это все плевок в меня. Я и сам знаю, что не дотягиваю, зачем вот так об этом в лоб? – Я молчу… - Мы разные, очень разные. Но когда мы пытались строить отношения с нуля, у нас как-то получалось. Пусть иногда корявенько, но ведь хорошо было? А сейчас. Ты просто хочешь вписать меня в старую жизнь, заменить одного мужика на другого. Да, теперь рядом нет Савранского. Но дом, муж, работа, семья – все то же. Ты даже свекра решила не менять, зачем? Все то же самое, а так не получается. Я стараюсь, правда, блядь стараюсь! Я много делаю для тебя, но по ходу мне одному не вывезти. – Я киваю и молчу. Слушаю далекие перебивки гитары в Томкиной комнате. Кажется, сейчас играет Цой. Никита тоже всегда играл для сестры Цоя…

Тимур прав, ничего не меняется. Ни-че-го.

- Я не должен был вываливать все это так, - Тимур опустил глаза в стол.

- Не должен.

- Я не смог сдержаться, прости. Просто… Я нервничаю, ведь сам знаю, как там ко мне настроены.

- Да-да, угрозы и подкуп. – Я устало потерла переносицу.

- Ты мне не веришь? – Удивленно спросил он, будто его история могла звучать убедительно.

Жму плечами. Не знаю. Правда, не знаю. Смотрю на время, чтобы понять, что мы безнадежно опоздали, но нет, стрелки часов показывают только половину шестого. Смешно, но на то чтобы растоптать меня понадобилось каких-то полчаса. Восстанавливаться я буду куда дольше.

- Настя, - что-то в голосе Тимура изменилось. - Если ты хочешь быть вместе, то придется идти на компромиссы. Слушать друг друга, помогать друг другу.

- А если не хочу?

- Что?

- Ну, - я встала со стула и выпрямилась, как офицер на присяге. Ровная спина, идеальная осанка, не человек – рельса. Которую точно не согнешь вот так руками. – Ты говоришь, если хочешь быть вместе, то надо, надо, надо. А если я не хочу?

Я не знаю, зачем это сказала. Наверное, чтобы он меня остановил. Или заткнул мне рот. Или засунул под холодный душ, чтобы, наконец пришла в себя. Я говорила одно, а внутри себя сгибалась от крика: « Не слушай, меня, пожалуйста! Поцелуй меня и скажи что любишь! Не смотри так! Не смотри так, будто я тебе враг! Господи, просто не смотри!».

И конечно он больше на меня не смотрел. Тимур молча вышел из комнаты и вернулся с какой-то сумкой, которую обычно носят на поясе штанов вместо ремня. Открыв единственное отделение, он стал доставать оттуда деньги.

- Сто тысяч, Настя. – Когда-то приятный голос хрипел так, что можно ворон на погосте пугать. Тимур откашлялся, но лучше не стало. - На наш с тобой отпуск. Или на квартиру, разве уже важно? Я не привык оставаться должным, так что вот…

От медленно отсчитывал купюры. Разного номинала. Свежие пятитысячные, помятые пятихатки, тут даже попалось пару сторублевых банкнот, но их Тимур засунул обратно. Наверное, он собирал эту сумму не за один день. Откладывал, экономил…

Стопка передо мной росла, и с каждой новой банкнотой мне становилось все хуже.

- Не надо, Тим, - жалобно попросила я.

- Что ты, девочка. Ты же тратилась, старалась, а я такой неблагодарный.

Пододвинув вперед бесформенную бумажную кучу, он схватил мою руку и накрыл ею деньги.

- Пересчитай.

- Не буду.

- Как знаешь, - в черных глазах блеснул металл. – В любом случае, тут сто тысяч ровно. Все? Или еще что-то?

- Еще тысяча за курьера, - прошипела я в ответ и, наконец, выдернула руку из его медвежьего захвата.

Я не знаю, зачем сказала и это. Просто он разозлил меня! Просто я не понимала, как можно быть таким тугим и настолько не понимать, что я несерьезно. Что я не хотела! Но конечно Тимур не понял и этого. Он молча достал из своего «сейфа» две банкноты по пятьсот и добавил их к остальным.

- Если вдруг этого окажется мало, обязательно сообщи. За вещами приду завтра.

Вставая, он задел рукой стакан, тот со звоном упал на пол, разлетелся на тысячу прозрачных осколков. Маленьких, острых, как стеклярус.

- Вот блядь!

Я оцепенело смотрела вперед, пока Тимур подметал пол. Закончив, он осторожно поставил веник на свое место. Оставил все так, чтобы ничего не напоминало о том, что здесь жил посторонний.

И все. Настолько все, что я даже не поняла, когда он захлопнул дверь. Очнулась только услышав Тому.

- Мам, мама, тебя обидел Тимур?

Дочка испуганно прижималась ко мне всем телом. Гладила и целовала в мокрое от слез лицо.

- Очень, - просипела я. – Он меня очень обидел. Только я его сильнее.

Глава 52

Если бы мне заранее показали этот вечер, то я бы подумала, что такого не может быть. Потому что не может быть все так плохо.

Вместо красивого макияжа – наспех подведенные глаза и красный от слез нос.

Вместо такси бизнес класса то, которое приехало быстрее. И теперь ржавая Лада царапала брюхом землю и кое-как везла нас к ресторану. А водитель заливисто ругался на каждого пешехода, будто тот ему кровный враг.

Вместо крепкого мужского локтя я чувствовала холод детской руки.

«Все будет хорошо, мамочка?» - испуганно спрашивала Тома.

«Все будет отлично», - врала ей я.

Вместо «Долго и счастливо» получилось «быстро и печально».

Вместо «Любимая» на языке вертелось «Дура».

Вместо «мы» стоило привыкать снова говорить «я».

- Мам, - протянула Тома, но я не стала ее слушать.

- Давай, милая, осторожно перепрыгни лужу, а то туфли запачкаешь.

Странно, но на свои туфли я при этом не смотрела. Единственное что радовало, я в принципе додумалась их обуть. Потому что с пальто этот фокус не прокатил. Только на улице, стоя перед рестораном, я поняла, что черное кашемировое пальто, купленное специально для этого дня, осталось дома.

И черт с ним. Мне все равно не было холодно. Жар тугими волнами растекался по телу, накатывая вновь и вновь. Наверное, у меня температура. Или горячечный бред. Потому что первый, кого я увидела, оказался Тимур.

Я дернулась вперед, тащя за собой Тому, толкнула кого-то, перешагнула через клумбу, раздвигала локтями толпу людей, чтобы через секунду столкнуться с… каким-то лысым мужиком. Не моим, чьим-то чужим.

- Простите, - он вежливо протянул мне сигарету, думая, что именно за ней я так мчалась через весь двор.

Я автоматически взяла и сжала ее в руке, так крепко, что на асфальт упало несколько лепестков табака.

Ну вот, теперь и руки будут плохо пахнуть.

- Мам, пошли внутрь, тут холодно.

Голос Томы вернул меня обратно в реальность. Паршивую, но другой у меня больше нет.

Зато есть это.

Огромный ресторан за городом. Отец закрыл его только под наш банкет, чтобы никто посторонний, включая журналистов, не смог прийти. Это было особое пожелание свекра. Нечего злить простой народ тем, как развлекаются люди у власти. Собственную репутацию Савранский берег пуще Кощея. Ни единой фотографии с тарталеткой с черной белужьей икрой не должно была просочиться в прессу. Достаточно тех с утреннего приема в клинике, которые мы разрешили снять. Настоящий прием настоящих больных начнется только завтра, и об этом уже в интернете не напишут. Как не напишут и о нашем скромном ужине с шампанским, салютом и Лепсом в качестве приглашенной звезды.

Ненавижу Лепса. И все остальное тоже ненавижу.

Прикрыв глаза, я досчитала до пяти. Хотела немного прийти в себя и только потом открывать тяжелую дубовую дверь, но меня опередили.

На входе стояли два работника в золотых ливреях и громко объявляли имя пришедшего. Один считывал его со скрученной в рулон бумаги, другой трубил в горн. Боже, какая пошлость…

И как не вписывается сюда Тимур. Что в сером костюме, что в черном, что в бриллиантовом в крапинку.

Просто потому что Тимур живой, а все эти… нет.

- Мам, ну ты даешь, - Никита, ждавший меня внизу, чмокнул меня в лоб и с удивлением осмотрел: - ты не заболела, не? А то на температуру похоже. Ну ладно, только ты давай, завязывай со своими диетами, а то на тебе лица нет. О, Томик гномик, вот ты красотка, Кардашьяны нервно плачут. Мам, пошли, у нас вип стол, там скучно и не наливают, короче полный отстой. - Он подхватил сестру на руки и понес вперед, оставляя меня одну. Через три шага Никита обернулся, чтобы убедиться, что я не потеряла их. – Ну, пошли же, все нас ждут. – И вспомнив что-то, он нахмурился: - А где наш лысый?

Я сжала челюсть. Подбородок дрогнул, и чтобы не заплакать пришлось прикусить себе нижнюю губу.

- Ну и ладно, ничего интересного он не пропустит. Потом в караоке Лепса споем, и то веселей будет.

Сын поднимался по лестнице, одной рукой придерживая Тамару, второй меня. И я была благодарна ему за это. Если не Никита, я бы уже давно упала.

- Настасья, - пропела мама, когда увидела меня с детьми.

Она сделала знак официанту, тот расправил перед моим блюдом салфетку и отодвинул стул. Судя по близкому расположению к сцене, у нас и правда были вип места. Когда начнется программа, мне достаточно просто протянуть руку, чтобы потрепать Григория Викторовича по щеке – наш стол стоял впереди остальных и очень выбивался из ровного ряда таких же круглых столов.

Я поздоровалась с мамой, папой, похвалила платье бабушки. Вопреки дресс коду она разумеется надела красное. Сдержанно улыбнулась свекру и села рядом с Савранским, ведь именно там стояла моя карточка. Свободный стул и открытку с именем Тимур (да, просто Тимур, без фамилии) кто-то молча унес из зала. Странно, но меня даже не спросили, придет ли он вообще? Будто никто на самом деле его здесь не ждал.

- Выглядишь звездой, - мама доверительно накрыла мою руку своей. – Тебе очень идет худоба, не вздумай набрать обратно.

- Хорошо мам, заведу себе глистов, чтобы держать стабильный вес тебе на радость.

- Не зубоскаль, - она натянуто улыбнулась, как какая-нибудь Жаклин Кеннеди. – Кстати. Где твой кавалер?

- Заболел.

- Как жаль, - она округлила глаза и нахмурилась, - надеюсь это не заразно?

- Нет, мам, не заразно.

Тяжело дыша, я откинулась на спинку кресла больше похожего на трон. Официант налил в бокал что-то искристое, но не алкогольное. Очередная предосторожность свекра – никто из семьи не должен был сегодня пить. Он не хотел даже случайных фото, которые могли бы его скомпроментировать.

- Я уговорил папу заменить лимонад на шампанское, - шепнул мне на ухо Савранский, - в Германии гонят такое, что не отличишь от настоящего, только что по голове не долбит.

Муж весело щебетал о радостях безработной жизни. О Германии, из которой он вчера вернулся. О политике. О кино. Я слушала, но не слышала, что именно он говорит, потому что все слова сливались в какую-то бесформенную кашу.

‍Господи, кто это? Что это? Зачем все это?

- Кешенька, - над столом прозвенел мамин веселый голос, - расскажи Насте, как ты купил этот костюм. Настасья, это такая уморительная история, ну просто прелесть!

Она выразительно посмотрела на меня, мол, лицо попроще сделай. Партия сказала «прелесть», космосом ответил «есть»! Но я только сильнее нахмурилась.

Савранский отложил вилку и принялся вспоминать, как гулял по Мюнхену и набрел на одну швейную мастерскую старого Гусатава. Судя по приклеенной улыбке мамы, и одобрительно покачивающейся голове свекра, эту историю они слышали не в первый раз.

Что-то про трудности перевода, что-то про недопонимание, что-то про шесть тысяч евро вместо шестиста. Наверное, в этом и был весь цимес, потому что за столом раздался недружный смех. В основном надрывалась мама, Никита, к примеру, даже не расщедрился на скупенькое «ха».

- Так сколько в итоге стоил костюм, - переспросила я.

- Шесть тысяч, милая. – Он сжал меня за локоть. - Если быть точным, то шесть тысяч триста . Я то думал шестьсот тридцать, у этих немцев с цифрами совсем туго.

О цифрах Савранский мог говорить долго. Особенно если исчислялись они в тысячах, и речь шла о деньгах, а не конфетах. Он часами рассказывал, как купил, сторговался, обменял, или продал. Преувеличивая или преуменьшая в выгодную ему сторону.

- Почему туго? Я думала немцы и точность это одно и тоже, - я вытащила его руку из захвата и облизнула губы. Кеша, следивший за моим лицом, нервно сглотнул.

- Ну, это, - он откашлялся, - да, с цифрами у них все неплохо. Но они же называют их задом наперед. Вместо тридцать два говорят два и тридцать. А вместо тысяча семьсот могут сказать семнадцать сотен.

- Вот это да. А как бы они сказали, ну, к примеру, тысяча пятьсот сорок пять.

- О, это интересно. Пятнадцать сотен пять и сорок?

- Да ну?! – Засмеялась я. – Чудеса. А сколько будет тысяча восемьсот двадцать шесть.

- Восемнадцать сотен шесть и двадцать.

- А сколько будет тысяча триста шестьдесят два?

- Тринадцать сотен два и шестьдесят.

- Ага. А сколько денег ты предложил Тимуру?

- Двести тысяч ровно, - рассмеялся Кеша и замолк, когда понял, что именно он сказал.

Судя по куполу тишины, накрывшему наш стол, все присутствующие слушали этот диалог. И все присутствующие, включая мою глуховатую ба, услышали каждое сказанное слово. Реакция оказалась предсказуемо разной.

Тома ничего не поняла, Никита демонстративно хлопнул себя по лбу, бабушка залпом выпила бокал шампанского и скривилась, осознав, что оно безалкогольное. Свекр взял телефон, чтобы что-то проверить. Отец отложил приборы и с удивлением посмотрел на Кешу.

Только один человек из моей семьи не потерял обладания.

Мамочка. Она нарезала стейк на тонкие, почти пергаментные полоски и улыбалась. Как Горгона Медуза улыбается при виде очередной заточенной в камень фигуры.

- Да что вы все поникли, - весело рассмеялась я. – Ерунда какая, Кеш, ты не переживай. Все равно ты не смог обскакать мамулю, которая угрожала Тимуру миграционной полицией. Правда, мам?

На этот раз шлепок по лбу со стороны Никиты был громче, а улыбка мамы стала еще ядовитее.

Отец перевел взгляд на свою жену. В глазах его плескалось такое недоумение, что я поняла сразу – он ни о чем не знал. Не потому что бедного папочку обманула лесная ведьма, а потому что тот не хотел ничего знать.

Трудно разбудить того, кто только делает вид, что спит.

Ему было удобно не вникать во все, что происходит за его спиной. Мне до недавнего времени тоже.

- Настастья, - мама картинно растягивала гласные в ненавистном мне имени. – Может, отложим драму до более подходящего дня? Не будь эгоисткой, не порть такой праздник своему отцу и своим близким людям.

- А у меня есть близкие люди? – Мои брови взлетели вверх. – Вот уж не знала. Думала, меня как Маугли, воспитала волчья стая. Да и то, те человечнее вас будут.

- Настенька, - тихо прошептал отец, но я его не слышала.

Скинула салфетку с колен и встала, чуть пошатываясь от ощущения пустоты внутри. Я теперь как корабль без якоря – ничто не держит, некуда плыть, никак не пришвартоваться к берегу, потому что больше нечем цепляться за дно.

- Настя, твоя истерика сейчас совершенно неуместна.

