Почему я?

Зима в этом году выдалась какая-то странная. Новый год был не за горами, а снег выпал только один раз, и то, не пролежав и суток, он съежился и растаял, не отстояв своего положенного права лежать до весны, покрывая землю, как простыней, белым саваном. Смешиваясь с ледяными косыми струями декабрьского дождя, он стыдливо сбежал, скатываясь ручьем в решетки городской канализации, оставляя после себя мокрый черный блестящий асфальт, в который были вкраплены своеобразным орнаментом последние опавшие в ноябре и не убранные нерадивыми дворниками листья. Казалось, что все – зима отступила насовсем и до весны нас ждет только пасмурная, нехолодная погода. Вот и скворец почему-то так подумал, возможно, посчитав, что справится со всеми превратностями такой зимы, а возможно, по глупости или из чувства полного несогласия с законами природы. Бунтарь, одним словом.

Каждый день утром, идя на работу, я встречал его за обычным для его популяции занятием – увлеченным копанием тонким, острым, черным клювом в пожухлой, свалявшейся, прелой листве в поисках пропитания. Завидев меня, он не убегал, на время останавливался, отвлекаясь от своего занятия и смешно вертя головой. Его глазки-бусинки смотрели на меня очень внимательно и сосредоточенно. «Почему ты не улетел, дурачок ты этакий?» – каждый раз я спрашивал его.

Этот скворец, пошедший наперекор всему, наплевав на все каноны, внушал мне чувство уважения. Понимая, что еду ему будет находить с каждым днем все труднее и труднее, я дал себе твердое обещание подкормить мужественного скворца – принести ему кусочек хлебушка, но каждый раз, собираясь бегом на работу, выскакивая в последний момент из дома, одновременно втискиваясь в куртку и застегиваясь на ходу, я забывал сделать это. Встречая скворца по ходу, задавал ему все тот же вопрос: «Почему ты не улетел, дурачок?» Скворец ничего не отвечал, только пронзительно смотрел на меня. Я же, не получая ответа от гордой птицы, торопился на автобус.

Ночью подул холоднючий, пронизывающий насквозь, до самых костей, северный ветер. Температура резко упала до минус девяти. Сегодня я не забыл о своем обещании – положил в карман заранее приготовленную горбушку черного хлеба. К сожалению, было поздно, скворец не пережил холодной ночи. Его небольшая тушка лежала на боку, вмерзшая одним крылом и скрюченной тонкой лапкой в ледяную лужу, голова неестественно вывернута. Ветер вовсю трепал пушистые перья, а черные глаза-бусинки смотрели поверх меня куда-то далеко в небо. Мне казалось, что наверняка этот храбрый, бесшабашный скворец, замерзая, в ожидании рассвета вспоминал в последние минуты перед смертью те летние денечки, когда он, резвясь, парил в высоком небе на уровне облаков, а теплые лучи солнца, ласково касаясь кончиков крыльев, согревали его ранним утром.

Странно. Я вроде никогда не был сентиментальным. Но тут смерть бунтаря скворца расстроила меня до слез. Теребя в кармане невостребованный хлеб, разрывая его пальцами на мелкие кусочки, я чувствовал свою вину. Казалось, подкорми птицу вовремя – и он пережил бы временную непогоду, благополучно дожил бы до следующей весны, доказав всем, что кто-то может быть сильнее обстоятельств и законов природы, стоит только сильно захотеть. Выкинув из кармана ставшие уже ненужными хлебные крошки, я достал наушники от мобильного, засунул их себе в ухо, включил музыку. Известная американская дива вкрадчиво пела о том, что она королева, в голову пришла мысль еще об одной королеве – Светке.

Познакомились мы почти два года назад на корпоративе по случаю наступающего Нового года, а заодно руководство приурочило к этому событию и открытие еще одного филиала. Ну ладно, не филиала, а так, филиальчика нашей фирмы. Чего я туда приперся, сам не знаю. Я не любитель шумных, увеселительных мероприятий, плавно перетекающих в обыкновенную попойку, разве что там присутствовала халявная, почти дармовая пайка и выпивка. Почему почти дармовая? Да потому, что на работе каждый день в течение года нас бессовестно эксплуатируют, требуя во что бы то ни стало результат. Мы вкалываем как волы, не разгибая спины и не покладая «копыт», а из нас беспощадно выжимают все соки, как из той кисоньки в анекдоте, которая, гуляя сама по себе, случайно поскользнулась и упала в чан с алкоголем, отчего собственно захлебнулась и утонула, бедолажка. Правда, кто-то говорит, что это достойная смерть, ну а «хрони», выловив труп бедной зверушки, долго выкручивали его над тазиком как полотенце со словами: «Ну кисонька, ну мурысонька, еще сто грамм».

Да и потом, за то время, что работаю в отделе обычной конторской крысой изо дня в день, а это не один год, я до тошноты насмотрелся на рожи своих коллег, наслушался их откровений, знал все их проблемы. Кто чем дышит, у кого какой головняк по жизни, кого от чего прет, кто кого трахнул или, наоборот, кого и как трахнули, плюс всевозможные сплетни, ну и так далее. Надоело все это до чертиков, ну и вообще – неинтересно. Я и так старался сводить все мои контакты с сослуживцами к минимуму. А участвовать в алкогольном марафоне, даже по случаю такого всеми любимого праздника, меня не «вставляло».

Единственный из коллег, с кем мне было интересно, – это приятель мой Сашка, что сидел за соседним рабочим столом. Но мы и так каждую пятницу с ним за шахматишками и пивом с чипсами встречаемся, коротая таким образом свой досуг. Так что я бы с удовольствием не пошел. Но шеф был непреклонен, твердым тоном, не терпящим никаких возражений, приказал, чтобы все сотрудники были на корпоративе, для, так сказать, сплочения коллектива, а приказы начальства, как знают все, не обсуждаются. У каждого из нас над компьютером висит листочек с кодексом правил, первое из которых выделено жирным шрифтом и гласит: «1. Начальник всегда прав. 2. Когда ты считаешь, что начальник не прав, смотри пункт первый».

Поскольку я считался ветераном в конторе, то это был не первый мой корпоратив, так что примерный сценарий, как все будет происходить, я уже знал заранее. Все такие красивые, напомаженные, чистые и вкусно пахнущие чинно рассядутся за накрытые столы, якобы внимательно слушающие (а на самом деле тайно мечтающие, чтобы вступительная часть побыстрее закончилась) доклад руководителя о том, какие мы все здесь молодцы и каких небывалых успехов наш коллектив достиг за истекший период, и если в следующем году мы будем так же прилежно работать, то успехи у фирмы (читай между строк: бабло в кармане шефа и увеличение благосостояния всех членов его семьи) будут еще более небывалые.

Потом, еле дождавшись, когда шеф уже наконец закончит свою витиеватую и достаточно нудную речь, все жадно потянутся наливать, заполняя до краев уже давно ожидающую посуду. Кто водочки, кто вискарика, а некоторые, почитающие себя эстетами, даже вина или игристого шипучего напитка. Пока, шумно звеня горлышками бутылок о краешки бокалов и рюмок, благодатно разливается алкоголь, нашими постоянными штатными тамадами тут же молниеносно опустошаются до дна тарелки с салатами и прочими нехитрыми холодными закусками. Такое впечатление, что мои сослуживцы весь год не ели и не пили, а только прилежно работали, наплевав на потребности организма, дожидаясь именно того момента, когда же наконец в конце календарного года можно будет оторваться по полной и утолить зверскую жажду и голод.

Так что все как всегда: намечалась рядовая корпоративная попойка со всеми непреложными атрибутами: пьяным Дедом Морозом, которого, как обычно, играл Алексей Михалыч – наш завхоз, мужчина бодрячок, только что перешагнувший пятидесятилетний рубеж. Набор его шуточек каждый год был одинаков, остроты с бородой сродни его возрасту, а юмор и анекдоты как правило ниже пояса, но народу, изрядно вкусившему веселящих напитков, нравилось. Пьяную компанию все устраивало, хохотали от души.

Дед Мороз имел репутацию не только не иссякающего источника словесности, но и завзятого ловеласа. Пьяно похохатывая, не переставая сыпать шутками, прибаутками и тостами, заставляя публику через каждые пять минут по случаю и без, чокаясь, поднимать бокалы, он не забывал при этом активно тискать Снегурочку – Алену Ивановну, достаточно грузную даму за сорок, имеющую одно несомненное достоинство – непомерно большую грудь. Она очень гордится этой частью своей достаточно монументальной фигуры. И действительно, когда Господь раздавал грудь, он очень щедро одарил Алену Ивановну, наверняка лишив как минимум десяток других дам этой восхитительной части тела, оставив их ни с чем, то бишь с нулевым размером. Ведь не зря говорят, если где-то прибывает, значит, в другом месте обязательно убывает.

Вволю потискав раскрасневшуюся от выпитого алкоголя и исключительно непрозрачных намеков, уже на все готовую Снегурочку, возрастной ловелас, воодушевленный таким успехом, был очень доволен собой, но, окинув нетрезвым взглядом остальных присутствующих на вечере представительниц прекрасного пола, он удивляется, сколько вокруг еще не охваченных его чуткой заботой и вниманием прекрасных див, ярко ощущая в себе дополнительный прилив сил и неограниченных возможностей для покорения сердец всего остального женского электората. Одной Снегурочки ему становится мало, он явственно начинает осознавать, что увядающая сказочная фея вовсе не предел его мечтаний, это не совсем то, чего бы ему хотелось, потребности его организма гораздо шире и глубже, и он достоин в этой жизни лучшего – кого-нибудь помоложе, да позабористее. Вон их тут сколько!

Дед Мороз, поверив в себя, переживая вторую молодость, начинает свой поход за совершенством. Исподтишка, как Мальчиш-Плохиш, возрастной донжуан, подкрадываясь к жертвам бенгальским тигром, будет как бы между прочим поочередно лапать остальных дам из нашего отдела, при этом пьяно икая и предлагая им немедленно уединиться для плотских, так сказать, утех. Дамы, не достигшие еще нужной кондиции, как правило, отказывают ему. Но Дед Мороз не сдается. Его упорству может позавидовать любой сказочный герой, даже сам Иван-царевич. Заканчивается, впрочем, все это достаточно предсказуемо: не добившись взаимности от других дам, он возвращается к Снегурке. Та – в гневе, она оскорблена скотским поведением Деда Мороза, но под мощным напором озабоченного северного старца, наконец, сдается. Шумное соитие между двумя сказочными персонажами происходит в ближайшей подсобке. Оба довольны.

Дальше танцуют все. Особенно стараются наиболее продвинутые и экзальтированные девицы из нашего отдела. Людка с Маринкой, от избытка чувств и хорошо подогретые алкоголем, напрочь забыв о таком качестве, как женское целомудрие, под всеобщее улюлюканье высоко задрав юбки, взбираются на стол, чтобы удивить и сразить наповал всех чудо-танцем. Эти две весьма нетрезвые особы пребывают в полной уверенности, что исполняют стрип-пластику, но, поскольку имеют весьма отдаленные и крайне поверхностные познания об этом виде танцевального искусства, ничего кроме дерганных, скомканных, конвульсивных и ни фига не эротических движений, больше напоминающих извивающегося в предсмертных муках червяка, оказавшегося на крючке, показать не могут. Но народу опять нравится, народ взбудоражен, он неистовствует. Праздничный вечер продолжается – шоу маст гоу он!

Обычно все заканчивается под утро, кто-то успел, сильно покачиваясь как во время шторма, удалиться домой, кто-то нет, уснув за столом с перепачканным майонезом лицом в своей тарелке, не сумев донести свое туловище до домашнего очага, а кто-то, не справившись с обилием выпитого, стоя как кающийся грешник в коленопреклоненной позе, склонился над белоснежным унитазом в три погибели вовсю пугает Ихтиандра, пытаясь побыстрее освободить свое бренное тело от немерено выпитого и съеденного на халяву. Каждый год одно и то же.

Наутро у всего коллектива жуткое алкогольное похмелье, переходящее в не менее жуткое моральное похмелье. В офисе висит, как смог над Токио, кошмарный бахус перегара. Кулер с водой популярен как никогда, к нему, как на водопой во время летней засухи, выстроилась живая очередь полуживых людей, все пытаются залить бушующий пожар в желудке животворящей жидкостью. Отовсюду слышны нервные смешки по поводу того, кто, что и как сотворил в пьяном угаре, и тут же клятвенные обещания, что никогда и ни за что больше. Впрочем, как показала практика, все обещания, данные с похмелья год назад, как перед Богом на Страшном суде, успешно забываются и все повторяется, как заезженная пластинка, снова и снова.

Вот и два года назад все шло по извечному сценарию. Чтобы побыстрее почувствовать себя в теме и особенно не выпадать из общей обоймы, я заливал себя сладким шипучим напитком, который с легкой руки какого-то идиота у нас называется «шампанским». Хлебал я шампусик не потому, что зрил себя эстетом, просто я втайне полагал, что если закидаться слабоалкогольным напитком, то и похмелье меня ждет слабоалкогольное. Заранее предупреждаю всех: это глубокое заблуждение, повторять или брать на вооружение данную концепцию не рекомендуется, опасно для здоровья.

Шеф только что произнес свой новогодний спич, поздравив коллектив с наступающим, заодно представив нам трех сотрудников из вновь открытого филиала, правда, тут же посетовав, что не все в сборе – две сотрудницы еще запаздывают, но в скором времени обещают быть. Я скинул из общего блюда в свою тарелочку пару упитанных, истекающих маслом шпротин и, одну из них уже насадив на вилку, попытался отправить себе в рот. Не успел. Рука застыла на полпути. Входная дверь в зал, где творилось торжество, широко распахнулась средь шумного бала, на пороге, переминаясь в нерешительности, стояли две девушки, одна из которых сразу завладела моим вниманием. Сногсшибательная, высокая блондинка, в облегающем, выше колен серебристом платье, очень выгодно подчеркивающем ее тугие, словно отлитые из бронзы известным скульптором, формы. На длинных стройных, как из рекламы колготок, ногах черные туфельки на высоченной шпильке – дух захватывает. На голове какая-то немыслимая прическа, копну волос цвета спелой пшеницы, поднятых кверху, поддерживает легкомысленный черный бант, мраморная лебединая шея – мечта не только вампиров и вурдалаков там разных, но и любого гетеросексуального мужчины – оголена, умело наложенный макияж приковывает и уже не отпускает взгляд от голубых, как два колодца с чистой родниковой водой, глаз, пухлые ярко-алые губы, улыбаясь, обнажают белоснежные идеально ровные зубки. Таких девушек причисляют к особой касте, называя их породистыми. Я всегда мечтал о такой. Именно так, по-моему глубокому убеждению, должна была выглядеть моя будущая избранница, с которой я пойду по жизни.

Эта девушка казалась мне из другого мира, словно спящая принцесса ожила и материализовалась, выбравшись из самых потаенных уголков моего подсознания, она являлась олицетворением всех моих тайных мечтаний и ночных грез. Шеф, поднявшись со своего места, представил девушек.

– Знакомьтесь, друзья, Любовь Фролова и Светлана Костромская.

Блондинка, ослепительно улыбаясь, сделала легкий кивок головы, этот жест получился у нее по-королевски грациозным.

– Эти две опоздавшие очаровательные девушки, – продолжил шеф, – теперь ваши новые коллеги. Прошу любить и жаловать.

Жирная шпротина, так и не дождавшись, когда ее съедят, соскользнула с вилки и рухнула обратно в мою тарелку, забрызгав скатерть маленькими масляными брызгами, мой рот, не поглотив рыбку, так и остался открытым.

«Можно ли доверять своим глазам, а вдруг мне эта девушка всего лишь привиделась?» – пронеслось в голове.

– Ущипни меня, – попросил я сидевшего рядом Сашку.

Сашка с удовольствием и с удивительной для него проворностью, обычно он не такой резвый, исполнил мою просьбу и со всей дури, как лошадь Пржевальского, ущипнул меня за ногу.

– Больно, дурак! Что ты делаешь? – взвился я.

– Сам просил, – ухмыльнулся Сашка. Затем, проследив глазами за моим взглядом, он покачал головой: – Одумайся, Олежек, не твоего полета птичка, вы не два сапога в паре.

– Иди к черту! – Я не хотел его слушать. Я был зачарован и околдован. – Какая девушка… – прошептал я не в силах оторвать от нее взгляда, как загипнотизированный. – И имя у нее какое красивое – Света.

– Угу, а главное редкое, – ехидненько поддакнул Сашка.

Девушки присели на свободные места, за дальний угол стола. Я теперь мог видеть только ее профиль, но, боже, какой это был профиль, с ума сойти можно. Дождавшись, когда же наконец заиграет музыка, приглашавшая собравшихся оторваться от поглощения так называемых яств и потанцевать, а объевшийся народ начинает, выползая из-за стола, разбредаться – кому покурить, кому обменяться последними новостями и мнениями, кому просто подышать свежим воздухом, а кому по естественной надобности, я понял, что надо действовать.

– Сашок, пожелай мне удачи, – бросил я товарищу.

– Олежек, не будь идиотом, – вместо напутствия ответил мне Сашка. Он попытался еще что-то сказать, видимо, хотел облагоразумить, но я его уже не слушал. Выдув одним махом для храбрости подряд два бокала с игристым и взяв еще два полных бокала с шипящим напитком в руки, уверенный, что разобьюсь в доску, но во что бы то ни стало познакомлюсь с самой очаровательной девушкой на свете. Подойдя к ней, не зная, что сказать, как представиться, ну и вообще, как завести разговор, я словно пулемет выпалил:

– Прекрасная незнакомка, разрешите вами восхищаться! – Я слышал эту фразу в каком-то кино. Глупо, конечно, но ничего лучшего я не придумал, был бы на моем месте какой-нибудь соблазнитель-волокита, он бы преподнес все изысканно и утонченно, но я – обычный парень, и потом, кто был по-настоящему одурманен женскими чарами, тот меня поймет: вначале ты теряешь голову, потом все остальное, и разум в том числе.

Наверное, вступительные слова я произнес неожиданно для девушки и достаточно громко. Она поперхнулась, чуть не подавившись, потом недоуменно подняла на меня свои чистые голубые глаза.

– Вот шампанское, – протянул я ей бокал. – Меня Олегом зовут.

Думаю, что девушка в этот момент посчитала меня полным идиотом.

– Света, – представилась она в ответ, приняв у меня бокал и поставив его на стол. Я отметил про себя царственную красоту ее рук.

– Очень приятно, – продолжил я. – Не хотите потанцевать?

Света удивленно повела головой, пожала плечами.

– Ну, давайте потанцуем, – сказала она неуверенно.

Девушка поднялась из-за стола. На каблуках она была выше меня и вблизи еще красивее и привлекательнее. Я опять ушел в ступор.

– Вы так с бокалом и собираетесь танцевать? – улыбаясь, поинтересовалась она. – Будет неудобно.

– Ах да. Да, конечно, – вернулся я на землю, поставив свой бокал рядом с тем, который только что протянул ей. Мне показалось, что два бокала прекрасно смотрелись вместе, и я посчитал это хорошим знаком. Гордо вывел девушку на середину зала, она мягко положила свои руки мне на плечи, мы медленно заскользили в танце в полумраке зала. Я упивался ароматом ее тонких со свежей ноткой духов, моя ладонь, обвивавшая ее гибкую талию, слегка взмокла. Тихая, еле слышная музыка, что-то шепча, окутывала как туманом. Наши тела соприкасались. Возможность чувствовать ее упругую грудь, сильные тугие бедра опьяняла, сводила меня с ума. Желание раствориться в ней, слиться в одно целое было непреодолимо, став почти маниакальным. То и дело небольшая прядка ее пшеничных волос, выбившаяся из-под банта, поддерживающего чудную Светину прическу, щекотала мою щеку, и для меня это было невообразимо приятно. Сердце колотилось как бешеное.

«Только не молчи! – мысленно приказал я себе. – Не молчи, а говори, иначе упустишь ее». Обычно меня нельзя обвинить в словоохотливости, но тут понесло. Очень хотелось произвести впечатление на девушку своей мечты, заставить ее обратить на себя внимание, заинтересоваться мной. Боже, что только я не нес, откуда, из каких темных закоулков моего сознания все это бралось. На следующей день мне самому было очень стыдно вспоминать, но близость умопомрачительный красавицы, сердце которой во что бы то ни стало я был обязан покорить, плюс изрядная доза алкоголя, вылаканного мной перед этим, помогли снять тормоза и развязать мой язык. Я был неудержим. Распустив хвост как павлин, самозабвенно врал о себе напропалую, не стесняясь. Самое страшное, что когда рассказывал ей всевозможные небылицы якобы из своей незаурядной и чрезвычайно увлекательной жизни, то и сам был уверен, что все это стопроцентная правда.

Поздно вечером мы оказались не только у меня в квартире, но и в моей постели. Не могу сказать, что Света была особо темпераментна. Никаких ложных стонов и вскриков, но в постели она сумела сделать так, что мне было очень хорошо, даже безумно хорошо. Она как будто заранее знала, чего и как я хочу, предугадывая все мои желания, но правда взамен была очень требовательна ко мне и желала получить в обмен свое в полной мере и в полном объеме, а я старался как мог, чтобы быть на высоте, не ударить в грязь лицом, и изо всех сил ублажал богиню, которую уже считал своей.

На следующий день, пока она еще спала, я приготовил свой фирменный завтрак – омлет с сыром и зеленью, заварил ароматный кофе. Сидя на краешке кровати, терпеливо, как верный пес, дожидался, пока она проснется, наслаждаясь видом спящей небожительницы. После прошедшей ночи я, как дурачок, испытывал чувство неописуемого, щенячьего восторга и ощущал себя полностью счастливым, думая, как мне повезло. Наконец-то в моей жизни что-то сдвинулось в лучшую сторону, и теперь уже будет все хорошо.

Когда она проснулась, то как должное приняла от меня готовый завтрак в постель. Для себя я уже все решил, поэтому, не откладывая в долгий ящик, предложил ей жить вместе вот прямо здесь, в моей трех комнатной квартире, оставшейся мне по наследству от моих погибших много лет назад в автокатастрофе родителей. Квартира мне очень нравилась, я гордился ею, она казалась мне образцом уюта. Мама была дизайнером и со вкусом переделала рядовую трешку, удачно скомбинировав несколько, казалось, несочетаемых архитектурных стилей и направлений – модернизм, лофт и хай-тек.

Весь на нервах, затаив дыхание, я ждал, как отреагирует Света и что ответит на мое предложение. Она, допивая кофе, обвела взглядом квартиру, недолго думая, без какого-либо жеманства согласилась. Я был на вершине счастья. Ее вещи из общаги, где она ютилась, мы перевезли в этот же день. Каждый день после работы я, забыв обо всем на свете, летел домой как на крыльях, потому что хотел побыстрее увидеть ее. Я был влюблен как мальчишка и очень счастлив, а счастье, как известно, застилает глаза, делая человека на время слепым, заставляя не замечать, казалось бы, очевидные вещи.

Светлана по-королевски, щедро позволила мне восхищаться ею – это было само собой разумеющееся, ведь она царица, а царицами положено восхищаться и падать перед ними ниц, ползать у них в ногах, вымаливая милость. Она давала мне эту милость, но взамен постоянно что-нибудь требовала. Прекрасно осознавая, какую неограниченную власть она имеет надо мной, Света манипулировала мною как игрушкой, я был в ее руках послушным плюшевым зайчиком. Она так и называла меня – Зая. Казалось, не бывает таких преград, которых я ради нее не преодолел бы.

– Зая, – говорила она, гипнотизируя меня своими голубыми чистыми глазами, – мы с тобой никогда не были в Париже. Говорят, это очень романтичный город, он создан для влюбленных, то есть для нас с тобой. Давай слетаем туда в следующем месяце.

– Наверное, не получится, Светик, у нас сейчас проблема с денежкой, – пытался я ей объяснить, казалось бы, прописные истины. – Вот подкопим и полетим.

Но Света не хотела копить, не хотела ждать, она хотела сейчас и сегодня.

– Зая, – она начинала ластиться ко мне как кошечка, а голос ее становился масляно-плаксивым, – мы же можем взять кредит в банке, тебе дадут: ты уже давно работаешь на одном месте и у тебя хорошая кредитная история, ты сам говорил. Нам обязательно надо слетать в Париж. Ну пожа-а-алуйста.

Свое пожалуйста она произносила по-особому, тянула слоги, одновременно гладя меня своими нежными, волшебными руками. Если ей с наскоку не удавалось выпросить то, чего она хотела, она злилась, надувалась, поджимая губки, и могла несколько дней со мной не разговаривать. Сама при этом тяжело вздыхала и как будто смахивала слезу, как обиженный ребенок, и я сдавался. Она всегда добивалась своего – будь то Париж или новые супермодные, а значит, невероятно дорогие сапожки из бутика, потому что она считала, что это все положено ей по праву рождения, ведь она достойна. Потом в награду я получал секс и был полностью уверен, что чувства у нас настоящие и все у нас взаимно.

Но потихоньку все начинало меняться, я явно не успевал за ее хочу, она стала все чаще раздражаться. Мы не разговаривали уже неделями. Я, считая, что ее дурное настроение – это временно, пытаясь хоть как-то достучаться до нее, твердил ей, что надо чуть-чуть подождать, меня повысят на работе, а это повлечет за собой солидную прибавку к жалованию и мы сможем многое себе позволить. Сам-то я, конечно, не верил в то, что говорил, думая, что это поможет, лаской старался компенсировать отсутствие финансов. Не помогало. Она, не слушая меня, отворачиваясь, не давая шансов сблизиться. Света стала все чаще задерживаться на работе, приходя домой поздно, даже не пытаясь хоть как-то объяснить причины своих задержек. Подспудно я понимал, что мы на пороге краха наших отношений, но не хотел в это верить.

Полгода назад, возвращаясь с работы, я увидел возле нашего подъезда большой черный блестящий лимузин «Мерседес S 500» – невероятно шикарная машина. Я о такой даже во сне мечтать не мог.

Стекло водительской двери было опущено. За рулем сидел крепкий, спортивного вида мужчина за сорок. В крутом деловом костюме, белоснежной рубашке, как будто только что из химчистки. Воротничок рубашки расстегнут на несколько пуговичек, на бычьей подкаченной шее виднелась золотая цепь толщиной в два моих пальца, голова у мужчины была гладко выбрита, бородка эспаньолка с вкраплением седины очень аккуратно пострижена, из открытого окна пахнуло дорогим одеколоном, натуральной кожей сидений и еще чем-то, сразу не скажешь чем. Помнится, я тогда подумал, что, наверное, так пахнет денежное благополучие. Не замечая никого вокруг, он барабанил пальцами по деревянному рулю в такт раздававшейся из динамиков музыке. Играла группа «Savage». Солист самозабвенно пел свой бессмертный хит «Оnli you». Хорошая песня. Если бы у меня была такая машина, я бы ее тоже с удовольствием за рулем слушал. Поднявшись по лестнице и открыв дверь своей квартиры, я увидел распахнутый настежь уже полупустой платяной шкаф, возле него суетящуюся Светку, складывающую в чемоданы свои вещи. Она мельком глянула на меня.

– Черт, не успела, – выдохнула себе под нос и как ни в чем не бывало продолжила запихивать в раскрытые пасти кофров свое шмотье.

– Что это значит? – озадаченно поинтересовался я.

– Знаешь, Олег, давай без истерик.

– И все-таки, может, ты на секунду отвлечешься от своего увлекательного занятия и объяснишь, наконец, что все это значит.

Светка подняла на меня свои голубые глаза, ставшие абсолютно холодными и чужими.

– А ты сам не видишь? Вещи собираю.

– И…?

– Что и?

– Хотелось бы поподробнее.

– Поподробнее? – усмехнулась Светка. – Пожалуйста. Я устала. Я ухожу от тебя. Мне надоело жить с неудачником.

Это был, конечно, удар, и крайне болезненный, но подсознательно к чему-то в этом роде я был готов.

– А «удачник» – это тот, кто внизу в мерсе сидит? – Светка кивнула головой. – А чем он такой «удачник», потому что бабла по карманам натырил? Мерина себе прикупил?

– Не только. У него дом и здесь, и недвижка в Испании, и вообще, человек в отличие от тебя умеет жить.

– А ничего, что этот «удачник» как минимум лет этак на пятнадцать старше тебя? Возможно, у меня в его возрасте тоже все будет.

– Никогда и ничего у тебя не будет. Потому что, как я говорила, ты – лузер конченый, – зло бросила Светка. Это прозвучало как пожизненный приговор. Она с шумом захлопнула крышки чемоданов, щелкнула замками. – Все. Пока. Не провожай.

Тоскливо скрипнула входная дверь, затворившаяся за ней. Моя квартира опустела и больше не казалась мне пристанищем уюта. Стало как-то серо, в воздухе еще витал аромат ее духов, но уже вовсю запахло безнадегой. Я устало сел на кровать. Слова-то какие обидные и гадкие – лузер, неудачник. Какая их сволочь только выдумала? Наверняка какой-нибудь махровый мизантроп. И почему конченый, что, бывают лузеры не конченые? Или, исходя из Светкиной логики, у меня вообще никаких шансов на обретение нормальной человеческой жизни, потому что я, с ее слов, не умею жить. И что такое есть нормальная человеческая жизнь? Она устала и ушла, оставив после себя воспоминания и кучу кредитов, которые мне надо будет выплачивать полжизни.

Тогда передо мной на повестке дня стоял только один, почти гамлетовский вопрос: «Пить или не пить?», и для себя я решил однозначно, что пить, хлебать ведрами. Но тому, кто будет пытаться утопить свою горе-печаль в алкоголе, могу сказать однозначно: это не поможет. А возможно, еще и усугубит. Сколько я бы ни вливал в себя, мой мозг ни на секунду не останавливаясь, как заведенный, будто зациклившись, постоянно подзуживая, прокручивал хлесткую, как удар ветки по щекам, съедающую меня изнутри Светкину фразу: «Ты – лузер конченый». От ее злых, обидных слов было не убежать, не спрятаться под одеялом, не скрыться в алкогольном дурмане.

Я так ушел в себя, в свои воспоминания, что не заметил, как ступил на проезжую часть. Мало того, что я сделал это на запрещающий красный сигнал светофора, но еще и перед самым носом автобуса номер девять. Последнее, что я увидел в пару метрах от себя, – это за громадным лобовым стеклом, похожим на витринное окно в магазине, сидящего словно в аквариуме водителя, который судорожно вцепился в баранку и старался сделать невозможное – остановить многотонное металлическое чудовище, неотвратимо двигавшееся на меня. Его перекошенное от ужаса лицо и широко открытый в немом крике рот.

Я весь сжался и закрыл глаза, удара я не почувствовал, просто вспышка света. Я не увидел того, о чем твердят многие якобы вернувшиеся с того света. Моя душа не вытряхнулась из моего бренного тела как подушка из наволочки и не воспарила над рейсовым автобусом номер девять, будь он не ладен, не было темной трубы – тоннеля, в конце которого свет, и на выходе меня должны встречать мои давно умершие родственники. Всего этого не было. Я просто лежал в каком-то помещении, мне было очень удобно и комфортно, а главное сухо. Глаза я пока не открывал, боялся. Так и лежал зажмурившись, но четко осознавал, что за плотно прикрытыми веками вокруг меня царствует яркий свет и это не солнечный свет, а искусственный. Значит, скорей всего, я в больнице. Так же, не открывая глаз, сначала осторожно втянул ноздрями воздух, он был абсолютно нейтрален, не имел каких-либо посторонних примесей или запахов, затем пошевелил одной рукой, потом другой. Обе руки действуют, потом то же самое проделал с ногами – все в порядке, ничего не беспокоит и не болит. Я тщательно ощупал себя, никаких изъянов на своем теле не обнаружил – это хорошо. Странно только одно, что лежал я в верхней одежде и ботинках, как и был перед тем, как попасть под автобус. Наконец, набравшись смелости, открыл один глаз, огляделся и сильно удивился.

Помещение, в котором я находился, ну никак не напоминало больничную палату, стены были гладкие, кипенно-белые и совершенно не понятно, из какого материала они сделаны, я ничего подобного раньше не видел. В комнате нет ни одного окна, а очень светло, но ни на потолке, ни на стенах светильников не видно. Свет струится отовсюду, он, как вода через мелкий дуршлаг, проскальзывает сквозь стены, потолок и пол. Я покрутил головой – ни дверей, ни шкафчика, ни тумбочки, ну или какой-нибудь завалящей табуреточки, вообще никакой мебели. Но что самое удивительное, лежал я не на кровати, а просто парил в воздухе. Меня пробил озноб. Волосы на голове зашевелились, мурашки с грецкий орех поползли по спине. Тут же голову посетила шальная мысль, заставившая вздрогнуть, а что если помещение, в котором я сейчас нахожусь, и есть то самое Чистилище, а в ближайшее время меня ожидает Страшный суд. Со строгим прокурором в виде белобородого старца и с остальными вытекающими, так сказать. Ну и куда меня теперь – вниз или наверх? Я поежился.

Начал лихорадочно вспоминать, что плохого и что хорошего натворил на белом свете за свою не очень долгую жизнь. Мысленно ее, жизнь то бишь, разделил на две графы, в одну вписывал хорошие дела, совершенные мною прижизненно, в другую – совершенные мною грехи. После недолгих и крайне несложных арифметических подсчетов у меня получилось, что графа с моими грехами и пороками как минимум вдвое больше, чем та же графа, но с добрыми делами, и шансов на решение моего вопроса верховным прокурором в положительную сторону у меня мизер. Это хреново. Я тут же решил для себя, нет Олежек, друг мой ситный, давай считать, что это больница. Да, немного необычная, согласен, но все-таки больница. Ну не простая, конечно, наверное, какая-то экспериментальная, иначе быть не может, и точка. Сказал я это вслух и как можно более твердым голосом, желая убедить себя в вышесказанном во что бы то ни стало. Как-то не получилось с убедительностью, наверное, сам не верил в то, что говорил. Да и с твердостью в голосе тоже не очень. Короче, лажа какая-то. Откуда-то сверху, заставив меня подскочить как ужаленного, раздался глубокий женский голос.

– Я вижу, вы очнулись и можете воспринимать очевидность.

Твою дивизию, как же так можно, я чуть не обделался, честное слово. Это я проорал мысленно, слава Богу, каким-то чудом сумел удержать язык за зубами и от души выругался про себя. Вслух же, как из пулемета, без интервалов выпалил два очень интересующих меня вопроса

– Где я? И кто вы?

В ответ минутная пауза, женский голос, говорящий со мной, о чем-то задумался. И опять этот же глубокий голос из ниоткуда произнес.

– Наверное, нам лучше поговорить с глазу на глаз, я к вам сей же час подойду.

Она говорила очень странно, вроде бы по-русски и все понятно, но интервалы между словами и ударение на слоги. Ну не говорят так носители русского языка.

Стена напротив меня разъехалась в разные стороны, образуя небольшой проход, в нем я увидел очертания женской фигуры, за ней ничего, кроме яркого света. Женщина шагнула в комнату, стена тут же затворилась, так и не дав мне возможность рассмотреть, что за ней находится. После того как стена сошлась, она стала опять абсолютно гладкой и ровной – ни шва, ни стыка никакого, даже малейшего намека хотя бы на минипусенькую щель, которая обозначила бы то место, где должен быть вход в палату, ну и, естественно, выход тоже.

Я полностью переключил свое внимание на вошедшую женщину. Кого-то она мне явно напоминала. Была она высокая и статная, одета в облегающий белый блестящий комбинезон, материя которого производила впечатление ее родной кожи, настолько плотно она облегала ее фигуру, подчеркивая все складочки и переходы на безупречном теле, ее пропорции были идеальны. Длинные совершенные ноги, круглые покатые плечи, высокая упругая грудь, плоский подтянутый живот, что редко увидишь у женщин, весь в рельефных кубиках мускулатуры, крутые, словно высеченные из монолитной гранитной скалы, бедра. Она сделала по направлению ко мне всего пару шагов, но очень отчетливо было видно, как под тканью перекатываются стальные мышцы натренированного тела. Да, она была совершенна, но в тоже время, что-то было не так. Волосы у нее пепельно-белого цвета, такое впечатление, что седые, собраны в густую, короткую косу. Идеально гладкое бело-мраморное лицо без единой морщинки, тонкие черные брови вразлет, прямой нос, высокие скулы, пухлые алые губы, невероятно длинные ресницы.

Безусловно, она была очень красива, но поражало не это, а то, что я не мог точно определить ее возраст, сколько ей лет. Женщине можно было дать тридцать, сорок, пятьдесят, сто, двести, да сколько угодно! Наверное, это из-за ее серых больших глаз, говорят, что глаза – это зеркало души, скорее всего, так и есть, потому что, не знаю, как это описать, но в этих глазах были не только неограниченные возможности и непреклонная сила и власть, но и вселенский разум, и мировая печаль, и многолетний жизненный опыт, и усталость. И еще, лицо словно каменное – никаких эмоций, несмотря на то, что я мог разглядеть все нюансы ее супервеликолепной фигуры, вплоть до крупных выпирающих сосков на высокой груди и отчетливо вырисовывающегося внизу живота раздвоенного бугорка Венеры. По сути, она была абсолютно голая передо мной, и ее странная одежда-кожа никак это не скрывала, но эта женщина не вызывала у меня никакого влечения. Ничего не шевельнулось, не возбудилось, и не потому что после того, как поступила со мной Светка, я стал завзятым женоненавистником и потерял интерес к женскому полу, нет, у меня по-прежнему присутствовал здоровый мужской сексуальный аппетит, и я всегда был не против. Просто от нее, от этой женщины, совсем не исходило хоть сколько-нибудь маломальских флюидов женской сексуальности. Она напоминала мне каменную скульптуру, а каменная скульптура вряд ли кого-то может возбудить.

Хотя в нашей среде упорно муссируются слухи об одном любителе каменных девиц с соседнего двора – Иванушке-дурачке, прошу только не путать его с известным и всеми любимым сказочным персонажем. Так вот, говорят, этот самый Иванушка «шпехал» по ночам даму с веслом, стоящую на постаменте у фонтана в городском парке культуры и отдыха, и вроде оба были довольны, но однажды патрульный наряд, состоящий из двух не совсем трезвых блюстителей закона, застал Иванушку за этим неблаговидным занятием. Блюстители были крайне возмущены, им почему-то показалось несколько ненормальным и слегка противоестественным то, чем так увлеченно занимался Иванушка с дамой, которая с веслом. Они тут же с жестокой бессердечностью разлучили двух возлюбленных. Даму оставили дальше стоять на постаменте и охранять фонтан, а Иванушку отправили туда, где он был частым гостем – в большой красивый белокаменный дом за высоким забором, с решетками на окнах, прямиком в палату номер шесть, где до этого уже обитали не только всевозможные сказочные герои, а также присутствовали на постоянной основе Наполеон, Александр Македонский и даже сам Бэтмен – человек летучая мышь.

Я не Иванушка – это не мой случай, поэтому вошедшая женщина никак не возбуждала мои чресла, да и смотрела она на меня своими серыми глазами без любопытства, без интереса, как на не совсем одушевленный предмет. Так смотрят, например, на кактус в горшке, стоящий на подоконнике, он вроде бы есть, но какое дело вам до него, стоит и стоит.

– Желаю здравствовать, – произнесла она, усаживаясь напротив меня.

Да, именно усаживаясь прямо в воздухе, словно в удобном мягком кресле.

– И вам не хворать, – ответил я, удивленно откидывая нижнюю челюсть.

«А может, она робот», – промелькнуло в голове.

– Нет, я не робот, а человек. Ну не совсем так, как вы понимаете значение этого слова, меня зовут Гелла, а вас Олег Сапелов.

Мою фамилию она произнесла неправильно, с ударением на последнем слоге.

Ну ни хрена себе, она еще и мысли мои читает!

– Но вообще-то, моя фамилия Сапелов, – я сознательно сделал ударение на втором слоге.

– Хорошо. Я запомню, – так же ровно, без интонаций произнесла она.

– Да, вы правы, мы общаемся посредством телепатии и достаточно редко прибегаем к вербальному общению с помощью языка, поэтому в моей речи могут присутствовать некоторые неточности и неправильности. Я надеюсь, это не сильно усложнит наше взаимодействие.

Я сглотнул слюну. У меня опять в голове зароились мыслишки насчет Чистилища.

– Кто вы? И что значит, не совсем люди в моем понимании.

– Давайте по порядку, – сказала она устало. – И очень вас прошу, не перебивайте, иначе мы так и не доберемся до сути.

Теперь, я понял, кого она мне напоминает. Когда-то давно, в детстве, я посмотрел старый фильм-сказку про Снежную королеву, так вот Гелла была очень похожа на ту Снежную королеву, так же красива и так же холодна. Мне очень захотелось почесаться. Нет, даже не почесаться, я безумно захотелось в свою, казавшуюся мне неуютной после ухода Светки, квартирку, на свой любимый, видавшей виды протертый диванчик, а еще я бы сейчас чего-нибудь выпил, и хорошо бы, чтобы это чего-нибудь имело бы побольше градусов. А может, я сплю?

– Вы не спите, Олег. Вы хорошо помните, что с вами произошло перед тем, как вы попали сюда?

– Ну да, – ответил я неуверенно.

– Смотрите. Я напомню, – она взмахнула рукой, стена напротив нас замерцала и растворилась.

Мы оказались на знакомой зимней улице. На переходе возле светофора как вкопанная стояла синяя туша автобуса номер девять, под передними колесами на спине, раскинув руки, лежал и не подавал признаков жизни мужчина в черной зимней куртке-парке, в синих джинсах и коричневых замшевых ботинках, одет он был точно так же, как я сейчас. Лица у мужчины не было, видно, оно все перепачкано в крови, рядом с головой растеклось небольшой лужицей серое мозговое вещество, вокруг собирались зеваки, тут же метался, непрерывно матерясь, не зная, что ему предпринять, водитель автобуса с белым как мел лицом.

Во рту стало сухо, на лбу проступила испарина.

– Кто это? – спросил я, указывая на лежащего на асфальте мужчину, хотя уже догадывался, какой будет ответ.

– Это вы, – бесстрастно произнесла Гелла.

– Не-е-ет, – замотал я головой. – Не может быть.

– Смотрите.

Она опять взмахнула рукой, и, как в ускоренной съемке, в обратном порядке пошла картинка: лужица с мозговой жидкостью затекает обратно в голову, пострадавший резко поднимается с асфальта, его голова тут же соприкасается с кузовом автобуса, кровь стирается с лица, голова уходит назад, автобус и он разбегаются задом в разные стороны. Мужчина спиной заскакивает одной ногой на тротуар, тут Гелла опять взмахивает рукой. Стоп-кадр, крутит пальцем в воздухе по часовой стрелке, приближая насколько можно лицо мужчины. Худощавый, аккуратная стрижка, темные, чуть вьющееся волосы зачесаны на косой пробор, легкая небритость, задумчивый, отрешенный взгляд, наушники в ушах, прямой нос, пухлые, с ярко-очерченным контуром губы – это лицо вижу каждый день в зеркале, так что да, без сомнения этот мужчина Олег Сапелов, то есть я.

– Убедились?

Я опять мотнул головой.

Она крутанула рукой, изображение пошло обратно.

Мой испуганный взгляд. Широко открытый в немом крике рот шофера, его перекошенное лицо и руки, крепко сжимавшие баранку в тщетной попытке остановить автобус, визг тормозов, глухой удар, я, залитый кровью, отлетая, падаю на асфальт, вдобавок шмякаясь затылком, от этого голова с противным треском разбивается, оттуда вытекают мозги вперемешку с кровью. С последним вздохом раскидываю руки и замираю. Я лежу недвижимый, а автобус по инерции продолжает двигаться, ему не хватает всего несколько сантиметров, чтобы наехать на мое бездыханное тело, он наконец покачиваясь останавливается.

Опять стоп-кадр.

– Это вы, Олег. И вы мертвы.

Ее глубокий голос, без каких-либо эмоциональных оттенков, звучит как приговор в последней инстанции, не подлежащий обжалованию. Мне стало совсем хреново.

– Но как же такое возможно? Вот я тут сижу рядом с вами, дышу, чувствую, вижу, осязаю и все такое и одновременно там лежу мертвый. Такого не бывает, – пытался я зацепиться за здравый смысл, как утопающий цепляется за соломинку. – Гелла, кто вы? А? Где я?

Тут мне пришла еще одна спасительная мысль, которая, как мне казалось, должна все объяснить: я ощупал голову, ничего такого, чтобы напоминало страшную травму.

– Вы, сумели как-то меня вылечить? Это какая-то сверхсекретная клиника? Новый метод? Эксперимент?

Гелла просто отрицательно покачала головой, казалось, ее забавляли мои попытки дать свое объяснение необъяснимому.

– Ну не молчите! – закричал я не в силах больше сдерживаться.

Гелла вздохнула.

– Все одновременно очень просто и очень сложно… – начала она неспешно.

У меня нога задергалась в нервном тике. Мне захотелось подойти к ней, резко взять ее за плечи и трясти изо всех сил, как плодовое дерево, чтобы наконец с нее посыпались, как спелые плоды осенью, так ожидаемые мною слова объяснения, и я наконец понял бы, где я и что вообще происходит. Здесь она указала на меня, лежащего под автобусом.

– Вы в далеком для нас прошлом, так должен закончиться ваш жизненный цикл, такое развитие событий было запрограммировано самой природой. Таково стечение обстоятельств и такова неизбежность. Но в самый последней момент мы решили изменить неизбежность и вытащили вас в будущее.

– Я дико извиняюсь, – перебил я ее. – Но до меня что-то хреновастенько доходит, если я вас правильно понимаю, Гелла, то я якобы в будущем?

Она слегка кивнула.

– Тогда опять прошу прощения, еще один вопрос: кто там лежит?

– Вы.

Я раздраженно хмыкнул.

– Ну и как это возможно?

– Это очень сложно объяснить, Олег, ведь вы не обладаете достаточными знаниями, чтобы все уяснить. Но я попробую по упрощенной схеме и доступной для вашего понимания.

– Уж будьте любезны, разъясните, буду вам несказанно благодарен, – я отчаянно пытался оставаться вежливым, хотя, что там греха таить, давалось мне это с трудом. Я ничего не понимал, а от этого еще больше злился и закипал как суп в кастрюле на плите.

Она еще раз задумалась.

– Ну давайте так, – Гелла поправила рукой косу – первый чисто женский жест. – Представьте себе, вы посетили старинный кинотеатр, специально обученный человек, называли его тогда механиком, если я правильно помню, вставлял пленку, на которой запечатлен фильм, в проектор. Кадр за кадром двигалась пленка, и зрители могли наслаждаться действом на экране, случалось, что пленка рвалась во время показа, тогда механик останавливал проектор, отрезал кусочек – отдельный испорченный кадр, потом склеивал пленку и запускал фильм снова. И, несмотря на отсутствие одного кадра, общее содержание картины не искажалось, суть оставалась понятна, и маленькая неприятность, которая случилась с пленкой, никак не влияла на общий сюжет картины. Вы ведь, Олег, наверняка задумывались, почему один и тот же человек в разное время своего жизненного цикла так сильно отличается не только внешне, но по мере продвижения вперед меняется и его мировоззрение, и часто ему кажется, что какой-нибудь случай, произошедший с ним когда-то давно, был вовсе не с ним и вообще в другой жизни.

Я согласно мотнул головой.

– Да, у меня такое тоже было.

– Время циклично и как таковое очень напоминает кинопленку, – продолжила Гелла. – Каждый отрезок времени – это словно кадр из фильма, он индивидуален. В вашу эпоху люди думали, что время неразрывно и каждый человек проживает свою жизнь от начала до конца в одном лице, одной, так сказать ипостаси, и ничего тут не поделаешь – это не совсем так. Прошедшее время, как кинопленку в проекторе, можно пустить быстрее или медленнее, вперед или назад, а можно остановить на мгновение и вырезать какой-то нужный кадр. Мы не только научились прокручивать и склеивать эту пленку под названием «время», но нам удалось вычленять отдельные кадры, причем вычленять их так, чтобы прошедшее и будущее не теряли прежней картины, при этом мы заменяем извлеченные кадры на другие – подделанные, слегка подтасовывая их так, как нам это нужно. Ну вот как-то так. Конечно, то, что я вам сейчас изложила, это очень упрощенное объяснение и чрезвычайно вольная трактовка. Но скажите, вы меня поняли? Я смогла хоть немного донести до вашего сознания суть произошедшего с вами?

Я смотрел на нее как баран на новые ворота. Но согласно кивнул. Почему-то не хотелось выглядеть перед этой женщиной полным кретином. Наверное, это заложено в нас самой природой: мы, особи мужского пола, очень боимся выглядеть перед женщинами бледно. Неважно, что зачастую женщины намного умнее нас, всесильнее, выносливее и более адаптированы к суровым жизненным условиям. Мы для себя твердо решили, что это мы обязательно должны быть умнее, сильнее и во всем лучше, чем они, и свято верим в это. Потому что мы мужчины. Боясь не соответствовать, упасть в грязь лицом перед прекрасным полом, готовы из кожи вон лезть. Наверное, именно поэтому мужчины совершают так много ошибок и глупостей в своей жизни – это все от стремления доказать, кто здесь главный, и убедить в этом прежде всего это обманчиво мягкое, милое и, как нам кажется, абсолютно беззащитное существо, называемое женщина. Сами женщины, обладая врожденной лукавостью, подаренной им свыше, обозвали себя слабым полом и милостиво разрешают мужчинам ради них совершать всевозможные глупости, почему-то называемые подвигами, а также всячески заботиться и ухаживать за ними, постоянно поддерживая мужчин в мысли, что им без нас никак не справиться в этой сложной и опасной жизни и им просто необходимо опереться на чье-то сильное мужское плечо. Одновременно про себя, в глубине души, считая нас ослами, что в общем-то соответствует действительности.

– А я-то вам на кой? – задал я мучивший меня вопрос. – Какого, так сказать, рожна вы меня выдернули из прошлого?

Ее серые глаза буквально «разрезали» меня пополам, как нож легко разрезает подтаявшее сливочное масло.

– Вы на нас за это в обиде?

Что такое, мне показалось, или я действительно услышал нотки сарказма в ее голосе.

Теперь я впился в нее взглядом, пытаясь отыскать хоть толику эмоций, присущих человеку, нет, наверное, мне показалось – абсолютно бесстрастное лицо, как у каменной статуи.

– Что вы, – ответил я. – Как можно. Вы наверняка сделали все правильно, уверяю вас. Вот я просто без ума от счастья и все такое, только что не прыгаю от радости. Мне попрыгать?

– Не стоит.

– Хорошо не буду, но, если надо, я готов.

– Я поняла.

– Вот только, что-то мне, Гелла, подсказывает, что сделали вы это не из чувства гуманизма, а по какой-то другой причине.

– Что ж, верно, ваше чувство вас не обманывает.

– Ну тогда, может, мы перейдем к сути? Опять тот же взгляд.

– Хорошо. Давайте к сути. С одним из наших товарищей произошла беда. Во время путешествия по галактике у него на звездолете произошла поломка, ему пришлось совершить вынужденную, но неудачную посадку на одной из планет в созвездии Лебедя. Нам не известно, как точно это случилось, но, к сожалению, он погиб. Та планета, куда он приземлился, оказалась населена разумными человекоподобными существами, очень похожими на людей. Сходство почти стопроцентное, только небольшие физиологические различия.

Их цивилизация на данный момент находится на достаточно высоком уровне развития, если исходить из стадии развития Земли, то, примерно, двадцать первый век, откуда собственно и вы. Так же, как и на Земле в двадцать первом веке, их планета поделена на отдельные государства и раздираема противоречиями, люди, живущие на ней, еще не разумны в достаточной мере, но крайне воинственны и агрессивны. Самое скверное, что им попали в руки не только обломки звездолета, но и личные вещи пилота, а там много такого, о чем им еще очень рано знать, потому что когда их ученые досконально изучат находки, поскольку их общество технологично, то смогут кое в чем разобраться. Правда, это понимание будет крайне поверхностным.

Они не поймут до конца, для чего на самом деле созданы те или иные вещи – им просто не хватит знаний на это, зато, к сожалению, им хватит знаний, чтобы их задействовать и запросто обратить находки, которые им не принадлежат и которые не ими изобретены, не только во вред друг другу, но им еще удастся по незнанию и по глупости устроить такое, от чего содрогнется галактика, а мы не можем этого допустить никоим образом.

– Я понял. Это как обезьяна, которая нашла гранату: она вертит находку в руках, не понимая, что ей досталось на самом деле, рано или поздно она выдернет чеку и выбросит свою находку, но проблема в том, что ты не знаешь, в какую сторону она ее бросит.

– Любопытное сравнение, – мне показалось, Гелла посмотрела на меня с интересом, а может, мне это только показалось. – Но да, Олег, пожалуй, оно очень подходит к создавшейся ситуации.

– Ну так в чем проблема? Вы же всемогущи, даже временем можете повелевать. Вытащите с помощью своей машины времени этого пилота и его звездолет перед тем, как он разобьется.

Гелла покачала головой.

– Видите ли, в каждом уголке Вселенной время идет по-разному и подчиняется абсолютно разным законам, но даже не в этом проблема. Сама, как вы выразились, машина времени невероятно огромна, с чем бы сравнить, чтобы вы поняли, что это такое, и представляли масштаб. – Она задумчиво провела ладонью по лбу, после чего щелкнула пальцами. – В ваше время был Большой адронный коллайдер. Слышали о таком?

– Конечно, – я кивнул головой. – Ускоритель заряженных частиц на встречных пучках, построенный в виде кольца и предназначенный для разгона протонов и тяжелых ионов. Когда коллайдер построили, была жуткая шумиха с его запуском, предрекали неминуемый конец всему человечеству. Массмедиа как с цепи сорвались.

– Вы случайно не помните, какова длинна этого кольца? – прервала меня Гелла.

– Почему не помню. Помню. Меня интересовала эта хреновина, двадцать шесть тысяч шестьсот пятьдесят девять метров, если мне не изменяет память.

– Верно. Так вот наша установка очень напоминает тот коллайдер, но по размерам даже превосходит его, плюс она стационарна и переправить ее в другую точку галактики не представляется возможным по техническим причинам.

– Ну и зачем понадобилась моя скромная персона?

– Нам нужна ваша помощь.

– Что-о-о?! – я не верил своим ушам. – Помощь? Я правильно вас понял, по-мо-щь? – последнее слово я произнес медленно, по слогам. – От меня?

Гелла кивнула.

– Ну и чем же я могу вам помочь, вы всесильны, все умеете, все можете. Даже остановить время и вытащить перед самой смертью из прошлого человека, как я уяснил. К тому же вовсю покоряете дальний космос, возьмите и пошлите на ту планету, где погиб ваш пилот, спецназ или там еще кого-нибудь.

– Вот, – сказала она и уставилась на меня не моргая, заставив заерзать.

– Что вот?

– Мы и хотим послать спецназ.

– А при чем здесь я? Какое я к этому имею отношение?

– Мы хотим, чтобы вы возглавили этот спецназ, собранный из группы, таких же как вы, вычлененных из прошлого перед неизбежным людей.

Теперь я недоверчиво уставился на нее, пожирая глазами. Шутит она, что ли?

– Я чего-то не понял, это что, шутка какая-то, сатира, современный юмор и все такое? Ну что же, свежо, очень животрепещуще, смешно! Я бы даже сказал, уморительно смешно. Развеселили от души, ничего не скажешь. Ради этого, конечно, стоило меня из-под бампера автобуса в последний момент выдернуть.

– Это никакая не шутка, Олег. – Серые глаза Геллы смотрели на меня серьезно.

– Но, Гелла, посудите сами, это же курам на смех, – я попытался хохотнуть. Получилось не очень. Втайне ожидая, что Гелла присоединиться ко мне и мы от души посмеемся над этой глупостью. Но нет, поддержки от Геллы я не получил. Мой смешок повис в воздухе. Она продолжала бесстрастно смотреть на меня. Интересно, она когда-нибудь улыбается? Я же, как мог, продолжал аргументировать полную абсурдность, на мой взгляд, сделанного ими выбора.

– Да даже одного мимолетного, ничем, так сказать, невооруженного взгляда, брошенного на меня, достаточно, чтобы узреть, что я ни хрена не Рэмбо и никакой не крутой Уолкер. Если вы вытащили меня из прошлого, то наверняка предварительно наблюдали за мной и уж тем более собрали обо мне кое-какую инфу, поэтому должны знать, что я не воевал, плохих парней из автомата с рассвета до заката не косил почем зря, гранатки в прохожих тоже не кидал, если честно, то даже толком никогда в своей жизни не дрался. Я ничего не умею и не смыслю в военном деле, какой из меня, к чертовой бабушке, спецназовец, а уж тем более командир спецназа?

Гелла вздохнула.

– У нас при нашей, как вы выражаетесь, машине времени есть искусственный интеллект, такой своего рода сверхмощный мозг, процессор. Мы называем его Отец. Ему была поставлена четкая задача, он для выполнения этой задачи по определенным параметрам и критериям подобрал кандидатов из прошлого. Сюда входит полный набор, прежде всего личностные, моральные качества, характерные особенности, отличающие каждого кандидата. Кроме того, Отец моделировал и прогнозировал на основе своих знаний всевозможные ситуации, например, как тот или иной человек поведет себя в экстремальной обстановке, когда будет стоять перед выбором, чем он готов поступиться, пожертвовать ради выполнения возложенной на него миссии, ну и прочее, там много всего, целый комплекс составляющих. Отец учел почти все мелочи и подобрал кандидатов так, чтобы они максимально подходили для выполнения возложенной на них миссии. Ваша, Олег, кандидатура была не только названа Отцом самой первой, но и настоятельно им рекомендована на должность командира и ответственного за проведение акции и логическое ее завершение.

– Наверняка ваша машина-мозг, Отец или как там его по батюшке, ошиблась, шарики за ролики заскочили в какой-то момент, а может, какая микросхемка подплавилась, она-то наверняка китайского производства, или там еще чего произошло: компьютеры – это так сложно. И потом вы ведь сказали: «Отец учел почти всё», значит, он тоже не безгрешен, получается, может ошибаться.

– Погрешность его ошибок несущественна, – сухо ответила Гелла.

– Хорошо, тогда почему этот так называемый Отец не выбрал настоящих военных, солдат, которые имели богатый боевой опыт? В достойных кандидатах недостатка не было бы, столько хороших ребят полегло на полях Второй мировой и во всевозможных горячих точках. Так что ваш Отец, ну точняк, ошибся.

Гелла опять отрицательно покачала головой.

– Отец никогда не ошибается. Профессиональный военный, конечно, это хорошо, его практически не надо ничему учить, в ратном деле натаскивать, только нужна небольшая переподготовка, он обладает всеми нужными навыками, выработанными им на поле боя, но здесь-то вскрываются и его слабые стороны, потому как если человек достаточно повоевал и имел богатый боевой опыт, то в экстремальных ситуациях зачастую будет действовать шаблонно, его рефлексы отработаны до автоматизма и срабатывают помимо его воли и сознания, то есть, если выражаться более тривиально, чтобы было понятно, получается так – он вначале стреляет, потом думает. Еще один минус профессионального военного, поскольку он уже побывал в самом пекле, чувство самосохранения у него сильно развито. И бывает, наступает такой ответственный переломный момент в процессе операции, что ему не хватит именно морально-этических качеств или просто элементарного сочувствия.

Так что, во-первых, не каждый военный нам подходит. Во-вторых, я повторяю еще раз, у каждого подобранного Отцом кандидата должен быть целый комплекс всего того, что требуется, и эти требования сугубо специфичны и строго индивидуальны. Что касается физподготовки, владения всевозможными видами оружия, элементами рукопашного боя, знания языка аборигенов, особенностей их жизнедеятельности, обычаев, привычек и много другого, что может понадобиться вам в дальнейшем, можете не беспокоиться: во время сна вы будете подключены к системам Отца. Вам в ваш организм и разум через подсознание будут вводиться все знания, которые необходимы, плюс организуют развитие мышечной мускулатуры и нужных рефлексов. Так что через не очень продолжительный отрезок времени, я вам обещаю, вы по физической кондиции и уровню военной подготовки будете не очень сильно отличаться от так называемых и горячо любимых вами Рэмбо и крутого Уолкера. – Уголки ее губ едва, чуть заметно шевельнулись.

Вот это открытие, каменная дева все-таки умеет улыбаться! Надо же, кое-какие эмоции у нее присутствуют. Я человек настырный, подспудно понимая, что выполнение возложенного на меня задания ни фига не будет легкой увеселительной прогулкой, продолжал упираться.

– Ну а почему вы не полетите? Ну не в смысле вы лично, ваши товарищи, например. Вы ведь находитесь на более высокой ступени развития, чем мы, да и знаний у вас там всяких до хренища, а чего не знаете батюшка ваш подскажет. Так что вам это будет сделать намного проще и справитесь вы лучше.

– Не батюшка, а Отец, – поправила она меня. Гелла опять вздохнула. – Я бы очень хотела, чтобы вы меня правильно поняли. Видите ли, Олег, наша цивилизация очень сильно отличается от той, где жили вы и к чему так привыкли в своем двадцать первом веке. На данный момент мы решили очень много проблем, мы технически неплохо развиты, победили все болезни, свирепствовавшие когда-то на Земле и уносящие жизни людей. Теперь наш жизненный цикл непрерывен, то есть мы бессмертны, наши организмы не стареют и не дряхлеют, уничтожить нас можно только насильственным, физическим путем.

Мы живем друг для друга и во благо всего нашего общества в целом, жизнь каждого индивидуума бесценна так же, как и существование самого сообщества в целом, каждый имеет персональную ответственность перед обществом, а само общество, соответственно, перед индивидуумом. Это правило поставлено во главу угла. Приоритеты сообщества таковы, что наши жизни бесценны, а наш жизненный цикл никоим образом не имеет права прекращаться, поэтому гибель даже одного из нас – это трагедия вселенского масштаба, и она ничем невосполнима.

Мы просто не имеем ни морального, никакого другого права перед обществом рисковать своей жизнью, как, впрочем, не имеем права забирать чужую жизнь, чья бы она ни была. Пусть даже он кровожадный тиран или конченый подлец. Поэтому мы обращаемся за помощью к людям прошедших эпох, людям, у которых жизненный цикл уже подошел к концу и которым в общем-то терять нечего, а мы им даем еще один шанс на продление своего цикла. В данный момент просим помощи персонально у вас, Олег.

«Ясно, – подумал я, – вы, Гелла, здесь в будущем неплохо устроились, все такие чистенькие-пречистенькие, со всякими принципами. Боитесь ненароком запачкаться, и для этого вам нужны такие, как я. Это как состоятельные люди, не желая копаться в дерьме и глотать пыль, нанимают прислугу, чтобы убраться в доме. А что, очень удобно. Что касается меня, то, действительно, куда я денусь?»

– Хорошо, а если я откажусь?

Гелла тяжело посмотрела на меня.

– Тогда, Олег, к нашему глубочайшему сожалению, вас придется вернуть туда, откуда вы были изъяты.

– То есть под колеса автобуса, я правильно вас понял?

Гелла утвердительно слегка кивнула головой.

– А как же тогда ваши железобетонные принципы: ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не отнимать жизнь живого существа?

– Вы забываете, Олег, что на момент вашего изъятия из прошлого вы формально были уже мертвы. Так что фактически мы не отнимаем у вас жизнь, потому что нельзя отнять то, чего нет. Мы просто возвращаем кадр кинопленки на место, в проектор.

– Класс! То есть, я так понимаю, выбора у меня нет, или это сильно смахивает на шантаж. Вам не кажется?

Гелла пожала плечами.

– Хорошо, предположим, я согласен, а что я получу взамен?

– Разве продления жизненного цикла вам мало? Это ли не самый щедрый дар?

– Без сомнения, но я хотел бы вытащить из прошлого перед автокатастрофой своих родителей.

Гелла отрицательно покачала головой.

– Это невозможно.

– Что значит невозможно? Вы же сказали, что можно вытащить любого.

– Поймите, Олег, мы просто не можем бесконечно выдергивать из прошлого людей, потому как другие кандидаты тоже потребуют вытащить своих ближайших родственников: родителей, бабушек, дедушек, дядей, тетей и так далее. Мы не можем создавать здесь у нас анклав из давно умерших людей. Смиритесь. Жизнь – это жизнь, и ее не меняют по своему усмотрению. Всех спасти невозможно. Вы уникальны в своем роде, вам повезло, вы вытащили выигрышный лотерейный билет. Вы меня понимаете?

– Понял я. Катафалк не резиновый. Хорошо, а после выполнения этого задания вы как поступите со мной? Как с книгой, которую человек взял с полки, полистал ее, а потом, потеряв к ней интерес, поставил назад на полку, то есть, поскольку я стану уже не нужным, вы отправите меня назад в прошлое прямиком под колеса автобуса номер девять, так? – с саркастической горечью поинтересовался я.

Похоже, она не заметила сарказма в моем голосе или предпочла не замечать.

– Нет, Олег, не так, что бы вы о нас ни думали. Уверяю вас, мы не бессердечные сволочи, как вам могло показаться на первый взгляд. Мы действительно остро нуждаемся в вашей помощи. И потом, ваш отряд создается не на одну акцию. Выполните это задание, последует другое. Во Вселенной бесчисленное количество обитаемых планет, и на многих из них что-то нужно будет сделать, где-то что-то поменять, подправить, чтобы прогресс не останавливался, двигался вперед, а разумные существа, населяющие тот или иной мир, наконец действительно становились разумными, в полном понимании этого слова. Работа для вашей группы будет всегда, вы будете востребованы все время.

– Ну да, убираться в доме надо каждый день, – пробурчал я себе под нос.

– Я не расслышала. Что вы сказали?

– Да нет, это я так, информация к размышлению. Вы, Гелла, говорили о других кандидатах. Ну и где же эти счастливчики?

– Отец вместе с вами отобрал в прошлом двадцать человек, но отряд может состоять только из восьми, так что вам на свое усмотрение, прислушиваясь к внутреннему голосу и руководствуясь личными пристрастиями, придется самому выбрать еще семь кандидатур: четырех женщин и троих мужчин, вас должно быть поровну – это обязательное условие. Я понимаю, Олег, насколько это нелегко и какой груз ответственности ложится на ваши плечи – кого-то вытащить, спасти в последний момент, дать человеку еще один шанс, а одиннадцать человек отсеять, оставить в лапах смерти.

Это действительно очень трудное решение, и я отчетливо осознаю, с каким трудом оно будет даваться. Вам не позавидуешь. Но тут ничего не поделаешь, вы командир группы, вам и в будущем предстоит очень часто делать выбор и отвечать не только за себя, но и за всех членов команды. Поэтому, кроме вас, этот горький селекционный отбор никто другой не сделает. Чтобы вам было комфортнее работать и чувствовать себя, мы в соседнем помещении воссоздали точную копию вашей квартиры. Пройдемте, – она встала. Высокая, статная, прямая.

Я еще раз поразился совершенству ее фигуры.

– Перебираться из одного помещения в другое довольно просто, – начала объяснять Гелла. – Стоит только подумать, куда вы хотите попасть, прикоснуться рукой к стене – и вы там, где вам нужно, причем независимо, к какой из стен вы прикоснетесь, все равно попадете туда, куда вам нужно. Попробуйте сами.

Я подошел к стене, приложил ладонь к ней. На ощупь твердая, чуть теплая, гладкая, слегка вибрирует. Ну что, сезам, откройся. «Хочу в свою квартирку», – мысленно скороговоркой проговорил я. Стена в том месте, где коснулся ладонью, рассыпалась, как будто сделана была из песка, и разошлась, образовав неширокий проход. Сделав шаг вперед, не поверил своим глазам. Я очутился в своей уютной квартире. Любимый диванчик, телек, кухня. Все на месте. Даже моя любимая большущая кружка со смешным мультяшным слоненком, застенчиво поедающим пирожное, давным-давно подаренная родителями, из которой я каждый вечер, обжигаясь, хлебаю чай, и та на своем законном месте – на столике между компьютером и настольной лампой. Только вот шторы задернуты, ну не беда, это мы сейчас, это мы мигом. Я подбежал к окну, дернул занавеску, а там… глухая стена. Черт, что это? Я повернулся и вопросительно посмотрел на Геллу.

– Мы не хотели, чтобы вас хоть что-то отвлекало от работы.

– Хорошо, а как мне выйти наружу? Точно также, прикоснувшись к стене? – поинтересовался я.

– Вы не можете выйти наружу. Вам туда пока нельзя.

– Супер, просто супер. Столько лет прошло, а ничего не изменилось, даже в будущем.

– О чем это вы, Олег?

– О том, что подопытных крыс всегда держали в клетках.

– Вы все не так понимаете, – вздохнула Гелла, покачивая головой. – Во-первых, у вас карантин, а во-вторых, ваш мозг еще не готов увидеть то, что снаружи.

– Значит, – взорвался я, – для того чтобы лететь хрен знает куда, на кудыкину гору, к чертовой бабушке в гости, рисковать своей и чужими жизнями, мой мозг подготовлен основательно, а выйти подышать свежим воздухом мой плебейский мозг еще не готов?

– Вы зря кипятитесь, – перебила она меня. – Вы и лететь-то еще не готовы, у вас пока нет нужных знаний, вы их еще не получили, и экипаж, с которым вы должны лететь, тоже пока отсутствует. Поправьте меня, если я не права.

Ее спокойный, вразумительный голос и абсолютно холодная невозмутимость меня слегка отрезвили и сбили пену, понизив градус моего кипения. Казалось, Геллу ничем не пронять и невозможно вывести из равновесия. «Мне бы так», – завистливо подумал я. Почему-то захотелось соответствовать. Шумно выдохнул воздух из грудной клетки, после чего собрался и как можно спокойней, показав, что тоже умею быть хладнокровным, как английский лорд или как питон, что в общем-то без разницы, спросил:

– Ладно, расскажите мне, пожалуйста, как выбирать кандидатов и вытаскивать их из прошлого?

– Здесь ничего сложного. Мы упростили выполнение этой задачи до минимума, чтобы вам было просто, понятно и удобно. Ваш персональный компьютер адаптирован под выполнение этой работы, – стала объяснять Гелла, включив комп. Экран загорелся необычно ярко и ударил по глазам. – Вот взгляните на монитор, здесь у вас девятнадцать иконок, за каждой иконкой находится кандидат, он снят в свои последние минуты жизни. Выбирая иконку, вы можете просматривать каждую кандидатуру в отдельности, при помощи обычной «мышки» вы имеете возможность прокручивать изображения вперед-назад. Дальше вы нажимаете вот сюда, и изображение идет покадрово, последний кадр перед смертью человека выделен и находится в красной рамке, он означает тот крайний момент, когда человека можно вытащить из прошлого.

Если вы наконец сделали окончательный выбор и вас всецело устраивает кандидат, вы нажимаете на этот последний красный кадр. Все, дело сделано. Дальше вы его встречаете в комнате, из которой мы только что вышли. Внятно, толково и насколько можно в доступной форме объясняете ему, как он сюда попал и для чего он находится здесь. Короче, делаете все то, что только что мы сделали с вами. Я разъяснила достаточно удобопонятно для вас? Вы все поняли, Олег? Второй раз объяснять не надо?

– Нет, не нужно вроде. Все понятно.

– Тогда откуда такая неуверенность в голосе? Что вас гложет?

Я в задумчивости пожевал губами.

– Скажите, Гелла, а если человек, выбранный мною, по каким-то мне неизвестным причинам откажется, мне что, его отправлять обратно?

Гелла, как ледяным дождем, окатила меня взглядом своих холодных серых глаз, потом долго и очень въедливо смотрела на меня.

– Вы, Олег, должны наконец уяснить, что с этого момента вы – командир группы, выполняющей особую, суперважную миссию. На вас ложится гигантская ответственность, от ваших личных действий и решений будет слишком многое зависеть в будущем. Поэтому вы обязаны сделать так, чтобы команда, которой вы руководите, стала единым организмом, а вашей воле беспрекословно подчинялся каждый член группы, иначе будет поставлено под удар выполнение всей миссии, а это неприемлемо. Поэтому уж будьте так добры, объяснить выбранному вами человеку, насколько он важен и нужен, и найти такие слова, чтобы он обязательно согласился, – жестко закончила она.

– Я, кажется, понял, Гелла, вы и не собирались отправлять меня обратно под колеса автобуса, а просто взяли, так сказать, на понт. Правильно?

Каменная дева ничего не ответила, но в первый раз за все наше общение широко, открыто, белозубо, чисто по-человечески улыбнулась.

– Сколько мне дается времени на подбор кандидатов?

– Максимум пять дней, Олег, включая и сегодняшний.

– Где они будут жить перед отправкой?

– Так же как у вас, у каждого из них будет свое отдельное помещение, в точности, до мельчайших подробностей воссозданное из их памяти, где им будет удобно и комфортно находиться. Я понимаю, Олег, что сейчас вам надо собраться с мыслями, прийти в себя. Поэтому оставляю вас наедине с самим собой.

– Подождите, Гелла. Когда вы мне понадобитесь, вдруг будет необходима ваша помощь или совет, как мне вас позвать?

– Очень просто: подумайте обо мне.

В голове стадом диких антилоп проскакали противные мыслишки, от которых стало нехорошо. Спрятаться негде, даже то, о чем мельком подумаю, сканируют и тут же прочтут. Я, как подопытная крыса, под неусыпным наблюдением.

– Нет. Нет, Олег, не пугайтесь, я не собираюсь контролировать вас, постоянно читая ваши мысли. Мне, да никому другому это не надо. Ваша голова с вашими мыслями – это ваше личное пространство, ваша приватная территория. Никто в нее вторгаться не будет – это я вам твердо обещаю, но, когда понадобится, я ваш призыв почувствую, услышу и приду.

– Понятно, – успокоился я. – А то знаете, как-то неприятно осознавать, что тебя кто-то подслушивает. От этого становится не по себе. Ощущения как у голого на людной улице.

– Я все понимаю.

Она опять улыбнулась. Какая у нее приятная улыбка. Почему она так редко улыбается? Ей так подходит.

– Отдыхайте, но, пожалуйста, не забывайте о сроках. Все. До свидания.

Стена распахнулась, и Гелла исчезла в проходе, оставив меня одного. Я окинул взором свою и не свою квартиру, из которой вышел сегодня, а может, вчера или, если быть уж совсем точным и сказать правильно, то вообще Бог знает сколько столетий тому назад. Столько всего навалилось на мою бедную голову, вначале собственная смерть под долбанным автобусом. Откуда он вообще, сволочь этакая, взялся? Дальше я, неожиданно для себя, стал командиром какого-то спецназа, странником во времени, а в скором времени и путешественником в космосе. Хрень какая-то, а может, все-таки мне это снится? Еще раз внимательно оглядел квартиру. Кроме окон, все на месте. Почему-то в голову пришла цитата из известного фильма, которую тут же перефразировал: «Сегодня утром я вышел из точно такой же, но другой…»

Голова распухла и гудела от мыслей, которые рассерженным пчелиным ульем, не затихая ни на секунду, роились в ней. Гелла права, надо собраться с мыслями и привести их в порядок, аккуратненько разложив все по полочкам.

Так, сейчас мне срочно надо выпить и лучше чего-нибудь покрепче, поэтому для просветления в мозгу нужна жидкость, имеющая не менее сорока оборотов и неплохо горящая, это должно помочь, во всяком случае так говорят знающие люди – Генка с Маринкой, мои соседи по лестничной клетке, матерые алконавты со стажем, и у меня нет причины не доверять их многолетнему опыту. Я ринулся к холодильнику, в котором, как я очень хорошо помнил, отстаивалась, дожидаясь своего срока, я бы даже сказал, часа икс, початая бутылочка «Столичной», встреча и близкое общение с которой мне в данный момент явно не помешают. Срок настал, час икс пробил.

Рывком открыл дверцу холодильника, который по праву считается одним из самых полезнейших изобретений человечества. На меня пахнуло холодом и, уверен, знакомым многим не понаслышке слегка специфическим запашком, его источали немного залежалые продукты, которые не только по своему внешнему виду, но также и по содержанию уже подошли к той критической отметке, которая считается для них точкой невозврата и называется сроком хранения, по окончании которого они могут с легким сердцем и твердой рукой быть отправлены в мусорное ведро. Глаза быстренько пробежались по ярко подсвеченным полупустым белоснежным полкам.

Когда-то нежная слабокопченая ветчина, потеряв свою урожденную привлекательность, стремилась стыдливо спрятаться от глаз подальше, кутаясь в пищевой пленке, высохший, скрюченный и покрытый легоньким, едва заметным слоем плесени светло-желтый кусочек сыра, пытающийся, видимо, косить под дорогущий королевско-буржуйский «Рокфор», одиноко стоящий, измученный помидор, рядок яиц, предназначенных для ежедневного холостяцкого завтрака. Нет, это все не то. Вот здесь, между бутылочкой кефира и полупустой пластиковой баночкой моего любимого кетчупа «Сацебели». Обь твою муть!!! Не понял. Это что за хрень, я точно помню, «Столичная» была тут. Сейчас здесь пусто. Я в надежде еще раз пробежал глазами по холодильнику, а вдруг горькая случайно переместилась на какую-то другую полку. Бывает же такое. Но нет, огненная вода отсутствовала напрочь. Как будто ее никогда там и не было.

– Скоммуниздили, – устало констатировал я сей отвратительный факт. Тоже мне светлое будущее, как не совестно, ничего святого. Скорей всего, в этой неприглядной истории виноваты сексуальные меньшинства, во всяком случае мой друг Сашка всегда во всех невзгодах и бедах винил их. Если что где случится, он дергал меня за рукав, закатывая глаза к небу, видимо, призывая в свидетели высшие силы, и орал дурным голосом:

– Ты смотри, Олежек, чего наделали! Вот же пидоры!!!

Конечно, вполне возможно, пришло мне в голову более разумное объяснение, что в далеком будущем не приветствуется прием вовнутрь сильно, а возможно, даже и слабоалкогольных напитков с целью, так сказать, дальнейшего помутнения разума. Но я так подразумеваю, скорей всего, производная алкоголя, его формула, настолько сложна для воспроизводства в будущем, что местным умельцам просто не удалось его воссоздать. Из прошлого человека выдернуть, слепить по памяти его жилище или там в космос слетать туда-сюда – это пожалуйста, а вот старый добрый крепкий напиток, греющей не только тело, но и душу, «водовку» – это никак, очень тяжело, задача не только нелегкая, а просто неподъемная получается, не каждой машине в будущем, даже такой мощной, как прототип усовершенствованного адронного коллайдера, это под силу. Миссия невыполнима. Ну во всяком случае хотелось бы думать именно так, а не то, что это была банальная кража со взломом из моего холодильника, устроенная неизвестно как просочившимися ко мне в квартиру лицами с нетрадиционной сексуальной ориентацией, – рассудил я.

Делать нечего. Пришлось довольствоваться стаканом кефира, говорят, в нем тоже присутствуют какие-то градусы – подло врут, нету там ни хрена. Ожидаемого пьяного отупения и эффекта забывчивости, отторжения, ухода от состояния обыденного, бренного в прекрасное, красочное «никуда», когда самые сложные вопросы и задачи решаются под рюмочку, в пьяном угаре легко, на раз-два, как орешки щелкаются, так и не получилось. Пуститься в пляс от опрокинутого в желудок обезжиренного стакана кефира или хотя бы спеть уже ставшую народной песенку про самолет, под крыльями которого раскинулась бескрайним морем тайга, как-то тоже не захотелось. Крайне прискорбно. Придется все решать на трезвую голову. Как бы там ни было, после выпитого жиденького кефира почему-то жутко захотелось есть, это наверняка на нервной почве, от стресса. Я, мысленно напрягаясь, начал фантазировать на тему, какие шедевры кулинарного искусства можно приготовить из тех ингредиентов, что у меня имеются, и, понимая, что даже шеф-повар, имеющий в своем активе несколько мишленовских звезд, вряд ли бы тут справился, со вздохом вновь открыл дверцу холодильника и остолбенел.

Шок был настолько силен, что я некоторое время просто хлопал широко открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, не в состоянии вымолвить хоть что-то членораздельное. Как правило, когда люди сильно удивлены и не способны контролировать эмоции, они что-нибудь, помимо своей воли, изрекают типа: «Ешь твою медь», или там еще что покрепче в этом же духе. Например, поминают чью-то матушку всуе. Дело в том, что обычно мой холодильник, родненький, являл собой образец спартанского образа жизни, во всяком случае, я его так позиционировал, хотя у моего закадычного друга Сашки существовало совершенно другое мнение. Когда он иногда, между партиями в шахматы, пытаясь заглушить голод своего молодого организма и в поисках перекусить чего-то съестного открывал мой холодильник, то очень долго и с неподдельной тоской всматривался в его глубины, силясь там хоть что-то разглядеть, кроме потерявшего былую свежесть сыра и ветчины. После продолжительных поисков, не найдя никаких иных разносолов, он задумчиво чесал пятерней затылок и печально протяжно резюмировал: «Да-а-а… вот он, поистине образец нищеты. Писи в сиротской хате и то более аппетитно выглядят». На что я неизменно, с чувством собственного достоинства отвечал, что это дело вкуса. Но сейчас воистину случилось настоящее чудо.

Мой холодильник буквально ломился от всевозможных яств, о некоторых из них я знал лишь понаслышке или наблюдал по зомбоящику, когда показывали передачу «В гостях у депутата местного законодательного собрания». Неплохо откормленный слуга народа громогласно и со всей ответственностью, как человек слова, декларировал, что если его переизберут еще на один срок, то сразу же весь его электорат на завтрак, обед и полдник с ужином будет уплетать все то же самое. Правда, справедливости ради, надо заметить, обещал он это уже не в первый раз.

На верхней полке уютно устроились тонко порезанная нежнейшая вяленая ветчина, которую наверняка можно было есть без помощи зубов, «кусать» одними губами, и настоящий сыр с плесенью, не приобретенной им вследствие долгого-предолгого функционирования в моем холодильнике, а с благороднейшей плесенью, дарованной ему при изготовлении, рядом копченые ломтики рыбки, буквально истекающие аппетитнейшим жирком, который сочится по тонкой шкурке морепродукта крохотными маслянистыми капельками, тут же зернистая икорка и многое другое – то, чему, если честно, я, к моему великому стыду, даже названия не знаю.

На средней полочке, гордо выстроившись в ряд, щеголяя шоколадным кремом и взбитыми сливками, стояли различные пирожные, и тут же небольшой горкой разложены творожные сырочки в хрустящей обертке.

Нижние полки были устланы овощами и фруктами, покрытыми прохладной росой, которые являли собой образец свежести и природной натуральности, казалось, их вот только что чья-то заботливая рука сняла с грядки или с дерева.

Я с нежностью глядел на них, и создавалось ощущение, что они, расталкивая друг друга локтями, широко улыбаясь, предлагали наперебой: «Съешь меня! Нет, лучше меня!» – и потом все вместе хором: «В нас нет нитратов».

На боковых полках терлись боками бутылочки со свежевыжатыми соками, я такие видел в супермаркете, но никогда не покупал, потому что их стоимость там просто «зашкаливала». А тут, пожалуйста, наслаждайся, Олежек. В общем, мой холодильник представлял собой филиал скатерти-самобранки. А какой в нем был запах! Отвал башки. В данный момент я испытывал такой же неописуемый восторг, как туземец племени тумба-юмба, первый раз увидевший конкистадоров, принесших ему в дар стеклянные бусы. «Ой-е… ну ни хрена себе метаморфозы, прикольно», – наконец вымолвил я, сглатывая слюну. Интересно, как это они делают и за чей счет этот банкет? Хотя какая на фиг разница, плевать, потом разберемся. Сейчас я буду есть, и пусть весь мир будущего подождет, и все. Я плотоядно облизнул губы, думая с чего начать. Тут встрял мой внутренний голос, выплыл хрен знает из каких глубин сознания и попытался корчить из себя высококультурного «чувака».

– Олег, – говорил он мне, – погоди, соблюдай правила приличия, возьми тарелочку, вилку, нож. Аккуратно положи себе немного, сядь за стол и съешь все это культурно и красиво.

– Знаешь что, иди-ка ты в жопу, чего там годить, а культуркой своей можешь подтереться! – огрызнулся я, запуская обе руки в волшебный шкаф, хватая с полок все, до чего мог дотянуться: ветчину, сыр, помидоры, виноград, и поочередно запихивая себе все это в рот.

– Как тебе не стыдно! – воскликнул внутренний голос, закрыл лицо руками и отвернулся.

