Джон жил обычной жизнью в нашем мире, пока не оказался в Готэме — городе, где ночь длиннее дня, а преступность правит улицами. Как это случилось? Он не знает. Но одно ясно: в этом мире есть она — Киллер Фрост, ледяная богиня из его грёз.
Чтобы подобраться ближе, он устраивается в полицию и ждёт. Джон уверен в одном: когда Отряд Самоубийц нападёт на Аркхем, она будет там. Он готов на всё, чтобы увидеть её. Но в Готэме желания исполняются не так, как ожидаешь.
Примечания автора:
Основной канон: анимационный фильм "Бэтмен: Нападение на Аркхем".
v1.0 — создание fb2 — (Ox90)
Мне хочется отдаться женщине целиком…<..> Мне хочется, чтобы она отняла меня у самого себя… Но для этого она должна быть лучше, чем я; <..> Она должна заставить меня поверить, что она нужна мне, что я не могу жить без нее. Найди мне такую бабу, а? Если найдешь, я отдам тебе свою работу. Тогда мне не нужна ни работа, ни друзья, ни книги, ничего. Если только она сумеет убедить меня, что в мире есть что-то более важное, чем я сам.
Генри Миллер. «Тропик Рака»
«Змея! ах, она змея! — думал между тем Санин, — но какая красивая змея!»
Иван Тургенев. «Внешние воды»
— Внимание всем постам в районе Уэйн-стрит, — раздаётся голос из рации на приборной панели. — Требуется помощь в погоне за подозреваемой. Код синий. Повторяю: код синий.
Код синий — это значит, что в деле преступник со сверхспособностями. Проклятье, только этого не хватало. Город и без того бурлит после заварушки у Аркхема. За ночь из психушки едва не сбежали несколько десятков мета-людей. И среди них была Ядовитый Плющ, которая в одиночку может превратить Готэм в зелёный ад. Да и «ряженые» злодеи ничуть не лучше — вчера Джокер доказал это с пугающей убедительностью. В очередной раз.
В итоге сейчас весь полицейский департамент захлёбывается от нехватки рук. Четверть личного состава оказалась на больничных койках после бунта. А половина от этого числа и вовсе сейчас остывает в главном городском морге. Я пока только стажёр и с коллегами толком не сблизился, но вижу, как сильно эти потери подкосили старожилов.
Могу ли я оправдать этим своё желание вмешаться в погоню за неведомой злодейкой? Легко. Скажу себе: «Окей, дежурство закончено, но я ведь хороший парень. Я — коп, и сам выбрал эту работу. А ещё у меня есть преимущество перед другими — знания, которые я принёс из своего мира».
Я могу продолжать эту игру, но зачем? Всё ведь проще: в окружающем хаосе я ищу смысл. Не хочу верить в простую случайность, будто меня забросило в этот мир без причины. Ну и, чего уж скрывать, я надеюсь на встречу, о которой мечтаю уже очень давно. А вдруг это она? Даже в Готэме не так много злодеек, подходящих под особый синий код. Плющ, например, уже вернули в камеру. А вот её тело так и не нашли. Выходит, у меня всё ещё есть шанс на встречу.
Сейчас раннее утро. Узкая двухсторонняя дорога близ набережной почти пуста — Готэм будто затаился, предчувствуя беду. Новости разносятся быстро, хотя интернет в привычном для меня смысле, здесь всё ещё в новинку.
Низкое солнце слепит. Я опускаю козырёк на лобовом стекле и едва успеваю ударить по тормозам. Она выскакивает прямо мне под колёса.
— Код синий, — снова звучит встревоженный голос из рации.
По иронии, её обтягивающее боди действительно синего цвета. Рука в перчатке, отороченной белым мехом, упирается в капот. Металл под узкой ладонью слегка прогибается, но девушку это не спасает: её отбрасывает назад за мгновение до того, как визжащие тормоза останавливают машину на месте.
Не будь я пристёгнут, расшиб бы лицо об руль, но так лишь подаюсь вперёд и теряю дыхание от давления ремня на грудь. Прихожу в себя почти сразу. И понимаю, что сердце всё равно бешено бьётся, но не от страха, а от притока адреналина.
Это
— Цель движется в сторону порта, — повторяет незнакомый коп на той стороне волны. — Повторяю: в сторону порта! Всем постам, код синий. Код синий!
— Чёрт! — ругаюсь я и срываю рацию с панели. Нажимаю чёрную кнопку с перечёркнутым кружком до того как понимаю, зачем это сделал. Коп же должен нажать красную, со значком мегафона. Поднести микрофон ко рту и доложить, что преступник прямо перед ним. Передать координаты и запросить помощь. Потом выйти из машины и нацепить на преступницу наручники, прежде чем она успеет прийти в себя после удара.
Но вместо этого я выдёргиваю шнур питания из прикуривателя и, спешно смотав провод, убираю всё в бардачок. Кроме рации, ничего не выдаёт, что моя тачка принадлежит копу. Даже мигалку я вчера не взял из-за спешки. Но вот значок и пушка у меня имеются — скрыты под плотной тканью серой ветровки. Она достаточно свободная и под ней их сразу не заметить.
«Что я делаю?» — мелькает мысль и затухает. Я щёлкаю застёжкой ремня безопасности, открываю дверь машины и выхожу. Воздух пахнет палёной резиной, из-под капота поднимается слабый дымок.
Она лежит на тёмно-сером асфальте. На боку, разметав голубые, неровно остриженные волосы. Пятна копоти на ткани и меховых отворотах сапог, пропалины на светло-синих чулках, обтягивающих ноги до середины бедра. Чернее только пятно под грудью — свернувшаяся кровь, напитавшая ткань. Но девушка дышит, быстро. Шевелит пальцами.
Моя рука тянется к наручникам на поясе. Нужно спешить — скоро она очнётся, и тогда у меня уже не будет преимущества. Это, чёрт возьми, уже не комикс, а реальность. А передо мной Киллер Фрост — одна из самых отбитых злодеек этого мира. Прошедшей ночью она без колебаний отправила немало моих коллег на тот свет. И меня тоже прикончит. Прежде, чем я успею открыть рот. Люди для таких, как она, — лишь расходный материал, с потерей которого можно не считаться.
Киллер Фрост мычит, дёргает головой. Я срываю наручники с крючка на поясе. Смотрю на неё: в реальности она куда красивее, чем в рисовке. Просто совершенство. Тонкие черты. Белоснежные ресницы, словно покрытые инеем, дрожат, но веки всё ещё смежены. Только синие губы слегка портят эффект фарфоровой маски. Она выглядит так, будто насмерть замёрзла, но это обман. Киллер Фрост сама несёт погибель от холода. Она и есть ожившая стихия.
Разве я могу сковать вьюгу?
Я смотрю на неё, и чёртов азарт начинает ещё больше бурлить в крови. Это как сыграть в русскую рулетку. Сколько раз я грезил об этой встрече, понимая, насколько она маловероятна. И опасна. Ночью я воочию узрел, на что способны такие, как она, — зрелище жуткое, особенно когда между тобой и угрозой нет непроницаемой стены экрана.
И всё же… Не зря же я лез под раздачу у Аркхема, осознавая всю опасность.
Она стонет, опирается на руку и садится. Трясёт головой. Ещё до того, как Киллер Фрост открывает глаза, я успеваю запихнуть наручники в карман. Опускаю руку, всего миг — и в меня впивается колючий взгляд, синий, как ясное зимнее небо. Холод бежит мурашками по коже. Это не от её силы, а от осознания: выбор сделан, и теперь придётся расхлёбывать последствия.
— Ты в порядке? — Дежурный, ничего не значащий вопрос, который американцы задают с такой же рутинно, как желают доброго утра, дня или вечера.
— Нихрена, — хрипло отвечает она. Касается лба, где алым пятном выделяется ссадина — яркая на фоне белоснежной кожи. — Ты сбил меня, козёл!
— Ты сама выскочила под колёса, — тут же парирую я.
По коже пробегает новый холодок, на этот раз от страха. Вокруг её свободной кисти начинает клубиться иней. Но вот лицо кривится от боли, и я инстинктивно понимаю: она слишком измотана, чтобы пустить в ход свои особые силы. Но это мало успокаивает. Даже без метаспособностей Киллер Фрост может прикончить меня голыми руками. Если захочет. Или если я окажусь для неё бесполезен.
— Слушай, выглядишь неважно, — начинаю я, стараясь казаться максимально естественным. Думаю, в этот миг мне впору вручить премию за лучшую актёрскую игру. — Может, подвезти тебя? Ну, туда, где смогут помочь.
Её подозрительный взгляд заставляет сердце пропустить удар. Вдалеке раздаётся вой полицейских сирен. Она тоже его слышит, но не сводит с меня глаз. Даже полулёжа на асфальте, она умудряется выглядеть одновременно жутко и прекрасно.
— Замётано, — соглашается она.
Я протягиваю руку, Киллер Фрост принимает помощь. Её ладонь удивительно мягкая, но при этом холодная, будто под кожей течёт не кровь, а сжиженный фреон.
Киллер Фрост поднимается и, опираясь на моё плечо, направляется к машине. Я нарочно сгорбился, но не из-за её веса, а на случай, если она привалится ко мне. Так она не почувствует под курткой кобуру. Если заметит ствол — всё кончено. Даже раненая, она свернёт мне шею.
Сажаю её на переднее сиденье, обхожу машину и устраиваюсь за рулём. Её лицо остаётся бесстрастным, хотя вой сирен становится всё громче. Ещё чуть-чуть, и другие копы появятся из-за поворота. Если заметят пассажирку в моей машине, то начнётся погоня. А когда нас прижмут — а нас точно прижмут, — она наверняка возьмёт меня в заложники. И если догадается, кто я на самом деле, всё полетит ко всем чертям окончательно.
Двигатель заводится с полоборота, и я невольно выдыхаю с облегчением. Киллер Фрост тоже. С синеватых губ срывается облачко пара. Красиво.
— Тебе куда?
— Прямо, — отвечает она, не отрывая взгляда от дороги. — И поторопись. Мой док принимает строго по записи.
Я давлю на газ, но не резко. Быстрый старт привлечёт внимание, а мне нужно слиться с потоком редких машин. Кажется, Киллер Фрост это тоже понимает: она указывает на первый поворот к четырёхполоске, где движение куда оживлённее.
Через пару кварталов вой сирен тонет в какофонии автомобильных сигналов. Водители спешат на работу, к серым будням офисов. Грязная бомба, Джокер, массовая гибель копов — в конце концов всё это меркнет перед другими монстрами: корпорациями, бизнесом, рутиной.
Держа руки на руле, я вдруг понимаю ещё одну причину, по которой остановился, чтобы помочь ей. Ведь я и сам почти задохнулся в этой безликой обыденности.
Раньше я думал, что если уж попал в мир, где в небе парят супергерои и боги, то всё изменится, но куда там. Не поменялась почти ничего, только психи стали носить более навороченные пушки и накачиваться более забористой дрянью, чем простая наркота. А порой они и вовсе могли разносить всё вокруг одной лишь силой мысли.
А я… я остался просто человеком. Белый парень под тридцать, среднего роста, без каких-либо особых примет. Единственное, что меня выделяло, — едва заметный акцент, намекающий на иностранное происхождение. Слишком обычный даже для того, кто пришёл из мира, где все, кто окружал меня сейчас, были лишь персонажами комиксов и их экранизаций.
Год назад ребята из департамента по пришельцам из иных вселенных поставили мне штамп «невозвратный». Взяли подписку о неразглашении и посоветовали «осваиваться в новом доме». «Моя» Земля так и не была идентифицирована, а значит, никто не мог вернуть меня обратно. Вместо этого мне назначили социального работника и выдали направление на биржу труда.
Выбор там оказался прост: укладчик шпал или стажёр в полицейском участке. Я выбрал второе и вскоре оказался в водовороте нудной работы. Мелкой рыбе вроде меня перепадали только третьесортные подельники второсортных злодеев. Паковать их оказалось не самым захватывающим занятием, но невероятно выматывающим.
Мой типичный день напоминал заезженный скрипт. Подъём. Завтрак. Пробежка. Душ. Дорога до участка. Регистрация очередного мелкого преступника. Допрос. Отчёт. Кофе. Потом снова допрос, отчёт, ещё кофе. Дополнение отчёта по вчерашнему допросу. Отчёт по уликам. Обед — пончик. Классика. Затем ещё отчёты. Выезд с напарником на какую-нибудь бытовуху, отчёт по ней. Разнос от шефа — без повода, просто для поддержания тонуса. Больше его, чем моего.
А после — дорога домой, в квартирку-студию с крошечными окнами и видом на серый бетон соседнего небоскрёба. Ужин. Душ. Сон.
И так по кругу. Снова и снова. Настоящая западня без просвета и надежды на что-то большее. И мысль, что я просто долбаный NPC на общем фоне.
А вот Киллер Фрост, сидящая рядом — героиня. И она всегда была свободной. Опасной. Неудержимой. Среди нас, копов, её репутация была дурной. Большинство суперзлодеев стараются всё же избегать лишних жертв. Кровожадность привлекает борцов с преступностью, таких как Бэтмен, а это прямой путь в Аркхем. Но Киллер Фрост никогда не заморачивалась такими ограничениями. Грабя банки, она оставляла за собой максимальный хаос и разрушения, как будто специально бросала вызов обществу и героям. И что удивительно — ей всё сходило с рук. Так продолжалось, пока её не прижала Аманда Уоллер и не отправила с самоубийственной миссией в Аркхем. Последствия этой провальной затеи мы и разгребали прошедшей ночью.
Строго говоря, я не должен знать этого. Точнее, не должен показывать, что знаю. Я понял это ещё в Департаменте по делам иномирцев (ДДИ), сразу же, как только убедился: вокруг — реальность, а не галлюцинация.
Глядя на разворот газеты с Лигой Справедливости, я осознал: если кто-то догадается, что мне известны местные секреты, меня упекут в психушку. И не выпустят оттуда. Как какого-нибудь Загадочника. Или Двуликого.
Поэтому я никогда не был до конца откровенен с местными. Даже с соцработником. Просто сказал, что ударился головой и почти ничего не помню. Амнезия здесь обыденнее насморка, так что мне поверили.
— Если жарко, могу выключить, — я решился нарушить ледяное молчание. Вышло неловко, будто вопрос таксиста. Но в машине уже и правда стало душновато. В Готэме на днях резко похолодало, так что пришлось включить обогрев. Летом.
Она лишь отрицательно качает головой. А я вспоминаю, что тепло ей, наоборот, нравится… настолько, что она его нередко поглощает у своих жертв, превращая тех в ледяные статуи.
— Как зовут? — Голос Киллер Фрост всё ещё звучит хрипло. Верно в пожаре она подпалила не только одежду, но и повредила голосовые связки.
— Джон Грин. А тебя?
— А то ты не знаешь, — хмыкает она.
— Ну, я знаю только прозвище. — Я решил не играть в наивность. Киллер Фрост это, похоже, понравилось — ухмылка на губах стала ярче.
— Прозвища с тебя достаточно. — Она скривилась и прижала руку к ране на боку. — Поверни на следующем светофоре, не хочу угодить в пробку. Я не местная, ты знаешь, где здесь бывшие склады Фальконе?
Естественно, я это знаю. Любой коп в Готэме ориентируется в криминальной карте лучше, чем в административной. Логика проста: хочешь выжить? Знай, какие группировки контролируют кварталы и улицы. Где можно проехать с осторожностью, а куда не стоит соваться даже во всеоружии. Место, куда хочет попасть Киллер Фрост, как раз из последних.
Некогда могущественный клан Фальконе теперь в упадке, а их территории захватил Освальд Кобблпот, более известный как Пингвин. Скользкий тип, работающий на любого, кто предложит больше оппонента. Логично, что Фрост хочет попасть к нему, но это ошибка. Пингвин — мерзавец среди мерзавцев. Почует слабость и использует её как товар.
— Если нужна помощь, то я могу… — начинаю я. Она косит на меня взгляд, и я уточняю: — С ранами.
— Ты врач?
— Медбрат, — впервые вру открыто, и от этого остаётся неприятный привкус на языке. — В аптечке на задней панели есть всё нужное. Давай свернём, и я перевяжу тебя. Не пойми меня неправильно, но искать помощи у Пингвина — всё равно что надеяться на его милость, будучи рыбой.
Киллер Фрост удивляется, приподнимает аквамариновую бровь.
— Откуда ты знаешь про Кобблпота?
— Я же живу в Готэме, — отвечаю я. Она щурится. — И ещё я всегда могу заштопать кого-нибудь. Без страховки и регистрации, так сказать. Порой это удобно.
Фрост фыркает, но быстро успокаивается. Моя отговорка работает: продажные медики здесь пользуются спросом. Она это, конечно, знает.
Мысленно ругаю себя. Нужными контактами я не обзавёлся. Хотя возможностей было полно — буквально на прошлой неделе паковал такого типа. Сам я смогу разве что сделать перевязку. Если у неё что-то посерьезнее — мне конец. Но остаётся лишь продолжать врать и надеяться на удачу.
— У меня нет ни налички, ни чековой книжки, — сообщает она, когда я сворачиваю по её указанию.
— Денег не надо.
Её настораживает такая щедрость. Она поворачивается ко мне с тем самым зловещим прищуром. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть, но делаю вид, что спокойно слежу за дорогой, не стирая с лица лёгкой, ничего не значащей улыбки.
— Отсасывать я тебе тоже не стану, даже не надейся.
— Да я и не надеюсь, — сознаюсь я. — Мир и правда катится ко всем чертям, если парень не может просто так помочь симпатичной девушке.
— Благородный рыцарь, штопающий раны преступной шпане? — иронизирует она. — А девственной шлюхи у тебя в напарницах не водится?
— Нет, я… — Чёрт, слова предают меня, и я чувствую, как теряю контроль над ситуацией. — Я просто твой поклонник.
— Что? — В её голосе звучит явное отвращение. — Так ты из этих? Фетишист, нюхающий ношеные трусики?
— Нет, просто поклонник, — возражаю я, и в этом больше правды, чем лжи.
В родном мире Киллер Фрост и правда была моей любимицей. Почему? Я и сам не до конца это понимал. Во время просмотра полнометражки «Нападение на Аркхем» её персонаж особенно врезался в память. После этого я ознакомился с другими её появлениями и воплощениями. И порой мыслями возвращался к ней, что странно — ведь она была лишь второстепенной злодейкой… А потом, спустя годы что-то произошло… Тёмная воронка? А может, я просто отключился? Как бы то ни было, очнулся я уже здесь, в реальности чёртового DC. Хоть и куда раньше, чем начались события фильма.
А что, если это судьба? Что, если весь мой путь — от того провала до этой встречи на набережной — предопределён? Вдруг всё это правда не просто случайность, а начало истории, где главным героем буду я? А она — девушка моей мечты, будет моей героиней.
Ответа нет.
Киллер Фрост тоже молчит. Это не кажется странным, пока я не слышу тихое шипение. Искоса смотрю на неё — тёмное пятно под её пальцами вроде стало больше. Тихо выругавшись, я сворачиваю на обочину и останавливаюсь рядом с переполненными мусорными баками. Не самое приятное место, но здесь я смогу осмотреть её без опаски, что кто-то разглядит мою пассажирку и сообщит о ней другим моим коллегам.
Тянусь за аптечкой, вспоминая всё, что знаю о оказании первой помощи. Киллер Фрост наблюдает за мной, как дикий зверь, готовый укусить при любом подозрительном движении.
Щёлкаю замком на красной коробке с белым крестом, осматриваю полный стандартный набор и поворачиваюсь к Фрост.
— Мне нужно взглянуть.
Она шипит, будто рассерженная кошка, но, поколебавшись, убирает руку. По центру пятна что-то выпирает. Это не осколок железа или дерева — ткань натянута изнутри. Я протягиваю руку, Киллер Фрост резко отстраняется.
— Не смей ко мне прикасаться!
— Э-э-э… Так не пойдёт. — Она словно не понимает. — Я медбрат, а не насильник.
— Ты хренов фетишист!
— Поклонник, — невозмутимо поправляю я. — А ты мой раненый кумир. И мне нужно взглянуть на твою рану, а не на то, что обычно интересует фетишистов.
— Ага, блядь, конечно, — огрызается она, но, подумав, решает принять помощь.
Поморщившись, поднимает руки к шее и, повозившись, стаскивает лямки боди, обнажая небольшую высокую грудь с крупными и выпуклыми голубоватыми сосками. Это до чёртиков неправильно и непрофессионально, но я не сразу опускаю взгляд ниже, к кровоподтёку на ребре. А там меня ждёт неприятный сюрприз — край сломанного ребра торчит прямо сквозь кожу. Проклятье. Тут не обойтись ни пластырем, ни базовыми навыками первой помощи. Хорошо, что кровь не бьёт ключом. К счастью бинтов хватает. Я обкладываю ими торчащий обломок кости, чтобы зафиксировать его, открываю стерильную салфетку, кладу её поверх бандажа и закрепляю всё бинтом. Слишком неумело, для того, кто назвался медбратом. Проклятье.
Киллер Фрост стонет. Её можно понять: боль от такого перелома должна быть адской. Сейчас бы мне не помешало рентгеновское зрение. Впрочем, не требовалось быть Суперменом, чтобы понять: ей нужно если не в больницу, то хотя бы к настоящему врачу. А вдруг у неё внутреннее кровотечение? Метачеловек Киллер Фрост или нет, это может убить её быстрее, чем я успею придумать хоть что-то более дельное.
Я теряюсь. И делаю это слишком заметно. Киллер Фрост смотрит на меня, потом на косую повязку и всё понимает.
— Кто ты?
— Что?
— Если ты медбрат, то я женская версия Огненного Шторма, — шипит она.
Едва договорив, она вцепилась ледяными пальцами в мою шею, как кобра, впрыскивающая яд.
— Стой… — прохрипел я, хлопая её по запястью. Хватка немного слабнет — скорее непроизвольно. Её слегка качает. Прежде я этого не замечал. — Я правда хочу… помочь. Отвезу… куда скажешь.
— Я и сама могу вести твою тачку, — бросает она. — Ключи в зажигании.
— Отключишься раньше… — В глазах темнеет. — Луиза… я помогу…
Её пальцы тут же сжимаются сильнее. Не стоило произносить её настоящее имя. Это ошибка.
Всё это — чёртова ошибка. Не стоило идти против неведомого сценария. Выебнулся? Вот и результат — я сдохну у мусорных баков, как собака. А после меня похоронят в могиле с маленькой табличкой, которую даже некому будет очистить от лишайника. Всё это — не начало ориджа героя, а тупиковый скрипт, ведущий к пустому финалу.
Тьма. Совсем как в тот раз, перед компом, по которому бегут титры. Меня вновь затягивает куда-то, но в этот раз всё иначе. Я чувствую — впереди нет ничего. Конец?
Сознание возвращается урывками. Кашляю, пытаясь восстановить дыхание. Горло всё ещё болит, но оно больше не сжато. Открываю глаза и понимаю, что жив. Всё ещё сижу в старомодной тачке, которые были в ходу в 90-е прошлого века.
Киллер Фрост — реальная, как сама смерть, сидит на соседнем сиденье и застёгивает лямки боди. Её трясёт, словно от озноба. А озноб при ранении — это хреновый симптом. Даже для той, что зовётся Фрост. Она поворачивается, смотрит на меня зло. Как и всегда.
Я жив не потому, что она пожалела меня. Нет. Я просто был прав — она может выключиться в любой момент и прекрасно это понимает.
— Айсберг Лаунж, — произносит она. Её зубы постукивают. — Знаешь, где это?
Я просто киваю. Логово Пингвина мне знакомо не только по комиксам — все копы знают его. И избегают. У нас есть свои негласные правила. Чем глубже знакомишься с теневой стороной полицейской службы, тем чаще думаешь, что тогда, на бирже труда, следовало выбрать укладку шпал. Было бы тяжело, но хотя бы не так тошно.
— Вези, — приказывает она, прижимая руку к пятну на боди. — Молча.
Я не возражаю, потому что знаю: если открою рот, она убьёт меня. Это истина, не требующая доказательств. Переть против стихии всё равно что падать в бездну. Будь как будет. Даже в таком состоянии она и правда сильнее меня. И скорее всего понимает, что делает. А я сам?
Оридж? Главный герой? А может, вся моя роль в этой истории — просто отвезти её из пункта А в пункт Б? Это больше похоже на правду.
Ещё раз прокашлявшись, я сажусь прямо и поворачиваю ключ в замке зажигания.
— Джон, комиссар Рэнделл хочет тебя видеть, — сообщает мне лейтенант Бекки Хаттер, едва я захожу в холл своего полицейского участка.
Она дежурит у стойки, где регистрируют какого-то преступника. Судя по зелёной робе с вопросительным знаком на его спине — одного из подельников Загадочника. Я перевожу взгляд с него на Бекки и склоняю голову, задавая немой вопрос. Она кивает напарнику, просит, чтобы тот её сменил, и тот, не раздумывая, соглашается. Поправив тёмные кудрявые волосы, она спешит ко мне.
Бекки — славная, отзывчивая девушка и поэтому нравится почти всем в нашем участке. А я же нравлюсь ей. Причём в более романтическом смысле этого слова и для всех это, как сказали бы в моём мире, «секрет Полишинеля». Только вот я вижу в ней лишь приятную, но коллегу. И я не настолько добросердечен, чтобы отвечать взаимностью лишь ради её удовольствия. Но и обижать Бекки не хочу, поэтому стараюсь вести себя так, чтобы она не питала лишних надежд на то, что у нас может что-то получиться.
— И шеф, как всегда, в бешенстве? — спрашиваю я с кислой миной.
— Ну… — тянет Бекки, останавливается в паре шагов от меня и машинально трогает полицейский жетон на груди. — Как тебе сказать…
— Говори как есть, — выдыхаю я. — Лучше знать заранее, за что он хочет наехать на меня в этот раз.
Интересно, чем я уже успел разозлить шефа? Выволочки от него — дело привычное, но обычно он устраивает их вечером. А сейчас утро. Скрипт поменялся? Прямо чудеса. И неприятные.
После расставания с Фрост я и так пребываю в унынии. Пару дней назад я отвёз её к «Айсберг Лаунж», и она ушла. Даже не сказала «прощай». Не обернулась, когда я в очередной раз предупредил её о коварстве и подлости Пингвина. А когда я позвал её по настоящему имени, она просто показала мне фак. Вот и вся долгожданная встреча, о которой я грезил столько месяцев. Финальное появление эпизодического НПС в одном фрейме с блистательной злодейкой. Печально, но ожидаемо.
Бекки молчит, я приподнимаю брови.
— Ну так, что скажешь?
— Только то, что я не в курсе, что случилось у Рэнделла, — признаётся она. — Я заступила на дежурство два часа назад, а комиссар уже был в раздрае. Ты знаешь, что его племянник в больнице?
— Знаю, — киваю я. — И что с того? Сейчас там многие ребята из нашего штурмового отряда, работавшего у Аркхэма.
Безразличие в моём голосе не напускное. Признаюсь, Энтони Рэнделл-младший никогда мне не нравился. Я больше скажу: он мне о-о-очень не нравится. Племянник комиссара из тех, кто яростно выступал против того, чтобы в участок брали зелёного новичка-иностранца, не прошедшего славную американскую военную подготовку. А когда я всё-таки прошёл тестирование и получил место стажёра, он начал «жрать» меня с той же жадностью, с какой шестисотфунтовый толстяк ест последний в жизни бургер. Не зря же я стал «любимчиком» на ковре у его дяди.
— Но не всем ампутировали обе ноги, — напоминает Бекки, возвращая меня в реальность.
Я замечаю, что она сама морщится, словно проглотила что-то невообразимо горькое. Но это не сочувствие, а раздражение. Даже у такой светлой звездочки, как лейтенант Хаттер, бывают пятна. И я прекрасно понимаю причину её реакции: помимо меня, Энтони Рэнделл-младший не хотел видеть в участке и саму Бекки — «чёрную обезьяну» и «к тому же, бабу». По его мнению, женщины только путаются под ногами, и их вечно приходится «доставать из дерьма» вместо того, чтобы заниматься «настоящей мужской работой». Поэтому лучше бы они «не маялись всей этой феминистской дурью, а жарили колбаски для хот-догов и следили за тем, чтобы пиво было холодным».
Да будь всё проклято, если в этом участке… нет, во всём полицейском департаменте Готэма найдётся кто-то более отвратительный, чем Рэнделл-младший. Так что мне его совсем не жаль, каким бы ужасным это ни казалось со стороны.
— Где комиссар? — спрашиваю я у Бекки, упорно избегая смотреть ей в глаза.
— Внизу, в изоляторе для особых заключённых.
Замечание вызывает у меня слабый всплеск интереса. Я снова бросаю взгляд в сторону подельника Загадочника.
— И кто у нас там сегодня?
— Хотела бы я знать, — вздыхает Бекки. Моё равнодушие, как всегда, ранит её, и это неприятно нам обоим, но правильно. — Дерек на пересменке сказал, что ночью ребята из штурмового протащили вниз какой-то ящик. А потом приехали какие-то типы в чёрных костюмах с вооот такими чемоданами.
Я бросаю взгляд на её руки. Размер внушительный.
— Они тоже спустились в подвал, — продолжает она, — а поднялись уже без чемоданов. За последние пару часов комиссар дважды был наверху: сначала звонил в больницу, узнавал о состоянии Рэнделла-младшего, потом напомнил мне, чтобы тебя немедленно направили к нему. Сразу, как придёшь.
Бекки прикусывает пухлую нижнюю губу — тревожный знак. Выходит, Рэнделл и правда в бешенстве.
С одной стороны, наш комиссар не самый плохой начальник: он не подставляет подчинённых, отстаивает тех, кто ошибся, и старается не бросать людей в откровенную мясорубку. Правда, в недавнем инциденте у Аркхэма избежать последнего у него не получилось. Но даже так потери в других участках всегда были куда выше.
Вот только с другой стороны, многие знают, почему у нас сравнительно «тихо»: Рэнделл продажен. Раньше он был на прикорме у Марони, а после их падения перешёл «по наследству» к Пингвину. Вот тебе и весь секрет благоденствия. А ещё наличия у простого начальника полицейского участка пентхауса в центре.
Забавно, но комиссар Рэнделл — полная противоположность Джиму Гордону. Его тёмная копия. Но он остаётся на своём посту, потому что деньги мафии, словно метастазы, заполнили весь Готэм. Если бы не Бэтмен и Гордон, город уже давно погиб бы. А так… Готэм ещё дышит, но мучительно и безнадёжно.
— Ладно, пойду, — бурчу я. — Если узнает, что я заставил его ждать, разойдётся ещё больше.
— Да, лучше иди, — подтверждает Бекки, отходя с пути.
Я миную её и направляюсь к грузовому лифту, ведущему в подвал под участком. Но у самой кнопки вызова Бекки окликает меня:
— Джон, кстати, классная куртка! Синий тебе идёт.
Я киваю, не оборачиваясь. Инстинктивно одёргиваю новую покупку. Сделал я её не раздумывая и лишь потом понял, что выбрал куртку из-за цвета. Он напомнил мне о недавней встрече. Это больно. Наверное, я отъявленный мазохист, раз всё ещё надеюсь на что-то. А так ли я уж отличаюсь от бедняжки Бекки? Болван, влюблённый в картинку.
Последние два дня я не могу найти себе места из-за гнетущей тоски и ощущения, что упустил свой шанс — тот самый, который выпадает лишь раз в жизни. Фрост не выходит у меня из головы. Я снова и снова прокручиваю нашу встречу, пытаясь понять, что мог сделать иначе… Но каждый раз мысли возвращаются к тем моментам, которые врезались в память сильнее всего. К тому, на что я старался не обращать внимания тогда, но не мог забыть сейчас… Ощущение её прикосновений, безупречную гладкость кожи… Её грудной голос, в котором смешивались властность и соблазн… Едва уловимый аромат…
— Грин! Неужели ты наконец соизволил явиться на рабочее место?
Я беззвучно шепчу проклятие под нос и поднимаю взгляд на комиссара Рэнделла — высокого, одутловатого мужчину лет пятидесяти пяти с окладистой седой бородой, как у Санта-Клауса. Вот только на этом сходство с добрым духом Рождества заканчивается. Всем остальным Энтони Рэнделл-старший больше похож на Крампуса: нравом, лысиной, злым взглядом и готовыми к бою кулаками. Даже сейчас его руки угрожающе сжаты, пока он нарочито театрально смотрит на запястье и премиальные часы на нём.
— Десять двадцать, — констатирует он. — А ты должен был быть на службе к восьми. Я бы выписал тебе новое взыскание, но ты, сучёныш, заслужил кое-что похуже.
— Следите за словами, комиссар! — огрызаюсь я, вставая в оборонительную позу. Привычное раздражение на оскорбления в этот раз почему-то совсем не хочется сдерживать.
Но Рэнделл и бровью не ведёт. Смотрит на меня, будто на таракана, которого готов раздавить. И раньше иметь с ним дело было плохо, но не настолько.
— Слышал новость? Мой племянник очнулся в больнице.
— Поздравляю, — сухо отвечаю я. — Но это не даёт вам права обзывать меня.
— Его первыми словами были: «Грёбаный Джон Грин», — продолжает Рэнделл, полностью игнорируя моё замечание.
Мы одни в коридоре, ведущем к особому изолятору. Никто нас не услышит, но я знаю, что должен защищаться. Пропустишь хоть одно оскорбление — сочтут слабаком. А после заклюют. В этом копы мало чем отличаются от бандитов.
— Это не похоже на извинение, комиссар.
— Ты меня вообще слышишь, сучёныш? — Рэнделл шагает вперёд. Он выше меня на голову. Да и тяжелее на добрые сорок пять фунтов, не меньше. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отступить перед ним. Со мной комиссар никогда не позволял себе рукоприкладства, но я чувствую, что он на это способен. — Тони рассказал мне, что было у Аркхэма. Я тебя сгною, слышишь?
— За что? — Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь выглядеть невозмутимым. Знаю, это взбесит его ещё больше, но выбора нет: почувствует слабину — накинется.
В подтверждение моей догадки едва заметные под усами губы Рэнделла начинают трястись от ярости.
— А то ты не знаешь? Ты бросил его! Вмёрзшего в лёд по яйца! Ты пробежал мимо, даже не оглянувшись, когда он кричал тебе вслед, моля о помощи! А теперь у Тони вместо ног два обрубка!
«Да, я сделал это, потому что хотел догнать ту, кто создал этот лёд», — думаю я, но вслух этого не говорю. В конце концов, я просто поступил строго по инструкции. Здесь в халатности Рэнделлу меня не обвинить.
— Я сообщил по рации, что офицер ранен, и передал координаты, — спокойно отвечаю я. — Можете проверить записи в диспетчерской, если Рэнделл этого не помнит.
— Если бы ты не сделал и этого, то клянусь, я бы придушил тебя собственными руками, Грин, — признаётся комиссар, но злость его не утихает. — Но это был не какой-то офицер, а Тони!
— Она многим была там нужна, — парирую я.
— А сообщить мне лично, что Тони в беде, ты не мог?
Вот это мне крыть нечем.
— Я преследовал преступницу, которая напала на офицера Рэнделла и других товарищей.
Это правда, но не вся. Преследовал я её ради встречи, а не для задержания. Да и видеть визжащего Рэнделла-младшего вмороженным в лёд было приятно. Но я не подумал, что всё закончится ампутацией. На страницах комиксов герои выходили без потерь и не из таких передряг.
— И где же эта преступница? — ядовито шипит Рэнделл
— Не догнал, — пожимаю плечами я. — Свидетели говорили, что видели, как Бэйн швырнул машину с ней за рулём в стену. А после тачка взорвалась.
— Вот только уже позже Киллер Фрост видели бегущей к причалу, — замечает Рэнделл и тут же указывает на меня пальцем. — И не ломай мне здесь комедию: я знаю, что ты умышленно не сообщил мне о Тони.
— Это ложь.
— Если бы ему вовремя оказали помощь, ноги можно было бы спасти! — напирает комиссар, дыша перегаром мне в лицо. — А теперь он — искалеченный обрубок!
— Но виноват в этом не я.
Мы сталкиваемся взглядами и стоим так очень долго. Мне кажется, что вечность. Внутри страх начинает подтачивать волевой стержень, что успел здорово окрепнуть за время пребывания в этом мире. Но вот Рэнделл отступает, сжав кулаки так, что белеют костяшки.
— Виновата эта ледяная стерва, — сквозь зубы бросает он. — И мы с ней сочтёмся, уж поверь.
«Это вряд ли», — думаю я, вспоминая, как вывез Киллер Фрост из кольца облавы. Сейчас она уже наверняка далеко от этого безумца, Бэтмена и маньячки Уоллер. Последнюю так и вовсе уже должен был пристрелить Дэдшот.
Комиссар поправляет воротник, стараясь вернуть себе видимость спокойствия.
— Хорошо, оставим этот разговор на потом, — говорит он, возвращая нарочито официальный тон. — У твоего опоздания есть оправдание, Грин?