Мамино шипенье походило на змеиное. Моя дорогая Каа. Она единственная, кто смотрел мне в глаза, все остальные старались отвернуться. А мама нет. Гипнотизировала своим желтым взглядом, и искренне удивилась, когда я не села послушно на место после ее просьбы.

Такого бунтарства она от меня не ждала.

- Ты вернешься? – ноты в ее голосе срывались на истерические. – Скоро начнется официальная программа, если ты уйдешь сейчас, будет скандал!

Обернулась, посмотрела на родные джунгли и рассмеялась. Господи, как же все это смешно! Смешно и жалко, совсем нереалистично, потому что в жизни так не бывает.

А поди ты…

Я торопливо шла по холлу ресторана. Ко мне то и дело подходили официанты и слепили глаза золотом убогих нарядов. Они думали, что я заблудилась и не могу найти банкет. Сначала я отвечала, потом игнорировала, третьего мальчика просто послала в жопу. Тот понятливо отступил назад и больше меня никто не беспокоил. Только на пороге кто-то окликнул по имени.

- Ну, что вам еще надо?!

Развернувшись, я увидела отца.

- Насть, - тот мялся и не знал, куда деть собственные руки. То ли обнять меня, то ли заложить их за спину, чтобы придать себе более независимый вид. Почему-то он выбрал второе и сцепил пальцы в замок у себя за спиной. – Насть, ты это… вернешься?

- Нет.

- Понимаю, - косматая голова опустилась вниз. – Ты, наверное, очень зла?

- Не на вас, - честно ответила я.

Потому что это было так. Больше всего на свете я сейчас винила себя. Прав Тимур. Ой, как прав. Я оказалась ссыкухой, которая просто испугалась жить в новой реальности без костылей в виде семьи, фамилии, купленного за чужой счет дома, работы, на которую тоже когда-то устроилась не сама, и окружения, которому нужно соответствовать.

Из моего собственного на мне была пижама с корги да комплексы. Пижама стала большой после похудения, от комплексов избавил Тимур и вот чем я ему за это отплатила.

- Насть, - мягко начал папа и я уж подумала, он станет уговаривать меня вернуться обратно на банкет, но тот удивил: - если хочешь развестись, то делай это прямо сейчас. Потом может не наступить, понимаешь? Момент чтобы поменять свою жизнь всегда неподходящий, тебе всегда что-то будет мешать. Сегодня моя клиника, завтра в ЗАГСе выходной, послезавтра у Никиты может ребенок родится и ты станешь бабушкой. Так что просто бери и делай. Я против не буду.

Несколько секунд я с удивлением смотрела на отца. Он выглядел до того уставшим, что стало понятно, нет такого отдыха, который смог бы вернуть его обратно. Потому что папа устал не от работы. Он жить так устал. И сейчас отпускал меня из той клетки, в которой застрял сам.

- Пап, - я осторожно обняла его за плечи, и плевать, если кто-то это увидит и что-то подумает, - спасибо большое. Правда спасибо, что ты у меня есть. А по поводу развода… - Говорить это было сложно, но я постаралась пересилить растущий в горле ком. – Папа, мне очень стыдно за то, что я дошла до этого только к сорока годам. Но лучше поздно, чем никогда, верно же? Так вот, по поводу развода и всего остального… мне не нужно твое или еще чье-то одобрение, чтобы сделать так, как я решила. Раньше все это казалось важным, а сейчас … мишура одна.

Отец крепко-крепко прижал меня к себе и, наконец, отпустил.

- К нему поедешь?

- Да.

- Насть, это… он же тебя не обижает? – Поздновато для родительской заботы, но это было так ново, что я не смогла сдержать улыбку.

- В основном я его.

- Ладно, - он снова кивнул, - Тимур хороший парень, наверное. Я и не знаю его толком, главное, чтобы тебе нравился.

- Пап, мне он не просто нравится, я его люблю.

Папа с недоверием смотрел мне в лицо, будто не понимал, что можно кого-то любить. Вот так, не за что-то, не вопреки, а просто потому что. Любил ли он маму? Не знаю. Сомневаюсь, что это случилось и уверена, моя мать всегда чувствовала, что живет в нелюбви. И я тоже там жила. Сначала ребенком, потом молодой замужней женщиной и только сейчас узнала, что это ненормально. Что бывает по другому.

- Пап, у меня такси.

- Конечно, конечно, - глухо прошептал он в ответ и отошел в сторону, освобождая мне дорогу.

Я выбежала на улицу и тотчас ощутила сбивающий с ног порыв ветра. Господи, как же холодно, а я без пальто и тонкое ожерелье совсем не греет шею. Обхватив себя руками, я поторопилась в сторону парковки, туда, где должно ждать такси.

Стояла под фонарем, чтобы меня было лучше видно, и отбивала ногами чечетку. Зубы клацали друг об дружку и кишки дрожали так, что даже живот ходуном ходил. Ничего, сейчас приедет теплая машинка и все будет хорошо. Вот сейчас. Она же где-то здесь, если верить навигации и картам.

Вот только ни машины, ни теплого салона, ни печки встроенной в сидение я не дождалась. Через минуту кружения по парковке, мне пришло сообщение, что водитель отменил заказ, а с карты списали деньги за простой.

«Да что ж такое», - в отчаянии я тыкала по экрану деревянными от холода пальцами, пытаясь заказать новое такси.

Время ожидания двадцать семь минут.

Я топнула ногой и выругалась. Хотелось выть от злости и отчаяния – ну почему, почему все складывается именно так?! Судьба, если это знак, что мне не нужно ехать, то засунь его себе знаешь куда?

Я ткнула в зеленую кнопку, давай разрешение на поиск машины, двадцать семь минут не так много. Смотря с чем сравнивать. С минутой, за которую я сказала Тимуру те обидные слова? С целой ночью, когда он любил меня, нежно шепча на ухо, какая я чудесная и как ему повезло? С сорока годами жизни без него? Или с целой вечность на двоих, которая может не случиться, потому что сама дура виновата?

- Красотка, подвезти? – Окликнул грубоватый бас и, подняв лицо от экрана, я увидела Никиту.

- Сынок…

Снова застряли в горле. Вслед за Никитой из пассажирского окна вылезло довольное лицо Тамары:

- Мам, поехали Тимура возвращать.

- А банкет?

- Ненавижу Лепса и безалкогольное шампанское. Люблю хор донских казаков и самогоночку - зубоскалил сын.

- А мне так вообще не понравилось, - в тон ему ответила Тома, - не хочу я туда, и не заставляй.

- Не буду.

Я осторожно вытерла слезы. Господи, как же я могла забыть о самом главном? Помимо пижамы с корги и комплексов у меня было еще кое-что. Дети.

Мои любимые, мои прекрасные дети!

Глава 53

- Дыра какая-то, - сын скептически оглядывал двор, в котором мы припарковались.

Ничего особенного. Обычная хрущевка из категории «неблагополучных». Первое поколение прожило здесь до самой старости, второе упорхнуло в университеты или техникумы, а третье… а третье не появилось на свет. Иногда так бывает. Некому рожать, а те, кто с детьми не хотят переезжать на окраину города, в серые советские панельки, выбирая современные комплексы, где людей как пчел в улье.

А здесь все стоит и ветшает. Сначала с улицы пропадают голоса, затем зарастают бурьяном дорожки, покрывается ржавчиной металлическая горка в виде ракеты и сгибается в поклоне баскетбольное кольцо. На лавках больше не играют в шашки деды, а бабки не называют молодых соседок проститутками. Некого называть. Нет никого.

Дом опустевает и угасает вместе с последним ночником в окне.

- Тебе точно сюда? – с сомнением переспросил Никита.

- Здесь квартиры недорогие, а дома прочные, раньше строили так, как тебе и не снилось, - с обидой в голосе ответила я.

- Да ну, строили они… строители. Отсюда ж до твоей работы часа полтора при попутном ветре, как ты здесь жить собираешься?

Никита не догадывался как сильно обижают меня его слова. Потому что били они в самое яблочко.

И далеко, и серо, и соседи неприветливые и квартирка такая крохотная, что у некоторых собак конура больше. Но все это разбивалось об один единственный аргумент – здесь живет Тимур. И я могу сколько угодно обижать его, но другим это делать не дам.

- Где я собираюсь жить, сынок, тебя не касается. – Бросила я как можно равнодушнее. – Спасибо что привез. – И выйдя из машины, обернулась: - А в квартире у Тимура очень уютно, он обои поклеил и сделал все красиво.

- Да кто ж спорит? – Никита пожал плечами, и, посмотрев на прикорнувшую Тому, уточнил: - тебя я так понимаю не ждать?

Я покачала головой.

Не надо. Кто знает, как надолго затянется наш с Тимуром разговор? Может на час, может до утра, а может на всю жизнь, и мы умудримся прожить до того, когда дряхлыми стариками сядем на лавку, пускай даже такую как здесь, пускай даже эту самую, главное чтобы вместе. Он будет играть в шашки, а я кричать девушкам вслед раскатистое «Проститутка!».

Может же такое быть? Может?

Сердце тревожно билось, когда я поднималась по лестнице. Двенадцать ступеней, поворот направо, верхний замок с запавшей кнопкой.

Дверь оказалась открытой, и, толкнув ее, я попала в прошлое. Вот здесь я стояла в своем красном платье и угрожала Тимуру сексом. Он почему-то не испугался. А вон там, на крохотной кухне впервые спалила сырники, хотела удивить Тима завтраком, а вместо этого он оттирал сковородку содой, потому что все остальные средства закончились, а сковородка оказалась любимой, привезенной из Пятигорска. Ври новые золотые обои на стенах, почему-то холодные, здесь не топили. Сейчас они не казались мне ни страшными, ни безвкусными, а наоборот радовали милым узором. Все выглядело родным и знакомым. Все вызывало болезненный спазм в груди и ком в горле.

Я сглотнула и шагнула в комнату – единственном помещении, где горел свет. Тимур не спал.

- Я хочу попросить прощения, - начинать всегда страшно, поэтому я не дала себе время на подумать и с места нырнула в карьер.

Тим поднял вверх уставшее лицо и с недоверием посмотрел на меня.

- Ты не призрак?

- Я клиническая дура, но вполне реальная дура, можешь меня пощупать.

Сделала шаг вперед, протянула к Тимуру руку, но тот даже не коснулся моих пальцев. Вместо этого он отвернулся к шкафу, чтобы вывалить из полки все ее содержимое. Странный поступок. И разговор у нас странный. Нескладный какой-то.

- Тим, ты не посмотришь на меня? – мой голос дрогнул.

- Настя, я очень занят.

- Ага. Чем же?

- Собираю вещи.

Только сейчас я увидела бедлам в комнате, состояние для меня привычное, потому и не сразу заметила валявшиеся на полу вещи. Какие-то книги стопкой на столе, ноутбук и тысячу зарядок, а главное огромный чемодан прямо на кровати.

- Ты едешь… в отпуск?

Он хмыкнул:

- Планировал, но моя женщина убедила меня инвестировать деньги в кое-что другое.

- И во что же?

- В костюм.

- Наверное, это был очень хороший костюм, - я осторожно шагнула вперед.

- Да пусть хоть самый лучший, Насть, это не отменяет проблемы!

Он с силой захлопнул крышку чемодана, но та отскочила назад, налетев на плотный комок одежды. Тимур зашвыривал внутрь все, что попадалось под руку, не разбирая и не сортируя вещи по сезонам.

- Тебе нужно все это? – Я кивнула на целую гору из толстовок и тренировочных штанов, которые ждали своей очереди на кровати. Тимур недовольно сжал губы, и я зачастила. – Ты надолго едешь? И куда? Домой, к маме? В Пятигорск?

С каждым сказанным словом голос мой становился тише и тоньше, а последнее я пропищала как мышь.

Тимур молчал. Тишина длилась несколько секунд, за время которых я смоделировала и проговорила про себя сотню ответов на свой вопрос. Но все равно вздрогнула, услышав:

- Надеюсь, что навсегда. – Помолчав еще немного, он добавил: - Настя, я решил уехать в Петербург, принял предложение по работе и ночью уезжаю, так что вот…

Что-то внутри меня со звоном оборвалось.

… так что вот…

…вот…

Пол под ногами заходил ходуном, так что я чуть не упала. Схватилась рукой за изголовье кровати и осмотрелась, чтобы найти место, куда приткнуться. Но все было занято пакетами, коробками, каким-то тряпьем. Показалось неуместным отодвинуть все это в сторону, будто я не имела права касаться его вещей. Будто я теперь ему чужая.

- Ты почему голая? Ты так и приехала? Без пальто?

Я нервно дернуло плечом, отмахиваясь от вопроса как от какой-то мухи. Вот еще, мою одежду тут обсуждать, когда есть такая тема.

- И… давно ты все решил?

«Ты». Не «мы». Ведь мы с ним ничего не решали!

Сердце стучало быстро-быстро и вот-вот готовилось выскочить из груди, потому особенно странно было слышать собственный голос – ровный и спокойный. Мертвый.

- Хотел давно, решил сегодня.

- Понимаю, - соврала я.

Потому что вот вообще ни черта не понимала! Как можно решиться на такие перемены после одной незначительной ссоры? Ладно бы до этого мы жили как кошка с собакой, но нет же! Нет! Все было идеально! Все было так хорошо, что я сама не верила в такое счастье и иногда царапала себя же по ладоням, чтобы точно знать – не сон. Я не сплю, и все это по настоящему. А потом случился костюм. Боже, кому сказать, не поверят – меня бросили из-за костюма!

Понимая, что могу потерять сознание от стресса и недосыпа, я осторожно села на очередной тюк с вещами. Что-то твердое больно укололо попу, и, пошарив рукой, я достала кубок. Огромная золотая байда с именем Тимура. Странно, но он никогда не выставлял на обозрение свои награды или медали, не хвастался ими и даже занижал собственные заслуги, будто стыдился их.

- Первое место, - я автоматически погладила выгравированные буквы, - почему ты никогда не показывал мне их?

- Может потому что ты никогда не спрашивала?– Мышцы на его спине напряглись, вены на шее вздулись.

- Понятно. В этом тоже виновата я.

Чтобы не видеть Тимура, я стала рассматривать вещи, разбросанные на полу. Много спортивной одежды, кроссовки и даже аптечка. Но ничего, ни единой детали, которая бы напоминала обо мне, будто не было этих шести месяцев в его жизни. Фото в рамке? Подаренный шарф? Хоть что-нибудь? Какой-то знак, что я вообще существую!

- Ты не собирался прощаться, я верно понимаю?

- Да. То есть нет. Насть, чего ты хочешь?

- Поговорить.

- Мы говорили, стало только хуже.

- Давай тогда помолчим.

- Это мы тоже делали, и пришли к тому, что имеем. Насть, - наконец он отложил очередную толстовку и посмотрел на меня, долгим нечитаемым взглядом, - так как есть, не получится, ты это понимаешь?

- Раньше же получалось.

- Потому что я молчал. Я могу молчать и дальше, мне не сложно, хотя нет. Все-таки сложно. Но если я буду потакать тебе во всем, как сейчас, клянусь, девочка, через год ты возненавидишь и меня и себя тоже.

- Да нет же! – Я кинулась к Тимуру, обняла, поцеловала в сухие обветренные губы и снова прижалась к нему щекой, так крепко, чтобы никто не смог нас разъединить. Ни он, ни я, ни время, ни обстоятельства. Потому что я не переживу, если он сейчас уйдет. – Все будет хорошо, - забормотала я, - мы будем очень счастливы, это просто кризис, мы с тобой его преодолеем. Говорят же, что в первый год особенно тяжело, а дальше притремся и все наладится?

Тимур постарался убрать с шеи мою руку, но я только еще крепче вцепилась в него. Не пущу. Костьми лягу, но не отпущу его никуда!

- Девочка, не надо. Тебе ведь самой плохо.

- Мне хорошо, - из чистого упрямства отвечала я.

- Плохо. А будет еще хуже, когда ты поймешь, что рядом с тобой не тот человек, а сама ты изменилась и стала походить на Савранского.

