Никто не мог предсказать, тот день, когда Ма’Айю было суждено встретить любовь всей его жизни. Именно ту, первую любовь, над которой обычно принято смеяться, обесценивая ее глупостью юности. Но если это не мимолетная вспышка страсти, такая любовь становится последней любовью, вечной любовью. И все испытания, которые предстоит вынести на этом пути, лишь больше скрепляют мужчину и женщину, обещая стать либо самым счастливым, либо самым горьким уделом в их жизни. Именно в этот день, он отчаянно тосковал по дому, где воздух прогрет источающими жар и аромат камнями, наполнен запахами сухих трав с легким амбре высушенных на солнце костей предков, насыщенный горько-сладким ароматом.

Здесь пахло по-другому. За’Ар была в восторге и называла это освежающим морским бризом. Откуда она вообще взяла это слово? Он втянул воздух ноздрями и поморщился, запах соли с благоуханием гнили водорослей. И почему За’Ар считает здешний климат прекрасным? Климат — слово, между прочим придуманное ей же. Вспомнилось, как она говорила: «Теплый, но не жаркий». Ему же приходилось носить ботинки по одной причине — у него мерзли ноги. Городской охране, в которой он служил, выдавались сапоги. Более неудобной части гардероба сложно придумать. Всю свою жизнь он ходил босиком, и ему не нравилось, что приходится носить обувь. Она давила, натирала, и если в ней ноги хоть и не мерзли, то потели.

К усугублению его настроения подключилась и погода. Ветер усилился, воздух наполнялся запахом, чем-то напоминающий металл. Он прожил здесь достаточно, чтобы понять, что на море собирается шторм. Дождь не заставил себя ждать. Не прошло и получаса, как небеса принялись слезоточить, вторя его настроению. Это был не теплый урочный дождь Белого королевства, а моросящий и заставляющий продрогнуть до костей зимний дождь. В местной погоде не было никакой системы, она не зависела ни от чего и не подчинялась каким-либо правилам. Солнечный день мог сойти на нет за какой-то час.

«Во имя Анкалиме! Скорее бы прибыла служба по решению дел» — взмолился он про себя.

Буквально несколько часов назад в тупике торгового района было обнаружено тело убитого мужчины. Мужчина не выглядел бедным жителем города, поэтому начальник охраны вызвал службу решения дел, как полагалось в таких случаях. Им с напарником было приказано охранять переулок от любопытных глаз.

Служба решения дел занималась все возможными расследованиями, будь то обман, кража или убийство. И чем больше у вас или вашей семьи было денег, тем успешней велось расследование. Люди в этом городе также пахли гнилью, творили злодеяния, ничуть не задумываясь о последствиях, подчиняясь правилам только под воздействием силы.

Верлиока — город жемчужина Империи, располагался на большой губе реки Верли, окруженный идеальным полукольцом высоких гор. На плодородных полях вокруг города и до самых гор раскинулось великое множество виноградников. Помимо экспорта вина на всю территорию Империи, жители города, как они сами считали, были любителями и ценителями вин. Что не могло не сказываться на моральном облике города.

Почти на каждой улочке можно было найти бар или таверну. Учитывая, что в город свозилась рыба как с моря, так и океана, в городе разворачивалось некое гастрономическое безобразие от количества рыбных блюд. Рыбный дух царил не только в гавани, но распространялся по всему городу. В каждой забегаловке можно было найти творение местных кулинаров под названием «Бабай». Суть его сводилась к тому, что брали несколько видов рыб и добавляли к ним всевозможных моллюсков. Сначала из обрезков вываривали бульон, процеживали, добавляли филе рыб, очищенных моллюсков, пучки зелени, способной хоть немного сбить рыбный дух, и тушили до готовности. Стоимость и престижность данной похлебки определялась количеством видов рыбы, используемой в ее приготовлении. Чем больше, тем лучше.

Император спонсировал судоходство и исследование водных просторов. Именно благодаря морякам Верлиоки были открыты Земли Матушки, налажена торговля с варварами на дальнем севере и людьми в Туманных землях. Каждый десятый житель этого города был моряком. Многие из них ходили в дальние плаванья. За долгое отсутствие моряки выбивались из социальной жизни и по возвращению проявляли подозрительность и с легкостью вступали в противоборство в случае конфликта, что доставляло проблемы и накладывало отпечаток и на характер города.

В землях Империи магия поощрялась, и именно в Верлиоке цвела буйным цветом. Для тех, у кого были деньги, строились школы, хотя особо одаренных могли принять и без них. Каждый двадцатый в городе был магом. Добрая треть этих самых магов работала в осветительной службе города, хотя это и не лишало их свойственного магам высокомерия и заносчивости.

К сожалению Ма’Айя, лишних денег у него не было, а его магия, как сказали в осветительной службе, настолько мала, что не способна поддерживать даже свет фонаря. Да и рыбу он не любил. Будь его воля, он навсегда бы покинул этот город, и никогда бы не возвращался, но идти ему было некуда.

Видимо богиня таки услышала его, к ним приближались четверо в одеждах службы решения дел и соответствующих эмблемах на груди и плащах. Они шли уверенно, по двое, будто дождь вовсе не беспокоил их.

— Вы свободны, — высокий мужчина, проходя вперед, небрежно махнул рукой, отсылая службы охраны прочь. Ма’Айю пришлось опустить лицо, чтобы скрыть свою радостную улыбку в тени капюшона. Он покосился на проходящего мимо него, и ему показалось, что это не мужчина, а светловолосая женщина в черном плаще. Он резко обернулся. В темноту переулка углублялись четверо мужчин.

— Ма’Ай, что с тобой? — позвал его озадаченный напарник.

Он был местным. Так же, как Ма’Ай в свое время, он никогда не покидал свой родной город.

— Ничего. Просто показалось, — отмахнулся Ма’Ай.

— Погода дрянь. Как всегда, в это время года, — отозвался напарник. — Идем скорей домой. Тебе хорошо, ты недалеко живешь.

Ма’Ай был рад, что дождь мешает вести разговор. Он прокручивал в голове свои ощущения. Что-то было странно в этой службе решения дел. Его чувства кричали об этом. Но что именно, он не мог объяснить даже себе самому. Это непонимание разжигало любопытство, что начинало зудеть внутри него, подобно следу от комариного укуса. Они с напарником прошли пару кварталов до того места, где их пути расходились. Едва попрощавшись, он развернулся и бегом кинулся обратно.

Несколько минут спустя, стоя на том же месте, которое еще недавно так желал покинуть, он думал, как не заметно поглядеть на работу службы решения дел. Саднящее чувство чего-то необычного не отпускало. Это чувство не достоверное и может быть ошибочным, как в случае, когда ты знаешь, что человек лжёт, но доказать этого не можешь. Остается лишь верить столь призрачному ощущению или найти подтверждение.

Память услужливо подсказала воспоминание того времени, когда они только попали в Верлиоку и искали жильё. Этот район периодически затапливали грунтовые воды, и все здания были построены немного над землей, с просторными подвальными помещениями. Они смотрели второй дом справа. В нём был вход в подвальную систему, а хозяин хранил ключ под одним из тротуарных камней. Ма’Ай поблагодарил свою память и незадачливого владельца, когда обнаружил ключ в том же месте. За дверью была лестница, ведущая в темноту подвала. Он шагнул на первую каменную ступень и прикрыл за собой дверь, поднимая руку ладонью вверх. В его руке забрезжил теплый огонёк, оторвался и повис над головой юноши.

Подвальное помещение было затоплено, но не сильно, лишь по щиколотку. Впервые Ма’Ай был не против наличия сапог на ногах. Ма’Ай шел мимо оконных сливов, открывавших вид на улицу. Подходя к месту, где по предположению лежало тело убитого, он притушил сопровождающий его огонек и выглянув в оконный слив. Ма’Ай не ошибся. Служба решения дел расположилась ровно перед ним. Вокруг тела они установили магические жезлы, что освещали проулок. Их было четверо в чёрных плащах. Одна из них была эльфийка. Точеные черты лица и заостренные уши ни с кем не спутаешь. Он то знает, он их видел. Над тем местом, где расположился этот квартет, дождь остановился. До Ма’Айя донеслись не передаваемые ощущения. Что-то неслышно звенело. Это был звук и не звук одновременно. Магия.

«Да, именно это он и почувствовал, только не сразу сообразил» — подумал Ма’Ай.

Один из них опустился на колени в изголовье, сложив руки на лбу жертвы. Остальные сели по бокам и что-то зашептали. В воздухе стали появляться слегка светящиеся знаки. Лиловые знаки сплелись в ленту и опоясали лежавшее тело. Неслышимый гул усиливался. В какой-то момент знаки засветились ярче и будто впитались в тело. Недавно хладное тело сделало глубокий вдох и дернулось.

— Где…где я? — вскричал тот, пытаясь освободиться от магических пут.

— Это неважно, — оборвал его один из мужчин. — Ты мертв.

— Как?! — вскричал покойный.

— Как твое имя? — спросила эльфийка, наклоняясь над ним.

— Лу Март. Я торговец тканями. Кто ты? — несмотря на то, что Лу Март был мертв, он попал под эльфийское очарование.

— Ашран Квинламин, — ответила эльфийка. — Лу, ты видел, кто убил тебя?

Он растерянно помолчал, вспоминая и произнес:

— Я не видел. Меня ударили со спины. И я понятия не имею, кто бы хотел убить…

Он не успел договорить, действие заклинания прекратилось. Лу Март вновь был мертв.

— И что ты, поэтому поводу думаешь? — эльфийка присела, раскинув полы плаща по мокрым камням переулка, и посмотрела прямо на него скрытого в темноте подвального окна.

Ма’Ай отшатнулся. По телу прокатилась горячая волна испуга, что свойственно человеку, пойманного на месте. Секунда на осознание, и он поспешил прочь. Огонек послушно следовал за ним. Она знала, что он там. Он не мог ошибиться. Он явно встретился взглядом с блестящими в темноте глазами эльфийки. Так же, как знал, что магия, которую они использовали, была одной из запрещённых ее видов — некромантией. Подгоняемый страхом, до дома он практически добежал, проклиная себя за излишнее любопытство, ведь оно никогда не доводило его до добра.

Ма’Ай решил последовать совету За’Ар, сделать вид, что эльфийки не существует. Он прислушивался к другим, кто, по его мнению, был умнее, чем он. А она, бесспорно, была умной, с легкостью складывая просто огромные цифры в своей голове. Ей даже не приходилось загибать пальцы для этого. Ничего удивительно, что её взяли в торговые палаты. К тому же обещание За’Ар о магической школе было более реальным, чем погоня за призрачными надеждами. Часто ошибаясь в прошлом, он всегда сомневался, делая выбор, и предпочтительней было этого выбора избежать вовсе. Эта неуверенность в своих решениях тонкой нитью проходила сквозь его жизнь. Сейчас его удивляла недавняя одержимость поисками Ашран Квинламин.

— Определись, что ты можешь делать каждый день, и пусть ничего тебя не отвлекает, — озвучил Ма’Ай другой совет от Шивы, подходя к дому.

