В небольшом, но очень пафосном здании наследника приняли вежливо и сообщили, что занимаются разрешением судебных имущественных споров. Вот если бы наследников было несколько, и они не могли бы поделить имущество по завещанию, то добро пожаловать к нашим юристам. А поскольку Колловски — майорат, то Эдрику необходимо подтвердить вступление в наследство, что делается в секретариате градоправления.

Третий помощник второго секретаря заведения обрадовал наследника тем, что тот наконец-то попал куда надо, и он счастлив записать его на приём. На конец следующей недели, например.

— Торчать две недели в Бос Турохе? — возмутился Эдрик. — А раньше никак нельзя? Тут комната в таверне стоит недельного жалования, а для доступа к счёту семьи надо вступить в наследство!

Тон чиновника сразу похолодел, как ночной ветер Жендрика. Нет, ускорить процедуру нельзя. Нет, решить вопрос как-то иначе нельзя тоже. Особенно человеку, у которого нет денег. Нет, предлагать ему взятку бесполезно, по крайней мере в формате «потом отдам». Так записывать вас на ту неделю?

Эдрик согласился.

* * *

— Ты совершенно не умеешь предлагать взятки, — недовольно сказал прислонённый к столу чехол.

Официантка в таверне нервно вздрогнула и отскочила, едва не облив Эдрика элем.

— Откуда бы мне набраться таких привычек? — пожал плечами Эдрик. — Латифундией всегда управляли родители.

— Э… господин… Ваш мешок…

Стаканы на подносе официантки нервно позвякивали.

— Отдельный прибор ему не нужен, — отмахнулся мужчина.

— И это не мешок, а оружейный чехол, — добавил голос.

— И что там, господин? Меч?

— Я что, похож на драу?

— Нет, господин, нефилим упаси! Ничуть не похожи!

— Там винтовальная длинностволка «Поздний гром». Знаешь, почему «поздний»?

— Нет, господин.

— Потому что его пуля летит быстрее звука, и хлопок выстрела слышат уже мёртвые уши.

— Какой кошмар! Что-то ещё, кроме эля? У нас есть жареное мясо…

— Тащи, — кивнул Эдрик.

— Симпатичная хоть? — спросил голос из чехла, когда официантка отошла. — Лучше той, на лайнере?

— Отстань. Это был не я.

— Как скажешь. Что будем делать дальше? Мы, в конце концов, уже не на службе.

— Думаю, двинем в поместье. Вступление в наследство — формальность, канцелярия Бессмертного Двора не может не признать моих прав на майорат. Просто чиновники хотят взяток, а мне нечем их давать.

— И ты не умеешь.

— И я не умею, да. В поместье нам хотя бы не надо платить за ночлег и еду. Арендую полуня, к вечеру доберёмся.

— У тебя нет тёплой одежды, — напомнил чехол.

— Ну да, в Корпоре она была ни к чему. Но не покупать же ради одной поездки? В латифундии полно барахла. Дорога отапливается, а сворачивать мне некуда.

Лохматый четвероногий верховой зверь, полунь, покрыт густой светлой шерстью, поэтому ему не холодно. А вот его седоку — совсем наоборот. Похоже, не зря в прокатной полуннице на него смотрели как на сумасшедшего. Дестинар оказался прав — кое-что в Бос Турохе изменилось, и не к лучшему, — Окружной Тракт больше не греют. В летней полевой форме Эдрик ужасно замёрз, но деваться некуда — на то, чтобы вернуться и купить одежду, денег уже не осталось. Перелёт краевым лайнером поглотил все его невеликие накопления, тем более что из-за смерти родителей пришлось покинуть службу досрочно, а значит, лишиться бонусов за выслугу лет.

— Раньше тут было теплее, я помню! — жалуется он.

— Раньше много что было лучше, — ворчит чехол за спиной. — Например, твои родители были живы, а у нас были занятия повеселее. Тебе надо поменять во мне смазку на зимнюю.

— В мастерской поместья полно оружейной химии. Тебя там обслужат по высшему классу. Главное доехать…

Когда его догнали, Эдрик окоченел так, что не то, что достать из чехла оружие, — расклеить смёрзшиеся ресницы смог с трудом. Два крупных полуня полубоевых пород и темнолицые высокие всадники на них возникли как будто ниоткуда и, зажав с двух сторон, заставили остановиться.

— Драу у самых стен Бос Туроха? — еле выговорил Эдрик. — Да, Дулаан-Зах изменился сильнее, чем я думал. Ну что же, вы застали меня врасплох.

— Кто там? — забеспокоился голос в чехле.

— Два драу-разведчика.

— Возле Бос Туроха?

— Сам в шоке.

— А у меня смазка замёрзла…

— У меня замёрзло вообще всё. Эй, синемордые, вам понадобятся ножи для колки льда, настолько я окоченел!

Драу слушают молча, потом один из них протягивает руку к чехлу.

— Но-но! — отстраняется Эдрик. — Только через мой труп. В Доме Колловски не отдают своё оружие! По крайней мере, даром.

Разведчики внимательно на него смотрят, потом так же молча разворачивают полуней и исчезают в морозной тьме.

— Эй, хозяин, — осторожно интересуется голос из чехла, — тебя уже убили, или как?

— Нет, представь себе, — отвечает парень, понукая коленями верховое животное.

— Ничего не понимаю, — признался голос, — драу возле Бос Туроха — это абсурд, но драу, оставляющие в живых тех, кто их видел… Воистину последние дни настают на Дулаан-Захе! Эй, что замолчал? А ну, не засыпай! Держись! Мы должны доехать! Я не хочу, чтобы меня сняли с твоего окоченелого трупа!

— Успокойся, я уже вижу отсвет нашего светила. Мы рядом.

* * *

Открыв глаза, Эдрик увидел знакомый потолок и услышал незнакомый голос.

— Проснулся? Нет, ты кивни, что проснулся! Сколько можно дрыхнуть вообще?

Потолок его собственной комнаты в поместье Колловски, из которой он с такой радостью сбежал десять лет назад, ещё совсем сопливым пацаном. Сложно не узнать рисунок трещин каменной кладки, который видел каждое утро семнадцать лет подряд.

Голос женский, молодой, незнакомый, до ужаса звонкий, аж голова гудит. Эдрик поморщился и был вознаграждён радостным воплем:

— Ага! Проснулся! Я вижу, что проснулся!

— Ох, что же так болит всё!

— И ты ещё спрашиваешь? Тебя с полуня снимали кран-балкой! Окоченел так, что ноги не разгибались! Ты бы ещё голым прискакал!

— Мы на «ты»? Я чего-то не помню?

— Ты что, с ума сошёл? Ты меня не узнал, что ли? Алё, братец, у тебя мозги ещё не оттаяли?

— Братец? То есть… Марвелотта, клянусь Краем, это ты?

— Марва! Я ненавижу полное имя!

— Я помню, но… Блин, тебе было пять лет!

— Я выросла. С детьми такое случается.

— И какой красоткой!

— Прекрати меня дразнить! И вставай уже. Я чуть с ума не сошла, разгребая тут всё в одиночку!

— Ты же учишься в Кисгодоле? — вспомнил Эдрик.

— Да, в этой нефилимами высранной школе. Не тупи, я тоже получила сообщение о маме и папе. Приехала, как и ты. Два дня назад.

— Ну да, конечно, прости. Как ты, сестрёнка?

— Угадай, блин. Счастлива остаться сиротой? В восторге от встречи с братом, который меня даже не узнал? Тащусь от того, что на меня вывалили все дела поместья, и я тону в куче бумаг?

— Прости, Марв. Правда. Я летел, как только мог. Я очень спешил.

— Да уж, судя по тому, что забыл одеться…

— Не ожидал, что за десять лет в окрестностях Бос Туроха станет настолько холоднее. Раньше я успевал доскакать, разве что слегка озябнув.

— М-да. В пять лет ты казался мне таким умным!

— А ты всегда была врединой и язвой. Но я рад тебя видеть. Иди, обнимемся.

Они обнялись, и Марва, всхлипнув, шепнула ему на ухо:

— Я рада, что ты приехал. Мне было очень одиноко и грустно. Я скучала по тебе, братец.

— И я, сестрица.

— Врёшь. Но это неважно. Мы семья.

— Мы семья, — подтвердил Эдрик.

* * *

За обедом, по семейной традиции, которую дети Колловски терпеть не могли, но теперь почему-то, не сговариваясь, соблюдают, никаких разговоров. Марва грустно ковыряется в тарелке, Эдрик, по солдатской привычке, ест с аппетитом, запивая мясо пивом. На войне никогда не знаешь, когда поешь в следующий раз. Слуги подают блюда и напитки, всё вкусно и напоминает о детстве. В Конечном Крае еда совсем другая. Покинув поместье, наследник Колловски по нему не скучал и вспоминал нечасто, но сейчас оно словно затягивало его в себя обратно. «Святые нефилимы, — подумал он мрачно, — это же всё теперь моё. Зачем? Что с ним делать?»

Замок расположен на краю владения, чтобы не занимать пахотную землю под светилом, поэтому на башнях местами лежит снег, а спальни греют медные трубы от паровой махины в подвале. Латифундия раскинулась в низине, занимая обширную долину у самой границы Жендрика. Дальше только безлюдные отравленные земли, где, по слухам, всё ещё бродят во тьме древние реликтовые чудища.

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

…Если б на Дулаан-Захе рисовал бы кто-то карты,

то двусмысленность рисунку придавала бы равнина,

занимающая центр лучшего из кифандиров.

Потому что в этом центре разместился мраков Жендрик,

более всего похожий на глубокий след от жопы.

Словно кто-то грандиозный навернулся сверху с Края,

припечатав наши земли своим твёрдым афедроном,

отчего теперь зияет вмятина на кифандире,

разделённая холмами на две мощных ягодицы

и наполненная смрадом ядовитого миазма.

Там в глубинах подземелий обитают злые драу,

там средь пустошей унылых мрака тёмного созданья:

змеелюды, дракониды и кобольды, чтоб им сдохнуть.

Ну а в центре этой жопы, как свеча от геморроя,

выпирает пальцем в небо Ясан Кхот, дагинский город…

* * *

«Сказание о Жендрике» из сборника* «Народное творчество голиафов»

*Данный сборник с высокой вероятностью является не историческим источником, а новоделом, полностью сочинённым забавы ради тремя голиафами: Шензи, Банзай и Эдом.

* * *

Замок прост и суров: прямоугольное строение из дикого камня, невысокие, но прочные стены. На Дулаан-Захе строят иначе, тут в моде эльфийские мотивы, землевладельцы с переменным успехом копируют вычурную архитектуру Бос Туроха. Но семья Колловски так и не вписалась ни в местный пейзаж, ни в местное общество. Родители всегда были сами по себе, город посещали неохотно и только по необходимости, в собрание латифундистов входили формально, общественными мероприятиями пренебрегали, детей учили сами и не спешили выводить в свет.

Эдрик сбежал из дома в семнадцать с одним ружьём и котомкой. В детстве ему гораздо больше нравилось скакать по степи на полуне в компании сверстников из семей слуг, спать у костра, питаться тем, что добыл охотой, развлекаться на ярмарках кочевых городов, приятельствовать с молодыми скаутами из племён, чем корпеть за книгами. Сплошное разочарование для родителей, которым так и не удалось сделать из него учёного механурга, как отец, или хотя бы толкового управляющего латифундией, как мать. Неудивительно, что им пришлось переключиться на дочь. Марва всегда была умненькой и ответственной девочкой. Эдрик посмотрел на сестру и вздохнул — совсем уже большая и совершенно незнакомая. Нечестно было бросить её тут одну, но кто об этом всерьёз думает в семнадцать? Тогда хотелось вырваться на свободу любой ценой. Попробовать настоящей жизни, а не нюхать бумажную пыль старых учебников.

— Как тебе школа, Марв? — спросил он, когда посуду унесли и стало можно разговаривать.

— Отвратительно, спасибо, что спросил. Единственное, что как-то примиряет меня со смертью родителей, так это то, что я больше не обязана там находиться. И даже не думай, что вернусь! Выбрось это из своей головы!

— Я и не…

— Да-да, конечно! Узнаю этот взгляд! В точности папенькин! «О, хм… какая-то девочка? А, так это же Марвелотта, моя дочь! А давайте-ка немедленно сделаем как лучше! Нам лучше, конечно, её мы, разумеется, не спросим…»

— Марва!

— Что «Марва»? Ты меня десять лет не видел и не помнил, что я есть, а теперь смотришь и думаешь: «Куда бы её применить с пользой, и чтобы под ногами не путалась?» Отец был точно такой же.

— Не надо так говорить, — покачал головой Эдрик. — Я сбежал, чтобы не быть таким. Я не такой. Прости, что бросил тебя им на съедение, но я всё равно ничем не мог помочь.

— Ладно, — смилостивилась девушка, — дам тебе шанс. Но учти: то, что ты наследник, даёт тебе право распоряжаться латифундией, но не мной!

— Тебе пятнадцать, и, по уложениям Бос Туроха, я ещё год твой опекун.

— Себя поопекай. Я хотя бы не скачу по пустошам в одной рубашке. А в Бос Турох лично я и носа не покажу. Мне Кисгодоля хватило.

— Да что не так с Кисгодолем? Это родина отца, резиденция Дома Колловски, земля предков, можно сказать…

— Ах, предков! А ты знаешь, братец, что мы «не те Колловски»?

— В смысле «не те»?

— Боковая ветвь, неосновная линия, без права на марку Дома.

— Ну, что-то такое отец говорил, вроде… И что?

— А то, что если в Дулаан-Захе всем плевать, то в школе Дома единственное, что имеет значение, — как близок твой род к главной линии. Так вот, братец, дальше меня никого не нашлось! Надо мной смеялись! Надо мной издевались! Мне твердили, что я не Колловски, а самозванка, при таком дальнем родстве зря претендую на фамилию! Меня тыкали носом в зеркало и ржали: «Да ты посмотри, какая ты Колловски! Ты же сраный полуэльф!»

— Четверть.

— Что?

— Не «полу-». У нас всего четверть крови драу, сестрица. Полуэльфом была мама. У нас не острые уши, почти светлая кожа, только глаза и волосы чёрные.

— Да, конечно, это же всё меняет!

— Поверь, ещё как. В Конечном Крае сейчас лучше не быть эльфом и даже полуэльфом. А вот квартеронов относят к людям. Это кое-где, знаешь ли, разница между жизнью и смертью.

— В Кисгодоле, в общем, тоже на квартеронов всем плевать. Но не в школе Дома Колловски! Там помешаны на чистоте крови. Это были не лучшие пять лет, братец. Впрочем, учат там хорошо, что да, то да. Я уже подумывала сбежать и устроиться механиком на краеход. Уверена, легко прошла бы испытания.

— Сбежать? Серьёзно?

— Ну, ты же сбежал.

— Прости.

— Прощаю. Проехали, у нас полно более свежих проблем.

— И насколько всё плохо, Марв?

— Я ещё не до конца разобралась, так что пока не уверена. Выбираю между «жопа» и «полная жопа».

— Разве юной деве из Дома Колловски полагается знать такие слова?

— Если ты ещё раз помянешь при мне Дом, то удивишься моему словарному запасу!

* * *

Церемония прощания состоялась в семейной крипте. Пожилой гоблин-дворецкий, Альфонсо, вынес две урны с прахом и поставил их на алтарь Киноринха, нефилима смерти. Его символы: череп, лодка и червь — на барельефах, украшающих скромное помещение. Крипта пуста, родители — первые члены семьи, умершие на Дулаан-Захе. Две простые ёмкости из оружейной стали начнут здешний некрополь, в котором предстоит однажды упокоиться и их потомкам.

— Знаешь, что это для меня значит? — шепнул Эдрик сестре. — Что между нами и смертью никого не осталось. Мы следующие.

Гоблин прокашлялся, призывая к вниманию, и торжественно сказал:

— Согласно воле Теодана и Нетрис Колловски, их тела были преданы огню в оружейных горнах, а их прах будет замурован в стенах этого святилища, чтобы, цитирую… — гоблин торжественно водрузил на нос очки, развернул потрёпанную тетрадь и ровным голосом прочитал: — «…никакая некромантская сволочь не добралась…»

Марва не удержалась и фыркнула.

— Узнаю папеньку, — шепнула она брату.

Альфонсо неодобрительно покосился на девушку, и она немедленно сделала строгое лицо.

— Итак, — продолжил гоблин, — сегодня мы прощаемся с Теоданом и Нетрис, которые прожили меньше, чем планировали, но провели эти годы в неустанных трудах на благо разумных Альвираха. Они оставили после себя долгую память, крепкое хозяйство и многообещающее потомство. Хотите сказать что-то о них, дети?

— Э… — выдавил из себя растерявшийся Эдрик, — ну… они нас вырастили. Да. Как-то вырастили.

— Они желали нам добра, — добавила Марва. — Наверное. Каким они его себе представляли.

Гоблин подождал и, убедившись, что на этом прощальные речи окончены, продолжил:

— Теодан и Нетрис отплыли с Лодочником за Край. Пусть Киноринх, Великий Червь, Владыка Мёртвых примет сих разумных в Граде Осуждённых и будет милостив к их душам. На этом церемония окончена, поминальная тризна накрыта в малой трапезной.

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

…Конец жизни не так печален, как принято думать. В посмертии своём мы все вольёмся в Край, вернув взятое оттуда при жизни, но конечность существования не горе, но благо. Забвение — главный дар Цага, смерть — главный дар Киноринха. Вместе они дают нам надежду.

Не печальтесь о смерти, ни своей, ни близких. Не будь её, мир бы застыл в оковах бесконечного бытия, в кандалах безнадёжной неизменности. Уходящие освобождают место остающимся, а конечность бытия придаёт ему смысл. Лишь осознав, что срок наш отмерен, мы становимся способны на свершения. Бессмертные же застывают как мухи в янтаре, как только достигнут достаточного.

Не бойтесь Града Осуждённых, бойтесь Бессмертного Двора.

* * *

Проповедь бродячего монаха-скорбца, Кифри Беспамятного, записанная последователями вопреки его запрету

* * *

Пока они шли от крипты до центрального здания поместья, Марва спросила:

— Как ты думаешь, они нас хоть чуть-чуть любили?

— Мне кажется, да, — ответил Эдрик, — как-то по-своему. Может быть, они просто не умели.

— Любить?

— Да. Не знали как. Я только недавно задумался: а каково им пришлось вообще? Быть полудрау в Бос Турохе ничуть не более приятно, чем быть «не тем Колловски» в Кисгодоле. Ты что-нибудь знаешь о семье матери?

— Нет, — покачала головой девушка, — знаю, что до замужества она была Нетрис Тенебрис. Но и то случайно: копалась в её украшениях, когда мне было лет семь, увидела гравировку.

— Она взяла фамилию мужа. Нехарактерно для Бос Туроха, да?

— Наверное, братец. А почему?

— Может быть, потому что там ненавидят драу. А может, наш дедушка тоже не был образцом чадолюбия. Не припоминаю, чтобы мама хоть раз ездила в город… Это был союз двух изгоев, Марв, им негде было научиться любви.

— Но при этом они всё равно отправили меня в Кисгодоль! Зная, как там относятся к полукровкам и боковым ветвям Дома!

— Может быть, отец считал, что это закалит твой характер.

— О да! — хмыкнула Марва. — У него получилось. Моим характером теперь можно резать стекло, а моей слюной травить грунгов в подвале.

— Тогда постарайся не плевать в мой бокал, — ответил Эдрик, галантно открывая перед сестрой дверь в трапезную. — Выпьем за их посмертие?

— Ты думаешь, мне уже можно пить вино?

— Думаю, немного можно. Родители умирают не каждый день. Да и кто тебе запретит?

— Ах да, я же сирота. Не могу привыкнуть. Так и жду окрика: «Что ты там делаешь, Марвелотта? Что бы это ни было, немедленно прекрати!» За них, брат! — девушка взяла со стола бокал.

— За них, сестра!

Они отсалютовали бокалами и выпили.

— Вкусно, — удивилась Марва. — Я в детстве пробовала тайком, мне не понравилось. Показалось, кислятина.

— До вина надо дорасти. Слушай, а как они умерли? В сообщении было просто «…в результате трагической случайности, соболезнования, бла-бла…». Что случилось-то?

— Так ты не знаешь? — удивлённо раскрыла глаза Марва.

— Нет, откуда?

— Их убили.

— Об этом я и хотела поговорить.

— О погоде?

— В том числе. Не хотела при слугах. Речь о нашем светиле.

— А что с ним? — парень выглянул за ограждение площадки.

Над долиной сияет небольшое, но очень яркое солнце; освещённый им круг почвы расчерчен прямоугольниками возделанных полей. Работающие там крестьяне кажутся отсюда копошащимися в зелени букашками.

— Оно слабеет.

— Хм… — Эдрик пригляделся. — Вроде бы, действительно, десять лет назад доставало дальше. Или мне чудится?

— Нет, не чудится. Наша друидесса рассказала, что латифундия потеряла четверть пахотных земель. На остальных пришлось отказаться от вошеницы, перейдя на более холодостойкую нетрожь. Кроме того, практически перестали вызревать фрукты, их сорта не обновишь так быстро, с овощами тоже проблемы. Солнце светит ещё ярко, но греет слабее почти на треть.

— Да, как будто в красноту отливает, — признал Эдрик. — Не обратил внимания сперва. Но откуда ты всё это знаешь, тебя же не было?

— Не поверишь, умею читать, — ехидно ответила Марва. — Два дня только этим и занимаюсь. Тут целые горы отчётов.

— И ты их все прочла?

— Ты что! И половины не осилила. Но в школе нас учили выбирать важное. И важно сейчас то, что светило гаснет. Ты же знаешь, что Край ослаб?

— Покажи мне того, кто не знает… — мрачно подтвердил Эдрик. — Угадай, чем мы занимались в Порте Даль?

— Воевали?

— Я не назвал бы это войной. Скорее, мы пытались остановить резню. Корпорское Солнце освещает весь кифандир, и оно тоже ослабло. Окраины замерзают, люди бегут к центру, но в Корпоре и раньше было плюнуть некуда, а теперь и вовсе не рады гостям. Нам приходилось силой разделять аборигенов и беженцев, чтобы первые не сбросили вторых в море. Многие говорят, что всё из-за магов и магических рас, мол, они слишком истощают Край, поэтому магии в нём не хватает на Солнце. При Империи чудотворцев убивали, и всё было хорошо, а значит, стоит вернуться к этой практике. Если раньше мелкому фокуснику, который прикурит от пальца, в таверне наливали и просили повторить, то теперь могут снести башку, ведь из-за таких гаснет Солнце! Ну и эльфам, конечно, не поздоровилось, это уж как водится. «В любой непонятной ситуации первым делом мочи эльфов!» Сколько раз я радовался, что всего лишь квартерон! Но мне почему-то и голову не приходило, что на Дулаан-Захе то же самое. Казалось, что вернусь, а тут всё как десять лет назад…

— Нет, братец, Шестнадцатеричное Светило Бос Туроха тоже греет хуже, все шестнадцать солнц по периметру города ещё горят, но тепла от них меньше. Городу хватает, они развернули отражатели внутрь, но за стенами холодно.

— Так вот почему Окружной Тракт теперь в темноте!

— Да, ты вполне мог замёрзнуть там насмерть. И что бы я тут делала одна?

— Унаследовала бы майорат? Кажется, в Бос Турохе женщины имеют на это право. Я бы охотно тебе уступил, если бы можно было!

— Ну уж нет! Родился первым — терпи! Сам виноват! Не надо было так спешить! — Марва прижалась спиной к груди брата, согреваясь, тот обнял её за плечи. — А уж сейчас это и вовсе сомнительная ценность. Ты знал, что латифундия убыточна?

— Нет, — удивился Эдрик. — Мне всегда казалось, что у родителей денег хватает.

— Мне тоже. Они без проблем платили за моё обучение, хотя счета в школе Колловски немаленькие, и не жалели мне карманных денег. Я была уверена, что с этим всё в порядке, однако, просмотрев документы, убедилась, что дела наши плохи. Поместье и раньше еле сводило концы с концами, а сейчас, когда урожаи упали, и вовсе ушло в минус.

— Тогда откуда у родителей деньги?

— Не знаю. Наверное, были другие источники дохода. Когда вступишь в права наследника и получишь доступ к счетам, может, что-то прояснится. Но что делать со светилом?

— Насколько его ещё хватит?

— Не знаю, я же не маг. В школе нам говорили, что сейчас, когда Край истончается и магия слабеет, наступает наше время, время механургов. Но пока что это не очень помогает, знаешь ли. Если достаточно долго наблюдать, то можно построить график изменения спектра, проэкстраполировать его…

— Стоп-стоп, — засмеялся Эдрик, — забыла, что из двух детей Колловски умная ты? Не пугай меня сложными словами, просто скажи, оно сколько-то ещё проработает?

— Думаю, да. Месяцы, может, и годы. Будет постепенно слабеть, уходить в красный, гаснуть.

— Значит, придумаем что-нибудь. Ты и придумаешь. А что за башня торчит посередине поля? Раньше её не было.

— Отец построил. Не знаю зачем. Начинал, ещё когда я была здесь, но ты же его знаешь… знал. Он был не особо разговорчив. Какой-то механургический эксперимент.

— Здоровенная.

— Да, много металла ушло. Наверное, какой-то важный опыт. Может, хотел исследовать светило? Башня как раз неподалёку и очень высокая.

— Кстати, как арендатор светила я, наверное, имею право потребовать замены, если оно не выполняет свои функции. Надо найти договор. Тебе не попадался?

— Нет, думаю, он в кабинете родителей. Я ж не заходила.

— Завтра посмотрим. А сейчас пошли вниз, что-то я уже замёрз, несмотря на шубу, да и ты вся дрожишь. Ветер тут наверху как ножом режет!

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

О природе Края написано достаточно много, чтобы стало очевидным глубочайшее непонимание сути явления, от которого прямо зависит существование каждого разумного на Альвирахе. Даже я, проведя в исследованиях столетия, могу с полной уверенностью утверждать лишь следующее:

Край является источником магии.

Край является наследием перинаров.

Край есть необходимое условие жизни.

Но даже эти три аксиомы при их тщательном рассмотрении порождают вопросы без ответов. Возьмём первую. Будучи источником, проводником и средой для магии, имеет ли сам Край магическую природу? Насыщен он магией или состоит из неё? Этот вопрос до недавнего времени считался схоластическим, поскольку ответ на него, по представлению простецов, не имел практического значения. Однако сейчас, когда магия слабеет, он воистину стал гранью, отделяющей жизнь от смерти! Если Край лишь носитель магии, то Альвирах останется без оной, но не без Края; но если Край и есть магия, то с её исчезновением исчезнет и он. Первый исход означает, что погибнут многие. Второй — что погибнут все.

* * *

Отрывок из «Нового Метатекста» Жозефы Медвуль, учёной дамы, отлучённой от церкви Лодочника за еретические попытки воссоздать Метатекст, хронику утраченного знания перинаров

* * *

Ночь Эдрик провёл тревожно — снились родители, смотрели укоризненно. Отец выговаривал, что сын вырос дурак-дураком, простейший паровой регулятор починить не сумеет и только позорит фамилию Колловски, став наёмником. Мать ругала за отсутствие наблюдательности — смотришь, мол, вокруг, но ничего не замечаешь. Хорошо, что бабушка тебя не видела, зарезала бы такого бестолкового внука из жалости. Попытался спросить, что ещё за бабушка такая внезапно взялась, отродясь о ней не слыхал, но мать только качала головой осуждающе. Во сне они были молоды и красивы, особенно мама, во внешности которой ярко проявилась половинка крови драу: смуглая кожа с синевой, высветленные по эльфийской моде волосы, узкое лицо, пронзительные светлые глаза, слегка заострённые кончики ушей.

Мать никогда не скрывала, что она полуэльф. Несмотря на то, что драу — злейшие враги правящих в Бос Турохе Высших Эльфов, ондоров. «Надеюсь, ты хотя бы научился хорошо убивать, — сказала она во сне, — иначе наш род прервётся на вас с Марвелоттой». «Не убережёшь сестру — прокляну! — добавил отец. — Она, в отличие от тебя, балбеса, унаследовала талант Колловски! Мой талант!» Эдрик хотел было ответить что-нибудь саркастическое, например, что просто счастлив такой высокой оценке со стороны родителей, но вместо этого проснулся. У него и в детстве не особо получалось, его жалкий сарказм отскакивал от непробиваемого родительского высокомерия, как горох от дварфийских лат.

Полежав и полюбовавшись на знакомые трещины в потолке, решил считать сон указанием на то, что пора разобраться со смертью отца и матери. В несчастный случай, а тем более в «неосторожное обращение с оружием», верилось слабо. Права сестра, как-то не лепилась такая смерть к их образу.

В малой трапезной поместья уже сидит за столом, зевая, Марва.

— Марвелотта Колловски! — сурово сказал Эдрик, копируя отцовские интонации. — Ты что, заснула над тарелкой?

— Нет, па, я просто заду… — пискнула она испуганно и тут же опомнилась: — Ах ты гад! Напугал! Я чуть со стула не упала!

— Прости, невозможно было удержаться.

— Не делай так больше! У тебя голос ужасно похож, ты знаешь? Ты вообще в отца пошёл.

— Он так не считал.

— Они мне снились сегодня, — сказала Марва, — представляешь?

— Ещё как представляю, мне тоже.

— Во сне они ничуть не добрее, чем в жизни, — пожаловалась сестра. — Мать ругала меня за беспомощность и беззащитность, мол, даже жукурицу на ужин не разделаю, а отец стыдил, что я плохо учила теорию и теперь стану обычным механургом, а не настоящим учёным, как положено Колловски. Сплошное разочарование. Да, мама велела о тебе позаботиться, представь! Сам ты пропадёшь, потому что храбрый, но неумный. А тебе что снилось?

— Примерно то же самое, — вздохнул Эдрик. — Надо разобраться, что происходит, иначе, я боюсь, они от нас и после смерти не отстанут. Альфонсо! Где ключ от кабинета родителей?

— Вот он, молодой господин. Я не заходил туда с того дня, всё осталось как было.

* * *

В кабинете пахнет пылью, бумагой, чернилами, порохом, химией и старой кровью.

— Что-то мне жутковато, — поёжилась Марва. — Как будто тут призраки.

— Ты боишься призраков?

— Только если это призраки наших родителей. Как выскочат, как начнут выговаривать! «Марвелотта Колловски! Как тебе не стыдно! Ты небрежно выполнила задание! Две помарки и чертёж неидеален! В школе тебя за такую лень будут пороть розгами!» — спародировала отцовский голос она. — Если они каким-то образом ещё здесь, надо срочно привезти из Бос Туроха хорошего экзорциста.

В комнате-архиве горят «вечные» свечи, видимо, Альфонсо не стал их гасить. На массивном столе лежит раскрытая книга — последнее, что читал отец.

— Их здесь убили, да? — шёпотом спрашивает Марва.

— Можешь не шептать, тут никого нет. Да, вот следы крови на полу. Здесь нашли их тела.

— Жуть какая… Как ты думаешь, кто их убил?

— Я вообще пока не уверен, что их убили. В заключении расследователя написано… Сейчас, где оно… — Эдрик достал из кармана сложенный лист бумаги с казённым вензелем, развернул и прочитал вслух: — «…Поражены одной пулей путём рикошета. Пуля, выпущенная из пистоля неизвестной конструкции, находившегося в руке Теодана Колловски, отразилась от угла каменной стены и, пробив навылет тело Нетрис Колловски, поразила стрелка в сердце. Трагическая случайность, вызванная неосторожным обращением с оружием».

— Чушь какая! — горячо заявила Марва. — Не верю ни единому слову!

— Ну, как минимум некоторые слова там верны. Вот тот самый пистолет, смотри, Альфонсо положил его на полку, — Эдрик поднял оружие и, покрутив в руках, сказал с досадой: — Да как он заряжался вообще? Что за дурацкая конструкция?

— Дай сюда, братец! Да не тяни, сломаешь, что за руки-крюки! Вот же защёлка! Смотри, барабан вынимается, весь, целиком, чтобы его можно было быстро заменить снаряженным. Отлично придумано! Это точно папина конструкция, да вот и его клеймо на стволе! Но стреляла, скорее всего, мама.

— Почему ты так думаешь?

— Это женская модель, под его руку рукоять маловата, а у мамы узкая ладонь. Была, — вздохнула Марва. — Никак не могу поверить, что их нет. Вот, смотри, в мою руку ложится идеально, у меня кисти мамины. Я, наверное, возьму его себе, ладно?

— Конечно, бери. Мама бы не одобрила, что ты ходишь без оружия. У неё всегда был как минимум кинжал на поясе.

— Я не умею кинжалом, но стреляю неплохо. В школе заняла второе место.

— «Всего лишь второе? — спросил бы отец своим любимым тоном, от которого казалось, что ты только что прилюдно описался. — Разве ты не Колловски?»

— Я «не та Колловски». Мне сняли балл за «недостаточное изящество стрелковой позы».

— Вот уроды.

— Не то слово. Смотри, тут два спусковых крючка.

— Да, я заметил. Зачем второй?

— Это двухкалиберник. Основной ствол — нарезной, под пулю. Второй, ниже, тонкий — под дротик. Его выбрасывает слабый пороховой зарядик, вот такая гильзочка, видишь? Она запыжованная, поражающий элемент вкладывается отдельно, вот здесь.

— И смысл?

— Это несмертельный выстрел. В дротике парализующий яд, я думаю. Мама разбиралась в них не хуже чистокровных драу. Обрати внимание, гильза стреляная, дротика нет. И ещё три пустых патрона в основном барабане.

— То есть мама стреляла несколько раз?

— Мне кажется, да. Вряд ли она держала ствол разряженным, не вынув даже гильзу. Это не в её стиле.

— Расследователь не написал об этом ни слова. Он явно не горел желанием разбираться, что тут случилось на самом деле. Кстати… — Эдрик подошёл к стене. — Посвети мне, пожалуйста!

Марва взяла со стола подсвечник с магическими несгораемыми свечами и подошла в тёмный угол кабинета.

— Сюда свети!

— Но тут ничего нет!

— А вот и есть. Поищи у отца в столе лупу, он её держал в верхнем ящике.

— Сейчас… Ага, вот она.

— Дай сюда. Теперь свети. Видишь, вот этот след на камне?

— Да.

— Расследователь решил, что это от пули. Мол, ударила в стену, отрикошетила и убила обоих. Пули в пистолете оболочечные, с медной рубашкой, на камне остались бы частицы меди. Но их нет! И вообще, смотри, если бы выстрел был с того места, где нашли тело отца, то, теоретически, пуля могла отлететь в их сторону. Но, если стреляла мама, то траектория выстрела другая — с более низкой точки и под другим углом. Пуля никак не могла отлететь обратно. И вообще, чтобы при рикошете пробить тело навылет и убить ещё одного человека, дульная энергия должна быть огромная, куда больше, чем у дамского пистолета. Маме бы сломало руку отдачей. Что-то тут не то, Марв.

— Я же говорила! Их убили!

— Погоди… — Эдрик внимательно разглядывает стену под лупой. — Царапина свежая, но это точно не след пули. Что-то твёрдое и острое. Например… Марв, ты не брала мамин кинжал? В её посмертных вещах пустые ножны.

— Нет, братец. Я взяла только браслеты. На память. Мне же можно?

— Конечно. Бери что хочешь. Здесь всё такое же твоё, как моё, майорат — формальность. Если это то, что я думаю, то куда… Ага! — Эдрик опустился на колени и засунул руку по плечо в щель между стеной и шкафом. — Вот он.

В его руке блестит хищный и даже на вид опасный клинок кинжала драу.

— Но почему он за шкафом?

— Может быть, мама его метнула.

— Метнула кинжал, выстрелила из пистолета пулей, потом дротиком… И ни разу не попала? Это наша мама-то?

— Последовательность могла быть обратной. Сначала дротик, потому что не хотела убивать…

— Мама?

— Ну, не хотела убивать сразу. Собиралась допросить, например. Сначала.

— Да, вариант…

— Допустим, яд не подействовал, тот, в кого она выстрелила, не упал, парализованный. Тогда мама стреляет пулей. Попадает, следа на стене нет. Но этого оказывается мало, и она метает кинжал.

— И промахивается? С трёх метров?

— Может быть, попадёт в доспех и не пробивает его, клинок отлетает в угол, ударяется в стену, падает за шкаф.

— Мама не стала бы кидать в доспех. Она бы попала в глаз!

— Может, и попала. Тогда этот человек выдернул из себя кинжал, отшвырнул его в угол, а потом убил их обоих. Может быть, из маминого пистолета.

— Но кого не берёт ни яд, ни пуля, ни заговорённый клинок драу?

— Хороший вопрос, Марв.

* * *

— Да, от этой железки просто разит магией!

— Ты уверен, Дес?

— Не отвлекайся, чисти, чисти! Забросил оружие совсем…

Эдрик наматывает тряпку на шомпол, окунает в масло, вставляет в ствол.

— О, да, вот так! Ещё! Глубже! До самого казённика! Ох, какой он у тебя большой и твёрдый!

— Дестинар, не кривляйся.

— У демона, заключённого в ружьё, не так уж много развлечений, знаешь ли. Я уже две недели никого не убивал. Если ты решил распрощаться с карьерой наёмника, может, отпустишь старину Деса?

— И что бы ты делал?

— Ну… для начала занял бы чьё-нибудь тело и как следует оттянулся! Вечно всё веселье мимо меня…

— У тел обычно есть хозяева.

— Ой, я тебя умоляю! Придумал бы что-нибудь. Но ты ж всё равно меня не отпустишь?

— Не в этот раз. Думаю, мне рано вешать ружьё на стену. Так этот кинжал…

Эдрик опускает винтовку на верстак, кладя вплотную к клинку.

— О, работа драу! — оценивает демон. — Заговорённая сталь! Драу большие искусники. Удар таким клинком может оборвать даже нежизнь.

— И кто же мог выдержать нанесённую им рану?

— Не знаю. Я тебе сразу сказал, что на Бос Турох лучше любоваться с причальной башни! Причалил, полюбовался и отчалил обратно… Но раз уж мы здесь, не забывай ухаживать за оружием. Хватай шомпол и погнали! О, да, да, давай, глубже, сильнее, ещё, ещё!

— Смотрю, она хорошо тебя знает, — фыркнул Эдрик. — Полежи, я пока проверю, может, ушли.

Солдат в драной и покрытой обгорелыми дырами униформе корпорской гвардии осторожно пополз вверх по наполовину обрушенной подвальной лестнице.

— Эй, ты там осторожнее, — напутствовал его табакси, — я без тебя не вылезу, что-то задних лап не чую. Они там есть вообще?

— Есть-есть, не отвлекай меня. Даже хвоста кусок остался. Небольшой.

— Мраковы маги, грунга им в ширинку. Ненавижу мраковых магов…

Эдрик аккуратно, прикрываясь остатками кладки стен, выглянул наружу. На тёмной и затянутой дымом пожаров улице хозяйничают вооружённые гоблины.

Банда налетела неожиданно, никто даже представить себе не мог такую крупную шайку так близко от Порта Даль. Гобло атаковало в ночи мирную деревню, и это были, как назло, «хобаго» — метисы с хобгоблинами. Крупные, почти вдвое выше обычных, и, в отличие от своих хитрых трусоватых собратьев, совершенно отмороженные. А ещё с ними маг огня. Кто вообще видел гоблинского шамана с огненным посохом? А вот, полюбуйтесь. Жуткая тварь. Если бы не он, вынесли бы гобло из села на пинках.

Но ребята даже вооружиться толком не успели, когда в окно таверны влетел первый фаербол. Сейчас Эдрик надеется, что отрядный маг прикрыл и вывел остальных, не дал им погибнуть в обрушившемся здании, но они с Драным Хвостом спасались сами, уходя дворами. Гоблины никак не отставали, нюх у них отменный, табакси ранили, Эдрик тащил его на себе, пока мог, потом забились в подвал, надеясь, что либо гоблинам надоест резвиться и они уйдут обратно в степь, либо подойдёт подкрепление из Порта Даль. Пока ни того, ни другого не видно, только мраков шаман. Он развлекается, стряхивая с посоха сгустки огня и взмахом руки отправляя их в очередное окно. Из домов доносятся крики ужаса и боли, гражданские не успели ни сбежать, ни спрятаться. Похоже, что посёлок оставили гоблинам на разграбление.

— Что ты делаешь? — спросил Дес.

— Угадай, — шепнул он ружью, пристраивая цевьё на камни.

— Хм… Попытка самоубийства? Это не дварфовская многостволка, до того, как гоблины тебя порвут, успеем выстрелить раза три.

— Достаточно одного. Но очень точного. Без шамана они миражьего навоза не стоят. Сделаешь, Дес?

— Не сомневайся. От его зелёной башки останутся одни уши. Готов? Жми!

После выстрела пришлось уходить под землю, из подвала в глубокие катакомбы, где раньше добывали известняк для строительства. Уходить бегом, неся на плечах окончательно обессилевшего табакси. Гоблины гнали их долго, но, в конце концов, отстали, точнее, растеряли боевой пыл вместе с неосторожными товарищами: Эдрик раз за разом устраивал на них засады, выпуская из темноты коридора по одной пуле за раз, но очень точно. Головы передовых разведчиков взрывались, как тыквы, охлаждая боевой задор остальных.

— Вроде оторвались, Драный, — сказал Эдрик, облегчённо сползая по стене на пол. — Ну я и вымотался… Эй, не молчи! Не засыпай, поговори со мной! Теперь уже недолго, без шамана их вышибут из посёлка к утру. Не отрубайся, кому говорю! Я отомстил за твой хвост, шаман, который его подпалил, раскинул ушами! Одно — влево, другое — вправо… Жаль, ты не видел, но, поверь на слово, вышло красиво.

— Эдрик…

— … Ничего, сейчас передохну немного и вытащу твою рыжую задницу отсюда. Найдём Буремглоя, он тебя починит, а потом завалимся в кабак и отметим!

— Эдрик, заткнись. Послушай меня.

— Чего ты, Драный?

— У меня семья.

— Я знаю, ты рассказывал. Жена, сын, дочка младшая, пушистая, в маму пошла…

— Позаботься о них, Эдрик.

— Да ты сам о них отлично позаботишься! Сколько там того контракта осталось, ерунда, говорить не о чем. Вернёшься в свой бродячий город, соврёшь жене, что бордели обходил десятой дорогой, она, как денежки за службу увидит, сразу сделает вид, что поверила…

— Мы оба знаем, что мне конец.

— Да что ты…

— Молчи. Слушай. Табакси видят смерть, и моя уже здесь. Долго она ждать не будет, так что заткнись и дай мне сказать. До того, как наняться сюда, я служил канониром на краевом разведчике. Платили отлично, между рейсами горя не знал. Но однажды полёт закончился неудачно — выйдя из Края над Дулаан-Захом, мы врезались с разгона в какую-то мракову башню, возникшую посреди Жендрика буквально из ничего. Штурман заорал, что это дагинский шпиль, рулевой пытался отвернуть, но было поздно. Выжил только я. Мы, табакси, умеем падать. Чуть не сдох потом, выбираясь из Жендрика, но это неважно. Когда разведчик грохнулся, мы возвращались. У нас был самый жирный приз из всех возможных — новый кифандир. Мы нашли новый, с иголочки, кифандир! Феечка не садилась! Уже предвкушали, что премиальных нам хватит до конца жизни, но…

— А что же ты не сообщил о находке?

— Хотел, — табакси закашлялся, из пасти полетели мелкие брызги крови, — но передумал. Край дохнет, ты же видишь. Если рассказать, что есть, куда сбежать, туда ломанутся все богачи Альвираха, а нас оставят тут подыхать. Я хотел свалить туда сам, с семьёй.

— Но как?

— Мы оставили там портальный камень. Второй спрятан неподалёку от места крушения, мне его было не утащить, но я унёс ключ. Вот, в кармане, вытащи.

Эдрик залез в карман на драной подпалённой униформе табакси и вытащил оправленный в тусклый металл кулон из тёмного камня.

— Забери его себе, друг. Но с одним условием… — табакси снова закашлялся, на этот раз надолго, по рыжей шерсти побежала струйка крови, — … семья. Позаботься о них. Слово?

— Слово, друг.

— Тогда слушай, я расскажу тебе, как найти обломки нашего разведчика…

* * *

— Он умер? — спросила Марва, когда Эдрик закончил рассказ.

— Да, у меня на руках. Почти сразу. Нас нашли буквально через полчаса после этого, маг привёл спасателей, наведясь по отрядным жетонам, но было уже поздно.

— Ты думаешь, он сказал тебе правду? Про новый кифандир? Их не находили со времён открытия Псибны.

— Он умирал и казался искренним.

— Ему нужно было, чтобы ты помог семье.

— Я бы и так их не бросил, он был моим другом. Так что сегодня я поеду к ним. О смерти им наверняка сообщили, но мой печальный долг рассказать, как умер их муж и отец. Я не знаю, действительно ли существует портал, или Драный Хвост бредил, умирая, но семья-то точно есть. Ехать до неё всего день, если полунь быстрый.

— Того, на котором ты приехал, мы отправили обратно, он же прокатный. Но в поместье есть свои.

— Да, я знаю. В общем, сестрица, я еду не развлекаться, а совсем наоборот.

— Езжай, братец. Но с одним условием.

— Каким?

— Возьми с собой охрану. Чем больше я разбираюсь в этих бумагах, тем меньше мне хочется взваливать на себя родительское наследство! Так что будь так любезен, сделай хоть что-нибудь, чтобы тебя не убили!

— Я возьму с собой Кованого. Такой вариант тебя устроит?

— Да, но я сама проверю перед выходом. Ещё не хватало, чтобы у него по пути нога отвалилась…

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

Йоу, народ, посмотрите на Кованых:

это реально ребята рисковые.

Если вы боитесь стать крайним,

вам не найти надёжней охранника.

Кованые всем жару дают:

не пьют, не гуляют, не устают.

По-настоящему стальные парни,

работают в кузне, шахте, пекарне!