– Стыдно у кого видно, – парировал я. – И вообще, заткнись и не мешай.

Бо-о-оже!

Какая это была вкуснятина, мне кажется, я такого в жизни никогда не ел. Я глотал, еле успевая пережевывать. Еда была потрясающая. Вкус каждого продукта невообразимо яркий, индивидуальный, а переплетение вкусов давало ни с чем не сравнимое многообразие: сахарно-сладкий мускатный виноград мешался с остро-пряным, солоноватым сыром с вяленой, пахнущей дымком ветчиной, сладостный спелый помидор с тончайшей кожурой при легком соприкосновении с губами просто взрывался как бомба, заполняя рот своей божественной мякотью. Нет, точно, мои вкусовые рецепторы сроду ничего подобного не испытывали и не едали. После того как я заморил червячка, набив свое брюхо все до отказа, теперь уже не спеша подбирал чем запить, придирчиво просматривая по очереди каждую бутылочку с соком. Это что за густая оранжево-желтая жидкость. Манго? А что, пусть будет манго. Попробуем, как оно на вкус. Сорвав пробку, чокнулся с холодильником.

– Будь здрав! – И в один присест выдул всю бутылку с прохладным, сладковатым, густым, безумно вкусным соком. – Неплохо. Совсем неплохо. А вот сейчас мы заварим кофейку, полакомимся тортиком и только после этого приступим к отбору кандидатов.

Поставив дымящуюся кружку с ароматным кофе и блюдце с довольно-таки мощным куском шоколадного торта на письменный стол возле компьютера, я опустил свою задницу на стул, уставившись на экран монитора. Там, как напоминание о невыполненной работе, обжигающе ярко горя, били по глазам девятнадцать иконок, за каждой из которых стояла человеческая жизнь.

– Нет, – сказал я себе. – В начале кофе с тортиком, без этого никак нельзя, без этого мозги в правильном направлении ни за что не заработают. Только потом дело.

Разумеется, подсознательно сам себе я уже давно признался, что, конечно, кофе со сладким тут ни при чем и что я нарочно тянул резину, обманывая себя, что мне просто необходим кофе. Невероятно сложно вот так сесть за комп и нажатием клавиши сделать выбор: кому-то даровать шанс, а кого-то так и оставить в прошлом, на пороге собственной смерти, там, где он канет в вечность, обратится в прах и через некоторое время даже лоскутка воспоминаний о нем не останется. Я же не Господь Бог, чтобы вершить их судьбы. Только лишь потому, что где-то там, на уровне подсознания, мне покажется, что один кандидат на членство в группе лучше другого, более достоин, чтобы продолжать жить, а вдруг я совершу ошибку, предоставив возможность не тому человеку, а более достойный умрет. Вот это дилемма, и что самое противное – решать ее все равно придется мне, никуда не денешься.

Безжалостно вспарывая толстый слой шоколадной глазури, покрывающей торт, я отщипнул десертной вилочкой солидный кусище от кондитерского чуда и отправил его себе в рот, на блюдце в месте разлома торта остался жирный шоколадный развод от крема. Безусловно, это был шедевр – в меру сладкий, в меру мягкий и в тоже время в меру твердый и одновременно деликатный, пропитанный бисквит с прослойкой кисленького клюквенного варенья, которое привносило особую нотку. Глоток горячего кофе – это «пипец»… Я откинулся назад и даже прикрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь послевкусием и параллельно собираясь с духом, как человек, который готовится прыгнуть с тарзанки в глубокое ущелье.

«А может, на завтра все отложить? – промелькнула мыслишка в голове. – Утро вечера, так сказать, мудренее, а сейчас посидеть, расслабиться, «комедь» какую посмотреть, а утром уже отдохнувшим взяться с новыми силами. Но тут опять неизвестно откуда выполз мой, сука, внутренней голос, и был он со мной необычайно строг и жесток.

– А что изменится завтра, Олег? – требуя незамедлительного ответа, вопрошал он. – Легче тебе завтра не будет это сто пунктов, а наоборот, станет еще тяжелее, потому как время чтобы подобрать людей и сделать верный выбор останется еще меньше, так что соберись, тряпка, нечего тянуть волынку! Немедленно взял себя в руки и приступил. Действуй!

«Ну, пожалуй, ты прав…» – я тяжело вздохнул и подсел поближе к монитору. С чего же или, правильней будет сказать, с кого же начать, и как вообще рассматривать этих самых кандидатов, пока абсолютно мне незнакомых людей, но на которых в скором будущем я должен буду всецело полагаться и доверять им как себе, а они в свою очередь должны будут не только доверять мне, но и безоговорочно подчиняться, беспрекословно выполнять все мои приказы, нравится им это или нет. При этом, ни на секунду не задумываясь, насколько правильны и обоснованы мои распоряжения и требования, принять меня как командира и человека, который в последующем будет распоряжаться их жизнью, их судьбой.

Мы, пережившие собственную смерть, вырванные из прошлого, как страницы из книги, осколки ушедшей эпохи, у которых остались при себе лишь личные воспоминания, и никогда больше, как бы этого ни хотели, не имеющие возможность вернуться в свою среду, в свою реальность, к своим родным, близким друзьям, потому что там, в прошлом, нас ждет только смерть и забвение. Мы должны стать единым организмом, как я понял, мы очень сильно отличаемся от людей, живущих в этом будущем, и вряд ли когда-нибудь мы станем с ними равными, и они пустят нас в свой мир. Пропасть между нами по мировоззрению, по менталитету, наконец, по знаниям слишком огромна, это все равно что притащить в двадцать первый век питекантропа из эпохи раннего палеолита и ждать, что он проникнется и начнет вести себя прилично, в соответствии с нормами и устоями современного цивилизованного общества.

Хотел бы я посмотреть на «чувака», который рискнул бы пригласить питекантропа на праздничное застолье по случаю дня рождения своей дражайшей супруги. Очень интересно, как бы повел себя «питек», посмотрев на шикарно накрытые столы, полные разнообразной снеди, на вкусно пахнущих, скорее раздетых, чем одетых с его точки зрения самок, а теперь представьте, если бы этот гость из прошлого еще и винишка хлебанул кувшинчик-другой. Скорее всего, в итоге радушный хозяин, пригласивший столь экзотического гостя, стоял бы, шаркая ножкой, с бледным видом и пытался хоть как-то оправдаться перед своей благоверной, бьющейся в истерике, перед ее оттраханными в хвост и в гриву подругами и их мужьями, находящимися в интенсивной реанимации с проломленными доисторической дубиной черепами, и втирал бы им, что то-типа: «Конечно, наш друг питек немного хамоватый и не совсем как бы культурный, но в общем и в целом он славный, очень славный парень, поэтому не судите его строго. И вообще, терпимей надо быть, толерантней, что ли». Ну вы меня понимаете. Такое же положение наверняка и с нами. И хотя мы-то себя считаем достаточно цивилизованными, но в глазах людей будущего являемся пещерными людьми, недалеко ушедшими от того самого питекантропа. Поэтому нас здесь с распростертыми объятиями никто принимать не будет. У нас, кроме друг друга, никого больше нет и никогда не будет, так что выбранные мною люди ни в коем случае не должны утомлять и раздражать друг друга, понимать друг друга с полуслова, подходить друг другу, как края заточенных до микрон пластин, наш отряд должен стать единым механизмом, семьей.

Задачка передо мной стоит еще та. Антон Семенович Макаренко – величайший педагог и психолог нервно курит в сторонке. Я не вижу, что за персонаж кроется за яркой иконкой на экране монитора – мужчина или женщина, поэтому можно, конечно, начать просмотр с первой по очереди иконки, но здесь есть одно но, которое не дает мне покоя, а если мне вдруг сразу понравятся первые семь кандидатов, получается, я даже не дам шансов остальным – тем, кто находится в конце очереди под восемнадцатым и девятнадцатым номером. Начну-ка я, пожалуй, для уравновешивания, так сказать, шансов с последней – девятнадцатой иконки.

Я неуверенно навел на нее курсор, еще секунду размышлял, а потом кратко и быстро стукнул пальцем по клавише, как в омут головой. На экране появилась полуголая, только в одних белых трусиках-стрингах девушка, заводная, хохочущая. Вечернее солнце играет оранжевыми бликами на ее загорелой персиковой коже, мячики большой упругой груди с ореолом темно-коричневых сосков дразнят, манят, притягивая к себе взгляд. Она не так прекрасно сложена, как Гелла, но сколько в ней безумно необузданной сексуальной энергии, привлекательности, она заводит мое сердце с пол-оборота, как мотор гоночного автомобиля заводится от поворота ключа, заставляя его бешено крутиться. Девушка сидит в мчащейся на полной скорости легковой машине, на пассажирском сиденье рядом с водителем, в открытое окно врывается ветер и треплет ее длинные густые каштановые волосы. Не знаю, под каким она допингом, то ли выпила, то ли покурила, но глаза шальные, ей хорошо, она в восторге от теплого дружелюбного вечера, нежно обнимающего ее за округлые покатые плечи, от прекрасного дня, проведенного на берегу ласкового лазурного моря, от тех жадных восхищенных взглядов, которые все время бросают на нее мужчины, от нескончаемого яркого пестрого пейзажа с буйной южной растительностью, проносящегося за окном, а впереди ее еще ждет дивная ночь с россыпью крупных, сверкающих на небе, как самые дорогие бриллианты, звезд, такая сказочная, полная откровений, открывающая перед ней двери самых загадочных тайн, сулящая всевозможные приключения, когда, казалось, самые несбыточные желания и мечты наконец сбудутся. Сейчас ей кажется, что возможно все и весь мир улыбается ей, создан под нее, она на отдыхе и готова на любую авантюру.

– Тань, смотри!! – задорно кричит она подруге, сидящей за рулем, и по пояс высовывается из окна навстречу ветру, лету, такому долгожданному отпуску, всему тому, о чем она мечтала холодными зимними вечерами, когда обыденные дни следуют чередой друг за другом, и ты даже не успеваешь их запомнить, потому что понедельник ничем не отличается от среды, а неприветливая вьюга завывает за окном в твоем постылом, сером, убогом провинциальном городе, где обшарпанные некрасивые стены домов подпираются снежными заносами, а в полутемных парадных воняет не пойми чем.

– Ань, что ты делаешь? Перестань сейчас же! – стараясь перекричать музыку, рвущуюся на свободу из хрипящих динамиков, пытается образумить ее подруга.

– Здорово-то как! – счастливо улыбается девушка и закрывает глаза. – Какой кайф, Танюха!

Я вижу, как изображение проходит красную рамку, раздается неприятный звук. Обнаженный торс девушки резко отлетел назад от соприкосновения с каким-то препятствием, слышен противный, душераздирающий хруст. Боковую стойку забрызгивает кровью, обезглавленное тело сползает обратно на сиденье, страшный истошный вопль подруги. Всё. Видео остановилось. Мне стало не по себе. Как же так? Просто не верится. Только что она, такая живая, желанная, радуется всему окружающему миру, наслаждается жизнью в полной мере, проходит всего несколько каких-то жалких секунд – и ее нет, она мертва…

Мы не ценим эти бегущие в никуда секунды, не ведем им счет, а ведь они бесценны, и именно из них состоит вся человеческая жизнь. Такая долгая и такая невероятно короткая!

Я, не раздумывая, резко, одним движением вернул курсор на красную рамку – эту своеобразную точку, когда еще можно совершить чудо и вытащить человека из цепких рук Костлявой. Вот она – девушка Аня, обнаженный торс, который она вытащила из окна автомобиля на всеобщее обозрение, копна волос, откинутая назад, развевается как флаг на ветру, гордая длинная шея, дуги узких черных бровей, глаза прикрыты длинными, пушистыми ресницами, счастливая улыбка застыла на пухлых губах. Она еще не знает, даже не догадывается, что с ней произойдет через мгновение – разве можно такое представить.

Все, больше я не колебался, надавил на рамку, встал из-за компьютера, выпил глоток уже остывшего кофе и уверенным шагом направился в соседнюю комнату встречать девушку Аню или, как я ее про себя уже назвал, Всадницу без головы. Что я чувствовал в это момент? А что чувствует Господь Бог, подарив человеку шанс продолжать жить дальше. Конечно, я не Господь Бог, но ощущения странные и интересные. Я как-то даже приподнялся в своих глазах. А что? Имею право. Командир космического спецназа все-таки, не хрен собачий.

Девушка полулежа парила в воздухе на невидимом ложе, в том же месте и примерно так же, как и я до этого. Глаз она пока не открывала, продолжая нежиться в сладкой истоме. Подсознательно она в данный момент просто уверена, что еще несется навстречу чудесному теплому летнему вечеру, овеваемая легким ветерком. В жизни она была еще более привлекательна и соблазнительна, чем на экране монитора.

Как мальчишка, который первый раз увидел обнаженную женщину, рассматривал ее во все глаза и не мог насмотреться, казалось, я на расстоянии физически ощущал тепло ее разогретой на солнце бархатной кожи, впитавшей в себя всю палитру горьковато-пряных запахов южных растений и соленого моря. У меня даже начала слегка кружиться голова.

Девушка, наконец, почувствовав на себе пристальный взгляд, открыла глаза – они были карими, своенравными и еще хмельными. Увидев меня, она даже не удивилась, видимо, пока не пришла в себя, только, проследив за моим пристальным взглядом, прикованным к ее обнаженной груди, зло фыркнула:

– Ну что уставился, онанист золотушный?

Я же, находясь в некоторой прострации и под сильным впечатлением от созерцания прекрасного, так и не в состоянии оторвать глаз от этих двух тугих аппетитных мячиков, называемых девичьей грудью, которые, даже несмотря на то, что она лежала, не потеряли своей строгой формы, мысленно с чувством, с выражением продекламировал про себя стишок, как раз по теме, услышанный в отрочестве и почему-то пришедший мне на ум именно в эту секунду:

Мы, онанисты, народ плечистый,

Нас не заманишь сиськой мясистой,

Нас не заманишь девственной плевой,

Устал правой, работай левой!

Она как-то странно и озадаченно посмотрела на меня, одновременно попыталась отодвинуться подальше.

– Ты что, больной? У тебя с головой все в порядке? – задала она два абсолютно логичных вопроса.

А черт, оказывается, сии нетленные вирши я продекламировал не про себя, а вслух. Тоже мне Демосфен долбанный, ай-яй-яй, как нехорошо получилась. Стыдоба.

Я начал заливаться густой краской до корней волос, даже не хочу гадать, что она обо мне сейчас подумала.

– А где это я? – спросила она, растерянно окидывая помещение взглядом. Наконец до нее что-то начало доходить, дурман, доселе царствовавший в ее хорошенькой головке, стал проясняться. – Где Танюха? И кто ты такой вообще? – Последний вопрос она задала, поеживаясь, с заметной опаской.

Я так понял, она стала подозревать, что в моем лице скрывается известный серийный сексуальный маньяк-извращенец, который похитил ее для дальнейших всевозможных манипуляций с ее сексапильным телом, с целью, так сказать, удовлетворения своих самых низменных и гнусных сексуальных фантазий, взращенных его больным воображением. Я не стал осуждать ее за такие мысли, потому как так подумать обо мне было немудрено после декламации моего стиха. Так мне и надо. Хотя нет, надо мне совсем другого: прежде всего сгладить впечатление о себе, далее наладить с ней контакт, объяснить ей все, и чтобы она поняла, что я не «извращуга» какой-нибудь, а ее командир, объяснить, как она здесь оказалась. Но не успел.

– Я сейчас буду кричать, – уверенно заявила она.

– Давай, – я обреченно махнул рукой, понимая, что она не готова меня выслушать.

– А-а-а-а-а!!! – завизжала она что есть мочи.

У меня даже заложило уши. Голос у нее был чертовски звонкий и с легкими тоже все в порядке, судя по тому, как долго она могла вопить, удерживая одну ноту, наподобие оперной дивы, дающей последнюю гастроль в миланском оперном театре «Ла Скала». Кажется, я сморозил большую глупость, начав осмотр кандидатов не с начала, а с конца. Тяжело вздохнув, я уселся напротив нее, прямо в воздухе, закинул ногу на ногу и стал увлеченно рассматривать свои ногти. Внезапно крик оборвался. Я взглянул на девушку. Она от удивления выпучила глаза и открыла рот. Конечно, приятно, когда красивая девушка смотрит на тебя открыв рот, но это не тот случай.

– Ну, и чего ты остановилась? Продолжай.

В ответ тишина. И тут мне очень захотелось постебаться, аж чесаться весь начал.

– Скажи мне, раба божья Анна, – начал я заунывным постным голосом, – а веруешь ли ты в Господа Бога нашего – Иисуса Христа?

Конечно, это было кощунственно и богохульно, но я ничего поделать с собой не мог, надеюсь, Господь меня простит, но девушку надо было привести в чувство и заставить себя выслушать, и потом она должна ответить за «онаниста золотушного».

– Да. Да, конечно! – поспешно ответила она.

– А почему же тогда, дочь моя, ты крестик нательный не носишь, что дан тебе при крещении? – На девушку приятно было посмотреть – она стала бледная как полотно, видно, серьезно струхнула.

– Я… м-м-м… это, сняла его, когда купалась, а потом просто надеть забыла, – заикаясь, вдохновенно врала она.

Молодец, быстро нашлась.

– Ой не лги мне, дочь моя. Нельзя здесь лгать, грех это. А Библию ты читаешь?

Она отрицательно мотнула головой.

– Значит, и не молишься на ночь? – мой скорбный голос звучал как страшный приговор. – Тогда послушай меня, раба божья Анна. И вдруг после скорби… – начал читать я наизусть Евангелие от Матфея: – солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются. Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою; и пошлет Ангелов Своих с трубою громогласную, и соберут избранных Его от четырех ветров от края небес до края их…

Откуда я так хорошо знал Евангелие? Да не знал я его, и если честно, то, к своему глубочайшему стыду, даже не читал никогда целиком. Хотя и считал себя относительно верующим человеком. Просто когда-то прочитал отрывок о грядущем апокалипсисе, о котором все время твердили все наши СМИ, пытаясь запугать во что бы то ни стало до усрачки простых обывателей, ну и запомнил, а тут этот отрывок пригодился как нельзя кстати.

Все. Девушка созрела. Она сидела как громом пораженная, тихая такая и смотрела на меня преданными глазами.

– Ты поняла меня?

Она утвердительно закивала головой. Хотя по ее карим очам, в которых царила «полная глубина», я-то понял, что она не поняла ни хрена.

– А вы кто? – продолжая слегка заикаться от волнения, уважительно спросила она.

Обращение на «вы» мне очень понравилось, согласитесь, это намного лучше и, что самое главное, гораздо учтивее, чем «онанист золотушный». Так-то, красавица. Вот теперь можно и пообщаться. Я не стал сразу отвечать на поставленный ею вопрос, кто я. Хотя меня так и подмывало высокопарно сплюнуть что-то типа – я твой командир, а с этого момента вообще царь и Бог для тебя. Наверное, это было бы уже чересчур.

– Смотри. Узнаешь себя? – я взмахнул правой рукой и на стене появилось изображение Ани, летящей с бешеной скоростью в автомобиле, высунувшейся из окна навстречу своей смерти. Опять утвердительный кивок. – Тогда сиди, смотри, слушай и не перебивай.

Я разъяснил ей все точно так же, как до этого Гелла объясняла мне. Только в отличие от меня, Аня справилась со стрессом быстрее, и, вообще, она оказалось девушкой понятливой и крайне сообразительной. На удивление быстро въехала в тему, внимательно выслушала меня, по ходу задав всего пару вопросов. Абсолютно спокойно, без истерик дала мне продолжить и закончить. После чего решительно заявила:

– Ну, все понятно, я, конечно, согласна помочь местным и все такое, но спать с тобой не буду.

Интересный поворот. На что мне пришлось тут же заметить, что она меня не интересует ни в коей мере и никоим образом и, вообще, спать с ней – это последнее, чего бы мне хотелось в этой или же в другой жизни – это была подлая, наглая и беспардонная ложь. Потому как какая-то часть меня, функционируя достаточно автономно и живя отдельной жизнью, находясь под сильным впечатлением от прелестей девушки, восстала, оттопыривая мои брюки в районе ширинки, сковывая тем самым донельзя мои движения. Эта часть изо всех сил тянулась к очаровательной Ане, как подсолнух жарким августовским полднем тянется к солнцу. Близость чувственного, обнаженного тела Ани и полугодовалое отсутствие интимной близости с лицами противоположного пола сильно способствовали этому подъему, и еще, конечно, надо быть честным, чего греха таить, где-то в глубине, я бы даже сказал, очень глубоко в душе, я мечтал, что Аня воспримет меня как рыцаря в сияющих доспехах, спасшего ее от неминуемой гибели, обязательно преисполнится, воспылает ну и… Ну вы меня понимаете, не маленькие. Возможно, я бы даже вряд ли ее вот так сходу, не раздумывая выбрал, если бы мой организм не испытывал неутоленный полугодовой сексуальный голод. Мужики. Мужики, чем вы вообще думаете? На мое утверждение, что она меня ну ни капельки не интересует, Аня ответила ехидной ухмылочкой, которая говорила о том, что провести ее мне, скорей всего, не удалось.

– А тебя вообще как звать-то? – поинтересовалась Аня.

Ну и где тот уважительный тон, с которым она обращалась ко мне еще полчаса назад?

– Олегом меня звать, но для тебя – товарищ командир, – попытался я хоть как-то сохранить свой стату-кво. И вообще…

Вот что, девушка, ступай к себе, а у меня еще дел по самое не балуйся, – обратился я к Ане строгим командирским голосом.

– А какие у тебя дела?

– Я же тебе говорил, что нужно отобрать еще шесть человек.

– А можно повыбирать с тобой, а то чего я одна буду сидеть?

Ну пожалуйста!

Я посмотрел на ее умиленно скорченную, якобы смиренную рожицу, ну как тут откажешь! Опять тяжело вздохнул и согласился:

– Ладно, давай выбирать вместе, только накинь на себя что-нибудь поприличней.

Она картинно вскочила, вытянулась в струнку, отдала честь и, давясь от смеха, громогласно произнесла:

– Слушаюсь, товарищ командир! – Ее пухлые груди при этом качнулись из стороны в сторону, словно тоже отсалютовали, заставив меня сжать зубы.

Я с тоской проводил длинные стройные ноги, уносящие сквозь стену загорелую спину, аппетитнейшие полушария попки, разделенные тонкой полоской трусиков-стрингов, ну и всего остального, что прилагается к этому. Еще раз вздохнул и, как побитая собака, поплелся в свою конуру.

Первое, что я сделал, заварил себе чай с мятой, говорят, успокаивает, лучше бы, конечно, брому, но где его взять, разве что у Геллы попросить. Представляю, как это будет выглядеть: «Уважаемая Гелла, не найдется ли у вас чего-нибудь этакого, а то стояк вконец замучил».

Я опять уселся за компьютер. На мониторе осталось восемнадцать иконок – и только десять человек, которых я смогу выбрать. Сейчас я допью чай, успокоюсь, соберусь, а то эта красавица мне совсем мозги набекрень сдвинула, и от начала до конца просмотрю всех и только после этого кому-то отдам предпочтение. «И, дорогой Олежек, постарайся в следующий раз думать все-таки головой», – назидательно произнес мой внутренней голос. «О, давно тебя не было слышно. А я чем по-твоему думал?» – зло парировал я. «Ну во всяком случае не той головой, что на плечах», – съязвил внутренний голос и быстренько удалился, не дав мне возможность оправдаться. Сука!

Стена раздвинулась, и на пороге появилась Аня, заставив меня захлебнуться горячим чаем и закашляться до слез – эта зараза решила меня добить окончательно! Конечно, она оделась, но выглядела еще круче и еще более сексуально, привлекательнее, чем без одежды. Не знаю, как ей это удалось, но это так. Во-первых, за такой короткий промежуток времени, что она отсутствовала, Аня успела нанести на лицо макияж, свои густые каштановые волосы зачесала назад, собрав их в тугой «конский хвост», напялила короткий белый топик с условным названием «маечка», совсем не закрывавший ее округлый живот с серьгой в пупке. Конечно, маечка прикрывала грудь, но Анечка, дрянь этакая, по какой-то непонятной для меня причине совсем забыла надеть бюстгальтер, наверное, торопилась очень, поэтому тонкая полупрозрачная ткань, плотно обхватывающая ее грудь и еле сдерживающаяся под таким мощным напором, очерчивая весь рельеф, давала прекрасную возможность рассмотреть все, вплоть до коричневых сосков и небольшой родинки на правой груди. На маечке не на нашем языке, черными, крупными буквами было броско выведено «HOOTERS» – есть такой ресторанчик в Америке, где официанток подбирают с исключительно выдающимися вперед достоинствами, я уверен, что Аня заняла бы в этом ресторанчике должность топ-менеджера, никак не меньше. К ее общему облику надо добавить поношенные коротенькие джинсовые шортики, прохудившиеся в разных местах и сидевшие на ее заднице так, как будто она в них родилась, синие босоножки на высоком каблуке удлиняли и без того длинные ноги. Надо ли говорить, что все это делало ее еще более неотразимой и чертовски, до неприличия сексуальной.

Видя, что я продолжаю кашлять, она деловито подошла и от всей души постучала мне по спине.

– У тебя совесть есть? Ты смерти моей хочешь? – осведомился я, прокашлявшись и продышавшись.

– А что такое? – невинно поинтересовалась она.

– Что такое? – возмутился я. – Ты посмотри на себя! Я же сказал: «Оденься».

– Я оделась, как вы и приказали, товарищ командир, – в ее голосе отчетливо звучали издевательские нотки. – А что не так-то, Олежек? – притворно спросила она, оглядывая себя со всех сторон.

– Ты, наверное, не услышала слово «прилично», шедшее сразу за словом «оденься», или вообще никогда этого слова не слышала? Разоделась как… – я не стал продолжать. Она в упор посмотрела на меня, в глазах вовсю резвились бесенята.

– Ну, и как кто я разоделась?

Я молчал.

– Во-первых, дорогой товарищ командир, мне так удобно, а во-вторых, тебе же все равно, ты же из этих.

– Из каких из этих?

– Ну из этих, из гламурненьких, – она подняла руки вверх и показала в воздухе кавычки, естественно, маечка тоже поползла вверх, оголив грудь, заставив меня в очередной раз пустить слюну.

– С чего ты взяла?

– Ну как же, ты сам говорил, что тебя женщины не интересует.

У меня появилось острое желание отправить ее обратно в прошлое. Жалко, Гелла не объяснила, как это делается.

– Я не сказал тебе, что меня женщины не ин-те-ре-су-ют, – произнес я зло по слогам. – Я сказал, что ты меня не интересуешь.

– Да?.. Ну извини, значит, я тебя неправильно поняла, хотя для меня это одно и тоже, – ехидно сказала она, усаживаясь в кресло и гипнотизируя своими карими игривыми очами.

– Ладно, не обижайся, хорош кипятиться, проехали. Мир, ок?

Действительно, чего на нее обижаться – сам выбрал это диво дивное, никто пистолет у виска не держал. Хотя, я так чувствую, нахлебаюсь я с ней по полной.

– Ок. Мир.

– Супер! – улыбнулась она. – У тебя, кстати, ничего нету выпить? А то у меня была бутылочка «Шеридана» в серванте, куда-то делась.

А вот это уже интересно. Каждый путешественник во времени, преодолевая пространственно-временной континуум, непременно желает набубениться. Интересно, как сей удивительный факт прокомментировал бы великий ученый-теоретик, физик господин Эйнштейн, и как это вообще вписывается в его теорию относительности?

– Выпить у меня тоже ничего нет. Пусто. Я так понимаю, у них здесь в будущем сухой закон. Так что, не обессудь. Могу предложить кофе, чаю или свежевыжатых соков на выбор.

– А что ты пьешь?

– Чай… с мятой.

– С мятой? Как интересно… – сказала она, задумчиво накручивая волосы на палец. – Я слышала, мята успокаивает. Ты что, сильно возбудился?

В ее глазах уже не бесенята плясали, а целая свора чертей, вовсю отжигая, отплясывала канкан. Пожалуй, она решила отыграться по полной за то, что я напугал ее Страшным судом. Я скрипнул зубами и, подняв глаза к небу, в немой мольбе застонал: «Господи, дай мне силы не придушить эту язву!»

– Все-все. Молчу! – Она вскинула руки вверх, как будто сдавалась, проклятая маечка с легкостью поднялась вслед за загорелыми руками своей сволочной хозяйки. – Больше не буду, Олежек, честное слово. Согласна на апельсиновый сок.

Я открыл холодильник, плеснул этой ехидне ледяного апельсинового сока в стакан в тайной надежде, что она застудит свое горло и помолчит хоть немного, будучи не в состоянии больше язвить и издеваться надо мной. Протянул ей стакан – так люди подают яд своей жертве.

– Спасибо, – сказала она, делая небольшой глоток, подленько так глядя на меня поверх стакана своими лукавыми, шальными глазами.

– На здоровье, рыба моя.

Сам я уселся за компьютер. Она тут же подтянула кресло, в котором сидела, поближе ко мне, забралась в него с ногами, положила руки и подбородок на мое плечо, как будто так и надо. Эта чертовка еще и пахла здорово. Сейчас она находилась в опасной близости, заставив мое тело напрячься, мята не помогала, но, разумеется, мое состояние ее нисколько не трогало.

– Ну, что там у нас? – бодро поинтересовалась Аня, продолжая прижиматься ко мне. – Кто следующий на очереди? За кого проголосуем?

По тому азарту, который сквозил в ее голосе, я понял, что она сейчас считает себя игроком, участвующем в этакой своеобразной игре нового толка под названием «Выбирашки». Ну-ну.

Мы просмотрели всех по очереди, никого не пропустили. На душе после всего, что мы увидели, стало пасмурно и паскудно. Некоторое время мы с Аней не могли проронить ни слова. Лишь сидели, оцепенело уставившись на экран компьютера. В комнате повисла ватная, осязаемо зловещая тишина, казалось, даже температура в помещении резко упала на несколько градусов, стало прохладней, и вообще, от чего-то было жутко. Такое впечатление, что тебе на плечи повесели двухпудовые гири. Еще пахло смертью. Она витала где-то совсем рядом, взирая на нас, ускользнувших по случаю из ее цепких костлявых рук пустыми глазницами, ее тошнотворное дыхание гниющей плоти ощущалось повсюду. Выпить захотелось неимоверно. Притихшая Аня только плотнее прижалась ко мне, ее бил легкий озноб.

– Олег, то, что мы сейчас увидели, это настолько ужасно, что у меня просто нет слов. Знаешь, когда ты мне показал, как умерла я, это… ну как сказать-то… – запнулась она на мгновение, подбирая слова. – Ну мне все равно моя смерть кажется нереальной вроде, как понарошку, ну как подделка какая-то, вроде прикола, что ли… И потом, мы же сейчас с тобой живы, разговариваем, дышим, я чувствую твое тепло и поэтому, наверное, не верю, что я умерла. Да, согласна, я все видела, что со мной произошло, головой все понимаю, но это как будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Но тут, когда касается других, все настолько реально, бр-р-р! Страшно-то как, молодые, красивые, сильные, крепкие – они не заслужили этого. – Она замолчала на время, стараясь переварить увиденное. – Ты ведь можешь?.. – призывно обратилась она ко мне, тормоша за плечи и с мольбой глядя на меня.

Я отрицательно помотал головой, понимая, куда она клонит.

– Ну, Олег, их же можно всех спасти. Правда?

– Теоретически да, – ответил я как можно спокойней, хотя у самого кошки на душе скребли. – Но практически нет. Нам разрешено достать из прошлого еще шестерых, на этом лимит кончается.

– А как же остальные?

– Остальные останутся там, – вздохнул я и указал на экран монитора.

– Но ведь так нельзя, это не по-человечески.

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами.

– Какие они здесь все сволочи, гады, суки жестокосердные!

– Они не жестокосердные, Ань, они прагматичные. Ты только представь, сколько народу умерло вот так, не по старости, а по глупости, по странному стечению обстоятельств со времен сотворения мира – миллиарды и миллиарды, и большинство из них молодые, умные, красивые, добрые, хорошие и достойные во всех отношениях люди, но, к сожалению, их невозможно спасти всех. Смирись. Такова жизнь. Таков закон природы. От этого никуда не деться. Просто нам с тобой и еще шестерым выпал нереальный шанс не гнить сейчас в земле, а продолжить жить, и жить не просто так, бесполезно коптя небо, а чем-то помочь другим людям, сделать что-то нужное и хорошее не для себя, а для других. Понимаешь меня?

– Да, Олег, понимаю, конечно, ты прав на все сто. Ну и кого ты выберешь следующего?

Я посмотрел на присмиревшую Аню, в ее голосе теперь не было давешнего азартного оптимизма, ей уже совсем не хотелось играть в «Выбирашки». Оказалось, что это совсем не весело и ой как не просто, она передала мне это право выбора в единоличное пользование, я ее за это не винил. Ответственность брать на себя неимоверно тяжело, а в этом случае тем более.

– И еще, знаешь, Олег, – глухо произнесла она, посмотрев на меня исподлобья, – спасибо, что выбрал меня.

– Принято. Кофе будешь? – спросил я, решив разрядить ту тяжелую атмосферу, что создалась в комнате.

– Да, буду, если можно, то очень крепкий.

– Эспрессо?

– Да, эспрессо.

Я отправился к аппарату, чтобы заварить для нас кофе.

– Ты так и не сказал, кого ты выбрал.

Глядя, как горячий кофе шипя льется тонкой, мутной струйкой в кружки, образуя темную пену, я задумался. Передо мной тут же всплыла худенькая, высокая, голубоглазая, с короткой стрижкой девушка-блондинка, одетая в белые мокасины, голубые джинсы и белую демисезонную куртку-плащевку, поднимающаяся по эскалатору в каком-то гипермаркете.

По тому, как угловато, неуверенно она держится, постоянно заправляя длинными музыкальными пальцами волосы за уши, она явно не гордится своей модельной внешностью, наоборот, видно, что, слегка сутулясь, она старается быть чуть ниже, стесняясь своего роста, пытаясь его хоть как-то скрыть. Наверняка в школе ее травили, обзывая «дылда», «шпала», «шлагбаум» или еще как – обидных прозвищ так много. Она выросла, закончила школу. Стала очень приятной, интересной девушкой, но те постоянные незаслуженные оскорбления, что швыряли в ее адрес одноклассники, слишком крепко укоренились в ее подсознании. Она до сих пор не верит, что теперь мужчины смотрят на нее с интересом, что она может нравиться. Ей все кажется, они обращают на нее внимание лишь потому, что их удивляет ее высокий рост. Она уверена, что он отталкивает их.

Снизу, по эскалатору, торопясь, как торопятся все дети неизвестно куда, ведь еще столько дел, которые нужно переделать, перепрыгивая через две ступеньки, взбирается наверх мальчишка лет семи. Его мама увлеклась покупками и, мечтая о том, как она будет круто выглядеть этим летом, примеряет, вертясь перед зеркалом в примерочной, очередную шмотку, она на распутье, никак не может выбрать себе новую обнову, а сынишке сказала: «Я сейчас, быстро. Ты подожди меня здесь на скамеечке, возле магазина. Только никуда не уходи». Но просто так без дела сидеть на скамейке, ожидая маму, ему скучно, вот он и нашел себе занятие – катается на эскалаторе, ему нравится это. Здорово! Он допрыгивает до высокой тети, останавливается рядом с ней, задрав голову, с любопытством смотрит на нее, девушка мило улыбается, подмигивает мальчишке. Он карзубо улыбается в ответ – недавно выпал еще один молочный зуб.

Эскалатор донес их наконец доверху, сейчас они должны ступить на площадку и разойтись в разные стороны, девушка пойдет по магазинам, мальчишка поедет обратно вниз. Он торопится, делает первый делает шаг – металлическая панель, прикрывающее жерло крутящегося эскалатора, под ним разъезжается, он падает вниз. Девушка, не задумываясь, молниеносно ринулась за ним. Откуда такая хорошая реакция? Не давая ребенку упасть, рывком подхватывает его и выбрасывает наружу, но сама выбраться уже не успевает – лента эскалатора двигается хоть и медленно, но неотвратимо и, как гигантская, жирная змея, засасывая девушку, увлекает за собой, неторопливо перемалывает ее тело на глазах изумленного, спасенного ею мальчишки, который так даже ничего не понял и не успел толком испугаться. Последнее, что она успевает сделать, корчась от ужасной боли, выкидывает своими красивыми длинными пальцами его ярко-красную шапочку с помпоном.

– Для начала ту девушку на эскалаторе, в гипермаркете. Она заслуживает этого, – твердо сказал я, отвечая на поставленный Аней вопрос, и передал ей кружку с дымящимся крепким кофе.

– Спасибо, – поблагодарила меня Аня, принимая обеими руками кружку. – Ее зовут Алина.

– Да, я помню, – ответил я, глотнув горького, терпкого напитка, и снова уселся за комп.

После Алины был выбран Юра – невысокий, жилистый парень с копной непослушных, соломенных волос, непокорно торчащих в разные стороны, и сколько бы он их ни причесывал, какие бы стрижки ни делал, они все равно никак не хотели укладываться хоть в какое-либо подобие прически. Юра имел врожденное чувство собственного достоинства и обостренное чувство справедливости. Он не так давно закончил школу, но повзрослел намного раньше. Скорей всего раннему взрослению способствовало то, что отец Юры поступил подло и несправедливо много лет назад, бросив их с матерью и крохотной сестренкой на руках. Юра расценивал это как предательство. От отца не было никакой помощи. Он как будто забыл об их существовании. Мама пахала с утра до ночи на двух работах, пытаясь хоть как-то справиться с нищетой, свести концы с концами и вырастить двух детей. Юра знал, что он в семье хоть и маленький, но мужчина. Помогал маме как только мог, а чуть подрос, пошел работать. Больше всего на свете он хотел, чтобы его родные больше не знали, что такое нищета, не считали каждую копейку, часто недоедая, потому что этих самых копеек не хватало.

Сейчас он работал на сталелитейном заводе. Начал прилично зарабатывать, и им втроем стало жить намного легче, он мог время от времени просто так делать подарки маме и взрослеющей сестренке, а еще откладывал сестренке на институт. Мама, принимая подарки от сына, крепко прижимала натруженными руками их к груди, в уголках уставших глаз появлялись слезы гордости за сына, что он стал такой взрослый, настоящий мужчина – сильный, любящий, внимательный, крепкое плечо и твердая опора.

Была зима. Воскресный день. Несмотря на яркое солнце, снег начал падать с утра редкими, красивыми, крупными снежинками, как будто кто-то сверху раскрыл пачку овсяных хлопьев, взятую с полки магазина, и начал трусить ею над городом, над головами прохожих. Легкий бодрящий морозец, утоптанный настил снега на тротуарах во дворе, хрустящий под ногами. Настроение прекрасное. Юра сегодня договорился с Юлей, девчонкой, которая ему очень нравится, пойти в кино. А сейчас он выгуливал свою собаку алабая – красивую белую суку, с короткой шерстью, подведенными, словно накрашенными умелым мейкапщиком, коричневыми, умными глазками, купированным хвостом и ушами. Собака серьезная. Она была уже достаточно крупная, но на самом деле еще щенок.

Юра с детства мечтал о собаке, но тогда они не могли себе позволить, а сейчас это стало возможным, ему удалось по случаю у знакомого, недорого, поскольку это был последний в помете, приобрести щенка среднеазиатской овчарки. Хоть щенок и был последышем, они, как правило, самые слабые и болезненные, но собака, которая досталась Юре, опровергала все законы собачьего бытия, напротив, росла большой умницей, крепкой, сильной и невероятно красивой, чем-то напоминала белого мишку, имела веселый добрый нрав, умела себя вести. Всегда держалась достойно, напоминая своими повадками истинную леди. Хотя, надо отдать должное, была еще и редкой хитрулей, впрочем, как и все особи женского пола.

Они не спеша подходили к дому, уже заканчивая свой ежедневный утренний моцион, собака сделала все свои дела и к тому же навалялась вволю в снегу, шерсть блестела, она улыбалась, у нее настроение тоже было хорошее. Возле соседнего подъезда, заехав на тротуар всеми четырьмя колесами, стоял черный джип – «шестая бэха», он встал так, что заставлял всех прохожих, чертыхаясь про себя, то и дело рискуя упасть, обходить его по скользкой, нечищенной проезжей части, облокотясь на раскрытую дверцу. Возле джипа стоял сам хозяин машины, мужчина с Востока, этакий хозяин жизни. Одет дорого, но не по сезону. Руки от холода спрятаны в карманы короткой черной кожаной куртки, узкие джинсы, на ногах дорогие, «выпендрежные», начищенные до блеска остроносые туфли. На всех проходящих он поглядывал свысока черными как угольки, юркими глазами. Он явно не хотел замечать, сколько неудобств создает припаркованное не на месте, принадлежащее ему чудо баварского автомобильного концерна, наоборот, ситуация его явно забавляла.

Он весело покрикивал на пожилых людей, проходящих мимо: «Эй, бабка, сюда не ходи, туда ходи, а то снег в башка попадет, совсем мертвый будешь!» Произносил эту фразу из известного фильма, нагло ухмыляясь в свою черную как смоль, трехдневную щетину, ему это казалось очень смешным. Никто ему ничего не говорил, не старался призвать уважать остальных людей, потому что связываться с «джигитом» никто не хотел, себе же дороже. Это ему очень льстило, боятся – значит уважают, решил он. Рядом терлась его собака – мощный стаффорд, тоже не пышущий любезностью.

Юра со своей питомицей поравнялся с джипом. Стафф, оторвавшись от обнюхивания очередного сугроба, поднял свои немигающие, безжизненные как у акулы глазки, увидев среднеазиатскую овчарку, почему-то посчитал ее легкой добычей и засеменил на своих кривых лапках прямо наперерез. Водитель джипа не стал отзывать свою собаку, наоборот, он с любопытством следил за развитием событий. Стафф без предупреждения попытался снизу вцепиться алабаю в горло, но среднеазиатская овчарка обладает бешеной реакцией и мертвой хваткой: овчарка легко, играючи увернулась от страшной открытой слюнявой пасти, схватила стаффорда за холку, сомкнув свои белоснежные зубы в железной хватке, и стала его трепать из стороны в сторону, стафф завизжал от боли.

– Эй, сука, ты чего дэлаешь? – с заметным акцентом угрожающе заорал хозяин стаффа. – А ну убрал живо свою шавку. – И грязно выругавшись, накинулся на Юру с кулаками.

Юра когда-то занимался боксом, не так чтобы серьезно, а больше для общего развития, поэтому, чтобы остудить разгорячившегося джигита, встретил его прямым, хорошо поставленным хуком в челюсть. Но в последнюю секунду дорогие башмаки гостя с гор, не имевшие рифленой зимней подошвы, заскользили на ледяной корочке, которая покрывала тротуар, его качнуло в сторону, и Юрин удар пришелся по касательной, кулак лишь чиркнул по скуле, и поэтому серьезного вреда противнику не причинил, не вырубил того, а лишь посадил на жопу, заставив больно удариться тощей задницей о холодный твердый асфальт и невольно ойкнуть от боли, потирая скулу. Юра, не привыкший бить лежачего, не в его это правилах, счел для себя, что инцидент исчерпан, а воспитательные меры возымели свое действие, поинтересовался, широко улыбаясь:

– Не ушибся, джигит? Ну ничего, до свадьбы заживет. Поставь машину как надо, а то людям из-за нее не пройти, и за собакой своей приглядывай, не оставляй без присмотра. Он у тебя пес серьезный, а тут дети ходят, свою я сейчас уберу. – Юра повернулся к алабаю, который во всю трепал стаффорда. Джигит чувствовал себя оскорбленным до глубины души и хотел мести немедленной, жестокой. Хорошо понимая, что в драке ему Юру не одолеть, зло зыркнув глазами, резко вскочил на ноги, достал из кармана куртки свой последний аргумент – нож. Возможно, он никогда до этого не слышал такое выражение «дерись как мужчина», а скорей всего из трусости, которую прикрывают красивой оберткой, называя «южный темперамент», заорал:

– Я твою маму еб! – воткнул клинок в спину отвернувшемуся Юре.

Лезвие попало точно в благородное Юркино сердце, он охнул и осел. Нехотя, пытаясь еще как-то сопротивляться случившемуся, не веря, что умирает, рухнул на колени, а потом упал лицом в снег, так и не успев призвать к ответу подонка за ужасное, гнусное оскорбление, адресованное самому близкому, самому святому для Юры человеку – его маме.

Собаки копируют своих хозяев, перенимая их черты характера, и они точно знают – близких обижать нельзя. Алабай, увидев, что произошло с его хозяином, разжав зубы, отпустил блеющего от боли стаффа, тот, поскуливая и поджав хвост, затрусил прочь. Среднеазиатская овчарка, так же как и ее хозяин, не прощавшая подлости, решительно бросилась на обидчика, намереваясь порвать того в клочья, но, так же как и ее хозяин, нарвалась на острый нож, умело выставленный джигитом и распоровшим ее грудь, истекая кровью, алабай упал на снег возле тела своего хозяина. Собаки копируют своих хозяев. Стаффорд, почувствовавший кровь и увидев поверженного врага, вернулся и, радостно оскалившись, вцепился алабаю в горло, та была не в силах сопротивляться, а лишь умирающими глазами с тоской, преданно смотрела на своего хозяина.

Юру мы встречали втроем: Аня, Алина и я. Войдя в помещение, откуда мы все появились в этом мире и с легкой руки очень метко названное Алиной «палатой для новорожденных», были несказанно удивлены: в воздухе с закрытыми глазами парил Юра, а у его ног лежала на животе, вытянув лапы вперед, грациозно, как истинная леди, сложив их крест-накрест и положив свою большую мохнатую голову на них, его верная подруга – похожая на белого мишку среднеазиатская овчарка.

– Ну и как такое возможно? – задал я вопрос в никуда, озадаченно почесав затылок.

Потом я вспомнил, что в последнем красном кадре, откуда возможно совершить прыжок в будущее, был не только Юра, но и его боевая подруга. Интересно, это непогрешимый компьютер по имени Отец ошибся или так должно было случиться. Собака подняла голову и посмотрела на нас.

– Ой, какая миленькая азиатина! – воскликнула Алина и, ни грамма не опасаясь большого серьезного зверя, приблизилась к овчарке, присев возле нее на корточки. Та внимательно посмотрела на Алину и вдруг радостно замахала обрубком своего хвоста, и доверчиво потянула к ней свою лобастую голову. Наверное, по-другому к Алине относиться было нельзя, она была само воплощение добродетели. – Ой, какая ты умничка! Ну и как тебя зовут, красавица? – Алина уже вовсю гладила собаку по мягкой белоснежной шкуре.

– Ее Даша зовут, – ответил очнувшийся Юра. Он открыл глаза, автоматически отвечая на Алинкин вопрос, но сам пока не пришел до конца в себя и еще не понимал, где находится. – Вообще-то, по паспорту она Амударья Фер Хан, но это долго сразу не выговоришь, так что просто Даша, – продолжал объяснять Юра. – А где этот джигит? Куда он подевался, и что это за комната? Где я вообще?

Следующая на очереди была Карина – маленькая, похожая на куклу или скорее на статуэтку, вырезанную с большой любовью, величайшем старанием и искусством из темной дорогой породы дерева умелым резчиком, сумевшим соблюсти идеальные пропорции тела и создать шедевр. Очень красивая восточная девушка, с темными без зрачков миндалевидными глазами, смуглой кожей и густыми, иссиня-черными, как крыло ворона, волосами.

Лето, жара. Она, одетая в маечку и белые шортики, возвращается на съемную квартиру, по дороге забежав в продуктовый магазин купить чего-нибудь на ужин, на завтрак и заодно на обед. Надо кормить не только себя, но и своего парня, с которым живет уже полгода. С пакетами в обеих руках поднимается по лестнице на четвертый этаж, тяжелые пакеты больно впиваются в нежные ладони и оттягивают руки. Сегодня она обязательно поговорит с Артемом, так жить дальше нельзя: два месяца назад он уволился с работы, потому что, как по его словам, не намерен вкалывать как вол, мало того что за гроши, да еще и в таком месте, где его не понимают и не ценят, так как считает это ниже своего достоинства. Да, сейчас он в поиске. Работу найдет обязательно, но в данный момент у него депрессия – это значит, что он целый день лежит дома на диване, уставившись в телек, и без конца переключает каналы. Отложенные деньги заканчиваются быстро, они едят, одеваются, ходят в кино, оплачивают квартиру только на то, что зарабатывает Карина, а это не очень много. Она парикмахер, весь день на ногах.

Завивая, постригая, крася, Карина выслушивает капризных богатеньких клиенток, у которых, оказывается, ужасные неподъемные и тяжело решаемые проблемы по жизни: одна, выезжая с парковки, поцарапала крыло своего новенького «ягуара», другая сетует на то, что в ресторане, где она постоянно ужинает, вороватый, ленивый, наглый персонал, который думает не о том, как прилежно работать, понимать с полуслова и тут же удовлетворять потребности своих самых дорогих завсегдатаев, а лишь о том, как бы выманить у них дополнительные чаевые, ничего не делая взамен. Третья возмущена тем, что в Милане стало совсем нечего купить, бутики абсолютно пустые, продают лишь коллекции прошлого сезона – это ужасно. Карина, аккуратно ровняя ножницами концы волос, слушая очередную «тяжелейшую» жизненную проблему, вежливо улыбаясь, с пониманием и на полном серьезе, а как иначе, поддакивает брюзжащей посетительнице:

– Да и не говорите, ай-яй-яй. Как вы все это терпите? Какое несчастье, вам так не везет.

К вечеру Карина устает ужасно и морально, и физически с ног валится, а еще надо приготовить ужин, постирать, погладить, прибрать квартиру. Она сегодня поставит Артему условие: завтра, хочет он этого или нет, обязан пойти устроиться на работу.

Раздается звонок мобильного, звонит клиентка, просит перенести ее запись на послезавтра. Карина, разговаривая по телефону, прижав его плечом к уху, потому что руки заняты, и стараясь не выронить полные пакеты, отворяет двери, заходит домой, с облегчением кладет покупки на кухонный стол. За дверью, соединяющей комнату с кухней, стоит ее парень, он весь день маялся дурью, ему скучно, он решает развлечься, повеселиться, разыграть Карину. Надевает на голову маску Кинг Конга и, дождавшись, когда Карина договорится обо всем с клиенткой и положит трубку, этот жизнерадостный идиот, подражая самой известной в мире обезьяне, с диким воплем выскакивает из-за угла.

Карина от неожиданности вскрикивает, схватившись правой рукой за сердце, резко отступает назад, со всего маху ударяется виском об угол открытой дверцы кухонного шкафчика и падает замертво. Все. Она наша. В смысле, в нашей команде.

Андрей, несмотря на свой юный возраст, считался опытным водилой, поскольку легко, играючи справлялся со своей многотонной фурой: разворачивая ее на крохотном пятачке и не сбавляя газа, филигранно загонял ее задом по зеркалам для разгрузки и погрузки в такие узкие туннели, что аж дух захватывало, вызывало уважение даже у повидавших виды и пробывших очень длительное время за рулем его коллег. Несмотря на все сложности и трудности, из которых складывалась нелегкая работа дальнобойщика, она очень нравилась Андрею, а еще он любил свою работу, потому что считал ее единственным шансом увидеть мир таким, каков он есть, а не фасадную, глянцевую его сторону, которую, как правило, показывают охающим от восторга туристам.

Побывать в разных странах, посмотреть, как живут другие люди, – это с детства было его мечтой. Вот и сейчас Андрей возвращался из дальней поездки. Мощный дизельный двигатель его грузовой машины, монотонно урча, пожирал километры, наматывая их на колеса. За окном уже осень, она в средней полосе России просто необычайно, сказочно прекрасна, талантливо воспета самыми именитыми поэтами и писателями, которые, восхищаясь ею, преклоняясь перед ее величием, наперебой посвящали ей свои рассказы, стихи, песни, писали оды. Но, наверное, словами все равно невозможно до конца точно передать всю ту печальную, цепляющую за сердце красоту отходящей ко сну, уставшей от долгого знойного лета, прощающейся со всеми до следующего года природы.

Расставаясь с нами, осень, как истинная женщина, желает, чтобы ее непременно запомнили. На свой последний бал она оделась в самый яркий, красивый и дорогой наряд, чтобы опрокинуть нас, поразить, заставить забыв обо всем, ловить каждое мгновение, боясь пропустить хоть что-нибудь, не отрываясь смотреть на нее завороженными глазами. Ярко-желтые краски цвета охры, смешиваясь с насыщенными темно-багряными цветами, превращают пейзаж за окном в божественно волшебную, сводящую с ума акварель, написанную самым талантливым в мире мастером, имя которого – Создатель.

Единственный, кто не понимал всей этой красоты и оспаривал ее, – это остервенелый ветер, мнящий себя перфекционистом, желающий во что бы то ни стало докопаться до истинной сути вещей. Он беспощадно стаскивал с деревьев одежду из листьев, желая во что бы то ни стало заставить их обнажиться. Комкая сорванные листья, он пригоршнями кидал их на мокрый асфальт под колеса пробегающего автомобиля. Лобовое стекло «Вольво» застилают капельки дождя, стеклоочистители лениво их сбрасывают, но дождь не сдается, с упорством покрывает стекло снова и снова. За окном смеркается – осенью темнеет рано, там снаружи зябко, а в кабине тепло и уютно. Россыпь огоньков на панели приборов говорит о том, что можно ни о чем не беспокоиться, с машиной все в порядке. Радио настроено на любимую волну, легкая негромкая музыка разливается по кабине.

Настроение у Андрея замечательное, поездка прошла успешно: и на границе почти не стоял – очереди не было, и все таможенные формальности были соблюдены согласно регламенту на редкость быстро. Скоро он будет дома. В динамиках зазвучала одна из любимых его песен, он, улыбаясь в недавно отпущенные для солидности усы, невольно начинает подпевать, ладонью стуча по баранке отбивает такт. Убегающая бесконечная лента шоссе спряталась впереди в осеннем лесу за крутым поворотом, оттуда показались размытые дождем огни фар маленького маршрутного микроавтобуса.

– Что он делает? – напрягся Андрей.

Маршрутка, явно не вписавшись в поворот, на приличной скорости пересекла сплошную, выскочила на встречку и летела теперь прямо в лоб Андрюхиной фуре. Андрей резко дал по тормозам, одновременно нажал на басовитый клаксон. Фура на скользкой дороге при резком торможении ведет себя непредсказуемо, вот и сейчас, взвизгнув тормозами, гася скорость, она начала складываться. Прицеп стал догонять тягач, перегораживая дорогу полностью. Водитель маршрутки вышел из заноса, но еще не поймал свою полосу, затормозить уже не успеет, и, скорей всего, войдет по самую задницу в перегородивший дорогу прицеп. Андрей, конечно, не пострадает, но погибнут пассажиры переполненной маршрутки. Надо спасать ситуацию.

Андрей убирает ногу с тормоза, выкручивает баранку, выжимая сцепление, переключает пониженную и вжимает педаль газа в пол. Тяжелая фура, набирая обороты, прокручивая колеса, нехотя уходит из бокового юза, срывается с места, освобождая дорогу маршрутке, которая в последний момент успевает проскочить. Водитель и пассажиры облегченно вздыхают, но груженую фуру уже не остановить, она, набрав скорость, на полном ходу улетает с шоссе в кювет, переворачиваясь в глубоком придорожном овраге. Металлическая кабина мнется как картон, душа, зажимая и переламывая как спичку Андрея, тело которого потом будут в течение долгих часов, при помощи автогена доставать эмчеэсовцы.

Ну что же, Андрей, добро пожаловать на борт.

Наша бригада потихоньку росла и ширилась. Каждого нового члена мы все вместе встречали в палате для новорожденных, но выбор, кто он, этот следующий, лежал только на мне.

Вечером мы собирались на посиделки за чаем с пирожными у меня в комнате. Мой холодильник продолжал не переставая, каждый раз несказанно удивляя и радуя меня, творить чудеса кулинарного и поварского искусства – свежие деликатесы в его недрах не иссякали. Откуда все бралось одному Богу известно. Мы садились в кружок, рассказывали о себе, вспоминая свое прошлое, пытались выяснить, не было ли у нас общих знакомых, а вдруг наши дороги пересекались тогда, в далеком теперь уже, двадцать первом веке.

Для меня было крайне удивительно, что ребята, попавшие к нам, спокойно воспринимали действительность, никто не истерил, не рыдал, не возмущался по поводу несправедливости своей доли, не клял судьбу-индейку, то есть психика у всех кандидатов была устойчивой. По тому, как ребята усваивали все происходящее, насколько быстро они адаптировались, я, поразмышляв и все сопоставив, понял, что они совсем не зря были выбраны Отцом из семи с половиной миллиардов проживающих в то время на планете Земля людей. Они были особенные. И дело не только в психологии, было еще что-то такое, неуловимое в чертах их характера, в их человеческой натуре, в сути, заложенной в них при рождении, чему я пока еще не нашел обозначения.

Ни одни посиделки не обходились без Дашки, надо ли говорить, что она стала не только членом команды, но и всеобщей любимицей. Конечно, «девушка» она была строгих правил, поэтому панибратства не позволяла, но собирать ласку, гладить себя разрешала всем без исключения. Когда мы собирались, Дашка ложилась, так чтобы видеть и слышать всех. Лежа в своей излюбленной позе на животе, вытянув и грациозно скрестив передние лапы, старалась быть в центре внимания, казалось, что она, хитро кося глаз, навострив свои купированные, мохнатые уши, внимательно выслушивает каждого, прекрасно понимая, о чем идет речь, составляет свое собственное мнение обо всем сказанном. Я слышал, что среднеазиатских овчарок часто содержали на довольствии в церквях, говорят, они влет распознают плохого человека, или если человек пришел в храм с дурными намерениями в голове и «пряча камень за пазухой», то ни за что такого не пустят на молебен вместе с остальными прихожанами.

Пока ребята трепались между собой, я, отхлебывая кофе из моей любимой большой кружки, намеренно отстраненно наблюдал за их неторопливой беседой, переводя взгляд с одного на другого, про себя с удовлетворением отметил: «Да, пожалуй, я ни в ком не ошибся, выбор сделал правильный. У нас складывается коллектив».

До конца оговоренного Геллой срока и нашей отправкой на Грелиосс – так называлась планета, где мы должны были выполнить свою миссию, оставалось два дня и две вакансии в нашем экипаже.

Наступает вечер. Скоро ребята разойдутся по своим комнатам, улягутся спать, впитывая в себя во сне информацию о планете, куда мы направляемся, о людях, ее населяющих, их язык, тамошний уклад жизни, устройство их общества и многое, многое другое, что нам непременно пригодится во время пребывания на чужой и, наверное, враждебной планете. Одновременно с потоком всевозможных знаний, загружаемых в наши головы во сне, наши тела и мышцы тоже получают свою порцию тайных знаний и тяжелых нагрузок, закаляясь, приобретая небывалую силу, эластичность и гибкость. Мы уже сейчас, вставая по утрам, чувствуем, как все тело, откликаясь на любое наше движение, слегка побаливает.

Все это очень сильно напоминает ситуацию, когда в пустые контейнеры опытный докер вдумчиво, до отказа, под завязку, не оставляя ни одного свободного, не задействованного сантиметра, набивает всевозможным грузом. Загрузка в наши тела будет продолжаться весь полет, пока мы будем находиться в анабиозе. Как сказала Гелла, что мы могли и бодрствовать, но тогда нам не хватит время, чтобы как губка впитать так нужные нам знания. Связь она поддерживает только со мной, по вечерам, когда остаюсь один. Она ненадолго заходит ко мне поинтересоваться, все ли у нас в порядке, возможно, мы в чем-нибудь нуждаемся.

Очень забавно наблюдать за ней, когда она переступает порог моей комнаты. Хотя, как правило, ее красивое каменное, без тени эмоций лицо ничего не выражает, но если взглянуть повнимательней и попристальней, то в глубине ее серых глаз можно видеть далеко запрятанное любопытство. Ведь она может воочию наблюдать, как жили древние люди, их быт, их личные вещи. Под словами «древний человек», я подразумеваю себя любимого.

Как-то я попал в этнографический музей под открытым небом, там были собраны деревянные постройки, которым уже лет под триста, бревна, из которых они были построены, подверженные постоянному атмосферному воздействию, овеваемые ветрами, сжигаемые ярким солнцем, высохли и задубели, казалось, они стали прочнее стали – извините уж за каламбур. Так вот, в этих самых постройках находились бережно сохраненные личные вещи, которые когда-то принадлежали их обитателям и были неотъемлемой частью их жития-бытия.

Я вот с таким же любопытством, как Гелла, переходя из дома в дом, принюхиваясь к необычному запаху, слегка дотрагиваясь рукой до старых вещей с налетом пыли давно ушедших эпох, думал, как это мило, но как тоскливо и ни хрена не прикольно, и вообще, ни за какие коврижки, несмотря даже на свежий чистый воздух и охренительно экологически чистую пищу, не захотел бы жить в то время – вот так без света, без газа, горячей воды, ванны, телека, компа, холодильника и без всех прочих благ цивилизации. Без всего того, без чего мы себе не могли представить жизнь в своем двадцать первом веке.

Встречи с Геллой напоминали уже устоявшийся веками ритуал, вроде японской чайной церемонии.

– Желаю здравствовать, – ровным голосом начинала она общение всегда с этого словосочетания. Я тоже ничего нового выдумывать не старался, поэтому неизменно отвечал своей излюбленной фразой:

– И вам не хворать.

Далее она, как правило, интересовалась, как у нас все проходит. Здесь я тоже отвечал как всегда нейтрально: «У нас все хорошо. Нормально, в общем».

Перекинувшись как в пинг-понге еще парочкой ничего не значащих фраз, она прощалась и покидала меня. Сегодня она после заданных обычных стандартных вопросов не ушла, а, расположив свое роскошное тело в кресле напротив, вопросительно-выжидательно уставилась на меня. Я также молча смотрел на нее, ожидая, что она скажет. После продолжительной паузы Гелла задала вопрос:

– Олег, вы уже приняли окончательное решение по последним двум кандидатам?

– Вообще-то, да, – ответил я.

Хотя это не совсем соответствовало действительности, я еще меньжевался, потому как очень трудно отрезать кого-то одним движением компьютерной мышки, дать шанс жить одним и совсем не дать никакого другим.

– Скажите, Гелла, мне интересно, для чего Отец выбрал такое количество кандидатов, это же не вступительные экзамены на бюджетный поток в институте. Отец, как вы сами говорили, сразу же выбрал меня и рекомендовал на должность руководителя, с таким же успехом он мог отобрать и остальных, и не нужна была бы вся эта бодяга, больше напоминающая игру в ромашку «подойдет, не подойдет». Я бы не маялся, а получил бы уже готовую, сформированную, боеспособную команду, и мы бы сейчас уже летели в созвездие Лебедя.

Особый взгляд ее серых глаз заставил меня почувствовать себя первоклассником, которого экзаменует опытнейший, строгий педагог с огромным профессиональным стажем.

– Неужели вы не поняли?! Этот отбор – тест для вас. Мы вверяем в ваши руки решение очень серьезной проблемы, и нам хочется быть уверенными, что вы действительно тот, кто нам нужен.

– Отцу все-таки на все сто не доверяете? – ехидно заметил я.

– Не в этом дело. Человек – это прежде всего человек, а не машина. Ему свойственно совершать ошибки.

– Даже вам? – спросил я.

– Мы, Олег, не такие люди, как вы, но хоть между нами и вами лежит целая пропасть из времени, у нас все равно есть то общее, что делает человека человеком.

– Хорошо. Будем считать, что я вас услышал, но как быть с остальными двенадцатью, которые не попадают в команду? Их же тоже для чего-то выбрали?

Она испытующе посмотрела на меня.

– Это резерв.

– Вот сейчас не понял. Отсюда, пожалуйста, поподробнее. Какой резерв?

Гелла не стала тянуть с ответом. Ответила как всегда честно, прямо и немного жестоко.

– К сожалению, практика показывает, что при выполнении различных заданий людские потери неизбежны.

Я чуть со стула не упал. Хотел ответ получить? Получи, «на котлетос».

– Я так понимаю, мы не первые?

– Да, Олег, и не последние. Каждая группа была вычленена из определенного отрезка прошлого, и совершенно определенного локального образования по месту вашего рождения и места проживания. Вы наверняка задавались вопросом: «Почему из такого количества погибших в прошлом людей выбрали двадцать кандидатов, для которых родной язык русский и которые жили на территории, в прошлом принадлежавшей такой стране, как СССР?»

– Ну да, наверное, задумывался.

– Вы – люди не только одной временной эпохи, лингвистической группы, но и менталитета. Вам проще найти общий язык и понять друг друга.

– Общий язык, – как эхо повторил я, ошарашенно думая сейчас совсем о другом. – И сколько таких групп носится по Вселенной?

– Этого я вам сказать не могу, но немного, и у каждой свое отдельное задание.

И тут меня озарило.

– Кто-то до нас уже направлялся на Грелиосс?

Гелла достаточно долго молчала, глядя на меня, как будто изучала, насколько я психологически крепок и устойчив, чтобы узнать правду. Так смотрит врач перед тем, как объявить больному, что у него последняя стадия рака. После очень долгой, затянувшейся до невозможности паузы она ответила:

– Да, Олег, до вас туда были направлены две группы, и они пропали без вести. Нам о их судьбе ничего не известно.

– Радостно, значит, мы не первые.

– Вас это как-то пугает? Вы боитесь риска, переживаете, что задание слишком опасное и вы не справитесь?

– Да нет. Чего переживать и бояться, мы и так по факту уже давно покойники, чуть раньше или чуть позже по барабану, – ответил я как можно спокойнее и увереннее. И хотя в моем голосе прозвучал отчеканенный металл, только вот насчет уверенности и спокойности я немного не того, ну не так, чтобы был готов, только обретя жизнь, расставаться с ней снова. Причем так быстро. Как-то мне больше нравилось функционировать в живом состоянии, и такой чудо-холодильник под боком опять же.

Серые, с оттенком вселенской печали глаза въедливо смотрели на меня. Гелла была умная, умудренная жизненным опытом и знаниями женщина, и провести ее было крайне сложно. Да у меня и не получилось. Она легко раскусила меня и не поверила моей браваде, поняв, что она показная.

– Вы нервничаете? – покачала она головой. – Это нормально, я вас прекрасно понимаю. Она протянула мне руку, накрыла своей мягкой, прохладной ладонью мою ладонь. – Мы в вас очень верим, Олег, и уверены, что у вас все получится и вы обязательно вернетесь. – Голос ее звучал убаюкивающе – так обычно мама могла в детстве успокоить, и ты после ее слов засыпал уверенный, что все твои заботы, печали, неприятности завтра обязательно испарятся, исчезнут, потому что есть человек, который отведет от тебя любую неприятность, любую печаль и боль.

Я сейчас подумал, что мама в детстве, когда ты еще совсем мал, является для тебя самым высшим существом в мире, она самая добрая, самая умная, сострадательная и понимающая. Она все знает на свете и все может. Она для тебя и ангел-хранитель, и всемогущий Бог в одном лице, во плоти. Я на несколько секунд почувствовал себя совсем маленьким, растворившись в печальных, все понимающих глазах Геллы. Но это состояние погружения в детство длилось совсем недолго. Я собрался, помотал головой, пытаясь быстрее стряхнуть с себя остатки секундной слабости.

– Со мной все в порядке, Гелла, – теперь я не только говорил это уверенно, но и чувствовал себя уверенным. – Мы сделаем все что можем и даже больше, можете не сомневаться в нас. Гелла еще раз пытливо посмотрела на меня, ощущение было такое, что заглянула ко мне в душу. Легонько, уголками губ, грустно улыбнулась.

– Мы и не сомневаемся, Олег. Все будет хорошо. Отдыхайте.

Она встала, попрощалась и вышла.

Стюардессой Жанна пошла работать потому, что не попала в театральный, срезалась на вступительных. Сразу и без каких-либо шансов, несмотря на свою потрясающею внешность. Мама, папа, все подруги и знакомые в один голос твердили: «Тебе с такой внешностью обязательно в актрисы, надо в театральный поступать». Жанна, рассматривая себя в зеркале, сама себе нравилась – худенькая шатенка с длинными ногами, осиной талией, ну и что же, что грудь небольшая, зато аккуратная, крепкая и очень красивой формы, а еще у нее выразительные, влажные глаза «дикой серны», как говорил ее одноклассник, который запал на нее еще с первого класса. Ну чем не Олеся Судзиловская в своих самых популярных фильмах, ну во всяком случае никак не хуже.

Жанне нравилось, когда на нее заглядывались, и всегда хотелось быть в центре внимания, на виду. Ну что же, не вышло с театральным. Ну и пусть. Потом они сами еще жалеть будут. Тут выпала возможность стать стюардессой и не только быть все время на виду, но еще и побывать в разных уголках мира. А вдруг сложится, как у жены Абрамовича, она ведь тоже работала стюардессой. Познакомится с умным, красивым, обаятельным миллиардером, ведь бывает такое в жизни, кто-то же выигрывает в лотерею, срывая джекпот. Почему не она? Вот только, к сожалению, красавцы-миллиардеры не попадались, симпатяги-миллионеры тоже, а попадались все больше какие-то самовлюбленные, озабоченные уроды, у которых хватало фантазии только на то, чтобы пригласить в какой-то «гадюшник» кофейку попить и прямо там же начинать лапать.

Да еще второй пилот проходу не давал, метр с кепкой, женатый, намного старше нее, со своими сальными глазками и потными ручонками, но все туда же. Обычно, подстерегая ее в укромных уголках салона авиалайнера, он пытался обнять ее за талию, напевая при этом известный шлягер девяностых – «Стюардесса по имени Жанна», причем безбожно фальшивя и перевирая его. Потом, в конце пропетого куплета со словами «обожаема ты и желанна», его шаловливая ручка как бы нечаянно соскальзывала с ее талии и пробегала по тугой попке.

– А что, Жанночка, не провести ли нам с вами сегодня прекрасный вечер у меня в номере?

Тоже мне, мачо долбанный! В общем, сказки не получилось, что-то не так складывалось в ее жизни, не так, как хотелось бы. Этот полет не был исключением. Он уже со взлета, как только лайнер оторвался от бетонки, набирая высоту, лег на крыло, начался отвратительно: вначале Настя, ее коллега, неожиданно почувствовала себя плохо, ее тошнило. Настя, бледная как кентервильское приведение, прикрывая рот рукой, еле сдерживаясь от выворачивающих ее наизнанку рвотных позывов, без конца бегала в туалет.

– Что же так плохо-то? – поинтересовалась Настя сама у себя. – Надеюсь, отравилась, а не залетела. На робкие предложения Жанны обратиться за помощью к Виктору Андреевичу – капитану авиалайнера, Настя, лишь умоляюще глядя на Жанну измученными глазами полными слез, взмолилась:

– Жанночка, миленькая, со мной все будет в порядке. Только не говори никому. Справишься? Поработаешь за меня, ладно? Я твоя должница.

И Жанне пришлось вкалывать за двоих, а куда денешься – с каждым может такое приключиться. Пока она раскладывала на тележку обеды и напитки для пассажиров, из кабины, словно биллиардный шар из лузы, выкатился второй пилот, как бы между прочим, якобы случайно, противно хихикая, прижался к Жанне сзади своим круглым животиком, после чего дал волю шаловливым ручкам. По всей вероятности, с его точки зрения, она только об этом и грезила по ночам и ей это должно было чрезвычайно понравиться. Она тут же, всенепременно обязана была завестись с пол-оборота, как только что смазанная газонокосилка, увидевшая перед собой девственный нестриженый газон, и в диком экстазе, истошно охая: «Дас ист фантастик!», затащить его в туалет для соития. Ну а где еще можно совершить страстный половой акт на борту самолета, на высоте десять тысяч метров над землей. Ну, наверное, он так себе все представлял, насмотрелся немецких фильмов для взрослых – идиот.

Жанна, сохраняя самообладание, высвободилась из жарких объятий недоделанного ловеласа. И очень вежливо, но ледяным тоном, желая хоть как-то остудить разгоряченного сердцееда, порекомендовала Борису Васильевичу держать себя в руках. На что тот, не стесняясь, окинул ее откровенно похотливым взглядом с головы до ног, чмокая мокрыми, слюнявыми губами, словно смакуя что-то, ответил:

– Ну-ну, еще не вечер. Я подожду. Ты бы, Жанночка, поласковей была, а то глядишь, ненароком не только с борта, но и вообще с полетов спишут.

«Он еще угрожает, сука!» – молча взбесилась Жанна, вся клокоча, но виду не подала, проглотила. Конечно, было желание съездить по этой наглой, сальной морде, но скандала не хотелось, да и ругаться нельзя: у этой сволочи в отряде была мохнатая лапа и приличные связи. Наговнить мог не по-детски.

Дальше все шло довольно обыденно. Растягивая губы в фальшивой, натянутой улыбке, сверкая белоснежными как жемчуг зубами – вся такая надежная, как весь гражданский флот, Жанна пыталась сохранять самообладание, как ее учили, и была любезной, вежливой и предупредительной. Пыталась не обращать внимание на хамство пассажиров, а сегодня они особенно старались: кому-то срочно надо попить, кому-то что-то почитать, одному холодно: «

Принесите плед!», д

ругому жарко: «

Девушка, нельзя ли сделать попрохладней?» Кто-то хотел познакомиться, кто-то наперегонки с Настей без устали посещал туалет. Интересно, тоже залетел или это фобия какая-то – на земле не может, а только в полете, поэтому полгода копил специально для такого случая.

В середине салона громко, навзрыд на руках у матери плакал маленький ребенок, наверное, ушки от перепада давления заложило, мама, беспомощно улыбаясь, пыталась его успокоить. Не помогало. Он распалялся еще больше. В общем-то, обычный рейс, обычные пассажиры. Жанна своей легкой, танцующей походкой скользила по узкому проходу, зорко следя за тем, что происходит. Вот пьяный господин весь красный, как синьор Помидор, налитые глаза навыкате, сейчас взорвется, ищет к кому бы прицепиться. Приступ алкогольной неконтролируемой агрессии надо было загасить сразу, в зародыше. Ослепительная улыбка, пару добрых фраз. Господин остыл, успокоился, заснул сном праведника и захрапел на весь салон.

Жанна со всем справлялась, не в первой, но раздражение накапливалось, росло потихоньку. Все начинало бесить, а еще эти дни, когда белое не надевать, обтягивающее не носить. «Зато задержки, как у Насти, нет это плюс», – подбадривала себя как могла Жанна.

Ну вот теперь эта корова с полным роксом томатного сока, выросшая ниоткуда словно гриб, чего ей на месте-то не сиделось и в иллюминатор не смотрелось. Избежать столкновения не удалось, Жанна впечаталась в нее как в китайскую стену, естественно, полная дама опрокинула стакан на Жанну, щедро поливая ее красной как кровь, жирной тягучей жидкостью. «Отлично, блузку надо срочно замывать! Господи, когда же этот день закончится?!»

– Ой, девочка, извини! – заверещала корова.

– Ну что вы, это я виновата, вы присаживайтесь на свое место, я вам еще соку принесу. Наконец-то самолет пошел на посадку. Жанна уселась на свой «джамп сит», натруженные ноги гудели, рядом плюхнулась Настя.

– Ну как ты?

– Вроде отошла. Жанночка, спасибо тебе, ты, как пассажиры выйдут, иди. Уборщиков я проконтролирую.

Они обе закрыли глаза, читая обязательную тридцатисекундную мантру, в уме пробегая по пунктам, что им предпринимать по правилам безопасности полетов на случай аварийной посадки. Шасси лайнера бойко коснулось бетонки. Обязательные аплодисменты пассажиров. Жанна еле-еле стояла на ногах, провожая у трапа пассажиров.

– Всего доброго! Мы счастливы, что вы выбрали нашу авиакомпанию.

Все. Последний «паск» ушел, Жанна чмокнула Настю в щеку, схватила свой чемодан и бегом вниз по трапу. Скорей, скорей в душ и спать. Каблук на правой ноге, который долгое время служил верой и правдой надломился и отлетел, лишив Жанну равновесия. Она не удержалась и кубарем скатилась вниз, ломая не только ноги, но и шею. Глупо, но бывает.

У нас в экипаже для конченых, отправляющихся на Грелиосс, осталось одна вакансия.

Я долго не ложился спать, просматривая претендентов. Раз за разом прокручивал на мониторе туда-сюда их последние мгновения – вот человек жив, а вот его нет, и если я его не вытащу, то он так и будет, как сказала Гелла, ожидать своей очереди в лабиринтах времени, пока кто-то из нас, выполняя очередное задание, не уйдет в великое никуда уже насовсем, давая тем самым ему шанс воскреснуть. Странно все это и не понятно, черт побери, вроде бы Гелла все четко разъяснила, тщательно пережевала эту байду насчет нашего бытия, еще и в рот инфу положила: «Кушайте, Олег, пожалуйста, на здоровье», но до меня все равно до сих пор не доходит, как такое возможно. Здесь я полностью солидарен с нашей Всадницей без головы – Аней, мы же живые, общаемся, чувствуем дыхание и биение сердец друг друга, можем даже дотронуться или ущипнуть товарища по несчастью, чтобы убедиться, что перед тобой живой человек, а не покойник. И все-таки мы давно вычеркнуты из списка живых, оплаканы друзьями, родственниками, похоронены, а наши тела превратились в прах, и от нас не осталось ничего, даже холмик на наших могилах сравнялся с землей – жуть какая-то.

Я навел курсор на красную рамку и щелкнул от всей души по ней указательным пальцем.

Виктор познакомился с электричеством, когда был еще совсем мал, в возрасте пяти лет. Мама хлопотала на кухне, он был один в комнате, высунув язык от напряжения, рисовал цветными карандашами бегемота, тот никак не выходил из-под карандаша юного живописца – какой-то он был не такой, хотя маленький Витя старательно раскрасил его в красивый синий цвет. Виктор на секунду отвлекся от своего рисунка, и его взгляд как намагниченный упал на электророзетку, он не мог объяснить, чем тогда в детстве руководствовался и что его сподвигло на сей неординарный поступок. Отодвинув уже мало интересующий рисунок с неудавшимся бегемотом в сторону, встал из-за стола и, как будто находясь под гипнозом, ни на секунду не усомнившись в своих действиях, уверенно засунул карандаш в розетку.

Сейчас, по прошествии многих лет, вспоминая об этом случае, он пытался дать хоть какое-то объяснение своему поступку. Если бы это случилось, когда он стал уже взрослым, то можно было бы утверждать с большой долей вероятности, что это, например, был эксперимент на предмет какого-нибудь научного открытия, ну или, накрайняк, рационализаторского предложения, какого точно – трудно сказать. Но как ни крути именно так, за счет природного любопытства, появляются люди не успокаивающиеся, ищущие, имеющие пытливый ум, которых интересует сама соль, суть: «А вот что будет, если сделать то или иное, например, если засунуть синий карандаш в розетку, что из этого получится?» Впоследствии из таких, как они, в свет выходят приличные ученые и первооткрыватели.

Эксперимент для юного исследователя закончился предсказуемо и довольно болезненно – его так сильно тряхануло, что он после этого начал слегка заикаться, а еще ему обожгло большой и указательный палец на руке, которой он держал грифельный карандаш, вставленный в злополучную розетку. Заметные рубцы на пальцах остались как память на всю оставшуюся жизнь. А вообще, ему крупно повезло, что его первый в жизни эксперимент не закончился для него более плачевно – не стал последним. Дело в том, что квартира, в которой жил Витя с родителями, находилась в старом, ветхом домишке на окраине города.

Дом сильно смахивал на сарай или на хлев, это с какого ракурса посмотреть на сей объект «архитектурного творчества», считался аварийным и уже давно планировался под снос. Сама электрическая проводка и пробки, державшие напряжение, были паршивенькие и затрапезными, дышали на ладан, как, впрочем, и все остальные коммуникации. Электропроводка и пробки не были рассчитаны на серьезные научные опыты, проводимые Витей: провода быстро оплавились, завоняли и, задымив, коротнули. Пробки не выдержали короткого замыкания, их выбило, ток, гулявший по унитарным проводам, не причинил Вите большего вреда.

Когда внезапно во всей квартире погас свет, в комнату вихрем влетела мама, увидев Витю с карандашом, воткнутым в розетку, она сразу все поняла. Моментально побледнев как полотно, мама, громко вскрикнув, подскочила к нему, обнимая и ощупывая его со всех сторон, прижимая к себе, гладя по голове, заглядывая Вите в глаза, трясущимися губами спрашивала:

– Витенька, сыночек, с тобой все в порядке?

– Да, мам, только пальцам очень больно, – показал Витя свою обожженную руку.

У мамы из глаз слезы хлынули градом.

– Зачем же ты это сделал? – все время допытывалась мама, пока перебинтовывала пострадавшую руку.

Витя молчал.

– Ты понимаешь, что тебя могло убить током? Ты мог умереть, – причитала мама, смахивая слезы.

Виктор тогда не понимал значение слова «умереть», но осознавал, что это что-то нехорошее и наверняка крайне неприятная форма бытия. Вечером пришел отец и для профилактики всыпал ему ремня по первое число, так что теперь было непонятно, что у него болит больше рука или задница. И хоть в общем итоге первый научный опыт обошелся ему довольно дорого – обожженная рука и синяя, как у нарисованного им бегемота, задница, но это никоим образом не убило в нем любовь к открытиям, дух к экспериментам.

Виктор рос интересующимся, любознательным мальчиком, старался всегда и во всем разобраться, докопаться до самой сути. Эксперименты с электричеством он продолжал. Его интересовало все: то разберет новый утюг, то электрочайник, а бывало, взорвет чего-нибудь или подожжет. Отец в воспитательных целях еще не раз прохаживался сыромятным ремешком по его заднице. Витя после каждого неудавшегося научного опыта, стоически перенося экзекуцию, учиняемую отцом, четко уяснил для себя, что легких путей в науку не бывает – вон Джордано Бруно вообще на костре сожгли, так что он, Витя, еще легко отделался. Что такое отцовский ремень по сравнению с очищающим костром средневековой инквизиции!

Чуть позднее, в школе, когда он познал основы физики, размышляя обо всем, что с ним произошло в раннем детстве, Витя пришел к выводу, что ток совсем не случайно его не убил и что вообще ток наверняка это живое существо и просто так без повода никого не убивает, а еще если его понять, познать, то с ним можно находить общий язык и даже дружить. Тогда же совершенно случайно ему попалась в руки книга о величайшем ученом Николе Тесла, который утверждал, что ток, скорей всего, предмет одушевленный. Виктор был до глубины души поражен тем, что не один он думает об электричестве как о живом существе. После этого Виктор стал ярым апологетом этой доктрины. Для себя он твердо решил, что во что бы то ни стало докажет основательность этой теории остальным людям.

Прилежно учась, в свободное время постоянно штудируя работы своего кумира Николы Тесла, Виктор искал в них тайный смысл, ответы на поставленные им вопросы. Казалось, загадочный великий физик знал намного больше, чем говорил, и где-то в его трудах имеется зашифрованное послание человечеству. После школы Виктор без особых усилий поступил на физмат. Высокий, красивый, располагающий к себе парень, с мягкой улыбкой, он нравился девушкам. Его начитанность, решимость, целеустремленность, напор, умение заражать своей энергией окружающих, говорить свободно и в то же время умение твердо и аргументированно отстаивать свою позицию в научных диспутах заставляли девичьи сердца биться чуть чаще обычного, а его легкое заикание не отталкивало, а, наоборот, придавало его речи некоторый шарм. И вообще, молодой, подающий надежды ученый был лакомым кусочком и неплохой партией. Ну так во всяком случае считали сокурсницы. Нельзя сказать, что Виктор не замечал женского внимания или что оно ему было как-то неприятно, вовсе нет, но наука для него была всегда на первом месте, она для него первая и пока единственная дама сердца.

Не знаю как, но компетентные органы проворонили молодого талантливого ученого, а возможно, разрабатываемые им направления, парадигмы и гипотезы показались кому-то чересчур уж фантастическими, запредельными и мало выполнимыми на практике, так что по окончании вуза вместо сверхсекретного, закрытого научного исследовательского института он попал в обычный НИИ, который занимался не пойми чем, всякой хренью, правда, при этом активно создавая имитацию бурной деятельности, постоянно получая под воздушные, эфемерные проекты всевозможные гранты из госказны, которые «успешно осваивались» ушлым руководством института: через подставные фирмы покупались дорогие иномарки, за городом, в заповедных местах строились особняки, больше напоминавшие сказочные дворцы, и организовывались постоянные загранкомандировки.