Видит Анкалиме! Он старался. Он вставал, шел на работу, обедал, ужинал, мылся, чистил форму и ложился спать. И так почти каждый день на протяжении года. Следуя этому правилу, стало казаться, будто вся его жизнь проходит мимо него. Город быстро приучил делать как «надо», но не так, как хотел он. Сам не заметил, как перестал получать удовольствие от такой однообразной жизни.

Ма’Ай с досадой пнул камень, попавший под ноги.

Страшно признаться, но он уже не был столь уверен в своем желании обучаться магии, как в первые дни после их прибытия в Верлиоку. Тогда маги его просто заворожили, не таясь, используя свои способности. Он хотел также. Их высокомерие быстро охладило его пыл. Он по своей глупости считал, что его примут с распростёртыми объятиями. А ведь и он сам ни разу не сделал попытки честно выказать свое желание друзьям, боясь очередной насмешки за глупые попытки от Шивы. Не сказать, что на родине его жизнь была полна событиями, но там его так жёстко не щёлкали по носу, указывая на его место. Наверное, это и было главной причиной, по которой ему так не нравился город. Верлиока обещала исполнить все его мечты, о которых он не смел даже думать в Белом королевстве, но в то же время, не жалея, разбила их.

После очередного рабочего дня, дом встретил его темнотой. Он привычным жестом вызвал светлячка.

«В Белом королевстве я считался бы магом, — подумал Ма’Ай, проследив за движением светлячка в центр дома. — По мнению Верлиокских школ, магией я не обладаю»

— Будто меня прокляли, — вздохнул он вслух, подводя итог своим мыслям и более веселым тоном добавил, проходя к столу: — Маг, который не маг. Маг, который не смог.

Вернулся он поздно. В зимнее время темнело рано. Красная луна уже взошла на небосвод, означая близость ночи. В этот вечер Лакорн пригласил всю их компанию на ужин. Их незаменимого помощника интересовал минотавр, что прижился в их доме. Минотавры обитали на континенте Матушки земли и считались дикими животными с наличием разума. Ма’Айя же задержали по службе, и идти он никуда не собирался. Заботливая сестра оставила кусок пирога на столе. Он думал быстро перекусить и лечь спать, но внезапный грохот нарушил его планы.

Шум доносился из старой конюшни, что была пристроена к их дому. Казалось, в кузне кто-то бесновато гремит инструментами кузнеца. Помнится, когда они обнаружили беглецов прятавшихся в конюшне, юный минотавр едва не разнес добрую половину только отстроенного дома. Хоть он был юн, по силам уступал лишь здоровяку Ста’Арху. Ма’Ай не испугался. В конце концов, он работал в охране города и уже успел насмотреться, чего можно ожидать от людей. Но кто мог столь нагло проникнуть в их дом, не предполагал. Единственное, что пришло в голову, мысль о новых незапланированных гостях. Он открыл дверь в конюшню, что служила проходом в кузню, где стойла были переделаны в уголок проживания для их гостей из земель Матушки. Странное ли дело, для комфорта им хватало стога сена, покрытого холстиной. Светлячок послушно влетел первым в дверь кузни и завис под потолком. Ма’Ай обомлел, внутри стояло нечто похожее на человека.

Оно было сине-зеленого цвета, руки и ноги были человеческие, вместо головы был какой-то кожистый мешок. Там, где должен находиться рот или нос свисало множество отростков, своим движением напоминая колыхание водорослей в воде. С плеч и груди свисали отростки крупнее и почти доходили до колен. От неожиданности Ма’ай не успел среагировать, когда существо кинулось на него, от удара он влетел в конюшню и упал на спину. Существо оседлало его, упираясь человеческими руками в плечи и не давая подняться, отростки, находившиеся на груди существа, распахнулись, как лепестки цветка, открывая нечто скрытое ими, напоминавшее крючковатый клюв птицы. Клюв открылся, направляясь к его голове. Ма’Ай взглядов выхватил длинные кузнечные щипцы, валявшиеся рядом с ними, видимо, брошенные существом, после нападения на него. Схватив щипцы за противоположные концы, он как помеху вставил поперек клюва, силой пытаясь отодвинуть нападающего. И, почти поверил в свой успех, когда существо щелкнуло клювом и железные щипцы треснули пополам, как щепка, показывая реальную силу укуса. Больше ничего предпринять не успел, пара из нагрудных отростков оплела кисти, не давая пошевелить руками. Эти отростки не уступали силе его рук. Он отчаянно зажмурился, надеясь сжечь существо. Магия, до этого срабатывающая в случае его испуга, напрочь отказала ему…

Ма’Ай не видел, как и что скинуло существо с него. Синее тело упало рядом с ним оплетенное лентами знаков излучавших лиловое мерцание. Он вновь чувствовал этот звук. В проеме ведущему в дом стояла эльфийка, одета она была всё в ту же форму службы ведения дел. Эльфийка не смотрела на него, а заинтересованно изучала его светлячка висящего над ними. Всё это ему очень не нравилось.

— Что вы здесь делаете?! — резко спросил Ма’Ай.

— Видимо спасаю твою жизнь, — ответила та, явно намекая на грубость в его тоне.

— Простите, — ответил он, вставая. Сам гнался за ней несколько дней назад. — И…спасибо.

Он посмотрел на нечто оплетённое магическими путами:

— Как он оказался здесь?

— Тебе оно знакомо? — спросила эльфийка, подойдя ближе.

Ма’Ай думал, рассказывать ли ей, но, решив, что она спасла ему жизнь и большой тайны в его истории нет, произнес:

— Когда мы были детьми. Мы пошли в заброшенный храм Анкалиме. Ходили слухи, что можно увидеть богиню. Богиню мы не видели, но там была статуя… Хотя это не важно, — отбросил он ненужные подробности. — Помимо нас храм решил посетить кто-то еще. Мы испугались, спрятались и не видели, что именно произошло. Когда осмелились выйти, на полу храма лежали два тела в одеждах главных монахов. Они были мертвы. За’Ар не боится трогать мертвых. Ей было интересно посмотреть, как выглядят монахи. Когда она убрала капюшон, то у монаха было нечто такое вместо лица.

Он указал на лежащее около них тело чудовище, что по необъяснимой ему причине оно потеряло былую активность и покорно лежало оплетённое путами.

— Но мы не видели его полностью без одежд… — эльфийка не перебивала его сбивчивый рассказ.

Пока он размышлял рассказывать ли остальное, она крикнула вглубь его дома:

— Ребята, приберите здесь, — она вновь посмотрела на него и скомандовала. — А ты — иди за мной.

Оказалось, остальные из ночного квартета тоже были в его доме.

— Ты оставишь им свет? — поинтересовалась та, обращаясь к нему. Он кивнул и создал еще одного светлячка, что последовал за ними в кухню-гостиную. Ашран с интересом разглядывала скромное убранство их дома. — Ты же живешь не один?

Ма’Ай рассматривал свою спасительницу. Она была высокой, выше его почти на голову. Светлые волосы медового оттенка собраны в высокий хвост, абсолютно не скрывающий заостренные эльфийские уши.

— Не один, — запоздало ответил он, слегка покрывшись смущенным румянцем под загорелой кожей, за то, что позволил себе так откровенно глазеть на незваную гостью.

— Ты не ужинал? — спросила она.

Он не ответил. До странности поразительное дружелюбие эльфийки настораживало. Прямо за стеной находилось напавшее на него существо, а она вела себя так, будто просто мимо проходила и заглянула на огонек.

— Это вы устроили так, чтобы убийства торговца как бы не было? — требовательно спросил он, удивляясь себе.

— Да, — не отпираясь, ответила она и пояснила: — Я знала, что ты видел нас. Пыталась избавиться от твоего интереса и возможно возникших в связи с этим вопросов. Хотела ввести в заблуждение.

«Честно» — решил он.

— Что, по-твоему, ты видел в том проулке? — задала очередной вопрос эльфийка.

— Вы оживили мертвеца.

— Нет.

— Воскресили? — подобрал он другое слово.

— Нет.

Он задумался.

— Вернули к жизни?

— Верно. На короткий период времени вернули к жизни. Если тебе интересно, то мы не убивали его. Нам просто нужно было свежее тело, проверить работу заклинания, — прояснила она, и как ни в чем не бывало, предложила: — В паре кварталах имеется уютная таверна «Сказки русалки» пойдем? Я угощаю.

Ма’Ай подумал о том, что она с легкостью могла избавиться от него в любой момент, если бы захотела. При таком раскладе ей было необязательно спасать его. Не найдя в её предложении ничего опасного, согласился. К тому же ему самому хотелось поговорить с эльфийкой. Когда они вышли на улицу, она снова выглядела как мужчина в форме службы решения дел, а волосы, собранные в хвост, стали короче.

— Как ты это делаешь? Это не заклинание? — поинтересовался Ма’Ай, легко и незаметно для себя переходя на ты.

На него с улыбкой посмотрел симпатичный мужчина со светло-карими ореховыми глазами:

— Ты встречал когда-нибудь эльфов? — спросила она, и голос её был приятным баритоном.

— Да.

— О! Вот как? — искренне удивился тот в ответ. — Интересно узнать, где?

— Это долгая история, — пробормотал Ма’Ай.

— Ну, скажи, хоть как они выглядели, — как-то уж слишком по-девичьи взмолился тот, вызвав непроизвольную улыбку у Ма’Айя. — Мне, правда, очень интересно.

— Хорошо, я скажу, но ты потом ответишь на мой вопрос. У большинства, кого я видел, были медные волосы и зеленые глаза.

— Так ты знаком с лесными эльфами! — почти восторженно воскликнул она, вновь позабыв про свой образ. — И как они тебе?

— Менее красивы, чем ты… — озадачено ответил он. Не таким он представлял их общение и поведение Ашран Квинламин.

— Поразительно, что ты знаком с эльфами! Теперь понятно, почему ты не удивляешься. Насчёт моего вида — это не совсем магия. Разновидность эльфийского очарования и действует на подобии чар, когда смотришь.

— И никто никогда не догадывался?

— Неа.

— Почему я вижу тебя?

— Это очень интересный вопрос. Не имею однозначного ответа. Возможно, у тебя магия моего уровня или выше?

Он недоверчиво нахмурился, пытаясь понять, не шутит ли она.

— А что с тем существом? — спросил он.

— Вернем в лабораторию, больше оно тебя не побеспокоит, даю слово. Основное время им владеет полная апатия. Периодически через него что-то вещает. Это случается редко, предполагаю существо слабо, и находится далеко от кукловода. Странно, что оно сбежало именно в твой дом. Ты очень удивительный человек, — улыбнулась она. — Не ожидала, что ты мог видеть нечто подобное до этого. Данное существо попало ко мне лет десять назад. Я перекупила его на черном рынке в Туманных землях. Я провела множество исследований, но мне не удалось обнаружить смысла его существования, как и определенного сознания. Иногда оно испытывает голод, предпочитая поедать чьи-то мозги. О! Смотри! Мы почти пришли, а что предпочитаешь ты?

Для него было в новинку узнать, что маги не только колдуют, но и проводят исследования. Впервые, маг разговаривал с ним, как с равным себе. Было немного неудобно, но в то же время приятно. Изъяснялась она довольно пространно, резко перепрыгивая с темы на тему. Опять же, он не сразу сообразил, что последний вопрос относился к их заказу в таверне.