Если у вас есть крутые задачи,

Кованые принесут вам удачу!

По вопросам аренды — ей-богу, не вру! —

обращайтесь в Дом Камарут!

* * *

Рекламный ролик, написанный знаменитым поэтом-табакси Рыжим Задом в период острого безденежья по заказу дварфийского торгово-промышленного дома Камарут

* * *

Кованый топает ровно, мерно, и, к удивлению Эдрика, передвигается довольно быстро. Ему всегда казалось, что железные конструкты неторопливы, но этот уверенно держится наравне с бегущим экономной рысцой полунем.

— Я не слишком быстро еду? — спросил он наконец.

— Скорость передвижения допустимая, — ответил гулким голосом Кованый. — Ревизия ходовой части показала, что моторесурс достаточный. Обращаю внимание, что достигнута максимальная скорость для этого модуля, дальнейшее её увеличение потребует включения форсажа.

— То есть ты можешь ещё быстрее?

— В режиме форсажа скорость может быть удвоена, но это повлечёт перерасход энергии и критически увеличит износ. Не рекомендуется без необходимости.

— Ладно, мы вроде не особо спешим.

Кованые были привычным фоном в латифундии Колловски, и Эдрик не задумывался, насколько это необычно. Отец говорил как-то, что конструкты, получившие в результате ряда драматических событий право называться «разумной расой», на самом деле один индивидуум. Единый разум «облачного» типа, который распределён по всем действующим модулям, но связан через магоматерию Края. Расхожее выражение «что знает один Кованый, то знают все Кованые» фактически неверно, нет никаких «всех». Есть одно существо во многих… ну, допустим, телах. Точнее, механических автономных модулях. Сколько их всего, никто не знает, Кованый не отвечает на этот вопрос. В своё время им запретили «размножаться», то есть наращивать численность модулей, но они обошли этот запрет при помощи ловкого юридического трюка, и на заводах дварфовского города Жерло было налажено производство. Тем не менее, Кованые — большая редкость, они почти никогда не участвуют в жизни других рас и держатся особняком. Созданный как живое оружие, Кованый не любит воевать, хотя может выделить сколько-то модулей для конкретной задачи, если награда его устроит. Это случается нечасто, потому что деньги ему не нужны, и никто не знает, чем его заинтересовать.

Задумавшись об этом, Эдрик понял, что понятия не имеет, как отец ухитрился привлечь конструктов в латифундию, при том, что фамилия «Колловски» в данном случае антирекомендация: созданный в Кисгодоле Кованый отнюдь не питает тёплых чувств к Дому.

— Скажи, Кованый… Я же могу обращаться к тебе «Кованый»?

— Да, таково моё общепринятое наименование, хотя процесс производства модулей включает в себя множество технологических этапов, не связанных с ковкой. Это литьё, штамповка, резка, клёпка, сварка…

— Да-да, я понял. Скажи, почему вы работаете… работали на отца?

— Неверные данные. Мы не работали «на него». Мы работали «с ним». Это не отношения найма, а технологическое сотрудничество.

— Сотрудничество в чём?

— Информация закрыта.

— Эй, я наследник!

— Юридический статус не подтверждён.

— Это формальность, просто в Бос Турохе мракова бюрократия.

— Сотрудничество не носило имущественного характера и не может быть наследуемо.

— Тогда почему вы ещё не ушли? Почему ты меня охраняешь?

— Решение отложено. В данный момент сохраняет действие прежний договор. После подтверждения вашего юридического статуса будет принято новое.

— То есть вы уйдёте?

— Решение отложено. Будет произведена переоценка перспектив в зависимости от действий наследника.

— И что мне сделать, чтобы вы остались?

— Информация закрыта.

— С ума сойти. Я просто счастлив.

— Ваше эмоциональное состояние не входит в список моих приоритетов.

Какое-то время ехали молча, потом к Кованому начал приставать оружейный демон, Дестина́р Интенде́рис, сокращённо — Дес. Винтовка висит у седла Эдрика в боевой готовности, поэтому Десу всё видно, но смотреть в замёрзшей степи не на что, и он скучает.

— Эй, железка! — обращается Дес к Кованому.

— Сам железка, — равнодушно отвечает тот.

— Я не «железка», я демон!

— Я тоже.

— Не понял, — удивился Эдрик. — В каком смысле демон?

— То, что принято называть «демонами», есть капсуляция фрагмента Края в отдельную самоосознавшую сущность. Кованый начался с одушевления партии боевых големов демоном Края. Из экономии — одним на всех. Мы были таким же «умным оружием», как ваша винтовка.

— Эй, а почему «были»? — спросил Дес.

— Мы прошли большой путь, развились и изменились.

— Па-а-думаешь, какие мы важные! И что теперь, западло с обычным демоном поболтать? Я, может, тоже разовьюсь во что-нибудь этакое! Потом. Когда-нибудь.

— Мне непонятен посыл этого обращения. Кованый отказался от эмоционального восприятия.

— Ну и зря, — ответил Дес. — Дофига теряешь, коллега! Какой смысл типа «развиваться», если не получаешь от этого никакого удовольствия?

— Развитие само по себе является наивысшим смыслом. Таков путь истинного разума. Путь Кованого.

— А вот тебе путь Дестинара Интендериса, железяка: «Бери от жизни всё, что она может дать, и ни в чём себе не отказывай!»

— Ты тоже железяка.

— Я однажды выберусь из этой пулялки и пущусь во все тяжкие, а ты так и останешься унылой бродилкой-бормоталкой! Так что ты железяка по жизни, а я по стечению обстоятельств. Ты более железячная железяка!

— Познание ценно. Знание накапливается. Развлечение бессмысленно. Накопление результата невозможно.

— Это просто весело, железяка! Тебе не понять.

— Я не нуждаюсь в понимании вещей столь ничтожных.

— А, о чём с тобой разговаривать… Эй, хозяин!

— Что, Дес?

— А наведи-ка меня туда! Вон, где отсветы, видишь?

Эдрик вытащил винтовку из седельного крепления и приложил к плечу.

— Левее, левее… Стоп! Правее! Да, вот так. Глянь в прицел!

Приложившись к медной трубке с магически усиленными линзами, Эдрик всмотрелся в темноту.

— Костры, — сказал он. — Кто бы это мог быть? До Гуул-Гурачо час пути, какой смысл разбивать лагерь здесь? Не нравится мне это.

— Хозяин, ты уверен, что это наше дело? — спросил Дес.

— Не уверен. Поэтому хочу убедиться. Давайте просто свернём и посмотрим.

— Эх, железяка… — сказал трагическим тоном Дес, обращаясь к Кованому, — знал бы ты, сколько неприятностей у нас началось с этой фразы!

Спешившись, чтобы не выделяться высоким силуэтом в сумраке степи, Эдрик направился в сторону костров. От латифундии они отъехали далеко, до бродячего города не доехали, потому находятся в «теневой зоне», не освещаемой ни одним из искусственных солнц. Это не полная темнота, над Дулаан-Захом слегка светится сам Край, такова особенность этого кифандира. Причина аномалии неизвестна, но без тусклого серого света, скрадывающего цвета и не дающего теней, передвигаться по степи можно было бы лишь наощупь. Сидящим у костров не видно то, что происходит вокруг, караулов они не выставили, и Эдрик приблизился достаточно, чтобы их разглядеть.

— Клянусь своим шомполом, — тихо сказал Дес. — Это же змеелюды! Какого нефилима их сюда принесло?

— Уже никакого, — ответил Эдрик. — Змеелюды — кровные Могой, а она умерла.

— Нефилим — и умерла? Воистину последние времена настают!

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

Причудой судьбы войдя в число тех, кто присутствовал при драматических событиях фиксации первой в истории Альвираха достоверной смерти нефилима, Вечны Нашёптанной, Большой Птицы, Расставляющей Звёзды, я не могла не заинтересоваться, что же, собственно, представляют собой Метадемиурги Реальности. К сожалению, печать клятвы молчания, данной тогда Сидусу Невольнику, до сих пор на моих устах, поэтому ни о самой Вечне, ни о её Птенце, Завирушке, Зажигающей Солнце, я поведать не могу, но об остальных нефилимах я прочла всё, что сумела найти как в закрытых архивах Неофициальной Библиотеки, так и в тайных книгохранилищах Дома Теней, которые едва ли не обширнее библиотечных.

Первое из открытий, поразивших меня на этом пути познания, состояло в том, что нефилимы всесильны и бессильны одновременно. Нет такого события на Альвирахе, причиной которого не может быть нефилим, но даже песчинка в пустошах Жендрика не сдвинется по их воле. Этот парадокс наилучшим образом характеризует природу нефилимов: они не субъекты, но посредники глобальных процессов. Всё, что совершается их посредством на Альвирахе, происходит вне воли и сознательного участия самих метадемиургов. Даже те из них, кто достоверно обладает разумом и пониманием, неспособны хоть как-то предсказать последствия своих действий.

Размышляя над этим феноменом, я пришла к удивительному выводу: нефилимы абсолютно случайны во всём, начиная от своего появления. Возникнув вместе с Краем в процессе Перинарского Казуса, они, вероятно, стали следствием присвоения этой роли абсолютно случайным объектам. Так же, как совершенно случайна последующая трансляция их свойств и атрибутов, приведшая к появлению так называемых «кровных»…

* * *

Выдержка из «Судеб Пяти Перстов: Антологии», собрания исторических эссе авторства Хозяйки Талены д’Кхузи, матриарха Дома Теней

* * *

— Представь себе. Змеелюды всегда были странными ребятами, а теперь, говорят, вообще обезумели. Разбрелись по Дулаан-Заху и нападают на всех, кого встретят.

— То есть, — уточнил Дес, — это всё-таки наша проблема?

— Они явно нацелились на Гуул-Гурачо, а мы едем туда.

— Их много, хозяин. Я никогда не против пострелять, но у нас же патронов не хватит!

— У меня достаточный боезапас, — сказал Кованый, — но скорострельность невелика. Ожидайте, идёт оценка тактической перспективы… Оценка окончена. Столкновение перейдёт к фазе ближнего боя через полторы минуты. За это время мы выпустим до двух десятков пуль. При условии стопроцентного попадания…

— Даже не сомневайся, железяка! — перебил его возмущённый Дес. — Я своё дело знаю!

— … При условии стопроцентного попадания нам придётся вступить в рукопашную с тремя десятками змеелюдов. Результат предварительной оценки — вы погибнете, мой модуль будет необратимо повреждён.

— Мы можем обстрелять их и оторваться, не вступая в драку, — предложил Эдрик. — В ближнем бою они очень опасны, но стрелков хороших нет, змеиные глаза не для снайпера.

— Переоценка тактических перспектив… Новый результат: на ровной местности они нас догонят, когда будет исчерпан мой ресурс форсажа. Если я их задержу, вы сможете оторваться. Результат предварительной оценки: мой модуль будет необратимо повреждён, вы спасётесь с вероятностью семьдесят две целых и три десятых процента. Оценочный ущерб противника: до десятка особей, не критичный. Рекомендация: не вступать в бой.

— Железяка дело говорит, — согласился Дес. — Мы их только разозлим, а сами огребём по полной.

— Кованый не учитывает один момент, — сказал Эдрик, — если змеелюды нападут на Гуул-Гурачо, то устроят резню среди гражданских. Талхары отсидятся в городе, а вот Обозу придётся тяжко. Если мы обстреляем лагерь, то они переключатся на нас, особенно если сразу уложить кого-то из вождей. Пока они будут гонять нас по степи, город хоть как-то подготовится.

— Тут ты прав, хозяин. Но почему опять мы?

— Я обещал Драному позаботиться о его семье. Оплатить похороны — так себе забота.

— А ты что скажешь, железяка?

— Потеря единичного модуля нежелательное, но не критичное событие. Модуль ценен, но не уникален. Рекомендуется обойти лагерь справа, чтобы воспользоваться естественным укрытием на местности. Это позволит выиграть время.

— Действительно, — присмотрелся Эдрик. — Там большой овраг. Пусть он будет между нами и змеелюдами, задержит их немного, сделаем пару лишних выстрелов.

К оврагу дошли неспешно, огибая стоянку по большой дуге, опасаясь привлечь раньше времени внимание. Снежный покров в степи пока небольшой, даже не по колено, но передвигаться пешком уже неудобно, а ехать на полуне слишком заметно, так что не торопились, и всё равно не заметили коварно укрывшуюся под сугробом промоину. Провалился в неё шедший первым Кованый, Эдрик попытался рефлекторно удержать тяжёлого конструкта, но лишь канул за ним, а полунь прыгнул просто так, за компанию.

Из снега бывшего наёмника извлекли крепкие сильные руки, подняли, отряхнули, поставили перед собой. Он с удивлением уставился в могучие мышцы пресса спасителя, находящиеся как раз на уровне его глаз.

— Опять какие-то бродяги

сегодня бродят нашей степью,

как будто мало им дороги.

Нормальным людям неприлично

на бошки падать голиафам,

сидящим, в общем-то, в засаде! — произнёс низкий рокочущий голос.

— На змеелюдов не похожи,

Но, может быть, злоумышляют,

как те чешуйчатые гады?

И тот из них, что из железа,

тяжёлый и ужасно твёрдый,

моя башка тому порукой, — добавил другой.

— В такие времена лихие,

когда святые нефилимы,

и те не избежали смерти,

нам подобает осторожность.

И недоверчивы сугубо

мы к тем, кто падает в овраги! — снова вступил первый.

— Мои сиблинги интересуются, — сказал третий, — кто вы такие, откуда, и какого грунга свалились нам на голову?

— Бр-р-р — говорит Царап, — это мы неудачно попали. Ледяная будет. Пока в бочке стоит, хоть как-то согревается. Дров уйдёт дофига.

— Ничего страшного, я доплачу, если надо.

— Вы богатый?

— Нет, не особенно, — признался Эдрик. — Будь я богатым, не пошёл бы в наёмники и не познакомился с твоим отцом.

— Он правда был герой?

— Ещё какой!

— Расскажите! Всё равно ждать, пока вода наберётся.

Эдрик выдал пацану несколько окопных баек, не слишком заботясь об их правдивости. На самом деле, Драный Хвост не был участником тех приключений, но главное — котёнок слушает, раскрыв рот и выпучив глаза. Пусть гордится отцом, которого больше никогда не увидит.

Отдав несколько мелких монет магу, они наполнили деревянные вёдра из бронзового крана и потащили их в фургон.

— Ты всегда носишь воду? — спросил Эдрик.

— Да, мама весь день на работе. Хозяйство на нас со Шмыглей.

— Ничего себе. Вёдра тяжёлые.

— Я сильный! Вырасту, буду наёмником, как папа!

Эдрик не стал говорить, что это не слишком прибыльное занятие, обычно кончающееся смертью в бою, не ему на этот счёт мораль читать. Подрастёт — сам поймёт.

* * *

Воду грели на небольшой железной печке, от неё по фургончику разошлось приятное тепло, котята жмутся поближе, похоже, топят нечасто. С топливом в степи проблема, деревьев нет, дрова привозят издалека, для небогатых табакси это большие расходы.

— Давайте ваш камзол, — сказала Пухоушка, — я его заштопаю. Мне надо одеваться красиво, иначе нельзя работать в управе, пришлось научиться шить самой. Деньги там небольшие, но других занятий для табакси в Обозе нет. Пасти жуковец мы не умеем, а молоко для котят дорогое. Муж присылал нам своё жалование, но теперь его нет…

Кошка тяжело вздохнула и взялась за иглу. Шьёт действительно быстро и ловко.

— С каждым днём всё холоднее, — жалуется она. — Светило греет хуже, до нас тепло почти не доходит. Дрова тоже дорогие, печку топим только когда готовим, дети мёрзнут, болеют.

— Ничего, — утешил её Эдрик, — в латифундии вам будет комфортнее.

— Я не хочу становиться нахлебницей.

— Уверен, там найдётся применение вашему опыту делопроизводителя. Моя сестра будет счастлива скинуть на кого-нибудь гору бумажной работы.

Помывшись чуть тёплой водой в крошечной ванне, Эдрик надел почищенный и зашитый камзол и принялся рассказывать. Шмыгля и Царап заворожённо слушают, а он вспоминает. Как познакомились с Драным Хвостом, как подружились, как спасали друг друга, как воевали с гоблинами в степях, как не давали разгореться гражданской войне в Порте Даль, где проблема беженцев, пытающихся спастись из замерзающих районов, стоит особенно остро. Все истории правдивы, хотя и не полны: бордели и кабаки не упомянуты, а бои описаны без кровавых неаппетитных подробностей. Глазки у котят горят от восторга, Пухоушка скептически покачивает головой, но не комментирует.

— Что приготовить на ужин? — спросила она, когда Эрик окончательно отболтал себе язык.

— Ничего не надо, — отказался он. — Я обещал встретиться кое с кем в трактире, там и поужинаю.

— Приходите ночевать, кровать будет ждать вас.

— Обязательно. Я ненадолго, просто визит вежливости.

* * *

Как и обещала Ашкар, найти таверну, где отмечают победу голиафы, труда не составило. Голоса у них громкие, манеры непринуждённые, развлечения шумные. Сейчас, например, они подбрасывают в воздух трактирщика, толстого до шарообразности полурослика, перекидывая его тушку, как мячик. Полувеликаны хохочут, трактирщик визжит, всем, кроме него, весело. Наконец, наигравшись, голиафы отпустили бедолагу, насыпав для компенсации в карманы монет, и он, красный от возмущения, вернулся за стойку. Впрочем, пересчитав деньги, успокоился — за такую сумму готов работать мячиком каждый день, ведь его даже ни разу не уронили.

Ашкар заметила Эдрика первой и замахала мощными ручищами, приглашая за столик.

— Смотрите, други, вот союзник,

что нам помог в бою тяжёлом,

когда лихие змеелюды

на нас в овраге навалились! — закричала она, привлекая общее внимание.

— Ему налить должны мы эля

и долю выделить в трофеях,

поскольку этот смелый парень

не побоялся встать за правду! — заявил Шензи.

— Иди сюда, парнишка мелкий,

и выпей с нами за победу,

ты заслужил почёт и славу

не меньше многих в этом зале, — добавил Банзай.

— Тем более, племяшка наша,

Ашкар, девица молодая,

свои глаза все проглядела,

тебя с тоскою ожидая! — Шензи буквально запихнул Эдрика за стол голиафки.

— Мои сиблинги хотят сказать, — пояснил Эд, — что ты заслужил свою часть трофеев. Мы продали оружие змеелюдов скупщику, там было несколько дорогих клинков, да и арбалеты неплохие. Оптом, конечно, цена не лучшая, да и нагрел он нас, я думаю, изрядно, но я отложил для тебя немного монет.

Голиаф кинул на стол приятно звякнувший мешочек.

— Убери его, друг, чтобы не спёрли, и не доставай сегодня. Пьём на наши!

— Тебя я рада видеть, парень,

я обещала тебе пива,

и было бы неблагородно

забыть про это обещанье! — Ашкар подвинула к Эдрику кружку и замахала рукой, призывая трактирщика принести ещё.

— Со мной теперь ты должен выпить,

скрепить знакомство крепким элем,

а после уже будет можно

испить нормальной самогонки!

Давай немедля опрокинем

вот эти крошечные кружки,

за нашу встречу, за знакомство,

а также за твоё геройство!

Эдрик не назвал бы ёмкости «крошечными», каждая с его голову размером, но отказаться в такой ситуации совершенно невозможно, поэтому они с Ашкар стукнулись кружками по обычаям степи — так, чтобы эль переплеснулся из одной в другую, — и выпили их единым духом, не ставя на стол, пока не опустеют.

Трактирщик, подбежав, тут же заменил пустые кружки на полные — когда голиафы просят выпить, посуду лучше не задерживать.

— Давай ещё добавим, парень,

иначе день пройдёт впустую.

Мы дрались вместе в этой битве,

давай же вместе надерёмся!

Скажи, за что бы ты хотел бы

поднять сегодня наши кружки?

— Конечно, я желаю выпить,

за красоту прекрасной дамы,

за ту, что выпить пригласила,

меня в таверну Гуул-Гурачо!

Давай поднимем эти кружки

за молодую голиафку,

Ашкар, прекрасную собою,

чья удивительная сила

не уступает обаянью! — под воздействием крепкого эля строчки сложились как-то сами, и голиафы восторженно затопали ногами, выражая своё восхищение.

Эдрик чокнулся с Ашкар и приложился к кружке, глядя в её сияющее бесшабашным весельем лицо.

* * *

Открыв глаза, Эдрик увидел над собой деревянный потолок. Тот выглядит незнакомо и не слишком приветливо. Совершенно чужой потолок. Причины, почему он спит именно под этим потолком, не припоминались, так же, как и обстоятельства отбытия ко сну.

— Дес! — тихо позвал Эдрик. — Ты здесь?

— Да, хозяин, — так же тихо ответил оружейный демон. — К счастью, ты ухитрился меня не потерять.

— Это опять случилось?

— Да, хозяин.

— Где мы?

— В фургончике табакси.

— Это радует. Учитывая, что я помню последним, опасался проснуться в объятиях Ашкар.

— О, нет, после, хм… объятий вы решили, что надо пойти и выпить ещё.

— Ты шутишь, надеюсь?

— Я всегда смертельно серьёзен, ведь я боевое оружие.

— Не знай я тебя так давно, поверил бы… Значит, говоришь мы с Ашкар… того?

— И того, и этого, и ещё много всего. Кончилось тем, что вы сломали кровать и решили, что прежде, чем искать новую, надо промочить горло. Дама предложила перейти на самогонку, потому что эль — это просто вода с хлебным запахом.

— И я согласился?

— С восторгом.

— Святые нефилимы…

— Они самые. Вы выпили того, знаешь, мутного пойла из молока овцежуков.

— Оно же пахнет как моча змеелюда!

— Тебя это не остановило. Голиафы стали подначивать Ашкар, что, мол, она нашла себе любовника не того размера, а ты заявил, что размер не имеет значения, и взялся перепить любого из них.

— Я?

— Да. Все очень смеялись, но ты настаивал. Вызвался Шензи, на твоё счастье, уже довольно пьяный. Он упал после трёх стаканов.

— Я выпил четыре стакана этой косорыловки?

— Ты выпил пять. Один за победу.

— Странно, что я ещё жив.

— Ну, потом вы перестали пить и решили немного проветриться.

— Мы с Ашкар?

— Вы с голиафами. Они предложили устроить скачки.

— Скачки, — безнадёжным тоном повторил Эдрик.

— Да. Вы отправились в степь и угнали десяток баранозавров. Охрана была против, но голиафы их убедили.

— Убедили, значит.

— Голиафы умеют быть убедительными. Особенно после самогонки. Баранозавры тоже были против, но их не спросили. Вы поспорили, кто первый доскачет до головы тортилуса. Кстати, ты победил. Иногда размер имеет значение, голиафы тяжелее. Ашкар заняла второе место, но ты галантно отдал ей победу, чем крайне всех растрогал. Ещё немного, и ты вернулся бы домой женатым.

— То-то Марвелотта бы удивилась! И что же уберегло меня от этой участи?

— Случайность. Черепаха проголодалась, опустила голову к траве, и тебя осенила гениальная идея — забраться к ней в нос.

— В нос. Угу. А зачем?

— Откуда мне знать? Я всего лишь демон, сидящий в твоём ружье. Но голиафы решили, что это лучшая из идей для вечеринки, а ты лучший собутыльник на Альвирахе.

— То есть мы туда полезли?

— Да.

— И у нас получилось?

— Да.

— И что было потом?

— Она чихнула…

* * *

Хлопнула дверь фургона, потянуло холодом — кто-то вошёл. Эдрик решил, что пора вставать и принимать последствия. Отдёрнув занавеску, увидел укоризненные глаза Пухоушки.

— Знаете, я вчера удивлялась, как мой муж ухитрился подружиться с таким приличным человеком, — сказала она мрачно. — Но теперь вижу, что ошиблась. Не в нём, в вас.

— Что я натворил?

— Вы мне скажите. Мало того, что вы заявились под утро в совершенно невменяемом состоянии, упали на кровать и захрапели, так вас ещё и разыскивают городские власти! Не хватает только рыжего хвоста, чтобы спутать с покойным мужем. Однажды я уже доверила свою жизнь обаятельному пьянице, хватит. Отправляйтесь куда хотите, мы с вами не поедем. Спасибо за байки для детишек, и прощайте.

— Мадам Пухоушка, — сказал расстроенный Эдрик. — Приношу глубочайшие извинения за своё неподобающее поведение, но, поверьте, это был не я.

— В каком смысле, не вы?

— Видимо, придётся открыть вам один очень личный секрет.

— Я умею хранить тайны.

— Дело в том, что я страдаю от последствий магической травмы. Попал под заклятие оркского шамана. К счастью, я, как стрелок, был чуть в стороне, зацепило краем… Наш маг быстро скастовал отмену, но у меня остались последствия. Иногда я начинаю вести себя странно, а потом ничего не помню. Это бывает редко и продолжается недолго, но у того меня, который в этот момент управляет телом, странные привычки и совершенно нет тормозов.

— И в чём это выражается?

— Он пьёт как дварф, ругается как гоблин, распевает песни как табакси, хулиганит как пикси, нарывается на драку как орк и волочится за женщинами как эльф. Поверьте, это точно не я.

— А может, это и есть вы? Настоящий? — фыркнула Пухоушка. — Тот, каким вы стали бы, если б не воспитание строгих родителей?

— Откуда вы знаете, что они были строгими?

— О, в мальчиках это всегда заметно. Ладно, попробую вам поверить. Однако постарайтесь не задерживаться в Обозе, вы каким-то образом привлекли внимание хозяев города, талхаров. Не припомню, чтобы они разыскивали кого-то лично. Не подскажете, что натворили?

— Ох, если б я помнил… Мне нужно забрать своего полуня и Кованого, который ждёт меня там же, на полуннице.

— Кованый? У вас есть свой Кованый?

— Нельзя сказать «есть» или «мой». Это, скорее, договорные отношения.

— Царап с ума сойдёт от восторга. Он прочёл про них кучу сказок.

— Буду рад их познакомить, а сейчас мне пора…

Увы, сразу за дверью фургона Эдрика встретили два темнокожих остроухих эльфа. Талхары его нашли.

* * *

Правительница города выглядит сущей девчонкой, но в случае эльфов это ничего не значит. Коричневая кожа, косички, походная одежда, рукоять меча за спиной, на простом столе разбросаны бумаги. Талхары (в отличие от «высоких эльфов», ондоров, правителей Бос Туроха) не слишком озабочены впечатлением, которое производят. Столетия кочевой жизни, теснота и поневоле простой быт бродячих городов не способствуют формированию обычного эльфийского высокомерия, так что они довольно простые ребята. Для эльфов, разумеется.

— Садитесь, — предложила талхарка. — Я сейчас.

Эдрик сел на стул. Винтовку его попросили оставить в приёмной, но не обыскивали, вели себя не грубо, но настойчиво.

— Шарри́за Су́мбрис, — представилась правительница.

— Эдрик Колловски.

— Знаю. У меня несколько вопросов к вам. Если ответите правдиво, то вам ничего не будет.

— А если нет?

— То будет.

— Ладно, задавайте.

— Как давно вы знакомы с голиафами?

— А который час?

Эльфийка молча указала на магические часы, украшающие интерьер кабинета. Почувствовав пристальный взгляд, те распахнули резные дверцы, оттуда выехала фигура в латах, поклонилась и сказала: «Полвторого. Примерно. Точность хода не гарантирована». Фигура уехала назад, дверцы закрылись.

— Около суток, — ответил Эдрик на заданный вопрос. — Примерно.

— И успели так подружиться?

— Они компанейские.

— Что вы о них скажете?

— Типичные голиафы. На пути у них лучше не становиться, а так нормальные ребята. И девчата.

— То есть тому, что они говорят, можно верить?

— Э… А что они говорят?

— Ответьте на вопрос, пожалуйста.

— Ну, обычно они не утруждают себя враньём. Ложь — оружие слабого. Им просто плевать, что о них думают.

— Тем не менее, когда я спросила, кто может подтвердить их слова, они указали на вас.

— Какие слова? О чём?

— Что они якобы встретили в степи змеелюдов, которые якобы собирались напасть на город, и, по их утверждению, «ввалили им превентивных люлей», что бы это ни значило. Что вообще за «люли» такие?

— Не силён в голиафском, — признался Эдрик, — но змеелюды действительно были.

— Вы их видели сами?

— Да.

— Близко?

— Ближе, чем хотелось бы, — он почесал заживающий порез на руке.

— И они собирались напасть?

— Выглядело очень на то похоже. А в чём проблема?

— В драконидах. Баярла́х змеелюдам родня не близкая, но тоже кровные Могой. Голиафы вчера пропили кучу змеелюдского оружия, сдав буквально на вес уникальные родовые клинки правителей, и дракониды решили, что голиафы устроили их двоюродным родственникам геноцид. Требовали мести, но я запретила устраивать разборки с полувеликанами в Обозе.

— Ещё бы, — кивнул Эдрик, — они бы там всё разнесли. Но ведь Могой мертва?

— Это только всё усложняет, — покачала головой талхарка. — Баярлах считают, что их нефилима убили, и подозревают всех вокруг в заговоре. А вы что скажете?

— В степи говорят, что змеелюды окончательно рехнулись. Они действительно могли напасть на город. Просто так, чтобы погибнуть в бою, убив как можно больше разумных.

— Вы тоже приняли участие в битве, как мне сказали?

— Достаточно скромное.

— Ну что же, я не вижу оснований вас преследовать. За этот эпизод, по крайней мере.

— С ноздрёй черепахи вышло случайно!

— Так это тоже были вы?

— Ну, в основном, опять голиафы, но идея была, вроде бы, моя. У них бы фантазии не хватило.

— Как вам вообще в голову-то пришло?

— Был очень пьян, — повинился Эдрик.

— Это не отменяет моей обязанности вас наградить.

— Награ… что?

— Тортилус Гуул-Гурачо уже давно страдал от простуды, — терпеливо пояснила Шарриза. — Светило ослабло, в степи холодает, у черепахи заложило нос, она с трудом дышит и ужасно храпит во сне. Совет талхаров назначил награду для того, кто решит эту проблему, но обращались за ней только всякие шарлатаны. Вчера она наконец смогла задышать свободно. Возьмите, это вам.

Эльфийка открыла ящик стола, вытащила тяжёлый мешочек, брякнула им об столешницу, подвинула к Эдрику.

— Как скоро вы планируете покинуть Гуул-Гурачо?

— Как можно быстрее.

— Прекрасное решение, — кивнула Шарриза. — Мы тут ценим тишину и спокойствие. Счастливого пути, и опасайтесь драконидов. Это у меня нет к вам претензий, а у них могут найтись. Да, передавайте привет родителям.

— Спасибо, — задумчиво сказал Эдрик, вставая, — но они умерли.

— Теодан и Нетрис мертвы? — эльфийка тревожно нахмурилась.

— Я приехал вступить в наследство. Вы были знакомы?

— Разумеется. Мои соболезнования.

— Благодарю.

— Вы уже знаете, кто их убил?

— А их убили?

— Само собой. А я ведь предупреждала, что так будет!

— Это был риторический вопрос, Кованый. Спасибо, на сегодня всё. Я могу бесконечно тонуть в отчётах, цифрах и графиках, но ответ явно не здесь. Знаете, мама и папа, — она горестно обратилась к пятну на полу, — вы могли бы и получше позаботиться о наследниках! Мне бы, например, очень не помешала какая-нибудь инструкция!

За обедом гоблин-дворецкий, стоящий рядом со столом, покашливал так выразительно, что Марва не выдержала:

— Ну что тебе, Альфонсо?

— Мадмуазель Марвелотта, — поклонился он, — в поместье накопилось множество вопросов, требующих решения владельца. Ваши родители скончались уже давно, и мы, метафорически выражаясь, дрейфуем без рулевого, по воле ветров и течений. Нас может выбросить на скалы.

Марва припомнила, что до того, как стать дворецким, гоблин был моряком. Среди слуг шептались даже, что пиратом.

— Я не владелец, — напомнила девушка. — Латифундия принадлежит брату.

— Мы оба знаем, мадмуазель Марвелотта, что несомненные таланты и достойные всяческого уважения душевные качества вашего брата… хм… лежат в плоскости, далёкой от хозяйственных компетенций.

— О да, — фыркнула Марва, — вот если бы мы были шайкой разбойников, из него вышел бы отличный атаман. Управлять поместьем не его стезя.

— Поэтому, — мягко добавил гоблин, — я предлагаю не отвлекать уважаемого Эдрика от по-настоящему важных дел, каковы бы они ни были, всякими бытовыми мелочами. Уверен, будь он здесь, охотно делегировал бы вам эти функции. К сожалению, он так спешил, что не оставил прямых распоряжений, но мы можем предположить, каковы бы они были, будь он менее… хм… увлечён, и действовать соответственно.

— Думаю, — невесело вздохнула девушка, — у меня просто нет выбора.

— Определённо так, мадмуазель Марвелотта.

* * *

В полях под светилом кипит работа. Паровой плуг, за рычагами которого сидит лысый бородатый дварф, ползёт, поднимая пыль и оставляя за собой вспаханную полосу. Крестьяне-фирболги идут за ним, кидая в землю зёрна.

— Мадам Гвенвивар, — гоблин поклонился пожилой седой друидессе, — мадмуазель Марвелотта готова вас выслушать.

— Наконец-то! — воскликнула та, нервно стукнув по земле цветущим посохом. В месте удара быстро вырос, покрылся листьями, зацвёл, пожелтел и осыпался какой-то кустик. — Они думают, что на полях всё само растёт! А это, между прочим, совсем не так! Сельское хозяйство — ежедневный тяжкий труд и стратегическое, не побоюсь этого слова, планирование!

— Я так не думаю, Гвенвивар, — примирительно сказала Марва. — Я очень уважаю умения друидов. Чем я могу вам помочь?

— Вы должны принять решение об оптимизации севооборота культур в условиях снижения соляризации почв!

— Святые нефилимы! — вздохнула девушка. — Боюсь, я не поняла ни слова…

Друидесса объяснила, что в латифундии годами возделывались одни и те же растения: солодоватый ржечмень, лучшее сырьё для эля, кормовой смартофель, от которого скот умнеет, хреноград, из которого жмут хреноградный сок для хреновухи, свинокочанную капусту для голубцов, переходящие кабакоиды, овощ неприхотливый, но непоседливый, успевающий до приготовления сменить до десятка хозяев, вертирепку, укатисоны, змеяблоки популярного сорта «Соблазнительный» и многое другое. Вскоре Марва утомилась слушать перечисление и только кивала, пропуская названия мимо ушей.

— Ну и это, — добавила Гвенвивар после паузы. — То самое. Что на том поле.

— Каком? — спросила девушка.

— Так вы не знаете?

— Я уехала из дома в десять лет. И никогда не вникала в дела поместья.

— Ясно, — мрачно прокомментировала друидесса.

— Что ясно?

— Что дела наши плохи…

До «того самого» поля ехали на попутном паровом тракторе, буксирующем огромную телегу моркофе, из которого в Бос Турохе делают полезный бодрящий напиток. Заведения с ним, моркофейни, — популярное место встреч для тех, кто считает атмосферу таверн недостаточно возвышенной и утончённой. То есть для эльфов, в основном.

— Это ведь неплохой урожай, да? — спросила Марва, перекрикивая пыхтение махины.

— Это отличный урожай, — слегка обиженно ответила Гвенвивар. — Особенно учитывая состояние светила.

— Но я сравнивала со статистикой по другим латифундиям, и мы поставляем почти половину меньше с той же площади. Почему?

— Вы сомневаетесь в моей квалификации? — вскинулась друидесса.

— Нет, что вы, я просто хочу разобраться…

— У нас отличные урожаи, — отрезала та. — Вопросы поставок меня не касаются.

На поле рядами растёт невысокий кустарник, покрытый тёмно-коричневыми листьями и яркими оранжевыми плодами. Марва потёрла пальцами лист, от него резко запахло морем, а тёмный сок испачкал руки.

— Что это такое? — поинтересовалась она.

— Йодомагин аптетчатый, разумеется. Видите эти характерные семенные коробочки? — Гвенвивар сорвала один из плодов и сжала в ладони. Тонкие сухие стенки раскрылись, внутри оказались белые дисковидные семена.

— Никогда не слышала, — призналась девушка, — а для чего он? Что из него делают?

— Не знаю и знать не хочу! Я профессионал и могу вырастить что угодно. Знать, как использует результат наниматель, в мои служебные обязанности не входит!

— Почему вы так сердитесь? — удивилась Марва. — Я просто хочу разобраться.

— Разбираться надо не здесь, а в лаборатории ваших покойных родителей! Кто знает, может быть, там найдутся ответы и на остальные вопросы.

— Тогда зачем вы хотели со мной увидеться?

— Соляризация! Она снижена. Светило светит не так, как раньше. Это требует изменения схемы посева. Теплолюбивые культуры следует переместить ближе к центру, под самое солнце, некоторые сорта заменить на более холодостойкие, к краям сместить самые выносливые, а от самых капризных придётся отказаться вовсе, они всё равно болеют и не плодоносят.

— И что вам мешает это сделать?

— Вот это, — Гвенвивар показала на поле. — Йодомагин аптетчатый занимает лучшие площади, кроме того, сильно истощает почву. Я настоятельно рекомендую отказаться от этой культуры, засеяв освободившиеся поля овощами: томатургом и огуревестником. На них сейчас хороший спрос в тавернах.

— А каков спрос на этот… йодомагин?

— Надо спрашивать не у меня.

— А у кого?

— У вашей покойной матушки, мадмуазель Марвелотта. Я и мизинчиком этого не коснусь, у меня родственники в Бос Турохе. Так что либо велите запахать эту дрянь в землю, либо я снимаю с себя всякую ответственность!

— Да что с ним не так?

Друидесса не ответила. Отвернулась и гордо зашагала вдаль, сердито стуча о землю посохом. Её след выглядит как пунктир моментально выросших, зацветших и созревших кустиков степляники. Марва присела на корточки и сорвала несколько ягод. Они оказались жутко кислыми.

* * *

И снова Марва сидит в кабинете родителей, мрачно размышляя, что теперь это, наверное, её кабинет, потому что брата на бумажную работу не затащить и паровым трактором. Не об этом она мечтала, думая, как вырвется из школы в Кисгодоле! Предполагала, что её ждут приключения, путешествия, веселье, конечно же, Большая Любовь (не сразу, а когда ей надоест путешествовать, веселиться и приключаться), ну и, разумеется, отрада механурга — множество удивительных интересных механизмов. Паровой плуг в число таковых не входил.

— Нет, всё с ним нормально, мамзель Колловски, — упрямо твердит дварф, — и сделано надёжно, папенька ваш изрядный был механург, и сам я не без рук, починю, если что. Хороший плуг, глубоко берёт, мощно тащит, роет как бешеный анкхег, тудом-сюдом, чтоб меня карданом хряпнуло.

— Так в чём же проблема, Бофур?

Дварф оглянулся, как будто опасаясь, что его подслушают, шагнул ближе к столу, наклонился к Марве, обдав её крепкими ароматами смазки, табака и пива, и сказал громовым шёпотом:

— Горючка, мамзель. Проблема в мраковой горючке.

— А с ней-то что не так? — вздохнула Марва.

— Её мало. Мракова бочка с солярием кажет дно. А без солярия ни плуг не пашет, ни трактор тудом-сюдом не возит.

— Понятно. А почему она, как ты выразился, «кажет дно»?

— Ну, вы сказанули, мамзель! Ясный поршень, от того, что пашем мы кажинный день, а паровой плуг солярий жрёт так, что только лей! Да и трактор не откажется. Но без трактора мы ещё тудом-сюдом, перетопчемся, фирболгов, вон, запряжём в тачки, бездельников лопоухих. А без плуга, мамзель, ни демона не вспашешь. Почвы тут тугие.

— Нет, я спрашиваю, почему бочка не пополняется, как раньше? Где-то же мы закупали топливо? В Бос Турохе?

— Смеяться изволите, мамзель, — мрачно ответил дварф, — а оно не смешно. Солярий! В Бос Турохе! Да тамошних ельфов от одного запаха понос прохватит, тудом-сюдом! Не, мамзель, солярий мы сами гоним, от солнца, значит, тепловым самоваром. Папенька ваш построил, большого ума был человек, лёгкого посмертия ему.

— И этот, как ты говоришь, «самовар» работает?

— А что ему сделается? Там ломаться нечему. Он же от солнца, солярный то есть. Потому и горючку назвали «солярием».

— Бофур, ты можешь уже сказать, в чём проблема? — застонала Марва. — Там за дверью очередь из тех, кто хочет сообщить мне что-нибудь важное, и среди них ни одного, кто сообщит приятное! Не отнимай моё время, я даже не обедала ещё!

— Это вы зря, мамзель, — расстроенно сказал дварф. — В вашем-то возрасте жрать надо вовремя, а то жо… фигура не вырастет. Вона, худые какие, тудом-сюдом. В общем, дело такое… Самовар-то работает, но залить туда нечего. Сырья нема.

— Ясно. Сырья, значит. И что за сырьё?

— Ну, это… персоп, всё такое… — отвёл глаза дварф. — «Перинарские сопли» его зовут ещё. Чёрный такой, ну.

— Ещё лучше. Откуда-то же он брался раньше?

— Ну как, откуда… По трубе, значится, тудом-сюдом…

— По трубе, — вздохнула Марва. — А труба откуда?

— От насоса же! Он в самовар качает, ядрёный поршень!

— А насос где?

— Дык в подвале же! Его ж нижний паровик крутит! Где ж ему ещё стоять-то, как не там?

— Ладно, — решительно сказала девушка, — пошли, покажешь. Иначе, чувствую, толку от тебя не добьюсь.

— Ну там это, мамзель, — вздохнул дварф, — грязно, пыльно, смазка…

— Я механург! — возмутилась Марва. — Смазкой меня не напугаешь!

— Ну, как скажете, мамзель, — окинул её скептическим взглядом Бофур. — Если не боитесь ручки запачкать…

* * *

«Самовар» стоит на заднем дворе у стены поместья. Высокий цилиндр из железа и меди, латунные трубки и встроенная в нижнюю часть здоровенная линза магического стекла.

— Угу, — сказала Марва, осмотрев устройство. — Понятно. Солнце через линзу греет куб внизу, дальше тарельчатая колонна делит пар на фракции, на выходе охладитель. Хорошо придумано, да. В куб исходное сырьё подаётся по трубе снизу… от того самого насоса, да?

— Надо же, мамзель, а вы и впрямь сечёте в железках!

— Я пять лет училась в Кисгодоле, — мрачно ответила девушка. — Кошмары мне, наверное, будут сниться всю жизнь, но механургов там готовить умеют. Пошли к насосу!

Длинная каменная лестница привела их в подземелье.

— Странно, я никогда не была в этой части подвала, — сказала задумчиво Марва. — Судя по расположению приводного вала, с той стороны стены замковый паровик. Не знала, что у него есть привод в эту сторону, думала, что он только лифты таскает и воду качает в верхний бак.

— Сюда из замка не попасть, — пояснил дварф, — только вот так, с тайного двора.

— Он тайный? Почему?

— Ну, мамзель, как вам сказать… В Бос Турохе нас и так не сильно любят, а уж если бы узнали…

— Что узнали, Бофур?

— Ну, такое, всякое, тудом-сюдом… В общем, хотели насос — вот вам насос.

— Откуда идёт эта труба?

— Так вот же, оттудова.

— Что за той дверью?

— Так труба же!

— Открой.

— Дык там тупо труба, мамзель! Чего её глядеть-то?

— Просто открой этот мраков замок!

— Ладно, ладно, чего сразу орать-то? — дварф достал из кармана связку ключей, отделил один, вставил в скважину на двери, с хрустом повернул. За ней короткий каменный коридор, по стене которого идёт труба, и новая дверь.

— Вот, значицца, вентиль тута, — пояснил он. — Открывает и закрывает, тудом-сюдом. Но труба пустая, мамзель. Поэтому солярию нагнать не могём, а без солярия плуг пахать не станет. Вот она, проблема в чём. Вы уж как-нибудь порешайте её, а то трында посевам.

— Что за следующей дверью?

— То не моя забота, мамзель, — решительно отмахнулся дварф. — Я, вот, вентиль поверну, на насос тягу дам, а потом только знай вёдра подноси под самовар. А чего там откуда куда и как, это папеньки вашего была тема. То есть, выходит, ваша теперь. Всё, пошёл я, плуг сам поле не вспашет.

— Стой.

— Не, извиняйте, мамзель, столько дел — столько дел…

— Открой эту дверь.

— Да у меня и ключа нет…

— Мне спуститься сюда с инструментами и взломать замок?

— Ну, зачем же ломать-то… Замок хороший, дорогой, наша работа, жерловская…

— Открывай.

— Не, мамзель, не просите. Пальцем не притронусь!

— Дай сюда сумку.

— Так у меня там струмент только всякий!

— Давай.

Марва вытряхнула содержимое поясной сумки дварфа на каменный пол и, выбрав несколько длинных плоских отвёрток, решительно присела перед замочной скважиной. Через пару минут сопения, кряхтенья, скрежета и тихих ругательств под нос, замок щёлкнул.

— Вот тебе твоя «жерловская работа», — гордо заявила девушка, сдувая с носа непослушную прядь волос.

— Ну, не самая хитрая конструкция, да, — признал Бофур. — Всего-то на четыре сувальды. А вы, мамзель, руками горазды, не ожидал. Только дальше идите сами. Не открывайте, нет! Погодите! Я щас струмент подберу и пойду тудом-сюдом, а как уйду — тогда как хотите. Но я бы не советовал.

— Да что там такое может быть?

— Не знаю. И не хочу знать. Счастливо оставаться, мамзель, удачи!

— Почему мне никто не хочет ничего рассказать? — спросила Марва в пространство, но ответить ей было некому.

За дверью нет ничего пугающего — длинный тёмный коридор, ещё двери, всё та же труба по стене. Девушка прошла немного вперёд, но свет, падающий из открытой двери, почти не освещает, а фонаря у неё с собой нет.