— Я спас человека, — признаюсь я, тоже решив, что пора закончить конфликт.
— Кого? — Странный интерес. Не думает ли Рэнделл проверить моё «алиби»? Если и так, то и здесь его ждёт облом — я не вру.
— Какого-то учёного, — докладываю я. — Он переходил дорогу на красный. Я выдернул его из-под колёс школьного автобуса.
— Герой, — усмехается Рэнделл, но я игнорирую издёвку.
— Он так и сказал, — киваю я. — Правда, до этого всё твердил про какой-то замедлитель частиц. Наверное, из-за экспериментов он и витал в облаках.
Рэнделл оценивающе смотрит на меня. Уже спокойнее.
— Но ты всё равно опоздал, — напоминает он. — И про трусость, из-за которой ты бросил Тони, я не забуду.
— Я не струсил, — твёрдо говорю я. — И я скорблю по нашим погибшим товарищам так же, как сочувствую вашему племяннику.
— Избавь меня от притворства, Грин, — отмахивается Рэнделл и тут же вновь впивается в меня взглядом. — Но я тебя не уволю. Нет. Это было бы слишком легко.
Он понижает голос до угрожающего рокота.
— Увольнение для тебя — освобождение. Я не дам тебе этой милости. Ты отработаешь у меня каждое лишнее мгновение, которое из-за тебя Тони провёл в том льду. Врач сказал мне, что если бы ему вовремя оказали экстренную помощь, то ноги можно было бы спасти. Понимаешь?
— Я передал координаты, больше я ничем не мог ему помочь, — бесстрастно отвечаю я. — Киллер Фрост в это время могла убивать или калечить кого-то ещё. Это я и собирался предотвратить.
— Посмотрел бы я, как ты бы ухитрился задержать эту стерву, — в голосе Рэнделла звучит насмешка и брезгливость. Мне хочется заехать ему в морду. Аж кулаки чешутся. Приходится сжать их крепче в карманах новой куртки. Занятно. Раньше такой воинственности за собой не наблюдал.
— У меня для тебя новое задание, стажёр. — Рэнделл кивает на массивные двери изолятора за своей спиной. — Нашему гостю в клетке нужна помощь.
— В чём?
— Идём, увидишь.
Я следую за ним, внутренне готовясь к худшему. Смотрю на крутую спину шефа, обтянутую рубашкой и ремнями портупеи. И гадаю, уж не задумал ли он устроить мне подлянку? А вернее, какого сорта будет эта подлянка. Например, групповое избиение простого стажера может сойти с рук продажному копу. А подхалимов среди подчинённых у Рэнделла в достатке.
Дверь скрипит, открывается. И я словно получаю мощнейший удар под дых. Не хочу верить своим глазам, но ещё больше боюсь, что это окажется злой шуткой. Галлюцинацией, которую породил мой уставший мозг.
Я вижу, что в центре тёмного помещения, на голом полу, в клетке бессильно сидит Киллер Фрост. Её руки сковывают тяжёлые кандалы. На лицо надето что-то вроде намордника, который мешает ей говорить. Поверх боди под грудью наложена повязка. Не моя — куда более плотная и искусная. На щеке ссадина — свежая.
Я моргаю, всё ещё не до конца веря в происходящее. Но Киллер Фрост не исчезает. Выходит, она всё же попалась. Но вероятнее всего, это мерзавец Кобблпот сдал её своему подручному. В воздухе так и витает запах тухлой рыбы.
А ведь я предупреждал!
В этот момент она поднимает на меня взгляд. Сначала в нём читается удивление. Значит, узнала. Потом она различает значок на моём поясе, и её глаза леденеют, наполняются брезгливым презрением.
Вот вам и ирония судьбы. Герой вновь встречает злодейку. Открывается новый выпуск комикса, и кажется, в нём нас ждёт удивительный сюжетный поворот.
— Твоя задача — обеспечивать основные нужды Киллер Фрост. — Рэнделл оборачивается ко мне, голос его звучит с неприятным нажимом. Он начинает загибать пальцы. — Поить, кормить… — Останавливается и ухмыляется. — Хотя с последним не переусердствуй. Задницу ей вытирать тоже будешь ты, поскольку эти кандалы останутся на ней, пока она у нас гостит.
— И сколько она будет «гостить»? — спрашиваю я с подчеркнутым спокойствием, словно это вообще не меня касается. Хотя на деле это далеко не так.
— Несколько дней, — отвечает Рэнделл, избегая смотреть в глаза.
Мне это совсем не нравится. Да, меня не отмудохали в подвале, как я уже успел представить, но с каждым словом Рэнделла вонь тухлятины от этой истории становится всё сильнее и сильнее.
— Тогда, согласно правилам, задержанной положены прогулки на свежем воздухе, — отмечаю я, поднимая бровь.
— Обойдётся, — резко бросает Рэнделл, хмуро глядя на клетку. — Эта стерва покалечила не только Тони. Если кто-нибудь узнает, что она здесь, родственники погибших могут устроить над ней суд Линча. У того же Дерека, что дежурил ночью, эта ледяная мразь убила напарника. Они двадцать лет прикрывали друг другу спины. Думаешь, он не захочет взяться за пистолет, если её увидит? Или ты хочешь проверить это на деле?
— Не хочу, — мрачно отвечаю я.
Отчасти я согласен с Рэнделлом, — думаю я, сам себе удивляясь. В том же Аркхэме систему безопасности не случайно делают неприступной — как снаружи, так и изнутри. Всегда находятся те, кто хочет отомстить злодеям.
Киллер Фрост действительно убила слишком многих копов и охранников во время нападения. Сейчас, в этом изоляторе, неизвестность — её лучшая защита. Вернее, могла бы быть, если бы я доверял Рэнделлу. А я не доверяю. И хорошо, что он этого пока не просёк.
— Ну и славно. А теперь запоминай: никаких прогулок, СПА-процедур, особого меню или развлекательного чтива, — продолжает Рэнделл, снова загибая пальцы. — Пусть радуется, что я не пустил ей пулю в лоб, когда её сдали подельники.
Её подельники? Но ведь все или погибли или сбежали, а значит, я был прав насчёт Пингвина. Но никакого торжества от своей прозорливости я не чувствую. Это лишь ещё одна печальная иллюстрация старого утверждения: иногда лучше ошибаться.
— Справедливый суд — это больше, чем она заслуживает, — между тем заканчивает Рэнделл.
Что?..
Я всматриваюсь в его лицо: глаза не бегают, дыхание ровное, потеет в меру. Вдруг он действительно собирается сдать её суду?
Для Фрост суд означает Аркхэм. Или Блэкгейт — суть одно и то же. И наверняка пожизненный срок. Но даже это лучше, чем пуля в затылок в сыром подвале.
Я бросаю взгляд на неё. Она прожигает нас обоих своим ледяными глазами, будто пытается разорвать на части одной лишь силой воли. Хорошо, что этой способности у неё нет.
Рэнделл не обращает на Фрост внимания и как ни в чём не бывало трясёт руками, словно сбрасывая напряжение.
— Ключ от её кандалов будет у меня, — предупреждает он. — Чтобы тебе не было страшно, кто-то из моих проверенных людей останется дежурить здесь, внизу.
— Я не боюсь, — тут же парирую я, хотя понимаю, что «проверенный человек» будет исполнять при мне не столько роль охранника, сколько соглядатая.
— А зря, — предупреждает Рэнделл. — Она опасна.
— Я видел, на что она способна.
— Да, ты видел, — мрачно тянет Рэнделл и смотрит на меня уже исподлобья. — Кстати, я поеду к Тони в больницу, хочешь передать ему что-нибудь от себя?
— Пожелания скорейшего выздоровления, — бормочу я и тут же перевожу взгляд на Фрост. — Её ведь не кормили?
— Парни побрезговали, — спесиво подтверждает Рэнделл. — Когда мы вытащили эту манду из ящика, она орала и угрожала отморозить нам всем причиндалы. Чтобы сбавить её пыл, пришлось нацепить ей на пасть этот намордник. Не снимай его. Даже пои и корми через трубочку. Я попрошу Луиса хорошенько пропустить её жрачку через блендер.
Луис Смит — подручный Рэнделла-старшего и лучший дружок его племянника. А ещё форменный подонок, что относится ко мне не лучше, чем Рэнделл-младший. Ну, приплыли.
— Я могу и сам всё приготовить, — кисло заверяю я. — Всё равно мне нужно подняться в холл и предупредить Бекки, чтобы она распределила мои допросы между другими офицерами.
— Нет, Грин, ты останешься здесь, — возражает Рэнделл. — Пока о нашей особой гостье наверху знают только мои доверенные люди. Ты же к их числу не относишься.
— Но, комиссар, вы не можете меня удерживать здесь насильно.
— А я и не задерживаю, лишь даю тебе новое задание. Согласись, подмывать обоссанную пизду — это работа не для копа, а для провинившегося стажёра, — зло шипит Рэнделл, но тут же показывает великодушие, разводя руками. — Но ты, конечно, можешь отказаться. В таком случае я отправлю тебя патрулировать район городской свалки, чтобы не болтал. А вот Луис, думаю, не откажется провести с ней пару часов наедине.
Я оглядываюсь на Киллер Фрост. Всматриваюсь в ссадину на её щеке. Даже если бы это была просто случайная девушка, я бы не смог бросить её здесь одну. Но это Фрост — та, о встрече с которой я мечтал слишком долго. Проклятье, ведь зная примерные сроки нападения Отряда Самоубийц на Аркхэм, я даже специально подгадал своё дежурство под это время. Хотел найти её. И вот, нашёл. Снова. Ну а раз так, то глупо бежать от судьбы. А в том, что это судьба, сомневаться было уже глупо.
— Хорошо, комиссар. Я выполню задание, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Помойка точно не для меня. Ненавижу крыс.
Если Рэнделл и понял подкол про продажных копов, которых сравнивали с крысами, то виду не подал. Только кивнул в сторону моей кобуры.
— Тогда сдай пистолет.
— Что?
— Ты будешь в тесном контакте с опасной преступницей, — спокойно объясняет Рэнделл. — Она может выхватить оружие и взять тебя в заложники.
— Да чем она его выхватит? Вы же её сковали, как каторжанку, — бросаю я, стараясь скрыть раздражение. Оставаться без последней страховки мне совсем не улыбается.
Рэнделл закатывает глаза, как будто молясь о терпении. Потом выдыхает и машет в сторону выхода.
— Ладно, идём, стажёр. У меня для тебя другое задание.
Я хмурюсь, но, стиснув зубы, тихо выдыхаю проклятие и щёлкаю застёжкой кобуры. Получив мой пистолет, Рэнделл поворачивается к Эду Филлипсу, который всё это время сидит у стены так тихо, словно стал частью этой комнаты.
— Присмотри, чтобы наш стажёр не натворил дел, хорошо? — просит он Эда.
— Да, босс, — коротко и уверенно отвечает тот.
Эд выделяется среди всех прихвостней Рэнделла. Он старше, спокойнее. Возможно, именно возраст научил его держать себя в руках, но я в этом не до конца уверен. Если честно, для меня Эд по-прежнему остаётся загадкой.
Рэнделл удостоверяется, что всё под контролем, и уходит. Я выдыхаю с облегчением. Но щелчок закрытого снаружи замка вызывает неприятный холодок в груди. Заперт. Как в ловушке.
Я осматриваюсь, стараясь взять себя в руки. Как обычно, здесь ничего лишнего. Комната выглядит так, словно её вычистили до стерильности. Некоторые местные гости обладают даром телекинеза, так что любая мелочь может стать оружием. Даже стул, на котором сидит Эд, наверняка принесён сюда им самим. Равно как и бутылочка воды, стоящая рядом. Невероятная удача — Эд не пьёт кофе из-за хронической язвы, иначе тут бы не было и этого.
Подхожу ближе.
— Можно воды?
— Бери, — спокойно соглашается Эд. — Через двадцать минут меня сменит Луис.
Как всегда: минимум слов, максимум информации.
Я киваю с благодарностью. Эд отвечает тем же, что для него уже практически проявление дружелюбия.
Раньше, поняв роли и иерархию моих коллег в участке, я часто задавался вопросом, что Эд Филлипс вообще делает среди шайки прихвостней Рэнделла. Ведь все они как на подбор мажоры, готовые ради денег на всё. В отличие от них, Эд выглядит обычным копом, носит выцветшую форму и ездит на самой старой развалюхе с нашей стоянки. Боже, он даже у стойки оформления дежурит, когда подходит очередь.
Забрав воду, я глубоко вздыхаю и иду к клетке. Едва я успеваю протянуть руку к металлическим прутьям, как Эд окликает меня:
— Стой! Напряжение.
Я отдёргиваю руку и оборачиваюсь. Он достаёт из-за пазухи пульт, нажимает кнопку. Раздаётся щелчок, за ним слабое гудение. Кандалы на руках Фрост резко дёргают её к полу. Она мычит, и мне становится ясно: этот рывок причинил ей боль.
— Магниты, — лаконично объясняет Эд. — Она сильная. Без этого легко проломит тебе голову. — А после, чмокнув губами, добавляет: — Зря ты вообще к ней лезешь.
— Зря? — я поднимаю бровь. — это моё задание. Да и она сидит здесь с ночи, Эд.
Тот лишь пожимает плечами. Его лицо остаётся непроницаемым.
Я проверяю пол носком кроссовка. Напряжения вроде бы нет. Захожу в клетку. Фрост поднимает на меня взгляд, полный ненависти. Это уже не ранит — такая реакция ожидаема, как снег зимой. Поставив бутылку рядом с кандалами, я начинаю осматривать Фрост.
Она мычит, дёргается, не подпускает меня, как загнанное дикое животное. Её можно понять: копы для злодеев всегда враги. И всё же даже сейчас, закованная, она остаётся яростной, непокорной. И мне это… безумно нравится.
— Я же говорил, нельзя верить Пингвину, — тихо шепчу я, но она вновь лишь злобно мычит и отстраняется, не давая к себе прикоснуться.
И всё же даже беглого взгляда на её ссадину хватает, чтобы понять: пора действовать. Тонкая корочка свернувшейся крови на её щеке уже лопнула, и сверху проступает новая алая капля. Металл вокруг кишит бактериями, а ремни намордника явно не видели дезинфекции ещё с завода.
— Эд, тут есть аптечка? Пластырь нужен.
— Нет, — отвечает он, не отрывая взгляда от моих попыток. Его тон можно истолковать как угодно: то ли аптечки действительно нет, то ли есть, но он просто её не даст. Просить дальше бессмысленно — Эд Филлипс очень упрям.
Осознав это, я начинаю рыться в карманах новой куртки, но добыча оттуда так себе: оторванный ценник, кошелёк с остатками мелочи, удостоверение да пара пластинок жвачки. Вздыхаю, разворачиваю одну, отправляю в рот. Защитную обёртку смачиваю водой, превращая её в импровизированный пластырь.
Фрост наблюдает за моими приготовлениями с ярким презрением.
— Да, я знаю, что медбрат из меня так себе. Но я правда хочу помочь, — шепчу я, осторожно пытаясь приложить самодельную заплатку к ранке. Не выходит — Фрост яростно трясёт головой.
— Фрост, пожалуйста… — начинаю я и тут же, застыв, смотрю на Эда.
Интересно, слышал ли он меня? Вряд ли, но всё же это подозрительно — вот так шептаться с преступницей в двух шагах от него.
— Пить хочешь? — спрашиваю я у Фрост, достаточно громко, чтобы Эд не подумал, будто мы замышляем что-нибудь. Ну и чтобы он не догадался, что это не первая наша встреча.
Киллер Фрост, к моему удивлению, затихает. Я колеблюсь, а потом решаюсь придвинуться ближе.
— Давай-ка снимем эту штуку, — говорю я, указывая на намордник. Однако небольшой, но крепкий на вид навесной замок, грубо защёлкнутый на затылке под её волосами, останавливает мой порыв. Я хмурюсь и оборачиваюсь к Эду. — Это что ещё за шутки?
— Приказ босса, — сухо поясняет тот. — Ключи только у него и у Луиса. Луис придёт через шестнадцать минут. С трубочкой и едой. Жди.
— Да блядь, — вырывается у меня.
Фрост больше не дёргается. Её взгляд устремлён в пол, тяжёлое дыхание рвано приподнимает грудь. Но в этом молчании нет отчаяния — только ярость. Выражение на лице Фрост словно говорит: если бы не эти кандалы, я бы разнесла вас обоих в ледяную крошку.
Я тихо выдыхаю и чистой подкладкой куртки вытираю каплю крови с её щеки. Затем накладываю импровизированный пластырь.
— Эд, как часто комиссар велел вам меняться?
— Каждые шесть часов, но тебя это не касается, — отрезает он.
— Почему? У меня тоже нормированный рабочий день.
— Уже ненормированный, — Эд становится на удивление скупым не только на слова, но и на информацию.
— Почему? Что не так с моим рабочим графиком?
— Спроси у босса, — Эд пожимает плечами.
Его безразличие выводит из себя, но я проглатываю раздражение. Эд — машина, строго следующая приказам, и выбить из него хоть крупицу информации, когда он того не хочет, можно только пытками. А вот Луис при всей своей отвратительной натуре может оказаться сговорчивее. Этот чёртов полуджокер порой болтлив до омерзения.
Я смотрю на часы — дешёвые, но точные. Запоминаю время, а затем перевожу внимание на Фрост. Теперь она смотрит на меня, и в её взгляде есть что-то змеиное. Она разглядывает меня, как кролика. Это щекочет нервы, но в неприятном смысле.
— Я постараюсь что-нибудь сделать, — заверяю я, но и без слов понятно, что она мне не верит.
Хотя нет, не так. Скорее она не верит в меня, а это куда обидней.
— Грин! Ну кто ещё мог согласиться на эту работёнку? — с порога в изолятор «приветствует» меня Луис. Он ухмыляется до ушей. — Понюхать пиздёнку на халяву — твоя любимая валюта, да? Только редко тебе так платят. А чёрным налом ты, кажется, не берёшь.
Луис гогочет, чуть не роняя поднос. Что-то он слишком весел. Я всматриваюсь в его лицо и замечаю, что зрачки почти полностью поглотили радужку. Проклятье, он уже закинулся. Обычно Луис «расслабляется» только к концу смены, но сегодня явно сделал исключение. Ну привет, унижения перед девушкой, которая мне нравится. А я-то думал, школьные времена остались позади.
— Странно слышать такое от того, кто не отрывает губ от комиссарского ануса, — отвечаю я, не скрывая раздражения.
— Да ты бы и сам прильнул к жопе Рэнделла, будь там вакантное место, — скалится Луис. — Но Эд надёжно прикрывает тылы иерархии. Да, старина?
Эд, как всегда, остаётся невозмутим. Молча встаёт, передаёт Луису пульт управления защитой клетки, а тот принимает его с напускной церемонностью. Ставит поднос на пол и кланяется товарищу, как сэнсэю.
— Будь серьёзен и внимателен, — глухо наставляет Эд, хоть и явно делает это без особой охоты.
— Конечно, старина. Конечно, — успокаивает его Луис, но отголоски смеха всё ещё вибрируют в его голосе.
Естественно, это ложь. Луис под кайфом — ходячая катастрофа. Один раз он прострелил задержанному задницу за «недостаточную резвость» при входе в камеру. Рэнделл, конечно, его прикрыл, но слава психа закрепилась за Луисом навечно. Провести шесть часов в изоляторе с ним в таком состоянии — всё равно что прокатиться в одной машине с Джокером.
Эд собирается уходить.
— Эд, — окликаю я его. Он оборачивается. — Раз уж я здесь надолго, передай Бекки, что наш ужин откладывается. Не хочу, чтобы она волновалась.
— Ужин? — тут же изумлённо переспрашивает Луис. — Значит, ты всё-таки берёшь чёрным налом, а?
— Луис, оставь свои расистские шутки для Тони, — говорю я с напускным равнодушием. — Ему они сейчас куда нужнее.
Имя искалеченного дружка мгновенно сбивает с Луиса весь задор. Его улыбка исчезает с шипением, словно капля воды на раскалённой сковороде.
— Передам, — наконец отвечает Эд и уходит.
Щелчок закрывающегося замка гулко разносится в тишине. Я могу лишь надеяться, что лейтенант Хаттер поймёт. Конечно, я не звал её на ужин. Это сигнал: я в беде.
Я поворачиваюсь к Луису и киваю в сторону Фрост.
— Мне нужны ключи от… её… э-э-э… намордника.
— Зачем?
— Ей надо поесть и попить.
— Я принёс трубочку. Пои и корми через неё. А ссыт пусть в пустой стаканчик. Прогулки к унитазу отменяются.
— Интересно, как я должен её поить и кормить, если у неё во рту кляп? — не удерживаюсь я от резкости.
Во рту у Фрост что-то было — это стало очевидно, когда я попробовал напоить её через трубочку, свёрнутую из чека.
— Да мне поебать на эту ледяную стерву, — грубо отрезает Луис.
— Если она умрёт от обезвоживания по твоей вине, ты так и скажешь комиссару? — Мой вопрос звучит достаточно резонно, чтобы Луис на мгновение задумался. Он выдыхает, почесывает затылок и наконец нехотя протягивает мне ключ с пояса.
— Только надень намордник обратно, — предупреждает он неожиданно спокойно.
С чего это вдруг он так присмирел?
Немой вопрос на моём лице не остаётся без внимания.
— Я чуть не прогадал с размером этой штуки, — хмыкает Луис. — Примерял на себя, понимаешь ли. И в итоге стерва ухитрялась в нём гавкать. Пришлось затолкать ей в рот… э-э… дополнительный фиксатор.
— Комиссар об этом не знает, — констатирую я, глядя прямо ему в глаза.
Луис отводит взгляд. Значит, я угадал.
— Из-за Тони босс на взводе, сам видел, — оправдывается Луис. — Да, я не стал признавать косяк и бежать за новым.
Он явно не хочет, чтобы босс узнал об ошибке. Но почему? Киллер Фрост — это не Канарейка, она не атакует криками. Единственное логичное объяснение — этот намордник на ней, чтобы она не могла говорить. Это ещё один тревожный знак. Значит, мне точно нужно снять его и узнать, в чём дело.
Молча беру ключ, подхожу к клетке и замираю перед дверью, оглядываясь на Луиса.
— Чё встал? Открыто, — бурчит он раздражённо.
И врёт. Эд, выпустив меня, снова закрыл клетку и включил ток — об этом мне напомнил характерный щелчок и то, что оковы Фрост «отмагнитило» от пола.
— Луис, мать твою, выруби ток! — кричу я на него, как на пса, готового вцепиться в глотку в самый неподходящий момент. — Или я тебя сам шибану!
— Да, блядь, забыл, — оправдывается он с наигранной виной в голосе, потом достаёт пульт. Раздаётся щелчок. А после срабатывают магниты, и Фрост притягивает к полу.
«Конечно, забыл», — думаю я, недоверчиво поднося тыльную сторону ладони к прутьям. Волоски на коже не встают дыбом — хороший знак. Но засранец ведь может снова включить ток, когда я буду внутри. Луис под кайфом, и с этим пультом он — настоящая обезьяна с гранатой.
Я вхожу в клетку. На этот раз Фрост встречает меня спокойнее. Злобы в её взгляде не меньше, но она больше не дёргается и позволяет мне поднять её волосы, чтобы добраться до замка ошейника.
— Сейчас, потерпи, — шепчу я.
Но руки предательски дрожат, и ключ никак не попадает в замочную скважину.
— Эй, Грин, не прижимайся к ней так сильно. Она тебе и яйца откусить может, — язвит Луис.
— С чего такая забота о моих причиндалах? — огрызаюсь я, не отрывая взгляда от замка.
— Да не о тебе, — гыкает Луис. — Я о Бекки пекусь. Наконец-то ты созрел, чтобы взбить её шоколадный мусс. У бедняжки уже и сливочки подкисать начали от простоя.
— Твои аллегории такие же отвратительные, как и запах изо рта, — бросаю я, наконец-то попадая ключом в замок.
— Блядь, вот и заботься о тебе, неблагодарный коммунист, — тянет Луис.
«Коммунист»… Ах, да, это и есть основная причина, по которой Тони и Луис устроили травлю против меня. Вот только они оба удивительно тупые ублюдки.
— СССР распался десять лет назад. — Я аккуратно снимаю намордник с лица Фрост, стараясь не задеть ссадину на её щеке. — Почитай учебник новейшей истории и не позорься.
Белую кожу Фрост избороздили синюшные полосы, ремни врезались так сильно, что оставили болезненные следы. Ей, должно быть, было чертовски больно всё это время, потому что она не сдерживает тихого, вырвавшегося через нос вздоха облегчения.
Мои пальцы застывают у её побелевших губ.
— Это нужно вытащить, — шепчу я.
Она щурится, но не сопротивляется.
Внутри её рта чернеет ткань. Осторожно потянув за край, я извлекаю влажный от слюны носок. Сальная корочка на стопе явно даёт понять, что тот ношеный.
— Луис, ты серьёзно? — не выдерживаю я, показывая ему эту мерзость.
— Запихал, что было под рукой, — равнодушно отзывается тот, выпятив губу. А потом ухмыляется: — Ну а точнее, под ногой.
Фрост кашляет на грани рвоты. Отбросив носок как можно дальше, я достаю из-за пазухи бутылочку воды, начиная откручивать крышку.
— Нет, спрячь, — едва слышно хрипит она.
Я замираю, но исполняю её просьбу. Фрост, похоже, готова заговорить, и я не хочу разрушить эту хрупкую попытку контакта своим упрямством.
— А кофе? — киваю я в сторону подноса на полу. Там стоят четыре стаканчика, а рядом лежат два свёртка.
Она молча кивает.
Я поднимаюсь, выхожу из клетки и направляюсь к Луису, стоящему у подноса. Кулаки так и чешутся врезать ему, но здравый смысл берёт верх, и я решаю не лезть на рожон. У него явно есть пушка, а у меня нет.
— Какой кофе для неё? — спрашиваю я, пытаясь скрыть подозрение.
— Да любой, — отмахивается Луис.
Это обнадёживает. Все стаканчики одинаковые, а значит, его собственный тоже здесь. Выходит, он не плюнул в напиток и не сделал с ним что-нибудь похуже.
Но чтобы убедиться, я присаживаюсь на корточки и проверяю. Три стаканчика с кофе и выглядят одинаково, как и любой напиток из автомата. Но когда доходит до четвёртого стаканчика и я поднимаю крышечку, то внутри меня ждёт неприятный сюрприз: поверх массы цвета и консистенции сероватого детского пюре плавает смачный харчок.
Я поднимаю взгляд на Луиса.
— Что? — пожимает тот плечами. — Не было времени размешать соус. Пусть кушает и не обляпается.
— Ну и свинья же ты, — шиплю я, отставляя стаканчик с испорченным пюре подальше.
— А что такого? — фыркает Луис. — Может, ради этой убийцы полицейских мне надо было бежать в пафосное кафе за свежими суши?
Я не отвечаю. Проверяю свёртки — внутри бургеры. С виду тоже одинаковые. Забрав один из них и прихватив два стаканчика кофе, я поднимаюсь и иду обратно к клетке.
— Ого, рыцарь красного знамени сыскался! — улюлюкает мне вслед Луис. — Видать, приглянулась тебе эта мороженка. Эх, Бекки, Бекки… Эй, Грин, ты не против, если я свожу мисс Хаттер на ужин вместо тебя? Вот честно, как представлю её толстые губищи у себя на члене, так у меня сразу колом встаёт.
Я не реагирую, молча подхожу к клетке, наступаю на металлический пол, и вдруг раздаётся резкий электрический треск. От неожиданности я едва не роняю ношу, но в последний момент осознаю, что боли нет. Треск обрывается, и я слышу смех. Луис убирает шокер за пазуху.
Оборачиваюсь.
— Блядь, Грин, — делает он невинное лицо, — честно, просто хотел проверить, не разрядился ли он.
Скриплю зубами, но сдерживаюсь. Даже ругаться на него не хочется, потому что бесполезно.
Опускаю ношу перед Фрост, открываю крышки обоих стаканчиков и показываю ей, что кофе одинаковый. Без слов она кивает на тот, что справа. Всё уже остыло, так что поить её особого труда не составляет.
Она выпивает напиток до дна, прикрывая глаза от удовольствия. Ну ещё бы — её привезли ночью, а значит, она несколько часов провела с вонючим носком во рту.
— Есть будешь? — спрашиваю я, поднимая бургер.
— Буду, — неожиданно соглашается Фрост.
Я удивляюсь. Думал, она пошлёт меня куда подальше. Но, верно, заточение делает практичной даже такую колючую во всех смыслах злодейку
Развернув бумажную обёртку и сильнее надорвав фольгу, я подношу бургер к губам Фрост. Она молча откусывает.
— Ну просто заботливая мама-цапля, вскармливающая птенчика, — хмыкает Луис.
— Заткнись, — не выдерживаю я.
— Это почему я должен заткнуться, а? — тут же начинает быковать он. — А ты, коммуняка, часом не много на себя берёшь?
Я молчу, и Луиса это явно раздражает.
— Знаешь, Грин, я слышал, что на твоей исторической родине тоже есть какая-то ледяная девка. Забыл, как зовут, правда. Но она такая красавица, что ей хотят присунуть все местные иваны. Девка эта ходит с вашим аналогом нашего Санты после Рождества и отсасывает прохожим за стопку водки для своего деда. А вот в пизду не даёт. Не! Бережёт себя для мужа, твою мать. Но сосёт зачётно. Так, что иванам после неё ни одна тёплая баба не мила становится.
Я напрягаюсь, но молчу. Луис принимает это за сигнал продолжать, и его голос становится ещё громче.
— И тогда иваны надевают шапку-ушанку, берут… эту… ну как её… не лютня… а… балабайка. Точно! Ну так вот, берут балабайку, садятся на медведя…
Я продолжаю молчать, теперь мне становится любопытно, что за сказочная клюква пришла этому долбоебу в голову.
Он ухмыляется еще шире.
— И едут на медведе в лес. Лепят там толстую сисятую бабу из снега и как давай её ебать. И так ебут, пока хуй не почернеет от обморожения. Ну а он чернеет всегда, как у дяди Тома, а потом отваливается. И тогда иваны, став евнухами, с горя спиваются. Жёны выгоняют их из дома… И ваш славный Союз нерушимых превращается в руины. А всё из-за холодной девки с рабочим ртом.
Луис делает паузу, будто наслаждаясь собственной «речью».
— Так, к чему это я? А, точно, ты поосторожней с нашей Снежной Королевой. Хоть ты, Грин, и чмо коммунистическое, но всё же живое существо!
Перформанс Луиса я мысленно оцениваю на 8 из 10, внешне же стараюсь сам не ухмыльнуться. Мне это успешно удается, и это его явно расстраивает. Он хмурится, опускается на стул и напоследок бурчит:
— Пиздолиз.
— Уважают тебя коллеги, — спокойно замечает Фрост, прожёвывая очередной кусок бургера.
— Не такие уж они мне и коллеги, — бурчу я в ответ, избегая её взгляда.
Её саркастичное замечание попадает в цель. Одно короткое слово от Фрост болезненно ранит, в отличие от всего глупого монолога Луиса.
— Скорее ты им, — отвечает она и вновь жадно вгрызается в остывшую котлету между булок. Она ведёт себя так, словно не ела уже несколько дней. А может быть, это и правда? Она пережёвывает и этот кусок. — Недолегавый. Стажёр. Я не удивлена, что ты постеснялся назвать при мне своё настоящую профессию.
— Тише, — шепчу я.
— Да плевать, — хмыкает она, а потом добавляет: — Они знают.
— Что знают? — По коже на спине пробегает холодок.
— Подручные Пингвина срисовали номера твоей тачки, когда ты меня подвёз, — ухмыляется Фрост, но говорит тихо, чтобы Луис не услышал. — Так что этот неудавшийся комедиант охраняет здесь не меня, а нас. Ты крепко влип, парень.
Я опускаю взгляд к полу, чтобы она не заметила моего отчаяния. Последняя её фраза звучала не как сочувствие, а как сухая констатация факта.
Пока я перевариваю услышанное, Фрост доедает бургер до крошки.
— Когда их главный вернётся, он явно не будет петь тебе дифирамбы за то, что ты помог мне уйти от погони, — предупреждает Фрост.
— Знаю.
— Он уже огласил планы передо мной, — продолжает шептать Фрост. — Сначала он хотел, чтобы нас с тобой забил насмерть его племянник. Тот, которому я отморозила ноги. Но тогда им придётся долго ждать, пока его выпустят из больницы. Неделю, может, больше. А за это время многое может измениться. Меня, может, никто и не хватится, а вот тебя…
Да тоже никто, отмечаю я про себя. Разве что Бекки. Хотя… Какая бы хорошая и смелая она ни была, против Рэнделла и его парней ради меня она не пойдёт.
— Эй, медбрат, неужели ты соврал про подружку? — скалится Фрост.
Не знаю, как она поняла, что я соврал про Бекки. Я молчу. Она хмыкает, приняв это за подтверждение своих слов.
— Дай ещё кофе, — тихо требует Фрост, кивнув на мой стакан. — Мне нужны силы.
— Силы?
Она усмехается:
— Не знаю, как ты, а я не собираюсь дожидаться, пока какие-то обсосы забьют меня монтировками в этом подвале. — Фрост взглядом указывает на Луиса. — Сможешь вырубить этого обдолбыша?
— Смогу, — уверенно подтверждаю я. — А как быть с твоими кандалами? Ключ от них только у Рэнделла, их… босса.
— Главное, чтобы у обдолбыша был ключ от входной двери, — шипит Фрост. — Два дюйма цельной стали я не пробью.
— Да уж, не замечал за тобой силы Бэйна.
Фрост поднимает одну бровь, но тут же отбрасывает эту тему. Она кивает на стакан. Я даю ей кофе. Осушив и второй стаканчик, Фрост облизывает губы.
— А теперь доставай воду и лей её мне на запястья. Так, чтобы попало внутрь кандалов. Я могу шевелить пальцами, значит, внутри есть резервуар, — велит она, а потом снова кивает в сторону Луиса. — И будь осторожен, чтобы этот шутник ничего не заметил. Если он поймёт и шарахнет тебя током, то всё будет кончено. Для нас обоих.
Если бы это был фильм, сейчас должна была заиграть бодрая музычка, предвещающая экшен-сцену. Но пока она звучит только в моей голове.
Я оглядываюсь на Луиса — он зевает. Повернувшись так, чтобы прикрыть спиной её кандалы, я начинаю исполнять просьбу Фрост.
В конце концов, именно этого момента я ждал с тех пор, как попал сюда. И когда выбрал эту работу. Укладывать шпалы было бы проще и безопасней, но чёрт возьми, это не для меня.
Я почти заканчиваю с водой, когда Луис настороженно окликает меня:
— Эй, Грин, чего ты там возишься?
— Пытаюсь применить стаканчик как унитаз, — отзываюсь я.
Руки дрожат, часть воды проливается, минуя небольшой зазор между кожей Фрост и металлом кандалов. Моя долгожданная союзница недовольно шипит.
— О! — заинтересованно восклицает Луис.
Стул скрипит. Слишком поздно я понимаю, что придумал неудачное оправдание. Мочеиспускание оттолкнуло бы нормального человека, но Луиса оно, наоборот, привлекает — как несвежее нижнее бельё какого-нибудь фетишиста.
Вылив остатки воды, я торопливо прячу пустую бутылку за пазуху, хватаю кофейный стаканчик и, прошептав Фрост: «Прости», пытаюсь подставить его ей между ног. Это непросто — с её кандалами, прикованными к полу, Фрост почти сидит на земле. Но, к моему удивлению, вместо проклятий или нового злобного шипения она приподнимается настолько, насколько позволяют оковы.
— Отодвинь, там, где ластовица, — шепчет Фрост.
— Чё? — переспрашиваю я в панике.
— Трусы. Внизу, — поясняет она раздражённо.
Я послушно отодвигаю ткань, невольно скользнув пальцами по идеально гладкой коже её половых губ. И почти сразу слышу журчание.
Фрост ухмыляется, глядя мне прямо в глаза. Несколько прохладных капель попадают на мои пальцы. Чёрт возьми… Она и правда писает в этот стакан!
Внезапно я осознаю, насколько близко мы друг к другу находимся. Чувствую едва уловимый запах её кожи. От понимания,
Фрост заканчивает ровно в тот момент, когда шаги Луиса замирают у входа в клетку.
— Ты что, дрочишь ей? — спрашивает он с презрением.
Я поднимаю стакан, показывая его содержимое. Жёлтая жидкость напоминает лимонад, вот только запах мочи не оставляет сомнений, что я и правда «занимался делом», а не болтал с Фрост.
— Если хочешь, можешь выпить, — нагло предлагаю я Луису.
Уловка срабатывает. Луис бросает на меня пренебрежительный взгляд:
— Сам пей, если эта манда тебе так нравится.
Он отворачивается и уходит.