— Подойдет всё, что угодно. Я не привередлив.

— Отлично! Тогда я закажу целый таз вареников. Ненавижу рыбу!

— Я тоже, — отозвался Ма’Ай.

— Ты же сказал, что не привередлив?

— Я не люблю рыбу, но это не значит, что не могу её есть, — пояснил Ма’Ай.

Когда они вошли в таверну, где их услужливо поприветствовала одна из работниц, его спутник поинтересовался:

— Мой столик свободный? — видимо, она была частой гостьей…кхм…гостем в «Сказках русалки».

Работница зала проводила их к отгороженному ширмой столику в дальнем углу таверны и приняла заказ. Он частенько проходил мимо, но никогда не заглядывал. Да и к чему, если Ма’рта прекрасно готовит. Как и большинство домов в Верлиоке, первый этаж таверны был выстроен из камня и как у остальных на первых этажах окон не было. Помещение таверны освещали магические лампы, развешенные над каждым столом. Ма’Айю никак не удавалось сосчитать количество столов, а это значило то, что их точно больше десяти и почти все они были заняты, несмотря на позднее время. Столы сделаны из дорогого, хорошо отполированного дерева. Ма’Ай забыл его название, но запомнил цвет и фактуру с тех пор, как они подыскивали древесину для ремонта дома. Учитывая близость гавани, здесь отсутствовал всякий сброд, вроде подвыпивших матросов. Ма’Ай успел заметить троих в капитанских шляпах, видимо проживающих в пристроенных комнатах на втором этаже, из чего можно заключить, что цены у данного заведения были приличные. На каждом столе красовался небольшой горшочек с цветочком, редкое явление в городе. Это натолкнуло его на мысль, что владелец данного заведения не местный, как и он.

— Эта таверна принадлежит семье моего брата, — угадав ход его мыслей, подтвердила догадки эльфийка в образе мужчины. Её заявление породило еще больше вопросов, но он решил пока их опустить. К тому же эльфийка продолжила: — Но вернемся к нашей теме. Что более интересно, это существо представляется мне бессмертным. У него потрясающая сила регенерации.

— Регенерации? — переспросил Ма’Ай, не совсем понимая о чем она.

— Восстановление, — пояснила она. — Я вскрывала его, как только не убивала, а оно всё равно живое.

— Ты не права. Его можно сжечь.

— Глупости, — отвергла она его довод. — Я сжигала его.

— Но я тоже.

— Магическим огнем? Покажи.

— Я не умею, — он растерянно уставился на эльфийку. — Как вот так просто взять и показать? Скажи мне, что за магия у меня?

Её мужская личина задумалась. Через время протянула руку к нему, будто ожидая действий с его стороны, и произнесла:

— Хорошо, расскажи, когда ты впервые воспользовался магией, — Ма’Ай вопросительно посмотрел на протянутую к нему руку, затем в светло-карие глаза своего спутника, коим она сейчас являлась, и тот пояснил: — Дай мне свою руку.

Парень послушно вложил руку в ладонь мужчины и поднял глаза, на этот раз, встретив взгляд золотистых глаз.

«До чего у неё красивые глаза» — последнее, что подумал он, начиная тонуть.

Он тонул в этом жидком золоте…

Утром он проснулся от приятного запаха пирога, доносившегося снизу. Он принюхался. Пахнет сладко, начинка видимо, будет фруктовой. Как говорила матушка, счастье приходит в дом на запах пирогов. С тех пор как Ма’Рта стала работать у Лакорна, утренними пирогами их баловали лишь по выходным. Он хотел резво соскочить с кровати, но его остановила резкая боль в грудине. Кряхтя, он осмотрел себя, обнаружив огромные синяки на ребрах.

— Где ж я так приложился… — озадачено протянул он.

Умывшись не так быстро, как хотелось бы, натянув простую одежду, поспешил вниз. Друзья, сидевшие за столом, встретили его откровенным удивлением.

— Жив, однако, — констатировала милая Шива.

— А чего такое? — поинтересовался Ма’Ай, пристраиваясь на лавке. За столом его видимо не ждали.

— Так ты ж вчера вусмерть напился… — пояснил Куран.

— Я? — Ма’Ай не верил своим ушам.

Единственный раз сильнейшего опьянения на его памяти случился по причине его злоупотребления настоем обезболивающего, что ему выдала За’Ар, и то не умышленно. Но серьезное выражение глаз друзей не обманывало.

— Бери пример с животных! — Шива указала на минотавра, развалившегося на коврике возле печи. — Нажрался — спи!

— Он не животное, — возразила За’Ар.

— Вот не начинай. Это к делу не относится, — отмахнулась Шива.

— Не помню, чтобы я вчера пил… — растерянно протянул он.

Алкоголь мог объяснить появление синяков и отсутствия воспоминаний. Но он был на удивление свеж, голова не гудела.

— Ты больше не видел Ашран Квинламин? — поинтересовалась Шива.

— Кого? — переспросил Ма’Ай, не расслышав. — Квинбульмуль?

— Забудь.

Больше к его персоне внимание не возвращалось. За столом разыгрывалось представление: За’Ар вооружившись пикой сарказма, уколола Шиву, затем ловко парировала защитную грубость и тут же удерживала булаву знаний, щитом жизненного опыта. Если честно, никто из них не мог выдержать агрессивного напора Шивы, кроме За’Ар. И так сложилось, что спор ради спора стал любимым развлечением девушек. Ма’Ай не вслушивался, что стало причиной на этот раз, его охватило непонятное ощущение. Так бывает, когда знаешь слово, понимаешь его значение, а сказать не можешь. Целый день он промаялся с этим ощущением. Лишь вечером решил поделиться с За’Ар своими мыслями, но ответов у нее не было. Универсальным способом решения проблем За’Ар было просто не обращать внимания или забыть.

— Но я и так не помню! — возразил Ма’Ай.

— Ну и хорошо.

Сразу после обеда они выдвинулись в ткацкий район на окраине города, где жили довольно состоятельные люди. На своих землях за горами они выращивали овец. Центром ткацкого района были производства по обработке шерсти, изготовлению тканей, красок и прочего. Следующим полукругом располагались дома рабочих — каменные строения в три, а то и в четыре этажа, где могло проживать до десяти семейств. И уже ближе к городу располагались дома хозяев.

Нужный им дом был в три этажа из такого же серого камня, что и прочие в городе. Отличало лишь нанесение узорчатой резьбы на камне как украшения. Дверь им открыла девушка, по виду моложе Ма’Айя. В простом красно-коричневом платье. Увидев Холгуна в одеждах службы решения дел, её лицо просветлело, и она с улыбкой заметила:

— Я рада, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу. Прошу проходите!

Более богатое убранство дома Ма’Айю случалось видеть лишь в доме Лакорна. Богатство выражалось в огромном количестве дорогой древесины в отделке интерьера и с избытком заливающем первый этаж свете магических фонарей. Его спутники Холгун и Ашран в виде мужчины, отчего молчали ожидая.

— Я владелица Вивиан Лутаро, — пояснила девушка. — Мои родители умерли, и я достаточно взрослая, несмотря на внешний вид.

— Тогда вы расскажете нам, что произошло? — спросил Холгун, без лишних вступлений.

— Идёмте, — сказала девушка и двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж. — Меня ограбили. Понимаете, я с двенадцати лет каждый день работаю на ткацком производстве. Контролирую всё и работу, и документы. Мне сегодня не спалось, и я решила задержаться дома, доспать.

Рассказывала она, поднимаясь по лестнице. Остановилась около двери справа от лестницы на втором этаже. Она поискала ключ в связке, отворила. За дверью оказался рабочий кабинет с полками книг и большим письменным столом.

— Когда я проснулась, солнце было в зените. Не знаю, что привлекло мое внимание, но дверь кабинета была не заперта.

Она подошла к одной из полок с книгами, что щелкнула и полка отъехала в бок, открывая небольшую кладовую.

— А здесь, — она указала внутрь. — Был этот человек! Я взяла кочергу. Хорошо, что камин расположен возле входа и огрела его по голове. Наверное, слабо. В следующую минуту он кинулся на меня, прижал к стене и сказал: если пикну, то он убьёт меня. Отшвырнул в сторону и убежал. Я пыталась ему помешать, но я слабая девушка в сравнении с ним. Меня ограбили белым днем, и ушли через парадный вход! А я ничего не могла сделать.

Голос её дрогнул, глаза заблестели от слез.

— Вы были одна в таком большом доме? — искренне удивился Ма’Ай и тут же смутился за позволенную себе вольность.

Девушка мило улыбнулась.

— В нашей семье не принято держать обслугу. Да и к чему? Основное время мы проводим вне дома, либо на производстве, либо на полях. Есть приходящая повариха и горничная, но они пришли уже после ограбления.

— Что всё-таки украли? — спросил Холгун.

— Семейную реликвию, — ни капли, не раздумывая ответила она, безоговорочно веруя в их помощь. — Золотая статуэтка. Она небольшая в две ладони.

— Больше ничего не взяли? — поинтересовался Холгун, взяв в руки золотую чернильницу со стола. — В доме полно других ценностей.

— Статуэтка не просто золотая, она магическая и является артефактом. Думаю, её ценность на черном рынке будет существенной.

— В чем суть магического устройства? — спросила Ашран.

— Я не знаю. Она досталась мне от бабушки, а я не владею магией в отличие от неё.

— Откуда у неё статуэтка? — продолжала Ашран.

— Ей подарил дедушка. Моя бабушка умерла, когда мне было двенадцать лет. К сожалению, в детстве мне не пришло в голову задавать вопросы, о её происхождении, — развела руками девушка. — Но ценность её велика для семьи, то есть меня. Так что я заплачу любые деньги, а они у меня есть. Я не знаю, что подумать. Ключ от кабинета есть только у меня, и об устройстве тайника в шкафу знаю лишь я, понимаете?

Девушка выглядела милой, честной и очень симпатичной. Ма’Ай даже залюбовался ей, пока она говорила. Поймав его взгляд, она вновь ему улыбнулась. Он смущенно покраснел и опустил глаза в пол. Когда же оторвал взгляд от носков сапог, то встретился с насмешливыми светло-карими глазами Ашран. Он смутился окончательно и не запомнил, что же еще рассказывала девушка.

Они спускались по лестнице, когда дверь распахнулась, и в дом вошёл мужчина средних лет. Он напряженно замер, но увидев форму службы решения дел облегченно выдохнул:

— Спасибо, что пришли так быстро.

— Это мой дядя Герро, — пояснила девушка.

— Почему не вы стали наследником? — в лоб спросила Ашран.

Мужчина слегка смутился, но вместо него ответила девушка:

— Это решение моей бабушки, но мы дружная семья. Поверьте, это никак не повлияло на нашу жизнь.

Холгун хмуро посмотрел на неё и перевел взгляд на Герро:

— Где вы были, когда произошло ограбление?

— Как обычно на полях, — ответил Герро и звучало это вполне правдиво.

Они покинули дом семьи Лутаро, обещая поймать вора и по окончанию дела объявить стоимость за оказанные услуги.

— Хорошая девушка, — зачем-то заметил Ма’Ай.