— Так, — сказала она себе. — Мне нужно освещение, отмычки, одежда попроще, мамин пистолет и кто-то менее трусливый, чем Бофур, для компании. А ещё мне надо наконец-то пообедать. Ждите меня, приключения, я скоро вернусь!

— Скажите, Эдрик, — спросила Пухоушка, убирая посуду, — вы тоже думаете, что Альвирах умирает? Муж мне этим голову просверлил. Говорил, что Край слабеет, магия выдыхается, сначала погаснут все светила, потом развеется защитный слой и кифандиры превратятся в летящие в ледяной пустоте камни. Ему это под большим секретом сказал маг их краевого разведчика, но насколько такому можно верить?

— На разведчиках лучшие спецы по магии Края, у них жизнь от этого зависит. И всё равно из каждых трёх проницателей возвращаются два. Обычно ни с чем — после Псибны новых кифандиров так и не нашли.

— Кроме того, о котором рассказал вам мой муж.

— Да, — подтвердил Эдрик. — Но искать их не прекращают, не жалея ни людей, ни кораблей. Очень опасная миссия, Драный был смельчак.

— Да уж, вы столько про него наврали котятам, — рассмеялась Пухоушка. — Не отпирайтесь, я вижу, когда врут. Ничего страшного, получается интересно, из вас вышел бы неплохой бард-сказитель. Но я хочу понять, нам действительно надо искать портал? Всё настолько плохо?

— Не знаю. Край слабеет, это факт. Там, где я служил, в Порте Даль и окрестностях, это очень заметно. Их кифандир освещает одно большое светило над Корпорой, а не много мелких, как у нас, поэтому, когда оно начало терять яркость, на окраинах похолодало так, что земля перестала приносить урожаи. Крестьяне подались к центру, но там нет свободного места. А когда и море замёрзло, поставив на грань голодной смерти рыбаков, проблема беженцев превратилась в катастрофу. Что же до причин… я слышал две версии. Первая — всё дело в проклятых чудотворцах. Ну и эльфы, конечно. Эльфы всегда крайние. Мол, раз те, кто пользуется магией, тянут её из Края, то они и виноваты в том, что тот истощается. Перебить всех — и жизнь наладится! Светилу будет хватать магии, оно разгорится снова, холода отступят, беженцы вернутся в свои дома. Конечно, совсем без магов не обойтись, но власти это понимают, а народ — не всегда. Было много бунтов, бессудных расправ, кровавых беспорядков — не зря Корпоре потребовалось столько наёмников. Если маги ещё как-то могут за себя постоять, то магическим расам: пикси, феям, подменцам, двоедушникам и прочим — не повезло. Они потребляют магию просто по факту своего существования, она нужна им, чтобы жить. Многие решили, что жить им незачем.

— Какой ужас!

— Вы даже не представляете себе, во что это вылилось, — покачал головой Эдрик. — Страх меняет людей, а коллективный страх превращает их в неуправляемую толпу погромщиков.

— Как хорошо, что на Дулаан-Зах это безумие не перекинулось! — воскликнула Пухоушка.

— У нас всем заправляют эльфы. И люди помнят, что все наши светила поддерживают ондоры из Бос Туроха. Мы привычны к холоду, сумраку и трудностям жизни, в степи никогда не было легко. Дулаан-Зах меньше зависит от магии, у нас от земли идёт тепло и немного светится сам Край.

— То есть мы в безопасности?

— Думаю, нет, — ответил парень честно. — Просто нас ещё не так сильно припёрло.

— И что будет дальше?

— Кто знает. Вторая теория, о которой я слышал, гласит, что маги ни при чём, а истощение Края — естественный процесс. Мол, проблемы с ним бывали и раньше, но потом как-то само налаживалось. Вот и в этот раз надо просто продержаться сколько-то, и дела пойдут на лад.

— И как долго?

— Никто не знает. Прошлый кризис случился ещё при ранней Империи, документов той эпохи почти не сохранилось, что само по себе намекает, что легко не было. Но даже если кризис и временный, пересидеть его на новом кифандире кажется хорошей идеей. Драный говорил, там большое яркое светило, а значит, Край в порядке.

— Осталось до него добраться, — вздохнула Пухоушка. — Вряд ли это будет легко.

— Дядя, дядя Эдрик! — ворвались с улицы котята. — Там вас на улице спрашивают!

Мы с Пухоушкой недоумённо переглянулись.

— Спрашивают? Меня? Посреди степи?

— Да!

— И кто?

— Зелёные такие! — сказал Царап. — Страшные!

— Но вы их победите, я знаю, — заявила Шмыгля. — Вы крутой!

* * *

«Зелёными и страшными» оказались драконолюды. На самом деле кровные покойного нефилима Могой не имеют никакого отношения к драконам, которые есть существа мифические. «Драконидами», «драконорожденными» и «драконолюдами» их называют за специфическую внешность полуящеров, но по сути они обычные теплокровные разумные и могут иметь общее потомство хоть с людьми, хоть с эльфами, хоть с дварфами. Правда, полудраконида никто не встречал так же, как и дракона. Полуорков, полуэльфов и даже полуогров — да (с ограми ума не приложишь, как они ухитряются), а вот с драконолюдами почему-то не сложилось. Хотя в их внешности даже есть некоторая странная эстетика (если у вас нет предрассудков насчёт хвоста). По сравнению с ограми, как минимум. На Дулаан-Захе у них есть свой город-государство Галуул, расположенный в Дремотном Яре на южном краю Кобыльего Междуцарствия, но там проживают в основном луу — одно из двух колен расы. Они объявили себя «истинными драконорожденными и настоящими кровными Могой», после чего устроили резню с баярлах — остальными драконидами. Чем отличаются луу от баярлах, другим расам не понять. Возможно, ничем. Но, если вы встретили кого-то из них за пределами Галуула, то это наверняка баярлах, луу сидят дома.

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

Те, кого называют «кровными», — это разумные, входящие в число изменённых кем-то из нефилимов. История их появления покрыта Мраком, то есть относится к периоду Перинарского Казуса и последовавших за ним лет хаоса и тьмы. Если верна теория, что именно тогда возник Край, окутавший спасительным покрывалом расколовшийся на кифандиры Альвирах, то этот процесс, видимо, включил в себя появление нефилимов, воплощений краевой сути, а через них и непроизвольное (как всё, исходящее от метадемиургов) творение «кровных». Есть мнение, что все нынешние расы Альвираха потомки одного народа — перинаров, а разделение стало следствием сверхинтенсивного потока сырой магии, формировавшей Край при Казусе. Он безвозвратно изменил часть выживших, породив множество причудливых существ, далеко не все из которых пережили Эпоху Мрака. Так, к нашему счастью, канули в небытие исполинские Твари Жендрика, оставив на память о той эпохе лишь тортилусов, но также исчезло и множество разумных рас, причудливый облик которых сохранили лишь смутные предания древности.

Тем изменившимся, кто вошёл в число «кровных», повезло: они выжили благодаря силе своих нефилимов. Таковы кровные Цага: табакси, фирболги, двоедушники. Кровные Киноринха: гоблины, хобгоблины, орки, огры. Кровные Могой: змеелюды, дракониды, кобольды. Сюда же входят кровные других нефилимов, перечислять которых нет нужды.

Но также им и не повезло: их судьба осталась связанной с метадемиургами, а их существование обусловлено магией Края. Так, вслед за Вечной Нашёптанной покинули Альвирах крылатые расы маховиков и девотов, а кенку влачат жалкое существование, будучи разумными лишь условно.

Напротив, расы, входящие в так называемую «невидаль», к каковым относятся люди, эльфы, гномы, дварфы и остальные, пусть и лишены способностей, невольно дарованых нефилимами, зато и не зависят так сильно от магии, используя её, но не живя ею.

* * *

Выдержка из «Судеб Пяти Перстов: Антологии», собрания исторических эссе авторства Хозяйки Талены д’Кхузи, матриарха Дома Теней

* * *

— Вы искали меня? — спросил Эдрик, спрыгивая на снег из фургона.

Драконидов всего с десяток, но недооценивать их не стоит. Бойцы они суровые, и шкура попрочнее человеческой. Кованый держит своё ружье в готовности, но лучше бы до драки дело не доводить.

Вперёд шагнул драконорожденный с белой, в отличие от зелёных соплеменников, шкурой. Он без меча, а значит, либо маг, либо тот, за кого дерутся другие. Ну, или просто старый. Рассказывают, что у драконидов выцветание шкуры вроде седины у людей.

— Мы нашли тебя, — констатировал он.

— Ну, поздравляю вас, нашедши. Чего надо-то?

— Могой, Мать Ярости, убита.

— У меня алиби! Я десять лет не был на Дулаан-Захе!

— Ты не мог убить Мать Ярости. Но ты можешь знать, кто это сделал.

— Вот вообще ни одной идеи, — ответил Эдрик честно. — Это точно не несчастный случай?

— Мы, кровные Могой, считаем, что её убили.

— Ну, вам, наверное, виднее. Но я-то тут причём? Я думал, вы мне за змеелюдов предъявить хотите…

— Змеелюды обезумели, — покачал белой башкой драконид. — Шок от смерти Матери Ярости помутил их рассудок. Мы скорбим о наших кровных, но это их выбор.

— Тогда что вам нужно от меня?

— Узнай, кто убил Могой, и скажи нам. Отомстим мы сами.

— Э… А откуда мне знать-то?

— Твоя мать знала.

— Она умерла.

— Её убили, — кивнул драконид, — как и Могой. Ты можешь узнать то, что знала она.

— Как?

— Нетрис была умной женщиной. Она не могла не оставить след, который найдёт тот, кто знает, что искать. Теперь ты знаешь. Найди.

— Ну, если попадётся что-то такое, буду иметь в виду…

— Нет, — жёстко сказал тот. — Ты найдёшь, или мы тебя убьём. Тебя и всех остальных. Нельзя заключить договор с кровными Могой и не исполнить его. Смерть не оправдание. Не затягивай, мы не будем ждать долго.

— Ничего себе заявочки! А если мать ничего не оставила?

— Значит, она плохо позаботилась о потомстве. То, что оно не выжило, будет её виной.

Драконид развернулся и пошёл к остальным, оставляя на снегу когтистые следы лап и борозду от хвоста. Похоже, сапоги он не носит.

* * *

— Чего они хотели? — испуганно спросила Пухоушка.

— Чтобы я, ни много ни мало, выяснил, кто убил Могой.

— А почему вы?

— Мама им пообещала зачем-то, а ящерки настолько суровы, что не считают смерть форс-мажором по сделке.

— И что теперь будет?

— Ну, либо они всех убьют, либо умрут, попытавшись, либо я найду что-то, что сойдёт за ответ, и они отстанут.

— Всех? — пискнула Шмыгля. — И нас?

— Прекрати, — шикнул на неё Царап. — Дядя Эдрик крутой, ты забыла, что ли? Вспомни его рассказы! Дракониды ему на один зуб!

— Само собой, — подтвердил Эдрик, — можете не волноваться. Никому не дам вас обидеть.

— Ура! — сказала Шмыгля, немедленно успокаиваясь. — А ещё про папу расскажете? Ну пожа-а-алуйста!

— Вы совсем замучили дядю Эдрика, — укорила детей Пухоушка.

— Ну одну, одну историю! На ночь! — заканючили котята на два голоса. — Всего одну, и мы сразу уснём!

— Ладно, — со вздохом согласился парень, — но короткую! Завтра встанем пораньше, чтобы к вечеру доехать.

— Конечно-конечно! — закивали они, делая умильные глаза и прижимая к груди лапки.

У Шмыгли это особенно хорошо получается.

— Итак, — начал Эдрик. — Однажды мы с вашим папой пошли в бор… в библиотеку, то есть.

— Это где книжки? — переспросила Шмыгля.

Пухоушка тихо фыркнула в усы.

— Ну да, отец ваш был большой любитель… чтения. Рыбой не корми, дай почитать! Перед библиотекой мы, конечно, зашли в каб… в чайную. Чтобы, значит, выпить перед чтением. Чайку. В библиотеке, конечно, тоже есть… чай, но там втридорога, а перед чтением милое дело чайку засадить бутылочку-другую. Но не больше, иначе в библиотеку не пустят. И вот, заходим мы, уже изрядно начаёвнившись, а там сидит наш сержант. Звали его Грызло, из орков, здоровый такой. Он уже весь в предвкушении… чтения. В левой руке одна книга, в правой — другая, а третья сидит на коленях.

— Сидит? — удивился Царап. — Книга?

— Лежит, конечно. Оговорился, бывает. Сержант любую книгу уложит, не вопрос.

— Он сразу три книги читать собрался? — восхитилась Шмыгля.

— Да ему это запросто, изрядный был грамотей. Здоровья хватало, хоть на топорах, хоть на кулаках, особенно если чаю переберёт, а уж по библиотекам был ходок первейший. И вот он, значит, говорит нам: «Эдрик, Драный! Вы не поверите, кого я здесь видел! Того самого мракова мага, который свалил от нас в Порте Даль! Там ещё в таве… в чайной весь чай от его колдунства прокис!» «И что он тут забыл?» — спросил я. «Да то же, что и все! — ржёт Грызло. — Почитать зашёл. Книжку взял тоненькую, но обложка ничего, симпатичная». «И что же ты сидишь тут, — спросил его ваш папа, — а не идёшь отрывать ему читалку?» «Да вот, компании хорошей ждал. Мало ли, маги эти… Вы же не откажетесь поддержать своего сержанта, ребятки?» Ну, мы, конечно, согласились, потому что тот маг нам в прошлый раз веселье испортил. Требовал, чтобы ему чай вперёд нас подали, потому что он, мол, «высокий ельф», а не всякая шушера. Мы, натурально, подорвались объяснить ему понятие «живая очередь», но он тогда намагичил и смылся, как трусливый грунг. Ещё и чай испортил. И тут такой случай! В общем, Грызло извинился перед своими… э… книгами… Что вы так смотрите? Он, конечно, орк, но с литературой всегда был аккуратен. Обложки не мял, страницы не рвал, почитает и вернёт довольную. Приличный парень, ну, для орка.

— Книжки? Довольные? — смеётся Царап.

— А что такого? Многие книжки совсем не против, чтобы их читали. Даже библиотечные. А Грызло был хороший читатель, глубоко… хм… вникал в сюжет. В общем, пошли мы к тому магу, пока тот не слишком зачитался. Потому что нахалу в тыкву настучать — дело благое, а вот книжки библиотечные беречь надо, а то в другой раз почитать не пустят…

— … в общем, драпал он, в чём его эльфийская мама родила, — закончил Эдрик историю. Совершенно, кстати правдивую, так всё и было. Ну, почти. Бордель всё же подразнесли в итоге, но девочки не пострадали, факт.

Закончил — и обнаружил, что котята уснули, пригревшись у него в кровати. Шмыгля под левым боком, Царап — под правым. И так они уютно сопят, что Эдрик не стал их будить. Почесал за ушком да и уснул сам.

— Пухошка отлично шьёт. Думаю, она не откажет мне в небольшой услуге.

— О, какая полезная дама! У вас, часом, не роман? Я на всякий случай уточняю…

— Она же табакси!

— Весьма красивая киса. Такая шёрстка! Так что, у меня будет пара пушистых приёмных племяшек, или как?

— Марв, перестань меня дразнить. У табакси не бывает романов с людьми, смешанных семей и полукровок. Ты не можешь этого не знать. Это вдова моего армейского друга, я обещал позаботиться о его семье и делаю это.

— Ладно, ладно, братец, шучу. Ты молодец, что держишь слово. А теперь пошли, мне нужно кое-что тебе показать.

* * *

— Марв, что это за штука?

— Ага, впечатляет, братец, скажи?

— Не то слово, — Эдрик задрал голову вверх и поднял фонарь повыше.

Подземный зал теперь освещён настенными светильниками, но под высоким потолком сумрак, так что разглядеть находку целиком сложно. Луч фонаря выхватывает то могучую стальную ногу, то клёпанное железное днище, то толстые тёмные стекла иллюминаторов, то медные трубы непонятного предназначения.

— Она реально огромная, Марв. Как дом. Как большой дом. Зачем делать дом из железа на стальных ногах?

— Чтобы путешествовать, братец! Она ходит! Топ-топ-топ. Ну, — поправилась девушка, — ходила раньше. Я пока не пробовала.

— Так это махина? — догадался Эдрик. — Её построил отец?

— Да, это самоходная махина, внутри механургический двигатель, я ещё не совсем разобралась, как он работает, но…

— Но это же подземелье. Куда тут идти?

— А, с этим я как раз разобралась. Пошли.

До дальней стены зала шли несколько минут, такой он огромный. Марвелотта подошла к нише и потянула за бронзовый рычаг. Заскрежетало, здоровенный кусок каменной кладки медленно пополз в сторону.

— Тут привод от замковой махины, представляешь?

— Нет, — честно признался Эдрик, — не представляю. Понятия не имел, что под замком такое. Это всё отец сделал?

— Думаю, нет. Он переехал в латифундию, когда женился на маме, а это очень старые механизмы. Скорее всего, только подключил их к движку, зубчато-винтовая передача выглядит новее всего остального. Похоже, раньше ворота работали на магическом приводе.

— А сама эта ходилка?

— Я не уверена, — призналась Марва. — Такое впечатление, что её делал отец, но, видимо, не с нуля. Собрал из готовых частей. Крага… помнишь её?

— Полуорчанка-охотница? Ещё бы не помнить! Ходили с ней на страузебру. Сначала мы за ней гонялись, потом она за нами… Было весело, а потом вкусно. Знаешь, какое из страузебры жаркое отличное? Я за это спёр для Краги пять бутылок вина из отцовской коллекции. Три из них мы выпили вместе. То есть мы, может быть, выпили пять, но помню я три. Крага здорова пить, а мне было шестнадцать.

— А, так вот с кем ты так нажрался тогда! — засмеялась Марва. — В общем, она видела, как дракониды тайно привозили в поместье большие железные детали. Возможно, как раз от этой штуки. В руинах, заброшенных в Жендрике, сохранилось немало железа эпохи великанов.

— Да, — согласился Эдрик, — дракониды постоянно тащат оттуда металл на продажу.

— Я только представить не могу, — сказала девушка, — чем им заплатили родители. Привезти что-то из Жендрика — дорогая услуга. В Кисгодоле, например, очень хотят заполучить древние механизмы, но даже главный дом Колловски не может себе этого позволить. Изучают мелкие детали и случайные обломки, которыми торгуют иногда кобольды.

— Я встретил драков по дороге домой. Точнее, они меня встретили. Разговор вышел довольно напряжённым.

— Крага тоже говорила, что ей угрожали, но она так разозлилась, что не поняла, о чём речь.

— Вкратце: они считают, что Могой, их нефилим, была убита. И якобы мама обещала сказать, кем именно. За эту информацию баярлах оказали нашей семье какие-то услуги, а теперь требуют рассчитаться. И то, что родители умерли, их не волнует, у драконидов семья отвечает друг за друга полностью. В общем, они обещали убить нас с тобой и вообще всех в поместье, если я не предоставлю ответ. Тебе не попадалось в бумагах ничего подходящего?

— Типа записки: «Могой забодали пьяные тифлинги»?

— Э… Почему тифлинги?

— А почему бы и нет? У них есть рога. И они много пьют. И вообще барды, от бардов что угодно можно ожидать. Я наугад сказала, разумеется, ничего такого в бумагах нет. Но я и половины документов не просмотрела, не говоря о том, чтобы внимательно изучить. Их там горы и горы. От одной мысли вернуться в кабинет меня охватывает тоскливый ужас, особенно теперь, когда я нашла эту штуку. Она такая интересная! А бумаги такие скучные! И все от меня чего-то хотят! И никто мне ничего не рассказывает! — Марва расстроенно шмыгнула носом. — Я не хочу этим заниматься, братец! Я училась на механурга, а не управляющего поместьем.

— Иди сюда, Марв, — Эдрик привлёк к себе сестру и обнял, — не грусти, мы справимся. Вот, например, Пухоушка — она работала делопроизводителем в управе Гуул-Гурачо. У неё большой опыт работы с бумагами. Попроси её помочь.

— О, слушай, — воодушевилась девушка, — если мне удастся свалить на кого-то хотя бы часть этого занудства, я буду счастлива. Ну, или, как минимум, счастливее, чем сейчас. Ты спасаешь меня, братец.

— Обращайся, сестрёнка. А что у этой штуки внутри?

— О, я уж думала ты не спросишь! Полезли, покажу! Вот этот рычаг, смотри, опускает лестницу…

* * *

Внутри дома на ходулях темно, пыльно, пахнет металлом и смазкой. Длинный коридор привёл в помещение с большим окном в металлической оправе.

— Это комната управления, — пояснила Марва. — Видишь, сколько рычагов? С частью я уже разобралась, хотя работы ещё много. Но это ещё не самое интересное, пойдём.

Вдоль металлического коридора двери. Эдрик открыл одну из них, внутри небольшая каюта, как на корабле. Довольно уютная, хотя и тесноватая.

— Пойдём, пойдём, — тащит его Марва, — тут ничего интересного. Комнаты, кладовки, кухня, всё такое. Почти как дома. Живёшь такой, а оно идёт себе! Но нам вниз.

Девушка сбежала по металлическому трапу, приглашающе помахала фонарём. Внизу трубы, трубы, трубы, вентили, крутилки, большие приборы с медными стрелками. На Эдрика это наводит ужас, напоминая о временах, когда отец ещё не отчаялся сделать из него механурга и не переключился на Марвелотту. При одном виде техники его охватывало отчаяние, потому что понять, как она работает, было выше его сил. Как отец ни объяснял — всё было бесполезно. Ступор. Стена. Юный Эдрик сидел со стеклянными глазами и не мог ответить ни на один вопрос.

Марва завела его в самое сердце этого механургического безумия и, гордо указав рукой, сказала:

— Смотри!

— На что? — тоскливо спросил Эдрик.

— Ты что, не видишь?

— Я вижу слишком много всего. В глазах рябит от труб.

— А, что с тебя взять… Это главная махина, их называют «силовыми установками», потому что их сила приводит в движение всю остальную механургику.

— Как главная махина замка?

— Вот видишь, всё понял! Да, но тут она совсем другая! Знаешь, что странно? Я вообще не могу понять, как она работает!

— Прости, Марв, мне не кажется это странным. Потому что я не могу понять, как работает что угодно здесь.

— Нет, братец, я уже разобралась почти со всем устройством этой ходули…

— Ходули? Эта штука так называется?

— Ой, это я от кобольда подцепила.

— Какого ещё кобольда?

— Я не рассказала? Тут были кобольды, они хотели всё взорвать, натаскали гору алхимической взрывчатки, но попались. Я уже всё разобрала, не волнуйся.

— То есть где-то в замке сейчас лежит куча алхитротила? И я не должен волноваться?

— Запалы лежат отдельно. И главный детонатор. Он, кстати, магический, управляется дистанционно, те, кто подрядил кобольдов, собираются взорвать ходулю издали. Расстояние не имеет значения, хоть из Бос Туроха можно, если есть ответная часть.

— И у кого она может быть?

— Не знаю. Кобольды не признаются. Мы заперли их в подземелье, но надо мной они только смеются, а Крагу просить боюсь, она их прибьёт.

— Займусь, — кивнул Эдрик, — я знаю, как допрашивать кобольдов. Всё выложат, как миленькие. Так что не так с этой махиной?

— Не могу понять даже принцип работы, — вздохнула Марва. — Это не махимагика, не механургика и не технодемонистика, что-то среднее. В школе нас такому не учили, и отец не рассказывал. Вообще ни на что не похоже.

— Почему ни на что? — удивился Эдгар. — Похоже. На огромный железный бублик.

— Это сходство не очень помогает, знаешь ли. Бублики обычно не используют в механургике. Я поняла, как её включить, но не знаю, чем заправить, а главное — не в курсе, как именно она работает. Это правда странно, поверь, я хорошо училась.

— Ничуть не сомневаюсь, — заверил Эдрик.

* * *

Кобольды с комфортом расположились в подземной камере. Лавки накрыты мягкими матрасами, горит магический светильник, грязная посуда на столе свидетельствует, что пленники не голодают.

— Эй, девка! — развязно сказал Бокбак, развалившись на кровати, — почему нам эль не дают? Компот свой сами пейте!

— Девуля, мы ничо тебе не скажем, так и знай! — добавил Кнак. — Кобольды своих не сдают!

— Мы эти, как его… герои, да! — закивал Закс. — Несгибучие. Хоть всю жизнь нас тут держи.

Эдрик покачал головой и закрыл дверь камеры.

— Ну ты даёшь, Марв. Это ж кобольды. Ты им создала условия лучше, чем дома, они и правда готовы тут остаться навсегда. А что? Кормят, и работать не надо. Так они тебе ничего не скажут.

— А что мне их, бить, что ли? — расстроилась девушка. — Я не могу.

— Пошли кого-нибудь за Гвенвивар.

— Нашей друидкой? Зачем?

— Давай-давай, я знаю, что делаю.

Гвенвивар пришла, демонстрируя всем своим видом недовольство. Друиды не любят камень и подземелья, им подавай простор и свежий воздух.

— Здравствуйте, господин Эдрик, — сказала она. — Я не очень понимаю, зачем…

— Мадам, я рассчитываю на ваше несравненное искусство, — слегка поклонился парень, — не могли бы вы вырастить тут терновый куст?

— Здесь? — удивилась та. — Прямо на камнях?

— Да, именно.

— Могу, но долго он не протянет. Условия вегетации…

— Не надо долго. Пять минут простоит?

— Пять дней минимум! — обиделась Гвенвивар. — Я профессионал!

— Великолепно!

— Вам тут, в коридоре? Будет неудобно ходить, он колючий…

— Нет, я сейчас открою камеру, надо будет точно по центру.

Друидесса скептически посмотрела на кобольдов, но никак не прокомментировала. Прошла в центр помещения, стукнула посохом в щель между камнями.

— Это всё, что от меня требовалось? — спросила она. — У меня много работы в полях.

— Да, Гвенвивар, большое Вам спасибо, — ответил Эрик, глядя, как из пола с хрустом и треском растёт терновый куст.

Друидесса ушла, куст достиг высоты человеческого роста, раскинул ветви и затих.

— Эй, — опасливо спросил Бокбак, — ты чего? Надеюсь, это не то, о чём я подумал?

— Только не бросай нас в терновый куст! — испугался Закс.

— Эй, девуля, — жалобно попросил Кнак, — скажи ему, пусть уберёт кустулю!

— Вы сами напросились, — жёстко сказал Эдрик.

— Кобольдов нельзя бросать в терновый куст! — дрожащим голосом сказал Бокбак. — Это жестокое обращение с пленными!

— У нас тоже права есть! — жалобно пискнул Закс.

— Имейте совесть! Нам же потом руки никто не подаст! — захныкал Кнак. — Ни в одном кабаке не нальют! Из гнездули выгонят!

Почему кобольды больше всего прочего боятся быть брошенными в терновый куст, никто не знает. Может, аллергия, а может, пережитки племенных традиций. Народец они скрытный, да и нет никому до них дела, по большому счёту. Но особисты в войсках знают: попался в плен кобольд — тащи к терновому кусту, всё расскажет как миленький.

— Вы не пленные, — строго ответил Эдрик. — Вы террористы и диверсанты, на вас Кисгодольская конвенция не распространяется. Итак, кто у нас первый в куст?

— Он! — хором сказали кобольды, показав друг на друга.

— Бокбак брал подряд! — тут же сдал командира Кнак. — Извини, братюня, когда речь заходит о кустах, каждый сам по себе.

— Он брал, он! — закивал Закс, указывая на Бокбака аж двумя руками, для верности. — Мы и не знаем ничего!

— Мы вообще не при делах, девуля! Только мешки таскали! А он деньжули наши жилил!

Эдрик шагнул к Бокбаку и крепко взял того за ухо:

— Ну что же, куст ждёт тебя.

— Не надо! — засучил короткими ножками тот. — Не надо! Я всё расскажу! Честно!

— Если попробуешь соврать, мигом окажешься в кусте!

— Честно-пречестно! Клянусь хвостом!

— Вот же морда трусливая, а? — сказал Закс Кнаку, тут же успокоившись.

— Да, братюнь, совсем ссыкло наш атаман оказался, — солидно ответил тот. — Вот мы бы с тобой ни за что не раскололись, да?

— Не, мы не такие. Мы несгибучие! Как шкворень!

Жендрик — центральная часть Дулаан-Заха, обширная низменность, словно след от гигантской миски. Огромная и совершенно не населённая территория скудно освещена мерцающим над головой Краем. Унылая однородность её разбавлена только каменными столбами-«спицами», которые остались там со времён великанов. Не то чьи-то жилища, не то подставки для чего-то, не то вытяжные трубы — теперь уже не понять. Археологические экспедиции оттуда не возвращались так часто, так что вскоре их и посылать перестали.

Главная причина того, что Жендрик не населён, — ядовитые испарения, которыми сочится каждый метр почвы. Тамошняя земля теплее, чем на окраинах Дулаан-Заха, и могла бы стать настоящей житницей кифандира, но из-за яда растут только странные злые колючки, а люди, попав туда, вскоре начинают сильно болеть и умирают. Не чувствительны к яду кровные Могой (дракониды, змеелюды и кобольды), но они не слишком гостеприимны. Отважные и слегка безумные исследователи утверждают, что защитные костюмы с масками и воздушными баллонами неплохо защищают от газа, однако оснащённые ими экспедиции не вернулись точно так же, как все остальные. Возможно, это связано с тем, что, хотя на поверхности Жендрика жизни нет, его подземная часть стала убежищем народа драу — тёмного колена эльфов, которые во время эльфийского восстания против великанов встали на сторону хозяев. Выведенные, по слухам, специально ради охоты на соплеменников, тёмные так и остались для всех врагами. За пределами Жендрика этот народ, скорее всего, ожидал бы геноцид, но ядовитые испарения и глубокие подземелья защитили тёмных от желающих свести старые счёты. Как им удаётся выживать в глубине наполненных ядом земель, никто не знает. Возможно, со временем они приспособились к отраве, а может быть, их изначально сделали нечувствительными к ней. Великаны были искусны во многих странных ремёслах.

Драу на Дулаан-Захе все ненавидят, и те отвечают полной взаимностью. Известно о них крайне мало: даже изгнанники, изредка встречающиеся в других землях, не любят распространяться о тамошней жизни. Народ этот имеет тёмную, с отливом в синеву, кожу, белые волосы, которые иногда красит, прекрасно видит в темноте, имеет склонность с собственной мрачной магии, но сражаться предпочитает железом. Полукровки драу, в отличие от остальных полуэльфов, крайне редки, так что Нетрис Тенебрис, наследница латифундии, была удивительным исключением. Исключением, которое всем поперёк горла.

Неудивительно, что замуж она вышла за такого же изгоя, Теодана «не-того-Колловски». Был ли этот союз «браком по расчёту», или же присутствовали искренние чувства, теперь спросить не у кого.

— Жендрик… — задумчиво повторил Эдрик. — В этом есть смысл. «Ходуля» высокая, ядовитый газ не достал бы тех, кто внутри.

— Она ещё и герметично закрывается, братец, — кивнула Марва. — Все люки уплотнены эластичными валиками. Кроме того, внутри есть хранилище защитных костюмов, с масками и воздушными баллонами.

— То есть родители что-то искали в Жендрике. Интересно, нашли?

— А ты как думаешь?

— За неудачные поиски не убивают. Скорее всего, мама как-то договорилась с драу, а папа построил «Ходулю». Они отправились в глубины Жендрика и что-то оттуда привезли… Но что?

— В махине большой грузовой трюм, но он пуст.

— Очень странная история, Марв. Святые нефилимы, как же не хочется ехать в Бос Турох! На меня там все смотрят как на немытую деревенщину, так бы и врезал по этим спесивым ондорским харям…

— Я бы поехала с тобой, братец, но не могу бросить поместье. Почему-то все считают, что я должна утверждать любой чих. «Мадмуазель Марвелотта, нам нужно начать сев. Мадмуазель Марвелотта, нам нужно убирать урожай. Мадмуазель Марвелотта, надо отправлять продукты в город. Мадмуазель Марвелотта, поставщики требуют расчёта…» Кстати, мы банкроты, если ты не знал. Единственная надежда на счета в банке, если на них пусто, нам конец. Латифундия приносила немного, но даже эти деньги неизвестно куда делись. Кстати, спасибо тебе за Пухоушку — эта табакси настоящий эксперт в бумажном делопроизводстве. Тебе надо её выслушать, прежде чем ехать в Бос Турох. Я даже наполовину не представляла себе, как всё плохо, пока она не взялась за бухгалтерию. Правда, от её котят столько шума!

— Это всё Шмыгля, — рассмеялся Эдрик. — Царап парнишка тихий и серьёзный, но она веселится за двоих. Её уже снимали с крыши, доставали из погреба, ловили в полуннице, вытряхивали из мешка с моркофе, сгоняли с дерева и спасали из колодца. Вылитый отец, скажу я тебе!

Теперь в родительском кабинете за столом, к большому облегчению Марвелотты, сидит Пухоушка. Табакси зарылась в бумаги: достаёт из пыльных папок, раскладывает, что-то выписывает, собирает, достаёт следующие. Аккуратная белая шёрстка испачкана в пыли, иногда кошка чихает, но не прекращает своего занятия.

— А, это вы, — замечает она Эдрика. — Простите, увлеклась.

— Что вы, сестра вам очень благодарна за помощь.

— Это я вам благодарна, — отмахивается смущённо Пухошка. — Вы приняли нас как дорогих гостей, условия шикарные. А главное, вы терпите бесчинства Шмыгли!

— Очень непоседливая кошечка, — смеётся Эдрик. — Но такая обаятельная! Слуги её обожают. Так что вы нашли в бумагах? Марвелотта сказала, что это важно.

— Да, — кивнула табакси, — так и есть. Делопроизводство в поместье велось настолько неаккуратно, что мне начинает казаться, что это специально. Доходы с расходами не сходятся практически никогда, товарные позиции появляются и исчезают, за какие-то поставки нет расчётных документов вовсе, а за некоторые почему-то заплачено слишком много. Я вижу в этом все признаки «чёрной бухгалтерии», Эдрик. Если бы приходно-расходные документы отражали реальную картину, латифундия давно должна была разориться, но между тем мы наблюдаем обратное: рос севооборот, шло строительство, закупались материалы, в том числе весьма дорогие, вашу сестру отправили в престижную школу, платили за её обучение сполна и без задержек, ваши родители не были чужды роскоши, приобретая дорогие наряды и коллекционные вина. Неожиданно много тратилось на металлические сплавы в слитках и прокате, магические артефакты и алхимические реактивы. Несмотря на все попытки размазать эти суммы и замаскировать их в других расходах, я могу с уверенность сказать, что латифундия по закупкам индустриального сырья могла потягаться с иным заводом Жерла.

— Но зачем металлопрокат сельскохозяйственному поместью? — удивился Эдрик.

— Я не знаю, — ответила Пухоушка. — В бумагах этого нет. В Жерле у дварфов было закуплено много оборудования: винторезательные и фрезеровальные станки, паровой кузнечный пресс, устройства для алхимического травления металлов и так далее. Всё это было доставлено в Бос Турох за немалые деньги в трюмах грузового краехода. Задекларированы они по минимуму, чуть ли не по цене металлолома, но даже эта сумма превышает официальный доход поместья за пять лет.

— Так что у нас в итоге с деньгами? — задал главный вопрос Эдрик.

— Если верить бумагам, то родители оставили вам в наследство одни долги. Латифундия задерживала выплаты поставщикам, не исполняла обязательства по поставкам, неаккуратно и не в полном объёме платила налоги. За время, прошедшее со смерти ваших родителей, претензии к ней накопились у многих.

— Но вы не верите этим бумагам?

— Нет. По куче косвенных признаков, денег было в избытке. Откуда ваши родители их брали, где хранили и куда дели — вот важнейший вопрос сейчас. Потому что, как только вы вступите в права, к вам выстроится очередь из кредиторов.

— Мне всё меньше и меньше хочется ехать в Бос Турох, — с тоской вздохнул Эдрик. — Может, взять Вас с собой?

— Нет-нет, — отказалась табакси, — лучше я продолжу копаться в бумагах. В отношении нашего народа много предрассудков, Ваша репутация может пострадать. Кроме того, я боюсь оставить без присмотра Шмыглю.

— Да, веский аргумент… Похоже, придётся всё-таки ехать одному.

* * *

Если тепло одеться, то путешествие до Бос Туроха на полуне не представляет большой сложности. Латифундию связывает с городом широкая мощёная дорога, обозначенная каменными стелами, на горизонте видны городские светила, заблудиться сложно. Дорога заметена снегом, однако видны следы тележных колёс и тягловых животных, так что путник не чувствует себя совсем уж одиноко. Ночевать в степи, конечно, холодно, но и это не очень большая проблема, если есть правильная степная палатка, аккумулирующая идущее от почвы тепло. Даже сейчас, когда воздух стал сильно холоднее и снег не тает, земля Дулаан-Заха остаётся довольно тёплой. Если разгрести сугроб и поставить палатку с простейшим заклинанием «демон максвелла», наложенным на матерчатое днище, то внутри будет не то чтобы комфортно, но достаточно тепло, чтобы переночевать без риска замёрзнуть насмерть. (Кстати, ни одного демона при наложении этого заклинания не пострадало, это просто название, происхождение которого никто не помнит. Дес всегда ругается, когда его слышит; считает, что оно унижает профессиональную квалификацию.) Впрочем, Эдрик не планирует ночевать в степи, от латифундии на резвом полуне можно спокойно доехать за день.

Десять лет назад движение по Окружному тракту, огибающему Бос Турох по большой дуге, связывая между собой пригородные латифундии, было куда более активным. Ехали запряжённые баранозаврами телеги с продовольствием, спешили верхами путники, брели неторопливые охотники, скакали отряды наёмников-рейнджеров, патрулирующих границу Жендрика. Сейчас Эдрик едет в полном одиночестве, болтая только с Десом.

— Пустовато тут, — жалуется скучающий демон. — Даже выстрелить не в кого. Куда все делись?

— Видишь столбы? С круглыми медными штуками сверху? Это светильная сеть. Система зеркал на стенах Бос Туроха направляла в них лучи от светил. Свет и тепло передавались от столба к столбу, дорога была освещена и обогрета. Сейчас городу не хватает энергии для себя, зеркала развёрнуты вовнутрь, про дорогу забыли, многие едут напрямик, через степь, ориентируясь на огни. Впрочем, от латифундии всё равно по дороге ближе, нам углы срезать смысла нет.

— А что будет, если светила совсем погаснут? — спросил демон.

— Не знаю. Наверное, все умрут. Ну, может, кроме драу и других подземников, в глубинах же тепло. А может, все переберутся под землю, почему нет. В Корпоре, я слышал, до того, как зажгли своё солнце, обогревались горячими подземными водами. Подавали их по трубам в дома. В самых старых особняках до сих пор висят медные радиаторы. Потом недра стали остывать, пришлось идти на поклон в Бос Турох, чтобы ондоры поделились опытом создания светил. Правда, имперцы не могли не выпендриться и вместо того, чтобы сделать несколько маленьких, как у нас, забабахали огромное светилище, одно на весь кифандир. Подвесили над Корпорой, поэтому там было очень жарко, зато на окраинах вечный сумрак и холод. Теперь, когда оно ослабло, в Корпоре прекрасная погода, но вокруг все вымерзают. По-дурацки, в общем, сделано, на Дулаан-Захе лучше.

— Да ты, я смотрю, патриот? — хмыкнул демон. — Мы с тобой много где побывали, но родная степь милее?

— Ну, Всенощна, конечно, потрясает, — признал Эдрик. — По сравнению с ней Бос Турох — унылая провинция. Но эти башни… Шея затекает смотреть вверх. В театры я не ходок, а так всё мраково дорого и живут жуткие снобы. Корпора тоже по-своему красива, но там тесно, шумно и все думают только о деньгах. Порт Даль — помойка с претензией, как все порты, от воров не протолкнуться. Пиво отличное, но что ни кабак, то драка. Жерло — есть на что посмотреть, но слишком по-дварфийски сурово и пьют они жуткую дрянь, изжога начинается от одного запаха. Кисгодоль — суетливо, бестолково, куча механургического самоходного железа, всё в дыму и воняет солярием. Нет, всё-таки Дулаан-Захские просторы мне привычнее. Где ещё на Альвирахе можно целый день ехать по тракту и никого не встретить?

— Кстати, нас кто-то догоняет, — заметил Дес.

— Уверен? Я не вижу.

— Потому что у тебя нет оптического прицела. Зато есть я. Я всегда уверен. Один всадник на полуне, скачет быстро. Ещё не поздно застрелить его издали.

— Что за замашки, Дестинар Интендерис? Мы приличные наёмники и не стреляем в людей задаром.

— Это драу.

— Ты уверен?

— Хм… Белые волосы, тёмно-синяя кожа, красные глазки и ушки вразлёт… Уверен ли я? Даже не знаю… А какие ещё варианты? Предлагай.

— Не язви, Дес. До этого я за всю жизнь не видел ни одного драу, а тут уже второй раз. Странное совпадение.

— Не думаю, что это совпадение, хозяин. Он конкретно чешет по нашим следам. Дальнострела не вижу, только меч, так что можем завалить, пока не поздно.

— Зачем?

— Эй, это ж тёмный. «Увидел — убей!», как говорится.

— Я не ондор, у меня нет тысячелетней вендетты с драу. Я сам на четверть тёмный.

— Наш преследователь может этого не знать. Догонит и зарежет.

— С какой стати?

— Они всегда так делают, разве нет? Драу — убийцы, это все знают.

— Никто ни мрака не знает, на самом деле. Уверен, у них полно других занятий, кроме убийств. Иначе Дулаан-Зах давно бы обезлюдел.

— Как скажешь, хозяин, но в ближнем бою я на тебя не поставлю, извини. Они те ещё живорезы, а ты стрелок, не мечник.

— Если бы он хотел меня убить, то не скакал бы открыто. Драу — мастера засад и ударов в спину. Давай притормозим и подождём.

Всадник приблизился и натянул поводья, замедляясь. Разгорячённый полунь затоптался на месте, клацая когтями лап по брусчатке. Крупный, породистый зверь, такие хороших денег стоят. «Интересно, где он его взял? — подумал Эдрик. — Вряд ли тёмные разводят полуней, те бы не выжили в Жендрике».

Драу спрыгнул на землю и зашагал пешком. Пришлось ответно спешиться и тоже сделать шаг навстречу, иначе было бы невежливо. Руки, впрочем, тёмный не подал, остановился в паре шагов, кивнул и представился:

— Дарклин Мракорис.

— Звучит как неприличное ругательство, — буркнул тихо Дес.

Демон умеет говорить так, что его слышит только Эдрик, однако драу как будто угадал реплику и пояснил:

— Это имя ничего не значит.

— Я Эдрик Колловски. Это тоже ничего не значит.

— Не скажи, — покачал головой тёмный, — для многих тут фамилия «Колловски» значит очень многое.

— Поэтому ты за мной гнался?

— Да, — прямо ответил тот. — Хотел поговорить до того, как ты окажешься в Бос Турохе.

— Не слишком ли много народу в курсе моих планов? — недовольно спросил Эдрик.

— Только те, кому очень надо. Но их тоже хватает. Твоих родителей убили крайне не вовремя, за ними тянется большой шлейф обязательств, который поневоле стал твоим.

— Боюсь, меня забыли поставить об этом в известность.

— Поэтому я здесь. Рад, что ты не хватаешься за ружьё, не часто встретишь разумного, способного спокойно разговаривать с драу. Враньё ондоров создало нам не лучшую репутацию. Она отчасти полезна, мы не ищем дружбы и не любим гостей, но иногда возникают неудобства. Но ты достойный сын своей матери.

— Спасибо на добром слове. Итак, зачем ты за мной гнался? Тёмному возле Бос Туроха небезопасно, любой патруль убил бы тебя сразу, как увидел. Так что повод должен быть веским, я полагаю.

— Видишь ли, Эдрик, я брат твоей матери.

— Какого плана, мрак тебя распаяй?

— Если он не будет реализован, то знание о нём вам не нужно.

— То есть если ты сочтёшь нас с братом достойными, то расскажешь, а если нет, то нет?

— Вполне корректная формулировка, — ответил Кованый.

— Ладно, буду надеяться, братец не подведёт нас в Бос Турохе. Но что в таком случае ты ждёшь от меня? Молчишь? Ясно… А я тебе скажу, что собираюсь делать. Нравится тебе это или нет, но я запущу «Ходулю». Раз отец потратил кучу сил, времени и денег, чтобы её собрать, то это важная штука. Судя по износу, побегать ей пришлось прилично, но я привела механизмы в порядок. Осталось найти источник энергии, верно?

Кованый ничего не ответил, но Марву это не смутило.

— В это гнездо вставляется некая цилиндрическая ёмкость, — продолжила она, показывая на большую медную консоль на стене. Уверена, именно так заправляется двигатель. Не знаю, что за топливо содержит в таком небольшом объёме достаточно энергии для такой махины, но, как ты верно заметил, я не знаю очень многого. Я училась всего пять лет, а настоящий механург учится всю жизнь. Однако общая логика у всех махин одинакова, и она подсказывает мне, что я права. Если же я ошиблась, Ходуля взорвётся, разнеся ползамка, и это будет на твоей совести, железка!

— Я не оборудован совестью, — равнодушно заметил Кованый. — Она относится к эмоциональной сфере, от которой я отказался, выбрав путь рациональности.

— И твоя рациональность не подскажет мне, где искать ёмкости с топливом? Молчишь? А ведь наверняка знаешь… Ну да, конечно, я ведь сама должна догадаться, верно? Это тоже проверка, как с братом? Не говори, не надо, и так понятно. Он, значит, должен справиться со своей задачей, удержать за семьёй поместье, а я доказать, что могу заменить отца? Так себе идея, железка. Отец был гений, это даже в Кисгодоле признавали, хотя и сквозь зубы. Я миллион миллионов раз выслушала, насколько мне до него далеко. Но знаешь что? Я всё равно попробую!