Я смотрю на Фрост. Она всё ещё ухмыляется — на её лице ни тени смущения. Да уж… она и правда нечто. Надеюсь, она не заметила мой стояк…
— Поставь и поправь мне трусы, — тихо велит она. — Только в этот раз постарайся не трогать мою киску. Ты не в моём вкусе, недолегавый.
Эти слова сумели меня уколоть, а я не смог скрыть этого от Фрост. Я вижу это по тому, как она ухмыляется ещё коварней, когда я молча выполняю её волю. И всё же… между ног она мягкая, хоть и не сказать, что тёплая.
— И что дальше? — шепчу я, закончив и озадаченно глядя на Фрост.
— А дальше самое интересное, — уверенно шепчет она, переводя взгляд на Луиса, который направляется к стулу.
— Эй, Луис!
Он оборачивается и тут же получает хук в челюсть. Этот торчок не успевает среагировать, отступает, но, к моему удивлению, удерживается на ногах. А ведь я вложил в удар всю силу, провернув корпус до предела. Похоже, наркота неплохо глушит боль. Прежде чем Луис успевает сообразить, что к чему, я подскакиваю и добавляю свинг в другую челюсть. Удар слева у меня всегда был менее точным, но более сильным — как у любого переученного на правшу. На этот раз Луис падает.
Не теряя времени, я наваливаюсь сверху, быстро достаю у него из-за пазухи пульт, шокер, наручники и ключи. Пистолета нет — досадно. Перевернув Луиса, сковываю его руки за спиной его же браслетами. Готово, хоть всё и прошло сложнее, чем я рассчитывал.
Если бы я завалил его с одного удара, Фрост наверняка удивилась бы этому. Я оглядываюсь. Она встаёт, приподнимая кандалы, насколько позволяет сила.
— Пульт, — хрипит она, лиловея от усилий. — Закрывай клетку!
— Чего? — не понимаю я. Зачем закрывать? Ведь Фрост же всё ещё внутри.
— Да быстрее, твою мать! — кричит Фрост.
Я подбираю пульт и выполняю её просьбу. Щелчок, гудение, и её руки притягивает к полу. Она падает, кричит, но тут же, превозмогая боль, поднимается.
— Ещё раз!
До меня доходит, что она делает. Я жму кнопку. Из трещины в металле выползает кристаллик льда, а холод делает металл хрупким.
— Блядь! — орёт Фрост, когда её снова притягивает к полу. Она вновь поднимается, шатаясь, ругается. В этот раз я не жду подсказку, а жму кнопку. Тороплюсь: нужно закончить, пока у неё не наступил болевой шок. Только бы её руки не разлетелись вместе с кандалами, оставив культи.
Но этого не происходит. На третий раз металл раскалывается. Фрост, дрожа, вытаскивает кисти, покрытые защитным слоем льда, смотрит на меня зло и коротко велит:
— Открывай.
На миг меня охватывает сомнение. Она злодейка — может прикончить меня в аффекте. Видя мою нерешительность, Фрост кривится, растирает замороженные руки и добавляет:
— Мы в одной лодке, Грин, не забыл? Эти копы хотят убить и тебя. Я не стану делать за них грязную работу.
Её тон убедителен, а взгляд исподлобья всё же наполнен болью. Я колеблюсь, но открываю клетку. Фрост подбирает грязный носок Луиса, макает его в стаканчик с мочой и выходит из камеры. Она эффектна. Обнажённые бедра двигаются, как у готовой к прыжку тигрицы, а яростное и решительное выражение на лице вызывает у меня одновременно и сомнения в правильности выбора, и восхищение.
Подойдя к Луису, она пинком переворачивает его на спину. Тот уже приходит в себя, начинает ругаться, пытаясь освободиться.
— Ну, привет, свинья, — шипит Фрост, поднимая носок с капающей мочой у него над лицом. — Всё ещё хочешь оттрахать меня дубинкой?
— Иди в пизду, ебанутая! — Луис корчится, пытаясь отползти, но Фрост прижимает его к полу ногой.
— Лучше бы ты молил о милосердии, — усмехается она, вдавливая каблук ему между рёбер. — Хотя тебе это не поможет, но меня порадует. Что? Не хочешь? Ну окей.
Она поворачивается ко мне
— Ключи от двери нашёл?
— Хуй вам, они у Рэнделла! — орёт Луис, освобождая меня от необходимости что-то говорить.
Его голос даже не дрожит. Видимо, наркотики напрочь отключили не только боль, но и инстинкт самосохранения. Я проверяю связку, извлечённую у него из-за пазухи: Луис прав, там только ключи от наручников и личного шкафчика — у нас всех они одинаковые.
Молча качаю головой. Фрост хмурится, потом презрительно надувает губы:
— Вот же блядство.
— Блядь тут одна — ты! — продолжает Луис, задыхаясь. — Рэнделл за Тони порвёт тебя на куски!
— Верю, — отвечает Фрост. Она убирает ногу, приседает над ним. — Жаль, у меня нет времени поиграть с тобой. Обойдёмся простым оральчиком, согласен?
— Да пошла ты…
Фрост не даёт ему договорить. Заледеневший колом носок оказывается в его рту. Что-то хрустит — скорее всего, это зубы. Я морщусь, наблюдая, как она примораживает носок к губам Луиса ледяной коркой. Того начинает трясти.
Закончив с экзекуцией, Фрост оборачивается ко мне:
— Что? Или ты хотел, чтобы я его отпустила? Как думаешь, что бы он с нами сделал, если бы у него была возможность?
Я молчу. Спорить с ней бесполезно. И самое неприятное, что в словах Фрост есть железная логика: ни Луис, ни Рэнделл, ни его люди не пожалели бы нас, а тоже пустили бы в расход. Теперь или они, или мы.
Я киваю.
— Славно, — говорит Фрост. Подходит ко мне, хлопает по щеке. — Славный мальчик. Из тебя может выйти толк. А лицемерные моралисты — хуже зубной боли.
Фрост бросает взгляд на дверь, затем обводит комнату глазами.
— Здесь есть камеры.
Непонятно, утверждение это или вопрос, но я отвечаю:
— Есть. Доступ к ним зашифрован. Код знает только комиссар.
— Этот ублюдок может их проверить, прежде чем сунуться сюда.
— Может, — подтверждаю я. И вспоминаю ещё одну деталь про особый изолятор. — А ещё активировать заряды с усыпляющим газом в вентиляции.
— А это хреново, — констатирует Фрост.
— Это место спроектировано для содержания мета-людей против их воли. Кого-то вроде Супермена или Зелёного Фонаря оно не удержит, но нас — запросто.
— Потому тебе лучше придумать, как выбраться отсюда, — говорит Фрост. Луис за её спиной затихает. — Теперь ты соучастник убийства копа, — добавляет она, даже не оглядываясь.
Вот же чёрт. До меня доходит, что её финт с Луисом был не просто местью. Теперь мы связаны крепче некуда. И ей-то что? Ещё один труп копа на совести ничего не изменит. А я только что перешёл на тёмную сторону, и камеры это зафиксировали. Пути назад нет.
И как отсюда выбраться? Пока мечущееся сознание выдаёт единственный вывод: мне нужно держаться Фрост. Как-никак, она в этом мире не новичок… особенно в криминальном. А теперь дорога мне только туда. Да и её силы сейчас для меня важнее, чем милая мордашка. Вот только моя богиня — законченная социопатка, которая без колебаний пожертвует мной, если решит, что я больше не нужен. Значит, нужно стать для неё куда более полезным. Возможно, даже раскрыть свой главный секрет — что я тоже не просто парень без предыстории, а как минимум ценный источник информации.
В этот момент в дверь стучат. Мы с Фрост одновременно оборачиваемся на звук. Это не может быть Рэнделл. Ему незачем стучаться, да и ключей у Луиса не было — люди комиссара наверняка в курсе этого. Может быть, это кто-то со стороны? Бекки?
Я оглядываюсь на тело Луиса у стены. Если встать у окошка, его можно закрыть собой от обзора. А Фрост лучше держаться в тени. Подав знак, я иду к двери. Фрост молча подчиняется, прижимаясь к стене.
Осторожно отодвигаю задвижку на смотровом окошке. За бронированным стеклом появляется взволнованное лицо Бекки.
— Джон, ты в порядке?
Её голос звучит приглушённо, но мы можем слышать друг друга — это уже хорошо. Я отвечаю:
— Нет, не в порядке, Бекки. Комиссар запер меня здесь.
— Запер? Зачем? — удивляется она, тревожно оглядываясь.
Только бы не ушла. Если я скажу правду о Тони, брошенном мной в ледяной ловушке ради погони за Фрост, Бекки отступит. Лучше не упоминать Фрост вообще. Бекки — честный коп, но «правильная до зубной боли моралистка», как бы сказала Фрост. А ещё она адептка так называемой полицейской солидарности и никогда не поможет убийце коллег.
— Я работаю на Гордона, — выдумываю я на ходу.
Глаза Бекки вспыхивают. Весь Готэм знает комиссара Гордона как неподкупного борца за справедливость. Он образец для подражания любого честного копа. Её тоже. Это не секрет.
— Я собирал компромат на Рэнделла, — продолжаю врать я. — Доказательства, что он работает на Пингвина. У меня получилось сделать это, но Рэнделл всё узнал и запер меня здесь. Бекки, они хотят убить меня.
Она теряется, но быстро берёт себя в руки и наклоняется ближе к стеклу.
— Кто именно?
— Рэнделл, Смит, Эдвардс… весь его спецотряд, — почти кричу я, и в голосе больше отчаяния, чем притворства. Я прижимаюсь к стеклу. — Бекки, ты же знаешь, что это правда, про Рэнделла. Все знают, но молчат.
Она кусает губу, опускает взгляд, потом кивает.
— Так Гордон в курсе? — чуть оживает Бекки после паузы. — Я могу сообщить ему. Через Барбару, его дочь, у меня есть её номер.
— У Рэнделла есть свой человек в команде Гордона, — торопливо лгу я.
Бекки не знает, что Барбара Гордон — Бэтгёрл, и её вмешательство для нас с Фрост станет концом. Её отправят в Аркхем, а меня в простую тюрячку, ведь я стажёр, а не коп. А там сидят те самые ублюдки, которых я паковал последние месяцы. Вряд ли мне понравится их компания. А моей заднице тем более.
— Ты уверен, что у Гордона подсадной?
— А как ты думаешь, как я здесь оказался? Эта крыса сдала меня.
— Проклятие, — выдыхает Бекки, запуская пальцы в волосы. — Тогда придётся вытаскивать тебя самой.
— Я проверила: в хранилище нет пожарного ключа от изолятора, — между тем говорит она. — А вскрыть эту дверь без автогена невозможно.
— Ключи у Рэнделла, — поясняю я.
— Он вернулся, — ошарашивает меня Бекки. — Сейчас наверху, говорит по телефону в своём кабинете.
Я выдыхаю ругательство. Времени почти не осталось. Как только комиссар заметит по камерам труп Луиса или то, что Фрост больше не в клетке, мне конец. Чёрт, почему я не подумал об этом сразу?
— Я добуду ключи, — неожиданно заявляет Бекки.
Я смотрю на неё, и она утвердительно кивает. Её решимость сбивает меня с толку. На миг становится стыдно.
— Только будь осторожна.
— Буду. А ты веди себя естественно, — предупреждает она, указывая в сторону потолка и скрытых камер.
Я киваю.
— Бекки, захвати что-нибудь из вещдоков, — добавляю я, сообразив ещё кое-что. — Неприметное. Какую-нибудь униформу. Мне нужно будет пройти через холл.
На самом деле мне нужно незаметно вывести из участка Фрост. Не думаю, что Рэнделл объявил всему отделу, что я предатель. Иначе Бекки бы не пришла и не поверила мне так просто.
Она ещё раз кивает, смотрит на меня, потом отступает. Я закрываю окошко.
Фрост стоит рядом, скрестив руки на груди. А ещё через миг она с ироничной ухмылкой хлопает в ладоши.
— Браво, Грин! Девчонка готова ради тебя в пасть смерти полезть. Гордись собой.
Гордиться? От этого замечания мне ещё паршивей. Я отворачиваюсь.
— Ну что ты? — весело продолжает Фрост. — Ты хитрец, каких поискать. Придумать на ходу такую чушь про легендарного Гордона Готэмского — это надо иметь талант.
— Хватит дифирамбов, нам нужно усадить Луиса на стул, — бурчу я, пытаясь игнорировать её язвительность. — Он должен сидеть там, а ты в клетке. И так пока Бекки не вернётся.
— Без проблем, — бодро отзывается Фрост. — Застынет твой Луис в любой позе, как миленький.
Я криво усмехаюсь. Даже её шутки о морозе иногда бывают к месту.
Нет ничего хуже ожидания и мучительной неопределённости. Справится ли Бекки? Посмотрит ли Рэнделл в камеры? Увидит ли, как неестественно висит голова Луиса? Или заметит, что «оковы» Фрост — это просто куски металла, «склеенные» льдом?
Я стою в центре изолятора, прислушиваясь к каждому шороху. Газ, если его выпустят, вырубит меня быстрее, чем я успею что-то осознать. Пока всё тихо, но воняет в изоляторе мерзко: перед смертью Луис обделался.
Сейчас Луис выглядит до предела безобразно: кровоточащая рана на месте рта с обломанными зубами, свесившийся до подбородка язык, а поверх него — полурастаявший носок.
Но почему-то я думаю не о Луисе Смите, а о его матери — скромной учительнице из колледжа для девочек имени Марты Уэйн. Именно мать как единственная родственница будет опознавать тело Луиса в морге. Наверняка к тому времени она будет знать, что это я вынес приговор её сыну, спустив на него Киллер Фрост.
При встрече мать Луиса напомнила мне мою мать. Это расставание — то немногое, что заставляет меня с тоской вспоминать о родном мире. И сейчас мне гадко.
Что у меня за душа, если из всех возможных миров она привела меня к отмороженной злодейке как к девушке мечты? Явно, появись у меня суперспособности, я был бы ближе к тем парням, которые скрываются в тени, чем к тем, кто широко улыбается с титульных страниц Дэйли Плэнет.
— Грин, а почему я?
Я смотрю на Фрост. Если она и волнуется, то мастерски это скрывает. Усевшись на полу, она приняла странноватую для пленницы позу: оперлась на бедро и вытянула свои умопомрачительно красивые ноги. Оторвать от них взгляд почти невозможно. Если этот откровенный наряд нужен ей, чтобы сбивать противников с толку, то работает он просто идеально.
— У таких, как Женщина-кошка и Ядовитый Плющ, толпы поклонников, — лениво продолжает Фрост, изучая меня с напускным интересом. — А ещё больше их у Гепарды, ты знал? Никогда не понимала, откуда у вас, мужиков, столько тяги к тому, чтобы поиметь кого-то, кто так напоминает домашнего питомца.
На Фрост надет намордник, но лишь для вида: замок на затылке не застёгнут, и она в нём свободно говорит.
— Ты красивая, смелая, сильная… — начинаю перечислять я.
— И именно в таком порядке, — пренебрежительно фыркает Фрост. — Ты помешан на красоте? Так и хочется спросить, не мечтаешь ли ты, как те иваны из сказки покойного Луиса, затащить Снегурочку в койку.
— Ты знаешь русский фольклор? — изумляюсь я, уходя от опасного вопроса.
— Только самые морозные его кусочки, — с перчинкой отвечает она. — Было время, я работала на известного русского олигарха. И знаешь, однажды вместо привычного заказа на убийство или взлом он вызвал меня в свою резиденцию и предложил куда более необычное дельце, чем обычно. Представляешь, он захотел, чтобы я надела синюю шубку, заплела косу и под рождественской ёлкой напихала ему во все дыры охлаждённым стеклянным дилдо.
— И ты согласилась? — кисло интересуюсь я. Чувствую, что ответ меня не порадует.
— Ещё как, — хмыкает она. — Он заплатил мне за эту шалость столько, что я целый год на дело не ходила и жила, как настоящая королева. Да что там! Ходят слухи, что сама Чудо-женщина устраивала ему бондаж своим лассо истины.
— Чушь, — отмахиваюсь я.
— Не будь так уверен, — парирует она. — Эти снобы из Лиги Справедливости вовсе не такие, какими хотят казаться. Официально за геройства не платят, но при этом никто из них не бедствует. А богатеи, политики… почти все они — нижние. Стоит помочиться на одного или позволить другому лизнуть анус, и тебя уже осыпают золотом. Думаешь, тот же Бэтмен днём трудится в офисе, чтобы по ночам гоняться за клоунами на дорогих тачках? Или что его «Робины» бегают за ним только ради боевой поддержки? Ну какой в бою может быть прок от ребёнка? Да ещё от ребёнка, одетого в яркие плавки вместо штанишек. Да это товар лицом! По личному опыту скажу, что власть имущие делятся на тех, кто любит, когда девушки и юноши загибают их, и тех, кто любит загибать сам. И как правило, не девушек, а вот таких смазливых мальчиков, как подручные Бэтмена. Так что уважаемый и устрашающий готэмский линчеватель в моих глазах похож на сутенёра в костюме.
Теория занятная, но я молчу. Похоже, Фрост заговорила лишь потому, что всё же нервничает.
В какой-то миг меня посещает осознание: это и правда не комикс. Мне уже известно, что реальность этого мира на деле оказалась куда грязнее, чем всё, что я видел на глянцевых страницах комиксов. Проституция всех сортов, убийства из-за ревности или власти, торговля людьми, принуждение… Всё это здесь норма, едва прикрытая блестящими костюмами и громкими лозунгами. На деле этот мир пугающе напоминает мой родной. Разница лишь в том, что там не было «суперов». Были кинозвёзды, которые за пределами экрана занимались тем же, о чём с ледяной усмешкой говорит Фрост.
— Ты поэтому так одеваешься? — наконец озвучиваю я вопрос, который терзал меня совсем недавно.
Фрост приподнимает синеватую бровь, и я уточняю:
— Чтобы срубить бабла, по-лёгкому ублажая всяких извращенцев?
— По-лёгкому? А ты попробуй битый час намахивать бёдрами, толкая дилдо в зад
— Король акул тоже не выиграл бы ни один конкурс красоты, но тебя это не остановило, — нагло произношу я, осознавая, что играю в опасную игру. Но другой у меня просто нет. — Перед нападением на Аркхем вы неплохо сдружились.
— А это ты откуда узнал? — Фрост щурится, и её взгляд становится подозрительным.
Я ухмыляюсь. Пора показать ей, что я не простой нуб. А для этого нужно применить свои «особые» знания, которые слишком долго пылились на полке.
— Спроси об этом, когда мы выберемся отсюда, — продолжаю интриговать её я. — А пока можешь поверить, что ответ удивит даже тебя.
— Меня сложно удивить, Джон Грин.
— Мне удастся, — уверенно заверяю я, и Фрост начинает коварно улыбаться.
— А ты и правда забавный.
Она вновь потягивается, словно разминая плечи и поясницу, но выглядит при этом дико соблазнительно. Кажется, особые уловки, чтобы повысить свою ценность в глазах союзника, применяю не только я.
Это обнадёживает.
Щелчок замка резко выводит меня из размышлений. Выхватив из-за пазухи шокер, я бегу к двери, готовясь атаковать. Но это Бекки. Она смогла!
В руках у неё ключи с приметным брелком в виде акриловой Бетти Пейдж. Я прячу шокер за пазуху и едва успеваю забрать всю связку, прежде чем Бекки входит и замечает Фрост.
— Что за чёрт, Джон? — выдыхает она и тянется за пистолетом.
Я перехватываю руку Бекки. Позади звякает клетка. Фрост выходит наружу. Дверь открыта, и она может больше не играть роль пленницы.
— Пусти! Это Киллер Фрост!
— Она на нашей стороне, — говорю я, удерживая Бекки.
— На нашей?! Она убийца полицейских, Джон! Отморозила голову Уоллесу, напарнику Дерека!
— Бекки!
— Отойди, Грин, — бросает Фрост, и боковым зрением я вижу, как её руки начинают светиться ледяным сиянием.
— Без Бекки нам холл не пройти, — предупреждаю я.
— Свин-комиссар жив? — Фрост подходит ближе, игнорируя моё замечание, но больше не порываясь атаковать.
Бекки молчит.
— Рэнделл жив? — переспрашиваю я.
— Конечно жив, — фыркает Бекки. — За кого ты меня держишь? Я просто вытащила ключи из его куртки, когда он отвлёкся.
— Тогда пора уходить, — сухо констатирует Фрост. — Что ты там принесла?
У ног Бекки действительно лежит мешок с вещдоком.
— Послушай, — я ловлю растерянный взгляд Бекки. — Я всё объясню тебе, но не здесь. Рэнделл может выпустить газ и выключить всех нас. Я не хочу так тобой рисковать.
Противно. Мерзко. Но Бекки смотрит мне в глаза, и мне приходится продолжать.
— Доверься мне. Я всё объясню, когда мы доберёмся до Гордона.
Волшебное имя комиссара срабатывает, как и раньше. Её попытки вырваться становятся вялыми, словно кто-то забрал у неё решимость. Бекки сдаётся. Я выталкиваю её из изолятора, и вслед за ней выходит Фрост, не спеша, будто ей некуда торопиться.
Правда, перед тем, как Фрост успевает закрыть дверь, случается то, чего я боялся.
— Это Луис Смит? — спрашивает Бекки, заметив неподвижное тело на стуле.
— Да, — подтверждаю я и тут же вру: — Он просто в отключке. Накидался коксом и снова начал орать про заговор коммунистов. Пришлось принять меры.
Бекки хмурится. Верно, в её понимании этого недостаточно, чтобы сцепиться с другим копом. Какая же она наивная! Это раздражает.
— Этот подонок заявил, что его возбуждает мысль о твоих губах на его члене, — добавляю я, сплетая правду и ложь. — Ну я и вырубил его.
Лицо Бекки мрачнеет. Она уже сталкивалась с мерзкими намёками Луиса, и теперь вместо вопросов в её взгляде мелькает благодарность. Мне сразу становится стыдно. Теперь я не только ей вру, но и даю надежду, которую она так долго от меня ждала. И лишь затем, чтобы её предать.
— Проклятье, здесь только куртка, — ругается Фрост, вытаскивая из мешка зелёную робу с вопросительным знаком на спине.
— Но есть капюшон, — замечаю я, кидая взгляд на одежду в её руках — ту самую, что была утром на задержанном подельнике Загадочника. — Пройдём через холл как можно быстрее. Пригнись и не стучи каблуками. Кто на посту?
— Дерек, — отвечает Бекки. — Вернулся и сказал, что не может заснуть. Я попросила его подменить меня.
Скверно. Напарника Дерека убила Фрост. Это может плохо кончиться.
— Держи руки так, как будто на них наручники, — велю я Фрост и снова лгу, чтобы усыпить бдительность Бекки. — Я доставлю тебя Гордону и больше не хочу иметь с тобой дел.
— Успокойся, не поимеешь, — с ухмылкой отвечает она, натягивая куртку.
Та оказывается и правда скверной маскировкой. Её бедра и синие сапоги точно привлекут к нам лишнее внимание. Но лучше это, чем ничего. Я оборачиваюсь к Бекки.
— Я отпущу твои руки, — говорю мягко, глядя ей прямо в глаза. — Только не делай глупостей. Киллер Фрост — живое доказательство преступных намерений Рэнделла. Сведения, которые у неё есть, уничтожат его. Гордон всё объяснит, как только мы доставим её.
— В наручниках, — произносит Бекки твёрдо. — И руки этой твари должны быть за спиной. Иначе я не двинусь с места.
— Твари? — шипит Фрост, делая шаг вперёд. — Поосторожней со словами, пока я не затолкала их тебе обратно в глотку.
Бекки резко дёргается, пытаясь вырваться. Напряжение растёт. Они обе готовы взорваться, и я знаю: если это случится, то кто-то умрёт. Если это будет Бекки, что-то внутри меня сломается окончательно, и я стану тем, кем всегда боялся стать — обыкновенным подонком, помешанным на беспринципной злодейке.
— Дай свои. Мои остались на Луисе, — шепчу я, отпуская запястья Бекки.
Бекки смотрит на меня недоверчиво, но в её взгляде есть что-то ещё. Искра тепла, неуместная, но реальная. В глазах Фрост ничего такого нет — там лишь холодная решимость.
Бекки хорошая девушка. Смелая, находчивая, добрая, вот только сердцу не прикажешь — и это не красивая присказка, а реальность.
Двери лифта открываются. Я наклоняю Фрост, как будто веду заключённого, слегка придерживая её за плечо. Встаю с одной стороны. Бекки занимает место с другой, чуть впереди, чтобы убедиться, что Рэнделл не спустился в холл. Мое сердце колотится, адреналин бьёт в виски. Малейшая ошибка — и всё пойдёт к чёрту.
Бекки выходит первой. Путь чист. Я толкаю Фрост вперёд. Она подчиняется. Хитрая — знает, когда стоит играть по правилам, а когда можно вставать в позу. Это мне в ней тоже нравится.
В холле почти пусто: обеденное время. Нам везёт. У стойки Дерек регистрирует очередного отморозка — забитого татухами латиноса с потухшими глазами.
На Дерека я даже не смотрю. Просто прохожу мимо. Спешить нельзя, это привлекает внимание. Ещё немного, и мы будем снаружи. Там можно будет сбросить маскарад и из одежд, и из намерений. Да, придётся ударить Бекки шокером и уйти. Жестоко, но необходимо. Она, конечно, будет считать меня мерзавцем, но другого выхода нет.
— Эй, Бекки, Рэнделл тебя искал! — вдруг говорит Дерек.
Мало того, что он нас заметил, так Бекки делает то, чего я больше всего боялся: вместо того чтобы что-то сказать, она молчит и идёт дальше.
До выхода тридцать шагов.
— Бекки, всё нормально?
Она молчит.
— Всё нормально, — бросаю я, не оборачиваясь.
— Грин? Ты же должен патрулировать район свалки!
— Туда и иду, Дерек, — деланно-беззаботно уверяю я. — Передай Рэнделлу, что Бекки сейчас придёт.
— А куда вы ведёте заключённого? — Хреновый вопрос. Самый хреновый из тех, что может быть, ведь после него Дерек наверняка присмотрится. — У меня не было распоряжений. Эй, стой… Это же!..
— Стоять, твою мать! Тревога! Побег!
Фрост действует первой. Она отталкивает меня, сбрасывает второй наручник — я специально защёлкнул его ниже большого пальца, чтобы было легче снять. Срывает капюшон. К этому времени Дерек уже успел наполовину вытащить пистолет.
А Бекки… Чёрт. Она смотрит на наручники Фрост, понимает, что я её обманул, и её лицо искажается от боли. И она тоже тянется к своей кобуре.
Всё замедляется, как в фильме.
Я начинаю доставать шокер. Но медленно. Слишком медленно. Бекки успеет раньше, а потом она выстрелит. Не в меня — во Фрост, которая отступает назад.
Нужно что-то срочно сделать. Звук, он ведь быстрее любого движения, доступного простому человеку.
— Бекки, нет!
Она замирает, смотрит на меня. Всего на несколько мгновений, но этого хватает. Я прорываюсь мимо отступившей Фрост, налетаю на Бекки, валю её на пол. Прижимаю шокер к её животу и нажимаю кнопку.
Раздаётся треск электричества. Лёд из рук Фрост начинает расти одновременно с этим звуком.
Бекки трясёт. Я держу заряд, пока она не теряет сознание. Это гуманно. Иначе Бекки умрёт. А так… она сможет сказать, что я взял её в заложники, и выйдет сухой из воды.
Наверное, это последний благородный поступок Джона Грина.
Я вырываю пистолет из её ослабевших пальцев и оборачиваюсь.
Дерек уже по шею закован в лёд, но ещё жив. Его вопли сливаются с общим шумом. Латинос лишился руки, та разлетелась на промёрзшие куски мяса под его ногами.
В этот миг автоматический замок на дверях срабатывает, отрезая нас от свободы.
Крики всё громче. Приказы. Я поднимаю взгляд: со второго этажа, из-за застеклённой стены кабинета, на нас смотрит багровый от гнева Рэнделл.
Вот и всё. Мы в ловушке.
Стрелять по своим я не хочу. Эта мысль, как заноза, засела в мозгу, пока я выпускаю пулю поверх головы Эда Филлипса. Он отпрыгивает за колонну, поддерживающую свод холла. Даже обычный полицейский участок в Готэме не лишён нарочитого готического лоска — и сейчас это одновременно и проклятие, и благо.
Я сам отступаю за другую такую же колонну. Вовремя: пуля откалывает кусок декоративного мрамора, и осколок царапает щёку. Секунда боли, кровь тёплой каплей скатывается по коже. Я бросаю взгляд на Фрост — она никого не щадит. Ледяные разряды заморозили ступни нескольких моих коллег, оказавшихся у неё на пути, превратив их в щит для неё. Все они либо уже мертвы, либо смертельно ранены: ледяные шипы бьют точно в цель, не оставляя шансов тем, кто не успел уклониться.
А вот Рэнделл, как всегда, умудряется остаться в безопасности. Стоя на лестнице, он орёт команды своим людям и угрозы — нам.
В основном это заверения в том, что мы уже покойники. Его крики лишь подчеркивают: здесь «своих» для меня больше нет.
— Стреляй уже, твою мать! — рычит Фрост, когда пуля задевает её обнажённое плечо. — На поражение!
Это звучит, как приказ. Я его выполняю. Рурк — такой же стажёр, как я, — падает навзничь. Тёмная отметина пулевого отверстия по центру лба не оставляет сомнений: я убил его. Мгновение шока, осознание содеянного — и всё это тонет в адреналине и решимости. Я целюсь в Рэнделла, но он успевает укрыться за своим подручным. Тот падает, крича — пуля пробила грудь выше сердца. Жить он, может, и будет, но стрелять по нам точно нет. Вот только мне от этого не легче, ведь все прочие копы сосредоточили огонь на мне.
Осколки колонны разлетаются в стороны, и я внезапно слышу крики. Это Фрост. Воспользовавшись короткой передышкой, она направляет ледяной поток по лестнице. На этот раз Рэнделл не успевает отскочить: нога застревает в ледяной ловушке, намертво приковавшей его к ступеням. Тем, кто оказался ниже, повезло ещё меньше — они вмерзли в лёд по пояс, а некоторые и выше. Одна атака мета-злодейки переворачивает всё соотношение сил.
— Отступаем!
Приказ доносится не из уст комиссара. С изумлением я узнаю голос Эда Филлипса. Выстрелы редеют. Украдкой выглянув из-за колонны, я замечаю, как копы действительно пятятся к коридору, который ведёт к складу с вещдоками: двери там крепкие, верно, выжившие решили укрыться там и подождать подкрепление. Эд прикрывает их отступление. Вот, он смотрит прямо на меня. А потом кивает.
Я замираю. Фрост тоже неподвижна. Её силы, кажется, на исходе, но она стоит прямо. На лестнице Рэнделл вопит и дёргается, пытаясь освободиться.
— Прикрой меня! — бросает Фрост и устремляется вперёд, перепрыгивая через тело убитого Рурка. Рэнделл поднимает пистолет, но его кисть тут же сковывает лёд. Он рычит от ярости, а Фрост несётся вверх по ступеням с лёгкостью акробата. Добравшись до комиссара, она наносит удар по его обмороженной ноге. Хруст кости отзывается эхом в холле, и Рэнделл падает. Его обломанная выше лодыжки нога выглядит неестественно. И мерзко.
Фрост склоняется над ним. Я бросаю последний взгляд на Филлипса: он уходит последним, его оружие опущено. Выстрела не будет. Мы остаёмся в холле одни, не считая тех нескольких копов, кто или не может двинуться, или находится в отключке.
— Весь ваш отряд Икс подлежит ликвидации! — рычит Рэнделл, багровея. Его голос разносится по залу — он даже не пытается говорить тише. — Это приказ сверху. Тебе не сбежать, тварь! После этого погрома за тебя возьмутся Бэтмен и Лига Справедливости! Теперь тебе даже Аркхем не светит!
— Только ты, Свин, этого не увидишь, — желчно шипит Фрост. — Есть что напоследок передать своему племяннику?
— Иди в ад!
— М-м-м! Хорошо, я отморожу ему оставшиеся конечности именно с этими словами.
Её ладонь касается головы Рэнделла, и та мгновенно превращается в кусок льда. С глухим ударом кулак разбивает этот «монолит» на осколки.
К моему горлу подступает тошнота. Фрост роется за пазухой у трупа, который ещё бьётся в предсмертных судорогах, напоминая этим тушку обезглавленного петуха. Найдя связку ключей, Фрост бросается к заблокированным дверям. Её ладони касаются стекла, и по поверхности мгновенно расползается изящный узор из инея. Через несколько секунд он превращается в густую корку льда, а затем бронированное стекло с оглушительным треском разлетается на тысячи сверкающих осколков.
— А сразу нельзя было? — выдыхаю я.
Фрост не отвечает и выбегает наружу. Я оглядываюсь, проверяя, не грозит ли мне выстрел в спину. На мгновение задерживаю взгляд на холле: тела, разрушения, Бекки, которая так и не пришла в себя. Затем бросаюсь следом за девушкой своей мечты. Или, может быть, за девушкой из самого страшного кошмара.
С тревогой смотрю на охранника бутика. Он стоит у двери, будто окаменев, не реагируя на происходящее. Когда Фрост его поцеловала, он не превратился в ледяную статую, но его губы посинели, а лицо стало мертвенно-бледным. Об этой её способности я знал только из комиксов — в фильме этот момент обошли стороной, вероятно, чтобы избежать ассоциаций с Ядовитым Плющом. Но, как оказалось, это часть её арсенала: Фрост способна подчинять себе людей. Это делает её одновременно восхитительной и ещё более опасной в моих глазах.
Сейчас она с удовольствием грабит закрытый магазин, пока я не нахожу себе места от волнения.
Машину Рэнделла мы оставили за квартал. Пользоваться ею мне показалось слишком рискованным. А вдруг Бекки действительно свяжется с Барбарой Гордон? Саму Бэтгёрл я не боюсь — с ней Фрост справится без особого труда. Но вот её «шеф» способен уложить на лопатки даже Супермена, что уж говорить о нашем свежеиспечённом криминальном дуэте.
Чувство неминуемой расплаты за убийство копов угнетает. Я подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Надо признать, выгляжу я жалко: потухший взгляд, опущенные уголки губ, тёмные круги под глазами. Как часто я видел такие же черты на лицах своих невольных подопечных, пока оформлял их у регистрационной стойки.
— Может, тоже переоденешься?
Я оборачиваюсь на голос. Фрост стоит у выхода из примерочной, поправляя белые кожаные перчатки. Длинное пальто в тон, коричневый кашемировый шарф накинут на голову и плечи, а сверху — чёрная широкополая шляпа, надёжно скрывающая её необычный цвет волос.
Моя подельница. У преступников так называют соучастников, напоминаю себе с горькой усмешкой. Хотя нет, подельники равны друг другу, а я в этой колоде даже не король. И не валет при своей пиковой даме. Я — простая шестёрка. Адреналин уже отступил, и теперь до меня начинает доходить, в какую скверную историю я влип.
— Может, и переоденусь, — глухо отвечаю, пока Фрост направляется к витрине с сумочками, цокая каблуками новых сапог. Её походка — отражение уверенности респектабельной дамы, неспешно занимающейся шопингом, а не беглянки, скрывающейся от полиции и супергероев.
— Хорошая маскировка, — отмечаю я. — Всё, что тебе нужно, чтобы потеряться в толпе — просто одеться.
— В этом и вся суть, Джон Грин. Все привыкли видеть меня в костюме элитной стриптизёрши, — ухмыляется она, примеряя коричневый клатч и оценивая, как он сочетается с пальто. — А вот твои дешёвые джинсы и кроссовки привлекут ко мне лишнее внимание. Леди в Шанель не выгуливают дворняжек на поводке.
— Полегче, — осекаю её я. — Я тебе нужен.
— А я тебе — ещё больше, — возражает она, крутясь перед зеркалом и примеряя уже солнцезащитные очки. — Переоденься. Выбери классику: костюм-тройку, галстук, туфли. Зачеши волосы, сзбрызнись чем-нибудь вроде Лакост — и сойдёшь за моего телохранителя. Так будет проще объяснить, почему у тебя оружие, если кто-то решит докопаться. И поторопись, я соберу ещё пару образов, и мы уйдём.
Я медленно выпускаю воздух через свёрнутые в трубочку губы, чтобы немного успокоиться. Отшвырнув очки, Фрост берёт новые, но перед тем как примерить их, поворачивается ко мне и окидывает взглядом.
— И, ради всего святого, сними уже эту куртку. Ярко-синий идёт мне, но точно не тебе.
Я так и не выбрал костюм-тройку — с моим ростом и комплекцией я бы выглядел нелепо в роли охранника. На мне серый пиджак, кашемировый свитер, простые, но качественные брюки и кожаные кроссовки. Последние выбиваются из образа яппи, но для бега явно подходят лучше лакированных туфель. Business casual — этот стиль всегда меня привлекал, так я старался одеваться в своём мире. И очки: с прозрачными линзами, как те, что я носил, когда сидел за ноутбуком, наблюдая за приключениями своей любимой героини. Теперь она рядом. И моим выбором недовольна.