— Может и так, — согласился Холгун и пояснил: — Ткацкий район — один из самых благополучных районов. Владельцы хорошо платят охране города. Сюда не пропускают посторонних. Странно, что вор смог так спокойно уйти. Я поговорю с охраной, может, кто что видел.

Они действительно шли по улицам, где, к его удивлению, и прохожих было не так много. Большинство из них хорошо одетые люди спокойно возвращались домой. Периодически им на встречу шли патрули службы охраны.

Ашран согласно кивнула и добавила:

— Странно и то, что в огромном доме нет обслуги. В любом другом их будет целый отряд. Они могут себе позволить, но не нанимают людей.

Ма’Ай не мог не согласится. Припомнив, что в доме Лакорна один человек встретил их на улице, другой в доме, третий проводил в кабинет хозяина, ещё одна девушка принесла закуски и это только те, кого он припомнил. Да, слуг в доме Лакорна был рой! Вскоре Холгун попрощался, и они продолжили свой путь вдвоем с Ашран.

— А ты ей понравился, — заметила Ашран.

Сказала это так внезапно, что Ма’Ай с ужасом ощутил горячую волну, нахлынувшую на него и накрывшую с головой, оставим после себя неясное чувство стыда и неловкости. Ашран, казалось, забавляла его реакция.

— Да, с чего бы? — только, и смог растерянно выдавить из себя Ма’Ай.

— Ну почему бы и нет? Ты довольно милый.

От очередного комплимента в его адрес Ма'Ай подумал, что еще чуть-чуть и он вспыхнет. Он физически ощущал, как горит его лицо. Умом он понимал, что Ашран нашла весёлым провоцировать его реакцию, но противостоять этому он не мог. С трудом взяв в себя в руки, он таки сумев возразить:

— Ты это специально говоришь, — в голосе звучала легкая обида. — Я простой крестьянский сын, разве я могу понравиться… такой красавице…

Он едва не закричал, когда широко улыбаясь Ашран спросила:

— Значит, Вивиан Лутаро — красавица?

Из-за волнения он совершил фатальную ошибку, подкинув Ашран пищу для издевательства. От полной потери лица его спас внезапный удивленный оклик:

— Ма’Ай?

Он повернулся. Анкалиме свидетель! Он никогда не был так рад видеть За’Ар. Ма’Ай радостно подбежал к девушке и схватил за руку:

— Я провожу За’Ар до дома! — бросил Ашран Ма’Ай, стараясь не смотреть на неё, и поспешил прочь.

Он так торопился, что За’Ар начала прихрамывать, едва поспевая за ним. В какой-то момент ей это надоело, она выдернула руку и возмущенно воскликнула:

— Хватит меня тащить!

Ма’Ай выдохнул. Ашран видно не было. Накал страстей спал.

— Прости, — сказал он.

За’Ар смерила его не довольным взглядом:

— Фух! Что на тебя нашло?

Ну, как это объяснить? Да и признаться стыдно! Почему рядом с За’Ар или Шивой он чувствует себя спокойно, а с любыми другими девушками его частенько охватывает такое волнение, что мыслить тяжело? Что же ему с этим делать? Заметив, его тревогу, она не стала настаивать на ответе.

— Пошли домой, — бросила За’Ар и двинула по мостовой, он поспешил за ней. — Я смотрю ты в форме службы решения дел? А Шива, говорила, что туда не берут, кого попало. Жду подробностей. Как туда ты попал?

— Это долгая история…

— До дома больше получаса ходьбы. Можешь начинать рассказывать свою великолепную историю, — велела За’Ар.

Так или иначе, он все-таки рассказал За’Ар всё с самого начала, а закончил кражей и поиском артефакта. Не позабыв взять обещание сохранить всё в тайне. Слову За’Ар он верил. Они уже спускались по высоким ступеням, ведущих к заливу, когда За’Ар заключила:

— Это дядя.

Ма’Ай даже остановился:

— Что?

— Кражу статуэтки организовал дядя, — уточнила она. — Я была в ткацком районе, это действительно самый безопасный район в городе. Понятно, что он совершил это не сам. В Верлиоке всё покупается и продается. Я больше, чем уверена, он кому-то заплатил. Возьмите его на понт.

— Понт? — переспросил Ма’Ай, не совсем понимая значение слова.

— Я так понимаю, ограбление пошло не по плану и девушки не должно быть в доме. Вам нужно подослать человека, кто представиться подельником вора и потребует дополнительной оплаты, — объяснила она.

Ма’Ай отчасти завидовал сообразительности За’Ар. Быстроте понимания всей ситуации. У За’Ар не было сотен лет, имевшихся у Ашран, или начитанности Шивы, но она обладала той удивительной жизненной мудростью. Ему, конечно, было интересно, где она успела ею разжиться, но он удерживал себя от вопроса. Что-то подсказывало, что она вряд ли ответит, а их близость это нарушит.

Ночью ему не спалось. Хотелось как можно скорее сообщить о предложенном плане Ашран. Перехватив что-то с оставшегося ужина, он поспешил в лабораторию и застал Ашран ещё растрепанной и в халате:

— Во имя всего святого! Ма’Ай, солнце хоть взошло? — проворчала она.

Даже слушать его не стала. Велела заварить чаю, а затем нагрузила домашними делами вплоть до прихода Румпеля. И лишь потом позволила рассказать о плане предложенном За’Ар.

— Я волен согласиться с этой девушкой, — кивнул Румпель, выслушав озвученное им предложение За’Ар. — Только есть одна проблема — он видел всех вас.

— Я даже не знаю, стоит ли привлекать к этому делу кого-то ещё… — задумчиво потерла подбородок Ашран, принимаясь расхаживать возле очага. — Я более чем уверена, с этой семьей что-то не так. Правда, пока не могу понять что именно.

Румпель, сидевший в своем кресле, раскурил трубку, сделал глубокую затяжку. И тут его будто осенило.

— О! — Воскликнул Румпель.

Торопясь выразить мысль, посетившую его голову, отчаянно закашлялся, подавился дымом, что не успел выдохнуть. Ашран подскочила к нему, пытаясь одновременно постучать по спине и заглядывать в глаза, наполнившиеся слезами. В итоге выхватила трубку и со злостью выкинула ее прочь:

— Она тебя в могилу сведет раньше времени!

Румпель кашлять перестал. Замер в кресле. Он пораженно уставился на Ашран, та виновато сконфузилась. Задабривая, погладила по голове и вприпрыжку кинулась за трубкой, что выкинула. Со стороны это выглядело настолько смешно, что Ма’Ай не выдержал и начал смеяться. Видит Анкалиме! Сдержать можно всё: слезы, боль, злость, но смех сдержать невозможно! К нему присоединилась Ашран. Когда их, наконец, попустило, Румпель поинтересовался:

— Ну что, молодые люди, я вас вдоволь повеселили?

— Прости Румпель, — примирительно сказала Ашран. — Что ты хотел сказать?

Румпель сменил гнев на милость, достал коробочку, в которой носил табак, и принялся набивать трубку:

— Как насчёт амулета Томбора?

Ашран прищурилась, раздумывая, но Ма’Ай ничего не понимая уточнил:

— Что за амулет Томбора?

— Брат моего прадеда Томбор. Даже не знаю, как тебе объяснить… Иногда меня мучает вопрос, как вас в Белом королевстве делают таких наивных, — вздохнул Румпель, всё-таки решив поведать эту историю Ма’Айю. — Так вот! Томбор имел некие наклонности и попал под влияние тех районов города, где не ведет патрулирование охрана города. Ты, наверное, там и не бывал?

Ма’Ай отрицательно покачал головой.

— Томбор любил мужчин, — заключил Румпель. — Будучи талантливым изготовителем, он создал амулет по уровню достойный эльфийских мастеров. Амулет Томбора способен из мужчины сделать женщину, а женщину превратить в мужчину. Не просто создать иллюзию, как чары Ашран, а полностью изменить сущность.

Зря Румпель думал, что Ма’Айю ничего неизвестно об этой стороне жизни. Он был знаком с подобной историей, о тёмной стороне людей, которую они скрывают. Ещё давно За’Ар просветила их поведала о любви мужчин к мужчинам. Жаль, он тогда не поинтересовался, откуда ей было известно о таком. Умом он понимал, но глубинно осознать не мог. Зачем любить мужчин, когда есть такие чудесные и прекрасные женщины, как Ашран. Сегодня она впервые была в нарядном платье тёмно-зелёного цвета с золотой вышивкой. Вышивка сказочно переливалась в свете огня от очага. Длинные волосы, собранные в высокий хвост, оплетены золотой лентой. Тонкая шея скрытая высоким воротником платья. Длинные ушки Ашран украшали серьги каффы со свисающими желтыми камнями. Красавица! У него сдавило грудь. Вдруг стало трудно дышать. Он просто не мог отвести взгляд от неё.

— О чем задумался? — спросил Холгун.

Ма’Ай вздрогнул, не заметив его появления.

— Ни о чем, — буркнул Ма’Ай и поспешил ретироваться в уборную, схватив вёдра, оставшиеся от уборки.

Амулет Томбора представлял собой довольно простую вещицу. Небольшой тёмно-красный камень в оправе из серебра. Но, как сказала Ашран, сам камень изготовлен из крови Томбора. Все камни, изготовленные таким способом, имели подобную окраску. Осталось решить, кто будет представляться подружкой вора. Первым выбрали Холгуна. Едва он надел амулет, по его телу прошла магическая волна. Они пораженно замерли. Более страшной женщины Ма’Айю видеть не приходилось. Он даже на женщину мало походил вообще. Все тот же длинный острый нос, квадратный подбородок, крупное мускулистое тело. Изменения коснулись лишь волос, что теперь нечесаными патлами спадали на плечи, да появления двух небольших холмиков на его груди.

— Холгун, ты кошмарная женщина, — заключил Румпель.

Настал черед Ма’Айя примерять магическое украшение. Когда он надел амулет, то ничего особо не почувствовал, никаких изменений. Ма’Ай посмотрел на окружающих. Ужаса в глазах заметно не было. Он попытался оглядеть себя, взгляд уперся в грудь. Просто огромную грудь! Таких размеров, что он ног не видел за ней. Глаза расширились от удивления, стремясь к диаметру блюдец. Он даже пощупал. Настоящая! И кинулся в кабинет Ашран, где на стене висело зеркало в полный рост.

Увидев себя в отражении, он просто потерял дар речи. Смотревшая на него из зеркала девушка была на удивление миловидной, лишь отдаленно напоминала самого Ма’Айя. Она больше походила на Ма’Рту.

«Только в разы красивше» — подумал Ма’Ай.

Он бы сказал, что он очень даже ничего в женском обличье! На нем была вчерашняя форма службы решения дел. Рубашка сильно приподнялась из-за объёмной груди, оголяя живот. Большие темные глаза в обрамлении густых ресниц. Нос теперь был маленьким и кругленьким, да и пухлые губы казались более уместными на женском лице. Всю эту красоту обрамляли длинные мягкие волны волос. Было желание проверить наличие или отсутствие неких мужских атрибутов в штанах, и он не сдержался. Там было пусто!

— Вот бы ребята видели! — пораженно воскликнул Ма’Ай женским голосом и поразился второй раз.