Директор НИИ Борис Сергеевич, мужчина за сорок, благообразной наружности и с честными глазами опытного ворюги, оказался проворным малым: в свое время где надо подсуетился, там прогнулся, там занес вовремя, где-то «подлизнул», там «соснул». И, не обладая, в принципе, никакими научными талантами, а лишь кое-какими поверхностными знаниями, полученными в молодости во время вынужденного отбывания в институте – родители за бабки устроили, чтобы в армии не служил, умудрился защитить докторскую и даже стать членкором Академии наук. Прожженный проныра, обладая сверхъестественным чутьем, он сразу разглядел в молодом ученом перспективу, но перспективу не для Виктора, не для родины или всеобщего блага человечества в целом, а лично для себя любимого.

«Вот он – реальный шанс получить нобелевскую, – думал Борис Сергеевич, – а еще это очень хорошая возможность заработать бабла, много бабла. Если все это дело правильно обставить, то можно рассчитывать на солидные барыши и безбедную старость. Вот тут только надо правильно расставить приоритеты. Под программу этого сосунка, если все подать в красивой обертке, можно выбить неплохие денежки из госбюджета, но есть одно но: если его работой всерьез заинтересуются авторитетные органы, то его от нас могут забрать в какой-нибудь секретный НИИ – и все, плакали тогда мои денежки».

Большой разницы между государственными деньгами, выданными институту под определенные программы, и своим карманом он не видел. «Можно, конечно, – мысленно продолжал лихорадочно искать пути к неиссякающему денежному источнику Борис Сергеевич, – договориться с американцами, они люди щедрые и понимают, что к чему». В последней командировке на симпозиуме в Бостоне он познакомился с очень солидным господином Джефом Редженальдом, тот все исподволь, ненавязчиво выспрашивал о новых перспективных разработках в России и о молодых, подающих надежды, талантливых ученых. Представился Редженальд ректором Бостонского университета. Врет. Стоит только на его хитрую рожу мельком взглянуть, тут даже ежу понятно, что никакой он не ученый, а голимый церэушник, но и хрен с ним, а хоть бы и так.

«Америка – страна путевая, я бы туда с удовольствием перебрался, – мечтал Борис Сергеевич. – Ученых там ценят, зарплаты у них шикарные, не то что у нас – кот наплакал, вон дочку-дуреху сразу в Ель пристрою. – В возможности отечественных вузов он не верил, да и не престижно это. – Но вот как бы так изловчиться, чтобы они не только сосунка этого, Витюлю, пригрели, но и меня с семьей – вот задачка. Нет-нет, здесь надо хорошо все продумать, обмозговать, не упустить ни малейшей детали».

Теперь, Борис Сергеевич непременно начинал и завершал свой рабочий день с того, что заходил в лабораторию, где трудился Витя, плюс, как только выпадала свободная минутка, крутился возле него, постоянно интересуясь, как у того складываются дела, насколько далеко продвинулся он в своих разработках, бубня при этом: «Витя, дорогой, ты же знаешь, как я к тебе отношусь – ты ведь мне как сын родной. Если тебе что понадобится для твоих опытов, ты не стесняйся, сразу обращайся, мой кабинет для тебя открыт в любое время дня и суток. Вот ты только намекни, и я, как та золотая рыбка, все для тебя сделаю, – вился ужом Борис Сергеевич. – Я всегда мечтал о таком сыне, как ты». Дальше в адрес Вити шел поток похвальбы и неприкрытой лести о том, какой он талант и умница. Лестных слов директор не жалел, подлизывать умел с детства и был непревзойденным мастером в этом виде неформального искусства. И правда, неискушенному зрителю со стороны могло показаться, что Борис Сергеевич, распростав над Витей крылья, опекает его как отец родной.

Борис Сергеевич сам же про себя решал задачку с неизвестными – как еще больше приблизить, привязать к себе Витю, чтобы тот уже никуда не делся из-под его патронажа, не выскользнул из его цепких рук. Как паук, он вил прочную паутину, пытаясь как можно крепче опутать своего подопечного, даже попытался познакомить Витю со своей дочкой Лялей, а что, породниться совсем неплохая идея – это было бы стопроцентное попадание в десятку. Она бы ему детей нарожала, тут уж точно голубчик никуда бы не делся. Хоть и смазливая, но недалекая особа, интеллектом ниже среднего, с искусственно надутыми, как у лягушки, губами, от этого выглядевшая еще глупее обычного земноводного, интересующаяся только тем, как она выглядит в инстаграме и сколько у нее восхищенных фолловеров, просьба не путать с фаллоимитаторами – ничего общего, никак не зацепила, не привлекла Витю.

Пришлось заходить с другой стороны, Борис Сергеевич решил сыграть на самом распространенном человеческом пороке – жадности.

– Витя, когда все получится, это будет грандиозный успех, тогда можно будет перебраться в Америку. У меня есть связи, а там сумеют оценить наши с тобой успехи как надо, – Борис Сергеевич уже говорил «наши», потому что искренне считал себя причастным.

– Там у них зарплаты знаешь какие? Во-о-о какие! – как заправский рыбак, Борис Сергеевич разводил руки в разные стороны, показывая, какие там зарплаты. – Да и возможности для работы и жизни во сто крат лучше.

Но и здесь облом. Витя не клюнул. Он, видишь ли, родину любил, отчизнолюбец оказался, мать его: Достоевский, русская идея – как же с вами сложно, патриоты вы долбанные. Не зная, что еще придумать, как еще Витю приманить, ушлый директор судорожно искал выход.

– Ничего-ничего, – твердил про себя Борис Сергеевич как заклинание. – Нету человека без слабых мест, и у тебя найду, обязательно найду. А пока наставительно говорил он Вите менторским тоном, покровительственно хлопая при этом того по плечу: «Ты, Витенька, сынок, в своих опытах ничего не упускай, все записывай, протоколируй каждую мелочь, чтобы ничего не забыть. Сам знаешь, в науке мелочей не бывает, чтобы все у нас было с тобой в ажуре. А то знаешь, как бывает, проверка сверху внезапно нагрянет: куда, спросят, средства из казны потратили, сукины дети? А мы им: вот, нате, пожалуйста, у нас величайшее научное открытие!» – убедительно объяснял Борис Сергеевич.

Витя не возражал, не сопротивлялся, все записывал, протоколировал, как ему было велено. Не сказать, что он совсем не покупался на неприкрытую лесть со стороны начальства, как и каждому молодому человеку в его возрасте, ему было очень приятно, что умудренный жизненным опытом, взрослый человек, директор института, членкор академии наук так восхищается и заботится о нем, о его работе, давая ему во всем карт-бланш. О таком редкий научный сотрудник может мечтать даже во сне, а тем более такой молодой, только закончивший институт, как он. И, конечно, Виктор понимал, что без Бориса Сергеевича, без его возможностей, без его прирожденных пробивных качеств ему ни за что в жизни успешно не закончить свой проект. Поэтому он был не против, когда Борис Сергеевич называл Витину работу «нашей». Ну и что, главное – результат, а славы на всех хватит, лишь бы у него все получилось.

Шли дни, опыт за опытом. Наконец в один прекрасный осенний пятничный вечер, когда Витя припозднился на работе, чувствуя одним местом, что вот-вот случится прорыв. У него в голове наконец все сошлось, формулы стали ровным понятным столбиком, прям озарение какое-то. Вот ОНО. Свершилось! Эврика! Его открытие перевернет устои всего человечества, изменив жизнь к лучшему, избавит людей от множества проблем, придав новые векторы развития. Мы наконец сможем пользоваться энергией, взятой практически из воздуха, из окружающей среды. Сама природа будет снабжать, давая ее нам абсолютно бесплатно – столько, сколько каждому нужно для его потребностей. Каждый человек может взять сколько захочет, ведь запасы ее в окружающем мире неограниченны и находятся повсюду, надо было только придумать, как энергию извлечь, и Витя теперь знает, как это сделать.

Не нужно больше опасных атомных станций, экологически грязных теплоэлектростанций, и портящих вид и окружающую среду, перегораживающих полноводные реки гидроэлектростанций. Не нужны все эти бесконечные провода ЛЭП, опутавшие всю планету! Сами по себе затраты на исполнения его проекта будут копеечными, мы сможем не только использовать энергию по всей Земле: в перспективе у человечества будет неограниченные запасы энергии и в космосе. Сейчас даже до конца трудно себе представить, во что в конечном итоге это выльется, какую пользу и какие возможности открывает человечеству его изобретение.

Витю распирало от гордости, он был счастлив как никогда в жизни. Самому даже не верилось, что ему удалось сделать то, что не получилось у самого Николы Теслы, но в то же время как прав был великий физик, намного опередивший свое время. Вите непременно надо было с кем-то поделиться рассказать, показать. Он не мог больше держать в себе то, что с сегодняшнего дня принадлежит всему человечеству – это же величайший прорыв в науке, который просто невозможно переоценить! И надо же такому случиться, открылась дверь и на пороге показался его благодетель – Борис Сергеевич, который тоже в пятницу вечером задержался в институте, правда, совсем по другой причине.

Он в это время окучивал в своем кабинете на удобном кожаном диванчике, качественно сделанном итальянскими мастерами, смазливую секретаршу Танечку. Все у них вышло неплохо, Танечка была почти на два десятка лет моложе, девушка без комплексов, темпераментная, старательная и понятливая. Борис Сергеевич был доволен, он получил от нее все по высшему разряду и по полной программе, поэтому чувствовал себя превосходно. Напряжение, накопившееся за неделю, было снято, на губах у него играла расслабленная улыбка, и находился он в прекрасном расположении духа. Уже уходя, заметил свет в лаборатории у Вити и по привычке решил заглянуть.

– Витенька, сынок, что-то ты сегодня припозднился, отдыхать тоже иногда надо. Ну-ка, давай собирайся домой, – как истинный благодетель начал покровительственно директор.

– Борис Сергеевич, вы не поверите, у меня все получилось, – перебил его Витя срывающимся от волнения голосом.

– Да ты что? Неужели?

– Да! Да! Вот смотрите. Я сейчас вам все покажу, – и дрожащими от нетерпения руками он начал спешно настраивать аппаратуру, по ходу объясняя, как он до всего этого додумался, то и дело сыпал формулами, в которых, надо признаться, членкор академии наук разбирался крайне поверхностно, как та хавронья в апельсинах. Поэтому научно-техническая подоплека эксперимента ему была не особа интересна, он в ней откровенно плавал. Но для проформы, приосанившись, состроив строгую заинтересованно-деловую физиономию, он очень серьезно в знак согласия кивал, часто невпопад.

Витя, подготавливая аппаратуру для демонстрации, не переставал что-то там бубнить про величайшее открытие, которое дает шанс человечеству подняться в своем развитии, перепрыгнуть даже не на несколько ступенек эволюционной лестницы технического прогресса вверх, а перемахнуть разом несколько лестничных пролетов. Директор рассеянно смотрел на не совсем понятные для него приборы, вполуха слушая Витю. Тут его внимание привлек какой-то рычаг с коричневой эбонитовой ручкой, выступающий из квадратного блестящего прибора, он рассеяно потянул к нему руку. Увидев, куда тянется холеная ручонка членкора академии наук, Витя, широко улыбаясь, крикнул:

– Нет-нет! Осторожно, Борис Сергеевич! Не трогайте, пожалуйста, этот рычаг, а то я нахожусь как раз в зоне эксперимента, и если вы опустите рукоятку активатора, то на том месте, где я сейчас стою, высвободится такой мощный пучок энергии, что и меня на атомы разделит, и аппаратуру всю порушит.

Борис Сергеевич испуганно отдернул руку и резко попятился назад, что не ускользнуло от улыбающихся, счастливых, горящих юношеским задором Витиных глаз. Он был внимательным парнем, поэтому очень точно подметил, чего так испугался директор.

– Не пугайтесь вы так, Борис Сергеевич, ради бога. Вы сейчас находитесь на абсолютно безопасном расстоянии, уверяю. Там вам ничего не грозит. Честное слово. Пучок энергии высвободится на строго определенной мною площади, все контролируется приборами, и гулять по институту энергия сама по себе не будет. Я сейчас закончу, чуть-чуть осталось, и присоединюсь к вам. И тогда мы с вами вместе торжественно опустим рычаг, высвобождая поток энергии, взятой прямо из этого помещения. Чудно, правда?

Суть моего открытия, – начал доходчиво, как ребенку, объяснять Витя членкору академии наук, по потерянному и отрешенному взгляду которого он уяснил, что членкор в формулах, которые Витя ему только что набросал, ни бум-бум, —и состоит именно в том, чтобы взять энергию из ниоткуда, из окружающей среды, и направить ее в нужное русло. В данный момент эта энергия заставит работать все потребители электроэнергии в моей лаборатории. Посмотрите, я перед тем как запустить свою систему, отключу их от питания энергосети института, а они будут работать, запитываясь на расстоянии от этого прибора. – Витя постучал ладонью по аппарату, возле которого крутился.

Поучительный тон, которым Витя рассказывал о своем открытии члену-корреспонденту академии наук, почему-то разозлил Бориса Сергеевича, вызвав в нем волну раздражения: «Тоже мне, сосунок. Он, что, действительно думает, что умней меня?» А еще его разозлило, что этот пацан заметил его испуг.

Витя продолжал рассказывать, а Борис Сергеевич заводился все больше и больше: «Щенок, ты правда воображаешь, что такой весь из себя гениальный? Да таких, как ты, миллионы! Не было бы меня, ты бы ничего не изобрел. Кто ты без меня? Пустое место. Ноль без палочки. Тоже мне – мой эксперимент, моя лаборатория…»

Тут членкор академии наук увидел краешек журнала, торчавшего из ящика стола, куда Витя, по приказу Бориса Сергеевича, скрупулезно записывал все фазы своей работы. В мозгу взбесившимся табуном, вихрем пронеслись шальные мысли. А что если?.. Его вначале даже обожгло внутри, а потом внутри захолодело, заставив сердце сперва остановиться на мгновение, а потом бешено заколотиться в груди. После чего Бориса Сергеевича начало конвульсивно лихорадить.

«Это же так просто. Не будь тряпкой! – сказал он сам себе. – Вот он, твой реальный шанс, не упусти, и все будет принадлежать только тебе одному: Нобелевская премия, мировая слава, в лучах которой ты будешь греться всю оставшуюся жизнь, почитание, известность, благодарность всего человечества, выражаемая в неисчислимом количестве денежных знаков, находящихся на твоем банковском счету в Швейцарии, признание всего научного мира. Никто даже не посмеет усомниться в твоей компетентности. Все будут тебе завидовать, восхищаться тобой, любить и преклоняться. Весь мир ляжет у твоих ног, ты сможешь жить с Танечкой в роскошном доме с видом на океан. Да какая там Танечка! – одернул он сам себя. – У тебя будут тысячи таких Танечек, которые будут толпами осаждать тебя, ожидая твоей благосклонности, как собака ждет кости от своего хозяина…»

Секундная пауза, замешательство, внутренний голос в сомнении поинтересовался: «А если ты в чем-то вдруг не разберешься, что там этот Витя в своей тетрадке накалякал?» – «Да брось ты! – убеждал сам себя тот же внутренний голос. – Он конспектировал каждый шаг с малейшей дотошностью, ты же сам все видел. Почерк у него разборчивый, а потом он бы не подумал тебя ослушаться, а если вдруг какая-то мелкая непонятка, то привлечешь какого-нибудь такого же грамотного дурачка, и решен вопрос!»

Борис Сергеевич больше не сомневался, твердо протянул руку и опустил рычаг вниз.

– Прощай, глупыш! – Раздался громкий, закладывающий уши треск. Там, где стоял Витя, низвергнулась мощная ярко-оранжевая вспышка наподобие молнии, в воздухе запахло озоном, как после грозы, во всем институте погас свет. Там, где только что стоял Витя и его чудо-аппарат, не осталось ничего, кроме небольшой кучки пепла. «Ну вот все!» – подумал Борис Сергеевич и, воровато оглянувшись, схватил заветный журнал, сунул его за пазуху, после чего выскользнул на улицу.

Холодный осенний дождь больно стеганул по глазам, директор поежился: «Какая гадость!» – поднял воротник куртки, поплотнее прижал журнал к груди. «Ничего, ничего все теперь у меня впереди. Весь мир в кармане, и жить я буду там, где всегда тепло», – понемногу успокаиваясь, мечтал обыкновенный убийца. О Вите он больше не думал, рисуя в голове светлые картины будущей прекрасной жизни, одна радужнее другой. Не знал Борис Сергеевич только одного, что журнал без Вити бесполезен, как электрическая грелка на дне океана. Витя и правда все аккуратно записывал в журнал, но свои записи предварительно зашифровывал особым шифром, по примеру своего великого учителя Николы Тесла, чтобы никто, случайно наткнувшись на его записи, раньше времени не применил все, что он придумал на практике, нанеся непоправимый вред и самому себе, и окружающим, а схему сгоревшего в пепел прибора он вообще держал в голове.

Команда собрана. Мы готовы. Что интересно, тяжелее всего было все разъяснить Вите и успокоить его: он, находясь в сильно возбужденном состоянии, требовал, чтобы его немедленно вернули назад в прошлое. При этом он, как обезумивший, вращал глазами, размахивал руками, громко ругался площадной бранью, а еще культурный человек, ученый, понимаешь ли! И страшно сокрушался, переживая не по поводу того, что умер вообще, и даже не по поводу того, что умер от рук своего благодетеля в частности, а из-за того, что не успел передать в руки человечества свое изобретение. Хорошо, что у него еще ничего не было под рукой – посуды, мебели или еще чего в этом роде. Он бы это все обязательно разбил, разломал и порушил.

Наши девчонки – Аня, Жанна, Карина, Алина – сообща пытались привести его в чувство и хоть как-то успокоить парня. Добросердечная Алина, как маленького, гладила Витю по голове.

– Ему бы выпить чего-нибудь покрепче, – предложила стюардесса Жанна. – Cразу отпустило бы.

– Обойдется, – одернула ее Аня. – Мы же в свое время обошлись, а потом все равно ничего, кроме соков и минералки, у нас нет. Кариш, плесни ему чего-нибудь.

– А что плеснуть-то? – развела руками Карина.

– Да хоть чая с мятой. Вот Олегу такой чай очень хорошо помогает. Правда, Олежек? – подмигнула она мне, подленько так при этом улыбаясь. «У-у-у… Ехидна!»

– Слышь, Витюня, – сильно тряхнула Аня его за плечи, – будь ты мужиком! Соберись! Обратной дороги нет.

– Вот чай, – подскочила Карина с дымящейся кружкой. – Только он горячий. Ты, Вить, аккуратно пей, не обожгись.

Увидев, что Карина совершенно буквально поняла ее распоряжение, Аня закатила глаза кверху и удрученно покачала головой.

– Что не так? – спросила Карина. – Мятный, как ты просила.

– Ничего, все норм, – махнула рукой Аня. – Пей, Витюшь. Хлебай чаек. Глядишь, полегчает.

Юра, Андрей, я и алабай Дашка молча наблюдали, как девушки приводят в чувство свежеиспеченного путешественника во времени. Дашка недоуменно вертела своей большой белой головой, не понимая, что за кипиш вокруг происходит. Вдруг она начала отрывисто лаять, наверное, таким образом решила присоединиться к девушкам, тоже пытаясь успокоить Витю. Наконец, девушки справились со своей задачей и кое-как успокоили парня. Пришлось мне объяснять ему еще раз, что, как, зачем и почему он здесь. Витя сидел, понурив голову, уйдя в себя, и отстраненно слушал меня. Интересно, до него дошло хоть что-то, и, вообще, он слышал, что я ему здесь втирал насчет нашей особой, высокой миссии.

– Витя, ты все понял?

– Да понял я, понял. Когда улетаем? – как-то уж очень обыденно, не поднимая глаз, уставившись в пол, слегка заикаясь, поинтересовался Виктор.

– Завтра, – сказал я.

В палате для новорожденных наступила гробовая тишина, и все уставились на меня. Черт возьми, а ведь и правда завтра – это завтра. Еще пять дней назад казалось далеко-далеко.

– Что вы так на меня смотрите? Ничего нового вы для себя не услышали. Я же вам все рассказывал раньше, всем вместе и каждому по отдельности.

– Ну и как все это будет? Как мы попадем на корабль? Когда нам надо быть готовыми? И вообще, во сколько подъем и сбор? – спросил за всех Юра.

Я молчал, как в рот воды набрал, оказывается, неимоверно тяжело, я бы даже сказал практически невозможно, отвечать своим подчиненным на поставленные тебе, казалось бы, естественные и простые как три копейки вопросы, а все потому что ты сам не знаешь на них ответа. Я так был занят подбором кандидатур и формированием экипажа, что совсем забыл поинтересоваться о таких «незначительных» мелочах у Геллы. Вот осел, а еще командиром считаюсь!

«Где ты, Гелла, когда так нужна? Согласен на телепатическую помощь. Пожалуйста!!!» – исступленно вопил я у себя в мозгу. В ответ тишина. Молчание становилось тягостным. Пауза затянулась до невозможности. Народ ждал. Тянуть резину больше нельзя – не поймут, да и лицо терять не хотелось. Надо было что-то срочно отвечать.

– Завтра в десять встречаемся здесь, в зале. – Увидев, что ребята хотят спросить еще что-то, и понимая, что еще хоть сколько-нибудь внятное и разумное, пусть даже отдаленно напоминающие правду, сейчас я вряд ли им смогу поведать, живенько пораскинув мозгами, решил не отдавать инициативу в их руки. Продолжил веско, сухо, отрывисто рубя фразы, корча вовсю из себя деловую колбасу, чтобы у всех создалось впечатление, что я знаю на самом деле больше, чем говорю:

– Остальные инструкции получите позже, и еще просьба завтра не опаздывать. А сейчас расходитесь. Мне надо побыть одному. У меня до отлета еще дел по самое не балуйся, – самозабвенно врал я.

По-моему, у меня получилось. По тому, как ребята, недоуменно пожимая плечами, переглядывались между собой, я понял, что они вроде бы уже готовы идти разбредаться.

– Юра, Андрей, у меня к вам убедительная просьба, – вошел я во вкус. – Присмотрите за новеньким, объясните что и как.

Парни утвердительно мотнули головами и взяли курс на Витю. Уводили его из зала, о чем-то расспрашивая того по дороге. Дашка нехотя поднялась с пола и потрусила за своим хозяином, цокая когтями на лапах. Девушки, продолжая вопросительно поглядывать на меня, тоже группой потянулись из зала. Конечно, одного человека провести я не смог. Аня, подталкивая девушек к выходу, оглянулась на меня:

– Сейчас, девчонки, я вас догоню.

После чего, уж как-то слишком уверенно развернувшись, решительно направилась ко мне, вколачивая каждый шаг в пол высокими каблуками. Ее волосы, собранные в тугой конский хвост, развевались на ходу из стороны в сторону как боевое знамя. В эту минуту она была похожа на древнюю воительницу амазонку. Аня как в прицел поймала мои глаза и не отпускала их, гипнотизируя своими карими очами, наверняка это было сделано умышленно, чтобы я не сбежал. Подойдя ко мне вплотную и прижав меня к стене своим убойным оружием – тугими мячиками грудей, ну теперь я точно никуда не сбегу, глядя на меня в упор, как удав на кролика, прекрасно осознавая, что в данный момент имеет приличную власть надо мной, учинила допрос с пристрастием.

– Олег, тебе помощь не нужна?

– Нет. Справлюсь.

– Точно?

– Конечно, не впервой.

– Хорошо. Тогда будь добр, объясни, что ты здесь за концерт устроил?

– Ты это о чем?

– О том самом… Не держи меня за дуру. Я хочу знать все. Думаю, я имею на это право. – Она еще плотнее прижалась ко мне, спровоцированный чертовски соблазнительной амазонкой, находящейся в непосредственной близости и притулившейся ко мне всеми выступающими частями своего прекрасного тела, обозначающими первичные половые признаки, мой организм, подчиняясь врожденным низменным инстинктам, будь они не ладны, сделал стойку, что, естественно, не укрылось от искусной воительницы.

Аня победно ухмыльнулась.

– Ну, Олежек, дорогой, я слушаю, – поощрительно зашептала она, уверенная на все сто в том, что я полностью обезоружен, сломлен и сдался под напором ее прелестей. – Можешь сказать мне на ушко, не бойся я – могила, никому.

Она подставила свое восхитительное ушко к моим губам, обдав тонким ароматом терпких духов, смешанным с запахом своего сексапильного тела. Меня пробила испарина и легкий трясун.

– Почему ты решила, что какая-то особенная? Все узнаешь, как и все остальные – завтра в десять, а сейчас свободна, – ответил я командирским голосом, как можно уверенней, собрав всю волю в кулак, сам же изо всех сил борясь с жутким возбуждением, охватившим меня, рискуя от этого тяжелого недуга в любую секунду упасть в глубокий голодный сексуальный обморок, из последних сил держа оборону. Во-первых, хотелось доказать этой прекрасной стервочке, что меня так просто голыми сиськами, пардон, руками, не взять, а во-вторых, потому что сказать было нечего, поскольку сам ничего не знал, но этого ей знать не обязательно – должна же быть в мужчине какая-то загадка.

Аня с такой пронзительностью глянула на меня, как холодным душем обдала, покачала головой:

– Ну-ну, товарищ командир, мы это вам еще припомним, – похлопала она меня по груди. – Вон там мятный чаек остывает. – Ткнула она в сторону стакана, стоявшего на полу, своим длинным пальцем с идеально наманикюренным ногтем. – Витя не допил, так что налегай, тебе, конечно, этого маловато будет, ну ничего, ты еще заваришь. На мяту только не скупись.

Резко развернулась на каблуках, от этого движения ее тугой хвост из каштановых волос дерзко щелкнул меня по носу, и не спеша потопала к выходу, при этом все аппетитные части ее тела пришли в движение одновременно, заставив мое сердце ухнуть вниз. Она шла как плыла – слегка виляя бедрами, никакой пошлой вульгарщины, но как чертовски соблазнительно она это делала. Сочные ягодицы, втиснутые в рваные короткие джинсовые шортики, игриво перекатывались, дразня: «А ну-ка, догони».

Это была явная провокация с ее стороны. Она прекрасно знала, что делала. Мне оставалось лишь констатировать, что сзади она была не менее соблазнительна, чем спереди. Не знаю, где и как милые дамы впитывают науку соблазнения, когда мы, здоровые крепкие мужики, становимся совсем беспомощными перед их чарами, так же как бедная безмозглая овца, встретившая на свою погибель тигрицу. Нам, как и той, овце остается только жалобно блеять и покорно ждать, когда тебя скушают. Возможно, этот дар дается им при рождении, а возможно, их обучают этому в школе на уроках домоводства – мы же не знаем, чему их там в действительности учат, пока мы, мальчики, с превеликим старанием и усердием гвозди в доски заколачиваем на занятиях по труду.

Уже на выходе это «чудовище», победно обернувшись, с глубоким для себя удовлетворением отметила, какими алчущими глазами изголодавшегося волка я смотрю на нее, елейным, ангельским голоском поинтересовалась:

– Так ты точно не хочешь мне ничего рассказать?

Она решила проверить меня на прочность еще раз, и хоть в горле у меня пересохло, а артериальное давление, зашкалив, наверняка подскочило аж за триста, я был кремень.

– Нет, – сказал я как отрезал.

Хотя мой внутренний голос в это время предательски бубнил: «Соври ей что-нибудь. Для тебя это реальный шанс. У вас прямо сейчас все может сложиться». Для наглядности он, внутренний голос, подкинул мне парочку затейливых картинок с фривольными сюжетами, как все это могло произойти у нас с Аней. Картинки были искусно выполнены в стиле «хард-кор» фильмов с индексом три икса, для очень взрослых – про Эммануэль и еще там кого-то.

– Нет, – еще раз стоически ответил я, стряхивая наваждение.

– Ладно. Беспокойной тебе ночи, Олежек, – мстительно пожелала она мне с явной ехидцей и вышла.

Я, оставшись, как баран, в гордом одиночестве был одновременно горд собой, что устоял, и сильно удручен ввиду того, что скопившаяся во мне в немереном количестве сексуальная энергия так и не нашла выхода. Засим самое страшное меня ожидало впереди – это реализация сегодняшней ночью пожеланий, посланных в мой адрес этой дрянью, Всадницей без головы – Анечкой. Потому как ее прощальное напутствие о неспокойной ночи точно перерастет в ночной сексуальный кошмар. Помогите, мне страшно.

Я, как пришибленный, еле волоча ноги, поплелся к себе в комнату. Чай я не пил, он в меня больше не лез. Да и не выпью я его столько, чтобы помогло, это ж, наверное, цистерну надо выдуть, никак не меньше. Надо к этому месту лед приложить, говорят, тоже действенное средство – успокаивает.

Долго оставаться один на один с моими потаенными страхами мне, слава богу, не дали. Не заставив себя ждать, появилась Гелла. «Надо же, и года не прошло. Ну и где вы были, дамочка, когда так нужны были мне?» Я тут же ввернул пару крепких словечек из лексикона пьяных в зюзю докеров. Безусловно, все мои фи были высказаны хоть и достаточно грубо с полным набором всевозможных идиоматических выражений, в которых я не стеснялся, но мысленно. Я обматерил про себя каменную деву, и мне полегчало. Я даже немного успокоился. Вслух же, отвечая на ее приветствие, я, как водится, посоветовал Гелле не хворать сейчас и впредь. И, чтобы взять быка за рога, тут же перешел в наступление, забросав ее вопросами о нашем отлете.

– Олег, давайте по порядку, – начала Гелла, усаживаясь в кресло напротив меня, закидывая ногу на ногу. – Ваша команда будет доставлена на звездолет, который сейчас находится на орбите Земли, сегодня ночью, во время сна, так что вы проснетесь завтра уже на борту звездолета.

– А как же прощальные громогласные хоровые песнопения про то, что нам снится зеленая трава возле дома, по обычаю пописать на колесо автобуса, везущего нас на космодром, слезы провожающих, шумная вездесущая пресса. Ну и весь другой антураж, который сопутствует проводам космонавтов в долгую дорогу. Видимо, нет. Всего этого не будет, это возмутительно, – я с досадой покачал головой.

– Поймите, Олег, все это сделано специально, потому как вам, ну правда, еще рано видеть наш мир. Вы не готовы. Он очень, очень сильно отличается от того, к чему привыкли вы. Вам многое просто невозможно будет понять и осознать, а многое слишком удивит и поразит. Поэтому перед полетом не надо забивать голову ненужными воспоминаниями и впечатлениями. У вас есть четкая цель, на выполнение которой вы должны быть настроены, и вас ничего не должно отвлекать от этого. Вы летите на планету, на которой люди, уклад жизни мало чем отличаются от того времени, в котором жили вы. И поэтому вам ничего не должно мешать, вас ничто не должно выбивать из колеи, и вы должны думать только об одном – о выполнении вашей миссии. – Я слегка скривился. – Вижу, Олег, по вашему скептическому взгляду, что вы со мной не согласны, и я вас не переубедила, плюс в вас играет обыкновенное человеческое любопытство. Вам интересно, что же там такое снаружи? Это естественно. Я вам обещаю, вы все увидите, но позже, после выполнения задания.

Я развел руками.

– Как скажете, вы же здесь банкуете.

– Обиделись, – не вопросительно, а утвердительно сказала Гелла. Ее серые проницательные глаза смотрели на меня, как на маленького неразумного дитятю, которому срочно понадобилась вот эта черная непонятная хреновина с мигающими лампочками, стоящая на кухне. Он ее только что увидел, он даже не представляет, что можно с ней делать и для чего она вообще, ну, например кофемашина, но подай ему эту штуковину в сей момент. Ради этого он готов канючить, пуская слюни, и, заходясь в истерике, выводить своих предков из состояния внутреннего равновесия.

– Ладно, – согласился я. – Не суть, бог с ним. Потом так потом. Скажите, Гелла, вот во сне нам скидывается в мозг информация об этой планете, мы знаем уже о ней очень много, во время полета узнаем еще больше, но вот что мне интересно: вы ну или ваши ученые не задумывались, почему мы, люди, и жители Грелиосса так похожи, и почему так много схожего между тем временем, где жили мы, и Грелиоссом? Ведь нас разделяет хренова туча световых лет.

– Наверное, Создателю так было надо, – спокойно ответила Гелла.

– Не понял. Вы тоже верите в Бога? – удивился я.

– Не в том понимании, как вы в древности. У нас это все более осознанно и подкреплено очевидными знаниями и неопровержимыми фактами. Для нас Создатель не благообразный, белобородый старец, который живет на облаках в райских кущах, а великий вселенский разум, положивший начало начал. Вы же, Олег, не думаете всерьез, что все, что видите вы, взялось ниоткуда, просто так. Все в этом мире совершенно, а все процессы, происходящие на земле и во Вселенной, следуют своим четко очерченным законам. Что касается людей, то, наверное, Создателю понравилась такая форма жизни, возможно, он посчитал ее достаточно удачной и законченной, получившейся. Он мастер, ваятель и художник.

– Хорошо, – продолжил я, – если люди такой удачный проект, и их ну с небольшими отличиями, вселенский разум, штампуя, размещает в разных уголках галактик, то почему тогда происходят катастрофы вселенского масштаба, гибнут цивилизации?

– Я уже говорила, Олег, Создатель – своего рода художник, он старательно создает полотно, но иногда понимает, что его шедевр не удался. Тогда он срывает полотно с мольберта, комкает его и выбрасывает в мусорную корзину, что означает гибель для человечества, и начинает свою работу заново. Но здесь Создателя винить не в чем, за гибель всего человечества люди виноваты сами – их алчность, кровожадность, желание идти по головам, не останавливаясь ни перед чем, подминая под себя все законы Божьи, лишь ради того, чтобы иметь неограниченную власть над такими же, как они. Чтобы вкусно есть и сладко спать, и тешить при этом себя мыслями, что они особенные, избранные.

Создатель терпелив, и он дает шанс одуматься. Ему хочется, чтобы люди жили в гармонии с собой, друг с другом и самой природой. Но если люди все-таки отказываются жить по законам добра и созидания, ну тогда извините, случаются катастрофы. Автор уничтожает свое неудавшееся творение. Согласитесь, он имеет на это полное право. В свое время то же самое могло случиться и с жителями Земли, мы стояли на пороге полного уничтожения. Природный катаклизм как расплата, казалось, был неминуем, но мы смогли вовремя остановиться, понять суть и изменить себя свое мировоззрение, свое отношение не только друг к другу, но и ко всему сущему, после чего на Земле и наступила эра всеобщего благоденствия – «Золотой век».

– Значит, Библия была права?

– В чем-то главном, несомненно. Она и была оставлена вселенским разумом человечеству как руководство к действию.

Все сказанное Геллой заставило меня задуматься. Как странно: в наше время многие считали, что неистовая фанатичная вера в Бога, в сверхъестественное – это удел в чем-то ущемленных, где-то даже ущербных, не совсем уверенных в себе людей. Как правило, преуспевающие, богатые люди смотрели на них свысока, считая их как минимум странноватыми, и как знаменем махали перед собой выдвинутыми ими же тезисами о том, что на самом деле сам человек – венец природы, что он – вершитель своей судьбы. Все, чего они добились в жизни, – это только их заслуга, и сделали они это без чьей-либо посторонней помощи. И ни на кого в этой жизни не надо оглядываться, надо идти к своей цели четко, уверенно, не сворачивая и не останавливаясь ни перед чем. Как танк, сминать собой все подряд, если действительно хочешь настоящего успеха, а все эти десять заповедей – полная херня и словоблудие, только так и никак иначе.

А тут – люди будущего, достигшие, казалось, полного совершенства, избавленные от ужасного, висящего как дамоклов меч над каждым, кто жил в древности, осознания, что есть такие вещи, которые непременно коснуться каждого – болезни, старость, смерть, стали сами, с нашей       точки зрения, если не богами, то полубогами уж точно, повелителями не только своей судьбы, но и всего окружающего мира, и они при этом свято верят в существование высшей силы, которая стоит над ними.

– Мы с вами отступили от темы, Олег, – оторвала меня Гелла от моих размышлений. – Давайте вернемся к вашему полету.

– Давайте, – согласился я.

– Сегодня ночью вы попадете на корабль, – продолжила Гелла, —маршрут проложен и бортовой компьютер запрограммирован. Вы уже знаете, что управлять им совсем несложно. Все, пока кроме Виктора и Жанны, получили исчерпывающую информацию и прекрасно обучены пилотированию звездолета типа СКАТ.

Я утвердительно кивнул.

– Да, согласна, сам звездолет небольшой, устаревшей модели, но со своими обязанностями доставки экипажа из точки А в точку Б справляется прекрасно, плюс он прост в управлении.

Я опять молча кивнул.

– Что же касается Жанны и Виктора, то и они к концу полета тоже освоят эту несложную науку. После проверки всех систем вы отправляете корабль в путь, сами ложитесь в персональные капсулы, где будете находиться в состоянии сна до конечной точки. При подлете к Грелиоссу вас разбудит автоматика. Сам звездолет встанет на орбиту вокруг спутника планеты так, чтобы его не могли заметить системы слежения с Грелиосса. Дальше шаттл высадит вас на планете в безлюдном месте и сразу отправится назад, на корабль. Через двадцать девять грелиосских суток он вернется за вами, сам звездолет будет ждать группу на орбите в течение месяца, если группа не вернется в указанный срок, то корабль самостоятельно отправляется на Землю. Если понадобится экстренно, раньше оговоренного срока вызвать шаттл на Грелиосс, для эвакуации экипажа с планеты у вашей команды будет специальное устройство. Вы сами, Олег, решите, кому отдадите его. Сейчас оно находится в рубке пилотирования, выполнено в виде браслета – модного и популярного аксессуара у жителей планеты Грелиосс. Ваши документы, одежда, деньги, оружие тоже находятся на корабле.

– Понятно.

– Подождите, Олег, не спешите. Есть одно но, на корабле должен остаться один из членов команды.

– Угу, – кивнул я.

– И это будете вы.

– Чего-о-о?! Сейчас не понял! С хрена ли я?! – моему возмущению не было предела. – Мне надо быть вместе с командой.

– Во-первых, вам лучше с палубы звездолета координировать действия своих подчиненных.

– А во-вторых? – с вызовом спросил я.

– А во-вторых, если по какой-то причине команда не вернется, вам надлежит возвратиться на Землю и набрать новую группу.

Видя мое негодование, Гелла подняла руку кверху, ладонью ко мне.

– Это не обсуждается. Это приказ. Вы меня поняли, Олег?

– Конечно, понял, – прикинувшись послушной овечкой, ответил я. Даже глазки для правдоподобности скромно потупил. Сам же про себя подумал: «А вот фиг ты угадала, каменная дева». Вслух сказал другое: – Скажите, я правильно помню, две группы, таких же, как мы, уже сгинули на Грелиоссе.

– Да, к сожалению, это так, – печально сказала Гелла.

И эта печаль не была фальшивой, я это ясно видел. На ее лице редко отражались какие-то эмоции, а тут ее большие серые глаза предательски заблестели.

– Ну тогда у нас есть предмет для обсуждения, – продолжил я. – Как долго, многоуважаемые господа из будущего, вы собираетесь вытаскивать покойников с Земли, из глубины, так сказать, прошедших веков и отправлять их умирать еще раз, но уже на Грелиоссе.

– Хорошо, Олег, что вы подняли этот вопрос. Дело в том… – она замялась, чем вызвала у меня удивление: обычно на поставленные вопросы она отвечала без запинки, очень четко, как автомат. – Дело в том… – еще раз повторилась Гелла, пожевав губы, продолжила: – Как я уже ранее говорила, когда ученые Грелиосса докопаются до того, как использовать те предметы, которые случайно попали в их руки, а технически разобраться им очень даже по плечу, они получат знание ужасающей силы. А поскольку их руководители, как, впрочем, и они сами, по морально-этическим качествам совсем не готовы к этим знаниям, то первое, что им придет в голову, не использовать упавшие им с небес знания на благо человечества, а создать на основе полученных познаний супероружие, имеющее разрушительнейшую силу.

У них возникнет искушение опробовать это оружие в действии против своих оппонентов. Все это обязательно выйдет из-под их контроля. Они погубят не только свою многострадальную планету, но и всю галактику. Ее ждет великий хаос и разрушение. Естественно, Создатель не допустит этого никогда, он уничтожит Грелиосс, но вместе с ним погибнет еще одна, только начинающее свое становление цивилизация, а таких массовых жертв мы уже не можем допустить, но времени у нас немного. Поэтому если вдруг вам по какой-то причине не удастся выполнить задание, то будет еще одна, последняя группа. Если и ей не удастся, ну тогда… – Она развела руками.

– Создатель покончит с ними, – закончил я за Геллу. – Скажите, Гелла, а у вас что, с Создателем прямая горячая линия, типа, вот руководство к действию, примите факс, – не удержался и съязвил я.

Это было ошибкой.

Ее серые глаза на время стали стальными и пригвоздили меня, от улыбки не осталось и следа. Всегда завидовал таким людям, которые могут заставить других своим взглядом либо вскочить, вытянувшись по стойке смирно, либо вжиматься в кресло, пытаясь стать незаметным, полностью сливаясь с ним. Ну короче, на выбор. Я выбрал второе.

– Ладно, проехали, – сказал я, осознав, что вступил на скользкую дорожку со своей крайне неудачной шуткой. Ведь даже в будущем у каждого человека имеется свое сокровенное, святое – то, чего ни при каких обстоятельствах не стоит касаться грязными руками и над чем насмешки неуместны ни в коем случае, поскольку это оскорбляет чувства человека. Поэтому я побыстрее решил отыграть назад и перейти от щепетильной темы к делам нашим насущным: – Скажите, Гелла, я так и не могу взять в толк, почему вы не знаете точное местоположение обломков звездолета, потерпевшего крушения на Грелиоссе. Даже в наше время самолеты, корабли, подлодки имели средства оповещения, если с ними что-то случалось – там радиомаяк, радиобуй ну или еще что-то в этом роде, которые не только оповещали о катастрофе ну и указывали местоположение погибшего объекта.

– Но в то же время и в вашу эпоху все равно некоторые, как вы говорите объекты, исчезали без вести, как сквозь землю пропадали.

– Да, это так, – не смог не согласиться я с Геллой.

– В нашем случае мы знаем, куда упал наш звездолет, но не знаем, куда обломки были перевезены и спрятаны. Аборигенам каким-то образом удалось заблокировать действия маяка.

– Хорошо. А как так случилось, что вы не знаете, что случилось с двумя предшествующими группами, посланными до нас?

– Здесь мы совершили чудовищную ошибку – поверили, что группы настолько хорошо подготовлены нами, что на звездолете, находящемся на орбите, не оставили ни одного члена команды, который мог бы хоть немного пролить свет на то, что же случилось. Все отправились выполнять задачу. Поэтому информации ноль, и поэтому в этот раз хотим, чтобы вы, Олег, остались на борту корабля, пока ваша группа выполняет наземную операцию.

– Угу. Это я понял. Я пока не понял, когда мы доберемся до останков корабля, как нам их уничтожить так, чтобы местные не пострадали.

– Точную программу, инструкцию по уничтожению звездолета и личных вещей астронавта, как и всю остальную, необходимую для операции информацию, вы получите во сне, во время полета, сейчас же могу слегка утолить ваше любопытство: у каждого из вас будет электронный браслет. Обнаружив обломки, надо при помощи встроенного механизма активизировать браслет, оставить его вместе с обломками и быстро ретироваться подальше от этого места. Браслет через пять минут начнет вырабатывать специальные волны, и все вокруг в радиусе полкилометра начнет распадаться на атомы, превращаясь в пыль.

Вспомнив фильмы, которые в детстве смотрел, про разведчиков, попавших во вражеский плен, и понимая, что ни за что в жизни не выдержу изощренных пыток и расскажу не только все, что знаю, но и поведаю, что на самом деле произошло в июне 1947 года на палубе корабля «Ourang Medan». Открою все тайны Бермудского треугольника, а также сдам с потрохами всех организаторов и убийц президента Кеннеди.

– Мы себя тоже можем этими штуками в пыль превратить? – спросил я.

Гелла очень странно на меня посмотрела.

– Знаете, Олег, я ведь у нас, в нашем научном мире, считаюсь самым крупным специалистом по… – на секунду она замялась, видимо, подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть.

– …ну по древним людям, – помог я ей.

– Нет. Не так, – она меня остановила рукой. – Специалист по людям ушедших эпох. Так будет правильней. Так вот, я никак не могу привыкнуть и понять, почему люди из вашего времени, только получившие возможность жить дальше, все время спрашивают, как себя убить.

– Действительно, интересный вопрос, и я так предполагаю, я не первый, кто задал его вам.

Она только утвердительно кивнула головой.

– Даже не знаю, как правильно на него ответить, – я почесал затылок. – Да вам живущим вечно, наверное, это и не понять. Мы в своем времени постоянно жили в борьбе, сталкивались со всевозможными трудностями, болезнями, утратами, болью и так далее и тому подобное. Фраза «мементо мори» – помни о смерти – над нами висела как занесенный дамоклов меч. Мы смирились, сжились с ней, осознавая неизбежность бытия.

Иногда в жизни наступал такой момент, когда начинало казаться, что ты уже дошел до точки и больше не можешь терпеть, не можешь продолжать сражаться за себя, за свое существование – просто нету сил, вот тогда смерть кажется избавлением. Уходом от всего. Ну, как-то так. Хотя не уверен, что я верно сформулировал свою мысль и смог донести до вас суть.

– Мне трудно это понять. Еще труднее осознать и принять, – задумчиво молвила Гелла, глядя сквозь меня. – Да, вы действительно можете себя убить при помощи этого браслета, хотя не верится, что говорю это вам, потому что это ужасно.

Надо же. Вот уж не думал, что мне придется успокаивать саму Геллу, эту каменную деву. Оказывается, у нее тоже могут быть эмоции и ее тоже можно заставить переживать.

– Все нормально. Все нормально, – наклонившись к ней, я погладил ее по руке, заставив вздрогнуть. – Все будет хорошо. Никто не собирается себя убивать. Это я поинтересовался просто так, на всякий пожарный случай, который вряд ли произойдет, – шептал я ей как можно убедительней. Хотя сам не особо верил в то, что говорил. – А вы знаете, Гелла, что вы стали прекрасно говорить по-русски. Фразы стали более правильными, и ударения расставляете в словах верно.

– Спасибо за комплимент! – Она встала уверенно протянула мне руку: – Счастливой вам дороги, Олег. Возвращайтесь.

«Молодец! – подумал я. – Быстро она себя взяла в руки. Ну и хорошо, и слава Богу. Не люблю я все эти прощальные муси-пуси, сопли на сахарном сиропе. Лучше так – коротко и по-деловому». Я крепко пожал в ответ ее руку.

– Не сомневайтесь. Все сделаем как надо и вернемся.

Проснулись мы в небольшом полутемном зале. В необычайно удобных, мягких, высоких белоснежных креслах, в которых нашим телам было суперкомфортно, мы буквально утопали в них. Что за материал? Из чего они были сделаны? Трудно сказать. Я ничего подобного никогда не видел – очень приятный на ощупь, одновременно тугой, упругий и мягкий. Его все время хотелось мять, поглаживать. Сами кресла могли крутиться вокруг своей оси, они стояли в полукругом.

Возле небольшого подковообразного пульта, мигающего россыпью зеленых и оранжевых огоньков, напротив на всю стену был экран. То есть, с одной стороны, умом ты понимаешь, что это экран и ты полностью огражден от того, что за порогом рубки управления, но ощущение такое, как будто впереди ничего нет, никакой преграды, и тебе стоит лишь поднять свою задницу с кресла и легко можно прошествовать прямиком в черную, холодную, безмолвную пучину космоса, навстречу множествам созвездий – состоящих из вкрапленных в них, блистающих, как самые дорогие бриллианты, звезд. Пару шагов – и ничего тебя не задержит, ты уже там, за пределами звездолета.

Первое ощущение немножко жутковатое, заставляет поежиться, то ли от опаски оказаться за бортом, то ли от леденящего щемящего душу беспощадного холода, который, кажется, вовсю веет оттуда, заползая в зал управления, хотя к этому моменту мы уже знали в совершенстве строение нашего звездолета. Общая картина впечатляла и завораживала.

В правом нижнем углу экрана виднелся кусочек голубой планеты, называемой Земля, по этому обрывку трудно что-то увидеть и распознать, что там внизу.

Дашка, лежавшая вытянув лапы на матовом сером полу, посмотрев вперед, в черную бездну, оскалилась и злобно зарычала, шерсть на холке стала дыбом. Юра с Алиной тут же вскочили и бросились ее успокаивать.

– Ну не фига себе! Какая красотища!!! – восхищенно выдохнул Андрей, вставая с кресла и направляясь поближе к экрану.

– Мы что, уже на корабле? – удивленно спросила Карина, тоже не в состоянии отвести взгляд от этой мертвой красоты.

– Ты удивительно прозорлива, подруга, – за всех ответила Аня.

– А как мы сюда попали? – спросила Алина, не переставая гладить Дашку.

– Вот у нас есть товарищ командир, – махнула на меня Анечка. – Так что к нему все вопросы. У него ответы.

На меня уставились семь пар внимательных глаз.

– Ну да, Олег, ты же говорил: «Встречаемся завтра в десять в палате для новорожденных». Как так? – поинтересовался Юра.

– Вот-вот. Может разъясните, товарищ командир, экипажу, как мы, вместо того чтобы собраться в десять часов, как вы приказывали в палате для новорожденных, оказались на орбите? – насмешливо злопыхала Аня.

На слове «приказывали» Всадница без головы сделала особое ударение, развернувшись ко мне в кресле, она скорчила рожицу, втихаря показывала мне кулак. Стерва, что тут скажешь.

– Спасибо, Аня, за хороший вопрос, я был готов к нему, – начал я совершенно серьезным тоном, стараясь не обращать внимание на ее змеиную ухмылочку. – Я прекрасно помню, что говорил, но обстоятельства поменялись. Ребята, вы же знаете, что у нас с вами секретная операция, поэтому переброска на корабль прошла в обстановке строгой секретности, – напустил я побольше туману.

– А жаль, что нас вот так во сне сюда перетащили, – с тоской выдохнул Виктор, спасая меня от дальнейших разъяснений. – Так хотелось посмотреть, какое оно – это будущее.

– После выполнения задания посмотрите, – уверенно сказал я.

– А что сейчас нам делать? – спросила Жанна.

– Сейчас у каждого из вас есть свой сектор ответственности. Вы проверяете готовность корабля к старту, после чего докладываете мне. Потом, если все в порядке, я даю распоряжение, и Андрей стартует.

Андрей одобрительно кивнул, улыбаясь в усы. Уселся обратно в кресло, которое тут же само лихо подъехало впритык к пульту управления. Андрей, полностью погрузившись, начал увлеченно переключать всевозможные тумблеры, проверяя корабль на готовность отправления в дорогу дальнюю. Делал он все это с видимым удовольствием. Ему нравилось водить, и не важно, управлять грузовой ли фурой или межгалактическим звездолетом.

– Потом, – продолжил я для остальных, – завтракаем и укладываемся в индивидуальные капсулы.

– А Дашка? – перебил меня Юра.

Та, услышав, что речь пошла о ней, беспокойно завертела головой.

– У Дарьи будет своя, сугубо индивидуальная капсула, – заверил я, успокаивая его. – В которой она, так же как и мы, будет пребывать в состоянии сна до конца полета. Все. По местам! – бодро закончил я. – Жду ваших докладов.

Народ начал выходить из рубки. Аня, встав из кресла, улыбаясь, подошла ко мне, грациозно наклонилась, ее упругая грудь коснулась моего плеча.

– Ты опять вывернулся, – прошептала она мне на ухо. – Молодчина, Олежек. Ты мне начинаешь нравиться. – Она чмокнула меня в щеку. Ее горячее дыхание вкупе с чувственной тугой грудью, которую я ощущал всей кожей плеча, обожгло.

– Мне рассматривать это как аванс? – с глубокой надеждой поинтересовался я.

– Вряд ли, – поморщилась она. – Хотя кто знает… – Аня загадочно пожала плечами, хитро подмигнула и пошла прочь.

Ну и как понять этих женщин? Пойду-ка я пройдусь по кораблю, посмотрю что и как.

Я вышел из рубки управления, створчатые двери за мной бесшумно сомкнулись, я попал в полумрак неширокого арочного коридора с дверьми справа и слева, под имитацию красного дерева. Хотя почему имитацию, может, это и правда было дерево – это двери в каюты, которые нам не понадобятся по пути на Грелиосс. Серый пол коридора, казалось, был сделан из твердого матового пластика, полностью поглощающего свет, и должен быть очень жестким на ощупь, но при каждом шаге он слегка пружинил, и было такое ощущение, что ты передвигаешься по мягкому ворсистому ковру – интересное чувство.

Стены были белыми и, по-видимому, покрыты тем же материалом, что и кресла в рубке управления, ну или похожим. Потолок, из которого лился мягкий ненавязчивый свет, тоже был молочно-белым, непрозрачным, как из оргстекла, и никаких посторонних запахов. В общем и целом довольно уютненько. Сам коридор заканчивался такой же раздвижной дверью, как и начинался корабль. Состоял из отдельных отсеков, и каждый отсек, как в подводной лодке, был герметично закупорен, и, если надо, мог функционировать самостоятельно. В каждом отсеке были санузлы и на всякий случай аппараты по выработке кислорода, а также воды и еды.

За следующей дверью находился опять коридорчик, по левую руку широкая стеклянная дверь из матового стекла – кают-компания с кухней и запасами провианта. По правую руку металлическая дверь медицинского бокса, что в общем-то довольно символично: если ты забыл о чувстве меры и слегка переел, то будь любезен, дорогой друг, на больничную койку, будем лечиться от обжорства, желудочных колик, заворота кишок, ну и от других последствий, связанных с несдержанностью во время приема пищи.

Немного поразмышляв, куда же направить свои стопы, я решил заглянуть сначала в кают-компанию. Потому как всегда к помещениям, где находится еда и откуда вкусно пахнет приготовленной пищей, питал гораздо более теплые чувства и отдавал им предпочтение, нежели к холодным стерильным помещениям, откуда воняет всевозможными лекарствами, пилюлями, микстурами и прочей полезной для здоровья гадостью. Бр-р-р!

Толкнув матовые стеклянные двери, сделал шаг вперед и обалдел. Я попал не в кают-компанию. Напротив меня должна была находиться сплошная стена, но, так же как в рубке управления, она была абсолютно прозрачная, а за стеной был не сумрачный безбрежный космос – мы находились глубоко под водой! На дне океана темно-бирюзовая вода была прозрачной, и перспектива уходила далеко вперед. Солнце, с поверхности пробиваясь через толщу воды, своими острыми как кинжал лучами освещало коралловый риф – цвета нереальны, непередаваемо яркие, таких никогда не увидишь на суше. Вся палитра – и пурпурно-лиловые, и изумрудно-зеленные, и оранжево-красные! И множество, множество других цветов и оттенков, которые даже и представить трудно. В общем, буйство и пиршество красок поражало до глубины души!

Впереди, у основания рифа, спрятавшегося в полумраке океанской глубины, там, куда почти не доходил солнечный свет, маячил чуть размытый корпус старинного затонувшего парусника. Он ушел в песок, зарывшись по самый медный форштевень. Бушприт, обмотанный лианами порванных канатов, обломан. На мачтах остались обрывки парусины, подводное течение шевелило их, от этого создавалось полное впечатление, что парусник продолжал наперекор судьбе плыть – теперь уже под водой. Из пролома в деревянном борту при ударе о грунт из трюма вывернуло и выкинуло на песчаное дно сундук с драгоценностями. Он опрокинулся набок, массивная резная крышка открылась, рядом россыпью и горкой лежало содержимое сундука – золотые дукаты, на них покоилось рубиновое ожерелье неземной красоты. Наверняка оно когда-то принадлежало королеве, иначе просто не могло быть, и во время торжественных приемов украшало царственную шею. Тут же метались, постоянно меняя курс на сто восемьдесят градусов, резвились, играя в догонялки, стайки разноцветных неоновых рыбок – желтых, синих, полосатых.

Разумеется, я знал, что это голография, и знал, что каждый вправе выбирать и выдумывать ту картинку, которая ему ближе по духу и более интересна. Просто все, что я видел, выглядело настолько потрясающе реалистично, что дух захватывало. Усиливая общее впечатление и подчеркивая возвышенность окружающего, по кают-компании разливалась торжественная «Аллилуя» из оратории Генделя «Мессия».

Мимо величественно проплыла, грациозно шевеля хвостом и плавниками, серая туша хозяйки морей – акулы, которая плотоядно окинула меня своим немигающим темным глазом, аж жутко стало. Это заставило меня оторваться от созерцания обитателей океанских пучин и оглядеться вокруг: посередине кают-компании стоял большой обеденный застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью стол, к нему приставлены восемь увесистых, громоздких, с претензией на дорогущий антиквариат, деревянных стульев. В центре стола стоял серебряный канделябр на семь свечей.

Чуть дальше, предваряя уголок отдыха, находился бильярдный стол, покрытый зеленым сукном. Вокруг бильярдного стола хаотично разбросаны несколько больших удобных диванов и массивных кресел, рядом небольшие журнальные столики, за диванами шкафчик с шарами, киями и прочей лабудой. Несколько выбиваясь из общей картины, диковато смотрелся камин возле стены с пылающими и потрескивающими от нестерпимого жара поленьями – тоже голография. В правой части кают-компании находилась деревянная стойка с рядом барных кресел, за ней кухонная техника – холодильник, посудомоечная машина, утилизатор и переработчик отходов, кофе-машина, витрина с посудой, скатертями, салфетками.

Тут же стоял, сверкая хромированными боками, его величество сам кухонный аппарат – чудо современной технической мысли и волшебства кулинарии будущего. Фишка его состояла в том, что ты подходишь к нему, кладешь руку на панель управления и представляешь то блюдо, которое желаешь в данный момент. Кухонный аппарат считывает твои мысли и через пару минут выдает блюдо, на мой взгляд, даже лучше и намного аппетитнее и вкуснее, чем ты хотел и мог себе представить, предвосхищая самые смелые фантазии твоих вкусовых рецепторов – прогресс, что тут скажешь.

На кухне вовсю хлопотала Жанна, собирая на поднос посуду и приборы для будущего завтрака экипажа. На Жанну было приятно посмотреть – дело у нее шло споро, все горело в руках. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась, ослепительно улыбнулась мне, как заправский дирижер взмахнула рукой – и бессмертная музыка Генделя стихла.

– Я думал, что стюардессы беззаветно любят небо, а тут, – я кивнул в сторону морского дна. – Откуда такой интерес к подводному миру? – поинтересовался я.

– О, это моя давнишняя страсть. В детстве у нас дома был аквариум. Все свое свободное время я наблюдала за рыбками и следила за аквариумом. Когда выросла, увлеклась дайвингом. Один из отпусков провела на Мальдивах.

– Ух ты! – восхитился я. – Не знал, что стюардессы так прилично зарабатывают.

– Да нет, просто тогда у меня были отношения с одним парнем, познакомились в Египте, когда ныряли. Вот он решил поразить меня широтой размаха и отвез на Мальдивы. Природа там конечно потрясная – белый песок, синее-синее, без облаков высокое небо, теплая прозрачная вода цвета лазури, а какие закаты… тихо и спокойно. Душа отдыхает, наслаждаясь сказочными пейзажами. Ты находишь равновесие в жизни, но самое главное не это, а то, что ты видишь, когда спускаешься под воду – там такая красота, не передать словами! Даже не знаю, смогла ли я здесь воссоздать по памяти хоть частичку того, что видела.

– Мне кажется более чем, хотя я никогда не был на Мальдивах, а под воду вообще опускался только на экране телека.

– Вернемся, я тебя обязательно под воду затащу, – пообещала Жанна.

– Я не умею, в смысле никогда не плавал с аквалангом.

– Могу обучить, у меня есть корочки инструктора. Хочешь?

– Конечно, хочу.

– Значит договорились. Беру над тобой шефство.

– А парусник откуда?

Она потупилась.

– Это тоже воспоминания из далекого детства. В том же нашем аквариуме на дне лежал игрушечный парусник, а возле него сундук якобы с сокровищами. Я была совсем маленькой, сильно простудилась и заболела. Папа на ночь читал книгу Александра Грина «Алые паруса». Повесть мне очень понравилась, увлекла и произвела просто неизгладимое впечатление, конечно же, я по уши влюбилась в Артура Грея. Представляя себя Ассолью, мечтала, что и за мной когда-то приплывет жених на паруснике с алыми парусами, и сказала об этом отцу. Но он у меня был прагматик, то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что старинные парусники – вещь ненадежная, и во время бури могут запросто потонуть, и будут на дне лежать и пузыри пускать как тот, что у нас в аквариуме. Так что пусть лучше твой жених подкатит на пятисотом «мерседесе», ну или на крайняк на BMW седьмой серии.

Я так расстроилась, что парусник моего будущего жениха может утонуть, так и не доплыв до меня, что даже расплакалась. Отец меня долго успокаивал, а ночью мне приснился сон: корабль Артура Грея попал в бурю, сплошной стеной идет дождь, с неба низвергаются лавины воды, то и дело хмурое серое небо озаряют вспышки молний, мощный, жестокий ветер во всю треплет парусник как игрушку, кидая его из стороны в сторону, рвет паруса, ломает мачты. Мой отважный капитан твердо стоит на капитанском мостике за штурвалом, направляя корабль прямо в эпицентр урагана, стараясь во что бы то ни стало прорваться ко мне наперекор разбушевавшейся стихии.

Океанские волны тяжело прокатываются по палубе, обрушивая на моего жениха потоки ледяной воды, окатывая его с головы до ног, заставляя его свернуть в сторону и тем самым отказаться от меня, но я точно знала, что он ни за что не свернет, не откажется. Шквал нарастает, за одной волной наступает другая, более мощная и огромная. И вот самая гигантская, самая черная, самая страшная волна накатила и опрокинула корабль!

Помню, я проснулась вся в слезах, рыдая навзрыд, не в силах успокоиться. Вот такую сказочку себе придумала. Представляешь, какая мешанина у меня была в голове. Хотя потом почему-то этот сон с периодичностью повторялся, мучая меня по ночам. Наверное, он в чем-то вещий, – с грустью в голосе сказала Жанна.

– А как же тот парень, с которым вы были на Мальдивах?

– С Вадимом мы быстро расстались. Придурком оказался. Такой знаешь, мальчик из числа золотой молодежи. Да ему и не отношения нужны, а новые острые ощущения. Я была для него просто очередной галочкой в списке его побед, своеобразный трофей.

– Слушай, Жанн, а откуда увлечение классической музыкой? – решил я побыстрее уйти от болезненной для нее темы.

Она опять ослепительно улыбнулась.

– Мама считала, что девочка должна развиваться гармонично, и я брала уроки игры на фортепьяно. Мне понравилось.

Я посмотрел на Жанну по-новому. Я почему-то до этого момента считал, что Жанна этакая красивая пустышка, зацикленная только на своей внешности. И чего уж греха таить, вытащил я ее из прошлого исключительно за счет ее внешних данных, потому что жалко было, что такая красота может сгинуть. Оказывается, я ошибался. Она не только потрясающе красивая девчонка, но и еще очень интересный человек, гармоничная личность и тонкая чувственная натура. Значит, компьютер – Отец – не ошибался в подборе кандидатов: каждый выбранный им был человеком далеко неоднозначным и неординарным.

Наверное, я чересчур внимательно уставился на нее. Жанна обеспокоенно пригладила свои русые волосы.

– Со мной что-то не так?

– Да нет, все в порядке. Просто я сам до чертиков люблю классическую музыку.

– Да ну? Правда? А кто из композиторов ближе?

– Ну тот же Гендель, например.

Теперь Жанна на меня посмотрела с видимым интересом.

– Надо же, сейчас встретить человека, кто бы западал на классику, очень трудно, кому-то рок, кому-то рэп подавай, а большинству всякая белиберда нравится, которую даже слушать невозможно. И ведь не важно, о чем и, главное, как поет исполнитель, лишь бы личико посмазливей было.

– Согласен.

Мы помолчали.

– У тебя какие предпочтения? – спросила Жанна.

– В смысле? – не понял я

– В смысле еды, – улыбнулась Жанна. – Что хочешь съесть на завтрак?

«Как здорово, очаровательно и красиво она улыбается! – подумал я. – А еще глаза большие, влажные, загадочные».

– На завтрак? – переспросил я.

Она кивнула головой, не переставая улыбаться. Интересно, это профессиональная улыбка или она все-таки предназначается мне.

– Наверное, блинчики с творогом и клубничным вареньем и много, много жирной сметаны, – ответил я, немного подумав.

– Не против, если я тебе это приготовлю? – неожиданно предложила Жанна.

Вообще-то, когда на кухонном аппарате готовишь не ты сам, а другой человек, есть небольшой риск, что ты получишь не совсем то блюдо, которое тебе бы хотелось. Это как у разных домохозяек при одних и тех же ингредиентах мясной салат выходит абсолютно разный, кто-то любит посолонее, кто-то поострее, кому-то нужна пикантность в блюде. Так и здесь – вкусовые рецепторы и представления о том, как должно звучать блюдо, у каждого разные. Но я не стал отказываться от Жанниного предложения и не побоялся уверенно сказать:

– Конечно же, хочу.

Даже если будет не так вкусно, но ведь так приятно, когда о тебе кто-то заботится, а особенно, если этот кто-то – такая яркая и сногсшибательная девушка, как Жанна.

– Не бойся. Я умею готовить. Наверное.

Жанна почувствовала, несмотря на мой уверенный тон, во мне какую-то легкую неуверенность, сомнение в ее кулинарных способностях.

– Вот увидишь. У меня вкусные блины получатся, пальчики оближешь.

– А я и не боюсь, – заверил я ее.

– Ладно я пошел.

– Иди.

Жанна, все так же улыбаясь, продолжала пристально смотреть на меня.

– А знаешь что, Жанна, твой Вадим действительно придурок. Таких девушек не бросают, – сорвалось у меня с губ помимо моей воли.

Жана слегка зарделась.

– На завтрак не опаздывай. Ладно? А то остывшие блины не такие вкусные.

– Ладно. Не опоздаю, – пообещал я и направился к дверям. По пути к выходу наступил на ракушку… Надо же, не заметил, что пол в кают-компании устлан мелким белым песком и ракушечником – иллюзия, конечно, но красиво.

Вроде ничего особенного не произошло, а настроение поднялось до самой верхней планки, даже петь захотелось. Легко, я бы даже сказал, играючи открыл тяжелую дверь санитарного бокса, который состоял из двух помещений и отдаленно напоминал больничку наших дней. Напротив входа за стеклом был закрытый карантинный бокс на четыре койко-места, к каждой койке были подведены куча разнокалиберных трубопроводов, что это такое и для чего они были нужны – хрен разберешь, черт ногу сломит.

Комнатка, куда я попал, была одновременно и приемной, и своего рода операционной. В углу стояла капсула, по образу и подобию своему уж очень смахивающая на барокамеру, которую я видел как-то раз в медицинском музее. Ну здесь она посовременней, конечно, но от этого выглядит не менее зловещей. В ней заболевший или получивший травму член экипажа не только лечится, но и проходит реабилитацию. Умная автоматика об этом позаботится.

Ну, а следить за всей этой катавасией и содержать ее в порядке должен наш штатный медик – Карина, которая в данный момент сидела в кресле за столом в белом халатике, закинув нога на ногу, и откровенно скучала. Несмотря на то, что Карина была девушкой миниатюрной, халатик, наверное, все-таки был ей не совсем по размеру – несколько маловат, как-то уж очень тесно облегал ее ладную фигурку и все то, на что так приятно посмотреть мужскому глазу, а еще полы злосчастного халатика не запахивались, а, наоборот, широко разъехались в разные стороны, открывая на моему взору смуглые, темно-медные от загара, крепкие бедра. И если изловчиться и хорошо приглядеться, то очень даже можно было увидеть, откуда начинают расти стройные ножки медработника.

Я по-шустрому отвел глаза, чтобы она, не дай бог, не заметила, куда направлен мой алчущий взгляд. Не хотелось в ее глазах выглядеть «злыднем писюкастым», ну озабоченным типом по-нашему.

– Ну как у тебя дела? – спросил я деловито, предварительно прокашлявшись, освобождая горло от комка, вызванного всем увиденным.

– Все супер, – ответила она. – Аппаратура настроена и готова к приему больных.

– Тьфу, тьфу! – я суеверно поплевал через левое плечо. – Окстись, девушка, больных нам не надо. Только здоровые.

– Я же не против. Ты поинтересовался. Я ответила.

– Хорошо. Пусть будет так. Кстати, Карин, прекрасно выглядишь. Халат доктора тебе очень идет.

И это была чистая правда. Я не соврал не на йоту. Вся такая ладная, аппетитная, ничего лишнего – ни дать ни взять медсестра из мужских фантазий, навеянных сюжетами так удачно отображенными на широком экране талантливыми немецкими мастерами кинематографии в тех самых довольно специфических, но, как утверждал мой друг Сашка, чрезвычайно «высокохудожественных» фильмах, которые обязательно, хоть раз в жизни, посмотрел каждый уважающий себя подросток. Wunderbar и das ist fantastish, одним словом. Естественно, все эту тираду я выложил про себя. Не мог же я такое вслух сказать.

– Спасибо за комплимент, Олег.

– Что-то ты сегодня слишком щедр на комплименты! – заметил мой внутренний голос.

– Если девушка прекрасно выглядит, почему мне не сделать ей комплимент? – парировал я. – Это элементарная вежливость, и тебе неплохо было бы знать об этом.

– А по мне, батенька, ты просто бабник! – ехидно заметил внутренний голос. – То на Аню западаешь, то на Жанну, а тут увидел голые ляжки и вообще поплыл. Тоже мне, вагинострадалец и дамский угодник понимаешь. Ты бы уж определился, наконец, кто тебе нравится.

– Ты же прекрасно знаешь, я до сих пор по Светке сохну, – начал оправдываться я.

На что мой внутренний голос подленько и очень обидно захихикал:

– По Светке он сохнет, а сам ни одной юбки не пропускает, всех взглядом раздевает.

– Что ты до меня докопался? Да, мне все красивые девушки нравятся, и не я виноват в этом, а скопившийся в моем молодом здоровом организме тестостерон. Природой так заложено – физиология называется. Слышал такое слово? И потом не бабник лишь тот, кто женщину не видел никогда! – зло огрызнулся я, процитировав строки из известной песни. – И вообще, пошел на хрен, нравоучитель долбанный. У тебя бы столько женщины не было, сколько у меня, посмотрел бы я тогда, как бы ты елозил.

Не знаю, согласился ли мой внутренний голос с моими аргументами или просто пожалел меня, а возможно, его ужаснула сама мысль в перспективе остаться на столь длительный промежуток времени без близкого общения с женщиной, но как бы там ни было он заткнулся.

– Скоро завтрак. Если ты, Карин, все здесь закончила, иди в кают-компанию, может, Жанне надо чем-то помочь.

– Хорошо. Сейчас иду, – кивнула она.

Не став дожидаться, пока Карина встанет и начнет освобождаться от халатика, я как пробка из бутылки с игристым выскочил в коридор. Хотя не скрою, желание посмотреть за этим действом, а потом, находясь под впечатлением, вволю пофантазировать, конечно, было. Я перевел дух и пошел дальше.

Впереди меня ждали две двери: налево пойдешь, в грузовой отсек попадешь, направо – в зал, где мы должны коротать время полета, находясь в анабиозе. Немного поразмышляв, куда ломануться в первую очередь, с помощью детской считалочки, переводя указательным пальцем с одной двери на другую: «Стакан, лимон, вышел вон, лимон покатился, стакан разбился», выбрал для осмотра грузовой отсек за левой дверью.

Меня ждала широкая лестница на восемь ступенек, которые упирались в шлюзовую камеру заслонки. Камеры с еле слышным чавканьем разъехались, и я попал в просторный грузовой отсек. Свободного места здесь много, запросто можно было и в футбольчик сгонять. В самом конце, на створках, закрывающих шахты вылета в пространство, стояли, задрав тупоносые, темно-зеленные носы два пузатых шаттла, похожих на игрушечные короткокрылые самолетики. На одном мы спустимся на Грелиосс, второй предназначался на всякий случай. Мало ли что.

Из-за того что экраны, за которыми спряталась кабина управления, имели черный, непрозрачный цвет и полностью поглощали свет, не оставляя на своей поверхности даже намеков на блики, казалось, что шаттлы надели темные, солнцезащитные очки и были похожи на тайных агентов, выполняющих секретную миссию. По бокам, в стенах трюма звездолета, находились закрытые отсеки для разного очень нужного и не очень нужного хлама. В отдельных пазах стояли наглухо пристегнутые мощные роботы. Погрузчики, от того что они были как будто впаяны в переборок, выглядели не грозно, а как-то беспомощно, как распластанные для препарирования лягушки. В самом зале присутствовал не только идеальный порядок, но и царила атмосфера полной гармонии и согласия.

На Юру с Алиной было приятно посмотреть. О чем-то тихо, вполголоса переговариваясь, они застенчиво улыбались друг другу. Очень интересная пара – крепкий сбитый Юра и Алина вся такая воздушная, женственная, хоть и на полголовы выше Юры, но видно, что инициатива в этой паре отдана во власть мужчины. Она признает его как главного и готова стать ведомой, подчиниться его воле. Он для нее не просто человек, к которому она испытывает симпатию, а еще то самое крепкое плечо, на которое мечтает опереться каждая женщина, каменная стена, за которой ничего не страшно – настоящий мужчина. Очень приятная пара складывается. Я по-доброму позавидовал. Тут же Дашка с громким радостным лаем носится по палубе трюма, простор ей нравится. То и дело подбегает к этим двоим, тыкаясь мокрым носом в колени то одному, то другому. Бодаясь тяжелой, лобастой головой, требуя немедленной ласки, собирав от каждого ласку убегает, но, сделав пару кругов, возвращается обратно, хитрым, масляным, понимающим взглядом окидывает Юру С Алиной и снова трется об них. Они гладят ее в две руки, их ладони, утопая в густой Дашкиной шерсти, соприкасаются, на время застывают так, замирая дольше, чем это надо. Дарья в этот момент, млея, закрывает глаза. Здорово, когда у дорогих тебе существ такое взаимопонимание и такая глубокая симпатия. Собаки это очень хорошо чувствуют, они прекрасные психологи, а еще здорово, когда тебя любят – вот оно собачье счастье.

– Я так понимаю, молодые люди, что хоть я от вас рапорта не дождался, у вас все в порядке.

– Как раз хотели тебе сообщить, Олег, что у на все хорошо. Все системы работают в штатном режиме. Так что к полету готовы, – бодро ответил за всех троих Юра.

– Ну и слава яйцам. Закругляйтесь. И давайте дуйте в кают-компанию на завтрак, туда уже все потихоньку подтягиваются.

– Сейчас идем. Дарья, ко мне.

Та, высунув язык, наматывала очередной круг по палубе. Я не стал их ждать и вышел. Мне надо было посетить еще одно помещение. Теперь уже можно было составить общее впечатление о корабле. Хоть, со слов Геллы, он и был устаревшего образца, но мне очень нравилось, что звездолет был понятен и удобен, без всяких там новомодных штучек, типа невидимых кресел в воздухе и прочей хрени технического прогресса. Сделан под нас, людей из прошлого. Так что, наверное, каменная дева была права, к будущему надо привыкать потихоньку, малыми дозами.

Поднявшись по лестнице, я заглянул за дверь, за которой скрывался зал, где на невысоком плато находились девять индивидуальных овальных капсул с герметически закрываемым, прозрачным, пуленепробиваемым, лазеронесжигаемым, ядернобомбоневзрываемым и прочее, прочее стеклом, в которых наш экипаж будет коротать полет на Грелиосс, находясь в состоянии глубокого, оздоровительно-укрепляющего и чрезвычайно познавательного сна. Почему пуленепробиваемым? Чтобы если, не дай бог, что-то случится, то капсула могла бы долгое время функционировать в автономном режиме, даже в открытом космосе, подавая сигналы SOS. И пока не подоспела помощь, никакая враждебная среда или тем паче злоумышленники своими вредоносными действиями не смогут нанести вред существу, находящемуся внутри, и чем-то нарушить его покой.

Капсула настолько надежна, что ни жесточайший холод космоса, ни нестерпимый жар раскаленной лавы, выплывающей из жерла огнедышащего вулкана, ни ужасающее давление, созданное многотонной толщей воды, не смогут причинить хоть маломальский урон этому идеальному ложу, созданному для космонавтов. Все капсулы управляются от небольшой центральной панели для общего программирования, которая находится прямо перед ними. При этом каждую капсулу можно запрограммировать отдельно.

Позади по стене шли металлические шкафчики для личных вещей экипажа, а также по правую и левую руку расположены двери, ведущие в душевые с туалетами, помните, как раньше – мальчики налево, девочки направо. Над панелью программирования склонились Виктор и Анечка. Причем, с моей точки зрения, Анечка вела себя довольно резво, даже слишком резво. Не знаю, чего уж такого сверхсмешного ей поведал Виктор, но ее заливистый, заразительный смех разливался по всему залу. И вообще, на мой взгляд, они, сидя на корточках перед панелью программирования, находились друг к другу чересчур близковато, не соблюдая приличествующую дистанцию.

Наши предки давным-давно разработали своеобразный свод правил поведения и общения между едва знакомыми мужчинами и женщинами, который мало знать, но и не плохо было бы еще и соблюдать: первая и неотъемлемая часть этого кодекса гласит, что скромность и целомудрие между общающимися стоят на первом месте. А тут… И потом, как же обжигающий поцелуй, подаренный мне Аней совсем недавно, и многообещающее: «Ты мне начинаешь нравиться»?!

Внутренний голос тут же начал плаксиво гундосить: «А что, Виктор парень красивый, высокий, умный. Такие девчонкам всегда нравились». Я его правда тут же поставил на место: «А ну заткнись, сучонок. Ты вообще на чьей стороне?» Хоть я и почувствовал острый укол ревности от развязанного поведения Всадницы без головы, но решил взять себя в руки, сделал вид, что меня ее возмутительная манера вести себя, несообразная с гордым званием истинной леди, ни капельки не волнует, не провоцирует и не заботит. И вообще, дел у меня до хрена. Я кашлянул в кулак.

– Как у вас дела? Не помешал?

Они отвлеклись. Обернулись. Ее насмешливые глаза пробежались по мне. Она явно сканировала, как я реагирую и зацепило ли меня. «Зацепило, – про себя, мысленно ответил я Анечке. – И очень даже, а еще прилично настроение подпортило. Ну и подумаешь. Главное, сделать морду кирпичом, не фиг этой красавице знать, что у меня на самом деле на душе творится. Не доставлю этой змееюке подколодной такого удовольствия».

– Слушай, Олег, мы тут с Аней меркуем, на сколько таймер ставить на общий обрубон?

– Запрограммируй пока только на общий подъем. На отбой я сам потом поставлю, когда все улягутся, пройдусь и подключу каждого, следом сам лягу.

Пока говорил, я явственно ощущал на себе пристальный, ехидный взгляд Ани. «Тебя совсем не интересует эта лахудра, даже не смотри в ее сторону, – уговаривал я себя. – Постарайся быть собранным, деловитым. Чтобы она видела, ты поглощен только выполнением своих профессиональных обязанностей. И все».

Виктор поколдовал над панелью, после чего выпрямился.

– Все готово. Остальное тоже в порядке. Можем смело идти на завтрак.

Я не двинулся с места. Аня тоже.

– Так вы идете? – он вопросительно посмотрел вначале на Аню, потом на меня.

– Иди, Витя, мы тебя догоним, – сказала Аня. Сама подошла ко мне и взяла под руку. – Ревнуешь? – спросила она шепотом.

– С чего бы это?

– Ревнуешь. Ревнуешь, – утвердительно сказала она. – Я же вижу.

Она прожигала меня взглядом, но я старался не встречаться с ней глазами, памятуя о противостоянии двух небезызвестных мифологических героев – Персее и, мать ее, медузе Горгоне. Не дай бог, если бы Персей в свое время хотя бы украдкой взглянул в глаза Горогне. Все, хана парнишке, превратился в гранитный обелиск.

– Уж не знаю, что ты там видишь… – начал оправдываться я, изо всех сил упираясь рогом, и тут, как назло, случайно подняв свои глаза, исподлобья взглянул в ее и осекся. Врать не имело смысла, в ее дьявольских карих с поволокой очах полыхало пламя издевательского, мефистофельского огня. Я ее своим поведением не обманул, она действительно на все сто знала, что я ревную, и чертовке Анечке, этому поистине исчадию ада, мое состояние было по кайфу, ей оно нравилось.

– Идем, Олежек, позавтракаем, а потом баиньки, – потянув за руку, как маленькому, проворковала она. И баран Олежек, презирая себя, поплелся рука об руку с Анечкой в кают-компанию на завтрак, как щеночек на поводке.

Войдя в кают-компанию и неожиданно попав на морское дно, Аня была поражена не меньше, чем я, когда первый раз увидел Жаннино творение. Сама Жанна, а также Андрей, Карина, Юра с Алиной уже сидели за накрытым, сервированным по всем правилом строгого этикета столом – свечи в подсвечнике горели ярким пламенем, отбрасывая на скатерть причудливые тени, прелюдия Баха фа минор создавала особую атмосферу. Из-за всего этого антуража казалось, что мы не завтраке, а на светском рауте по какому-то торжественному случаю.

К еде еще никто не прикасался, ждали, пока соберутся все, а вот Дарья уплетала творог из миски за обе щеки, орудуя своим розовым языком как лопатой. Виктор шаманил возле кухонного аппарата, готовя себя блюдо по вкусу. Жанна сидела в центре стола, как радушная хозяйка, встречающая гостей, и ослепительно улыбалась. Когда она увидела нас с Аней, вместе зашедших под руку, тень удивленного замешательства пробежала по ее лицу, на миг она помрачнела, и хотя ей почти моментально удалось справиться со своими эмоциями – сказывался огромный опыт работы с людьми, от меня не укрылась эта ее секундная растерянность, и еще я понял, что ей не приятен факт нашего с Аней общения.

– Я проголодалась как волк, – Аня отцепилась от меня и поскакала к кухонному аппарату. Я хотел пойти следом, но тут увидел, как Жанна машет мне.

– Олег, твой завтрак здесь, – показала она рукой.

Напротив нее стояла большая белая тарелка, на которой горделиво возлегали, поглядывая на всех свысока, зарумянившимися боками два блинчика с творогом, щедро политые красивыми, широкими, извилистыми дорожками клубничного варенья и сметаны, напоминая этим флаг некоего государства. Сверху воткнуты изумрудно-зеленые, источающие аромат утренней свежести листья мяты. Рядом огромнейшая кружка капучино с искусно изображенным кленовым листком, присыпанным тертым темным шоколадом на белой шапке из молочной пены. Я сглотнул слюну. Все это выглядело не только крайне аппетитно, но и высокохудожественно. Даже жалко портить, начиная есть. Я чинно уселся за стол, завернул салфетку. Стал ждать.

У Жанны завтрак состоял из трех небольших, но очень симпатичных румяных сырников и кофе глясе. Наконец все собрались, подошел Виктор, рядом со мной плюхнулась Аня с полной тарелкой желтоглазой яичницы с хорошо прожаренным беконом и тостами. Аппетит у девушки отменный. Ну что, можно начинать.

Зазвякали о тарелки вилки и ножи. Я, отрезав ножом кусочек блинчика, макнул его в сметану, потом в варенье и отправил в рот. Здорово! Восхитительно! Тесто тончайшее, чуть сладковатая, нежная, творожная масса – единое целое, никаких комочков, все, как я люблю. Я даже закрыл глаза от удовольствия. Жанна, внимательно наблюдавшая за мной, поняла, что мне нравится ее стряпня, заулыбалась. Все было прекрасно – тихий, напоминавший воскресный семейный завтрак был в разгаре. Но тут встряла Аня:

– Ну и кто все это придумал? – громко спросила она.

– Ты о чем? – поинтересовался я.

– Ну, о морском дне. Я когда зашла, подумала: «Интересно, это мы будем завтракать или нами рыбки полакомятся, а может, сегодня вообще рыбный день. Да и музончик какой-то тоскливый, как на поминках».

Жанна сузила глаза.