— Ты выглядишь так же, как прежде, — язвит Фрост, но вручает мне пару пакетов с фирменным знаком бутика.
— Нет, эта одежда дороже. Раз ты
Фрост, разумеется, шутку не оценивает. Про то, как Супермэн косит под Кларка Кента, она не знает.
Фрост фыркает, словно норовистая кобылка, и направляется к охраннику-сомнамбуле. Прикладывает ладонь к его щеке и произносит:
— Милый, после того, как мы уйдём, иди к пульту управления камерами и удали все записи за последний час. А потом вернись на свой пост и забудь о нашем визите, хорошо?
— Да, госпожа, — монотонно отвечает тот.
Фрост убирает руку, и охранник тут же уходит, двигаясь ходульной походкой, как робот из старых фантастических фильмов.
Фрост даже не смотрит ему вслед. Подойдя к кассе, она уверенно открывает её и начинает набивать клатч купюрами. Закончив, протягивает мне сотню, зажатую между пальцев трубочкой.
— Поймай такси, Грин, — произносит она тоном, каким обращаются к слугам. Я принимаю деньги, понимая, что выбора у меня особо нет. Без неё в этом мире я — покойник.
— Ты в курсе, где жил твой бывший шеф? — вдруг спрашивает Фрост.
— Что? — выдыхаю я, не сразу понимая вопрос.
— Судя по машине, этот Свин на себе не экономил, — продолжает Фрост так, будто ничего странного и не сказала.
— Это первое место, где нас будут искать! — бурно возражаю я, сообразив, куда она клонит. — И ты оставила ключи в замке зажигания.
— Конечно, я их там оставила, — с ленцой отзывается Фрост, поправляя шарфик. — Иначе те, кто пойдут по нашему следу, догадаются, куда мы идём. Что до ключей, не переживай — у льда есть память, он же состоит из воды.
С усмешкой она достаёт из декольте полупрозрачный ключ изо льда. Я потрясённо смотрю на её поделку.
— Лёд сломается ещё до того, как ты успеешь вставить этот ключ в замок, — скептически замечаю я.
— Обычный лёд да, — невозмутимо отвечает она, ловко перекатывая ключ между пальцами, как фокусник монету. — Но этот не уступает металлу в прочности. Особенно когда он в моих руках.
— Тогда почему мы не выбрались из изолятора сразу? Почему ждали Бекки?
— Потому что Свин не дал мне прикоснуться к своему ключу, — дёргает плечом она, показывая, что я задаю банальные вопросы. — И хватит уже спорить, Грин. Это не первый раз, когда я ухожу от погони.
— В прошлый раз ты попала в западню Пингвина.
— В этот раз, если я и явлюсь к Кобблпоту, то только чтобы нашпиговать его льдом, — яростно шипит Фрост, отворачиваясь. — Но не сегодня. Месть — это блюдо, которое подают холодным. А пока мне нужно подумать, что делать дальше. Свин перед смертью упомянул Лигу Справедливости, и я не исключаю, что это правда. Да и та стерва, что отправила нас на самоубийственную миссию, оставила неприятное впечатление. Думаю, она — очень мстительная старуха.
— Аманда Уоллер уже мертва, — говорю я.
— Откуда ты знаешь? — Фрост резко замирает, косится на меня, и её показная спесь тает, как иней под потоком прямых солнечных лучей.
Эта её реакция мне приятна, и я продолжаю откровенничать, вскидывая подбородок.
— Дэдшот пристрелил её. Как и грозился.
Киллер Фрост наклоняет голову, пристально разглядывая меня из-под тёмных линз очков.
— Сначала Король Акул, теперь это. Ты обещал рассказать мне свой удивительный секрет, когда мы выберемся из изолятора, — напоминает она.
— И расскажу, — не отрицаю я. — Но не здесь, а в надёжном месте.
— Ты прав, — быстро соглашается она и смотрит в сторону вращающейся двери с табличкой «Закрыто». — Может, ты ещё и предсказатель? Знаешь, куда нам идти, чтобы сбить погоню со следа.
— Если бы знал, где упаду, то подстелил бы соломку, — усмехаюсь я.
— А я слышала это выражение, — отмечает Фрост. Тон её голоса звучит куда более дружелюбно. Видимо, заинтересовав её, я поднялся по масти до валета так уж точно.
— Когда подмахивала бёдрами, трахая того русского олигарха?
— Да, от него, — ухмыляется Фрост. — Не в тот раз.
Быстро подумав и взглянув на ледяной ключ, который она убирает обратно в декольте, я понимаю: идея укрыться в апартаментах Рэнделла не такая уж плохая. Кто в здравом уме поверит, что мы выбрали для укрытия такое очевидное место?
— Уютненько здесь, — протягивает Фрост, оглядываясь.
Вокруг нас царит полумрак, разгоняемый приглушённым светом бра, но это не мешает мне тоже осмотреться.
— Скорее роскошно, — раздражённо выдыхаю я, ставя пакеты с её вещами на большой полукруглый диван в центре гостиной.
Через панорамные окна виден сверкающий неоновыми вывесками центр Готэма. Это не стена, а чёртова витрина, думаю я, убирая пакеты на пол, чтобы их не было видно снаружи. Тот же Бэтмен, пролетая мимо на своём бэтлёте, может заглянуть в окно, заметить их, и наша с Фрост песенка будет спета.
Прежде чем я успеваю предложить Фрост поискать в квартире Рэнделла место, где нас не будет видно снаружи, она зажигает верхний свет. Я щурюсь, а когда открываю глаза, замечаю, что окна изменились. Похоже, какая-то умная система делает их непрозрачными, когда включается свет. И всё же я зол.
— Нас могли увидеть!
— Успокойся. Коррумпированные копы и чинуши всегда заботятся о том, чтобы их секреты оставались секретами, — говорит Фрост, снимая шляпу и шарф, а затем бросает их прямо на пол.
«Легко пришло — легко ушло» — логика любого вора, отмечаю я, а потом вспоминаю, что я уже не коп, а перебежчик — предатель похуже любого преступника. В этот раз мысль жалит не так больно. Видимо, я смиряюсь с новой ролью.
Обойдя диван, Фрост разваливается на нём, раздвинув ноги и откинув голову на спинку. Усталость заметна даже по её расслабленной позе. Я и сам еле держусь на ногах, но скорее от напряжения: перестрелка и дорога сюда не измотали меня так сильно, как постоянное волнение. И ожидание, что где-то на границе зрения промелькнёт тёмная тень с острыми ушами на шлеме.
Быть тем, на кого может начать охотиться Бэтмен, до жути неприятно.
Чтобы не показаться Фрост трусом, я засовываю все эти чувства поглубже и осматриваю гостиную ещё раз. Стены украшены помпезными картинами в позолоченных рамах, лампы стилизованы под канделябры и тоже блестят. Всё это придаёт интерьеру вырвиглазную аляповатость. Здесь даже настоящий камин есть, а перед ним расстелена шкура белого медведя. И правда — дорого-богато. Я невольно вспоминаю свою серенькую студию и качаю головой. Рэнделл жил на широкую ногу. И даже не особо это скрывал. Бэтмена он, похоже, не боялся.
Фрост кладёт ноги на стеклянный столик. Окинув взглядом её колени, виднеющиеся поверх коричневых сапог, я замечаю рядом с ними остатки белого порошка, разделённые на три занюханные дорожки, и сотенную купюру, скрученную в трубочку. Видимо, недавно у Рэнделла были гости. Скорее всего, нападение на Аркхем сорвало у него небольшую вечеринку — под столом валяется пара пустых бутылок Cristal.
— Джон, включи музыку, — лениво просит Фрост, указывая на музыкальный центр, встроенный в шкаф на всю стену.
Я вздыхаю, подхожу к устройству и включаю его. Из колонок тут же начинает голосить Элвис Пресли: Jailhouse Rock. Иронично, учитывая наше положение. Голова и так раскалывается, поэтому переключаю на следующую композицию. I Can't Stop Loving You. Смотрю на Фрост, она жестом велит перемотать. Love Me Tender.
— А есть что-то другое? — раздражённо спрашивает она после первого же лирического куплета.
Хотя эту песню я бы послушал, но покорно проматываю дальше. Когда начинает играть Moon River в исполнении Фрэнка Синатры, Фрост поднимает руку, словно римский император, решающий судьбу гладиатора.
— Оставь.
Через пару протяжных куплетов Фрост начинает расстёгивать пальто. Поднявшись с дивана, сбрасывает его. Под ним на ней мини-платье из дорогого шёлка телесного цвета. Тонкие бретели подчёркивают её атлетические плечи, а отсутствие бюстгальтера придаёт силуэту дерзкие линии. Острые соски натягивают ткань, как головки пуль. Я смотрю на очертания её груди и шумно сглатываю. Горло мгновенно пересыхает.
— Пожрать бы, — бросает Фрост, потягиваясь. Потом смотрит на меня — Ты был здесь раньше? Знаешь, где кухня?
— Не был, — признаюсь я.
Вместо того чтобы отправить меня на поиски еды, она сама идёт через гостиную, покачивая бёдрами, лишь символически прикрытыми короткой юбкой. Я следую за ней, хотя низ живота крутит вовсе не от голода.
Первая дверь ведёт в спальню. Огромная кровать под балдахином возвышается на постаменте. Смотрится она помпезно, словно экспозиция в Лувре. Но постельное бельё смято, и это портит эффект. На полу застелен яркий персидский ковёр, на нём разбросаны какие-то тюбики. Видимо, последняя вечеринка прервалась на самом интересном моменте, потому что из-под сброшенного покрывала торчит женский чулок цвета фуксии.
Осмотрев полотна с обнажёнными женщинами на стенах, Фрост безразлично закрывает дверь и идёт дальше. Я следую за ней, тщетно пытаясь перестать пожирать глазами её упругие подтянутые округлости.
Слева от спальни открывается коридор с чёрно-белой плиткой, выложенной в шахматном порядке. Он приводит нас в ванную комнату. Центральное место здесь занимает джакузи размером с треть моей студии. Рядом — душ с десятком режимов. Здесь даже чёртово биде установлено. А унитаз украшен позолотой.
— Значит, кухня где-то с другой стороны, — предполагает Фрост, но прежде чем уйти, внимательно осматривает комнату. Она останавливается перед зеркалом во весь рост, и её силуэт в отражении кажется ещё изящнее, чем в реальности. Мне становится смешно от понимания: Рэнделлу было неприятно смотреть на собственную обрюзгшую фигуру, и поэтому он поставил зеркало, как в примерочных.
Цокнув языком, Фрост подходит к джакузи и внимательно разглядывает надписи на кнопках. Неужели она хочет искупаться? После того, что нам пришлось пережить в изоляторе, её желание вполне объяснимо. И надо признать, я его разделяю. Оказаться с ней в этом джакузи… Эта мысль ещё больше разгоняет возбуждение и притупляет чувство опасности.
Криминальный путь шаток и опасен, а откладывать жизнь на потом — роскошь, доступная только обывателям. Хотя, скорее, это их проклятие. Я сам слишком долго жил ожиданием, но теперь всё изменилось. Чары слетели вместе с пулями, выпущенными из пистолета Бекки. Нужно брать от жизни всё, ведь другого шанса может и не быть.
— Как насчёт того, чтобы искупаться? — спрашиваю я, чувствуя, как хрипота в голосе выдаёт моё состояние. — Ну, после еды.
Фрост оборачивается и просто кивает. Без единого намёка на эмоции. Но это означает да. В штанах от предвкушения становится тесно. Если она посмотрит туда — заметит точно.
Отойдя от джакузи, она покидает ванную комнату. Я вновь следую за ней, словно меня ведут на невидимом поводке.
Справа от коридора мы обнаруживаем спортзал: беговая дорожка, боксёрская груша, велотренажёр. Здесь тоже панорамные окна, но они выходят на террасу с бассейном. Зрелище заставляет меня изумлённо остановиться — даже возбуждение отступает. Дорожка воды ведёт прямо к краю пропасти за стеклянной оградой. В ней отражаются звёзды, чей блеск пробивается даже через городскую засветку.
— Вот же чёрт! — ругаюсь я. — Пентхаус с бассейном!
— Быть продажным копом выгодно, ты не знал? — вновь цокает языком Фрост. Если увиденное её и впечатляет, она этого не показывает.
— Знал, но не думал, что настолько.
— Пингвин не скупится, если потраченные деньги помогают укрепить его власть, — буднично отзывается Фрост. — Пока этот круговорот между верхами и криминалом остаётся нерушимым, даже Бэтмен всего лишь хомячок, бесконечно бегущий в своём колесе.
— Только этот «хомячок» может разом закончить наши приключения, — напоминаю я.
— Может, — соглашается Фрост без малейшего намёка на тревогу.
Она отворачивается и уходит. Я бросаю ещё один взгляд на бассейн, прежде чем последовать за ней.
Дверь на кухню мы находим в противоположной части гостиной. Фрост, как и
— Бинго!
Я включаю свет и оглядываюсь. Кухня, совмещённая со столовой, оказывается неожиданно скромных размеров. Видимо, Рэнделл не был любителем многолюдных вечеринок, столь обожаемых его племянником. Зато мой покойный шеф явно ценил вкусную еду — трёхдверный холодильник забит под завязку.
Фрост, напевая что-то себе под нос, изучает содержимое холодильника с видом человека, решающего сложную головоломку.
— А Свин явно не заморачивался диетами, — заключает она. — Но это даже к лучшему. Вот, думаю, тебе это точно понравится.
Она протягивает мне открытую банку чёрной икры — стереотипного атрибута русского застолья. Правда, в реальности такой деликатес могли регулярно позволить себе лишь обеспеченные жители столицы, заворовавшиеся чиновники да олигархи. В родном мире я однажды пробовал оригинал и сейчас не прочь вспомнить вкус. Покрутив баночку в руках, хмыкаю:
— Может, ещё борщ предложишь? — поддеваю её.
— Борщ? — переспрашивает Фрост.
— Суп со свёклой и квашеной капустой, — поясняю я, ставя банку на стол. — Его ещё заправляют сметаной.
— Сметаной?
— Это такие скисшие сливки.
— Буэ, — Фрост изображает отвращение с комической откровенностью. — Боже, как хорошо, что Берёзов так и не уговорил меня на романтический ужин.
— Берёзов? — уточняю я и тут же вспоминаю, о ком речь. — Тот самый олигарх?
— Ага, — кивает она и снова углубляется в изучение содержимого холодильника. — Лобстера кто-то уже начал, так что пропущу. Но индейка целая. А ещё колбаски, явно свиные. Торт, капкейки, кленовый сироп… Покойный, похоже, был ещё тем сладкоежкой.
Она начинает доставать тарелки, одну за другой, пока стол не оказывается заставлен до предела. Затем извлекает из холодильника бутылку Cristal и протягивает мне.
— Откроешь? Выпьем за твою долгожданную встречу со своим кумиром, — с иронией предлагает она, встряхнув волосами.
— Э-э-э… уверена, что алкоголь сейчас к месту?
— Вот именно сейчас — более чем, — уверяет Фрост, шумно захлопывая дверцу холодильника. Усаживаясь во главе стола, добавляет: — Успокойся, с моим метаболизмом я не опьянею. Увы.
Не дожидаясь моего ответа, она хватает тарелку с жирными колбасками и с жадностью принимается за еду. Я оглядываю заставленный стол и начинаю возиться с пробкой. Через минуту раздаётся хлопок, из горлышка бутылки поднимается лёгкая дымка. Осматриваюсь в поисках бокалов и нахожу их в шкафчике с прозрачными дверцами. Пока я их достаю и наполняю, Фрост успевает прикончить колбаски и небрежно швыряет тарелку в раковину. Раздаётся звук битой посуды. Облизывая поблёскивающие пальцы, она тянется к рулетикам с беконом.
— У тебя отменный аппетит, — замечаю я, ставя перед ней бокал с игривыми пузырьками. — Это даже… эротично.
— Чем больше льда, тем больше энергии уходит на его создание, — отвечает она с набитым ртом, не утруждая себя соблюдением этикета. Сейчас Фрост явно не собирается притворяться леди, и это делает её реальней, ближе. Пусть и ощущается странно. Чем дальше объект воздыхания, тем непривычнее видеть его в обычной жизни. У меня же это была и вовсе картинка…
— Эй, хватит меня так рассматривать, — возвращает меня на землю Фрост. — Или ты решил прожечь дырку не только у меня на заднице?
От её внезапного вопроса у меня вспыхивают щёки… а по спине пробегает холодок, когда я вспоминаю про её отношение к мужчинам. Но замечаю, что она… посмеивается?
— Как твой бок? — спрашиваю я, кивая на её платье в районе груди. Просто мастер по смене темы разговора.
— Как я и сказала: ускоренный метаболизм, — с ухмылкой отзывается она. — Раны заживают быстрее. А ещё я могу есть по десять тысяч калорий в день и не толстеть.
— Понятно, почему Аманда Уоллер тебя так невзлюбила, — усмехаюсь я, усаживаясь рядом. — Ты настоящая ведьма в глазах любой толстухи.
— Занятная теория!
Фрост отставляет тарелку, берёт салфетку, тщательно вытирает руки и только потом поднимает бокал. Это радует: смотреть на её губы, блестящие, словно от помады, приятно, а вот видеть жирные отпечатки на хрустале — совсем нет.
Фрост поднимает бокал:
— За моего сторонника и его секреты, — произносит она с лукавой улыбкой. — Надеюсь, скоро ты их мне откроешь.
— Открою, — соглашаюсь я. — Партнёры должны хорошо знать друг друга, чтобы действовать в тандеме.
— Ты прав!
Раздаётся звон. Шампанское вкусное, но чересчур сладкое для меня. Тем не менее, я выпиваю до дна. Осмотрев стол, беру канапе из сыра и крупного винограда.
Фрост, не мелочась, закусывает пирожным с пышной шапкой взбитых сливок.
— Ну так что? — спрашивает она, проглотив кусок. — Будешь морозить меня дальше или наконец расскажешь, как узнал про Аманду Уоллер и Короля Акул?
Я откидываюсь на спинку стула, наблюдая за ней. Фрост вновь набрасывается на мясо — похоже, про калории она не врала. Но тем не менее, искоса она всё же на меня посматривает — ждёт ответа. И похоже, пришло время его дать. Иначе она получит его сама, использовав на мне тот же трюк, что с охранником в магазине.
— Ты слышала о мультивселенных?
— Я учёная, Джон Грин, — напоминает она, не отрывая от меня внимательного взгляда.
— В курсе, — вздыхаю я.
Над столом повисает короткое молчание. Но прежде чем я, собравшись с мыслями, успеваю его прервать, Фрост задаёт вопрос:
— Ты не из нашего мира, да? — Голос её звучит так обыденно, что я приподнимаю бровь. А затем киваю. — Занятно. И откуда же ты?
— Представь себе Землю, похожую на эту, но всё же другую. Схожие законы, страны, вот только у нас нет мета-людей, как ты, и нет ряженых борцов с преступностью вроде Бэтмена и его семейки.
— Звучит как-то… скучно.
— Так и есть, — киваю я. — Но я родом из такого мира. Однажды я попал сюда. Даже не понял как, сидел у монитора, а дальше темнота. Очнулся на улице Готэма. И всё… Я понятия не имею, как вернуться обратно. Да и если честно, не уверен, что хочу.
За столом вновь воцаряется молчание. Фрост переключается на десерты и протягивает бокал, чтобы я снова его наполнил.
— Ты уверен, что у вас нет суперлюдей? — спрашивает она, пока я лью шампанское. — До того как объявился криптонец, все местные тоже сидели тихо. Чудо-женщина, Фейт… Да и я сама. До Антарктиды я была человеком.
Последние слова звучат с горькой ноткой. На миг её взгляд становится потерянным, и я вдруг осознаю, что за образом ледяной стервы скрывается боль. Вероятно, не стоит бередить эту рану. Фрост тут же подтверждает это: её лицо снова становится непроницаемым.
— Ну, в некотором роде супергерои у нас всё-таки есть, — тяну я, готовясь выложить на стол свой главный козырь. — Именно благодаря этому я знаю про Аманду Уоллер, про вашу миссию в Аркхем и про тебя. — Я делаю паузу, внимательно следя за её реакцией. Фрост молчит, сжала в пальцах ложечку с тирамису, замерла, как будто ожидая кульминации. — В моём мире вы — герои комиксов и фильмов.
— Что? — на этот раз она не скрывает удивления.
— Знаю, звучит как бред, но это правда, — киваю я.
— Охренеть!
— Попав сюда и поняв, что ваш мир реален, я долго думал об этом. Возможно, между нашими вселенными существует какая-то связь. Правда, иногда мне кажется, что я сошёл с ума и это всё бред. Ну или, может, я просто умер, а всё это — те самые пресловутые предсмертные грёзы. Хотя всё слишком реально и длится слишком долго, чтобы быть иллюзией.
— Стоп, ты хочешь сказать, что в твоём мире… я нарисованная картинка? — Фрост начисто игнорирует мои философские размышления.
— Так и есть, — киваю я. — Признаться честно, я грезил о встрече с тобой. Время у нас течёт иначе. Относительно вас мы живем в будущем. Лет так на двадцать, но попал я до того… как вы напали на Аркхем. Я знал, что ты будешь там, и поэтому устроился в полицию и…
— В этих историях твоего мира описано наше будущее? — Её брови поднимаются ещё выше.
— Да, э-э-э… точнее, множество вариантов будущего. Альтернативные события. У каждого автора свой взгляд на происхождение героя и его приключения, — говорю я, включив внутреннего гика и оживлённо жестикулируя. — Например, у Супермена есть версия, которая сходит с ума и устанавливает в мире тотальную диктатуру. Кстати, ты в том мире устраиваешь новый ледниковый период…
— А с этого места поподробнее.
Фрост откладывает еду и подаётся вперёд.
— Э-э-э… Я могу рассказать, но не думаю, что это имеет смысл. Это лишь одна из возможных концовок видеоигры, если пройти её за твоего персонажа. «Каноничная» развязка этого сюжета не такая радужная. Да и к нему пока я не вижу предпосылок. Хронология этого мира ближе к событиям «Нападения на Аркхем». Этот фильм я и смотрел перед тем, как оказался здесь.
— И что со мной случилось в этом… э-э-э, фильме?
— Ты села за руль полицейской машины, а через миг её снёс разъярённый Бэйн, — отвечаю я, решив не юлить. — Потом был взрыв. Если честно, я был почти уверен, что ты погибла, хотя это не показали прямо. Но «нет тела — нет дела». Поэтому и я патрулировал окрестности, надеясь найти тебя живой, и… и, как видишь, нашёл.
— Очередной спасатель дамы в беде, — тянет Фрост, кривя уголок губ, потом машет рукой, показывая жестом отношение к моему альтруизму. — Но давай о главном. Лучше расскажи, что было дальше в той истории. После того как ты нашёл меня? Бэтмен нас не обнаружил? Куда мы пошли?
— Я не знаю, — вздыхаю я. — Меня в той истории не было. Я… словно лишний элемент. И сейчас о будущем я знаю не больше, чем ты. Но одно могу сказать точно: Дэдшот убил Аманду. На этом фильм закончился.
Фрост откидывается на спинку стула и тяжело выдыхает. Видимо, ей сложно переварить мою историю. Да и неудивительно. Будь я на её месте, тоже решил бы, что мне рассказывают бред сумасшедшего.
— Это правда. То, о чём я говорю, — добавляю я. — Я могу доказать. Помнишь, как проникла в Аркхем с Бумерангом? Так вот, этого никто не мог знать, но ты…
— Если ты не знаешь будущего, то от твоего секрета нам мало пользы, — прерывает меня Фрост.
На её лице читается разочарование. А оно опасно — может разрушить не только наш тандем, но и положить конец моему существованию. Пора применить ещё один козырь.
— Не сказал бы, — уверенно возражаю я. — Я знаю, кто такой Бэтмен.
Её интерес вспыхивает с новой силой. Она снова подаётся вперёд, а я продолжаю:
— Я знаю, где он скрывается, знаю его возможности, личности членов его команды, их слабости. И не только Бэтмена. Того же Супермена можно уложить на лопатки, если добыть немного криптонита. У Лекса Лютора было такое копьё.
— А это звучит интригующе, — признаёт Фрост. — Выпьем за это?
— Выпьем.
Мы вновь чокаемся. Выпиваем. Фрост доедает тирамису, а я — пирожное со взбитыми сливками. Потом я смотрю на свою подельницу. Она это замечает.
— В чём дело?
— Признаться честно, я думал, что ты больше удивишься, — тяну я. — А ты восприняла всё как норму.
— За нами наверняка уже охотится чувак в костюме летучей мыши, мы говорим о диктатуре другого чувака, который парит в небесах и стреляет лазером из глаз, а я управляю льдом, — перечисляет она. — Меня трудно удивить, Джон.
— Это точно, — хмыкаю я.
— Кто он такой?
— Бэтмен?
— Да.
— Брюс Уэйн.
— Вот же чёрт! — вырывается у Фрост, и это её первая настоящая реакция за весь разговор. Она откладывает десерт. — Мститель в маске днём косит под безбашенного бабника?
— Да, — подтверждаю я. — И Бэтмен действительно опасен. Во всех историях, которые я читал, он почти всегда побеждал.
— Он мета-человек?
— Нет.
— Уверен?
— Абсолютно. Его суперспособности — деньги и сила воли.
Я невольно оглядываюсь на тёмное окно. Вспоминаю страх перед мстителем.
— Слышал, что Свин говорил про Лигу Справедливости? Это правда?
— Не знаю, — признаюсь я. — Но Аманда порой сотрудничала с супергеройскими командами. С Бэтменом тоже была знакома, хотя их интересы часто не совпадали.
Фрост долго обдумывает мои слова.
— Откровенность в ответ на откровенность, — мрачно произносит она. — Я не смогу справиться с ними. С Лигой. У меня просто не хватит сил.
— Я знаю.
— Ты говорил о варианте, где я победила Супермена и устроила на Земле новый ледниковый период. Как мне это удалось?
— После того как ты победила Супермена в схватке, учёные из S.T.A.R. Labs схватили тебя и попытались использовать твои силы для борьбы с глобальным потеплением. Но они недооценили тебя. Ты вырвалась и заморозила всё западное полушарие.
— Учёные, — усмехается она с тенью мрачного сарказма. — Ты знаешь, как я стала такой, как есть?
— Знаю.
— Тогда ты понимаешь, что я не люблю своих бывших коллег, — холодно произносит она. Потом надолго замолкает, размышляя.
— Расскажи ещё о той истории с ледниковым периодом. Как я смогла стать сильнее? Я впитала силу Супермена? Или меня как-то усилили?
— Тебя держали в установке, — отвечаю я. — Внешне она была похожа на камеру Мистера Фриза. Ты знаешь его?
— Его знаю, — говорит она, её взгляд становится сосредоточенным. — Но наши силы отличаются. Фризу нужен холод, чтобы жить. Мне же нужно тепло.
Фрост делает паузу.
— И мне нужно стать сильнее, если мы не хотим попасть в руки Лиги или людей Аманды. Если Уоллер и правда мертва, то кто-то всё равно отдал приказ о ликвидации выживших членов отряда Икс. Ты что-нибудь знаешь об этом?
— Нет.
— Скверно, — мрачно заключает Фрост. — Но Свин говорил о ликвидации. Учитывая роскошь его жилища, предположу, что он сидел на подкорме не только у Пингвина. Тот прижимист.
— Думаешь, Рэнделл был связан с Амандой?
— Возможно. Такими как Свин легко управлять, — отвечает Фрост. — Но думаю, он был лишь исполнителем.
— Почему?
— Если бы он знал, какой ад будет в Аркхеме, то не кутил бы в своём пентхаусе, а следил за тем, чтобы его племянник туда не сунулся.
— Логично.
Наевшись, Фрост садится прямее, её мрачное выражение лица сменяется задумчивостью.
— Нужно подумать, как быть дальше, — тянет она, а потом указывает на стену, где висит новенькая плазма на полстены. — А пока включи телек, Джон. Интересно, попали ли мы в горячие новостные сводки?
— Неудобные откровения русской балерины, или кто заставил умолкнуть Анну Петрову? — громогласно объявляет с экрана ведущий, энергично жестикулируя. На нём ярко-алый пиджак и золотой галстук в синюю полоску, а за спиной мерцают огоньками шпилевидные высотки Готэма. Это Андре Найтгал, скандально известный гуру светских сплетен. Кто бы мог подумать, что Рэнделл интересовался такими шоу?
— Очередная пассия мультимиллиардера Брюса Уэйна отказалась от интервью для моей программы «Поговори» буквально в последний момент, — продолжает ведущий с нажимом. — Прямо сейчас она улетает на родину, в заснеженную Москву. Но, похоже, это не её выбор!
Кадр сменяется. Худая платиновая блондинка, кутаясь в белые меха, спешит скрыться от камер за спинами трёх громил с каменными лицами. Но бойкий репортёр всё же умудряется просунуть микрофон в узкий зазор между телами охранников.
— Анна, это Брюс Уэйн заставляет вас уехать? Вы ведь обещали рассказать «Поговори» его самый мрачный секрет!
— Без комментариев, — сухо отвечает она.
Её акцент неприятно режет слух. Я почти избавился от своего за этот год жизни в Готэме.
Мгновение — и репортёра резко отталкивают, он неловко врезается в камеру. Кадр едет, но оператор ухитряется устоять на ногах.
— Эй, дубина! Тут тебе не Красная площадь! — кричит репортёр вдогонку громиле-охраннику.
Но тот даже не оборачивается. Вместе с напарниками, невозмутимо игнорируя окрики и участившиеся вспышки фотокамер, он уводит Анну прочь.
Камера снова переключается на ведущего. Тот, привалившись к столу, повышает голос:
— Кто станет следующей избранницей самого завидного холостяка Готэма? Букмекеры в ажиотаже! Лидируют две очаровательные претендентки: владелица галереи современного искусства Селина Кайл, с которой Брюса Уэйна видели в элитном ресторане всего за пару дней до разрыва с Анной, и блистательная актриса Мишель Пфайффер. Напомню, она получила из его рук награду за роль Марты Уэйн в биографическом фильме «Жемчуг и пуля». На сцене химия между ними просто зашкаливала — и никакой «родственной близостью» там и не пахло!
Я невольно усмехаюсь.
— Что? — раздаётся за спиной голос Фрост.
— Забавно, — отвечаю я. — Они сравнивают Селину Кайл, Женщину-кошку, с актрисой, которая блистательно сыграла её в моём мире.
— Селина Кайл — это Женщина-кошка? — удивлённо уточняет Фрост.
— И ещё возлюбленная Брюса Уэйна, — подтверждаю я. — К тому же она — одна из его немногих слабостей.
— Вот же чёрт! — Фрост хмыкает. — А я думала, что Брюс Уэйн — гей, скрывающий ориентацию за каскадом шикарных бород.
— Ошибаешься.
На это Фрост ничего не отвечает.
— Переключи на новостной канал, — велит она после паузы. — Вряд ли перестрелка в участке станет темой дня для этой желтушной передачи.
Я киваю и нажимаю кнопку на пульте. Ведущая на экране выглядит куда сдержаннее своего коллеги из светской хроники. Но новости здесь те же: русская прима-балерина Анна Петрова неожиданно расторгла контракт с Готэм-театром и уже покидает страну. На экране мелькают знакомые кадры с охранниками и блондинкой, но снятые с другого ракурса. Репортёр уточняет: Брюс Уэйн в аэропорту замечен не был.
Далее ведущая переходит к криминальным новостям. Я напрягаюсь, вслушиваясь в каждое слово. Но вместо сообщений о погроме в моём бывшем участке и погибших кадр переносится к воротам лечебницы Аркхем. Специальный корреспондент уверяет, что все опасные преступники нейтрализованы и возвращены в свои камеры.
Затем показывают репортёра в Центральной больнице Готэма. Он сообщает, что состояние всех раненых у Аркхема стабильно, называет число погибших и тех, кто находится в тяжёлом состоянии. Камера переходит на доктора, который отвечает на пару вопросов и тут же торопится куда-то, бросая через плечо медсёстрам:
— Срочно доставьте в западный приёмный покой все оставшиеся термопакеты, антигипоксанты и гепатопротекторы!
Снова студия. Ведущая с непроницаемым выражением лица сообщает о кражах в магазинах техники, нападении на студентку в метро и спасении щенка из трубы теплосети. Затем новостной блок плавно переходит к теме культуры.
— Хреново, — замечает Фрост.
Я оборачиваюсь к ней. Она всё ещё сидит во главе стола, заваленного едой, но уже неподвижно. Или утолила голод, или правда насторожилась.
— Почему? Может, они просто ещё не узнали про наш участок? Вдруг Филлипс и остальные всё ещё сидят в комнате с вещдоками? На их месте, увидев ту стену льда, я бы тоже боялся высунуться из укрытия.
— Доктор просил термопакеты, а этот петух с микрофоном даже глазом не моргнул, — хмурится Фрост, скрещивая руки. — Уверена, выживших из твоего участка доставили к тому самому западному входу. Но про это журналюги почему-то умолчали. И саму перестрелку не осветили. Вывод один: кто-то заметает за нами следы. Если Аманда мертва, значит, этот кто-то уже поднял её упавшее знамя. Ведь друзей у нас нет.
Да, Фрост права — репортёры налетают на истории с душком, как мухи на падаль. Иногда они появляются раньше, чем скорая и полиция, вызванные через 911. Сейчас это странное молчание говорит само за себя — кто-то закрыл им рты. А это не так-то просто сделать.
Ещё хуже то, что Бэтмен не появился в проклятом аэропорту, чтобы поддержать свой образ хорошего парня. На моей памяти с предыдущими девушками он всегда расставался показательно-полюбовно.
Я мрачно смотрю на тёмное окно. В пентхаусе покойного шефа мне становится всё неуютнее. Кажется, ещё немного — и стекло разлетится вдребезги, а в пролом ворвётся либо первый боец спецназа, либо сам Бэтмен. И второй вариант пугает куда больше первого. Нам определённо нужна помощь
— Ты знаешь, как выйти на Дэдшота?
— Нет, — холодно отвечает Фрост. — Да и это не лучшая идея — Дэдшот не надежен. У него есть дочь. Стоит слегка надавить — и он сделает всё, чтобы уберечь свою бусинку.
Её сарказм и грубость не могут скрыть внутреннего напряжения.
— К новостям науки, — объявляет ведущая за моей спиной. — Учёный из команды S.T.A.R. Labs Мартин Штайн сообщил о прорыве в своём главном проекте по борьбе с глобальным потеплением. Слово нашему корреспонденту Лауре Линк.
Фрост резко поднимает взгляд к экрану. Я тоже оборачиваюсь — и замираю. На экране мой утренний знакомый. Тот самый, которого я вытащил из-под колёс автобуса. Теперь он, явно нервничая, стоит рядом с капсулой, пугающе напоминающей ту, о которой мы недавно говорили с Фрост. Ту самую, в которой держали её альтернативную версию.
— Существовала некоторая нестабильность ядра, но последние результаты обнадёживают: уже на днях мы выпустим первый опытный образец, — заявляет Мартин Штайн, почти касаясь губами микрофона. — Я долго ломал голову, как обеспечить питание генератора, но сегодня утром меня осенило: тепло! Замедление субатомных частиц можно спровоцировать множеством узконаправленных скоростных столкновений. Забавно, правда? Для генерации холода нужен жар!
Помощник что-то шепчет шефу на ухо, и Штайн кивает, явно вспомнив о конфиденциальности.
— Восстановление полярных шапок снизит темп глобального потепления и спасёт прибрежные мегаполисы, — продолжает он, уже не вдаваясь в технические подробности. — Венеция, Лондон, Дели и наш родной Готэм, естественно, — всё это можно уберечь от неминуемого затопления. А ещё сохранить редкие виды животных, чья среда обитания стремительно сокращается в данный момент.
— А ваша установка безопасна? — уточняет корреспондентка.
— Абсолютно, — уверенно отвечает Штайн, указывая на капсулу. — Внутри размещается специально выращенный… кристалл. Да. Это и есть ядро. Мы бомбардируем его скоростными частицами, пока он не достигает температуры абсолютного нуля. А после этого кристалл начнёт генерировать холод.
Помощник снова склоняется к его уху, что-то шепча.
— Да-да, я закончил, — раздражённо бросает Штайн, отстраняясь от микрофона.
Слово берёт корреспондентка, с пафосом подтверждая слова Штайна о катастрофическом изменении климата. Она сообщает, что несколько прибрежных городов уже начали медленно уходить под воду, несмотря на отчаянные усилия властей укрепить береговую линию.
Я перевожу взгляд на Фрост. Её глаза прикованы не к экрану, а к собственным рукам. Пальцы сжаты в кулаки до побеления.
— Что случилось? — тревожно спрашиваю я.
— Они украли её, — шипит она. В её голосе ярость, каждое слово звучит, как удар. — Эта установка — не их изобретение. Её создала моя подруга — Кристалл.