Стоит ли удивляться тому, что «роль» досталась ему. Ашран подобрала одно из своих платьев, укоротила длину и сейчас занималась тем, что перешивала лиф, подгоняя размер.

— У меня не получится! — в который раз повторил Ма’Ай.

— Тебе просто нужно притвориться. В этом нет ничего сложного. Тебе необязательно быть собой, — приободряла Ашран.

Как он не отговаривался, все закончилось тем, что вот он стоит в ткацком районе под моросящим дождем, в перекроенном Ашран платье, кутаясь в плащ. Он ломал голову над тем, как же ему себя вести, что говорить. Легко говорить — притворись. А что делать, если ты об этом никогда не думал? Вот Шива с таким справилась бы на раз. Ничто не могло помешать ей, получить желаемое.

Пару дней спустя Холгун вернулся с новостями о получателе. Оказалось, Эзон Тор был довольно известным в Верлиоке ростовщиком. Ходили кривотолки, что он приторговывал с Тёмными землями всевозможными запрещенными товарами через своих девочек, любителем которых он слыл. Имелся и новый слушок о неком артефакте, оказавшемся у него в руках. Но никто ничего не знал. Продажа планировалась в Туманные земли, а там люди не из болтливых. Выйти на жителей Туманных земель без связей было невозможно.

Идея попросить содействия Шивы принадлежала Ма’Айю. Он прожил с ней довольно много времени и был не окончательно глупым парнем, чтобы узреть простую истину — семья Шивы не из простых. Но, как и следовало ожидать, за бесплатно она ни с кем, ни о чем договариваться не собиралась. Удалось сторговаться на тридцати золотых. Уже на следующий день в «Сказках русалки» их приветствовала Белояра Безье.

Белояра жила в Верлиоке уже продолжительное время. Её кожа потеряла белоснежную бледность, характерную для жителей Туманных земель, но её взгляд был полон внутренних составляющих. Взгляд был спокоен, как воды тёмного озера, цепко и внимательно наблюдая за окружающими, ища свою выгоду. Как пояснила Шива, Белояра специализировалась на покупке и продаже магических предметов и знала всех в городе, кто этим приторговывает.

Встречу назначили на вечернее время в одном из небольших баров на окраине не патрулируемых районов. Оказавшись здесь впервые, Ма’Ай сначала особых различий и не приметил. Те же здания из серого камня, разве что фонарей меньше, а прохожие одеты в более простые одежды и явно не раз штопанные. На первых этажах в этом районе были большие окна, в пол, и в некоторых из них были девушки разных возрастов в различном количестве одежды на них. Заметив это, Ма’Ай невольно покраснел и больше не рассматривал местные виды. Несмотря на то, что на нём самом сейчас был амулет Томбора, а вновь перешитое платье Ашран в этот раз приобрело более глубокий вырез, в расчете отвлечь Эзона Тора на женские прелести.

Ашран за пределами лаборатории по обыкновению была в образе мужчины, но вместо одежд службы решения дел на ней сегодня красовался довольно вычурный наряд. Брюки из чёрного бархата, белая льняная рубашка, украшенная воланами и рюшами, черная бархатная куртка с причудливой вышивкой. Шею украшал бордовый бант. Волосы она распустила и являла собой до неприличия красивого мужчину.

Внутри бара плавал непривычный его носу сладковатый запах. Как пояснила Ашран, это запах галлюциногенных грибов. Что это и с чем их едят, Ма’Ай не знал, но решил расспросить позже. Эзон Тор оказался невысоким крепким мужчиной, одетым не хуже ряженой Ашран. Явился он в сопровождении высокого здоровяка, левое ухо которого было синим и вспухшим.

«Вивиан всё-таки неплохо его огрела кочергой» — подумал Ма’Ай.

Расчет Ашран на прелести Ма’Айя не остался незамеченным. Эзон потонул в декольте:

— Прекрасный цветочек, — заметил Эзон, взяв его руку и целуя кисть.

У Ма’Айя покраснели уши от напряжения. Он не знал, как реагировать на ничем не скрываемое желание мужчины. Ма’Ай всеми силами пытался воскресить в себе образ дерзкой Шивы, но его неопытность играла против него. Застенчивость, видимо, пришлась Эзону по душе. Приподняв его лицо за подбородок, заставляя взглянуть ему в лицо, спросил:

— Как звать тебя, красавица?

Ма’ай покраснел пуще прежнего и выдавил первое, что пришло в голову:

— Ма’Рта…

Эзон улыбнулся хищной улыбкой. Так смотрит тигр, уверенный в своем превосходстве над жертвой. Обвел взглядом остальных, заметил Ашран, что сидела рядом с Ма’Айем:

— Я смотрю, этот цветочек уже обзавелся бабочкой? — Эзон обошел стол и сел на стул напротив Ма’Ай, не сводя взгляда с Ашран. — Мужчинам суждено порхать от цветка к цветку. Такой, как вы, может стать удачной бабочкой.

— Вы переоцениваете меня, — отозвалась Ашран.

— Не думаю.

Мужчины замолчали. Эзон выглядел дружелюбно и мило улыбался, но между ними повисло невидимое напряжение.

— Прошу, товар, — уверенно заявила Белояра.

— Так на кого вы работаете говорите? — спросил он.

— Мы не говорили, — заметила Ашран. — Это маг Белого королевства. Да и к чему вам эта информация.

Ашран аккуратно развернула сверток, внутри была золотая статуэтка в виде стоящего человека со сложенными на груди руками.

— А она меньше, чем я ожидал? — заметила Ашран.

— Ожидания не всегда совпадают с возможностями, — заметил Эзон. — Покажите деньги.

Заполучив мешок с монетами, он поручил пересчитывать напарнику. Здоровяк ловко высыпал монеты на стол, ни сколько не боясь и не смущаясь их звона. Скорость, с какой он их считал, была близка к магии. Движения его быстрых и мелькающих рук, отправляющих монеты в мешок — неуловимы. Ма’Ай едва не открыл рот от удивления и не заметил взгляда Эзона на его грудь.

— Твоя просто невинный цветочек, — отметил Эзон после завершения повторного осмотра, обращаясь к Ашран. — У меня тоже есть подружка, которую я выделяю из всех. Приехала неделю назад. В знак такого события я снял целый этаж для неё. Это нормально.

— Верная? — поинтересовалась Ашран, передавая статуэтку Белояре на проверку. Та уже приготовила на столе различный магический атрибут для проверки.

— Душевно, — усмехнулся Эзон, встал и покинул их уединённый уголок за ширмой.

Ма’Ай взглянул на Ашран, но по её иллюзии, было не понятно, волнуется она или нет. Вскоре вернулся Эзон, широко улыбаясь:

— Скажи, Белояра, почему в баре так мало людей в это время и кому они подают знаки?

— Не понимаю… — успела ответить Белояра.

Дальнейшее произошло ужасно быстро. Ма’Ай не сумел даже сообразить. Почти одновременно, как Эзон влепил пощечину Белояре, отчего та слетела со стула. Здоровяк схватил бутыль со стола и огрел им Ашран. Ашран упала, завалившись в сторону Ма’Ай. Удар был сильный. Она потеряла сознание, и с неё слетела иллюзия человечности. Ма’Ай искренне испугался, сердце сжала холодная рука страха. Не за себя, за Ашран.

— Эльф? Стоило догадаться, — заметил Эзон, хватая статуэтку.

Эзон и здоровяк скрылись за ширмой. Ма’Ай не знал, что его беспокоило больше. То, что Эзон узрел, что перед ним эльф, или то, что Ашран бездвижно лежит на его коленях, и он не знает, жива она или нет. Он пытался прикрыть Ашран собой, чтобы и Белояра не заметила, кто она.

— Ашран? Ашран, — шепотом звал Ма’Ай, пытаясь привести ее в себя, как заметил капли, падающие на прекрасное лицо эльфийки.

Ма'Ай с удивлением осознал, что плачет. Видимо, его слёзы привели её в чувства. Она открыла глаза.

— Не плачь, я в порядке, — Ашран вновь вернула мужскую иллюзию.

— Я не плачу, — возразил Ма’Ай, утирая слезы, почему-то лившиеся из глаз и никак не хотевшие останавливаться. — Это всё амулет Томбора…

Вчера Ма’Ай довольно поздно вернулся, ведь те районы находились на другом конце города от гавани, да и он благополучно заплутал, благо обошлось без происшествий. Ещё и проснулся довольно рано, в прескверном настроении и полном разбитости чувств. В голове попеременно всплывали картины то его позора, то поцелуя Ашран. Хоть поцелуй и был приятным, его бесило, что Ашран так легко целует кого угодно. Злило её отношение к нему. Он думал, что она заботится о нём. На соседней кровати заворочался Ста’Арх, потянулся, открыл глаза.

— О! Ты дома, — удивился Ста’Арх.

Ма’Ай не ответил. Когда-то Ста’Арх был его лучшим и единственным другом. Раньше у Ма’Айя не было тайн от него, а теперь с каждым днём у Ма’Ай становилось всё больше секретов и они почти не разговаривали. Ма’Айю казалось, что с того момента, как они попали в Верлиоку, Ста’Арх повзрослел на десятку лет. А он всё так и остался глупым деревенским мальчишкой.

— Послушай, Ста’Арх, вы с Ма’Ртой целовались? — спросил Ста’Арх.

Здоровяк замер, отвлекаясь от водных процедур:

— Я не думаю, что это хорошо обсуждать Ма’Рту с тобой. Ей будет неудобно…

— Так да или нет? Мне просто интересно, обещаю молчать об этом.

— Целовались, — спокойно ответил друг.

— А вы с ней спали?

Вот тут Ста’Арх покраснел, но не от смущения, а от злости:

— Ма’Ай, что на тебя нашло?! Я не собираюсь отвечать на твои вопросы. Как ты мог подумать такое о Ма’Рте? Мы ведь еще не женаты.

Чтобы не злить друга, у которого вопросы связанный с Ма’Ртой вызывали порывы защитника чести его сестры, Ма’Ай решил пояснить:

— Со мной тут кое-что произошло…

— Ты с кем-то переспал?

— Нет, — смущаясь ответа, сказал Ма’Ай.

Ма’Ай пытался вспомнить, а обсуждали ли они когда-нибудь девушек. И не мог. Конечно, Ста’Арху всегда нравилась Ма’Рта, а он не тот человек с кем мог поговорить об этом Ста’Арх.

— А ты с кем-нибудь другим спал? — осенило Ма’Айя.

— Я не совсем понимаю суть твоих вопросов. Было бы проще, если бы ты прямо спросил, что тебя интересует, — заметил Ста’Арх.

Ма’Ай не мог. И дело было не в том, что ему бы тогда пришлось рассказать всю позорную ситуацию вчерашнего вечера, а в том, что он толком не знал, что же хотел узнать. Ста’Арх его молчание понял по-своему и присев на свою кровать, произнес:

— Ну, не то, чтобы я не хотел, попробовать с кем-то другим. Просто я слишком люблю твою сестру и не могу думать о ком-то другом. Если тебя интересует сам процесс, то поговори с Кураном. Они спят с Шивой и она у него не первая.

Если бы Ма’Ай не лежал на кровати, он бы упал.

— Куран спит с Шивой? Откуда ты знаешь?