- На кого?!

Меня продрал смех, а на глазах заблестели истерические слезы. Он сейчас серьезно? Я и мой бывший? Трусливый, амбициозный, лысеющий дядька? У нас с ним ничего общего, просто ничего!

- Это глупости, Тим!

- Да? Ну, тогда слушай, и загибай пальцы. Как часто ты стала задерживаться по вечерам и работать в выходные?

- Но это другое.

- Разумеется, девочка. А еще другое продавливать всех под свои желания. Игнорировать чужие потребности. Уходить от обязательств под очень важным предлогом. Не знакомить меня ни с кем из своего окружения, потому что в глубине души, ты не считаешь меня ровней. Стесняешься и потому пытаешься изменить под какие-то свои критерии. Хотя нет, если бы они были твоими! Ты просто старалась угодить своей маме. Чтобы и она, и люди вокруг были довольны! И чем ты отличаешься от Савранского? Тем, что он лебезит перед отцом, а ты выбрала круг пошире?

- Стоп, погоди…

- Не перебивай, - Спокойно ответил он, и, пересадив меня со своих колен обратно на кровать, встал. - Я ведь тебя слушал. Так что сейчас послушай и ты. Наша проблема не в костюме, если бы только в нем. И не в потраченных деньгах, которые я планировал пустить на другие цели. И даже не в том, что ты приняла такое решение сама, зная, что оно мне неприятно. Просто костюм я бы проглотил.

- Хорошо. Что еще?

- Да все. Все вокруг, Настя! – Тимур посмотрел на скомканное на полу покрывало и презрительно выдавил: - даже чертовы одеяла.

- С ними что не так? Я специально для тебя купила собственный плед! Из верблюжьей шерсти!

- Да хоть из лапок австралийских пауков! Ну, не должны мужик и баба спать под разными одеялами! Если делим все, то пополам - жизнь, проблемы, кровать! А по-другому я не хочу и ты об этом знала! Знала ведь?! А потом притащила этот свой альпаковый всратый плед и гордо сказала, что со мной тебе спать жарко!

- Но ведь жарко же!

- Тогда открой окно! – Прокричал со всей дури Тимур. - Тебе жарко, тебе не нравится, но и мне много чего не нравится! Я хоть когда пенял тебе это? Обижал, делал так, чтобы ты мучилась? Нет же, каждый раз выворачивался мясом наружу, чтоб только Настеньке было хорошо! А мне в ответ пледом по морде и костюм, чтоб в гробу самый красивый лежал!!!

- Я не понимаю…

Меня так душило, что стало трудно говорить. Я сглотнула и заморгала быстро-быстро, хлопала ресницами как бабочка крыльями, лишь бы прогнать эти дурацкие слезы. Лишь бы не заплакать сейчас!

Некоторое время мы молчали. Я сидела на кровати и смотрела, как гора вещей медленно тает, перебираясь с кровати в чемодан. Рядом с ним выросло несколько пакетов и большой рюкзак. В комнате становилось чище, сначала на полу появились островки пустого пространства, а потом Тимур спрятал последнюю вешалку в шкаф, и все стало так, как раньше.

Кроме одного. Гигантского набитого чемодана, который так и бросался в глаза, сколько бы я не отводила взгляд. Тимур попытался его застегнуть, но молния натяжно скрипнула и застряла. Так бывает, если пытаешься засунуть в чемодан всю свою жизнь. Ее пестрые, как лоскутное одеяло углы будут прорываться наружу, рваться на свободу, не дадут себя забыть. Когда Тим снова вцепился в замок, я попросила:

- Погоди, дай помогу.

Я опустилась на ковер, придавила руками крышку, упершись в пол коленом, пока Тим изо всех сил тянул на себя бегунок. Молния сопротивлялась еще пару секунд, а потом медленно поехала вверх, издав на прощанье последний всхлип.

- Вот и все, - еле слышно произнес Тимур.

- Не уезжай, пожалуйста, - еще тише чем он попросила я. Пальцы, которые я держала на чемодане, нервно дрожали. Но голос все так же не выдавал никаких эмоций. Будто и не было их вовсе. – Останься. Я ведь… я прошу у тебя прощения… я все понимаю… я больше не буду…

В комнате было так тихо, что голос Тимура прозвучал разорвавшейся в воздухе бомбой. Громкой, неумолимой, безжалостной, с калечащими нутро словами-снарядами.

- Надолго?

- Что надолго?

- Осознание это – надолго? На сколько нас с тобой хватит до новой ссоры, Насть? Неделю продержимся? Или даже месяц, да? А потом опять по новой. И опять я ругаю себя, что однажды уступил, а ты плачешь от того, что не понимаешь, что же не так. Ты же искренне не понимаешь, верно? Настя, я хочу жить с тобой. С тобой и твоими детьми, но не с призраком бывшего мужа, табором родственников, перед которыми лучше ходить на задних лапках, со свекром, который разрешил мне срать в его сортире, с твоими тараканами и попытками доказать всем, какая ты хорошая! А всем на тебя чхать и в конце останешься только ты, и тот, кто будет рядом. Даже дети когда-нибудь уедут от тебя, они и должны уехать, это правильно, это верно! И что дальше? Надорванная от работы спина и моя нищенская пенсия, потому что, уж прости, с этих доходов я едва смогу что-то отложить. – Он замолк и внимательно посмотрел на меня своими черными глазами, как сканер, как рентген, который обнажает тебя до кожи, до самых костей, до нутра, чтобы разворошить и оставить. – Насть, поехали со мной? Прямо сейчас соберем вещи и поедем?

- Сейчас?!

- А чего ждать? Мы есть, чемодан я перетрушу, чтобы твое барахло тоже влезло. Билеты купим, курочку зажарим, яйца эти вареные, чай в подстаканниках, сканворды. Семь часов и мы уже в Петербурге.

- Но ведь ты можешь найти работу здесь, - всхлипнула я.

- Могу. Через год, через полгода, может мне очень повезет, и я найду ее через месяц, только не уверен, что мы с тобой за это время не сгрызем друг друга.

- Я могу попросить отца… найти связи…

- Вот уж не надо, - зло рассмеялся Тимур. – Ты со своими связями сама разбирайся, а я лучше как-то сам, зато пойму, чего я стою. Без золотого папы и бриллиантового свекра.

Я напряженно сжала челюсти.

- Давай сделаем меня виноватой еще и в том, что родилась в такой семье? Недостаточно было того что Настя дура, надо сюда приплести всех вокруг, да?

Тимур медленно поднялся на ноги. Отряхнул и без того чистые колени, взял чемодан, легко перекинул его в другую руку, будто тот ничего не весил и пошел в коридор.

Он оглянулся только один раз. Посмотрел на меня так, как никогда раньше и произнес едва слышно:

- Повзрослей уже, наконец.

Зачем-то я бежала за ним вслед. Зачем-то кричала. Зачем-то пыталась остановить, ухватить за куртку, но вместо плотной ткани в пальцах дрожала пустота. Никчемный воздух.

В пальцах. В голове. В сердце.

А еще зачем-то я сказала запальчивое:

- А ты не думал, что если я повзрослею, то пойму, что ты мне совсем не нужен?

Зачем-то Тимур перестал дышать.

- Даже так будет лучше чем то, что у нас сейчас.

Зачем все это?

Зачем?

Он ушел, не выключив за собой свет. Желтая лампа одиноко болталась в цоколе, окрашивая рыжие стены в оттенки ночной больницы. Такой же неуютной и пустой.

Медленно, как в каком-то фильме, я опустилась на пол и уткнулась затылком в шкаф. Тот приятно холодил кожу.

Считать шаги. Не считать биение сердца, потому что биться оно перестало.

А потом услышать, как снова стукнула входная дверь.

- Идиотка! Просто клиническая дура, которая ни о чем не думает! А если почки застудишь? А если с пневмонией сляжешь? Нет, надо ж было как в театре, чтобы драмы побольше! – Все внутри меня замерло и запело от радости, когда я услышала голос Тимура. Ругай меня, милый! Всеми словами ругай! Только не уходи, пожалуйста!

Я выпрямилась, подняла полные надежды и слез глаза и застыла, когда поняла, что он просто оставил на полу свою куртку. И ушел. На этот раз навсегда.

Сколько прошло времени я не знаю. Очнулась только когда почувствовала на плече чью-то руку.

- Вставай, мам. Я тебя домой отвезу.

Никита попытался поднять меня, но я дернулась от него как от прокаженного.

- Не надо, сама. – И потом добавила, будто это не было очевидно: - Тимур ушел.

- Я видел. Как же надо было мужика довести, чтоб он от тебя в майке сбежал? И дверью хлопнул так, что аж призрак Хрущева восстал. – Никита застегнул на мне замок Тимуровой куртки. Я куталась в воротник, стараясь вобрать в себя любимый запах. Он еще чувствовался на коже, но через несколько дней уйдет от меня вслед за своим хозяином. – Да не страдай ты, мам. Как ушел, так и вернется.

- Нет, сынок, - голова была тяжелой, как с похмелья. И язык совсем не слушался, так что я еле выговаривала слова. Но последнее произнесла четко, так, чтобы даже до меня дошло: - Он ушел навсегда.

Глава 54

И конечно я заболела. Все случилось так, как предвещал Тимур. Простуда, воспаление легких, пневмония.

Я глотала таблетки, делала уколы и ингаляции, сбивала температуру, чтобы уже через пару часов увидеть, как ртуть снова пытается пробить верхушку градусника. Болезнь ломала меня, выворачивала наизнанку, заставляя то дрожать от озноба, то срывать с себя тонкую, мокрую от пота простынь, потому что лежать под ней становилось невыносимо. И вместе с тем она спасала меня, забрав все мои силы. Их у меня не осталось. Даже на то, чтобы страдать.

Я постоянно спала и в этих снах видела Тимура. Он поил меня куриным бульоном, расчесывал грязные спутавшиеся волосы, обнимал и нежно целовал в шею, как делал раньше. А потом уходил. Растворялся вместе с ночью, чтобы вернуться обратно запахом на подушке, забытой книгой на полке, гигантской чашкой с щербиной на боку, из которой он пил крепкий кофе.

Он был везде и нигде одновременно. Как одеялом окутал меня воспоминаниями, короткими обрывками нашей жизни, каждое из которых иглой впивалось в сердце. Сколько таких игл на меня одну? Сотня? Тысяча? Да хоть бы и миллион, я принимала каждую из них, зная, что это единственное, что он оставил после себя.

Когда температура спала, стало еще хуже. Потому что вместе с жаром ушли галлюцинации, и я осталась совсем одна.

Прошло две недели с расставания, когда я впервые увидела себя в зеркале… и ужаснулась! Бледное изможденное лицо, колтуны размером с республику Коми, а мешки под глазами как два Магадана. В гроб и то краше кладут.

Матерясь и постанывая от каждого движения, я залезла в душевую кабинку. Организм оказался настолько слаб, что струи воды, ударившие в грудь, причинили мне физическую боль.

Я охнула и оперлась о стену.

Дышать, Настюха. Главное дышать и сжечь те шмотки, в которых провела последние недели. Выстирать такое невозможно!

Единственное что радовало, так это игнор со стороны семьи. Видимо мама, почуяв неладное, решила переиграть карту и обиделась на меня первой. И пусть так.

- Мам, с тобой все хорошо, - услышав непривычные для нашего дома звуки Тома испуганно выбежала в коридор. Там, облокотившись плечом о стену, я пыталась высушить волосы.

Томик смотрела на меня так, будто видела впервые в жизни. Знаю, девочка, выгляжу я хреново, но обещаю тебе, это со мной в последний раз. Больше такого никогда не будет.

- Том, ты голодная? – Прохрипел я. - А то я очень, сейчас закончу и приготовлю нам что-нибудь.

- Что ты, мама, я сама! Я умею, меня Никитка научил! Могу яичницу, могу компот, или курицу запечь. Будешь?

Я осторожно погладила дочь по курчавой макушке. Какая же она у меня большая. Так выросла, а я и не заметила, упершись рогами в свои обиды и детские комплексы. Страдалица, блин! Нет, так больше нельзя. Все, поплакали, покакали и опять за позитивом!

- Давай яичницу. – Я старалась говорить бодрее. - И чай, только из моей кружки, она там, в спальне.

Тома поджала губы, когда я принесла большое керамическое ведро с надписью «Пятигорск». Каждый раз попивая кофе, Тимур показывал мне на панораме крохотное фото и приговаривал, что в детстве прогуливал в этом сквере школу, а теперь поди ты, туристическое место.

Я погладила пальцем выцветший на кружке снимок. Пусть там и не было Тимура, пусть фотографию эту сделали лет через десять после того, как Тим получил аттестат, но все же. Теперь это было и мое любимое место тоже.

На следующий день к нам пришел Никита. Он рассказал о том, как ничего в мое отсутствие не произошло и даже мои прогулы на работе все решили проигнорировать.

Побесится баба, да перестанет.

Особенно смешным было то, что еще месяц назад я сидела до закрытия клиники, не брала и минуты перерыва, лишь бы никого не подвести, а сейчас за две недели моей болезни ничего не случилось. Мир не рухнул, клиника не закрылась, человечество живет себе как раньше.

Все, кроме меня.

- Ты на работу будешь выходить, - Никита наяривал приготовленную Томой курицу и пытался обсудить важное.

- Буду. Нужно сделать рентген и взять больничный.

- Да брось, тебе что, батяня наш справку не чирканет?

На этих словах я скривилась. Ну, уж нет, пускай все будет правильно, так, как надо.

Вместо привычной частной клиники я поехала в городскую. Не стала вызванивать старых приятелей, а честно отстояла в очереди, сделала снимок, послушала нравоучения терапевта – девочки в два раза меня моложе – и получила таки свой больничный лист.

Когда я вышла на улицу, то впервые поняла, что в город пришла весна! Солнце светило вовсю, а птицы пели так громко и до того радостно, что хотелось немного прикрутить этих трелей и послушать тишину. Но нет. Жизнь вокруг меня кипела. Сигналили машины, смеялись школьники, кричал на кого-то грузчик с гигантской коробкой подмышкой, набухали и лопались почки, а ручейки, серыми лентами, раскинулись на асфальте, только и успевай перепрыгивать.

В очередной такой прыжок, я поскользнулась, схватилась руками о какой-то поручень и замерла.

Прямо передо мной была женская консультация. Точнее ее филиал, возведенный здесь, чтобы как-то снизить очереди из беременных в крупном районном роддоме. Раньше я старалась обходить стороной подобные заведения, зная, что ничего хорошего там нет. Низкие зарплаты, озлобленные врачи, нескончаемый поток пациенток и никакой благодарности за по-настоящему адскую работу.

На меня, нахмурив карнизные брови, смотрело ветхое несимпатичное здание с поехавшей дверью и приклеенным к ней листом бумаги.

«В приемное отделение роддома № 5 срочно требуются специалисты: лаборант, медсестра, гинеколог. Можно без опыта работы.»

О том, что я ушла с работы, узнали не сразу. Все случилось так нелепо, что расскажи мне кто о таком заранее – не поверила бы.

Вместе с больничным я принесла в бухгалтерию заявление на отпуск с последующим увольнением. Милая девушка на месте специалиста по кадрам приняла написанный от руки лист, сосредоточенно покивала, посетовала, как же они теперь без меня и подшила его к общему делу.

На этом… все.

Какое-то время я ждала подвох. Первые два дня вздрагивала от каждого стука двери, ожидая, что вместо милой пациентки сюда явятся все четыре всадника Апокалипсиса: свекр, муж, мама и прокуратура. Но нет, все вокруг будто забыли о моем существовании. Уволилась и ладно, что с этой непутевой взять?