— Первая Фрост?
Кивок.
— Мы работали над установкой в Антарктиде, — сдавленно произносит Фрост. — Нашим научным руководителем был он. — Она кивает в сторону телевизора, где только что показывали злополучного учёного. — Мартин Штайн. Кристалл восхищалась им. А потом и вовсе влюбилась. Но этот мерзавец оказался холоднее льда. Чтобы произвести на него впечатление, Кристалл начала разрабатывать метод, способный остановить таяние полярных шапок. А дальше… — Фрост делает паузу. — Ошибка. Она обрела способности, но…
Обезумела.
Я знаю эту историю, но молчу. Раньше не было времени об этом задуматься, но ведь Мартин Штайн в оригинальной истории первой Фрост был Огненным Штормом. Вот только за весь год я не видел ни одной статьи о нём в газетах. Да и когда вытащил его из-под автобуса, даже не подумал, что это тот самый герой — враг Фрост. Честно говоря, я решил, что спас обычного мужчину за сорок, с залысинами и заметным пузцом.
Пока я погружаюсь в размышления, Фрост внезапно замолкает, встаёт из-за стола, но не делает ни шага. Моя кожа медленно покрывается мурашками, будто от холода. Я смотрю на бокал, который стоит рядом с Фрост — и точно, его начинает покрывать тонкий узор инея.
— Хочешь, расскажу кое-что забавное? — я пытаюсь разрядить обстановку.
Репортаж за спиной сменяется: другая команда учёных гордо рассказывает о достижениях в клонировании. Их цель — редкие виды животных. Они планируют воссоздать даже тех, кто вымер сотни лет назад, но чей генетический материал сохранился в оставшихся очагах вечной мерзлоты.
— Ну? Говори, — наконец отвечает Фрост, всё ещё глядя в пол.
— Этот учёный… Сегодня утром я его спас. Вытащил из-под колёс автобуса по пути на работу. Забавно, да? Если бы не это, он вряд ли представлял бы сегодня свой проект.
— Мартин Штайн.
— Да, — киваю я. — Занятный мужик. Даже когда он благодарил меня, говорил, как его технология изменит мир. И что я спас не только его, но и всё человечество.
— Это не его технология, — холодно напоминает Фрост. — Штайн вор и мерзавец.
Она поднимает на меня взгляд. Её глаза обжигают ненавистью. Словно сотни морозных игл впиваются в кожу. Это ощущение пугает не меньше, чем мысли о Бэтмене. Ведь Фрост совсем рядом. Чтобы не показать свой страх, я решаю сменить тему.
— Как думаешь, русская балерина узнала секрет Уэйна?
— А может, она просто ему надоела, — отвечает Фрост, не отводя взгляда. — Вы, мужчины, видите в нас, женщинах, не личность, а инструмент, который можно использовать, чтобы удовлетворить свои потребности. Но когда что-то идёт не так, вы нас выбрасываете.
— Ну я точно не из таких, — уверенно возражаю я. — К тому же, если покопаться, многие женщины поступают с нами, мужчинами, точно так же: используют, забирают ресурсы и уходят к тем, у кого их больше. Так что здесь уж точно царит равноправие.
Фрост улыбается. Резко. Контраст между её взглядом и растянутыми губами настолько разителен, что по коже пробегает новая волна озноба.
— Кхм, возможно, ты и прав, — наконец отвечает Фрост, а затем плавно тянет вниз бретельку лёгкого платья.
Я замираю. Всего миг назад она была готова была наброситься на меня, а сейчас… соблазняет?
Подтверждая догадку, Фрост делает шаг назад. Её глаза сверкают, как льдинки на солнце. Она одновременно страшная и завораживающе прекрасная. Коварной стихии и положено быть именно такой. Поэтому я в неё и влюбился.
— Ты хотел искупаться после ужина? — спрашивает она. Голос звучит мягко, но с ноткой насмешки.
— Да, — выдыхаю я.
— Ты поел?
Она дразнит, опуская бретельку ниже, обнажая верх груди.
— Да.
— Я тоже, — мурлычет она подчёркнуто лениво и игриво.
Сейчас Фрост напоминает повадками хищницу, готовую к броску. И в этот момент я понимаю: жертва — это я. Вот только все инстинкты самосохранения словно отключились. Я не пытаюсь сопротивляться. Не хочу бежать.
Фрост поворачивается ко мне спиной. Её движения завораживают. Я не могу отвести взгляд. Слежу за тем, как напрягаются и расслабляются её плечи, как плавно двигаются мышцы спины, когда она поднимает руки, стягивая платье.
Под тонкой тканью нет белья. Белоснежные округлые ягодицы, изящная талия, сильные, но женственные плечи — всё в ней кажется противоречивым и одновременно гармоничным.
У меня пересыхает во рту. Жар ударяет в голову и вновь закручивает водоворот ниже пупка. Невидимый поводок тянет меня за ней, и я не хочу этому сопротивляться.
«Проклятье», — мысленно ругаюсь я и стягиваю свитер.
От воды поднимается густой пар, окутывая всё вокруг. Зеркало и другие отражающие поверхности покрыты матовой дымкой. Фрост выставила температуру водонагревателя на максимум и теперь сидит на краю джакузи, задумчиво опуская пальцы в бурлящую горячую воду.
Я сбрасываю рубашку, разуваюсь, берусь за пряжку ремня. Движения механические, я словно на автопилоте. Всё моё внимание сосредоточено на Фрост. Она медленно закидывает одну ногу на другую, подчёркивая этой позой изящные линии бёдер.
Шумно сглатываю.
Словно услышав это, Фрост поворачивается и вытягивает ногу. Из одежды на ней остались только сапоги и чулки.
— Снимешь? — её голос звучит мягко, почти лениво, но в нём слышится и оттенок приказа.
Я замираю, едва успев наполовину расстегнуть молнию на брюках, но тут же киваю. Подхожу ближе и опускаюсь на одно колено перед Фрост. Поддерживая подошву сапога ладонью, осторожно нащупываю язычок собачки на молнии и тяну его вниз. Скрип металлических крючков дополняет шум льющейся воды. Ноздрей достигает запах дорогой кожи. Снимаю обувь и аккуратно убираю её в сторону, чтобы не намокла. Затем пальцами поддеваю верх чулка.
Кожа Фрост под тонкой тканью, прохладная и гладкая, контрастирует с жаром, исходящим от воды. Эта разница чарует, напоминает, что она не просто женщина — живой холод.
Я тяну чулок вниз, он легко скользит, обнажая крепкую икру, тонкую лодыжку, узкую ступню с изящными пальцами и ухоженными ноготками. В груди что-то сжимается. Я смотрю на её ногу и понимаю, что хочу её поцеловать… облизать, жадно, как пёс.
Как будто угадав мои мысли, Фрост убирает ногу и вытягивает вторую. Теперь её бёдра разведены, словно приглашая к действию. От открывшегося вида я не замечаю, как перестаю дышать. Аккуратная красота её половых губ словно принадлежит не женщине из плоти, а идеальному андроиду. Голубоватый оттенок ещё больше добавляет ей сходство с куклой… как и полное отсутствие влаги.
Как же хочется попробовать её
Второй сапог я снимаю быстро, а вот чулок стягиваю медленно, наслаждаясь тем, как тонкий капрон плавно скользит по её коже. Это зрелище обжигает меня изнутри. В брюках становится тесно, налившийся член натягивает ткань трусов, до боли упирается в полурастёгнутую молнию.
Выдыхаю. На этот раз Фрост не убирает ногу. Это похоже на приглашение. Я провожу по её стопе подушечками пальцев — сначала легко, затем усиливаю давление. Её пальчики и правда удивительно изящны. Она шевелит ими, словно разгоняя кровь, и я, не удержавшись, целую её в лодыжку с внутренней стороны. Медленно провожу языком по выступающей из-под кожи косточке, ощущаю соль на кончике языка.
Большой палец Фрост легко постукивает меня по уху. Я поднимаю взгляд — она ухмыляется. Без намёка на раздражение. Опускает взгляд к ширинке, в голубых глазах мелькает интерес.
Мне хочется дальше изучать её одновременно сильные и женственные ножки — видеть, осязать, пробовать на вкус. А после подняться выше… Но Фрост высвобождает ступню из моих рук, поднимается и поворачивается к воде. Легко перекидывает ногу через бортик.
— Вода очень горячая, — предупреждаю я. Голос хрипит, выдавая возбуждение.
— Не растаю, — уверяет она.
Касаясь её кожи, вода начинает испаряться ещё сильнее, а затем и вовсе бурлить. Фрост становится в джакузи обеими ногами, погружается в воду по шею и садится на дно, поднимая взгляд к потолку. Её лицо являет блаженство. Сквозь редеющий пар замечаю, как белоснежная кожа начинает розоветь, словно оттаивая от жара.
— Присоединяйся, — лениво приглашает Фрост, не сводя глаз с белого как снег потолка.
Я нерешительно поднимаюсь, хочу скинуть брюки, но из-за смущения замираю на месте. Слишком давно я кому-либо настолько доверял, чтобы обнажать перед посторонним мысли, тело. Необязательно управлять холодом, чтобы иметь лёд внутри.
Но разве не этого я хотел всё время?
Брюки падают к лодыжкам, а следом отправляются и трусы. Обнажённым подхожу к джакузи и с некоторой опаской опускаю руку в воду. Горячая, но уже не обжигает, как могло показаться сначала.
Как там говорил Мартин Штайн? Преобразование тепла в холод? Фрост ведь это умеет.
Перешагивая через бортик, ловлю её взгляд, изучающий меня ниже пояса. В этот раз усмешка намного шире. Уши вспыхивают, и это она явно замечает — в глазах появляется веселье.
Я шустро забираюсь в воду и сажусь напротив неё, вытягиваю ноги. Чтобы скрыть стеснение, откидываюсь на бортик джакузи, немного вальяжно раскидывая руки. Не в силах встречаться с ней глазами, запрокидываю голову и тоже смотрю в потолок.
Сейчас я не просто раздет — безоружен. Пистолет Бекки лежит поверх кашемирового свитера у входа в ванную. И ладно. Если сюда ворвётся Бэтмен или кто-то из подручных преемника Аманды Уоллер, два оставшихся в обойме патрона всё равно ничего не решат.
Горячая вода это то что нужно. Только сейчас я понимаю, насколько мне необходима передышка. Чёрт, купание с Фрост — та поблажка, ради которой стоит рискнуть.
Интересно, она продолжает изучать мой стояк?
Я кошусь на Фрост — та действительно задумчиво осматривает меня из-под слегка прикрытых век.
Мой взгляд скользит по её ключицам и погружённой в воду груди. Бурлящие пузырьки поблескивают, бросают на кожу Фрост лёгкие тени. Это будто гипнотизирует, вызывает в голове эйфорию и лёгкость.
Я фокусирую взгляд на её сосках — теперь они розовые, хотя раньше были синими, словно сапфиры. Невольно облизываюсь, представляя, как вбираю их в рот…
Могла ли Фрост соблазнить меня, чтобы только подразнить и оставить с «синими яйцами»? Если она все ещё рассматривает меня как полезного союзника, то вряд ли — за её спасение полагается «пряник», а не «кнут»… А если уже нет — то вряд ли оставит в живых, и тогда терять точно нечего.
Я двигаю ногой в воде, касаюсь икрой её бедра чуть выше колена. По телу будто пробегает разряд электричества, лёгкий спазм оседает в паху. Кровь в ушах шумит всё громче. Кажется, что ещё немного — и член лопнет от напряжения.
Бурление воды на мгновение прерывается — Фрост делает резкое движение, и её стопа упирается мне в грудь.
— Не так быстро, — спокойно произносит она.
— Но ты и сама этого хочешь, — дерзко отвечаю я, посмотрев ей прямо в глаза.
Её взгляд не сверкает льдом, но и тепла в нём нет.
Стопа Фрост скользит выше — от груди к ключицам, затем к шее. Пальцы слегка надавливают на горло, дышать становится тяжелее. Подобное меня раньше не привлекало, но сейчас это лёгкое удушье погружает в странное, но безумно приятное чувство потери контроля.
— Сначала ты должен заслужить мою благосклонность, Джон Грин, — говорит Фрост, но на сей раз с улыбкой.
Её стопа поднимается к подбородку, прежде чем я начинаю кашлять. Переведя дыхание, я спрашиваю:
— И что же мне нужно для этого сделать?
— Нужно сказать вслух? — Ёё улыбка становится ещё коварнее. — А может, проявишь фантазию?
Пальцы её ноги касаются моих губ, и я не могу устоять — целую их. Поочерёдно беру каждый пальчик в рот, медленно обвожу языком. Ловлю её взгляд, и мысли растворяются, остаются только ощущения и нарастающее желание. С каждым движением языка оно становится всё сильнее.
Я тянусь к ней, но Фрост вновь толкает меня в грудь уже второй ногой.
— Всё ещё рано, Джон, — она тянет моё имя, понижая голос, что ещё больше распаляет.
Я обхватываю её лодыжки, но Фрост мгновенно реагирует — резко высвобождает ноги и подтягивает их к себе.
— Тебе нельзя меня трогать!
Фрост повышает голос, как будто возмущается, вот только смысл фразы контрастирует с её позой: разведённые бедра так и манят… Но она играет… А значит, нужно принять правила. Я тоже раздвигаю ноги и откидываюсь, возвращаю руки на бортики. Но теперь уже без стеснения пожираю её глазами — недавний стыд полностью уступил место еле сдерживаемой похоти.
— Может, потрогаешь меня? — предлагаю я. Голос хрипнет от возбуждения, слова приходится медленно выдавливать, чтобы они звучали чётко. — Так, как тебе хочется.
— Заманчивое предложение, — отвечает она, неспешно протягивая ножку и касаясь ею меня. Вновь лёгкая дрожь пробегает по телу. — Хочется… Мне хочется испытать тебя. Немного. Выдержишь — получишь приз. Нет — я накажу тебя. Согласен?
— Да! — срывается с моих губ вместе с судорожным выдохом, прежде чем я успеваю подумать.
— Смелый мальчик. Мне нравится, — продолжает Фрост, облизывая кончиком языка чуть порозовевшие губы. — Знаешь, что я больше всего ценю в соратниках, Джон?
— Скажи…
— Выдержку, Джон, — медленно произносит она.
Она выпрямляет вторую ногу, скользит стопами по моим икрам вверх, к бёдрам. Подаётся вперёд, груди в воде слегка подпрыгивают. У меня во рту пересыхает последняя капля слюны.
— Тебе нравятся мои ноги.
Это не вопрос, но я киваю. Фрост усмехается.
— Я буду ласкать тебя ими, — шепчет она тихо, но чётко, изгибаясь в талии, надавливая стопами по сторонам от пульсирующего паха. — А ты не должен кончить, Джон. И так — пока я не решу, что ты доказал мне свою выдержку. Сможешь вытерпеть — коснёшься меня. Нет — заставлю тебя съесть всё, что из тебя выплеснется.
Дрожь расползается по телу, как огонь по сухой траве. Это не игра — это пытка! Выдержать и не кончить, в ванной с Фрост? Может, мне ещё в рукопашной завалить Бэтмена?
Но… проклятье! Желание ощутить её стопы на своём окаменевшем члене манит сильнее, чем страх провала. Думать трудно. Сложнее разве что признать, что попробовать собственную сперму по воле Фрост… это одновременно и отталкивающе, и безумно любопытно.
Хоть бы она этого не поняла, а то примет меня чёрт знает за кого.
— Играем? — повторяет она, пристально глядя на меня.
— Да.
Фрост сдвигает стопу, касается большим пальцем головки моего члена, медленно оголяя её от крайней плоти. Пятка слегка надавливает на мошонку — не до боли, но до опасной грани её присутствия.
Я негромко стону от этой смеси удовольствия и угрозы. От ощущения, что предела дозволенного нет… С Фрост всё шиворот-навыворот, но именно это меня и манит к ней, как глоток прохлады в знойный день.
Вот только Фрост пододвигает вторую стопу, сжимает ствол обеими ногами и начинает скользить. Новая волна истомы идёт по телу, выгибает дугой. Обычно я тихий в таких делах, но сейчас мне еле удаётся сдерживать стоны. Пытаюсь спрятать их за тяжелым дыханием. А оно такое, словно я убегаю от всей Лиги Справедливости. Голова кружится то ли от оттока крови, то ли от гипервентиляции легких.
Блядь!
Пусть иллюзий о победе у меня изначально не было, но сдаваться сразу же я точно не хочу.
Стараюсь думать о том, что остудит голову. О потерянном доме, о своём предательстве сослуживцев, о разочаровании на лице Бекки… Но все это блекнет на фоне ощущений и соблазнительной красоты передо мной.
Я прикусываю губу, почти до крови. Не помогает. Отвешиваю себе звонкую пощёчину. Сознание проясняется, но лишь на миг. Фрост смеётся. Заливисто, чисто. Её глаза, холодные и насмешливые, приковывают меня к месту, как булавка.
Она хочет, чтобы я облажался?
Её стопы начинают скользить быстрее. Вода бурлит, пузырьки ласкают тело, как сотни тонких женских пальчиков. Тёплых. Невесомых. Мягких… таких мягких…
Новый полустон-полувсхлип сдержать не удается. Я на грани! Сейчас!..
Внезапно её ножки замирают, но всё ещё сжимают мой член. Я вскрикиваю позорно высоко. Распахиваю глаза. Она нарочно остановилась? Точно! Она просто мучает меня!
— Джон, — выдыхает она. — Дыши ровнее.
Губы Фрост растягиваются в широкой довольной улыбке. Её рука медленно скользит по поверхности воды. Это движение приковывает мой взгляд. Фрост приподнимает кисть, с кончиков пальцев капает вода… Фрост касается ею своей шеи. Скользит ниже, по груди, останавливается на соске, сжимает его пальцами, оттягивает его, я выдыхаю. Шумно. Она отпускает, когда он наливается и становится алым.
Взять бы его в рот… охватить губами, всосать…
Рука Фрост скользит ниже по плоскому животу, накрывает гладкий лобок. Пальцы медленно раздвигают половые губы, оголяя блестящие внутренние складки, порозовевшую щёлочку и клитор над ней.
Я облизываюсь…
— Джон, — стонет Фрост. — Ты же не разочаруешь своего кумира?
Я бы и рад ответить, но не могу.
Подушечки её пальцев накрывают клитор и начинают его теребить. Медленно, а потом быстрее. Ещё быстрее…
Это зрелище полностью сносит мне голову! И я делаю то, чего не должен — двигаю бёдрами, чтобы член скользнул в щели между её стоп. Прилив чистого наслаждения лишает меня последних остатков выдержки. Я протяжно стону.
Представляю, что я уже внутри Фрост. Вколачиваюсь в неё так, что вода плещет через край. Что посасываю этот её чёртов пальчик, подушечка которого уже погрузилась в неё…
Фантазии, давление её стоп, хлюпанье воды заполняют сознание, и меня накрывает бездумье. Условия забыты… Угрозы… Сомнения… Ничего нет. Остаётся лишь Фрост. Фрост, которая дрочит мне. Фрост, которая дрочит на меня. Фрост… и изгиб её талии. Фрост и её тонкое запястье на фоне лобка. Фрост и гладкость внутренней стороны её бедра, которую я задеваю пяткой, когда выгибаюсь от напряжения. Фрост и пузырьки… Пузырьки, играющие бликами на её коже.
Тону… Я тону в этом чёртовом джакузи!
Напряжение нарастает, сжимаясь в тугую, почти невыносимую пружину. Каждое движение бёдер отзывается резким, почти болезненным толчком. Я чувствую, как мошонка поджимается в такт фрикциям, как внутри всё сжимается, будто пытаясь удержать то, что вот-вот вырвется наружу.
Мой взгляд цепляется за её пальцы, за блестящие розовые складки между её губами, за клитор, который она продолжает ласкать.
А затем всё тело замирает в предвкушении, прежде чем меня накрывает.
Дрожь пробирает меня насквозь. Стоны превращаются в хрип. Я запрокидываю голову, закатываю глаза, покоряя такую высокую ноту, какую мои голосовые связки раньше никогда не брали.
Вспышка! Я выгибаюсь, член в хватке её стоп пульсирует, сперма вырывается наружу, растворяясь в бурлящей воде.
— Ты… моя мечта, — выдыхаю я и оседаю на дно джакузи, ощущая, как наслаждение уступает место приятному, почти сладкому бессилию.
Сколько это длится? Не знаю… Всё окутано паром… Теплом… Мне хочется одного — чтобы этот миг растянулся на вечность.
— Значит, мечта? Лестно, — тянет Фрост, убирая ноги от моего паха и возвращая меня в реальность. — Но ты кончил в воду. А я ведь предупреждала, что так делать не стоит.
Я открываю глаза. Она меняет позу и встаёт на колени между моими раскинутыми ногами.
— Договор есть договор, — холодно произносит она без тени улыбки. — Ты согласился, а значит, должен понести наказание.
Она правда собирается?..
— Открывай рот, Джон.
Фрост поднимает руку из воды. В её пальцах тонкая, непрозрачная сосулька, похожая на слегка искривлённую веточку. Прежде чем мои мысли проясняются, она подаётся вперед и подносит её к моим губам. Я ощущаю слабый, но знакомый запах собственной спермы.
— Ешь, Джон, — приказывает она. — Ты знал, на что шёл.
Сперма — табу, эта установка прочно прописалась где-то у меня на подкорке, и я чуть отстраняюсь. Настолько, насколько позволяет бортик ванны.
— Преступникам не положено быть такими брезгливыми, — со злой усмешкой произносит Фрост и подаётся ближе.
Её кожа почти касается моей, но между нами словно висит барьер. Он в её взгляде, позе. Невидим, но осязаем, как и любой холод.
Фрост проводит замороженной спермой по моим губам, не отрывая от меня взгляда. Он бездонен, а его пустота пугает меня больше, чем всё на свете, включая Бэтмена и всю Лигу Справедливости.
Я вновь застываю. А затем Фрост делает то, что окончательно выбивает меня из равновесия — берёт противоположный конец сосульки губами. И этот жест стирает все установки, отменяет табу. Выпускает из неволи стыда живой интерес.
Фрост ничего не говорит, но я понимаю её намерения: если я растоплю и проглочу сперму, то получу награду — настоящий поцелуй девушки мечты. Хотя бы на мгновение пробьюсь сквозь ледяной барьер.
Я раскрываю рот. Ощущаю холодок на кончике языка и вкус. Он солоноватый с ноткой кислинки. Растаявшая жидкость неприятно вяжет рот, но от мысли, что со мной делает такое сама Фрост, вновь накатывает возбуждение.
Её губы все ближе и ближе. Белая струйка окончательно тает, стекает по уголку её губ, а я слизываю её. Затем наши губы встречаются. Я её целую, медленно, с чувством. Она не отвечает, но это неважно. Лёд нельзя растопить в одно мгновение.
Я до конца исполняю свою часть уговора, с трудом делая глоток. Хочется прокашляться и прополоскать рот, но я сдерживаюсь. Пытаюсь вновь поцеловать Фрост, но она резко отстраняется, поднимается. Капли воды сверкают кристаллами на её коже и стекают обратно в джакузи.
Фрост отжимает волосы и отступает прежде, чем я успеваю поцеловать её между ног. Вспышка досады сменяется непониманием. Неужели она не хочет, чтобы я ублажил её в ответ?
Выйдя из джакузи, Фрост направляется к душевой кабине.
— Нам пора уходить, — произносит она, не оборачиваясь.
— Уже?
Всё обрывается так резко, словно меня вырывают из сладкого сна в жёсткую реальность. Близость между нами кажется иллюзией. Хотя это не так — моё тело не врёт. Как и неприятный привкус во рту. И всё же я даже не знаю, испытала ли она сама оргазм. А ведь для меня это важно. Вдруг, не подарив ей наслаждение, я провалил то самое испытание.
— Уже, — тон Фрост спокоен. Но это не утешает, а лишь больше сбивает с толку. — Пора нанести визит Мартину Штайну.
— Учёному? — спрашиваю я и провожу ладонями по волосам. Тревога гложет меня, затмевая здравый смысл. — Из-за установки?
— Да, — отвечает она. Встаёт под душ, включает воду и начинает мыть волосы. — Мне надоело бежать и прятаться, Джон. Если Свин не врал, и за мной придут суперприхвостни Аманды Уоллер, я дам им бой. Но чтобы выиграть, мне нужно больше сил.
— Но установка может и не помочь, — говорю я, чувствуя, как в голосе вибрирует страх. — То, что я сказал про ледниковый период и победу над Суперменом… Это лишь альтернативная ветка в сторонней игре. Не факт, что в твоей реальности всё сработает так же.
Фрост молчит, стоя под душем. Я смотрю на неё и вдруг вспоминаю: стихия может быть не только пугающей или манящей. Она губит. Особенно тех, кто решился ей поддаться. Как я.
«А что если самому стать стихией?» — безумная мысль проникает в уставший от эмоциональных качелей разум.
Сворачивать с криминального пути мне уже поздно. Остаётся лишь идти до конца. И, если повезёт, превратиться из пешки в ферзя.
Пересекать центр холла S.T.A.R. Labs и сохранять спокойствие — задача не из лёгких. Я постоянно оглядываюсь, ловлю взгляды, прислушиваюсь к обрывкам разговоров. Мне кажется, что охранники получили ориентировки и вот-вот меня узнают. А может, кто-то из многочисленных посетителей уже видел моё лицо в свежих криминальных хрониках? Вдруг здесь нас уже ждёт засада, как в эффектных, но затёртых клише боевиков категории Б? Я сжат, как пружина, жду подвоха, но ничего не происходит. Пожалуй, молчание СМИ о бойне в участке пока играет нам на руку.
А вот Фрост держится спокойно и уверенно. На ней розовое коктейльное платье с цветочным узором, вышитым на шифоне, и простая, но качественная вязаная кофта. Тёмные очки закрывают пол-лица. Волосы убраны под платок, завязанный в виде чалмы. В сочетании с её бледной кожей это создаёт впечатление женщины, проходящей химиотерапию.
Главное — никто из присутствующих её не узнаёт. Более того, многие смотрят с сочувствием. Обман удался. Чтобы закрепить иллюзию, Фрост опирается на мою руку. Со стороны мы, наверное, выглядим, как пара, где жена ищет поддержки у мужа.
На самом деле всё наоборот. Её прохладная хватка на локте словно придаёт мне уверенности: движения становятся плавными, а не дёргаными, и ноги больше не дрожат.
К тому же… мысль о жене мне определённо нравится.
Мы направляемся к середине холла, где у них расположилась хостес. Я обращаюсь к девушке за стойкой, называю имя Мартина Штайна и прошу организовать нам с ним встречу.
— Доктор сейчас очень занят и не принимает посетителей, — с показным сожалением отвечает она.
— Передайте доктору Штайну, что его хочет видеть человек, который вчера спас ему жизнь. — Я улыбаюсь как ни в чём не бывало. Делаю пас свободной рукой: — Гарден-стрит, школьный автобус, красный свет.
На лице девушки появляется удивление, но почти тут же оно сменяется радостным осознанием. Она подаётся вперёд, почти ложась на стойку.
— Это вы? Да, доктор рассказывал о вас и том автобусе! О боже, вы не представляете, как мы вам благодарны!
— Для меня честь помочь столь великому человеку, — отвечаю я, поглаживая руку Фрост. — Мы с женой вчера видели интервью, и моя Лаура хочет встретиться с доктором.
— Я большая поклонница его работ! — с энтузиазмом подтверждает Фрост. — Доклад Мартина Штайна о квантовой запутанности быстрых и медленных частиц просто гениален. Никто ещё не опровергал теорию Райзера-Митина так убедительно, согласны?
Фрост прижимает руку к груди, склоняет голову. Её голос звучит так восторженно, что даже я готов поверить, будто она фанатка Штайна. Если бы за притворство давали «Оскар», она бы точно вошла в число номинанток.
— О! — Девушка у стойки удивлённо разглядывает Фрост.
Я напрягаюсь. Вдруг Фрост переигрывает, рассыпаясь вот так просто мудрёными научными терминами? Когда-то она работала со Штайном. Да и её лицо могло примелькаться с экранов, транслирующих криминальные новости. Если сейчас девушка за стойкой нажмёт тревожную кнопку, история примет скверный оборот.
Внезапно Фрост начинает качаться, будто ей становится дурно.
— Дорогая! — Я крепче сжимаю её локоть, невольно выдавая тоном искреннее беспокойство. Хотя переживаю я больше за наши шкуры, чем за её здоровье.
— Всё в порядке, милый. — Фрост касается лба тыльной стороной ладони. — Это просто последствия капельницы. Скоро пройдёт. Не волнуйся.
Она улыбается так тепло, что я на миг забываю об опасности. Помогаю ей выпрямиться и оборачиваюсь к девушке у стойки.
— Пожалуйста, передайте доктору Штайну нашу просьбу. Это важно.
Я не добавляю «Возможно, это наш последний шанс», но девушка всё понимает. Уголки её губ опускаются в сочувственной гримасе. Видимо, я тоже неплох в притворстве. Если не на «Оскар», то на «Золотой глобус» так точно отыгрываю роль заботливого мужа.
— Я всё передам, — уверяет девушка. — Доктор обязательно вас примет. Я постараюсь.
И она действительно постаралась. Вскоре мы с Фрост поднимаемся в стеклянном лифте на верхний этаж комплекса.
Фрост всё ещё изображает слабость, опираясь на мой локоть, хотя вокруг никого нет.
— Лаура? — её голос звучит зло.
— Называть тебя Луизой было бы слишком рискованно, — спокойно объясняю я.
— После этой миссии забудь об этом имени, — продолжает ворчать она. — Прозвучало так, будто ты случайно назвал меня именем бывшей.
Это ревность? Я искоса бросаю взгляд на Фрост. Она молчит и явно раздражена, но не больше, чем обычно. Может, мне просто показалось?
— Хорошо, — отвечаю я. — Буду звать тебя так, как ты пожелаешь.
Спустя несколько секунд я сам прерываю тишину:
— Мартин Штайн… В некоторых историях моего мира он был Огненным Штормом. Вернее, одной из двух его составляющих.
— Я знаю, — холодно отвечает Фрост. — Сейчас он просто человек. Ходили слухи, что он уже несколько лет как отказался от своей силы.
— Но как ему это удалось?
— Подозреваю, что непросто. — Фрост отворачивается к прозрачным дверям лифта. — Установки, наделившие его и Кристалл силой, имели свои побочные эффекты. Подруга погибла, а вот Штайн каким-то чудом смог снова стать обычным человеком. — Она делает паузу. — Знаешь, я не верю, что он совершенствует технологию ради спасения мира. Скорее уж для себя самого. Тот, кто однажды вкусил такую силу, не откажется от неё навсегда.
— Постой, — изумляюсь я. — Установок было две?
Это идёт вразрез с моими знаниями. В комиксах Огненный Шторм был продуктом взрыва ядерного реактора.
— Да, установок две — преобразователь холода и источник питания. Помнишь, Штайн упоминал связь между холодом и жаром? — невозмутимо объясняет Фрост. — Не буду грузить тебя терминами, но суть проста: тепло ускоряет распад в упорядоченной системе, усиливает энтропию. Это, в свою очередь, стимулирует замедление частиц и охлаждение. Если я правильно понимаю, Штайн хочет накапливать излишки тепла от глобального потепления с помощью солнечных батарей и питать им установку.
— Звучит… медленно.
— Так и есть, — кивает Фрост. — Генерация тепла в нужном объёме процесс непростой. Если бы я могла эффективно превращать тепло воздуха в холод, то была бы куда сильнее.
Сильнее? Это уже тревожит меня. Первая Фрост — Кристалл — поплатилась за свою силу безумием, и теперь я понимаю, что Луиза, возможно, избежала его лишь благодаря своей… слабости?
— Ты уверена, что усиление не станет роковой ошибкой? — тревожно спрашиваю я. — Кристалл погибла, Штайн отказался от силы. А если и ты…
— У меня нет выбора, — жёстко отвечает Фрост, смотря в сторону сменяющихся этажей. — Либо так, либо навечно стать пленницей. А я не хочу превратиться в застывшую фигурку в снежном шаре, как жена Фриза.
— Луиза…
Она оборачивается. Взгляд колючий, как всегда, когда я называю её настоящим именем. Кажется так я пересекаю черту, за которую она никого не пускает. А я — простой человек и не могу противостоять холодной ярости бури. Наверное, Фрост чувствует то же самое, сталкиваясь с богами и героями вроде Супермена или Чудо-Женщины. Членами не своей лиги… Быть слабаком в целом горько.
Лифт останавливается. Через стекло я вижу, что нас уже ждут. Молодой человек в белом халате. Я узнаю его — это тот самый ассистент Штайна, нашёптывавший ему подсказки во время вчерашнего интервью.
Сейчас он приветливо улыбается. Когда двери открываются, ассистент Штайна протягивает мне руку. Пожатие у него крепкое, а ещё горячее, как будто у него температура под сорок.
Осознание накрывает меня вспышкой, но я сохраняю улыбку.
— Это честь для меня, — уверяет молодой учёный, глядя мне прямо в глаза. — Спасибо, что спасли дока. Иногда он бывает слишком увлечён своими мыслями.
— Заметил, — отвечаю я.
— Сейчас доктор Штайн занят и не смог прийти и встретить вас лично, — добавляет молодой человек. — Я Джейсон Раш, первый помощник доктора.
«Точно! Он тоже был Огненным Штормом», — мелькает у меня в голове, но я не подаю вида, что взволнован.
— Джон Грин, — представляюсь я настоящим именем.
Именно им я вчера и назвался Штайну. Ведь я не знал тогда, что встану на криминальный путь. Сейчас же юлить опасно. Если Штайн упомянул меня при хостес, то мог назвать и своему помощнику. Я внимательно наблюдаю за реакцией собеседника, но тот лишь невозмутимо кивает. Верно, это имя ему ничего не говорит. Значит ориентировку на меня и правда так и не дали в открытый доступ. Это хорошо.
— Мисс? — Джейсон поворачивается к Фрост и тоже протягивает ей руку.
Перед выходом Фрост предусмотрительно надела перчатки, но их соприкосновение с Огненным Штормом может быть опасно. Вдруг так же, как я почувствовал его жар, Джейсон почувствует её холод? Я замираю.
— Миссис, — с улыбкой поправляет Фрост. — Лаура Грин.
Мне нравится её уверенность, хотя я думаю, что Луиза Грин звучало бы лучше. Джейсон, смутившись, опускает руку, видя, что Фрост её игнорирует. Я тихо выдыхаю.
— Мне сказали, что вы большая поклонница работ доктора Штайна? — спрашивает Джейсон, верно, стараясь сгладить неловкий момент.
— Это так, — подтверждает Фрост. — А ещё доктор Штайн был моим преподавателем в Массачусетсе.
— Ого! Физический?
— Да, — кивает она. — Кафедра альтернативных теорий.
— Тогда вы наша коллега!
— Увы, нет, — грустно говорит Фрост. — Я работала простой сотрудницей в ядерной отрасли. Готэмский «Восточный монстр» — семь лет. Но… — Она трогает чалму. — Радиация — не эликсир здоровья. Если, конечно, не брать в расчёт, что она омолаживает статистику по смертности.
— Милая…
Я накрываю её руку своей.
— Да, ты прав, — соглашается Фрост, смотря на меня с такой нежностью, что сердце щемит. — Ещё три курса, и всё будет позади. Доктор обещал. Кстати о докторе. Где он сейчас? — Она обращается к Джейсону. — Не думаю, что он вспомнит одну из своих давних студенток, но мне приятно было бы снова поговорить с ним. Ох уж эти сравнения ионов с синими бабочками.
Словно услышав знакомую лишь немногим шутку, Джейсон улыбается.
— Идёмте, — дружелюбно машет он рукой. — Доктор Штайн сейчас в главном комплексе, у установки. Обычно туда посетителей не пускают, но после вчерашнего интервью уровень секретности заметно… э-э-э… снизился. Да и вы почти что наша коллега, Лаура. Думаю, вам будет интересно увидеть всё своими глазами.
— Это так!
Мы следуем за Джейсоном. Рука об руку — любящая пара. Я бросаю на Фрост взгляд, хмуро киваю в спину нашего провожатого, одними губами произнося: «Огненный Шторм». Она сжимает мой локоть и тоже кивает. Мы понимаем друг друга без слов.
Перегородки между лабораторными комплексами тоже стеклянные. Сотрудников нет, но искоса я вижу столы, заваленные трубками и непонятными инструментами. Фрост же смотрит только вперёд. Она напряжена, словно сжатая пружина, хотя внешне этого не скажешь.
Я тоже волнуюсь до трясучки. Узнает ли её Штайн под этой маскировкой? Что делать, если нас разоблачат и Огненный Шторм явит свою сущность? Он сильный сукин сын и не раз побеждал Киллер Фрост в разных сюжетных линиях.
Да, тогда с ней не было меня. Но что могу сделать я в мире богов, героев и суперзлодеев? Особенно с двумя патронами в обойме.