— Я говорил с ним, — пожал плечами Ста’Арх.

— Да я и предположить такого не мог. Он же спит на полу под её дверью?

— Ты не особо внимательный к таким вещам. Когда мы жили в Воне, тебя больше интересовали новые закваски для сыров и строение зданий с За’Ар.

Ведь, правда, до того, как им пришлось бежать, они разрабатывали систему, названную За’Ар интересным словом канализация. Удобная вещь. Такую же они применили и в этом доме.

"Час от часу не легче" — подумал Ма’Ай.

Может ли сказаться с ним что-то не так. Он напрягся, пытаясь припомнить, какая девушка нравилась ему в Воне. Не получалось. Он просто их не помнил. Имена — да, но как они выглядят, вспомнить не мог. Единственная, кто лез в его мысли, была Ашран. Её волосы всегда собраны в хвост или пучок после сна. Платья скромны и застёгнуты на все пуговицы, как того требовала благовоспитанность приморского города. Для человеческой женщины она была высока, но не по-человечески стройна и изящна. Точеный подбородок уверенно вздёрнут вверх. Тонкие, но идеально очерченные губы, казалось, всегда готовые вспыхнуть улыбкой. Больше всего она любила усмехаться не со злобы, а так, по-доброму. Две ее безукоризненно прямые брови взлетали вверх к вискам и являлись дополнительным украшением её глаз, чуть раскосых, необычайно завораживающего золотистого цвета, чем-то напоминающие кошачьи. Из-за её глаз Ашран казалась Ма’Айю каким-то неземным существом. Именно их блеск привлёк его ещё тогда, в торговом переулке, и заставил следовать за собой. Его влекла к ней не её магия, а желание посмотреть ещё раз в эти глаза. Глаза самой красивой женщины…

Он следовал за ней, как влюбленный мальчишка. Он даже не знает, сколько ей лет. Сто? Двести? А может вся тысяча! Ашран с её более чем огромным жизненным опытом, конечно, заметила его порывы, а не осознала внезапно, как он. От понимания этого стало ещё более тошно. Стыд за свой побег, за свое поведение, затопил его. Как заметила Ашран, он вел себя как обиженная девчонка. Он застонал от безысходности и отвернулся к стене. Через какое-то время вернулся Ста’Арх и позвал к столу. Аппетита не было. Единственное, что он хотел — это бокал эльфийского вина и забыть обо всём, как "цветочек" и её подруги.

Он не пошел в лабораторию к Ашран ни сегодня, ни на следующий день. Он не хотел видеть её ни вчера, ни сегодня и никогда-либо вообще. Да никто его там и не ждал. Всё больше убеждался Ма’Ай в справедливости предупреждений Шивы. Он уже решил для себя, что может себе позволить несколько дней побыть дома. Несколько золотых монет он всё-таки заработал у Ашран. А затем вернётся в привычную для него службу охраны города. В магии он всё-таки не добился успеха, и вряд ли будет прорыв, а находится рядом с Ашран… Ему теперь было стыдно.

Уже прошло то время, когда они обедали в «Сказках русалки». В доме остались лишь Ма’Ай, Ста’Арх и их незваные гости. Равномерный стук металла о наковальню сообщал о том, что его друг занят работой. Ма’Ай решил отвлечься от своих мыслей и приготовить ужин. Он всё же был старшим ребенком в семействе Ма’ и готовить умел. Спустившись вниз, он обнаружил Тирну, возившуюся на кухне. Насколько он понял, в землях матушки питались лишь тем, что давала природа, и приготовление сложных блюд для неё было в новинку. Он постарался не напугать её, привлекая внимание к своему присутствию. Она повернулась к нему и улыбнулась:

— Ужин, — просто пояснила она.

— Ужин, — согласился Ма’Ай. — Я помогу.

Он как раз пытался научить Тирну чистить картофель, ибо то, как она безжалостно срезала добрую половину картофеля, не укладывалось ни в какие рамки. Быть бы ей битой кастрюлей, если бы это увидела его мать. Как в дверь постучали, редкое явление с тех пор, как За’Ар вышла на работу. Тирна встрепенулась. Ма’Ай успокоил её и пошел открывать. На пороге стояла Ашран в тёмных одеждах службы решения дел, привычно в мужском обличии. Необычайно яркое солнце для этих дней блестело в её волосах.

— Привет, — сказала Ашран.

— Ага, — она застала его врасплох.

— Можно войти? Нам нужно поговорить.

Он кивнул, пропуская её внутрь. В конце концов, он не девчонка, чтобы бояться разговора. Она прошла. Он ожидал, пока она сообщит ему цель своего визита. Странно было видеть её нерешительность. И Ма’Ай с удивлением осознал, что так выражается её смущение.

— Присаживайся, — предложил Ма’Ай, сменил гнев на милость, приглашая к столу. Она робко прошла к столу и села, будто боясь, что он передумает. Смущённая Ашран — непривычное явление. — Будешь травяной чай? Эти травы собрала За’Ар. Она тоже любитель чаев.

Она кивнула.

— Мы можем поговорить наедине? — поинтересовалась Ашран, намекая на присутствие девушки в комнате.

— Это Тирна, она с Земель Матушки и только учит язык. Можешь говорить при ней.

Ашран кивнула, соглашаясь, и опустила взгляд в кружку с чаем:

— Я хотела, сказать, что мне очень жаль, если я тебя обидела или оскорбила своими действиями. Прошу меня простить.

Да что же делать?! Вот сейчас он как никогда чувствует себя девушкой! Он почувствовал, как краснеет, и пожалел, что не попросил Тирну всё-таки выйти. Время от времени та бросала на них косые взгляды.

— Если тебе станет легче, хочу, чтобы ты знал, я тоже девственница. Меня это не смущает. Ни к тому, чтобы это имело какое-то значение, такая как я — полукровка, не имеет права плодить… Я не хочу, чтобы мои дети жили, скрываясь, как я. У эльфов в силу их долгожительства, как и у людей Туманных земель, нет такого трепетного отношения к девственности, как у людей Белого королевства. По этой причине я знала, что ты покажешься им забавным. Так что ещё раз прошу прощения.

— Прекрати! Не напоминай, — взмолился он, спрятав красное лицо в ладони.

Они сидели так какое-то время, затем Ма’Ай сказал:

— Я не обижен. Был обижен и повел себя глупо.

— Мне нравятся твои глупости, — улыбнулась Ашран.

Как же легко она развеяла все его страхи и опасения. Легкая улыбка и тёплый взгляд разогнали тучи сомнений копошащих в его душе совсем недавно.

— Только прошу, давай не будем об этом. Я не знаю почему, меня ужасно смущают разговоры на эту тему, — признался Ма’Ай.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Я учту тонкую организацию твоей души.

А ведь опять издевается, подумал он, но в этот раз эта мысль вызвала лишь улыбку:

— Звучит уж, как-то слишком вычурно для простого крестьянского сына.

— Интересно, все ли крестьяне Белого королевства такие скромники?

— Ашран! — воскликнул он.

Она рассмеялась и примирительно подняла руки вверх.

— Мне нужно ещё кое-что тебе сказать, — она протянула ему лист свернутой бумаги с надломленной печатью. — Прочти.

Он развернул лист дорогой бумаги пропитанной цветочными духами:

«Сообщаем Вам, что не стоит искать семью Лутаро в ткацких районах. Мы приняли решение покинуть Верлиоку. Всё наше имущество продано. Мы будем ждать Вас на корабле „Прекрасная Ви“ в гавани»

Ашран положила на стол сумку, что носила через плечо:

— Ты должен передать семье Лутаро статуэтку сегодня вечером. Сразу после нашего разговора, иди в гавань и разыщи корабль.

Он согласно кивнул.

— Есть ещё одна, — заметила она и протянула вторую.

Бумага была дорогая, но от неё исходил смутно знакомый сладковатый аромат. Галлюциногенных грибов, услужливо подсказала память.

«Эльф! Ты неплохо меня обдурил и опоил моих девочек. Если ты думал, что так можешь уйти от меня, то ошибался. Твоё враньё о маге Белого королевства — твой провал. Цветочек по имени Марта у меня. Отдаю должное твоим иллюзиям, без них она не столь прекрасна. Жду тебя вечером, когда солнце скроется за горами в том же баре, где была наша встреча. С пятью тысячами золотых. Иначе я с легкостью продам её в Туманные земли»

Ма’Айя пробрал озноб. Он глазами ещё раз пробежал по тексту. Марта! Он сам представился Ма’Ртой. Выходцами из Белого королевства в городе были только они. Найти их не представляло большого труда даже в таком большом городе.

"Снова моя вина, а страдает Ма’Рта" — ударила мысль.

Первым осознанным порывом было бежать на её поиски. Но куда? В дом Лакорна? Наблюдавшая за его переживаниями Ашран взяла за руку:

— Отнеси статуэтку семье Лутаро. Доверься мне. Я позабочусь о твоей сестре. Напою вином, и она даже не вспомнит о сегодняшних злоключениях.

Ма’Ай беспокоился, но в словах Ашран была своя правда. У Ашран гораздо больше возможностей спасти его сестру. В прошлый раз он был просто бесполезен.

— Я обещаю тебе, с ней ничего не случится. Ты мне веришь? — настойчиво повторила она, обхватив его ладони своими. Он посмотрел на Ашран и согласно кивнул.

Едва Ма’Ай на следующий день явился в лабораторию Ашран, как ему было велено помогать грузить телегу. Через час они должны выдвигаться в старшую школу магии. Ашран была серьёзна, как никогда. Она скрупулёзно собирала небольшой деревянный сундук, наполняя его книгами, колбочками, склянками с зельем, и без конца потирала подбородок в раздумьях. Поговорить с ней ему удалось только в телеге. На козлах сидели Румпель с Холгуном, они же с Ашран расположились сзади. Ашран восседала на своём сундуке, а он рядом. Все как один в одеждах службы решения дел.

— Как твоя сестра? — первой спросила Ашран.

— Она ничего не помнит. Думает, просто уснула, — тут Ма’Ай сунулся в сумку, перекинутую через плечо: — Вот, деньги за работу, а это Вивиан велела передать семье Артос.

Он протянул ей мешочек с деньгами и потрёпанную книгу. Та приподнялась и сунула всё, не глядя, в сундук.

— Вы поймали Эзона? — поинтересовался Ма’Ай.

— Тебе повезло, что я отправила тебя в гавань. Помощник Эзона, тот здоровяк, просто взбесился и забил Эзона до смерти.

— Как? — открыл от удивления рот Ма’Ай.

— Голыми руками, — отозвалась Ашран.

На несколько секунд Ма’Ай поражённо замер. Ашран абсолютно спокойно ему сообщала, что человек, который пару дней назад отвешивал ему комплименты, теперь мёртв.

— К тому же вчера произошло нечто занимательное. В непатрулированные районы согнали почти всю службу решения дел. Тебе не кажется, это странным? — поинтересовалась Ашран.

Он растерянно воззрился на эльфийку, что сейчас по обыкновению была в мужском обличье:

— Клянусь Анкалиме, я не знаю… — признался Ма’Ай. Ашран вроде слегка опечалилась, будто хотела с ним что-то обсудить, но передумала.