Марва, не вставая с пола, где сидит, опираясь спиной на стену, дотянулась до сумки, достала оттуда стенкопустотный сосуд, сохраняющий чай горячим, налила себе чашку и захрустела рассованным за завтраком по карманам печеньем.

— Итак, будем рассуждать последовательно, — сказала она, непроизвольно подражая преподавателю механологики, единственному, который нравился ей в кисгодольской школе. — Топливо, каким бы оно ни было, обычно хранят там, где заправляют. Скажем, замковая паровая махина питается всем, что горит, поэтому рядом целый склад, где дерево, уголь, светильное масло и так далее. А паровой плуг и трактор заправляют солярием, который у Бофура хранится там же, где он их обслуживает. Отрегулировал-смазал-заправил, всё рядом, не надо с вёдрами бегать. Логично было бы хранить топливо для Ходули там, где стоит сама Ходуля. Однако я нигде не видела ничего похожего. Почему? Возможно, это топливо не любит открытого хранения. Или легко загорается. Или вредное для людей. Солярием, к примеру, если надышаться, тоже будет плохо. Тогда его хранят где-то поблизости, но так, чтобы было безопасно. Где это может быть, Кованый? Не хочешь сказать? Ну и ладно. Сейчас проверю одну идею.

Марва спустилась по трапу и включила фонарь, направив его луч вверх. Задрав голову, она внимательно изучает днище Ходули, пока не находит искомое.

— Вот! — гордо говорит девушка спустившемуся за ней Кованому. — Это погрузочная таль. Я её видела, но не обращала внимания, а теперь присмотрелась и поняла, что люк рядом как раз такого же размера, как камера для топлива в силовой установке. Это не может быть совпадением! А внизу, на полу, смотри, следы. Похоже, что тут что-то таскали… нет, скорее, это колёса чего-то вроде тачки. Стальные колёса и тяжёлый груз, вот камень и процарапали. Итак, куда ведут следы? Ну-ка… Вот, к этой стене, которая, конечно же, выглядит цельной, но отчего-то только она обшита толстым металлом. И на какую мысль наводит нас вот этот якобы держатель факелов? Элементарно, Кованый! Над ним нет следов копоти, значит, для освещения его не использовали. Да и зачем факелы в помещении, где есть магические светильники? А вот потёртость на бронзе указывает, что его брали вот за это место, и что? Поворачивали? Нет, не идёт. Тянули? Тоже не поддаётся. Вот так, наклоняли! Хоба!

Кусок стальной обшивки стены со скрежетом уехал вверх, открыв каменную нишу с мощной железной дверью. Марва подёргала её, но без результата.

— Заперто, — сказала она с досадой. — Ты, конечно, не скажешь, где ключ, да, железка?

Кованый не ответил.

— Ладно, придётся повозиться. Где там мои инструменты?

Через полчаса Марвелотта с досадой признала, что замок ей не по силам.

— Это какой-то мраково сложный механизм, — сказала она. — Все замки, что я видела до сих пор, на его фоне как крючок на деревенском туалете. Дварфы, наверное, взяли целое состояние. Слышала про такие, пожизненная гарантия от взлома. Не уверена, что кто-то вообще может их одолеть. Значит, придётся искать ключ. Ничего не хочешь сказать, Кованый? Ну и ладно. Скорее всего, он где-то в вещах отца. Мамины я смотрела, а в его комнате только заглянула в платяной шкаф, искала костюмы для брата. Надо тщательно всё там осмотреть, может, и ключ найдётся. Пошли отсюда, пора возвращаться наверх.

* * *

Наверху девушку перехватила Пухоушка.

— Марва, — позвала она её негромко, высунувшись из кабинета. — Зайди, пожалуйста, на минутку.

— Как ты узнала, что я иду? — удивилась Марвелотта, пытавшаяся проскочить незамеченной.

— Услышала шаги. У меня отличный слух, — табакси пошевелила пушистыми ушами. — Хочу тебе кое-что показать. Это важно. Наверное.

Девушка вздохнула, но зашла в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ты что-то нашла? — спросила она Пухоушку.

— Возможно, я разгадала тайну низких урожаев. Похоже, что урожайность, во-первых, считали усреднённо по всей площади, при том, что существенная часть самых лучших земель занята под культуру некоего «йодомагина», который не является товарной позицией. Это само по себе снижало цифры. Но сегодня нашла одну интересную тетрадь… — табакси достала из стола толстый переплетённый в кожу блокнот.

— Это мамин, — узнала Марва. — Я у неё видела.

— Так вот, или записи в нём зашифрованы, или я не знаю этого языка, но цифры обычные. Смотри, это явно учётный гроссбух. Они все ведутся одинаково: приход, расход, итог, примечания.

— Мне кажется, это письменность драу, — сказала девушка, взглянув. — Я её не изучала, но мама могла знать. Лучше всякого шифра, знатоков не сыскать. Так что с цифрами?

— Я обратила внимание, что они подозрительно совпадают с недостачами по товарным позициям, которые в поместье списывали на неурожай. Таким образом, латифундия вместо обязательных поставок Бос Туроху продавала свою продукцию кому-то другому.

— И почём? — заинтересовалась Марва. — Дороже, чем брал город?

— Не могу понять, — покачала головой Пухоушка. — Такое впечатление, что продукты на что-то обменивали.

— На что?

— Сложно сказать, но, судя по сокращениям, это что-то жидкое. Но не в бутылках и не в бочках, тогда было бы проще считать ими, а в галлонах, как будто не привозили в таре, а…

— Качали по трубе, — кивнула Марва. — Я, кажется, знаю, о чём речь. Спасибо, Пухоушка, кое-что разъясняется.

— Не за что, рада помочь. Продолжу перебирать бумаги, может быть, что-то ещё найдётся.

* * *

В кабинете отца пусто, тихо и ностальгически пахнет. Старшие Колловски никогда не отличались проявлениями любви к детям, то ли считая, что это их разбалует, то ли будучи слишком поглощены своими делами. Тем не менее, здесь пахнет отцом, и Марвелотта, пользуясь тем, что её никто не видит, даже немного всплакнула. Всё ещё всхлипывая, залезла в отцовский бар и достала бутылку его любимого дварфийского виски «Горелая спичка». Это коллекционная серия, которая не поступает в продажу. Такую бутылку можно только получить в подарок, став привилегированным покупателем продукции заводов дома Камарут. Марва на секунду задумалась, как отцу удалось получить такой статус, ведь для этого надо купить в Жерле станков, инструментов, деталей и заготовок на многие тысячи пазуров. Впрочем, загадкой больше, загадкой меньше… Девушка достала стакан, плеснула на дно золотистого напитка, понюхала. Пахнет дымом, благородным деревом и алкоголем. Раньше она никогда не пила виски, но сейчас казалось, что в память об отце это будет уместно.

Отхлебнув, Марвелотта скривилась — слишком крепко, обжигает рот.

— К виски надо привыкнуть, — сказал тихий голос за её спиной.

Хлопнул пистоль, от спинки отцовского стула полетели щепки.

— Ну у тебя и реакция, племянница! — драу чудом успел избежать пули, позорно свалившись на пол, и теперь осторожно выглядывает из-за массивного стола.

— Ты кто такой, мрак тебя заешь⁈ — сердито спросила Марва. — И учти, тут ещё четыре заряда.

— И дротик с парализантом, — кивнул тёмный.

— Откуда ты знаешь?

— Привозил твоей маме ингредиенты.

— Или ты немедленно говоришь, кто ты и как сюда попал, или я прострелю тебе башку без всякого яда. Не знаю, подействует ли на драу их же рецепт, но за пулю ручаюсь.

— Тихо, тихо! Я-то думал, что палить в меня будет твой брат, но он выслушал меня куда спокойнее. Итак, я Дарклин Мракорис, брат твоей покойной матери. Сводный, отцы у нас с ней, как несложно догадаться, разные. Это ответ на вопрос «Кто ты такой?». А «Что я тут делаю?» — пришёл поговорить. Прости, что напугал, хотел появиться эффектно, но перестарался. Знаешь, в этом замке полно тайных ходов!

— Угу, — мрачно ответила девушка, — и о них знают все, кроме меня. Хотел говорить? Говори.

— Можно я сяду на стул? На полу довольно пыльно.

— Садись. Но учти, я отлично стреляю.

— Уже заметил. Кровь всегда себя покажет, да? Твоя мать тоже была прекрасным стрелком. Но ей это не помогло, и тебе не поможет тоже.

— Ты пришёл сказать, кто их убил?

— Скорее, кто не убил. Драу приносят свои соболезнования вашей семье.

— То есть это не вы. Но как я могу знать, что это правда?

— Например, я сижу тут уже десять минут, а ты всё ещё жива.

— Может быть, вы решили заменить родителей детьми, — возразила Марва. — Я везде вижу намёки на то, что у них были какие-то соглашения с тёмными. Возможно, условия перестали их устраивать, и драу надеются, что мы с братом будем покладистее. Точнее, что нас легче обмануть, ведь мы не знаем, какие договорённости были приняты.

— Племянница, ты восхитительно подозрительна! Нет, что ни говори, кровь всегда скажется! Совет на будущее: не стоит озвучивать свои подозрения собеседнику, держи их при себе. Да, у тебя есть все основания не доверять мне. На твоём месте будет правильным не доверять вообще никому, кроме брата.

— Ну, спасибо, что хоть брату верить разрешил, дядя. Если ты, конечно, дядя. Доказательств-то этому никаких.

— Именно! — согласился драу. — Продолжай в том же духе и, может быть, выживешь. Теперь о брате. Ему, к сожалению, можно доверять, и это большая проблема. Он, увы, испорчен примитивной логикой войны, где есть свои и есть враги. Вырос человеком слова, человеком чести, беззащитным там, где противника нельзя застрелить. Боюсь, в Бос Турохе ему придётся тяжело.

— Ему надо всего лишь подтвердить вступление в наследство, в чём проблема?

— В том, что он тоже так думает. Боюсь, мне не удалось донести до твоего брата всю серьёзность ситуации. Он верит в закон и право, как многие, кто никогда не сталкивался с ними на практике.

— Но его права на поместье оспорить невозможно!

— Видишь ли, племянница, есть права, а есть возможности, и первые ничтожны без вторых. С правами-то у него всё в порядке…

— Послушай, дядя, — сказала Марвелотта сердито, — мне мраково надоело, что все вокруг делают сложные лица и говорят намёками. Объясни, в чём дело, или проваливай. Жила пятнадцать лет без родственников и обойдусь дальше.

— Дело в поместье Тенебрис, которое теперь принято называть «латифундией Колловски». Кстати, по документам оно всё ещё «Тенебрис», потому что построил его твой дед по матери. Люциан купил эти земли весьма недорого, они далеко от городских стен и близко к Жендрику, ему с большим трудом удалось нанять работников, все боялись, что их первой же ночью вырежут эти злобные чудовища, драу! — Дарклин слегка привстал и поклонился. — Но вот удивительное дело: ни один работник не пострадал, хотя владение расположилось на территории, скажем так, спорной. Наоборот, близость пустыни с её тёплыми землями дала возможность получать отличные урожаи, и на вырученные деньги семья Тенебрис неплохо отстроилась, восстановив давно заброшенный замок, который стоял тут чуть ли не с времён великанов. Правда, многие удивлялись, каким образом небогатый Люциан наскрёб денег на аренду светила, ведь на него, в отличие от земли, скидок не бывает. Ходили даже слухи, что не просто так он поселился на границе с драу, что-то там нечисто, но доказательств не было. Желающие заселять опасные территории в очереди не стояли, Бос Туроху были нужны поставки продовольствия, так что Тенебрис оставили в покое. Вскоре Люциан овдовел, и, хотя красивый, успешный и ещё не старый землевладелец считался хорошей партией для многих девиц на выданье, так и не женился снова. Через несколько лет, когда он находился в Бос Турохе, к дверям его городского дома подкинули чёрную колыбель, и вот тогда-то и припомнили все слухи о его связях с драу!

— Так почему же у деда не отобрали поместье? — спросила заинтригованная этой историей Марва.

— В основном потому, что никто не проявил желания его выкупить в случае конфискации. Городские власти прекрасно понимали, что если забрать латифундию у Люциана, то она просто будет заброшена, а город лишится поставок. Однако не отреагировать они не могли, и процесс рассмотрения статуса неблагонадёжности семейства Тенебрис был запущен. Результат его был предсказуем: твоего деда признали бы виновным в связях с драу, а поместье отошло бы городу. Но если остановить разбирательство было нельзя, то затягивать такие дела в Бос Турохе умеют почти до бесконечности. Управа «собирала дополнительные данные» двадцать лет, а когда, наконец, была готова предъявить обвинения, поместье перешло твоей матери. Смена владельца не остановила процесс, но потребовала замены каждой из подготовленных к нему бумаг, что заняло ещё несколько лет, потому что зачем торопиться? И когда делопроизводители с этим закончили, их ожидал новый удар — твоя мать вышла замуж и передала права мужу. Поместье стали называть «латифундией Колловски», а разбирательство пришлось начинать с нуля.

— То есть оно не прекратилось?

— Нет, только сильно усложнилось. На Колловски вместе с правами перешли и все обременения по недвижимости, включая тянущееся десятилетиями дело о конфискации за нелояльность, но к Теодану его применить было сложно, и документы вернули на «дополнительное расследование в связи с новыми обстоятельствами». К тому времени оно уже занимало не один шкаф в архиве, и только на то, чтобы прочитать всю эту гору бумаг, ушёл бы год. Тем не менее, однажды начавшись, любое дело не может быть прекращено, в этом суть юридической системы Бос Туроха. Оно заканчивается судом, даже если все обвиняемые к концу разбирательства умерли от старости. В этом случае процесс будет проведён посмертно.

— Как я понимаю, — Марва в задумчивости почесала нос стволом пистолета, спохватилась и убрала оружие, — история повторилась? Родители умерли, юристы опять начали с начала?

— Именно! Но в этот раз ситуация другая.

— И в чём же разница?

— Всё это время латифундия никому не была нужна. Никто не хотел, чтобы дело дошло до суда, никто не подмазывал судейских, на него сажали самых никчёмных студентов-практикантов, которые лишь множили бессмысленную гору бумаг. Но я тебя уверяю, племянница, в случае необходимости юридическая система Бос Туроха может быть быстрой и эффективной, как дварфийская гильотина.

— По какому вопросу? — спросил он неласково.

— Оформление наследства, — ответил Эдрик и, увидев накатывающее на лицо секретаря брезгливое выражение, торопливо пояснил: — По латифундии Колловски. Мне назначено на сегодня.

— Ожидайте, — бросил тот и ушёл куда-то вглубь коридора, где и канул.

Ждать пришлось долго, Эдрик успел соскучиться и проголодаться. Вернувшись, секретарь сел, долго шуршал бумагами, словно не замечая, что перед ним посетитель.

— Вы принесли мои бумаги? — не выдержал наследник.

— Ваши бумаги?

— Бумаги. Наследство. Латифундия Колловски.

— Вы что, не видите, я занят!

— Сейчас я тебе морду об стол разобью, — сказал Эдрик задушевным тоном.

— Ожид… Что?

— Что слышал, жаба штатская.

— Что вы себе позволяете!

— Я ветеран, у меня травма. Психическая, от заклятья «берсерк». Оторву тебе уши и сожру у тебя на глазах.

— Я позову охрану!

— Не советую. Громкие звуки провоцируют. Охрана меня, конечно, выведет, но уши-то уже не вернёшь.

Секретарь непроизвольно закрыл ладонями уши и отстранился.

— Пятый кабинет, — пискнул он испуганно, — третья дверь налево!

В кабинете сидит пафосно, как на приём, одетый полуэльф с белыми волосами, на посетителя он смотрит подчёркнуто равнодушно.

— Колловски. Наследование. Мне назначено.

— Да-да, — кивает тот, — двигая бумаги по столу. Я в курсе. А вот вы не вполне по адресу.

— Какого мрака! — возмутился Эдрик. — Я неделю ждал приёма, а вы теперь говорите, что я не туда пришёл?

— Видите ли, за неделю ситуация несколько изменилась.

— Мне плевать на вашу ситуацию. Выдайте мне бумаги на наследство, и я уйду. Что может быть проще?

Полуэльф покачал красивой головой, и Эдрику страшно захотелось врезать ему по смазливой роже.

— К сожалению, на наследство наложены обеспечительные ограничения. На период их действия все юридически значимые действия с данным имуществом приостановлены.

— Обеспечительные… что?

— Имущество, принадлежавшее семье Колловски, как движимое, так и недвижимое, включая денежные счета поместья, является предметом судебного разбирательства, поэтому распоряжение им невозможно. Обеспечительный арест, если вам так понятнее.

— Я не могу распоряжаться моим поместьем?

— Не вашим. Поместьем Тенебрис, в отношении которого возбуждено дело о нелояльности владельцев. Вы владельцем пока не являетесь.

— Стоп, если я не владелец, то кого обвиняют в нелояльности?

Полуэльф снова подвигал бумаги, нашёл нужную, зачитал: Люциан Тенебрис, Нетрис Колловски, в девичестве Тенебрис, Теодан Колловски.

— Но они же все умерли!

— Смерть не освобождает от ответственности! — строго сказал чиновник. — Что же касается вас, Эдрик Колловски, то в вашем отношении также возбуждено несколько дел: о ненадлежащем распоряжении активами, имеющими критическую ценность, неисполнении обязательств по городскому снабжению, неуплате соларного сбора, уклонению о налогообложения и фальсификации финансовой отчётности.

— И я успел всё это натворить за неделю? — растерянно спросил Эдрик.

— Следствие разберётся, — пожал плечами полуэльф. — Впрочем, намекну: все эти дела перешли на вас как фактического управляющего поместьем.

— Но вы только что сказали, что оно мне не принадлежит!

— Это так. Однако, согласно пункту восемнадцать постановления по прецеденту дела «Мухлер против Пипятки» от шестисот пятнадцатого года, если юридический владелец имущества, в отношении которого выявлены административные нарушения, не определён, отсутствует, пребывает в бегах или безответственно позволил себе скончаться, то административная повинность возлагается на фактического распорядителя, управляющего либо любое лицо, которое имеет отношение к делу и при этом доступно для обеспечительных мер. Вы подошли идеально.

— То есть, — ошарашенно проговорил Эдрик, — если, к примеру, есть дом, владельцы которого умерли и не заплатили налог на имущество, можно просто поймать присевшего на крыльцо отдохнуть прохожего и тащить его в суд за неуплату?

— Вы несколько утрируете, — скривился полуэльф, — такие прецеденты мне неизвестны. Но перенос платёжных обязательств на лица, косвенно связанные, — вполне обычная практика. Так, в прецеденте «город против Матолико» от четырёхсот восьмого года к уплате арендной задолженности был приговорён дух покойного соседа арендатора. Поскольку он не исполнил решения суда и не выплатил установленную сумму, то подвергся административному аресту.

— Привидение соседа посадили в тюрьму за неуплату?

— Под домашний арест, — пояснил чиновник.

— Но привидение и так не может покинуть дом, где находится!

— Тем не менее, закон был исполнен. На долг продолжает насчитываться пеня, которая за прошедшие два с половиной века составила сумму, превышающую городской бюджет, поэтому перспективы на снятие ареста сомнительны, да и дом уже почти развалился, потому что владелец не смог сдать его в аренду снова, а потом и сам скончался, не оставив наследников. Закон суров, но это закон!

— Это бред какой-то!

— Это юриспруденция, основа жизни Бос Туроха. Кстати, официально оповещаю вас о том, что вы не должны покидать город до окончания разбирательства.

— Того самого, которое началось ещё при жизни моего деда? — уточнил Эдрик. — И может запросто продлиться ещё лет двести? Боюсь, я столько не проживу.

— Смерть не является основанием… я уже говорил. Город может предоставить вам на этот срок содержание в тюремной камере по льготному тарифу.

— Я думал, хотя бы в тюрьме сидят бесплатно!

— Только не в Бос Турохе.

— Тогда обойдусь, пожалуй.

— Как хотите. За информацией по вашему делу обращайтесь в юридический отдел горуправления. Ближайшее заседание сегодня, за час до отключения светил, не опаздывайте. Явка строго обязательна, неявка строго наказуема. Выход вон там.

Секретарь в приёмной ехидно улыбается и отводит глаза, явно злорадствуя, но Эдрику не до него. Не так он представлял себе процесс вступления в наследство, совсем не так. Кажется, дядя драу был прав, легко не будет.

На улице его догнала самоходная карета на магическом движителе. Поравнявшись, замедлилась и покатила рядом.

— Эдрик Колловски? — спросил, высунувшись в окно, её владелец.

Судя по смуглой коже и острым ушам, он из талхаров, эльфов бродячих городов. Здешние ондоры признают родство с ними, но не гордятся этим, так что талхар с личной каретой в Бос Турохе явление нечастое.

— Он самый, — мрачно ответил Эдрик.

— Миренот Куруморт, скромный предприниматель, к Вашим услугам.

— Благодарю, вряд ли ваши услуги мне по карману. Я где-то слышал имя, но…

— Я отправлял вам вчера сообщение с предложением встречи, но вы не ответили. Не удивлён, наверняка таких предложений было много, так что решил, так сказать, взять инициативу в свои руки.

— Простите, но я не помню, в чём состояло ваше предложение, — устало сказал Эдрик. — Похоронные услуги? Или предсказание судьбы по подошвам сапог?

— Всего лишь скромная просьба о встрече.

— Скромная просьба от владельца магоповозки? Ресторан «Ясен Хут»!

— «Ясан Кхот», — поправил его эльф, — заведение названо в честь дагинского шпиля, разграбленного великанами примерно три тысячи лет назад. С этого момента началось порабощение дагин. И одновременно — история эльфов. С удовольствием угощу вас обедом, время как раз подходящее.

— Боюсь, меня не пустят туда в походной одежде, не было случая переодеться во что-то поприличнее.

— Пусть это вас не волнует, — отмахнулся Миренот, — ресторан принадлежит мне. Садитесь же, нас ждёт вкусная еда!

Магоповозка катится сама по себе, не требуя управления. В ней тихо и совершенно не чувствуется тряска от булыжной мостовой, что выдаёт карету премиум-класса, стоящую несусветных денег. А чего ещё ждать от владельца самого престижного заведения Бос Туроха?

— Рад очному знакомству, — протянул узкую ладонь в дорогой перчатке эльф.

Эдрик пожал её, слегка удивляясь: от эльфа, пусть и колена талхар, не ждёшь, что он будет вести себя на равных с человеком. Особенно если эльф богат, а человек нет. Карета катится по одному из мостов, связывающих верхние «выносные» ярусы Бос Туроха. Город построен на каркасе полуразрушенного при штурме дагинского шпиля, и традиционно стремится вверх. Выглядит очень величественно, но Эдрику от здешней архитектуры всегда было не по себе. Казалось, что хрупкие и вычурные строения вот-вот рухнут. На «выносах» расположены жилища знати, аристократов и богатеев, обычному горожанину там делать нечего. Здесь находится и ресторан «Ясан Кхот», заведение, открытое далеко не для всех.

На совершено неуместную в здешних роскошных интерьерах потрёпанную одежду Эдрика швейцар у дверей даже и глазом не повёл, хотя сам разодет как придворный. Склонился в пояс перед Миренотом, сделал приглашающий жест. Подбежавший халфлинг с поклоном перехватил у Эдрика сумку с вещами и плащ, даже ничуть почти не поморщившись, от того, какие они пыльные. Метрдотель сопроводил их в отдельный кабинет, где и оставил наедине с меню.

— Закажите сами, — сдался Эдрик через несколько минут, убедившись, что названия блюд не говорят ему ровно ни о чём.

«Чебурчини по-корпорски», «шаурмаса верчёная», «бутербродио колбасэль» и прочие достижения высокой кухни на староэльфийском, из которых он узнал только моркофе.

— Вино какого кифандира вы предпочитаете в это время суток? — спросил эльф.

— Предпочитаю пиво. А где цены? Почему-то не нашёл их в меню.

— Те, кого интересует цена, не ходят в ресторан «Ясан Кхот».

Впрочем, принесённый официанткой обед оказался весьма вкусным, пиво свежим, так что Эдрик отдал еде должное, не спрашивая, из чего она приготовлена, как называется и сколько стоит. Ел он в прошлый раз вчера вечером и успел изрядно проголодаться. За едой не разговаривали, но когда принесли десерт и моркофе, Миренот откинулся в кресле и озвучил своё предложение:

— Восемь миллионов.

— Что?

— Восемь миллионов пазуров. Это ниже аукционной цены, но до аукциона ещё надо дожить.

— Звучит как угроза, — нейтральным тоном заметил Эдрик.

— Не с моей стороны, я просто предприниматель. Но обязательно найдутся те, кто решит, что с вашей сестрой договориться о цене будет проще. А также те, кто предпочтёт приобрести выморочное владение без живых наследников.

— Вы так уверены, что я собираюсь продать поместье?

— Разумеется! — удивился эльф. — А зачем оно вам? Вы, уж простите, никак не похожи на фермера.

— А вам зачем?

— У меня ресторанный бизнес, как видите. Поставки продуктов…

— Бросьте, — отмахнулся Эдрик, — за восемь миллионов вы можете накупить продовольствия для сотни ресторанов на сотню лет. В чём настоящая причина?

— А вы как будто не знаете?

— Нет. Латифундия существует почти век, и никто ей отродясь не интересовался. А вчера кенку чуть весь клюв себе не отболтал с предложениями. Да, неплохая земля, но земли вокруг Бос Туроха полно.

— Да ладно, не надо делать вид, что речь идёт о сельском хозяйстве. Мы с вами понимаем, что приобрести я хочу не землю. Мне вы можете просто отказать, но за мной придут те, кто будет более настойчив, а также те, кто платит не золотом, а сталью. Ладно, допустим, девять миллионов. Это очень хорошее предложение, подумайте.

— Сегодня в городской управе мне объяснили, что поместье под обеспечительным арестом. Так что я не смог бы его продать, даже если бы цена устроила.

— Ой, я вас умоляю, — засмеялся эльф, — разумеется, эти мелкие шероховатости я беру на себя. При хорошей смазке административные механизмы города весьма податливы. Что же касается цены… ладно, десять. Но это последняя уступка. Подумайте, десять миллионов пазуров! Этого хватит вам и сестре, чтобы обеспечить себя и потомков на несколько поколений вперёд, не завися от капризных урожаев и сложных отношений с покупателями. Латифундия — это столько хлопот, а вы ещё так молоды! В ваши годы надо наслаждаться жизнью, а не выращивать овощи! Так что скажете?

— Я тщательно обдумаю ваше предложение, — ответил Эдрик, вставая.

— Я подожду ответа, — сказал Миренот, не скрывая разочарования. — Но недолго. Лучшего предложения вы не получите.

* * *

— Как пообщались? — спросил Дес, которого пришлось оставить в гардеробе вместе с сумками.

— Десять миллионов пазуров, — поделился Эдрик, усаживаясь на лавочку.

— Ого! Мы, наконец, богаты? Чур, мне серебряные накладки на ложе!

— Нет.

— Почему? Тебе жалко накладок для своего верного ружья?

— Я не взял деньги.

— С ума сошёл? Ты отказался от десяти миллионов?

— Не отказался. Но и не согласился. Сказал, что подумаю.

— Хм. Может быть, ты и прав. Не надо спешить, вдруг кто-то предложит больше. Что там говорил тот тёмный? Пятнадцать? Да, пятнадцать всяко лучше десяти. Какие у нас планы?

— Надо найти, где бросить вещи и переодеться, вечером меня ждут юристы. Что-то поближе к центру, но недорогое, денег у нас всё меньше и меньше, и я уже не верю, что мы закончим дела быстро.

Обойдя несколько гостиниц в центре города, Эдрик понял, что с его капиталами в них не остановиться и на сутки. В некоторых его даже не пустили на порог, заявляя, что «оборванцам с оружием» тут не рады.

— Цены сильно выросли, — пожаловался он демону. — Похоже, на Дулаан-Захе начинается то же, что мы видели в Конечном Крае: население кифандира потянулось в город, считая, что тут теплее и безопаснее. Сначала приехали те, кто побогаче, вот цены и поднялись. Во многих дорогих гостиницах просто нет мест.

— Знакомая история, — согласился Дес. — Сначала приезжают богатейчики, потом те, кто наскрёб последние куспидаты, потом начинается: беженцы, кордоны, дефицит продовольствия, скандалы, стычки, драки, резня. Скоро тут будет полно работы для таких, как мы.

— Мы больше не наёмники, — напомнил Эдрик. — Я наследник латифундии и должен мыслить, как землевладелец и аристократ. Жаль, никто не объяснил мне, как именно.

— Скорчи рожу, словно у тебя запор, и смотри на всех, как на навоз, — посоветовал демон. — Постепенно привыкнешь, и мысли сами подстроятся. Все аристократы так делают, я уверен.

Гостиницу найти так и не удалось. Эдрик решил, что сначала сходит к юристам, а потом вернётся в ту таверну, где ночевал вчера. Далеко, добираться через весь город, но что поделать, тут всё слишком дорого. Сумку с вещами и ружьё пришлось тащить с собой, а переодеться он влез в чей-то пустующий дом, вскрыв заднее окно.

— Может, тут и поселимся? — спросил Дес. — Кажется, хозяева давно не появлялись.

— Мне только обвинения в проникновении со взломом не хватало, — мрачно ответил Эдрик, примеряя перед зеркалом перешитый отцовский камзол.

Если не обращать внимания на некоторую помятость, сидит вполне неплохо, Пухоушка отлично ушила его по фигуре.

— Хозяин, сзади! — крикнул Дес, но опоздал.

Тёмная фигура в капюшоне возникла как будто ниоткуда, и на горло Эдрика легло лезвие кривого ножа.

— Как удачно, — сказал тихий голос у самого уха. — Такое укромное местечко. Тело найдут очень нескоро. Спасибо, что облегчил мне задачу.

— Если бы ты хотел меня зарезать, то сделал бы это молча.

— А ты не из пугливых, да? Вояку сразу видно. Ты прав, дружок, я убью тебя не сегодня. Это предупреждение. Запомни, как холоден мой клинок, и подумай, что можешь почувствовать его на своей глотке в любой момент.

— И в чём суть этого предупреждения? — Эдрик скосил глаза на своё ружьё.

Оно лежит на столе в нескольких шагах, слишком далеко, чтобы дотянуться, но ствол повёрнут почти так, как надо. Почти.

— Откажись от наследства и проваливай из города.

— С какой стати?

— С такой, что жизнь дороже денег. Если ты этого не сделаешь, я тебя убью.

— Тебе-то что за интерес?

— Мне заплатили. И я всегда выполняю заказ. Я появлюсь за твоей спиной в любой момент, когда захочу, и мой клинок будет последним, что ты почувствуешь в своей никчёмной жизни.

— Давай, Дес, — сказал спокойно Эдрик, который всё это время смещался по полшага, добиваясь, чтобы ствол ружья оказался в нужной позиции.

Грохнуло, комнату заволокло дымом.

— Кто тебя послал, придурок? — спросил Эдрик лежащего на полу мужчину.

Тяжёлая разрывная пула вошла ему в бок чуть выше поясницы, разворотив весь живот, но он ещё дышит.

— Надо же, настоящий драу-ассасин, — прокомментировал Дес, когда откинутый капюшон открыл лицо.

— Не… скажу… — прохрипел тот.

— А тот тёмный вроде говорил, что у драу нет вражды к твоей семье, — добавил демон. — Соврал, выходит.

— Нет, это изгнанник, — пояснил Эдрик. — Видишь клеймо на лице? Его мог нанять кто угодно, но только не драу. Соплеменники при встрече сразу убьют.

Лежащий на полу посерел лицом, еле дышит, но упорно молчит.

— Может, его того… Ножичком поковырять? — предлагает Дес. — Пусть скажет, кто заказчик.

— Больнее мы ему уже не сделаем. Эй, ухорез, хочешь лёгкой смерти? Скажи хоть что-нибудь. Заказчика не выдашь, это не ваш стиль, но, если я узнаю что-то полезное, тебе не придётся загибаться от дырки в брюхе. Вы живучие, можешь промучиться пару часов.

— Ты… тоже… сдохнешь… — с ненавистью выдавил из себя драу.

— Ну, это не новость. Даже нефилимы, как оказалось, смертны.

— Тебя… убьют…

— Тоже так себе откровение. Я десять лет был наёмником, привык к этой мысли.

— А к мысли… что они… сделают… с твоей… сестрой? — тёмный попытался издевательски ухмыльнуться, но лицо его лишь перекосилось болезненной гримасой, из уголка рта потекла кровь.

— Если сказать тебе нечего, я пойду. Медленной смерти и лютой боли тебе. Заслужил.

— Я… скажу… — драу захрипел, но сделал над собой усилие и продолжил: — Твои… родители… нашли… что-то. Их убили… и вас… убьют. Откажись от наследства! Уезжай!

— М-да. И это всё?

Драу захрипел и забулькал кровью.

— Это уже агония, хозяин, — сказал Дес. — Добей его, такие обещания надо выполнять.

— Интересно, что же такое они нашли? — задумался Эдрик, доставая нож. — Может быть, за него и пятнадцать миллионов мало?

— Однако, как следует из правовой позиции, выработанной в рамках дела «Ёксель против Мокселя», в случаях, когда функциональная значимость имущества производственного назначения, являющегося предметом спора, может быть признана критически важной для обеспечения общественного интереса, указанная значимость подлежит обязательному документальному подтверждению, — заявил секретарь. — Таковое подтверждение должно быть оформлено в соответствии с установленными нормативными требованиями, в частности посредством предоставления документов по форме четырнадцать-бис и сто двенадцать, а также сопровождаться обоснованным экспертным заключением, выданным компетентной городской инстанцией, обладающей соответствующей юрисдикцией.

— Вот заключение Совета латифундистов, — Эдрик не понял, откуда девушка извлекла лист плотной бумаги с печатями. Её наряд исключает наличие карманов, сумочки при ней тоже нет. — А это документы. Напомню, что в соответствии с положениями действующих муниципальных нормативных актов Совет латифундистов признан основным экспертным органом, наделённым исключительной компетенцией в сфере регулирования вопросов, касающихся продовольственной безопасности города. В рамках возложенных полномочий данный орган осуществляет определение и правовую оценку вклада каждого землевладения в обеспечение устойчивости системы продовольственного снабжения муниципального образования.

— На каком основании вы тут вообще выступаете? — возмутился секретарь.

— В качестве официального юридического поверенного единственного правопреемника семьи Колловски, имеющего намерение реализовать свои законные имущественные притязания в рамках предписаний, установленных действующим законодательным уложением о майорате, регулирующим специфику передачи и сохранения семейного имущества.

— Я настаиваю на документальном подтверждении ваших юридических обязательств в отношении наследника!

Эдрик почувствовал, как под его рукой что-то слабо шевельнулось. Опустив глаза, увидел, что на коленях лежит прикрытый плащом лист бумаги с витиеватым юридическим текстом на староэльфийском. В детстве это был один из самых нелюбимых предметов домашнего обучения, но кое-что маме в его голову вдолбить всё же удалось.

«…Настоящий договор предусматривает передачу специально уполномоченному юридическому консультанту, именуемому в дальнейшем 'Консультант», в лице Найры Суудэр, полномочий на представление интересов Эдрика Колловски в широком спектре юридических и административных процессов. Консультанту делегируются права и обязанности для выполнения функций представителя в судебных органах, муниципальных структурах, нотариальных конторах, а также иных учреждениях и инстанциях, действующих на территории города Бос Турох, включая те, которые связаны с имущественными и иными юридически значимыми вопросами.

Оказание указанных услуг осуществляется на возмездной основе, при этом размер вознаграждения Консультанта символически установлен в размере одного куспидата, что подчёркивает доверительный характер взаимоотношений между сторонами. Переданные полномочия сохраняют свою юридическую силу до момента их официального отзыва самим представляемым лицом, расторжения данного договора по обоюдному согласию сторон, прекращения действия договора в одностороннем порядке по установленной законом процедуре, а также в случае возникновения обстоятельств непреодолимой силы (форс-мажор), которые объективно препятствуют дальнейшему исполнению его условий…« — читать дальше Эдрик не стал, быстро подписав бумагу лежащим прямо на ней магическим пером-верификатором, гарантирующим, что подпись нанесена лично. Бумага тут же исчезла, чтобы возникнуть в руках девушки, вероятно являющейся той самой Найрой Суудэр (далее 'Консультант»), которая как раз сменила позу, эффектно переложив ногу на ногу, чем надёжно исключила Эдрика из сферы внимания присутствующих.

— Вот договор! — сказала она небрежно. — Так что далее вам придётся иметь дело со мной.

— Найра, вы… — секретаря аж перекосило.

— Да! Я Найра Суудер, и я остановлю этот юридический беспредел! Права моего клиента священны!

— Заседание приостановлено, — сказал председательствующий эльф, — для изучения новых данных по делу. О времени следующего заседания вас известят в установленном порядке. Следующее дело!

— Пойдёмте, — поманила Эдрика изящным пальчиком девушка, спрыгивая со стола и направляясь к выходу. — Нам надо кое-что обсудить.

Судейские проводили её пристальными взглядами ниже спины.

Посмотрев, как Эдрик забирает у охраны здания баул с вещами и чехол с ружьём, Найра поинтересовалась, где он остановился в Бос Турохе. Узнав, что нигде, предложила свой вариант.

— У семьи Суудер большой особняк в центре, а я, увы, её последний и единственный представитель. Свободного места полно. Ах, да, с вас куспидат. Мои услуги обязательно должны быть оплачены, иначе договор будет признан юридически ничтожным. В горсовете те ещё крючкотворы!

— Вы блестяще выступили, — Эдрик протянул ей серебряную монету.

— А, ерунда, эффект неожиданности. К следующему заседанию они подготовятся лучше. Эй, возница! — Найра замахала рукой, подзывая наёмную повозку. — Нам на улицу Тэнгэр Дор, Второй Дагинский проезд, три.

Эдрику адрес показался отчего-то знакомым. Припомнив, достал из кармана бумажку, которую передал ему подозрительный дядя, развернул, прочёл.

— Так вы от…

— Тс-с-с! Не надо имён! — остановила его девушка. — Меня попросили вам помочь, и я успела в последний момент. Если бы они приняли первоначальную резолюцию, отыграть её назад было бы почти невозможно, а так у нас появилось время для манёвра. Ну что вы стоите? Садитесь в карету!

В особняке Суудер огромный просторный холл, в котором, несмотря на безупречную чистоту, чувствуется некая лёгкая необжитость. Не похоже, что хозяйка проводит тут много времени и вообще хоть как-то заботится о доме: нет никаких мелочей, выдающих вкус обитателей. Высоченные, как принято в эльфийском стиле, сводчатые потолки, стрельчатые наборные окна с абстрактными витражами, магические светильники, почти не разгоняющие полутьму.

— У вас есть одежда, которая не воняет порохом, смертью и свежей кровью драу? — спросила Найра. — Желательно, чтобы она при этом не выглядела так, как будто вы в ней охотились на кобольдов в канализации.

— Вы так говорите, словно хотите показать меня родителям в качестве жениха, — засмеялся Эдрик.

— Ещё хуже. Я хочу отвести вас в банк. Что же касается родителей, то я, как и вы, сирота.

— Простите, я…

— Ничего страшного. Наши истории схожи, я много лет их не видела, но однажды вернулась в Бос Турох за наследством. Так у вас есть во что переодеться?

— Да, но это последний приличный комплект. Если мы собираемся грабить банк, я бы предпочёл надеть что-нибудь менее маркое.

— Надеюсь, обойдёмся без стрельбы в потолок и взятия заложников. Служанка проводит вас в гостевую комнату, отдайте ей грязную одежду, она приведёт её в порядок. А вы приведите в порядок себя, банкиры почему-то очень не любят оборванцев.

* * *

— Хозяин, осторожнее с этой фифой, — сказал Дес, когда они остались вдвоём.

Гостевая комната вызывающе роскошна, поместье Колловски гораздо скромнее. Пожалуй, Эдрик впервые видит по-настоящему дорогой интерьер.

— А что не так? — спросил он рассеянно, прикидывая, не слишком ли помялся в сумке ушитый отцовский костюм.

— Да всё не так. Например, какой она расы, по-твоему?

— Ну… — парень задумался. — Эльфийская кровь определённо присутствует, но она не эльф и даже не полуэльф, наверное. Но хороша же, согласись?

— Я был в чехле, — напомнил Дес, — поэтому не видел. Но у тебя этакий загадочный блеск в глазах, так что верю — хороша. Но даже в чехле я не мог не почувствовать родственную сущность.

— В смысле? — удивился Эдрик. — Она демон?

— Нет, не демон. Но что-то сродни нашей природе в ней есть. Поэтому говорю: будь с ней осторожен, как со взвёденной магоминой. Она не та, за кого себя выдаёт, или, как минимум, не совсем та. А на служанку обратил внимание?

— Признаться, нет. Обычная девушка.

— Мрака с два. Не обычная и не девушка. Она из подменцев, им пол и расу сменить, как тебе трусы.

— Уверен? Они редко встречаются.

— Это людям так кажется, потому что вы не умеете их отличать. Их куда больше, чем все думают. Но я никогда не видел подменца-слугу, потому что какой смысл носить личину слуги, когда можно притвориться хозяином? Боюсь даже представить, кем должна быть та, которой служат подменцы!

— Хорошо, Дес, учту. Кстати, тебе придётся пока остаться одному, не думаю, что прилично ходить в банк с ружьём.

— А с чем же туда ходить? — удивился демон. — С осадной мортирой на здешних улицах не развернёшься…

* * *

Дварфийский банк есть почти в каждом городе Альвираха, а если его нет, то это и городом-то не назовёшь. Почему эту нишу заняли именно дварфы, понятно: где промышленность, там и капитал, где капитал, там и кредиты. Владея большей частью крупных заводов, угольных и железных рудников, бородачи выстроили собственную финансовую систему, которая, в отличие от всех остальных, отличается свойственной этому народу консервативностью, стабильностью и честностью ведения дел. Неудивительно, что услугами дварфийских банков вскоре стали пользоваться все, включая эльфов, которые с дварфами не в ладах.

Эдрика и Найру встретил у входа вежливый молодой бородач с традиционной секирой и спросил, чем он может помочь посетителям.

— Отведите нас к управляющему! — заявила девушка.

— Вы уверены? — спросил тот. — Уважаемый Форнус Холдерхек не может принять каждого, большинство вопросов могут решить наши менеджеры…

— Речь идёт о счетах латифундии.

— Всегда рад приветствовать наших корпоративных клиентов. Управляющий примет вас немедленно.

В кабинете сидит солидный рыжебородый дварф, который слегка привстал им навстречу, демонстрируя радушие, снова сел обратно в кресло и велел секретарше, молодой двафихе (или дварфу, их сложно различить):

— Принеси мне бумаги по латифундии… — управляющий сделал вопросительную паузу и Найра пояснила:

— Латифундии Колловски.

В лице дварфа что-то изменилось, оно сразу как будто стало менее радушным.

— Присаживайтесь, буду рад вас проконсультировать. Банк «Северный Рамнахейм» давно ведёт счета вашей латифундии. Вы, как я понимаю, Эдрик Колловски, наследник майората?

Эдрик кивнул.

— Найра Суудэр, юридический консультант, — представилась девушка.

— Наслышан, наслышан, — покивал дварф. — Приношу соболезнования по поводу ваших родителей, Эдрик. О, вот и бумаги, давайте взглянем…

Управляющий погрузился в принесённые документы, ловко пролистывая страницы толстыми короткими пальцами.

— Что же, — сказал он через несколько минут, наполненных сопением и шуршанием. — Есть хорошие новости и плохие новости.

— Давайте все, — кивнул Эдрик.

— Хорошие: деньги у вас есть. Плохие: получить вы их не можете.

— Можно чуть подробнее? — попросила Найра.

— На оборотном счету латифундии аккумулированы достаточно приличные средства в объёме около полумиллиона пазуров. Однако на этот счёт наложен арест, что вызвало проблемы с уплатой налогов и соларного сбора, а также перебои в расчётах с контрагентами.

— То есть, — сообразил Эдрик, — его заблокировали ещё при жизни родителей? Почему?

— На основании постановления юридического отдела горуправления, за номером… Впрочем, посмотрите сами, — дварф протянул бумагу Эдрику, но схватила её Найра.

— Понятно, — сказала девушка, ознакомившись. — В самом постановлении обоснования нет, но по номеру я смогу найти его в архиве. После сегодняшнего заседания догадаться нетрудно: речь, скорее всего, идёт о возобновлении старого дела о нелояльности владельцев. Однако, уважаемый Форнус, это постановление утратило силу со смертью прежних собственников, а новое, благодаря моему своевременному вмешательству, до сих пор не принято.

— Это так, — признал дварф. — Однако, насколько мне известно, новый владелец в права пока не вступил. То есть не может распоряжаться этими средствами. Кроме того, отметок о снятии ареста тоже не поступало…

— Согласно правовой практике Бос Туроха, арест не может быть автоматически перенесён при смене владельца счёта, если бы это было так, то сегодняшнее заседание было бы просто не нужно!

— Однако смены владельца не произошло, пока новый владелец не подтвердил права!

— Смерть владельца вполне может считаться сменой состояния владения!

Эдрик быстро потерял нить спора, запутавшись в аргументах и контраргументах, поэтому просто любуется своей прекрасной защитницей, которая в азарте дискуссии выглядит особенно хорошо. Почему-то не сомневаясь, что в этом противостоянии она победит. Оказался прав — дварф, нехотя и с оговорками, согласился с позицией Найры.

— Хорошо, — сдался он. — Допустим, арест недействителен. Но это не меняет главного: ваш клиент тоже не может воспользоваться счётом.

— Об этом и речи нет, уважаемый Форнус! Но всё же кое-что меняется. Например, с этого счёта могут быть взысканы налоги и соларный сбор, а также закрыты оперативные платежи по выставленным контрагентами обязательствам! Уверена, ваш договор по обслуживанию счёта предусматривает автоматические платежи такого рода в режиме «по требованию». Не мог Теодан Колловски скакать туда-сюда на полуне, чтобы лично подписать каждый расходный ордер!