Вот бы сейчас, как в классическом комиксе, в комплексе произошла авария. Меня накрыло бы смертельным выбросом, но вместо сползающей с костей плоти я бы обрёл способность выпускать из рук струи пламени. Суперсилу, невероятную прочность… лишь бы не как у Дэдпула. Я слишком боюсь боли, чтобы согласиться на такие муки даже ради сверхспособностей.
В конце коридора двери главной лаборатории открываются автоматически. Мы проходим внутрь. Здесь жарко. Я оглядываюсь: трубки, гудение механизмов, ящики до потолка, на полпути непрозрачный кофр, похожий на широченный гроб. А в центре, среди этого хаоса, на небольшом возвышении, словно венец — та самая охладительная капсула.
Мартин Штайн стоит рядом с ней, уткнувшись в доклад. Нас он не замечает.
Сердце бьётся всё быстрее. Ещё шаг и ещё. В следующий миг Фрост отпускает мою руку, делает рывок вперед, хватает Джейсона за локоть, разворачивает к себе и целует.
Его халат тут же начинает тлеть, огонь вырывается из-под кожи. Огненный Шторм пытается оттолкнуть Фрост: его руки, упёртые в её плечи, начинают светиться. Её кофта под его пальцами чернеет и дымится. Запах горящей шерсти доносится до меня. Я выхватываю пистолет и целюсь ему в висок, но огонь гаснет раньше, чем я успеваю нажать на курок. Теперь дым валит и от рук Джейсона, словно от огарка потушенной свечи.
Фрост отпускает Огненного Шторма, тот оседает на пол. Его взгляд пустой, как у того охранника из бутика. А вот лицо Фрост искажено болью, губы покрыты волдырями, но её решимость не угасла. Она смотрит на меня, сбрасывает тлеющую кофту.
— Боюсь, это ненадолго, — хрипит Фрост, выпуская дым изо рта. Видимо, есть и внутренние ожоги. И они ещё хуже внешних. — Сильный. Держи его на мушке. И стреляй, если придёт в себя. В глазницу. Лоб простой пулей не пробить.
Я киваю, направляю пистолет на противника, но краем глаза продолжаю следить за Фрост. Она оборачивается и быстро идёт к Штайну.
Тот, заметив движение, лишь сейчас поднимает взгляд от бумаг. Штайн улыбается, делает шаг вперед. Фрост резким движением срывает с головы чалму. Лазурные волосы рассыпаются по плечам. Штайн замирает.
— Луиза?
— Скучал, ублюдок?
Штайн тянется куда-то к трубкам у себя за спиной, но разряд холода примораживает его запястье к металлической колонне рядом с установкой.
— Джейсон! — вопит он, дёргая рукой.
— Пока не может прикрыть твой зад. — Фрост подходит к Штайну, подбирает с пола бумаги, бегло начинает их осматривать. — Думал, сможешь безнаказанно использовать чужую технологию, вор?
— Технология моя! — визгливо кричит Штайн, безуспешно пытаясь освободиться. — Это Кристалл украла её! И едва не погубила всё своим тщеславием!
— Ты ещё и лжец! Она любила тебя, ничтожество!
— Луиза, Кристалл всё время врала тебе, — бурно возражает Штайн. — Сдержать всю силу стихии в одиночку невозможно! Кристалл хотела, чтобы ты стала как она. Чтобы ты разделила с ней этот груз напополам. Точно так же, как я и…
— Ты ничего не знаешь! — перебивает его Фрост. — Да, Кристалл выбрала меня, чтобы даровать часть своей силы. Но обмана не было. Я знала, на что шла. Мы обе знали, что вам нельзя доверять!
— Нам?
— Учёным
Фрост быстро осматривает журнал с заметками, затем отшвыривает его. Подходит к капсуле, безошибочно находит панель управления и начинает нажимать кнопки.
— Луиза, не надо!
Штайн делает отчаянный рывок, но лёд держит его крепко, словно прозрачная сталь.
Раздается щелчок. Панели капсулы разъезжаются в стороны, открывая под собой толстое стекло. От покрытой инеем поверхности исходит пар и синеватый свет. Фрост застывает, глядя на это сияние. Я тоже приглядываюсь и замечаю внутри капсулы женский силуэт.
Бесцветные волосы с голубоватым отливом, длинные и прямые. Кожа белая как снег. Лицо измождённое. Острые черты, впалый живот, тонкие ноги. Глаза закрыты — незнакомка спит.
Фрост узнает её раньше меня.
— Кристалл? — удивленно вскрикивает она. — Какого чёрта?!
Фрост шатается, делает шаг назад. Верно, её поразило это зрелище. И я понимаю почему. Перед нами — первая Фрост. Та самая подруга, из-за которой Луиза стала тем, кем является. Но ведь это невозможно!
— Она была мертва… Я держала в руках её тело, — голос Фрост дрожит.
В этот момент Огненный Шторм начинает шевелиться. Я крепче сжимаю рукоять пистолета, прицеливаюсь и стреляю. Почти в упор. Пуля входит в мутное глазное яблоко и обращает его в кровавый фарш. Огненный Шторм мгновенно затихает. Мысль, что теперь я способен не дрогнув застрелить беззащитного, оставляет гадкое чувство.
— Нет! — выкрикивает Штайн. Я различаю отчаяние в его голосе, хотя в ушах ещё звенит отзвук выстрела.
Фрост оборачивается ко мне, смотрит на тело у моих ног и благодарно кивает. Я собираюсь убрать пистолет в кобуру, но она останавливает меня.
— Рано, Джон. Вскоре этот засранец восстановится.
— Уверена?
— Более чем. Как-то Кристалл снесла ему половину башки, но это вывело его из строя лишь на время.
С суперами и не такое возможно, уж мне ли это не знать. Я киваю. Фрост поворачивается к Штайну, указывает на тело в капсуле.
— Ты и правда больной ублюдок, — шипит она.
— Это не то, что ты думаешь, Луиза! — оправдывается Штайн, оставив попытки освободиться. — Это даже не Кристалл.
— По-твоему, я слепая? Она жива? Отвечай!
— Луиза, это всего лишь тело, — произносит он, поднимая свободную руку в успокаивающем жесте. Верно, наша готовность применить насилие проняла и его. — Даже не так. Это всего лишь клон, понимаешь?
— Клон?
— Да. Я пытался создать новое ядро для переработки тепла в холод, но ничего не добился. Тогда группа из соседнего отдела предложила использовать останки Кристалл. Генетический материал был заморожен её же собственными силами, потому отлично сохранился. Мы взяли немного, чтобы создать клона. Это даже этично.
— Этично, твою мать?!
Фрост делает шаг к капсуле и начинает возиться с ручкой, пытаясь её открыть.
— Что ты делаешь? — ошарашено спрашивает Штайн.
— Хочу разбудить Кристалл, засранец, — сквозь зубы отвечает Фрост.
— Не получится, — качает головой Штайн. — В этом теле нет сознания. В этом и вся суть. Всем управляет компьютер: он посылает сигналы ядру, и то их исполняет. Эта система… Да, общество может не сразу принять её, но когда океаны отступят и проблема затопления исчезнет, то…
— Иди к чёрту, Штайн!
Фрост находит и поворачивает вентиль. Охлаждённый воздух с шипением вырывается наружу, дверь капсулы открывается. Фрост бережно достаёт изнутри худое тело. Теперь видно, что со спины к нему подведены провода, уходящие под кожу и светящиеся тусклым холодным светом.
— Кристалл! — отчаянно зовёт Фрост, касаясь худой щеки подруги. — Слышишь меня? Это Луиза! Открой глаза, милая!
Штайн лишь качает головой. Пальцы Фрост дотрагиваются до затылка Кристалл. Она замирает, приподнимая волосы. Я замечаю только провода, но Фрост тихо шипит проклятия.
— Её мозг…
— Я же говорил, — смущённо бормочет Штайн. — Мозг — это тоже своего рода компьютер. Но выдержать силу стихии… В одиночку это практически невозможно! Так я потерял Ронни. Едва не погиб сам. Джейсон, он… согласился добровольно. Я усовершенствовал технологию: Джейсон слабее, чем были мы с Ронни, но только так можно сдержать эту мощь. Луиза, ты ведь тоже сохранила разум лишь потому, что не прошла трансформацию до конца.
Фрост резко оборачивается к Штайну. А я убеждаюсь, что моя догадка была верна. Она избежала судьбы Кристалл лишь потому, что была слабее.
— Что?
— Мы не собирались использовать Кристалл, — признаётся Штайн. — Но… все, кто пытался овладеть силой преобразования тепла в холод… они не переживали процесс. Мужчины умирали сразу. Женщины держались дольше, но только вы двое дошли до конечной стадии.
— Значит, были и другие?
Штайн кивает. Даже отсюда я замечаю, как он стыдливо опускает взгляд.
— И кем они были? — шипит Фрост. — Те, кого вы так «этично» засовывали в морозилку?
— Добровольцами, — признаётся Штайн. — Заключёнными, приговорёнными к смертной казни. В случае успеха им гарантировалась амнистия. А смерть от холода… Она быстрая и безболезненная. Они просто засыпали.
— Безболезненная и быстрая? Уж мне-то можешь не врать!
Фрост смотрит на тело в своих руках, затем бережно укладывает его на пол. Сжимает кулаки, сдерживая ярость. Затем поворачивается к капсуле, из которой всё ещё струится морозный иней.
— Значит, ты говоришь, что моё преобразование не было завершено? — спрашивает она у Штайна.
— Луиза, нет! — восклицает тот.
И я поддерживаю его протест.
Да, мы шли сюда ради этого — чтобы Фрост обрела силу. Но теперь, стоя на пороге нашей цели, я боюсь за неё. Что если ценой полного преобразования станет безумие? Что если Фрост погибнет или станет таким же бездушным телом, как этот истощенный клон у её ног?
— Фрост, нет! — кричу я.
Она вновь оборачивается ко мне. В её взгляде как и всегда нет сомнений.
— Я устала, Джон, — говорит она тихо, но чётко. — Устала быть слабой. Быть игрушкой для ничтожеств с толстым кошельком. Жить одним днём. Бежать… бесконечно бежать в никуда! Ты пришёл в этот мир ради меня?
Я медленно киваю.
— Так помоги мне! Защити меня, Джон!
— Луиза…
Я произношу её имя, но она больше не злится. А ведь она права — нам правда просто некуда идти. Вот он… момент истины. Я ведь хотел этого. Стать нужным ей. И она сама просит у меня защиты и помощи. Могу ли я отказать своей женщине? Нет.
— Что нужно делать? — спрашиваю я.
Фрост поворачивается к Штайну. Тот трясёт головой, беспомощно повиснув на закованном в лёд запястье.
— Я не стану вам помогать!
Фрост зло улыбается. Её обожжённые губы успели немного зажить, но один из волдырей лопается от натяжения. Тонкая струйка сукровицы стекает по подбородку. В синем свете жидкость кажется чёрной.
— Ошибаешься, Мартин, — уверенно говорит она. Подходит ближе, касается его подбородка, приподнимает лицо. Штайн дёргается, но Фрост сжимает пальцы сильнее и суживает глаза, демонстрируя презрение. — Никогда не понимала, почему Кристалл влюбилась в тебя. Мне противно до дрожи от одной мысли о том, что нужно сделать. Но это не первый раз, когда я переступаю через себя ради выживания.
Её пальцы скользят по его губам.
— Вот только клянусь, это последний раз, когда я целую кого-то против своей воли.
Штайн вновь пытается вырваться, но лёд держит крепко. Фрост склоняется и целует его. Тело Штайна выгибается дугой, но она не отстраняется. Со стороны это напоминает укус вампира. По крайней мере, жертва в её руках точно так же бьётся в конвульсиях и корчится, словно от боли. И делает это долго. Даже дольше, чем с Огненным Штормом.
А вдруг не получится? — начинаю волноваться я, но Штайн обмякает. Фрост, оторвавшись от его губ, тяжело оседает на пол, пытаясь восстановить дыхание. Её пальцы успевают коснуться ледяного наручника на запястье Штайна, и тот с треском рассыпается.
— Говори, — приказывает Фрост, голос звучит глухо.
— Нужен источник питания, — безэмоционально произносит Штайн. — Жар. Это… Джейсон. Но он не болванка, подключённая к компьютеру, и добровольно вам не поможет. Уже совсем скоро он восстановится. А твои силы на исходе.
— Заткнись, — резко обрывает Штайна Фрост.
Её лицо искажено мукой. Сжатые кулаки дрожат, вытянутые ноги касаются безжизненного тела клона, но она будто не в силах отстраниться.
Я понимаю, что Штайн прав: когда Огненный Шторм придёт в себя, Фрост не сможет дать ему бой.
Мои пальцы сильнее сжимают рукоять пистолета, в котором остался последний патрон. Я смотрю на Фрост и осознаю, что должен сделать. Это пугает меня до чёртиков. До дрожи в коленях. Ведь это реальность, и всё может пойти под откос. Но в этой партии нужно поставить на кон всё, даже собственную жизнь — только так пешка может стать ферзём.
— Спроси его, можно ли передать силу Огненного Шторма другому, — говорю я.
Фрост поднимает взгляд на меня. Она даже не удивлена.
— Уверен?
— Да.
Моя решимость держится на пике отчаяния, но мне удаётся добиться того, чего я так хотел: Фрост удивлена. И благодарна.
— Ты слышал, — бросает она Штайну.
Тот мотает головой, сопротивляется. Глаза Фрост загораются синим, а иней вокруг неё сгущается в виде дымки. И Штайн сдаётся, склоняет голову.
— Можно, — наконец выдыхает он.
— Как?
— Другая установка…
— Она здесь?
Кивок.
— Где? — продолжает давить Фрост.
Штайн неохотно смотрит на тот самый кофр, мимо которого мы прошли. Скрипнув зубами, Фрост поднимается на ноги и хватает Штайна за руку.
Он сразу становится спокойнее. Физический контакт усиливает связь, понимаю я.
— Идём, — приказывает она.
Штайн подчиняется. Фрост опирается на его плечо, пошатываясь. Они подходят к кофру. Штайн нажимает на боковой панели какие-то кнопки. Защитные створки медленно разъезжаются, обнажая ещё одну капсулу. Она похожа на первую, но двойная.
— Когда Ронни погиб, я не мог удерживать всю силу в одиночку. Это разрушало моё тело, мутило разум, — глухо произносит Штайн, не отрывая взгляда от приборной панели. Его пальцы продолжают летать над кнопками, а Фрост теперь держит его за затылок. — Джейсон был добровольцем. Я ослабил нагрузку на него, запечатал часть сил внутри батарей под капсулами, чтобы питать ими вторую установку. Но ваши силы связаны. Как частицы. Жар и холод — разные стороны одного уравнения. Я хотел создать клона, чтобы не рисковать Джейсоном при основном запуске, но он отказался. Для сфокусированного направления энергии нужен разум. Всё же… человеческий мозг точнее понимает команды, чем машина.
— Подожди, — уточняет Фрост, игнорируя последние признания Штайна. — Вы пытались обратить других людей в Огненного Шторма?
— Да. Тоже преступников.
— Они гибли?
— Да.
— Это хреново.
Фрост оборачивается ко мне.
— Я готов, — говорю я, отвечая на её незаданный вопрос. — Я тоже не хочу жить в клетке.
Это не главная причина, но о других моих мотивах ей лучше пока не знать. Если всё получится, в победителях будем мы оба.
Она кивает, в её взгляде уже нет прежнего холода. Вместо него проявляется первая тень близости, которой не добиться никаким сексом. Чтобы завоевать девушку мечты, нужен подвиг. Это старый как мир штамп, обойти который невозможно.
— Какова вероятность, что Джон погибнет? — спрашивает Фрост, повернувшись к Штайну.
— Сорок процентов, что он сгорит при той же нагрузке, что сейчас лежит на Джейсоне, — отзывается тот сухо. — Шестьдесят процентов, что выживет. Он молод и мужчина.
— Пол имеет значение? — голос Фрост звучит напряжённо, но ровно.
— Да, холод легче подчиняется женщинам, огонь — мужчинам. Есть теория, что это связано с хромосомами или уникальной энергетикой.
— Неважно, — обрывает Фрост. — Чем меньше нагрузка, тем выше шанс выжить, так?
— Так, — кивает Штайн. — Здесь прямая корреляция. На пятидесяти процентах мощности шанс выжить в одиночку также делится пополам. При восьмидесяти — самонагрев одиночки становится необратимым.
Фрост снова поворачивается ко мне.
Я киваю, твёрдо. Отступать я не намерен.
— Что нужно делать? — спрашивает она у Штайна.
— Поместить донора в правую часть капсулы, реципиента — в левую. Затем включить ионный излучатель и настроить уровень переноса.
— Сейчас в Джейсоне сорок процентов изначальной мощности, верно?
— Да, — подтверждает Штайн. — Ещё пятьдесят девять сброшено в аккумуляторы под лабораторией. Один процент мы успели переработать. В Готэме заметно похолодало за последние дни, замечала?
— Значит, вы уже начали менять климат?
— Да, — кивает Штайн. — Но изначально выбросы были спонтанными. Клон Кристалл не обладает сознанием, а компьютер не справляется с расчётами мощности. Только вчера я понял, как можно сделать систему устойчивой — синхронизация. Тогда перегрев можно будет снижать холодом, а падение температуры будет замедлять преобразование. Но для этого нужны точные вычисления. Иначе всё закончится катастрофой. Достаточно мощный выброс холода может запустить процесс глобального оледенения. Снег отражает свет обратно в космос, и, если покрыть им значительную часть поверхности Земли, начнётся цепная реакция. Гуронское оледенение однажды заморозило девяносто процентов планеты, убив всё, кроме простейших бактерий. Этот ледниковый период длился триста миллионов лет…
— Довольно, — резко обрывает его Фрост. — Я не собираюсь использовать установку на благо человечества. Мне нужна лишь сила. Если тепловая энергия Огненного Шторма разгонит установку с теми же настройками, что ввела когда-то Кристалл, это завершит мою трансформацию, так?
— В теории да, — нехотя отвечает Штайн. Он поворачивается к Фрост. — Ты сможешь эффективнее поглощать тепло, но вместе с этим начнёшь застывать. Твой мозг будет перегружен, и рано или поздно ты начнёшь спонтанно выбрасывать холод. Так Кристалл заморозила Гавайи. Нужен ограничитель. Ядро должно находиться в капсуле.
— А я не приемлю границ! — Сжав пальцы на затылке Штайна, она смотрит на экран над панелью управления. — Для переноса всё готово?
— Да, — давит он. — Но, Луиза, остановись. Ты рискуешь и собой, и Джоном, и всем миром. Выход есть… Я смогу добиться амнистии для тебя!
— Дай угадаю. Если я по своей воле стану новым ядром в установке? Новой болванкой, как эта тень Кристалл?
— Нет, как Джейсон… Ты сможешь покидать капсулу после выбросов. Станешь участвовать в исследованиях. Если мы синхронизируем твой разум и разум Джейсона, сможем изменить весь мир!
— Джейсона? — ядовито шипит Фрост. — Ты ещё не понял? Я не оставлю эту силу твоей марионетке. Новым Огненным Штормом станет Джон. И давай уже приступим.
Фрост разворачивает Штайна ко мне и толкает вперёд. Они подходят. Со вздохом Фрост отпускает затылок Штайна и обеими ладонями касается головы Огненного Шторма.
Глаз у него всё ещё выглядит жутко, но кровь уже не течёт. Зато пальцы… они двигаются.
— Он и правда жив, — шепчу я.
— И скоро очнётся, — мрачно подтверждает Фрост. — Уже начал генерировать тепло. Оно помогает ему восстанавливаться.
Она смотрит мне в глаза. В этот момент в её взгляде сквозит то, чего я прежде не видел — уязвимость.
— Джон, я не смогу заставить его пойти к капсуле, — признаётся Фрост.
— Значит, потащим его к ней, — говорю я, убирая пистолет в кобуру, но оставляя его наготове.
Я смотрю на Штайна. Он снова сопротивляется контролю Фрост. Это видно по напряжённым мышцам его лица, по дрожащим рукам.
— Помогайте, док, — велю я, но Штайн не двигается, пока Фрост не повторяет мой приказ.
Втроём мы тащим Огненного Шторма к капсуле. Он тяжёлый, как мешок с цементом того же размера. Фрост краснеет — дурной знак. Тело в наших руках начинает содрогаться.
— Быстрее, — шипит Фрост и вдруг отдёргивает руки. Смотрит на меня потрясённо. — Джон, я…
— Да блядь! — рявкаю я.
Штайн тоже отступает. Причина очевидна: Огненный Шторм начинает стремительно нагреваться.
Я не знаю, откуда во мне берутся силы, но поднимаю Огненного Шторма и взваливаю его на плечо.
Если бы я мог взглянуть на себя со стороны, то подумал бы о муравье, несущем червяка, или о Сэме Гэмджи, тащившем Фродо по склону Роковой Горы. Последний пример точнее — Огненный Шторм пышет жаром, как домна.
Но я иду. Шаг за шагом. Всё тело болезненно гудит от напряжения. Ноша на плече обжигает — особенно руки и левую сторону лица.
Хочется достать ствол и пустить пулю в голову, но от усталости уже не понимаю, кому именно — Джейсону или себе.
Капсула уже почти передо мной… Последний рывок. Есть! Сбрасываю раскалённое тело в отсек, кое-как запихиваю руки и ноги.
— Быстрее, Джон! — кричит Фрост.
Я захлопываю крышку, вытаскиваю пистолет и кладу его на панель. Мне он не нужен, а вот Фрост может пригодиться. Она почти исчерпала свои силы.
Некогда оглядываться. Я прыгаю в соседний отсек капсулы, ложусь на спину и успеваю заметить, как Фрост закрывает крышку с другой стороны. В этот момент раздаётся крик — Огненный Шторм очнулся.
Адреналин меня отпускает, и я чувствую боль от ожогов — подношу к глазам ладони и вижу, как покрасневшая кожа уже начала покрываться волдырями.
— Выпустите меня! — орёт Джейсон, молотя по стеклу кулаками. Они уже пылают.
Боль отрезвляет меня. Проклятье, я совершил ошибку, осознаю я, но уже слишком поздно. В панике смотрю на Фрост через стекло. Её взгляд, направленный на меня в ответ, полон решимости. Она нажимает кнопку.
Мгновение — вспышка. И я загораюсь.
Сначала это толчок и осознание: тело пылает. Всё вокруг становится алым и безмерно горячим. Почти сразу же накатывает БОЛЬ. Я кричу, выгибаюсь до хруста в костях, царапаю ногтями стекло, давлю на него, ломаю пальцы.
В нос ударяет запах палёных волос. Сердце стучит как бешеное. Кожа чернеет и дымится. Воздуха не хватает. Душит. Мои хриплые вопли обрываются, голос сорвался ещё раньше, перед тем, как утратить человеческие черты.
Всё мутнеет, глаза слепнут, меня накрывает тьма.
Боль. Агония.
Я бьюсь, ощущаю, как плоть обугливается, теряю контроль над телом. Оно трещит, разрушается. Затем всё глохнет, запахи исчезают. Остаётся только боль — жгучая, заполняющая всё. Её так много, что разум больше не может это выдержать. Это ад. Конец.
Кто-то набрасывается на меня, вцепляется, словно пытаясь вырвать мою душу. Демон? Нет… Это тот, другой. Имя я уже не помню, но понимаю: он тоже хочет жить. Не хочет стать пеплом.
Но остаться может только один. Я угасаю… Он тоже. А победит тот, кто потухнет первым. Мы оба превращаемся в огонь, и это чувство… Разум гаснет. Агония отступает. Остаётся только тьма.
— Джон! Очнись, Джон!
Первая мысль: я слышу? Но как? Я же сгорел… До тла. И этот голос… Кто это? Всё кажется таким далёким, будто прошли тысячи лет с тех пор, как я погрузился во тьму.
Я открываю глаза. Они у меня есть. Хотя… не было. Я смутно, но помню, как они лопнули от жара.
Жар? Огонь!
Вспышка воспоминаний обжигает сознание, моё тело подбрасывает вверх, и тут же в глазницу под бровью упирается что-то твёрдое и холодное. Я вижу девушку с лазурными волосами и бледной как снег кожей, она целится в меня из пистолета.
— Джон, это ты?
Что за странный вопрос? Конечно нет! Я — не Джон. Меня зовут Влад. Хотя это имя теперь кажется таким же далёким, как и огненные кошмары. Вся моя прежняя жизнь похожа на сон, который ускользает при пробуждении. Комиксы, фильмы, снег над Невой? Всё это было? Или я просто выдумал это, прозябая в бесконечной тьме?
Но всё же девушку с пистолетом я помню. Она реальна. И потому осознаю, что она меня пристрелит, если я не отвечу.
— Фрост, — выдавливаю я. Голос звучит хрипло, горло пересохло.
— Кто ты, чёрт возьми?
Её взгляд насторожен, палец на спусковом крючке дрожит. Если я скажу правду, назовусь настоящим именем — она меня убьёт. Она знает только то имя, которое я носил в этом мире.
Память постепенно возвращается. Я начинаю осознавать, почему Фрост так напряжена: я всё ещё сижу в проклятой капсуле. И в ней я один. В соседнем отсеке — лишь горстка сизого пепла. Значит, предыдущий Огненный Шторм проиграл. Но Фрост об этом не знает. Возможно, она думает, что мы слились в единое целое, как когда-то Мартин Штайн и Ронни Рэймонд. Но я… я один.
Чтобы это проверить, я прислушиваюсь к себе — к мыслям, ощущениям. Всё изменилось. И всё же во мне нет ничего чужого.
— Я — Джон Грин.
— Докажи.
— Как?
Мне всё ещё жарко, капсула явно не остыла. Я смотрю на руки — кожа покраснела, будто после слишком горячего душа или парилки в бане.
— Сейчас бы вернуться в квартиру Рэнделла и нырнуть в тот бассейн на террасе, — с тоской говорю я.
Фрост склоняет голову с вниманием. Вряд ли прошлый Огненный Шторм мог знать эти детали. Чтобы убедить её окончательно, я улыбаюсь и подмигиваю.
— А вот в джакузи полезу, только если вода там будет ледяной, как в крещенской купели.
Фрост наконец убирает пистолет от моего лица. Я облегчённо выдыхаю. Ещё раз осматриваю руки. Они выглядят чуть иначе. И ощущаются тоже. Будто-то я стал крепче, поднабрав мышечной массы.
— Значит, теперь я — Огненный Шторм?
— Думаю, да, — отвечает Фрост, всё ещё настороженно сжимая оружие.
Пистолет опущен, но не убран. И взгляд Фрост на меня переменился: в нём появилось опасение и даже крупица страха. Теперь для неё я не балласт, а ценный сторонник и даже угроза. Признаться, это приятно.
— Что произошло? — Я поднимаю всё ещё онемевшую руку, осторожно касаясь волос. Они целы. Гладкие, более того, будто и не горели вовсе. Способность Огненного Шторма к самовосстановлению впечатляет не меньше буста физической формы.
— Ты обратился в живое пламя, — объясняет Фрост, неотрывно следя за моими движениями — будто я опасный хищник. — Метался по всей капсуле. Я думала, ты прожжёшь оболочку и вырвешься, но обошлось.
— Хорошо, что обошлось, — соглашаюсь я, начиная ощупывать лицо: всё на месте, даже лёгкая щетина колет подушечки пальцев. — Кажется, я совсем не контролировал себя. Ничего не помню.
Фрост это никак не комментирует.
Осмотревшись, я замечаю Мартина Штайна. Он стоит в стороне, обхватив голову руками, и растерянно смотрит в одну точку. Похоже, гибель ассистента для него — настоящая утрата. Мальчишка явно был ему дорог.
— Как себя чувствуешь?
Вопрос Фрост звучит без единой нотки сочувствия. Я быстро осматриваю себя и чертыхаюсь: если кожа и волосы каким-то чудом пережили обращение в пламя, то от одежды не осталось даже пепла.
Штамп со штанами Халка не сработал, отмечаю я про себя, прикрывая пах ладонью.
Впрочем, Фрост моя нагота побоку. Сейчас она наблюдает за капсулой, где мы обнаружили тело Кристалл. Я знаю, о чём она думает: её очередь пройти трансформацию.
— Послушай, — осторожно начинаю я, — подумай ещё раз. То, что говорил Штайн, может быть правдой. Эта сила способна свести тебя с ума. Убить. Теперь нас двое. Если кто-то из супер-прихвостней Аманды Уоллер и объявится, вместе мы с ним справимся.
Я чувствую, что смогу. Огонь струится по венам, став моей кровью. Теперь я могу выпустить его наружу, взлететь или поджечь всё на своём пути, просто подняв руку. Я наконец свободен. Это ощущение будоражит сильнее, чем любые фантазии о сексе с девушкой мечты.
Фрост поворачивается ко мне.
— Джон, для меня это важно, — говорит она с нажимом. — Твоя трансформация упростила мою задачу. Теперь процесс пойдёт быстрее.
Она указывает на капсулу:
— Нам нельзя тянуть. Это только вопрос времени, пока сюда не поднимется кто-нибудь проверить, почему «гости» так задерживаются. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.
Да, она права. Мы зашли слишком далеко: убили копов, убили супергероя. Из-за этой черты не бывает возврата. Особенно это касается меня — теперь я тоже сверхчеловек.
Чтобы ощутить силу, я представляю, как пламя наполняет мою ладонь. Оно появляется — оранжевые языки вырываются из-под кожи. Жары нет, только мягкое, манящее тепло. Оно притягивает, зовёт погрузиться в огонь полностью, отбросив человеческую оболочку, и стать самой стихией.
Я взмахиваю рукой, и пламя повторяет движение, изгибаясь, как тело женщины в экстазе. Завораживающее зрелище. Увлёкшись, я усиливаю выброс: теперь моя рука до локтя — живое пламя.
— Красиво, — раздаётся голос Фрост, вырывая меня из транса.
Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня с холодным, изучающим вниманием. Как изменился расклад сил… Если всё останется так, это даже к лучшему. Для её льда нужен мой жар, а я могу разогреться до температуры солнечной короны.
— Сможешь направить свою энергию на мою капсулу?
— Смогу.
Я гашу пламя. Освоившись, уже не обращаю внимания на свою наготу. И не спешу выполнить указание своей союзницы.
— Тогда ляг в свою капсулу и направь пламя в ту, где буду я, — поясняет Фрост, раздражённо сжав губы. — Ради этого мы здесь.
«Ты — да, — думаю я про себя. — А мне не особо хочется снова становиться твоей пешкой».
Словно уловив мои мысли, Фрост скрещивает руки на груди.
— Я знаю, сила пьянит, — неожиданно мягко говорит она. — Но когда сюда явится Лига справедливости, твои способности ничего не решат. Или ты думаешь иначе?
Эти слова заставляют меня задуматься — Фрост права. Одно дело устраивать огненные фокусы перед каким-нибудь ряженым придурком, возомнившим себя героем, но лезть в бой с Суперменом — это чистое безумие даже для обновлённого меня. Да, я могу управлять огнём, но бросаться в сражение, не привыкнув к силе, — ошибка.
Внезапное шипение отвлекает меня. Пока мы были заняты, Штайн умудрился выскользнуть из лаборатории и закрыть дверь.
— Стой! — кричит Фрост, а затем отдаёт команду: — Назад!
Уже укрывшись за стеклом, Штайн хватается за голову, закрывает уши ладонями. Его тело судорожно изгибается, будто его бьют электрошоком, но он всё равно продолжает пятиться от нас. Спешит к чёртову лифту в противоположной части коридора.
Фрост бросается к двери, дёргает — заперто. Прижимает ладони к прозрачной створке, пытаясь проморозить, но иней лишь слегка покрывает поверхность вокруг её рук.
Кажется, контроль над кем-то выматывает её больше, чем обычная схватка. Я вылезаю из капсулы. Босые ступни касаются холодных плит.
— Давай я, — предлагаю.
— Нет! — резко отвечает Фрост.
Штайн исчезает за углом. Он точно направляется к лифту. Если наше проникновение ещё не раскрыли, то док скоро это исправит.
— Но почему? Он же сейчас уйдёт!
— Трансформация важнее, — коротко бросает Фрост. Решительно оттолкнувшись от двери, она идёт ко мне. — Сейчас или никогда. Если мы промедлим, эту технологию отберут и спрячут там, где я её никогда не найду.
Она останавливается передо мной и неожиданно целует. Прохладные губы вызывают странное желание — оттолкнуть её. Почувствовав мою безучастность, Фрост отстраняется и смотрит прямо в глаза.
— А ведь ты говорила, что никогда не станешь целоваться против своей воли, — усмехаюсь я.
— И я верна своему слову. Это — моя воля. И моё желание.
Её руки обвивают мою шею.
— Джон, настоящий союз — это союз равных. Не бойся, что я тебя подведу. Теперь мы связаны, как квантово-запутанные частицы. Изменилась одна — тут же меняется другая.
— Не дави на меня своими научными терминами, — с усмешкой отвечаю я, кладя руки ей на талию. Близость наших тел напоминает мне, как она мне желанна. Еле удерживаюсь, от того, чтобы не положить ладони на её манящие ягодицы. Чувствую вспыхнувшее возбуждение и с неохотой отстраняюсь. Сейчас кровь мне нужна совсем в другом месте.
И я понимаю, что Фрост права: она — холод, который мне так нужен, чтобы не сгореть. А я — жар, который её питает. Мы и правда связаны, а раз так, то к чёрту сомнения.
— Что нужно делать?
— Учитывая, что Штайн сбежал, синхронизировать обе капсулы больше некому. Да и времени у нас в обрез, — отвечает Фрост, поворачиваясь к открытой капсуле, где у порога лежит неподвижное тело клона Кристалл. — Я смогу настроить только эту. А значит, тебе придётся питать её напрямую.
— Как?
— Всё просто. Направь на неё огонь. Дверь придётся оставить открытой.
План мне не нравится. Память полностью вернулась, и я с опаской смотрю на Фрост.
— Ты ведь знаешь, что настоящая Кристалл погибла, не выдержав выброса пламени от первого Огненного Шторма?
— Да, — кивает Фрост. — Но на этот раз есть датчики контроля.
Взяв меня за руку, она ведёт к капсуле. Вместе мы переступаем через тело клона. В свободной руке Фрост создаёт ледяной клинок и одним точным движением отсекает все провода от тела лже-Кристалл. Тут же раздаётся писк. Жизненные показатели на дисплее обнуляются.
— Ты уверена, что это сработает? — спрашиваю я, остановившись перед открытой дверцей.
— Это не первый раз, — уверенно отвечает Фрост. Она указывает на табло и продолжает: — Вот здесь — датчики температуры. Видишь эту шкалу? Сейчас она синяя, но при нагреве станет красной. Тело Кристалл выдерживало температуру до двух тысяч семисот градусов по Фаренгейту. Трансформация начинается при этих значениях. Очень важно не превышать этот предел и поддерживать поток постоянным и узконаправленным. Следи за этим. — Её палец мягко стучит по температурному индикатору. — И не двигайся. У нас нет возможности синхронизировать потоки через компьютер, поэтому придётся полагаться на собственный разум.
— Собственный разум? Легче сказать, чем сделать. Если честно, я не до конца понимаю, чего ты хочешь.
— И не нужно понимать. Просто поддерживай стабильный жар, не смещая поток, — спокойно говорит Фрост. — А я буду направлять энергию, манипулируя своими силами. Это будет похоже на… зарядку аккумулятора у машины, только сложнее.
Я едва сдерживаю смешок, хотя сейчас это неуместно. Сомневаюсь, что Фрост оценит такую реакцию. Сейчас она сосредоточена на дисплее и клавиатуре под ним, вводя какую-то команду.
— Услышишь писк — сразу сбавь напор. Индикатор должен оставаться в этой зоне. — Фрост указывает на узкий диапазон на шкале, отмеченный двумя чертами. — А ещё жди, пока этот жёлтый индикатор не станет белым. Ни в коем случае не прерывай питание капсулы раньше. Иначе моя трансформация может откатиться.
Сначала я не понимаю, к чему она делает на этом акцент. Но затем до меня доходит.
— Ты хочешь сказать, что можешь снова стать обычным человеком?
— Нет, — отвечает Фрост, не поворачиваясь ко мне. — Мои изменения произошли на генетическом уровне. Так было и с моей подругой. Именно поэтому прихвостни Штайна смогли создать клона уже изменённой Кристалл. Но если что-то пойдёт не так, я могу потерять свои силы. И тогда умру. Именно суперспособности поддерживают моё новое тело в стабильном состоянии.
— Знаешь, твой план трансформации звучит так же надёжно, как швейцарские часы.
Она не понимает шутки.
— Это же хорошо.
— В моём мире как раз наоборот.
Фрост хмыкает. Этот звук ей идёт. Я осознаю, что, став ей равным, смог пробиться сквозь ледяной панцирь её защиты. Это приятно и дарит надежду, что наш с ней союз превратится в нечто большее, чем просто вынужденное сосуществование.