И только через неделю до меня дошло! Никто в кадрах и бухгалтерии не воспринял мое заявление как что-то особенное, потому что его ждали! Ведь именно такой план был изначально – перейти в новую клинику, когда та откроется! Она открылась. Так и чего мне здесь собственно сидеть? Ни о моем разводе, ни о ссоре с семьей никто не знал. О том, что я скорее удавлюсь, чем пойду под папино крыло – тем более. Так что все спокойно приняли мое увольнение и даже не сплетничали об этом в курилке, как не сплетничают о заходе солнца или бое курантов на Новый Год. Зачем обсуждать неизбежное и ожидаемое?

Так что я честно отработала свои две недели. В последний день принесла в столовую пироги и торт, чтобы любой желающий мог угоститься в честь моего ухода. Никаких столов, никаких ресторанов, никаких торжественных прощаний с открытками и цветами – ничего этого не было. В пятницу перед выходными я просто закрыла за собой дверь, как делала все предыдущие годы и сдала ключ администратору. Только на этот раз я знала, что в понедельник не вернусь обратно.

И в следующий понедельник. И потом, и после и вообще никогда больше не вернусь.

Безработной я пробыла ровно два дня, до начала новой рабочей недели. А там все закрутилось с такой скоростью, что все, что я успевала по возвращению домой: подогреть ужин, поболтать с Томой, лечь спать.

Нет, приходила то я вовремя, в городской больнице, тем более в филиале, в котором никто не желал работать, от меня не ждали особого рвения. Но этот поток пациенток и бюрократические трудности, с которыми я сталкивалась, выпивали все мои силы. Я и после болезни не восстановилась, а тут нужно решать проблемы с отсутствием бумаги для печати, потерянными анализами в лаборатории, или того хуже, разнимать драку в очереди. И какие тут были очереди? Ооо, песня просто! Ни чета нашим задохликам из двух-трех человек под дверью, нет, здесь я каждый день наблюдала Вальхаллу только вместо пьяных викингов беременяшки в остром приступе психоза с обменной картой наперевес!

Скажу честно, я так упахивалась только во время практики, когда пыталась доказать всем вокруг, что не просто так ношу свою фамилию. И сейчас даже кайфовала и от ломоты в костях, и от забытого в холодильнике обеда и даже от пары десятков пропущенных звонков на телефоне. Некогда мне было разговаривать. Некогда и не с кем, потому что тот самый так и не позвонил.

И только на пятый день этого дурдома объявилась моя мама. Я даже забыла о ней, не ждала подвоха, расслабилась и потому пропустила контрольный в голову.

- Дочь, - в телефоне послышался сердитый голос, - ты не планируешь объяснить, что за ужас ты устроила?!

Зажав трубку ухом, я посмотрела на котлеты у меня на сковороде. Чуть пережаренные, из остатков всего фарша, что лежал в морозилке. Скорее всего недосоленные, потому что соль закончилась как и другие продукты, а заказать доставку я забыла. Короче так себе котлеты, не Мишлен. Но вряд ли мама имеет в виду этот ужас?

- Обязательно объясню, когда пойму о чем ты. – И уже в сторону: - Том, макарошки сама сваришь? Мне поговорить нужно!

Я заперлась в спальне, не желая, чтобы дочь слышала наш разговор. Вряд ли он будет приятным. Мама звонила не для того чтобы обсудить театральную премьеру или показ мод.

- Ты уволилась из клиники?

- Да.

- Что «да»?! Сначала я думала, что ты сделала это, чтобы перейти к отцу, но нет же! Ты вообще работать собираешься?

- Уже работаю, мама.

На секунду в трубке образовалось молчание. Маме нужно было обдумать эту новость.

- И где, с позволения узнать, ты работаешь? – даже не видя родительницу, я могла легко представить, как она сейчас поджала губы и сощурила глаза.

- Я работаю в филиале пятого роддома на Портовой. Маленький такой флигель за почтой, если хочешь, приходи ко мне на прием. Правда нужно записываться заранее и взять с собой простынку и бахилы.

- Я надеюсь, ты шутишь?

- Над бахилами? Никогда. У нас это, знаешь ли, больная тема. Я в первый день не проверяла, кто что надел, а потом тетя Таня меня так отчихвостила, что пришлось полы мыть. Представляешь?

- Настасья, - в голосе мамы прорезалось беспокойство, - с тобой все в порядке? Ты не заболела?

- Нет, мама. Более того, я, кажется, начинаю выздоравливать.

Мама часто задышала. Я слышала, как она пыхтит и понимала, что сейчас родительница в ярости. Но это ее состояние даже забавляло меня. Злится, ну и пусть! Я здесь при чем? Дела в папиной клинике идут прекрасно, я узнавала, и в моей помощи он не нуждается. Так что все дело в амбициях, которым я вдруг перестала соответствовать.

- Настя, - наконец у мамы снова прорезался голос, - ты не можешь работать в обычной женской консультации!

- Могу. И работаю. И устроилась туда сама, прикинь, без звонка Давида Аароновича и папиной протекции.

- Это повод для гордости?

- А то. Мне вот вчера в благодарность даже коробку Родных Просторов принесли. Представляешь? Мне тысячу лет не приносили конфеты на прием, а сейчас вот, закончу болтать и пойду чай пить.

- Насть, ты вообще себя слышишь? – В ужасе прошептала мама. – Какие конфеты, какой чай, о чем ты?! На свою зарплату ты могла нанять кондитера, чтоб он тебе эти конфеты крутил целый день! Что с тобой, дочь? Как ты будешь жить, как ты будешь растить детей?

- Ну, Никиту я уже вырастила. А Томочку… как-как, с Божьей помощью, - смиренно заключила я. Мне даже стало нравиться троллить маму, потому я с радостью приняла ее следующий выпад.

- Настя, тебе там будут платить копейки!

- Да, - послышался мой полный печали вздох, - зарплата, конечно, маленькая. Зато алименты у меня будут роскошные. И наследство, дай Бог вам долгих лет здравия, тоже порадует. Я же у вас единственный ребенок?

- Настя, ты хамишь.

- А ты лезешь, куда тебя не просят. Яблоко от яблоньки, мамуль.

Я знала, что последует дальше. Угрозы, и если они не помогут, то шантаж собственным здоровьем, папиной репутацией, и бабушкиными протезами, которые развалятся, если вдруг я подведу отчизну. Я уже плавала в этом море и успела изучить каждый камушек на дне, а потому ловко обошла их все.

- Мам, давай я обрисую тебе, как вижу наше дальнейшее общение. Вежливо, по существу, на те темы, которые действительно важны. Внуки, погода, твое и мое самочувствие. Встречаться нам пока не вижу смысла, Тому, если хочешь, можешь видеть в любое время. Я люблю вас с папой, но что-то в нашем общении пошло не так, и как раньше уже не получится.

- То есть ты хочешь войны?

- Нет. Я хочу мира, именно поэтому я не заблокировала тебя и не поменяла свой номер. Чтобы честно и по-взрослому поговорить с тобой.

- Настасья, - рыкнула мама, - ты доиграешься. Это тебе не салочки с дворовыми девками! Это еще Давид Ааронович не знает, что ты отчебучила! Это…

Что случилось дальше, я не услышала. Нажала отбой и, выключив звук, оставила телефон на кровати. Вернулась обратно на кухню, там Тома уплетала сваренные ею же макароны. Щеки дочки лоснились от жира, масла она в свое блюдо не пожалела и щедро бахнула всю пачку.

Эта картина вызвала во мне умиление, сразу вспомнилось, как когда-то я и сама училась готовить, радовалась первым победам и плакала над угольками в мусорном ведре. Сырники мне уже тогда не давались.

- Вкусно тебе, ребенок?

- Очень!

Я погладила косматую макушку, Тома зацепилась за мою руку и пару раз боднула ее щекой, ну точно, что котенок. Несколько минут мы молчали, а потом я произнесла:

- Тома, ты как поешь, собирайся, нам нужно кое-куда съездить.

- М, и куда? – Прочавкала она.

- Посмотреть одну квартиру и если она нам понравится, заключить договор. Мы с тобой переезжаем.

Глава 55

Тома обошла спальню по периметру. Времени у нее это заняло немного, комната была действительно небольшая.

- Ну как?

От волнения у меня между лопатками чесалось. Квартира, которую я сняла, отличалась от того, к чему привыкла Тамара. Высокий человейник в плотно заселенном комплексе, двадцатый этаж, сорок шесть квадратных метров и один бестолковый архитектор, по дурости которого в таком крохотном пространстве умудрились сделать огромный коридор, царскую ванную, гардероб и умерили размах только когда поняли – на комнаты метров не осталось. Спальня и кухня вышли кукольными.

Зато этот дом стоял аккурат между моей новой работой и Томкиной школой, здесь был свежий ремонт, очень светло и тепло, во дворе куча площадок, где дочь могла бы гулять без моего надзора, а главное – аренда, которую я могу себе позволить! Даже с учетом небольшой сейчас зарплаты, я могу использовать сбережения и еще останется хорошая сумма на черный день!

- Том, да не молчи ты, - занервничала я.

- Я не молчу. Я рассматриваю.

- Тут нечего рассматривать, кровать и шкаф. Кровать белая, шкаф… тоже белый. Ну, так что скажешь?

Я понимала, что вряд ли моему ребенку понравится эта квартира. А еще понимала, что уже заключила договор и отдала деньги и других вариантов нет. А ждать когда появится… спасибо, больше не хочется. Дождалась уже…

- Мам, а в нашем старом доме совсем никак? – С жалостью протянула Тома. – Там комнаты огромные, и сад, и уютно, и все мои платья в шкаф влезают. Мне там очень нравится.

Тома тяжело опустилась на голый матрац. Я села рядом, и весело боднула дочку плечом, будто совсем не переживаю из-за ее слов.

- Мне тоже очень нравится наш дом.

- Так зачем тогда переезжать? – огромные глазюки как два фонаря зажглись ярким светом. – Останемся дома, это ведь наш дом!

- Дедушкин.

- Ну, дедушка то наш? Мам, мне там так хорошо, там все свое, родное.

- Томочка, мне там тоже очень хорошо. Пока смотрела все эти квартиры, поняла, что жить хочу в доме. И обязательно куплю нам такой или даже лучше, когда немного оправлюсь. Но пока так.

- Оправишься после болезни?

- После нее тоже, - уклончиво ответила я.

Тома засопела. У нее на лбу образовалась крохотная морщинка, а в голове происходили совершенно непривычные процессы. Тамара думала…

- И все-таки я не понимаю, - наконец она подала голос, - зачем нам уезжать?

Разговаривать с детьми в принципе сложно. А говорить с ними на их же, простом и понятном языке и при этом касаться важных тем типа квантовой физики, высшей математики или сепарации в одной конкретной еврейской семье – вовсе невозможно. Но я постаралась.

- Том, дружок, скажи, кто у вас самая крутая девочка в классе?

- Алиса Рудова, - не думая ни секунды выпалила дочь.

- Отлично. А почему ты считаешь Алису крутой?

- Ну как же… у нее старший брат на байке ездит, они живут в доме с огромным бассейном, а еще у нее все шмотки из Кореи, ей папа привозит, так что она в них вылитая Джиён, - поймав мой непонимающий взгляд, Тома объяснила, - ну это айдол такой. Такая… в общем девчонка, которой все хотят подражать, а Алиса не хочет, она сама по себе похожа. Понимаешь?

Понимала. В свои сорок я прекрасно понимала, что пухлая блондинка Рудова из образцовой славянской семьи как с обложки журнала «Кубанская Нива» может быть похожа на корейскую модель Джиён только если у тебя зрение минус двадцать. Да и к байку у меня вопросики, у Томы тоже есть старший брат и уверена, наш Никита круче всех байкеров мира! А бассейн… черт, я и не думала, что в нашем регионе он нужен, у нас того лета три недели в году, и рядом с домом есть спортивный комплекс, хочешь плавать – иди туда. Или это не так круто? Нужен свой, собственный?

- Мам, ты чего? – Тома погладила меня по руке, приводя в сознание.

- Ой! Задумалась. В общем, Алиса Рудова, да? А скажи, если вдруг, она разрешит своему брату катать тебя на байке, вы будете вместе плавать в ее бассейне, и она отдаст тебе весь свой корейский шкаф?

- Зачем мне шкаф?

- Шкаф не нужен, согласна. А вот вещи в нем? Весь гардероб как у этой вашей Джиён?

- Ну, Алиса ниже меня и крупнее, мне может такое и не пойдет…

- А если пойдет? И представь, что каждое платье тебе по фигуре и сидит идеально! Скажи, случись все это, ты бы тоже стала крутой?

Тома весело рассмеялась:

- Спрашиваешь! Конечно, бы стала!

- Ага. И ты бы дружила с Алисой?

- Пришлось бы, - пожала она плечами, - раз я плаваю в ее басике и разъезжаю с ее Игорем, тогда да, мы бы постоянно общались и дружили и все вокруг бы тоже стали дружить со мной. Устраивали бы вечеринки возле бассейна, как в сериалах.

Мысленно я поставила галочку, чтобы не забыть сделать собственный бассейн, когда я решу купить собственный дом.

- Хорошо. А могла бы ты при этом называть Алису дурой?

- Зачем? Она ж мне все отдала, даже свои джинсы и футболки.

- А если бы она вела себя как дура? Обижала тебя, обзывала, манипулировала, ставила себя выше тебя и подчеркивала это. Могла бы ты тогда ответить ей тем же?

Тома задумалась:

- Ну… да? Только после этого она бы забрала обратно все, что дала мне. Только при чем здесь наш дом?

Я положила руки на плечи Томочки и посмотрела дочке в глаза:

- Потому что я живу в доме твоего дедушки. Работаю на работе, которую мне дал твой дедушка. И получаю зарплату тоже благодаря твоему дедушке.

- Он хочет у нас все отобрать? – с расширенными от ужаса глазами спросила Тома.

- Нет, что ты, конечно, нет, - я поцеловала свою малышку в лоб, - но я не хочу переживать, что сказала что-то не так, что-то не так сделала. А ведь ты меня знаешь, милая. Я обязательно отчебучу такое, что у всех волосы дыбом встанут, это ж я.

- Поэтому нам нужен свой дом? Чтобы ты не переживала, что это чужое, и говорила то что думаешь, а не то что надо?

- Умница. И дом у нас обязательно будет, - серьезно кивнула я. – Но сейчас я могу снять только эту квартиру. Она маленькая, но представь, как уютно здесь будет, когда мы украсим все гирляндами, повесим твои картины, застелим кровать пледом, и вот здесь в углу поставим цветок? А? Это станет нашим с тобой замком, где мы будем прятаться от злых драконов. Как тебе?

- Это… интересно, - с сомнением произнесла Тома. – Но попробовать стоит, вдруг мне понравится жить в такой маленькой комнате?

Мы сидели на кровати, обнявшись друг с другом, и вдруг Тамара спросила:

- Мам, а Тимур же сюда совсем не поместится, да? Тут для него просто нет места.

Я сглотнула. Голос против воли задрожал.

- Он сюда не приедет, милая. Он теперь живет и работает в Петербурге. Так что эта квартира только для нас с тобой.

- Понятно. А папа? Он тоже не переедет с нами?

- Нет. Он тоже нет.

- Потому что вы с папой разводитесь? Я слышала, как ты говорила с каким-то адвокатом. Поэтому, да?

Я прижала Тому к себе так крепко, как только могла. Моя нежная, моя ранимая, моя маленькая и такая уже взрослая дочь. Как хотелось растить тебя в идеальном мире и как обидно понимать, что реальность оказалась вот такой: кривой и нелепой. Не уберегла, получается. Не справилась. Набрав в легкие воздух, я произнесла:

- Да, Тома. Мы с твоим папой разводимся. Я уже подала заявление на развод и консультировалась с адвокатом, чтобы все прошло как можно быстрее.

Я гладила Тому по макушке, а она тихо сопела мне в ухо, дыхание дочки выровнялось, стало глубоким и спокойным, так, что я даже подумала, что она заснула, как вдруг я почувствовала на своей щеке быстрый поцелуй.