– Придумала я, а если кому-то что-то не нравится, в следующий раз, милости прошу, накрывать на стол будешь ты и пейзаж за бортом придумывать такой, как тебе нравится. А что касается музыки, то ты, наверное, из этих, которым «Руки вверх» и прочая подобная лабуда нравится? Ну здесь извини. Перед отсутствием музыкального вкуса я бессильна. Кстати, Олег тебе вкусно? – заботливо спросила она, переведя взгляд на меня. – Нравится, как я приготовила?

– Бесподобно, – заверил я. – Ты просто угадала мой вкус. Попадание в десятку.

Теперь Аня переводила несколько озадаченный взгляд то на меня, то на Жанну.

– Я чего-то не знаю? – поинтересовалась она.

– Уверяю тебя, ты много чего не знаешь, – Жанна говорила абсолютно спокойно, мило улыбаясь, спина ровная, между делом отрезая ножом малюсенькие кусочки от сырников, отправляя их себе в рот и тщательно прожевывая. Вроде сама добродетель, но сколько яду было в ее голосе – гюрза нервно покуривает, давясь табачным дымом.

Аня покосилась на меня. Я в этот момент уткнулся в тарелку, сделав вид, что всецело поглощен поеданием блинчиков. Аня зло уставилась на Жанну.

– Опусти хвост, подруга, – прошипела потревоженной змеей Аня. – Не твое, не трожь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Жанны. Она выдержала тяжелый Анин взгляд, продолжая улыбаться.

– Знаешь, подруга, я сама решу, что мое, а что нет. Твоя помощь мне не понадобится.

– С огнем играешь, – в голосе Ани явственно были слышны нотки угрозы.

– Да что ты, – хохотнула Жанна, вскинув правую бровь.

Все застыли и уставились в ожидании, что будет дальше. Это как в американском кино, когда зрители видят противостояние двух героев, то в унисон, срывая голос скандируют: «Драка! Драка! Драка!» Две прекрасные девушки неожиданно превратились в разгневанных фурий, настоящих маза факов, которые пока только глазами метали молнии друг в друга. Даже Дашка отвлеклась от облизывания миски и косилась в сторону Ани и Жанны, склоняя голову то на один бок, то на другой. Видимо, для себя определяясь, на чьей она стороне.

Дело принимало скверный оборот, и наш тихий, почти семейный завтрак грозился перерасти в бойню, возможно, даже со смертоубийством. Аня не проглотит, Жанна не спустит. Конечно, моему эго чрезвычайно льстило, что две потрясающе красивые девушки вот-вот сойдутся в рукопашной из-за меня, но, с другой стороны, разумом я понимал, что дело здесь не во мне, ну или не совсем во мне. Тут имело место противоборство между двумя дамами, претендующими на трон в королевстве, а на троне может восседать, считаясь королевой, только одна из них, и поэтому ни одна не потерпит рядом с собой соперницу. Помните, как в сказке о мертвой царевне и семи богатырях: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» Поэтому моя скромная персона была лишь косвенной причиной, своего рода детонатор в разгорающемся кровопролитном конфликте двух особ.

– Девочки, сейчас же прекратите. Успокойтесь, пожалуйста. Не надо ссориться, – Карина пыталась хоть как-то призвать конфликтующие стороны к благоразумию. Но ее глас был гласом вопиющего в пустыне, девочки ее не слышали. Обстановка накалялась с каждой секундой, курки взведены, вот-вот они вцепятся друг в друга. Эта битва между красавицами ни к чему хорошему не приведет. У нас же не чемпионат мира по реслингу. Надо было срочно что-то предпринимать, как-то разруливать. Но как?

«Милые дамы, черт вас побери! Ну за что мне это все?» – зло подумал я и сделал вид, что подавился, начал отчаянно кашлять, краснеть, бледнеть, закатывать кверху глаза, делая вид, что мне нехорошо. А мне и правда стало нехорошо, потому что я перестарался: пока я делал вид, что подавился, кусочек прекрасного блинчика заскочил не в то горло и перекрыл доступ кислорода. Называется, заставь дурака богу молиться, он себе и лоб расшибет! И вообще, тщательнее переживайте пищу, чтобы таких казусов не случалось, и никогда не балуйтесь за столом, ваши мамы твердят об этом не просто так.

Задыхаясь, краем глаза я смотрел на двух тигриц. Ну слава богу, они перестали пожирать друг друга глазами, наконец обратили свое царское внимание на объект, так сказать, своего вожделения, то бишь на меня. Надо же, как красиво звучит – «объект вожделения»! Все, конечно, хорошо, но в глазах начинало конкретно темнеть, не хватало воздуха, становилось совсем хреновато – глаза наливались кровью и потихоньку вылезали из орбит, а еще к этому всему примешивалось чувство паники, и в душу прокрадывался липкий страх – еще раз помереть, только обретя жизнь, желания никакого.

Ко мне подскочили все сразу, кто-то нещадно колотил по спине, кто-то задавал идиотские вопросы, типа, как я себя чувствую и чем мне помочь. Ну явно уж не деньгами. Хотя, надо сказать, что в этот момент я был открыт к любым предложениям. Единственный, кто сообразил сразу, что надо делать, это Андрей. Он подошел ко мне сзади, схватил обеими руками за живот, оторвал мою тушку от стула, приподнял и пару раз тряхнул – злосчастный кусочек блинчика пробкой выскочил. Я, потирая двумя руками горло, жадно хватал ртом воздух, наконец, оправился. Поблагодарил Андрея. После чего, окинув всех взглядом, понимая, что озверел по-настоящему и сейчас никак не удержусь в рамках приличия, разразился громогласной тирадой, причем в выражениях не стеснялся.

– Милые девушки, пи-пи-пи!!! – разорался я. – Какого хрена вы тут затеяли… Пи-пи-пи!!! Вы что, забыли, для чего нас вытащили из прошлого… пи-пи-пи?! Когда мы были уже за чертой… пи-пи-пи! лежали бы вы сейчас… пи-пи-пи! такие хорошие в могиле, и кости ваши… пи-пи-пи! тлели бы! Пи-пи-пи! И не для того вам дали еще один шанс… пи-пи-пи, чтобы вы здесь мерились, у кого длиннее… Пи-пи-пи!

– Они не могут мериться у кого длиннее из-за физиологических особенностей строения женского организма. Просто нечем, – вступилась за девушек Карина.

– Спасибо, Кариночка, солнышко, что поправила меня. Разумеется, я слабо разбираюсь в анатомических различиях мужского и женского организма, у меня не столь глубокие познания в этой области, как у тебя. Я же не медик, так что прошу прощения, я дико извиняюсь, но думаю, что они меня поняли… пи-пи-пи! потому что… пи-пи-пи! это было образное выражение… пи-пи-пи! И не дай бог, если что-то подобное случится еще раз, я вас в порошок сотру. Это всех касается!

Все, основная часть пара была выпущена. Я начинал успокаиваться.

– А сейчас все за стол. Быстро доедаем. И молча! – опять прикрикнул я. – Всех касается, чтобы ни звука. Когда я ем, я глух и нем. А потом дружно по капсулам.

По тому, какая стояла тишина, я понял, что моя грозная тирада возымела свое действие, даже старина Бах затих в немом изумлении, вряд ли ему прижизненно удавалась слышать такие выражения, которые я только что использовал. Жанна с Аней, явно не ожидавшие от меня такого всплеска эмоций, вообще стояли, открыв рты.

Завтрак прошел тихо. Две зачинщицы конфликта сидели как мышки, лишь бросая исподлобья друг на друга неприязненные взгляды. Я для себя намерено скомкал прием пищи, запихнув по-быстрому в свой желудок остатки вдруг ставших невкусными блинов, одним махом, без какого-либо удовольствия выхлебал кофе. Встав из-за стола, сказал в никуда, не глядя в глаза Жанне:

– Спасибо. Было очень вкусно.

На что она лишь сухо махнула головой. Потом обратился к Андрею:

– Когда закончишь, жду тебя в рубке управления.

– Я уже, – ответил он, засобиравшись и вытирая рот салфеткой.

Мы скинули свою посуду в посудомоечную машину. На пороге в кают-компанию я остановился, жестким тоном, не терпящем возражений, приказал всем остальным после завтрака не рассусоливать, оправиться и готовиться к отбою. Поле чего мы вышли с Андреем.

На душе у меня было говенно. Конечно, я понимал, что время сюсюканий закончилось, наступает момент, когда экипажу, то бишь моим подчиненным, нужна твердая рука и единоначалие, иначе в дальнейшем все у нас пойдет через жопу. Но с другой стороны, наорав матом на девчонок, брызжа слюной как лев, которому неуемный Самсон раздирает пасть, я поступил не только некрасиво, но и не достойно ни руководителя, не мужчины. Конечно, надо будет извиниться перед девчонками. Ну и опять же, кто-нибудь мог мне дать совет, как поступать в той ситуации, как по-другому призвать этих двух соискательниц на звание «Мисс Вселенная» к порядку. Чуть-чуть затянул бы, проморгал – и они в лучшем случае расцарапали друг другу лицо в кровь, а в худшем – даже представлять не хочется.

– Ну, Олега, ты суров, – отвлек меня Андрей от размышлений о делах наших скорбных. – Так разорался, что даже меня пробрало. —

На что я лишь досадливо махнул рукой.

– И потом, за тебя готовы были бодаться две девчонки – это круто, у меня такого никогда в жизни не было.

– Знаешь, Андрей, у меня такого тоже никогда в жизни не было, но вот что это круто, я почему-то не уверен. Меня по данному поводу терзают смутные сомнения и одолевает глубокий скепсис. Может, раньше я бы действительно считал, что это охренительно прикольно, когда за тебя, как на экране суперкассового блокбастера бьются две умопомрачительные, сногсшибательно красивые девицы. Да чего там себя обманывать, сто пудов был бы горд этим, но сейчас ситуация абсолютно другая.

Мы, Андрюха, здесь расслабились окончательно – вкусно, что только не пожелаем, едим, сладко спим. Наши тела без какого-либо нашего активного участия потихоньку превращаются в рельефные статуи греческих богов, приобретая рефлексы боевого робота-убийцы. Братец Рембо, Робокоп и человек Паук, вследствие этого, захлебываясь завистливой слюной, культурно отдыхают. Наш мозг по самую черепную коробку заполняется всякими полезными знаниями, кстати, тоже без каких-либо телодвижений с нашей стороны.

Вроде мы от этого всего должны быть не только сильнее, но и умнее. – Андрюха согласно кивнул. – И вроде бы все прекрасно – не жизнь, а рай, – продолжил я. – Мы принимаем все это как должное. Но в действительности забываем за всей этой мишурой, для чего это мы здесь и что все это дается нам уж точно не за красивые глазки. Попав сюда в последние секунды той своей жизни, мы дали согласие на продолжение своего жизненного цикла, но взамен согласились предоставить некоторые услуги – это своего рода договор с сатаной, когда расписываешься кровью. Разница лишь в том, что мы играем в другой команде, на стороне сил добра и справедливости. Каждый из нас по отдельности и все вместе собственноручно подписали этот контракт.

– Зачем ты мне все это говоришь? Все это я и так прекрасно знаю, – сказал Андрей.

– Представляешь, остальные все это тоже прекрасно знают, и даже как бы понимают, и совсем согласны.

– Ну?

– Подшипник гну. Мы должны, наконец, понять, что если не откинем в сторону все свои «я круче», «я умнее», «я красивее», «я лучше, чем ты» и не станем единым целым организмом, таким, чтобы каждый был готов в любую минуту прийти на помощь и постоять не только за себя, но и за другого, то ничего у нас не получится. Только получим на Грелиоссе по самое не балуйся. А ведь на нас надеются. От наших действий зависит много человеческих жизней.

И я ему рассказал почти все, что мне до этого рассказывала Гелла. Кому-то надо было выказаться, тяжело в себе все носить. Не рассказал только, что, если вдруг у нас не выйдет, мне приказано вернуться и набирать новую команду. Андрей внимал мне молча, не перебивал.

– Ты понимаешь, что мы – это единственный шанс для очень и очень многих людей? – закончил я.

– Олег, меня агитировать не надо. Я все понимаю. А если считаешь, что кто-то из наших ребят не проникся, тогда не лопал бы сегодня за завтраком блинчики, а встал и толкнул бы речь. Рассказал бы все то, что мне рассказал. В конечном итоге ты кто? Командир или хрен с бугра?

– Да все, наверное, нельзя. Я думаю, не надо им знать, что на Грелиоссе до нас уже две группы, таких же как мы, парней и девчонок сгинули без следа.

– Не знаю, Олег, конечно, твое дело, ты командир, но я бы рассказал. Сам говоришь, что должны быть семьей, единым организмом, а до конца экипажу не доверяешь. Что ты думаешь, это испугает кого-то, или кто-то, узнав всю правду, обосрется до такой степени, что попросится назад? Вряд ли. Мы все знаем, на что идем, и должны знать, что ждет нас впереди. А что касается некоторых шероховатостей в общении, я думаю, все утрясется. Ты пойми, Олега, мы – люди в самом хорошем и самом плохом понимании этого слова, тут уж ничего не попишешь. Каждый со своими тараканами в башке. Поэтому все равно кто-то в душе тайно будет считать, что он лучше, умнее, красивее. Что, думаешь, люди во время Великой отечественной войны, совершавшие подвиги и одолевшие врага, были все одинаковые, этакая безликая, правильная до опупения серая масса, без заморочек?

– Нет, конечно.

– Вот. Так что главное, чтобы эго не мешало выполнению поставленной задачи. А это во многом от тебя зависит. Ты же у нас командир.

– Да. Наверное, ты прав, – сказал я устало. – Заводи шарманку. – Кивнул я на пульт управления. Отправляй наш пепелац в путь.

Андрей привычно, как будто за руль грузовой фуры, уселся за пульт. Я не стал садиться рядом, просто встал за ним, держась за спинку кресла. Он ловко щелкнул парочкой тумблеров, нажав несколько кнопочек. После чего приятный женский голос возвестил: «Сектор пуст, помех нет. Коридор Джи для вас открыт. Стартуйте. Счастливого пути. Ждем возвращения».

Андрей потянул на себя большой т-образный рычаг. Я почувствовал ступнями, как палуба чуть-чуть, еле слышно завибрировала. Корабль мощной, стальной пружиной сорвался навстречу пространству. Казалось, яркие белые звезды за бортом через внешний экран вначале рванули к нам в рубку, а затем с бешеной скоростью, как будто чего-то испугались, начали разбегаться от нас в разные стороны, крутясь по спирали. Не догнать. Меня даже замутило от этого вида.

– Все, Олега, готово. Можно идти, – сказал Андрей, поднимаясь с кресла. – Дальше все сделает автоматика.

Когда мы зашли в зал с индивидуальными капсулами для сна, здесь царила суета, экипаж полным ходом готовился отбиваться. Мальчики и девочки сновали в коротеньких шортах и маечках. Юра с Алиной прикладывали неимоверные усилия пытаясь уложить Дашку, но непокорная зверушка вырывалась и никак не хотела укладываться в капсулу.

– Ладно, я в душ, – сказал Андрей.

– Давай, – кивнул я.

– Да… – повернулся он, – с Аней и Жанной поговори, а то оставлять их без куртуазности не политично, – улыбнулся он в свои усы и пошел.

Надо же, и где он таких выражений нахватался?

– Жанна, Аня, можно вас на секунду, – набрался я храбрости, подозвав их к себе.

Они подошли вдвоем, встали напротив, скрестив руки на груди, глядя на меня хмуро исподлобья. Так смотрят на человека, совершившего преступление с нанесением членовредительства, или за которым, по крайней мере, числится какой-то уж совсем неблаговидный поступок. Теперь, казалось, они были заодно. Злые, красивые и чертовски сексуально привлекательны.

– Вам так очень идет. Выглядите потрясающе, – не найдя ничего лучшего и более идиотского для начала разговора, выпалил я.

– Ну и? Ты нас что, специально для этого позвал, чтобы посмотреть на полуголых девчонок? Извращенец, – зло процедила Аня.

– Нет, девочки, хотел перед вами извиниться. Я был не прав в своей несдержанности. Мне стыдно. Так что прошу прощения и обещаю впредь вести себя прилично.

Девчонки переглянулись, как бы спрашивая друг у друга: «Мол, что ты думаешь? Стоит его прощать?»

Аня выразительно пожала плечами, типа: «Ну не знаю».

– Хорошо, Олег, – взяла на себя инициативу Жанна, но надеюсь, больше от тебя никогда не услышу тех слов и выражений, что ты позволил себе употребить в нашем присутствии.

Я поднял правую руку, наклонил голову.

– Клянусь. Никогда, даже если случайно стукну себя по пальцу молотком. Честное пионерское.

– А ерничать не обязательно, – строго сказала Жанна.

– Хорошо, не буду. Только вы мне тоже пообещайте вести себя по отношению друг к другу мирно. Я не прошу вас лобызаться и все такое.

– Вот еще, – фыркнула Аня.

– Но относитесь друг другу уважительно. Ладно?

Минутное молчание.

– Ладно, – повела плечом Жанна.

– Да, пожалуйста, – развела руки Аня.

Я оглядел обеих. Ну почему-то сильно сомневался, что мне удалось вот так просто прекратить войну двух красавиц, скорее, это временное перемирие.

– Все укладывайтесь. Я вас закрою и лично отправлю в царство Морфея.

Жанна повернулась и пошла. Естественно, я не мог не заглядеться на стройную, гибкую как лоза, длинноногую фигурку – это было помимо моей воли, что не укрылось от Ани. Она, чуть задержавшись, язвительным шепотом мне на ухо произнесла.

– Вот уж не думала, Олежек, что тебе может понравиться эта камбала.

– Ну вот опять. Ты же обещала.

– Молчу. Молчу.

Ускользнула она от меня в сторону своей капсулы и сделала все от себя зависящие, чтобы я на ее удаляющуюся фигуру тоже обратил внимание: «Мол, оцени и сравни».

Я шумно выдохнул и пошел укладывать свой экипаж.

К этому времени Юра с Алиной общими усилиями, все-таки запихнули Дашку в капсулу и нажали кнопку «отбой». Алабай тут же заснула сном праведника. Я проделал точно такую же процедуру с каждым, с той лишь разницей, что людей в отличие от собаки не надо было уговаривать и применять всевозможные хитрости, они собственноручно ложились в капсулу и засыпали мгновенно, последний был Андрей, вышедший из душа. Я же решил не спешить ложиться спать, а пошататься немного по кораблю. Захотелось немного одиночества. Да и продумать кое-что надо было спокойно. Я не спеша делая обход, прошел тот же маршрут, что недавно, заглядывая в каждое помещение, в каждый уголок корабля.

Зашел в рубку управления. Звезды на экране, все так же убегая, сворачивались в спираль, хоть картина за бортом и впечатляла, но смотреть на нее долго не мог, потому как голова опять закружилась от дьявольского звездного танца. Подошел к пульту и сразу увидел то, зачем пришел, – вот он, витой браслет из белого металла с вкраплением зеленых и красных небольших полудрагоценных камней и выгравированной надписью на языке одного из народов, населяющих Грелиосс, с пожеланием благоденствия и долгих лет жизни хозяину браслета.

Взял его в руки, повертел. Совсем нетяжелый. Обычное такое украшения для мужчин и женщин чужой, далекой планеты. А для нас он будет еще и связью с кораблем в случае экстренного вызова шаттла. Конечно, он будет на моей руке – это даже не обсуждается.

Дальше прошел в кают-компанию, заварил крепкого чайку и задумался над дымящийся кружкой, кого же оставить на корабле в качестве смотрящего и дежурного, пока остальные выполняют задание на Грелиоссе. Что касается меня, тут уж, Гелла, извини, я тебя слегка обманул, я полюбасу на звездолете не останусь, а пойду вместе с ребятами. Не имею никакого права бросать их. Да, согласен, это невыполнение прямого приказа, но по-другому не могу, не приучен.

Я надеюсь она меня поймет. Но тогда кто же? Мыслей по данному поводу много. Чай закончился быстро, а кандидатуру, меня замещающую, я пока не выбрал.

Спустился в зал с капсулами, пройдя по ряду закрытых прочным стеклом капсул, глядя на спящих товарищей, вглядываясь в их спокойные лица, решал для себя, кого же оставить. Наконец, после некоторого колебания сделал выбор. Да, все решено и это будет правильно. Теперь можно и мне на боковую.

Открыл свой шкафчик, и хотя меня не планировали вместе с остальными выбрасывать на планету, но набор личных вещей на всякий случай был штатный, как у каждого члена экипажа. Там уже висела одежда, которая нам понадобится, чтобы не выделяться на Грелиоссе из общей массы прохожих по местной моде. Лежал несессер с туалетными принадлежностями, оружие, очень похожее на пистолет из наших времен, сделанный из особого метала, чтобы его не определяли ни одни рамки искателя, расположенные на любом входе в общественное заведение, и стрелять из которого мог лишь хозяин, в данном случае я. Документы на имя Суаре Эна – чиновника строительного департамента третьего ранга, большая пачка наличных денег, хитрая банковская карта – хитрость ее состояла в том, что засунутая в щель любого банкомата на Грелиоссе, она как консервным ножом вскрывала личные и банковские данные любого индивидуума, который когда либо пользовался данным банкоматом, ну и могла отщипнуть немножко денежек с любого счета. В общем, хорошая хрень, но пользоваться этой штукой можно лишь в экстренных случаях, чтобы лишний раз не светануться.

В шкафчике находился еще один, но уже личный браслет для связи друг с другом и уничтожения того, что осталось от звездолета, потерпевшего крушение, и еще много других околошпионских штучек-дрючек, которые могут в какой-то момент позарез понадобиться.

Вроде все на месте. Я разделся, бросил на полку браслет, тот, который взял в рубке, сходил в душ лег в капсулу и нажал кнопку.

– Спокойной… – больше ни о чем подумать не успел. Сон был глубоким и без каких-либо сновидений.

Из сонного состояния меня вывел назойливый и противный, как писк комара, звук зуммера. Крышка капсулы отъехала в сторону. Я протер глаза, скосил взгляд на панельку рядом, красные цифры показывали, что меня разбудили именно в тот час, минуту и секунду, как было запланировано. Я сел на своем ложе, опустил ноги на теплый пол, зевая от души, сладко потянулся. Экипаж пробуждался и вставал из своих капсул, отходя после долгого сна.

– Ох… ну ни фига себе! – я даже присвистнул. За то время, пока мы спали, над нашими телами как будто активно потрудился неизвестный, но очень талантливый скульптур – мы стали похожими на мраморные статуи. Наши мышцы налились, стали рельефными и в тоже время видно, что они живые, пластичные, подвижные как ртуть.

Наши и до пробуждения прекрасные девчонки превратились в натуральных богинь – о таких фигурах можно только мечтать – обычно такими изображают в многочисленных комиксах супергероинь. А как они двигались… Аж сердце замирало! Парни в своем внешнем виде тоже не отставали. Я с удовольствием провел ладонью по прессу на животе – в кубиках, как стиральная доска. Круто! Давно о таком мечтал. Честное слово. Даже если бы я год не вылезал из зала, черта с два добился бы такого эффекта.

Девчонки встали в кружок, обсуждая как они выглядят, мило щебеча, и собираться не спешили. Парни тоже никуда не спешили, бросая восхищенные взгляды на представительниц прекрасного пола, и в знак одобрения оттопыривали при этом большой палец.

– Леди энд джентльмены, – обратился я ко всем присутствующим, чтобы прекратить этот базар-вокзал. – Первое, у нас не так много времени, так что в душ и на завтрак, а во-вторых, я требую, чтобы вы уже с этой минуты между собой говорили только на языке аборигенов. Привыкайте. Все. Погнали! – Захлопал я в ладоши, придавая всем ускорение. – Андрей, не забудь сбрить усы, там, – я указал пальцем вниз, – так не ходят.

– Слушаюсь, командор, – Андрюха, улыбаясь, шутливо отдал честь. – Ты, Олег, девушек наших вообще видел?

– К пустой голове руку не прикладывают, – заметил я. – Конечно, видел! Такое зрелище не пропустишь мимо носа.

Я обратил внимание на Дашку, которая мирно сидела возле своей капсулы, так же как и я до этого, сладко, во всю пасть, от души позевывала. В ней тоже что-то изменилась, что-то неуловимое – морда стала более человечная, что ли. Интересно, а можно так сказать – «более человечная морда»?

Не найдя ответа на поставленный собой же вопрос, я тоже прошлепал в душ. Почему-то в голову пришла излюбленная фраза моего товарища Сашки: «Хорошо, когда собака друг, плохо, когда друг собака». Поплескался, пофыркивая, с удовольствием, в конце, чтобы окончательно взбодрится, устроил себе контрастный душ. Здорово! Моему новому телу это пришлось по вкусу, оно просто пело от кайфа. Тщательно побрился. Все, можно облачаться не только в одежду, но и в личину Суаре Эна – один личный браслет защелкнул на правом запястье, другой, для вызова корабля, – на левом.

Просторные, ярко-зеленые брюки-галифе, подпоясанные широким черным ремнем с яркой пряжкой в виде головы местного хищного животного, аналог нашего снежного барса, ну где-то так, семь-восемь. Сама пряжка сделана из драгметалла очень похожего на серебро – это дорого по местным меркам, но поскольку по положению я чиновник третьего ранга, то являюсь довольно состоятельным господином и могу себе позволить так одеваться. Кстати, вся наша одежда от очень известного местного кутюрье.

Наверх широкая, оранжевая, как морковь, рубаха и черная лайковая куртка-пиджак, очень узкая, не по размеру сшита, как на подростка, но с достаточным количеством карманов. На ноги тупоносые, на широкой платформе, кожаные ботинки-говноступы, между прочим, бешеных денег стоят. Я оценил себя в зеркале, в общем, клоун еще тот, но они так одеваются. Деньги, оружие по карманам, все остальное в сумку-саквояж, которую забросил за плечо.

Почти весь экипаж уже слинял на завтрак. Кроме меня, в помещении остались только Аня с Жанной. Жанна вертелась перед зеркалом. Ей форма грелиосского стража порядка в офицерском звании явно шла – строгая, бирюзовая, вся в тон, только черные петлицы на лацканах с тремя золотыми полосками и одним ромбом выделялись, бирюзовые сапожки на невысоком каблучке удлиняли и без того длинные ноги. Волосы она убрала в косу и под головной убор, очень похожий на пилотку с золотой кокардой в виде меча. Так и хочется сказать этой девушке-полицейскому: «Арестуйте меня, пожалуйста, госпожа офицер». Конечно, я залюбовался этой соблазнительной блюстительницей закона. Жанна, увидев, что я смотрю на нее, улыбаясь, крутанулась на каблучках, развела руки.

– Ну, Олег, как я тебе?

– Просто супер! Тебе очень идет.

С Аней все было гораздо сложнее, она, скрестив руки на груди, облокотясь на раскрытую дверцу своего шкафчика, находясь все еще в неглиже, хмурясь чернее тучи, придирчиво разглядывала свой грелиосский наряд.

– Ты почему не облачаешься? – спросил я.

– Я что, по легенде местная блядь или клоун? Нет, я такое в жизни не надену.

– Ань, прекрати капризничать. У них так ходят все модницы, а ты у нас журналист известной телекомпании, и потом ты даже не примерила.

– А что тут примерять? Я и так вижу, что, надев все это, я буду выглядеть как та корова, которой надели седло.

– Ну да, а ты, конечно, думаешь, что выглядишь как-то по-другому и достойна лучшего? – язвительно улыбаясь, как бы в шутку заметила Жанна.

Аня повернула голову и так глянула на Жанну, что я тут же заорал:

– Брейк!!! Все, красавицы. Тихо. Тихо. Вы же мне кое-что обещали. Жанночка, сделай мне на завтрак, пожалуйста, своих фирменных блинчиков и капучино. Мы сейчас подойдем.

Жанна удалилась, легко закинув баул с личными вещами на плечо, что-то весело напевая себе под нос.

– Не Жанночка, а пигалица и сучка, – вслед ей зло прошипела Аня. – А еще камбала худосочная, – добавила она не в силах успокоиться.

Я применил всю свою дипломатию, на которую был только способен, вился ужом и заливался майским соловьем, чтобы хоть как-то успокоить и заставить надеть Аню то, что висело в ее шкафу.

– Ладно, Ань, приводи себя в порядок и на завтрак.

– Боже, какое убожество! Какой идиот это придумал? Это что, называется модные шмотки?! Ну и вкусы у этих грелиоссцев, больные ублюдки, – продолжала сокрушаться Аня.

Выглядела она действительно несколько феерично – этакая женщина праздник: ярко-красный с черным верх был пошит так, что почти полностью открывал высокую, полную Анину грудь, а вот широкие штаны с немыслимыми оборочками и рюшечками были пошиты так, что и без того крутые Анины бедра и упругая задница казались просто громадными, а низ фигуры выглядел тяжелым, приземистым. Общий вид не спасали даже ее длинные ноги.

– Вкусы у них такие. Красивой женщины должно быть много. Вот увидишь, ты на этой планете произведешь настоящий фурор, – успокаивал я до слез расстроившуюся Аню.

– Подожди, пока я до конца оденусь. Не бросай, проведи меня на завтрак, а то меня эта селедка сожрет! – взмолилась Аня. – Какое уродство! Почему не меня сделали полицейской?

– Ну что ты, не плачь, – смахнул я слезинку с ее ресницы. – Ты очень красива и должна быть уверена в себе. А этот наряд на время и потом, если уж совсем никак, ну поменяешь на что-нибудь другое в магазине.

Эта мысль немного успокоила Аню. Я еще по своей бывшей Светке помню, что сама возможность покупки новой шмотки действует на девушку как целебная микстура на больного, спасая от любой ипохондрии. Этот урок я выучил на зубок.

Всадница без головы наконец взяла себя в руки, для нее это была лишь минутная слабость. У Ани был характер настоящей воительницы, она всегда готова дать бой, поэтому распускать нюни – это не в ее духе.

– Сейчас, Олег, причешусь и идем.

Аня собрала свои густые каштановые волосы в высокую прическу в виде башни, скрепив волосы массивной серебряной заколкой, оголяя длинную, загорелую шею, опять же по грелиосской моде.

– Ну как? – вопросительно уставилась она.

– Ты очень красива. Позвольте, госпожа репортер, проводить вас на завтрак.

Она еще раз взглянула на себя в зеркало, тяжело вздохнув, махнула рукой, мол, ну что уж теперь сделаешь. Взяла меня под руку. Я подхватил ее саквояж с личными вещами в довесок к моему баулу, и мы вместе вошли в кают-компанию.

Конечно, компашка, завтракавшая за столом, была более чем живописна, ну точно цирк уехал, а клоуны остались. Единственные, кто прилично выглядел, это Жанна и Юра в парадной военной форме старшего офицера спецназа. На всех остальных без слез не взглянешь, ну или без смеха, не знаю даже, как правильно выразиться.

Все мы по легенде представляли на Грелиоссе людей, добившихся чего-то в жизни, состоятельных, солидных, представляющих различные всемогущие организации. Сделано это специально для того, чтобы нам было легче в поисках обломков звездолета внедряться во всевозможные учреждения и легко входить в контакт, знакомясь с разными людьми, в том числе с высокопоставленными лицами. Короче, с теми, кто может обладать хоть какой-то необходимой нам информацией.

Аня – репортер известного агентства массмедиа. Виктор – ученый, работающий якобы в сверхсекретном НИИ, ведущем разработке и выполняющем заказы только для руководящей верхушки страны. Андрей – богатый повеса, баловень судьбы, прожигатель жизни, получивший наследство от своих умерших предков, которые при жизни вели крайне закрытый образ жизни. Карина – его спутница и равноправный партнер по профуфыриванию наследства богатых родоков.

Юра – офицер подразделения спецназа, стоявшего на защите чиновников высшего звена. Алина – чиновница департамента сбора налогов. Жанна – офицер полиции безопасности. Я, как чиновник третьего ранга, имею допуск в любое строящееся и уже построенное здание или на объект для проверки – соответствуют ли они нормам застройки, принятым в государстве. С такими уважаемыми людьми, как мы, обычно все хотят дружить, ведь такие связи могут пригодиться в будущем, и поэтому с ними частенько, по случаю, без опаски делятся самым сокровенным – «по секрету всему свету». Что нам и надобно.

Завтрак подходил к концу, когда я решился последовать совету Андрея и рассказать о тех сложностях, что могут ждать нас на планете Грелиосс.

– Мальчики и девочки, – я постучал ложечкой по пустому стакану, привлекая к себе внимание, – прошу вас послушать меня! – сказал я громко. Ребята оторвались от своих уже полупустых тарелок, и семь пар глаз обратились ко мне. – Вы, конечно, в курсе, что после приземления мы разбегаемся в разные стороны и осуществляем поиск обломков поодиночке, ну кроме Карины и Андрея, они будут работать в связке. Все молча в знак согласия кивнули. – У каждого свой район, но, вполне возможно, мы будем пересекаться, поэтому, если такое случится, делаем вид, что не знакомы и никогда до этого не встречались. Созваниваемся только тогда, когда узнали, где находятся останки корабля, или нужна экстренная помощь. Только при этих двух обстоятельствах. Это понятно?

– Мы все про это уже знаем. Для чего ты нам об этом рассказываешь? – спросил Виктор. – Зачем повторяться?

– А для того, други мои, я повторяюсь, что, скорей всего, наша миссия будет ни фига не похожа на легкую увеселительную прогулку по тенистым аллейкам парка культуры и отдыха. – Тут я выдержал паузу, посмотрел на Андрея, тот мне ободряюще кивнул, мол, давай, командир, они должны знать. Его верхняя губа без привычных усов казалась голой, беззащитной, а сам Андрей моложе. – Короче, – продолжил я, – на Грелиосс до нас уже было высажено две группы таких же, как мы. Все люди пропали без вести, то есть, что с ними случилось, неизвестно до сих пор.

Мы можем только предполагать, что их как-то вычислили и нейтрализовали, но свое задание им выполнить не удалось. По-видимому, служба контрразведки у них работает превосходно. Вот такие пироги с котятами. – Повисла тягостная тишина. – Мы не знаем и даже не догадываемся, на чем и как они прокололись. Поэтому, друзья, я не приказываю, я очень прошу вас, от всего сердца, будьте предельно бдительны и осторожны. Я очень хочу, чтобы мы выполнили задание и вернулись на Землю в полном составе. Да, и еще одно, на корабле по штатному расписанию должен остаться один из нас, чтобы присматривать за кораблем и держать со всеми нами связь, а в случае необходимой досрочной эвакуации с Грелиосса послать за нами шаттл – это будет Алина.

– Как я? Почему? Мы так не договаривались, Олег! – возмущаясь, почти закричала Алина.

– Во-первых, потому что кто-то должен. А во-вторых, Дашка с нами не летит, а у тебя с ней контакт, ты неплохо справляешься со зверушкой, а в-третьих, это не обсуждается. Я свое решение не меняю, – закончил я как можно жестче.

– Но я с моей должностью вам там очень нужна. Без меня вам не справиться!

У девушки на глазах навернулись слезы. Юра успокаивающе погладил ее по руке.

– Справимся, Алинчик. Олег прав, ты должна присматривать за нами с воздуха, будешь нашим ангелом-хранителем, – улыбнулся Юра, с нежностью глядя на Алину. – Да и Дашка от тебя без ума.

– Алина, – обратился я к ней после завтрака, – останься. Мне нужно тебя проинструктировать.

Когда все ушли загружаться в шаттл, я рассказал Алине, что она должна делать во время нашего нахождения на Грелиоссе и как действовать, если мы по какой-то причине не вернемся. Она была просто ошарашена.

– Перестань говорить глупости, Олег! Даже не хочу слышать об этом. Что ты такое говоришь? Как набирать новый экипаж?

– Ну, я надеюсь, что до этого не дойдет, – как можно более уверенно сказал я. – Просто ты должна знать, если мы не…

– Замолчи! – она закрыла мне рот ладонью, не дав закончить, с мольбой глядя мне в глаза. – И даже в мыслях об этом не думай! Вы вернетесь. Слышишь, Олег?! Вернетесь живые и здоровые.

– Да, конечно, вернемся, – согласно кивнул я. – Пойдем. Проводите нас с Дашкой.

В грузовом отсеке уже все погрузились в шаттл, только Юра оставался на палубе. Он сидел на корточках, прощаясь, гладил Дашку, та чувствовала, что грядет расставание, сидела притихшая, не колыхнувшись, и преданно смотрела ему в глаза.

Мы с Алиной подошли к ним. Юра выпрямился. Секундная пауза, они с Алиной смотрели друг на друга, буквально пожирая глазами и растворяясь друг в друге.

– Юрочка! – не выдержала Алина и, разрыдавшись, кинулась ему на шею. – Юрочка, вернись, пожалуйста! Вернись, очень тебя прошу!

– Ну что ты, что ты, Алиночка, конечно, вернусь. Куда я денусь? Все будет хорошо, – он гладил ее по голове, как маленькую, пытаясь успокоить. Она наклонилась к нему, уткнувшись головой в грудь. Плечи вздрагивали от рыданий, он поднял ее за подбородок, поцеловал вначале в глаза, полные слез, а потом нашел ее губы… Дашка поскуливая, жалась к ним трясь и терлась мордой об их ноги. – Все, нам пора. – Юра оторвал от себя Алину. – Все будет хо-ро-шо, – сказал он ей по слогам. – И береги Дашку. – Потрепал на прощание алабая и вошел в шаттл.

Я, заходя в люк корабля, оглянулся – Алина держала Дашку за поводок, чтобы та не побежала за хозяином, и махала нам рукой. Впрочем, собака никуда и не собиралась двигаться, она сидела гордо, ровно как на смотре, как будто отдавала честь, лишь из правого ее глаза на пушистую бархатную белую морду скатывалась крупная, прозрачная слеза. Люк захлопнулся, я уложил, закрепил свои вещи и уселся рядом с Юрой.

– Можно, Андрюха, трогай, – обратился я к нашему бессменному рулевому, хотя ему, кроме нажатия одной кнопки на панели приборов, больше ничего не надо было делать. Шаттл знал свой маршрут, и он доставит нас для высадки в точно запрограммированную точку планеты. Андрей, наверняка со своего места видевший картину прощания, доедал бутерброд, прихваченный им из кают-компании, был невозмутим как тираннозавр, поедающий своего соплеменника, нажал на нужную кнопку.

Створки под шаттлом распахнулись, и он рухнул в шахту спуска как косточка, выдавленная из вишни. Шаттл, выплюнутый из нутра звездолета в открытый космос, повис рядом с тушей корабля, с одной стороны он был зажат изъеденной гигантскими кратерами красной безжизненной планетой – спутником Грелиосса, а с другой – корпусом звездолета. Он напоминал тем самым кроху Давида, зажатого между двумя Голиафами.

Утробно заурчав, заработали дюзы двигателей, челнок неспешно развернул свой тупой нос и, немного подумав, резко сорвался с места, вдавив нас в кресла, и начал по орбите огибать планету-спутник – он взял курс на Грелиосс. Кресла в челноке располагались посередине, по два в ряд, оставляя проход слева и справа. Всего их в салоне было десять и еще два в кабине для пилотирования, оттого что были пустые места, возникало тягостное впечатление, как будто кого-то с нами нет, плюс еще осадок после прощания перед полетом, слезы Алины и слезы Дашки. На душе было очень неуютно и неспокойно.

Я посмотрел на сидящих впереди девчонок, Виктора и позавидовал их спокойствию. Они были безмятежны, как целый выводок питонов, греющихся на солнышке. Карина и Жанна, сидевшие рядом, были всецело поглощены своим маникюром – подпиливая крохотными пилочками то один, то другой ноготь, они время от времени поднимали ладонь кверху, растопыривая пальцы, и проверяли, достаточно ли отполированы их ногти – прям кружок умелые руки. Классное занятие, успокоит даже самого взбалмошного и нервного. Жалко, что не получится взять на вооружение. И хотя я совсем не против ухоженных ногтей у мужчин, все равно слабо себе представляю нормального пацана, забывшего обо всем на свете и вдохновенно полирующего свои ноготки. Такие, конечно, есть, но они у меня всегда вызывали стойкое неприятие, так как ассоциировались ну с этими, как бы их помягче обозвать… с «гламурненькими зайчатами», вот.

Через ряд сидели Аня с Виктором и о чем-то весело беседовали. Интересно, о чем? Я постарался прислушаться. Юра отвлек меня.

– Спасибо тебе, Олег, – наклонившись ко мне, полушепотом – так, чтобы его не услышали другие, произнес он.

– За что?

– За то, что Алину оставил на корабле. Я тебе за это очень благодарен.

Я посмотрел на него.

– Не за что, Юр. Просто так было правильно. Алина – классная девчонка и очень хороший человек, она полюбасу должна жить. И вообще, я от души рад за вас.

– Спасибо, – поблагодарил еще раз Юра и откинулся назад, закрыв глаза.

Он по природе был немногословен и долгие диалоги утомляли его. В отличие от хохотушки Ани. Чего же им с Витей так весело? Ни хрена отсюда не слышно. Я встал и сделал вид, что пробираюсь в кабину к Андрею, якобы меня очень интересует вид за бортом. Неспешно проходя по ряду, я чуть замедлился возле их кресел, весь обратившись в слух, далеко оттопырив ухо, напоминая медузу из мультика, которая слушала колебания космоса своими гигантскими ушами и пела при этом задорную песенку: «Мы – огромные медузы, мы похожи на арбузы».

Аня, естественно, разгадала мой, как мне казалось, изощренный и хитрый маневр, окинула меня с ног до головы насмешливым взглядом и прыснула от хохота. Мне пришлось сделать морду кирпичом, и я, так и не утолив свое любопытство, не услышав, о чем же беседовали эти двое, как можно быстрее ретировался в кабину к Андрею, чтобы не подвергать себя возможным насмешкам со стороны Всадницы без головы. Впрочем, я ни грамма не пожалел об этом – оттуда открывался сумасшедший вид, заставивший меня на время забыть о мило ворковавших Ане и Вите.

Нос челнока только что обогнул планету-спутник, и перед нами, занимая весь экран, прямо по борту, подсвеченный сбоку лучами местного солнца, оказался чуть приплюснутый сверху диск Грелиосса – покрытый белоснежными разорванными клочьями облаков. Внизу тяжело, но величественно перекатываясь, плескался океан, на который спускался ночной покров. Чуть слева за полоской суши – туда, куда убегал сегодняшний грелиосский день яркими желто-оранжевыми переплетающимися бесконечными жилами, вспыхнули неоновые гирлянды подсветки городов.

– Вау!.. – выдохнул я в восхищении.

– Так вот ты какой, цветочек аленький! – воскликнул Андрюха, тоже не в состоянии сдержать эмоций.

Наш челнок смело, без капли сомнения вошел в атмосферу планеты, оставив позади разветвленную сеть из искусственных военных и научных орбитальных спутников, запущенных жителями Грелиосса, нелепых по своей форме, безобразных по виду и наверняка по содержанию, и направил свой нос туда, где заканчивался океан и начиналась суша.

Неожиданно стало темно. Мы провалились в ночь. Только где-то там, впереди, отсвечивало зарево ночных городов. Челнок полностью сбавил ход и садился уже вертикально. Легкий толчок и все – мы на земле, то есть на Грелиоссе.

– Взяли свои вещи и быстренько выходим. Ничего не забываем.

Я распахнул люк. Трап неслышно заскользил вниз, народ довольно резво сошел на землю. Я выходил последним. В нос ударил запах тухлятины – гнилых морских растений, тины, рыбы еще чего-то. За бортом была теплая, без ветерка ночь. Ни зги не видно, только над головой какое-то совсем чужое звездное небо с незнакомыми созвездиями. Маленькая, как дынька, только красного цвета планета-спутник на небе, называемая местными Лагос, практически не давала никакого света.

Мы напялили очки. Все вокруг сразу прояснилось. Челнок, стоявший на полянке, окружали деревья – невысокие, причудливые, редко стоящие, с минимум изумрудной листвы на растопыренных ветвях и с непропорциональным пузатым стволом. Рядом шумел неширокий, очень быстроводный ручей. Я так полагаю, что он торопился изо всех сил влиться в океан, находившийся неподалеку. На красном песке небольшие островки низкой ползущей травы.

Наверное, все это было бы красиво, если бы не срач, устроенный аборигенами – пакеты, ящики какие-то, истлевшие куски ткани, остатки еды, фантики, неяркие, выгоревшие на солнце обертки от чего-то, сейчас уже не поймешь от чего. Тут же валялся труп какого-то небольшого, размером со среднюю собаку, животного, обезображенный тлением, со свалявшейся клочьями шерстью, усыпанный струпьями, из которых сочился жидкий, бледно-пурпурный гной. Весь раздувшийся от газов, он разлагался, испуская ужасное зловоние. Короче, кругом куда ни глянь мусор, мусор и мусор.

Да уж… Засрали ребятки свою планету основательно. Так что сверху, из космоса, вид лучше и гораздо привлекательнее, чем воочию.

Раздалось противное чавканье. Мы, отреагировав на шум все разом, невольно схватились за оружие. Посмотрели на источник. Из раскрытой пасти трупа животного, неспешно извиваясь, выползла ярко-рубиновая, в черных ромбах и в какой-то слизи толстая тварь, очень напоминающая нашу змею. Выбравшись, она проскользнула в ближайшую кучу мусора. Девчонки, отпрыгнув в сторону, взвизгнули. Зрелище было настолько гадкое, настолько мерзопакостное, что у меня к горлу подкатил комок тошноты, но, видимо, не по себе было не только мне. Жанне стало плохо, ее крепко вырвало.

– Боже, какая гадость! – вытирая рот платком, оправдывалась она за свою слабость.

– Надо же, какие мы нежные, – не смогла не прокомментировать Аня. – Как ты дальше собираешься здесь работать, подруга?

И хотя Аня держала марку и вовсю хорохорилась, я очень хорошо видел, что ей тоже дурно и ее мутит. Жанна выразительно посмотрела на Аню. К счастью, вмешиваться мне не пришлось. У нашего шаттла вышло положенное время нахождения на планете, он втянул в себя трап, закрыл люк, вертикально оторвавшись от земли, поднялся вверх на несколько десятков метров, после чего стартанул и моментально исчез в ночном небе.

Я окинул нашу компашку придирчивым взглядом. Все-таки очень уж пестро они здесь одеваются – цыганский табор да и только.

– Как ты? Отошла? – спросил я Жанну, протягивая ей бутылочку с водой местного производителя. – Двигаться можешь?

– Спасибо, Олег, – она отхлебнула пару глоточков. – Со мной все норм.

– Тогда все. Разбегаемся, – обратился я к команде. – Теперь у каждого свой маршрут. И помним: внимательность и осторожность прежде всего. Берегите себя.

– Ты тоже себя береги, Олежек, – ко мне подошла Аня и впечатала в мои губы жаркий поцелуй. После, победно оглянувшись на Жанну, послала ей воздушный поцелуй: – Чао, подруга. Всем пока.

И триумфально удалилась.

– Вот же, сучка! – Жанна была в бешенстве, провожая Аню долгим, недобрым взглядом.

– Успокойся, – сказал я ей. – Не бери в голову.

Ко мне подошли Андрей с Кариной. Карина встала на цыпочки и чмокнула меня в щеку:

– Пока, и береги себя.

Андрей протянул руку.

– Удачи тебе, командир.

– Удача женского рода, поэтому изменчива. Так что не удачи, а успеха вам, ребята, – крепко пожал ему руку в ответ.

– Ну тогда и тебе успеха! – улыбнулся он. – Пошли, Кариш, – потянул Андрей ее за руку.

Они, уходя, попрощались с Жанной, Виктором и Юрой. Следующим попрощался Виктор и целеустремленно зашагал по своему отведенному маршруту.

– Давай, Олег, успеха! – протянул руку Юра.

– Тебе тоже, Юр! И аккуратней там.

– За меня не переживай.

Все, Жаннуль, гляди веселей. Увидимся, – кивнул он ей.

Ну вот и он удалился. На полянке остались только мы с Жанной.

– Извини, Олег, что не могу тебя поцеловать, – она намекала на то, что ее только что стошнило.

– Не страшно. Поцелуешь в следующий раз.

Она посмотрела на меня. Порывисто обняла, прижалась ко мне всем телом, поцеловала в щеку. Потом так же быстро, будто чего-то испугавшись, как дикая серна, оторвалась от меня.

– Будь осторожен, Олег, не лезь на рожон, – попросила она.

– Ты тоже, Жанна.

Она еще раз строго, в упор посмотрела на меня и вдруг заявила:

– Я целуюсь лучше, чем эта. Запомни. И в следующий раз докажу тебе.

Огорошив меня таким безапелляционным заявлением, не дав ничего ответить, резко повернулась и пошла прочь. Я услышал лишь удаляющийся в ночи шелест ее шагов.

«Женщины…» – только и смог я сказать про себя.

Оставшись один, еще раз взглянул на ночное небо. Что я там хотел увидеть – непонятно. Челнока уже и след простыл. Нашего звездолета отсюда тоже не видно. Может, ответы на интересующие меня вопросы? Думаю, что тоже нет, вряд ли они там будут начертаны.

Перевел взгляд на свой личный браслет – на нем, как и у всех членов команды, горела малюсенькая, но хорошо видная в ночи зеленая стрелочка, указывающая мой маршрут. Закинув сумку на плечо, я быстро пошел вперед, как завзятый слаломист, обходя встречающиеся по пути кучи мусора, при этом очень внимательно глядел себе под ноги, памятуя о том ползучем гаде, которого мы только что видели, наверняка у него здесь полно соплеменников. Не хотелось бы невзначай наступить на кого-нибудь из них. От этой мысли меня слегка передернуло. Я невольно, проверяя на месте ли мое оружие, прислушался. Лес был полон незнакомых и непривычных для моего уха звуков: кто-то кряхтел за деревьями, кто-то сопел и шипел. Лишь вдали раздавался мерный, успокаивающий рокот океанских волн, разбивающихся о земную твердь.

Шлепал я так минут сорок, пока впереди не замаячили проблески света – эта была станция монорельсовой дороги при небольшом поселке, выстроенном явно не в югендстиле: пустые, довольно широкие улицы, на которых впритык стояли пяти-шестиэтажные дома трапециевидной формы, скудно подсвеченные бледно-оранжевым цветом хаотично разбросанных фонарей.

По местному времени было довольно поздно, большинство жителей уже изволили баинькать, поэтому окна квартир пялились в ночь темными, незрячими пятнами глазниц. Лишь на фасадах домов горели ярко бегающие, разноцветные неоновые вывески, призывающие во что бы то ни стало купить тот или иной товар. Еще подсвечивались несколько витрин на первых этажах – это магазины. В общем, все почти как на Земле, не сильно-то и отличается. Но этот, как бы у нас сказали, поселок городского типа, а на мой взгляд недоразумение и плевок на какой-нибудь архитектурный стиль, не был моим конечным пунктом.

Подойдя к станции, я увидел два пустующих «такси-кара», выкрашенных в ядовито-желтый цвет, и тут же от души выругался про себя, поминая всех родных и близких, местных жителей, а особенно их матушку и батюшку аж до третьего колена. Дело в том, что на дворе была ночь, и водители такси, с которыми за услуги можно было расплатиться наличными, боясь грабежей, не рисковали в столь поздний час развозить клиентов. Видимо, райончик здесь был еще тот – без фраеров, как у нас говорят. Те два кара, что притулились возле выхода с перрона, были без водителей, работали на автопилоте и принимали к оплате только банковские карточки.

Поскольку изначально меня не планировали зафигачить на Грелиосс, счет в местном банке на меня открыт не был, а та взлом-карта, что у меня была, не в счет, ею можно воспользоваться только в крайнем случае, а он еще не наступил. Поэтому я несолоно хлебавши поплелся на перрон – узнать, можно ли купить билет за наличные, и вообще, удастся ли мне сегодня отсюда свалить.

На перроне ни души. Мысленно уже прикидывая хобот к носу, как мне здесь проводить свой досуг, я был несказанно обрадован: во-первых, тем, что на платформе стоял автомат для продажи билетов, который поедал и наличку, во-вторых, тем, что ближайшая монорельсовая электричка, двигавшаяся до нужного мне районного мегаполиса, подойдет через семь минут.

Это я удачно зашел! Купив билет, начал вглядываться вдаль – туда, откуда должна прибыть моноэлектричка. Скоро из темноты забрезжил свет фар, сопровождаемый характерным пневмо-хлюпающим, нарастающим шумом. К платформе, где я находился, блестя никелированными боками, подкатил электропоезд, состоящий из трех вагонов. Двухстворчатые двери распахнулись, я шагнул внутрь. Мне в нос ударил запах металла, пластика и химикатов, которыми делали санобработку салона.

Народу в вагоне было немного – один паренек спал, откинув голову на стекло, две-три женщины в возрасте и мужчина за пятьдесят. Они разом воззрились на меня как на диво дивное, так смотрят на чучело мамонта в зоологическом музее. Что такое, чего они так уставились? Я вам здесь не доисторический экспонат и не жирафа в клетке. Пройдя в конец вагона, сопровождаемый их удивленными взглядами, я сел в кресло у окна.

Интересно, чем моя скромная персона вызвала такой неподдельный интерес со стороны аборигенов? У меня что, на лбу написано, что я инопланетянин? Поразмышляв немного, я понял. Все дело в том, как я одет. Все сидевшие в вагоне одеты скромно, в темно-краповые широкие холщовые робы, а я же был разодет как индюк – сразу видно, важная птица и богатый господин. Мне по статусу было не положено разъезжать вместе с простолюдинами в электричке, да еще и еще ночью. Чувак, ты не того сословия. Ну уж потерпите меня, пожалуйста. Зато будет, что внукам рассказать.

Электричка тронулась в путь, раскачиваясь из стороны в сторону, набирала потихоньку крейсерскую скорость. Из соседнего вагона вошли двое. Их внешность заставила всех пассажиров, как по команде, убрать глаза в пол и сделать вид, что их ничего, кроме рисунка напольного покрытия, не интересует, лишь бы, не дай бог, не встретиться с вошедшими взглядом. Да, действительно, господа были достаточно колоритны – крепкие, коренастые, смуглые. Обритые головы сверкали как бильярдные шары. Двигались они легко, по-кошачьи, одеты были броско, с претензией. Судя по наколкам, которые шли по их скулам витиеватым узором от уха до уха, становилось понятно, что они были далеки от образцовых и законопослушных граждан и ни фига не пай-мальчики, а места не столь отдаленные в виде исправительных лагерей им были родней, чем отчий дом. От них прям за версту сквозило смертельной опасностью – холодные колючие глаза-буравчики сканировали пространство и оценивали всех сидящих в вагоне. Их взгляды остановились на мне. Один из них чуть заметно кивнул в мою сторону, у второго в ответ губы растянулись в омерзительную ухмылку, он моргнул глазами, мол, все понял, и они уселись недалеко от меня, молча, не переговариваясь, лишь изредка, украдкой бросая исподлобья взгляды в мою сторону.

Ребятки набрались терпения и стали ждать. Так рыбак ждет своего часа, чтобы подсечь крупную рыбу. Я для них был однозначно жирный кусок, добыча, и они для себя уже определили, что добыча достаточно легкая, надо, как я уже говорил, только чуть подождать. Здесь они меня брать не хотели по каким-то им одним известным причинам, может, не хотели рисковать при свидетелях, а может, еще почему. Ну не суть. В общем, парняги решили взять меня на банальный гоп-стоп, я хоть и был инопланетянином, но иллюзий на сей счет не питал.

Ну уж очень мала вероятность того, что эти громилы представляли детский журнал «Мурзилка» и вдруг вот здесь, посреди ночи, возжелали взять у меня интервью на предмет того, какая плюшевая игрушка мне больше по душе, или угостить каким-нибудь прохладительным напитком, и только ввиду природной застенчивости стеснялись это сделать. Не зная, как мне предложить, чтобы, не дай бог, я не оскорбился. «Ладно, – подумал я, – юноши, поживем-увидим, но иногда добыча превращается в охотника». Они об этом, по-видимому, никогда не слышали. А зря. Классиков надо читать. Хотя какие тут классики?

Электричка затормаживала. Мы прибывали на конечную. Я встал, закинул баул на плечи и двинулся на выход. За мной последовали эти двое, делали они это не спеша, абсолютно уверенные в том, что глупая рыба, то бишь я, никуда не денется и они сейчас, при первом же удобном случае, подсекут и выпотрошат добычу. Больше пока никто с места не поднялся: боялись, ждали, когда мы выйдем, лишь сочувственно провожали меня взглядами, они тоже поставили на мне крест.

Когда я вышел на перрон, то понял, чего ждали мои преследователи – электричка остановилась, не доехав до самого здания вокзала метров пятьсот, поскольку вокзал был на реконструкции. К нему пристраивали еще что-то, увеличивая его в размерах, поэтому, чтобы выйти в город, надо было пройти через стройку, а там сейчас темно и тихо, как в могиле – идеальное место, чтобы ограбить зазевавшегося лоха и в два счета из обычного гражданина соорудить терпилу. Ну что делать? Через стройку так через стройку.

Я слышал, как эти двое ускорили шаг. Сам тоже прибавил, пытаясь соблюсти дистанцию, заодно подыскивая место, в котором мне было бы удобно обороняться. Так, здесь не хорошо, здесь тоже, а вот этот узкий закуток мне подходит – сюда одновременно двое не войдут, а только по одному, что меня очень устраивало. Шагнув в обнаруженное мною потайное местечко, я спрятался за угол, поставил сумку на землю, поджидая своих преследователей. Раздался топот ног. Они, чтобы догнать меня, перешли на хороший аллюр. «Ну, господа, вы меня расстраиваете. Нельзя же быть такими не терпеливыми».

Как только появился первый, я встретил его сбоку ударом пятки под колено, но, наверное, слегка перестарался, там у него что-то очень характерно и противно хрустнуло. Он завизжал как резаный, согнулся, хватаясь за ногу обеими руками, какой-то предмет выскользнул из его рук и упал, громко звякнув, ударившись обо что-то металлическое. Я саданул его ребром ладони по шее, под ухо, благо что удобно. Его нечеловеческое визжание, сильно раздражавшее меня, прекратилось, он рухнул как подкошенный, потеряв сознание.

Забежал второй. Увидев меня, попытался ударить, но делал это слишком размашисто. Я, поднырнув под его руку, одновременно впечатал свое колено ему между ног. Никогда не думал, что человек может на такой высокой ноте и так тонко завыть. Даже у небезызвестного певца Витаса ничего подобного в репертуаре не слышал. Наверное, и правда больно. Не дав ему опомниться, схватил его двумя руками за голову, от души надел ее на свое колено, ломая ему нос, выбивая с пяток зубов и превращая его лицо в кровавую кашу, сопровождая свои действия строчкой из почему-то пришедшей на ум в эту минуту песенки-частушки: «Гоп-стоп, Зоя, кому давала стоя?» Проигнорировав мой риторический вопрос, второй господин тоже затих.

Аминь. Ну как-то так. Теперь посмотрим, что у первого господина выпало из рук во время нашего, так сказать, близкого знакомства. Пошарив внизу, я вытащил на свет божий массивный кастет с острыми и слегка закрученными краями – серьезное оружие. Не зря обошелся с ребятишками достаточно жестко и не проявил к ним жалости. Мальчики-налетчики были настроены более чем серьезно. Если бы на моем месте был кто-то другой, они, в лучшем случае, отправили бы его надолго на больничную койку, а в худшем – к праотцам.

Теперь я с глубочайшем удовлетворением взглянул на плоды своей деятельности – двух «импозантных господ», валявшихся на сырой земле в непринужденных позах, и не потому, что от рождения был кровожадным, вовсе нет, просто мне показалось, что эти ребятки в течение как минимум месяца не смогут заниматься своими темными делишками: экспроприировать ценности и денежные средства у своих сограждан путем грабежа с разбоем и нанесением при этом своим жертвам всевозможных телесных травм различной степени тяжести.

Поэтому для себя решил, что сотворил богоугодное дело.

– Засим извольте откланяться. Не провожайте, господа. Не надо. Не стоит так себя утруждать, – сказал я и, взяв свою поклажу, пошел в город.

Возле вокзала большая, хорошо освещенная, вся в рекламных экранах и транспарантах площадь с ларьками, магазинчиками и кафе-забегаловками. Некоторые, несмотря на столь поздний час, работают в слабой надежде, что кто-то из приезжающих или отъезжающих что-то прикупит, но народа минимум, а покупателей так совсем нет. Зато такси-каров тьма, и даже с водителями имеются, что для меня есть хорошо.

Так… в гостиницу я, конечно, заселюсь, но вряд ли меня там ночью кто-нибудь накормит, а я бы уже перекусил, и потом наши земные сутки не совпадают со здешними – у них ночь, у нас еще день. Так что мне, скорей всего, еще придется пошароебиться по номеру отеля, перед тем как усну. Поэтому, прежде чем сесть в такси, решил купить с собой чего-нибудь съестного.

Обойдя работающие на площади заведения общепита и придирчиво принюхиваясь к каждой двери, какой оттуда идет запах, выбрал более-менее аппетитный, на мой взгляд. Вошел. За стойкой меня встретил заспанный продавец – молодой парнишка в замызганной, в жирных потеках, когда-то имевшей небесно-голубой цвет робе и такой же шапочке на голове. Надо сказать, что обрадовался он мне несказанно, как отцу родному, а когда я сделал заказ и сказал, что возьму с собой не только еду, но и бутылку местного пойла, самого дорогого (выпить я имел острую необходимость), которое из-за ночной поры стоило втрое дороже обычного, его радости не было предела. Он даже не пытался ее скрыть, дав мне почувствовать себя благодетелем.

Парень, поочередно открывая крышки чанов с дымящийся горячей едой, накладывая черпаком ее в ланч-боксы, которые прекрасно держат долгое время температуру и, кстати, тоже стоят недохлых денег, одновременно нахваливал свою высокую кухню и свои незаурядные кулинарные способности. Широко улыбаясь, он со всей ответственностью заявлял, что так больше нигде в городе не готовят и что его еда мне так понравится, что я еще не раз зайду к нему попробовать незабываемые изыски его поварского искусства. И уже по секрету… оказывается, сам мэр города и все члены городской управы, а также его жена и две любовницы постоянно захаживают к нему пообедать.

Я же тем временем, слушая вполуха завравшегося донельзя парнишку, скептически осматривал помещение. Все-таки о санитарии местные жители имели достаточно отдаленное представление. Не знаю, когда варочную поверхность и сами котлы мыли, и моют ли они их вообще. Хорошо, что решил поесть в гостинице и попросил упаковать еду в стерильные ланч-боксы, бог с ними, с деньгами. Местные миски, в которых подавали пищу, тоже крайне редко на своем долгом веку видели санобработку. На столах крошки и разводы от тряпок, которыми их протирали. По жирному полу то и дело, быстро скользя, сновали насекомые, зажав в пасти крохотные кусочки еды. Эти зверушки уж больно смахивали на наших тараканов, такие же рыжие, юркие и наглые. Но едой пахло вкусно.

Забрав пакеты со снедью и выпивкой, осчастливив торговца щедрыми чаевыми, я, выйдя из забегаловки, направился к стоянке такси. После непродолжительного торга с таксистом мы кое-как пришли с ним к консенсусу – меня устраивало то, что я плачу наличными и что он не задает лишних, дурацких вопросов. Таксиста устраивало то, что ему удалось содрать с разодетого богатого лоха, то есть с меня, три шкуры. Хотел четыре, но тут я уперся, и в сухом остатке осталось три. Разбитной таксист был доволен. Он оставался явно не в проигрыше.

Господи, как так случилось, что таксисты по всей галактике одинаковые? Это что, какая-то особая разновидность существ, выведенная Создателем на генетическом уровне? Лично я укоренился во мнении, что в первую очередь только образовавшуюся планету, еще всю такую агрессивную от бушующих, сносящих все на своем пути ураганов и не остывшую от пульсирующих раскаленной жидкой магмой вулканов, заселяют они – таксисты, а не микробы, микроорганизмы там всякие, амебы, инфузории, динозавры… ну и далее по списку.

Сел в удобный салон. Салон почему-то с обивкой розового цвета, рассчитан на двоих пассажиров. Водителя отделяло от меня пуленепробиваемое плексостекло с окошечком, куда кладут денежку. Рассчитываться здесь был принято заранее. Я положил оговоренную сумму в окошечко, он, жадно схватив наличные, тут же пересчитал их, хрустя бумажками как заправский банковский автомат, и удивленно вскинул брови.

– А чаевые?

Вот, я же говорил динозавры давно вымерли, потому что у них просто совести побольше было, а таксисты никогда не вымрут, они будут жить вечно.

– Ладно. Не наглей, – устало произнес я.

Таксист спорить не стал – это было с его стороны так, пробный шар, а вдруг удастся с клиента выжать еще несколько купюр. Он плавно сдернул свой тарантас с места, такси-кар вальяжно перекатывался по широким проспектам, давая мне возможность разглядеть ночной, ярко подсвеченный неоновыми огнями город. Глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж, я начал вспоминать все, что знаю о нем, ту информацию, которую вложили в мой мозг, пока я спал.

Салантай является районным центром провинции Аквилонии, численность населения пятьсот пятьдесят две тысячи жителей. Большинство из них трудятся на предприятиях оборонной промышленности. Здесь же, на окраине города, расквартирована дивизия, входящая в состав национальной гвардии государства висбуков и являющаяся ее золотым резервом. Личный состав дивизии не только рассчитан и подготовлен для ведения боевых действий с врагами государства на полях сражений, но еще способен выполнять чисто полицейские функции – подавление всевозможных беспорядков и бунтов среди мирного населения, если же таковые возникнут. В общем, эта элита вооруженных сил висбуков.

Далее, что любопытно, подчиняется эта дивизия не главнокомандующему и не штабу вооруженных сил государства, а напрямую районному подразделению контрразведки, находящемуся здесь же в Салантае и, кстати, имеющему тоже довольно внушительный штат сотрудников. Само отделение контрразведки подчиняется только верховному правителю, руководящему государством висбуков, господину генерал-фельдмаршалу Эбо. Он в свое время в ходе военного госпереворота низложил парламент и узурпировал власть в Салантай – такое своего рода государство в государстве. Кстати, сам господин генерал-фельдмаршал Эбо из этих мест.

Пошли дальше. Опоясывает город множество засекреченных объектов и закрытых научно-исследовательских институтов, которые тоже имеют гриф «совершенно секретно». И что характерно, находится Салантай недалеко от того места, где потерпел крушение космонавт на своем звездолете из нашего будущего, так что у меня есть все основания полагать, что следы пребывания и останки звездолета находятся именно здесь, на каком-нибудь из секретных объектов. Только вот как узнать это наверняка и если что, то и добраться до них? Вот это вопрос.

Ладно, по ходу разберемся.

Висбуки проводят довольно агрессивную внешнюю политику – обвиняют своих соседей, государство отордов во всех смертных грехах, хотя, с моей точки зрения, оторды более демократичны – у них страна управляется парламентом, классовое расслоение на богатых и бедных не так ощутимо, как здесь, но в средствах массовой информации висбуков оторды преподносятся как абсолютно беспринципная человеконенавистническая нация с тоталитарным строем, с отсутствием каких-нибудь основ и принципов демократии, занимающая крайне враждебную позицию по отношению к висбукам.

Оторды – эта империя зла, кровожадные, безжалостные убийцы, которые для того, чтобы добиться превосходства над гордым народом, готовы идти на любые, даже самые гнусные провокации и преступления. И если бы не ангел во плоти – генерал-фельдмаршал Эбо, который является гарантом жизни и всеобщего процветания на Грелиоссе, то всему демократическому сообществу уже давно пришел бы конец. Цивилизация погрузилась бы в ужасный смертельный хаос – это я цитирую местную прессу.

Короче, оторды – это звери о двух ногах и двух руках, а не люди. Хотя справедливости ради надо отметить, что оторды в своих массмедиа примерно то же самое говорят о своих оппонентах висбуках. То и дело вспыхивают небольшие пограничные стычки в виде перестрелок из легкого стрелкового оружия. До развязывания крупных, полномасштабных военных действий с применением новейших средств вооружений дело еще не доходит, поскольку военно-технический потенциал двух стран примерно одинаков, поэтому пока держится паритет, держится и хрупкий мир на планете. Черта не перейдена, но генерал-фельдмаршал Эбу – этот борец за идею, спит и видит, как поработить соседний народ, паренек явно с наполеоновскими комплексами и амбициями – хочу быть властителем всего Грелиосса, и точка. Так что, если наметится перевес сил и представится хоть малейшая возможность победить в войне, он перейдет эту черту, можно не сомневаться.

Вот такая обстановочка на данный момент на Грелиоссе.

Есть что-то знакомое, не правда ли?

Сам Салантай обычный мегаполис, чем-то очень напоминающий любой земной город, ну разве что архитектура зданий другая, жители по-другому одеваются, транспорт выглядит немного не так, но живет Салантай, как и положено, по законам мегаполиса. Здесь есть вся и все. Вороватые чиновники с благообразными сальными рожами и бегающими глазками, которых прет от собственной значимости, презирающие и с удовольствием плюющие на тех, кто ниже их по должности или по сословию, но по ночам у них зубы сводит и мучает бессонница от неутолимого желания запрыгнуть как можно выше и урвать кусок пожирнее. Ради этого они готовы на все: заискивать, лизоблюдничать, целовать вышестоящему задницу, цепляться друг другу в в горло бульдожьей хваткой, неустанно строчить доносы на своих коллег, расталкивать других локтями, топтать зазевавшегося и даже продать душу дьяволу, чтобы забраться еще на несколько ступенек по карьерной лестнице.

Есть супербогатые, которые устали от жизни, не знают, чем бы себя занять, чтобы не было так скучно, ведь уже все, что можно было перепробовать и получить за деньги, перепробовано и получено по несколько раз, а их отпрыски, пресыщенные деньгами своих родителей, с молоком матери всосавшие принципы, что деньги всегда и везде решают все, у кого они имеются в наличие, тому позволено делать все, что захочется, даже преступать закон. Ведь любые противоправные действия можно всегда замазать деньгами. Так устроен мир. У кого денег много – тот молодец, у кого их нет – это быдло, не достойное ни жалости, ни сострадания. Да им вообще таким не стоит жить на свете, их рождение является глубочайшей ошибкой природы.

Есть бедные, которые пашут с утра до вечера, но никак не в состоянии свести концы с концами.

Живут лишь одной надеждой, что когда-то все изменится к лучшему, но так с этой надеждой и умирают.

И нищие люди тоже есть, забывшие, что они люди. Эти уже ни во что не верят, просто доживают свой век, находясь на обочине, радуясь, если вечером, покопавшись в мусорных контейнерах, найдут чего-нибудь съестное или, как им кажется, стоящее – то, что впоследствии можно будет обменять на еду или выпивку.

Есть банки, а как же без них. Грабят собственное население так, как их не ограбил бы ни один бандит, буквально раздевая донага, с фальшиво вежливой, ослепительной приторно-сладкой улыбкой, за которой, если хорошо приглядеться, прячется волчий оскал. Снимают с должника последнюю рубаху.

Есть свои стражи порядка, все как один мздоимцы, с праведными глазами, но с липкими ручонками и грязными, насквозь прогнившими, продажными душонками, которые в состоянии защищать лишь интересы правящего класса, перевирая, извращая закон каким-то непостижимым образом, подгоняя каждую его статью под себя, трактуя его так, как им это нужно.

Есть центр города, вылизанный с особой тщательностью, это же лицо города – гигантская статуя великого властителя, указывающего взмахом руки, куда следовать нации, и пять тридцатитрехэтажных высоток из стекла в виде пирамид, сверкающих золотом на солнце. В них разместились крупнейший в стране банк, городская управа, контрразведка, шикарный отель и огромнейшие фешенебельные гипермаркеты, одеться в которых – тайная мечта каждого, кто это сделать не в состоянии в связи с отсутствием финансов, зато думает, глядя на лоск витрин, что это и есть та самая настоящая жизнь, которая проходит мимо. И чтобы хоть как-то зацепиться за яркую обертку, готовы недоедать, недосыпать, вкалывать по-черному, но только бы потратить последние копейки и напялить, наконец, на себя то, что висит на манекенах в витринах и называется «брендовая шмотка», чтобы в конечном итоге выглядеть как то чучело, что стоит на огороде у бабы Мани и с успехом распугивает ворон, но ему кажется, что он или она сейчас в тренде и все знакомые, конечно, ему или ей завидуют – ведь он смог прикоснуться к тому, что называется «успех».

Есть тихий зеленый пригород, где живут избранные – въезд и вход только по спецпропускам. Их покой охраняют стражи порядка, но есть и рабочие районы, где не каждый случайно забредший прохожий свободно может пройтись, потому что здесь расстаться можно не только с кошельком, но и с жизнью. Вот там стражей порядка не встретишь, им там делать нечего, но порядок в этих районах все-таки есть.

Живут эти районы по давно заведенными канонам, все, кто там родился, их знает и неукоснительно соблюдает. Непосвященному они покажутся более чем странными и непонятными, но для жителей рабочих районов эти правила являются своеобразным сводом законов, что зиждятся на трех догмах: не верь, не бойся, не проси.

Ну и, безусловно, в этом человеческом муравейнике, называемом городом, есть районы, в которых находится множество заведений, оптом и в розницу торгующих грехом и пороком. Мы сейчас как раз проезжаем один из этих районов – казино, бары, стриптиз-клубы, дома терпимости. Тебе доступны развлечения на любой, даже самый низменный вкус. Здесь предложат все и удовлетворят любое желание, если у тебя, конечно, водятся денежки. В общем, все как у всех.

Наверное, Гелла была права: все люди, появившиеся на просторах Вселенной по воле Создателя, так или иначе похожи и проходят в своей эволюции примерно одинаковый путь, поэтому и города похожи, и нравы. Вследствие этого нам, людям из двадцать первого века, понять здешнее мироустройство, пристроиться, влиться и что-то отыскать намного легче, чем соплеменникам Геллы. Для них это страшный и непонятный мир варваров. Ну, конечно, и для нас есть всевозможные различия, но все равно, иногда тебя охватывает чувство, что ты на Земле в своем двадцать первом веке, ну только в другой, доселе неизвестной тебе, далеко заброшенной стране, находящейся скорей всего даже на другом континенте.

Мы подъехали. Водитель, обернувшись, с сомнением воззрился на меня.

– Многоуважаемый господин, вам точно сюда? Вы не ошиблись? А то могу вас за совсем скромную доплату отвезти в плаза-отель «Судет», который вам наверняка подойдет больше.

– Не стоит. Мне именно сюда.

Таксист в ответ молча пожал плечами, типа, хозяин барин. Я поблагодарил водителя и вышел из такси.

Обшарпанное, трапециевидное пятиэтажное здание, с то и дело тухнущей, блеклой вывеской с названием отеля «Олой», не являло собой образец комфортабельности и фешенебельности. Но выбор этого заведения был осознанным, и его адрес я назвал таксисту не случайно. Да, безусловно, это не Рио-де-Жанейро, как говаривал великий комбинатор Остап Бендер, и наверняка в пятизвездочном плазе-отеле мне было бы намного комфортней, но, во-первых, здесь в отличие от плаза принимали к оплате наличные, во-вторых, он был совсем не далеко от центра, а в-третьих, он очень подойдет для того, чтобы продвигать мой план по внедрению в местный бомонд.

Когда-то давным-давно, когда я был совсем еще мальчишкой, мне на глаза попалась комедия Николая Васильевича Гоголя «Ревизор», которую прочитал на одном дыхании. Не переставая удивляться, как такого человека, как Хлестаков, занимающие самые ответственные и серьезные посты в своем городе, почитаемые всеми люди умудрились посчитать влиятельным сановником, прибывшим с целью проверки их деятельности. С возрастом накопился жизненный опыт, а с ним пришло понимание того, что все чиновники, особенно это касается высшего звена, как правило, взяточники и казнокрады, а встретить в их рядах человека честного, неподкупного – это все равно что найти трюфель на картофельном поле. Зная, что почти у каждого чиновника рыло в пуху и он как черт ладана боится инспекций и людей их осуществляющих, а вдруг наверху прознают про его неприглядные делишки. Короче, у меня созрел план. И чтобы мой план сработал, я для его осуществления взял за основу нетленный труд Гоголя.

План таков: как только я заселюсь в гостиницу, мои личные данные, как о вновь прибывшим лице, будут тут же переданы в местное отделение контрразведки, меня немедленно пробьют по базе, а там я прикрыт. Такой важный чиновник под именем Суаре Эна имеется и занимается он ничем иным, как проверкой строений и объектов по всей стране, а также его очень интересует, нет ли грубых нарушений в целевом использовании выделенных тому или иному округу из госказны для строительства денежных средств, не разворовываются они случаем нечистыми на руку местными чиновниками.

Уверен, без прикрытия пилить бюджетные деньги нельзя. Поэтому, сто пунктов, у бонз Салантая с контрразведчиками «смычка», и делают они это сообща. Значит, контрразведчики быстренько сольют инфу чинушам: «По вашу душу из столицы приехал крутой перец. Разберитесь и умаслите. Нам не нужно, чтобы он совал свой длинный нос в наши финансовые дела».

После этого на меня обязательно выйдут самые верхи из руководства, чтобы задобрить страшного ревизора, корчащего из себя неподкупного настолько, что он остановился не в шикарном пятизвездочном отеле, а в каком-то гадюшнике. Но на самом деле давно известен тот факт, что неподкупных не бывает: то, чего нельзя купить за деньги, можно купить за очень большие деньги – это аксиома для таких, как они.

Я, как Хлестаков, войду в высшее общество, в самые сливки этого населенного пункта, открыв ногой дверь, и под шумок, надеюсь, мне удастся узнать, где хранятся останки звездолета, кто-нибудь из них обязательно что-то слышал или знает и проболтается в приватной беседе. Вот таков мой нехитрый план.

Так что заселяюсь в клоповник и жду день-два, если не сработает —придется как-то по-другому.

Внутри отель выглядел так же неприглядно, как и снаружи: небольшой холл, стены и пол выложены натуральным грязно-красным камнем, потрескавшимся местами от времени или от того, что здание дало усадку. На потолке светильник в виде бегающей спирали, дающий матово-бледный свет. В углу стоит небольшой протертый до дыр диванчик, рядом, отдавая дань традициям, небольшая статуя всеми почитаемого и всенародно любимого генерал-фельдмаршала Эбо, прямо посередине холла в наглухо закупоренной круглой стойке из пуленепробиваемого плексостекла сидела заспанная молодая девушка-администратор, чем-то напоминая стрекозу, которую злой шутник отловил и посадил в стеклянную банку.

Девушка, увидев позднего посетителя, смешно захлопала ресницами, пытаясь стряхнуть сон с опухших век.

– Свободная комната есть? – спросил я.

Девушка с нескрываемым любопытством взглянула на меня.

– Вы желаете у нас остановиться? – ответила она вопросом на вопрос.

– Не стану отрицать. Есть такое желание.

Она смотрела на меня. В ее глазах читалось полное непонимание: «Что этот состоятельный с виду господин забыл в этой дыре?»

– Да, свободные номера у нас есть, – наконец ответила. По ее лицу было заметно, какой глубокий мыслительный процесс проходит в ее головке: «Что-то здесь все-таки не чисто, – думала она. – А может, меня разыгрывают?» Девушка перебирала все возможные варианты один за другим, наконец ее озарило, ей показалось, что она поняла, для чего я здесь.

– Вам нужна девочка?! – обрадованно, скорей утвердительно, чем вопросительно изрекла она. Для себя девушка-администратор решила, что раскусила меня. Просто богатый господин захотел поразвлечься и не желал светиться, сохраняя инкогнито, а их отель как раз подходит под «это дело». Она по-приятельски, заговорщически подмигнула мне:

– Какую желаете? Мы можем предоставить на любой вкус. А может, желаете сразу двух? Недорого, и исполнят все по высшему разряду.

«Какая удача!» – радостно взвился внутренний голос.

«Остынь!» – осадил я его.

– Нет, девушка, спасибо. Мне нужен только номер. И желательно, чтобы никто не беспокоил.

«Что значит только номер?! – буквально заголосил внутренний голос. – А как же инопланетные девочки?» – «Отвянь, какие девочки? Мы сюда не за этим прибыли и вообще, руссо космонавто облико морале,ферштейн, ушлепок?» —

«Ну ты и имбицил! – загундосил внутренний голос, скорбно качая головой. – Вот твой друг Сашка обязательно попробовал бы инопланетяночку, а то и двух!» – «То Сашка, а то я». – «Ты вообще понимаешь, от чего ты отказываешься, недоумок? – продолжал давить на меня внутренний голос. – Да сотни космонавтов, начиная с далекого уже двадцатого и двадцать первого века, жизни свои готовы были положить, лишь бы трахнуть инопланетную диву» – «Да ну. Ты еще скажи, что они только ради этого в космос летали!» – «Без сомнения, а для чего же еще? И потом, не хочешь ради интереса, сделай это ради науки, – зашел с другой стороны внутренний голос. – Это же бесценный опыт. Тебе все человечество в ножки после этого поклонится. Ты же тем самым подвиг совершишь – будешь первопроходцем. Твое имя занесут в анналы истории и поставят в один ряд с такими выдающими людьми, как Юрий Гагарин или Алексей Леонов. Я буду тобой гордиться. Да все будут тобой гордиться!»

Эта сволочь пыталась сыграть на моем тщеславии. «Спрячься в глубины подсознания! – гаркнул я на него. – И не думай оттуда вылезать, утырок озабоченный! Чтобы я тебя в ближайшее время не слышал!» – «Нет, вы только посмотрите, какой идиот!» – ворчливо скулил внутренней голос, уползая подальше с моих глаз.

Девушка еще раз с ног до головы пробежалась по мне глазами, после чего пожала плечами, как тот давешний таксист. «Странный он какой-то, – скорей всего, подумала она, – дурачок, наверное». После чего сухо попросила документы для оформления моей персоны в отель. Далее, когда все положенные формальности были соблюдены, выдала мне кнопку-чип от двери моего номера, еще раз поинтересовалась, не желает ли господин еще чего-нибудь.

Получив отрицательный ответ, и пожелала спокойной ночи.

Поднимаясь по каменным ступенькам крученой лестницы, я молился об одном, чтобы сонный администратор не забыла о своих прямых обязанностях и стуканула о странном постояльце, приехавшем из столицы, куда следует.

Номер был на третьем этаже. Крохотная комнатушка со специфическом запахом, большой рассохшейся кроватью, которая занимала большую часть комнаты и напоминала скорее лежку дикого зверя, нежели место для ночного отдыха. Лоснящийся, все в жирных пятнах пол, по которому страшно было пройтись босиком: черт его знает какую гадость подцепишь. Правда постельное белье было относительно чистенькое, туалет и душ в стандарте, стол, стул. Вида из окна не было – взгляд упирался в противоположную стену с зашторенными окнами. На обшмыганной стене напротив видавшей виды кровати висел триатрод – аналог нашего зомбоящика. Над изголовьем самой кровати – высокохудожественное, выпуклое изображение довольно упитанной полуголой черноволосой девицы. В общем, красота неземная, что тут скажешь.

Я, по примеру остальных, зашторил окна простым нажатием кнопки, сделав их из прозрачных изумрудно-зеленными, под цвет стен. Далее установил комфортную температуру. Проверил само помещение на предмет камер для подглядывания и подслушивания за постояльцами. Таковая штуковина имелась в наличии, находилась над кроватью, замаскированная заколкой в волосах дамы без обмундирования. Отключать камеру не стал, пусть следят сколько захотят, мне, добропорядочному гражданину страны висбуков, скрывать нечего, а вот в душевой подглядывающих устройств не было, что, в общем-то, меня порадовало, иначе мне было бы не комфортно.

Бросив пока сумку на кровать, на пол ставить побрезговал, достал ланч-боксы с едой, аккуратненько, с любовью разложил их в рядок на столе, откупорил бутылочку местного пойла, называемого «саг». Комнатушка наполнилась ароматом еды и алкогольными парами. В номере стало как-то уютнее, что ли. В ланч-боксы заботливый парнишка-повар упаковал стерильные одноразовые приборы – двузубая вилка, ложка, нож и две пузатых кружки, также одноразовые с логотипами его заведения.

Ну-с, приступим. Стоп. Стоп. А руки мыли? Нет? Тогда вперед. Вот теперь будьте любезны.

Вначале я набулькал в кружку огненной воды на два пальца. Ну, вздрогнем! И я действительно вздрогнул. Жидкость была термоядерной, обожгла пищевод, моментально добралась до желудка, а оттуда мощной волной снизу, как кулаком, подло долбанула по мозгам. Ух, ни хрена себе, с этой штукой надо поаккуратнее, уж больно забориста. Закусывай, дружок, пока не свалился под кровать.