— Тогда постарайся не облажаться, Джон, — звучно заключает Фрост, завершая ввод последних строк команды, и поворачивается ко мне.
— Постараюсь, — отвечаю я. — И кстати, я — Влад.
— Что? — Фрост явно удивлена.
— Это моё настоящее имя, — поясняю я. — Когда меня нашли на улице Готэма без сознания и без документов, то записали как Джона Доу — безымянного. Очнувшись, я понял, что имя Влад будет звучать непривычно, и оставил Джона. Но теперь, раз мы…
— Я буду звать тебя Джоном, — резко перебивает Фрост, взмахом руки давая понять, что время для непрошеных откровений прошло.
Это обидно, но она права. Штайн наверняка уже успел вызвать подкрепление или, хуже того, связаться с Лигой справедливости. Как бывшему суперу ему явно будет несложно это сделать. Фрост понимает это не хуже меня. Она делает шаг назад, затем входит в капсулу.
— Как я пойму, что процесс завершён? — спрашиваю я, наблюдая за ней.
— Поймёшь, — загадочно отвечает Фрост, облокотившись на заднюю стену капсулы, где раньше находился клон. — Давай не будем тянуть.
Я смотрю на неё, сжимаю кулаки. Пламя вырывается из моего тела, постепенно разгораясь всё сильнее. Фрост напряжена, губы её плотно сжаты. Она кивает мне. Я поднимаю руки, раскрываю ладони, и пламя, сорвавшись с них, окутывает её целиком, вместе с капсулой.
Мне становится страшно. Но вскоре я чувствую сопротивление — не грубое, а будто пламя и лёд переплетаются в сложном танце. Или, точнее, в слиянии. Это ощущение трансформируется, становится почти интимным. Это соединение сущностей. Куда более близкое, чем секс. Ей нужен мой жар, и я направляю пламя на Фрост, наполняю её им — и это ощущение завораживает, как что-то дикое, первобытное. Не секс, а неистовое спаривание. Отдавшись чувству, я теряю связь с реальностью, хочется продолжать, наполнить её своей сутью ещё сильнее. Вот оно — единство огня и льда — вопреки всем законам физики — торжествует.
Писк датчика возвращает меня к реальности. Температура близка к критической. Я сбавляю напор пламени, не двигаюсь, а когда датчик замолкает, удерживаю поток стабильным.
Отбросив мысли, я сосредотачиваюсь на показателях. Пламя трещит, в воздухе появляется запах плавящегося металла. Сам воздух прогрелся так, что прежнему мне было бы трудно даже дышать. Но новый я — иной. И я наслаждаюсь своей родной стихией. Чувствую, что могу разжечься ещё сильнее — стать, как ядро Земли. Пылать, как солнечная корона. Ведь я и есть огонь!
Окрик прерывает мои мысли.
— Джон, стой!
Голос принадлежит девушке. Слегка повернув голову, я вижу её: невысокая, атлетичная, в облегающем чёрном костюме с плащом. Лицо скрыто маской, а из-под буйных рыжих кудрей торчат искусственные ушки. Бэтгёрл. А вернее, Барбара Гордон. Вот и первые непрошеные гости. Значит, нужно быть начеку — её босс может быть неподалёку.
— Быстро ты явилась.
— Потому что я искала тебя, — говорит Бэтгёрл, стоя у дверей лаборатории. Она выставляет руки вперёд, показывая, что не собирается атаковать. — Я пришла помочь, Джон. Твоя коллега Ребекка Хаттер просила меня об этом. Она волнуется за тебя.
Краем глаза я слежу за чёртовыми индикаторами: один должен оставаться красным, пока другой не станет белым. Когда это случится? Точно я не знаю. А значит, мне нужно время. Может, стоит заговорить Бэтгёрл зубы?
— Бэкки в норме? — спрашиваю я, хотя понимаю, что это меня уже не волнует. Огонь словно выжег во мне последние крупицы былого Джона-стажёра.
— Да, она пытается доказать всем, что ты действовал не по своей воле, — уверяет Бэтгёрл. — Джон, это правда! Фрост морочит тебе голову. Это её способности — она может подчинять себе других при близком контакте.
— Как?
— Поцелуй, секс — чем дольше контакт, тем крепче связь, — поясняет Бэтгёрл. Мой план работает: пока она болтает, я могу без проблем напитывать Фрост пламенем. — Она опасна, Джон. Очень. Что бы Фрост ни задумала, это обернётся катастрофой. Для всего мира. Ты же хороший парень.
Сильно сомневаюсь, — думаю я, едва сдерживая усмешку. Индикатор температуры начинает ползти вниз — видимо, я тоже потерял концентрацию. Исправляю это, усиливая напор. Хранилище огня во мне — если это можно так назвать, — кажется бездонным.
Но с появлением Бэтгёрл сюрпризы не заканчиваются.
Я вижу, как за стеклянной стеной мелькает белый халат — это Штайн. Он без колебаний возвращается в лабораторию, на голове его надет странный шлем, напоминающий мудрёный колпак из фольги, только этот из цельного металла и обвит проводами. Видимо, это способ противостоять наваждению Фрост.
— Немедленно остановитесь, Джон, — требует Штайн. — Фрост вам не друг, уж поверьте! Она едва не убила вас в капсуле.
— Это был Джейсон, — возражаю я.
— Нет, — твёрдо произносит Штайн. — Это Фрост закачала в вас восемьдесят процентов изначальной силы Огненного Шторма. Убила Джейсона и почти опустошила хранилища под лабораторией.
Штайн делает паузу, шагает ближе.
— Джон, Фрост с упоением наблюдала за вашей агонией! Наслаждалась ею.
— Ложь, — я стараюсь говорить твёрдо, но всё же незваная тень сомнения отражается в тоне. И Штайн, и Бэтгёрл улавливают её.
— Послушайте, вам нужна помощь! — продолжает давить Штайн. — Или случится перегрев. Даже изменённое тело в одиночку не выдержит такой объём силы.
Тревога во мне нарастает. А что если это правда? Восемьдесят процентов? Я помню, как Штайн предупреждал Фрост: для одиночки такой уровень сил — верная смерть. Но ведь он может лгать. Заговаривать мне зубы, точно так же, как я поступал с Бэтгёрл.
Писк индикатора подтверждает мои опасения — перегрев. Сбавляю напор и впервые ощущаю усталость. Проклятье, если сейчас Бэтгёрл атакует меня, я могу налажать с температурой ещё сильнее.
Я поворачиваюсь к капсуле и мысленно обращаюсь к Фрост:
«Ну, скоро ты там?»
Вопрос остаётся без ответа, и тогда я прислушиваюсь к силе. Сопротивление становится сильнее, а значит, Фрост тоже.
— Остановись, Джон!
Я вновь смотрю на Бэтгёрл: она тянется к дальнобойному шокеру на поясе. Не пистолет, но всё равно противно. Я даже не знаю, как моё новое тело перенесёт разряд электричества.
— Не стоит, — предупреждаю я. — Со мной тебе не справиться.
— Они заодно, — тут же констатирует Штайн. — Он действует по своей воле.
Услышав его, Бэтгёрл решительно кладёт ладонь на рукоять шокера. Я слежу за её движениями.
— Большая ошибка, Барбара, — произношу я, и она замирает.
— Что? Какая ещё…
— Барбара Гордон — дочь самого прославленного комиссара Готэма, Джима Гордона, — продолжаю я. Сопротивление холода моему пламени нарастает всё быстрее. Я понимаю, что это хороший знак. Нужно ещё немного подурить им мозг. — Папочка будет в шоке, когда узнает. Его дорогая Барбара — линчивательница в маске. Это убьёт его, можешь мне поверить.
— Откуда…
— И к слову, Брюс Уэйн выберет Селину Кайл. — Мимолётный взгляд на индикатор, и я корректирую поток пламени.
— Причём здесь Уэйн? — Бэтгёрл продолжает отрицать очевидное. Это кажется мне немного трогательным, но очень глупым.
— Ну, учитывая, что он — Бэтмен, — тяну я, добивая её окончательно, — очень даже причём. Согласна?
Бэтгёрл молчит, но главное, она всё ещё не может отойти от шока.
— Я знаю, как босс тебе дорог, — продолжаю я с притворным сочувсвием. — Вы же семья — ты, он, Дик Грейсон, Джейсон Тодд или кто там сейчас бегает за ним под маской Робина.
— Он тянет время! — Штайн обламывает мне всё веселье.
Этот окрик Штайна заставляет Бэтгёрл вырвать шокер из кобуры. Она стреляет, два длинных провода летят в мою сторону. Но лишь ударяют о кожу и отлетают прочь. Что ж, моё новое тело куда прочнее — это хорошо.
Я усмехаюсь.
— А ведь на той крыше, в его объятьях, ты была так горяча…
Она смущается ещё больше. Я понимаю, что потешаться над другими приятно, хоть это и заезженный троп любого злодея. А впрочем, чего мне стесняться? Ведь я и есть плохой парень в этой истории. Ну а раз так, буду следовать канонам до конца.
Сопротивление Фрост нарастает, вот только меня это действительно начинает истощать. Приходит мысль, что если она и правда загнала в меня восемьдесят процентов силы Огненного Шторма — это даже хорошо. Оставшись в относительно безопасных рамках, я бы вряд ли выдержал подпитку её трансформации до конца.
Бэтгёрл срывается с места. Видимо, решила применить против меня старую добрую рукопашку. Роковая ошибка. Я ухмыляюсь. Жду, когда она приблизится достаточно, и выпускаю пламя со спины. Она отскакивает, но запах опалённых волос доносится до моих ноздрей, равно как и гарь крашеной кожи её костюма.
Бэтгёрл падает навзничь, но тут же поднимается. Вот только я понимаю, что она не опасна. Всего лишь ряженая дура — это ли соперник для стихии? Нет. Даже если она ударит меня — я спалю её шевелюру дотла вместе с костюмом. Хотя мне этого совсем не хочется — то ли из-за всё ещё оставшихся осколков морального компаса, то ли из-за врожденной тяги к эстетике. А страдания и смерть красивых девушек к последнему точно не относятся.
— Джон! — кажется, поняв тщетность попыток остановить меня, Бэтгёрл решила вернуться к тщетным попыткам воззвать к моей сознательности.
— Отойди, Барбара.
А вот этот низкий голос заставляет меня резко напрячься. Я поворачиваюсь, и в лицо мне летит поток белого порошка. Миг — и он окутывает всё вокруг едким облаком. Я ощущаю запах хлора, вкус соли и соды на языке, а потом происходит ровно то, чего я точно не ожидал — я начинаю задыхаться.
В пяти шагах от меня стоит чёртов Бэтмен с огнетушителем в руках, из которого и поливает меня этой смесью. Тушит огонь? Звучит так глупо и банально, но срабатывает неожиданно эффективно. Порошок, попадая на мою кожу, запекается коркой. И моё пламя от этого начинает слабеть.
А я не могу двинуться, ведь это подвергнет риску жизнь Фрост! Вместо этого я направляю одну руку на Бэтмена, концентрирую пламя в шар и стреляю им в его сторону. Но тот уворачивается играючи. Делает подкат, срывает что-то с пояса и бросает мне под ноги.
Вспышка света, свист, я слепну и глохну. Чуть не обрываю пламя с руки. В ушах звенит. Не сразу я понимаю, что часть этого звона доносится от капсулы. Температура падает! Из открытой дверцы начинает валить пар.
— Фрост! — горло першит от порошка. Всё дело в кислороде — мне его не хватает, будто проклятое облако из порошка перекрыло к нему доступ. Пламя на ладонях начинает чадить, как готовая погаснуть свеча.
Бэтмен делает следующий ход и стреляет тонким канатом из металла. Тот оплетает моё тело. Руки прижимаются к телу, пламя в ладонях гаснет.
— Нет! Нет! Чёрт! Нет!
Я рычу, пытаясь освободиться. Не выходит. А Бэтмен, воспользовавшись заминкой, подскакивает ко мне, делает подсечку, и я падаю на пол, ударяюсь так, что зубы клацают.
— Изоляционная пена! — орёт в это время Штайн. — Кнопка подачи у капсулы!
Краем глаза я вижу, как Бэтгёрл бежит к столбу, на который указывает Штайн. Именно там Фрост ранее приковала дока. Видимо, он тянулся к проклятой кнопке, когда понял, что мы явились за ним. Бэтгёрл нажимает кнопку.
— Встаньте к колонне! — командует Штайн и сам отходит к дверям. Бэтгёрл и Бэтмен быстро отступают куда велено. В это время система пожаротушения начинает работать, разбрызгивая не воду, а странный гель, который, касаясь моего тела, начинает резко набухать и сковывать движения ещё больше
Пена покрывает всё вокруг, полностью блокируя мою способность воспламеняться. Я отчаянно пытаюсь освободиться, но вместо этого приклеиваюсь к полу, как муха к липкой ленте.
Датчики на капсуле визжат, проклятая шкала температуры из ярко-алой становится розовой и стремительно ползёт вниз.
— Нет!
Пар из открытых дверей валит всё сильнее. Я ничего не вижу сквозь него. Сердце стучит как бешеное.
— Фрост! Луиза! — отчаянно зову я, но ответа нет. Я смотрю на своих врагов. Не в моих правилах молить, но сейчас я напрочь забыл о гордости. — Она умрёт, если прервать процесс!
— И так будет лучше для всех, — отвечает Штайн. Он вновь заглядывает в лабораторию и снимает с головы свой нелепый колпак.
Подача геля резко обрывается. Он начинает твердеть.
— Подождите немного, скоро он перестанет быть липким, — предупреждает Штайн Бэтмэна и Бэтгёрл. Они кивают. Оба стоят в безопасной зоне, на пятачке, не задетом ловушкой.
— Это тоже система пожаротушения, — поясняет Штайн, обращаясь к героям. — Джейсон… Он… первое время был нестабилен. Мы приняли меры безопасности. Но их было недостаточно… Я должен был предвидеть, что Луиза… придёт.
— Он знает наши имена, — тихо и взволнованно сообщает Бэтгёрл своему боссу. Кажется, пояснения дока ей неинтересны. И Бэтмену тоже. Он смотрит на мои метания и глухо произносит:
— Я слышал, что он говорил, по твоему радиопередатчику, пока искал подходящий огнетушитель. Не переживай, Барб, мы узнаем, откуда и как он это всё узнал.
— Я всё скажу, только позвольте мне завершить процесс! — молю я. — Клянусь, я не буду сопротивляться аресту! Это ради Фрост! Она больна! Я лишь хотел излечить её!
— Ты — лжец, — глухо отзывается Бэтмен. — Я видел записи с камер твоего участка, Грин. И сержант Хаттер тоже знает, что ты не безвинная жертва обмана.
— О, Бекки… — тянет Бэтгёрл, касаясь локтя своего босса.
Сквозь нарастающее отчаяние пробиваются смущение и стыд. И горечь. Неужели всё закончится именно так? Как очередная серия о Бэтмене. В которой прекрасная злодейка погибает, а её новоявленный напарник повержен и пристыжен.
Чтобы не сталкиваться с давящим взглядом Бэтмена и разочарованным — Барбары, я смотрю на приборную панель капсулы. Шкала опустилась ещё ниже, теперь она синяя. И тут я замечаю то, что упустил прежде: индикатор, который должен быть жёлтым, теперь горит холодным, ровным белым светом.
Мои губы растягиваются в ухмылке.
В этот момент воздух в лаборатории начинает резко холодеть. Пар, а вернее, морозный иней окутывает меня клубами. Застывший гель, покрывающий моё тело, трескается, крошится, а затем рассыпается в мелкую пыль. Из капсулы медленно поднимается фигура, окутанная туманом. Фрост. Но это уже не та Фрост, что была раньше: теперь её кожа светится бледным, почти ледяным сиянием, а глаза горят холодным огнём. На лбу, над бровями, как зубцы короны, торчат ледяные шипы. Она заметно утратила своё сходство с человеком. Стала чудовищно прекрасной. И всё же, одновременно, её новый вид отталкивает меня.
— Брюс… — выдыхает Бэтгёрл, но её голос обрывается, когда Фрост поднимает руку.
Лёд мгновенно обволакивает Бэтгёрл по пояс, приковывая к полу. Бэтмен бросается вперёд, но его останавливает ледяная стена, выросшая перед ним из ниоткуда. Прозрачная глыба, скрипя, надвигается на него, теснит обратно к колонне. Бэтмен успевает откатиться и бросает в Фрост бэтаранг, но тот леденеет в воздухе и падает, разбиваясь на тысячи осколков.
Фрост раскидывает руки, и в воздухе появляются сотни ледяных осколков, острых, как шипы. Все они направлены на Бэтмена.
— Попробуй уклонись от этого, — произносит Фрост. Её голос звучит иначе — всеобъемлюще, как голос божества под сводом храма.
Бэтмен откатывается, но осколки градом падают на него. Более того, будто рой прозрачных ос, преследуют его, повторяют движения. Шипы пропарывают плащ, впиваются в спину, плечи, лодыжки. Лёд окрашивается кровью. Бэтмен падает. Пытается встать, но новые и новые осколки пронзают его, пока он не замирает.
Фрост идёт к нему, и каждый её шаг сопровождается треском льда, расползающегося по полу.
— Брюс, нет! — истошно вопит Бэтгёрл, без слов понявшая намерения Фрост.
Штайн пытается отступить. Заметив это, Фрост делает пас рукой в его сторону. Доктор тут же покрывается коркой льда. С головы до пят. На его лице застывает выражение ужаса.
Пламя внутри меня вновь может вкушать кислород, а значит, пылать, но я не намерен вмешиваться. Вместо этого я прожигаю трос, которым меня опутал Бэтмен. Оплавленные куски металла шлёпаются на пол. Я сажусь, отряхиваю с кожи последние крупицы геля, теперь обращённого в снег.
— Лига справедливости доберётся до тебя, слышишь? — начинает грозить Бэтгёрл, порываясь освободиться. — Если тронешь Брюса…
Фрост не даёт ей договорить. Взмах рукой — и лёд заковывает Бэтгёрл полностью. Внутри прозрачной оболочки шевелятся только её глаза. Краснеют. Она скоро задохнётся. И смотрит на меня. С мольбой.
А я… понимаю, что ничего не могу сделать. Хочется погасить в себе эту тень сочувствия и сострадания. Завершить свою трансформацию в злодея, после которой всё будет проще. И веселее.
Разумеется, я понимал, что мой выбор приведет к массовым смертям… возможно, даже закату цивилизации, а то и человечества. Но когда по твоей вине у тебя на глазах мучительно задыхается симпатичная девушка… это совсем не то же самое, что далёкая от жизни статистика.
Я отвожу взгляд с чувством, что во мне самом медленно умирает что-то очень важное…
Остановившись над поверженным Бэтменом, Фрост взмахивает рукой. Из лужи крови под его телом начинают расти льдины, поворачивая Бэтмена лицом к Фрост. Они сковывают его тело, словно рука исполина.
— Ты всё равно проиграешь, — хрипит Бэтмен. Из его рта тоже течёт кровь. — С Суперменом тебе не справиться.
— Кто знает, — безразлично отвечает Фрост. — Я бы не была так уверена в этом, Брюс Уэйн.
Руки Фрост тоже изменились: теперь из её костяшек торчат ледяные шипы. Она тянется к маске Бэтмена, стаскивает её. Лицо Брюса Уэйна искажено ненавистью. Если он и боится, то не показывает этого.
— Ты этого не узнаешь, — продолжает Фрост. — Потому что я не намерена оставлять в живых никого, кто будет представлять для меня угрозу. Что до твоего друга-пришельца, то его уже побеждали. Много и много раз. На моей стороне — силы стихий и знания. А ещё желание видеть этот мир во власти Льда.
Её пальцы приподнимают квадратный подбородок Уэйна. Тот начинает быстро дышать, узрев на лице Фрост свою погибель. И она настигает его — ледяной шип из ладони Фрост пробивает его голову насквозь, выходя из затылка.
Взгляд Бэтмена тухнет, его безжизненное тело обмякает на ледяных подпорках.
И вот наши враги повержены. Цели достигнуты. Это победа, но почему-то я не ощущаю торжества. Вместо этого вспоминаю слова Штайна о том, что Фрост наслаждалась моей агонией. Зачем она настолько рисковала — и не только мной, но и всем планом? Но эти мысли отступают, когда она поворачивается ко мне.
— Джон, — голос Фрост звучит, как шелест зимнего ветра. — Ты сделал это.
— Мы сделали это, — поправляю я, поднимаясь на ноги.
Она смотрит на меня и молчит, но я чувствую, как пламя внутри меня разгорается с новой силой. Теперь оно не обжигает, а гармонирует с её холодом. И все сомнения окончательно рассеиваются. Мы — огонь и лёд, разрушение и созидание, хаос и порядок. Её холод сливается с моим пламенем. Разнеси нас на разные части вселенной — и всё равно мы будем едины. Никакой силе теперь этого не изменить.
Фрост идёт ко мне, берёт за руку и ведёт к окну. Оно разлетается на осколки ещё до того, как мы подходим к нему. Фрост останавливается, и вместе мы смотрим на высотки Готэма, утекающие в сторону подёрнутого сумерками горизонта.
— Всё закончилось? — спрашиваю я, глядя на её профиль. Её кожа сияет, будто покрытая алмазной крошкой. Это так красиво, что завораживает меня.
— Всё только начинается, Джон, — отвечает она. Поворачивается и смотрит на меня. Уже не чужая, не далёкая, но всё ещё такая же непостижимая, как и прежде. — Теперь этот мир наш.
Я усмехаюсь и целую Фрост.
Над Готэмом сгущаются тучи и начинает идти снег.
Перед глазами — синие вспышки. Тонкие алые полосы лазеров прорезают исполинские ледяные кристаллы. Те рушатся, но на их месте тут же вырастают новые и устремляются к небесам. Словно колонны, подпирают пласты льда. Те скрипят, наползают друг на друга. Уже не видно ни облаков, ни солнца — только бескрайний снежный купол.
Голова кружится, каждую мышцу ломит от усталости. Пламя, вырывающееся из-под светящейся кожи, чадит. Я едва осознаю происходящее. Но это неважно. Главное — питать теплом Фрост и уклоняться от ударов Супермена. Звучит просто, но на деле — чистое самоубийство. Мы обрушили на него всю мощь своих сил, но проклятый криптонец не сдаётся.
Фрост облачена в лёд, как в доспех. Ороговевшие чешуйки инея вспыхивают на её коже, сверкают, словно отполированная ляпис-лазурь. Моя богиня холода почти утратила человеческий облик, теперь она — разрушение. Воплощённая смерть для всего живого.
Готэм под нами обращён в ледяную пустошь. Искорёженные высотки, пронзённые ледяными пиками, торчат из сугробов, как обсидиановые осколки. Машины, самолёты, корабли, поднятые застывшими волнами залива, — всё окутано инеем. Адский холод дерёт даже моё пылающее горло. Вместе с Фрост пришла зима, которой эта планета не знала уже миллионы лет.
— Джон, тепло! — командует Фрост, и я без колебаний подчиняюсь. Потоки пламени срываются с кончиков пальцев, окутывают её.
Краем глаза замечаю, как криптонец зависает в воздухе. Его алый плащ — единственное пятно цвета в безмолвной белизне. Он — единственный, кто не подчиняется стуже.
Супермен смотрит прямо на меня — осознаёт, что я подпитываю его противницу для новой атаки, и бросается вперёд.
Летит быстро, выставив кулаки, как таран. Уклониться я не успею. Да и зачем? Главное — Фрост. Её победа. Её мечта.
Как странно… Почему мне так плевать на себя?
Она раскидывает руки, жадно впитывает пламя. Покрытое инеем лицо озаряется блаженством. И я готов отдать ей всего себя.
Сколько во мне осталось огня?
Неважно.
Фрост — вот и всё, что имеет значение. Эта мысль звучит в голове, пульсирует в венах, заглушает даже инстинкт самосохранения.
Глаза криптонца алеют. Лазеры. Нехорошо. Я уже знаю — эти его атаки прожигают мою кожу до мяса. Мяса? Но как? Я ведь Огненный Шторм. Я и есть пламя.
Криптонец ближе. Ещё ближе!
Я смотрю на Фрост. Безмолвно молю её спасти меня. Но она лишь глядит сверху вниз. Холодно. Отчуждённо. Её воля давит на меня, и я не могу двинуться.
Я — мишень? Приманка?
За секунду до удара поток льда обрушивается на Супермена. Из его тела пробиваются острые сосульки.
Он замедляется. Его плащ больше не трепещет. Он сереет.
Нет… Это купол темнеет. Ледяной свод, созданный Фрост, преломляет солнечный свет, направляя лучи вверх, как откалиброванные зеркала.
Солнце — источник силы криптонца, и теперь он лишён его.
Выходит, у Фрост был план. Конечно же, был! Она умная девочка. И вот — самый опасный противник на этой планете угодил в ловушку собственной самонадеянности.
Криптонец понимает это. Он поворачивается и рвётся вверх — к солнцу. Делает это яростно, неумолимо.
— Нет! — рычит Фрост.
Потоки льда устремляются за ним.
А я… наконец понимаю: если продолжу отдавать тепло — погибну. Обрываю поток огня. Едва успеваю уклониться от ледяного шипа, выросшего из земли и тянущегося за Суперменом.
Смотрю на Фрост — она вложила в решающую атаку всю себя. Все свои силы. С её головы отваливается кусок ледяной короны. Затем ещё один. Она на пределе. Но я не могу ей помочь, на это просто не осталось сил.
Если сейчас Фрост не справится, то мы оба обречены. Криптонец сотрёт нас в порошок.
Под нами — мёртвый город. Здесь жили десять миллионов человек. Нам не простят этого геноцида.
Фрост это тоже понимает. Она кричит. Извивается. Криптонец замедляется. И вот поток мороза из её рук сковывает его и сливается с ледяным столбом. Супермен застывает с рукой, тянущейся к вершине купола. С этого расстояния он уже не выглядит как угроза. Скорее — как коллекционная фигурка, залитая стеклом для сохранности.
Но стоит Фрост опустить руки — купол начинает трещать. Без подпитки её сил он рушится под собственной тяжестью.
Она озирается. Я вижу, что ледяная маска на лице Фрост искажена отчаянием. Причина понятна: если купол падёт, солнечные лучи достигнут Супермена — и он вернёт силы. А мы не сможем дать новую битву.
— Нет! — крик Фрост гремит над снежным некрополем, множится эхом. Пламя внутри меня ревёт вместе с ней. Это момент кульминации. Мы одержали победу, но она пиррова.
Фрост резко вскидывает руки — и разводит их в стороны. Ледяной столб, сковывающий Супермена, взрывается. А вместе с ним — и его тело. Оно рассыпается в кровавую крошку. Падает вниз.
Следом рушится купол. Вмороженные в него здания распадаются на обломки и летят мне на голову. Я уклоняюсь, но чувствую, как слабею от каждого движения.
В прорехах купола проглядывает небо — синее, бездонное. Таким оно бывает только в ясный морозный день. Но ведь в Готэме лето…
Первые лучи солнца касаются моей кожи. Скользят по ней призрачным теплом. Последнее, что я вижу — Фрост. Она падает с небес вместе с потоками льда. Спиной. Изогнувшись. Без чувств.
Но я… я не могу её поймать.
Всё гаснет.
И моё пламя — тоже.
Холод. Я дрожу — это первое, что ощущаю, приходя в себя. Открываю глаза: повсюду горы льда. Осколки. Внутри — не люди, ошмётки застывшей плоти. Присматриваюсь. В крупных обломках попадаются и целые вмороженные тела. Их лица, искажённые ужасом, будто обращены ко мне. Открытые рты застыли в беззвучном крике. Мертвецы словно молят о помощи.
Как будто я могу их спасти.
А ведь я — Огненный Шторм. Герой. Спаситель. Но ирония в том, что я помог создать этот кошмар.
"Виновен. Виновен. Виновен".
Гул приговора звучит в ушах. Я вглядываюсь — эти люди не умерли сразу. Матери успели обнять детей. Мужчины — поднять глаза к небу. Я… Я почти не помню, как Фрост обрушила на город свой холод, готовя поле для битвы с Суперменом. Но она бы не смогла сделать этого без меня.
Хотел ли я этого?
Дрожащей рукой касаюсь головы. Она гудит. Но… той мысли, что управляла мной, больше нет.
Да. Мной управляли.
Манипулировали, как куклой. Эта мысль обрушивается, как новая волна льда.
Я поднимаюсь. Ноги подгибаются. От былой мощи Огненного Шторма остались только слабые всполохи. А вокруг — такой пронизывающий холод, что я начинаю коченеть. Обхватываю плечи, осматриваюсь.
Мертвецы во льду смотрят на меня пустыми глазами. Безмолвно обвиняют.
Я делаю шаг — лёд под ногами режет босые ступни. Останавливаюсь, прислушиваюсь к телу: остались ли силы для полёта? Оставаться здесь — значит погибнуть. Замёрзнуть.
Фрост.
Одной мысли о ней хватает, чтобы в висках вспыхнула боль. И всё же я двигаюсь. Связь между нами ещё жива. Не знаю как, но чувствую: она рядом.
Я нахожу её за сугробом, покрытым алой крошкой. Живую, но дрожащую. Она свернулась в позе эмбриона, словно мёрзла до костей. Завидев меня, поднимает глаза. Тянет руку.
— Джон… тепло…
Команда — но звучит, как мольба. Да и выглядит Фрост теперь жалко: её трансформация исчезла — осталась только обычная девушка. Белая кожа покрыта мурашками, местами она уже посинела от обморожения. Волосы лишились лазурного блеска, стали белой паклей. А глаза… стали карими. Человеческими.
— Прошу… согрей меня, — уже не приказ. Просьба. Её власть рухнула вместе с ледяным куполом.
А ведь она едва не убила меня.
В памяти всплывает схватка с криптонцем. Она ведь подставила меня под удар. И не раз. Алые полосы на теле — следы его лазеров — всё ещё пылают. Напоминают, что Фрост слепо использовала меня как батарейку. Как щит.
Она не дорожила мной. Не видела во мне равного. Власть — слишком сладкий плод, чтобы им делиться. А Фрост всегда была не только умной, но и жадной.
— Джон?..
— Тот поцелуй… Ты подчинила меня своей воле.
Она слишком измотана, чтобы притворяться. Её лицо искажается то ли досадой, то ли болью, теряя последние крохи красоты.
— Помоги мне, Джон… — Фрост почти плачет. — Я всё объясню…
Теперь уже я смотрю на неё сверху вниз. В голове сменяются одна за другой злые мысли.
Бросить её здесь и улететь. Оставить вместе со всеми этими бредовыми грёзами, будто я пришёл в этот мир ради встречи с этой жадной до власти стервой. Мысль звучит, как приказ. На этот раз — мой собственный.
Оглядываюсь. Десять миллионов человек… Не тени, не картинки — люди. Бекки. Все, кого я знал, пока был здесь. Их больше нет. Фрост уничтожила их без колебаний. И меня бы стёрла — если б могла.
Штайн ведь предупреждал. Тогда, в капсуле, она влила в меня столько силы, сколько смогла — наплевав на то, что это могло убить меня.
И теперь… Весь этот мир. Люди, герои, даже злодеи — все они наши враги. Мы оба мишени. Искупления не будет.
— Джон, не оставляй меня!
Снова смотрю на неё. Фрост напугана до смерти. Синева на коже уже чернеет.
Поднимаю взгляд. Над головой — сумерки. Без городского света уже видны первые звёзды. Нужно уходить. Супермен мёртв, но это только вопрос времени, когда другие из Лиги появятся здесь, чтобы разобраться с подонками.
— Я же твоя мечта!
— И кошмар, — хриплю я.
Горло дерёт от ледяного воздуха. Возможно, именно поэтому нас ещё никто не нашёл.
— Но только я… теперь только я приму тебя, Влад.
Я снова смотрю на неё. Побелевшие губы искривлены в ухмылке. Даже умирая, она остаётся собой. И всё же — она права.
Я осматриваюсь. Ледяной кошмар. Если Фрост — мать этой катастрофы, то я — отец. Я дал ей силу. Поцелуй… Но ведь я мог не подчиниться, если бы не хотел. Но я хотел. Хотел, чтобы она владела мной.
— Проклятье…
Я подхожу, касаюсь ладонями её лица. Кожа холодна, покрыта пупырышками и мелкими шрамами. Моя поверженная богиня молит о спасении. Я выдыхаю облако пара и передаю ей остатки своей силы.
— Влад… — стонет она.
Фрост закатывает глаза, изгибается в моих руках. Превращение разорвало её одежду — она обнажена, слаба… зависима от меня. И разве не этого я тоже хотел? В глубине души знаю — да. Если Фрост жаждала власти над миром, то я — над ней.
Я поднимаю её на руки, отталкиваюсь — и взмываю в небо. Она вцепляется в мои плечи с отчаянием мокрой кошки на краю бассейна. А я несу её к бархатной синеве, усыпанной бриллиантами звёзд. Под нами — холод и тьма. Низкая луна выхватывает из темноты лишь лёд и руины.
Я могу разжать руки. Уронить Фрост на обломки пьедестала, выстроенного из лжи и иллюзий. И, словно чувствуя это, она льнёт ко мне, цепляется, тянется за последним теплом. Нет, она уже не богиня — обычный паразит.
Луна поднимается выше. Я лечу на юг. Но и там — тот же лёд, те же руины. Насколько велика язва, которую Фрост оставила миру? Может, холод сковал весь штат… континент… планету?
Мы убили Супермена. А что, если никто не мстит — потому что никого не осталось? Жуткая мысль. Ведь одиночество не менее страшно, чем смерть.
Невольно я крепче прижимаю Фрост к груди. И она вцепляется в ответ.
Может, даже её пугает холодный ад под нами? Детище, вышедшее из-под контроля. Отчаяние совпадает с новым приступом бессилия. Я сжимаю Фрост крепче, чуть снижаюсь — против воли. Она чувствует это и начинает дышать чаще, уткнувшись лицом в мою шею. Упадём на лёд и застынем оба.
Но вдруг… земля чернеет. На горизонте — лес. Огни. Я снижаюсь — моё тело светится, и выжившие наверняка заметят этот факел в небе. Под нами проносится первая ферма, окружённая кукурузными полями. Нет… Планета не обледенела. Но рана на месте Готэма — огромна.
Лечу дальше. Осознаю: скоро придётся приземлиться. Найти бы место потише. Без людей. Потому что теперь люди — враги.
И всё же, заметив свет среди полей, я начинаю снижаться. Нужно отдохнуть. Это не выбор — необходимость.
Амбар. Домик. Пикап. Трактор. Кудахтанье кур.
Ступни касаются травы, и я едва удерживаюсь на ногах. Отпускаю Фрост — она легко встаёт, взмахивает волосами. Теперь понятно, куда делись мои силы. Пока я держал её, она пила моё пламя, как ненасытный вампир.
— Милое местечко, — говорит она. В голосе — отчётливый сарказм. Смотрю на неё: Фрост осматривает себя без намека на смущение.
— Не сказать, что я готова к официальному визиту, но забиться в самый дальний угол на этой планете — вполне.
Она поворачивается ко мне, протягивает руку. Я удивлён… Что это? Она хочет от меня ещё что-то?
— Идём, Джон, — её голос уже бодрый. — Надеюсь, на этой ферме найдётся не только укрытие, но и штаны.
С последним я определённо согласен. Сверкать голым задом, даже в теле Огненного Шторма, — сомнительное удовольствие.
Я принимаю её помощь. Её тело всё ещё холодное, но уже не такое слабое. И всё же… Былая мощь ушла из нас обоих. И я чувствую: она не вернётся.
Похоже, на планах по завоеванию планеты можно поставить крест. И чёрт с ними. К власти, в отличие от Фрост, я никогда не стремился.
Мы идём по дорожке к двери фермы. И тут, в тот самый миг, когда я ступаю на порог, раздаётся выстрел.
Спину обжигает удар и боль. Всё, что я вижу как смещается дверь и расплывается небо. Жжение разгорается. Звёзды гаснут.
Я слышу, как трещит мороз. И погружаюсь во тьму.
Тьма ласкает и делает это умело — лучше любой опытной любовницы. Проникает под кожу, нежно скользит пальцами по кровоточащим от нажима мышцам. Это похоже на пытку, но почему-то я испытываю дикое наслаждение. Кричу, мечусь.
Слышу смех, и тьма отступает — я вижу над собой прекрасную девушку с атлетичными белоснежными бёдрами. Она ритмично поднимается и опускается, жадно насаживаясь на мой член. Стонет, упираясь прохладными ладонями мне в грудь. Холодная снаружи, она нестерпимо горячая и узкая внутри. Её жар передаётся мне, растекаясь волнами по телу — от низа живота до самой макушки.
Это бред, я знаю. Хотя как ни стараюсь, не могу вспомнить почти ничего из прошлого. Даже собственного имени. Точно не Джон… Это глупое прозвище я придумал сам, чтобы быть похожим на местные "говорящие" картинки из комиксов.
Комиксы?