- Мам, все будет хорошо! Я очень тебя люблю!

Глава 56

Все что происходило со мной, и радовало и изматывало одновременно. Казалось, что долгий, тягучий сон закончился, и я проснулась. Реальность выглядела… по-разному.

Иногда хреново. В такие дни я запиралась в ванной – чужой и холодной – и рыдала, стараясь не потревожить всхлипами Тому. Потом, проплакавшись, куталась в ту самую пижаму с корги и плелась спать, чтобы во сне увидеть себя, наконец, счастливой. Но так было не всегда. Случались и хорошие дни. Например, когда я убедила взрослую и состоятельную женщину не делать аборт. Показаний для этого у нее не было, кроме убеждений, что после тридцати пяти рожать стыдно. Мы долго разговаривали, не о беременности, а просто так, о жизни, и в итоге она взяла время на подумать, не стала записываться на «экзекуцию» прямо сейчас. Я уже и забыла о нашей встрече, как через пару недель она снова пришла ко мне. Без записи, просто вклинилась между двумя девочками и, пока те пыхтели и пререкались друг с другом, протянула мне снимок УЗИ.

- Смотрите, Анастасия Борисовна, у него мой профиль. Красивый, правда?

На черно-белом кадре барахтался крошечный головастик, еще не ребенок, но уже человек.

- Ваша первая фотосессия, - я вернула женщине снимок и она бережно, как самое ценное сокровище, спрятала его обратно в папку.

- Спасибо, - я смогла прочитать это по губам. А потом она робко улыбнулась, и я не смогла сдержать себя от ответной улыбки.

Или вот. Однажды мы с Томой отменили все дела и просто остались дома, чтобы лежать под пледом и пересматривать Леди Баг.

- Может узнаем, чем все закончилось, - предложила я тогда.

Тамара поджала губы и отвернулась. Худые плечи тяжело опустились вниз.

- Тимур обещал посмотреть последние серии со мной.

- Зайка, - только и смогла ответить я. И, прижав хрупкое тельце к себе, прошептала: - я тоже по нему скучаю.

Она плакала, а я старалась утешить ее какими-то бестолковыми словами. Что-то спрашивала, о чем-то рассказывала, не про Тимура, этого бы я не выдержала, а так, просто. Корейские мальчики из поп группы, вполне себе славянские одноклассники из школы, любимый десерт, стрельба из арбалета, мечта стать визажистом или управлять собственным самолетом. В голове моей дочери было намешано столько всего, что я до сих пор не понимала, как это все умещается в одной маленькой девочке. А главное, как я могла не замечать, какой интересной и взрослой стала Тома.

Узнавать своих детей стало так же волнительно, как и узнавать себя. Знакомиться с этой странной женщиной из отражения в зеркале.

Выяснилось, что я и правда люблю спорт. Только не тренажерный зал, а бассейн, куда старалась ходить пару раз в неделю до начала работы. Еще страннее оказалось, что я на самом деле не люблю борщ. Готовлю его изумительно, и даже с закрытыми глазами могу сварить кастрюлю ценного эликсира, чтобы оставить его киснуть в холодильнике. Тома предпочитала простой куриный суп, а я довольствовалась горячим бульоном с сухариками. И такая мелочь, но как же важно узнать о себе это.

Как и то, что я не хочу носить платья. И спортивные трикотажные толстовки, которыми был набит мой гардероб. Куда комфортней всего этого я ощущаю себя в костюмах. Изысканных, сшитых по моим же лекалам, плотных и теплых или тонких льняных – оказывается я просто обожала надевать на себя эту нарочито брутальную, почти мужскую одежду. Еще больше мне нравилось прятать под массивным пиджаком тонкое кружевное белье, прозрачное на свету, невесомое и баснословно дорогое. Раньше подобные комплекты значились для меня «праздничными», теперь же я носила эти произведения искусства каждый день.

Проснулась, есть где жить, есть где работать, дети целы, приставы не стоят под дверью, все зубы на месте – чем не праздник? Так что натягиваем что-то развратно-прекрасное и вперед – покорять высокую гору под названием жизнь. Главное вовремя увернуться от летящего вниз валуна в лице Савранского.

Мой пока еще муж примчал ко мне домой сразу после получения документов на развод. Он буравил меня злым взглядом и пускал из носа пар, как молодой бычок на первом родео. Как назло в тот день я была в алом брючном костюме, при виде которого, лицо Савранского хищно вытянулось. Он цокнул копытом и пропыхтел:

- Настя, ты не хочешь объясниться?!

Если честно, то как-то не очень. Вроде уже все обсудили, но нет, так и тянет бывшего на интеллектуальные беседы. Оценив безумное выражение лица Кеши и то, насколько тонки стены у нас в доме, я решила пригласить таки мужа в квартиру. Не хочется начинать знакомство с соседями нашей бразильской сагой.

Савранский молча прошел за мной на кухню и сел на предложенный стул.

- Почему я получаю от тебя бумаги на развод?! Что еще за юрист? Зачем делать это по почте, неужели ты не могла обойтись без этой своей театральщины и просто поговорить?! – Он воинствующе сцепил руки в замок на груди, но увидев мою улыбку, смутился: - Настька, ты чего ржешь? Ты в порядке?

Если смерч с вращающимися в жерле домами, фургонами и трансформаторской будкой можно назвать порядком, то да, я в нем. На задворках сознания на безумной скорости проносятся воспоминания, лица, фразы. В этом потоке трудно что-либо рассмотреть, невозможно затормозить и подумать. Мысль в голове одна и та глупая.

- На этой кухне мы с тобой еще не срались, - давясь от смеха, прошипела я. – С почином, Савранский!

Кеша удивленно моргнул.

- А разве мы с тобой срались на той кухне? Мне казалось, мы просто беседовали.

- Ага. От наших бесед посуда об стены билась! - Снова прыснула я. Все это невероятно смешно, хотя должно быть грустно!

- Просто мы с тобой эмоциональные люди. Такой темперамент, но ведь было и весело, - с обидой в голосе парировал Кеша.

Я даже остановилась на секунду. Слезы в глазах высохли, а лицо перестало кривить в улыбке, до того серьезным звучал голос моего мужа. Он что, не шутит?

- Какое именно веселье ты имеешь ввиду? То, что случилось после первой измены? После второй? Или там, в промежутках?

Кеша поморщился:

- Насть, давай не будем вспоминать ни Женю ни Тимура, было и было, считай что мы сравняли счет.

Я закричала так, что Савранский отшатнулся:

- Какой на фиг счет, Пелле? Кому ты голы забиваешь, придурок?!

На секунду я потеряла контроль и выпустила эмоции наружу. Там за показным весельем змеилось что-то темное и очень плохое. Ярость, непонимание, боль. Не на мужа, пусть чешет куда хотел, перо ему в сраку и попутного ветра для легкости. Но как же было обидно, что я так бездарно потратила свое время, свои силы, всю себя! На чужого, ненужного мне человека, который сейчас сидит и смотрит своими пустыми, белесыми глазами!

- Насть, не начинай, мы последний месяц не ругались даже.

- Может потому что мы последний месяц не разговаривали, Шерлок?

- И как показывает сегодня – делали это не зря. – Покрутив в руках оставленную Томой вилку, Кеша, наконец решился и произнес: - Я не дам тебе развод, ясно?

И взгляд такой, что аж вши в волосах в пляс пошли. Брови вразлет, волосы дыбом, пар из ноздрей и лоб топорщится как стиральная доска. Ну, чамо! Ой, то есть мачо! Вылитый мачо! Жалко, что за эти полгода у меня поменялся вкус на мужиков и подобный типаж больше не впечатляет. А раньше то, раньше…

- Кеша, - проникновенно начала я, - а тебя кто вообще спрашивать будет?

Он опешил.

- В смысле? А репутация?

- Твоя что ли? Так ее уже не спасти.

- Родители?

- Как-нибудь перетопчутся.

- Совместно нажитое?

- Какое-какое? – прокашлялась я. - Ты про мой храп и свою лысину? Давай останемся каждый при своем. Или про наши машины? Делить их, Кешенька, низко даже для тебя, но если очень хочешь, забирай. Но в ответ верни мне потерянную девственность!

- Зачем тебе она, - зло ощерился Савранский, а я расплылась в самой сладкой из улыбок.

- Продам на торгах. Очень прибыльная тема, между прочим.

Бывшему понадобилось несколько секунд, чтобы понять в какие дебри абсурда завел нас этот диалог. Все выходило до того нелепо, что самое время признать поражение, попрощаться и уйти, но Аркаша не привык сдаваться.

- А дети! – Он победно стукнул кулаком по столу. – Я не хочу их делить, и считаю, что дети должны жить с отцом!

- Полностью с тобой согласная!

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки, чтобы отзеркалить позу мужа. А еще с этого ракурса было лучше видно, как стекает на пол его невозмутимое лицо. И брови, и нос и даже сурово нахмуренный лоб – все куда-то испарилось. И теперь передо мной сидел удивленный и немного обосравшийся суслик.

- Насть, ты чего?

- Я ничего, Кеша, я за что! – В подтверждение слов я смачно стукнула по столу, так что чашки подпрыгнули. - За патриархат! Мать не та, кто родила, а та, кто после развода детей забрала! Ты обоих заберешь? Знаешь, говорят, деток разлучать нельзя, не то будет большой стресс. Никитка мальчик перспективный, по шлюхам не ходит, к горшку приучен, правда жрет как конь и если что не так, может прописать в бубен, но это возраст такой. Кризис скоро пройдет и лет через десять будет у тебя адекватный мальчуган! – С каждым словом лицо Савранского зеленело, а я распалялась все больше. – Но чего мы все про Никиту, есть же еще Тома! Она просто прелесть. Характером вся в дедушку.

- Дедушку Борю, - в надежде выдавил мой муж.

- Давида Аароновича, - я била прицельно и так чтоб на повал, - ваши гены, Савранский. Упертая, язвительная, а глаза закатывает так, что от силы их вращения Ньютон бы поперхнулся. Обожает корейских женоподобных мальчиков из БТС, так что забудь про своего Баярского и баллады, привыкай слушать Джонгука.

- Кто это?! – Глаза Аркадия приняли форму правильного круга.

- Это наш любимчик, тебе он тоже понравится. Щупленький такой, с рахитом.

- С чем?! Томе нравятся корейцы? – прокашлялся Савранский. Кажется, пока дочь жила с ним, он не утруждал себя общением с ней. Конечно, ведь молодые любовницы забирают так много сил. Понимаю и… осуждаю.

- Томе нравится эпатировать, так что я очень радуюсь корейцам с другой части света. Иначе их место заняли бы цыгане с ближайшего вокзала. А что ты так смотришь? У девочки гормоны, и, судя по воспаленным молочным железам, скоро у нее начнутся месячные. Ооо, даже завидую тебе, ты застанешь все мое любимое: истерики в ПМС, истерики в цикл, истерики после цикла. Про реки крови и инструктаж по средствам гигиены я даже молчу. Кстати, мне на работе выдали кучу прокладок для рекламы, могу тебе отсыпать. Ты не отказывайся, ты вообще знаешь, сколько все это стоит? Но ты мужчина состоятельный, справишься. Главное, сразу после менструации не забудь рассказать ей про секс и контрацепцию.

- Настя, - в голосе Кеши звучала паника, - о чем ты вообще?! Ей всего десять.

- Ей уже десять, Савранский. И будь ты хоть немного в себе, успел бы заметить, как сильно выросла твоя дочь. И понять, какой у нее характер. Помнишь, как Никита привел домой бомжа и сказал, что тот теперь будет жить с нами? Ты думаешь, с Томой этого не случится? Так не мечтай. Только этот бомж будет еще и корейцем!

Кеша застонал.

Лицо его поморщилось, когда я разблокировала неприятное воспоминание. Еще сутки после той встречи мы пытались отмыть квартиру от запаха мокрой псины и забродивших яблок, а пьяный бородатый мужик, которого Никита уложил спать на нашей кровати, отчитывал нас с Савранским за то, что мы плохие родители и допустили постороннего в доме. После отповеди тот смачно почесал зад, подтянул брюки, державшиеся на шнурке вместо ремня, и ушел.

- Кешенька, - я наклонилась вперед и накрыла руками сложенные лодочкой ладони мужа, - хочешь поиграть в хорошего папу, пожалуйста. Но я тебе честно говорю: ты не вывезешь. Я не буду биться с тобой ни за детей, ни за дележку дивана со стиралкой. Просто отпусти меня.

Он неверяще уставился мне в глаза. Кажется, до Савранского только сейчас дошло, что это конец.

- Но что я буду делать?

- Найдешь себе хорошую девочку из благополучной семьи. Такую, чтобы папа одобрил. Женишься, воспитаешь под себя. И будешь жить с ней счастливо, душа в душу, а иногда и тело в тело.

Кеша тяжело сглотнул. Его кадык дернулся и ухнул вниз, за ворот рубахи.

- Все эти девочки очень скучные, - начал было он, но я только развела руками.

- Ну, тут уж выбирай. Либо задорно трахаться и мазать зеленкой покусанные соски, либо читать по ролям пьесы Чехова и обсуждать последний симпозиум по лечению геморроя на семейном ужине у Савранских.

- Сейчас я понимаю, что с тобой можно было делать и то и другое, - уныло произнес он.

Я отстранилась. Это сейчас серьезно? Это такой подкат? Намек, что прошлое еще не прошло, и все можно открутить назад? Вот уж вряд ли. Слишком много было сказано и не сказано. Сделано и не сделано. И не известно, отчего мне сейчас обиднее. От произнесенных когда-то претензий или о том, что Кеша специально умалчивал и никогда не искал во мне хорошее. И то и другое ранит. И тот и другой по своему не правы.

- Савранский, не глупи. Я тоже не была образцовой женой.

- Так давай отыграем? – Он с надеждой посмотрел на меня. - Я никчемный муж, ты ужасная жена, поэтому нам надо быть вместе? Кто еще нас таких вынесет? Кому мы нужны?

- Психологу, который берет с меня четыре тысячи за прием, - честно призналась я. – Очень я ему нужна, он на наш с тобой развод в отпуск поедет.

Аркадий скривился в недоброй улыбке. Уголки его губ опустились вниз:

- Не пойду к психологу.

- Твое право. Ты главное до суда дойди, так чтобы нас развели побыстрее, а дальше делай что хочешь.

Несколько секунд он думал. Смотрел в одну точку, постукивая пальцами по столу, как по роялю.

- Я не знаю, что хочу. Сейчас я уверен, что потерял лучшую из женщин.

- Что ты, милый, - я нежно потрепала его по щеке, - Женечка к тебе еще вернется!

Кеша обиженно крякнул и насупился.

- Вообще-то я про тебя сейчас.

Я снова развела руками. Чтобы не говорил мой бывший муж, ничего более не трогало, не цепляло. Потому что давно уже отболело и умерло.

- А про меня сейчас поздно, надо было раньше. Не тупи, Кеш. Разведенный и брошенный сукой женой, с хорошей работой, зарплатой и домом-полная чаша, ты станешь лакомым кусочком для всех девиц в округе пяти километров. Ты как шейх, можешь себе гарем из медсестричек собрать. А я во всем этом тебе не нужна, так что отпусти меня, ладно? Тебе нечем меня больше удержать, все закончилось.

Савранский моргнул, и на секунду показалось, что-то блеснуло в его прозрачных глазах. Слезы? Или как у Кая, выпавшая, наконец, льдинка.

- Можно я тебе буду иногда звонить? Я так скучаю по нашим разговорам. По твоим шуткам. Они так меня бесили в браке, но если бы я знал, какая это роскошь – просто жрать картошку и ржать как ненормальный от всякой фигни. Со мной этого уже триста лет не было. Не получается. Все бабы, которые было вместо тебя – какой-то симулятор. Жопа есть, мозгов нет. Мозги есть – задница отсутствует. Так чтобы все совпало, не получается.