Я подцепил на вилку пару сочных кусочков какого-то мяса. А что, очень даже приемлемо. Надо же, а я думал все будет страшнее. Оказывается, у нас с грелиоссцами одинаковые вкусовые рецепторы. Кисло-сладкий вкус мяса, после того как я разжевал его, был просто потрясающий. Теперь овощей сверху.

И я тут я понял, что слегка поспешил в оценке схожести наших пищевых пристрастий, поскольку получил новый обжигающий удар, теперь в область желудка. Овощи были нереально острые. Хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, я машинально схватился за стакан и сделал пару глотков, чтобы хоть как-то потушить пожар, который разгорелся у меня внутри. На удивление, стало легче, острота ушла, а во рту остался очень приятное послевкусие.

Надо сделать паузу, решил я, но «Твикс» есть не стал, а включил триатрод. Не закодированы были только три программы, за остальные надо платить. Разнообразием выбора доступные каналы не баловали. На всех трех программах шла нарезка из выступлений господина генерал-фельдмаршала Эбо, а также серьезные дикторы и прекрасные дикторши, озабоченно закатывая глаза, хмуро рассказывали о тяжелой внешнеполитической обстановке в мире, а как может быть иначе – эти оторды окончательно оборзели.

Мой организм переварил то, что я туда закидал, и потребовал еще, наверное, начал привыкать к местной еде. Ел я маленькими кусочками и запивал малюсенькими глоточками. В общем, очень и очень вкусно. Теперь понятно, почему здесь так много упитанных людей, если даже в забегаловках так здорово готовят. Ну и потом, я заранее знал, что на Грелиоссе процветает культ еды. Наступало долгожданное насыщение, и потихоньку подкрадывалось на мягких лапах пьяное отупение. В общем-то, пить мне уже, конечно, хватит, но, зная, что эта съемка скорей всего ляжет на стол к контрразведчикам, хотел, чтобы у них создалось впечатление, что я охоч до бахуса, а с такими людьми всегда проще договориться, что на Земле, что на Грелиоссе, да что там – в любом уголке галактики.

Откуда-то выполз мой старинный приятель – внутренний голос – и предложил посмотреть, что предлагают по триатроду за деньги. Фильмы, военно-патриотические фильмы, приключенческие, а вот это уже интересно – фантастика. Ну и как они себе это представляют? В конце списка шли каналы для взрослых – аж целых пять. Внутренний голос воспрял, повеселел: «Ты только посмотри, что они здесь предлагают! – воскликнул он восхищенно, при этом радостно потирая руки в предвкушении. – Обязательно надо посмотреть, как совокупляются инопланетяне – это же очень интересно. Возможно, ты и для себя что-то новенькое и неординарное почерпнешь» – «Купить платные каналы можно только по банковской карточке!» – осадил я этого чрезмерно увлекшегося любителя клубнички. Он после моих слов сильно огорчился, понуро опустив голову, что-то начал бубнить про то, как я мог высадиться на чужую планету, не имея самых необходимых вещей при себе.

Потом он не удержался от упреков в резкой форме, мол, почему это я отказался от продажной инопланетной любви? И что секс для моего организма был бы намного полезнее, нежели жрать на ночь, глядя всякую гадость и гробить собственную печень алкогольными напитками сомнительного качества. При этом он заплетающимся языком пересыпал свою речь нелестными эпитетами, некрасиво отзываясь обо мне.

«О да, ты нарезался, ваше благородие. Пьяненький в хлам», – подловил я его. Ему стало стыдно. «Никакой я не пьяный! – начал оправдываться он. – Сколько я там выпил-то!» – «Да ты, дружок, лыка уже не вяжешь», – настаивал я. «Тоже мне – ревнитель нравственности, за собой бы лучше следил», – буркнул он, обиженно отвернулся и замолк.

Я не раздеваясь рухнул на кровать и расслабился. Кроватка жалобно скрипнула подо мною, пару раз качнулась из стороны в сторону, но устояла.

Все-таки странная штука – алкоголь, с одной стороны, он затуманивает мозг, делая человека на время дураком. Ну хорошо, не дураком, а просто придурком. Хотя бывает, конечно, по-разному и часто зависит от того, сколько ты в себя влил этого самого алкоголя, а то можно и в свинку уханькаться.

С другой стороны, в небольших дозах он дает небывалую легкость, проясняет сознание, легко, играючи разруливает, казалось бы, самые трудные вопросы, ставя все на свои места, располагает мечтать. Под воздействием алкоголя ты паришь аки сокол в небе, думаешь, что все твои проблемы разрешатся завтра сами собой, вот так – по щелчку пальцев. А все твои тайные желания, которые ты по трезвому воспринимаешь как абсолютно несбыточные, обязательно сбудутся. Часто это ощущение всевозможности заставляет тебя делать глупые и порой необдуманные поступки. Вот как сейчас, например.

На меня вдруг вначале напала меланхолия и упокоение, и, хотя вечером был инцидент, переросший в жесткий мордобой с двумя громилами, планетка эта через призму алкогольных паров уже казалась совсем ничего, миленькой. А круто я этих двоих – бац-бац и в дамки! Все-таки здорово, вот так из лохнеса, офисной крысы превратиться в крутого Уолкера. Взахлеб восхищался я своими вновь приобретенными способностями, потом вдруг стало очень одиноко, нестерпимо захотелось общения. Подумал, как там ребята, все ли у них в порядке, добрались ли до своих мест, без приключений ли? Затем мысли перекатываясь как камешки с горы, так мечтательно докатились до девушек – прекрасные, воинственные амазонки и непримиримые соперницы, красавицы Аня и Жанна. Интересно, а кто же мне все-таки нравится больше? Ничего же страшного не будет, если я сейчас их наберу и узнаю, все ли у них в порядке? Я просто обязан знать, что ничего плохого с ними не случилось.

Слава богу, какой-то внутренний стержень удержал, не дал мне совершить эту преступную глупость. (Попрошу не путать внутренний стержень с моим сволочным внутреннем голосом. Это был не он. Мой внутренний голос сейчас мирно похрапывал.) Скоро мысли стали ворочаться в голове с огромным трудом, становясь громоздкими и неповоротливыми, глазки под тяжестью век сами по себе стали закрываться. А все-таки, кто мне нравиться больше – Аня или Жанна? Это последнее, что я подумал, и провалился в глубокий сон.

Уже давно людьми установлена причинно-следственная связь: если вечером засыпаешь в ботинках, то утром у тебя болит голова. Удивительно, конечно, но это факт. Я не стал исключением из правил. Заигрывание с алкогольными напитками всегда несет за собой тяжелые последствия, это то же самое, что касаться языком оголенного провода – как бы ни предохранялся, все равно тряханет как следует. Расплата в виде головной боли, сухости во рту и общего отравления организма состоялась. Если вам сказали, что инопланетяне не мучаются похмельем, знайте, это подлая ложь. Еще как мучаются, и, если кто-то пытается вас уверить в обратном, можете смело плюнуть тому в лицо ну или бросить камень, это уже по желанию, кому как больше нравится.

Совершив над собой, казалось, неодолимое усилие, мне удалось приоткрыть один глаз. В комнате ничего не изменилось, триатрод продолжал четко поставленным голосом диктора вещать на всю страну, какие оторды ублюдки, а генерал-фельдмаршал Эбо молодец. На столе натюрморт из полупустой бутылки и таких же полупустых ланч-боксов с уже подсохшей, покрытой налетом едой. В одном из ланч-боксов, как винтовка, воткнутая в землю, застряла вилка.

Внутренний голос проснулся, ему тоже было хреново, и он посоветовал мне похмелиться, после чего закусить – легче будет. Я мотнул головой: «Нет. Не хочу. Сейчас бы просто водички».

Но свою бутылку воды из энзэ я отдал Жанне, когда ее стошнило. Рыцарь, твою мать. «Чего же, когда ты пойло покупал, не догадался водички купить? – поинтересовался внутренний голос с особым, как мне показалось, злорадством. – Вот теперь и мучайся».

Отвечать я ему не стал. Интересно, а из водопровода здесь практикуется хлебать или это чревато? Начал вспоминать, что мне известно об этом, но так ничего и не вспомнил. Придется рискнуть. Помирать от жажды страшнее. Кое-как мне удалось поднять свою задницу с кровати, после чего раздеться и, пошатываясь, потому что какая-то сволочь вовсю раскачивала гостиницу, прошлепать в душ, держась за стену. Под потоками прохладной воды стало немножко полегче, я даже пошел на некоторую хитрость, чтобы обмануть организм, впитывал в себя маленькими отмеренными глотками струйки воды, которые скатывались по лицу и попадали в рот.

Вроде ничего страшного, вода живительным нектаром оседала в желудке без последствий. Выйдя из ванной, я с тоской окинул взором остатки вчерашнего пиршества. Еда, которая вчера казалась необычно вкусной, сегодня меня абсолютно не манила. Я ее не хотел. Сейчас бы обычного крепкого, сладкого чайку с лимоном и блинчики с творогом, что Жанна давеча готовила, такие нежные, со сметанкой. Мне мой желудок был бы за них благодарен, и даже, возможно, простил бы ночные возлияния, прекратив саботаж, включился наконец в работу.

Надо выходить в город, приобрести питьевой водицы, возможно, это поможет прийти в себя. Посмотрел на свою скоморохскую одежонку, лежавшую на кровати. Решил надеть что-то свеженькое и менее пестрое. Покопавшись в своем бауле, нашел дивную, ярко-фиолетовую рубашечку с жабо, узкие брючки галифе. Одевшись по моде, понял, что ничего кардинального в моем облике со вчерашнего дня не изменилось. Я, может, по нынешним меркам одет и круто, но по земным – чучело чучелом.

Взяв деньги, я спустился вниз. В банке за стеклом сидела другая стрекоза, ой простите, девушка-администратор. Она посмотрела на меня как-то тревожно, напряженно. Я поздоровался. Будучи вежливым от рождения, я еще и широко улыбнулся, желая произвести приятное впечатление. Она просто кивнула головой. Напряг в ее глазах не исчез.

– Что вы, девушка, на меня так смотрите? Со мной что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке.

Она склонила голову, зарывшись по самые уши. Странная девица, ей-богу. Ну да ладно.

Я вышел навстречу уже вошедшему полностью в свои права дню. Вдохнул полной грудью свежего, с примесью тухлятины и плесени воздуха. При ярком дневном свете райончик, где я осел, выглядел крайне печально. Первое, что бросалось в глаза и поражало, – замусоренность улиц: обертки, фантики, объедки повсюду, полная антисанитария. Короче, они что, здесь не слышали о дворниках? Серые дома вокруг перемежались с какими-то складскими помещениями. Время от времени по широкой мостовой проезжали пузатые кары. Вот они все сверкали – вылизанные, блестящие, залакированные, как будто только сошли со стапелей завода. За ними следили и ухаживали. Их любили и холили. Каждый владелец кара считал своим долгом позаботиться о своем железном друге, поскольку кары здесь на Грелиоссе были не только средством передвижения, но еще предметом гордости, показывали статусность владельца как частного лица, но также и значительность компании, к которой принадлежала сия железная повозка.

Напротив, чуть слева, стояло серое, непримечательное здание. На первом этаже приютился магаз. Это я увидел по яркой вывеске. Во, мне туда и надо. Сделав пару шагов по направлению к своей цели, пришлось остановиться. Неожиданно передо мной выросла фигура очень странного господина – худощавый весь такой, вертлявый, бегающие глаза. Он чуть не плакал, заламывая руки:

– Господин! Господин, умоляю вас! Мне нужна помощь! – орал он мне на ухо, как будто я страдал глухотой. Хватая за рукав, как омар клешнями хватается за руку повара, пытаясь избежать попадания в кастрюлю с кипящей водой, все пытался куда-то утянуть.

– А что такое? – поинтересовался я.

– Моей жене нужна срочная помощь.

Что-то меня сильно настораживало в этом индивидууме.

– Чем я-то могу помочь? – попытался вежливо освободиться из его цепких рук.

– Нам туда, – он не отпускал рукав моей рубашки, рискуя оторвать его напрочь, продолжая тянуть в нужном ему направлении и слезливо орать в самое ухо. – Ей стало плохо!

Я хотел спросить еще что-то, но удар сзади по темечку лишил меня на некоторое время не только возможности переспрашивать, но также и возможности размышлять. Даже на такую важную и острую тему, как есть ли жизнь на Марсе.

Очнулся я крепко привязанным к стулу и ничего не видя вокруг, потому что на голове моей был непрозрачный холщовый мешок, который противно лип к мокрому лицу. Голова раскалывалась и, скорей всего, уже не от похмелья, а от хорошо поставленного удара. Хотя… вполне вероятно, что одно наложилось на другое, давая в конечном счете чертовски болезненный эффект. Сходил, бля… за водичкой. Интересно, неужели так быстро их контрразведка сработала? Ну и методы у них. Какое -то прямо средневековье, никакой культуры ареста и допроса. Где их вообще манерам обучали, в какой школе для контрразведчиков практикуют такие варварские приемы по отношению к видным персонам сообщества. А зачитать права? А вдруг я пожалуюсь самому. Кстати, как правильно говорить: наложилось и наклалось?

Я пошевелил головой. Там как будто огромные огненные шары перекатывались, причиняя боль не только каждой клеточке черепной коробки, но даже каждому отдельно взятому волосу на моей несчастной башке. Надо же, а ученые с пеной у рта доказывают, что ничего, кроме серого вещества, в котелке нет. Врут подлюги. За что им только бабки платят?

– О, кажется, очухался, – услышал я властный, чуть хрипловатый голос. – Ну теперь поговорим. Ты кто, любезный?

Видимо, чтобы я понял, что обращались именно ко мне, тут же ткнули кулаком под ребра. Очень неприятно, знаете ли, и болезненно.

– Я висбук. Обычный такой висбук, – ответил я любознательному господину.

– Понятно, что не оторд. Я тебя спрашиваю, кто ты такой?

Странная у них контрразведка. Они что, не знают, кто я такой. Хватают на улице любого зазевавшегося висбука, а потом силой выбивают у него признание о том, кто он такой и как его зовут. Странно, очень странно. Надо понять, что за хрень вообще здесь происходит. Для этого я решил потянуть немного время, пудря допрашивающему мозги. Видел когда-то в одном зарубежном фильме.

– Кто я? Кто я такой?! – воскликнул я патетически. – Это сложный вопрос, каждый его себе задает хоть раз в жизни.

Закончить мне не дали. Удар по печени оборвал мои философские измышления на эту тему. Почему в кино у главного героя получается запудрить мозги злодеям, а у меня нет? Что я делаю не так? Кстати, опять было больно. В помещение, где я находился, вошел кто-то еще.

– Снимите с него мешок, – приказал тот же голос, что задавал мне вопросы.

Мешок стащили. Я зажмурился от яркого света. Наконец мне удалось совладать с игрой света и тени. Можно рассмотреть окружающий мир. Находился я в каком-то заброшенном складском помещении. Напротив меня стояли две хари – такие, что даже стало нехорошо, то есть еще хуже, чем было. Горилла в фильме «Кинг Конг» – добрый рождественский зайчонок, в сравнении с ними.

Тут же стоял и вертлявый. Так, а вот этот богато одетый, седой, подтянутый мужчина с умным, приятным лицом, но с глазами колючими и холодными, как паковый лед, и есть главный.

– Ну, Ихту, узнаешь? – поинтересовался он, обращаясь к еще одному топтавшемуся у порога. Ба! Удивился я про себя, да это ж старый знакомец – витиеватая вязь татуировки от уха до уха, идущая по скулам и подбородку, свернутый мною набок нос – один из вчерашних громил, второй по вполне понятным причинам заглянуть для опознания не смог. Ну вот, теперь кое-что прояснилось. Можно утверждать с высокой долей вероятности, что находился я в не в руках контрразведчиков.

«Ну что, крутой Уолкер, доигрался, – съехидничал внутренний голос. – Как ты там говорил, бац-бац и в дамки? Ну и что ты сейчас будешь делать, Рэмбо недоделанный?»

– Да, господин Тами, – завизжал вчерашний знакомый как резанный. – Это он! Он! – Пребывая в сильном возбуждении, татуированный со сломанным носом тыкал в меня крючковатым пальцем. Все-таки воспитание у этих господ неважное, я бы сказал совсем никуда – тыкать пальцем в человека, ну… Это же полный моветон.

– Отдай его мне, господин! – опять возопил татуированный, протягивая ко мне ручонки. – Я его на ремешки порежу. Глаза суке выколю, нос отрежу, сердце живому вырву и съем.

Сердце он съест… оголодал, видать.

Судя по его визгливо-шепелявому вою на высочайшей ноте, достойной самых виртуозных исполнителей сопрано, давеча я лишил данного висбука не только передних зубов, но и репродуктивной функции, возможно, на некоторое время, а возможно, и насовсем – это печально. Но что тут поделаешь?

– Погоди ты, Ихту, – поморщившись, отмахнулся от татуированного, как от назойливой мухи, главный. По-видимому, от его нечеловеческого вопля заложило уши не только у меня, но и у него тоже. Хотя… вполне может быть, что главный просто не любил оперу.

– Погоди, – еще раз сказал он.

– Так. Парень, что ты скажешь?

– А что тут сказать, – пожал я плечами. – Обознался ваш приятель. Перепутал меня с кем-то, видать. Я вот, например, его первый раз вижу.

– Врешь, сука! – опять сорвался на фальцет татуированный. Я тебя еще в поезде срисовал. Отдайте мне его, господин Тами.

– Ладно, Ихту, пока свободен. Дальше мы сами.

Татуированный возмущенно раздувал ноздри разбитого носа, сжимал и разжимал кулаки, но не уходил.

Главный тяжело посмотрел на него:

– Мне что, Ихту, два раза повторять?

– Нет, господин, ухожу.

Татуированный послушно склонил голову и вышел.

– Значит, не узнаешь страдальца?

Главный вперился в меня таким взглядом, что озноб пробил. Я открыто взглянул на него, попытавшись придать моим глазам смиренный и очень честный, благообразный взор, как у святого на лике.

– К сожалению, нет, многоуважаемый господин. Никогда не встречался с тем достопочтимым висбуком.

– А я вот думаю, что ты лукавишь, – нехорошо улыбнулся главный. – Ладно, попробуем еще разок. Ты кто?

Понимая, что попал в лапы местной братвы, как кур в ощип, и шутить они не склонны, начал лихорадочно соображать, что делать дальше. Скорей всего, ребятишки не знают, кто я. Ну кроме, конечно, имени. Личные данные наверняка пробили в гостинице. Теперь очень хорошо понимаю, почему девушка-администратор так на меня смотрела. Сдала меня с потрохами, сучка крашеная! Но это пока все, что им известно. Если расскажу им сказочку, что являюсь высоким сановником из столицы, приехал в их город с проверкой, то тут возможны два пути разрешения данного кризиса: они испугаются, боясь ненужной огласки, и отпустят меня восвояси, предварительно принеся глубочайшие извинения.

Но, скорей всего, все пойдет по другому сценарию: они вполне могут предположить и небезосновательно, что мне захочется мстить за поруганную, так сказать, честь и оскорбленное достоинство, и я, обладая самым широким спектром связей, могу пожаловаться самому, а тот уже запустит репрессивный комбайн по полной. Поэтому, скорей всего, они, чтобы не было шума, закатают меня в асфальт, ну или что здесь у них принято – короче, концы в воду. Нет человека, нет проблем. Сгинул влиятельный висбук – что ж, бывает. Поищут, конечно, погорюют. Ну и все.

Да и главный у них тертый калач, такие ненужных свидетелей не оставляют. Так что, наверное, неплохо, что документы со всеми командировочными предписаниями остались в куртке, которую я забыл в номере. Тут есть для меня маленький шансик. И поскольку они меня еще не зарыли на два метра ниже уровня в грелиосскую землю, значит, ребяткам что-то из-под меня нужно. Короче, надо как-то изловчиться и попытаться вывернутся. Попробую сыграть богатого недоумка.

– Меня зовут Суаре Эна.

– Хорошо, Суаре, – ободряюще сказал главный. – Откуда ты приехал?

– Из столицы.

– Зачем?

– В отпуск, господин.

– Откуда у тебя столько денег, Суаре Эна? – главный кивнул на ящик, стоявший рядом, на котором покоилась извлеченная из моего кармана объемная пачка денежных знаков. – Здесь, насколько я понимаю, пятилетняя зарплата служащего второго класса. Никак не меньше.

Вот что зацепило ребятишек, их заинтересовали мои денежки.

– Я совсем недавно получил наследство покойного дедушки, снял немного, чтобы поиграть в казино. У нас в столице с этим напряг, вы же знаете, – нашелся я.

Слова «снял немного» я выделил особо, чтобы они поняли – есть еще. Главный поскреб подбородок, что-то прикидывая в уме.

– Ну, считай поиграл, – сказал он, и деньги с ящика перекочевали в его карман. – Видишь ли, сынок, – он по-отечески положил мне руку на плечо, – я в этом городе самый главный.

– О, господин мэр, извините меня за ради Христа. Не узнал.

Шутку не оценили. Тут же ближайшая горилла впечатала свою пятерню, сжатую в кулак размером с пивную кружку, мне в живот, от этого мощнейшего удара перехватило дыхание, слезы сами потекли из глаз, и больно было так, что я чуть не описался.

– Не валяй дурака, парень. Так вот, повторюсь, и делаю это в последний раз только потому, что ты неместный. Я в этом городе самый главный. У меня здесь бизнес. Если ты понимаешь, о чем я? Те двое моих сотрудников, которых ты своими необдуманными действиями отправил на больничный, пока залечивают свои раны, не смогут приносить положенные мне деньги. Поэтому недостачу придется погасить тебе. В общем так. Жить хочешь?

Я как преданная собака посмотрел ему в глаза и согласно закивал головой. Сказать пока ничего не мог, после удара гориллы я был в состоянии только пускать пузыри.

– Значит у меня на столе должна лежать утроенная сумма. Нет… ну тогда тобой займутся эти двое, и можешь мне поверить на слово, ты пожалеешь, что родился на свет. Усек?

Я наконец обрел возможность говорить

– Усек, усек, – опять быстро закивал я головой. – Только, господин, сразу собрать такие деньги не получится. Вы же знаете, что у банка могут возникнуть вопросы. Дайте хотя бы неделю.

Он еще раз пристально посмотрел на меня.

– Три дня, парень, три дня. Ты меня понял?

– Да, господин, понял, – ответил я подобострастно.

А еще я понял, что водички мне уже купить не на что. Ну это так, мысли не вслух.

– Да, сынок, и не надо думать, что ты самый умный и у тебя получится слинять из города не расплатившись, а затем где-то спрятаться. Ты мне должен, и я тебя достану со дна океана.

Вот в этом я как раз и не сомневался.

Служба поиска и доставки работает у них на самом высоком уровне. Меня транспортировали туда, откуда взяли, к дверям отеля. Я поплелся в номер. Девушке с ресепшена больше не улыбался, не было никакого желания. Впрочем, она тоже не искрила желанием общаться, стыдливо пряча глаза.

Зайдя в номер, уткнулся взглядом в давешний натюрморт из бутылки и остатков вчерашней еды в ланч-боксах, несмотря на то, что завтракать было уже вовсю пора, есть не хотелось. Заменял ли кто-нибудь полноценный завтрак на такое количество люлей, которое я сегодня отхватил? Нет? Ну и не стоит начинать. Это я вам заявляю со всей ответственностью.

Каждое движение давалось с трудом и отзывалось острой болью – как в голове, так и во всех частях моего бренного тела. Ощущение такое, как будто по мне проехался многотонный экскаватор, причем неоднократно. Забавный денек сегодня вышел. Утром встал с головной болью, к середине дня к раскалывающейся голове поимел еще и боль по всему телу, а ведь пока не вечер. Что будет дальше? Мне срочно надо было привести себя хоть в какое-то «состояние».

Памятуя, что в моем несессере лежали кое-какие пилюльки, разработанные земными фармакологами для экстренных случаев, которые не только мобилизовывали организм, но и подлечивали, приводя его, так сказать, в соответствие.

Сожрав пилюлю, я в изнеможении рухнул на кровать в ожидании чудесного излечения. Кровать привычно пожаловалось скрипом, намекая на то, что ее достали всякие мудаки. Хотя, без сомнения, ее понять можно: если на вас все время кто-то пытается примоститься, вам бы это тоже не очень понравилось.

Так, теперь давайте подумаем, что делать дальше?

Могущественных врагов я успел себе нажить. Причем эти ребятки не выпустят меня из своих когтистых лапок и будут вести повсюду. В течение трех дней надо отдать бабки. Можно, конечно, сделать то, что мне предлагал мой внутренний голос, который возмущенно вещал у меня в мозгу дурным голосом: «Будь мужиком, а не тряпкой, о которую вытирают ноги все кому не лень. Такое не прощают! Взял в руки ствол и пошел перестрелял всех на хрен. Убьешь сразу двух зайцев – отомстишь гадам за себя, и деньги возвращать не надо. Избавишься от всех проблем махом». – «Видишь ли, дорогой мой, – отвечал я ему. – Перестрелять, конечно, всех можно, но это событие вызовет в тихом провинциальном городке абсолютно ненужный резонанс и создаст новые проблемы. Местные компетентные органы сильно возбудятся, начнут разбираться, совать везде свой нос, пристально проверять всех, пропуская через сито и разглядывая под микроскопом, поскольку им будет очень интересно, кто нарушил привычный уклад их жизни. И после проведенного тщательнейшего расследования им удастся сделать незамысловатый вывод, что Суаре Эна не совсем тот, за кого себя выдает. Нет, понятно, конечно, что рано или поздно их постигнет озарение и они об этом узнают. Но пока я не выполнил задание и не сделал то, для чего сюда был отгружен, мне надо, чтобы озарение снизошло на них как можно позднее. Так что терпение, мой друг. Никого пока мы стрелять не будем. Господь терпел и нам велел!» – «Ты просто трус, Олег, – брезгливо произнес мой внутренней голос. – Мне стыдно, что я являюсь частью тебя. Не хочу с тобой даже разговаривать!» – После чего презрительно отвернулся.

«Ну и слава богу, а то ты меня уже достал!» – крикнул я ему вдогонку.

Теперь я могу спокойно поразмышлять, не оправдываясь за каждую мысль перед всяким чмом.

Но спокойно предаваться раздумьям мне не дали. В дверь номера постучали. Ну кто, интересно, меня на этот раз пытается поставить на счетчик. Все, с меня хватит. Спортивным снарядом, именуемым в простонародье грушей, предназначенным для отработки фирменных ударов, я больше быть не намерен. Сжав зубы и кулаки, я встал с кровати, бесшумно подкрался ко входу, спрятался за косяк. В дверь опять аккуратно постучали и с той стороны нерешительно подергали ручку. В этот момент я рывком распахнул ее, резко схватил человека, стоявшего за ней двумя руками, одним движением втащил его в комнату и захлопнул ногой дверь. Сердечно, с истиной любовью насадил незваного гостя на свое колено, удар пришелся ему под дых, от этого действа он странно хрюкнул, согнулся пополам и одновременно громко испортил воздух, причем сделал это от души. В номере крепко, до рези в глазах запахло сероводородом. Внутренний голос аж завизжал от радости: «Молодец! Поддай ему еще! Чтобы не повадно было!» – орал он в запале и хлопал в ладоши.

– Господин Суаре, не бейте, – захлебываясь в собственной блевотине, заверещал посетитель. – Прошу вас, ради бога.

«Он знает мое имя!» – удивился я. – «Здесь только ленивый не знает твое имя. Продолжай!» – кровожадно запросил внутренней голос. – «Погоди. Разобраться надо», – отмахнулся я.

– Ты кто? – обратился я к пришедшему.

Тому удалось кое-как принять вертикальное положение.

– Я Енома Отре – глава местного департамента строительства, – отфыркиваясь, произнес он. Теперь я мог его разглядеть – висбук как висбук.В возрасте, не в меру упитанный. С большим, круглым, будто приклеенным к туловищу на худых ножках животом, который только что протаранило мое колено, густые темные вьющиеся волосы, нос картошкой, полные сластолюбивые губы, в уголках которых тонкой струйкой сползала слюна на сальный, безвольный, слегка раздвоенный подбородок. Настороженный, подобострастно-испуганный взгляд. Одет уж очень богато, по всему видать взяточник и казнокрад.

– Извините, господин Енома, накладочка вышла, – примирительно сказал я, стряхивая с его плеч несуществующие хлопья перхоти.

– Ну что вы. Я же понимаю, – промолвил Енома, вытирая слюну с губ тыльной стороной ладони.

Уж не знаю, что он там понимает, ну да ладно.

– Чем обязан, уважаемый господин Енома? – обратился я к нему тоном радушного хозяина.

Он, перед тем как ответить, окинул комнату беглым взглядом, который как вкопанный остановился на столе. Увидев наполовину полную бутылку дорогого алкоголя. «Угу… как же…» – хохотнул внутренний голос. – «Ну хорошо, буду честен, наполовину пустую».

Мне показалось, что у господина Еномы даже на душе отлегло. Еле заметная улыбочка тронула его уста. Наконец он перевел на меня свои бегающие глазки.

– Нам совершенно случайно стало известно, что наш город посетила такая важная персона, как вы, господин Суаре. И я тут, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение.

Я зверски нахмурил брови.

– И…?

– Не извольте беспокоиться. Просто хотел бы показать вам, если вы, конечно, не против, достопримечательности нашего города, – засуетился глава местного строительного департамента. – Познакомить с известными людьми, которые определяют политику и стратегию развития нашего прекрасного города, а также узнать, не нуждается ли многоуважаемый, господин Суаре в чем-нибудь.

Ну, наконец-то! Только вот непонятно, почему контрразведка у них работает медленнее, чем братва. Я решил брать быка за рога немедленно. Разыгрывать святую невинность долго все равно не смог бы. Конечно, для приличия надо было бы еще немного поломаться, но сил на актерские па совсем не было. Пить очень хотелось, а купить водички не на что, как уже говорил. Поэтому я решил несколько ускорить процесс, а дальше уже бороться с неприятностями по мере их поступления.

– Вы не поверите, господин Енома, – начал я заунывным голосом. – Но по пути к вам потерял весь свой багаж, а с ним пропал и кошелек. Вот и остался совсем без денег. Не могли бы вы мне ненадолго одолжить некоторую сумму.

Енома оказался догадливым малым. Он посмотрел на мой баул, покоившийся на кровати, еще раз. Всепонимающе улыбнулся.

– Конечно! Конечно, господин Суаре, – и достал из-за пояса внушительный, прекрасный как на вид, так и на ощупь кожаный кошелек, который буквально расползался по швам от обилия находившихся в нем купюр.

Наверняка оный кладезь дензнаков приготовлен заранее.

– Ничего возвращать не надо – это так, мелочь, – скороговоркой протараторил Енома, шаркая ножкой.

– Ну что вы. Я обязательно верну.

– Нет. Нет, господин Суаре. Рассматривайте это, пожалуйста, как материальную помощь от города, пострадавшего при дорожных невзгодах.

– Ну, если вы настаиваете, – сказал я с сомнением, а сам уже прятал кошелек в карман.

– Разумеется, настаиваю. Мне хотелось бы что-то еще приятное сделать для вас.

Енома весь лучился. Он был счастлив, что строгий проверяющий из столицы оказался таким сговорчивым парнем – это обнадеживало и радовало главу местного департамента строительства. Если проверяющий взял взятку, то теперь он, Енома, уж точно может спать спокойно и воровать дальше. Никто не будет совать нос в его делишки, а возможно, услужливого и сообразительного сотрудника господин Суаре запомнит и отметит в рапорте. И его, Еному, похвалят там наверху, а еще лучше, если господин Суаре возьмет его с собой в столицу, вот там деньжищи… А почему бы нет, ведь преданные висбуки нужны всем. От такой перспективы у Еномы даже закружилась голова, он решил срочно закрепить только что достигнутый успех.

– Я взял на себя смелость, господин Суаре, и снял для вас прекрасный номер люкс в отеле «Судет», – продолжил он елейный голосом. – Надеюсь, вы не обидите нас отказом. Это, конечно, не бог весть что, но, мне кажется, вам там будет несколько удобней.

На мой немой вопрос, он тут же вскинул руки вверх и уверенным тоном заверил меня, что платить там ни за что не надо. Все расходы, которые будут включены в мой счет, берет на себя город.

Какие все-таки гостеприимные и щедрые люди живут в этом славном городе! С моей стороны было бы верхом неприличия отказываться, этим и правда можно обидеть таких милых людей. И я, естественно, великодушно согласился. Енома сказал, что пока господин Суаре собирается, он подождет его внизу, в вестибюле. После чего вышел, предварительно очень нежно закрыл за собой дверь. Я не заставил себя долго ждать: закинув все по-шустрому в баул, накинул куртку и почти бегом спустился вниз. Таблетка начинала действовать, я обрел жизненный тонус, да и настроение улучшилось, мой первоначальный план начинал срабатывать, мне бы еще с местным криминалитетом разобраться.

Девушка в стеклянной банке на ресепшене смотрела на меня во все глаза, ее удивлению не было предела. Что это за фрукт такой поселился в их отеле? Вначале им плотно интересуется братва и берет его в оборот, а затем за ним приезжает знатный сановник из мэрии, один из отцов города, и откровенно лебезит перед приезжим. И что теперь ее лично будет ждать? Вдруг приезжий окажется на редкость мстительным типом и не простит того, что она его сдала.

Я жизнерадостно подмигнул девушке. Она попыталась улыбнуться в ответ, но получилось у нее это как-то натянуто, криво.

Возле входа нас ждал прекрасный белый пузатый лимузин с непрозрачными стеклами. Помнится, у нас в городе такие средства передвижения именовали «членовозами», и жители завистливо провожали их взглядами, когда те, в очередной раз, наплевав на все законы дорожного движения, нарушая все, что только можно, двигались с бешеной скоростью на красный, по встречной полосе, заставив всех остальных водителей замереть по стойке смирно, а пешеходы в панике метались по зебре, пытаясь побыстрее убраться с пути важного вельможи, а то глядишь, так и под колесами можно безвестно сгинуть – раскатают и не заметят. Еще и виноват, если что, будешь. Местный постовой при этом вытягивался в струнку, отдавая проезжающим честь. Ну вот и я сподобился прокатиться на таком.

Как только мы с Еномой уселись, «членовоз» рванул с места как оглашенный, подрезая остальных участников движения. Те, как по команде, сворачивая в сторону, клевали носом, резко тормозили, пропуская нас. Так крупная рыба уверенно двигается в пруду, распугивая по сторонам всю остальную мелюзгу.

Кар катился мягко и валко, слегка укачивая. В салоне было прохладно и тихо. Водитель был от нас спрятан черным матовым стеклом. Сделано, наверное, это было для того, чтобы он своей плебейской рожей не маячил перед господами. Да и не подслушивал, а то мало ли, о чем знатные пассажиры «членовоза» между собой гутарят. Енома дернул какую-то кнопочку. Спереди плавно отъехал микролифт небольшой потайной дверцы. За ним находился холодильничек, в котором стояли, как солдатики в строю, пара бутылок с дорогим алкоголем и две минипусенькие, запотевшие бутылочки с водой. Здесь же два охлажденных стакана.

– Не желает ли, господин Суаре? – поинтересовался Енома. Не дожидаясь положительного ответа, тут же безжалостно сворачивая горло одной из бутылок с алкоголем и разливая тягучую жидкость с сиреневым оттенком по холодным стаканам.

– С удовольствием, – ответил я, не забывая, что алкоголь для господина Суаре, то есть для меня, является слабой       стороной и важной составляющей его жизнедеятельности, так, во всяком случае, должны думать окружающие. – Но для начала, господин Енома, я хлебну немного водички.

– Конечно, конечно, господин Суаре, как вам будет угодно.

Я, нетерпеливо срывая крышечку, опрокинул в себя такую долгожданную живительную влагу. Этого мало, вдогонку вторую. Енома лишь понимающе улыбался.

Фу-у-у, отпустило. Никогда не думал, что обычная, инопланетная водица так вкусна.

– Ну вот, теперь можно и злоупотребить, – сказал я, принимая стакан со странной сиреневой жидкостью, по цвету напоминающий стеклоочиститель, из рук Еномы. И мы тут же, без лишних слов совершили с ним таинство распития, то есть хлопнули по рюмашке.

«Стеклоочиститель» на вкус был довольно мягок и приятен, слегка сладковат. Обладая мятно-пряным вкусом, бархатно обволакивал небо. На старые дрожжи неплохо бабахнуло по башке. Енома подсунул мне под нос какую-то коробочку с сушеными, скрюченными палочками. «Закусь!» – моментально сообразил я и, смело закинув себе в рот, вкусил одну палочку, смахивающую на засохшего от длительного нахождения под палящем солнцем дождевого червяка. «Ну что же мило, очень мило – острый солоноватый вкус червяка вкупе с раствором стеклоочистителя разжигал аппетит. Я вспомнил, что сегодня еще не завтракал.

– Вы так молоды, господин Суаре. Я вас представлял немного постарше, – начал Енома осторожно, как будто делал шаг по льду.

– Конечно, молод. Вы же знаете, милейший, кто мои родители, – ответил я многозначительно. Судя по его поплывшему взгляду, он, конечно, не знал. Откуда он мог знать, я сам не знал, но глава строительного департамента согласно закивал головой. Наверняка для себя он уяснил, что мои родители из ближайшего окружения генерал-фельдмаршала и, скорей всего, состоят в прямом родстве с узурпатором, а иначе как такой молодой человек мог занять такой важный пост?

– Скажите, а как здоровье самого? – показал он глазами вверх, боясь всуе произнести имя руководителя страны висбуков.

– Вы о господине генерал-фельдмаршале? Пре…красно, – безапелляционным тоном, но заплетающимся языком заверил я. – Кстати, вчера перед поездкой сюда, в ваш город, был у него на аудиенции. Он мне так и сказал: «Эна, друг мой, поезжай инкогнито и разберись, как тратятся выделенные мной средства. Не процветает ли в моем родном городе казнокрадство? Выясни и сразу ко мне. Если найдутся виновные, накажем по всей строгости закона. Показательным судом будем судить, чтобы другим не повадно было».

Под воздействием алкоголя я врал вдохновенно и, как мне казалось, очень правдиво. Енома Отре, затаив дыхание и выпучив глаза, внимал каждому моему слову. Я наклонился к нему поближе и доверительно прошептал ему на ухо:

– Вы же знаете, как мне доверяет генерал-фельдмаршал. Скажу ему, к примеру, что точно знаю, вот тот никчемный висбук – казнокрад и взяточник, и все, хана тому. Нету висбука, и никогда о нем никто ничего больше не услышит. – Енома от страха весь вжался в кресло. – Но вам-то, любезнейший Отре, беспокоиться нечего. Правда? – Я вперил в него жесткий, пьяный взгляд.

Несмотря на то, что в каре было прохладно, у Еномы весь лоб покрылся крупными капельками пота.

– Но, когда здесь на местах такие висбуки, как вы, господин Енома, – продолжил я уже мягче, – я спокоен. Ну-ка, плесните еще, – сказал я, протягивая свой стакан.

Что-то меня понесло. Закусывать надо. Но на Отре произвел впечатление, закошмарил бедолагу основательно. Я вытащил из коробочки, которую держал трясущийся рукой Енома, еще парочку скрюченных червячков и запихнул себе в рот.

– Так, а теперь о главном, – сказал я, жуя. – Хотя я и уверен, господин Енома, на все сто, что у вас все в ажуре, – в ответ он только утвердительно закивал головой. – Но по объектам мы все равно с вами для проформы должны поездить. Будете моим провожатым. Надеюсь, вы понимаете, возражения не принимаются.

– Несомненно. Несомненно, – залебезил он. – Всегда готов вам услужить.

Сам наверняка думая в этот момент, что кошелек, который он передал мне давеча, слишком мал. Сумму мзды надо срочно увеличить, а не то, не дай бог, вдруг что-то не понравится крутому проверяющему. В конце концов, ведь совсем не зря он прибыл сюда тайно, никого заранее не известив. Черт его знает, что у него там в голове, какие черти пляшут.

Я же поймал себя на мысли, что с местным алкоголем надо бы поаккуратней, наши мозги не подготовлены к его действию – как-то не так его воспринимают, то есть наоборот, воспринимают так, как надо, но слишком уж активно. Он, моментально всасываясь в организм, сшибает на раз-два, бьет по голове сильней той палки-копалки, которою в свое время использовал на все случаи жизни доисторический питекантроп. Поэтому не мешало бы стопорнуться, а то я и так тут такого уже наговорил. Хорошо, что всю эту бредятину, Енома Отре, находясь под страхом за свою особу, принимает за чистую монету. А если попадется кто-то поумнее, да повъедливее… можно погореть. Так что следи за базаром, Олежек.

Тем временем мы подъезжали к одной из пяти золотых пирамид, которые вместе с памятником генерал-фельдмаршалу составляли архитектурный ансамбль центра города – это и был так называемый отель «Судет».

Мы заехали прямо вовнутрь пирамиды. Перед нами открывался вид… аж дух захватывало – огромный холл переходил, упираясь в золотую стеклянную стену, которая шла до самого верха, за ней прятались соты номеров отеля, рестораны, бары, дорогие бутики, прогулочные террасы, с которых открывался сумасшедший вид на океан. По стене, как прилепленные, вверх-вниз сновали лифты, доставляя богатых постояльцев по их требованию туда, куда им заблагорассудится. Все сверкало, блестело так, что глазам было больно. Вокруг не пылинки, ни соринки. И эта стерильная чистота так резко контрастировала с той грязью и мусором, которым был завален город и его окрестности. Из чего можно было сделать вывод, что богатые все-таки предпочитали жить в чистоте.

Конечно, роскошное убранство отеля «Судет», как и все здесь на Грелиоссе, местами переходило в откровенный кич, но все равно, дороговизна отделки потрясала. Это был город в городе. К кару подбежали на полусогнутых два служителя отеля в золотых с фиолетовой росписью накидках, распахнув с двух сторон двери авто, они согнулись перед нами еще больше, превратившись на время в два больших, застывших вопросительных знака. Глаз на высоких гостей они не поднимали. Тут же, откуда не возьмись, как гриб вырос третий. Поздоровавшись с милой, приветливой улыбкой, приклеенной, казалось, к нему с рождения и до конца жизни, он поприветствовал гостей и поинтересовался, не позволит достопочтимый господин донести его багаж до номера.

– Несомненно, – я передал ему багаж.

Дальше жестом он указал, что нам следует пройти через рамки металлоискателя, между двумя здоровенными вооруженными охранниками, напоминавшими по отсутствию мимики на лице больше роботов, чем висбуков.

Перед ними стоял считывающий аппарат. Енома вставил в слот какую-то карту. Нас отсканировали. Одно из изваяний согласно моргнуло глазами, и мы прошли вовнутрь.

– Ну вот, здесь вам будет удобнее, – начал неуверенно, переминаясь с ноги на ногу Енома. – Вы, господин Суаре, наверное, сейчас захотите отдохнуть до завтра? – с надеждой в голосе, робко продолжил он, заглядывая мне в глаза, как преданный пес.

Я прекрасно понял его менжевание. Сейчас ему срочно надо отлучиться, чтобы до завтрашнего утра он мог успеть все подготовить, где надо замазать, что-то спрятать от глаз проверяющего. В общем, залакировать и привести в более-менее приличный вид документацию, да и сотрудников надо проинструктировать, чтобы не сболтнули лишнего. Поэтому он явно не хотел, чтобы господин Суаре провел сегодняшний день в разъездах по объектам. Проверяющей из столицы хоть и взял взяточку, но береженого бог бережет.

– Ладно, ступайте. Дальше я сам. Но завтра ровно в девять, чтобы вы были у меня. Будем смотреть, что у вас тут и как, – сказал я приказным тоном, строго хмуря брови.

Енома с облегчением, подобострастно улыбнулся:

– Слушаюсь, господин Суаре. Завтра в девять буду как штык ждать вас здесь, прямо на этом месте, – для наглядности он даже указал двумя руками в пол, отмечая то место, где он будет завтра ожидать меня. – Вот, прошу вас. Это карта от отеля. – Он протянул мне треугольный кусочек пластика. – Располагайтесь. Надеюсь, вам понравится. До завтра. – Он с легким поклоном удалился.

Сотрудник отеля сопроводил меня до номера.

Шельмец Енома Отре слегка слукавил – это был не номер люкс, а президентский и занимал весь верхний этаж. Провожающий показал, что и как, получил чаевые из кошелька, переданного мне главой строительного департамента, пожелал приятного отдыха и испарился. Перед уходом я ему строго наказал меня не беспокоить.

Оставшись один, я решил провести сегодняшний день в стенах отеля, не выходя из номера никуда. Потому что соваться в город, есть шанс пересечься с деклассированными элементами, работающими на господина Тами. Наверняка они где-то поблизости. Мне им сказать пока нечего. Денег из кошелька недостаточно. Так что зачем лишний раз раздражать бандюг своим внешним видом. Я надеюсь, в президентский номер они вряд ли сунутся. Пока я не решил, как мне разрулить ситуацию, постараюсь просто поменьше светиться.

Хотелось есть. Я заказал еду в номер, а сам, раздевшись, забрался в бассейн с минеральной водой, который был тут же и из которого открывался восхитительный вид на бегущие вдалеке океанские волны. Успокоение и умиротворение.

Еду и напитки доставили на лифте, прямо в номер. Прекрасно. Я ел и пил, не вылезая из бассейна. Свинство, конечно, но мне нравится.

День прошел лениво, спокойно. Я чувствовал себя как на курорте. Из окон своего номера проводил закат: горящий диск местного светила, утопая в глубинах океана, разбрасывал ярко-оранжевые всполохи по воде, как будто пытался таким образом зацепиться и не уйти вниз с небосклона под воду. Красиво.

Наступила ночь. Можно готовиться ко сну. «Завтра наверняка будет сумасшедший день», – подумал я и вырубился.

Целый день Енома возил меня по строительным объектам, законченным и только начатым, в том числе и по засекреченным военным и научным с ограниченным допуском. Я под предлогом осмотра качества строений облазил каждый уголок, заглянул в каждый закуток, но все это было не то и никак не приближало меня к конечной цели. Вот как намекнуть, сформулировать, не возбуждая излишних подозрений, то, что мне надобно, что меня интересует? Как бы Еному направить в нужное русло? Я никак не мог придумать. Напрямик спросить? Слишком рискованно. Если ему, конечно, известно хоть что-то.

От бессмысленного шатания во мне росло раздражение. Время уходило сквозь пальцы, результата ноль. Плохо. Неужели останки звездолета не здесь, не в этом городе или его окрестностях, и мне придется в дальнейших поисках перебираться в другое место, но в какое?

Отре видел мое недовольство, не понимая причину, сильно нервничал по данному поводу. Под конец трудового дня, подвозя меня в отель, он сказал, что сегодня в восемь вечера на двадцатом этаже отеля «Судет», в ресторане состоится светский раут, на котором будет присутствовать весь бомонд, лучшие люди, можно сказать, цвет этого города, которые буквально мечтают познакомиться со мной. Не будет ли любезен, многоуважаемый господин Суаре, посетить данное мероприятие.

Вот эта новость меня порадовала. Близкое знакомство с высокопоставленными сановниками – это какой-никакой шанс. Возможно, там мне удастся выудить что-то полезное для себя. Я заметно повеселел, что не укрылось от глаз начальника строительного департамента. Увидев перемену в моем настроении, он решил, что это хороший знак и раздухарился. Стесняясь, как Мальчиш-Плохиш в кабинете директора школы, он со словами:

– Да, чуть не забыл. Это вам, – протянул мне еще один кошелек.

Как мне показалось, раза в два пожирнее того, первого.

– Но что вы, господин Енома. Не стоило, – пожурил я его, но в свой карман кошелек, по форме больше напоминавший дорожную сумку, спрятал. Правда с превеликим трудом – не лез зараза.

К восьми часам я сверкал как новый рубль. Напомаженный, весь такой чистый, элегантный и красивый. Зачем же скрывать очевидный факт. В новой одежде, купленной тут же на средства, выделенные мне милейшим господином Енома в ближайшем бутике, и подходящей как нельзя лучше для такого ответственного мероприятия, стоял на пороге ресторана. Енома, издали завидев меня, со словами: «Как я рад, господин Суаре, что вы не отказали в любезности и зашли к нам на огонек!» – со всех ног бросился на встречу.

– Идемте, – схватил он меня под руку. – Я познакомлю вас со всеми.

Ярко освещенный зал с видом на вечернюю центральную площадь с подсвеченной со всех сторон статуей генерал-фельдмаршала был буквально набит битком людьми вкусно пахнущими, в дорогих вечерних нарядах. Они держались чопорно, с чувством собственного достоинства, потому как каждый из них имел кое-какой вес в этом обществе и причислял себя к сливкам оного. Ну что же, пора и мне вливаться, так сказать. Енома по пути схватил с ближайшего стола длинный витой бокал с ядовито-зеленой, пузырящейся жидкостью и передал его мне.

Мы для друга не жалеем, наливай полней

И в борьбе с зеленым змеем, побеждает змей! – продекламировал я про себя всем известные вирши. Пускай все видят – проверяющий не дурак заложить за воротник. «Прощай, здоровье! Господи, спаси и сохрани!» Я зажмурился и сделал глоток. Слава богу – это был слабоалкогольный напиток, но по шарам все равно прилетело.

Первым в списке для знакомства был сам губернатор с его «очаровательной» женой.

Кстати, очаровательной назвал ее я и, судя по ее смущенному взгляду, был первым, кто сделал это за последние, как минимум, тридцать лет. Чем заслужил особое расположение и благосклонность этой весьма своеобразной особы, больше похожей на рыбу налим в яичном кляре, вытащенной уже хорошо приготовленной из печи. Разодета дама была ярко, мимо не пройдешь. Но узкое платье было явно не по размеру, из него со всех сторон пытались выдавиться ее необъятные телеса. Губернатор, напротив, был худосочен (наверняка супруга его втихаря объедала), лысоват, маленького роста, но очень подвижный. Про таких говорят, что они хватают все на лету.

Далее шел мэр со своей половиной, ну и все остальные по ранжиру. Когда Енома представлял меня, знакомя с очередным сановником, его буквально распирало от собственной значимости. Еще бы, ведь он с грозным господином проверяющим почти товарищ и почти на короткой ноге – это как минимум, ведь он мог найти подход к такому важному чиновнику, состоящему в родстве с «самим», и теперь, если окружающим надо будет обратиться к проверяющему из столицы по какой-нибудь просьбе или вопросу, а такая просьба и вопрос обязательно возникнут, то им сначала надо будет обратиться к его доверенному лицу.

Здесь, в городе, таким человеком, которому проверяющий доверяет, себя уже мнил Енома, поскольку именно ему удалось первому всучить взятку высокопоставленному ревизору, тем самым он повысил в глазах других и особенно в своих свой личный статус и на всех уже поглядывал свысока.

Мы сделали по ресторану почти полный круг. У меня уже рябило в глазах от количества высокопоставленных лиц и их половинок, каждый старался изо всех сил засвидетельствовать свое почтение, глубокое уважение и безграничную радость по поводу приезда высокопоставленной особы с особой миссией – простите за тавтологию – в их родной город. В общем, ребятишки лизоблюдствовали и подхалимничали вовсю, каждый из присутствующих старался лизнуть поглубже. Мне начинало даже нравиться.

Тут Енома подвел меня к еще одному господину, стоявшему к нам спиной.

– Позвольте, господин Суаре, вам представить одного из наиболее успешных бизнесменов и выдающегося человека, которому принадлежит ряд градообразующих предприятий нашего прекрасного города.

Тот повернулся. Седая шевелюра, приятное располагающие лицо и стальные глаза, холоднее пакового льда. Батюшки, да это никто иной как наш верховный мафиози! Несомненно, он меня узнал сразу, но не выдал себя ничем, ни единый мускул на его лице не дрогнул, может, только белозубая улыбка чуть потускнела. Он слегка поклонился, представляясь:

– Господин Тами.

– Да-да. Я что-то слышал о вас. По-моему, еще господина Тами называют самым главным человеком в городе, – сказал я, широко улыбаясь и делая хороший глоток из бокала.

Он метнул в меня ледяной взгляд.

– Ну, наверное, это заявление является слегка преувеличенным, – процедил он сквозь зубы.

– Ну что вы, милейший Тами, не скромничайте. Пойдемте лучше посекретничаем. – Я крепко, как старого друга, приобнял Тами и потащил его в сторонку. Отре смотрел на нас, ничего не понимая, глупо улыбаясь. Вначале нерешительно попытался последовать за нами, но я попросил оставить нас с господином Тами на несколько минуток наедине.

– Что же, господин Суаре, вы сразу не представились при первом нашем знакомстве, объяснив, кто вы на самом деле? – спросил Тами, когда мы оказались вдали от чужих ушей.

– Люблю, знаете ли, сюрпризы, – жизнерадостно ответил я.

– А также получать по морде, – как бы про себя прошелестел Тами, потягивая зеленую бурду.

– Не наглей, ладно, – я намерено перешел с ним на ты, чтобы сразу подчеркнуть, кто дальше будет главный. Да и поквитаться за вчерашнее хотелось. Плюс, конечно, алкоголь сыграл свою роль – раскрепостил, так сказать.

– Ну и что вы хотите? – криво ухмыльнулся он. – Чтобы я вернул вам деньги?

– Деньги оставишь себе.

– С чего это? – удивленно вскинул он поверх бокала на меня две льдинки своих глаз.

– А ты что, хотел откупиться от меня моими же деньгами? Хитрый ты малый, как я погляжу.

– Тогда что вы хотите?

– Просто будешь должен.

– Хочу вам поставить на вид, уважаемый Суаре, что я никогда и никому не был должен. Мне да, многие, но я – нет. Я достаточно внятно излагаю? – поинтересовался он с угрозой в голосе.

Я еще шире улыбнулся.

– А мне будешь. Ты пойми, Тами, мы можем разрешить наш конфликт по-хорошему, а можем по-плохому. Выбирай, как тебе больше нравится. Ты же хочешь оставаться самым главным человеком в этом городе? – Я фамильярно похлопал его по плечу. – Да? Ну тогда перестань шипеть.

Он пожевал губами, прикидывая в уме все за и против.

– Что вам нужно, Суаре?

– Так-то лучше. Для начала, чтобы между нами на будущее не было никаких недомолвок, надеюсь, наши финансовые споры полностью урегулированы? Я о том тройном бонусе, который ты выбил для себя при последней нашей встрече, и дал мне от щедрот своих целых три дня, чтобы я раздобыл тебе вышеозначенною сумму. Надеюсь, ты и твои громилы на эти средства больше не претендуете?

Он просто молча утвердительно мотнул головой, не переставая сверлить меня глазами-буравчиками, ожидая, что я еще потребую.

– Ну и хорошо. Теперь о главном. Возможно, в будущем мне понадобится кое-какая информация.

– О ком? – сразу переспросил он.

– О ком или о чем – это я тебе расскажу попозже. Главное, что ты мне ее предоставишь. Так?

Он опять молча сузил глаза, в которых читалась лютая ненависть и желание стереть меня немедленно в порошок, но согласно кивнул. Конечно, он не привык чтобы с ним кто-нибудь так разговаривал, и с удовольствием отдал бы мое бренное тело на растерзание своим живодерам, но око видит, да зуб неймет. Что делать, сейчас он на крючке у господина Суаре Эна – родственника генерал-фельдмаршала, и пока ему никуда не деться. Конечно, я понимал, что перегнул палку. Разговаривать с такими людьми так нельзя, но, видимо, под влиянием алкоголя не смог сдержаться от желания слегка «приопустить» этого хозяина города. Серьезные люди так не поступают – это натуральное мальчишество. Но хватит, поюродствовал и будет. Надо сбавлять обороты. Загоняя мышь в угол, оставь ей маленькую щель, иначе она превратиться в тигра и сожрет тебя.

– Кстати, когда получу от тебя нужную для меня информацию или услугу, – продолжил я. – вот тогда будем считать, что мы с тобой в расчете.

Пока я не знал, тут ли, где-то поблизости, спрятаны останки звездолета, но если именно тут, в этом районе, то Тами пригодится мне как нельзя лучше. По сути, господин Тами является теневым руководителем этого города. Для его подручных отыскать здесь, на месте, иголку в стоге сена – раз плюнуть. Союз с ним мне необходим. Теперь надо ему втолковать, что я ему также необходим, и желательно, чтобы он этот факт для себя твердо уяснил. Поэтому я решил подсластить пилюлю.

– Дорогой мой Тами, ты же понимаешь, со мной лучше дружить, нежели конфликтовать. Дружба со мною дорогого стоит, это прежде всего госзаказы на строительство объектов по всей стране. Мне это организовать несложно. Плюс через меня ты сможешь познакомиться с высокопоставленными чиновниками, стоящими у самого руля. Общение с нужными висбуками еще никому не повредило. Ты же не дурак и понимаешь, какие перспективы это открывает для тебя в будущем.

Конечно, я отчаянно блефовал. Но мне надо было перетащить его на свою сторону. Смотрю, у Тами в глазах заработали счетчики. Он действительно был не дурак и быстренько прикинул хобот к шнобелю, сколько на этом может заработать. Но природная осторожность и недоверчивость во всем и ко всем сказали свое слово.

– Значит, господину Суаре, я так понимаю, что-то очень нужно, раз он предлагает мне дружбу, – выплюнул он сквозь губы и вцепился в меня взглядом, пытаясь вывернуть наружу мое нутро, докопаться до сути того, что мне на самом деле надо.

Умный мужичок. Тяжело с такими. Я досуха осушил свой бокал.

– Возможно, мне будет нужно всестороннее влияние в этом городе, – ушел я от прямого ответа. – Ладно, Тами, что-то я утомился. До встречи. Увидимся еще. – Хлопнул я его по плечу, улыбаясь в тридцать два зуба, все, кстати, свои, родные. После чего отвернулся и пошел к скучающему Еноме, спиной очень хорошо чувствуя на себе леденящий прожигающий взгляд Тами.

Пусть смотрит сколько хочет. Прикуп пока у меня, во всяком случае, он так думает, а это главное. Ну, милейший Енома, кого мы еще не охватили? И тут из дальнего угла я услышал до боли знакомый звонкий смех.

– Кто это? – спросил я у Еномы. Указывая туда, где среди стройного мужского гогота солировал задорный женский смех.

– А это?! Церея Ко – журналисточка из столицы. Может, слышали? Сладенькая штучка. Уж очень хороша чертовка, – он закатил глаза от вожделения и даже облизнулся.

– Слышать слышал, но лично не знаком. Ну-ка, любезнейший Отре, представьте нас.

Мы подошли к столику, за которым в центре сидела Аня в окружении шумной компании мужчин, каждый из которых, как павлин, распуская свой хвост, вовсю старался, чтобы прекрасная Церея обратила внимание именно на него. Они не спускали с нее завороженных глаз, заколдованные невероятной красотой, находясь под воздействием чар животного, сексуального магнетизма богемной дивы. На них было больно смотреть. Бедные мужички, враз превратившиеся в безропотных баранов, которых ведут на закланье, реально пускали слюни, они буквально поедали голодными глазами предмет своего вожделения, следя за каждым ее взглядом, каждым жестом, боясь хоть что-то упустить. Каждый готов был на все – унижаться, ползать у нее в ногах, даже стать ее рабом, чтобы добиться хотя бы благосклонного взгляда этой столичной штучки.

Аня упивалась своим положением. Приближая одного, давая ему слабую, совсем призрачную надежду, тут же холодно отталкивала его от себя, забывая напрочь о существовании несчастного, переводя многообещающий взгляд на другого, даря на некоторое время тому свое драгоценное внимание. Она играла ими, вертела как хотела. В общем, была в своей родной стихии.

– Хм-хм, – прокашлял Отре, тем самым обратив на себя внимание. Шум за столиком смолк.

– Прекраснейшая Церея… —

Она подняла свои шальные, насмешливые глаза на нас.

– Позвольте представить вам господина… – указывая на меня, начал он торжественно.

– …Суаре Эна, – продолжила она за него. – Кто же не знает такого знатного и влиятельного висбука. – Она переключила все внимание на меня. Похлопала рукой возле себя. – Подсаживайтесь ко мне поближе, господин Суаре, вот сюда, рядышком. Не бойтесь, я не кусаюсь, – хохотнула она. – Всегда горела желанием познакомиться с вами. Ну-ка, мальчики, оставьте нас! – капризно, как истинная царица, приказала Аня.

Остальные мужчины, поняв, что они в пролете и ловить им больше нечего, с разочарованием и завистью, которую никак было не скрыть, начали потихоньку откланиваться. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы прочитать в их потухших взглядах следующее: «Конечно, этим богатеньким и знатным висбукам из столицы всегда достается все самое лучшее, в том числе и самые красивые девушки. Как жаль, что я не состою в родстве с генерал-фельдмаршалом, тогда бы прекрасная Церея была б посговорчивее».

Последним нас покидал Енома, пожелав нам приятного вечера, он пообещал, что сделает все от него зависящие, чтобы нам никто не помешал беседовать. Когда все рассосались, я задал Ане так интересующий меня вопрос:

– Что ты здесь делаешь?

Аня, прихлебывая зеленую, пузырящуюся жижу из бокала, победно улыбалась:

– Он здесь, это совершенно точные данные.

– Откуда ты знаешь?

– Вчера познакомилась с одним контрразведчиком. Он и выболтал.

– С чего бы это? – я посмотрел на нее с подозрением.

Она сладко потянулась, выпятив свою великолепную грудь вперед.

– Мужики здесь такие слабенькие, такие падкие на красивых девушек. Разве такой красоте откажешь в чем-нибудь? – игриво спросила она.

– Даже не хочу знать, как тебе удалось добыть эту информацию, – зло прошипел я.

– Да ты, кажется, ревнуешь, Олежек? – спросила она, насмешливо хихикая. Затем кокетливо поправила прическу и сделала очередной глоток. – Не беспокойся, дурачок, – прошептала она мне на ушко, – мне необязательно спать с мужиком, чтобы он поведал мне свои тайны. – Она опять сделала солидный глоток.

– Ты, девушка, осторожней с тутошним алкоголем. Здесь он с подвыподвывертом, – посоветовал я, глядя, как она уверенно заливает в себя местное пойло. Аня только беззаботно махнула рукой. – Ну и где точно он находится? – сухо спросил я. – Координаты?

– Точнее не знаю, – пожала она плечами и до конца допила свой бокал, поставила его на стол. – Но что в районе этого города – это сто процентов. Так что труби общий сбор. Всех сюда, ну кроме этой тургеневской барышни, селедки с тощим задом, она нам здесь ни к чему. Правда ведь, милый? А то опять не ровен час расчувствуется и облюется. Аня прижалась ко мне жарким боком.

Я посмотрел в ее глаза, боже, да она ведь пьяна в дым. Совсем девушка окосела.

– Кстати, о птичках. А где вы ютитесь, господин Суаре? – как бы между делом спросила Аня.

– Здесь в гостинице у меня президентский номер, – ответил я задумчиво.

– Никогда не была в президентском номере. Покажешь?

Она подперла меня иронично-саркастическим взглядом своих шалых, с поволокой очей, наматывая на указательный палец выбившийся возле виска из высокой прически каштановый локон. Ее масляные карие глаза маняще блестели, выдавая желание. От меня не могло укрыться, как в них, вовсю разгораясь, уже не тлел, а полыхал чувственный плотский огонь, распаляя Всадницу без головы с каждой секундой все больше и больше. Он уже вовсю пожирал ее, заволакивая темный зрачок налетом страсти, щеки раскраснелись, она дышала часто, с придыханием. Тяжелая, упругая грудь соблазнительно вздымалась вверх-вниз, пытаясь освободиться из оков одежды. Казалось, вот-вот ей это удастся, и она, разрывая на своем пути все сотканные из ткани преграды, вырвется на свободу.

По ее виску и дальше по длинной смуглой шее скатилась бисеринка пота, немного подумав, она продолжила свой спуск, угодив в ложбинку между грудей и уходя все глубже, спряталась там в райских кущах, как бы призывая следовать за ней. Аня, зараза этакая, видимо, желая меня добить окончательно, глядя в упор, усмехаясь, с вызовом провела кончиком языка слева направо по своей пухлой верхней губе. О майн гот! Это был запрещенный прием, ее действо заставило все мое естество вздрогнуть, вытянуться в струнку и потянуться к ней навстречу, так подсолнух жарким июльским утром, расправив лепестки, изо всех сил тянет головку к солнцу.

Мне тоже стало тяжело дышать, да и широкие брюки вдруг стали сильно жать в одном месте. Конечно, для пользы дела мне надо было бы потусоваться еще некоторое время здесь, среди местного бомонда – это несомненно. Вдруг что-то выведаю. Но надо понять и меня, войти в мое труднейшее положение. Я обычный, живой, гетеросексуальный мужчина, у которого не было близости с женщиной еще с прошлой жизни, а это было так давно, что я уже забыл. Да еще и на другой планете, много веков назад, а потом я уже придумал себе железное оправдание.

Аня в данный момент пьяна и не совсем в адеквате, поэтому надо ее уводить, а то вдруг начудит, что-нибудь отчебучит – и «ага», серьезнейшая операция сорвана. Поэтому надо любой ценой, даже ценой собственного тела спасать члена своего экипажа от возможного совершения им необдуманных действий на враждебной территории, которые способны повлечь за собой тяжелейшие последствия, а звездолет, в конце концов, никуда не денется. Мы уже примерно знаем район его нахождения, и вообще, соблюдать трезвый рассудок и здравый ум, а также ориентироваться на выполнение каких-либо серьезных задач практически невозможно, когда ты молод, рядом с тобой суперсексапильная девушка, пышущая желанием, а у тебя в твоем организме, как суп в кастрюле, бурля, зашкаливает тестостерон. А вы попробуйте. Хочу я на вас посмотреть.

Короче, я схватил Аню за руку, и мы вприпрыжку отправились к лифту, чтобы провести осмотр достопримечательностей моего президентского номера, одна из главных достопримечательностей которого – огромная двуспальная кровать.

Ворвавшись в номер, мы буквально взорвались, слетев окончательно с катушек, срывая друг с друга одежду, как обезумевшие, нетерпеливыми, жадными руками. Наши губы слились в упоительном, жарком поцелуе и больше не размыкались. Аня была зажигалка еще та, с первых же минут она взяла инициативу в свои руки, ну и не только в руки, и не только инициативу, и уже не выпускала и не отпускала ни то ни другое. Пылкая, страстная, с бешеным, взрывным темпераментом и отсутствием каких-либо запретов и стопоров, она то и дело переходила все грани, вытворяла в постели такое, о чем даже одно упоминание у многоопытных дам, проведших не один год в браке и имевших по несколько любовников, могло заставить сконфуженно опустить глаза и густо покраснеть.

Напрочь забыв о разуме, подчиняясь сиюсекундным, на уровне инстинктов, прихотям своего мощного женского либидо, закованного в роскошное, чувственное тело, она резвилась во всю, не сдерживаясь в проявлении эмоций, напоминая этим не девушку, а ураган, целое стихийное бедствие. Ее губы и руки не знали устали, жадно исследовали мое тело, иногда кусаясь и царапаясь, как хищная кошка, Аня была неутомима. Тело ее двигалось как заведенное, не останавливаясь ни на миг, меняя только время от времени положение, согласно линии горизонта. Как взбесившаяся стрелка компаса, она умело подныривала под меня и тут же оказывалась сбоку, а затем я неожиданно для себя находился сзади нее, видя перед собой только ее соблазнительную, смуглую, мокрую спину и затылок с развевающейся от резких толчков густющей гривой каштановых волос. Не соблюдая никаких правил и стандартов, все опять менялось в мгновение ока. И я оказывался на спине оседланным Аней, которая, подобно лихой наезднице, объезжающей дикого жеребца, остервенело гарцуя, извивалась и постоянно меняла амплитуду движений от поступательного вверх-вниз до вращательного. Надевая себя на меня, она ввинчивалась словно шайба на болт, доставляя обоим дикое наслаждение.

При этом ей удавалось не только дать мне почувствовать себя везде, но и рассмотреть ее во всей красе, во всех ракурсах. Она выгодно подавала себя, давая мне перспективы созерцания ее дьявольски сексуальной фигуры и красивого лица со всех сторон, чтобы каждый изгиб, каждый бугорок и выпуклость не прошли мимо моего взора, отчего я распалялся еще больше. Ее сочное, нестерпимо жаркое лоно, клокоча, то и дело взрывалось, как гейзер, орошая горячим, как кипяток, соком. Ее страстные стоны сотрясали потолок президентского номера, рискуя обрушить его. Это было какое-то сумасшествие. Я хоть и был ведомым, но старался не отставать, а иногда мне даже удавалось перехватывать инициативу, правда, ненадолго.

Наконец, мы подошли к пику, и нам удалось сделать это одновременно. В сознании как будто взорвалась граната, нет, даже не граната, а мегатонная бомба, превышающая по силе взрыва термоядерную. Наши тела, освобождаясь, забились в пароксизме страсти, содрогаясь в конвульсиях. Со стороны, наверное, это выглядело так, как будто мы исполняем какие-то ритуальные, туземные пляски. Наездница Аня долго, протяжно, во весь голос жалобно застонала, не в состоянии еще хоть сколько-нибудь удерживаться в седле, прошептала:

– Все, милый, я больше не могу, – рухнула на бок как низвергнутый памятник с постамента, но по пути зацепилась за мое бедро своей длинной, стройной ногой и так и осталась лежать как подстреленная, без движения, на боку с перекинутой через меня ножкой. Силы подтянуть ее к себе у нее уже не было, она отдала все. Я тоже иссяк. Перед тем как вырубиться, успел вспомнить, как Аня в свое время сказала, что ни за что со мной спать не будет. Женщины. Как их понять? Возможно, людская молва права: если женщина твердо говорит вам нет, на самом деле это обозначает «может быть».

Утро. Я проснулся от всплесков, доносящихся из бассейна. Аня, отфыркиваясь, принимала водные процедуры. Прежде чем присоединиться к ней, я заказал завтрак и посетил ванную комнату, чтобы совершить утренний туалет. Выйдя, увидел, как она, совершенно нагая, стоит на поребрике бассейна, вытянув руки по швам, закрыв глаза, подставив лицо навстречу лучам восходящего на небосклоне светила. Как она чертовски прекрасна и соблазнительна! Я залюбовался. Смуглое, суперсексапильное тело, все в маленьких, стекающих по атласной коже к ее ступням капельках воды, которые образовали возле ее розовых пяток небольшие лужицы. «Как роза ранним утром, на заре, после дождя, вся в росинках», – подумал я.

Аня, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась, улыбаясь.

– Ну что, герой, напоил бедную девушку, заманил обманом в номер и воспользовался ее беспомощностью.

– Давай-ка, бедная девушка, расставим все точки над «и». Напоилась ты самостоятельно, без моего участия, я пытался тебя остановить, но безуспешно, а потом тебе очень захотелось посмотреть президентский номер. Поправь меня, пожалуйста, если я ошибаюсь, а что касается, кто кем воспользовался, ну… – я развел руки и крутанулся на месте вокруг своей оси, давая рассмотреть и оценить нанесенный моему телу вчерашним вечером урон – укусы и глубокие царапины на плечах, на груди и на спине, оставленные лихой наездницей.

– Ты похнычь у меня еще, неженка, – фыркнула Аня. – Кстати, завтрак в номер заказал или нам спускаться надо?

– В номер, – ответил я.

– В номер. В номер, – она задумчиво стала проговаривать про себя. – Слушай, Суаре Эна, а здесь камер случаем нет? – вдруг, испуганно озираясь по сторонам, спросила Аня.

– Случаем есть, – уверенным голосом ответил я.

– Ты что, дурак?! – взвилась Аня как ужаленная.

Причем тон ее голоса сильно намекал на то, что это был не вопрос, а полноценное утверждение. Я с удовольствием смотрел, как зарделись ее щеки, став пунцовыми.

– Есть, – еще раз повторил я. – Но мне удалось их заблокировать, поэтому за нами никто не подглядывал.

– Фу-у-у! – облегченно выдохнула Аня. – Я так перепугалась, что меня кондратий чуть не хватил.

– Все-таки есть кое-какие вещи, которых мы стесняемся? – спросил я насмешливо.

– Знаешь, дорогой мой, я прибыла на эту планету не для того, чтобы стать порнозвездой местного Ютьюба.

Глядя на нее, на ее совершенную, манкую фигуру, с невероятно аппетитными, выступающими частями тела, понял, что во мне растет желание.

– Слушай, девушка, пока ждем завтрак, может, займемся чем-нибудь, чтобы без дела не сидеть, а то мне кажется, что мы вчера не все успели и даже что-то пропустили.

Аня, улыбаясь, склонила голову набок и хитро прищурила один глаз:

– Напомни-ка, Олежек, на чем мы остановились?

Я подошел к ней вплотную, резко повернул ее к себе спиной, прижался к твердой попке, смял тугую, неподатливую, словно резиновую, грудь, чувствуя пальцами, как твердеют ее крупные соски в коричневом ореоле, впившись поцелуем, пробежал губами по ее шее от ключицы до мочки уха, ощущая, как откликается на каждое мое прикосновение нежная, чувственная, бархатная Анина кожа.

– Ты сумасшедший… – прошептала она с придыханием, и из ее груди вырвался на волю томный, тягучий стон…

Завтрак давно и безвозвратно остыл. Ели мы голые, прямо в кровати, используя сей предмет мебели не совсем по назначению, но что поделаешь. После длительных, тяжелых физических и гимнастических нагрузок, которые мы по собственной инициативе устроили себе с утра пораньше, вместо, как это принято у нормальных людей, обычной, легкой, укрепляющей зарядки. Хотелось расслабиться окончательно, а посему перебираться за стол и чопорно завтракать как-то не вставляло.

– Почему здесь вся еда такая острая? – морщилась Аня, отправляя очередной кусочек себе в рот и запивая ледяной, родниковой водой с привкусом местного плода, напоминавшего нашу грушу, смешанного с мятой и медом. Такая вода не только прекрасно утоляла жажду, но и гасила остроту еды во рту, образуя очень приятный букет свежего послевкусия.

– Жарко, – ответил я. – Чтобы продукты как можно дольше не портились. От этого и пристрастие местных жителей к острой пище. Вообще-то, дело вкуса, но я уже привык и мне начинает нравиться.

Я взглянул на хронометр, впаянный в мой браслет.

– Надо потихоньку собираться. Скоро за мной подъедет Енома. Будем с ним продолжать инспекцию по объектам, возможно, посчастливится выйти на след звездолета и наконец определить, куда же они его сховали. Ты со мной?

– Нет, Олежек, я думаю, что, если буду функционировать в автономном поиске, от меня будет больше толку. Так что поезжай один. А вот вечером непременно загляну, уж больно мне твоя кроватка приглянулась – очень она удобная и спится на ней так хорошо, – мечтательно произнесла Аня и любовно погладила ложе. – Да и бассейн опять же под боком, – продолжила она.

– А что-то еще особенное тебя сюда манит? – я намекал на то, что без моей персоны все прелести президентского номера не полны.

– Еще? – Аня вскинула брови и закатила задумчиво глаза в потолок, как будто ища ответ на тяжелейший вопрос. – Ну, я даже не знаю. Наверное, все, – пожала она плечами.

– Ах ты, негодница, а я уже не в счет?! – накинулся я на нее, пытаясь ущипнуть за ее плотные бока.

– Прекрати! – завизжала она, отбиваясь от меня руками и ногами.

Я, подавив сопротивление, лег на нее всем телом, взяв за запястья, прижал ее руки к подушке, а сам, глядя в смешливые Анины глаза, в которых, уже вовсю прыгая, веселились бесенята, впился в ее сочные губы. Поцелуй был долгим. Я чувствовал, как участилось ее дыхание.

– Прекрати, Олежек, – взмолилась Аня шепотом. – А то так мы с тобой отсюда никогда не выберемся.

Конечно, она была права.

– Ладно, – сказал я, вставая. – Пошли собираться. Хорош голышом лежать, – и легко шлепнул я ее по голой заднице, заставив еще раз взвизгнуть.

Собрались мы довольно быстро.

– Кстати о птичках, многоуважаемый господин Суаре, не забудьте, пожалуйста, побеспокоиться об ужине, а то к вечеру я обычно голодна как волк, – сказала она, накладывая с особой тщательностью макияж, который больше напоминал боевую раскраску индейцев апачи, вышедших на тропу войны.

– Не забуду. А куда ты сейчас?

– Да так, есть одна мыслишка.

– Не поделишься?

– Пока делиться рано, – медленно произнесла Аня, продолжая свою трудное и ответственное дело. – Когда ты остальным сообщишь, что корабль где-то здесь?

– Уже.

– Как ты все успеваешь? – цокнула Аня губами, окатив меня деланно-удивленным взглядом. – И сексом с девушкой заняться, и о работе при этом не забыть. Прям Гай Юлий Цезарь какой-то – семь дел сразу.

– Да, я такой. Зачем же отрицать очевидный факт, – согласился я с Аней. Чмокнул ее в шею. – Все пока, до вечера.

– До вечера, – помахала она мне рукой, не оборачиваясь.

Я вышел из номера и пока спускался в холл на лифте, начал продумывать, как быть дальше. Все, конечно, хорошо, закодированное сообщение на сбор всей группы я послал, ребята его получили. Уведомление о том, что каждый из членов группы извещен, я принял, а вот как и где нам встретиться всей кодлой, чтобы обсудить нюансы последующего поиска, и при этом всем не привлекать к себе ненужного внимания – вот вопрос.

И так вчера с Анькой с торжественного раута организованного, кстати, я так понимаю, по случаю моего прибытия в город, сбежали раньше положенного, под звук фанфар, так что пятки сверкали на глазах у всех. Понятное дело – приспичило, но для нашего дела как бы это тоже не есть хорошо. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь даже случайно попытался провести параллель.

Белоснежный «членовоз» с топчущимся возле него главой строительного департамента меня уже ждал внизу.

– Как отдохнули? Все хорошо? – подбегая ко мне на полусогнутых и заглядывая мне в глазки, поинтересовался Енома. Вопрос был задан вроде как нейтрально, но по его блудливо бегающим очам, охочим до всевозможных сальностей и пикантных подробностей, можно было догадаться, что звучать он должен был несколько иначе. Основная суть вопроса состояла в скрытом подтексте, если его перефразировать, выглядел бы он примерно так: «Ну господин Суаре, не молчите. Поведайте мне скорей, какова эта столичная штучка в постели? Она так же хороша, как и внешне? И вообще, с вашей стороны неплохо было бы поделиться мельчайшими деталями проведенной ночи с прекрасной Цереей. Это было бы по-товарищески, а то я тут извелся уже весь».

И хотя этот нездоровый интерес главы строительного департамента меня несколько напрягал, я как можно спокойнее ответил, что отдохнул хорошо, превосходно выспался. На данный момент свеж и полон сил. Спасибо, что поинтересовались, господин Енома.

– А госпожа Церея? – не удержался он, любопытство оказалось сильнее чувство такта.

– Она тоже прекрасно выспалась, насколько мне известно. Что вас еще интересует, милейший? – зло процедил я и гневно глянул на Еному.

Тот испуганно втянул голову в плечи.

– Нет-нет. Ничего. Прошу вас, присаживайтесь, – засуетился он, широко распахнув заднюю дверь кара.

И тут, садясь в авто, я спинным мозгом почувствовал на себе чей-то пристальный, внимательный взгляд. Как будто кто-то смотрит на тебя через оптический прицел снайперской винтовки. Ощущение крайне неприятное. В такой момент ты почему-то чувствуешь себя абсолютно беззащитным. Я резко обернулся. Никого. Пробежался взглядом по стеклянным витринам этажей, захватив лифты, – тоже ничего подозрительного вроде бы. Никого, кто бы мог интересоваться моей скромной персоной. Странно. Ладно, понаблюдаем.

Мы тронулись с места.

– Куда сегодня желаете отправиться, многоуважаемый господин Суаре?

– Сегодня поедем посмотрим объекты на берегу океана.

– Но там мы не все, наверное, сможем посмотреть, – заерзал Енома на своем месте.

– Это еще почему? – я, хмуря брови, бросил на него свирепый взгляд.

– Но вы же знаете, господин Суаре, что в зоны «15 Д», «54 Г» и «250 М» нужно получить заранее разовый пропуск в контрразведке, иначе никак – это же сверхсекретные объекты.

«Так, это уже горячее, возможно, даже очень горячо, – подумал я. – Что же это за объекты такие, что моего допуска не хватает на их посещение? Неужели бинго? Во всяком случае, очень похоже на то».

– Что же вы, Отре, зная, что мы должны проинспектировать за короткий срок все, что только можно, не побеспокоились об этом? Я начинаю в вас сильно разочаровываться.

У Еномы лоб покрылся маленькими бисеринками пота.

– Я же не знал, не мог подумать, что вам туда…

– Не надо быть идиотом, – зло прервал я его лепетание. – Я не собираюсь давать отчет нижестоящему чину, куда мне надобно по долгу службы и зачем. Для этого случая у меня есть тот, кто стоит над всеми нами, – «сам». – Я указательным пальцем ткнул наверх, намекая на генерал-фельдмаршала. – Поэтому вам ничего не надо знать, и думать кстати тоже, для этого есть я, – продолжал я строго отчитывать Еному. – Вам, дорогой мой, просто надо в точности выполнять то, что от вас требуют ваши прямые обязанности – то есть обо всем позаботиться заблаговременно. Я сейчас понятно объясняю, или вам все надо разжевать и положить в рот?

Еному затрясло мелкой дрожью от моего жесткого, безапелляционного тона.

– Да, да, конечно. Я все сделаю непременно. Не извольте беспокоиться, но на получение пропусков уйдет некоторое время.

– Как долго?

– Это стандартная процедура. Три-четыре рабочих дня. Раньше не получится. Вы же знаете, господин Суаре, это правило не я установил.

– Хорошо. Занимайтесь, но не дольше, – коротко бросил я и откинулся назад, давая понять, что разговор окончен и я неимоверно зол на Еному.

Начальник строительного департамента отдал распоряжение водителю на предмет нашего маршрута, после чего заткнулся, не решаясь первым заговаривать с грозным проверяющим. Он украдкой достал платок и вытер пот со лба. Вид у него был неважный, жалкий, как у побитой собаки. Это хорошо. Пусть чувствует себя виноватым. Таких, как он, надо держать в постоянном тонусе, живее и исполнительнее будут, и вообще, начальство надо бояться.

Но беспокоило меня сейчас не это. Распекая взмокшего от страха Еному, я то и дело оглядывался назад через тонированное стекло и заметил, как от отеля за нами пристроился темно-серый невзрачный кар. Правда, через несколько кварталов он отстал. Но информация к размышлению имеет место быть. Вначале пристальный взгляд в спину, потом этот серый кар. Возможно, это совпадение или случайность, вполне возможно, но мне это жутко не понравилось.

Я слабо верю в совпадения и случайности, если, конечно, это только не связано с джекпотом, сорванным мною в одном из казино Лас-Вегаса. А поскольку такого в моей жизни отродясь не случалось, я просто никогда не был в столь славном граде, значит, надо рассчитывать на худшее, то есть за мной какая-то гнида решила установить слежку – плохо, юноша. Ну и кто бы это мог быть? Наш друг мафиози? Не успокоился после нашего разговора и решил пустить по следу своих цепных псов? Только что ему это даст? И потом, это было бы еще полбеды. А вот если контрразведчики зацепились, решив, что со мной что-то не совсем так, и пока окончательно не утвердились в своих подозрениях, решили перепроверить, что за столичный гусь такой объявился в их городе ни с того ни с сего и какого ему в действительности здесь надо. Для этого необходимо спокойно последить и покопаться не торопясь, без спешки в его личности, но сделать это тайно. Чтобы, если что, не дай бог, не оскорбить необоснованным подозрением высокопоставленную персону, имеющею родственные связи с «самим». Это очень даже возможно.

Если это соответствует истине, тогда у меня совсем немного времени. Они быстренько раскусят, что моя легенда – сплошной пшик. Вряд ли у них здесь олухи работают. До нас-то две группы, таких же как мы – не лыком шитых, бесследно канули на Грелиоссе, и что-то я сильно сомневаюсь, что случился сей печальный факт без активного участия местной контрразведки. Хоть я и появился с помпой, но кого этим обманешь. Их работа – подозрение, никому не доверять. Если они за меня серьезно взялись, то мою персону уже ничто не спасет, а быстро настанет тот самый «пиздохен ванциг», как говаривал мой друг Сашка в тяжелые периоды своей жизни, обозначая этим непонятным словосочетанием, сложную ситуацию, в которую он попал.