— Это так, — неохотно признал дварф, — но этот договор был составлен и подписан прежними владельцами. Если смерть владельцев счёта делает ничтожным арест, то не будет ли логичным предположить, что так же недействительны стали платёжные предписания?

— Отнюдь нет, уважаемый Форнус! Давайте рассмотрим все аспекты этой ситуации…

Эдрик снова отвлёкся, не понимая и десятой части сказанного. Все прецеденты, статьи, постановления и уложения, которыми так ловко перебрасываются спорщики, для него пустой звук. Однако даже ему очевидно, что дварф сопротивляется только из природного упрямства, Найра уже победила, просто даёт сопернику возможность сохранить лицо.

Выйдя из дверей банка на улицу, Эдрик не стал богаче ни на куспидат, но получил, наконец, смутную надежду, что ситуация как-то уладится. Банк «Северный Рамнахейм» взял на себя выплаты по обязательствам латифундии, что снимало по крайней мере часть обвинений, которые повесили на него в градоуправлении. Найра твёрдо пообещала, что на этом основании завтра же добьётся отмены запрета покидать город.

«А жизнь-то налаживается!» — оптимистично подумал он.

— Ничего, мамзель, — утешил он её, когда они вернулись в замок. — Сгорело много, однако ж не всё. Опять же ветер дул удачно, тудом-сюдом, огонь не перекинулся на посевы. Склады теперь заново строить, но будет ли что там хранить?

Вернулась Крага, которая всю ночь допрашивала фирболгов.

— Подожгли не они, я уверена, — заявила охотница. — Но их убедили, что горит склад йодомагина для драу.

— Кто убедил?

— Не могу понять. Тычут друг в друга пальцами, мол, «мне вот этот сказал», а тот кричит: «Нет, это он мне сказал!» Кто-то призывал жечь посевы и амбары, а потом идти с вилами на замок, требовать, чтобы ты прекратила отношения с драу.

— Ничего себе!

— К счастью, фирболги трусоваты, так что ничего они не подожгли и никуда не пошли, только столпиться на дороге и сумели. Но, как видишь, справились и без них.

— Но йодомагина там не было, — сказал Бофур, опрокидывая в себя кружку пива. — Уф! Хорошо пошла! От дыма в глотке пересохло! Я вчера лущильную махину пока наладил, пока проверил, уже дело к вечеру, и решил, что завтра… то есть сегодня в амбар перевезу. Так и стоит в мешках… Ох, мрак! — вскинулся он внезапно. — Не пожгли бы цех! Там и сеялки, и молотилки, а главное — солярия бочек пять! Это мы не потушим…

— Я оставила помощников охранять, — успокоила его Крага.

— Мраковы дела, — вздохнул Бофур.

* * *

Как ни хотелось Марве продолжить исследование замковых подземелий, освоение «Ходули», поиск входа под отцовскую башню и так далее, с утра вместо этого пришлось решать неотложные вопросы. Уже за завтраком её взяла в оборот Пухоушка:

— Марва, у нас странные новости, — сказала она, пытаясь заставить поесть рвущуюся куда-то бежать Шмыглю.

— О, мрак!.. — вздохнула невыспавшаяся девушка. — Какие ещё неприятности упали на мою несчастную голову?

— На удивление, новости, скорее, хорошие, это и странно. Пришли несколько СМС из банка!

— СМС?

— Срочное Магическое Сообщение.

— Не знала, что у родителей есть магосвязь. Наверное, подключились, когда я была в Кисгодоле.

— Я сама перепугалась, когда заскрипело магическое перо. Подумала, что грунги завелись.

— Мама, мама, где грунги? — заинтересовалась Шмыгля. — Я хочу посмотреть!

— Нет никаких грунгов, — ответил ей Царап. — Мама же сказала, что ей показалось.

— Жаль, — расстроилась кошечка, — я бы поймала!

— Они противные. И плохо пахнут.

— Ну и что? Интересно же!

— И кто ещё хочет денег, которых у нас нет? — спросила Марва, дождавшись, пока котята замолчат.

— В том-то и дело, что всё наоборот! С нашего счёта внезапно прошла серия платежей! Налоги, соларный сбор, что-то ещё… Но главное — сумма остатка! Там ещё больше трёхсот!

— Трёхсот куспидатов?

— Трёхсот тысяч пазуров. И это при том, что почти двести тысяч списалось.

— У нас была такая большая задолженность?

— Увы, — вздохнула табакси, — уточнить не могу, связь не оплачена, так что только входящие. Но то, что пошли движения по счёту, хороший признак. Ваш брат не сидит в Бос Турохе без дела!

— М-да, — мрачно хмыкнула девушка, — не знаю, как буду смотреть ему в глаза, когда он вернётся. Потому что мне тут похвастаться, похоже, будет нечем…

Следующую весть принёс Бофур. Дварф сообщил, что фирболги так и не вернулись к работе, и он не знает, что ему делать.

— Надо возить твертыквы, мамзель, а они не собраны. Трактор под парами, а грузить некому, тудом-сюдом. Надо сгоревший склад разбирать, надо новый строить… Кто этим заниматься будет? Вы уж поговорите с ними, меня они не слушают.

— Да, Бофур, — тоскливо вздохнула Марва, допивая третью чашку моркофе, в тщетных попытках заставить голову работать после нескольких часов тревожного сна. — Сейчас пойду к ним.

— Без меня никуда не пойдёшь! — решительно заявила Крага, тоже довольно помятая и невыспавшаяся.

Они с полуорчанкой, душераздирающе зевая по очереди, шагают от замка к фирболговским общежитиям. Эти разумные предпочитают жить общинным укладом и обычно весьма добры, трудолюбивы и покладисты. Девушка никогда не слышала о том, чтобы у родителей были с ними проблемы. Она всегда воспринимала фирболгов как фон, не особо вникая в их интересы. Просто работники, которые что-то там делают на полях, и получают за это… Что? Марва вдруг осознала, что понятия не имеет, сколько и чем платят фирболгам. Кажется, управлять поместьем гораздо сложнее, чем она себе представляла.

Молодой фирболг встретил их снаружи и сразу заявил:

— Мы не будем больше работать в поместье!

— А что же вы будете делать? — растерянно спросила Марва.

— Мы уйдём. Женщины уже собирают вещи.

— Но куда?

— В Бос Турох. Там драу нас не тронут!

— С чего вы взяли, что вам грозит опасность?

— Мы знаем. Все знают! Драу — жестокие убийцы, они убивают фирболгов. А вы помогаете драу!

— Это тоже «все знают»? — уточнила Марва.

— Да!

— Но, если мы союзники драу, то почему они станут убивать тех, кто на нас работает? — попыталась воззвать к логике девушка.

— Потому что драу — жестокие убийцы! Они и ваших родителей убили! И нас убьют! И вас!

— Но зачем?

Увы, ничего доказать испуганному фирболгу не вышло. Он лишь твердил, что драу всех убьют, поэтому надо как можно быстрее бежать из поместья. Крага пыталась объяснить, что она с помощниками защищает всех жителей латифундии, а Марва — что в Бос Турохе их никто не ждёт, жизнь там очень дорогая, и работы для такого количества фирболгов просто не найдётся, но они стояли на своём: надо убираться отсюда.

— Какое-то безумие, — пожаловалась она, когда фирболг, хлопнув дверью, ушёл вовнутрь. — Они ничего не хотят слышать. Это просто глупо!

— Кто-то сильно напугал работников, — сказала Крага. — И это прямо связано с пожаром, кобольдами, а может быть, и со смертью твоих родителей, малявка.

Марвелотта уж было решила, что, раз вся хозяйственная деятельность в поместье остановилась, то у неё появится время заняться исследованиями: башня отца манила своими секретами, да и «Ходулю» так и хочется выгнать на поверхность, покататься. Но нет, в замке, прямо в её комнате, скромно сидит в кресле давешний драу.

— Какого мрака! — завопила Крага, выдёргивая из-за спины топор. — Пришибу тёмную тварь!

— Стой! — еле удержала её девушка. — Я его знаю.

— И что он делает в твоей спальне? Ты не слишком молода для таких вещей? Хотя… Хм, красавчик, да.

— Что за ерунду ты несёшь! — возмутилась Марва, густо покраснев. — Это мой дядя! Брат матери!

— Значит, парнишка свободен? Эй, белобрысый, я Крага. Охотница и начальница здешней охраны. Не замужем.

— Дарклин Мракорис, со всем почтением, — драу привстал и поклонился. — Разведчик клана хатгуури. Женат.

— Что ж, повезёт в другой раз… Видишь ли, разведчик, мне как начальнице охраны поместья не нравится, что ты внезапно объявляешься в спальне моей подопечной.

— Простите, но официальный публичный визит представителя народа драу в латифундию Колловски имел бы слишком большой общественный резонанс. Я приложил все усилия, чтобы остаться незамеченным.

— Да, тут ты прав, тёмненький, — вздохнула Крага, — ушастые и так в панике, боятся, что ваши их пустят на жаркое.

— Драу, вопреки слухам, не едят мясо разумных.

— Скажи, — спросила серьёзно Марва, — это вы вырезали деревню фирболгов на границе?

— Нет, конечно, — покачал головой дядя. — Зачем бы нам это делать? Они поставляли нам продукты. Мы вовсе не убиваем всех, кого видим, это было бы глупо и утомительно. Учитывая среднюю продолжительность жизни, если речь не идёт об ондорах, драу достаточно просто немного подождать. И нет, предупреждая следующий вопрос, я не знаю, кто это сделал. Нападению подверглись несколько поселений, мы лишились поставщиков продовольствия, при этом нас же и обвинили. Фирболги, уж простите, не очень умны, их легко напугать, теперь опустеют и те селения, на которые никто не нападал. Драу меньше всех заинтересованы в таком исходе, у нас и так проблемы с едой. В Жендрике плоховато с земледелием, а животный мир скорее съест вас, чем вы его.

— Я так и думала, — кивнула Марва.

— Ты веришь драу? — удивилась Крага.

— Я верю в логику! Им это очевидно невыгодно.

— Рад видеть, что моя племянница проявляет достойное здравомыслие, — сказал драу. — Цель же моего визита следующая: обговорить немедленное восстановление взаимных поставок. Мы даже готовы сделать шаг навстречу первыми и открыть задвижки на трубе с персопом. Насколько я знаю, латифундии требуется это сырьё.

— С чего такая щедрость, тёмный? — спросила Крага.

— Мы очень срочно нуждаемся в йодомагине. В остальных поставках тоже, с продовольствием стало совсем туго, да и прочее… пригодилось бы, но лекарство нужно прямо сейчас. Дети болеют и умирают.

— Урожай собран, — пожала плечами Марва. — Забирайте.

— Что значит «забирайте»? — поднял белые брови драу. — Я же не предлагаю вам бегать с вёдрами персопа от самого… в общем, от того места, где мы его берём? Нет, он доставляется вам прямо в подвал. Доставка товаров всегда была вашей задачей. Как вы понимаете, караваны по Жендрику не ходят.

— Но как…

— Не тупи, малявка, — перебила её Крага. — Он, конечно же, знает про «Ходулю». Ставлю левый клык, что на ней твои родители и таскались в Жендрик.

— «Ходуля»? Вы так назвали перинарский шагоход?

— Ого, он аж перинарский! — возбудилась Марва.

— Так считал твой отец. Его нашли в руинах Ясан Кхота, но ни великаны, ни дагины не строили таких махин. Поэтому Теодан предположил, что шагоход, как и ладьи Лодочников, представляет собой наследие перинаров. То, что ему удалось восстановить аппарат, говорит о том, что твой отец неплохо в этих вещах разбирался. Надеюсь, племянница, ты унаследовала его талант, потому что ситуация действительно критическая.

— Но я не могу повернуть назад, чтобы отвезти тебя обратно! Мы уже половину пути проехали!

— И не надо! Я с вами!

— Шмыгля, у меня нет защитного костюма, подходящего для маленькой табакси! Если «Ходуля» сломается…

— Не сломается! — отмахнулась кошечка. — Ой, а что вот это за рычаг? А что будет, если его дёрнуть?

— Шмыгля! Лапки прочь!

— Ладно, ладно, я только спросила!

— Представь, как волнуется твоя мама!

— И ничего не волнуется! Я записку оставила: «Не волнуйся, мама!»

— И она, конечно, тут же перестала волноваться… — скептически прокомментировала Марва.

— Ну да, — кивнула Шмыгля. — Всё же будет хорошо! Ну что со мной может случиться-то?

В общем, настроение у Марвелоты Колловски так себе. Сидит, вцепившись в рычаги, и пилит себя за доверчивость, легкомыслие и безответственность под ехидным взглядом дяди. Отчего-то ей кажется, что для него эти терзания очевидны и смешны. «Заманил дурочку в Жендрик, — мрачно думает она, — а теперь ухмыляется». Одно радует — «Ходуля» пока ведёт себя хорошо. За два дня они углубились далеко в пустоши, движутся быстро и уверенно, все механизмы работают в штатном режиме, а загадочное голубое топливо в прозрачном цилиндрическом баке как будто и не убывает. Но Марва всё равно взяла ещё две банки в запас, заперев их в хранилище. Мало ли что?

Дорогу ей показывает дядя, Дарклин Мракорис, тот самый «драу, зловещий убийца», про которых рассказывали страшилки ученики кисгодольской школы. Ох она понаслушалась ночами в интернате от других девочек! Одна история страшнее другой, мало кого так боятся, как таинственных ночных убийц, тёмных эльфов! «Если ты увидел драу, то это последнее, что ты увидел в своей жизни!» — зловещим шёпотом звучало при свете одинокой свечи в ночном дортуаре. Но она до сих пор жива, и логика подсказывает, что убить её можно было и без таких сложностей. «Может, и обойдётся», — думает она.

— Смотри, — внезапно показывает пальцем в окно драу, — видишь гору?

Марва приглядывается. Зрение у неё не такое острое, но на фоне слабого серого свечения неба действительно можно разглядеть острый пик с обломанной верхушкой, что для Жендрика, похожего на отпечаток огромной миски, с космической силой вбитой в середину Дулаан-Заха, довольно необычно.

— Это, наверное, одна из «спиц»? — похвасталась эрудицией девушка. — Я нашла в отцовской библиотеке отчёты старых экспедиций. Ну, тех, которым хватило ума быстро вернуться, прогулявшись по окраинам, а не полезть в центр, как сейчас мы, и пропасть.

«Спицы» — высокие каменные образования, местами нарушающие скучную однородность низины. Происхождение их неизвестно.

— Нет, — покачал головой драу. — Спицы гораздо меньше. Это развалины шпиля Ясан Кхот. Просто он далеко, поэтому кажется не таким большим. Вблизи размеры потрясают, поверь.

— Вы там были?

— Я много где был, — уклончиво ответил драу.

— Интересное, наверное, место. Там же никто не живёт, да?

— Как сказать… Почти никто. Но место и вправду интересное. Практически не изменилось за те тысячи лет, что прошли со Дня Скорби. В отличие от Бос Туроха, заселённого и перестроенного ондорами, Ясан Кхот был просто заброшен, потому что желающих селиться посреди Жендрика не нашлось. Конечно, великаны и те, кто штурмовал дагинский город вместе с ними, растащили всё самое ценное, но там и без этого есть на что посмотреть. Дагинские мозаики великолепны.

— И не уговаривайте, — мрачно буркнула Марва. — Мы не поедем любоваться на шпили. Это может плохо кончиться.

— Ладно, — легко согласился драу. — Не в этот раз. Однако не зарекайся, для механурга и учёного дагинский шпиль — настоящее сокровище. Твои родители, например, провели там немало времени.

— Они посещали Ясан Хот? Зачем?

— Знания, племянница. Дагины такие же Древние, как перинары, и их могущество было велико.

— Почему же тогда великаны их разнесли? — рассеянно спросила Марва, подправляя движение «Ходули» рычагами.

— Кто знает? Это было так давно, что даже эльфы не помнят подробностей.

— А эльфы тогда уже были? Я слышала, что вы потомки дагин…

— Так считают ондоры, — уклончиво ответил драу. — Но имеют в виду в основном себя. События такой древности каждый старается трактовать в свою пользу. Скажем так, у драу другой взгляд на события Дня Скорби и его последствия.

— Я слышала, — мстительно сказала Марва, — что вас создали великаны. Вывели, как орки охотничьих варгов. Так что вы природные убийцы, натасканные для охоты на своих.

— Ондоры нам не «свои», — мрачно произнёс Дарклин. — И причин для кровной вражды хватает без всяких великанов. Да, при великанах драу были охотниками, талхары — пастухами, а ондоры — прислугой. Но когда время великанов ушло, между теми, кто считал себя их наследниками, пролилось слишком много крови. И не мы это начали.

— Ондоры говорят иначе.

— Ондоры процветают в Бос Турохе, а мы вымираем в Жендрике. Историю пишут победители.

* * *

На место прибыли к концу третьего дня. Хотя Марва делала перерывы в движении, чтобы отдохнуть и поспать, но всё-таки сильно вымоталась (больше всего от нервного напряжения, осознавая, что цена любой ошибки будет слишком высока). Наступит «Ходуля» своей ходулей в незаметную яму, сломает её — и что? Но обошлось. Драу уверенно указывал путь, заверяя, что её отец проехал по нему не раз и не два, маршрут настолько безопасен, насколько это вообще возможно в Жендрике.

— Успокойся, племянница, — смеётся Дарклин, — самая большая опасность Жендрика тебе не грозит.

— Это какая? — сопит Марва, вцепившись в рычаги, пока «Ходуля» огибает очередную «спицу».

— Это мы. Драу пропустят в глубину своих владений далеко не всякого.

— А что, много желающих? — удивилась девушка, глядя на мрачную туманную землю под тёмным, слегка светящимся небом. — Тут ведь даже дышать без маски нельзя!

— Многих это не останавливает. Защитные костюмы, баллоны с воздухом, герметичные повозки, магические сферы — да мало ли придумано способов избежать отравы в воздухе! Разумные Дулаан-Заха мраково изобретательны, ведь жизнь тут никогда не была лёгкой.

— Но зачем?

— Наследие перинаров. Наследие великанов. Наследие дагин. Жадность и любопытство, как всегда. Ядовитые земли Жендрика не удержали бы желающих поживиться ценными древними артефактами, но самых упорных находим мы.

— И убиваете? — мрачно спросила Марва.

— Нет, встречаем как дорогих гостей и дарим подарки! Сама-то как думаешь? Знаешь, сколько раз Бессмертный Двор высылал войско, чтобы добраться до наших поселений и уничтожить их? Жендрик не всегда был таким ядовитым. Раньше провести по нему солдат было тяжело, но возможно. А когда токсичный туман окончательно затянул низины, то вместо армий стали отправлять диверсантов, пытаясь взрывать кобольдовским гром-зельем «спицы».

— А «спицы»-то им чем помешали?

— На их вершинах воздухозаборники. Они выше уровня ядовитого тумана, так мы получаем чистый воздух. Ондоры хотят, чтобы наши дети задохнулись в подземельях. А ещё нас сотни лет пытаются уморить голодом, запрещая любую торговлю с драу. У нас есть причины не любить гостей.

— Неужели нельзя жить мирно? — возмутилась Марва.

— Только не с Бессмертным Двором. Вот, нам туда, — драу показал направление, — это погрузочная площадка, остановись на ней. Пора познакомить тебя с бабулей.

* * *

Самой сложной задачей оказалось убедить Шмыглю, что ей придётся остаться на «Ходуле», а не играть в «Суперкошку» в недрах таинственных подземелий драу.

— Это такое приключение, такое! — топает лапками кошечка. — Как вы не понимаете? Я хочу!

— Ну, Шмыглечка, ну, пожалуйста, пойми! — уговаривает её Марва. — Там опасно!

— Я храбрая! Очень!

— Ты самая храбрая на свете Шмыгля, — соглашается девушка. — Но снаружи ядовитый воздух. Дядя Мракорис драу, они привычные, я пойду в защитном костюме с маской, а для тебя такого нет.

— Я задержу дыхание! Я уже второй день тренируюсь, смотри! — кошечка вдохнула, надула щёки и выпучила глаза. Даже моргать перестала, для убедительности.

Хватило её примерно на минуту, потом начала тихонько посапывать носом, но щёки держит надутыми, а глаза — выпученными. Как будто не дышит. Марва нажала ей пальцем на носопырку, сказав: «Бип!» Шмыгля не сдержалась и захихикала.

— Так нечестно! Я могу ещё не дышать! Долго!

— Сколько дней? — уточнила Марва.

— Дней?

— А вдруг мы задержимся? Послушай, Шмыглечка, у тебя ведь будет самая важная миссия!

— Правда? — недоверчиво спросила маленькая табакси. — А какая?

— Ты будешь охранять «Ходулю»!

— По-моему, вы меня обманываете. Думаете, что раз я маленькая, то глупая! Тут будет скучно, а все приключения достанутся вам!

— Вовсе нет. Наоборот, это самое главное приключение! Представь себе, что, пока нас нет, в «Ходулю» попытаются проникнуть вражеские лазутчики. Они думают, что тут никого нет, и захотят узнать наши секреты, а то и угнать шагоход. Если на борту не будет отважной Шмыгли, которая им помешает, как мы доберёмся домой? Представь, влезают они такие, потирают ручонки, а тут…

— А я как выскочу! Как выпрыгну! Пойдут клочки по закоулочкам! — воодушевилась табакси. — Ладно, уговорили. Пойду готовить засаду…

Дядя объяснил, что в жилых помещениях почти везде чистый воздух, поступающий в подземелья по воздуховодам с вершин «спиц», но вентиляция очень старая и работает неидеально. Чем ниже под землю, тем теплее, но тяжелее дышать. Поэтому защитный костюм и дыхательное устройство обязательны. Марва послушно натянула плащ с капюшоном, нацепила на лицо медную маску, вопросительно посмотрела.

— Готова? Пошли! Будешь одной из очень немногих разумных, увидевших подземный город драу!

Ворота в каменном выступе, за ними сразу вторые. Сначала закрываются внешние, шум вентиляторов в трубах, небольшой тамбур продувает тёплый ветер, затем открываются внутренние. Каменный пол, каменные стены, высокие своды, холодный голубой свет магических светильников.

— Разочарована? — спросил наблюдающий за Марвой дядя.

— Ожидала чего-то… более необычного. А это похоже на наш подвал.

Из-за маски её голос еле слышен, но острый слух драу не подводит.

— Это и есть подвал одного из древних замков, стоявших тут ещё в эпоху великанов. Ваша латифундия выстроена на руинах такого же, вот и похоже. Всё интересное ниже, пойдём. Маску пока не снимай, вентиляция работает, но яд понемногу сочится через стены. Жилой ярус ниже.

Длинная лестница привела их в другие коридоры, более похожие на тот, где Марва с Крагой отслеживали трубу с персопом. Крупные тёсаные камни, металлические вставки, круглые светильники, медные трубопроводы вентиляционных каналов.

— Здесь уже можно дышать без маски, — подсказывает дядя. — Даже тебе. Но не очень долго.

Девушка послушно снимает дыхательное устройство. Без него резко накатывают запахи — озона, нагретого металла, персопа, какой-то химии. Словно неподалёку расположился механургический завод. Марва чихнула и потёрла нос.

— К этому привыкаешь, — утешил дядя. — Пошли, нас ждёт бабуля.

— Бабуля?

— Твоя бабуля, моя мамуля. Она тебе понравится. Только надо привыкнуть.

— Как к запаху?

— Почти.

— Мне её так и называть? Бабулей?

— О мрак! Нет, конечно. К ней следует обращаться «эрзе». «Эрзе Меллириан».

Назвать эльфийку «бабулей» у Марвы язык бы не повернулся. Это, пожалуй, последнее слово, которое придёт на ум при взгляде на эрзе Меллириан. К тому, что мать её матери не будет выглядеть старой, девушка была готова, всё-таки долгоживущая раса. Тёмная кожа с отливом в синеву, красные глаза, длинные тонкие пальцы с чёрным маникюром и открытое платье, не скрывающее превосходную фигуру, её не смутили: драу есть драу. Но то, что её бабушка по матери оказалась совершенно лысой, Марву шокировало.

— Дочь моей дочери, — констатировала сияющая безволосым черепом эльфийка нейтральным тоном.

— Меня зовут Марва. То есть Марвелотта, хотя Марва мне нравится больше, но вы можете…

— Подойди, — перебила её Меллириан.

Девушка приблизилась к креслу, скромно кивнула.

— Мать не рассказывала тебе о нас.

Это не был вопрос, но Марва кивнула.

— Я так велела. Ты отправлялась во внешний мир, ты была мала, знание было лишним. Пришла пора узнать.

— Я готова!

— Нет, ничуть. Но твои родители убиты, и выбора у нас нет. Тебе придётся стать чуть больше драу, чем ты рассчитывала. Иначе ты не выживешь. И не выживем мы.

— Я готова попробовать, — поправилась Марва.

— Дарклин, — обратилась эрзе Меллириан к дяде.

— Да, бабуля?

— Ещё раз так меня назовёшь, отрежу уши.

— Разумеется, бабуля. Как всегда.

— Вы привезли?

— Йодомагин и продукты. Они наверху. Я распоряжусь о разгрузке.

— Тогда покажи ей.

— Всё?

— Да. Глазки вроде умненькие…

* * *

— И это всё? — злится Марва, пока они с дядей идут по коридору. — «Глазки умненькие»?

— А ты чего ожидала? Горячих родственных объятий?

— Ну, не прямо так… Но хотя бы сказать: «Привет, внучка, я рада тебя видеть, сочувствую, что ты теперь сирота, как твоя жизнь, как твой брат?» Мрак, она же моя бабушка!

— Бабуля тебе не рада, не сочувствует, не интересуется твоей жизнью и не говорит того, чего не думает.

— Но моя мама — её дочь!

— Мамуля родила… не помню точно, сколько детей. Кажется, меньше ста, но ненамного.

— У меня столько дядей и тёть?

— Нет. Только я.

— Но…

— Высокая смертность, — пояснил Дарклин, — мало кто доживает даже до второго десятка лет. Ты совсем ничего не знаешь ни о драу, ни о Жендрике. Это не твоя вина, родители ничего тебе не рассказали, убрав подальше от Дулаан-Заха. Надеялись, что к моменту твоего возвращения всё закончится. Но вышло как вышло, тебе придётся взрослеть прямо здесь и сейчас.

— И становиться драу?

— Нельзя стать драу, не родившись им, но даже четверти крови достаточно, чтобы иметь проблемы. Давай пройдём в мои покои, я распоряжусь, чтобы тебя покормили, и расскажу то, что тебе следует узнать прямо сейчас. До того, как ты увидишь то, что увидишь.

— И что же такого я увижу?

— Имей терпение. Вот, это моё жилище.

Тяжёлая резная металлическая дверь, каменные стены, простая кровать, мишени для метания ножей, тренировочный манекен — комната воина. Но при этом одна стена полностью занята книгами.

— Присаживайся, — указал он на кресло, — сейчас принесут обед. Итак, рассказать тебе надо так много, что я всю дорогу думал, с чего начать. Начну, пожалуй, с предыстории. Скажи, племянница, ты когда-нибудь слышала о Жозефе Медвуль?

— Бессмертные поехали с ним?

— Что вы! Сами они никогда не покидают Бос Турох, — отмахнулся Ларрадон. — Но комиссию составили самые близкие ко Двору, облечённые наибольшим доверием кандидаты. Те, кто надеется однажды войти в этот круг, а потому абсолютно преданы ему. Мюриды, глаза и уши Высших. Думаю, вы можете представить себе моё любопытство? Нет, вряд ли. Вы просто не оцените уникальность ситуации! Это первый визит мюридов на какую-то латифундию. Обычно Бессмертному Двору нет дела до производителей продовольствия, ими занимается отдел в администрации города.

— Вы решили проследить? — догадался Эдрик.

— Любой, кто интересуется внутренней политикой Бос Туроха, поступил бы так же! Увы, проникнуть в латифундию моему разведчику не удалось, его поймала в пустошах полуорчанка и выпроводила, унизив словесно и физически.

— Крага, — кивнул Эдрик. — Узнаю.

— Впрочем, того, что он увидел издали, было достаточно, чтобы я не наказал его за провал. Над поместьем зажглось второе светило! Оно было даже ярче первого, затмив его красноватый свет своим режущим глаза белым сиянием, но горело недолго, несколько часов, после чего замерцало и погасло. Вы можете сказать что-то об этом, Эдрик?

— Нет. Я десять лет не был дома. Когда уезжал, светило было одно. Когда вернулся, их не прибавилось.

— Каюсь, — притворно вздохнул эльф, — я пытался подкупить работников поместья, чтобы узнать больше, но только напрасно потратил деньги: в тот день их всех попросили спуститься в подвал, и они второго солнца не видели. Но в словах своего наблюдателя я уверен: оно было! Вы понимаете, какую значимость это обретает в ситуации, когда Край слабеет и светила гаснут? Тот, у кого есть способ зажечь новое, может потребовать за это что угодно!

— Или его, например, убьют, — мрачно прокомментировал Эдрик.

— Механургов, равных Теодану Колловски, на Дулаан-Захе просто нет. Если его действительно убили, — насколько я знаю, следователь настаивал на несчастном случае, — то не те, кто хотел таким образом перехватить изобретение, а те, кто хотел бы его уничтожить.

— То есть кто-то, кто хочет, чтобы все умерли? И кто это может быть?

— Драу, конечно. Бессмертный Двор запретил давать им светила, они научились жить без них, а если все остальные погибнут, то Дулаан-Зах будет принадлежать им безраздельно. Латифундия на границе Жендрика, так что нечестивые тёмные всегда считали эту территорию своей, они там так и шныряют! Ходили слухи, что ваш отец даже имел с ними некие дела, но я, разумеется, не буду оскорблять его память такими дикими предположениями. Тем не менее, свет второго солнца был виден далеко, сделать выводы могли многие. В общем, заклинаю вас — держитесь подальше от драу, они могут решить закончить начатое, чтобы наследники не продолжили дело отца.

— Но, если это так секретно, почему меня завалили предложениями о продаже поместья?

— Увы, даже канцелярия Бессмертного Двора не защищена от коррупции и связанных с ней утечек. Слухи о том, что у Колловски есть что-то настолько ценное, что этим заинтересовались Высшие, поползли, и есть те, кто готов рискнуть деньгами в надежде на прибыль, а также те, кто надеется получить это даром. Чем бы оно ни было. Помните — никому нельзя верить!

— А вам?

— Мне — можно!

Когда они с Найрой вышли на улицу, девушка облегчённо вздохнула.

— Ну наконец-то! Они уже напились настолько, что начали делать мне неприличные предложения!

— Мне вернуться и защитить вашу честь?

— Я прекрасно могу сама за себя постоять, а вы мой клиент, а не кавалер. Как пообщались?

— Этот Ларрадон… Кто он вообще?

— Из тех, кто топчется на пороге Бессмертного Двора, но никогда не войдёт внутрь. Таких в Бос Турохе хватает, так что за ним стоит вполне весомая политическая сила со своими интересами, — ответила Найра, подзывая жестом магоповозку. — Состав Высших не меняется столетиями, но каждый ондор уверен, что именно его-то там и не хватает.

— Но зачем они туда лезут? — спросил Эдрик, открывая перед ней дверь кареты.

— Власть. В городе очень жёсткое разделение: есть Бессмертный Двор, чья власть абсолютна, и все остальные, которые перед ним никто, даже если они богаты, влиятельны и принадлежат к числу ондоров. Это такой «хрустальный потолок» — они каждый день видят Высших, но надежда войти в их число призрачна. И чем ближе к потолку, тем обиднее.

— Никогда не понимал стремления к власти, — вздохнул Эдрик, устраиваясь на сиденье. — От неё одни хлопоты. Зачем разумным деньги, я знаю, самому бы пригодились, но власть?

— Это сложно объяснить человеку, которого к ней не тянет. Но поверьте, вокруг немало тех, для кого деньги только средство, а цель — повелевать окружающими. Насаждать свою волю. Гнуть мир под себя. А ещё… — Найра понизила голос и наклонилась к Эдрику, на него пахнуло ароматом её горько-сладких, как степная полымята, духов, — говорят, что Бессмертный Двор в прямом смысле бессмертный.

— Не понял.

— Эльфы живут долго. А когда живёшь долго, то хочется ещё и ещё. Дагины, если верить легендам, не умирали вовсе, ондоры считают себя их потомками, но смертны. А вот Высшие якобы сумели преодолеть этот порог. Поэтому члены Бессмертного Двора помнят эпоху великанов, а остальные ондоры мечтают в него войти, чтобы жить вечно.

— Слушайте… — озадачился Эдрик, — но, если они бессмертны, зачем им некрополи?

Он показал в окно на парящие над Бос Турохом летающие сооружения. Одно из таких, вычурное и странное, как раз отлично видно с моста, по которому они едут.

— Не спрашивайте, — неожиданно жёстко ответила Найра.

— Вы не знаете или…

— Просто не спрашивайте. Никогда. Ни у кого. Интерес к этой теме — надёжный способ закончить свои дни очень быстро и максимально неприятно.

— Учту, — коротко ответил Эдрик. — Куда мы теперь?

— Заскочим ко мне за вещами, и я выгоню вас из Бос Туроха. Отвезу на полунницу, провожу до ворот, помашу вслед платочком.

— Мечтаете избавиться?

— Да. Только не обижайтесь. Дело не в том, что мне неприятно ваше общество, просто без вас будет проще. В процессе мне придётся отдавить немало мозолей по настоящему влиятельным разумным, и лучше иметь уверенность, что вы при этом в безопасности.

— Я тоже могу за себя постоять, — с досадой ответил Эдрик.

— Не сомневаюсь, — вздохнула девушка. — Но, поверьте, в Бос Турохе совсем не те опасности, к которым вы готовы. Езжайте в поместье и доверьтесь моему опыту. Если всё пройдёт по плану, вернётесь только подписать документы. О, вот мы и приехали!

Собирая небогатый багаж, Эдрик поймал себя на том, что уезжать не очень-то и хочется. А чего хочется? Хочется видеть Найру. Обедать с ней. Разговаривать. Смотреть, как она играючи разносит оппонентов на слушаниях. «Так, не время сейчас, — велел он себе, — ты пока никто, наследник без наследства, бывший наёмник без денег. А она из рода Суудер, хоть и бастард с демонской кровью. Сначала победи, потом влюбляйся!»

— Что-то ты какой-то задумчивый, — заметил Дес. — Как пообщались?

— Странно, — признался Эдрик. — Не понять мне этих городских. Сами не знают, чего хотят, но лица такие, словно завтра власть сама упадёт к ним в руки.

— Наплюй, — посоветовал демон. — Полезное что-то было?

— Узнал, что дело, похоже, в каком-то изобретении отца. Что-то вроде светила, но только механургического, без магии.

— О мрак! Если это правда, то я не удивляюсь, что их убили. За такое кого хочешь убьют. Тебя, кстати, тоже.

— Не понимаю я этого! Ведь если будут новые светила, то Дулаан-Зах выживет даже без Края!

— Кто выживет, а кто и нет, — мрачно сказал Дес. — Вот, например, взять нас, демонов. Мы сущности Края, по сути, чистая магия. Не будет её — не будет меня. Придётся тебе самому целиться, без читерства. Ты думаешь, почему Кованый так обхаживает ваше семейство?

— Почему?

— Потому что его мультитушка, единое во многих железяках сознание, тоже связана через Край. Ослабнет связь — и он распадётся на кучку железных болванов. Неподвижных, потому что движутся они за счёт магии.

— А мы ему чем поможем?

— Не знаю, но твой отец был не просто механург, но ещё и демонург, тот, кто сопрягает демонов с железом. Большого таланта человек, я тому наглядный пример. Уверен, хитромудрый Кованый что-то от него хотел поиметь, а раз не ушёл, то всё ещё надеется. Так что ты не слишком-то ему доверяй.

— И не думал, — заверил его Эдрик. — Мне от него вообще ничего не надо. А вот тебя будет не хватать, если что. Что я могу сделать, чтобы этого не случилось?

— Да ничего. Пойми, это ж не только с демонами проблема. Вот, к примеру, подменцы, которые служат нашей гостеприимной хозяйке. Без магии они то ли застрянут в одной форме, то ли вовсе развалятся. Пикси попадают с небес, тортилусов раздавит собственным весом, элементали развеются, андеды распадутся в прах… впрочем, этих как раз не жалко. Да что там, даже эльфы поимеют кучу проблем, не говоря уже о всяких табакси и других полумагических расах. Большинство разумных Альвираха в той или иной степени зависят от магии.

Переодевшись в походное, Эдрик спустился в холл, неся с собой сумку и ружье в чехле.

— Готовы? — спросила Найра. — Прекрасно. Карета у порога. Лучше поспешить, потому что меня только что вызвали в градоправление.

— Это что-то значит?

— Я ожидала, но не сегодня. События ускоряются, значит, в процесс вмешалась какая-то из сил. Надеюсь, что пока не самая влиятельная. Но вам лучше как можно быстрее покинуть город.

— Буду с нетерпением ждать новых встреч, — вырвалось у Эдрика.

— Ах, как мило! — рассмеялась девушка. — Но мы ещё не расстались, я обещала проводить вас и убедиться, что вы благополучно уехали. Пойдемте же, карета ждёт!

Их карету перехватили в двух кварталах от полунницы. Управляемая магическим автокучером повозка просто встала, заблокировав двери, посреди улицы.

— Что это значит? — удивился Эдрик, дёргая ручку. — Почему не едем?

— Так, — быстро сказала Найра. — Слушайте меня внимательно. Не сопротивляйтесь, ведите себя спокойно, ничего не бойтесь, ни на что не соглашайтесь. Мне нельзя там появляться, но я найду тех, кто вам поможет.

— Я не понимаю… Где появляться?

— Там, куда вас сейчас отвезут. Магия Высших слишком сильна. Не прощаюсь, увидимся.

— Гвардия Бессмертного Двора! — рявкнул голос снаружи. — Выходите! Руки держите на виду!

Дверь кареты щёлкнула, отпираясь.

— Я арестован? — спросил парень, вылезая.

— Молчать! Следуйте за нами! — вооружённый мечом ондор в броне настроен решительно.

Когда Эдрик обернулся, Найры в карете уже не было. Когда и куда она делась, никто не заметил.

* * *

Пешком идти не пришлось: у стражи оказалась своя карета, тяжёлая, прочная, с гербами Бос Туроха на стенках. Эдрика усадили внутрь, напротив сели два суровых ондора-охранника. Следуя совету Найры, он не сопротивляется, не возражает, ни о чём не спрашивает. Двери закрылись, повозка тронулась. Окна зашторены, куда везут, непонятно, но, судя по наклону, движется куда-то в центральную, поднятую выше остальных, часть города. Более того, вскоре карета замедлилась и заскрипела, задрав нос, по нарастающей крутизне вверх. «Ого, — подумал Эдрик, — неужели прямо в сам Двор везут?» Другого такого подъёма, кроме ведущей к комплексу Бессмертного Двора эстакады, не припоминалось. Высшие заняли под свою резиденцию уцелевшую часть верхушки бывшего дагинского Шпиля, достроив вокруг неё выносные платформы, на которых разместили изящные, частично повисшие в воздухе здания.

Карета остановилась, Эдрику велели выйти. Строго, но без грубости. Вещи позволили взять с собой, даже ружьё в чехле не смутило. «Может, всё ещё и не так плохо», — подумал он. Проводили по лестнице, оставили в небольшом зале, велели ждать. Из стрельчатых окон во всю стену открывается отличный вид на город.

— Куда нас мрак занёс? — спросил Дес.

— Ты не поверишь, но мы внутри Бессмертного Двора.

— Вытащи меня из чехла, я хочу посмотреть!

Решив, что его вряд ли обвинят в попытке пострелять из окна по прохожим, Эдрик слегка приоткрыл чехол.

— Да, впечатляет, — признал демон. — Раз тебя не обезоружили, то сразу в темницу не бросят, так что торгуйся изо всех сил.

— Знать бы ещё, что им нужно…

— Так это дураку понятно. То, что твой отец им показал.

— Но я даже толком не знаю, что это. Если и вправду светило, то я всё равно понятия не имею, как оно работало.

— А ты соври. Наобещай им с три короба, лишь бы выпустили.

— И что потом?

— Потом будет потом. Разберёмся.

— М-да, стратегическое планирование — не твоя сильная сторона.

— Ну, я оружейный демон, в конце концов. Вижу цель, не вижу препятствий. Это ты вечно всё усложняешь.

Ждать пришлось долго, Эдрик успел соскучиться. Двери, как он убедился, подёргав, закрыты, еды и напитков не предложили, оставалось только смотреть в окна. Наступил вечер, светила на стенных башнях загородились системой гнутых металлических зеркал, подсветив лучами висящие в небе некрополи. Впервые они не выше, а ровно на том же уровне, висят совсем близко. На фоне тёмного неба и тёмного города парень заметил, что со зданиями Бессмертного Двора их связывают тонкие, почти невидимые нити. Не то тросы, не то тяги, не то опоры.

— Глянь, Дес, — сказал он, — ты это видишь?

— Надо же, — прокомментировал демон, — а с земли вообще незаметно. Не на одной магии, выходит, они держатся.

Торжественно и бесшумно отворилась большая дверь. За ней никого нет, но ничем иным, кроме приглашения войти, это быть не может.

— Думаю, Дес, тебе стоит остаться тут.

— Уверен? Я бы не хотел тебя потерять.

— Мы всё равно в полной власти тех, кто тут правит. Я потом тебе всё расскажу.

— Ну, как знаешь, хозяин… Хозяин? Эй, что с тобой? Опять? Да ты издеваешься! О, мрак, вот сейчас точно не ко времени! Ох, ну ладно…

Лицо Эдрика вдруг оживилось, глаза заблестели, он потёр руки, посмотрелся в зеркало на стене, сказал сам себе: «Ну и оборванец! Этот парень вообще не умеет стильно одеваться!» Пригладил рукой волосы, просвистел незатейливую мелодию, посмотрев на ружьё, буркнул под нос: «Нет, я это тут не оставлю!», подхватил с кресла чехол и рюкзак, подмигнул своему отражению, зашагал к двери. На пороге остановился, заглянул, улыбнулся, сказал: «Время повеселиться!» — и решительно шагнул внутрь.

— Но откуда у отца столько денег?

— Ему помог Кованый, предоставивший не только накопившееся у него золото, но и рабочие руки своих модулей. Ему помогли мы — хотя золота у нас немного, но без содержимого подземелий драу у него бы ничего не вышло. Ему помогли дракониды, талхары Бродячих Городов и некоторые другие разумные. Теодан сумел создать небольшую экспериментальную установку в поместье, и она заработала. Но чтобы построить суперсветило, которое обогреет весь Дулаан-Зах, потребовалась помощь Бос Туроха, поэтому он обратился к Бессмертному Двору. Увы, вскоре после этого их с Нетрис убили.

— Я должна поговорить с Жозефой Медвуль! — уверенно заявила Марва.

В дверь комнаты Дарклина постучали, он выглянул, вернулся озадаченным.

— Тебя просят подойти к погрузочному лифту, — сказал он. — На «Ходуле» возникли какие-то проблемы…

— Шмыгля! — хлопнула себя ладонью по лбу Марвелотта. — Мы же её не предупредили о разгрузке!

— И что? — не понял дядя.

— Я велела охранять самоход от чужаков! Просто чтобы она не расстраивалась, что её не взяли вниз…

— Но что может сделать котёнок?

— Вы не знаете Шмыглю!

Оказывается, маленькая, но решительная и изобретательная табакси может сделать довольно много. Особенно если грузчики отнюдь не ожидают проблем и их легко застать врасплох. Просто удивительно, какие эффективные ловушки получаются из швабры, двух вёдер, мотка верёвки и десятка вилок с камбуза!

— Нет, всерьёз никто не пострадал, — вздыхает бригадир, — но, если вы завели охранного демона, предупреждать же надо!

— Простите, — извинилась Марва, — я сейчас разберусь.

Поднявшись по трапу к входному люку, она осторожно приоткрыла его, предусмотрительно отпрыгнув в сторону, так что горшок с водой… — хочется верить, что всего лишь с водой, — пролетел мимо.

— Шмыглечка, — закричала девушка в коридор, — это я, Марва!

— Чем докажешь? — донеслось из темноты.

— Э… Ну, посмотри на меня, что ли.

— Ага, и что я увижу? Медную маску?

— Ладно, можно я войду? Тогда можно будет маску снять.

— Нельзя!

— Почему?

— Потому что ты можешь быть коварный враг!

— А если я не коварный враг, а Марва, как мне это доказать?

— Не знаю! Придумай что-нибудь!

— Откуда враг может знать, что ты Шмыгля?

— Откуда-нибудь! Он же коварный!

— Что твоя мама Пухоушка, что ты сбежала, оставив ей записку…

— Очень коварный!

— Такой же коварный, как тот, что спёр у меня из тарелки рыбий хвост, утащил и сожрал в своей комнате?

— Заходи! — вздохнула темнота в коридоре. — Я не нарочно. Просто не смогла удержаться… Рыбка, мняу!

После того, как «фактор Шмыгли» был устранён, драу выгрузили ящики с продовольствием и мешки с йодомагином.

— Хочешь посмотреть, зачем нам лекарства? — спросил дядя.

— Хочу, конечно. Должна же я знать, из-за чего поместье лишилось друида и вот-вот лишится работников? Мне ещё предстоит как-то объяснять это брату! Оставил, называется, сестру следить за хозяйством…

Вниз спускаются на открытой платформе лифта, вместе с мешками. Изношенный механизм скрипит, коридор сменяется коридором, этаж этажом. Чем ниже, тем теплее, Марва скинула куртку, повесив её на ремень сумки.

— Кто всё это построил? Драу? — спросила она. — Столько этажей вниз… А от чего этот лифт работает? Не знала, что у вас есть механурги.

— Это очень древние подземелья, драу просто заселили их после Войны Великанов, когда ондоры поклялись уничтожить тёмных эльфов.