Он выглядел как побитая собака. Какой-то помятый, пожеванный, грязный пес. Но вопреки всему мне не хотелось его ни жалеть, ни спасать. Конечно, обидно, что все так вышло, но мы оба это заслужили. А по поводу звонков… всегда могу включить режим авиаполета. Так что вместо ответа я просто кивнула, не став объяснять, что именно это значит. Пускай звонит, если ему так надо, отвечать я не обязана.

Савранский осторожно взял мою ладонь и прижался к ней колючей щекой. Он забыл побриться, что было не свойственно его педантичному характеру. Кожу неприятно кололо, отчего хотелось отдернуть пальцы назад.

- Настен, я, правда, скучаю.

Какое-то опоздавшее на сотню лет письмо. Ненужное и неинтересное. Как хотелось услышать все это раньше, понять, что я тоже важна, что чего-то стою. Но все вышло, как вышло и главное идти дальше, опираясь на свой опыт и не лелея в душе боль и обиды.

- Я тоже скучаю, по нам молодым на той даче. Мы были такими настоящими с тобой, такими веселыми, полными жизни. Давай сохраним в себе хоть что-то от тех Кеши и Насти? Мы же еще ого-го? Ну, или иго-го. Савранский, отпусти, - я, наконец, освободила зажатую в тисках руку, и незаметно протерла ее о брючину. Было неприятно, когда он касался меня вот так. – Тебе пора. Еды дома нет, так что кормить не буду, а еще скоро придет Томка и тогда придется делать с ней уроки. Так что лучше спасайся.

Он ушел.

Провожать не стала. Только услышала, как стукнула входная дверь и мысленно сказала:

«Наконец!».

Глава 57

- Следующая!

Пока я мыла руки в крохотной раковине в углу, мысленно прикинула, сколько человек сегодня приняла. Сорок? Если считать всех, даже тех, кто «только спросить» и пролезли без очереди, то да.

Сорок пациенток в день. С ума сойти. Это где-то двести в неделю. Восемьсот в месяц. Так что за время, что я здесь работаю, у меня набрался неплохой поселок городского типа на пару тысяч человек.

Ни одного лица не помню. Зато писек повидала столько, что они мне в страшных снах снятся.

- Историю болезни на стол, сами на кушетку, раздевайтесь, я пока подготовлюсь, - крикнула за ширму, где меня уже ждали.

Раздалось шуршание одежды и какой-то обреченный вздох.

Я наспех опрокинула в себя остывший чай и принялась изучать документы. Тридцать два года, детей нет, жалоб нет, плановый осмотр. Ага, значит, с сорок первой закончим быстро и можно наконец домой.

Натянула перчатки и… ну, в общем, как обычно, разве что пациентка попалась шелковая. Молчала, не стонала, не дергалась и главное, никаких лишних вопросов! Будь сегодня все такими, я бы закончила прием уже в обед.

- Все отлично, одевайтесь. Анализы придут через три дня, вы их найдете на столе приемной, если что, там же можно записаться на повторный прием. Ощутимых патологий не вижу, а там, ждем нашу славную лабораторию. – И чуть помедлив, добавила, - Кстати, у вас сейчас самый пик овуляции, если вдруг вы планировали ребенка, то момент для зачатия просто идеальный.

- Не планировала, - раздался спокойный и почему-то знакомый голос.

- Ну и ладно, - Отвернувшись к окну, я принялась убирать с подоконника разбросанные истории, - планета перенаселена, ресурсы на исходе, мясо заканчивается, и, вообще, скоро будем жрать кузнечиков, как в Китае.

Я несла пургу, лишь бы занять тишину в эфире. Тяжелая голова выдавала один лишь белый шум, от которого уже тошнило. Каждый день одно и то же. Каждый день с утра до вечера, пока еще держали ноги, а потом домой и спать, чтобы утром снова на старую лыжню и так до бесконечности. Хотелось кричать и плакать, но нельзя ни того ни другого. Не надо мне тут будущих мамочек пугать.

- Так что, не хотите детей, и ладно, - наконец подвела я мысль.

- У меня перевязаны трубы, - ровно ответила пациентка.

Я вздрогнула. Что-то нехорошее царапнуло внутри:

- Что ж… бывает. У меня подруга с… но в общем, ничего, живет, счастлива…

В абсолютной тишине кабинета раздался не просто знакомый, но и узнаваемый голос:

- Настя, ты меня пугаешь.

Да я и сама себя боюсь! Потому что, развернувшись, я увидела перед собой Римму. Уже в одежде, но судя по коротким кружевным носочкам, на которые я косилась весь прием, только что в кресле сидела именно она.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, изучая и, наконец, подруга кинулась вперед, порывисто обняла и поцеловала меня в щеку. От Риммы пахло мятой, а вся она оказалась похожа на распустившийся тюльпан. Немного взъерошенные после ветра волосы и желтое платье, идеальное для такой весны. Только вот морщинка на лбу и обеспокоенность в глазах портила весь романтический образ.

- Насть, ты не отвечаешь на телефон, не приходишь на встречи и вообще пропала. Мы волнуемся. Я, правда, не знала, как тебя еще найти, если не здесь. Пришла, думала, что мы посмеемся, а ты вот…

- Римка… Черт, вообще не узнала! Прости, но там, - кивнула ей пониже живота, - вы для меня все одинаковые. Это что, получается, богатой будешь? Ой, как стыдно-то… ты бы хоть голос подала, или что. – Я прокашлялась, чтобы как-то скрыть смущение. - А ты вообще, зачем сюда пришла?

- Я за тебя переживаю. И Вика тоже. Насть, мы волнуемся.

От неловкости не знаю, куда деть руки. Перебираю край Римминого платья, но это не успокаивает, а наоборот. Пальцы дрожат, и это замечаю не только я одна. Римма берет мои ладони и сжимает их. От сочувствие, которым пышет подруга, из меня выбивает дух. Ндааа. Со стороны я выгляжу не успешной дамочкой в деловом костюме, а невротиком со стажем, и теперь это перестало быть секретом.

- Да ладно вам волноваться. Кто меня здесь обидит? У меня тут одни беременные сидят, у них из оружия только фолиевая кислота. Так что вы зря волнуетесь.

Римма сделала шаг назад и оценивающе посмотрела на меня.

- Я не о том. Насть, у тебя все хорошо?

- Лучше всех, - бодро вру я и сознательно избегаю проницательного взгляда. Потому что больше не могу врать. Знаю, стоит ей увидеть мои красные, воспаленные глаза, как она все поймет.

Смотрю куда угодно, но только не на Римму. Утыкаюсь лицом в пол, тяжело дышу, в надежде, что это поможет успокоиться, что-то объясняю, рассказываю, шучу. Но Римма не смеется.

- Насть, хочешь кофе?

- Какой кофе?

- Обычный. Свежесваренный. – Тонкая рука пытается ухватить меня за локоть, но я укорачиваюсь и иду к столу, чтобы что-то там найти. Что-то, чего никогда не теряла. Римма удивленно следит за этими суетными движениями. – Давай сходим, Насть. Я последняя в очереди, больше там никого нет, а погода сейчас такая, что можно на летней веранде посидеть, хочешь? Посмеемся, посплетничаем.

- Очень хочу. Но в другое раз, хорошо? Мне Томку на танцы закинуть, потом ужин, потом с Никитой поболтать, потом прибрать, приготовить что-то, на завтра вещи погладить.

- Завтра суббота. Какие вещи?

- Обычные. Текстильные. Из ткани, - огрызаюсь и понимаю, что выгляжу очень глупо. – Римм, правда не получится.

Я уже выключила компьютер и мимоходом навела на столе такой порядок, которого здесь отродясь не было. Мне больше не на что отвлекаться, некуда смотреть, а то, что я игнорирую Римму, становится так очевидно, что она не выдерживает и садится напротив.

- Настя, - из-за толстого слоя ваты раздается ее голос. – Ты хорошо спишь?

Я закрываю лицо руками. Как же не хочется видеть вот эту жалость у нее в глазах. Я уже чувствую, как эта погань прорывается из Римки. В нарочито бодром голосе – так говорят с душевнобольными. В заботе этой всратой! В легких касаниях рук, и попытках обнять. А мне не надо! Вот этот недосып и мешки по глазами – несущая конструкция моего организма, убери его и все посыплется. Лягу на диван и буду рыдать по тому, какая я несчастная и одинокая. А я ведь не такая, я очень сильная, очень-очень, просто устала.

Римма вздыхает:

- Хорошо, давай иначе. Настя, ты спишь вообще?

И от того, сколько нежности в ее голосе, и от легких прикосновений, и от запаха весны и мяты, и от чудесного желтого платья, и от стыда, что я так замоталась, что не узнала собственную подругу! От всего, что навалилось, от всего, о чем я думаю, и от всего того, о чем думать боюсь, меня прорывает.

Я плачу, уткнувшись лицом в сложенные руки, чувствую, как кто-то гладит меня по спине и от того, начинаю рыдать еще громче. Завывая от усталости и боли.

- Не получается, - сквозь всхлипы выдавливаю я. – Мне постоянно холодно. Раньше я думала, что спать с Тимуром так жарко, мучилась, крутилась, а теперь не могу согреться. Ни одеялом, ни обогревателем, оно изнутри морозит, понимаешь?

Я вытираю слезы и вижу, как на ладонях расплываются черные кляксы. Представляю, какая я сейчас красотка из мира животных. У панд круги под глазами и то меньше.

Злой смех вырывается из груди. Не то каркаю, не то кашляю, как чахоточная.

- Просто не могу уснуть. Так и лежу до утра, пока будильник не сработает.

Римма обняла меня сзади, положила голову мне на плечо, и замерла.

- Ты ему звонила?

- Нет. Да и зачем, Господи? Что я ему скажу, Римм?

- Что любишь?

- Как будто он не знает.

- Может, знает, может нет. Но ведь любовь это такое… про нее хоть каждый день говори, никогда не надоест.

Я пытаюсь выпрямиться, и Римма отходит назад, чтобы больше не давить мне на спину. Вытираю пальцем следы тушки, смотрю в зеркальце на свое опухшее лицо. Выгляжу как фанатка группы Kiss, по крайней мере макияж у меня точь в точь как у ее солиста Пола Стэнли.

- Рим, есть карандаш для глаз? И салфетки? – Голос на удивление не дрожит и вообще, мне удалось купировать истерику так быстро, что если бы не красный от слез нос, я бы не поверила, что плакала всего минуту назад.

Подруга открыла крохотную сумочку и достала из нее и туш, и помаду, и дорожную палетку теней и салфетки.

- Тебе бы с такими талантами в цирке работать, - улыбнулась я, - будешь прятать слона в маленькую коробочку.

Но Римма не купилась на уловку и не стала переводить тему. Она повернула голову вбок и внимательно посмотрела на меня.

- Позвони ему.

- Директору цирка?

- Тимуру.

- Зачем?

- Потому что тебе плохо.

- Когда плохо врачу звонят, а не лысым армянским мачо, - я зло хмыкнула, глядя в зеркальце. Лицо, нарисованное поверх старого, зареванного, выглядело вполне неплохо. И трудно догадаться, что это всего лишь маска, за которой прячется несчастная женщина, которая забыла что значит улыбаться.

- Мой муж в своих книгах пишет, что любовь способна победить все на свете. Если вы сами того захотите. А плакать дома в подушку совсем не выход.

- Ой, Римма! Читала я те книги твоего мужа! Там еще на каждого героя падает гарем из сотни опытных девственниц со множественными оргазмами! Вот что-что, а его опыту я бы не доверяла!

Подруга хихикнула, но вовремя взяла себя в руки и сделала лицо серьезным.

- Да, все что касается женской физиологии у него выходит слабо, тут он никак не хочет слушать своего редактора. Но вот про любовь.

- Сказки для маленьких девочек.

- Которые их плохо слушали в детстве и выросли недовольными, одинокими тетушками. Насть. - Римма, обхватила мое лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза. Как удав смотрит на пойманного кролика. - Позвони ему.

Не знаю, что сработало. Тон, каким она говорила. Серьезность в голосе или часто повторенная фраза, которая отложилась в голове, но меня проняло. Да так, что я задрожала.

- А если он не ответит? – Вот и все. Мой нарыв, моя рана, мой секрет и страшная боль. Я чуть не умерла, когда Тимур меня оставил. Если он сделает это снова, то наверное, добьет меня окончательно.

- Ответит.

- Оттуда ты знаешь? – Дернулась я. – Я бы на хер себя послала! Поменяла фамилию, прописку и замки на двери на всякий случай. Что я скажу ему? Что я идиотка, которая сама все испортила? Что я его обидела, но все осознала? Что теперь-то будет по-другому! Я сяду дома, надену юбку в пол и буду круглосуточно жарить ему блины, отвлекаясь только на уборку и минет?

- А он тебя об этом просил?

- Нет, конечно, - я снова опустилась на кресло. Ноги меня больше не держали. – Он вообще ни о чем не просил.

- Никогда?

- Нет, - кивнула я. И задумалась. – То есть да, однажды, во время нашей ссоры.

- И что же там было?

В голове щелкнул мотор и, как в старом кинотеатре, послышалось шипение пленки. Вот мы в коридоре его квартиры. Я цепляюсь пальцами за жесткие края куртки, пытаюсь остановить Тимура, умоляю не бросать меня. А вот он смотрит на меня строго и немного разочарованного, как родитель смотрит на своего ребенка, когда тот в очередной раз разбил мячом окно. Он недоволен, он даже сердится, но все равно любит. Любит вопреки всему.

И всю любовь, которую Тимур только мог испытывать, он вложил в два коротких слова:

«Повзрослей, пожалуйста».

Вот то единственное, о чем он меня просил.

- Римма, - я вскочила с кресла, схватилась за сумку и опрометью бросилась к двери. – Прости, пожалуйста, но сегодня правда без кофе. Извини. И спасибо!

И я пулей вылетела на улицу.

Савранский или эпилог № 1

У Насти не работал звонок, так что пришлось тарабанить, прежде чем мне открыли.

- Савранский? – она удивленно округлила глаза, увидев меня на пороге.

Румяная, заполошная, со смешными спиральками волос возле висков Настя сейчас выглядела удивительно молодо. А рядом со мной так вообще девочкой.

- С днем рождения, - за дрожащий голос стало стыдно, ну не четырнадцать же мне лет! Я прокашлялся, будто у меня першило горло, и молча протянул ей букет.

- Гвоздики?

- Родилась бы не первого мая, я восьмого марта, то получила бы мимозы.

- А если на Новый Год, то ты бы приволок мне елку, - кивнула Настя. - Очень оригинально, Кеша.

Она понюхала безвкусно пахнущие, будто из пластика, цветы и как-то странно улыбнулась:

- Мне, правда, приятно, но, боюсь, я не могу их принять. Мы сегодня уезжаем, так что цветы просто завянут дома.

Я напрягся. Вообще-то рассчитывал отметить этот день вместе и даже забронировал ресторан. По дороге хотел купить Насте что-то из золота, пускай сама выберет, что ей там нравится, и вечером вернуться вместе домой, на чай с тортом и дальше как получится. А теперь… вот.

- Куда уезжаете?

- Ой, да там, - Настя махнула рукой и, впервые посмотрев на меня, обмерла: - Савранский, ты куда волосы дел?!

Ну, наконец, заметила! Странно, что только сейчас. Я провел ладонью по маленькому ежику волос и улыбнулся:

- Ну, тебе же нравятся лысые! Решил вот такой подарок тебе сделать. Так что, пустишь?

Почему-то Настя медлила. Вместо того, чтобы сразу пригласить меня в дом, она внимательно смотрела на мою прическу, на серый костюм тройку, на гвоздики, которые дура флорист обернула в похожую на газету бумагу, и, наконец, произнесла:

- Ты как Ленин на первомайской демонстрации. Ладно, заходи.

В коридоре меня ждал апокалипсис. Чемодан, пакеты, сумки, суетящаяся Тома и довольный чем-то Никита.