Слышу шелест страниц — и видение рассеивается. Но затем мир переворачивается. Теперь я, едва держась на ногах, бреду по бескрайнему льду. Он режет босые ступни, и за мной тянется цепочка кровавых следов. Ветер хлещет по телу, словно плеть, доносит удушливый, сладковатый запах… Будто меня засунули в морозильник, который не мыли много лет. Почерневшая кровь, заветренное мясо… От этого запаха… этой вони тошнит.
— Виновен!
Со скрипом изо льда поднимается трибуна — такая длинная, что ей не видно конца. А крики — это гул голосов. Бесчисленные присяжные выносят единогласный приговор. Для них я недостоин даже крохи снисхождения.
— Виновен!
Стук судейского молотка… или кто-то в маске летучей мыши вколачивает гвозди в крышку гроба. Моего гроба! Я больше не иду — я уже лежу внутри. Бью кулаками в крышку, но безрезультатно. Меня опускают в свежую могилу. Я кричу так, что срываю голос. Они что, сдурели, хоронить меня заживо?!
Вокруг ямы собираются какие-то искалеченные незнакомцы, заглядывают внутрь. Бывшие коллеги. Среди них мой бывший шеф — неловко опирается на культю вместо ноги. Вперёд выходит невысокая фигура в глухом чёрном платье. Под вуалью вдовы я вижу темнокожее лицо — строгое, без слёз. Её глаза, когда-то смотревшие на меня с доверием, теперь полны холодного презрения. Рядом с ней шагает рыжеволосая красавица. Она обнимает "вдову" и вручает ей мешочек. Вместе они развязывают тесёмки, заглядывают внутрь и молча кивают. "Вдова" запускает руку в кружевной перчатке в мешочек и высыпает на крышку моего гроба горсть мелких серебряных монет.
Мне не нужно считать — их ровно тридцать. Вот уже почти две тысячи лет, как это стандартная плата за предательство.
— Иуда!
Почему я вижу всё это? Потому что крышка моего гроба прозрачная. Из стекла… или изо льда.
Но зачем они меня хоронят? Я же выжил в огне. Прошёл через лютый холод. Я не могу вот так просто уйти! Нет!
В комиксах злодеи и герои всегда возвращаются, если понравились публике. А я был неплохим гладиатором на арене. Правда ведь? Посетители Колизея должны быть в восторге! Я ведь помог завалить невиданного зверя с Криптона. Вот только в битве я был не один…
— Конечно, не один, Джон.
Я оглядываюсь, мироздание проворачивается, как калейдоскоп, выстраиваясь в новую картинку. Бархатная обивка гроба разглаживается — теперь это кровать. Широкая, покрытая алой простынёй.
На её краю сидит уже знакомая мне белоснежная девушка, бесстыдно расставив ноги. Она раздвигает гладкие половые губы пальцами, показывая мне блестящую от влаги щёлку между ними. Стонет, откидывается, облизывает губы.
— Трахни меня, Джон, — хрипло шепчет она. — Трахни как следует!
Теперь я стою. Всего в трёх шагах от неё. Она поворачивается, становится на колени, выпячивает округлую попку и раздвигает ноги шире.
— Ну же! Чего ты ждёшь? — её голос дрожит от нетерпения.
“И правда… чего?”
Я делаю шаг — под ногами что-то хлюпает. Ковёр подо мной похож на вязкую грязь, ступни погружаются в неё по щиколотки. Но я вытаскиваю ноги и с трудом дохожу до кровати.
Кладу руку любовнице на ягодицу. С упоением сжимаю, оставляя на коже отпечатки пальцев. Второй рукой обхватываю напряжённый член, прижимаю к её киске, скольжу головкой по мягким прохладным складочкам, вталкиваюсь внутрь. Она протяжно стонет, выгибается навстречу.
— О, да!
Я выдыхаю и начинаю двигаться. Между нашими телами раздаётся влажное хлюпанье — её киска сочится так, что мутноватые капли смазки начинают течь по внутренней поверхности бёдер.
— Сильнее! — хрипло требует она.
Я отступаю и резко вхожу снова. Вцепляюсь в бёдра любовницы обеими руками. Ещё толчок — и всё расплывается перед глазами, будто я под кайфом. Звуки стихают, остаётся только одно — ритмичное шлёпанье голого тела о тело. Забываясь, я чувствую только одно — с каждой фрикцией я теряю часть себя. Но… как же хорошо…
— Ещё! — её крик пронзает тело, как ледяной клинок. — Наполни меня собой! Я хочу!
Она разворачивается — легко, будто мы парим в воздухе. Исчезает кровать, комната, вязкий ковёр. Вокруг — пар и… бревенчатые стены?
Любовница опускается на колени, обхватывает мои бёдра прохладными ладонями. Смотрит в глаза. Облизывает губы и берёт мой влажный член в рот. Обхватывает плотно, втягивает глубоко, скользит, будто жадно впитывая меня в себя. Щёки втягиваются, как под вакуумом. Губы скользят, из уголков рта течёт слюна.
Девушка… её глаза… снова синие. А у тех, кто нас окружает, — белые. Пар превращается в призраков. Кошмар возвращается.
— Нет! Убирайтесь! — кричу я так, что срываю голос.
Призраки начинают таять, рассыпаться в дым, но за их спинами вырастают новые. Их всё больше. Все они смотрят на нас, своих убийц, — с немым укором.
Я опускаю взгляд. То, что я принял за грязь, — это кровь. И тела. Мы стоим на горе из мертвецов. Эту гору мы возвели собственными руками.
Но моей любовнице будто нет до этого дела. Она продолжает сосать, причмокивая от удовольствия, заглатывая член до основания. Это уже не страсть — это похоть, одержимость. Наверное, это неправильно? Вот только ответить мне некому.
Зажмурив глаза, я подаюсь бёдрами вперед. Колется. Царапает. Открываю глаза и застываю от ужаса: вместо девушки передо мной огромная белая паучиха. Её передние лапы окутали меня в кокон, желваки, окрашенные красным, ходят ходуном — она пьёт мою кровь… жизнь, а я не могу пошевелиться. Парализован её ядом.
Мычу, пытаюсь вырваться. Отвращение и страх захлёстывают меня. Перерастают в панику. Гори всё синим пламенем, лишь бы оказаться подальшей от этой мерзкой твари!
Паучиха впивается в меня бусинами глаз. Вспышка — и это снова девушка. Она выпускает изо рта мой влажный член. Тонкая паутинка слюны всё ещё тянется от её рта к моей головке. Лопается.
— Что такое, Влад? — изумлённо спрашивает она. — Ты же этого хотел.
— Нет! Ты пожираешь меня!
— А не для этого ли ты полез в ту капсулу? — Она плотоядно улыбается. — Ты ведь хотел, чтобы я зависела от тебя. Ну вот, ты получил желаемое. Напитай меня силой, и весь мир будет у наших ног!
— Нет, — гремит незнакомый голос. — Всё кончено.
Свет тускнеет. Нас накрывает тень.
— Пора платить за всё, что вы сотворили!
Любовница застывает, смотрит мне за спину с ужасом.
Я поворачиваюсь.
На фоне ослепительного солнца парит человек. Мощное тело в синем костюме, за спиной — алый плащ реет на ветру. Его глаза — белые, как у остальных мертвецов, но, когда наши взгляды встречаются, в них вспыхивают алые искры. Яркие. Неумолимые.
— Виновен, — гулко произносит он, и лазеры вспыхивают двумя узкими линиями. Стреляют в меня.
— Нет!
Я прикрываю лицо локтем. Тьма становится алой. А вместе с ней накатывает волна нестерпимого жара. Рёв пламени. Смрад сожжённых волос, кожи, костей.
И в один момент тело взрывается болью. Той самой, которую мой мозг смог забыть, чтобы не сойти с ума. Агония заполняет собой все мысли, весь мир… Мир?
Но… вокруг нет ничего. Нет ни неба, ни земли, ни моего тела. Только огненный мрак и несмолкаемый крик. Словно саму мою душу бросили в ад…
—
Осмысленная речь посреди ничего помогает остаткам сознания взбунтоваться против приговора.
— Довольно!
Во мне просыпается злость.
— Не моя вина, что этот мир не справился с одной второсортной злодейкой!
…против вирусов, понимаю я. Чудовищная догадка на миг даже затмила боль.
Злость почти угасла, её затмило горькое осознание. Но всё же… есть ещё один аргумент в мою защиту. И его нужно озвучить, ведь от этой последней фразы зависит результат моей апелляции.
— Я никогда не хотел покидать собственный мир!
Я содрогаюсь и ощущаю под коленями не снег или пепел, а шероховатый асфальт. Воздух, секунду назад выжигавший лёгкие, теперь пахнет тополиным пухом и речной сыростью. Открываю глаза — и зажмуриваюсь. Солнечные блики на Невке режут зрение, будто я годами не видел настоящего дневного света.
Руки инстинктивно хватаются за грудь — и нащупывают не обгоревшую кожу, а хлопковую ткань поло. Дрожащие пальцы проводят по джинсам.
Да, это… реальность. Осязаемая, грубая, прекрасная!
— Я… вернулся домой?
Ответа нет, но взгляд на до боли знакомую панораму уверяет, что я прав.
Поднимаюсь и пошатываюь, будто заново учусь ходить. Делаю шаг. Кроссовки мягко пружинят под ступнями. В ушах звенит, но это не адский гул, а тихий звон, словно после концерта.
Предо мной такой знакомый Елагин: изогнутые фонари, гранитные парапеты. На горизонте, за парком, Лахта-центр пронзает небо стеклянной иглой. Но что-то не так.
Подхожу к краю набережной, провожу ладонью по парапету — шероховатость бетона, крупинки песка. Вдыхаю полной грудью — запах воды перебивает что-то химическое. Как будто город вымыли хлоркой перед моим возвращением.
Нет, что-то точно не так! Слишком всё детально для сна и слишком искусственно для реальности.
Оборачиваюсь. Пустая набережная. Ни бегунов, ни рыбаков, даже голубей нет. Только ветер шевелит листья платанов. Трамвайный звонок доносится с материка — знакомый звук, но трамваи здесь не ходят. Или ходят? Голова пульсирует, отказываясь собрать пазл.
Смотрю на часы — стрелки показывают восемь утра, но тень от фонарного столба слишком короткая. Поднимаю голову — солнце почти в зените. Полдень. Временной сдвиг? Или часы остановились?
Иду вдоль воды, пытаясь унять дрожь в ногах. В Малой Невке нет ни ряби, ни уток. Зеркальная гладь отражает облака, застывшие, как на картине. В отчаянии я хлопаю по перилам — звук глухой, будто мир накрыли стеклянным колпаком.
— Эй! — кричу я, но эхо возвращается искажённым, будто голос прошёл через воду. Под ногами что-то шуршит — обрывок газеты. Поднимаю, вчитываюсь в крупный заголовок.
Но на странице сохранилась часть фото, на нём смутно знакомое лицо… Чёртов Джейсон Раш! Тот, чью силу я отобрал, чтобы стать Огненным Штормом!
Но почему? Он же мёртв… Превратился в горку пепла! Что он забыл в моём родном мире?!
В конце рваной вырезки я различаю два слова:
Вой сирены пронзает слух, впивается в голову. Я роняю кусок газеты, смотрю на небо. Из рупора откуда-то со стороны зданий слышится бесстрастный голос:
— Внимание всем! Говорит штаб гражданской обороны! Граждане! Возникла угроза ядерного удара. Немедленно проследуйте в… — шипение заглушает часть слов. — Если укрыться невозможно — лягте на землю в углублении… — треск. — После взрыва не смотрите на вспышку, оставайтесь в укрытии…
Сообщение обрывается чередой помех. Но сирена всё ещё воет. Всё громче и громче.
В панике я оборачиваюсь. Хочу бежать, но ноги наливаются тяжестью так, словно к ним прицепили кандалы. Делаю шаг.
Вспышка приходит с запада. Воздух дрожит, будто ожившая волна. Я оборачиваюсь — Лахта-центр, ещё секунду назад сверкавший стеклом, превращается в чёрный силуэт на фоне нового светила. Оно расползается. Огонь возносится к небесам. Неспешно, но так близко. Слишком близко!
— Нет!
Слепящий свет начинает выжигать сетчатку. Я закрываюсь локтем, падаю на колени. Тело начинает пылать, но не от огня, а от лучей, пронзающих кожу миллионами микроскопических игл.
Я должен был ослепнуть, но почему-то продолжаю видеть. Удар поднимает реку в виде цунами. Малая Невка выплёскивает на берег мёртвую рыбу с обугленными жабрами и белыми глазами. Гранитные плиты Елагина вздыбливаются, как картон.
Я ползу, цепляясь обгорелыми пальцами за трескающийся асфальт, но спасения нет.
Воздух заполняет рёв — не взрыва, а самой земли. Солнце меркнет, затянутое пеплом. Тополиный пух смешивается с радиоактивной золой, оседает на обугленных джинсах. Покрытая волдырями рука инстинктивно тянется к карману, но телефон расплавился, оставив на ладони липкую плёнку.
Возмездие! Я стал причиной ледяного ада в их мире, и мой собственный теперь сгорает… Жестоко, но в этом сквозит незыблемая закономерность.
Я смеюсь от отчаяния. Безумно. Но хохот перерождается в кашель, а кашель — в тишину. Всего миг назад грудь разрывало от боли, но вот уже нет ничего. Только свет. Он вырывается из-под земли, поглощает остатки парка, реку, небо.
Этот свет… он больше не обжигает — стирает.
Но унесёт ли он с собой память о ледяных руинах Готэма? О Фрост, ради которой я отдал пламени собственную душу? О десяти миллионах… не картинок, а реальных людей, превратившихся в обмороженные трупы. А всё потому, что я стал вирусом в их родном мире.
А вдруг закономерности нет? Что если случившееся — это случайность?
Прежде чем я успеваю дать ответ самому себе, мир вокруг становится белым.
Свет меркнет, пока не сменяется тьмой, но это не смерть. Я продолжаю ощущать своё тело. Первой приходит тяжесть. Затем нахлынывает осознание — мир вокруг больше не меняется и не напоминает влажную губку, сочащуюся кровью. Не обдает холодом и не смердит грязной морозилкой. Сейчас он пахнет и… дарит тепло?
Со стоном открываю глаза — над головой бревенчатый потолок. Влажный пар. Пытаюсь шевельнуться — и тут же боль ударяет в спину, будто каждый позвонок сжали тисками до хруста. Что это? Почему ноги не двигаются? Я парализован?
Шевелю пальцами — те, хоть и неохотно, откликаются, а затем их скручивает судорогой. Резко и сильно. Спазмы растекаются по телу ритмичными волнами, вымораживают каждую мышцу. Я хрипло вскрикиваю, выгибаюсь, мечусь — и падаю со скамьи.
Пол твёрдый. Меня трясёт, как в приступе эпилепсии. Сжимаю зубы, терплю, и судороги медленно отпускают.
Перевожу дух, пытаюсь понять, где я. Перед глазами белеет край полотенца, на котором я лежал. Пытаюсь встать, но руки подгибаются, тело дрожит. Ощущение такое, будто я без передышки отпахал три смены на заводе. Вот она, причина моего состояния — полное истощение.
Оглядываюсь — кажется, это жарко натопленная сауна. Я один. Голова гудит так, что я даже не пытаюсь вспомнить, как здесь оказался. Но нужно. Чувство опасности словно последовало за мной из кошмара, и теперь гонит адреналин по венам. Требует бить или бежать.
Прикрываю глаза. В темноте, как на экране, всплывает картина: морозный ад. И Фрост… Потом — я лечу над оледенелыми руинами с ней на руках. Вокруг только разрушения и смерть. Затем — уцелевшая ферма. Мы хотим спрятаться там, перевести дух. Подходим к дому. Выстрел. Боль пронзает спину. И… всё.
Я что, словил пулю? Шевелю лопатками — ноет. И не в одной точке, а будто по спине прошлась горячая косая линия. В меня стреляли очередью? Как я тогда выжил? Почему я не в больнице, чёрт возьми?!
Ответа нет.
Поворачиваюсь на бок. Шиплю — в нос бьёт запах хвои. Но не пряный и естественный, а резкий, химический. Будто кто-то нарочно разлил ароматизатор для бани, чтобы перебить другой запах. Мускусный… Я втягиваю воздух и понимаю — так пахнет секс.
Открываю глаза шире, оглядываюсь. Да, я точно один. Но кто-то ведь принёс меня сюда. Уложил на полотенце. И… потрахался? Звучит нелепо. В отключке я вряд ли был на что-то способен.
Смотрю на себя — тело обычное. Я даже похудел. А затем приходит ещё одно воспоминание: с подачи Фрост я стал Огненным Штормом. Пламя напитало меня, усилило, подарило мышцы и силу. А сейчас… всё исчезло. Я сдулся, как качок, слезший со стероидов.
Поднимаю руку, касаюсь лба — горячий. Но не сильнее, чем при обычной паскудной простуде.
И тут в голову лезет сумасшедшая мысль: а если ничего не исчезло… потому что и не было? Готэм, служба, Фрост… Вдруг это всё — бред?
Ещё раз пробую встать — безуспешно. Стаскиваю полотенце, укутываюсь. Голова снова гудит, как будто по ней хорошенько треснули. Или это просто тепловой удар? Может, поэтому мысли кажутся спутанными?
— Чёрт!
Пол не только твердый, но и холодный. С трудом сажусь. Жду, собираюсь с силами. Оперевшись на лавку, встаю сначала на колени, потом — на ноги. Всё плывёт, кружится, но я держусь.
Дышу, стараясь успокоить сердце. Получается. Смотрю на дверь сбоку.
Если и есть ответы, то они за ней. Пошатываясь, подхожу, толкаю — не заперто.
В предбаннике меня сразу же пробирает озноб, и я едва не захлопываю дверь обратно. Жар сауны хоть и душит, но кажется… родным. Хочется вернуться в парилку, как в безопасный кокон.
Но нужно выйти. Меня ждут. Я понимаю это, когда вижу на вешалке белый махровый халат, а под ним тапочки. Похоже, их оставили для меня. Сауна явно частная. Разминаюсь, возвращаю контроль над телом, затем одеваюсь. Подхожу к входной двери. Открываю.
И застываю.
Снаружи ночь. Зима. Сугробы по пояс. Высокие кедры. Полузаметённая тропинка ведёт к небольшому дому. Двускатная крыша завалена снегом. А крыльцо… знакомое.
Не то чтобы я видел раньше именно этот дом. Но похожих — десятки. У меня на… родине.
Ну точно. Из трубы идёт дым, он заметен на фоне полудиска луны.
Я в России?
Ещё раз осматриваю дом. В окошке горит тёплый свет. Он манит, как маяк путника. Или как огонь мотылька?
Засунув ноги поглубже в тапочки и затянув пояс халата, я ругаюсь сквозь зубы, разминаю ноги и припускаю по тропинке вприпрыжку. Холод зло кусает всё, до чего может дотянуться, лезет под полы халата. Забыв о боли и слабости, я бегу быстрее. Теряю тапочек в провалившемся под ногами снегу, едва не подскальзываюсь на обледеневшем крыльце. Толкаю дверь, вваливаюсь внутрь и поспешно захлопываю её за собой.
Спина ноет после пробежки, а зуб не попадает на зуб. Влажные волосы успели заледенеть и встать дыбом. Я зол — и в то же время потрясён. Если я когда-то и был суперзлодеем, то теперь… обычный человек? Огненный Шторм был способен вынести холод, убивший Супермена, а меня бьёт ознобом от такого вот пустяка.
Оглядываюсь. У стены аккуратно сложены дрова. Напротив — лыжи, палки и снегоступы, висящие на стене. Слева от меня — полки с припасами, банками, консервами, корзинами, справа занавеска. Под ногами — коврик с надписью:
"Добро пожаловать!"
На русском. Вот же зараза! Всё в голове перепуталось, но я иду дальше и открываю следующую дверь. За ней холл. Здесь горит камин. Брёвна потрескивают, языки пламени выхватывают из темноты диван и бурую медвежью шкуру перед ним. Над камином — величавые лосиные рога. Воздух пахнет смолой и едой — будто кто-то что-то жарит неподалёку.
Иного света, кроме камина, в комнате нет. Как не видно и жильцов. Или, может, хозяйки? На подлокотник дивана брошена короткая белая шубка, рядом — шапка с помпоном и вязаной маской, скрывающей лицо до самых глаз. Что это? Маскировка? Или хозяйка не любит холодный воздух?
Я ещё раз оглядываю полумрак. Вижу: одна из дверей приоткрыта. Будто кто-то манит меня, оставив дорожку из крошек. Только вот в сказках в конце такой тропы героя всегда ждёт ведьма-людоедка, а не принцесса.
Хотя в моём случае — может быть и то, и другое в одном лице. Я не вижу Фрост, но ощущаю до боли знакомое присутствие. Связь… она осталась. И едва я начинаю ощущать её, как в теле что-то вспыхивает, быстро, как серная головка у спички. Впрочем, оно тут же гаснет, но тепло остаётся.
Я иду.
Кухня освещена единственной лампой под матерчатым абажуром. У стен шкафчики, мойка, холодильник. В центре — стол, на нём блюдце с малиновым вареньем и чашка горячего чая. Одна.
Похоже, меня не ждали так скоро.
У плиты стоит девушка и переворачивает гренки. Я вижу только её спину — свитер-лапша, простые домашние брюки и… волосы. Белые и прямые. Не синие. А ещё слишком длинные.
Сердце сжимается. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Хочу увидеть лицо — и понять, было ли всё сном. Но вместо этого просто смотрю на запястья девушки. Кожа на них — бледная, как алебастр.
Из-за цвета и причёски мне чудится: передо мной ожившая Кристалл — первая Фрост. Та самая, клона которой мы с её последовательницей достали из преобразователя в Готэме. Но ведь это невозможно! Да и связан я вовсе не с ней.
Девушка выключает газ, берёт тарелку с гренками и оборачивается. Синие глаза на мгновение распахиваются шире, но в остальном она остаётся спокойной.
— Очнулся, — говорит она ровно, словно просто констатирует факт.
Затем идёт к столу, ставит тарелку рядом с вареньем, садится.
— Ты вовремя. Вода в чайнике ещё горячая, и заварка осталась. Присоединяйся.
Я сглатываю, не сводя с неё взгляда. Она берёт гренку, аккуратно намазывает варенье и откусывает.
Фрост? Убийца Мороз, которая полностью оправдала своё прозвище? Или всё-таки… просто Луиза?
Губы у неё теперь чуть розовые, на щеках — лёгкий румянец. Она поднимает чашку и делает глоток.
— Любишь бергамот?
— Что? — я глотаю комок в горле.
Она серьёзно? Бергамот? Вместо объяснения, какого чёрта здесь происходит?
— В местном магазинчике был только такой, — как ни в чём не бывало поясняет она. — Хотя нет, ещё зелёный с жасмином. На мой вкус — редкая дрянь.
— Чай… — я окидываю взглядом кухню.
— Да, — бурчит она с набитым ртом. Берёт кружку, кривится, но делает глоток. — Кофе выглядел подозрительно. В прошлый раз я купила нечто в красной жестяной банке. Но по вкусу оно походило на поджаренный и размолотый в труху дешевый собачий корм. Бэээ.
Фрост правдоподобно рыгает, кривится, но тут же откусывает ещё кусок тоста. Она ведёт себя нарочито нормально. Я не свожу с неё взгляда. Осознаю, что это дешевый спектакль, и внутри закипает злость.
— Где мы?
— В жопе мира, — равнодушно отзывается Фрост, вновь отпивая чай. — Местные называют это место Якутия. Кстати, поздравляю, Влад, ты дома! Добро пожаловать! Ну как, стены лечат?
— Почему мы здесь?
— Потому что весь мир теперь хочет порвать нас на куски. — Фрост устало откидывается на спинку стула. — Не голоден? Тогда иди в холл. Там телек. Включай любой канал и смотри. Мы там мелькаем уже четвёртый месяц.
— Четыре месяца? — потрясенно выдыхаю я.
Она лишь дёргает плечом. Отвечать на мои короткие вопросы ей, похоже, надоело. Зачерпывает варенье ложкой и сразу отправляет в рот. Смотрит куда-то в сторону.
Я замечаю стул. Ноги подкашиваются. Подхожу, сажусь. Судороги медленно ползут по икрам. Я морщусь и попытаюсь размассировать мышцы, вернуть им тепло.
— Значит, нас ищут, — выдыхаю я, склоняясь вперёд. — Лига?
— Её остатки в том числе, — фыркает Фрост. — Плюс многие злодеи. А ещё богатеи разной степени паршивости. За наши головы назначена такая награда, что я боюсь даже нос высунуть из этого сарая.
Я оглядываюсь.
— Что это за место?
— Охотничий домик одного старого знакомого, — бурчит Фрост, нахмурившись. — Того самого олигарха, на которого я когда-то работала. Ну и которого отстрапонила, как в последний раз.
Меня передёргивает от упоминания последнего действа. Это что-то похожее на ревность. Возможно, она и есть.
Фрост отодвигает тарелку, скрещивает руки, закрывается, как броней.
— Ты ему веришь?
— У него столько денег, что он может позволить себе не гнаться за наградой. — Она снова дёргает плечом. — А ещё его очень впечатлило то, что я сделала с Готэмом. Думаю, держать меня под боком для него даже выгоднее, чем инвестировать в личную ядерную боеголовку. Я теперь опасная и эксклюзивная штучка. Ну и ещё я могу с ним поиграть, не то что тупая железяка с плутониевым зарядом.
Я хмурюсь.
— Ты с ним…
— И что? — зло перебивает Фрост. — Какая разница? С тобой я тоже ничего не чувствую. Только раздражение.
— Ничего? — я прищуриваюсь. — Мы с тобой… спали?
Она вскидывает брови. Ни "да", ни "нет". И всё же…
— Почему я этого не помню?
Молчит. Но я уже знаю ответ. Фрост умеет стирать память и ковыряться в чужих головах.
— Там нечего помнить, — шипит она. — Но мы теперь вместе. Радуйся, Влад, ты получил девушку своей мечты.
Фрост резко встаёт, отходит от стола. Опирается о раковину, руки всё ещё скрещены, взгляд острый, как лёд.
— Ещё тогда, в джакузи твоего мёртвого шефа, ты кончил и растёкся с идиотской улыбкой на роже, а я… не почувствовала ничего! — Её голос звучит хрипло. — И знаешь, когда ты горел в той капсуле, мне было куда приятней видеть это, чем надрачивать тебе ногами.
Во мне вспыхивает ярость.
— В “той капсуле” ты чуть не убила меня, стерва!
— Это был просто естественный отбор. Мне не нужен был слабак, — с равнодушием палача она признаёт вину. — Но ты выжил.
Фрост делает паузу. Искривляет губы, демонстрируя ненависть. Яркую, жгучую.
— А знаешь… я хотела бросить тебя! Тогда, на ферме, когда тебя превратили в решето. И когда Берёзов прислал за нами вертолёт, затащил нас в свой самолёт, переправил через границу. Когда его врачи вытаскивали из тебя свинец.
Её начинает трясти.
— Но я не смогла! — голос Фрост тоже дрожит. — И не потому, что ты мне нравишься. А потому, что я подсела на твоё чёртово тепло, как на наркотик! Провались ты в ад!
Она отворачивается. Я смотрю на её напряжённую спину.
Похоже, я и правда привязал к себе девушку мечты. Так почему во рту горчит сильнее, чем после того дерьмового кофе, о котором она говорила?
— Ты хотела знать, почему я выбрал тебя, — говорю хрипло, потирая сухое горло. Чтобы встать за водой, нужно найти в себе силы, а их нет. — Ты была неудачницей. Вечно проигрывала суперам. И при этом оставалась чертовски сексуальной. За аутсайдеров легко болеть. А ещё легче хотеть отчаянную красотку, раз за разом выступающую в бой, который она не может выиграть.
Она не отвечает. Даже не дёргается. Демонстрирует безразличие.
Я привстаю, тянусь к центру стола. В кружке Фрост ещё есть чай — уже тёплый. Глотаю, давая горлу передышку. Кружка остаётся в руках — не столько из жажды, сколько чтобы занять их чем-то.
— И всё же я полез в капсулу не ради проходной героини, а ради тебя. Такой, какая ты есть. Холодной. Стервозной…
— Да что же вас таких ко мне тянет, — шипит Фрост.
— “Таких”?
— Мазохистов. — Фрост разворачивается ко мне. — От Берёзова тебя отличает только отсутствие денег и нормальная эрекция. Хотя, толку и от последней мало. И всё равно… я трахаюсь с тобой и не могу остановиться.
Она сжимает кулаки.
— Сука! Надо было отобрать у того фермера винтовку и засадить тебе ещё одну пулю! Уже между глаз, так бы точно сдох!
— Да что ты так взъелась?
— Иди на хрен! — Фрост показывает мне “фак”. — Я тебе не говорящая энциклопедия, чтобы пояснять всякие тупые мелочи.
— Тогда зачем было стирать мне память? — срываюсь я.
— Ты сам попросил, — её голос снова режет. — Молил. Хотел начать с чистого листа, помнишь? Думаешь, мне это надо?
— Надо, — тихо говорю я.
Чай в моей кружке начинает закипать. Ладони пылают. Выходит, силы Огненного Шторма все ещё со мной. Просто их стало меньше.
— Нет. Не "надо". Необходимо, — плюет она. — Знаешь, все наркоманы не только жаждут, но и ненавидят дрянь, на которой сидят.
Она замолкает. Я тоже продолжаю. Смотрю на чай. Сейчас он превратился в крутой кипяток, а мне нужен холод.
Мы с Фрост зависим друг от друга — и она это знает. Но спорить и говорить о том, что я тоже в ней нуждаюсь, не хочется. Сказанное уже ощутимо припекает мою гордость.
Я отставляю кружку.
— Есть что-нибудь прохладное? Горло смочить. Я бы не отказался от колы.
— Была какая-то дрянь, — после паузы отзывается Фрост. — Худшая подделка, что я пробовала. С вонью вездесущей хвои.
— “Байкал”, — усмехаюсь я.
Она поднимает бровь.
— Да, пробовал, я же русский, — пожимаю плечами.
Фрост идёт к холодильнику. Достаёт начатую бутылку.
— Вы, блядь, извращенцы, — цедит она сквозь зубы. — Пихаете ёлки куда угодно: в мыло, в конфеты, в газировку. А шестёрки Берёзова привезли варенье из шишек. Мне теперь страшно распаковывать тампоны — вдруг и там вместо хлопка иголки.
Она ставит бутылку передо мной. Пузырьки внутри бешено мечутся. Ну конечно. Фрост её встряхнула по пути. Мелочная стерва. И всё же…
— Спасибо.
— На здоровье, — говорит она по-русски, с тяжёлым акцентом. — Когда пойдёшь в спальню — почисть зубы. Я купила пасту со вкусом апельсина. Может, хоть она перебьёт эту хрень.
Я едва заметно выдыхаю.
Мы спим вместе?
— Расскажешь, почему я попросил стереть мне память?
— Может быть, — отвечает она и разворачивается к выходу. — Но не сегодня. Лучше поешь. Так тепло быстрее вернётся.
Она уходит, хлопнув дверью.
Я смотрю на бутылку. Пузырьки не унимаются. Вот он — финал. Не любви. Зависимости. Потребности.
Я — наркотик? Батарейка?
Но шутка в том, что без потребителя и то, и другое — просто мусор, который никто не будет производить.
Наши отношения с Фрост всё же симбиоз? Или уже паразитизм?
Хотя какая, к чёрту, разница? Я перегибаюсь через стол, придвигаю к себе гренки и остатки варенья. Заряд батарейки пора восполнить. Это точно.
А мир и правда нас ненавидит. Наша проделка что-то глобально изменила во всём мире. Лето в этом году закончилось рано, отметка на термометре поползла вниз, а вместе с ней и мировой ВВП.
И всё же, пока тревожные сводки метеорологов беспокоят общество куда меньше, чем беспрецедентный геноцид мирного населения в самом сердце Соединённых Штатов.
Я редко покидаю домик — максимум, чтобы на лыжах дойти до посёлка, — но и этого хватает, чтобы понять: жажда мести не утихла. Гитлер, Муссолини, Саддам Хусейн и Бен Ладен блекнут на фоне нас с Фрост. Потеря Готэма стала не просто национальной трагедией США. Скорбят даже местные. Причем причитают об этом так, как будто среди погибших были их близкие.
А Лига всё ещё рыщет, но пока вяленько. Потеря Супермена и Бэтмена стала для них ударом. Сейчас Чудо-Женщина и Аквамен делят кресло во главе круглого стола, что единству среди суперов не помогает. Это даёт нам с Фрост передышку.
Через Фрост Берёзов передал мне совет начать отпускать бороду. Даже в Якутию может прийти лето, и тогда придётся снять шапку и шарф.
Я не послушал. Меня и так злость берёт от того, что мы зависим от этого… но почему-то мне кажется, что лета уже не будет. А ещё Фрост точно бы бесила моя растительность. Впрочем… её бесит почти всё.
Мы сохранили свои силы, но их уровень… В команду А+ мы с ней вряд ли вернёмся. По крайней мере точно не скоро. Хорошо, что Берёзов пока не догадывается об этом — его люди по-прежнему подвозят к охотничьему домику провиант и всякие мелочи. Это не продлится вечно, я знаю, но пока так.
Фрост. Убийца Мороз. Она по-прежнему не позволяет звать себя Луизой. По-прежнему меня ненавидит. И по-прежнему хочет. Жизнь с ней — это качели. И скачки. Часто в постели. А что ещё делать, если мы изолированы от мира?
Остаётся только трахаться, играть в карты и смотреть телек.
Сегодня показывают какой-то международный музыкальный конкурс. Темы песен всё те же: "Чёрный день Готэма", "Пари, пари наш герой", "Бэтмен, вернись!". Все поют воодушевлённо, с пафосом. Протяжно. Аж воротит.
Беру пульт, переключаю канал.
— Глобальное потепление сменяется глобальным похолоданием, — вещает с экрана лысоватый мужик в очках. — Это уже ударило по мировому сельскому хозяйству. Текущих объёмов продовольствия пока хватает, чтобы не допустить голода в развитых странах, но в развивающихся…
Переключаю.
Брюнетка в чёрном костюме вцепилась в микрофон, сверкает глазами. За её спиной беснуются демонстранты с плакатами.
— Вам не скрыться от возмездия, ублюдки, — шипит она. — Забейтесь хоть в самую тёмную дыру на планете — мы вас найдем… и не простим. Я не прощу!
Я опускаю взгляд на подпись: Лоис Лейн.
Жена Кларка Кента. Точнее — вдова Супермена. Да, она приняла этот статус официально, и её рейтинги взлетели на небеса. Проклятье… некоторые аналитики теперь прочат этой второсортной журналистке кресло президента США. Не хотелось бы, ведь она возглавляет охоту на нас.
Щёлкаю дальше. На экране снова эксперт. Женщина. Сидит на диване с кружкой.
— Металюди по сути — это зло, — говорит она. — Они вносят дисбаланс в систему. Притягивают к Земле себе подобных — из космоса, из других миров.
— Вы считаете, что без них было бы лучше? — Камера переходит на ведущего — Андре Найтгала. Проклятье, теперь даже он носит траур и крупный кричащий значок с эмблемами Супермена и Бэтмена, подписанные словом “Помним”.
— Определённо, — кивает эксперт. — Каждый супергерой или злодей — живое оружие. Но с волей. И далеко не всегда она направлена на благо общества.
— Живое оружие… — повторяю я.
Фрост шевелится. Лежит на диване и тоже смотрит телек. Молчит… Её голова покоится у меня на коленях, волосы рассыпаны по моим бёдрам. Мне хочется коснуться её и в тоже время… я не знаю, как она на это отреагирует.
— В бреду мне привиделся ужас, — поясняю я не заданный ею вопрос. — В мой родной мир перенесло Джейсона Раша. Газеты окрестили его так же: живое оружие. Его появление спровоцировало ядерный конфликт. Всё сгорело.
Фрост поворачивается. Смотрит. Молча. Холодно. Как всегда.
Интересно, о чём она сейчас думает? Как убить меня? Избавиться? Стереть память и снова начать сначала?
Наши отношения — плохая партия. Как ни сыграй — всё равно рухнет. Хотя иногда мне кажется, что я почти нашел нужный ход — тогда в её взгляде мелькает тепло. Ненадолго.
Я нажимаю кнопку на пульте. Картинка сменяется. Наконец-то — фильм.
На экране — чувак в пародийном костюме Бэтмена. Он стоит в грязной, мрачной подворотне напротив готического клоуна, поджигающего сигару. Под их ногами — тела гражданских и транспаранты с перечёркнутой маской.
— Что случилось с нашей американской мечтой?! — отчаянно кричит лже-Бэтмен, раскинув руки.
— А разве не очевидно? — ухмыляется клоун. Затем смачно затягивается сигарой, выпускает дым прямо в экран и смотрит на меня. — Она стала реальностью.
КОНЕЦ!