Кинул взгляд на свой браслет, пара нехитрых манипуляций – и все, нет Олежека, разнесен на атомы и обратного билета не будет, никто тебя больше не спасет, не вытащит с того света, потому что некому. Черт, совсем не хочется.

Я мотнул головой, зло проорав про себя: «Нет, нет и нет! Прочь упаднические настроения. Мы еще поборемся. А ну-ка, взял себя в руки! Ты отвечаешь не только за себя и не только за членов своей команды».

Вроде помогло. Но где-то там, глубоко в душе, что-то все-таки подгрызало, подтачивало. Так точит, жуя наливное яблочко, висящее на дереве, червячок, названный за свои титанические усилия и неординарные возможности в сфере поедания спелых фруктов – плодожоркой. Так что, как бы я себе ни приказывал держать хвост пистолетом, холодный, как ледышка, неприятный осадок где-то там, на дне моей души, оставался лежать твердым комком. И это мне сильно мешало наслаждаться жизнью.

А за окном красота неземная, дорога шла параллельно океану, справа лазурная синева набегающих на берег непокорных волн и узкая полоска пляжа с мелким, как мука, и ярко-синим, как лазурит, песком, пронизанным оранжево-красными прожилками. Все это составляет нереальный, красивый вид, как на холсте художника-экспрессиониста.

Слева от дороги пляж упирается в чахлый лес с изогнутыми стволами карликовых деревьев, неуклюже растопыривших в разные стороны корявые ветки, как слепой человек растопыривает свои руки, пытаясь поймать хоть кого-нибудь. На скрюченных, иссохших под воздействием палящего солнца и неутомимого соленого бриза, постоянно дующего с океана, ветвях ютятся редкие островки изумруда из листьев. Причем ближе к берегу преобладает синий цвет песка, чем дальше от океана и ближе к лесу, то здесь уже доминирует ярко-красный, вкрапления лазурита и оранжа минимальны, и все это неземное великолепие подсвечено сверху местным светилом, играя в лучах его, переливается, сверкает. Краски настолько сочные, аж больно смотреть.

Впереди раскинулся город-спутник Салантая – Грэт, построенный в свое время специально для ученых, работающих в Салантае и Грэте. Для генерал-фельдмаршала Эбо ученые – это особая привилегированная каста, на них вся надежда в разработках новейшего секретного оружия и развития передовых технологий, чтобы нация висбуков наконец смогла совершить стремительный рывок, опередить и оставить далеко позади в технологическом развитии ненавистных отордов – вот тогда-то им можно диктовать свою непреклонную волю. Завоевать, поработить, поставить на колени. И никто уже не будет стоять на пути к мировому господству. А господствовать над всем миром – эта самая сокровенная мечта узурпатора. От ученых требуют многого, держат их в строгих рамках, постоянно подстегивая, выжимая из них все по максимуму, заставляя работать без устали и только на результат.

Но и дает им генерал-фельдмаршал немало: очень приличная, по местным меркам, зарплата, прекрасные условия для работы и проживания самих ученых и членов их семей, плюс всевозможные блага цивилизации, в том числе каждые три года новый кар, на смену старому в личное пользование по минимальной цене. Дети учатся в бесплатных специнтернатах, где получают прекрасное образование. Это тоже не просто так – у генерал-фельдмаршала Эбо бзик на эту тему, кто-то когда-то ему втолковал, что талант может на генном уровне передаваться по наследству, и если один из родителей, зачавших дитя, гений, то его чадо будет тоже гением, а то и превзойдет родителя по всем показателям, только надо его правильно вырастить и выпестовать, как цветочек на клумбе – вовремя ухаживать, пропалывать, поливать и так далее.

Эбо стал апологетом этой теории, развивал ее, держа детей ученых под постоянным присмотром в специнтернатах и пичкая их под завязку всевозможными знаниями, которые преподавали будущим двигателям прогресса лучшие учителя страны висбуков. Он таким образом решил плодить гениев, но не только на одно образование делалась ставка.

В специнтернатах в юные, неокрепшие души не только вливали по самое горлышко знания, но и вовсю воспитывали с младых ногтей беззаветную любовь и безграничную преданность лично генерал-фельдмаршалу Эбо, готовность в любую минуту к самопожертвованию ради высокой цели. К выпуску курсант специнтерната должен был не задумываясь отдать свою жизнь во имя спасения генерал-фельдмаршала и отстаивания его интересов, а значит, интересов страны на мировой арене.

Зомбирование детей шло по отработанной схеме, для этого в школьной программе специально отводилось достаточно много учебного времени, где потихоньку, шаг за шагом им внушалось, что его святейшество генерал-фельдмаршал Эбо молодец, и вообще, он ангел во плоти, такой весь белый и пушистый. Не только заботливый и самый справедливый на свете отец нации, но еще он и только он один знает путь, который выведет висбуков к благоденствию и процветанию. Так что к выпуску генерал-фельдмаршал получал не только целую когорту молодых, высокообразованных, перспективных ученых, готовых работать не столько за хлеб, как за совесть, но еще и на сто процентов фанатично преданных ему и абсолютно лояльных к его режиму граждан, а это, согласитесь, дорогого стоит.

Сам городок Грэт считается режимным объектом, поэтому въезд в него по пропускам. Охраняется он не только стражами порядка, но также и гвардейцами, моего допуска, чтобы свободно попасть в город, слава богу, хватало. Дополнительный пропуск в контрразведке заказывать не надо. Мы свернули с шоссе в сторону города. Примерно через полкилометра путь нам преградил пропускной пункт, где нас досматривала вооруженная охрана. Быстро, четко, предельно вежливо. В городке прежде всего удивляла чистота, совершенно не свойственная остальным мегаполисам и городкам страны висбуков. Здесь мне не встретилась ни одна брошенная бумажка или пакетик, не говоря уже о какой-либо самой маленькой кучки мусора. Улицы сверкали кристально чистыми мостовыми и тротуарами. Значит, все-таки можно, если захотеть.

Сам Грэт был скрыт за высокой стеной, а выстроен крайне непривычно, особенно для моего глаза. Улицы шли спиралью, как улиткин дом или, если точнее, как лабиринт в каком-нибудь парке культуры и отдыха у нас на Земле. Думаю, что такая застройка было выбрана не случайно. Попадав в город, покинуть его в экстренном случае, если вдруг приспичило, крайне трудно. Грэт берет свое начало от пропускной, а заканчивается в центре спирали маленькой площадью с гигантским памятником, конечно же, незабвенному генерал-фельдмаршалу. А кому же еще?

Сразу за пропускной находились большие светлые кубы лабораторий и научных центров. Дальше шли жилые кварталы длинных, однообразных, многоподъездных в два этажа домов для самих жителей. Каждый подъезд был предназначен для отдельно взятой семьи. Сам центр был потрясающе красив. На узких улицах, мощеных лазуритовой плиткой, плотно стояли, прижавшись друг к другу, невысокие, максимум в пять этажей домики с различными, как будто хаотично налепленными на фасады домов надстройками, башенками, шпилями, балкончиками, портиками, фигурками людей и животных. Окна в зданиях неправильной формы разбросаны в беспорядке по стене, сами домики как будто залиты лазуритовой эмалью. Оттого что мостовые и дома были в цвет, ты терялся иногда, не видя перехода от улицы к зданию, казалось, весь центр города причудливо вырублен фантастическими, сказочными каменотесами из единого куска лазури.

Строения в центре были предназначены для административных целей, а также для жития знатных ученых висбуков. Первые этажи отданы под магазинчики и кафешки. Между городской стеной и постройками до самого сердца города, огибая его согласно контурам, шел неширокий – метров семь, очень живописный канал с пресной водой. На его берегу могли отдыхать жители города в свои выходные. Берега ухоженные, на всем протяжении видоизменяются от пляжа с мелким ярко-синим песочком до лесистого лесопарка и обратно.

Грэт своего рода райский уголок. На улицах ни суеты, ни сутолоки – полное умиротворение, тишина и покой. Был обычный рабочий день. Праздношатающихся в это время не встретишь. Редкие прохожие шли по своим исключительно производственным делам. По улицам лениво прохаживались, наблюдая за порядком, разморенные солнцем парные патрули полицейских. В небе бесшумно барражировали скайлеты гвардейцев – это небольшие дискообразные летательные аппараты с невеликим запасом дальности полета и не очень скоростные, но зато очень юркие и маневренные, с возможностью вертикального взлета и посадки, созданные специально, чтобы на малых высотах экстренно перемещать в нужные точки мобильные тревожные группы военных и вести наблюдательную деятельность за охраняемыми объектами. На вооружении у них два крупнокалиберных пулемета.

Рассматривая город и видя с каким усердием его охраняют, я подумал, а если останки звездолета и правда где-то тут, в Грэте, на территории одного из научно-исследовательских центров. То я, честное слово, даже близко не представляю, как нам семерым справиться с заданием. Вначале уничтожить то, что осталось от корабля, а потом еще умудриться убраться в целости и сохранности отсюда. Сейчас мне наша миссия казалась крайне утопической и невыполнимой.

Расхаживая по новым построенным зданиям, я начинал потихоньку впадать в отчаянье. И было отчего. В каждой маломальской лаборатории или самом завалящем научно-исследовательском институте система охраны была возведена в ранг и организована на самом высоком уровне. Целая свора вооруженных до зубов гвардейцев бдя денно и нощно, несла свою нелегкую службу более чем исправно. И это на тех объектах, куда я могу проникнуть свободно со своим допуском, а что же тогда говорить о тех трех особо засекреченных базах.

Я, уходя в себя, хмурился все больше и больше. Енома по-своему расценил мое состояние. Он точно знал, что, где, сколько и на каком строительном объекте скоммуниздил. И с перепугу наверняка для себя решил, что я, как человек опытный, уже увидел и осознал масштабы и глубину его казнокрадства. Одутловатая физиономия Отре приобретала весьма любопытные, доселе невидимые мною оттенки цветов. Постоянно меняясь, как у хамелеона, от пепельно-зеленного до бордово-красного. Он потел, заикался, силясь мне что-то втолковать трясущимися губами. В уме прикидывая, что ему за это светит? Сумеет ли он откупиться? Хватит ли денег, и закроет ли глаза проверяющий? А вдруг нет? Да и денежек жалко до жопы.

От всех этих мыслей, табуном носящихся туда-сюда в его голове, ему было очень нехорошо. Я даже начал за него сильно тревожиться, а не наложил ли часом этот достопочтенный висбук от переживания в штаны или наклал? Не знаю, как точно. Интересно, воровство государственных средств точно стоит таких сильных эмоций, или казнокрады по определению экстремалы и крадут не просто так, а для того чтобы адреналин в нужный момент хлестанул через край.

Вспомнилась история, подслушанная мною давно, в детстве, из разговора двух заслуженных пенсионеров дяди Лени и дяди Аркадия, живших у нас во дворе, и запомнившаяся мне на всю жизнь. Дядя Леня поведал, почему он, попробовав один раз в жизни, больше никогда не воровал народное добро.

Когда-то давным-давно, когда он был совсем молодым человеком, шоферил на грузовой машине, зарабатывая так на хлеб насущный. И один раз у него появилась возможность украсть и продать жесть, которой крыли крыши. В народе она называлась «бляхой» и в ту советскую пору была огромным дефицитом, впрочем, как и много других вещей. А стоила «бляха» не дохло, за то количество, которое они с другом собирались спереть и толкнуть, можно было выручить очень неплохие деньги. Если их поделить на двоих, то запросто можно осуществить мечту каждого советского человека – купить автомобиль. Правда не новый и не «Жигули», а подержанный «Москвич 2140», но все равно, это же авто. Заработать молодому человеку, только демобилизовавшемуся из армии, на четырехколесного друга было практически невозможно, а тут такой шанс. Надо было всего-то погрузить и отвезти. Друг его был крановщиком. Он и взялся закинуть в кузов грузовика дяди Лени «бляху». На шофера, на дядю Леню то бишь, ложилась не менее ответственная задача – ему надо было довести до адресата сам груз и получить с барыги деньги за товар. Так были распределены роли – каждому свое.

А надо сказать, что законы в Советском Союзе, на то время, были весьма суровые, и с проклятыми расхитителями социалистической собственности особенно не церемонились, карали по всей строгости, сажали сразу и без разговоров, а нетрудовые доходы, добытые неправедным путем, как и все остальное имущество мазурика, пойманного за руку, конфисковывали в пользу общества. Причем Советский суд, который позиционировал себя как самый гуманный суд в мире, щедро раздавал казнокрадам весьма солидные сроки – им предлагалась провести за решеткой в неформальной обстановке от восьми до пятнадцати лет. А если суд считал, что государству был нанесен ущерб в особо крупных размерах, то запросто можно и высшую меру социалистической справедливости схлопотать – это когда тебя к стенке ставят. Прецедентов море…

И вот дядя Леня, повез груз, прекрасно понимая, что ему высвечивает, если его за задницу возьмут, но молодость не склонна драматизировать, что-то плохое может произойти с кем угодно, только не с тобой. Все шло чудесно. Грузовик, хоть и груженный под завязку, так что даже рессоры выгнулись дугой в обратную сторону, легко катился по разогретому асфальту, басовитый движок с удовольствием переваривал вонючий и не слишком качественный семьдесят второй бензинчик. До барыги, которому надо скинуть товар, оставалась пару кварталов.

Дядя Леня уже прикидывал, какого цвета он желает себе в собственность железного коня. Вишневый – хорошо, а еще есть цвета манго или терракот. И вдруг перед капотом, откуда ни возьмись, появился, в рот е**сь, гаишник, короче. Взмахнув полосатой, как зебра, героиней многих анекдотов и шуток – волшебной палочкой, приказал тем самым прекратить катиться по пыльной мостовой и тормознуться возле обочины.

Вот тут-то на дядю Леню и снизошло озарение, он понял, что после нехитрой процедуры, связанной с проверкой несуществующих накладных на груз, последующие годы своей молодости он чрезвычайно увлекательно, интересно и с огромной пользой для народного хозяйства государства рабочих и крестьян проведет в местах не столь отдаленных, валя лес. И так ему стало не по себе от этой перспективы, что его живот сильно прихватило, что-то там закрутило, забурлило. Обед, съеденный ранее, незамедлительно попросился наружу, вследствие чего дядю Леню тут же, прямо за рулем, и пронесло. Проще говоря, он натурально обосрался от переизбытка чувств. А на самого еще и столбняк напал.

Не по чину возрастной, седовласый старший лейтенант госавтоинспекции, видя, что водила сидит в кабине, как мумия, не двигаясь и глядя в глубокой задумчивости в одну точку, пошел на контакт первым: козырнул, представился и твердым, хорошо поставленным голосом попросил открыть дверь и предъявить права и документы на перевозимый груз. Все, на что хватило дядю Леню, это открыть настежь дверцу кабины. Старший лейтенант был мужик опытный. Он, потянув носом, сразу учуял удушливый специфический запашок с душком, исходивший из кабины, и моментально все понял. О чем он в общем-то и уведомил дядю Леню, сказав:

– Мда-а-а, паря, понятно с тобой. Ладно, езжай, – и сам захлопнул дверцу.

Трудно сказать, что двигало старшим лейтенантом, возможно, жалость, несмотря на скотскую службу, что-то человеческое в нем осталось, не захотел ломать жизнь молодому парню. Могло так статься, что у него самого сынишка был ненамного младше, чем дядя Леня – вот и провел параллель. А может, все намного прозаичнее – простое нежелание связываться с обосравшимся водителем транспортного средства: тащи такое «чмо» в дежурку, составляй       протокол, жди, когда сотрудники ОБХЭС приедут, а он за это время все помещение собой провоняет, не выветришь. Но как бы там ни было, с того случая дядя Леня дал себе зарок: «Никогда чужое не брать, какие бы сказочные барыши это не сулило».

Вот и я, глядя на пританцовывающего на месте Еному, так же, как тот гаишник из рассказа, потянул носом. Вроде не воняет. Наверное, плохо позавтракал, а вот это соображение в свою очередь навело меня на мысль, что не плохо бы подкрепится. Самое время. Да и Еному надо как-то успокоить, хватит чувака кошмарить. Мне он нужен в действующем состоянии, а не функционирующей плесенью, не слезающей с горшка от парализовавшего его ужаса. Надо как-то ненавязчиво и в доступной форме подтолкнуть Еному к тому, что он имеет дело хоть и с грозным проверяющим, но он, этот проверяющий, совсем не зверь какой-нибудь, а человек адекватный и прекрасно понимает, что каждому висбуку, находящемуся на ответственном посту, хочется жить хорошо. Сам такой. А поэтому за весьма скромное вознаграждение, ну хорошо, не совсем скромное, войдет в положение и составит положительный отчет о деятельности главы департамента местного строительства.

– Ладно, любезнейший Отре, – хлопнул я его по плечу. – Глядите веселее, а на жизнь смотрите проще. Кстати, не перекусить ли нам где-нибудь?

Мой бодрый тон понравился Еноме. Гляжу, щечки на землистом лице опять порозовели. Жизненный тонус приподнялся, а сам приободрился. Так с висбуками, которых хотят пришпилить и наказать, не разговаривают, решил он, а значит, ревизор из столицы не сердится, а посему не все потеряно.

– Я знаю здесь прекрасный, недорогой ресторанчик.

«Ах ты сучонок, – подумал я. – Тут тебе хорошую характеристику в главк собираюсь накатать, а ты дешевые точки общепита выбираешь, чтобы сэкономить на драгоценном желудке высокой особы. Как не стыдно?»

– Что значит не дорогой?! – гаркнул я.

Гляжу, Енома опять вжал голову в плечи.

– Извините, господин Суаре, я не так выразился, – оправдываясь, заюлозил он. – Еда там очень качественная. Блюда – пальчики оближите. Обстановка замечательная, а цены доступные. Потому как он считается закрытым, только для высокопоставленных особ, простолюдин или человек с улицы туда ни-ни. Там мы с вами сможем посидеть со вкусом.

– Ну хорошо. Ведите меня, мой любезный друг, в ресторан доступного питания. Надеюсь, не разочаруете, – покровительственным тоном разрешил я.

– Нет-нет. Все будет в лучшем виде. Вот увидите.

«Да-а-а… – подумал я между делом. – Жалко, что наша миссия на Грелиоссе быстротечна. Мне здесь начинает нравиться. Я с моим положением в обществе и должностью мог бы развить бурную деятельность. Ездить по стране с инспекцией. Брать взяточки. На отжатые у местных чиновников денежки приобрел бы кар новейшей модели в личное пользование. Машины в прошлой моей жизни у меня никогда не было. Всегда мечтал о ней, облизываясь, глядя, как другие, принадлежащие к особой касте автолюбителей, оглядывая пешеходов лениво, презрительным взглядом, медленно проплывают мимо, пересекая перекресток на своих блестящих краской и никелем железных конях. А здесь запросто мог себе позволить. Да еще и самую навороченную – пятисотый мерин S-класса «отдыхает». Прикупил бы заодно шикарную виллу на берегу океана, чтобы было где оттянуться. Купался бы в роскоши с утра до вечера и ни хрена не делал. Вот житуха была бы…»

Я, фантазируя о том, как бы все могло быть, расправив крылья мечты, поднимался все выше и выше. И тут полет фантазии прервал, заставив жестко приземлиться, мой внутренний голос, а по совместительству известный «кайфоломщик».

– Ага. Как же, размечтался о «кренделях небесных» – машина, вила, доступные девочки-инопланетяночки в бикини, пляшущие возле бассейна для него. А ничего, что и положение, и должность твоя «липовые»? Так что тебя через пару недель твоего вояжа по стране, а то и раньше схватят местные копы и «ихтын тэги» через секир башка совершат над тобой. Будет больно.

– Вот свиненок. Вечно все изгадишь, даже помечтать по-людски не дал! – зло сплюнул я и в сердцах дал этой сволочи виртуального пинка. Он истошно завопил, как Буратино, которому пьяный папа Карло, приводя полено в порядок перед отправкой его в воскресную школу, случайно рубанком струганул не тот сучок.

– Ты окончательно распоясался, – гневно поскуливал он. – То, что ты сейчас совершил – это было очень обидно, низко и подло! Так поступать с мной никто и никогда еще себе не позволял, и я тебе это обязательно припомню и ни в жизнь не прощу!

Я, слушая жалобное гундение своего внутреннего голоса, получал какое-то мстительное удовольствие. Конечно, нехорошо так изголяться над своим вторым я, но, честное слово, за мою не такую долгую жизнь этот гаденыш со своими нравоучениями и постоянными подковырками реально меня достал. Все-то он знает, везде-то он побывал.

Мы по узкой улочке подкатили прямо к дверям ресторана, находящегося в центре городка. Судя по тому, как резво, в полусогнутых позах, наподобие буквы «зю», выскочили два служителя ресторана (как только у них спина не устает так передвигаться, ведь неудобно же), при этом они не забывали широко, до самых ушей улыбаться, выказывая тем самым нечеловеческую радость и восторг от возможности лицезреть приехавшего, можно было подумать, что их после долгой разлуки навестил ближайший богатый родственник, чтобы поделиться наследством. Машину они эту знали, а Енома точно был здесь частым гостем, если не завсегдатаем. Любил, видать, «за недорого» перекусить.

Две буквы «зю» одновременно широко распахнули двери нашего кара. Мои догадки насчет Еномы подтвердились. Служители наперебой приветствовали господина Отре, говоря, что счастливы видеть своего самого лучшего постоянного клиента.

Небольшой зал для трапезы, рассчитанный       максимум человек на пятнадцать, был выполнен в тех же, так любимых висбуками, лазуритовых тонах, как и столы, кресла и вся утварь напротив входа. За широким, во всю стену, прозрачным окном, в тени раскидистых деревьев, находилась увитая цветами терраса с видом на опоясывающий город – канал. Через дверцу сбоку, туда можно выйти, на самой террасе еще столиков шесть, но они все были заняты питающимися знатными висбуками. Двое из ларца встречавшие нас извинились за отсутствие мест снаружи заведения и предложили нам присесть внутри, в прохладном полумраке. Я был не против. Енома, естественно, тоже, а куда он денется.

Мягкие кресла, чуть спружинив, приняли нас в свои объятия. Чертовски удобно, как будто этот предмет мебели делали специально под мою задницу. У нас поинтересовались, что господа желают. Здесь я отдал инициативу Еноме. Директор, понимая значимость момента, приосанился, почмокал влажными губами и начал по памяти быстро, словно строчил из пулемета, сыпать названиями блюд и напитков. Двое из ларца только успевали помечать на своих широких браслетах наименования заказанных яств.

«Интересно, – подумал я, – неужели мы столько съедим? Или кого-то ждем в гости?» Приняв заказ, двое удалились, чтобы тут же появиться. Нам принесли мини-тазики, куда надо окунуть руки, чтобы сделать омовение перед приемом пищи, и небольшие ароматизированные салфеточки. А через некоторое время весь наш столик был уставлен скромными тарелочками, в каждой из которых лежала еда, порция – буквально на два укуса, и штук по пять каждому лазуритовых чашек с напитками разного цвета, вкуса и крепости.

– Прошу вас, откушайте, господин Суаре, – показывая на стол двумя руками, сказал Енома, глотая при этом слюну.

Я попробовал. Готовили здесь, и правда, великолепно. Каждое блюдо имело свой отдельный, ярко выраженный оттенок – от кисло-сладкого до нежно-пряного и обжигающе острого, а все вместе эти дары местных поваров создавали нереальную, ни с чем не сравнимую, непередаваемую изысканную палитру. Это было какое-то пиршество вкусов. На время забыв обо всем на свете, занятый только поглощением этой сказочно-чудесной стряпни, я просто наслаждался каждой крупинкой,       каждым кусочком, который отправлял себе в рот. Подцепив очередной истекающий жиром шматочек вилкой, я уже был готов отправить оный по назначению, но съесть его или хотя бы надкусить не успел.

В полумрак ресторана с улицы стремительно вошла женская фигура. Шматочек, не дождавшись своей участи, соскользнул с вилки, бухнувшись обратно в чашу, обрызгав края соусом, несколько капель попали на стол, а мой рот, готовый только что поглотить кусочек жаркого, так и остался открытым. На меня накатила мощная, как цунами, волна дежавю. Накатив, она закружила в своем водовороте, унося далеко-далеко отсюда. Я вошел в плотный ступор, уставившись на вошедшею. Сердце защемило. Такого не бывает… Такого просто не может быть… Светка?! Я буквально поедал ее глазами. Конечно, я слышал о том, что у каждого человека где-то существует стопроцентный двойник. Но что бы так, на краю Вселенной, в миллионы световых лет от Земли, Господи, неужели такое возможно?

Но, разглядев повнимательнее переступившую порог ресторана, я осознал, что это не она. Появившаяся внезапно женщина была, как минимум, на лет пятнадцать старше Светки. Но сколько в них было общего. Та же копна волос цвета спелой пшеницы. Породистое лицо с тонкими бровями в разлет, высокими скулами и пухлыми губами. Та же осанка, грациозность в каждом движении. Плавный взмах руки с длинными нервными пальцами, лебединая шея, высокая грудь, которую не спрячешь за скоморошным одеянием местных барышень, королевский поворот головы, длиннющие, крепкие ноги, на зависть любой фотомодели, которая украшает собой глянцевую обложку популярного журнала. Она была как Светкина сестра-близняшка, только родившаяся намного раньше.

А еще она была намного, намного красивее. Нет, не так. Во сто крат привлекательнее, сексуальнее. Такую невообразимо прекрасную, умудренную жизненным опытом женщину возжелает любой мужчина, даже если он гей. Увернуться от ее чар невозможно. Этих женщин единицы. Ради них мужчины готовы идти на подвиг, жертвовать всем чем угодно, и даже ставить на кон свою жизнь. Таким кидают под ноги целые страны, континенты, планеты, галактики, вселенные. Ради хотя бы одной ночи, проведенной с ней, можно пойти на эшафот.

Двое служителей ресторана, на которых распространялась задача встречать гостей угодных заведению и гнать в три шеи неугодных, застыли перед ней, как каменные изваяния, согнувшись почти до земли. Она, не глядя на них, капризно бросив пару отрывистых фраз, жестом показала на свободный столик, куда она присядет в ожидании своего заказа. По тому, как держалась эта женщина, как чванливо и высокомерно себя вела, становилось понятно, она занимала очень высокое положение в иерархии общества висбуков, привыкла повелевать и быть в эпицентре всеобщего преклонения и восхищения, для этого и была рождена.

Разумеется, для такой фантастически привлекательной женщины не было загадкой, что именно на нее сейчас обращено все внимание зала, и правда, все те, кто сейчас находился в ресторане, затаив дыхание, не могли отвести восторженного взгляда. Она не спеша повела головой, осматривая с холодной надменностью всех вокруг. Ее взгляд пробежал по мне даже не задержавшись и вперся в Еному. Тот почему-то весь сжался, глаза забегали, на лбу проступила испарина. Чудом не подавившись, он проглотил, не пережевывая, целый кусок жаркого, после чего перестал есть и обреченно уставился на вошедшею.

Так смотрит кролик, думавший, что надежно спрятался в густых кустах, когда его все-таки заметила анаконда. Хищно улыбнувшись одними краешками губ, подняв правую руку вверх, щелкнула пальцами и показала, что меняет место, и заказ надобно принести за наш стол. Интересно, но она даже не видела, есть ли кто-то из обслуги позади нее, наблюдают ли за движениями и перемещениями. Её это не волновало. Они все обязаны на лету ловить любой ее жест и мановение, видеть, прислушиваться и предугадывать каждое ее даже незначительное телодвижение, будь то кивок головы или она просто пошевелила мизинцем, иначе и быть не может. А они, естественно, так и поступали.

Енома жалко улыбнулся ей в ответ и, подпрыгнув, словно ему неожиданно впилась в задницу пружина, подскочил из удобного кресла, вначале вытянулся, став ровно как гвоздь – руки по швам, но тут же согнулся в глубоком поклоне. И дело было не в ослепительной красоте и разнузданной привлекательности направлявшейся к нам женщины. То, с какой трепетной опаской, выказывая всем своим видом всемерное уважение, переходящее в подобострастие и смирение, было понятно: Енома реально боялся этой женщины. Она шла, надменно вздернув подбородок, переставляя стройные ноги так, что одна заходила за другую. Так ступают модели на показе мод.

– Дорогой, Отре, как я рада вас видеть, – произнесла она с ледяной улыбкой, подойдя к нам.

У меня опять екнуло где-то внутри. Тембр голоса очень напоминал Светкин. Енома, не выходя из поклона и не поднимая на нее глаз, начал что-то буробить насчет того, что это огромное счастье лицезреть госпожу Кру.

– Я присяду. Надеюсь, вы не против? – оборвала она его невнятный бубнеж и уселась, не дожидаясь утвердительного ответа от Отре, поставив локти на стол, сцепив запястья своих ухоженных кистей рук в замок и положив на них гордый подбородок, уставилась холодными, ярко-зелеными, как малахит, глазами на директора департамента строительства. – Садитесь, друг мой, – жестко и совсем не по-дружески приказала она Еноме. – В ногах правды нет.

Енома тут же подчинился, сползая в кресло как кисель. Я поедал ее глазами, не заботясь о том, что она обо мне подумает. Села госпожа Кру спиной к окну. Думаю, что сделала она это намеренно: в зале царил полумрак, а солнечный свет, падавший сзади, мешал, не давая возможности до мельчайших деталей разглядеть ее лицо, плюс невероятно яркий макияж, чем грешили все местные красавицы, тоже завуалировал и скрывал то, что она хотела скрыть. И все-таки, несмотря на все это, я мог сравнить и увидеть, сколько схожего между ней и моей бывшей, но только госпожа Кру намного старше. Неужели вообще такое возможно, удивлялся я про себя, что природа в миллион световых лет от Земли на другой планете, в другой расе разумных существ может создать стопроцентную копию. Ну на Земле понятно, там двойников как собак. Хотя опять же, получается, что Светка не оригинал, она лишь подражание госпоже Кру. Или нет? Что-то я совсем запутался.

Служитель принес ей чашку дымящейся жидкости – аналог нашего чая.

– Ваш заказ, с низким поклоном от хозяина, госпожа, – произнес он. – Это за счет заведения.

Она опять небрежно махнула рукой: ступай, мол. Сделала маленький глоток, слегка поморщилась.

– Крепковато. Не так, как я люблю. Ну да бог с ним. Так что вы здесь делаете, любезнейший Енома? Питаетесь в ресторане? В разгар рабочего дня и вдали от своего кабинета? Мне, кажется, вы что-то зачастили к нам в Грэт. С чего бы это? Или в Салантае не осталось приличных ресторанов?

Вопрос был задан как бы в шутку, но таким тоном, что Енома поежился, как от порыва арктического ветра.

– Госпожа Кру, мы здесь не просто так, а по долгу службы. Вот, господин Суаре, приехал с инспекцией и попросил показать режимные объекты.

Быстро он меня сдал. Молодец. Вряд ли, конечно, Енома что-то слышал о Павлике Морозове, но я так подразумеваю, что и здесь, на Грелиоссе, найдется масса его сподвижников.

Она перевела взгляд на меня. Ее необыкновенные малахитовые глаза долго и очень вдумчиво изучали меня. Отличие номер один от Светки: у той глаза были голубые, чистые, как два колодца с родниковой водой.

– Суаре? – спросила она, глядя в упор и как-то очень странно при этом улыбаясь. А тембр очень похож.

– Да, – кивнул я головой. – Разрешите представиться. Суаре Эна. И опять долгая изучающая пауза с ее стороны.

– Как же. Слышала, – наконец прервала она затянувшийся донельзя и становившийся уже неловким перерыв. – Я так понимаю, это вас все градоначальники Салантая боятся?

Я пожал плечами.

– Возможно.

Отре молчал, как воды в рот набрал, больше не вступая в беседу, лишь нервно ерзал время от времени на стуле, как будто его блохи покусывали.

– Значит, Суаре Эна… – повторилась она, опять улыбаясь непонятно чему. И вдруг неожиданно взгляд ее потеплел, оттаял как реки весной под лучами палящего солнца, стал заинтересованным, чарующим и благосклонным. Я тут же поплыл, рискуя захлебнуться и утонуть в ее бездонных и глубоких, как полноводные горные, реки глазах.

– А меня – Мида Кру. Будем знакомы.

– Очень рад знакомству, госпожа Кру.

Я встал и чопорно поклонился.

– Вы знаете, господин Суаре, у меня такое чувство, что мы с вами можем стать добрыми друзьями, поэтому должны непременно перейти на «ты». Как вы к этому относитесь?

Ее глаза полыхнули ярким зеленым пламенем. А фраза была построена уж очень двусмысленно, что заставило мое сердце сжаться в сладкой истоме.

– Как скажешь, Мида, – произнес я с придыханием. Колотящееся как молот сердце, клокоча, отдаваясь ударами в горле, не давало мне возможности говорить спокойно. В моей памяти всплыл давнишний, новогодний корпоратив. Сейчас, так же, как когда-то давным-давно, я четко для себя понял, что ни за что на свете не упущу эту женщину, сидящую рядом, о которой мечтал всю жизнь и во что бы то ни стало и чего бы это мне ни стоило добьюсь ее. Когда-то я обладал такой, но не долго, не смог удержать, а вот сейчас точно добьюсь и уже не отпущу, ни за что. Она будет моею.

– Мы должны обязательно встретиться и поболтать наедине, Эна.

Ее голос вкупе с многообещающим взглядом заколдовывал.

– Я думаю, нам есть что сказать друг другу, – и опять эта недосказанная двусмысленность в ее словах.

– Готов хоть сейчас, – я пер как танк.

Она улыбнулась. Боже, какая улыбка.

– Сегодня я занята, завтра, к сожалению, тоже. Послезавтра в четыре тебя устроит?

Меня устраивало. Меня чертовски устраивало.

– Где и когда? Как я тебя найду.

– Дай свой браслет, – попросила она. Я протянул руку. Мида пробежалась по нему своими длинными пальцами, забивая адрес. – Это здесь, совсем рядом. – Пояснила она. – Не заблудишься. Сделав еще пару глотков, она встала. Мы с Еномой тоже вскочили. – Все должна вас покинуть – дела службы. Кстати, Енома, – ткнула она пальцем ему в грудь, – надеюсь увидеть вас в следующий раз, в разгар рабочего дня, на своем рабочем месте, а не жующего, не пойми что, в ресторане. Это было бы правильно. Как вы считаете? Да и за своей фигурой вам уж давно надлежало бы присмотреть.

Енома начал, заикаясь от волнения, оправдываться, что как бы его вины в том нет, он всегда на своем боевом посту. Просто господин Суаре проголодался, а он как радушный хозяин не мог дать умереть с голоду важному висбуку, да еще и нашему почетному гостю. В общем, этот грелиосский Павлик Морозов старательно переводил все стрелки на меня.

– Стоп, – Мида досадливо взмахнула рукой, останавливая поток бессвязных бормотаний и перевела все внимание на меня. – А ты, Эна, не опаздывай. Я буду ждать. Приятного аппетита.

После чего повернулась и пошла к выходу, так же, как шла к нам – спина прямая, ноги заступают одну за другую. Провожая ее глазами, не в силах был оторвать ни на секунду взгляд от удаляющейся безупречно стройной фигуры.

Я не знал, что ожидать от встречи с Мидой, но в голове, опрокидывая друг друга, роились всякие мысли и рождались самые смелые фантазии. Безумно хотелось, чтобы послезавтра наступило как можно быстрее. Сейчас был точно уверен – мечты сбываются. Если честно, в данный момент совсем забыл, для чего находился здесь, на Грелиоссе.

Я плюхнулся обратно в кресло. Енома тоже.

– Кто это? —

спросил я, продолжая смотреть в проем двери, где только что растворился силуэт Миды – женщины моей мечты.

– Мида Кру, – ответил Енома односложно.

– Насчет этого я в курсе. Я вас, черт побери, спросил ни как ее зовут, а кто она? Улавливаете разницу? – раздраженно заметил я и, наконец, обратил на него внимание.

Енома сидел, весь вжавшись в кресло, и смотрел на меня как на прокаженного.

– Бог мой! Что с вами, Отре? Вы так на меня смотрите, как будто увидели свою покойную прабабушку, явившуюся за вами с того света. Чем вы так напуганы?

Некоторое время он молчал, ничего не отвечая. На его лице явственно проступала внутренняя борьба, которая кипела у него в мозгу. Енома что-то решал для себя. Наконец, видно, приняв какое-то решение, наклонился ко мне и стал горячо шептать на ухо.

– Дорогой господин Суаре, вы же знаете, как я к вам отношусь, как к лучшему другу.

«Ага, как же, – подумал я. – Чуть только запахло жареным, ты готов был тут же сдать меня».

От его шепота моему уху стало щекотно, и я слегка отодвинулся, но Енома, схватив меня за рукав, напротив, приблизился еще ближе, видимо, боясь, что нас кто-нибудь подслушает.

– Осторожней, господин Суаре! Умоляю вас. Осторожней! Мида Кру – чрезвычайно опасная женщина. Ее боятся все, даже начальник местного отделения контрразведки. Очень часто после разговора с ней люди исчезают бесследно, и мы о них больше ничего не слышим. Стоит госпоже Кру только повздорить с кем-то или просто чем-то ей не понравится тот или иной висбук, и все – нет его, одна пыль. По слухам, она стоит над контрразведкой. Лично подписывает смертные приговоры висбукам, а иногда и сама приводит их в исполнения.

Я был околдован Мидой. Во мне, как после сильного ливня на благодатной почве, прорастала буйная растительность давно забытых и спрятанных в глубине моего сознания чувств, которые я испытывал когда-то к Светке. Они, эти чувства, начали проецироваться на ее точную копию Миду, и поэтому то, что шептал мне на ухо директор департамента строительства, казалось бредом сумасшедшего, ну или досужими сплетнями, не имевшими под собой никакой основы. Ну не может такая женщина, как Мида, делать то, что ей приписывает молва, это же понятно как божий день. О чем я тут же поведал Еноме.

– Я не разглядел в ней монстра.

Тот, отодвинувшись, посмотрел на меня жалостливо, как на юродивого.

– Как вы заблуждаетесь уважаемый, господин Суаре. Как вы заблуждаетесь, – только и промолвил он.

Я махнул рукой и продолжил трапезу. Почему-то сейчас испытывал зверский аппетит. Енома же, наоборот, больше не притронулся к еде.

– Почему вы не едите, любезнейший Отре? Не любите жаркое?

– Я люблю жаркое, но сейчас мне совсем не хочется есть. Может, господин Суаре, нам стоит немедленно продолжить инспектирование, – начал канючить он. – А то знаете, вдруг действительно кто-то скажет, что мы вместо работы в ресторане прохлаждаемся. Пойдут, знаете ли, абсолютно ненужные слухи, которые могут навредить нашему имиджу. Да и госпоже Кру это не понравилось, о чем она достаточно прямо высказалась.

Я посмотрел на эту трясущеюся, студенистообразную тушу с зеленоватым оттенком одутловатого лица и диву давался – неужели появление столь прекрасной и обворожительной женщины могло его так сильно напугать? Когда я его увидел первый раз, мне он показался завзятым эротоманом и поклонником сексапильных дев. Понятное дело, что красавица Мида – это совсем другая «опера». Занимая серьезное положение в иерархии высокопоставленных особ края, создала себе репутацию очень жесткой леди, проявляя строгость и требуя железной дисциплины на том участке, который лежал в ее зоне ответственности. Наверняка, чем-то припугнула Еному и таких же, как он казнокрадов, но с ними по-другому нельзя, а то вконец расслабятся и сядут на шею. Я вот тоже неоднократно шугал господина Отре, чтобы держать того в тонусе. А отсюда вырастают всевозможные кривотолки и как должное безотчетный страх, до коликов в животе у чиновников-ворюг перед ней. Так сам все это видел.

– Вот что, любезнейший Отре, вы меня давече сами пригласили потрапезничать (тут я не стал конкретизировать, что инициатива исходила от меня и я как бы сам напросился), а сейчас под какими-то надуманными предлогами пытаетесь выгнать из-за стола, а я так и не вкусил до конца все эти «нямняшки», которые от щедрот своих предлагает сей прекрасный ресторан. Это по меньшей мере невежливо с вашей стороны.

Тот согласно, как китайский болванчик, кивнул.

– Но позвольте заметить, господин Суаре, – начал он заново свой жалобный скулеж.

– Я еще голоден и, пока не доем, не уйду, – сказал я как отрезал. И продолжил неспешно, с огромнейшим удовольствием поедать местные кулинарные изыски. Енома очень нервничал, боясь сказать что-то лишнее, пытался хоть как-то подгонять меня глазами. Но мне было на это абсолютно наплевать. Я целиком сосредоточился на еде, а на господину Еному – ноль внимания и фунт презрения.

После плотного обеда мы продолжили свои поездки по строительным объектам, но опять я не нашел ни одной зацепки, что останки звездолета находятся в Грэте. Короче, просто так туда-сюда кататься уже не имело никакого смысла. Надо попасть на эти три сверхзасекреченных объекта, если что-то скрывают, то только там.

Отре весь день был сумрачен, не в пример обычного, молчалив и не словоохотлив. Только лишь высадив меня вечером возле отеля, он, прощаясь, пожелал мне провести приятный вечер. После чего, воровато оглянувшись по сторонам, скороговоркой прошептал:

– Умоляю вас, господин Суаре, будьте благоразумны, вам не стоит встречаться с госпожой Кру.

– Спасибо за заботу. Я непременно учту ваши пожелания, – ответил я. – Но позвольте все-таки мне самому решать, с кем мне встречаться, а с кем нет. Пока не будут готовы пропуска на закрытые базы, вы можете быть свободны. До тех пор заезжать за мной не надо. Я тоже хочу отдохнуть. Ну, а если вы мне для чего-нибудь понадобитесь, – предупредил я его вопрос, – уверяю, я вас сам найду.

Несмотря на трудный и безрезультатный день, в плане поиска звездолета, поднимаясь в лифте в свой президентский номер, я чувствовал себя окрыленным, наподобие пегаса. Древние греки со всей ответственностью утверждали, что такая лошадь с крыльями действительно существовала. А все мысли в моей голове крутились вокруг Миды и предстоящей встречи с ней.

Я, вспоминая черты ее лица, гордую лебединую шею, ее безупречную фигуру – образец сексапильности и вожделения, замирая от желания, которое пожирало меня изнутри, составлял про себя фразы, как начну разговор с ней, когда послезавтра мы останемся только вдвоем, наедине, и тут же придумывал за нее, что она мне ответит. Я обязательно возьму ее за руку, коснусь губами ее пухлых, капризных губ, почувствую вкус нежнейшей, атласной кожи шеи, плеч. Сомну эту восхитительную упругую грудь, услышу, как она не в силах больше сдерживаться, застонет в сладкой неге, а дальше… Насовсем уйдя в мир своих иллюзорных фантазий и не в состоянии думать о чем-либо еще, я ввалился в номер, а там меня ждал сюрприз.

Столик перед кроватью, ломившейся от снеди, был сервирован на две персоны. На самой кровати на боку, положив одну руку под голову, а вторую вдоль тела лежала в ноль обнаженная Аня. Вся эта картина выглядела масштабно и очень напоминала великое полотно «Даная», принадлежавшее кисти одному из непревзойденнейших мастеров эпохи позднего Ренессанса Питеру Паулю Рубенсу.

– Запаздываешь, Олежек, я уже вся заждалась, – томно произнесла она. – Ужин потом, он никуда не денется. Вначале бегом в душ и ко мне в кроватку.

– Как ты здесь оказалась? – спросил я совсем обалдевший.

– Еще скажи, что ты не рад. Сегодня утром портье видел, как я выходила из президентского номера, сказала ему, что забыла ключ, и он мне дал дубликат. Разве он мог отказать такой девушке? – Она провела рукой вдоль своего тела от груди до бедер. Так продавцы показывают остродефицитный товар. – Хотела тебя порадовать.

– И тебе это удалось.

– Все, хватит болтать. Меньше разговоров, больше дела, – хохотнула она. – Верх неприличия обнаженную девушку надолго оставлять без внимания.

Я поплелся в душ. Конечно, когда ты молод, тестостерон бурлит в твоем организме, как тот суп в кастрюле на плите, а у тебя к тому же в кровати лежит обворожительная, красивая девушка, да еще нагая и жаждущая, то ты, как пионер, всегда готов. Я был тоже готов и все такое. Но тут есть один малюсенький нюансик. Показателем близких отношений между мужчиной и женщиной, это касается в первую очередь секса, является одновременная настройка обоих на одну и туже волну, только так вы на время можете стать одним целым, ваши тела сердца и души будут двигаться в унисон, растворяясь друг в друге. Тогда то, что происходит между вами двоими, становится восхитительно и неповторимо.

А сегодня все мои мысли и желания были посвящены только Миде. Женщин не проведешь, они великолепные психологи, очень уж хорошо чувствуют, если между вами замаячит фигура какой-то третьей. Сама природа вложила в представительниц прекрасного пола это чувство, я бы назвал его самосохранением. Оно у них развито до автоматизма, на подсознательном уровне, наверное, потому что пращуры-женщины издревле как тигрицы защищали свой семейный очаг от охотниц до чужого, от тех, кто покусился на их мужчину, на их кормильца. В то время ведь как, нет мужчины – все, семейный очаг затух, потомство погибло, потому как некому таскать тушу мамонта в пещеру и ограждать женщину и ее детей от других смертельных опасностей, например диких зверей, блуждающих туда-сюда в поисках пропитания возле их пещеры, ну и всяких других напастей, которые подстерегали древних людей на их тяжелейшем жизненном пути. В конечном итоге не только ее потомство, но и ее саму ждет неминуемая смерть. Вот отсюда эта сверхъестественная способность распознавать, что вдруг у ее мужчины появилась другая, даже если только в мыслях.

Аня, довольно активно начавшая наши любовные ристалища, очень быстро ощутила, что что-то не так, что-то не складывается. Сгорая от желания после предварительных ласк, оседлавшая меня и начавшая двигаться в бешеном темпе, она вдруг резко остановилась, пронзительно и жестко, как судебный обвинитель смотрит на подозреваемого, посмотрела мне в глаза с высоты своего положения и задала прямой вопрос.

– Что происходит, черт возьми? Ты сейчас где?

Я не знал, что ей ответить. Не мог же я и в самом деле сказать, что, совокупляясь с ней, думаю совсем о другой женщине. Я ж не сумасшедший. Поэтому начал нести всякую чушь, насчет того, как я устал на работе. Аня даже не стала выслушивать всю околесицу, что я там плел. Она встала с меня так и оставив одно из моих важнейших достоинств (с моей точки зрения, естественно) в эрективном, так сказать, поднятом состоянии, и начала спешно одеваться, зло натягивая на себя наряд, за нарядом.

– Ты куда? – спросил я.

– Поспать я прекрасно могу и у себя в номере. Под нос никто храпеть не будет! – ответила бешеным шепотом рассвирепевшая львица Аня, при этом матерясь как сапожник. Ей никак не удавалось попасть одной рукой в рукав яркой темно-фиолетовой блузки. Градус кипения поднялся выше заключительной отметки, я видел, она была просто вне себя от ярости, но ничего поделать с этим не мог. Успокаивать ее в данный момент было себе дороже. Не то чтобы я боялся, но, скажем так, опаска была. Зная ее импульсивный, взрывной характер, самая малюсенькая ремарка или плюгавенькая незначительная реплика на тему того, что сейчас произошло, могла сработать мощным детонатором, и в меня тут же, может статься, сначала полетела бы здоровенная стеклянная бутыль со стола с содержащейся в ней жидкостью, а также вся снедь, включая саму посуду, а затем еще и сам стол. И это, я так понимаю, в лучшем случае. Во-первых, это больно, а во-вторых, согласитесь, провести остаток вечера и всю последующую ночь, вытряхивая осколки битой посуды из волос и вытаскивая вилки из глаз, – не самое приятное занятие и вряд ли сопоставимо с просмотром вечерней мессы или чтением духовной литературы на сон грядущий.

Поэтому не стал усугублять, а решил на сегодня оставить все так как есть. Заморозить конфликт, по-моему, это так называется у политиков. Девушка перебесится, успокоится, и с ней хотя бы можно будет поговорить, принести извинения. Ну и наплести что-нибудь этакое, чтобы вконец угомонилась. Правда, еще не знаю что, но поразмышлять у меня сегодня на этот счет, время будет.

Ане удалось натянуть на себя все то, что до этого лежало пестрой горкой возле кровати.

– Я ухожу, – твердо заявила она, направляясь к выходу. – Провожать не стоит. Созреешь, пришлешь факс, тогда, может быть, и поговорим. Да, кстати, я договорилась насчет места, где мы завтра можем все собраться. Адрес и место сообщу тебе чуть позже, письменно на браслет. Не опаздывай. И еще… – Она, полуобернувшись, остановилась на пороге и уставилась на меня, извергая молнии.

– Что, Ань? Слушаю тебя, – как можно смиреннее произнес я. Взгляд ее был колючий, злющий и не предвещал ничего хорошего.

– Иди ты на х*й, Олежек! Вот что! – гаркнула она.

После чего, уходя, так сильно хлопнула дверью, что просто удивительно, как та не отвалилась, а осталась на петлях в рамках своего дверного проема.

– Доходчиво, только я и так на нем, просто ножки свесил. И вообще, уходя гасите свет, – почему-то именно так вслух прокомментировал действия Всадницы без головы. Естественно, свой коммент оставил только после того, как она удалилась на достаточное расстояние от президентского номера и уже никак бы его не услышала. Я же не самоубийца.

Через минуту мне на браслет поступило кодированное сообщение от Ани с адресом и точным временем сбора. Я его тут же переслал всем остальным. После чего влил себе в кружку довольно значительное количество веселящей жидкости и тут же употребил его вовнутрь. Та, пробежав слегка обжигающим, животворящим ручейком по моим внутренностям, попала в желудок, и ей там было очень комфортно, после чего она, немного поразмышляв, нанесла мощный удар в голову, принося вместе с ним чувство глубокого опьянения. Закусив кусочком чего-то скользкого, холодного и жирного, я стал мучиться угрызениями совести.

«Конечно, я поросенок. В женской версии это звучало бы как подонок, а может, и еще как похлеще. Сам же так добивался Аниной благосклонности, так хотел ее. Трахнул и переключился на другую… Это очень некрасиво. Но что я мог с собой поделать? Как только увидел Миду, этого грелиосского клона Светки, на меня так нахлынуло, что я совсем потерял голову – это было сильнее меня. И потом, мы ведь с Анькой друг другу никаких обетов не давали, в вечной любви не клялись. Так что ее грубое поведение все-таки ничем не оправдано, – размышлял я. – А насчет секса, так ведь я был не против, это уже Аня взбрыкнула».

Мне очень понравился ход моих мыслей и то, как я все просто и понятно сам себе объяснил. Все-таки алкоголь определенно расставляет все по своим местам. Не зря наши предки провозгласили девиз: In vino veritas – «Истина в вине».

Так продолжим… Между первой и второй промежуток небольшой. Я опять неслабо ливанул огненной воды себе в кружку и выхлебал все в один глоток. Вместе с очередным алкогольным апперкотом по голове муки совести перестали меня глодать и куда-то сами собой удалились. А мысли потекли медленно, плавно, как бумажный кораблик по течению.

«Так на чем это я остановился? Ах да… Разумеется, теперь становится совершенно очевидно, – продолжал я нетрезвым мозгом раскладывать свой мысленный пасьянс, – что прежде всего нехорошо в данной ситуации поступила именно Аня, потому как прерывать половой акт в самом разгаре, не закончив начатое, она не имела никакого права. Это не только плохо, а просто отвратительно, да и еще к тому же чрезвычайно вредно для здоровья, это провоцирует в неудовлетворенном организме всевозможные физические и психические расстройства, приводящие в конечном итоге к тяжелейшем, а порой даже неизлечимым заболеваниям. Так друзья не поступают. И потом, еще неизвестно, кто кого вчера трахнул. В этой ситуации неплохо было бы разобраться поподробнее, со всей тщательностью рассмотреть ее с разных ракурсов.

Фу… кажется я снял с себя все обвинения, – с облегчением мысленно резюмировал я. – Конечно, тут надо отдать должное Ане, – продолжал разглагольствовать я, – найти в чужом городе, на другой планете местечко, где все члены нашей группы могут скрытно собраться. Тут она большой молодец. Как ей это удалось, одному богу известно. Здесь я снимаю перед ней шляпу. Это ее несколько прощает», – великодушно про себя подумал я, наливая третью чарку.

– А тебе не стыдно? Ведь это было, прежде всего, твоей непосредственной обязанностью! – обличительно, голосом прокурора, зачитывающего смертный приговор, произнес мой внутренней голос.

– Ну вот, – с досадой подумал я. – Опять это чучело вылезло на поверхность и начинает учить уму-разуму. Без его никому не нужных нравоучений как-то жилось проще и понятней.

– А ты, Олег, как увидел бабенку посмазливей, обо всем на свете забыл, – продолжил он, брюзжа, распинать меня. – И о своих прямых обязанностях тоже.

Конечно, он был прав на все сто, но мне его слушать и краснеть, сгорая от стыда при этом, не климатило. Так что, чтобы не слышать больше обвинений в свой адрес, я нанес третий и самый решительный удар по печени, голове и по самому внутреннему голосу – прямо в морду его, гада, после чего мы оба сломались совсем, до утра.

Спал я крепко, можно сказать, сном праведника. Снов никаких не видел. Проснулся поздно. Правда, когда проснулся, тут же в моей голове пронеслась картинка вчерашнего вечера и ссора с Аней. Тут же, как прилив, накатило моральное похмелье. Как бы я себя там вчера не убеждал, но с Аней получилось нехорошо. Надо бы поговорить и постараться помириться. Для этого я встал, хотя желание еще поваляться присутствовало. Сходил в душ, привел свое тело и физиономию в порядок – побрился, причесался, накинул на себя что поприличнее. Посмотрев на остатки вчерашнего ужина, есть не стал, уж больно неаппетитно все это как-то выглядело. Лучше перекушу вместе с Аней. Завтрак вдвоем вполне может послужить актом примирения. Вот даже крутые политики, которые на дух друг друга не переносят, на завтраке встречаются и обсуждают насущные вопросы и проблемы, а иногда даже приходят к консенсусу. Совместное поедание бутеров за одним столом, как ни крути, сближает.

Я спустился на этаж, где снимала апартаменты Аня, и постучал в ее номер. Тишина. Тогда я постучал настойчивее и достаточно громко.

– Вы к госпоже Цереи Ко? – спросил служитель, проходящий мимо.

– Именно, – ответил я.

– Госпожа сегодня уехала ни свет ни заря.

– Куда?

– Что, простите? – недоуменный взгляд вместо ответа.

Ну да, глупый вопрос. Откуда служитель гостиницы мог знать, куда уехала столичная красавица-журналистка, он же не ее пресс-секретарь. Вот характерец у девушки. Могла бы вчера хотя бы намекнуть куда, и самое главное зачем ее понесло спозаранку. Я протянул купюру молодому человеку.

– Как только госпожа Церея Ко появится в гостинице, дайте мне знать. Я живу в президентском номере.

Купюра, перекочивавшая из моих рук в его, моментально исчезла в глубоком кармане.

Очень низкий поклон, благодарность и заверения, что господин Суаре Эна при появлении госпожи Цереи всенепременно будет сразу же извещен. Знают, сучьи дети, даже обслуга в курсе, кто живет в президентском номере. Придется завтракать в одиночестве. А кому сейчас легко?

На этом же этаже в самом конце соты коридора находилась дорогая, но уютная, а самое главное, чистая кафешка. Ожидая заказ из легких горячих закусок и обжигающего, тонизирующего напитка, которой можно получить только утром, уселся за столик с видом на золотую статую генерал-фельдмаршала. Чтобы не пялиться на каменного истукана, покопался в браслете и проложил путь до точки сбора. Оказалось, не так далеко, можно и пешочком прогуляться. Время сбора означено на два ноль-ноль. Еще четыре часа. Ну и чем заняться мертвецу в Салантае? – перефразировал я название известного голливудского фильма.

Приятно, когда не надо никуда торопиться. От этого появлялось обманчивое, сонное впечатление, что ты дома и у тебя сегодня воскресенье – выходной день, когда ты волен распоряжаться своим свободным временем. Ел не торопясь, тщательно, как мама учила, пережевывая каждый кусочек и тут же запивая его бодрящим напитком. Все шло хорошо, я совсем расслабился.

И тут, как укол шпаги, опять это дурацкое чувство, как будто за тобой кто-то очень внимательно наблюдает. Стало очень неуютно. Встряхнуло будь здоров, полудремную расслабуху как рукой сняло. Приложив кружку к губам, делая вид, что пью медленно, сантиметр за сантиметром отсканировал пространство по кругу. Никого и ничего подозрительного. В зале ни единого постороннего лица, кроме двух служителей споро собирающих посуду с соседнего стола и уносящих ее на кухню после четырех позавтракавших посетителей: трех солидных мужчин и вертлявой, уже хорошо потасканной на излете женщины. Служители не в счет – они слишком погружены в работу и, исполняя свои обязанности, ни к кому более интереса не проявляют, им хочется побыстрее закончить. Посетители тоже отпадают, потому что, когда я заходил внутрь, они выходили, их уже давно и след простыл. Что за хрень? Откуда же такое гадкое чувство? Ни единого подозрительного лица, которое могло проявлять к моей персоне нездоровый интерес, но я был готов голову отдать на отсечение, что это не так.

Есть сразу же перехотелось. Я расплатился наличными из кошелька, переданного мне Еномой, и вышел. Прохаживаясь по коридору мимо ярких витрин, дорогих брендовых бутиков, старясь в начищенных до блеска стеклах разглядеть того, кого я так сильно мог заинтересовать, заодно прислушивался к себе, вроде бы все норм, никого следящего за мной не вижу и никому вроде бы не нужен, и беспокоиться как бы нечего. Но где-то внизу живота зарождалось поганое, мерзкое до тошноты чувство тревоги, сопоставимое с той тварью, которая намедни выползла из трупа зверушки на месте нашей высадки на Грелиосс. Для меня это верный признак – жди, парень, скоро случится какая-то хрень. Неприятности я чувствовал заранее, как некоторые могут по состоянию своего организма предсказывать дождь или, наоборот, прекрасную солнечную погоду. Я же интуитивно сам себе предсказывал кучу дерьма, которое вот-вот должно обильно просыпаться на мою голову. Иметь такую интуицию, конечно, неплохо, но есть маленький нюанс: ты не знаешь, откуда прилетит, и поэтому невозможно подготовиться. Обычно ты только констатируешь: «Ну вот, случилось. Я же говорил».

Взглянул на свой браслет. Может, это как-то связано с ним? Помню, у нас говорили, что отследить человека по мобиле в любом уголке Земли как два пальца об асфальт, а еще за ним и подсмотреть можно, подкараулить его в самый пикантный момент. Но кто-то чужой отследить тебя и твои передвижения по этому браслету, собранному на Земле учеными из будущего, не может, – так утверждала Гелла. Потому что, настолько далеко висбуки пока не продвинулись в своем техническом прогрессе. В общем, не доросли еще. Ладно, будем смотреть, а еще постараемся быть максимум осторожным.

На встречу я вышел заранее. Во-первых, надо было проверить, нет ли за мной хвоста, и если что, отсечь его, а во-вторых, хотелось просто погулять по городу, поглазеть на него не из окна Еноминого «членовоза», а самому, что называется, пощупать. Потоптаться всегда же интересно, посмотреть на чужой город незамыленными глазами постороннего, что на Земле, что на другой планете. И хотя очень многие знания об устройстве городищ висбуков, их внешнем виде, а также быте жителей и многое-многое другое было заложены в мою голову во время полета, пока я спал, но вживую это же совсем другой «цимус». Поэтому я так и сделал: пошел на поводу собственного любопытства, но при этом соблюдая все законы конспирации.

Что сказать? Салантай меня, в отличие от Грэта, сильно разочаровал: архитектурных шедевров с земной точки зрения здесь не существовало. О каком-то там югендстиле, неоклассицизме или, на худой конец, необарокко речи не шло. Скорее деконструктивизм в самом ужасном его проявлении. Трапециевидные, пирамидальные дома, которые окружали меня, никак не составляли общий ансамбль. Каждое здание жило отдельной жизнью, и когда ты проходил мимо, оно нависало над тобой, как пьяный клоун. У города явно не было главного архитектора, который отвечал за общую застройку и организацию внешнего вида, да еще и фасады были покрашены в разные цвета. Кто-то из строителей предпочитал золотой, как моя гостиница в центре города, а у кого-то в почете был темно-коричневый, а еще проблема – в Салантае была явно нехватка дворников.

Я никогда не был в Италии, в славном граде Неаполе, только по зомбоящику мог лицезреть горы мусора, из-за которых туристу не виден сам город. Так вот, Салантай в заднице, по сравнению с Неаполем. По широким тротуарам не пройдешь, чтобы не вляпаться. Нет, не в говно, конечно, хотя я бы не удивился, во всякие обертки, ошметки, объедки и тому подобное. Так что я больше смотрел себе под ноги, чем наслаждался видами, а еще надо было умудряться поглядывать, не идет ли за тобой кто по пятам. Навстречу мне попадались редкие прохожие, которые спешили куда-то и, так же как и я, очень аккуратно обходили кучи с мусором, поэтому двигались они по тротуару, постоянно меня траекторию, тем самым очень напоминая слаломистов или корабли, идущие противолодочным зигзагом. Удивительное дело, нагадить – это у висбуков мигом: пошел, распаковал сверток, изъял его содержимое, сожрал и тут же кинул себе под ноги, вначале обертку, а потом другие составляющие, которые в тебя по какой-то причине не влезли, и пошел дальше. А вот прибрать за собой? С этим у них полная беда, это ниже их достоинства, не для этого их мама рожала. И хотя до нужного мне места от гостиницы идти было не так далеко, постоянно петляя и кружа, натопал я изрядно и немного опоздал по времени.

Бледно-зеленая точка на моем браслете указывала на то, что я прибыл туда, куда надо – в конечный пункт маршрута. Это был маленький глухой дворик, заваленный, соответственно, мусором по самые уши, запертый среди крупных построек, явно складского типа. Ну и куда дальше? Я оглянулся. Ни единого окна и всего одна неприметная дверь, выходящая из здания справа во двор. Это все. Так что мне наверняка туда. Только подошел к двери, даже не успел схватиться за ручку, как та неожиданно для меня распахнулась, на пороге стоял какой-то висбук, который, старательно отводя взгляд, поприветствовал меня.

– Госпожа сказала, что все собрались, и вы последний, кто прибудет. Так что я вас покидаю ровно на два часа, как было условлено заранее.

Так, значит, Аня уже здесь. Хорошо. Вот и поговорим. Дальше висбук показал мне, как запирается дверь с той стороны и как нам ее закрыть, когда мы закончим и будем уходить. Я поблагодарил за информацию и, как это принято, протянул ему купюру.

– Нет, спасибо, – ответил тот с достоинством. – Госпожа, с которой я договаривался, уже все оплатила, так что это лишнее, спрячьте свои деньги.

Я на него взглянул с интересом – это первый, встреченный мною висбук, который отказался от «лишних» денег. Где только Анечка раскопала такого оригинала? Дверь за ним беззвучно закрылась. Я, в свою очередь, запер ее изнутри и по темному извилистому коридору пошел на приглушенный звук голосов. Коридор заканчивался довольно небольшим светлым помещением, которое наверняка было задумана как потайная комнатка – то ли кладовка, то ли офис, то ли то и другое и еще что-то третье. Мои ребята уже были здесь.

– О… начальство не опаздывает, начальство задерживается, – увидев меня, почти в унисон громогласно заявили, подходя ко мне и широко улыбаясь, Юра c Андреем.

Надо же, подумал я, прошло всего пару дней, а как будто я их всех не видел целую вечность. Обнялся и обменялся крепкими мужскими рукопожатиями с пацанами – Виктором, Андреем и Юрой. Чмокнул в щечку по очереди Карину, потом Жанну. Начал искать глазами Аню. Ее не было. Что за черт?

– Аню ищешь? – спросила Жанна, как-то очень странно и крайне подозрительно посматривая на меня. – Ее не будет.

– В чем дело? Почему это?

– Она час назад прислала мне сообщение, что не успевает на встречу, но ей удалось почти на сто процентов узнать, где находятся останки звездолета. Это в Грэте, зона «250 М».

Теперь я на нее взглянул недоверчиво.

– Аня прислала сообщения тебе?

Я выделил особо последнее слово «тебе». Жанна утвердительно кивнула, не переставая сверлить меня глазами. Чудны дела твои, Господи.

– С чего бы это? Вы же с ней вроде как в контрах.

Она пожала плечами, мол, откуда я знаю, прислала и все.

– Хорошо. Она что-нибудь еще написала? – продолжал допытываться я.

– Нет. Ничего больше.

Как-то уж слишком быстро отреагировала Жанна на мой вопрос. Почему-то я ей не верил.

– Это точно все, что она сообщила тебе, и ты от меня ничего больше не скрываешь?

– Нет, Олег.

И опять быстрый односложный ответ, а глаза отведены чуть в сторону – так обычно поступают люди, которые, ну скажем так, не совсем честны с собеседником. Что-то тут не ладно. Хорошо, попозже разберемся.

– Ну, что други мои, как время проводите? – начал я собрание.

– Да вообще класс, – ответил за всех Андрей.

– Здесь прикольно, – поддержала его Карина.

И я их хорошо понимаю – с деньгами везде клево, даже на чужой планете.

– Кому-нибудь что-то удалось узнать?

– Тут такая хрень происходит, – взял слово Юра, почесывая мочку уха. – Я сегодня встал на учет и довольствие в местном подразделении гвардейцев. Так вот, служивые с кем мне удалось пообщаться, говорят, что со вчерашнего дня охрана Грэта и особенно одного из режимных объектов под целевым номером «250 М» заметно усилилась, по какой причине – никто не объясняет, просто пришел приказ из контрразведки. Исходя из этого, можно сделать вывод, что скорей всего, то, что нам нужно, находится именно в Грэте и, скорее всего, именно в зоне «250 М». У меня все.

– Вот и Аня так считает, – задумчиво промолвила Жанна.

– Хреново, что усиливается охрана, но хорошо, если мы все-таки вышли на след, – подытожил я Юрин доклад. – У кого-то есть еще какие-то новости?

В ответ гробовое молчание.

– А кто-то из вас уже побывал в самом Грэте? – зашел я с другого боку.

Ребята лишь отрицательно помотали головами.

– А я, други мои, сподобился.

И описал ситуацию, как выглядит сам город и как поставлена охрана оного и режимных объектов, на которых я был.

– Совсем все погано, – резюмировал Андрюха. – Значит, нам с Кариной без допуска в город никак не сунуться, не говоря уже о научно-исследовательских институтах.

– Видимо, так, – согласился я. – Мне самому, чтобы попасть на три самых засекреченных объекта в Грэте, нужно «дозвол» получить, который будет готов только послезавтра. Не знаю, что нам еще поведает Аня, когда вернется. Сейчас она в Грэте, но нам с вами надо набросать план, как всем просочиться не только в город, но и на этот долбанный, засекреченный объект «250 М». Причем, должен быть не только план «А», но «Б», а еще, желательно, и план «В».

– Ну, прежде всего, нам нужна стопроцентная гарантия, что все находится именно в зоне «250 М», – взял слово Виктор. – Для этого один из нас должен туда попасть под благовидным предлогом. Например, видный ученый из самой верхушки и подчиняющийся непосредственно только «самому», прибыл из столицы специально, чтобы проверить, как идут дела по разработке новейшего вооружения в секретном НИИ. Генерал-фельдмаршал торопит, ему невтерпеж, да и оторды вконец обнаглели. И этот ученый, конечно, буду я. Возражений по данному поводу у вас быть не может, – улыбнулся он. – Для этого я сегодня подготовлю все документы.

– Здесь, Вить, очень хорошо работает контрразведка. Думаешь твои «липовые» документы с липовым же допуском проскочат?

– Ну, во-первых, Олег, они будут не совсем липовые.

– Не понял? Как это?

– Понимаешь, Олег, я время тоже даром не терял. Дело в том, что компьютеры здесь на Грелиоссе пока еще допотопные, а система связи достаточно архаична, мне удалось по случаю купить у местного барыги самую последнюю и самую навороченную модель местного компа, слегка ее модернизировать при помощи нашего браслета – я «залил» в него по возможности все, что мог. Теперь он, по сравнению с местными собратьями, просто царь и бог, с помощью этого симбиоза ветхозаветной грелиосской и современной земной компьютерной техники я без труда смогу влезть куда угодно. Даже подключиться в сеть правительственной связи, отправить местному руководству НИИ приказ о себе, в котором будут всевозможные допуски и распоряжения на мой счет, а также продублирую всю эту лабуду для контрразведчиков, чтобы они тоже были в курсе, кто я такой. Так что поэтому я смело утверждаю, что мои документы с допусками будут почти настоящими.

– Круто, – восхитился Андрюха. – А нам сделаешь?

– Конечно. Думаю, что могу сделать не только себе, но и всем остальным. Скажем, с Жанной и Юрой проще – она полицейская, а он офицер спецназа. Для чего им нужны допуски на секретный объект? Немного покумекав, нетрудно придумать какую-никакую легенду, не вызвав особых подозрений. А вот с вами, ребятки, посложнее будет. В Грэт пропуск я вам, конечно, сварганю, а вот для чего богатенькому Ричи и его подружке понадобилось на сверхсекретный объект, я пока не могу придумать.

– И что? Так сделаешь ксивы, что комар носу не подточит? – недоверчиво спросил Юра.

– Конечно. То, что я слеплю в смысле документов, все проверяется, но для этого, во-первых, надо время и огромное желание. Не каждому захочется, получив четкий и недвусмысленный приказ от начальства и усомнившись в нем по какой-то причине, перепроверять его. Для этого надо делать дополнительный запрос, а это чревато. Ведь каждый чиновник-висбук, занимая свою должность, трясется над ней, как над писанной торбой, и не каждому захочется по пустякам напрягать начальство, раздражая его тем самым. Это все равно что дергать спящего тигра за усы.

– Хорошо, Вить, – сказал я, выслушав его. – Все прекрасно, ты всем сделаешь пропуска. Давай думать, что дальше?

– А что тут думать дальше, Олег? Я по своим документам прохожу в зону «250 М», все выясняю на месте и, если останки звездолета действительно там, то при первом же удобном случае подкладываю браслетик, активирую его и откланиваюсь с наилучшими пожеланиями. И всего делов-то. Тут главное – успеть до того, как произойдет ба-бах. Или что там? Все рассыплется в пыль, короче. Так что, в общем, тут даже ваша помощь не понадобится. Ну если только… во время суматохи побыстрее выбраться из города, будете где-то поблизости страховать. Поэтому лично я считаю, что плана «А» нам за глаза, а план «Б» и «В» даже и продумывать не надо. Только время тратить зря.

На минуту воцарилась тишина. Все обдумывали предложение Виктора, после чего мнения разделились.

– А чего, толково придумано, – высказал свою точку зрения Андрей. – Вряд ли мы придумаем что-то лучше.

Карина согласилась с Андреем.

– Как-то слишком все гладко получается, и меня, черт возьми, это сильно настораживает, если честно, – усомнился я.

– Да. Гладко было на бумаги, да помешали буераки, – поддержала меня Жанна.

– Да бросьте вы. Все будет супер! – уверенно заявил Витя. – Подумайте, нам незачем всем скопом ломиться на один объект. Тем самым мы привлечем к себе намного больше ненужного внимания.

– Так-то оно так, конечно, Вить, – протянул я, одновременно обдумывая все за и против такого плана, ища его слабые стороны. – Но…

– Олег, какие могут быть но, – перебил меня Витя. – Подумай сам – риска ноль, а КПД почти сто процентов.

Вроде бы Витя со всех сторон был прав, и оправданный риск как бы сведен к минимуму, но что-то меня сильно беспокоило в его замысле. Я не мог сформулировать для себя, поймать, уловить в чем было это «что-то».

– Олег, ты тут что-то говорил про скайлеты, патрулирующие воздух над Грэтом, – встрял Андрюха, тем самым отвлекая меня от осмысления Витиного прожекта.

По его хитро прищуренным глазам, в которых играл дикий азарт, я понял – у него есть, что предложить.

– Ну, говорил, – ответил я, пока не понимая, к чему тот клонит.

– Вот бы нам один такой добыть. Так и Виктора прикроем с объекта, когда надо его подхватим, и из города уйти всем проще – КПП в воздухе не наблюдается.

– А это мысль, – согласился с ним Юра.

– Ну и где нам угнать скайлет, умники? – поинтересовался я у них. – Это ни хрена не автомобиль. Скайлеты в свободном доступе на платных стоянках не паркуются, а находятся только в узкоспециализированных ведомствах на балансе у военных и полицейских, да и базируются на хорошо охраняемых аэродромах.

– Я смогу это организовать, – уверенно сказал Юра. – Согласно своей должности, я имею право взять и организовать облет города с цель патрулирования.

– Ты же в скайлете будешь не один?

– Конечно, не один. Еще и пилот, – согласился со мной Юра. – Ну пилота нейтрализовать особого труда не стоит. Короче, послушайте меня, как я это вижу. Вить, когда ты планируешь попасть в зону «250 М»?

– Чего кота за причинное место тянуть? Завтра с утра и заявлюсь к ним.

– Ну вот, думаю, находясь уже внутри периметра зоны, тебе, Вить, нетрудно будет выяснить – искомое нами там или нет. – Витя утвердительно кивнул головой. – Как только Витя узнает о местонахождении останков звездолета, к примеру это будет уже скажем завтра, саму операцию по уничтожению можно планировать на послезавтра. К этому моменту у нас у всех будут допуски в Грэт. Я правильно понимаю? – обратился он снова к Виктору.

– Да, сделаю сегодня же. Без проблем. Посижу подольше и сделаю, – ответил он хоть и слегка заикаясь, но очень уверенно.

– Ну вот. Тогда я делаю запрос на облет окрестностей Грэта на послезавтра. По пути блокирую пилота, принимаю на борт всех вас, залетаем за Виктором, который уже подложил браслет, запустил режим уничтожения и заранее нам сообщил, где его самого лучше забирать. Все. Дело сделано. Миссия выполнена. Мы в шоколаде.

И опять, со слов Юры, все это выглядело достаточно убедительно и просто, тем более, зная, что он такой человек, который слов на ветер не бросает, и то, что на него возложено, чтобы ни случилось, выполнит на все сто. Но червячок сомнения продолжал меня точить. Все собравшиеся, обратив взоры на меня, ждали одобрения. Последнее слово все равно оставалось за мной. Поэтому в их глазах читался вопрос – соглашусь я или нет с планом Вити и Юры.

– Ну, командир, решайся, – обратился ко мне Юра, видя, что я менжуюсь. – Все просто как три копейки. Давай добро на операцию.

– Ну хорошо, – выдохнул я. – Хотя мне это все не очень по душе, но пусть будет так. Теперь давайте помозгуем над деталями и диспозицией каждого на момент выполнения задачи.

На согласования деталей ушло еще полчаса. Наконец все всё уяснили, что требуется от каждого. Вот только Аня, поскольку она на нашем военном совете не присутствовала, была не в курсе всего задуманного.

– Ане я все передам, – сказала Жанна так уверенно, что сразу стало понятно, что другие варианты и кандидатуры для этого не рассматриваются.

Я смотрел на Жанну и диву давался, не веря своим ушам. С чего бы это такая забота с ее стороны? Они вроде никогда не были закадычными подругами, а скорее наоборот. В лучшем случае соперницы, и тут такая дружеская забота.

– Ну хорошо, что передашь, – я смотрел на нее во все глаза, пытаясь разобраться в причинах такого превращения.

Она спокойно выдержала на себе мой пристальный взгляд, даже бровью не повела.

– Что так смотришь Олег? Нравлюсь?

– Безусловно, – ответил я, находясь в глубокой задумчивости. – Ты мне точно не хочешь ничего сказать? – спросил у нее.

– Я нет. А ты? – ответила она вопросом, в котором явно присутствовал какой-то скрытый подтекст.

– Да вроде нет, – пожал я плечами.

– Видишь, как хорошо, значит, между нами нет никаких тайн. Так?

И опять этот странный, пристальный взгляд. Я просто кивнул головой, что-то мне было не по себе от ее взгляда.

– Где ты обустроилась? – спросил я, желая поменять тему.

– Здесь, недалеко, в пяти минутах гостишка есть, но, если мы тут надолго, хотела бы комнату снять, так удобнее.

– Ну что, разбегаемся? – спросил Виктор, прервав нас. – А то, лично мне, еще многое надо успеть сделать.

– Да, – согласился я с ним. – Пора уже.

По очереди простился со всеми, наказав каждому оставаться на связи, быть осторожней и не рисковать по пустякам. Последняя оставалась Жанна. Она, также попрощавшись со всеми, задержалась. Не спешила уходить. Как будто ждала каких-то слов от меня, когда мы останемся наедине.

– Нам надо уходить, извини, Жанн, но в целях конспирации не могу тебя проводить.

Секундное молчание, по разочарованному взгляду ее красивых влажных глаз я понял – это не то, чего она ждала.

– Что-то не так?

– Все нормально, Олег. Не стоит напрягаться из-за таких мелочей. Не парься, – криво усмехнулась она. – И потом, я действительно здесь совсем рядом живу.

– Точно все в порядке? – не понимая ее настроение, в очередной раз спросил я.

– Точно, – как-то уж слишком собранно ответила она. – Ты береги себя, Олег, она нежно погладила меня по плечу и чмокнула в щеку.

– Ты тоже, – я попытался ее обнять на прощание.

Она легко выскользнула из моих рук.

– За меня не беспокойся. Лучше за собой последи, – вроде как шутя, голосом строгой училки ответила Жанна. – Все пока.

И пошла, стуча каблучками сапожек по извилистому коридору. Ну и что все это значит? Выйдя на свет божий, я закрыл за собой дверь, как того просил висбук, сдававший нам помещение, и отправился назад в гостиницу.

По городу шататься среди гор мусора больше не хотелось. Насмотрелся я местного колорита до тошноты. Не только в переносном, но и в прямом смысле. Дорога назад заняла намного меньше времени. Перед тем как зайти к себе, я постучал в номер Ани. В ответ тишина. Понятно. Значит, еще где-то задерживается. Поднявшись к себе, заказал ужин. Плотно перекусив, улегся на диванчик напротив бассейна. Сытная еда и спокойный плеск воды сморил меня. Я даже неплохо вздремнул. Разбудил Енома. Судя по голосу гордый собой, как индюк, сказал, что мой дозвол для посещения сверхсекретных объектов готов и его действие начнется завтра в ночь на рубеже двух дней, то есть если перевести на наш земной язык, то послезавтра. И тогда мы можем смело отправляться с инспекцией. Причем преподнес он все это как свою личную заслугу.

– Отлично, – поблагодарил я его. – Спасибо, хорошая работа, завтра мы с вами ближе к вечеру обязательно свяжемся и договоримся во сколько выезжаем, мой дорогой господин Отре.

Ну вот, с этим тоже вопрос утрясли. Надо еще раз навестить Всадницу без головы, что там еще Анечка узнала? Да и помириться не мешало.

Спустившись к ней на этаж, я достаточно активно, но совершенно безрезультатно стучал в ее номер. В ответ та же самая тишина, что давеча. Ну и куда могла деться эта сумасбродка? Вернувшись в номер, послал ей сообщение с конкретным вопросом: «Ты где?»

Слоняясь туда-сюда, прождал битый час. Ответа нет. Вот же зараза. Что прямо так на меня обиделась, что и отвечать уже не хочет? Но не хочешь отвечать мне как частному лицу, будь добра, ответить хотя бы как руководителю группы. Появится, всыплю по первое число – начал я накручивать себя. Наверняка решила отомстить, сделать так, чтобы помучился, а может, еще и поревновал. Ну и пожалуйста. И хотя она меня не видела, я демонстративно лег спать. А вот так. Мне до тебя совсем нет дела и до того, где ты шляешься по ночам мне по-фи-гу.

Но спал я плохо. Во-первых, просыпался каждый час и смотрел на свой браслет, а вдруг Аня одумалась и написала ответ. Пусть это будет в крепких выражениях или даже матом, я согласен, но хотя бы пару строк, что с ней все хорошо, а во-вторых, у меня в душе росла безотчетная тревога, и это тоже лишало меня полноценного сна. Еле дождался рассвета. По утру, только встал, сразу побежал к дверям Аниного номера. Стучал не только руками, но и ногами – глухо. У служителя, которому совал деньги, узнал, что госпожа Церея Ко так и не появилась в отеле. Связался с Жанной. Та ответила сразу.

– Нет, Олег, Аня на связь так и не выходила. Сама ума не приложу, куда ее занесло.

Ладно, есть еще один способ. Крайний, но очень действенный. Соединился с нашим звездолетом и дал Алине задание: пускай разыщет Аню по сигналу ее браслета, где она сейчас.

Алина, естественно, всполошилась:

– Олег, у вас все в порядке?

– Все просто супер. В скором времени намереваемся отчаливать.

– А как там Юра?

– У него все хорошо. Только сильно похудел.

– Почему? Так не ест ничего. Тоскует, понимаешь, по одной девчонке. Звать ее – Алина.

– Фу-у-у… Дурак.

– С командиром нельзя так разговаривать, – назидательно сказал я.

– Ну хорошо. Больше не буду, – смиренно согласилась Алина. – А что с Аней?

– Да просто загуляла девушка.

– Слушай, Олег, – тревожный голос Алины ворвался в мой номер, как врывается сквозняк ранним зимним морозным утром в распахнутое окно, заставив похолодеть у меня все внутри, – ее браслет не отвечает и не подает признаков. Его нет на поверхности планеты.

– Где он пульсировал в последний раз и во сколько?

– Последний раз вчера, в тринадцать сорок по грелиосскому времени.

Это было перед самым нашим собранием, начал спешно соображать я, она успела послать сообщение Жанне и после этого пропала.

– В каком районе? – резко спросил я Алину.

– Я сейчас пришлю тебе распечатку на браслет, Олег. Что у вас происходит? Объясни, пожалуйста.

– Ничего страшного, не волнуйся.

– Что значит, не волнуйся? Не делай только из меня дуру! Чем я конкретно могу помочь вам?

– Ничем. Просто держи шаттл наготове и, если появится Анин сигнал, дай сразу знать. Все. Говорить больше не могу. До связи, – оборвал я наш разговор и отключился.

Грубо, конечно. Девчонка и так там одна на орбите изводится, ей наверняка и плохо, и страшно, но надо было отсечь ненужные вопросы с ее стороны, на которые я пока сам не знал ответ. Вот оно. Все-таки случилось. Интуиция, мать ее, сволочь такая, не подвела. Ведь спинным мозгом чувствовал, что какая-то кака обязательно приключится. Ну и где ты сейчас, Аня? В какое говно влезла?

Пискнул сигнал. Пришла распечатка на браслет. Я взглянул и даже присвистнул от удивления – Анин браслет перестал подавать сигнал аккурат, когда она находилась внутри периметра зоны «250 М». Именно там она и пропала. Черт, это хреново. Очень хреново. Ну и что прикажете нам делать? Надо выручать девчонку. Но как? Собраться всем вместе и с криками: «За Родину, за Сталина!» брать приступом сверхсекретный, хорошо охраняемый объект. Бред сивой кобылы. Тогда что делать? Понятно, что мне любой ценой надо попасть в эту сраную зону «250 М». Но как?

Допуск у меня будет только завтра. Я специально попросил нашего компьютерного гения не делать его мне, раз Енома занялся этим вопросом. Хорошо бы связаться с самим Виктором, он, скорее всего, уже на месте, но поговорить с ним, даже накоротке не получится. Наверняка он там не один шастает, а под хорошим присмотром. Подставлять его не хочется, но кодированное сообщение я ему все равно пошлю, возможно, Вите уже известно что-то о судьбе Ани. Так. Дело сделано. Что дальше? Нельзя же просто так сидеть сложа руки, ждать весточку от Виктора и ничего не делать. Я так не могу.