- О, пап, последние листья покинули нашу крону?

- Не язви, - бросила ему Настя, - если победит генетика Савранских, то через десять лет тебя ждет такая же площадка. – И уже мне, но так, будто бы говорила не с мужем, а с тумбой: - Ты побрился, потому что трансплантацию делать будешь? В Турции, да? Молодец, что решился.

Вот, гадина. Умная, проницательная гадина!

Я равнодушно пожал плечами и бросил:

- Посмотрим.

Ага, посмотрел уже. И билеты купил, и день забронировал и даже должен был сегодня щеголять перед Настей свеженькими прижившимися волосами, но эти турки перенесли дату приема, так что операция пройдет только в июне. Я досадливо поморщился. Мало того что пришлось выгляжу уродом, так еще и все угадали мои планы.

- Так куда вы едете, - я постарался перевести тему.

- Мама везет нас в Санкт-Петербург!

Тома подпрыгивала на носочках и выглядела как-то слишком счастливой. Давно я ее такой не видел. Или даже никогда.

Перевел взгляд на Никиту и констатировал, что тот тоже слишком уж лыбится. Правда, в его лице было больше ехидства чем радости.

- Угу. Белые ночи, Петергоф и прочие достопримечательности.

Стервец сделал ударение на слове «прочие» как будто оно могло что-то значить. Вот только я не понимал, что…

- Насть, поставишь цветы в вазу? И, может, чаю попьем?

Я уже открыл дверь на крохотную белую кухоньку, как Никита меня окликнул:

- У нас поезд через два часа, боюсь, падре, чай ты получишь только в виде заварки.

- Никитка, - Настя с нежностью посмотрела на сына, отчего я разозлился еще больше. Потому что на меня в этом доме так больше не смотрят. – Пожалуйста, спусти с Томой чемоданы вниз, и можете вызывать такси, я скоро к вам присоединюсь.

Я сидел на кухне и ждал, пока дети выйдут из квартиры. После жуткой канонады разных звуков: смеха, стонов, застегивающейся на сумке молнии, стука колесиков о порог и нового приступа хохота стало тихо. Как в морге. Или как у меня дома. В моем новом жилище никто больше не смеялся.

Эта тишина заставляла меня нервничать. Я встал, налил себе теплый чай, ждать пока вскипит чайник не было времени, с силой размешал в стакане сахар, тот никак не желал растворяться и одним глотком выпил сладкую бурду. Она меня ни хрена не успокоила.

Открыл ящик и принялся искать там вазу, чтобы поставить дурацкие цветы. Все здесь было новым. Не таким как я привык и стояло не там где надо!

- Кеш, - окликнула меня Настя, - забери цветы с собой. Ты найдешь, кому их подарить, а тут они завянут в одиночестве.

- Ты что, навсегда уезжаешь? – С вызовом спросил я, и замер, боясь услышать ответ.

Настя молчала.

- На неделю, - наконец сказала она. – На все майские и один день в счет отпуска.

Воздух со свистом вырвался из легких. Кажется все время, пока Настя думала над ответом, я не дышал. Нервничал.

- Хочешь, я поеду с вами? – Пришлось вытереть ладони о брюки, так сильно потели у меня руки. Глупо, очень глупо! Но я ничего не мог с собой поделать.

Настя внимательно посмотрела на меня:

- Знаешь, тебе даже идет лысина. Гораздо лучше, чем раньше, может так оставишь?

- Я могу поехать с вами, - с нажимом повторил я свой вопрос. Несколько секунд мы молчали, изучая друг друга. Я смотрел на Настю как в первый раз и не понимал, почему не видел ничего этого раньше. Нормальная же баба! Почти даже в моем вкусе, немного поправить, чуть изменить и вообще хорошо!

- Поздно, Кеша, - отозвалась она, и все внутри меня оборвалось. Так говорят, когда уже все решили. И нет смысла что-то на это отвечать. Но как не хотелось сдаваться.

Я прокашлялся:

- Не поздно, сейчас быстро папе напишу, предупрежу, что взял отпуск и поедем.

Настя почему-то рассмеялась.

- Папе?

- Ну, я же на него работаю. Я не могу просто так его бросить.

- Да-да, точно, я совсем забыла. – Она еще раз взяла в руки букет гвоздик и покрутила их перед собой, рассматривая вырезанные как по линейке лепестки. Я видел, что цветы ей нравятся, но почему тогда она не хочет их забрать?!

- Так я…

- Нет, - обрезала Настя. Букет лег обратно на стол и больше она к нему не прикасалась. – Нет, Савранский, с нами ехать нельзя. Это мой день рождения и я хочу провести его так. В Питере, с детьми?

- Только с детьми?

- А это уже не твое дело, - ее лицо загорелось и вспыхнуло как маленький огонек. Щеки заалели ярко красным, а глаза стали злыми.

- Ладно, - я отступил, - давай тогда до вокзала подкину.

- Никита вызвал такси, - резко оборвала она. – Так что тебе пора, Савранский. Спасибо, что пришел, но в следующий раз, предупреждай заранее. Ты очень занятой человек, не хочу, тратить твое время напрасно.

Я досадливо поморщился. Меня сливали и с этим ничего не поделать. Настя вернулась в коридор, надела какие-то кроссовки, подхватила рюкзак и посмотрела на меня так, будто я тут никто.

А я никто и есть. Бывший муж – объелся груш.

- Цветы… - прошипел я, закипая от злости.

- Красивые, - кивнула Настя. – Уверена, ты найдешь, кому их подарить. Пошли, Кеша, я ненавижу опаздывать.

Дальше я как в каком-то кино видел, как моя семья, счастливая, радостная, но неполноценная, потому что там не было меня, садится в такси. Мне машут рукой, что-то кричат на прощание и кажется, что прощаются навсегда.

Я с минуту смотрел вслед удаляющейся желтой машине, пока та не скрылась за поворотом. Чувство, будто водитель дурацкого такси увез с собой что-то очень важное.

Цветы, и без того уродские, сейчас вызывали ярость. Глупый букет! Надо было дарить розы, как сказал продавец, тогда может и не уехала бы Настя. Или может, наоборот, уехала, но вместе со мной!

Я сидел на лавке, задумчиво провожал взглядом людей. Думал.

Неправильно. Все неправильно. А как надо – не знаю.

Вдруг мимо раздался цокот каблуков. Я кинул взгляд на девушку и, сплюнув на землю, всунул ей в руки, букет гвоздик. Та распахнула голубые глаза и молча приняла цветы.

Только пройдя несколько шагов к машине, я понял, что глаза у нее слишком голубые, ресницы черные и длинные, юбка джинсовая, короткая, а еще ноги! Фантастические! И в конце каблуки! В таких по подиуму рассекать, а не здесь грязь месить.

Я развернулся. Догнал девчонку и с улыбкой произнес:

- Барышня, разрешите представиться, Савранский Аркадий Давидович, директор частной клиники пластической хирургии.

- Гы, - задорно хихикнула та. Ага. Глаза красивые, но тупые, как раз то, что мне сейчас нужно.

Я достал из кармана визитку, и тонкие пальцы мигом утащили черную с теснением карточку к себе. Незнакомка долго-долго читала, что там написано. По слогам она, что ли?

- Подумал, что вы модель, и может вашим подругам понадобятся мои услуги? Точно не вам, вы же идеальна.

Широкое скуластое лицо налилось румянцем, и девушка спрятала пылающие щеки за букетом.

- Меня Галя зовут, - послышалось из-за цветов.

Конечно, ее зовут Галя. И буква «Г» такая характерная, узнаваемая, что по сердцу разлилось предвкушающее тепло.

- Галя, вы, наверное, приехали к нам… дайте угадаю… из Таганрога?

- Вы колдун?! – И без того большие глаза стали еще больше.

- Что вы, - улыбнулся я, - хирург.

Я подхватил красотку под локоть и повел в сторону бульвара, там как раз открылась кофейня, в которой любой десерт сразит мою Галочку наповал.

- Вы точно хирург, - с недоверием спрашивала она.

- Честное пионерское.

И я почти не врал. В крайнем случае, папа думал открывать пластическую клинику, и наверняка поставит меня ею управлять. Но даже если нет, думаю, моя знакомая не будет слишком печалиться. Я прокашлялся и стал рассказывать ей, как недавно летал в Мюнхен, и купил там костюм…

Глава 58

Всю дорогу я нервничала так, что даже Тома это заметила. Оно и понятно, трудно не заметить, когда человек рядом с тобой рвет на тонкие ровные полоски билет на поезд. Слава Богу, сделала я это уже после посадки и проверки документов. И Слава Богу еще раз, попался мне именно билет, а не паспорт.

Никита несколько минут смотрел на меня, а потом стукнул по коленке:

- Не дрейфь, все будет нормально!

- Конечно, мам! Чего ты, мы везде успеем! И в музей, и в Эрмитаж, и на мосты.

- Особенно маму волнуют мосты, - потешался сын, я, чтобы не вести глупый разговор дальше, откинула кресло и сделала вид, что сплю.

Сон вышел коротким и тревожным. Снилось разное говно, в котором у Тимура давно уже есть жена, почему то с лицом и голосом Гавра:

«Он не достанется тебе сладкая, теперь этот пирожок только мой!».

Потом Тома рыдала, что ни за что не переедет в Петербург, потому что тут идет дождь грибной, а она любит конфетный.

И под конец Никита привел домой старую разваливающуюся бабку и сказал, что это его истинная пара, как в каком-то фэнтези.

На этом я с криком проснулась.

- Мам, ты чего, - не поняли дети.

- Ничего, так… - Я с трудом дышала, но решила сразу обсудить свой кошмар: - Тома, конфетных дождей не бывает, Никита, если женишься, выбирай барышню моложе себя, все поняли?

Дети странно переглянулись, но спорить не стали. И вообще, дальше каждый уперся в телефон, и остаток дороги мы молчали. Когда поезд прибыл в Петербург, мы ожидаемо попали под дождь. Не грибной, а мерзкий, и воды здесь было так много, что я тотчас намочила кроссовки, а Томочка уронила рюкзак в лужу, и очень расстроилась. Это был ее любимый ранец, разумеется, с леди Баг.

Мой день рождения всегда проходит странно, но в этот раз я решила превзойти сама себя. От обиды и того, как реальность расходится с мечтами, хотелось выть в голос с Томой. Но кое-как я взяла себя в руки:

- Так молодежь, хватит ныть, воды тут и так по колена, а ваши сопли-слезы все только усугубляют. Сейчас вызываем такси, и вы едете в гостиницу сохнуть.

- А Эрмитаж, - всхлипнула Тома.

- Потом.

- А почему мы поедем? Ты разве не с нами? – Не сдавалась моя настырная девочка. Рассказывать ей о своих планах не хотелось, Тамара вообще не знала, для чего затеяна вся эта поездка, и, глядя в упрямо сощуренные глаза, я думала, что бы такого соврать. Выручил меня Никита. Он подхватил сестру под мышку и, бросив на прощанье короткое «Удачи», покатил чемодан прямо по воде к переходу. Еще пару секунд я смотрела вслед двум удаляющимся фигурами и умирала от нежности… и страха. Потому что сейчас решусь на по-настоящему отчаянный поступок.

В телефоне был вбит адрес, который мне продиктовал Гаврила. На всякий случай, если вдруг айфон сядет, я переписала название улицы в ежедневник и перечитывала его так часто, что выучила наизусть.

Штахановского четырнадцать.

Штахановского четырнадцать.

Че? – Четырнадцать?

Шта?! – Штахановского.

Я повторяла эту странную фамилию так часто, что в конце концов она потеряла для меня свое значение, превратилась просто в набор букв. Только за буквы я и держалась, все остальное, зыбкое, пустое, исчезло в небытие. Нынешние дети, бывший муж, развод, новая работа, старая работа, семья и выросшие на электроэнергию цены. Ничего не имело смысла, кроме предстоящего разговора.

Я ехала в бойцовский клуб, где, по словам Гаврилы, тренировал Тимур. У меня был адрес и надежда, что меня в впустят внутрь, потому что если на пути появится хоть одна преграда, я струшу и сбегу.

Дождь лил так сильно, что, в конце концов, я перестала смотреть в окно машины. Какая разница, что там, вижу я все равно волнообразное стекло, за которым мелькают блеклые пятна: люди, автомобили, деревья… Город я совсем не знала, и что уж там, он не пытался влюбить меня в себя. Все казалось серым, безликим. Конечно, во всем виноваты дождь и нервы. От страха у меня стучали зубы и крутило живот. Особенно бесило то, что я не понимаю, где мы сейчас и когда приедем. Так бывает, если совсем не разбираешься в месте, где оказался. То есть мозг не понимал, сколько ему осталось бояться, минуту или час и потому, усиливал количества стресса многократно, чтобы истратить его как можно быстрее.

Пару раз, когда мое такси останавливалось на светофоре, а я думала, что уже все, сердце гулко ухало вниз. И только спустя минуту начинало биться снова. Клянусь, еще немного и я бы поседела от такой поездки, но, наконец, неприветливый мужчина за рулем повернулся и отрапортовал:

- Приехали!

Не помню, как вылезла из такси. Просто сползла на мокрый асфальт и мысленно поблагодарила, что не в лужу. Поправила на себе дорожную толстовку, перевязала пучок на голове. Не факт, что волосы стали выглядеть лучше, зеркала, чтобы посмотреть на себя, здесь не было, но зато я временно заняла руки и те больше не теребили пояс штанов.

В идеале стоило бы заехать в отель, принять душ, переодеться, но честно, я просто не могла ждать еще. Каждая минута этого тупого, изматывающего ожидания тянулась вечностью, а все внутри изнывало от волнения.

Я толкнула от себя массивную дубовую дверь и попала в темное, похожее на гигантский склад, помещение. Эхо шагов рикошетило в стены и разлеталось по залу, отчего воздух вокруг меня завибрировал.

- Девушка, вы к кому? – Мне навстречу вышел высокий поджарый мужчина в форме. Он хмурился, разглядывая меня. И судя по руке, замершей на кобуре, я ему-чем-то не нравилась.

- Добрый день, - я натянуто улыбнулась, - я к Тимуру Скалапосяну. Я его… сестра. Приехала из Пятигосрска и решила не ждать его дома, а сразу пришла сюда. Вы не могли бы попросить его спуститься вниз?

- Тимур Вазгенович, - лицо охранника преобразилось, будто только что я скормила ему килограмм халвы, - знаем, знаем. Наш человек. Что ж он не предупредил, мы бы вас из аэропорта встретили.

- Что вы, не нужно. Так он подойдет? Он же здесь?

- Где же ему быть, с пяти утра человек работает, так зачем отвлекать, да? Я вас провожу к нему, все сами и посмотрите, а то наш Тимозавр такой скромный, небось и не рассказывает, какая он тут цаца!

И не успела я ответить, как меня подхватили под локоть и с силой дернули вверх. Георгий, а так звали мужика с дубинкой, разливался соловьем, нахваливая мне «старшего брата». Я шла молча, чувствуя и смущение, за то, что обманула человека, и гордость. Вот каким стал мой Тимур. Работает почти в центре города, в крутом, стильном здании, где есть настоящая, а не бутафорская охрана и где его замечают, ценят. Вряд ли на старой работе о нем мог кто-то сказать хоть слово. Там он был обслуживающий персонал. Здесь – часть команды. Винтик огромной машины, без которой та просто не поедет.

- Пришли, - оборвал мои мысли Георгий и пропустил меня вперед.

Не чувствуя пола под ногами, я кое-как переступила порог. Пролетела на два шага вперед и замерла перед гигантским синим рингом. На нем было двое, но видела я только одного.

Моего Тимура.

За время нашей разлуки он похудел и вместе с тем стал крепче, тверже. Мягкие линии заострились, и теперь передо мной был не плюшевый Зелибоба, а суровый, очень грозный мужчина. Почти незнакомый. Совсем другой.