— А семья Артос знает, что статуэтку мы не им отдали? — через некоторое время спросил Ма’Ай.

— Знает, можешь не сомневаться, — заметила Ашран. — По этой причине мы сегодня и отправились в школу магии. Один из членов семьи Артос, ученик школы. Несколько дней, как находится в лазарете в бессознательном состоянии. Наша расплата за своеволие — разобраться в этом вопросе.

Они выехали из города, свернули влево, и их телега покатила по накатанной дороге, тянувшейся вдоль безумно высоких гор с одной стороны и огромного сине-зеленого леса с другой. Несмотря на то, что погода сегодня выдалась на удивление ясная, на небе ни облачка, Ма’Ай глубже закутался в плащ, в тени ещё было прохладно. За год жизни в Верлиоке Ма’Ай редко выбирался из города и сейчас с наслаждением рассматривал местный пейзаж, совершенно позабыв обо всех былых неурядицах. Ма’Айю, привыкшему к практически голым песчаным видам Белого королевства, столь буйная растительность казалась чем-то сказочным. Огромные пятилистные деревья тянулись ввысь, будто желая перерасти горы, что закрывали восходящее солнце. На их ветках виднелись уже набухающие почки. Некоторые мохнатые вайи, что набирали силу, свисали на дорогу и задевали проезжающую мимо телегу.

В целом поездка прошла уныло. Природные красоты вскоре Ма’Айя утомили. Ашран всю дорогу медитировала, а Румпель с Холгун никогда не относились к людям болтливым. Уже темнело, когда они подъехали к какому-то поселению, что находилось в большом овраге у подножия горы. Сверху виднелись тоненькие три улочки. В центре находился большой пруд, а за ним разработанные поля. Все домики были крепкими, деревянными. Они притормозили у большого двора в центре. Им на встречу сразу же выбежал мужчина возраста Румпеля.

— Смотрю в окно, думаю, глаза меня подводят! Нет, правда, Румпель! — радостно прокричал он с порога.

Странное дело, но Румпель расплылся в довольной улыбке. По-молодецки спрыгнул с козел и поспешил на встречу.

— Друг мой, Андор! — воскликнул Румпель. — Выглядишь хорошо. Здраво.

— А ты всё куришь? — засмеялся Андор.

— А то!

Их встретили так, будто ждали. Провели в дом, где мужчины представили друг другу своё окружение: один — членов семьи, другой — своих сопровождающих. Усадили за большой накрытый стол, на который без устали жена и дочь Андора подносили вкусности, встречая важных гостей.

— Если бы я знал, что ты относишься к службе решения дел, я бы давно тебе написал, — уже за столом произнес Андор.

— А что такое случилось? — поинтересовался Румпель.

— Так ты не поэтому приехал? — искренне удивился Андор в ответ. Поняв, что Румпель не в курсе, начал пояснять: — В нашем поселении за этот год пропали семь девушек и парень. Я ведь староста, знаю каждого жителя. Да и поселение наше не так велико, чтоб не знать. Сначала мы внимания не обратили. Первыми пропали те, кто хотел податься в город. Мы тогда решили, что они в город вместе ушли. Семьи у девушек не особо благополучные, да и сами они не великого морального облика. Вот мы и подумали, подались девчонки в цветущие районы города. Затем дочка соседки пошла в лес за орехами и пропала. Искали все, не нашли. Чай, зверь какой съел. Потом девчонка с парнем исчезли. Тут тоже пришли к такому умозаключению: родители их были против отношений, вот и сбежали.

Он вздохнул и продолжил:

— Эти пропажи мы и пропажами не считали до начала зимы. А за зиму пропали три девушки. Домыслить, куда они делись, мы не в силах. Первой исчезла девчушка, наша соседка. Я за ней приглядывал. Сиротка она. Родители скончались три года назад. Ни следа, ничего. А другие две девушки работали в школе магии горничными. Ушли с утра на работу и не вернулись, но и до школы они не дошли. Я ходил к Гелидору, он нынче заведует школой. Ты помнишь его высокомерие?

Румпель согласно кивнул, он продолжил:

— Так он меня еле принял и сказал, что ему нет дела до сельских девок, — печально вздохнул он. — Мы тогда с жителями посовещались, наскребли золотых, и заявление в службу решения дел написали. Увидел тебя в форме и решил, что по моему вопросу.

— Ты что-нибудь об этом слышал? — переадресовал вопрос к Холгуну Румпель.

— До меня не доходят заявки, — отрицательно покачал головой тот в ответ.

— Все страннее и страннее, — заметила Ашран, потирая задумчиво подбородок. — Когда пропала последняя девушка?

— Да, месяца не прошло как, — отозвался Андор. — Многие в поселении работают в школе магии: кто-то работает горничными, кухарками, разных дел мастерами, другие на полях выращивает провизию. Всё поселение, так или иначе, существует для комфортного существования магов. Но все боятся и с некоторых пор стали ходить только группами.

Отужинав, да обсудив ещё некоторые подробности о пропажах, их расположили на покой.

Первой из них во двор школы выбежала Ашран. Она осмотрела парнишку и констатировала смерть. Пока Ашран с Холгуном разглядывали балконы на верхних этажах, Ма’Ай парализовано замер на ступенях. Он не мог оторвать взгляд от распростёртого тела молодого парня приблизительно его возраста. Парень лежал на спине с раскинутыми руками, с распахнутыми полами мантии-туи. Над его головой растекался кровавый ареол, чем напоминал Ма’Айю красно-кровавого королевского мотылька его родных земель.

В его душе медленно образовывалась огромная яма, в которую он падал. Все последние несколько дней всё происходило так быстро, что у него было тягостное ощущение потери контроля над своей жизнью. В какой момент он стал послушной марионеткой Ашран? Всё его существо наполнялось сумасшедшим страхом необратимости и неизбежности происшествий.

Рядом с ним замерла и юная ученица Иринэ. Она пораженно воскликнула:

— Лэйхо! — и прикрыла рот рукою.

Вскоре во дворе появились и учителя школы во главе с Гелидором, а в окнах замаячили лица учеников. Остальные участники службы решения дел сохраняли собранность действий в отличие от Ма’Айя.

— Чьи балконы находятся на верхних этажах? — хмуро спросил Холгун, обращаясь напрямую к Гелидору, но вмешался Ангус:

— Это мои, мои балконы над входом, — сказал он, будучи крайне взволнованным. — Я на минуту зашёл к себе, как он постучался…

Ангус замялся, прикрыл рукою глаза, пытаясь совладать с переживаниями и продолжил:

— Лэйхо ворвался ко мне. Он был агрессивен и говорил странно. Я пытался его успокоить, понять, что с ним происходит. А затем он рванул к балкону и прыгнул вниз. Я не успел его остановить.

Ангус вздохнул и взглянул на Гелидора, в поисках поддержки.

— Разве сейчас у них не занятия? — уточнил Холгун.

— Да. Он был на моих занятиях по начертанию, — подал голос один из учителей. — Лэйхо попросился выйти, сослался на то, что неважно себя чувствует. Не более десяти минут назад.

В распахнутых дверях школы стали мелькать красные мантии учеников, те, что были заинтересованы случившимся, да являлись посмелее других. Это приметил Гелидор и громогласно объявил:

— Так давайте расходитесь! Тут трагедия! Ничего интересного. Займитесь учениками.

Столпившиеся учителя вздрогнули, и опомнившись, гуськом потянулись внутрь.

— Надо убрать Лэйхо с обозрения, — вздохнул Гелидор, впервые показав свою человечность.

Ашран обратила внимание на Ма’Айя, схватила его за руку и потянула в холл школы вслед за уходящими учителями. Ма’Ай послушно следовал за ней, не сопротивляясь.

— Ма’Ай, посмотри на меня, — попросила Ашран. Она взяла его лицо в ладони. — Успокойся, прошу. Мы потом всё обсудим. Всё будет хорошо, поверь мне.

Он смотрел на неё, чувствуя, как стараниями Ашран по его телу расплывается тепло и покой. До них донесся голос Ангуса с крыльца:

— Иринэ, как ты?

Ашран вся напряглась, прислушиваясь и продолжая делится теплом с Ма’Айем.

— Я…я не знаю, господин Ангус, — отозвалась растерянно девушка. — Почему они так поступают?

— У меня есть некие опасения, — сказал Ангус. — Скажи, Иринэ, неужели вы вчетвером ходили в старую школу магии, когда запрещено посещать то заброшенное здание?

— Откуда… откуда вы это знаете? — удивилась Иринэ с долей испуга в голосе.

— Лэйхо успел сказать, прежде, чем его охватило безумие.

Иринэ охнула.

— Зачем вы ходили туда? — вздохнул Ангус. — Это не хорошее место.

— Мы поступили глупо, — слышно было, как Иринэ заплакала. — Мы дружили. Если бы я знала, что такое произойдет, то сама всех бы отговорила.

— Ну, тише. Тише, — сказал Ангус с долей нежности в голосе, нарушая свою апатичность. — Иди к себе. Успокойся. Я отправлю к тебе мага-целителя.

Через секунду Иринэ вбежала в холл, где её перехватила Ашран:

— Подожди, — сказала Ашран. — Ты пойдешь с нами.

Глядя на то, как удивленно смотрит Иринэ на руку Ашран, что удерживала девушку, Ма’Ай догадался, что Ашран успокаивает девушку магией, как и его. Ма'Ай с облегчением отметил, как к нему вернулось его обычное душевное состояние.

— Но почему я должна идти с вами? — спросила Иринэ, утирая слёзы.

— Я объясню всё потом. В любом случае все должны подчиняться службе решения дел.

Иринэ покорно кивнула. Через минуту — другую они втроём вышли во двор школы. Тело Лэйхо уже заворачивали в какую-то тёмную ткань пара крепких деревенских мужчин, работавших тут.

— Холгун, мы уходим! — привлекла внимание мужчины Ашран, что наблюдал за происходящим вокруг.

Надо отдать должное выдержке Холгуна, никаких лишних вопросов он задавать не стал, даже увидев, что с ними следует и Иринэ. Однако на это обратил внимание Ангус.

— Что происходит? — воскликнул он. — Куда вы забираете Иринэ?

Всё-таки смерть ученика лишила его голос монотонности.

— Иринэ Фойх с этой минуты под защитой службы решения дел, — объявила Ашран и дала им знак продолжать двигаться дальше.

Больше Ангус ничего не спросил, и они начали спуск по ступеням вниз. Где-то на половине пути Иринэ не выдержала и спросила:

— Скажите, почему меня надо защищать?

— Мне очень жаль, Иринэ, но ваших друзей убил человек. Они вовсе не покончили собой с горя или безумия, — отозвалась Ашран, что шла рядом с Иринэ.

Иринэ какое-то время помолчала, обдумывая, а потом произнесла, выдавая свои исключительные мыслительные способности:

— Вы так решили, потому что Лэйхо упал с балкона господина Ангуса?

Ашран заинтересовано посмотрела на девушку, ожидая продолжения. И оно незамедлительно последовало:

— Вы заблуждаетесь, — начала она. — Ангус хоть и производит впечатление человека незаинтересованного, но уверяю вас, он очень внимателен к каждому ученику. Я третий год учусь в школе. Я знаю. Я знакома с его дочерью.