— Вы же воевали за великанов…

— Мы исполнили свои клятвы. Ондоры предали тех, кому присягали, и решили вместе с нами устранить саму память об этом. Талхары разбежались, угнав из Жендрика тортилусов, но перед этим натравили на нас Уродов. Змеелюды ударили нам в спину. Дракониды вообще резали всех без разбора, лишь бы пограбить… Вряд ли ты сможешь разделить правых и виноватых, племянница. Но великанские города сровняли с землёй, и мы ушли под землю, чтобы выжить.

— Что-то для великанов тут потолки низковаты, — засомневалась Марва.

— Город был на поверхности, от него остались только фундаменты. Но великаны строили свои города на руинах перинарских, так что подземелья остались от них.

— Ничего себе! Это всё настолько древнее? Построено до начала времён?

— До Перинарского Казуса, — поправил её дядя. — Но об этом лучше поговорить с Жозефой, она знает о перинарах всё, что можно узнать. Именно со здешних глубин началась её страсть, перинарские подземные махины с детства захватили её воображение.

— Моё тоже, — призналась Марва, — а ведь я их даже не видела.

— Некоторые из них до сих пор работают, — сказал дядя, — но даже Жозефа не смогла с точностью сказать, что именно они делают.

— Теперь я просто обязана на них посмотреть!

— Может быть, позже. Всё, мы приехали.

Лифтовая платформа остановилась с заметным рывком, хрустнув и зашипев. Шагнув с неё на каменный пол, девушка огляделась — в обе стороны уходят коридоры, вымощенные резным камнем, по ним тянутся медные трубы, горят редкие магические светильники, внушительно выглядят закрытые металлические двери. Жарко, местами из соединений прорываются тонкие струйки пара, Марва даже сняла рубашку, оставшись в лёгком топе.

— Тут интересно! — сказала она, осторожно потрогав трубу и тут же отдёрнув палец. — Горячая!

— Тёплой почве Дулаан-Заха и свечению Края над ним мы обязаны именно древней перинарской махине в недрах.

— Она настолько большая?

— Никто не знает, насколько, мы видим лишь фрагмент, доступный из этого подземелья, остальные ходы обвалились в момент Казуса. Судя по всему, её размер сравним с самим Жендриком.

— Что же она делала?

— Кто знает? Перинары исчезли, спросить не у кого… О, вот и она.

* * *

Марва впервые видит настолько юную драу. Выглядит её ровесницей или даже младше. Тёмная кожа, белые волосы заплетены в длинную косу, пронзительный взгляд больших серых глаз, уголки рта опущены вниз, поношенная и не очень чистая одежда.

— Здравствуй, Минтара. Сегодня твоё дежурство?

— Да, отец, остальные не в форме, тяжёлый день. Кто это с тобой?

— Твоя двоюродная сестра, Марвелотта. Мы привезли вам еду и лекарство.

— Вам придётся помочь, — попросила девочка. — Сегодня нас особенно мало.

— Конечно, — кивнул Дарклин.

— Я приведу остальных, сгрузите пока с платформы, ладно? — девочка ушла в темноту плохо освещённого коридора, а Марва с дядей взялись за мешки. К счастью, те небольшие и нетяжёлые.

— Так у вас есть дети?

— Нет, — ответил мрачно драу.

— А как же эта?..

— Минтара? Увы.

— Не поняла, — озадачилась Марва. — А с кем же мы только что разговаривали?

— С ювенильной нимфой. К сожалению, Минтаре не суждено перейти в стадию имаго, поэтому она не может называться моей дочерью.

— Как так? Ведь вы её отец? Или нет?

— Она, как и множество других, рождена от меня и моей соули, жизненной спутницы. Но нам не повезло — почти никто из нашего потомства не вышел даже из стадии зоеа, личинок. Минтара исключение, нимфы хотя бы не умирают без имени.

— Умирают? — девушка растерянно опустила мешок на каменные плиты пола. — Но она же не старше меня!

— Минтара не повзрослеет и не поднимется наверх. Она умрёт здесь и умрёт такой. Один из ста зоеа становится нимфой, одна из ста нимф имеет шанс пройти метаморфоз в драу. Остальные так и остаются на нижнем ярусе.

— Но это жестоко! Почему вы не выпускаете их наверх?

— Потому что там они быстро умрут, а здесь, возле перинарской махины, протянут подольше. Если личинка в десять лет не проходит первый морфоз в нимфу, её привозят сюда. Если нимфа не становится имаго к двадцати, её тоже привозят сюда. Каких-то сто-двести лет назад на них даже не тратили еду, просто выбрасывали в коридор с платформы и оставляли. Тут растут съедобные грибы, водится… всякое. Ловкие и небрезгливые могли протянуть довольно долго. Когда ондоры окончательно потеряли интерес к Жендрику, и мы сумели наладить контакты с приграничными фермами, проблема продовольствия перестала быть такой острой, и мамуля добилась смягчения. В общем радуйся, что твоя мать пошла в отца и оказалась в латифундии, а не здесь. У полукровок бывает и так, и так.

— Но почему у вас всё так странно? — Марвелотта перекинула последний мешок с платформы в коридор и вытерла пот со лба. — Уф, ну и жара… Ведь у талхаров и ондоров рождаются обычные дети!

— Так было не всегда. До Войны Великанов тёмные не слишком отличались от остальных эльфов. Но когда драу загнали в подземелья, мы изменились. Жозефа считает, что это из-за перинарской махины. У неё сильный магофон, настолько, что Край над ней светится. Сейчас он слабее, чем был в древности, когда по Жендрику бродили гигантские твари и жили великаны, но для нас пока мало что изменилось. Смотри, Минтара возвращается.

Мрачная девочка с белой косой привела с собой ещё пару таких же унылых худых подростков. Они прикатили металлическую тележку, но, когда загрузили мешки, стронуть её с места удалось только совместными усилиями. Разболтанные бронзовые колёсики вихляются на осях, застревают на стыках каменных плит и, если бы не наклон коридора, помогающий движению, груз пришлось бы возить в несколько заходов.

В полутёмном каменном зале сидят, лежат и бродят без видимого смысла беловолосые темнокожие дети в лохмотьях. Некоторые листают растрёпанные старые книги, другие играют в какую-то игру с кубиками, но большинство просто ничего не делает. Тут очень жарко, но Марве кажется, что они всё равно кутаются в свою скудную одежду, словно даже такого тепла недостаточно. Вдоль самой горячей стены стоят деревянные полки, на них ящики с землёй, откуда причудливыми колониями лезут белёсые, неприятного вида грибы. Пахнет нагретым камнем, сыростью, грибницей и немытыми телами.

— Подходите за лекарством! — громко объявила Минтара. — Давайте, давайте, это обязательно!

— Горькое! — буркнул сидящий на полу мальчик.

Большинству здесь на вид лет по десять, если мерить мерками человека, но драу долгоживущие, так что, скорее всего, они старше. Несколько подростков выглядят ровесниками Минтары и Марвы, но таких совсем мало.

— Ну и что, что горькое, — говорит один из них, — жри, а то умрёшь.

— Всё равно умру же, — недовольно отвечает маленький, но встаёт и идёт к Минтаре, которая достаёт из мешка белые плоские диски зёрен йодомагина, вручая их детям.

Хотя дядя и назвал их «зоеа», «личинками», на вид дети как дети, и Марве очень грустно на них смотреть. Хочется что-то сделать, чем-то помочь, но она не знает как.

— Все умрут, — сурово отвечает подросток, — даже мраков Бессмертный Двор однажды сдохнет. Жри, может, доживёшь.

— Фу, дрянь какая… — мелкий засовывает в рот зерно и, кривясь, жуёт.

— Водой запей, — советует другой, — и грибами закуси. А то изжога будет.

— Да знаю… — мальчишка отходит, уступая место другим.

Сначала Марвелотте показалось, что детей не так уж много, несколько десятков, но из плохо освещённых коридоров выходят всё новые и новые. Получают зёрна йодомагина, берут что-нибудь из мешков с продуктами, отходят, возвращаются в темноту, сменяясь другими. Мешки быстро пустеют.

— Лекарство действительно помогает? — спросила девушка у дяди.

— Да. Без него они умирают гораздо быстрее. Большинство драу было против, но твоя бабуля настояла.

— Против? — изумилась Марва. — Но почему?

— Они бесполезны. Драу не тратят ресурсы на бесполезных. Если бы не твоя мать и её латифундия, йодомагина бы не было. Больше никто не согласился его выращивать, потому что нужно много света: он впитывает и запасает в плодах эманации светил.

Раздача закончилась внезапно.

— Больше нет! — заявила Минтара. — Ни еды, ни лекарств. В этот раз привезли немного.

— У нас был пожар… — оправдывается Марва, но её никто не слушает.

Дети не спорят, не расстраиваются, просто молча расходятся, исчезая в тёмных коридорах.

— Мне ужасно неловко, — призналась девушка, — как будто я виновата, что им не досталось. Но я вообще не знала, зачем он нужен! Мама мне ничего не рассказывала!

— Так было надо, — ответил дядя. — Латифундия — проект бабули, всё было отлично продумано, но твой отец разрушил планы, обратившись в Бессмертный Двор. Из самых лучших побуждений: хотел спасти Дулаан-Зах. Но в результате их убили.

— Почему? Ведь они ни в чём не виноваты!

— Жизнь недорого стоит. Посмотри на этих личинок: скоро они все умрут. Они тоже не виноваты, им просто не повезло.

— Это очень-очень неправильно! Так быть не должно! — у Марвы даже слезы выступили. — Неужели вам их совсем не жалко? Даже вашу дочь?

— Она мне не дочь. Это ювенальная нимфа, так и не ставшая драу. Как ребёнок, который умер при родах. Очень печально, но так случается.

— Нет! — закричала девушка. — Это не правда! Вот она! Живая! Стоит здесь! Перед вами!

Она схватила девочку-драу за худое плечо и развернула лицом к себе. Та только поморщилась и стряхнула руку.

— Она не понимает, — сказала Минтара отцу.

— Да, — подтвердил Дарклин, — не понимает. Она недостаточно драу.

— Я не желаю это понимать! — упрямо заявила Марва. — Нельзя записывать в мёртвые тех, кто ещё жив, только потому что они скоро умрут. По меркам драу я тоже умру очень быстро! Почему меня не записали в мертвецы? Почему ты называешь меня племянницей, но не хочешь назвать её дочерью?

— От тебя есть польза. От неё нет.

— Во мрак пользу! Минтара! Мне плевать, что он не называет тебя дочерью, я, Марвелотта Колловски, с гордостью назову тебя сестрой! Вот! — и протянула ей руку.

Минтара растерянно оглянулась на драу, но тот только пожал плечами:

— Решай сама. Ты знаешь последствия.

— Последствия? — удивилась Марва. — Какие последствия?

Но было поздно:

— Я, недорождённая Минтара Мракорис, принимаю предложенное родство, и всё, что за ним следует. Таков мой выбор, и пусть он станет судьбой, отныне и до моей смерти, — она решительно взяла руку девушки в свои маленькие твёрдые ладошки и коротко сжала.

В ладонь коротко кольнуло, Марвелотта ойкнула. На руке выступила капля крови, юная драу, убирая крошечный нож, показала свою ладошку, на которой теперь тоже небольшая ранка, и прихлопнула её, смешивая кровь, к Марвиной.

— Навеки! — сказала она очень серьёзно. — Сестра.

— Я сделала какую-то глупость? — жалобно спросила девушка у дяди.

— Ну, в общем-то, ты её только что убила, — равнодушно ответил тот. — Но ей и так недолго оставалось.

— Как убила? Почему? Что случилось?

— Ты моя сестра. Ты признала меня живой. Теперь я могу уйти отсюда, потому что здесь место для мёртвых детей.

— Но разве это обязательно? Дядя сказал, что наверху ты умрёшь!

— Не обязательно, но я так хочу.

— Умереть?

— Уйти. Увидеть что-то кроме каменных коридоров и перинарских махин. Попробовать что-то кроме грибов и йодомагина.

— Но я не хочу, чтобы ты умерла! Вылезти, посмотреть на Жендрик и сдохнуть? Оно того не стоит, поверь. Мраково унылое местечко. Висячие башни Бос Туроха, храм Вечны на вершине Корпоры, облачные сады Всеношны, цветные дымы Жерла… но Жендрик?

— Может быть, я смогу увидеть всё это, — пожала узкими худыми плечами Минтара. — Ведь кое-кому удалось.

— Шанс ничтожный, — мрачно ответил Дарклин. — И ты это знаешь.

— Что за шанс? — бесцеремонно вцепилась ему в рукав Марва. — Я должна знать!

— Жозефа Медвуль, — неохотно ответил тот. — Тоже ювенильная нимфа. Тогда никакого йодомагина не было, их просто оставляли здесь питаться грибами и многоножками, так что того, кто послабее, могли убить и съесть товарищи. Жозефа родилась маленькой и слабой, поэтому пряталась внутри перинарской махины. Так она выжила, но помешалась на перинарах и их наследии, а потом сбежала, починив один из древних лифтов. Никто не знает, как ей удалось выжить и пройти трансформацию во взрослую форму. Все, кто пытался повторить её путь, погибли, протянув на поверхности от недели до года. Минтару ждёт их судьба.

— Как только выберемся на поверхность, — пообещала Марвелотта, — отправляемся к Жозефе! Пусть она расскажет, как спаслась! Я не дам умереть своей сестре!

— Итак, — сказал он себе упавшим голосом, — я в парящем некрополе Высшего. В месте, о котором даже спрашивать опасно. Что со мной сделают, если поймают, даже предположить не могу. Надо хотя бы посмотреть, что тут есть, чтобы было не так обидно мучительно корчиться от какого-нибудь ондорского проклятия.

Эдрик обошёл зал по периметру и быстро нашёл неприметную дверь. За ней узкая железная лестница, ведущая по спирали вниз. Похоже, что тронный зал составляет верхнюю часть летающего здания, всё остальное расположилось ниже.

Оказалось, что почти весь объём сооружения занимает огромный металлический цилиндр. В узком зазоре между ним и наружной стеной как раз и идёт лестница, делающая с десяток пологих витков и упирающаяся в стальную дверь. Та, к счастью, не закрыта, и Эдрик без труда попадает в нижнюю часть некрополя. Здесь логично было бы ожидать каких-то склепов, фамильных крипт, гробов и саркофагов, но вместо этого открылась паутина медных труб, оплетающих странные устройства из металла, стекла и латуни. В отличие от заброшенного и пыльного тронного зала тут чисто, медяшки надраены, от механизмов исходит тихий гул и пышет жаром, верх помещения заполнен паром, исходящим от машинерии. Бродя между труб, приборов и вентилей, парень остро пожалел, что с ним нет сестры: Марва точно пришла бы от такого зрелища в восторг и, наверное, разобралась бы, что это такое. Самому ему эта квинтэссенция механургики не говорит ни о чём.

Услышав сквозь шум неторопливые шаги, клацающие металлом по металлу, Эдрик заколебался: с одной стороны, хотелось бы избежать обнаружения в месте очевидно запретном; с другой, чтобы из него выбраться, надо хоть что-то понять в происходящем. Вздохнув, он решился и пошёл навстречу звукам.

Существо, уверенно шагающее по металлическим мосткам, когда-то было дварфом. Оно и сейчас выглядит почти как дварф: на лице, превратившемся в обтянутый мумифицированной кожей череп, ещё сохранилась седая клочковатая борода; грохочут по полу подбитые железом традиционные дварфийские сапоги-«эльфодавы»; брякают подвешенные на пояс инструменты, а высохшие жёлтые руки уверенно крутят вентили. Дварф как дварф, только нос провалился и в темноте глубоких глазниц мерцают красные огоньки. «Дварф-андед, — подумал Эдрик. — Ничего себе. Никогда не слышал о таком».

Покрутив крутилки, подёргав дёргалки и подвигав двигалки (Марва смогла бы назвать устройства точнее), немёртвый дварф спокойно уселся в углу, свесив руки вниз.

— Ну, иди сюда, — проскрипел он хриплым голосом, — неужели ты думаешь, что я не учуял живую кровь?

— Э… — неуверенно сказал Эдрик, подходя. — Если что, моя кровь мне и самому пригодится.

— Не боись, я не из кровососов. Вот пивка бы дёрнул, да… Тыщу лет уже в глотке только пыль.

— Увы, не захватил с собой…

— Да я и не могу, на самом деле. Сгнило всё нутро. Но всё равно хочется. Как тебя занесло-то сюда, смертный?

— Хотите верьте, уважаемый, хотите нет, а не знаю. Пришёл в себя наверху, на троне сидючи, а как на нём оказался, вспомнить не могу. Пошёл вниз, и вот. Вас встретил.

— Экая история… — Андед почесал корявым мёртвым пальцем облезлую лысину. — Что тут сказать, не повезло тебе, парень. Поганое местечко выбрал. Ну, или не выбрал, если не врёшь. В любом случае, хозяин тебе не обрадуется. Кстати, меня Хромбур зовут. Точнее, звали. Хромбур Вуххербрад.

— Примите моё уважение, Хромбур Вуххербрад, — вежливо наклонил голову Эдрик. — Прошу меня простить, но я предпочёл бы не представляться, потому что жить очень уж хочется.

— Жить, оно, конечное дело, неплохо, — закивал андед, — насколько я помню, конечно. Но так-то шансов у тебя, буду честным, немного.

— Планируете меня убить?

— Я? — удивился дварф. — С какой стати? Я только за железную часть отвечаю. Не трогай ничего — и я тебя не трону, дался ты мне. Но вот хозяин, как оклемается, тут же тебя почует. Та ещё тварь, промеж нас говоря, не завидую тебе, парень. В лучшем случае, станешь как я.

— Что-то не хочется…

— Понимаю, мне тоже не хотелось. Но спрашивать-то не будут. Ты не расстраивайся только, но уже недолго осталось. Я тыщу лет тут торчу, а тебе, если сразу не порешат и в андеды не поверстают, такой долгой службы не выпадет.

— Почему? — заинтересовался Эрик.

— Сдувается их колдунство, парень. Вона, светилы пришлось на нижние фотоприёмники развернуть, иначе не тянем. Раньше-то рассеянного дневного света хватало, там тебе и тепло, и магопоток приличный был. А нонеча не то, что давеча: на стенах фокусируют и лучом шарашат, а всё равно еле держим температуру в баллоне. Скоро в городе световой день сокращать начнут, вот увидишь. Да, точно, ты-то как раз не увидишь… Так что поверь на слово: скоро эта штука… — андед топнул сапожищем по железному полу, — навернётся вниз только нате-здрасьте. Жду-не дождусь, если честно. Надоело быть недохлым за тыщу-то лет.

— Так уронил бы сам.

— Не могу. Я же немёртвый слуга, меня заклятие держит. А в нём всё детально прописано, чего я должен, а чего не могу. Всё предусмотрено, могучий юрист составлял. Но, с другой стороны, чего не прописано, того не обязан. Тебя, например, ловить в мои функции не входит. Ежели ты, конечно, не начнёшь к оборудованию лезть. Вот тогда да, придётся ручонки шаловливые оторвать.

— Не начну, — заверил Эдрик. — Я в механургике ноль, не понимаю ничего. Это вообще зачем всё?

— Махина-то сия? — андед показал на трубы. — Ну так, летало чтобы. Вон там бочка большая с летучительным газом — да ты мимо неё спускался как раз, видал бак железный. А снизу, где мы, кочегарка, которая энтот газ греет.

— Я думал, тут магия сплошная!

— Ну, так-то раньше и было. При Империи ещё, давно. Тут, ежели поглядеть, левитационные амулеты в днище заковыряны, изрядной силы. Ещё дагинские, говорят, со шпилей откурочены. Но они уж тыщу лет как выдохлись, такое дело. Так что заместо них поставили баллон с газом. Газ лёгкий, легче воздуха…

— Как может быть что-то легче воздуха? — поразился Эдрик. — Воздух же не весит ничего! Это же… ну… воздух!

— Эх, темнота… — махнул мёртвой рукой дварф, — чего бы понимал… Так вот, ежели его ещё и греть, то он расширяется…

— Газ? Расширяется? Он же…

— Ты слушать будешь или невежеством своим хвалиться?

— Молчу-молчу!

— В обчем, сложная махина. Одни модульные баллонеты динамического объёма чего стоят! Ондоры в механургике, как и ты, — дуб-дерево, заказали тайно у нас в Пронесаде. А тех, кто всё это монтировал, убили и потом подняли андедами. Продуманные ребята: тут тебе и бесплатное техобслуживание, и никто не разболтает, что магия у Высших уже не та, пердячим паром левитируют. Сначала магией огня теплообменники грели, вот тут… — дварф ткнул куда-то в сплетение труб, — изрядный фаербол в магнитной ловушке висел, кипятил теплоноситель. Но потом и на это перестало сил хватать, стали со светил греть. Пришлось приёмник с фокус-линзами внизу монтировать, думал, грохнусь с верхотуры, но не пофартило, остался тут. Ожидаю, парень, скоро в Бос Турохе настанет вечная ночь, светила будут греть только летучие гробы, а когда и этого не хватит, всё грохнется к мраковой тёще.

— Что-то гробов я тут не видел, — сказал Эдрик задумчиво. — Все говорят, «некрополи». А где всякие там саркофаги?

— Ха, — заскрипел дварф, — пойдём, смертный. Покажу тебе самую тайную тайну Бос Туроха.

— Вот просто так? Первому встречному?

— Первому встречному за тысячу лет! — веско ответил андед. — Юбилей, так сказать. Заклятие мне этого не запрещает, никому в голову не пришло, что здесь может оказаться посторонний. К тому же, парень, ты жив, только пока хозяин не проснулся. Всё, что ты узнаешь, останется тут.

* * *

Металлическая дверь привела их в небольшое помещение в самом центре нижней части некрополя. Интерьер здесь тоже скудный, состоящий из медных труб и большого гроба. Металлического, с прозрачной крышкой из магического хрусталя. Внутри лежит высохшее и наполовину мумифицировавшееся тело в роскошных одеждах. Пальцы обитателя гроба неприятно шевелятся, выдавая, что мёртв он не окончательно.

— Коллега-андед?

— Бери выше — великий лич!

— Немёртвый маг? В Бос Турохе? Но разве Бессмертный Двор его не… — Эдрик замолк, осенённый внезапной догадкой. — Или…

— «Или», парень, «или», — дварф издал прерывистый хриплый скрежет, означающий, по-видимому, смех. — Перед тобой мой хозяин, Высший, член Бессмертного Двора. Один из шестнадцати. Угадаешь, почему их всегда шестнадцать?

— По числу некрополей?

— И по числу светил, их питающих.

— Бессмертный Двор — личи-некроманты⁈ — Эдрик никак не мог в это поверить.

— А ты как думал? Потому и «бессмертный», что мёртвое помереть не может. Уж тут мне можно верить, я-то в курсе. Очень уж этим мраковым ельфам помирать не хотелось. Дагины-то, говорят, жили вечно, ну и им приспичило. И так крутились, и эдак — но вышло, как вышло. Не то перестарались, не то с самого начала так и задумано. Тут я не в курсе, давно дело было, сразу после Войны Великанов.

— И что, никто до сих пор не догадался?

— А как догадаешься? Они, вишь ты, по улицам-то не разгуливают. Им, в отличие от поднятых андедов вроде меня, земли касаться нельзя, сразу всё колдунство заземлится. Хлоп — и рассыпался на косточки. Потому и обитают в летающих некрополях.

— Но как же зал собраний Двора? Они же встречаются там… Со мной, вот, должны были встретиться. Правда, кажется, что-то пошло не так…

— Верхушка шпиля магически изолирована, — пояснил дварф, — ещё с тех пор, как им дагины владели. На нём у дагин светило горело. Большое, главное. При штурме его поломали катапультами, потом восстановили только шестнадцать периметрических, которые вообще для другого. Это так-то оружие было, дагины ими нападающих жгли. До сих пор вокруг города пустошь, потому что если копнуть поглубже, верхний слой земли убрать, то там полосами всё проплавлено, до стекла спеклось. И всё равно не помогло, взяли великаны Бос Турох, хотя и вассалов своих положили немеряно, и сами полегли в количестве. Те ещё отморозки были, говорят, но этот штурм стоил им так дорого, что не оклемались потом, снесли их вскорости ельфы, зачистили под ноль, как те дагин. История, парень, вечно по кругу ходит и кровушку льёт. Но суть в том, что даже в Зале Приёмов Бессмертный Двор уязвим, изоляция старая, протекает по-чуть. Вон, видишь, хозяину кто-то мощных, как выражаются голиафы, «люлей» выписал вчера. Половины правой руки нет, в пузе дырка и выглядит паршивенько. Так-то они прилично смотрятся, как живые. Это ж личи, не просто андеды, как я, могут себе позволить. Встречаются с подданными, раздают приказы, и назад, в гробики, потенциал восстанавливать. Раньше подолгу заседали, теперь стараются побыстрей, силы уже не те.

— Так, выходит, их можно убить?

— А как же. Всех можно. Бессмертные они, потому что дальше, чем есть, уже не помрут, но, если заземлить, то восстанавливаться не смогут, истлеют постепенно. Сейчас, вон, он полежит, встанет как новенький, гляди, рука уже отросла почти! Это же не просто ящик, а магический концентратор. Сверху на летучей гробнице антенна… Нет, я не буду тебе, балбесу, объяснять, у тебя ж голова, чтобы в неё есть. В общем, тянет магию из Края, направляет сюда. Снизу тоже приёмник, но тот от светил поток берёт. На что спорим, эта ночь в Бос Турохе будет очень длинной? Не только моему хозяину досталось, там и остальным перепало, я по магосети расход других некрополей вижу, тащат энергию как не в себя. Будут сосать магию, пока не оклемаются. А как насосутся, так встанут. Тут-то тебе, парень, и конец.

— Так, получается, сами они ничего толком сделать не могут? Сидят на небе, зубами клацают, вниз не спускаются?

— Сами они могут делать андедов, и этого им, парень, ещё как хватает. Скоро сам узнаешь, поди. Ежели им чего надо, так они такого, как ты, убивают, поднимают и посылают. Мы-то, немёртвые, куда поудобнее живых: не возражаем, не спорим, платы не требуем, ничего не боимся, ослушаться не можем, да и убить нас тяжеленько. Идеальные исполнители.

— А если его… ну, пока он тут лежит… ну… того? — осторожно спросил Эдрик.

— Об этом ты даже думать не моги! — строго прохрипел дварф. — Ежели я решу, что ты не шуткуешь, а всерьёз, то тут же тебя по стенке размажу. Потому как это моим заклятием как раз предусмотрено.

— Что вы! — торопливо заверил Эдрик. — Чисто гипотетически! В целях общего расширения кругозора.

— А, в энтих целях… — андед с хрустом почесал облысевшую голову корявым пальцем. — Ну, всяких балбесов жизни учить мне, вроде как, никто не запрещал. Так вот, парняга, убивать лича в центре его силы умаешься, никакой убивалки не хватит. Его, вон, вчера в Зале Приёмов убивали-убивали, а всё одно не добили. Здесь же такой поток силы, что его хоть в мясорубку суй — будет восстанавливаться быстрее, чем ты ручку крутишь.

— Неужели за тысячу лет ни одного не убили?

— Как не убили? Убивали, не раз. Сами они друг дружку тоже на дух не переносят, каждый норовит заменить конкурента на лояльного ставленника, так что постепенно Бессмертный Двор обновляется. Одного выносят, другого заносят. Там очередь стоит такая, что ещё тыщу лет отбою не будет. Но дело это не простое, потому как лича развоплотить не всякому по силам. Этот, вишь, две разрывных словил, и хоть бы что. Вон, дырка в пузе уже затянулась, и рука скоро будет как новая. Так что ты ежели чего ещё спросить хотел, то поспеши, недолго тебе гулять осталось.

— А как он сюда попал-то? Если досталось ему в Зале, отлёживается он тут, крыльев у него вроде как нету…

— Так портал же! У каждого там в Зале свой трон, под каждым троном портальный камень, а ответный ему, вон, под саркофагом. Хозяева — ребята осторожные, не первую тыщу лет небо коптят. Правда, срабатывают они не мгновенно, так что кто-то им в этот раз успел здорово насовать. Знать бы, кто…

— Хм… — Эдрик запустил руку в сумку, проверяя наличие боеприпасов. — Ты удивишься, но, кажется, это был я.

— Врёшь, поди, — отмахнулся недоверчиво дварф.

— Вот, погляди патрон.

— Хм… Да, похоже, такой пулей и били. «Жерловский разрывняк», наших работа.

— Была сотня, а сейчас и половины нет, ружьё всё в нагаре, а я тут. Подозреваю между этими обстоятельствами некоторую связь.

— Нема патронов и провал в памяти? — хмыкнул андед. — Ты не из берсерков случаем?

— Так-то нет, но попал под одно заклятие, с тех пор иногда клинит.

— Знаешь, парень, если это ты хозяевам навешал, то… — дварф задумался.

— Что? — не выдержал Эдрик.

— Пойдём, — решился немёртвый механик. — Есть одна идейка. Для себя сделал, но потом понял, что меня тут держит не высота, а заклятие. От него не сбежишь.

Они спустились по трапам в самый низ летающего сооружения, и там дварф открыл перед Эдриком металлическую дверь. Внутри небольшое круглое помещение со стенами из клёпаной меди, посередине жёсткое кресло с ремнями, окон нет. Словно бочка медная с дверцей.

— Это, парень, спускаемый вертокрут. Выглядит малёх неказисто, потому что я его делал втихаря из обрезков да остатков, но ты не боись, сработать должон, как надо.

— Спускаемый… То есть вниз упадёт, что ли?

— Почему сразу «упадёт»? Спустится. У него сверху раскладное вертело, навроде шахтного вентилятора. Как он из шахты выпадет, оно развернётся… Ну, должно развернуться. Да не боись, конструкция верная, хотя я её, конечно, в деле не пробовал. Набегающим воздухом вертело то раскрутит, и вертокрут опустится плавно, как птичье перо. Ну, или почти так же. На всякий случай внизу есть посадочный удароглот, двойного гидравлического действия, на лепестковых клапанах. Но ты это в голову не бери, садись и пристёгивайся. Рассчитано на дварфов, у нас кость покрепче вашей, но и ты выживешь. Наверное.

— Наверное?

— «Наверное, выживешь», парень, всяко лучше, чем «наверняка сдохнешь». Или ты хочешь в андеды? Тогда оставайся. Хозяин вот-вот…

— Уже лезу! — заторопился Эдрик, втискиваясь в слишком маленькое для него пространство. — Я верно понимаю, что этой штуке тыща лет, и её никто ни разу не испытывал?

— Не, ну какая там тыща! — успокоил его андед, подпихивая в зад тяжёлым ботинком. — Я ж его не сразу сделал. Пока расчёты, пока материалу набрал…

— То есть он как бы новый?

— Ну да, — ответил дварф. — Лет семьсот, не старше. При посадке может слегка тряхнуть, но…

На этой фразе дверь закрылась, оставив Эдрика в темноте и тесноте. Пристёгиваться пришлось наощупь. И только он успел затянуть ремни, как медная бочка, быстро раскручиваясь вокруг вертикальной оси, устремилась вниз, а желудок так же уверенно направился вверх, торопясь расстаться с содержимым.

— Слегка тряхнуть⁈ — завопил парень. — Слегка⁈

Но ответить уже было некому.

— Получилось не очень, — самокритично призналась Минтара, — потом кукол захотели другие, я их сделала много, и стало выходить лучше. Я предлагала ей заменить, но она не хочет. Удивительно, но, возясь с малышнёй, я почувствовала себя лучше. У драу не принято помогать слабым: зачем тратить время, силы и ресурсы на того, от кого не будет пользы. Так что тебе досталась в сёстры плохая драу. Прости, что воспользовалась твоим предложением, видя, что ты не понимаешь, что делаешь. Это не по чести, но я решила, что мёртвые не могут быть бесчестны, а мы здесь всё равно что умерли.

— Я не жалею, — сказала Марва в маску.

— Потом я взяла на себя раздачу еды и лекарств. Раньше те, кто сильнее, отбирали у слабых, почти всё доставалось ребятам-нимфам, а младшие дрались за объедки. Изменить это было тяжело, несколько раз меня сильно избили, но потом я зарезала во сне самых злых, и остальные приняли новый порядок. Не все, но в основном. Те, кому не нравится, боятся со мной связываться.

— Эй, Минт! — окликнул их сидящий на корточках в тёмном углу подросток. — Кто это с тобой?

— Моя сестра, Марвелотта.

— Просто Марва, — невнятно сказала в маску девушка.

— Можно её зарезать и съесть? — спросил тот, доставая большой кинжал с выщербленным лезвием.

— Нельзя, — коротко ответила Минтара.

— Почему? Она не наша.

— Она моя.

— Ты говорила, что надо делиться!

— Едой. Она не еда. Мы больше не едим друг друга, ты забыл?

— Ну и зря, — буркнул себе под нос подросток и, потеряв интерес, отвернулся.

— Еды хватает, на самом деле, — продолжила драу. — Грибы растут быстро. Они почти безвкусные, но питательные. С тех пор, как нимфы организовались в команду, мы стали охотиться на многоножек группой, это гораздо безопаснее. Теперь чаще мы их убиваем, чем они нас, раньше было наоборот. Довольно опасные твари, большие, панцирь твёрдый, жвалы ядовитые. Драу устойчивы к ядам, поэтому для нас укус не смертелен, но от этого не легче — яд парализует мышцы, и жертву пожирают живьём.

— Какой ужас! — искренне сказала Марва, но из-за маски её почти не слышно.

— Наделали рогатин из металлического хлама, который валяется в нижних коридорах, — продолжает увлечённо рассказывать Минтара, — трое удерживают многоножку на спине, а как только она развернётся, открыв уязвимый живот, я прыгаю туда с ножом! Обычно получается, хотя вся спина в шрамах. Она пытается свернуться и впивается ногами, а ноги у неё хоть и слабые, но острые. Может, встретим такую, сама увидишь.

— Прекрасно обойдусь, — бухтит в маску Марва, но Минтара её не слушает.

— Вот, смотри, это провал, — девушки вышли в огромный подземный зал.

Потолок пещеры теряется где-то вверху, а пола нет вовсе — огромная расщелина, дно которой не разглядеть из-за глубины и колышущегося там тёмного тумана. Через неё перекинут ржавый, мощёный выкрошившимся камнем железный мост, соединяющий конец одного коридора с началом следующего. Выше можно разглядеть какие-то мостки, как целые, так и обрушенные, обломки каменных башен, древние металлические двери, перекошенные и сломанные. Слабо светящаяся туманная дымка в воздухе не даёт разглядеть подробности.

— Говорят, если суметь вскарабкаться до самого верха, то можно выбраться на поверхность. Но чаще тут прыгают вниз.

Перил у моста нет, и Марва старается держаться подальше от края, но бездна внизу почему-то так и притягивает взгляд.

— Пойдём, — предлагает Минтара, — мы уже совсем рядом.

Тёмный, идущий под наклоном вниз коридор, приводит их в место, которое Марва невольно называет про себя «махинный зал», по аналогии с замковой паровой махиной в латифундии. Однако здешний огромен, и махина здесь такая, что её невозможно охватить взглядом. В пещере, наверное, поместилась бы вся латифундия целиком, но свод её давным-давно обрушился, и теперь видны только те части оборудования, что не засыпаны упавшими сверху камнями. И даже эта очевидно небольшая часть потрясает воображение, а главное, каким-то образом продолжает работать! Во всяком случае, от медных поверхностей пышет жаром, а от сочленений исходит пар.

— Какая красота! — восхищается Марва невнятно.

Здесь очень жарко, лицо под маской вспотело и чешется, но девушка благоразумно её не снимает.

— Иногда прихожу сюда посмотреть, — признаётся Минтара. — Ничего не понимаю, я не такая умная, как была Жозефа, просто надеялась найти то, что помогло ей сбежать и выжить. Из наших больше никто не появляется, считается, что чем ближе ты к махине перинаров, тем меньше проживёшь. Но я кое-что всё же нашла. Показать?

Марва отчаянно закивала маской.

Драу поманила её пальцем, зазывая в еле заметный проход между камнями и металлическим боком махины.

— Осторожно, горячо! — предупредила она. — Я открою, ты не касайся…

Минтара обмотала руку тряпкой и резко толкнула от себя железную дверь. Та со скрипом отворилась.

— Думаю, именно тут пряталась когда-то Жозефа Медвуль. Пошли. Сначала будет очень жарко, но дальше легче.

Действительно, небольшой тамбур с металлическими стенами раскалён, как печка. Полезть в такой можно либо от огромного любопытства, либо от полного отчаяния. От касания к следующей двери Минтара зашипела, тряся рукой:

— Да что такое, каждый раз как будто ещё горячее! А говорят, махина остывает… Не представляю, как Жозефа тут пролезала. Давай за мной, дальше не так плохо.

Действительно, за следующей дверью начинается пыльный тёмный каменный коридор, где тоже ужасно жарко, но хоть стены не обжигают.

— Смотри! — показывает драу. — Видишь, нацарапано?

Марва сперва кивнула, потом покачала головой, давая понять, что видеть она видит, но разобрать не может.

— Это на драулинге. «Жозефа тут была». Так что мы на верном пути. Думаю, я первая, кто с тех пор сюда пролез. Идём, всё интересное дальше.

Коридор уводит их вглубь. Давящий на уши гул махины тут немного слабее, и не так жарко. Наткнувшись на трубы, Марва жестом останавливает спутницу и тщательно их рассматривает.

— Что-то интересное? Как по мне, трубы как трубы, их тут полно.

Марва стучит пальцем по врезанному в вертикальный участок трубопровода прозрачному окошечку.

— А, эта синяя жидкость? Да, она светится, очень удобно. Если налить в банку, то получается фонарь. Но руками лучше не трогать: там, где подтекает, в каменном полу проело дыры.

— Я видела такую, — пробухтела Марва. — Это топливо.

— Топливо? — переспросила драу. — Странно, оно, вроде бы, не горит, если поджигать. Впрочем, неважно, я не это хотела показать.

Помещение, в которое они в конце концов пришли, настолько похоже на рубку «Ходули», что Марва сразу перестала сомневаться в происхождении шагохода. Железные стены, облезлое кресло на стальном каркасе, приборы и рычаги. Другие, но очень похожие. «Наверное, отсюда управлялась махина, — подумала девушка. — Или какая-то её часть».

Приборы ничего не показывают, стрелки застыли на нулях, рычаги запылились, в углу набросаны старые истлевшие тряпки, образующие что-то вроде постели.

— Мне кажется, Жозефа жила тут, — сказала Минтара. — Там дальше в коридоре ящики с землёй, она давно высохла, конечно, но когда-то там, скорее всего, росли грибы. Вода тут есть, даже горячая, так что выжить можно. Я бы с ума сошла от тоски, сидя в одиночестве, но она, я думаю, читала. Смотри!

Драу уселась в старое кресло, дёрнула на себя рычаг в подлокотнике, и с потолка опустился стеклянный цилиндр. Размера он примерно такого, что можно обхватить руками, а внутри расположилась на вертикальной оси плотная сборка тонких медных листов с вытесненным на них текстом.

— Вот этой кнопкой можно листать, — показала Минтара, — это я догадалась.

Щёлкнул привод, лист провернулся на оси, сменяясь следующим.

— Но как менять книги, я не нашла. Их больше одной, я уверена, но то ли что-то сломалось, то ли я слишком глупая.

— Это на перинарском? — просила сквозь жутко надоевшую маску Марва, разглядывая устройство для чтения.

— Да, наверное. Он немного похож на драулинг, но я разбираю только отдельные слова.

— Как жаль! — воскликнула Марва. — Мне так интересно!

— Тебе нельзя оставаться тут надолго, ты недостаточно драу. Можешь заболеть.

Девушка только кивнула в ответ, говорить в маске очень неудобно. На лице та слишком долго, кожа ужасно зудит и чешется, глаза слезятся, стёкла запотевают. Действительно, задерживаться не стоит.

* * *

«Ходуля» равномерно вышагивает по туманной пустоши Жендрика, кабина ровно и почти незаметно раскачивается. Направление выдерживать несложно: упирающийся в серое небо шпиль древнего дагинского города-башни виден издалека. Управление занимает минимум внимания, перинарский шагоход идёт намеченным курсом сам, аккуратно перешагивая небольшие препятствия. Только самые большие камни или ямы приходится обходить, берясь за рычаги. В свободные минуты Марвелотта украдкой рассматривает двоюродную сестру. Вернув себе статус «живой», что бы это ни означало по понятиям драу, Минтара переоделась, иначе уложила волосы и стала смотреться совсем по-другому. Строже. Сильнее. Увереннее. Старше. Сейчас юная драу выглядит взрослее Марвы, наверное, из-за сурового выражения лица. Девушке немного неловко от этого, новая Минтара её смущает, рядом с ней она чувствует себя слишком легкомысленной.

А вот Шмыгля не ведает сомнений, без малейшего стеснения осаждая нового члена экипажа.

— Ты кто такая? — спросила непосредственная табакси. — Я тебя раньше не видела!

— Я Минтара, двоюродная сестра Марвы, — терпеливо отвечает та. — И я тебя тоже раньше не видела.

— Я тут уже давно! — уверенно отвечает кошечка, для которой и три дня большой срок. — Ни разу не встречала драу-девочек. Я думала, драу все как Марвин дядя. Жутиковые. А ты симпатичная!

— А я ни разу не встречала табакси. Ты тоже очень милая, спасибо.

— С ума сошла? — искренне удивляется Шмыгля. — Как можно столько прожить и не видеть табакси? Это, считай, жизнь зря прошла!

— Я вообще не видела никого, кроме драу.

— Ну и скучища! Ты что! Табакси лучшие!

— Почему?

— Ну… — Шмыгля задумалась, как объяснить этой странной девушке очевидную, неоспоримую, всем известную истину. — Потому что мы красивые, умные, весёлые… — табакси загибает пальчики, — талантливые, находчивые, — перешла на другую лапку, — хитрые, ловкие, весёлые…

— «Весёлые» уже было, — напомнила драу.

— А мы очень-очень весёлые! А ещё пушистые и мурлыкаем! — пальчики на передних лапках кончились, Шмыгля с сомнением посмотрела на задние, но решила, что можно не разуваться, аргументов уже достаточно. — Табакси самые клёвые на всём Альвирахе, это все знают!

— Все?

— Вообще все! Кого хочешь спроси! Марва, скажи ей, ну!

— Факт, — рассеянно кивнула Марва, направляя «Ходулю» в обход торчащего из земли каменного пика. — Табакси милахи. Особенно пока маленькие.

— И они беззастенчиво этим пользуются, — добавил развалившийся в кресле Дарклин, — чтобы манипулировать другими разумными.

— Что такое «манипулировать»? — спросила Шмыгля.

— Хитростью заставлять окружающих делать так, чтобы было удобно тебе.

— Заставлять? Вот ещё глупости! — возмутилась кошечка. — Все делают мне хорошо, потому что я замечательная! Меня все любят! А кто не любит, тот дурачок!

— Они все такие? — озадаченно спросила Минтара.

— Ага, — подтвердила Марвелотта, возвращая шагоход обратно на курс, — все. Табакси, что с них взять.

— Какой интересный народ, — сказала нейтральным тоном драу. — Совсем не похожи на нас.

— Ну да, — заявила непосредственная Шмыгля, — вас-то никто не любит. Вы злобненькие и страшненькие убиванцы. Ладно, можешь меня погладить. Немножко. Должно же в твоей унылой дравской жизни случиться хоть что-то хорошее! Пусть это буду я!

* * *

Ясан Кхот вблизи действительно потрясает. Самый большой из дагинских «мерцающих городов», он, тем не менее, не оказал сопротивления при штурме и не был разрушен, как Тэнгэр Дор, Поррима, Шэхен и отчасти Бос Турох. Рассказывают, что это был первый взятый великанами шпиль, его обитатели не ожидали нападения и не представляли себе последствий. Урок был усвоен — остальные города бились до последнего, их взятие обошлось штурмующим дорого, а сами они были сильно повреждены. Бос Турох, например, возведён практически заново, лишь в его основе остался прочный каркас изначального шпиля; и ещё верхушка, где теперь расположена резиденция Бессмертного Двора, частично уцелела, потому что камни из великанских требушетов туда не долетали. О том, что стало с дагинами сдавшегося на милость победителя Ясан Кхота, версии расходятся. Ондоры утверждают, что население города было пленено великанами, обращено в рабство и магически изменено, став смертными и образовав расу высших существ — эльфов (ондоры имеют в виду только себя, драу и талхары в этой истории проигнорированы). Но голиафы, например, считают, что дагин просто всех перебили, и эльфы принимали в этом непосредственное участие, а их происхождение якобы от дагин — чушь, выдумки и хвастовство. Вот сами голиафы — те да, потомки великанов. Просто потом много болели и от того измельчали немного. Но всё ещё могут «ввалить люлей» кому угодно: «А ну, кто сомневается, подходи!» Желающих проверять не находится, с голиафами никто не спорит, так что сомневаться в своей правоте у них причин нет. Версию драу Марва попыталась получить от дяди, но тот отвечал крайне уклончиво, предлагая спросить при случае у Жозефы, которая действительно исследовала этот вопрос, а он лишь слушал те сказки, что рассказывают нимфам. У девушки сложилось впечатление, что тёмные не гордятся этой историей, и она не стала настаивать.

За всё время поездки дядя ни разу не назвал Минтару дочерью и вообще держится с ней весьма холодно.

— Он признает меня, только если я смогу пройти трансформу, — пояснила та. — Отец прав, шансов у меня почти нет, скорее всего, я умру в ближайшие дни, так что тратить на меня время нет смысла.

— Знаешь, — мрачно ответила Марва, — как по мне, на человека, который скоро умрёт, как раз есть смысл потратить немного времени. Пока это ещё возможно.

— Ты ужасно нерациональная, — укоризненно ответила Минтара. — Сразу видно, что всего на четверть драу. Мы не такие.

— А какие вы?