Значится так, дальше у меня сегодня по плану встреча с госпожой Мидой Кру. Я ее отменять не буду ни при каких обстоятельствах. Енома что-то говорил насчет того, что она имеет крупные связи, и в ее руках сосредоточена большая власть в этом городе. Если это так, то вполне возможно, что Миде известно, где Аня. Задушевный разговор с госпожой Кру может пролить свет на эту темную историю, и мне удастся у нее выудить, почему и куда исчезла, а главное, где находится эта дрянная девчонка. Но делать это надо очень аккуратно.

Так. Теперь вопрос по существу, – продолжал размышлять я. – Стоит ли остальных членов группы извещать, что Аня пропала? А вдруг наша драгоценная Всадница без головы, как обычно, влезла в какую-то авантюру и с ней все в порядке. Через некоторое время она объявится со своей неизменной улыбочкой на губах и объявит с ехидцей: «А чего вы все тут дергаетесь? Я взрослая девочка, хожу куда хочу. Со мной все в порядке. А ты, Олежек, такую панику поднял. Ревнуешь?» Зная ее вредоносный характер, это запросто с нее станется. Так что, наверное, волну поднимать раньше времени не стоит. Вначале надо знать точно, что с ней произошло. Поэтому сделаем так: сейчас я еду в Грэт, встречаюсь с Мидой. Если общение с этой красавицей не даст результатов, тогда до завтра останусь тусоваться в Грэте, а уже с самого раннего утра все наши будут там, и решим в срочном порядке, что предпринимать. Возможно, Виктору к этому времени уже будет что-то известно.

Быстро одевшись, немного поразмышляв, решил Еному с «членовозом» не вызывать, а добираться в Грэт на такси. Так будет правильнее. Документы, деньги, оружие взял с собой. Больше пока ничего не потребуется. Только вышел из гостиничного холла и тут же у входа на площадь уперся в стену, состоящую из парочки двухметровых громил, похожих друг на друга, как однояйцевые братья-близнецы, с абсолютно непроницаемыми каменными физиономиями. Причем, судя по их отмороженным циферблатам, они явно не были отягощены таким ненужным, с их точки зрения, качеством как интеллект. Это про таких, как они, гласила народная мудрость: «Сила есть ума не надо»

– Господин Суаре? – спросил один из них достаточно вежливо, насколько вообще может быть вежлив бульдозер, пытающийся вас закатать в грунт. Надо же, говорящий бульдозер – это круто.

– А кто собственно интересуется? – согласитесь, с моей стороны это законный вопрос.

– Господин Тами желает поговорить, – и короткий жест указывающий на припаркованный рядом черный лимузин.

«Господи, а этому что еще надо?»

– Отказ, я так понимаю, не принимается ни в какой форме?

– Угу, – хмыкнул он и как бы случайно явил моему взору пистолет, находящийся у него под мышкой.

«Да…немногословный господин, – заметил я про себя. – Но достаточно убедителен».

Говорил только он. Второй гориллообразный бульдозер молчал. Наверное, был немой от рождения или при сборке на конвейере его забыли доукомплектовать какой-то микросхемкой, только пялился на меня, как акула на кусок мяса, своими маленькими глазками, в которых я при всем желании как ни старался, не мог разглядеть даже малейшей намек, на хотя бы самое крошечное зародышевое проявление интеллекта, возможно, как-то случайно затерявшегося в его мозгу отмороженного дебила. Питекантроп, по сравнению с этим типом, был академиком.

Ладно. Время до встречи с Мидой есть, а пока можно пообщаться с господином Тами. А может, все в масть, – подумал я. – Ведь мафиози должен мне. Во всяком случае, так мы железно договорились при последней встрече. А я слышал, что такие люди, если уж дали слово, так держат его. Так что время настало выпить «гастала», то есть возвращать должок. Вот Тами-то и поможет мне с поиском Ани, – решил я, – и всего остального. А как ни крути, все-таки хорошо все складывается или, как говаривал мой незабвенный приятель Сашка: «Все что ни делается в этой жизни, все делается к лучшему». Я даже немного приободрился от этой мысли.

Задняя дверь лимузина бесшумно отворилась. В темные бескрайние недра авто первым уселась та горилла, которая умела разговаривать, второй бульдозерообразный неандерталец, ничего не говоря и не поясняя, просто очень болезненно ткнул своей лапищей мне в бок, отчего я получил неслабый удар по почкам. Наверняка на его языке неандертальца это было приглашение сесть в салон, невежливо, конечно, ну да ладно, пока простим. Неандерталец все-таки, откуда ему приличных манер поднабраться. Как только я уселся на заднее сиденье, тут же он уселся за мной следом, и я оказался плотно зажатым, без какой-либо возможности двигаться между двумя камнеподобными глыбами, даже дышать тяжело. Ощущение было, я вам доложу, не очень. Напротив меня, развалясь, сидел Тами и прескверно улыбался.

– Давно ждем? – бодро поинтересовался я.

– Достаточно, – ответил Тами. – Но я так полагаю, это того стоит. Ну что поговорим?

Интересно, а чего у него морда такая борзая, да еще и эта ухмылочка?

– С удовольствием, – ответил я. – Ведь именно для этого ты меня и пригласил.

– Ты кто? – выстрелил он вопросом.

«Немного неожиданное начало беседы», – подумал я.

– Не понял. Мы же вроде как представлялись друг другу не так давно.

– Не ломай комедию, – его глаза ввинтились в меня как штопор в пробку. – Мои ребята пробили тебя – действительно, на свете есть такой строительный инспектор Суаре Эна и живет он в столице, но его фотокарточка сильно разнится с твоей, поэтому перестань валять дурака.

Меня как ледяным душем обдало. Черт, лихо! Быстро ребятишки сработали. Недооценил я тебя, Тами, ох недооценил. Интересно, контрразведчики тоже пробили меня или до сих пор сопли жуют. Наверное, Николай Васильевич Гоголь с «Ревизором» был не совсем прав, а я, взяв его пьесу за основу своей легенды пребывания в Салантае, сильно погорячился. Ошибочка вышла. Предо мной встает вечный вопрос, который в свое время поставил ребром еще Николай Гаврилович Чернышевский: «Что делать, вашу мать?» Да, надо что-то делать.

Тами расценил мое длительное молчание по-своему.

– Вот что, парень, не стоит упираться. Буду с тобой честен, после нашей беседы жить ты больше не будешь. Но вопрос: как ты умрешь? Или спокойно не мучаясь – тебя просто пристрелят, или перед этим над тобой поработают эти двое, – он указал на двух горилл, между которыми я был зажат. – Большие мастера, я тебе скажу, в сфере допросов, да еще и затейники какие, вечно что-нибудь удумают. Новые идеи из них просто фонтанируют, одна из которых, не самая страшная, – снять кожу с тебя живого.

Почему-то я ни грамма не сомневался в их профессионализме.

– Шансов договориться, я так понимаю, ноль?

– Я тебе уже предоставил весь расклад о твоих шансах.

– А как же наш с тобой договор? Ты же обещал мне услугу. И сейчас самое время выполнить свое обещание.

Я в отчаянной попытке попытался воззвать к его, данному мне на вечеринке, слову.

Он, ухмыляясь, покачал головой.

– Мы о чем-то договаривались с Суаре Эна, а ты ведь не тот, за кого себя выдаешь. Поэтому сделка аннулируется.

Понятно. Криминал, он и есть криминал, только сказочки красивые про них рассказывают, слагают легенды, воспевают рулады, что их слово крепче алмаза. Все это фуфло рассчитано на молоденьких, наивных дурачков, а на самом деле поступают так, как им на данный момент выгоднее. Слово дал, слово взял.

Тами, гнусно улыбаясь, явно упивался своим положением. Хозяин везде и во всем.

– Ты мне, дружище, сейчас рассказываешь все как на духу о том, что я хочу знать, но можешь, конечно, поупрямиться немного, помолчать, но как только мы приедем на место, за тебя берутся эти двое, и тогда я тебе легкой смерти не обещаю. Ты все равно все расскажешь, но я их уже останавливать не буду, пока они вволю не наиграются с тобой, как бы ты меня об этом ни просил. Как тебе такой расклад? Так что колись, парень.

Наверняка сейчас он прокручивал в своей голове, как я, захлебываясь в слезах, целуя ему носки ботинок, буду умолять его о пощаде. А вот хрен ты угадал. Мне страшно не нравится, когда меня обманывают, это повелось еще с детства. А еще я почему-то не люблю, когда с меня живого кто-то пытается содрать шкуру, потому что она, шкура, мне очень дорога и является неотъемлемой частью меня самого.

Дело в том, что оба неандертальца-бульдозера, обладая куриными мозгами, поленились обыскать Суаре Эна перед тем, как усадить в машину. А может, грешным делом подумали, что такое чмо, как строительный инспектор, совсем не опасен для них. Хотя чем там думать? Когда я сел в лимузин, то прежде чем меня сдавили с двух сторон, успел как бы случайно запихнуть за пазуху правую руку и во время нашей милой беседы с Тами не только постоянно ощущал рифленую рукоятку своего пистолета, что меня, без сомнения, очень успокаивало, но и успел взвести курок и перевести флажок в положение для ближнего боя. Я нажал на курок, звука выстрела было не слышно, только бульдозер слева, к которому был прижат ствол моего пистолета с направленным на него дулом, сильно дернулся как от удара, его резко отбросило в сторону от меня, он закатил глаза, и бездыханное тело начало сползать, давая тем самым так нужную мне сейчас свободу движения и возможность вытащить из-под полы куртки руку с пистолетом. Одновременно локоть моей руки, в которой было зажато оружие, впечатался в нос второго громилы, и так сильно, что нос неандертальца ушел вовнутрь черепа целиком, ломая с хрустом перегородки. Паренек даже и не успел осознать, что с ним произошло. Мертв.

Тами на все происходящее удивленно смотрел недолго, сразу, как до него дошло, потянулся за стволом. Хорошая реакция. Молодец. Только я быстрее.

И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Видимо, когда я бил по гориллинной физиономии локтем, то мой палец соскочил и случайно зацепил флажок, переведя пистолет из режима ближнего боя в режим «вал», тот, стреляя сжатым воздухом, мощной струей, вместо аккуратненькой дырочки во лбу главного мафиози, снес ему полчерепа на хрен. Струя зацепила по дороге и водителя, который тоже лишился довольно внушительной части своей головы.

– Извини, чувак, не хотел.

Лимузин, потеряв управления, вильнул влево, съехал на тротуар, зацепив своим залакированным черным боком фасад здания. Выбивая при плотном соприкосновении металла с камнем снопы искр, проехав по инерции еще немного, наконец остановился. Внутри авто картинка еще та – четыре свеженьких трупа, у двух почти начисто отсутствуют головы, повсюду – на потолке, на панелях, руле и лобовом стекле – ошметки мозгов и сгустки крови. С потолка стекают ярко-алые капли вперемешку с серым мозговым веществом. В ноздри лез резкий, парной запах свежей крови. Мечта вампиров, короче. Или натюрморт на радость зомби. Местные судмедэксперты с патологоанатомами, или, как их называл друг Сашка, с «аналогопотомами», будут биться в истерике, пытаясь разобраться, что здесь случилось и из какого вида оружия была, в прямом смысле, обезглавлена местная преступность.

Короче, в криминальном мире Салантая грядет крупный передел, и всему этому виною я.

Почему-то в голову проскользнула странная мысль, а если у нас на Земле, на территории бывшего Советского Союза, тогда, в девяностые, вот так же с видными криминальными авторитетами расправился какой-нибудь инопланетянин – чувака надули, не выполнили данное обещание или вообще в наперстки жестко объегорили. Почувствовав себя до глубины души оскорбленным таким безобразным человеческим обманом, начал со зла в сердцах валить всех подряд, спровоцировав тем самым массовые кровавые разборки между ОПГ, а известные на всю страну киллеры – Леша-Солдат, Солоник и прочие, на которых все списали, вообще не при делах.

Ладно, хватит рассуждать, пора выбираться. Протянув руку через труп гориллы справа, дотянулся до кнопочки. Тяжелая дверца лимузина плавно распахнулась. На улице ни души. Это здорово. У нас сразу бы набежала куча зевак, которые, схватившись за смартфоны, тут же начали снимать место происшествия, а некоторые, особо ретивые, еще бы и селфи с трупами наделали, чтобы было чем удивить и восхитить родных и друзей: «Позырьте, друзья, вот он я, а вот трупак без головы». Тут же нет никому дела. Потому как, если шикарный лимузин, совершив аварию, въехал в дом, а в нем на тот момент еще к тому же находятся четыре покойничка, развалившись на сиденьях в незатейливых позах, значит, так должно и быть, и интересоваться: «Что же тут произошло?» – нечего. Себе дороже выйдет. Потому как в скором времени сюда пожалуют совсем не добры молодцы, вначале из криминальных структур, потом так называемые стражи закона, впрочем, мало чем отличающиеся от первых, и засучив рукава начнут крутить свидетеля так, что тому белый свет станет не мил, а могут еще и обвинить того в пособничестве, а то и в убийстве уважаемых людей. С них станется.

Висбуки-обыватели, наученные горьким опытом, усвоили этот урок на зубок и не проявляют ненужной любознательности – ничего не видел, ничего не слышал, меня в этом районе вообще отродясь не было.

Выбравшись из покореженного лимузина, оглядел себя со всех сторон, вроде все ничего. Вот только мой брендовый пиджачок с карманами безвозвратно испорчен. Крови на нем не так много, так же как и на «говноступах», но дырища в боку под рукавом приличная, стрелял-то я в охранника через него. Придется расстаться с лапсердаком, а жаль – вещь фирменная, но приличным висбукам не пристало ходить в дырявой одежонке, это просто не камильфо. Рассовав деньги, документы и оружие по карманам, снял пиджак с себя, оттер им капли крови с ботинок и потопал искать такси. По пути, найдя кучу мусора побольше, запихнул пиджачок туда поглубже.

На браслет пришло долгожданное сообщение от Виктора, которое я тут же переслал всем. «Все здесь». Коротко, емко, но не очень понятно. Аня тоже там или нет? Само сообщение по стилю выглядело так, что написано второпях. Видно, что главное для Вити было донести суть. Раз он так лаконично написал, тому наверняка были свои причины. Ему сейчас явно не до меня. Наверняка, свои сложности есть. Переспрашивать не стал. Все завтра.

В поисках такси я провел примерно полчаса. Усевшись в кар и объявив водиле, куда мне надо, стал серьезно размышлять, благо время, пока мы едем, было предостаточно, по поводу того, что контрразведка могла пойти по пути криминала и запросто вычислить, предварительно пробив, что я собственно совсем не тот, за кого себя выдаю. Что им мешало? И на въезде в Грэт, на КПП при проверке документов меня ждет отнюдь не самый приятный сюрприз в виде ареста. Но выбора у меня все равно не было. Все дороги ведут в Грэт, и мне туда очень надо. Так что никуда не денешься.

Так, наверное, в свое время себя чувствовал камикадзе, зная, что впереди его ждет абздец. Все равно садился в самолет и летел навстречу собственной гибели. Оставалась одна маленькая надежда, что покойному Тами позарез, очень надо было знать, кто на него наехал, что за перец такой и что он в действительности из себя представляет, стоит ли его бояться и иметь какие-то дела в будущем. Вот он и устроил всестороннею проверочку. Контрразведчикам я, в принципе, по барабану. Наши интересы почти не пересекаются, а Енома как глава местного департамента строительства, я думаю, их известил сразу, что товарищ из столицы, взятки берет с превеликим удовольствием, так что за то, что он будет где-то копаться или там носом землю рыть на предмет воровства казенных средств, волноваться не стоит. Это должно было их успокоить и усыпить бдительность.

Ладно. Будь что будет. Поживем – увидим. Момент истины ждать не долго.

Подъезжая к контрольно-пропускному пункту и увидев гвардейцев, придирчиво осматривающих каждый въезжающий в город кар, мое нервное напряжение достигло максимума. Сердце как будто сошло с ума, забарабанило в грудной клетке так, словно пыталось выскочить наружу. На лбу выступила испарина, давление зашкаливало, кровь по венам бешено ускорила свой бег, мощными толчками отдаваясь в висках, адреналин, вырабатываясь в лошадиных дозах, неистово вбрасывался в организм, ладони стали влажными. Если возникнет какой-то шухер, то просто так, за понюх табаку, я им, конечно, не дамся, – решил я для себя, сунув руку в карман. Совсем не к месту вспомнился старый анекдот, когда Штирлиц, почувствовав за собой слежку, так же как и я, сунул руку в карман и подумал: «Да это конец, но где же парабеллум?» Дело в том, что я тоже сунул руку не в тот карман. Нервы.

Подошла наша очередь. Гвардейцы дотошно и, как мне показалось, достаточно долго и слишком придирчиво проверяли машину и наши с водителем документы. Я превратился в сжатую пружину, моя рука крепко сжала спрятанный в кармане пистолет, а указательный палец покоился на спусковом крючке, постоянно поглаживая его. Я готов был начать действовать в каждую секунду, прокручивая в мозгу все свои дальнейшие действия – в кого выстрелю первым и как буду прорываться в город. Проверив документы, гвардейцы отдали честь и разрешили въезд. Я облегченно выдохнул и откинулся в кресло. Пронесло. Меня отпустило. Наступило время полной расслабухи и осмысления.

Я вдруг отчетливо вспомнил, как мне было, наверное, лет десять и был я на каникулах у бабушки в деревне. Ее кошка принесла приплод из четырех котят. И бабушка попросила меня об одолжении – утопить котят, потому что они просто не нужны. Деревенские такие вещи оценивают прагматично: котят нужно кормить, а это ненужные расходы и лишние рты, и потом, когда они вырастут, тоже принесут приплод таких же, как они, и так до бесконечности, пока популяция котофеичей не разрастется до невероятных размеров. Поэтому их поголовье следует регулировать. Бабушка не была жестоким человеком. В деревне на это смотрят проще. Когда нужно, и курице могла голову отрубить или барашку горло перерезать, а как иначе, если нужно накормить близких и себя.

Я смотрел на маленькие теплые, пушистые комочки, которые держал на руках, а они, то и дело зовя кошку-маму, разевали беззубые розовенькие ротики, доверчиво прижимались ко мне, прося дать им ласки и молока, и вообще стать их надеждой и опорой в будущем, оградить от дальнейших жизненных коллизий, потому что им пока было очень страшно одним в этом огромном мире. Они были абсолютно беззащитны перед ним. И я не смог сделать то, о чем меня попросила бабушка. Просто не смог, и все. Рука не поднялась. Бабушка на мой отказ утопить котят ничего не сказала. Посмотрела понимающе своими белесыми газами, так могут смотреть только пожилые, умудренные жизненным опытом люди, у которых за плечами целая, очень нелегкая жизнь. Завернула котят в какую-то тряпку и унесла, все сделав сама.

Просто удивительно, я не мог убить котят, а совсем недавно грохнул четырех висбуков и не испытывал ни малейших угрызений совести, и ничего во мне не екнуло. Мало того, готов был стрелять еще и еще. Понятно, что это были висбуки, не являющие собой эталон добродетели, хладнокровные убийцы, настроенные по отношению ко мне крайне недружелюбно, что выражалось в недвусмысленных обещаниях с их стороны спустить с меня живого шкуру или еще чего похуже, и действовал я, защищая себя, не задумываясь, на уровне рефлексов, которые в меня вложили, пока я спал в звездолете, но, помимо этого, в моем мозгу тоже произошли кое-какие изменения – там был снят какой-то стопор, барьер, и я не знаю, хорошо ли это и правильно ли. Понятно, что все, что я сделал, – это не только для спасения своей собственной жизни, но больше все-таки во имя высшей цели. Убивая плохих парней, я в будущем спасаю миллиарды живых существ, ну, во всяком случае, мне хотелось в это верить. И все-таки вопросы остаются.

Как-то судьба занесла меня в страну Болгарию, на курорт Златни-Пясыци. Там, во время хорошего застолья, я познакомился с местным парнем, моим ровесником, Штефаном Ненчевски. Он очень прилично разговаривал на русском, что для молодого поколения болгар большая редкость. Это люди постарше учили русский, который преподавался в школе как обязательная дисциплина. Ну и как-то так случилось, что мы сдружились с ним. После очередного бокальчика сухенького красненького он меня спросил, что я видел в Болгарии. Я обвел рукой пляж и море.

– Все? – спросил он.

– Все, – ответил я.

– Собирайся, – безапелляционно заявил он. – Беру над тобой шефство. Пусть я тебе не покажу всей Болгарии, но край, в котором я родился и живу, ты увидишь.

У него была машинка – потрепанная «лянча». Каждое утро он заезжал за мной, и мы отправлялись в такие места, о существовании которых, возможно, даже не каждый местный знает. На третий день моих экскурсий мы посетили старинный городок Селистра, расположенный в семидесяти километрах от Варны, на берегу Дуная, на границе с Румынией, с населением сорок тысяч человек, основанный еще одиннадцатым римским легионом Клавдия. Сам город мало чем примечателен, а вот на окраине есть старинная крепость «Меджиди-Табия» – мощное сооружение. Ходят слухи, что это единственный бастион, который не покорился одному из самых великих русских полководцев – Александру Васильевичу Суворову в ходе русско-турецкой войны.

Смотрителем в этой крепости был весьма интересный тип – Влад Бойчев, таких у нас называют бизнесмен с непростой судьбой. В свое время он был военным летчиком, штурманом. Летал на бомбардировщиках, но пришли голодные и шальные девяностые, когда люди становились ненужным мусором и выбрасывались на улицу пачками, даже если ты крупный специалист в своем деле, как хочешь, так и устраивайся в жизни. Можешь даже сдохнуть с голоду, никого не волнует. Так было у нас, так было и в Болгарии.

Семья хотела кушать, он переквалифицировался в таксисты. Вкалывал без выходных с утра до вечера, пытаясь свести концы с концами, но обычно беда не приходит одна – тяжело заболела дочь. Нужны были деньги на лекарства. В такси он зарабатывал примерно сорок долларов за месяц, так были в то время обесценены левы – государственная валюта, а лекарства для дочери стоили пятьдесят, и нуждалась она в них, чтобы не умереть, ежемесячно. Что делать?

Однажды, ожидая очередного клиента, Влад увидел своего старинного знакомого, тот, как человечек, был дерьмо – жадный, завистливый и трусливый. Припарковав свой новехонький мерс совсем рядом с его такси, знакомый Влада отправился в сопровождении двух длинноногих расфуфыренных лахудр, весьма не тяжелого поведения, с внешностью моделей и с повадками дорогих блядей, в ресторан. Обед в этом ресторане стоил три месячных заработка водителя такси.

Как он изменился, – поразился Влад, – появилась вальяжность, на окружающих смотрел презрительно, свысока, всем своим видом показывая, что он здесь ферзь, потому что у него есть деньги. Остальное, что здесь подле него копошится – это чернь. Влада с высоты своего полета он даже не заметил. Решение пришло само собой. Недолго думая, Влад сколотил свою «шайку-лейку» из таких же, как он – образованных и эрудированных, и стали они шалить, промышляя рэкетом, грабя жирных котов, наподобие того знакомого. К концу девяностых Влад «нашалил» на прекрасный дом и приличный банковский счет в Швейцарии, дочка выздоровела, и теперь можно расслабиться и пожить в свое удовольствие. Но у проведения свои планы.

Зимой на горном скользком серпантине болгарских дорог, не справившись с управлением, разбиваются насмерть его красавица-жена и лапочка-дочка. Из нового белого «Ягуара», упавшего в ущелье, их вырезали автогеном. Двух его самых любимых женщин хоронили в закрытом гробу. Влад понял, это воздаяние, предначертанное ему свыше за грехи его, за то, что он сотворил в девяностые, строя свое личное счастье, потому что на нем столько всего… Ведь в погоне за золотым тельцом он не останавливался ни перед чем – не только грабил, но и убивал. За все в этой жизни надо платить. Похоронив своих родных, он решил в корне изменить свою жизнь, обратился к Богу и мечтал что-то сделать для людей, что-то оставить после себя. Ведь нельзя же только брать в этой жизни, надо и отдавать или, как сказано в священной книге: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни».

Как-то на глаза ему попала заброшенная, загаженная, полуразрушенная крепость «Меджиби-Табия», он выкупил ее у государства. Благодаря связям, сделать это было нетрудно. Восстанавливал ее, создавая первозданный вид, за свои личные средства, поселившись там, как отшельник, проводил свои дни в тяжелой работе и молитвах.

Все это рассказал мне сам Влад, а еще сказал, чтобы я обязательно прочитал Библию, там на все наши вопросы есть ответы. Мы долго с ним беседовали о жизни, о превратностях бытия. Человек он был начитанный и прекрасный собеседник. Я очень сожалею, что до сих пор не прочитал Библию от корки до корки, тогда все думал – потом, потом, пока не попал под автобус.

Что-то из Священного Писания я, естественно, знал, что-то еще в детстве мама с папой объяснили, где-то что-то слышал, а где-то просто нахватался, поэтому в голове у меня была только мешанина из заветов, прописанных в Библии, как правило, взаимоисключающих друг друга, например, не убий, и тут же око за око, зуб за зуб, а хотелось бы разобраться поподробнее.

Расплатившись с таксистом, я был рад, что до встречи с Мидой у меня есть время побродить по лазуритовым улочкам этого сказочного, мультяшного городка, как будто списанного с полотен английского пейзажиста Криса Нила. Я, гуляя, ушел в свои мысли и даже не заметил, как меня ноги сами принесли к маленькому, неправильной формы, словно вылепленному из непрозрачного, глазурованного темно-синего стекла, двухэтажному домику в центре города, возле главной, как у нас бы назвали, ратушной площади. Ну что, без одной минуты четыре. Пора. Я распахнул двери, вошел в подъезд. На меня тут же были направленны два черных раструба стволов автомата – внизу, охраняя вход на лестницу, стояли два гвардейца.

– Вы к госпоже Миде Кру?

По-военному, четко проговаривая каждое слово, спросил один из гвардейцев.

– Так точно, – в тон ответил я.

– Как вас зовут?

– Суаре Эна.

– Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Сверив мое удостоверение личности с каким-то списком, он вернул мне документы, отдал честь.

– Госпожа Мида Кру ждет вас. Прошу, – чуть отодвинувшись, давая мне дорогу, указал рукой на узкою винтовую лестницу, которая вела на второй этаж.

Я, ступая по скользким синим ступенькам, как будто шел на первое свидание, пытаясь унять участившееся биение сердца и дрожь в ногах. Теперь я точно осознал, что последние два дня мои мысли вольно или невольно, несмотря на обилие свалившегося на мою голову, то и дело возвращаются к ней. Ее чуть насмешливым, чуть капризным, привыкшим повелевать глазам, к ее пухлым, ярко-алым губам, на которых время от времени проскакивает презрительная усмешка. Презрительная по отношении ко всем, но не ко мне. Для меня Мида улыбалась поощрительно, благосклонно. Мысленно возвращался к ее царственному повороту головы на длинной, словно лебединой, шее, матово-атласной коже, которая заставляет буквально вскипать кровь в жилах, идеальным формам ее суперсексуального тела. К ее животному магнетизму, которому не сможет противостоять ни один смертный, при одном взгляде на такую женщину, как Мида, ты теряешь покой и рассудок и готов стать ее рабом навеки. Лишь бы она принадлежала только тебе и никому больше, и мне начинало казаться, что мы встретились неслучайно, и сегодня будет самая важная встреча в моей жизни, которая изменит и сделает осмысленным само существование. Такое со мной уже один раз было на новогоднем корпоративе, когда я увидел Светку. «И вот все повторилось вновь…» – сказал я сам себе. Собрался. Постучал в двери. Секундная пауза, потом за дверью послышались шаги и шорох одежды.

– Да, входите, – приглушенно ответил ее голос.

Потянув ручку двери на себя, я попал в стойкий, почти осязаемый полумрак небольшой шестигранной комнаты-кабинета, в которой отсутствовали окна. Из мебели: напротив входа, между двух углов, покоился несокрушимой каменной глыбой большой стол из лазурита, занимавший почти все пространство кабинета, справа сбоку, напротив еще одной двери, выходящей из помещения, примостился крохотный столик с двумя креслами, сервированный на две персоны. Она ждала меня. Сердце в груди забилось плененной птицей, и этот интимный полумрак, конечно, не случаен. Самой хозяйки пока не было видно.

– Я сейчас, – раздалось из-за закрытой двери. – Присаживайся, налей себе пока чего-нибудь.

Что я и сделал, от души налил себе и отхлебнул пару основательных глотков для храбрости, после чего присел в кресло напротив той двери, откуда услышал ее голос, вытянул ноги, пытаясь придать своей позе непринужденность и казаться расслабленным. Не выпуская из поля зрения закрытую дверь. Ох и зря я это делал, потому что, когда резко распахнулась дверь и в проеме материализовалась ее фигура, я поплыл. Эффект от ее появления был настолько велик, что я потерял дар речи. Так появляются богини, спустившиеся с небес. Боже, как она была прекрасна!

Волосы цвета спелой пшеницы безупречно аккуратно уложены в высокую прическу. Ее темно-синее, длинное в пол платье было не похоже на то, что носят висбучки, открывая моему взору царскую покатость ее обнаженных матовых плеч. Лиф плотно держал, но почти полностью открывал крепкую, массивную, словно вылепленную из алебастра стоячую грудь. Тонкая ткань, дразня, лишь слегка прикрывала ореол крупных, выпирающих через нее сосков. Казалось, одно неловкое движение – ткань соскользнет, и две прекрасные пленницы вырвутся наружу. Руки же Миды, наоборот, скрыты тканью, дальше от груди невесомая синяя материя плотно, как вторая кожа, облегала ее тонкую талию, плоский живот и крутые бедра, вплоть до явственно проступающего бугорка Венеры, того места, откуда начинают расти ноги, до самого пола на платье шел разрез, при каждом шаге ткань разбегалась в разные стороны, оголяя ее длинные стройные ноги, давая мне возможность лицезреть все – от аппетитнейших, пьянящих голову и возбуждающих естество бедер до узких щиколоток, на которые были одеты черные туфли на каблуках, очень напоминающие наши земные лодочки, туфли – убийцы мужчин, делающие ноги любой девушки еще более желанными.

На Миде вряд ли присутствовало хоть что-нибудь из нижнего белья, а еще этот умопомрачительный аромат ее духов, смешанный с запахом ее тела, который тянулся за ней шлейфом и распространялся, заполняя собой всю комнату.

Из-за полумрака в помещении я не мог разглядеть Миду четко, до мельчайших подробностей. Образ ее был несколько размыт, и от этого ее появление создавало впечатление атмосферы фантастичности, сказочной таинственности и нереальности всего происходящего. Да, предо мной, несомненно, была богиня. Простой человек, обычная девушка так не может выглядеть. Она двигалась легко и свободно.

– Можешь не вставать, – ослепительно улыбаясь, махнула она рукой.

А я и не мог встать. Не потому что я был не вежлив и не знал, что когда в помещение входит женщина, то, если ты настоящий мужчина, должен обязательно встать. Просто я был парализован ее неземной красотой и какой-то дьявольской, нечеловечески сексуальной привлекательностью.

– Ты пунктуален, Суаре Эна. Люблю пунктуальных мужчин, – сказала она, усаживаясь напротив меня в кресло и закидывая ногу на ногу.

Естественно, от этого движения тонкая невесомая ткань платья, хоть как-то до этого прикрывавшая ее ноги, неслышно разъехалась в разные стороны, оголив невероятно стройные длинные ноги, полностью, до самого сокровенного, приковав на время мое внимание к ослепительному духозахватывающему виду.

«О майн гот!» – на ней действительно не было никакого белья. Во рту пересохло, я сделал еще пару жадных больших глотков.

– Может, ты мне тоже нальешь или будешь сегодня пить в одиночку? – поинтересовалась она насмешливо, заставив меня наконец оторвать глаза от того, что хочет увидеть каждый возбужденный мужчина в понравившейся ему женщине, и перевел взгляд на ее лицо.

И опять я поразился тому, как хитро она села, из-за неплотно прикрытой двери, откуда она только что вышла, пробивался свет, но из-за того что в кабинете царствовал полумрак, а луч света, словно, сопровождая Миду, падал на нее сзади, со спины, я так и не мог четко увидеть черты ее лица, оно оставалось в полутени.

Интересно, это случайно? Или она специально не хочет, чтобы я мог разглядеть ее лицо, оставляя за собой право на какую-то загадку. Мида смотрела на меня выжидательно, широко улыбаясь.

– Что такое?

– Ах да, – вспомнив о ее просьбе засуетился я. – Да-да, конечно, сейчас налью. Извини меня, Мида, просто залюбовался, – сказал я, хватая неловко бутыль трясущимися руками, наливая в ее узкий высокий стаканчик терпкую тягучую жидкость.

– Чем это ты залюбовался? – спросила она насмешливо, как будто сама не понимает чем.

Да все она прекрасно понимает. В ответ я вначале просто пожал молча плечами, не зная, как сформулировать правильно свой ответ.

– Ты очень красива, Мида, – нашелся я.

Она не спеша сделала глоток, не спуская с меня своих прекрасных глаз. Ее взгляд заколдовывал, а еще эта насмешливая, но мягкая, ослепительная улыбка! Я был пленен.

– Спасибо. Я знаю, – ответила она уверенно, продолжая улыбаться. – Позволь тебе сказать, что ты тоже очень интересный мужчина. Возможно, в будущем из нас могла бы получиться неплохая пара.

Мое сердце ухнуло вниз.

– Я в этом просто убежден, – порывисто ответил я и резко вскочил, желая подойти к ней ближе. Мида загородилась ладонью от меня, как бы начертив этим красную разделительную линию между нами.

– Стоп. Сядь, – приказала она. – Не спеши. У нас с тобой много времени. Вечер долгий, а ночь еще длиннее. Ешь пока, пей. Расслабься, а еще лучше расскажи мне о столице. Что там новенького, что изменилось? Я давно там не была.

Я, сделав очередной глоток, начал рассказывать. Жидкость, которую я вливал в себя, давала так нужную мне раскованность и полет фантазии, что я мог рассказать о том месте, где я никогда не был. Конечно, я безбожно врал, но я хотел во что бы то ни стало произвести впечатление на Миду. Я пил и вдохновенно врал, забыв, для чего я здесь. Забыв о задании, забыв о пропавшей Ане, забыв обо всем на свете. Потому что это сейчас казалось далеким и неважным. Все потом, все потом. Ее взгляд не отпускал меня ни на секунду, завораживая, заколдовывая. Она почти не переспрашивала, а только улыбалась. Наверное, она понимала, что я несу полную чушь, но не перебивала. Ну и что из того, и это сейчас не важно.

У меня плыла голова, не знаю, то ли от алкоголя, то ли от близости такой женщины, а скорей всего, от того и другого, а еще я хотел ее. Безумно хотел. Мне кажется, ни один смертный не желал так женщину, как я желал Миду – женщину, мечту всей моей жизни. Я даже не понял, как все случилось. В какой-то момент, осознав, что больше не могу, встал перед ней на колени, дотянулся до ее губ и впился в них поцелуем. Она не оттолкнула, а наоборот, ответила поцелуем на поцелуй. Жарким, сладким, страстным.

– Пойдем в спальню, – прошептала она. – Только я потушу свет.

Это была невообразимая ночь и невообразимый секс. Мида умела наслаждаться и умела дарить наслаждение. Каждая ее ласка, каждое движение было отточено, отработано до мельчайшей точности и заставляло меня чувствовать ее каждой клеточкой своего тела. Она распаляла меня не спеша, со вкусом, шаг за шагом, как будто подогревала на медленном огне. Так едят блюдо в дорогом ресторане, наслаждаясь каждым маленьким кусочком, долго, сладко пережевывая его, заставляя организм включить, задействовать все рецепторы, пока не приходит настоящее понимание вкуса самого блюда, открывающегося тебе с разных, порой самых неожиданных сторон, а за этим уже наступает полное насыщение.

Моя восставшая плоть попеременно чувствовала на себе ее нежнейшие руки, неимоверно ласковые губы, а ее разгоряченное лоно поглощало меня неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой, неотвратимо, по миллиметру, до самого конца буквально всасывая в себя и крепко сжимая. Не знаю, как это объяснить, но она делала именно так, как мне всегда этого хотелось на подсознательном уровне, предугадывая мое любое желание, как будто она, все ее тело, все ее ласки были созданы и рассчитаны именно под меня и только для меня, а потом все начиналось вновь и вновь.

От этой умопомрачительной карусели я плавился, как воск на горящей свечи, сжимая ее роскошное тело, чувствовал, как кровь закипает в венах. Просто сходил с ума, стонал и плакал от счастья, желая, чтобы все повторилось снова. Я готов был поклясться, что моя душа временами отходила от тела, воспаряла кверху, и я оттуда мог видеть нас двоих занимающихся любовью. Такого со мной еще никогда не было. Эйфория, как непрерывный, яркий, мощный взрыв фейерверка в ночном небе, накрыла меня с головой. А еще меня постоянно не покидало ощущение чего-то родного, дорогого, очень близкого для меня. Чего именно, я никак не мог уловить.

Засыпал я полностью умиротворенным и счастливым, убежденный, что нашел наконец свое счастье – вот оно, рядом. Я могу дотронуться до него. Утром я расспрошу Миду, и она расскажет мне все, что знает. Я был уверен в том, что задание завтра мы с ее помощью выполним, найдем Аню, звездолет. Взорвем то, что надо взорвать, а потом я попрощаюсь со всеми ребятами, пускай улетают на Землю, а я остаюсь здесь, на Грелиоссе, навсегда. Пока еще не знаю как, на каких правах, но обязательно что-нибудь придумаю. Потому что мы с Мидой обязаны быть вместе всю оставшуюся жизнь. Я так решил, и никто, и ничто не переубедит меня, не заставит поменять решение. Гелле я уже ничего не буду должен. Мы с ней будем в расчете. Но самое главное, впереди нас с Мидой ждет долгая, счастливая жизнь. Я в это свято верил.

Проснулся я от яркого света, струившегося в комнату из окон, освобожденных от отодвинутых в сторону тяжелых штор, а еще от того, что моим рукам было жутко неудобно. Я лежал на спине, они были привязаны за запястья каким-то жгутом к спинке кровати и затекли. Что за черт? Напротив, спиной ко мне, лицом к большому, до пола зеркалу стояла обнаженная богиня Мида и сосредоточенно накладывала макияж. Я пробежался глазами по ее отражению в зеркале, что-то тревожное кольнуло меня в сердце, потом по изгибу ее спины вниз к тугой попке, и тут у меня похолодело в груди… Это не могло быть совпадением. До боли знакомая родинка на кончике изгиба, убегающего вовнутрь правой ягодицы, ближе к промежности. Эту индивидуальную, особую черту я не перепутаю ни с чем и ни за что.

– Проснулся Олежек? Ну наконец-то. Доброе утро.

– Светка? – Сказать, что я был раздавлен от удивления, это ничего не сказать.

– Да, это я. Странно, что ты меня сразу не узнал. Неужели я так сильно изменилась?

Я отрицательно покачал головой.

– А вот ты изменился, возмужал, окреп…

Она обернулась. Яркий мейкап, скрывающий истинное лицо многих женщин, не был завершен до конца. Теперь я видел, да, несомненно, это была она, Светка. Только сейчас она была не младше меня, как тогда, когда мы познакомились, а намного старше. Очень ухоженная, вылизанная, а само тело и ноги безупречны, но все-таки ее возраст при белом свете не скрыть, он уверенно выходил на рубеж к сорока.

– Но как такое возможно? – не выдержал я. – Ты же старше, чем когда ушла от меня.

– Правильно, Олежек, – вздохнула она. – Хотя напоминать девушке о ее возрасте некрасиво. Я немного старше, потому что мой жизненный цикл закончился позже твоего. Мой благоверный Гена зарвался, стал много брать на себя, вот его дружки не выдержали, решили вопрос радикально – подложили немного взрывчатки под наш новехонький небесно-голубой «Бентли» последней модели. Он взлетел на воздух вместе с нами.

Она, отложив помаду в сторону, подошла поближе и уселась на кровать рядом со мной.

– Гена – это тот, с которым ты сбежала от меня?

– Нет, – поморщилась она. – Ты его не знаешь.

– О, у тебя, по-видимому, была бурная жизнь? – зло сказал я.

– Еще бы, – хохотнула Светка. – Но в этом есть плюс. Я набралась опыта. Разве ты не заметил сегодня ночью? – Она, насмешливо улыбаясь, закинула одну ногу на кровать, согнув ее в колене, ничуть не стесняясь того, что моему взору открывались поистине райские кущи, считающиеся запретными. Кстати, тот орган, который Светка бесстыдно выставила на обозрение и которым она умела пользоваться в совершенстве, внешне был также восхитительно безупречен. Во рту опять пересохло, а самое противное, что определенная часть моего организма тотчас же сделала стойку.

– О да! Ты неутомим, – захохотала Светка и шутя щелкнула ногтем по самому кончику того, что совсем недавно было предметом для более нежных и изысканных ласк с ее стороны.

Сейчас я ненавидел себя за то, что не мог контролировать свои желания.

– Что ты мне вчера подсыпала? – жестко спросил я, пытаясь таким образом хоть как-то, подспудно переложить часть вины на ее плечи.

– Есть тут одна травка. Делает мир ярче, а ощущения острее, – ответила Светка, не переставая улыбаться.

– Наркотик?

– Ну я бы не стала это так называть.

– Зачем ты меня привязала? Ты же знаешь, я не люблю ролевые игры со связыванием.

– Очень зря, – усмехнулась она. – Беспомощность во время секса тоже дает интересные ощущения. Поверь мне. А если серьезно, то это для твоего же блага, Олежек.

– Развяжи, – попытался приказать я.

– Сейчас мы решим с тобой один вопрос, и я тебя развяжу.

– Какой вопрос? Ты вообще как сюда попала, на Грелиосс?

– Так же, как и ты, милый. Меня выхватили из лап смерти в последний момент и отправили сюда, но разница между нами состоит в том, что пока мы с тобой по разные стороны баррикад и в разных окопах, и задачи перед нами стоят разные, но это поправимо, – проворковала она.

– В смысле по разные стороны? – недоумевающе спросил я. – О чем это ты?

– А тебе что, твои кураторы перед отправкой не сказали?! – удивилась Светка.

Я непроизвольно мотнул головой.

– Так ты в полном неведении, бедненький, – она погладила меня по голове.

– О чем не сказали? Ты можешь не говорить загадками! – взорвался я.

– Ну как ты думаешь, милый, если есть Создатель, Бог по-нашему, то есть и тот, которого считают его антагонистом – падшим ангелом.

У меня голова пошла кругом. Ну конечно, извечная борьба между светом и тьмой, добром и злом. Ее никто никогда не отменял. Она существовала и длилась во Вселенной вечно, миллиарды лет, и миллиарды лет каждого из нас, день за днем, поколение за поколением искушает тот, которого мы зовем дьяволом. Наверняка у него тоже множество имен, но суть от этого неизменна. Он ставит нас каждый раз перед дилеммой, как перед закрытой дверью, сделай свой выбор в мою сторону и получи награду – все чего желаешь. Это нетрудно. Надо только словчить, солгать, обмануть, украсть, убить. Это же для твоей пользы, пойми, у тебя уже сегодня будет рай на земле, в этой жизни ты получишь все, что захочешь сию минуту, а не когда-то потом, в какой-то другой, эфемерной жизни, которая вряд ли наступит. И многие, соглашаясь, падают перед ним ниц, становясь его слугами и сподвижниками. Принимая его постулаты за единую истину, поднимая их над собой как знамя и продвигая их.

– Так ты работаешь на сатану? – выдохнул я.

Светка, запрокинув голову, захохотала в голос.

– Ой уморил! Чуть тушь не потекла, и звучит как зловеще: «Ты работаешь на сатану?» – передразнила меня Светка, стараясь подражать моему голосу.

– Что я сейчас такого смешного сказал?

– Меня всегда умилял, Олежа, твой юношеский максимализм. У тебя никогда не было полутонов. Всегда только черное или белое. В этом твоя беда. Но, с другой стороны, если хочешь, если так тебе удобней и понятней, можешь называть его и так. Хотя мы и те, кто нас послал сюда, называем его Великим уравнителем, и это имя ему полностью соответствует. Я бы его вообще назвала его санитаром и оператором очистных работ. Своеобразным «клинингером» во Вселенной.

Создатель – натура увлекающаяся, и поэтому в его творениях очень много ненужного, лишнего. Великий уравнитель придает его произведениям законченный, нужный вид, где надо отсекает, что надо убирает, подчищает за ним, лакирует, внося свои штрихи, делает миры более правильными, сбалансированными – не такими приторно сладкими, как видит их Создатель. В общем-то, в действительности существует два творца во Вселенной, делающих в принципе одно и тоже дело, работая над одними и теми же произведениями, но чуть разными методами и в разной стилистике. И вот что обидно – Великий уравнитель, проведя столько нужных, косметических работ, пытаясь доказать Создателю, что тот не всегда прав, находится постоянно на вторых ролях – это не справедливо, согласись. Он достоин большего.

– Например?

– Например, стать, наконец, на одну планку с Создателем, быть ему равным. Чтобы тот прислушивался к нему, к его мнению, потому что Великий уравнитель во многом прав.

– И в конечном итоге смог бы подвинуть Создателя, – съязвил я.

– Вполне возможно. Почему нет? – легко согласилась со мной Светка.

– Хорошо, Светуль, с моей персоной все понятно. Меня вытащили из прошлого и снарядили сюда люди будущего. А как ты-то здесь оказалась и для чего конкретно? За каким хреном, так сказать?

– Сейчас, на данный момент, – начала Светка менторским тоном учителя, которому известны все прописные истины и который пытается втолковать их несмышленышу ученику, – во Вселенной существуют две сверхцивилизации: одна – эта земляне, они контактируют с Создателем и находятся под его патронажем. Есть другая сверхцивилизация – целионы, ей в свою очередь покровительствует Великий уравнитель. Каждая из цивилизаций сделала свой выбор в приверженности к определенным ценностям и определила вектор своего дальнейшего движения. Естественно, каждый получает от своих попечителей дивиденды в виде своеобразных бонусов, например, таких как прорыв в научно-техническом прогрессе. Ну и прочее.

– С этим все понятно. Непонятно, как ты, дорогуша, здесь нарисовалась. Насколько мне известно, установка по вытаскиванию людей из прошлого находится на Земле, и она довольно громоздкая штуковина.

– Научись выслушивать, Олежа, собеседника до конца и не перебивать.

– Молчу и слушаю, – согласно вздохнул я.

– Ну вот, – продолжила Светка, – дело в том, что Великий уравнитель дает своим вассалам намного больше, чем Создатель. Хотя потенциал у обоих, как ты понимаешь, примерно одинаков. До недавнего времени между ними существовал паритет, договоренность по одновременному развитию двух сверхцивилизаций – ни одна не должна опережать другую в техническом оснащении, чтобы посмотреть, что в конечном итоге из этого всего выйдет. Возможно, это был какой-то спор или из каких-то других соображений, вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду. Ну не знаю. В общем, не суть. Это правило касается также всяких технологичных штучек-дрючек.

Но Великий уравнитель обошел этот договор. У целионов появилось много нового и интересного, в том числе и установка по вытаскиванию людей из прошлого, она не такая громоздкая, как у землян, помещается на звездолете и может работать в удаленном режиме из подпространства, а также из другого измерения. Конечно, она у них, так же как и у землян, существует в единственном экземпляре и тоже имеет свои границы в работе, но все-таки. Таким образом, мои кураторы-целионы смогли вытащить нас из прошлого в обход землян и не ставя их в известность.

– Нас? – переспросил я. – Так вас таких много?

– Нас, в смысле, мою команду, и нас тут достаточно.

– Хорошо. Здесь я, кажется, понял, но до меня все равно не доходит, для чего им понадобились именно земляне.

– Все очень просто, дорогой. Целионы, так же как люди будущего, не желают рисковать своими жизнями, они слишком драгоценны. У них тоже свои принципы, хотят загребать жар чужими руками. Против землян лучше всего могут действовать только земляне.

– Постой, Свет, так это вы две наши группы накрыли?

– Да, милый, именно. Наконец-то до тебя дошло! И две ваши группы, и звездолет, и самого пилота! А скоро в этой части галактики разразится приличный катаклизм.

– Но зачем?

– Потому что у Великого уравнителя свои планы на эту часть галактики. И ему абсолютно не нужны какие-то там висбуки и оторды. Представь, Олег, ты присмотрел дом за городом, а он кишмя кишит насекомыми и паразитами. Что ты будешь делать? Правильно, выводить вредителей. И здесь все средства хороши.

«Почему мне об всем этом не рассказала Гелла на Земле? – подумал я. – Она решила, что я испугаюсь, или не доверяла до конца? Боялась, что вдруг переметнусь на другую сторону? Ведь человеческая душа потемки, а особенно душа древнего для нее человека, и не важно, что думает по данному поводу Отец – машина, которая выбрала меня».

– А самое главное, – продолжила Светка, – что дело будет обтяпано таким образом, что якобы сам Создатель решил своей карающей десницей от них избавиться. Круто, правда? И Великий уравнитель в очередной раз утрет нос Создателю.

– Свет, ты соображаешь, что говоришь? Какой нос? Ведь в результате всего погибнет столько народу. Тебе их не жаль?

– Кого я должна жалеть? Еному Отре – этого сластолюбивого слизняка, способного только жрать, гадить и воровать, или упыря Тами с его отмороженными подонками, уголовниками, а может самого генерал-фельдмаршала Эбу – этого недоумка, который вообразил себя господом богом?

– Но есть же миллионы других – честных, добрых, хороших, достойных жить, любить, заводить семьи.

– Перестань, – махнула она рукой. – Я здесь на Грелиоссе довольно долго. Остальные такие же ублюдки, недочеловеки, готовые на все, чтобы забраться по головам к кормушке повыше, топча окружающих. Да и не люди это вообще, висбуки – тупиковая ветвь развития. Так что… что они есть, что их нет, не вижу разницы. Мне до них нет никакого дела. С их исчезновением Вселенная станет только чище.

– Где сейчас находятся члены двух других наших экспедиций? – задал я давно мучивший меня вопрос.

– Извини, милый. Здесь Грелиосс, а не Земля, поэтому Женевская конвенция не действует и на пленных не распространяется.

– Что ты имеешь в виду?

– То самое. Мы не звери – каждому предоставили выбор: или ты переходишь на нашу сторону, или прости, тебя больше нет, мы вычеркиваем тебя из списка живых. Хотя это только формальность. Они все и так считались до этого мертвыми.

– Кто-то согласился?

– Конечно. Когда человека ставят к стенке, то он быстро начинает соображать, что жить лучше, чем гнить в земле. А кому служить – какая на фиг разница.

– И много таких сообразивших? Нет, немного, но в каждой экспедиции такие есть.

От ее откровений я был в шоке.

– Боже мой, Свет, как же я тебя не разглядел раньше.

– Я всегда была хорошая актриса – макияж поярче, линзы, меняющие цвет глаз, чуть изменила голос и вуаля – ты меня не узнал.

– Я не об этом. Свет, я просто не пойму, когда ты превратилась в чудовище? Или была такой от рождения?

– Называй как хочешь, но я буду щедро одарена после выполнения задания. Получу в награду вторую молодость и вечную жизнь, плюс могу выбирать планету по своему вкусу и усмотрению и занимать там самые высокие посты. – Светка мечтательно сладко потянулась, подняв руки кверху. Ее тяжелые, упругие груди качнулись как маятник из стороны в сторону. Она проследила за моим взглядом. – Господи, Олежек, как вы мужики предсказуемы. Я думаю, мы с тобой поладим. – Она нежно потрепала меня по щеке, потом ее руки пробежались по моей груди, животу, бедрам и остановились, крепко и в то же время очень ласково сжав выступающею часть меня, заставив затрепетать.

Светка расценила это как очередную победу, наклонившись к нему поближе.

– Что ты хочешь? – промямлил я.

– Вопрос, чего хочешь ты? – Видя, что я молчу, она решила форсировать события – сильнее сжала его в ладонях и сделала несколько плавных, поступательных – верх-вниз – движений, вынудив дернуться от удовольствия. – Я дам тебе все, Олег, – зашептала она быстро и страстно, – это же наш с тобой шанс. Ты получишь то, о чем мечтал – меня на веки вечные. Мы с тобой будем вместе наслаждаться жизнью и друг другом. Ты сможешь чувствовать меня каждый день и каждую ночь. В любое время я буду принадлежать только тебе. И для того, чтобы это случилось, чтобы сбылись наши с тобой мечты, нужен пустяк – надо лишь тебе перейти на нашу сторону, сдать членов своей команды и сделать это так, чтобы мы взяли их без сопротивления. Не хочу терять своих людей. Это не предательство, не думай, они и так обречены, а ты им можешь дать возможность жить вечно, уговорив их. И все будет хорошо. Сделаешь эту мелочь ради меня, правда? – Она увеличила нажим и амплитуду движений. Мое тело сейчас было согласно капитулировать и принять все ее условия без оговорок, особенно этого желала та часть, которую она крепко держала в своих ухоженных руках и готова была вот-вот поглотить жадными, страстными и очень опытными губами, как только я скажу да, но мое сердце, душа и разум говорили: «Нет, Светик, не выйдет, ни за что. Пусть кто-то расценит это как полную глупость и конченый дебилизм, но этот лот с моим именем можно снять с торгов, аукцион не состоится. Я не продаюсь».

На меня снизу вверх выжидательно смотрели ее глаза – два голубых колодца чистой, родниковой воды, но теперь они не казались мне таковыми. Я видел, как проглядывают в их глубине черные, бесконечно мутные омуты.

– Ну решайся! – теребила она меня.

– Сколько их было у тебя?

– Кого? – спросила она.

– Мужиков, которых ты звала за собой?

– Перестань, милый! Не надо меня ревновать, – опять она не поняла, что я имел в виду. – Я любила всегда только тебя. И потом ты, так я понимаю, время тоже даром не терял.

– Ты о чем?

– Я о той девке, с которой ты трахался. Как ее? Аня, кажется зовут. Крайне вульгарная особа, я тебе скажу. Ты, потеряв меня, потерял вкус, совсем разучился выбирать женщин, но я на тебя не обижаюсь, потому что это сейчас не важно. С сегодняшнего дня у тебя буду только я, и ты забудешь обо всех других. Мы начнем с тобой все снова, с чистого листа.

– Так что, Аня у тебя? – почти заорал я. – В плену?

– Не дергайся ты так, милый. Конечно, она у меня. Эта глупая, самодовольная дворняжка думала, что кого-то может провести.

В дверь громко постучали.

– Кто там? – строго спросила Светка. – Я же, по-моему, ясно приказала: меня не беспокоить. Ответа не последовало, но постучали еще громче и еще настойчивее. – Интересно, что там стряслось? – поинтересовалась Светка сама у себя. – Придется открыть.

Она оторвалась от меня и встала с кровати.

– Стой, погоди! Скажи, с Аней все в порядке?

Светка, полностью проигнорировав мой вопрос, как была в чем мать родила, так и направилась к двери. Кого ей стесняться? Лишь на пороге, подло ухмыляясь, бросила мне:

– Не уходи никуда, дорогой, я сейчас вернусь, и мы продолжим.

Интересно, куда я мог уйти? Узлы, которыми я привязан к кровати, были достаточно надежными и крепкими.

Было слышно, как она в соседней комнате открывает входную дверь, что-то капризно и зло выговаривая кому-то, а дальше раздались какие-то невнятные вскрики, шум, возня, грохот падающей мебели, по-видимому, кто-то свернул столик, за которым мы трапезничали, звон разбитой посуды. Действительно, что там происходит? В комнату, спотыкаясь, влетела растрепанная, взъерошенная Светка. За ней стремительно ворвалась похожая на рассерженную фурию Жанна.

– Иди сюда, сучка, – прошипела она, вставая в боевую стойку.

Светка приняла вызов, заняв позицию – ноги широко расставлены, одна чуть вперед, руки подняты, слегка согнуты в локтях, а кулаки крепко сжаты. Светка немедля, тут же сделала пару резких опасных выпадов. Жанна первый раз уклонилась от ее удара, второй раз поставила блок, остановив Светкин кулак буквально в миллиметрах от своего лица. Наступила Жаннина очередь атаковать – ложный замах левой рукой, потом правой, и тут же, подпрыгнув на пружинящих ногах, правую ногу направляет кверху. И Светка пропускает мощнейший боковой удар пяткой в скулу. Она запрокинула голову назад, закатила глаза, ее руки опустились, ноги подкосились. Светку, как пьяную, повело в сторону, и она не в состоянии больше поддерживать горизонтальное положение, рухнула на спину – это был нокаут.

Жанна коршуном запрыгнула на нее сверху, рывком перевернула ее на живот, завела руки за спину и надела на запястья и на щиколотки наручники, полностью спеленав тем самым Светку. Наконец она перевела взгляд на меня, окинула с ног до головы.

– Красавец, что тут скажешь, – очень зло и с изрядной долей сарказма констатировала Жанна, после беглого осмотра моего бренного тела. – Ты хоть бы прикрылся, Аполлон долбанный.

– Извини. Я бы рад, но не могу, – я кивком головы показал на свои руки, привязанные к кровати.

– Ты вообще как здесь оказалась?

– Аня тогда перед собранием прислала мне сообщение, – ответила Жанна, подойдя к кровати и в первую очередь накрыв меня одеялом, – в котором говорилось о том, что ее не будет на собрании, потому что она не успевает, а еще постскриптумом шла личная просьба ко мне, чтобы я за тобой последила как можно незаметней, потому что, она была уверена, что ты связался с какой-то местной «коровой» и беспокоилась, что ты можешь вляпаться в историю.

Жанна принялась развязывать узлы, чтобы освободить меня.

– Так он таки вляпался, – продолжала зло бубнить Жанна, – донжуан недоделанный. Ты мне объясни, Олег, – обратилась она ко мне, сверля глазами, – что с вами мужиками не так? Вы в состоянии думать только одной головой, и, к сожалению, не той, что на плечах? Увидели какую-нибудь знатную давалку, и все – забыв обо всем, побежали очертя голову на случку, как голый до бани! – с горечью отчитывала она меня. – Вы что, вообще не в состоянии свое хозяйство в штанах держать? Или, когда приспичит, все равно с кем? – Я благоразумно помалкивал. – Ты только посмотри, на кого ты взгромоздился! Посмотри! Посмотри! – Жанна, взяв меня за подбородок, остервенело повернула мою голову. – Вот полюбуйся! – и ткнула рукой в сторону лежащей на полу Светки. – Она же старая, у нее целлюлит на жопе.

– У меня нет целлюлита, – попыталась защищаться очухавшаяся Светка.

– Заткнись, выдра облезлая, тебе слова не давали, – прикрикнула на нее Жанна.

Наконец ей удалось развязать последний узел и освободить меня. Я начал разминать затекшие руки.

– Ты вообще в женщинах не разбираешься, – не унималась Жанна, высказывая свое «фи». У тебя совсем нет вкуса!

Интересно, что примерно то же самое, но несколько в других выражениях я слышал пару минут назад от Светки. Может, я и правда не умею выбирать женщин. Хорошо… Пусть тогда мне кто-нибудь объяснит, а как их выбирать? Это что, как арбузы в магазине, вот подайте мне тот продолговатенький, у него и звук после шлепка более гулкий и хвостик сухой, а еще размер и цвет в порядке – так надо, что ли?

– Вообще-то, Жанн, это моя бывшая.

– В смысле – бывшая?

– Ну на Земле мы некоторое время жили вместе, правда до брака дело не дошло.

Жанна даже открыла рот от удивления, потом, посмотрев на Светку, презрительно скривила губки.

– Фу-у-у… ну тогда все понятно. Так ты что, геронтофил?

Я «худею» от этих баб! Ее совсем не интересовало, как моя бывшая появилась за сотни световых лет от Земли на другой планете и в другом временном отрезке, но зато ее интересовал возраст моей избранницы. Ну и где логика? Хотя о чем это я? Отсутствие всякой логики – вот логика женщины.

– Я не старуха, – подала голос Светка.

– Она не старуха, – стал я на ее защиту. Мы сказали это одновременно с ней.

– А-а-а… Ну понятно. Спелись, – раздула ноздри Жанна и зло сузила глаза.

– Ничего мы не спелись, просто я пытаюсь быть объективным.

– В жопу твою объективность, – раздраженно выплюнула через губы Жанна.

– Хорошо, в жопу, – согласился я, понимая, что с разъяренной девушкой надо помягче и лучше лишний раз не раздражать. – Но сейчас не об этом. Жанн, выслушай меня, пожалуйста, это очень важно.

– Выслушаю, только вначале оденься, – она кинула мне мою одежду, поднятую с пола, и демонстративно отвернулась, предварительно презрительно, не разжимая губ, бросив как пригвоздив: – Позорище…

Я, натягивая на себя шмотки, начал рассказывать Жанне, что только что узнал от Светки. Жанна была поражена не меньше меня.

– Неужели такое возможно? Даже не верится. Почему нас на Земле обо всем этом не предупредили, не поставили в известность?

– Не знаю. Может, побоялись, что смалодушничаем. Но самое главное, что она, – я ткнул в сторону распластавшейся Светки, – точно знает, где звездолет и где Аня.

– Давай ее поднимем и допросим, – предложила Жанна.

Мы вдвоем оторвали Светку от пола и посадили, прижав спиной к стене. Она только зло зыркала глазами.

– Свет, – обратился я к ней, – пожалуйста, скажи, с Аней все в порядке?

Светка ничего не ответила, лишь криво усмехнулась.

– Сейчас, погоди, Олег, – Жанна содрала одеяло с кровати и со словами: «Прикройся, потаскуха!» накинула на голую Светку.

Та громко захохотала:

– Что, овца, завидно стало или боишься, что Олежек глазки сломает, глядя на меня? Правильно боишься, потому что я красива и сексуальна, а на тебя-то он точно не позарится – килька ты из банки пряного посола, зацепиться ни взглядом, ничем другим не за что – заморыш худосочный, доска два соска.

Жанна побагровела.

– Все, сейчас я кончу эту шлюху, – она вытащила пистолет и приставила к Светкиному лбу. – Или ты нам все рассказываешь, – шипела она, как кобра перед броском, – или я тебе проделаю вот тут аккуратную дырку. – Ткнула она стволом Светке в лоб. – И твои мечты о вечной молодости так и останутся мечтами, а ты просто станешь мертвой пожилой бабой, какой и являешься на данный момент. – Светка молчала и только презрительно улыбалась. – А ну, говори! – прикрикнула на нее Жанна.

– Тебя интересуют подробности нашего сегодняшнего интимчика с Олегом? Сейчас расскажу. Ты просто будешь слушать или еще конспектировать? – вовсю издевалась над ней Светка, подло ухмыляясь.

– Тварь… – Жанна в сердцах закатила ей звонкую оплеуху, потом еще одну и еще. Но ухмылочку с породистого Светкиного лица так и не стерла.

– Олег, – обратилась Светка ко мне, – надень намордник и держи на поводке эту взбесившуюся сучку, а то, не дай бог, покусает еще кого-нибудь.

Стервозности ей было не занимать, тем более что женщина она была умная и прекрасно понимала, что нужна нам как воздух, поэтому серьезный вред мы ей вряд ли причиним, вот и изголялась.

Жанна, которую аж трясло всю от негодования, замахнулась, чтобы еще раз ее ударить.

– Спокойней, – я с трудом перехватил Жанину руку на полпути, – держи себя в руках, разве ты не видишь, она специально провоцирует тебя. И вообще, она нам нужна с непокореженным фейсом. Так, Светуль, – я взял на себя инициативу, – мы можем договориться с тобой по-хорошему, а можем по-плохому.

– По-плохому? Это как? Ты отшлепаешь меня? Я согласна, милый. Ты же знаешь, я на все согласна.

– Прекрати свое фиглярство. Я с тобой серьезно разговариваю.

– Я тоже. У меня нет запретов в сексе. Я люблю экспериментировать и готова попробовать все, – продолжала она паясничать. – Ты же в курсе.

– Понятно, – вздохнул я. – Тогда давай по-плохому. Жанн, аптечка у тебя с собой?

– Да.

– Достань сыворотку правды и вколи ей. Только не перебухай, я хочу, чтобы она оставалась в адеквате, потому что именно она нас проведет туда, куда нам нужно.

Светка, увидев шприц в руках Жанны, беспокойно заерзала и попыталась вырваться, уворачиваясь от инъекции, дергая еще и ногами, стараясь по возможности лягнуть Жанну.

– Держи ее крепче, Олег, – приказала Жанна и вкатила Светке шприц под атласную кожу покатого плеча.

Светка еще подергалась немного и затихла, зрачки расширились. Через пару минут окончательно обмякла, а глаза, став как неживые, уставились в одну точку. Теперь она напоминала сомнамбулу.

– Работает. Можно спрашивать.

За двадцать минут мы выпотрошили из Светки все, что нам было нужно.

Аня подобралась близко, но действовала сообразно своему характеру – напористо перла вперед не сворачивая, как самоходная установка. Используя свою зажигательную внешность, ей еще в первый день удалось познакомиться с одним из офицеров-контрразведчиков, охраняющих засекреченный объект. Не знаю, что уж она ему напела или наобещала, но тот совсем потерял голову от столичной штучки и требовал взаимности. Аня ему никак «не давала», в смысле того, чего он требовал, а кормила озабоченного офицерика только «завтраками», щедро раздавая обещания. Тот совсем слетел с катушек, не понимая причин долгого отказа такому восхитительному и значимому висбуку, решил проследить за ней. И тут-то открылась неприглядная картина, что она просто пудрит ему мозги, а сама спит с каким-то знатным висбуком, а не с ним.

– Ну Анька! – невольно восхитилась Жанна. – Ну дает! Своего не упустит. Интересно, кто это был?

Поскольку я вел допрос, а Светка, находясь под воздействием препарата, именуемого сывороткой правды, могла отвечать только на четко поставленные и обращенные лично к ней вопросы, я, естественно, не стал акцентировать внимание на этом факте из биографии Всадницы без головы. Мне не хотелось, чтобы катастрофа вселенского масштаба разразилась именно сейчас и непосредственно в этой комнате перед выполнением такого важного задания. Отложим-ка ее лучше на потом. Светка вроде как моя бывшая и с ней более или менее понятно – увидел, забурлили прежние чувства, ну и сорвался, но, если Жанна узнает еще и о том, что у нас было что-то с Аней, – вот этого она точно не простит. Рукоприкладства с членовредительством и отрыванием всех выступающих частей тела, с лишением меня зрения, путем полного выцарапывания глаз и прочих душе– и телораздирающих манипуляций с ее стороны не избежать, после чего моя сильно потрепанная тушка, с присвоением ей по праву инвалидности первой группы, попадет в больничную палату на длительное излечение.

– Да какая разница, – заметил я как можно нейтральнее. – Разве сейчас дело в этом?

– Да, ты прав, Олег, – согласилась со мной Жанна.

Ну вот, значит… контрразведчик взревновал пуще мавра Отелло из одноименной драмы Вильяма нашего Шекспира, почувствовав себя оскорбленным до глубины души поведением негодницы, решил ей отомстить – настукачил на нее. Аньку серьезно пробили. Естественно, оказалось, что о существовании такой журналисточки никто никогда не слышал. Ее пригласили сделать репортаж об ученых, создающих чудо-оружие в секретной лаборатории, Анька повелась и поехала якобы на интервью в зону, а там ее уже ждали. Взяли тепленькой, то есть она сама, по собственной воле, залезла в мышеловку. Сейчас она находилась в казематах зоны «250 М». Ей крепко досталось. После допроса с пристрастием держалась девочка достойно и стойко, сотрудничать даже под страхом смерти наотрез отказалась, но после того как ей так же вкололи сыворотку правды сдалась, раскололась. Допрашивала ее сама Светка. Самое главное, конечно, что она жива и будет жить, пока нас всех не взяли за одно место. Там же в зоне «250 М» были складированы и изучались местными учеными останки звездолета. Еще мы узнали много нового о расположении и устройстве внутри объекта и как и какой численностью ведется его охрана. Светка нам еще и схемку набросала. Сама она, поскольку имела значимую руководящею должность и непререкаемый авторитет, а по сути была смотрящий за объектом – могла свободно заходить вовнутрь и выходить, когда ей заблагорассудиться, передвигаться куда ей нужно, открывать с ноги любую дверь – допуск у нее был везде. Вопросы типа «Куда идешь? Зачем идешь?» ей даже гипотетически задать никто бы не посмел. Это для нас был плюсом в сложившейся обстановке. Это обстоятельство надо учитывать и использовать по полной.

– Ну что будем дальше делать? – спросила меня Жанна.

– У нас выбора особенного нет. Кольцо вокруг нас сжимается. Будем при помощи моей бывшей проникать в зону. В первую очередь спасем Аню и постараемся уничтожить то, что осталось от звездолета. Потом, конечно же, неплохо бы еще и выбраться из этого гадюшника целыми и невредимыми.

– Да, это было бы не плохо, – поддакнула мне Жанна. – Ну и как ты все это видишь?

– Как вижу? – переспросил я в задумчивости, пошкрябал подбородок. – Кстати, ты здесь одна?

– Нет. Карина с Андреем ждут внизу. У нас кар.

– Это хорошо. Значится, делаем так: мы при помощи Светки внаглую заезжаем на объект, она сейчас полностью находится под нашим контролем, и нам остается только постараться придумать что-то правдоподобное, чтобы на въезде она озвучила, какого хрена нам там нужно. Ну скажем, мы все – высокая комиссия от самого генерал-фельдмаршала, о которой была извещена только Светка. Одновременно я подаю сигнал Юре, Вите и Алине к началу действия. Витя обязан к нашему появлению уже действовать – постараться незаметно, без шума и пыли нейтрализовать кого-то из охраны и ученых.

Юра в это же время захватывает, как и было уговорено, скайлет и барражирует на нем поблизости, если начнется какой-то шухер, прикрывает нас с воздуха. Потом, когда мы все сделаем, подбирает нас на выходе и мы улетаем на встречу с шаттлом, который Алинка предварительно спускает на Грелиосс.

Я пытался разложить все по полочкам, хотя весь мой так называемый план был шит белыми нитками, и замешан он был в основном на изряднейшей доли авантюризма и на всеми нами с детства любимыми доктринами: «Авось пронесет» и «Бог не выдаст, свинья не съест».

Поэтому стратегически план больше напоминал учебное пособие для тех, кто решил во что бы то ни стало перебраться в загробный мир на постоянное место жительства при помощи самоубийства, но тут уж ничего не поделаешь – это особенность нашего менталитета. Слава Богу, не в Америке родились.

– А с этой что будем делать? – Жанна ткнула пальцем в сторону отстраненно сидевшей Светки. – Я имею в виду потом, после выполнения задания.

– Возьмем с собой на Землю.

Жанна поморщилась. Брать Светку с собой ей не очень хотелось.

– Ты пойми, Жанн, она очень ценный свидетель, и, как знать, возможно, за счет ее показаний произойдет что-то хорошее, мы сумеем спасти миллионы людей в разных уголках Вселенной, и вообще, Создатель Уравнителю предъяву вполне может кинуть, мол, ты вконец оборзел, чувак, совсем ухи объелся. Без моего ведома всякую хрень творишь. Не мешало бы ответить за беспредел.       Ну вот, как-то так. Пока все вроде складывается. Давай развяжем Светку, – предложил я Жанне.

– Зачем?

– Ну не голой же ей с нами ехать.

Жанна наклонилась и разрезала жгуты на руках и ногах моей бывшей. Даже освобожденная от пут, Светка продолжала сидеть, оставаясь совершенно безучастной ко всему.

– Ты не слишком ее накачала? Какая-то она уж слишком пришибленная.

– Нормально. Скоро очухается, поживее будет.

– Свет, одевайся, – распорядился я, тронув ее за плечо.

Она послушно встала во весь рост, одеяло, которое прикрывало ее наготу, естественно, сползло на пол. Ни на кого не глядя, Светка начала одеваться. Все ее движения носили чисто механический характер, как у робота, трудящегося на конвейере.

– Отвернись! – приказала мне Жанна. – Здесь не на что смотреть! – в ее голосе отчетливо прозвучали нотки ревности.

Я, конечно, мог бы поспорить с Жанной по этому щекотливому вопросу, но не стал, а просто подчинился и отвернулся.

Светка оделась достаточно быстро.

– Пошли, – скомандовал я.

Внизу у выхода меня ждал еще один сюрприз – двое спеленатых здоровенных гвардейца с кляпами во рту и возле них невысокая ладненькая фигурка Карины с пистолетом в руках.

– Что это? – спросил я у нее.

– Ну нам надо же было как-то пройти, а они не пускали. Заладили одно и то же, как попугаи: «Вас нет в списках. Вас нет в списках».

– Ясно. Женский спецназ в действии – страшная сила. Когда их меняют?

– Через четыре часа, – ответила Карина.

– Время должно хватить. Давайте их к Светке, в квартиру. Там закроем, чтобы не отсвечивали.

Карина, поочередно ткнув пистолетом в бок гвардейцам и скорчив при этом очень злую рожицу, жестом показала, куда им нужно следовать. Те подчинились вооруженной амазонке беспрекословно. Мы запихнули висбуков к Светке в хату и заперли за ними дверь.

За рулем выпендрежного оранжевого, как апельсин, спортивного кара вальяжно, как у себя дома на диване, сидел Андрей и посматривал на редких прохожих, проходящих мимо, свысока. Ни дать ни взять отпрыск богатеньких родителей, повеса и ловелас, этакий прожигатель жизни, уже успевший устать и пресытиться от однообразной череды дней, сменяющих друг друга. Каждый день и вечер одно и то же – дорогие рестораны, доступные девочки и возможность получить за деньги все, что только возможно. Как все это наскучило… – вот так примерно выглядел Андрюха. В роль вжился на все сто. Молодец.

Увидев нас, Андрей уже не мог держать марку, выскочил из машины.

– Здорово, Олега, – разулыбался он. – Чего так долго? Я запарился вас ждать. У вас все в порядке? Ну что, поехали?

Все это он выпалил на одном дыхании, как из пулемета. Одного взгляда на колымагу, из которой он выскочил, хватило, чтобы понять – этот транспорт нам никак не подходит. О чем я тут же и уведомил всех присутствующих.

– А почему? Что с ней не так? – с недоумением спросил Андрей. – Классная же тачила! – п

ытался он защитить свой автомобиль, с любовью поглаживая его ладонью по крыше.

– Потому что, друг мой, мы собираемся нанести официальный       визит в секретнейшее учреждение, а не на пикник к морю.

– И что делать? – спросила Карина.

– Свет, у тебя есть твой личный       автомобиль, на котором ты передвигаешься? – спросил я бывшую.

– Да, есть.

– Где он стоит?

– В гараже.

– Пойдем покажешь.

– А что это за фрау такая? – поинтересовался Андрей.

– С этой фрау, как ты выразился, наш командир изволил развлекаться всю предыдущею ночь.

– Ну, Олега, а ты оказывается ходок! – жизнерадостно заржал Андрюха, но наткнувшись на разъяренный взгляд Жанны, тут же осекся и замолк.

– Я не вижу здесь ничего смешного, – строго, по слогам, впечатывая каждое слово, произнесла Жанна. – Мы сюда прибыли не развлекаться, насколько я помню, у нас были несколько другие задачи, но некоторые, обо всем забыв, расслабились и, как только какая-то леблядь поманила их пальчиком, тут же сломя голову пустились во все тяжкие.

– Удивляться нечему, все они мужики одним миром мазаны, – поддержала ее Карина. – И ты Андрей такой же.

– А я что? Я ничего, – промямлил Андрюха, потупив взгляд.

Я тоже смолчал. Поделом мне. Жанна была права на все сто, и крыть мне здесь было нечем.

Светка подвела нас к воротам гаража, который находился во дворике ее дома. Легким движением руки дернула за скрытую щеколду и открыла гараж. Внутри стоял большой, грузный, представительский кар темно-синего цвета.

– Вот это другое дело. Во, класс! – Андрей сразу открыл водительскую дверь, собираясь усесться за руль.

– Подожди, Андрюх, – остановил я его. – За рулем поедет она, – я указал на Светку.

Андрей с сомнением посмотрел на отрешенную от всего, больше напоминавшую тень, Светлану.

– А она вообще водить сможет?

– Сможет, – заверил я его. – Медленно, но сможет.

– На хрена рисковать, Олег?

– Ну, во-первых, ее машину знает каждая собака, а во-вторых, когда охрана увидит ее за рулем – это снимет часть ненужных подозрений и успокоит бдительность.

– Так, Свет, слушай внимательно, что ты должна сделать.

После инструктажа Светка уселась за руль. Я хотел сеть рядом, но Жанна мне не позволила.

– Садись сзади с ребятами, а я сяду рядом с этой коровой, если что у меня рука не дрогнет, – она показала мне взведенный пистолет.

– Как скажешь, – согласился я. – Трогай, Свет. И не торопись.

Поездочка до объекта была еще та, такое впечатление, что за рулем был не человек, а бездушный автомат, слава яйцам, машин в городе почти не было, по пути я отправил сообщение Вите, Юре и Алине и получил от них подтверждение, а еще изложил все, что знал, Карине и Андрею, сильно удивив их. Андрюха недоверчиво смотрел на Светку.

– Так это что, правда твоя бывшая?

– Да, Андрюш, правда, – подтвердил я, тяжело вздохнув.

– Какая красивая баба! От такой кто угодно голову потеряет, – задумчиво и восхищенно произнес он.

– Андрей, заткнись сейчас же! – свирепым окриком отдернула его Жанна. – Иначе… сам сейчас без головы останешься.

– Молчу-молчу, – поднял он руки кверху. – А я что? Я ничего.

Ну вот и ворота КПП зоны «250 М» показались впереди.

– Операция началась. Всем быть наготове! – скомандовал я, проверив свой пистолет.

Света, как ей было приказано, подъехала к самым воротам, да еще несколько раз нажала на клаксон. Из будки пулей выбежал вооруженный гвардеец, отдал честь:

– Госпожа Кру, добрый день! Я рад вас видеть в добром здравии. Вы сегодня так рано. что-то случилось?

– Со мной комиссия из столицы, проверяющие посланники генерал-фельдмаршала Эбо. Открывай.

Светка произнесла все это совсем без выражения и без каких-либо пауз, оттенков или полутонов, не выделив ни единого слова, глядя в одну точку – вперед, голосом робота. Так раньше изображали разговаривающих киборгов в научно фантастических фильмах. Но, как ни странно, гвардеец не удивился, вытянулся в струнку и распорядился открыть ворота.

За периметром на территории объекта находились три небольших трехэтажных кубических здания, казалось построенных только из стекла, но мы уже знали по рассказам Светки, что это фикция. Основная часть сооружений – там, где находятся секретнейшие лаборатории, складские помещения, комнаты для персонала, все коммуникации и прочее обеспечивающие возможность самого объекта функционировать, если надо в автономном режиме, – хорошо спрятаны от посторонних глаз и недосягаемы, даже для прямых ракетных ударов отордов, находятся под землей, на приличной глубине.

Въехав на территорию, я приказал Светке подъехать к тому строению, под которым в камере томится плененная Анька. Света уверенно подрулила к зданию, что находилось чуть в стороне.

– Ну что? Пошли, с богом. Свет, веди, – распорядился я.

– И не дергайся, если ты вдруг что-то задумаешь, коза дранная, или хоть на секунду отойдешь от плана, я тебя тут же пристрелю, – вставила свои три копейки Жанна, обращаясь к Светке.

Та сидела за рулем, покорно свесив голову.

– Она вряд ли тебя понимает, Жанн. Она ведь под допингом. Так что можешь пистолетом у нее перед носом по чем зря не размахивать.

– Что, жалко стало недобро? – зыркнула на меня.

– Жанна, нет. Не в этом дело. Просто твои действия не имеют никакого смысла, она и так у нас в полном подчинении, а пытаться ее еще и закошмарить – просто глупо.

– Ишь умный какой выискался, – не унимаясь ворчливо заметила Жанна. – Что-то ты умом не сильно блистал, когда тебя, как барана, к кровати голого привязали. Вот когда не помешало бы головой думать.

– Значит так, – откашлялся я и попытался напустить на себя строгий вид, решив тем самым прекратить это бесконечное брюзжание, подрывавшее и без того мой сильно пошатнувшийся авторитет как командира, и одновременно напомнить всем, что я какой-никакой начальник, – Света и Жанна идут впереди, – продолжил я раздавая цэу. – Мы трое сзади их прикрываем, не растягиваемся и не отстаем. Всем все ясно?

Но женщин разве проведешь?

– Охренительно ценное распоряжение, – насколько можно ядовитее заметила Жанна.

– И заметь, Жанночка, крайне необходимое. Просто классика тактики по штурму секретных объектов, – подержала ее Карина. – Стратег, да и только.

– Слушаемся, товарищ командир! – последнюю фразу Жанна с Кариной произнесли вместе, хором, елейно-издевательскими голосками.

Ох уж мне эта женская солидарность. Что им ответить я не нашелся. Пришлось проглотить. И все-таки… Выйдя из кара, миновав толстые стеклянные двери постройки, держали строй как я и приказал – Жанна, поддерживая Светку за локоток и ведя ее, наклонилась, как будто что-то шептала на ушко. Издалека посмотреть, так это лучшие подруги, давно не видевшиеся и щебечущие, аки птички, о своем, о женском.

Мы трое ни на шаг не отставали от них, нацепив на физиономии маски серьезной озабоченности и полной неудовлетворенности увиденным. Ну а как еще ходят проверяющие? Кругом одно головотяпство и разгильдяйство.

Сразу за дверьми, загораживая проход, стояла стеклянная будка, напоминавшая гигантскую пустую, перевернутую банку из-под маринованных огурцов. В ней за пультом, окруженный со всех сторон мониторами сидел, как паук, гвардеец. При появлении «высокой комиссии» во главе с госпожой Кру он вскочил, как будто его укололи шилом в зад, и отдал честь, поедая глазами преданной собаки госпожу Миду Кру, которую он наверняка боялся даже больше чем самого генерал-фельдмаршала.

– Открывай, – бесцветным голосом произнесла Светка.

– Слушаюсь, – еще больше вытянулся гвардеец и нажал кнопку на пульте. Стена рядом с будкой разошлась, открывая зев достаточно объемного светлого лифта. Светка нажала самую нижнюю клавишу, и лифт, сорвавшись с места, как ненормальный, будто только и ждал, когда им воспользуются, ушел у нас из-под ног. Спуск был хоть и долгим, но достаточно резвым. Желудок подпрыгнув к горлу, спер дыхание и так не опускался, пока лифт не затормозил. Створки разъехались.

В нос ударил стерильный запах чистоты, который обычно достигается использованием огромного количества химикатов, а по ушам стеганул гул работающих во всю, с полной отдачей насосов, нагнетающих воздух с поверхности сюда, глубоко под землю. От этого в пустом, темном, широком коридоре гулял сквозняк. Так и простудиться недолго.

Как только мы вышли из лифта, раздался щелчок и загорелся свет, убегая от нас по потолку далеко вперед, в бесконечность пустых стен коридора. Невыразительные белые стены и пол, как в больничке, народу никого. Пройдя чуть вперед, справа обнаружили спрятанную от глаз нишу, в ней стояли четыре электрокара, двигавшихся за счет магнитов, похожих на бруски детского мыла, с сиденьями наверху в два ряда белого цвета, с синий полосой по бокам, рассчитанных на шесть человек. Мы остановились возле одного.

– Садись за руль, – скомандовала Жанна Светке.

Та беспрекословно повиновалась. Мы вслед за ней тоже взобрались на жесткие, крайне неудобные кресла. Жанна кивнула наверх и показала мне глазами.

– Олег, посмотри, – чуть слышно сказала она, – камеры.

– Ничего удивительного. Так и должно быть. Это же секретный объект. Любое наше движение фиксируется.

Управление электоркаром было простым. Справилась бы даже шимпанзе – руль, две педали и рычажок на панели с указателем направление движения: «вперед», «назад». Единственно, что сам электрокар не являл собой эталон управляемости. Неловко двигаясь, рыская из стороны в сторону, как утюг по гладильной доске, весь гудя от напруги, он вез нас по пустому коридору, но, как говорится – лучше плохо ехать, чем хорошо идти. То и дело справа и слева встречались уходящие в сторону ответвления проходов с указателями, например: «Лаборатория 7» или «Серверный 2», «Северный 6», «Склад 4».

Светка, не притормаживая, уверенно ехала вперед. Наконец возле указателя «Кладовая 1» и «Кдадовая 2» в последнюю минуту лихо крутанула руль вправо, электрокар повиновался, но сделал это так неповоротливо, что зацепил левым боком угол. От неожиданного ощутимого соприкосновения со стеной мы чуть не попадали с кара. Андрей с Кариной невнятно выругались.