Я сглотнула. Что-то с грохотом ухнуло вниз, наверное, это упало и стукнулось о ребра сердце. Я не слышала, что рассказывал дальше Георгий, все слова стали лишними. Просто смотрела за танцем, в котором вел Тимур.

Вот он напал, отпрыгнул, сделал кувырок и подсечку, отчего его противник не сдержался и рухнул на мягкие пружинистые маты. Раздался дружный смех и только сейчас я заметила, что мы в зале не одни. В другом конце на диванах сидела группа мужчин, которые внимательно следили за тренировкой. И теперь они подошли к рингу, принялись что-то обсуждать, громко и очень эмоционально. Мужчины ловко переходили с русского языка на армянский и обратно, но я не пыталась понять их речь. Стояла и пялилась в одну лишь точку, на одного только человека.

Тимур выглядел уверенно. Он абсолютно не стеснялся своего руководства, вел себя расслабленно и спокойно, а те в ответ, уважительно слушали, что он им говорил и соглашались. Соглашался и его подопечный, молодой амбициозный боец с орлиным профилем. Тот пару раз кивнул и искренне засмеялся, когда Тим отвесил ему тренерскую оплеуху. И все это было не зло, не напоказ, а так, как происходит между по-настоящему близкими людьми.

Я отмечала разные детали, невидимые глазу раньше. Например, новую, непривычную форму. Тимур сменил безразмерные треники и майку на сине-красный костюм с логотипом. Ему шло. А еще он стал иначе двигаться. Иначе смотреть. Как двигается и смотрит человек, которому нравится его жизнь. Раньше всего этого не было, и стало нестерпимо больно, что я сама могла лишить Тимура этого чувства.

Только сейчас я поняла, насколько лишним он был на своей прежней работе. Она убивала его, отравляла медленно, по капле, так что с каждым днем Тимуру становилось все хуже, но ни разу он не поставил мне это в упрек. Просто жил, лишь бы я была рядом, а в ответ… Ох, как же стыдно мне стало за свое поведение. Избалованная, инфантильная дура, которой все должны.

Я всхлипнула, и охранник, кажется, только сейчас вспомнил о моем существовании.

- Ой, что же это мы… Я сейчас. – И громко, так что все повернулись в нашу сторону, прокричал: - Тимур Вазгенович, к вам тут сестра приехала.

Все внутри меня сжалось от ужаса, а глаза стали большими как блюдца. Это что, сейчас взаправду? Мне все это не снится? Это не кошмар, который закончится, стоит мне ущипнуть себя за бок?! Нет, картинка не менялась, даже после пятого щипка. Тимур все так же смотрел на меня и хмурился, будто не узнавал вовсе.

Нет! Господи, нет! Не так, ни сейчас, не перед десятком свидетелей, которые с любопытством буравят меня взглядом! Я просто не готова встретиться лицом к лицу с Тимуром, заговорить с ним, коснуться. Я просто… не могу. Не могу я!

В этой гробовой тишине было слышно, как чиркнули о бетонный пол мои кроссовки. Я юлой закрутилась обратно и бросилась к двери, чтобы сбежать на улицу, но чертовы ноги этого чертового Григория как два дерева выросли у меня на пути.

Я споткнулась и с грохотом ухнула вниз!

Кое-как встаю, опускаю лицо в пол и быстро-быстро, пока никто не успел опомниться, выбегаю из зала. Стук сердца разрывает барабанные перепонки. Оно бьется как бешенное. Пускает пулеметную очередь в двести двадцать ударов в минуту. От бега. От стыда. Он ужаса и осознания, что я сейчас натворила.

Как глупо, Господи, как глупо и ничего не вернуть назад, а единственное что остается – бежать. И я бегу. Что есть сил, задыхаюсь, потому что слезы застилают глаза.

Но я не останавливаюсь.

Пока он сам не остановил меня.

- Да стой ты, стой, блаженная! – Тимур подхватывает меня на руки и ставит обратно на землю. – Насть, ну так нельзя! Я человек пожилой, мне такие нагрузки не с руки, я тебе кричу-кричу, а ты не слышишь!

- Слышу, - всхлипнула я.

Мне так обидно, что единственное, о чем я сейчас прошу у Вселенной, чтобы в Питере случился потоп, и этот город смыло к херам! Вместе со всеми свидетелями моего позора! Борода дрожит от еле сдерживаемых слез, и через секунду я начинаю реветь по-настоящему.

- Насть, ну ты чего?

- У меня сегодня де-де-день рождения.

Он незаметно подхватывает меня на руки и относит подальше от проезжей части, туда, где нет машин и людей. Потому что все нормальные попрятались из-за дождя, и во всем городе остались только мы с Тимуром. Два психа.

- Поздравляю с днем Рождения.

- Это не вс-все, - я всегда заикаюсь, когда плачу. И иногда когда нервничаю. Сейчас же я и плакала, и нервничала одновременно, так что каждое слово давалось мне с трудом. – Я хотела сказать, что… выросла.

- На целый год? Потому что у тебя день рождения? А ты умная бабенка.

- Я не бабенка, я женщина.

Тимур прижал меня к себе, опустил мою голову себе на плечо, и там, не стесняясь ни взглядов, ни осуждения, я принялась рыдать. Самозабвенно, как могут только дети. Тим гладил меня по спине и нежно, едва касаясь пальцами, перебирал волосы, что-то шепча на ухо. Я не могла разобрать ни слова. Кажется, он произносил какой-то бессмысленный набор букв, но с каждой из них я успокаивалась, успокаивалась и, наконец, замолчала.

- Конечно ты женщина, очень красивая, сильная и взрослая женщина.

- Ты не понял. Господи, и как тут понять, когда я устроила такое шоу, - я оттолкнула Тимура, говорить вот так, прижавшись к нему, было невозможно. – Я просто хочу сказать тебе спасибо. Если бы не ты, если бы ты меня тогда не бросил, то я бы ни за что не изменилась. И поэтому вот…

Тыльной стороной ладони я вытерла щеки. Черт его знает, чего тут было больше, слез или дождя. Оно и не важно, город плакал вместе со мной, и я была благодарна ему за такую поддержку.

- Ты приехала просто, чтобы сказать это?

- Не знаю. Наверное, нет, я ехала просто, чтобы увидеть тебя. А о чем мы будем говорить, я не думала. Я даже забыла, какой ты.

- Мне повезло немного больше, Тома присылала твои фото, когда я ее просил. Так что я тебя видел довольно часто… и все равно не узнал при встрече. Я ведь реально подумал, что уже схожу с ума. – Тим сделал шаг вперед, но я снова подалась назад.

- Стой где стоишь! Мы не договорили.

- А мне кажется, проблема в том, что мы постоянно треплемся. – Он сердито сдвинул брови. – Лучше бы я и дальше молчал.

- Не лучше! – Я с силой покачала головой. – Я была не права, и дело совсем не в костюме.

- Плевать на костюм.

- Нет же! – Вспылила я. – Не плевать! Я не должна была решать за тебя. А еще не должна была строить новые отношения там, где не закончились старые. И пытаться тебя поменять! И слушать всех вокруг, но не тебя! И не себя!

- Почему ты кричишь? Мне страшно, - прервал мою браваду Тимур.

- Потому что нервничаю! - в тон ему проорала я. И добавила уже тише: - я так волновалась перед этой поездкой, так представляла, как встречу тебя изысканно и эффектно.

- Ну, эффектно было.

- Тимур, хватит ржать, это совсем не смешно!

Я закрыла лицо руками и мысленно сосчитала до десяти. Ладно, до трех, а потом растопырила пальцы и поймала на себе насмешливый взгляд Зелибобы.

- Я скучал, - выдохнул Тим.

- А я нет, Тимур. У меня не было времени скучать, потому что ты меня убил, а мертвые не скучают.

- Мне очень жаль. Это правда, девочка.

Мне тоже иногда было жаль ту Настю. Но радостно за эту, новую, рожденную из пепла, дыма и осколков.

- Тимур, - черные глаза действовали хуже любого гипноза. А потому я смотрела куда угодно, но только не ему в лицо. – Я хочу, чтобы ты знал, благодаря тому разговору я развелась, поменяла работу, сняла нам с Томой квартиру. Я даже взяла бабушкину девичью фамилию, чтобы узнать, чего я на самом деле стою, без папы и свекра! Я поняла, что не хочу больше ломать себя ради мужчины, даже такого как ты. И что я могу прожить эту жизнь одна, без тебя. Я могу, но я не хочу. И единственное о чем я буду жалеть, когда доживу до возраста моей бабули, так это, что мы с тобой не попробовали. Я не гарантирую, что получится. Более того, я знаю, что просто не будет, потому что пройдя такой путь тебе навстречу, я и от тебя буду ждать того же. Короче все это полная жопа, и чем дальше я говорю, тем больше я понимаю: не выйдет! Но я никогда бы не простила себя, если бы не попыталась. Я не знаю, что будет завтра, я не могу сказать, что мы идеальная пара, нет же! Мы совершенно разные, вот совсем ничего общего!

- Мы оба любим сырники.

- Только если ты их жаришь. Господи, еще и еда! У нас вообще не решены бытовые вопросы, и дети… Со мной всегда мои дети. - Я снова всхлипнула, а глупые слезы снова брызнули из глаз. Я уже не обращала на них внимания, просто тараторила и тараторила, как заведенная механическая игрушка. – Ты так и не посмотрел с Томой, чем закончится леди Баг. И не пошел с Никитой в нормальную парикмахерскую, где ему бы сделали нормальную стрижку. И не свозил нас на море! И я просто не понимаю, как ты спишь после всего того…

- Вообще не сплю, - перебил меня Тимур.

Он подошел близко, положил руки мне на талию, обнял так, что затрещали ребра и в противовес этой грубости нежно-нежно убрал губами повисшую с ресниц слезинку. Долго, так что я перестала считать секунды, целовал меня. В щеки, лоб, подбородок. Короткие, сухие поцелуи, в каждом из которых прячется широта скупых мужских чувств.

Они такие. Не на показ, а на разрыв.

- Я совсем перестал спать, моя девочка, - прошептал Тимур, зарываясь носом мне в макушку. – И чуть было не сошел с ума. – И снова поцелуй, на этот раз в губы, и совсем другой, глубокий, болезненный. И потом, когда нам двоим перестало хватать дыхания, он отстранился и прошептал: - Я и уже купил билеты в Москву, но ты опередила меня ровно на один день.

Мы целовались до тех пор, пока не закончился дождь. И после него над городом появилась радуга.

Эпилог. Теперь уже настоящий

Я обожала ночные смены. За возможность побыть наедине с собой, за едкий больничный свет, который всех бесил, но меня почему-то успокаивал, за абсолютную тишину, разрываемую таким же абсолютным звуком – первым плачем малыша. Это значило, что в наш мир, неидеальный и кривой пришла новая, абсолютно чистая жизнь.

Я обожала говорить мокрой от пота и слез мамочке:

«Поздравляю, человек родился».

И видеть улыбку на ее лице.

Обожала брать из рук только родившей женщины телефон и прежде чем та обзвонила родственников и друзей, делать самое первое фото. Самых первых секунд жизни.

Все это было так непохоже на то, чем я занималась раньше и именно в этой работе я, наконец, нашла себя. И хоть папа горестно вздыхал, что я променяла его дорогую, оснащенную всем самым новым и самым лучшим клинику на огромную как отдельный город Александровскую больницу, я была рада.

Нет, не так, я была счастлива!

Наконец и вопреки всему.

«Нет, я не понимаю, сидела бы себе в теплом месте и бед не знала, а так. Насть, я может чего не знаю, но столько на ногах и с людьми. Как ты держишься?».

«Очень легко, папа».

У меня был свой секрет, свое запрещенное зелье, которым я пользовалась всякий раз, когда понимала, еще чуть-чуть и все. Одно смс состоящее из одного слова «Скучаю» и уже через тридцать минут меня будет ждать сваренный мужем кофе и объятия.

В этот раз я спустилась вниз. Тимур вытащил у меня из рук какие-то бумаги и, повернув к себе спиной, принялся разминать спину.

- У меня после такого массажа бойцы людей пополам ломают, а у тебя какие-то роды. Соберись, девочка, - прошептал он, - и покажи им всем!

- У тебя людей ломают, у меня людей создают, очень разная работа.

- Знаю, - он нежно поцеловал меня в шею, - и горжусь тобой!

Прошел почти год с момента как я с Томой переехала в Питер. Все случилось даже лучше, чем мы себе представляли. Томе понравилась ее новая школа, а ее новым друзьям понравился наш бассейн. Да, он работал всего месяц в году, в остальное время Тимур чистил его и бурчал что-то под нос, но, как он сам говорил «главное, чтобы моим девочкам нравилось». Мы нашли дом, в котором смогли поместиться вчетвером, вместе с Кексом – страшным, побитым, блохастым псом, которого Тимур притащил из подворотни. Под его рукой дворняга превратилась в благородную почти бойцовую собаку. А зашитое ухо и выбитый глаз только добавляли Кексу солидности.

Еще я научилась жарить сырники. Они почти перестали у меня пригорать.

Наладила отношения с мамой. Помогли мне в этом психолог и расстояние, а так же то, что родители больше не вникали во все события нашей жизни.

Все потекло размеренно и гладко, так что я даже стала напрягаться от желания Тимура вернуться обратно в Москву. То, что начиналось как временная история, пока Тим не наработает опыт, имя и связи, превратилось для меня в жизнь, о которой я мечтала и которую была не готова менять.

Все стало почти идеально. И даже родители Тимура, пожилые и очень традиционных взглядов люди, никогда не пеняли нам на то, что у нас нет совместных детей. Видимо наличие тринадцати внучек под боком как-то умерило их пыл.

Именно об этом, не о внучках, а об абсолютном счастье и гармонии в душе, я думала пока кто-то большой и лысый лез со своими обнимашками.

- Тимур погоди, да погоди ты, звонят. – Я увернулась от мужа и, выставив руку вперед, ответила на телефон, - Да, Александр Васильевич, ага.

На другом конце провода говорили что-то неразборчивое. Наш Зав никогда не повышал голос, чем очень гордился, но вот в таких телефонных разговорах это ему мешало. Заткнув второе ухо, чтобы устранить лишний шум, я напряженно вслушалась.

- Да, это я рассказывала, - непроизвольно улыбнулась, услышав знакомую фамилию, - а вы думали, я вам всем врала после корпоративной рюмашки? Белый Филипп Львович, мой хороший друг. Точнее друг нашей семьи. Еще точнее муж лучшей подруги, а что? Вам автограф достать? Это я могу.

Тимур снова подошел ко мне, но я, вскинув ладонь вперед, его остановила. И так не слышно ни черта, и сердце почему-то бешено стучит в предчувствие беды.

- Я не поняла, Александр Васильевич. Алло, говорите уже громче, я не понимаю! Да что ж такое, - убрав от лица айфон, с силой стукнула по динамику, будто это могло помочь. И вернув его обратно, услышала, как у шефа сдали нервы и он, наконец, прокричал то, что пытался объяснить до этого. И в эту секунду мой мир рухнул. – Поняла…

Теперь уже шептала я.

Все внутри оборвалось. И ночь, и едкий больничный свет, и абсолютная тишина вдруг ополчились и напали на меня разом. И стало плохо. И очень страшно.

- Настюш, все хорошо? – Тимур обеспокоенно смотрел мне в лицо.

- Нет, Тимочка, все плохо. Все очень, очень плохо. Сейчас главный звонил, им привезли Филиппа Белого. Страшная авария на мосту, не факт, что выкарабкается.

- А Римма?

- А Римма… с ним. Так и сказал: Филипп Белый с женой… же-е-н-о-ой.

Я убрала телефон и опустилась на пол. Тимур сел рядом со мной и обнял меня крепко-крепко. Тогда мы еще не знали, что это только часть испытаний, уготованных нам.

КОНЕЦ