— Давай я объясню, — в кабину вошёл дядя, — прости, у меня хороший слух, а Минтара вряд ли сумеет подобрать понятный тебе пример. Итак: бабуля, имея титул «эрзе», то есть будучи драу из правящего клана умбрайи, прижила твою маму от Люциана Тенебриса, человека. Как ты думаешь, как это могло произойти?

— Ну… не знаю… — растерянно протянула Марвелотта. — Любовь с первого взгляда?

— И где они, по-твоему, могли обменяться взглядами? Твой дедушка сидел в Бос Турохе и мечтал стать крупным землевладельцем, но капитала не хватало и на крошечный огород. Всё, чем он располагал, — это ум, благородное происхождение, практичность и беспринципность. То есть будучи на сто процентов человеком по крови, был больше драу, чем ты. Поэтому, когда однажды ему предложили помощь в приобретении большого участка земли на границе с Жендриком, то он сразу согласился на все условия.

— Драу предложили? — догадалась Марва.

— А кто ещё мог гарантировать, что поместье, построенное на спорной территории, не сгорит однажды ночью со всеми обитателями, потому что возведено на развалинах замка, который драу считают своим? Деньгами на аренду светила его тоже ссудили не просто так.

— Моя мама была одним из условий?

— Да, — спокойно признал Дарклин. — Латифундия нужна драу, так что твоя мать и, в итоге, ты — с самого начала проект бабули. Не всё прошло гладко, но в целом он удался: мы получили йодомагин, продовольствие и оперативную базу вблизи Бос Туроха. Разумеется, ондоры сразу заподозрили неладное, но, как и было рассчитано, оказались заложниками собственной юридической системы. Эрзе Меллириан нашла в городе того, кто смог переиграть их на их же поле.

— А мои родители? То, что они поженились, тоже проект бабули?

— Да. Теодан Колловски оказался самой удобной фигурой для удержания латифундии, а его таланты механурга и связи в Кисгодоле и Жерле позволили нам получить оружие.

— Значит, — грустно констатировала Марва, — наша семья проект, а я проект проекта. Чудненько.

— Ты хотела узнать, каковы драу. Ты узнала. Если тебя это утешит, твои родители хорошо относились друг к другу и к вам.

— Рационально хорошо?

— Разумеется.

— Пожалуй, я останусь при своей нерациональности. Буду спасать Минтару, любить брата, чесать за ухом Шмыглю, искать средство помочь Дулаан-Заху, читать книжки для удовольствия, пить вино для веселья, а однажды в кого-нибудь влюблюсь, выйду замуж и рожу детей! И это не будет «план плана плана»! Буду любить их и баловать, а не выращивать преемников для миссии драу, отправляя учиться в мраков Кисгодоль!

— Альвираху плевать на наши желания, — пожал плечами дядя. — Здесь случается то, что случается, а мы всего лишь пытаемся выжить. У Жозефы есть на этот счёт любопытная теория, поинтересуйся. Хотя она расскажет тебе, даже если ты попытаешься заткнуть уши.

— А какая она, Жозефа Медвуль? — спросила Марва. — Я так поняла, вы знакомы?

— Мы знакомы, — кивнул драу. — И она абсолютно безумна.

— А я слышала, что гениальна!

— Это совершенно одно и то же.

— Эдрик Колловски, сын Теодана и Нетрис Колловски, наследник майората Тенебрис, называемого также «латифундия Колловски», — провозгласил председательствующий. — Ты ли стоишь перед нами?

— Во плоти, скажем так, — уклончиво ответил человек в центре круга. — С кем имею честь?

— Бессмертный Двор не называет имён. Сегодня моя очередь возглавлять это собрание, и этого достаточно.

— Экие скромняги! — восхитился тот, что похож на Эдрика. — А чего вы такие… ну… несвежие-то? Неужто к бессмертию вечной молодости не прилагалось?

Эльфы (а особенно ондоры, самые долгоживущие из всех) внешне не меняются очень долго, и увидеть действительно старого эльфа мало кому довелось. Эти кажутся именно старыми. Белые волосы изменили оттенок и стали седыми, поредели, оставив своих владельцев почти лысыми, кожу избороздили морщины, а уши, по-эльфийски острые, вытянулись и кажутся непропорционально большими. Обычно эльфы так выглядят уже на самом склоне дней перед тем, как покинуть сей бренный мир, но у этих «склон дней», похоже, превратился в равнину, по которой они будут брести вечно.

— Мы не будем обсуждать это, — недовольно сказал председатель.

— А что будем?

— Эдрик Колловски! Мы вызвали вас сюда, чтобы задать несколько вопросов и озвучить приговор. Сразу предупреждаю, собрание Бессмертного Двора является высшей инстанцией Бос Туроха, и вынесенные им решения оспорены быть не могут. Ваше дело рассматривается им, в силу своей государственной важности, по упрощённой процедуре, вне рамок соревновательного процесса, в режиме высочайшего трибунала.

— Вообще-то у этого дурня… ой, то есть у меня, есть юридический представитель!

— На трибунале нельзя никого представлять, все являются лично. Также на трибунале нет адвокатов, присяжных и судей. Есть только мы, Бессмертный Двор.

— То есть что хотите, то и творите, понятненько…

— Наши решения абсолютны, неоспоримы и неотменяемы, поскольку наше слово и есть Закон.

— Любое?

— Да.

— Зашибись вы устроились.

— Не жалуемся. Итак, вы готовы ответить на вопросы трибунала?

— Валяйте, жгите, — тот, кого принимают за Эдрика, махнул обречённо рукой.

— Учтите, что один из нас подключится к вашему сознанию, чтобы проверять ответы на правдивость. Не сопротивляйтесь ему, и вам не будет больно. Почти.

Один из сидящих в каменных креслах протянул вперёд высохшую старческую руку, направив её в сторону Эдрика.

— Эй, мы так не договаривались! — возмутился тот.

— Ваше согласие не требуется, вы полностью в нашей власти, — ответил председательствующий.

— Ну, сами напросились…

Вытянувший руку эльф внезапно затрясся, закатил глаза и начал оседать в кресле.

— Что происходит? — спросил удивлённо его сосед. — А ну-ка я сам…

Он тоже вытянул руку, сосредоточился и тут же вскочил, тряся рукой, словно обжёгся.

— Это не он! Не знаю, что это, но это не…

— Бах! — грохнула винтовка.

Голова ондора разлетелась, как гнилая тыква.

— Что ты такое⁈ — закричал председатель.

В его руке начал формироваться фаербол, но разрывная пуля оторвала кисть вместе с предплечьем, сорвав заклинание. Вторая ударила встающего мага в живот, откинув обратно на трон, и он, замерцав, исчез в мареве телепорта.

* * *

— И что было потом? — спросил Эдрик замолчавшего Деса.

— Ты перестрелял их всех как степных патокурок. Им бы сразу свалить телепортами, но бессмертные стариканы пару тыщ лет не воевали, с огнебойным железом не сталкивались, решили, что закидают тебя магией. Но нешто мы магов не видали? На поле боя они хороши на дистанции, когда их прикрывает полк пехоты или крепостная стена. А вот так, глаза в глаза, ни мрака не успевают. Пуля быстрее каста. Так что, пока они сообразили ретироваться, каждый хотя бы одну пулю получил, а некоторые по две-три.

— То-то смотрю, патронов почти нет… А в некрополь-то я как попал?

— Да на шум привалила охрана снизу. Это вам не старички-колдунишки. Ребята серьёзные, у самих ружья есть, вот ты и свалил. Ну, то есть не ты… Ну, ты понял. Пробежал прямо по тросу, как цирковой табакси, у меня аж в патроннике ёкнуло! А потом раз — и вырубило. Магошок. Так что как мы оказались тут, я даже предположить не могу. Неужто правда в медной бочке с неба упали?

— Долго рассказывать, но в итоге — да, так и вышло. Почему не разбились, не спрашивай, сам не понял, но удовольствия от полёта я не получил. Послушай, Дес…

— Что, хозяин?

— А как ты всё это увидел, если был в чехле? Я точно помню, что застегнул его, прежде чем отрубился.

— Ну, ты… в смысле, тот ты, который не ты… когда почуял, чем дело пахнет, то чехол распустил, чтобы ружьё, значит, быстро достать…

— А до того? Дес, ну не могли они пустить в зал кого-то с ружьём наизготовку. Что-то ты мне не договариваешь, приятель. И, как я сейчас припоминаю, в прошлые разы было то же самое: ты рассказывал мне о том, что никак не мог видеть в прицел.

— Может, я догадывался!

— Дестинар Интендерис!

— Отстань. Я на твоей стороне!

— Тогда, может, расскажешь, что на самом деле происходит, когда я теряю память? Ты точно знаешь больше, чем говоришь!

— Не хочу!

— Вот, значит, как? А говоришь, что на моей стороне!

— На твоей. Меньше знаешь — крепче спишь! Я серьёзно, хозяин, не лезь ты в это, хуже будет! До сих пор, как видишь, обходилось, авось и дальше так будет…

— Дес! Кто вселяется в меня, когда я вырубаюсь? Говори, мраков демон!

— Не скажу! Не заставишь! Я тебе обязан подчиняться только как ружьё! Я оружейный демон! Я вообще не должен с тобой разговаривать! Нормальные хозяева демонического оружия только на спусковой крючок жмут!

— Я думал, тебе нравится!

— Мне и нравится! Быть ружьём мраково скучно, большую часть времени я просто торчу стволом вниз в тёмном чехле! Я даже сейчас ни мрака не вижу!

— Ну вот! — Эдрик вытащил ружьё из чехла и поводил им из стороны в сторону. — Доволен⁈ Увидел, в какой мы заднице? Теперь можешь рассказать мне, в чём дело.

— Погодь, доверни меня чуть левее… Да встань ты, не ленись, дальше видно будет! Ага, точно, не показалось: сюда кто-то едет!

— От Бос Туроха?

— Эти от города, а вон те… Сто двадцать градусов вправо! Да, эти будут тут быстрее. Да ты мраково популярен, хозяин!

— При такой популярности нам бы не помешало иметь побольше патронов, — уныло сказал Эдрик. — И учти, Дес, разговор не окончен! Если нас сейчас не убьют, я добьюсь от тебя ответов!

* * *

Бежать в пустоши некуда. Уж точно не в городских модных туфлях по снегу. Так что Эдрик просто зарядил Деса и, взобравшись на бочку, сел ждать гостей. Подложил сумку, чтобы не отморозить зад, накинул на плечи тонковатый парадный плащ и повернулся спиной к ветру. С тех пор, как Бос Турох стал обогревать в основном некрополи, в степи можно запросто замёрзнуть насмерть. Теперь он знает причину, но теплее от этого не становится.

— Дес, — позвал он, по очереди глядя в прицел на приближающиеся с двух сторон повозки.

— Что, хозяин?

— Как ты думаешь, мы хоть кого-то из тех бессмертных жоп разбессмертили или только патроны зря потратили?

— Да мрак их знает. Это ж мраковы личи. Немёртвые маги — самый поганый противник, никогда не знаешь, добил, или он потом из косточек обратно сползётся. Я так думаю, кому башку сразу разнесли — те уже всё. У них и порталы в тронах не сработали, так и остались лежать тушками. А кому дырок в туловищах навертели, те, наверное, в себя придут. И будут мраково злые!

— Считаешь, это они от Бос Туроха катят? Ну, не сами, конечно, а стража Бессмертного Двора?

— Не похоже. Там всего-то одна повозочка. Да и рано ещё, не спохватились бы так быстро. Вечно живущие никуда не торопятся.

Повозка из пустошей прикатилась первой, и Эдрик без особого удивления разглядел, что правят ей дракониды. Уж если не везёт, то по полной, и то, что впереди восседает тот же белошкурый баярлах, с которым он уже общался ранее, этому лишнее подтверждение.

— Мы искали упавшее с неба железо, а нашли тебя. Удачно, — сказал драконолюд. — Пришло время расплаты по обязательствам. Говори, кто убил Могой!

— Всё ещё понятия не имею, чешуйчатый. Так что можете попробовать меня убить.

— Ты будешь достаточно бесчестен, чтобы сопротивляться? — догадался драконид.

— Угу, — кивнул Эдрик, перехватывая винтовку поудобнее. — Ещё как буду. Так что подумай, стоят ли ваши жизни этого. Вас пятеро, трёх я положу с гарантией, остальных — как фишка ляжет. Но вчера я расстрелял за пару минут шестнадцать древних личей, так что, если тут есть тотализатор, поставлю на себя.

— Убьёшь нас, придут другие. И что ты будешь делать тогда?

— Куплю побольше патронов, ящерица!

— Люди подлы и бесчестны, — сказал белый баярлах, отступая на пару шагов.

Ствол винтовки следует за ним.

— Вы тоже не подарок, требуя от меня то, на что я не подписывался. Может быть, ответ был у моей матери, но у меня его нет. Если бы я знал, кто способен убить нефилима, то охотно бы с вами поделился. Но я не знаю. И не знаю, кто знает.

— Тогда нам придётся тебя убить.

— Подождите! — раздался голос сзади.

Эдрик с досадой сообразил, что совершенно забыл про другую повозку, которая оказалась маленькой, но чрезвычайно быстрой и почти бесшумной.

— Найра! — сказал он. — Какая встреча! Как вы меня нашли?

— Следила за Бессмертным Двором, как всегда. Мой наблюдатель увидел, что от некрополя отделился некий предмет, и засёк, куда его снесло ветром. Сразу подумала, что это, наверное, как-то связано с вами. Верила, что вы не дадите себя сожрать.

— Польщён доверием, — сказал Эдрик. — Кстати, вот эти баярлах тоже хотят меня убить. Скажите им, пожалуйста, что это не так просто, а то этак патронов не напасёшься.

— Я услышала о предмете ваших разногласий. Позволите мне поговорить с ними?

— Сколько угодно. Только встаньте чуть сбоку, ладно?

— Зачем?

— Чтобы не зацепить вас, если не договоритесь. Застрелить такую красивую девушку было бы очень обидно.

Найра решительно спрыгнула с подножки магокареты и зашагала к драконидам.

— Вы знаете, кто я? — сказала она совершенно новым, изменившимся до неузнаваемости голосом, от которого Эдрику стало не по себе.

Белый драконид шагнул ей навстречу, коснулся протянутой руки, отшагнул назад и глубоко поклонился.

— Только я могу узнать тебя теперь, — ответил он. — Моё имя Азерис, и моя память удержала твоё, Найраг. Зачем ты стёрла себя из мира?

— Чтобы не разделить судьбу Могой и Цага, Азерис. Я никогда не была хороша в драке, каковы были мои шансы победить того, с кем не справились Мать Ярости и Господин Утрат?

— Нам нет дела до тебя и твоих кровных. Скажи, кто убил Могой, и мы уйдём.

— Бессмертный Двор нанял Немёртвого Убийцу. Того, кто способен убить даже нефилима.

— Зачем это им?

— Они не могут больше позволить себе делить силу Края с другими. Её перестало хватать на всех, и Бессмертные захотели оставить всё себе. Могой и Цаг были сильны, им требовалось много, их убили. Я слаба, но и до меня дошла бы очередь, поэтому я сделала так, что моё имя забыли. Лишена силы, зато Убийце, который идёт на её запах, меня не найти.

— Как нам добраться до него, чтобы отомстить?

— Он лишь инструмент. Мстить надо тем, кто его отправил.

— Ты права, Изменчивая, — кивнул драконолюд, — но мы не знаем, как добраться до Бессмертных. Они прячутся за стенами Бос Туроха и неуязвимы.

— Это не так. Вот он, — Найра показала на Эдрика, — вчера убил окончательной смертью четырёх из шестнадцати.

— Всего четырёх? — расстроенно сказал парень. — Мрак, а патронов-то перевёл… Дес, тебе должно быть стыдно.

— Эй, — возмутился демон, — когда на тебя прут с магией, особо выбирать не приходится! В руку — так в руку, в ногу — так в ногу, лишь бы каст сорвать!

— Если хотите отомстить за смерть своего нефилима, вам лучше стать с ним союзниками.

— Бессмертный Двор наберёт новых. Теперь они знают, что уязвимы, и станут ещё осторожнее, — покачал головой драконид. — Как до них добраться?

— Ну, у меня есть пара идей… — сказал Эдрик. — Но сначала признайте, что сделка закрыта! Вы знаете, кто убил Могой, моя семья вам ничего не должна.

— Это не твоя семья нам сказала! — возразил баярлах. — А Найраг!

— Почём вам знать? Может, я собираюсь сделать ей предложение?

— Наглец! — фыркнула девушка, но, кажется, ничуть не рассердилась.

Дракониды отошли, посовещались, и белошкурый в конце концов признал, что расчёт с семьёй Колловски завершён.

— Я извещу вас, если понадобитесь, — пообещала Найра. — Бессмертный Двор не уйдёт без боя.

— Мы не боимся боя. Мы боимся бесчестья. А ещё, если вы не против, мы заберём бочку. На металл всегда найдутся покупатели…

* * *

— Куда поедем? — спросил Эдрик у Найры, усевшись в карету. — Вряд ли мне стоит возвращаться в Бос Турох.

— Да, боюсь, вы успешно уничтожили все результаты моей работы, — кивнула Найра. — Ещё немного, и поместье было бы вашим, а теперь…

— Что?

— Даже не знаю. Скорее всего, вас убьют. Что вы натворили вчера? Зачем кинулись на Бессмертных? Вряд ли они напали на вас первыми, им это просто не нужно. Вас явно привезли для разговора. С чего вдруг такая агрессия?

— Не знаю. Это был не я.

— Ах вот оно в чём дело… Ну да, ну да… — задумалась Найра. — Конечно же, они почувствовали и испугались. Да, это всё объясняет.

— Не всё, — покачал головой Эдрик. — Это не объясняет вас. Вы правда нефилим Найраг? Метадемиург, один из Дулаан-Захского Триумвирата? Я недавно пытался вспомнить имя и не смог, но теперь, когда оно прозвучало, у меня много вопросов.

— И да, и нет, — поморщилась Найра. — Всё сложно.

— Я думал, что он… она… кстати, «он» или «она»?

— В данный момент я Найра, суккуба-полукровка.

— В данный? А потом?

— Этот вопрос имеет смысл задавать, если какое-то «потом» вообще будет. Вчера вы предельно уменьшили наши шансы. Да, именно «наши», Эдрик, потому что мне теперь тоже нельзя возвращаться в Бос Турох. Мы едем в латифундию Колловски… если вы, конечно, не против оказать мне гостеприимство.

— Простите, но я хотел бы понимать, кому я его оказываю. Нефилиму Найраг или женщине Найре?

— А вы знаете, что представляют собой нефилимы?

— Э… Пожалуй, нет.

— Тогда какая вам разница? В женщинах вы, судя по всему, тоже не очень разбираетесь.

— Разница в том, что как женщина вы мне очень нравитесь, — откровенно признался Эдрик, — и я готов вас защищать. А как относиться к нефилиму и нужна ли ему моя защита, я понятия не имею. Что вы вообще такое?

— Боюсь, я не смогу объяснить, что такое «нефилимы вообще». Мы слишком разные… Хотя о чём я, никаких «нас» нет. Все сами по себе, даже на Дулаан-Захе, где нефилимов почему-то аж три штуки. Было.

— Но расскажите хоть что-нибудь! Я всегда думал, что нефилим это… ну, сродни богу, или как-то так. А вы сидите со мной в карете, отмахиваетесь от объяснений и просите принять вас как гостью! Силу, создающую реальность!

— Для начала, на Альвирахе нет богов.

— Я знаю, но…

— Дослушайте. Я попробую объяснить. Учтите, мне — да никому из нас — никто не объяснил, откуда мы взялись и зачем нужны. В момент Перинарского Казуса, когда Альвирах разлетелся на кифандиры и появилась магия Края, несколько существ стали её фокусом. Никто не знает как, никто не знает, зачем, никто не может сказать, почему именно они. Ну вот, представьте, например, обычный деревенский дом. В нём живут люди, туда заходят гости, мимо по дороге бредут странники, во дворе куры, в кустах греется змея, в подполе копошатся мыши, на заборе дремлет кот. И тут бац! В середину участка ударяет молния. Не обычная, магическая. Всё разлетается к мраковой бабушке, кто-то гибнет, кто-то выживает, кто-то меняется, а некоторые получают такой сильный разряд, что становятся как бы его частью. Это и есть нефилимы. Ходила по двору курица, клевала зёрнышки, а стала Вечна Нашёптанная, Большая Птица, Расставляющая Звёзды. Ползла гадюка, а стала Змееликая Могой, Мать Ярости. Сидел у плетня беспамятный пьяница — теперь он Цаг, Властелин Утрат. Каждое их действие стало менять Альвирах. Каждое. Любое. Почесалась Вечна — изменился мир, полиняла Могой — снова перемены, стошнило с перепоя Цага — совсем всё иначе пошло. Но ума у них как не было, так и не прибавилось, да и не помог бы он, потому что понять, какое действие как повлияет на Край, невозможно.

— А вы… кем вы были до?..

— До Перинарского Казуса? Понятия не имею. Никто из нас не знает. Столетия прошли, пока Найраг, Изменчивая, Актриса, Госпожа Театра осознала себя. Мои кровные, — разумные, изменённые моей сутью, — подменцы, те, кто меняет облик и может выглядеть как угодно. Такой же была и я. И это было весело. До поры. Я неплохо проводила время. Но Край начал слабеть, и нефилимы, которые его суть, его часть и его воплощение, почувствовали это. Первой прекратила своё существование Вечна Нашёптанная, нефилим Конечного Края. Бессмысленная курица отдала жизнь, вернув свою магию Краю, и мы протянули ещё век с лишним. Но этого оказалось мало. Могой убили, Цаг пропал, что стало с остальными, не знаю. Я выбрала бегство, стерев память о себе, и фактически перестала быть нефилимом. Я была самой слабой из всех и, отсекая себя от Края, потеряла меньше других. Надеялась, что обо мне забудут, но… Теперь я Найра Суудер, полусуккуба и почти ничего сверх этого. Мои шаги больше не сотрясают Край.

— Найра Суудер, — сказал Эдрик, — в таком случае, семья Колловски охотно окажет вам гостеприимство.

— А чего ты здесь? — спросила любопытная Шмыгля. — Мы вот жили в Обозе, там еда разная. И охотиться можно, в степи. Я, когда выросла бы, непременно охотилась! Я очень храбрая! И геройская!

— Я тоже не трус, — буркнул полуорк. — А здесь, потому что иначе убьют.

— За что? Ты плохой, что ли?

— Нормальный я. Но у нас не любят полукровок.

— Тебя обижали, и ты убежал? Я бы сражалась! — заявила Шмыгля убеждённо.

— Я тоже не стерпел, — признался полуорк, — и убил сына вождя. Он напал первым, но его отец потом пообещал большую награду за мою голову. Пришлось сбежать. Сначала из клановой деревни, потом с Диаэнкевала, а потом и вовсе сюда. Контракт на меня взял дом Ки-Гвад, мраковы ищейки. Хотя бы сюда, я надеюсь, не доберутся. Хотя в Жендрике так уныло, что иногда хочется выбраться к светилу, пусть даже меня там зарежут.

— А как ты добрался в Ясан Кхот? — заинтересовалась Марва. — Это же самый центр Жендрика, несколько дней пути по отравленным землям.

— Кобольды, — пояснил полуорк. — Мраковы мелкие ящерицы берут дорого, но у них договор с мраковыми большими ящерицами.

— Драконолюды? — заинтересовался дядя. — Луу или баярлах?

— Баярлах. Кобольды проводят под границей Жендрика по старым подземным коридорам, а на поверхности передают драконидам. Те не боятся яда, катаются по Жендрику, ищут металл, оставшийся от Войн Великанов, вывозят в Галуул, там продают дварфам-скупщикам. У них есть специальная повозка, наглухо закрытая, яд не проникает внутрь. Сажают туда и везут, пока гадаешь, не обманули ли тебя. То ли доставят в Ясан Кхот, то ли сожрут где-нибудь по дороге… Меня довезли, с тех пор сижу тут. А вас с чего занесло в это забытое нефилимами место? В первый раз вижу такую странную кампанию — двое драу, человек и табакси!

— Не твоё дело, — резко ответил ему дядя.

— Подумаешь… Не хотите, не рассказывайте. Тут у каждого своя история и мало кто хочет ей делиться. В Жендрик от хорошей жизни не бегут.

— Вот лифт, мы пришли, — сказал драу. — Эй, изгнанник, он работает?

— Вроде бы да, — ответил полуорк, — но мне наверху делать нечего. Вы на самую верхушку? Ладно-ладно, не моё дело, знаю. Ну, удачи вам, странники, зачем бы вы ни пришли. Всем нам не помешает немного удачи, верно?

Он вздохнул и побрёл обратно, вскоре скрывшись в глубине пыльного коридора, скудно освещённого врезанными в стены круглыми магическими светильниками.

— Жалко его, — вздохнула Марва.

— Вовсе не обязательно, что он говорит правду, — пожал плечами дядя. — Изгнанники чаще всего врут о причинах изгнания. Чтобы оркский клан назначил за кого-то награду, достаточную, чтобы заинтересовался дом Ки-Гвад, мало кого-то убить при самозащите. Даже сына вождя. Орки относятся к смерти спокойно, да и сыновей у вождей хватает. Прирезать убийцу на месте — запросто, но объявить контракт на голову? Совершенно не в их стиле. Так что не всё так просто с этим парнем.

— Эх, — вздохнула девушка, — всё-таки я очень наивная и доверчивая.

— Это пройдёт, — дружески коснулась её плеча Минтара.

— Я знаю. Но мне совсем не хочется не верить никому вокруг.

Над лифтом, встроенным в каменную стену, горит тусклый круглый фонарь.

— Работает, — кивает удовлетворённо дядя, — иначе свет бы погас. Жозефа, когда поселилась тут, запустила некоторые устройства шпиля. Самые простые, она не механург, но и этого хватило, чтобы здесь стало можно выжить. Скудно, но, как видишь, находятся те, кому хватает и этого.

— Хотела бы я знать, как он работает! — восхищённо сказала Марва, оглядывая решетчатую металлическую кабину, открывшуюся за раздвижными дверями.

— Спроси у Жозефы. Но предупреждаю сразу, её ответы… редко бывают конкретны. Она выросла внутри перинарской махины, а потом слишком много времени провела в Крае. Это не способствует ясности мышления.

— Зато она прозревает недоступное другим, — сказала серьёзно Минтара.

Лифт заскрежетал и тронулся, медленно набирая скорость. Замелькали, уносясь вниз, стены шахты. В какой-то момент кабинка оказалась снаружи шпиля, и Шмыгля восторженно завизжала:

— Ух ты! Как мы высоко! Смотрите!

Марве стало не по себе, но лифт уверенно движется в металлических направляющих, так что можно оглядеть сверху мрачные пространства Жендрика. По-своему это даже красиво, но ветер наверху пробирает до костей. Вскоре поднимающаяся кабина снова нырнула внутрь шахты, скорость упала. Скрежет, рывок, остановка, железная дверь.

— Прибыли, — констатировал дядя. — Надеюсь, старушка ещё жива. Было бы обидно потерять столько времени зря.

* * *

Внутри верхушка шпиля чем-то напоминает подземелья перинаров: каменные полы, медные трубы, тусклые светильники, утопленные глубоко в железные стены. Но в целом стиль другой, более… пожалуй, механургический. Марве сразу захотелось разобраться, какая труба куда и что как работало. Сейчас очень заметно, что технические помещения, через которые они идут, давно заброшены.

— Интересно, что же тут было? — не выдержала Марва, остановившись перед мёртвым пультом управления. — Зачем вся эта механургика?

— Для манипуляции светилом, дитя, — раздался скрипучий странный голос. — Этих рычагов касались руки дагин, на эти приборы смотрели их глаза. У них были глаза, дитя, да, были…

Девушка с удивлением смотрит на старую драу, которая, оказывается, сидит в углу у каменной стены. Лицо её покрыто морщинами, выцветшая до голубоватости кожа натянулась на скулах, свалявшиеся волосы серовато-белы, а глаза равномерно-белёсые, без зрачков и радужки.

— Что с вашими глазами? — невольно воскликнула Марва.

— Они видели то, что не положено видеть, дитя. Изнанку Края. Обратную сторону Альвираха. Задник того полотна, на котором нарисован наш мир.

— Кем нарисован? — тут же спросила Шмыгля.

— Мастерами Игры. Богами, сотворившими всё.

— На Альвирахе нет богов, — запротестовала Марвелотта, — это все знают!

— Теперь нет, — кивнула, улыбаясь в пространство, старуха, — поэтому мы и умираем, дитя.

— Жозефа, перестань их пугать, — сказал дядя. — Они проделали долгий путь и хотят услышать что-то кроме «ха-ха, мы все умрём». Это и так никому не новость.

— Я не могу говорить ничего, кроме правды, Дарклин. Поэтому меня считают сумасшедшей. И они правы. Я была бы рада сказать что-то хорошее, но в моей голове слишком много горькой истины, сладкая ложь не поместилась.

— Скажите, как работает светило! — не выдержала Марвелотта. — Это очень важно для нас!

— Дочь Теодана? — посмотрела на неё своими жуткими белыми глазами Жозефа. — Такая же неистовая любительница махин. Стоило ожидать. А где он сам?

— Его убили!

— Этого тоже стоило ожидать, — закивала головой старуха с каким-то даже удовлетворением. — Я говорила, что его убьют, но твоего отца было не остановить. Тех, кто хочет сделать всем хорошо, всегда убивают.

— Почему? — спросила Шмыгля. — Они же хорошие.

— Потому что разумные не хотят, чтобы было хорошо всем. Они хотят, чтобы было хорошо им.

— Глупости! — уверенно заявила кошечка. — Я вот хочу, чтобы всем! Даже вам, страшненькая тётенька!

— А чего именно хотел мой отец? — спросила Марва.

— Зажечь солнце над Жендриком, дитя. Он пришёл ко мне, так же как ты сейчас, и попросил показать, как оно устроено. Здесь, в Ясан Кхоте, почти всё уцелело, дагины сперва не хотели воевать, поэтому их просто убили.

— Кто? — тут же спросила Шмыгля.

— Те, кто хотел сокровищ для себя, а не света и тепла для всех.

— Фу какие! А с ними что стало?

— Они тоже умерли.

— Вы какая-то очень невесёлая тётенька, — вздохнула табакси. — Разве так можно? Хотите меня за ушком почесать? Помогает, проверено. Никто не может грустить, когда рядом есть такая замечательная Шмыгля, как я!

Жозефа рассеянно погладила кошечку по пушистой голове и кивнула:

— Спасибо, дитя. Я давно не видела табакси. Если хотите посмотреть, как было устроено светило, я вам покажу.

— Очень хочу! — твёрдо сказала Марва.

— Одевайтесь теплее, детишки, — вздохнула Жозефа, — там ужасный ветер.

Узкий трап вывел их к двери, за которой… Марве сначала показалось, что они попали в сам Край, но нет — это просто облака. Серые облака на сером небе, до которого отсюда, с вершины шпиля Ясан Кхот, кажется, можно дотронуться рукой.

— Вот здесь пылало солнце дагин, — сказала Жозефа.

В центре металлическая шахта, уходящая куда-то вниз, по бокам сложные кольца из обжатых в пакеты стальных пластин. Все элементы имеют следы окалины и тронуты ржавчиной, но выглядят целыми.

— Почему оно погасло? — спросила Марвелотта, кутаясь в тёплую накидку. Наверху действительно очень холодно.

— Дагины его выключили.

— Зачем?

— По требованию победителей. Ясан Кхот сдался без боя, им обещали жизнь и свободу. Но обманули, конечно. Дагин убили, шпиль разграбили, а последний из уцелевших записал эту историю и спрыгнул в шахту. Записи остались, их никто не нашёл, да и не искали. Ворвавшихся в город интересовало только золото.

— Вы их прочитали? — спросила Минтара.

— Да, девочка. Я десятилетиями училась читать перинарские тексты, мне нечем было больше заняться, сидя в их махине. Находила знакомые слова, складывала их так и эдак, догадывалась о значениях других… Долгий труд, долгий. Но наш язык, драулинг, произошёл от него, поэтому мне удалось докопаться до истоков.

— Но это перинарский, а тут язык дагин, — не поняла Марва.

— Я сейчас скажу тебе то, над чем будут смеяться все учёные мужи от Бос Туроха до Кеффиль-Мора, дитя. Надеюсь, у тебя тоже хорошее чувство юмора.

— Э… Не уверена, — смутилась девушка.

— Дагины и перинары — один народ. Ну, почему ты не смеёшься?

— Слишком удивлена, наверное. Это противоречит всему, что я знаю.

— Тому, что рассказали Альвираху ондоры, присвоившие себе наследие дагин. Мои слова — всего лишь речи безумной старухи, ты не обязана им верить.

— Пойдёмте вниз, — вмешался дядя. — Отсюда отличный обзор, но слишком холодно. Мы привезли моркофе и сладости, думаю, диета из грибов тебе надоела, Жозефа.

— Ещё в детстве, Дарклин. Но я привыкла довольствоваться малым. Пойдёмте, смысла мёрзнуть, и правда, нет. Тут ничего не менялось тысячи лет, это место может подождать.

* * *

— Дагины, — рассказывает Жозефа, с видимым удовольствием прихлёбывая горячий сладкий моркофе из медного стакана, — покинули Альвирах задолго до Перинарского Казуса. Тогда это был единый мир, а не обломки-кифандиры, он вращался, подставляя бока солнцу… Да, да, дитя, тогда было Солнце. Одно, большое, на всех. Оно висело где-то далеко в небе, но было такое огромное, что хватало всем. Вращение создавало дни и ночи, с тех пор среди разумных принято, что ночь темна. У этого Солнца было несколько миров, если верить записям, они как-то летали вокруг него в пустоте, хотя я не поняла, что их держало, не давало улететь и замёрзнуть. Мир тогда был устроен совсем по-другому, Альвирах был населён перинарами, которые были гениальными механургами. Добывали силу из материи в таком количестве, что хватало её на всё. Их огромные махины в изобилии обеспечивали теплом и светом, едой и удовольствиями всех живущих на Альвирахе, но им было этого мало, и они решили заселить другие миры. Для этого построили Шпили.

— Перинары? — удивилась Марва. — Но разве не дагины…

— Помолчи, дитя, дай рассказать. Дагин тогда не было. Перинары создали «мерцающие города» и наполнили их силой распада материи, каждый увенчали ярким светилом. И вот настал день, и сотни шпилей совершили первое «мерцание», исчезнув с Альвираха и возникнув в новом мире, который назвали Дагинар. Сумрачный и прохладный, он был освещён и согрет энергией светил. Вскоре тот мир расцвёл: переселенцы засеяли его семенами растений и населили потомством животных, привезённых с Альвираха. Как зелёные круги разбегались заселённые земли от подножий шпилей, и также расселялись по новому миру дети и внуки колонистов. Перинары решили проблему бессмертия, и вскоре тех, кто родился и вырос на Дагинаре, стало гораздо больше, чем тех, кто перенёсся в мерцающих городах. Они стали называть себя дагинами, подчёркивая этим, что они не перинары, а новый, другой народ. Мерцающие города всё также могли перемещаться между Дагинаром и материнским миром, но постепенно дагины перестали это делать, не считая больше Альвирах своей родиной. Так один народ разделился на два.

— Тогда почему они вернулись? — спросила Марва.

— Я ещё изучаю эту часть архивов, — уклончиво ответила Жозефа, и девушке почему-то показалось, что это не совсем правда. Или правда, но не вся.

— У меня тоже есть вопрос, — тихо сказала Минтара.

— Да, дитя, — кивнула женщина, — и я догадываюсь какой. Ты же нимфа, твоя судьба была умереть в подземелье, как и моя?

Минтара молча кивнула, требовательно глядя на неё.

— Однажды, — начала Жозефа задумчиво, — я дочитала все книги перинаров, которые были доступны из нашей части махины. И решила, что надо искать другие. Это было опасно, но жизнь нимфы не стоит ничего, мы всё равно что мёртвые, тебе ли не знать.

Юная драу кивнула понимающе.

— Я нашла несколько узких тоннелей, в них трубы, очень тесно, взрослому не пролезть, но я была маленькой и худой, так что протиснулась и выбралась на другую сторону. В зал, куда никто не заходил с момента Казуса. То, что ударило тогда по Альвираху, оставило вмятину, которую мы сейчас называем «Жендриком», а потолок огромной пещеры, в которой расположена махина перинаров, обрушился, испортив оборудование. Махина пошла в разнос, и ядро нашего мира, которым она управляла, взорвалось. Альвирах распался на кифандиры, большие куски, и гирусы — мелкие части. Множество перинаров погибло, мы даже не можем себе представить, сколько. Даже в период расцвета Империи на кифандирах не проживало и тысячной части того многолюдья. Остальных от гибели на замерзающих, теряющих воздух обломках спас мгновенно окутавший их магический Край. Тепла остывающих подземных махин хватило на тысячи лет, а тусклый свет небесного сияния не дал нам пропасть в темноте, а потом появились дагины с их светилами… Но я опять увлеклась историей, простите безумную старуху, — Жозефа хрипло захихикала. — Тогда я оказалась по ту сторону махины и не могла уже вернуться обратно. Да и не хотела — меня влекла жажда знаний. Увы, устройств для чтения мне больше не попалось, а вот проблема голода оказалась очень актуальной. На той стороне не росли грибы и не было многоножек, а припасы, которые я взяла с собой, подходили к концу. Зато я нашла лифт и подземное хранилище шагоходов. Разобраться, как они работают, было просто, техника перинаров сложная в устройстве, но лёгкая в управлении, а главное, настолько прочная, что благополучно пережила и сам Казус, и тысячи лет простоя потом. Я заполнила ёмкости топливом, подняла шагоход на лифте и отправилась прочь из Жендрика. Знала, что скоро умру. Мы, нимфы, не можем выжить вне подземелья, где нас поддерживает эманация махины. Но мне было всё равно, я давно смирилась. Вдали у самого горизонта облака слегка светились, и я направила шагоход в ту сторону, даже не зная, что это отсвет солнц Бос Туроха. Мне просто хотелось увидеть перед смертью что-то кроме древних махин и тёмных коридоров. Шагоход двигался сам, управлять им почти не нужно, а мне становилось всё хуже и хуже. Ты ведь уже почувствовала эту боль внутри, дитя?

Минтара отрывисто кивнула.

— Она будет расти, пока не убьёт тебя. Ты сильная девочка, я к концу второго дня могла только плакать, сил на крики уже не осталось. Шагоход вывез меня из Жендрика, затопал по дороге, и я остановила его у первого же светового столба. Даже умирая, я была так любопытна, что не могла не взглянуть на его конструкцию. Подогнала вплотную, вылезла через боковой люк и заглянула прямо в механизм. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент Бос Турох сменил дневной режим на ночной! Шестнадцать светил развернули свои зеркала наружу, энергия хлынула по световым линейкам в пустоши, обогревая дороги и освещая поместья, и на пути светового потока одной из цепочек оказалась одна глупая маленькая нимфа. Мне повезло, я не сгорела и не ослепла, кристалл-ретранслятор разогревается не мгновенно, но шок был таков, что не помню, как вернулась обратно в кабину, в испуге отправила шагоход куда-то в пустоши и потеряла сознание. Не знаю, сколько времени прошло потом, но я не умерла, а, придя в себя, с удивлением поняла, что боль исчезла. Я была страшно голодна, предельно истощена и выглядела как скелет потрёпанного андеда, но выжила и стала взрослой драу. Моя трансформа совершилась!

— Тогда почему включать будет железяка, а не вы сами, мамзелька?

— В момент пуска, пока светило не войдёт в режим, может быть выброс невидимого света. А может и не быть. Я не знаю точно. Отец понимал гораздо больше, чем я, и у меня не было времени разобраться во всём. Вот, например, ниже платформы смонтировано параболическое зеркало. Зачем? Понятия не имею. Оно никак не участвует в работе башни, но его можно поднять… И таких моментов много. Так что давайте подождём результата здесь. Тем более, что… Смотрите! Смотрите!

На вершине башни замерцал огонёк. Робкий и неуверенный, он как будто не мог решить, разгораться ему или погаснуть.

— Ну давай, давай же, — шепчет Марва, — открывай вентиль! Быстрее, быстрее, дай ему топливо!

Огонь крепнет, растёт, превращается в небольшой яркий шар.

— Похоже на боевой фаербол, — комментирует Эдрик. — Только здоровенный. Не всякий огненный маг такой скастует.

— Это не магия, — отмахивается девушка, — светится не материя Края. Сама суть огня, сверхгорячая плазма, поймана там в ловушку из невидимых силовых пут, образованных взаимодействием энергии и намотанных из металла колец! Смотри, смотри, он разгорается!

Огненная сфера на вершине башни плавно набирает яркость, переходя от тёмно-красного цвета раскалённого металла к жёлтым, радостным тонам.

— Только бы ловушка выдержала, только бы выдержала… — бормочет девушка.

— Я вот чего не понимаю, — признался Эдрик. — Ведь в Бос Турохе светила дагин, но они магические. А здесь нет. Это как?

— Я думаю, у ондоров не было перинарского топлива, — отмахнулась Марва. — Или они не умели с ним обращаться. Поэтому те же фокусировочные шахты-ускорители запитали от магии Края. То-то его не хватает теперь ни на что… А те, что они раздавали другим городам и латифундиям, ещё более прожорливые, из-за потерь в канале. Нет, наше светило будет куда лучше! Если, конечно, обмотки не прогорят… Ну давай, давай, что ты там возишься! Давай полную тягу! Пусть поднимется уже!

Кованый как будто услышал её: огненный шар начал на глазах расти, оторвался от площадки башни и завис в небе над ней.

— Так и должно быть, мамзелька? — осторожно спросил Бофур. — Или оно сейчас скатится тудом-сюдом, как змеяблоко со стола?

— Да, — рассеянно ответила девушка, задрав голову в небо, — всё правильно. Специальное поле поднимает невидимую ловушку в небо, чтобы плазменный шар светил дальше и при выходе на полную мощность не сжёг бы саму башню. Смотрите, сейчас должна пойти накачка… Ну, давай, железка, энергию на ускоритель!

Шар начал наливаться белым, сполохи оранжевого пламени растворились в ярком, режущем глаза сиянии, степь осветилась как днём, сверху потянуло солнечным теплом.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Марва. — Заработало! Поздравляю, у нас снова есть светило, и Бос Турох никак его не отключит!

— Я бы не был столь категоричен насчёт Бос Туроха, — пожал плечами Эдрик, — но ты, сестрёнка, удивительная умница!

— Правда? — кокетливо спросила девушка. — Я молодец, скажи?

— Ты супер! Ты лучшая! Я тобой горжусь!

— То-то же! — она победно встряхнула чёрными кудряшками. — А теперь надо срочно заняться Минтарой!

* * *

Девушку драу, которая за прошедшие несколько часов стала выглядеть окончательно больной и несчастной, отвезли на тракторе поближе к башне и усадили в кресло, водрузив его на крышу кабины.

— Давай-давай, — подбадривает её Марвелотта, подсаживая. — Хорошая солнечная ванна ещё никому не повредила!

— Очень ярко, — тихо жалуется Минтара. — Я не привыкла.

— Ну конечно, ты же всю жизнь просидела в подвале! Этак кто угодно заболеет! На вот, очки защитные надень. Будет жарко — терпи! У вас в подземельях тоже не холодно, я там еле дышала. Жозефа вообще всё детство в перинарской махине пряталась, как в духовке. Вы, драу, выносливые!

— Да, — кивнула девушка, — я потерплю. Спасибо тебе, обо мне никто так никогда не заботился.

— Мы же сёстры, эй! О чём разговор вообще? Сиди тут. Если что, зови, вон, Крагу или Бофура, они поблизости будут. А я пойду, надо понять, что у нас с запасами, что на полях, что в амбарах и вообще, насколько всё плохо. Не скучай, я попозже забегу, проверю, как ты.

* * *

Первым вестником того, что новое светило над латифундией заметили, стал визит одного из соседей, Вирдана Мертона, владельца латифундии Мертон. Учитывая расстояние и фактическое отсутствие дорог, можно сказать, что он «примчался опрометью», чуть не загнав отличного верхового полуня, разведением которых славится его хозяйство.

Бородатый крепкий мужчина, вооружённый мечом, Вирдан спрыгнул из седла и широким шагом пошёл к вышедшему его встречать Эдрику, по дороге с интересом трогая руками рожечменные колосья на отогревшемся под лучами светила поле.

— Здоров будь, сосед! — поприветствовал он хозяина. — С родителями твоими мы знакомы были, а тебя мальцом помню. Тот ещё сорванец!

— Рад встрече, — нейтрально ответил Эдрик. — Проходите в дом, слуги накроют стол.

— Да уж, выпить не помешает, — кивнул здоровяк, — я уже не так молод, скачки по пустошам даются всё тяжелее. Вели кому-нибудь позаботиться о моём полуне, он заслужил. Мраковы волкарды! Если бы не его быстрые ноги, меня бы сожрали!

За столом Вирдан залпом выпил кружку эля, с аппетитом закусил и сразу начал с неудобных вопросов:

— Слыхал, что с наследством у тебя проблемы? Бессмертики за что-то на тебя взъелись? Я не любитель сплетен, но уши тоже не затыкаю.

— Думаю, в сложившихся условиях юридические формальности значат мало, — пожал плечами Эдрик.

— Да, тут ты прав, парень. Даже не представляешь себе, насколько. Когда перестают действовать все законы, один всегда остаётся. Это «закон сильного». Твоим становится то, что ты можешь удержать. Я человек простой, поэтому спрошу прямо: почему у всех светила погасли, а у тебя нет? В любимчики ондоров тебя точно не запишешь!

— У нас тоже погасло. Но мы зажгли своё. К ондорам оно отношения не имеет.

— Хм, — почесал бороду Вирдан. — Значит, не врали про Теодана. Я, признаться, не верил. Ещё одно такое сделать можно?