– Осторожней! Ты что удумала, сучка?! – злобно прошипела Жанна, пытаясь удержаться за поручни сиденья.

Светка вообще никак не отреагировала. Невозмутимо ехала вперед, как будто ничего не случилось.

Я украдкой взглянул на нее, интересно, это она сделала случайно или специально? По внешнему виду вроде как еще не очухалась – в глазах глубина, сидит такая же – отмороженная, как и была. Может, и правда случайно, но с ней надо быть настороже и постоянно приглядывать. Она, и правда, всегда была хорошей актрисой, ее давно и долго голливудский Оскар оплакивает.

Мы заехали в тупик, кар, плавно затормозив, остановился и замолк. Справа и слева друг напротив друга были массивные, как в бункере Гитлера, металлические двери. Я там, правда, никогда не был, ну мне всегда почему-то казалось, что выглядят они именно так.

– Где Аня? – спросил я.

– В кладовой номер один, – монотонно ответила Светка.

– Открывай.

Она подошла к двери, приложила карточку к слоту, который находился сбоку, датчик, опознав ее, сработал, и дверь бесшумно распахнулась. Мы рванули вовнутрь. Аня лежала прямо на полу. Никаких нар или настила в камере не было, а в самом помещения горел яркий, обжигающий сетчатку глаз свет и, судя по всему, горел он постоянно. Кто не знает, что это такое, пусть попробует провести хоть немного времени под лучами прожектора – это жесткая пытка, страшный стресс для организма. Человек не может ни на секунду заснуть, потому что даже прикрывая глаза, через закрытые веки свет врывается к тебе в мозг, взрывая его изнутри, доводя жертву до исступления.

Аня вначале лежала не шевелясь. Я уже начал предполагать самое страшное.

– Аня! – подскочил я к ней, хватая ее за плечо и теребя. – Аня, боже…. Что они с тобой сделали?

Ее было не узнать – всегда такая эффектная, красивая, жизнерадостная и жизнелюбивая, веселая хохотушка, острая на язык, а тут – одежда разорвана, вся правая сторона лица разбита и представляет собой сплошной, страшный лилово-синий кровоподтек. Ее шикарные каштановые волосы свалялись, а от пробора книзу, чуть прикрывая изуродованное побоями лицо, спускается густая седая прядь. Мочки ушей порваны, на волосах и в многочисленных ранах и порезах по всему телу запекшаяся кровь.

Она подняла голову и уставилась на меня незрячими глазами. Я понял, она меня не видит. Она ослепла.

– Олег? – медленно разбитыми губами, заикаясь, спросила она.

– Да, милая, это я, – схватив ее, прижал к себе крепко-крепко. Комок в горле не давал мне возможности что-то еще сказать. Предательски душили слезы. Она, уткнувшись мне лицом в грудь, беззвучно горько зарыдала. Ее плечи все время вздрагивали, как от удара плетью.

– Не смотри на меня, пожалуйста, – всхлипывая и глотая слезы, просила она. – Не смотри. Я сейчас такая некрасивая.

Я нежно, как ребенка, гладил ее по голове, боясь причинить ей боль неловким движением и пытаясь хоть как-то успокоить, твердил как заведенный:

– Все будет хорошо, Анечка. Все будет хорошо.

Не зная, что сейчас делать дальше, как ей помочь, я оглянулся назад, ища поддержки. Ребята стояли рядом, тоже не в состоянии вымолвить хотя бы слово. Жанна тыльной стороной ладони вытирала слезы, текущие по щекам. Карина тоже давилась слезами, прикрывая рот рукой, чтобы не сорваться и не зареветь в полный голос. Андрей старался крепиться, но у него, так же как и у всех, глаза были на мокром месте. Я обернулся, отыскивая глазами Светку. О сколько всего мне ей хотелось сказать в эту минуту. Она стояла позади Карины и смотрела на всех нас с омерзением, так смотрят на червей, копошащихся под ногами. Я с ненавистью уставился на нее.

– Как ты могла? Ты вообще человек или животное?

Она слегка усмехнулась, хищно растягивая свои красивые пухлые губы.

– Не понимаю, что ты так переживаешь о своей подстилке? Тебе надо сейчас думать совсем о другом.

И тут она делает неожиданный резкий выпад вперед, кладет ладонь левой руки Карине на затылок, правой рукой хватает ее за подбородок и резко, с силой крутит Каринину голову на себя. Раздался противный хруст ломаемых позвонков. Никто ничего не понял. Все это происходит молниеносно, в течение нескольких секунд, но я как будто вижу все происходящее в замедленной съемке, кадр за кадром. Кто и зачем прокручивает для меня это ужасное кино, я не понимаю.

Светка, прикрываясь обездвиженным телом Карины, делает пару шагов назад, разжимает руки и отталкивает от себя Карину. Обмякшее, безжизненное тело девушки с глухим стуком падает на пол, а Светка, ускользая из помещения, как только что смертельно ужалившая змея, скрывается за дверью, успев закрыть ее за собой. Жанна запоздало выхватывает пистолет и посылает ей вдогонку очередь из нескольких выстрелов, но заряды попадают уже в закрытую дверь, не причинив Светке практически никакого вреда – дверь сделана из очень прочного и надежного материала.

– Сука-а-а!!! – завыла в бессильной злобе Жанна и опустила пистолет.

Андрей неуверенно, на негнущихся ногах делает несколько шагов к Карине, наклоняется к ней, откидывает темную, как смоль прядку волос с ее лица, кладет ладонь на ее смуглую шею, туда, где можно прощупать пульс, и на некоторое время замирает.

– Что-о-о?! – ору я, не в состоянии вынести больше эту затянувшуюся паузу.

Андрей беспомощно озирается на нас.

– Мертва, – выдыхает он, ставя тем самым страшный, не подлежащий обжалованию приговор.

Мы, отправляясь сюда, были готовы ко многому, но не к этому. К такому вообще никогда нельзя быть готовым. Такое обрушивается неожиданно, неотвратимо, как камнепад на голову, и тем оно страшнее. Кто-то говорит, что к смерти можно привыкнуть. Это ложь. К ее безжалостному, бездушному, часто неподдающемуся никакой логике и смыслу выбору очередной жертвы, которую она выхватывает из стройных рядов живущих своими холодными, костлявыми, омерзительными, но цепкими как клешни руками, после чего довольная утаскивает свой трофей за собой. Оставляя после себя людское горе, слезы и специфический, отвратительный, сладковатый запах тлена, который не перепутаешь ни с каким другим. К этому невозможно привыкнуть. Вот только что, несколько секунд назад, ты разговаривал с человеком, чувствовал его тепло, он делился с тобой планами на будущее. И вдруг все. Его нет. Он лежит на полу безжизненной куклой, как будто сделанный из воска – это все, что от него осталось.

Карина – восточная красивая девушка, с точеной фигуркой, словно вырезанной умелым, опытнейшим мастером из темного, дорогой породы дерева. Ее больше никогда не будет с нами, мы не услышим ее голоса, ее суждений по тому или иному вопросу. Не увидим ее мягкой, белозубой улыбки, она нас никогда не окликнет и не попросит ни о чем. Ничего этого больше в жизни ни с нами, ни с ней не случится. Она сейчас еще кажется живой – ее тело и конечности пока не застыли, не одеревенели, веки полуприкрыты, но глаза ее, живые, горящие прежде как два уголька, внезапно потускнели, потеряли свой блеск и уже не принадлежат живому человеку. Губы приоткрыты, но из этих красивых губ больше не вырвется ни вздоха, они замерли так навечно. Она умерла второй раз, и это уже никак не поправишь. В динамиках раздался торжествующий Светкин голос:

– Ну что, друзья, вот и закончилась ваша командировка, и скоро закончится ваш жизненный цикл. Это я вам обещаю. Недолго осталось. Что касается тебя, Олежек, то ты дурак, каких свет не видывал, и еще лузер конченый. Каким, впрочем, всегда и был. У нас с тобой столько всего могло быть впереди. Ну извини. Ты сам сделал свой выбор.

– Я доберусь до тебя, гадина! Клянусь тебе, доберусь! – сжав зубы, процедила Жанна.

Было слышно, как громко захохотала Светка.

– Мечтать невредно. Тобой, кобылка, я займусь лично. Хочу посмотреть, как ты будешь, корчась от боли, валяться у меня в ногах, умоляя побыстрее умертвить тебя.

Жанна дала волю эмоциям, со злости еще раз выстрелила в дверь, вызвав тем самым новый взрыв Светкиного хохота.

– Побесись, побесись, килька тонконогая, недолго тебе осталось. Сейчас я вас на время оставлю, но скоро буду. Не скучайте, готовьтесь к смерти. Она у вас будет лютая. Чао, Буратины. Целую крепко. Ваша Светка.

– Олег, что нам делать? – спросила Аня, поднимая на меня свои невидящие глаза. Она хоть и не видела, но все слышала и осознавала. В ее уставшем, надломленном голосе слышалось столько надежды, столько веры на то, что я могу что-то придумать. Жанна и Андрей тоже уставились на меня.

– Мы выберемся. Это я вам обещаю.

– Как? – спросила Жанна.

– Еще не знаю как, но уверен точно, что выберемся.

Я понимал, что сейчас самое главное – хоть как-то оторвать ребят от тяжелых, гнетущих мыслей. Для этого надо занять всех каким-нибудь делом, только чтобы ребята не думали о самом плохом, это может окончательно ввергнуть их в уныние, и тогда они точно раскиснут, потеряют волю к сопротивлению и веру в положительный исход. При любом раскладе этого допустить нельзя, человеку нужна хоть самая маленькая, но надежда.

– Жанн, иди сюда. Присмотри за Аней, пожалуйста.

Жанна повиновалась. Молча подошла, уселась на пол возле Ани и полуобняла ее, прижав к себе. После того как передал Аню в надежные руки Жанны, я встал и подошел к телу Карины. Бережно снял с нее куртку и накрыл ее. Затем обратился к Андрею, склонившемуся над ее телом:

– Андрюш, – потряс я его за плечо, пытаясь привести в чувство.

– Да. Олег, слушаю, – откликнулся он.

– Посмотри, пожалуйста, может у двери есть какие-то скрытые засовы, щеколды ну или какая-то другая хрень, чтобы открыть ее с этой стороны.

– Понял, – ответил он.

Сам я начал лихорадочно набирать на браслете сообщение Виктору: «Вить, отзовись, – писал я ему, нервно выбивая пальцами текст. – Мы на территории объекта в кладовой номер один заперты. Очень нужна твоя помощь. Сами вряд ли справимся». Отправил сообщение, про себя горячо умоляя Господа Бога и всех святых лишь бы Витя откликнулся. «Вить, – упрашивал я его мысленно. – Ради бога, отзовись!» Мне кажется, я ничего так больше в жизни не желал, как этого. Браслет невыразительно пискнул, на нем высветилось: «Понял. Скоро буду».

– Фу-у-у, – выдохнул я как можно тише.

Время пошло. Теперь надо молиться, чтобы он появился раньше Светки и ее подручных. Секунды еле ворочались. Тревога нарастала. Я мысленно подгонял время, сердце колотилось как бешеное, кровь стучала в висках. Я то и дело кидал взгляд на часы, стрелки застыли, как приклеенные, и казалось, ни за какие коврижки не хотели сдвигаться с места. Оглянулся на ребят. Жанна что-то нашептывала Ане, наверное, успокаивала ее, а заодно и себя. Андрей возился возле двери, тщательно ощупывая каждый сантиметр.

«Ждать и догонять, что может быть хуже?» – задал я сам себе вопрос и тут же сам на него ответил. Наверное, много чего, просто именно сейчас ожидание становится нестерпимым, напоминая натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет. Успеет Виктор или нет?

– Олег, – обратился ко мне Андрей, – здесь нет ничего, дверь можно открыть только с той стороны.

Я только хотел ему сказать: «Продолжай. Посмотри повнимательнее» – как неожиданно дверь распахнулась. Андрюха резко отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая из-за пазухи пистолет. Жанна и я сделали то же самое, направив свое оружие в сторону двери.

– Вау… Вау! Не стреляйте! Язви вашу душу. Сейчас дырок с испугу наделаете, не одна швея не заштопает.

На пороге стоял улыбающийся Виктор, подняв руки вверх. Он сделал шаг вперед, обвел взглядом нас и лежащие на полу тело, накрытое курткой, так что из-под нее виднелись только стройные девичьи ноги, и улыбка медленно сползла с его лица.

– Господи, что с вами случилось? И кто это лежит? – он указал на тело, о которое чуть не споткнулся.

– Карина, – ответил я за всех. – Она погибла.

– Как погибла?

Теперь побледневший Виктор заикался больше обычного.

– Убили Каринку.

– Как убили?

– Вить, все объясню потом. Сейчас нам надо резко сваливать, пока не поздно. Ань, ты идти сможешь? – обратился я к ней.

– Да. Только меня кто-то должен вести. Я ничего не вижу.

– Жанн, присматривай за Аней. Отвечаешь за нее. Уходим.

– Олег, а как же Карина? – строго спросил Андрей, глядя на меня исподлобья. – Мы что, ее здесь так и бросим?

– Боюсь, что да, Андрюш. Боюсь, что да, – и, предваряя его гневную тираду в мой адрес, продолжил: – Мы, к сожалению, сейчас ей уже ничем не сможем помочь, но я знаю, как ее спасти.

– Как? – хором, как ученики в школе, спросила вся моя команда и недоверчиво уставилась на меня. Так смотрят на фокусника в цирке или на волшебника – получится у него или нет головокружительный трюк, и что неужели он действительно может сотворить чудо. И хотя нам надо было бежать вприпрыжку, унося отсюда ноги, потому что времени совсем не оставалось, я решил остановиться и быстро все объяснить.

– Слушайте и не перебивайте. Светка мне рассказывала, что у ее кураторов целионов установка по вытаскиванию людей из прошлого продвинутее, чем у землян. Да, она тоже существует в единственном экземпляре, но она поменьше в размерах и мобильна, поскольку расположена на их звездолете, работает как в обычном режиме, так из подпространства, и даже из другого измерения.

– Ну и что дальше? – непонимающе спросила Жанна.

– А дальше… мы захватываем звездолет целионов, вытаскиваем Карину за пару секунд до ее смерти, и она опять с нами живая как ни в чем не бывало. Установку потом вместе со звездолетом уничтожаем, чтобы из этих демонов, вырванных из прошлого, которые когда-то звались людьми, целионы не смогли пополнять свою армию.

– Ну и как нам удастся захватить целионский звездолет? – скептически поинтересовалась Жанна.

– Это длинная история. Расскажу чуть позже, но для этого нам нужна Светка, живая и невредимая.

– Хм… конечно, – хмыкнула Жанна. – Кто бы сомневался, что тебе нужна эта проблядь живая и невредимая.

– Жанна, ты не находишь, что сейчас не время и не место, – произнес я это как можно жестче и еще надавил на нее взглядом. – Просто у Светки прямые выходы на целионов. Она у них правая рука, главнокомандующая, так сказать, спецназом армии тьмы, и только через нее мы можем добраться до их звездолета и затем оживить Карину.

– Олег, подумай сам, где мы найдем эту Светку?! – почти прокричала мне Жанна.

– Не знаю. На этой планете или на другой, даже не знаю, в каком уголке Вселенной и в какой галактике это произойдет, но мы с ней обязательно пересечемся. Это неизбежно. Пока существуют Создатель и Уравнитель, а при каждом их верные вассалы – армия света против армии тьмы. Мы – пехота, а пехота всегда первыми встречается на поле битвы лицом к лицу с неприятелем. Так что встретимся. Обязательно, – уверенно сказал я. – А Светку я из-под земли достану и преподнесу вам на блюдечке с голубой каемочкой, это я обещаю.

– Если Олег что пообещал, то так и будет, – поддержал меня повеселевший Андрей.

Все вроде меня поняли, в глазах появился проблеск надежды. Единственное, до кого ничего не дошло, так это до Виктора, и не потому что он был высоким. Вообще, надо отдать ему должное, пока я говорил, он внимательно слушал и не перебивал, пытаясь вникнуть в суть, но при этом в его глазах, как в зеркале, читалось полное непонимание и совершенная оторванность от темы. Он чувствовал себя как первоклассник, которому вместо основ арифметики втолковывали китайскую азбуку, поэтому, когда я закончил, он, не выдержав, тут же, как вулкан Этна, взорвался вопросами:

– Какая Светка?! Какие целионы?! – орал он мне на ухо заикаясь. – Что за армия света и тьмы? Олег, ты вообще чего сейчас здесь набуробил? Я чего-то ни хрена не понял.

Я повернулся к нему, положил обе руки ему на плечи и проникновенно, глядя в глаза сказал:

– Так, Витя, дорогой мой, спасибо тебе огромное, что ты нас спас, но если ты еще сейчас будешь задавать вопросы, а я начну на них отвечать, то нам всем настанет скорый и полный «пиздохен ванцинг», так один мой товарищ выражался, то есть «крышка» по-нашему. Так что давай, что не понятно, я разъясню тебе по дороге, потому что нам надо скорее уносить отсюда ноги, а еще кровь из носу надо уничтожить звездолет. Ты, кстати, знаешь где он?

– Да, знаю. Здесь поблизости, в ангаре № 6.

– Вот и поехали туда. Веди нас, Сусанин. Андрюха, давай за баранку.

И хоть мы очень торопились, каждый выходя, прощаясь секундочку, постоял у тела Карины. Я уходил последним. Пока все усаживались на электрокар, оглядел камеру, подошел к распростертому телу Карины, опустился на колени, откинул с нее покрывало и поцеловал в холодную, неживую щеку.

– Прости, Кариш, и до встречи, – прошептал я ей на ухо и опять заботливо укрыл ее курткой, как погребальным саваном. После чего вышел, плотно затворив за собой дверь камеры, ставшей для одного из нас моргом.

Андрюха рванул вперед. Хотя слово «рванул» для электрокара, который развивает максимум десять километров в час, это слишком сильно сказано. Я, следя за дорогой, начал вводить Виктора в курс дела.

– Олег, – перебил меня Андрей, – они ведь нас по камерам отследят и ухлопают, как куропаток.

– Не отследят, – уверенно заявил Виктор. – Я предварительно вывел из строя камеры слежения по всему этому сектору и сделал так, что у них на мониторах одна и та же картинка, и нас на ней нет.

– Да что ты! – восхитился Андрюха. – Ну ты голова.

– Система безопасности здесь – так себе, жиденькая, – поскромничал Виктор. – Так что ни фига они нас не отследят. Чухнуться, конечно, но время пока есть. Продолжай, Олега, – обратился он ко мне.

Парень он был умненький. Впитывал как губка. «Всосал» и переварил все на лету, задал, конечно, по ходу пару вопросов, но, когда я закончил, он, мне кажется, уже лучше меня разбирался в обстановке.

– Ну и когда ты намереваешься захватить звездолет целионов? – с азартом спросил он.

– Витюша, давай вначале сделаем то, что должны.

– Окей, – быстро согласился он.

– Андрюха, за тем поворотом направо и тормози. Мы приехали.

– Олег, там на входе есть охрана.

– Сколько?

– Обычно один гвардеец.

– Ясно. Значит действуем по обстановке. Надо сделать все очень быстро и по возможности эффективно. Жанна, прикрой собой Аню, чтобы сразу не разглядели, что с нами что-то не так. Андрей, постарайся с разгону, как можно ближе подъехать к охране.

– Будь спок, Олега, организуем, – бодро отрапортовал Андрей.

– Вить, поскольку у тебя пропуск и ты как бы везде вхож, постарайся охранника как-то отвлечь, заговорить зубы. Ну, а я уже его нейтрализую.

Это был очень широкий тупик, заканчивающийся гигантскими, метров двенадцать в высоту, если не больше, мощными воротами, в которых слева, сбоку была небольшая дверца. Через оную в помещение за воротами мог попадать персонал. Совсем рядом, наискосок шли еще одни гигантские ворота, за ними прятались шахты грузового и пассажирского лифта, причем грузовой лифт, я так понимаю, судя по размерам, запросто мог вместить в себя грузовой многотонный кар с негабаритным грузом, спускаемый с поверхности. Масштабно, что тут скажешь.

Возле ворот, ведущих в ангар, стояла небольшая будка охранника, состоящая из стекла. На фоне громады ворот она смотрелась как-то уж очень карикатурно, я бы даже употребил термин «позорно». Андрюха, войдя в поворот, лихо вывернув баранку, умудрился пустить электрокар в управляемый занос. Со стороны это смотрелось, как будто водитель не справился с управлением или электрокар неожиданно взбесился. Электрокар с визгом, юзом долетел до будки, чуть не свернув ее к чертовой бабушке, и, когда мы все уже, зажмурившись, решили, что вот-вот въедем в будку и тотчас же раздастся оглушительный звон разбиваемого стекла, а нас засыплет с головы до ног дождем из осколков, Андрюха остановил кар.

Всего в паре сантиметров от оградительного стекла, причем остановил тем боком, с которого сидела Жанна, прикрывая корпусом Аню, улыбаясь ослепительно белоснежной улыбкой, заученной еще с тех времен, когда она была стюардессой. «Что бы ни случилось, – учили ее, – пусть у авиалайнера откажут оба двигателя, затем отвалятся оба крыла, и он, впадая в штопор, несется на всех парах к земле, готовый разбиться в лепешку, мы улыбаемся, улыбаемся и еще раз улыбаемся – вселяя тем самым в пассажиров уверенность в благополучный исход нашего полета и безграничный, ни с чем не сравнимый восторг оттого, что они воспользовались услугами именно нашей авиакомпании». Все-таки Андрей и Жанна профи, что ни говори.

Из будки выскочил перепуганный гвардеец, глаза на лоб:

– Ты что, совсем ошалел?! Куда прешь?

Дальше в адрес Андрюхи посыпался набор из местных идиоматических выражений, в которых в крайне нелестной форме упоминались в основном его близкие родственники, все чаще мама. Все эти нелицеприятные высказывания были густо приправлены довольно специфическими, околомедицинскими терминами, обозначавшими внешние половые органы, причем как мужские, так почему-то и женские. Вволю наругавшись и спустив тем самым пар, гвардеец пришел в себя.

– А кто вы такие? – задал он законный вопрос. – И вообще, как вы здесь оказались? Я вас на мониторах чего-то не видел? – спросил подозрительно гвардеец, начиная наводить на нас вороненый ствол автомата.

Надо же, какой любознательный, а главное, наблюдательный висбук.

– Это я же я – Матрай Део! – заорал во всю глотку Виктор. – Господин офицер, неужели вы меня не помните? Вы же сами у меня утром пропуск отмечали. Вот посмотрите! – продолжал рвать глотку Витя, соскакивая с кара и тыча гвардейцу в морду кусочек пластика.

Надо заметить, что гвардеец был не офицер, а так – нижний чин, но уважительное обращение «господин офицер» со стороны ученого и без сомнения крайне образованного висбука возымело свое действие. И, конечно же, не каждый день его называют господином, все чаще «эй ты, иди сюда и отопри дверь» или еще чего сделай. А тут еще и с офицером перепутали, что в общем-то неудивительно. Все его друзья говорили, что есть в его осанке и выправка, и благородная стать. А как на него благосклонно смотрит и призывно улыбается прелестнейшая девушка – офицер полиции. С ней наверняка можно замутить после смены. О, да за ней еще одна. Так смутилась, увидев красивого, стройного, подтянутого, сексапильного висбука, что даже лицо спрятала. Хотя отсюда видно, как она раскраснелась. Ух ты, стестняшка какая, обожаю таких. Надо подойти к ним поближе, посмотреть, как та, вторая. Может, еще лучше, чем офицерша? Пообщаемся, познакомимся, ну и на свиданку вечерком приглашу. Эти не откажут, сразу видно.

Короче, гордыня с любопытством съела бедолагу. Почему в нас мужчинах, что на Земле, что на Грелиоссе, так много от самовлюбленных, напыщенных павлинов? Почему мы так уверены в своей исключительной неотразимости? Сколько я раз слышал от особей мужского пола, мнящих себя альфа-самцами, фразу: «Не, ну ты посмотри, она меня явно хочет». После чего, произносивший ее, самодовольный дебил, отправляясь вслед за ладной фигуркой и стройными ножками, уверенный в легкой и скорой победе, как правило, терял все – деньги, имущество, свободу, а то и саму жизнь. Почему мужики, видя, как чарующе улыбается ему та или иная умопомрачительная, сногсшибательная незнакомка, буквально поедая его своими загадочными с поволокой глазами, как бы обещая тем самым, что-то райское и неизгладимое, теряет голову и забывает все, о чем его предупреждали другие, уже до этого попадавшие в хитро расставленные медовые сети циничных, меркантильных красоток? Ей нужен не ты. Ей нужно что-то от тебя. Хотя все бессмысленно. Мужик, увидев сексулю, поманившую его пальчиком, превращается в бесхребетное животное, и делай с ним что хошь.

Вот и гвардеец этот, потеряв бдительность, опустил автомат, приосанился, втянул живот, сделал шаг вперед. Как он думал – навстречу новым любовным приключениям. Мы все так верим в сказку. И тут же получил резкий, хлесткий удар ребром по шее, чуть пониже уха, от Виктора. Так и не успев осознать, что с ним произошло. Похититель женских сердец, а по совместительству гвардеец и охранник, издав какой-то короткий, нечленораздельный, гортанный хрюкающий звук, рухнул, как сноп соломы, сброшенный с воза. В общем-то, гвардеец в погоне за непознанным легко отделался, потерял всего лишь сознание, а ничего-то большее.

– Чур, автик мой, – сказал Витя, наклоняясь и забирая оружие у обездвиженного ценителя прекрасного.

– Ты его не очень? – спросил я.

– Не-а. Слегонца приложил, жить будет.

Мы отволокли бренное тело обратно в будку, где оно и обязано было находиться по долгу службы. Усадили его за пульт. Издалека могло показаться, что тело бдит, пялясь на мониторы, и это занятие поглотило его целиком.

– Андрюш, и вы, девочки, остаетесь здесь. Будете на стреме. Если какая-то непридвиденка, то отсемафорите, – скомандовал я тоном, не терпящим возражений. – Мы с Витей за ворота в лабораторию, положим браслетик под звездолетик и назад.

Я посмотрел на ребят. Андрей был спокоен, как питон, проверяя свой пистолет, а вот Аня и Жанна заметно нервничали, хоть старались и не показывать этого.

– Давай, Виктор, – сделал я ударение на последнем слоге его имени и слегка толкнул в плечо, – пошли. Труба зовет.

– Олег, вы ведь не долго? – спросила Аня, пытаясь поймать меня невидящим взглядом. Ей явно не хотелось, чтобы мы уходили.

– Мы скоренько, соскучиться не успеете.

– Аккуратней там ребята, – попросила Жанна, но при этом почему-то очень выразительно смотрела только на меня.

– Все будет хорошо, в цвет. Обещаю, – как можно увереннее заверил я.

Но мое обещание тревогу в глазах девушек не сняло.

Витя вставил карточку в слот, открывая дверцу в секретную лабораторию.

– Да, еще, – остановил я его на пороге, – пока я закладываю и активизирую браслет, ты собираешь всех ученых мужей, которые там находятся вместе, и скопом выгоняешь их, как стадо баранов, как можно дальше за пределы лаборатории, потому что браслет после активизации начинает разрушать все на атомы в радиусе полкилометра, и если они вовремя не уйдут на безопасное расстояние, то их зацепит сто пудов, и останется после них… – тут я замешкался, подумав, какой эпитет лучше подобрать, чтобы было с чем сравнить.

– Да ничего от них не останется, даже мокрого места, – закончил за меня Витя. – Так может, Олега, и хрен с ними.

– Не-а, Вить, ни хрен. Мы же не звери дикие. Наверняка их ждут дома семьи, жены, дети, и потом, мы же их, вроде, как спасать в конечном итоге прибыли от вселенского катаклизма.

– Да понял я, Олега, я сам по натуре своей – пацифист и все такое, так что меня за мир во всем мире агитировать не надо.

Он хотел что-то еще сказать, но я его перебил:

– Да, вспомнил, пока не забыл, на обратном пути еще и этого висбука-охранника, что мы в будке оставили, надо на свет божий вытащить. А то тоже пропадет почем зря.

– Если надо, значит вытащим, – деловито сказал Виктор. – Но уверяю тебя, что все, что ты здесь придумал, выполнить не так просто, как тебе кажется. – И сделал шаг в раскрывшуюся дверь.

Я ступил следом за ним и тут же встал как вкопанный. «Матерь божья! Святые угодники!» – теперь я понял, что имел в виду Виктор. Масштабы самой лаборатории производили очень сильное впечатление. Как такое сооружение вообще могло быть рукотворным? Непонятно. Само помещение внутри занимало по площади никак не меньше полтора футбольного поля. Под монолитным потолком, на высоте пятиэтажного дома, располагались мощнейшие светильники, светившие таким образом, что они распределяли яркий, но в тоже время ненавязчивый для глаз свет по всему помещению, не давая спрятаться в тени ни одной поверхности, ни одному предмету. Любой уголок и закуток был хорошо освещен. Если у тебя вдруг случайно выскочила из рук и закатилась копеечка, то она никак не скроется от твоих глаз, ты ее сразу, без проблем отыщешь. На полу ангара аккуратно лежали покореженные, закопченные обломки – составляя силуэт звездолета. Этот «пазл» собирала куча техников. Исковерканная, ничем не примечательная деталь цеплялась лебедками и переставлялась до тех пор, пока покоробленный фрагмент не находил нужное местоположение. Справа за стеклами в два этажа шли восемь помещений с компьютерами, где трудились лучшие умы страны висбуков, бились над разгадками тайн погибшего звездолета. Навскидку, внутри ангара находилось, наверное, человек шестьдесят – это вместе с учеными и техническими работниками. Каждый был увлечен своим делом, и пока на нас никто не обратил внимание.

– Ну и как ты их всех соберешь в общее стадо? – насмешливо спросил меня Виктор, видя мою растерянность.

Я пропустил его вопрос мимо ушей, размышляя над другим. Меня сейчас интересовало, куда класть активизированный браслет – эту мини-бомбу, чтобы уж наверняка все аннулировалось? Вспомнились слова Геллы: «Главное – ликвидировать личные вещи погибшего космонавта». Вся опасность исходила именно от них. Там есть что-то такое, что если висбуки умудряться разгадать, как что включается и запускается, то мало никому не покажется.

– Слушай, Вить, а как ты думаешь, где хранятся и изучаются личные вещи космонавта с Земли?

– Насколько я что-то понял, то во второй лаборатории, – он указал рукой на стекло в правом нижнем ряду, самое дальнее от нас. – Но туда разрешение на вход имеют только пять особо одаренных висбуков, и, как ты понимаешь, я в их число пока не попал.

– Хреново, Витюш, – задумчиво заметил я. – Совсем никуда.

– О чем задумался, Олег? – спросил меня Витя.

– Сколько здесь народу вместе с обслугой, как ты думаешь, Вить? – ответил я вопросом на вопрос.

– Пятьдесят шесть человек. А что?

– Да нет ничего. А войти и выйти можно только через ту дверь, через которую мы сюда вошли?

– Мы с тобой вошли через черный вход. Я вас подвел к нему специально, чтобы не привлекать внимание. Основной вход, парадный так сказать, вон там, напротив.

– Там тоже охрана?

– Естественно.

– Много?

– Двое, но не так далеко имеется караулка, там находится мобильная «тревожная» группа порядка двух отделений гвардейцев.

– То есть, я правильно тебя понял, как только начнется какая-нибудь заварушка, оттуда, прямо через парадную дверь, полезут гвардейцы как тараканы.

– Ну да.

– Короче так, Вить, нам надо в первую очередь попасть в ту лабораторию, где покоятся личные вещи космонавта.

– Но там электронный замок с особым кодом на двери, просто так не войдешь. Я же тебе уже говорил.

– Расстрелять, разбить стекло?

– Оно пуленепробиваемое и небьющаяся дверь соответственно. Ребята, что там находятся, упакованы, как в несгораемом сейфе. Утром заходят на работу, вечером выходят. Без особой надобности выйти не имеют право.

– А если что-то надо? Вдруг там пожар, наводнение или какое другое стихийное бедствие.

– Если что-то… выйти они имеют право только по особому распоряжению сверху. Есть там какая-то госпожа Мида Кру, она-то и раздает всем цэу.

– Слышал о такой, – с грустью сказал я.

Я, когда рассказывал обо всем Виктору, не вдавался в подробности, как звали здесь на Грелиоссе мою бывшую.

– Слушай, Олег, мы еще долго отсвечивать тут будем? Почему ты не хочешь просто положить браслет под обломки и ретироваться?

– Потому что, Вить, я хочу все сделать наверняка. Надо как-то открыть вход в ту лабораторию, друг мой, – проникновенно и с глубокой надеждой уставился я на него. – Замок вскрыть можешь?

Витя тяжело вздохнул

– В общем-то, человеку подвластно почти все. Смогу, конечно. Только времечко нужно, а его нам не дадут, как только увидят, что чувак в замке в секретную лабораторию ковыряется, сразу сигналку включат.

– А много времени тебе нужно, чтобы решить эту задачку?

– Ну каких-то пару минут надо.

Я оглянулся по сторонам.

– А здесь есть что-то в виде пожарной тревоги или еще чего пострашнее – оповещение об утечки радиации, например? Так чтобы все обосрались со страху и экстренно покинули свои рабочие места.

– Да есть такая хрень, вот только тех висбуков из лаборатории не выкурить, они никуда не уйдут. Будут ждать особого распоряжения и двери не откроют даже под страхом смерти.

– Включай оповещение о пожаре, Вить, или там еще о чем. Основная масса хлынет на выход. Пока все не выбегут, охрана физически не сможет сунутся сюда – дверь слишком узкая, иначе их затопчут. Как только все выбежали, я подпираю дверь с этой стороны, вот тем ломиком.

– Это не ломик, – поправил меня Виктор. – Это часть трубопровода с разбившегося звездолета.

– Да без разницы. Сейчас это неважно, главное, что эта хреновина запрет дверь и некоторое время охрана сюда не попадет, а ты резво так, в темпе вальса, начинаешь ломать кодовый замочек. Сечешь, о чем я?

– Секу я, секу, о чем ты.

– Тогда, машинист, потихонечку трогай, – с нежностью в голосе обратился я к нему.

– Ну смотри, Олег, – Витя пожал плечами, – как скажешь, но мне лично кажется, что ты сильно намудрил.

После чего он подошел к стене и решительно дернул на себя лилово-черный рычаг, наподобие стоп-крана, висящего у нас в поездах дальнего, а также ближнего следования. Тут же дал по ушам громкий, звонкий и от этого крайне противный, чавкающе-хлюпающий звук, пробирающий до самых костей, наполняющий всю душу какой-то необъяснимой, жуткой тревогой. Освещение начало с небольшим интервалом моргать, сильно нервируя. От всего этого мне самому захотелось вместе с общей массой ломануться отсюда побыстрей. Народ, побросав все, устремился на выход. Двери всех лабораторий, кроме одной, распахнулись. Оттуда, как угорелые, выбегали ученые мужи. Правда, надо отдать им должное, несмотря на то что выскакивали из помещений они достаточно бойко, о своих обязанностях они не забывали, сохраняя хладнокровие, они аккуратно запирали за собой двери и уж только после того, как убедились, что дверь закрыта, срывались на аллюр в сторону выхода так, что пиджак заворачивался. Дисциплинка у них на уровне.

Я, схватив ломик, который, по утверждению Виктора, являлся по сути и по содержанию частью трубопровода, направился к двери, потихоньку ускоряя шаг, наконец, перейдя на рысцу, чтобы поспеть вовремя. Как только последний висбук выскочил за дверь, я тут же подпер ее. С той стороны дверь начали настойчиво «тиранить», стараясь сломать преграду. Я вприпрыжку побежал к Вите, тот уже вовсю копался в замке, через свой браслет подбирая комбинации доступа. За дверь, которую я подпер ломиком, уже взялись по-взрослому. Она готова была вот-вот сдаться под напором желающих во что бы то ни стало ворваться сюда. Я забрал у Вити автомат и навел в сторону скулящей от жутчайших ударов, но пока не сломленной двери.

– Многоуважаемый Виктор, не хотел бы вас как-то обременять расспросами, типа, долго ли вы, сударь, будете еще копаться и тем самым, поторапливая, мешать вашему крайне увлекательному занятию, но не соблаговолили бы вы чуть-чуть побыстрее.

– Не зуди, Олега. Сейчас откроем.

На мой браслет пришло сообщение от Жанны: «У вас там все в порядке?»

«Все просто превосходно. Скоро будем!» – живенько набросал я ей ответ.

– Все. Готово, – заявил Витя.

– Что, сломал?

– Нет. Открыл.

Я со всего маху шандарахнул ногой по двери, распахивая ее настежь. Лупанул в потолок из автомата, после чего громогласно объявил:

– Граждане висбуки, это ограбление, а ну пошли все на х*й отсюда.

Почему я проорал, что это ограбление, не знаю. Честное слово. Просто это первое, что попало мне на язык. Наверное, нервы. Пятеро ученых-висбуков, что находились в лаборатории, сгрудившись в углу, смотрели на меня как на дебила, ничего не понимая. Кто их грабит, зачем и почему? Я еще раз долбанул по стенам звонкой очередью.

– Все вон! – заорал дурным голосом Виктор. – Два раза повторять не буду, иначе всех в салат покрошим. – При этом он сделал ужасную морду лица с выпученными глазами.

А вот это возымело свое действие. Висбуки, наконец, сообразили, что от них конкретно хотят, и так шибко ринулись на волю, что я еле успел схватить последнего за шиворот.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Великий ученый от страха ужасно испортил воздух. Видимо, их здесь очень недурно кормят, а возможно, просто проблемы с желудком. После устроенной им массированной газовой атаки он приобрел возможность говорить и быстро скороговоркой, проглатывая гласные и согласные, плаксиво залепетал:

– Что вы от меня хотите? Я ничего не знаю.

– Личные вещи погибшего инопланетного космонавта за какой из двух дверей находятся?

– Вот за той, господин, что справа, – ткнул он дрожащей рукой.

– Открывай.

– Но я не могу. Не имею права. Не положено.

Пришлось применить очень действенный аргумент – увесистая оплеуха и разогретый ствол автомата под нос

– Чуешь, чем пахнет? – поинтересовался я.

У этого висбука оказалось очень чувствительное обоняние. Он согласно помотал головой.

– Открывай. Иначе башку тебе снесу, на хрен.

Весь трясясь, но не от нетерпения, ученый подошел к двери и, положил свою трепетавшую, как с похмелья пятерню на слот. Раздался щелчок, дверь приоткрылась. Оттуда повеяло жутким холодом.

– Все, дружище, свободен, – я подтащил ученого обратно к выходу и со словами «Передавай пламенный привет госпоже Миде Кру» отвесил ему на прощание знатного пинка под жирный зад, указав тем самым вектор направления и придав нужное ускорение. – Первая ступень пошла. Все-таки висбук птица гордая, пока не пнешь не полетит. Витюш, ты как-то заблокировать дверь сможешь?

– Угу. Сейчас. Код поменяю – и порядок.

Я вошел в комнатку, где хранились личные вещи космонавта, загорелся мертвенно-белый свет. Эта была настоящая холодильная камера. Стены и пол отделаны мягким, шумопоглощающим белым материалом. Все покрылось налетом инея. Посередине стояла индивидуальная капсула, точная копия тех, в которых мы сюда летели, и она, как ни странно, была открыта. Крышка бронированного колпака, защищающего находящегося в ней подопечного от всех невзгод за бортом звездолета, поднята вверх. Рядом, на разделочном столе, лежало обнаженное тело земного космонавта – такие же густые, пепельно-седые волосы, как у Геллы, пострижены в аккуратный ежик – волосок к волоску, как будто человек только что сделал себе укладку в парикмахерской. Волевой подбородок, пухлые, четко очерченные контурами губы, ровный нос, брови в разлет. Идеальное пропорционально сложенное тело, состоящее сплошь из каменных мускулов. Под левой грудью, возле соска виднеется маленькая дырочка – пулевое ранение, я так понимаю, являющееся причиной его смерти. Для чего-то у космонавта препарирован один глаз, который лежит тут же на небольшом подносе и даже вмерз в него. Судя по тому, как о нем рассказывала Гелла, она его хорошо знала. Кто он ей? Муж, брат, а может, сын? Вошел Виктор, отряхивая руки.

– Все, Олега, заблокировал, – и, увидев лежащее тело, удивленно воскликнул: – Ну ни хрена себе! Это он?

– Да. Это он, убитый ими землянин. И здесь как бы мне все понятно. Непонятно только, как они открыли индивидуальную капсулу и застрелили космонавта? Вот ты сам ученый, Вить, скажи, питекантроп может случайно открыть электронный внутрикодовый замок.

– Нет. Не может. Исключено, – уверенно ответил Виктор. – Это даже гипотетически невозможно.

– Вот и я так думаю. А висбуки, даже их корифеи, в принципе на уровне современной земной науки такие же питекантропы.

– Ты это сейчас к чему?

– А к тому, Вить, что у меня стойкое чувство, что без моей бывшей здесь не обошлось, а за ее спиной очень уж явственно выглядывают уши целионов. Без их помощи, хрен бы висбуки капсулу открыли. И об этом наши кураторы на Земле должны обязательно узнать.

Я взглянул на полки у стены, где были аккуратно разложены личные вещи погибшего – обувь, одежда, флакончики с жидким мылом и одеколоном, зубная щетка и паста. Все, как у обычных людей, но это совсем не то, что нам требуется. Еще на одной полке лежала пара цилиндрических, ни на что не похожих, сделанных из какого-то неизвестного металла предметов – сантиметров по шестьдесят в длину и около тридцати сантиметров в ширину, со всевозможными загогулинами, отводами и переходами, о предназначении которых у меня даже близко никаких догадок не было. Цилиндры слабо подсвечивались изнутри, меняя то и дело окрас от изумрудно-зеленого до ярко-малинового, и из-за этого казалось, что они живые. Очень хотелось взять в руки и подержать. Скорей всего, это именно то, что нам нужно. Я решительно сдернул с руки один из браслетов, последовательно ввел нужный код, одновременно нажал на две кнопки. После чего прикрепил браслет к задней, спрятанной от глаз части одного из цилиндрических предметов. Тот как будто присосался к нему.

– Все. Дело сделано. Механизм запущен. Время пошло. Скоро здесь настанет тот самый армагедец. Пора уносить ноги.

Мы с Виктором бросились к выходу, но там уже вовсю трудились гвардейцы, пытаясь сломать замок с той стороны лаборатории. И судя по их напряженным, сосредоточенным лицам, в которых не угадывалось ни капельки дружелюбия, когда у них получится ворваться сюда, то они вряд ли станут угощать нас печенюшками с горячим шоколадом.

– Ну и что теперь, Олег? Туда нельзя, обратно тоже. Неужели хана? Погибнем или от пуль гвардейцев, или от собственного аппарата, как камикадзе.

– Не писайте в рюмку, сударь, все будет норм. Сейчас выберемся.

– Но как? Я же тебе уже говорил, что это помещение сделано как сейф – двери, стены, все непробиваемое. Мы здесь закупорены, как кильки в железной банке.

– Ты не учел одну деталь, дорогой мой друг, – многозначительно сказал я. – По счастью, я прекрасно знаком с руководителем местного строительного департамента господином Еномой Отре. Скажу даже больше, он мой личный друг.

– Ну и что нам это дает?

– А то, Вить, что господин Отре – величайший в истории страны висбуков вор и казнокрад. Я бы даже сказал, что он чемпион мира по воровству средств из госказны. Я посетил с ним все объекты, стройкой которых он руководил. Везде одно и тоже – на материалах полная экономия. По смете одно, а по существу совсем другое. В строителях у него, такие же Равшаны и Джамшуды, как у нас работающие за копейки. Фасад «подшаманят», внешне все выглядит достойно и солидно, а на самом деле – один пшик. Это, к слову сказать, сооружение тоже строилось при нем. Так что возвращаемся в морозильную камеру. Ты, кстати, замочек здесь тоже за нами закрой.

Я, выбрав направление к тем воротам, которые являлись черным выходом и за которыми находились наши ребята, подошел к стене, разделявшей морозилку и соседнюю лабораториб, достал пистолет, наметил контуры круга, чтобы мы смогли пройти через него. Так, прикинул я, нам надо пробить три стены, только бы энергии хватило.

– Ну, с богом, – после того как сделал очередь, в стене появились очертания абриса, конечно, не очень ровно и красиво, но я не художник и не чертежник, так что извините. После чего перевел флажок на рукоятке пистолета в режим вал и нажал на спусковой крючок. Бабахнуло сильно и часть стены, которую я отметил с грохотом, сметая все на своем пути, унеслась в сторону. Проход готов.

– Ну вот, Вить, как я и говорил – двери крепкие, стены хлипкие. Прошу вас, – жестом радушного хозяина я пригласил его зайти в лаз, ведущий в соседнее помещение.

Каморка, куда мы попали, по-видимому, была серверной – в шкафах, которые уцелели после того как здесь все разметал кусок стены, стояли компы. От них толстыми жгутами шли мотки проводов, что-то где-то уже искрило. Проводка кабелей поплавилась. Пахло гарью. Мы, пробираясь через преграды опрокинутых шкафов и сломанных компьютеров, подошли к следующей стене, я проделал опять ту же самую процедуру. И мы снова попали в серверную. Осталась последняя, внешняя стена, отделяющая нас от выхода в сам ангар. Здесь, как мне показалось, наружные стены, пожалуй, будут покрепче. Нужно увеличить мощность моего оружия, что я и сделал, поставив на максимум.

Стрелять пришлось несколько раз, пока кусок стены не сдался и нехотя вывалился, поднимая столб пыли. Вот он – спасительный выход, что есть мочи, во весь опор мы рванули к заветной дверце. Гвардейцы, до сих пор колдовавшие над упрямым, неуступчивым замком, очухались и поняли, что к чему довольно быстро, но их дружные выстрелы дробью, как рассыпанный горох, ударили по воротам тогда, когда мы уже захлопнули калитку за собой.

С этой стороны в коридоре шел тяжелый бой, ребята, спрятавшись за корпус электрокара, отбивались от нападавших гвардейцев. Выстрелы раскатисто и громко раздавались в туннеле, эхо помножало их звук во сто крат. От этого все сливалось в какую-то жуткую, бесконечную какофонию. Пули, то и дело рикошетя, щелкая отбивали от электрокара частички метала и краски. Жанна, прикрывая Аню левой рукой, не давая ей поднять голову, правой вела неприцельный огонь, посылая выстрел за выстрелом скорее для острастки в сторону нападавших, типа «Отстаньте, гады».

Андрюха, наоборот, не спеша, степенно выбирал цель. После каждого его выстрела одна из фигурок гвардейцев, подобравшаяся наиболее близко, падала на пол на подломленных ногах, нелепо взмахивая руками. Возле будки лежало тело висбука-охранника. Под ним расползалось темно-бурое пятно, видимо, когда началась заварушка, он, придя в себя, выскочил из будки и сделал это опрометчиво и крайне неудачно – нахватался пуль от своих же сослуживцев, которые патронов не жалели и шмаляли во все, что движется.

– Слышь, Олега, – дернул меня за рукав Виктор. Я сейчас.

– Ты куда?

– Быстро калитку заблокирую, чтобы те из ангара сюда подольше ломились, и обратно.

– Давай, – махнул я рукой. – Прикрою. – И дал длинную очередь в сторону наседавших гвардейцев.

Витя тотчас же сорвался и, петляя, побежал в будку охранника, представляя собой прекрасную мишень. Его маневр, конечно, не остался без внимания атакующих, основной огонь был перенесен на него. Пули, противно щелкая, сопровождали его. Казалось, все, вот-вот и он упадет, сраженный выстрелом. В последний момент увернувшись от визжащих возле него пуль, он, рыбкой перепрыгнув через тело охранника, влетел в открытую дверь охранной будки, как шар в лузу после точного удара. Андрей, увидев нас, оторвался от стрельбы:

– Ну слава богу, а то мы уж заждались! – проорал он, стараясь перекричать шум, царящий вокруг.

– Да, жарковато тут у вас, – согласился я.

Кое-как укрываясь от выстрелов, подобрался к Жанне с Аней.

– Олег, почему так долго? – как-то вместе, хором спросили девушки. По их вибрирующим голосам я понял, как сильно они нервничали.

– Долго объяснять. Потом, – я коротко обнял их. – Все, девчонки, хватит палить почем зря, надо выбираться, а то сейчас к этим подмога из ангара подойдет, и они нам такую брахмапутру устроят, по самое не балуйся. Андрюха, ты тоже подготовься. Сейчас Витя закончит, и уходим! – прокричал я.

Тот, на секунду оторвавшись, посмотрел на меня, утвердительно мотнул головой и продолжил стрелять. Витя перебежками вернулся и, запыхавшись, плюхнулся рядом.

– Все, Олег, порядок, пара минуток в запасе у нас есть.

Не высовывая башку, я дотянулся до рычага управления каром, опустил его в положение движение назад и, просунув руку между сиденьем, на ощупь нашел и нажал на холодную ребристую педаль газа. Электрокар медленно, как будто нехотя, покатился по направлению к лифту.

– Вперед! – скомандовал я, неловко полусогнувшись в три погибели, прячась от пуль, я подкручивал руль, и мы все скопом, передвигаясь гуськом, не поднимая головы, двигались за неуклюже ползущим бруском электрокара, прикрываясь им как щитом. Тяжелее всех, конечно, было Ане, она ничего не видела вокруг и не понимала, куда идти, но сзади, держа ее за локти, слегка подталкивая, Жанна направляла голосом Аню. Она воистину на какое-то время стала не только ее личным поводырем, но и ангелом-хранителем. С божьей помощью нам без потерь удалось добраться до лифта. По дороге мы то и дело «отхаркивались» очередями, посылая их в сторону особо ретивых гвардейцев, не давая им ни на метр приблизиться к нам. Электрокар безвольно ткнулся в стенку возле лифта и остановился.

Витя резко, как разжатая пружина, вскочив во весь рост, нажал на кнопку вызова и тут же упал на пол под прикрытие нашего железного коня. Хорошо, что у него поучилось проделать все это молниеносно, потому что там, где он только что стоял, со звонким чавканьем выбивая куски штукатурки в стену вошли несколько пуль. Слышно было, как сработал механизм лифта, кабина которого находилась на поверхности. Теперь надо было набраться терпения и подождать, пока он прибудет.

Время шло томительно. Тикали секунды. Напряжение нарастало. Казалось, скоростной лифт именно сейчас решил поиздеваться над нами, позевывая, медленно, по-черепашьи, скользя вниз, совсем не торопился. «Поднажми же ты, сука!» – мысленно подгонял его, отправляя в сторону атаковавших одну очередь за другой. Сейчас я больше всего боялся, что вот-вот гвардейцам, находящимся в ангаре, удастся или выломать замок, который Витя успел заблокировать, или же они вынесут к чертовой бабушке саму калитку, и целая свора висбуков-гвардейцев с гиканьем ворвутся сюда, в коридор – тогда нам однозначно хана.

Ребята нервно переглядывались. В их глазах читалось очень острое желание во что бы то ни стало побыстрее убраться отсюда. «Где же ты, гадина, лифтюга ссученный?» Ждать совсем нету мочи. И тут, к сожалению, мои самые страшные опасения начали сбываться, что ни говори, мысли материальны. Мощнейшие ворота, ведущие в ангар, дернувшись, начали медленно разъезжаться. Так распахиваются врата в ад. Смотрелось это поистине величественно. Но теперь точно зведец.

Сделать что-то или как-то повлиять на ситуацию, мы уже не могли. Все, что нам оставалось, так это быть безучастными свидетелями нашей собственной смерти. Оставалось только продать свою жизнь подороже. Я, сжав зубы, готов был завыть от злости. Вдруг, как ангел, спустившийся с небес, подошел пустой лифт, створки его дверей бесшумно распахнулись, призывая нас вовнутрь, в спасительную глубину его камеры. Я чувствовал себя, как, наверное, чувствует себя грешник, которому дорога в ад уже точно предопределена, и вдруг по какой-то причине передумавший Господь дает ему шанс на спасение, протягивая свою руку, призывая тем самым из ада к себе на небо в рай.

– Бегом! Бегом! – заорал я.

Ребят упрашивать не надо было. Они в мгновение ока оказались внутри. Я дал очередь в зазор раскрывшихся, как зев акулы ворот, и тоже запрыгнул в лифт. Створки лифта так же бесшумно сошлись, и нас понесло на поверхность. Мы с Виктором с облегчением выдохнули. Жанна крепко обняла Аню, что-то нашептывая ей. Их прилично колотило обеих. Андрюха, не в пример остальным, был спокоен, как питон во время полуденного отдыха, лишь время от времени поглаживал несуществующие усы.

– Что дальше, Олег? – поинтересовался он.

– Сейчас я наберу на браслете Юру, дам ему азимут и включу маячок, по которому он нас сможет отследить и спустить захваченный им скайлет. Именно оттуда, где будем находиться, то есть прямо у выхода из здания на полянке, он и сможет забрать нас.

– Он далеко?

– Нет. Барражирует здесь поблизости. Так что до нас доберется в течение нескольких секунд. Алина тоже отписалась, что шаттл уже спустила на Грелиосс, и он ждет нас в условленном месте. Еще чуть-чуть, и мы дома, то есть в звездолете.

Смотрю, напряжение начало спадать. Особенно у девушек. Всех потихоньку отпускало. Приятно осознавать, что пройдет совсем немного времени, и все останется позади, а мы выберемся. Между делом я посмотрел на хронометр – совсем скоро начнет действие активированный мною прибор, завуалированный под браслет, и все то, что сейчас находится внизу, начнет распадаться на атомы, безвозвратно превращаясь в прах.

Лифт добрался до поверхности, плавно покачиваясь, затормозил. Створки, как обычно, бесшумно начали расходиться в разные стороны. На нас, уставившись в упор, глядели три вороненых дула автоматов. Я смотрел на них и физически ощущал их неотвратимую смертоносную глубину. У Вити реакция оказалась лучше всех. За долю секунды до того, как прозвучали выстрелы, он оттолкнул меня и Андрюху в сторону.

– Ложи-и-ись! – протяжно закричал Виктор, широко расставив руки и сделал шаг вперед, сокращая угол обстрела, он, прикрывая нас всех своим телом, принял весь огонь на себя. И тут же его, как от неожиданного, огромной силы удара, откинуло назад. Он задергался так, как будто стал на время марионеткой в руках пьяного или неумелого кукольника, импульсивно дергающего его сверху за ниточки. Голова откинулась назад, тело неестественно выгнулось, а опустившиеся руки нелепо вздрагивали, когда пули впивались в большое сильное Витино тело. Каждая пуля, которую он принимал, пригвождала его с стенке и не давала упасть, заставляя всего его содрогаться, словно через него пропускали мощнейшие разряды электрического тока, казалось, сейчас он исполнял некий адский танец. Его предсмертный крик еще раздавался в ушах, а у нас сработали вложенные на уровне инстинктов рефлексы, мы дружно попадали на пол. Жанна сверху прикрыла собой Аню. А мы с Андрюхой одновременно открыли ответный огонь, сметая трех охранников, перемалывая их кости, вспарывая внутренности, отрывая от них куски плоти. Наши выстрелы подкидывали вырванные клочки мяса вверх, тем самым устроив какой-то кошмарный, чудовищный, тошнотворный фейерверк из лохмотьев, жил, потрохов, обрывков мышц и сухожилий, превращая еще недавно живых людей в фарш, а их тела в бесформенную кровавую кашу.

Через стеклянную витрину здания было хорошо видно, как на поляну возле стоянки каров, поднимая вверх столбы пыли, садится серебристый скайлет. Из соседних зданий вывалили несколько десятков фигурок вооруженных охранников, спешно направляющихся к нам. Издалека они казались совсем нестрашными, как оловянные солдатики

– Андрюха, хватай девчонок и бегом к Юре.

– А как же ты, а Витя?

– Что случилось? Олег, Жанна, ответьте, – плаксиво заголосила Аня, бросая беспомощные слепые взгляды по сторонам своими красивыми, карими, но невидящими глазами, пытаясь осознать, что же произошло.

Жанна, находясь в ступоре, не мигая смотрела на окровавленное Витино тело, которому наконец удалось сползти по стенке на пол, прямо около нее, оставляя за собой кровавые разводы. Он еще дышал, кровь с каждым ударом сердца, пульсируя, толчками выходила из многочисленных ран, жизнь покидала его с каждой секундой, и здесь уже ничего не поправишь.

– Жанн, очнись! – закричал я, пытаясь достучаться до нее. Она отвела взгляд от Вити и посмотрела на меня глазами сомнамбулы. Ее русые волосы и вся левая щека были перепачканы Витиной кровью.

– Андрюха, время нет, выводи девчонок, а я помогу Вите.

– Все понял, Олег, – он утвердительно кивнул, подхватил на руки ничего не понимающую Аню и понес ее к скайлету.

– Жанна, не спи. Вперед за Андреем! – скомандовал я.

– Да, да. Конечно, – она по-прежнему находилась в полнейшем оцепенении – в глазах перерыв. – А как же ты, Олег? – медленно, вяло, без каких-либо интонаций, почти по слогам произнесла она. – Ты что, остаешься?

– Жанночка, миленькая, уходи. Я вас сейчас догоню.

Она сделала пару неуверенных шажков в сторону выхода.

– Бегом, твою мать! – заорал я, что есть мочи. Пытаясь ее своим диким ором вывести из того состояния шока, в котором она пребывала.

Жанна дернулась, как от удара кнута, но мой окрик помог ей внутренне собраться. Она оглянулась через плечо и уже уверенным, твердым голосом, совершенно отчетливо произнесла:

– Ты только не долго и не опаздывай, – после чего побежала вслед за Андреем, который широко шагая, заботливо, как малого ребенка, держал Аню на руках и уже приближался к спустившемуся за нами скайлету.

Я нагнулся к Виктору.

– Вить, ты меня слышишь?

– Да, слышу, – ответил он и тут же закашлялся. Кровь тонкой, густой струйкой потекла из уголка рта. – Держаться за меня сможешь? Я тебя отнесу к скайлету.

– Прекрати, Олег, пустое это. Я все, скис, немного осталось. Знаешь, мне как-то очень тоскливо, – его голос звучал обреченно. Я, проглотив комок, постарался не отводить глаз от его пристального, печального взгляда. – Скажи, Олег… – его речь слабела, слова выскакивали из груди по отдельности со страшным свистом, пауза между фразами становилась все продолжительнее, каждое слово давалось ему с трудом. Я его почти не слышал. – …это правда, что у тебя есть план по захвату целионского звездолета? Ты правда знаешь, как это сделать?

Я крепко сжал его ослабшую холодную ладонь.

– Да, знаю, – твердо ответил я.

И хотя никакого конкретного плана у меня на данный момент не было, я не лгал, я на все сто процентов был уверен в том, что мы сделаем это. Иначе просто не может быть.

– Когда он будет в твоих руках, ты меня вытащишь? – спросил он.

– Обещаю, Вить, и тебя, и Каринку. Мы опять все будем вместе.

Клянусь! Только тебе надо чуть подождать.

– Теперь времени ждать у меня, к сожалению, немерено – целая вечность, – криво усмехнулся он. – Я буду долго находиться в этом неизвестном и страшном «ничто», слишком долго. Давай, Олег, беги к нашим.

Я еще раз крепко сжал его руку. Гримаса боли пробежалась по его лицу, тело, изогнувшись, дернулось в предсмертной судороге. Витя закатил глаза, и его голова, бессильно склонившись, упала ему на грудь. Жизнь покинула его. Я провел ладонью от Витиного лба до подбородка, закрывая ему глаза.

– Спасибо тебе, Вить, от всех нас за то, что прикрыв своим телом от пуль, дал возможность жить дальше, при этом даже ни на долю секунды не задумавшись, не засомневавшись в правильности, в нужности своего решения. И прости висбуков, ради которых ты погиб, ибо, как сказал один великий человек, являющийся сыном Господа: «Не ведают, что творят». Еще раз клянусь тебе, я вас вытащу!

Заскочив в раскрытый люк скайлета, я уперся в хмурые, сосредоточенные взгляды своих ребят.

– Вити с нами больше нет, – ответил я на их немой вопрос. – Пока нет, – тут же поправился я.

В скайлете были установлены два стационарных крупнокалиберных пулемета. Они были закреплены по бокам корпуса в особых турелях и имели радиус обстрела на сто восемьдесят градусов не только по сторонам, но и вверх, и вниз.

– Юра, уступи место Андрею, а сам за пулемет. Андрюха, давай за штурвал. Вот тебе азимут, – сказал я, расстегивая и стаскивая браслет с запястья, швырнув его на приборную панель.

Они быстро поменялись местами.

– А я сам сяду за второй пулемет, – сказал я.

– Я сяду за второй пулемет, – неожиданно сказала Жанна. В ее сухих глазах не было ни слезинки, только жесткая непреклонная решимость.

– Хорошо, – согласился я и плюхнулся рядом с Андреем. Тот нажал кнопку на панели и потянул штурвал на себя, дав газ до упору. Скайлет сильно завибрировал, нехотя оторвался от земли, наклонив нос вперед, ненадолго завис в пару метрах от грунта, с шумом захлопнулся входной люк, и вдруг резко боком на полном форсаже скайлет сорвался с места, вдавив нас в кресла. По корпусу дробно застучали пули – это гвардейцы, наконец разобрав, что за скайлет уходит от них, открыли по нему массированный огонь. Жанна, прицелившись, дала в ответ длинную очередь. Раскаленный смерч пронесся по первому ряду фигурок, раскидав их как кегли.

– Что, гады, не нравится?! – зло прокричала Жанна. – Это вам за Карину, за Витю! – приговаривала она, поливая огненным дождем отдаляющиеся силуэты гвардейцев.

Скайлет набирал высоту. Андрей лег на проложенный курс. Вдруг сзади, внизу, откуда мы только что взлетели, треснула земля, и тут же весь участок бывшего сверхсекретного объекта моментально был испещрен неожиданно появившейся сеткой длинных глубоких борозд, которые безжалостно кромсали по периметру не только грунт, но и бетон со стеклом, проходя через здания. Создавалось такое впечатление, что некий великан, поздравляя самого себя любимого с днем рождения, нарезал праздничный торт – земля начала ломаться и оседать, образуя гигантскую воронку, в которую стали сползать стеклянные постройки зоны «250 М».

Они не хотели погибать, пытаясь удержаться изо всех сил, цеплялись цокольными этажами и фундаментами за поверхность, как когтями. Вначале от коробок зданий, обрушиваясь вниз, отваливались кусками лишь отдельные фрагменты стеклянных зданий, но в конце концов самим постройкам не удалось удержаться, и они попадали, как карточные домики, в разверзшуюся земную твердь, поднимая вверх напоследок столбы пыли и мусора. Это начал действовать браслет, уничтожая не только то, что осталось от звездолета, но и сами внутренние помещения лабораторий, перегородки, технику, аппаратуру. Превращая все то, что находилось внизу, в ничто, в пыль.

Все. Теперь точно, все. Наша миссия на Грелиоссе выполнена. Сейчас к шаттлу и домой.

– Олег, смотри! – закричал Андрей, показывая на экран радара.

К нам с трех сторон быстро приближались три фиолетовые точки, обозначавшие скайлеты гвардейцев. Это была погоня. Преследователи, как опытные охотники, заходя с разных сторон, решили взять нас в клещи, не дав дичи, то бишь нам, уйти восвояси просто так. Показав на нашем примере, что месть за содеянное неотвратима.

– Эй, за пулеметами, – я обратился к Жанне с Юрой, – следите повнимательнее, что попадает в зону вашей видимости – сбивать без сожаления, к чертовой бабушке. Сейчас, Андрюха, вся надежда на тебя, – перевел я взгляд на него. – Вывози нас, дорогой.

– Будь спок, Олега, – ответил он, перебирая штурвал. – Все будет в ажуре. Главное, держитесь крепче. – Глаза у Андрея заблестели в азарте.

Несмотря на то, что Андрюха выжимал из нашего аппарата все и даже больше, двигатели, захлебываясь, ревели, работая на полную мощность, судя по показаниям радара, расстояние между нами и скайлетами, преследовавшими нас, все равно постоянно сокращалось и уже становилось критическим. Юра с Жанной до боли в глазах вглядывались в чужое небо, держа пальцы на спусковых крючках. Вот-вот откуда-то оттуда, из-за облаков должны вынырнуть серебристые диски преследователей. Очередь распорола небо перед нами. Андрюха, бросив штурвал вниз, среагировав, успел поднырнуть под нее. Юра в ответ стеганул из своего пулемета. Но тоже не попал. Тотчас же слева, из облаков, поблескивая солнечными бликами на бортах, выскочил еще один диск и попытался пойти на перехват. Но Жанна была начеку, гулко застучал ее пулемет, она в упор долгой, непрерывной очередью расстреляла вражеский скайлет. От того, как перья от ощипываемой курицы, полетели в разные стороны куски фюзеляжа и обшивки, он задымился. Из кабины полыхнуло яркое пламя, после чего скайлет камнем рухнул вниз, но до земли так и не долетел, а взорвался еще в воздухе. Одна из трех фиолетовых точек на мониторе нашего радара исчезла. Минус один. Осталось две.

Теперь одна из фиолетовых точек, обозначавших скайлет, следовала справа и, держась немного сзади нас, двигалась в фарватере, а вторая точка параллельным курсом шла чуть впереди. Они взяли нас в вилку, поливая огнем, не давая продохнуть. Казалось, нас уже ничего не спасет. Но Андрюха, постоянно меняя то курс, то высоту, заставляя до тошноты в желудках вжиматься в кресла, уводил нас каждый раз из-под обстрела в последнюю секунду. Иногда он делал такие виражи, что это происходило полностью вопреки всем законам физики, и казалось вот-вот наш скайлет развалится или сорвется в свое последнее пике и оттуда уже никогда не выберется. Но нет. Андрюхе удавалось каким-то немыслимым способом выровнять аппарат, пули, проносясь, визжали совсем близко. Движки, работая на износ, ревели диким криком, раскалившиеся добела. Пулеметы Жанны и Юры не умолкали.

Я включил радио. Теперь в кабину нашего скайлета ворвались хриплые злые голоса атакующих. Они были очень хорошо слышны и прекрасны различимы. И судя по тем крепким словечкам, по тем фразеологическим оборотам, тому мату, который, заполняя собой весь эфир, засорял его, стало очевидным, что преследовали нас не висбуки, а люди с Земли. Такие же парни и девчонки, как и мы, возможно даже, что где-то, когда-то мы пересекались с ними в прошлой жизни. Возможно, учились вместе, или ходили по одной улице, или даже жили в одном дворе, но сейчас они были на другой стороне, в другом окопе. Мы находимся по разные стороны баррикад и бьемся здесь, на другой планете, не на жизнь, а на смерть. Это ужасно. Поразительно и противоестественно – сюр какой-то. Люди с планеты Земля уничтожают друг друга за сотни парсеков, за миллионы световых лет от Земли. Немыслимо. Я услышал, как сквозь шум работающих на пределе движков, какофонии в эфире гулких дробных очередей пулеметов, среди грязного мата и грохота боя пробивался горячечный, девичий шепот, звучавший как молитва. Я обернулся. Аня сидела, прикрыв лицо ладошками, шепча про себя:

– Это когда-нибудь обязательно закончится. Это должно когда-нибудь закончиться. Это не может продолжаться вечно, – я протянул к ней ладонь, погладил ее по голове. Нежно, как ребенка. Она от неожиданности вздрогнула, как от удара, и, оторвав ладони от лица, посмотрела в мою сторону невидящими глазами полными слез.

– Все будет хорошо, Аня, обещаю тебе. Мы обязательно выберемся.

Она схватила мою руку и доверчиво прижалась к ней израненной щекой. Скайлет, шедший впереди, внезапно сбросив скорость и притормозив, поменял курс. Боком уходя вправо, вниз по спирали решил, пропуская нас вперед, подкрасться снизу, чтобы кинжальной очередью вспороть нашему скайлету брюхо снизу, но Андрей на раз-два разгадал его маневр.

– Ах вот чего ты удумал, скотиняка, – процедил он, поглаживая то место, где когда-то росли усы. После чего резко бросил наш летательный аппарат вниз, в свободное падение, навстречу заходящему в атаку вражескому скайлету, заставляя в этом момент нас всех испытать чудовищные перегрузки. – Юрок, – задорно проорал Андрей, – готовься! Твой выход!

Враг на полном форсаже шел наверх. Мы падали вниз. На секунду встретились с ним где-то посередине и разошлись в миллиметрах, каким-то чудом не соприкоснувшись плоскостями, не задев друг друга. У Юры было меньше секунды, чтобы поймать в перекрестье прицела вражеский скайлет, но он воспользовался предоставленным ему шансом и всадил в него очередь. Уже у самой земли Андрюха выровнял наш аппарат, поставив его параллельно линии горизонта, тем самым мы смогли свободно вздохнуть полной грудью, кровь отхлынула от наших голов, а все внутренние органы встали на свои положенные места. Вражеский скайлет неуверенно, как раненая птица, попытался остаться в воздухе, находясь теперь слева и выше нас. Чтобы не рухнуть, а кое-как удержаться, пилот, находящийся за штурвалом, стремился набрать высоту, но тут его на излете добила очередь Жанны. Скайлет перевернулся в воздухе, сделав пару оборотов вокруг своей оси и чадя сизым дымом, надсадно завывая движками, словно жалуясь кому-то, отвалил в сторону. В месте его падения сверкнула яркая вспышка, сопровождаемая раскатистым громом взрыва и столбом густого, едкого дыма.

Андрюха, проводив взглядом подбитый скайлет до земли, усмехнувшись, продекламировал:

– Возле города Пекине ходят-бродят хунвейбины…

– И старинные картины ищут-рыщут хунвейбины , – жизнерадостно подхватил Юра. – Счет два-ноль, Олег, в нашу пользу.

– Желательно, чтобы на табло с нашей стороны так и оставался ноль, и мы бы победили всухую, – заметил я. – Скажем такой счет, как три-один будет означать, что мы, конечно, выиграли, но нас уже нет. Так что не расслабляйтесь, ребятки, держите себя в тонусе.

– Смотри, Олега, третий совсем зассал.

И действительно, третий скайлет не приближался, благоразумно держась на приличном удалении и просто летел за нами, сопровождая.

Но его поведение не должно вводить нас в заблуждение, это стратегия падальщиков – он ждет удобного случая, что ты зазеваешься или с тобой что-нибудь случится, тогда уж он своего не упустит, вопьется тебе зубами прямо в горло.

Некоторое время мы летели безмятежно. Нам никто не докучал. В обстановке, максимально приближенной к идеальной, я бы сказал.

Вдруг Андрюха обеспокоенно заерзал в кресле. Затем, наклонившись ближе к панели, почему-то постучал пальцем по одному из индикаторов.

– Что случилось? – спросил я его на ухо.

Он оглянулся по сторонам и потом, не говоря ни слова, заговорщически ткнул в сторону датчика, пульсировавшего ярко-желтым огнем, обозначавшего наличие топлива, вернее, его полное отсутствие на данный момент. Индикатор тревожно пульсировал ярко-желтым огнем – это означало, что топливный бак суше самого сухого мартини, то есть пуст.

– Ищи места для приземления. Садимся, – приказал я.

Андрей согласно кивнул и плавно пошел на снижение.

– Что, уже приехали? – Жанна, оторвавшись от пулемета, вопросительно посмотрела на нас.

– Почти. Дальше пойдем пешком.

Мы промчались над верхушками карликовых деревьев. Казалось, они, как нелепые, слепые уродцы, пытаются схватить нас своими искривленными, растопыренными в разные стороны, сухими ветками.

– Вот эта полянка впереди подойдет.

Топлива все-таки не хватило. Совсем чуть-чуть, но не хватило. Андрюха попытался спланировать, но скайлет не самолет, а тем более не планер – движки пару раз чихнули и замолкли. Скайлет, по инерции пролетев еще немного, носом зарылся в песок, больно ударившись днищем. Хорошо, высота была небольшая, пара метров всего. Поэтому никто не пострадал. Отделались незначительными ушибами и синяками, в общем, легким испугом.

Я взял с панели браслет. Нам до встречи с Алиной оставалось еще десять километров. Люк открылся. Снаружи пахнуло соленым бризом океана.

– Так, ребятки, давайте! Выскакиваем в темпе вальса. Шибче, шибче! – подгонял я их.

Закинув на плечо трофейный автомат, отстегнул Аню, высвободил ее из кресла, после чего взял на руки.

– Держись крепче.

Она обвила меня руками.

– Так хорошо? – спросила она.

– Так хорошо, – ответил я.

Скайлет, зарывшись в песке, стоял слегка под уклоном. Трап до земли не доставал. Пришлось прыгать. С Аней на руках это было не очень удобно, но у меня получилось.

– Жанна идет первая, – скомандовал я, приземлившись. – Будет направляющей.

– Почему я?

– Потому. Времени на споры нет. На, возьми браслет, по нему ориентируйся и веди нас. За ней Андрей, потом я с Аней. Юра, ты замыкаешь.

Вдалеке раздался хорошо различимый шум преследовавшего нас скайлета.

– Уходим туда, – махнула рукой Жанна, – там кустарник погуще, попытаемся в нем спрятаться.

Мы бегом ломанулись в самую чащобу. Ветки больно хлестали по щекам, по рукам, по телу, оставляя глубокие царапины на коже. Но мы ни на секунду не останавливались. Жанна взяла нехилый темп. Я почувствовал, что начинаю слегка выбиваться из сил. Аня была девочка не худенькая.

Над нами на бреющем пролетел скайлет, дав две длинные очереди, заставив нас, глотая песок, плюхнуться мордой в редкую траву, которая резала, как осока. Скайлет, развернувшись, противно визжа, снова зашел на нас, вспарывая возле нас песок, перерубая ветки кустарника и деревьев.

– Вот же суки.

Подождав, пока он улетит, мы, резко встав, пробежали еще немного, но, заслышав приближающийся шум моторов, вынуждены были опять шлепнуться, вжавшись в песок. Юра, перевернувшись на спину, сосредоточенно прицелился из своего табельного пистолета, собранного на земле.

– Не достанешь, – с сомнением сказал Андрюха.

– Сейчас поглядим.

Когда скайлет третий раз зашел на нас, пролетая совсем низко, нависая над нашими головами, его пулеметные очереди, разрывая и кроша все вокруг, прошли совсем рядом с нами, едва-едва не задев. Пристрелялись, сволочи. Юра несколько раз выстрелил по нему и попал.

– Получите и распишитесь, гаденыши! – с чувством глубоко удовлетворения выкрикнул он.

Сильного вреда он, конечно, не причинил, но что-то там им, видно, подпортил все-таки. Пистолет был с закавыкой и имел достаточно мощный бой. Скайлет качнуло в сторону, он удержался, но, сделав круг, пошел на экстренную посадку, выбрав ту же полянку, где до этого приземлились мы.

– Встали и потопали. Фора у нас есть. Должны успеть.

Двигались также, в том же порядке. И тут память мне услужливо напомнила о том мерзком, ползучем гаде, выбравшемся из трупа животного, которого мы видели, когда приземлились на Грелиосс. Меня передернуло.

– Да, и под ноги смотрим, – добавил я.

Идти было очень тяжело. Местное светило совсем ошалело, находясь в зените, палило нещадно. От его прямых обжигающих лучей не спрятаться, не скрыться. Сама дорога, выбранная нами, была кратчайшей, но совсем не сахар. Мешала невысокая, спутавшаяся в дикие клубки поросль, цеплявшаяся своими острыми ростками за нас, как репейник, и ни в какую не желавшая отпускать. Надо было прикладывать массу усилий, чтобы вырвать ногу из ее цепких объятий. Иногда нужно было перешагивать через поваленные, трухлявые деревья, обходить зловонные кучи мусора, да и еще и ноги вязли в тягучем песке. Нестерпимо хотелось пить. Андрюха, обернувшись, посмотрел на меня.

– Олега, может поменять?

– Нет, – ответил я задыхаясь. – Я сам. Ты Жанну поменяй. Ей тяжко.

– Ок, – Андрей хлопнул Жанну по плечу и жестом показал, что он пойдет впереди. Та без слов пропустила его вперед. По тем крупным каплям пота, катившимся градом по ее лицу, по взмокшей голове со свалявшимися в жирные прядки волосами, насквозь пропитавшейся потом униформе, по тому, как высоко вздымаясь, ходуном ходила ее грудь, видно было, насколько девчонка устала, ее качало. Вот так всегда, хочешь как лучше, а получается как всегда. Хотелось, чтобы она первая попала под защиту нашего шаттла, а оказалось, что ее конкретно ушатало, потому что все трудности похода доставались ей первой… Кто же мог знать, что нас ожидает такая дорога, больше напоминавшая крестный путь. Да как бы ни храбрились Юра и Андрей, держась подчеркнуто молодцевато, они тоже подустали. Это было видно невооруженным глазом. Про себя я вообще молчу. По идее, нужен небольшой привал. Но сзади по пятам шли наши преследователи. Это я спинным мозгом чувствовал. Дорога казалась нескончаемой. Я еле переставлял ноги. Своих рук я уже не чувствовал. Сейчас казалось, что стройняшка Аня – самая тяжелая девушка на свете. Да что там на свете, во всей Вселенной! —

облизнув пересохшие губы, констатировал про себя, слюна во рту отсутствовала напрочь, язык, прилипая к небу, опух и еле ворочался.

– Андрюха, долго еще?

Тот взглянув на браслет, ответил:

– Не-а. Мы совсем близко.

Скорей бы. Наконец мы вышли на полянку, где нас ожидал темно-зеленый тупоносый, брюхастый челнок. Возле него, не в силах оставаться внутри, вышагивала Алина. По ее поведению было видно, что она на взводе и сильно волнуется. За ней, как привязанная, слонялась Дашка, высунув язык и нервно позевывая. Увидев нас, Алина облегченно улыбнулась, сразу начала искать глазами Юру. Тот, шедший последним, немного отстав от нас, увидев Алину, мягко улыбнулся в ответ и помахал рукой. Алина была счастлива, она вся светилась. Дашка, завидев Юру, остановилась и радостно замахала обрубком хвоста, улыбаясь во всю своей белозубой акульей пастью. Она тоже была безумно счастлива видеть своего хозяина. Юру встречали его два самых любимых существа, и он тоже был счастлив в этот момент как никогда.

Я поставил Аню на ноги. Своих рук я не чувствовал – их как будто не было. Про себя я твердо решил раз и навсегда, если когда-нибудь Богу будет угодно и так случится, что я все-таки женюсь, то ни за какие коврижки, ни за какие сокровища мира не стану таскать на руках свою избранницу – так что, будущая моя суженая, извиняй.

– Жанн, проведи, пожалуйста, Аню.

По ее взгляду я понял, что она очень хотела отпустить какую-нибудь колкость в мой адрес, но сил у нее на это уже не было. Поэтому она сдержалась, просто взяла Аню за руку и повела в шаттл.

Развязка наступила слишком быстро. Вдруг шерсть на холке у Дашки стала дыбом, она злобно зарычала и, сорвавшись с места, бросилась налево в кусты, вихрем пронесясь мимо опешевшего Юры.

– Даша, куда? Стой! – закричал он. – Назад!

Юра сделал пару шагов за ней, пытаясь остановить. Даша, не слушая его, скрылась в кустах. Оттуда через несколько секунд раздался крик боли, нецензурная брань и автоматная очередь. После чего окрестность огласил истошный, душераздирающий, предсмертный визг умирающего животного. Мы оторопели, а на полянку, совсем с другой стороны, не оттуда, откуда пришли мы, выбежали и встали в цепь восемь вооруженных фигурок. Эти ребята, преследовавшие нас, пошли не по короткой дороге, которую нам указал навигатор, а по той, по которой было быстрее нас нагнать, избежав в пути все напасти, завалы и заслоны.

– Бегите! – заорал Юра. – Я прикрою!

Дав очередь, один из нападавших упал замертво, остальные залегли и открыли ответный ураганный огонь. Мы с Андрюхой схватили упирающуюся, ничего не понимающую Алину и с трудом затащили ее в челнок.

– Юра быстрее! – Он, петляя и отстреливаясь, бежал к челноку. – Юра, Юрочка, миленький быстрее, – шептала Алина, которую мы с Андреем крепко держали, потому что, если бы мы это не сделали, она бы, бросив все, побежала бы ему навстречу. – Очень тебя прошу, милый, пожалуйста быстрее, – шептала она, как заклинание, с надеждой смотря, как сокращается расстояние между ним и нами.

Стрелять, прикрывая Юру, мы не могли, боялись задеть его. Он все время находился на линии огня. Ему осталось совсем немного. Раздалась очередь, и вдруг бежавший изо всех сил Юра как будто споткнулся, выронив из рук пистолет, попытался сделать еще пару неуверенных шагов и неожиданно рухнул на колени, потом, посмотрев на Алину, улыбнулся своей мягкой улыбкой, расставив широко руки в разные стороны, пожал плечами, как будто извиняясь за то, что не успел: «Ну так случилось. Извини, что тут теперь поделаешь». Вторая очередь буквально распорола, разорвала его пополам.

– Юра-а-а!!! – Алина закричала так, что кровь застыла в жилах, а волосы на голове стали дыбом. – Не-е-ет!!!

– Жанна, закрывай люк и блокируй его! Взлетаем! – скомандовал я.

– Юрочка-а-а!!! Пустите меня к нему, гады! – пыталась она вырваться. – Ненавижу вас! Пустите!

Люк закрылся. Шаттл тронулся, взлетая. Мы наконец смогли отпустить Алину. Она начала биться в люк, как бьется в клетку птица, пытаясь вырваться на волю, разбивая руки о бездушный       металл, царапая его, ломая ногти в кровь. – Юрочка, любимый!!!

– Андрюха, тащи транквилизаторы, ей надо вколоть успокоительное.

Андрей все проделал оперативно. Мы усадили обмякшую Алину в кресло и пристегнули ее, она, раскачиваясь из стороны в сторону, уставившись в одну точку, продолжала беззвучно рыдать, еле слышно шепча одними губами имя любимого. Я посмотрел на ребят.

Плакала Жанна, сидя за штурвалом, то и дело утирая ладошкой скатывающиеся по щекам слезинки. Плакала Аня, тихо прикусив руку, чтобы не было слышно. Плакал Андрей, строго по-мужски прикладывая платок как будто к слезящимся глазам.

Я, взглянув в иллюминатор, проводив взглядом убегающий, яркий диск планеты Грелиосс, зависший в черном холодном космосе, как своеобразный оазис в безжизненной пустыне, среди мертвенно-бледного света далеких мерцающих звезд. Мир висбуков и отордов, который нам удалось спасти, и которые даже не подозревают и никогда не узнают ни о нашем существовании, ни о том, какая страшная угроза в свое время нависла над ними. Планета, на которой остались четыре члена моего экипажа. Восточная красавица, миниатюрная Карина. Умница, талантливый ученый и прекрасный товарищ Виктор, добрый, открытый и справедливый. Простой парень Юра. Люди с большой буквы и с огромным человеческим сердцем! А еще отважный алабай по имени Даша.

А впереди нас ожидали новые испытания, нам предстояло еще раз вернуться на Грелиосс, захватить звездолет целионов, при помощи установки, находящейся на нем, спасти моих ребят, вернуть их к жизни, вырвав из лап смерти, а затем новые и новые задания в других мирах, на других планетах, в разных уголках Вселенной, где нам предначертано опять встретиться лицом к лицу со спецназом армии тьмы и ее главнокомандующим – Светкой. И многое, многое другое.

Надеюсь, что рано или поздно нам удастся склонить чашу весов в свою пользу, как бы безжалостен и коварен ни был враг. Впрочем, это совсем другая история, которую я расскажу позже.

А тебе, уважаемый читатель, скажу одно: «Бои между добром и злом будут продолжаться и идти по всем фронтам. Вполне вероятно, может так случиться, что выбор повелителей падет и на тебя. Не удивляйся, не спрашивай тогда „Почему я?”. Прими это как данное и смело, без колебаний встань в строй отряда особого назначения армии света в один ряд вместе с нами, вот сюда – в первую шеренгу, на острие атаки».

А возможно, именно тебе предстоит создать новую группу и стать ее руководителем. Будь готов сражаться на просторах Вселенной за добро и во имя добра, против сил зла и тьмы.

Так что, возможно, еще и встретимся, дружище!