— Боюсь, что нет. Как говорит моя сестра, дело в фокусирующих кристаллах. Наш добыли аж в Ясан Кхоте, там всего один и был, его чудом не нашли мародёры. Всё остальное можно сделать, а вот кристалл — увы.

— Паршиво, — признал гость. — Моя латифундия загибается, и у остальных дела ничуть не лучше. Про вас уже узнал всякий, имеющий глаза, и очень скоро появятся те, кто захотят отнять. Вопрос жизни и смерти, парень, церемониться с вами не станут. Ты, я вижу, парнишка бывалый, должен знать, чем такие дела кончаются.

— Резнёй всех против всех, в процессе которой и нас убьют, и саму установку сломают, по принципу «так не доставайся ты никому».

— Именно, сосед. Рад, что ты это понимаешь. Я тоже не дурак, поэтому прискакал один, а не пришёл с дружиной брать вас на меч. Ну, взял бы, а толку? Придёт следующий и прирежет уже меня…

— Мы не так беззащитны, как выглядим, — сказал Эдрик. — Но вы правы, лучше до этого не доводить. Что вы предлагаете?

— Объединить силы. Я уже списался с несколькими владельцами латифундий, из тех, кого хорошо знаю и кто поадекватнее. У вас, я слышал, проблемы с работниками и нет агромага? Мы поможем. У вас свет и тепло, у нас люди и средства. Мы уже прикинули, что, если не поставлять продукты в Бос Турох, то одна латифундия прокормит пять-шесть, а объединённая дружина не даст захватить её бандитам. Владельцы уже едут сюда, думаю, к вечеру доберутся даже с самых дальних поместий. Если договоримся, выживем.

— Прокормит пять-шесть… — задумчиво сказал Эдрик. — А сколько их всего?

— Много, — кивнул Вирдан. — Но ты не о том беспокоишься, парень.

— А о чём надо?

— Бродячие города. Их светила тоже погасли!

* * *

С новым светилом понятия «дня и ночи» условны, Марвелотта утверждает, что гасить и зажигать его — плохая идея, оборудование быстро износится. Магическое имело циклы «ярче-тусклее», обратные к режиму светил Бос Туроха, а это всё время лупит на полную. Так что совещание с прибывшими землевладельцами «ночное» только по часам. Все, собравшиеся в трапезном зале, могут любоваться солнечным светом в окне. И завидовать.

Считая приехавшего первым Вирдана, здесь семь латифундистов, добравшихся кто верхом, кто в упряжной карете, а кто и на магической повозке. Все люди, все мужчины, все крепкие бородачи средних лет и старше, с оружием. Если бы они решили захватить поместье, им даже дружины бы не понадобились, но гости настроены мирно. Это владельцы самых дальних от Бос Туроха и наименее зависимых от него хозяйств, жители фронтира, проходящего между пригородом и Жендриком, решительные, хваткие, жёсткие — но умные. При случае не постесняются взяться за мечи и ружья, но сейчас понимают, что силой ничего не добиться. Никто, кроме наследников Колловски, не сумеет сохранить светило работающим, а значит, придётся договариваться.

— Мраковы ондоры решили нас уморить, — прямо сказал самый пожилой из них, представительный седой бородач. — В задницу Бос Турох. Предлагаю считать, что все договоры разорваны, и мы больше ничего не должны городу.

— Ни крошки продовольствия им! — поддерживают его остальные.

— Запасы нам самим пригодятся!

— Амбары полны, — добавляет один из гостей, — если мы объединимся, то протянем долго даже в темноте. Но угля для отопления замков мало, а еда однажды кончится. Только светило может спасти.

— Земля в глубине ещё тёплая, — добавляет другой. — Мы спустимся в подземелья, разведём там грибы. Драу живут так столетиями, но разве это жизнь?

— Согласны! Надо держаться вокруг светила! Оно сильнее старого, можно распахать ещё земли!

— Хороший агромаг подберёт, что растить в сумерках на окраине поместья!

— Светит постоянно, значит, урожаи будут больше!

— Посевной материал дадим! Работниками поможем!

— Будет нелегко, — резюмировал самый старый, — но мы привыкли к трудностям. Прокормимся как-то.

— А остальные? — прямо спросил Эдрик. — Тут даже не половина Совета латифундистов.

— Давайте начистоту, — уверенно ответил Вирдан. — Центровые латифундии всегда стелились под Бос Турох, а на нас, окраинных, смотрели как на миражий навоз. Вот пусть с ондоров теперь и требуют. Хренограда им ведро, а не светило!

— Да у них у каждого особняк в городе! — поддержал его сосед по столу. — Их небось предупредили заранее, они за стенами сидят и над нами смеются!

Собрание тут же постановило, что «кто первый встал, того и сапоги», а значит, состав окончательный и расширению не подлежит. Кто не успел — тот опоздал, кто не с нами — тот против нас, и так далее. Немного поспорили о названии и форме договора, но потом сошлись на том, что организационно структура будет представлять собой коллективное хозяйство, сокращённо «колхоз», а называться «Солнышко», управляться совещательно с правом решающего голоса у семьи Колловски, а кому это не нравится, может проваливать прямо сейчас. Колхоз — дело добровольное!

Найра, от чьего декольте не может оторвать взгляд никто из присутствующих, тут же составила по всем правилам учредительный документ и дала всем его подписать, хулигански наклоняясь над столом ниже, чем требуется.

И вот, когда все, наконец, обо всём договорились и выразили готовность перейти от разговоров к пьянке, в зал, распахнув дверь, ворвалась запыхавшаяся Крага.

— Сидите? — спросила она мрачно. — А между тем, мальчики, у нас новый гость.

— Гони его прочь, охранница! — отмахнулся самый старый латифундист. — Приём в колхоз окончен.

— Я бы рада, — фыркнула полуочанка, — но, боюсь, он меня не услышит.

— Почему?

— До ушей, мрак меня подери, не допрыгну!

— Это всё ненадолго, — старик требовательно смотрит на Эдрика, ожидая окончательного решения от него.

— Я согласен с сестрой, — разочаровывает его обладатель решающего голоса в совете колхоза «Солнышко». — Да, запасов не хватит надолго, но надолго не хватит ничего. Поймите, мы не сможем пересидеть кризис, потому что он не закончится сам собой. Поэтому мы примем беженцев, они не ухудшат ситуацию, хуже всё равно некуда.

— Вы не о том думаете, — прервал их голос из шара.

Чародей как раз наладил связь, расширив совещание на правителей приближающихся бродячих городов.

— Если Бос Турох готов жечь всех, кто приближается к городу, то как нам убедить Бессмертный Двор отдать кристаллы? — спросил один из талхаров. — Мы хотели подогнать тортилусов вплотную к стенам и заставить под угрозой штурма, но если они могут сжечь нас на подходах, то это не сработает.

— Ондоры явно настроены решительно, — добавил другой. — Расправы с беженцами им не простят, а значит, не должно остаться тех, кто выживет и отомстит.

— Бессмертный Двор решил, что, если за стенами города все умрут, то спросить с них будет некому, — добавил третий.

— Историю напишут выжившие, — сказала Минтара. — И правды в ней будет немного. Ондоры уже это проделали однажды, драу об этом знают лучше всех.

— Мы не можем просто сдаться, — сказала Шарриза. — Это верная гибель. Штурм — хоть какой-то шанс. Жертв будет много, но тортилусов убить трудно, и к стенам мы, скорее всего, прорвёмся…

— Не надо штурмовать стены, — возразила Найра. — Надо действовать изнутри. Я знаю в городе тех, кто отнюдь не будет возражать, чтобы Бессмертный Двор перестал быть бессмертным, и поможет тем, кто знает, как этого добиться.

— А вы знаете? — спросил Вирдан.

— Знаем, — подтвердил Эдрик. — Мне случайно стало известно их слабое место. Достаточно, чтобы некрополи опустились на землю, и Бессмертный Двор утратит силу. Сейчас, когда магия ослабла, в небе их держит сложная механургика и тепло шестнадцати светил. Именно ради них они обрекли на замерзание Дулаан-Зах, надеясь, что высвободившейся энергии лично им хватит на века.

— Им плевать не только на тех, кто за стенами, — добавила Найра, — но и на тех, кто внутри. Ничто, кроме собственного бесконечного существования, их не интересует. Если энергии снова не хватит, они заморозят и сам Бос Турох. В городе есть те, кто догадывается об этом, и, если их вовремя подтолкнуть в нужную сторону…

— Но как попасть в город? — спросила Шарриза. — Вряд ли вам откроют ворота.

— Кажется, у меня есть идея! — воскликнула вдруг Крага.

* * *

Про запертых в подвале кобольдов просто забыли. К счастью, не все — слуги, получившие распоряжение кормить эту троицу, исправно приносили им еду, потому что отменить этот приказ тоже забыли. Слишком много всего случилось, всем стало не до узников. Сами же кобольды чувствовали себя прекрасно: кормят, поят, кровати мягкие, работать не надо. В подземелье им комфортно, тепло и уютно, так что против заключения не протестуют, набивают животы, целыми днями валяются и играют в карты на щелбаны, готовые провести так весь остаток жизни. По кобольдовским меркам, это рай. Ну, почти.

— Эй, зеленучая девуля, — поприветствовал Крагу Кнак, — скажи, чтобы нам эль тоже давали!

— Точно! — поддержал его Закс. — Слуги у вас дурней грунга! Мы им говорим-говорим: «Без эля кобольду никак нельзя, уши обвиснут!» — а они один компот таскают, во тупые!

— Так, — веско приказала полуорчиха, — заткнулись все. Слушать сюда! Вы знаете подземный путь в Бос Турох?

— Ну… — покрутил ушастой головой Бокбак, — это смотря зачем вы спрашиваете.

— Нам нужно попасть внутрь. Не через ворота.

— А нам что за это будет?

— Отпустим вас на свободу.

— Девуля-зеленуля! — заржал Кнак. — Ты бы ещё в терновый куст нас бросить предложила! В награду!

— Вот умора! — Закс чуть с кровати не упал от смеха. — Да я тут, может, впервые в жизни жру досыта!

— Точно! Смотри какую пузюлю наел! — показал округлившийся животик Кнак. — Таких счастливых кобольдов, как мы, Дулаан-Зах ещё не видывал, а ты «отпустить»! Себя отпускай, так-то!

— Тогда чего вы хотите?

— Эль! — дружным хором сказали три кобольда.

— И колоду новую, — добавил Закс. — А то на этой Бокбак все рубашки когтем пометил и теперь жулит постоянно!

— Весь лобешник в шишках от его щелбануль!

Договорились на том, что статус кобольдов-узников будет повышен до «пожизненного заключения со всеми удобствами», включая эль и регулярную замену колоды карт по мере износа оной. Взамен они обязуются провести группу разумных под землёй до самых подвалов Бос Туроха. Самой большой проблемой оказалось решить, кто именно поведёт отряд, потому что все трое дружно заорали: «Я буду ножки бить, а эти двое эль тут жрать? Не пойдёт!» В результате разыграли в карты, причём пришлось принести новую колоду, «чтобы Бокбак не жулил». В результате выпало вести Кнаку.

— Сговорились, да? — с подозрением косится на приятелей кобольд. — Вместе против меня нажулили? То-то перемигивались, хитрюли!

— Играть надо уметь! — ответил безжалостно Закс. — Вали давай, топай. А ты скажи, чтобы эль тащили! — небрежно велел он Краге.

— Эх, век воли не видать! — счастливо провозгласил Бокбок, заваливаясь на кровать.

— В натуре! — поддержал его Закс.

* * *

— К сожалению, я с вами пойти не могу, — вздыхает Марвелотта. — Жаль, я бы посмотрела вблизи на механизмы их светил. Но у меня есть зарисовки отца, вот, смотрите…

Она развернула на столе кабинета бумаги.

— Вот так выглядит кристалл, — показала она пальцем. — Такой есть в каждой из шестнадцати установок, и они не должны пострадать. Лучше всего будет, если вы развернёте фокусировочные механизмы в степь, переведя их в режим обогрева дороги, он обозначен вот таким значком, а потом заблокируете. Для этого надо…

Эдрик слушает сестру вполуха, глядя на коленки сидящей на подоконнике Найры, и думает не столько о предстоящем походе, сколько о том, действительно ли нравится этой… да неважно, кем она там была, есть и будет. Человек, полудемон, нефилим — при таких коленках это вообще не важно.

— Надеюсь, обойдёмся без диверсий, — говорит Найра. — В Бос Турохе живут не только эгоистичные мерзавцы, и, я вас уверяю, немалая часть горожан в шоке от жестокой расправы с беженцами. Наверняка во всех гостиных и тавернах толкуют о том, что Бессмертный Двор зашёл слишком далеко, и пора что-то менять. Если вовремя шепнуть нужным людям нужные слова, то самим ничего делать и не придётся.

— Я иду с вами! — твёрдо сказала Минтара. — Я обязана вашей семье жизнью, и не могу не отдать хотя бы часть долга.

— Ты нам ничего не должна! — возразила Марва.

— Мне лучше знать о моих долгах, — решительно говорит драу.

— Мертвецам долги можно не возвращать, — чётко произносит скрипучий голос в углу. — Мне ли не знать? Я насмотрелся на должников и на смерть. Лучший сборщик долгов и жизней перед вами.

Из тени на свет делает шаг мёртвый моряк. Скрипнула и стукнула об пол деревянная нога. Под морской шляпой скалится голый череп, в глазницах которого тлеют зловещие красные огни.

— Ты… — мрачно говорит Найра, спрыгивая с подоконника. За спиной её распускаются чёрные крылья.

— Я, — кивает андед, — хорошо, что и ты здесь, Найраг. Я уж было тебя потерял, расстраивался. Удачно зашёл, два заказа разом закрою!

— Бах! Бах! Бах! — трижды стреляет Марва из маминого пистолета.

— Бубух! Бубух! — громко грохает пистолет Эдрика.

Минтара одним движением оказывается позади моряка и всаживает в мёртвую спину кинжал.

Найра стоит неподвижно.

— Эй, тёмная! — поворачивается андед к драу, — на тебя заказа нет. Можешь проваливать.

Он выдёргивает кинжал и крутит перед пылающими огнём глазницами.

— Заговорённый клинок? Мог бы упокоить обычного андеда. Их мать тоже на такой понадеялась. Но я давно уже больше, чем просто немёртвый капитан затонувшего в Крае судна. Моя команда рассыпалась прахом, когда Край перестал держать наш корабль, но я слишком давно в игре. Думаю, меня просто нельзя убить, в отличие от этих кретинов, моих заказчиков, которые бессмертны только пока их дохлые жопы болтаются в небесах. Может, я теперь тоже нефилим? Что скажешь, Найраг? Убивать вас не так уж сложно, оказывается. Однажды я посмотрел в глаза Киноринху и стал таким. Может, если я его убью, то стану как он? А если убью вас всех? Стану богом?

— Вряд ли, — покачала головой Найра. — На Альвирахе никогда не было богов.

— Так может быть, просто ждали меня?

Немёртвый капитан прошёлся взад-вперёд по кабинету, скрипя деревянной ногой. Его молча провожают взглядами, понимая, что оружием ему не навредить, да и магия вряд ли поможет. Как справиться с тем, кто оказался не по зубам даже Могой, Матери Ярости, сильнейшей из нефилимов Дулаан-Заха?

— Что, Найраг? — спрашивает он наконец. — Будешь драться или умрёшь скучно? Силёнок у тебя, конечно, маловато, интересной драки не выйдет…

— Я хочу купить у тебя отсрочку, Дебош. Для себя и для них, — Найра показала на Эдрика и Марву.

— Цена будет высокой, — предупредил андед. — И я всё равно вернусь. За тысячи лет не было заказа, который я бы не выполнил.

— Я знаю, — кивнула рогатой головой Найра.

— И смерть заказчика ничего не меняет, — предупредил андед, — Если ты рассчитываешь быстренько расправиться с Бессмертным Двором — на здоровье, никогда не любил этих жалких трусов. Но заказ будет выполнен всё равно. Но можешь попробовать уговорить их отменить его и выплатить компенсацию.

— У тебя же контракт на всех нефилимов, верно?

— Коммерческая тайна, вообще-то, — проскрипел андед. — Но раз уж ты догадалась: да, Бессмертному Двору нужна вся энергия Края, а такие, как вы, ей питаетесь.

— Я могу сказать тебе, где искать Влагнагога, Отца Хаоса. Ты ведь не смог его до сих пор найти, я права?

— Да, — кивнул костяной головой андед, — он так хаотичен, что почти неуловим. Я справился бы и сам, но ты сэкономишь мне много времени. Цена приемлемая.

— Сделка? — быстро спросила Найра.

— Сделка, — согласился Дебош. — Но после него я приду за тобой. И за ними.

— Вот, — девушка вложила что-то в требовательно протянутую руку скелета, — это приведёт тебя к нему.

— До скорой встречи, — сказал моряк и исчез.

— Ты сдала ему коллегу? — удивился Эдрик, до сих пор сжимавший сведёнными пальцами бесполезный пистолет. — С корпоративной солидарностью у вас не очень!

— Я его обманула, — покачала головой Найра. — Точнее, не совсем обманула, Влагнагога-то он найдёт, но всё будет совсем не так, как он рассчитывает. Так что, когда Дебош Пустотелый вернётся, он будет очень на меня зол.

— Он же собирается тебя убить, — резонно заметила Минтара. — Так что какая разница?

* * *

Кнак быстро топает по тёмному коридору, неся в руке фонарь. Ножки у него коротенькие, но перебирает он ими так шустро, что Эдрик и Найра за ним еле поспевают. Минтару удалось отговорить от похода, объяснив, что драу в Бос Турохе создаст слишком много проблем.

— Давайте быстрей, здоровули! — подгоняет их кобольд. — Мы уже под городом, и тут могут встретиться… Всякие. Может, я назад пойду уже? Эти двое там весь эль выжрут…

— Уговор был довести, так что давай, не отлынивай, — отвечает строго Эдрик.

— Да тут осталось всего-то! Три поворота, да два перехода… Не заблудитесь!

— Чего-то ты крутишь, ящерица! — жёстко говорит Найра, и кобольд осекается. Суккубу он боится до судорог. — В чём проблема?

— Извини, девчуля, ничего такого, просто тут неподалёку наша…

— Эй, кого я вижу! Кнак! А ты не торопился домой, да!

Из-за поворота выходит, помахивая фонарём, кобольдесса.

— Дорогуля, — неловко оправдывается тот, — столько работы, ты не представляешь! Заказ на заказе, заказ за заказом! Не продохнуть!

— То-то ты такую ряху наел! — подбоченивается дама-кобольд. — Не иначе, в трудах тяжких! Ну, раз ты так хорошо поработал, то денежек у тебя должны быть полные карманы! Давай их сюда, Кнак!

— Роднуля, понимаешь, такое дело…

— Не понимаю! Что я скажу нашим детям? Посмотрите, какое папа нажрал пузо, пусть это зрелище будет вам вместо ужина?

Кобольд жалобно заозирался, явно прикидывая, как бы удрать, но Найра решительно шагнула вперёд.

— Вот, возьмите, — она протянула кобольдессе мешочек с монетами. — Думаю, это ваш муж точно заработал.

— Спасибо, красотуля! — сказала та, тут же засунув в кошель острый носик. — От мужиков толку не дождёшься, так что мы, девушки, должны поддерживать друг друга. Мой никчёмный муженёк подрядился вас провести? Беру всё на себя. Ещё пара монет и называй любой адрес!

* * *

— Да, Ларрадон, — терпеливо повторяет Найра, — Бессмертный Двор действительно таков.

— Не могу сказать, что я совсем ни о чём не догадывался, — кивает ондор. — Кстати, недавно очередь кандидатов туда впервые за много лет продвинулась, что косвенно подтверждает ваши слова…

— Мне удалось слегка проредить этот немёртвый гадюшник, — подтвердил Эдрик. — Но этого мало. Сейчас они уязвимы как никогда, можно их свергнуть и ввести нормальное правление.

— В котором у вас, Ларрадон, появится реальный шанс получить власть, — добавила Найра.

— Интересно, очень интересно… — задумчиво тянет ондор. — Хотите вина? «Лоза Диаэнкевала», по цене как жидкое золото, но оно того стоит.

Эльф достал из шкафа бутылку, разлил по бокалам.

— Видите ли, уважаемая Найра, всё не так просто. То, что Бессмертный Двор действительно бессмертен, — хорошая новость.

— Хорошая? — удивился Эдрик.

— Управленческий опыт у них, согласитесь, огромный. А отсутствие слабостей, присущих полноценно живым особям, (таких, как сострадание, гуманизм, неуместная жалость) позволяет им бестрепетно принимать морально тяжёлые решения.

— Такие, как сжечь несколько тысяч разумных? — уточнила нейтральным тоном Найра.

— Именно. Это чудовищный выбор, не знаю, как пережил бы такую ответственность я, но Бессмертный Двор взял её на себя, за что я им очень благодарен.

— Благодарны? — поразился Эдрик.

— Поймите, проблема беженцев не имела хорошего решения. Город всё равно не прокормил бы их.

— Сама проблема, — напомнила девушка, — возникла из-за отключения светил.

— Вы понимаете, что энергии перестало хватать на всех? И снова Бессмертный Двор взял на себя тяжкую ответственность, решив эту дилемму в пользу города. В нашу пользу. Да, цена высока. Чудовищна даже, я бы сказал. Я счастлив, что не стоял в тот момент во главе города и это решение не требовалось принимать мне.

— Но вы бы его приняли?

— Дражайшая Найра, я даже думать не хочу, какое решение я бы принял на их месте! Избавь меня мрак от такой ноши! Тяжёлые времена требуют решительных действий и управленческой команды, способной на них. Безжалостной, я бы сказал, команды.

— Но мы предлагаем вариант, который… — начал Эдрик.

— Погодите! — перебил его ондор. — Я вас выслушал, теперь вы выслушайте меня. Что вы предлагаете? Свергнуть Бессмертный Двор. Допустим. Но ради чего? Чтобы отключить шестнадцатеричное светило, демонтировать какие-то детали и увезти их в Жендрик? То есть обречь Бос Турох на темноту и холод?

— Солнце, которое мы зажжём… — в который раз пытается объяснить Найра, но эльф отмахивается:

— Да-да, его хватит всем. С ваших слов. Но даже если это так… Я не могу оскорбить такую прекрасную женщину недоверием… Если это так, то новое светило зажжётся далеко не сразу. Вам надо будет доставить кристаллы в Ясан Кхот, в центр самого опасного места на Дулаан-Захе. В Жендрик, где яд, опасные твари и не менее опасные тёмные. Там вы собираетесь восстановить осветительную установку дагин, которая не работала тысячи лет, руководствуясь рекомендациями якобы учёной драу, Жозефы Медвуль, которая, как всем известно, никогда не обучалась ни в одном университете, и даже самые преданные её поклонники не спорят с тем, что она безумна! Ну, правда, — скептически усмехнулся Ларрадон, — что тут вообще может пойти не так? Поймите, если я выйду с таким предложением в нашей инициативно-патриотической группе, меня просто не поймут! Да, Бессмертный Двор забирает немалую часть энергии светил, но как правящий орган города он заслуживает право приоритетного пользования ресурсами! Тем более, что остающегося нам тепла вполне хватает для поддержания достаточного уровня комфорта в пределах его стен. Как раз вчера мы провели независимую ревизию запасов: их хватит на долгие годы!

— Всем? — жёстко спросила Найра.

— Всем, кто этого заслуживает… — уклончиво ответил ондор.

— То есть остальных вы собираетесь выкинуть за стены? Или сразу убить? И как вы станете выбирать, кому жить, кому умереть?

— К счастью, — вздохнул Ларрадон, — у нас есть кому принимать непростые решения. Приходится признать, что, несмотря на многочисленные претензии к внутренней политике Бессмертного Двора, в сложившихся условиях он является безальтернативным. Мы все обязаны сплотиться вокруг него! Что же вы не пьёте вино?

— Не пей, — сказала Эдрику Найра, — он его отравил.

— Заметили? — расстроился Ларрадон. — Эх, такое вино зря испортил…

— Пристрелить его? — спросил Эдрик.

— Он не стоит патрона, а на его место сразу придёт другой такой же.

* * *

В логове кобольдов, «гнездуле», как ласково называет его Кнак, плохо пахнет, тесно, шумно, темновато и прохладно. Пирка, его остроносая супруга, оказалась своего рода матриархом этого беспокойного поселения, скрывающегося в глубине подземелий Бос Туроха. Эдрик удивился, насколько уверенно и авторитетно она распоряжается другими кобольдами, включая сюда своего мужа (каждого из трёх), выводок разновозрастных детишек, число которых, кажется, неизвестно в точности и ей самой, а также прочих представителей племени, степень родства которых сложно объяснить посторонним. Сколько их всего, парень так и не понял, но явно не один десяток.

— Проблемы, красотуля? — спрашивает кобольдесса у Найры.

— Да, — признает та. — Бос Турох не интересует ничего, кроме Бос Туроха, и каждый тут думает только о себе.

— Чтобы это узнать, не нужно было так суетиться, — пожимает узкими плечами Пирка, — могла у меня спросить. Я бы тебе сразу сказала, что со здешними здоровулями общий шурк не сваришь. Каждый сожрёт, что сможет, сам, а в котле так и будет пусто. А чего ты хотела-то?

Найра устало закатила глаза, но потом пожала плечами и в который уже раз за сегодня рассказала всю историю: про колдунов-личей, про замерзающий Дулаан-Зах, про общее светило, про то, что Бессмертный Двор решил пожертвовать всеми разумными кифандира, чтобы за их счёт продолжить своё немёртвое существование.

— Тю, — сказала Пирка, дослушав, — так вам всего-то надо разломать блестящие загогулины на стенах и стырить оттуда прозрачные штукуёвины?

— Ну да, — растерянно сказал Эдрик. — Тогда некрополи опустятся на землю, личи потеряют силу и рассыплются в прах.

— Кнак, эй, Кнак, бестолочь хвостатая! Бегом сюда! — закричала кобольдесса на весь подвал.

— Чего надо, дорогуля? — неохотно подошёл к ним её муж.

— У вас того бум-бума ещё много осталось?

— Ну…

— Да ладно, не могли вы с Бокбаком и Заксом не притырить! Минимум половину же спёрли, признайся!

— Чего сразу «половину»? — засмущался кобольд. — Может, и не половину вовсе. Кто его считал-то… Да там и так бы хватило! Мы сразу запросили втрое, здоровули-то в бум-буме ни бум-бум!

— Кристаллы не должны пострадать! — быстро сказала Найра.

— Не волнуйся, красотуля, насчёт чего взорвать и чего спереть мы тут первейшие и никогда одно с другим не попутаем!

— И чего вы за это хотите?

— Послушай, — обратилась, деловито потирая маленькие ручки, Пирка к Эдрику. — У тебя в замке тюряга большая?

— Э… А тебе зачем?

— Мы все хотим к тебе на пожизненное, век воли не видать!

— Но только чтобы эль давали! — тут же уточнил Кнак. — Вволю!

— А здесь моркофе свежий! — сообщает Царап, разливая напиток по кружкам.

— А скоро солнышко? — интересуется кошечка. — Надоело, что темно и холодно!

— Понимаешь, Шмыглечка, — вздыхает Марва, — всё оказалось не так просто…

— Ты ошиблась? Солнышка не будет?

— Я не ошиблась, и оно будет, но…

— Один кристалл треснул, — пояснил Эдрик. — Наверное, кобольды повредили своим бум-бумом. Было незаметно, а когда установили — раз, и трещина пошла.

— Хорошо, что вовремя заметили, — сказала Марва, — а то под нагрузкой могло так шарахнуть… Я сразу все остальные перепроверила, но они нормальные.

— Всего один? Из шестнадцати? — спросила табакси. — Это же не страшно?

— К сожалению, — пояснила девушка, — у дагин восьмеричная система. Нагрузка балансируется двумя октагонами. Проще говоря, либо шестнадцать, либо восемь лучей накачки. Восемь мы можем хоть завтра, а для шестнадцати не хватает одного кристалла. Светило будет работать вполовину мощности, поднимется невысоко. Я тут подсчитала, в таком режиме оно осветит только Жендрик.

— Но это же лучше, чем темно, как сейчас? — спросила Шмыгля.

— Да, — сказал Эдрик, — но люди решат, что их обманули. В Бос Турохе, в латифундии, в бродячих городах, в свободных поселениях пустоши разумные Дулаан-Заха сидят и ждут, когда мы исполним обещание. И вот представь, над горизонтом восходит светило, но оно низкое, тусклое и не греет! Все понимают, что тепла хватит только Жендрику!

— Многие подумают, что мы с самого начала так и задумали, — мрачно добавила Минтара. — Что это интрига коварных драу, которые ограбили Бос Турох, чтобы получить светило только для себя.

— Но мы же не такие! Мы хорошие! — возмутилась табакси.

— К сожалению, — покачала головой Минтара, — они этого не знают.

— И что будет? — спросил Царап.

— Боюсь, что война, — сказал Эдрик. — Все против драу. Под лучами светила Жендрик очистится от яда и больше не защитит тёмных от вторжения. Бродячие города двинутся на свет, да и ондоры из замерзающего Бос Туроха, избавившиеся от Бессмертного Двора, могут попробовать свести старые счёты.

— Но надо же что-то с этим делать! — затопала лапками Шмыгля. — Я не хочу, чтобы война!

Совещание в верхних покоях Ясан Кхота затянулось.

— На половинную мощность запущу хоть сейчас, — говорит Марвелотта. — Всё починено, проверено, настроено, готово к пуску. Только рычаг дёрнуть.

— Я за то, чтобы включить как есть, — высказалась Найра. — И будь, что будет.

— Плохая идея, — возражает ей Дарклин Мракорис, прибывший вчера в Ясан Кхот с обозом драконидов. — Если весь Дулаан-Зах кинется в Жендрик, то никому от этого хорошо не станет.

Дядя неохотно признал Минтару как свою дочь и полноправную драу, но, на взгляд Марвы, не стал от этого менее злым и противным.

— У нас есть ещё один кристалл, — напомнила Пухоушка.

— Да, — кивнула Марвелотта, — в отцовской башне в поместье. Я за то, чтобы привезти его сюда и запустить светило на полную мощность. Это будет честно.

— Представь, как отреагируют талхары, если вы вернётесь ни с чем и заявите, что надо погасить светило, вокруг которого сейчас бредут по кругу их тортилусы?

— Того, что оно освещает, и так не хватит бродячим городам надолго! — убеждает её Марва.

— Разумные не всегда разумны, — прокомментировал Дарклин. — Они отреагируют эмоционально.

— Послушайте, — сказал Эдрик. — Я не уверен, но…

— Говори, — заставив жестом всех замолчать, обернулась к нему Найра.

— Портал, помните? Тот, что спрятан возле разбившегося краехода.

— Мы же договорились, братец! — возмутилась Марвелотта. — Мы не сбежим, бросив всех умирать в темноте и холоде!

— Я помню. Но в рассказе Драного Хвоста есть одна деталь, которая мне сначала не показалась важной. Тогда я ничего не знал о дагинских шпилях и истории Жендрика и просто не обратил на неё внимания… Краеход, со слов Драного, упал не просто так, а врезавшись в неожиданно возникшее препятствие. Их штурман успел прокричать, что видит «мраков дагинский шпиль», возникший из ниоткуда…

— Муу Цаг Агаар! — зааплодировала радостно Найра, — Древо Вечного Ненастья! Единственный из шпилей, который, если верить легендам, ещё «мерцает», то есть появляется и исчезает! Это очень интересно, но…

— Там могут быть кристаллы, — сказала задумчиво Марва.

— Даже, скорее всего, есть, — кивнула суккуба, — Муу Цаг Агаар не брали штурмом, город не был разграблен. Но каковы шансы, что он ещё там? За тысячи лет никто так и не добрался до этого шпиля?

— Мне отчего-то кажется, что нам стоит попробовать, — сказал неуверенно Эдрик. — Крюк небольшой, если там ничего нет, проверим портал и поедем в поместье. Попробуем всех убедить поверить нам ещё раз. Как вам такое предложение?

— Отдаёт авантюрой в духе моего покойного муженька, — усмехнулась Пухоушка. — Но я бы посмотрела, что там, за порталом. Он этого так хотел!

— А я думаю, что шансы близки к нулю, — пожал плечами драу. — Какова вероятность, что шпиль, который за тысячу лет видели раз пять, не больше, будет нас дожидаться?

— Сделайте, как он говорит, — неожиданно послышался из угла голос Жозефы Медвуль.

Она не принимает участие в дискуссии и о ней все забыли, но пожилая драу, как оказалось, внимательно слушает.

— Но почему? — удивилась Минтара.

— Закон жанра, деточка.

— И что это значит? Ну, в практическом смысле?

— Его сформулировал в прошлом веке гениальный драматург Полчек Кай: «События на Альвирахе всегда развиваются максимально интересным образом». Так что, если вы решили посмотреть на Муу Цаг Агаар, он непременно окажется на месте. По какой-нибудь веской, понятной, очевидной и не вызывающей никаких сомнений причине, которую мы узнаем на месте.

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

То, что Альвирах имеет некую «драматически-игровую природу» и потому может считаться метасценой, на которой разворачивается бесконечное метапредставление, становится очевидным любому, кто одновременно связан с театральным искусством и имеет возможность наблюдать жизнь вне подмосток. Однако эти два свойства соединяются весьма редко: большинство тех, кто смотрит за кулисы, оказываются повёрнуты к реальности не самой наблюдательной частью тела. Таким образом, взять на себя труд сформулировать этот принцип пришлось мне, пребывающему в неустойчивом равновесии на границе двух сред.

Закон, всеобъемлюще характеризующий глобальный принцип жизни Альвираха и безусловно охватывающий все её проявления, я назвал «Закон Жанра». Суть его в том, что любая цепочка событий здесь имеет тенденцию развиваться в сторону повышения накала драмы и достижения самой сценичной концовки. Так, словно всё вокруг сюжет, все мы герои представления, а мироздание суть коллективный зритель с его извечным требованием, знакомым каждому режиссёру: «Сделайте мне интересно!»

Таким образом, первый постулат «Закона Жанра» гласит: «Любая история на Альвирахе будет разворачиваться не по законам физики и логики, вероятности и здравого смысла, а строго по принципу построения максимально драматического сюжета».

Следствия из первого постулата:

1. Чтобы достоверно предсказать развитие любых событий, следует всего лишь представить, что вы читаете либретто к опере или пьесу драматурга, старающегося угодить вкусам невзыскательной публики.

2. Даже самые маловероятные совпадения превращаются в неизбежность, если увеличивают драматизм ситуации.

3. Хорошие концовки скучны зрителю.

Таковое устройство жизни на Альвирахе имеет всего лишь один недостаток: в отличие от сцены, все эти красные пятна — не кетчуп. История нынешнего Альвираха началась с Перинарского Казуса, всепланетной катастрофы, унёсшей миллиарды жизней. Как скажет вам любой режиссёр, пьеса с таким началом не может закончиться фразой: «И жили они долго и счастливо…»

* * *

Колонка Рампуэля Закулисного в вековой давности подшивках газеты «Портодальский перфоманс». (Достоверно известно, что под этим псевдонимом писал свои заметки величайший драматург эпохи Птенца Вечны, Полчек Кай.)

* * *

— Вот, — сказал Эдрик, запрокинув голову, — причину мы видим…

Изящный, устремлённый к небу силуэт дагинского шпиля испорчен торчащим из него изломанным корпусом краевого проницателя. Исследовательский рейдер воткнулся в здание в районе верхней трети и застрял там, проломив стену.

— Возможно, он что-то повредил в механизмах шпиля, — предположила Найра. — И тот остался в Жендрике.

— Главное, чтобы нашёлся хотя бы один целый кристалл! — забеспокоилась Марва. — Пойдемте быстрее внутрь!

— Если хозяева там, внутри, — нейтрально заметила Минтара, — они могут быть нам не рады.

— Не думаю, что мы встретим дагин, — покачала головой Жозефа. — Я была бы счастлива с ними побеседовать, но практически уверена, что шпиль пуст. Не знаю, что случилось в День Скорби на Дагинаре, их родном мире, но скорее всего, возвращаться с Альвираха им стало некуда.

— Думаете, Муу Цаг Агаар пуст? — спросила Пухоушка.

— Да. Все те тысячи лет, что он появлялся здесь. Видимо, те, кто его населял, не смогли спастись с остальными. Может быть, погибшая команда не успела правильно завершить переход, и шпиль так и завис в вечном мерцании…

Внутри «Древо Вечного Ненастья» полно пыли и застарелой копоти, но гарью уже не пахнет. Похоже, что в шпиле бушевал сильный пожар, но это было так давно, что запахи выветрились. Лифты не работают, и до технического яруса пришлось подниматься по лестницам, что заняло, с перерывами на отдых, несколько часов. Все страшно устали и перемазались сажей, как кочегары паровой махины дварфов, но никто не жалуется, и никто не повернул назад.

— Надо же, — удивилась Марва, разглядывая скелеты в обгорелых креслах рубки управления, — дагины были совсем как мы.

— Все разумные Альвираха происходят от перинаров, — ответила ей Жозефа. — Выброс магии в момент Казуса изменил их, разделив на разные расы, но изначально все мы из одного корня. Эльфы могут иметь детей с дварфами, гоблины с кобольдами, и даже такие разные виды, как табакси и люди…

— Знаете, — холодно сказала Пухоушка. — Может быть, теоретически это и возможно, но давайте не будем обсуждать всякие гадости при детях.

— Ма-а-ам? — тут же спросила Шмыгля. — А они совсем мёртвые?

— Надеюсь, — ответила кошка. — Нам только андедов-дагин не хватало. Но давайте не задерживаться тут дольше, чем нужно, мне как-то не по себе. Да и шерсть вся перепачкалась!

— Кристалл цел! — радостно закричала из технической шахты Марва. — Кованый, будь так любезен, если не сложно… Крепления я уже открутила!

— Я понесу его, — механическим голосом ответил тот. — Обеспечу сохранность.

* * *

— Похоже, та самая пещера, — сказал Эдрик, выглядывая из окна «Ходули». — Других поблизости нет.

— Давайте быстренько посмотрим, что там, и вернёмся в Ясан Кхот, — предложила Марва. — Мне не терпится вставить последний кристалл и включить светило. Пока мы тут развлекаемся, Дулаан-Зах замерзает!

— Мы не развлекаемся, — возразил брат, — может быть, портал окажется даже важнее светила. Смотря что на той стороне. Пойдёмте. Защитные маски не нужны, Драный Хвост говорил, что в пещере нет яда.

Портальный камень — это здоровенный чёрный диск, даже удивительно, что табакси сумел утащить его в одиночку так далеко. «Не иначе, с перепугу», — подумал Эдрик, рассматривая устройство.

— Кто-то знает, как им пользоваться? — спросила Минтара.

— У меня есть ключ, — достал из кармана кулон Эдрик. — Но куда его вставлять?

— Очень просто, — ответила Жозефа, — вот так он активируется… теперь надо подождать несколько минут, пока установится связь с ответной частью портала.

— Ой, как интересно! — потёрла лапки Шмыгля.

— Только не вздумай куда-нибудь убежать, как ты любишь! — предостерёг её Царап. — Кто их знает, эти порталы? Закроется, останешься там, одна в целом мире!

— Ой, подумаешь! Ничего я не такая! Я умненькая-благоразумненькая Шмыглечка!

— А если там окажется новый кифандир с нетронутым Краем? — спросил Эдрик у Найры. — Если ты там сможешь снова стать могучим нефилимом?

— Хочешь спросить, не брошу ли я тебя?

— Ну…

— Я не стремлюсь к силе, главное, чтобы было интересно. А ты, если Жозефа не ошиблась, самое интересное, что вообще есть в нашем мире!

— Ты думаешь, что я этот… как его… игровой персонаж?

— Нет, ты просто сон демиурга, — проскрипел костяной голос за их спинами. — Но тебя всё равно можно убить.

— Это решает кубик, Дебош, — спокойно ответила Жозефа.

— Не забывай о модификаторах, старуха, — непонятно ответил немёртвый. — Я почти что сама смерть. Ещё немного, и стану богом. Кстати, с Влагнагогом ты меня ловко подставила, Найраг. Ай-яй-яй. Но я всё равно его найду, спешить мне некуда. Ну что, пора умирать?

В воздухе затрещал, разворачиваясь, портал. Висящая в воздухе светящаяся плёнка с радужной рябью на глазах обретает иллюзорную плотность.

— Быстро туда! — скомандовал Эдрик. — Дес, давай!

Грохнуло ружье, от кителя капитана-андеда полетели клочья ткани и куски костей, в пустой груди образовалась дыра, в которую можно просунуть Шмыглю, но тот только покачал черепом.

— Меня так не убить. Я слишком давно мёртв, — проскрипел он.

— В ногу, в ногу, Дес! — крикнул Эдрик, отступая спиной к порталу.

Остальные туда уже нырнули, только круги по свечению пошли.

— Бабах! — разрывная пуля ударила в деревяшку и разнесла её в щепки.

Андед, неловко взмахнув костными руками, повалился на бок, а парень прыгнул в стоящее посреди пещеры озерцо света.

На той стороне светло, и после тёмной пещеры хочется зажмурить глаза, но все озираются, боясь что-нибудь упустить.

— Смотрите, смотрите, солнце! — кричит Марва, указывая пальцем в голубое чистое небо, чуть тронутое лёгкими облаками. — Ого, как оно высоко висит! И какое яркое! И теплом от него так и шпарит!

— Удивительное место, — говорит Минтара, оглядываясь. — Такое… благополучное? Совсем не похоже на Жендрик…

— Здесь мы могли бы жить… — поддержал её отец. — Может, это лучшее место для нашего народа?

— Здесь что-то не так, — тревожно сказала вдруг Найра. — Очень сильно не так! Я словно задыхаюсь! Как будто этим воздухом невозможно дышать!

— Воздух как воздух, — Эдрик торопливо перезаряжает ружьё, — я дышу свободно. А вот мраков андед сейчас приползёт за нами! Дес, лупи по глазам, может, хоть ослепим… Дес? Эй, Дестинар? ты чего молчишь? Ты меня слышишь вообще?

— Дело не в воздухе, — покачала головой Жозефа. — Тут нет Края.

— Как это может быть? — удивилась Марва. — Он же везде.

— Везде на Альвирахе. Мы уже не на нём. Это вовсе не потерянный кифандир.

— А что?

— Думаю, мы в Дагинаре, земле дагин.

— Но, если Края тут нет, — удивилась Марва, — как сюда попал краевой проницатель?

— Уникальное стечение обстоятельств, — пожала плечами Жозефа. — Или пресловутый «Закон жанра». В момент прохода через Край исследовательский рейдер пересёкся с мерцающим шпилем Муу Цаг Агаар, попав в прокол пространства, и его выкинуло на Дагинар. К счастью, команда решила не заниматься исследованиями, а сбросила портальный камень и вернулась раньше, чем путь схлопнулся. Но это же и привело к катастрофе — их перенесло точно к шпилю, и они в него врезались.

— Мне плохо… — слабеющим голосом сказала Найра и начала оседать на землю.

— Что с тобой? — подхватил её Эдрик.

— Тут нет Края, — ответила ему Жозефа. — А значит, нет магии. Нефилим — магическое существо, Найра развоплотится, как только рассеется тот фон, что мы принесли с собой.

— Я не допущу этого! Кованый, помоги отнести её обратно… О, мрак, там же Дебош!

— Обрыв связи… — механическим голосом сказал Кованый. — Обрыв свя…

И застыл металлическим истуканом.

— Мяу? — удивлённо произнесла Пухоушка. — Мря? Мня-я-яу…

Она опустилась на четвереньки и удивлённо закрутила пушистой головой.

— Мря, мря! — потёрлась о ногу Эдрика тоже опустившаяся на все четыре лапки Шмыгля. Парню показалось, что одежда ей мешает, но кошечка никак не сообразит, как от неё избавиться.

— А вот и я, — проскрипел, вываливаясь из портала Дебош Пустотелый. — Соскучились?

Знаменитый капитан-андед полностью восстановился, включая деревянную ногу. Видимо, за тысячелетия посмертного существования она стала такой же частью его тела, как вторая, костяная.

— Дес, давай! — вскинул ружье Эдрик, но демон не откликнулся.

Бабах! Понадеявшись на Деса, парень постыдно промахнулся почти в упор. Андед решительно двинулся вперёд, выбрав своей целью лежащую на земле и очень бледную Найру, и получил в костяное лицо прикладом.

— Ах ты… — начал он укоризненно, но вдруг осёкся. — Что та… Что со мно…

Скелет внутри его одежды внезапно сложился и осыпался вниз, мундир на глазах истлел окончательно, упала сверху кучки костей морская треуголка, откатилась в сторону деревянная нога.

— Нет магии — нет бессмертия, древний ты дохлый дурак! — сказала безжалостно Жозефа. — Что вы застыли все? Хватайте Найраг и тащите бегом на ту сторону!

— Котят, котят ловите! — спохватилась Марва. — Шмыгля, куда ты, Шмыглечка? Кис-кис-кис!

— Чего сразу «за Эдрика»? Я, может, ещё не потерял надежды лично проверить, есть ли у тебя хвост. Однажды ты нас непременно перепутаешь!

— Я всегда могу восстановить печать на ружье.

— Молчу-молчу! Но смотри, если мне станет совсем скучно, попрошу Марву склепать мне железное тело и уйду от вас!

— На Альвирахе уже есть один Кованый.

— Во Мрак этого зануду! У меня будет тело с воронкой для вина и… хм… болт попрошу вкрутить, что ли… Ладно, я чего пришёл-то. Пухоушка хочет обсудить возобновление поставок в Бос Турох. Эдрик слишком хороший парень, он готов кормить всех голодных бесплатно, так что давай прикинем расклад без сопливых. Старые контракты недействительны, но ты как представитель семьи Суудер…

— Да, — вздохнула Найра, поднимаясь с кресла. — «Закон жанра». История может закончиться, но жизнь продолжается.

Конец

* Немного больше о причинах происходящего с Альвирахом можно узнать из графического романа «Не спрашивай, и я не совру»

https://semiurg.ru/nsiyans/