— Возможно, — кивнула Ашран, соглашаясь. — Скажите, откуда господин Ангус знал, что вас было четверо?

— Ему сказал Лэйхо.

— Вас же было не четверо?

— Если Лэйхо был не в себе, то мог что-то напутать, — предположила Иринэ.

— Есть и другой вариант, — заметила Ашран. — Ангус был в той комнате и видел только вас четверых, ведь двое из ваших друзей не входили.

Иринэ вновь задумалась, а Ма’Ай поразился вниманию Ашран, ведь он даже не обратил внимания на такие мелочи в разговоре.

— Я всё равно не могу поверить, что господин Ангус их убил, — вздохнула Иринэ.

— Я советую больше опасаться того, что он может оказаться некромантом. До тех пор, пока мы не проясним этот вопрос, вам лучше оставаться рядом с нами, — сказала Ашран.

Иринэ не спорила. Вскоре они добрались до поселения и вернулись в дом старосты.

Ма’Ай пытался мыть пол в большом зале под недвижимым взором безглазого дракона, и ему очень мешала Ашран, которая наматывала круги вокруг него. Он вздохнул. Это могло означать только одно:

— Ашран, тебя что-то беспокоит? — спросил он, закинув тряпку в ведро.

Ашран посмотрела на него так, будто только сейчас приметила Ма’Айя и осознала, что выскочила из кабинета.

— Да, — согласилась она и, сделав несколько шагов от него, упала в кресло, в котором обычно заседал Румпель. — Ты прав.

— И каким вопросом озадачена твоя голова, что не даёт покоя ногам? — поинтересовался Ма’Ай.

— Заклинание стены огня вокруг школы, — сказала она. — С тех пор, как мы вернулись, всё время об этом думаю. Вспоминаю свои ощущения и всё больше убеждаюсь в том, что это было очень древнее эльфийское заклинание. Я перерыла все имевшиеся у меня книги и не нашла ничего подобного. Ангуса допрашивали маги-дознатели и выяснили, что способ его активации ему сообщил тот таинственный некромант. Это приводит меня к мысли, что пожар и гибель учеников сорок лет назад — не случайность.

Ма’Ай молчал, не зная, что сказать. В таких темах он был не силен.

— Этот некромант крайне опасен, и меня это тревожит, — заключила Ашран. Она порывисто встала и направилась в кабинет. — Тебе не кажется, Холгун с Румпелем давненько не заходили? То крутятся тут практически ежедневно, то неделю уже не видать. Заканчивай, Ма’Ай. Идём, пообедаем в «Сказках русалки». Мне скучно.

Ма’Айю показалось, что они вернулись в город быстрее, чем добирались до дома Франов на виноградниках, однако, когда их повозка притормозила возле конюшен «Сказок русалок» уже сгущались сумерки. Ашран не стала спешить и подождала его, пока он распрягал лошадь. В таверну они вошли вместе.

— Мой столик свободен? — спросила Ашран.

«Каждый раз спрашивает, — подумал Ма’Ай. — И зачем? Ведь столик за ширмой всегда был свободен»

— Румпель здесь? — спросила Ашран у девушки принимавшей заказ о лёгких закусках.

— Господин Румпель? — задумалась девушка. — Спрошу у господина Кантора, минуту.

Она убежала, а вскоре вместо неё появился и владелец сего заведения. Он был взволнован, его взгляд метался с Ма’Айя на Ашран, в конце концов, он остановил свой взгляд на Ашран и спросил:

— Ашран, отец разве не с тобой?

В их углу за ширмой повисла тишина. Ма’Ай молчал удивленный тем, что Кантор сын Румпеля, а он и не знал. Кантор же ожидал ответа. Ашран молчала.

— Как давно нет Румпеля? — тихо спросила она, наконец, не глядя на Кантора.

Кантор не был бы сыном своего отца, если бы не догадался, о чем она умолчала. Он практически упал на стул около Ма’Айя:

— Три дня назад он сказал мне, что идёт к тебе. Никто из вас не появлялся и я подумал, что вы заняты какими-то делами. А сейчас ты приходишь и спрашиваешь моего отца.

— Румпель не появлялся у меня где-то неделю, — Ашран взглянула на Кантора. — Подумай, что происходило в тот день, прежде чем он ушёл, что-нибудь странное?

— Ничего не обычного… Отец был у себя, читал или подсушивал, как обычно, — протянул он и задумался. — Единственное, что могу припомнить, это мальчишку из приюта, что доставил записку отцу. Вскоре он собрался и пошёл к тебе.

— Я не отправляла записок, — сказала Ашран и резко встала: — Идемте! Нужно обыскать комнату Румпеля, и будем надеяться, что послание он не унёс с собой.

Они поднялись на второй этаж. Комнаты Румпеля состояли из двух и обе они были заставлены стопками книг почти до самого потолка, образуя широкие коридоры к столу, кровати, к шкафам и окнам.

— Нужно перетрясти книги, — указала Ашран. — Румпель с детства всё прячет в них.

— Все?! — воскликнул Ма’Ай.

— У нас в любом случае нет выбора, — ответила она, взяв одну из верхних книг в ближайшей от неё башне и перелистнула страницы.

Они распределились так: Ашран с Кантором разделили большую комнату, а ему досталась спальня меньшего размера, но с таким же огромным количеством книг. Время шло и близилось к ночи, свои находки Ма’Ай складывал на кровать: клочки бумажек, множество сигилов, куча записок от Холгуна и Ашран, пять перьевых ручек, золотая монета, пара расчёсок, несколько денежных бланков на крупную сумму.

Из очередной книги выпала перьевая ручка и закатилась под кровать. Ма’Ай вздохнул и отложил книгу в просмотренные, наклонился, заглядывая под кровать и наткнулся на одиноко лежащую книгу. Он подхватил её, и уже пытаясь открыть, понял, что она только выглядит как книга.

— Ашран! — прокричал он. — Я что-то нашёл!

Кантор с Ашран влетели почти вместе, задевая книжные стены и немного круша. Ашран повертела в руках найденную им книгу, внимательно осмотрев.

— Это похоже на шкатулку, сделанную из книги, — сказала она. — Но она закрыта.

— Ну-к, дай мне, — протянул руку Кантор.

Кантор достал из-за пояса большой шеф нож, пригляделся и воткнул в промежуток на стыке двух половин, где-то в районе середине толщины книги и провернул, прилагая усилия. У него получилось. Шкатулка с недовольным щелчком открылась. Помимо упаковок табака взгляд Ма’Айя выхватил серый листок. Они втроем уставились в лист.

«Мне известно, где твоя мать»

— Не понимаю, — протянул Кантор.

— А я вот кое-что подозреваю, — сказала Ашран.

Она сходила к сумке и достала письма, предназначенные Кендре и послание на неизвестном языке, обнаруженном в доме Франов.

— Это дело рук одного человека, — объявила она. — Можно проверить почерк, но у меня нет сомнений, что выполнены они одной рукой и на бумаге из одной упаковки.

Ашран потёрла подбородок, ей была необходима ходьба, но комната не позволяла провернуть сей маневр, поэтому она подхватила сумку, сунула в неё листы.

— Кантор, я найду твоего отца, — сказала она и добавила, обращаясь к Ма’Айю: — Иди домой, уже поздно, встретимся завтра.

Ашран сдержала своё обещание, вручила Ма’Айю карту с указанием всех дорог и развилок и полностью вверив себя ему, ушла в медитацию. Если Ма’Ай и был в чем уверен, так это в своей способности ориентироваться на местности. Этого было у него не отнять. И сейчас, сидя на козлах, он спиной ощущал, где находится Верлиока. Дорога была не близкой, поэтому на повозку пришлось установить непромокаемый тент, от чего он не мог видеть Ашран. Несколько раз он разминулся с крестьянами, везущими продукты на продажу в город. Когда стали сгущаться сумерки, Ма’Ай приглядел место для ночлега и съехал с дороги.

— Ты остановился на ночёвку? — высунулась Ашран.

— Не знаю, как ты, но я и перекусить хочу, — заметил Ма’Ай. — Выходи, захвати корзинку, что собрал Кантор.

Ашран вылезла и, глядя на то, как он разводит костёр, заметила:

— Ты же мог просто запустить светлячка.

— Огонь отпугивает диких животных, — заметил он. — Я не знаю, какие хищники тут обитают.

Ашран устало приложила руку ко лбу:

— Что-то мой разум даёт сбой, — вздохнула она.

Ашран раскинула плед около большого ствола дерева недалеко от костра и стала разбирать корзинку. Дорожный набор от кантора был просто шикарен. Две баночки тушеного мяса с картошкой, кусок буженины, отварные яйца, овощи, половинка головки сыра и кругляш хлеба. Они молча жевали свой ужин. Ма’Ай огляделся. Огонь дрожал, отбрасывая круглое красноватое отражение, что упиралось в темноту, пламя иногда вспыхивало щелчком, забрасывая за черту того круга отблески — искры. Мрак боролся со светом. Иногда, когда пламя горело слабее и кружок света сужался, из надвигающейся тьмы внезапно выставлялась лошадиная голова, гнедая. Задумчиво смотрела на них, также молча жуя травинку, и снова опускалась, тотчас скрываясь. Только слышно было, как она продолжала жевать и отфыркиваться.

Огонь будто гипнотизировал, баюкая и предлагая забыть обо всех проблемах и заботах. Пламя костра создавало некий уголок единения, в сравнении с которым весь остальной мир терял свою реальность существования. Ма’Ай посмотрел на Ашран. Она была в своём эльфийском обличии и зачаровался ей не меньше огня.

— Ашран, сколько тебе лет?

Ашран посмотрела на него своими золотыми глазами и улыбнулась:

— Я не помню, я бросила считать где-то в возрасте пяти ста лет.

Ма’Ай еле удержал отпадавшую от удивления челюсть. Он был не способен посчитать насколько она старше его, решил, что на много.

— Вы с Холгуном все время говорите «люди не из семьи», а ты называешь их братьями, что это значит? — поинтересовался Ма’Ай.

— Как бы это объяснить, — она потерла подбородок, привычным жестом. — Для этого надо рассказать историю моего происхождения. Это было давно. Во время первой эльфийской войны моя мать попала в плен к моему отцу. Несмотря на вражду, между ними сложились уважительные отношения. Через какое-то время матери удалось сбежать. Тогда, она ещё не знала, что уже беременна. К ее облегчению, я родилась истинной эльфийкой. Матушка рассказала другим, что отец её ребёнка — один из эльфов, что погиб на войне. Правда выяснилась спустя несколько лет, когда оказалось, что я росту и взрослею быстрее, чем дети других эльфов. В те времена как раз разворачивалась тема того, что полукровки противоестественны природе. Разрабатывался закон, что эльфийка, родившая ребенка от человека, должна быть умерщвлена вместе с ребенком. Моя мать бежала вместе со мной. Как оказалось, отец всё это время искал мою мать. Вроде бы тогда была погоня. Как мне кажется, я тогда умерла. Смутно припоминаю эти моменты… Мать просила отца спасти меня. Больше я ее не видела.

Мой отец покинул войска. Ему пришлось скрывать меня. Он вернулся к жене и детям. У него было три сына. Семья отца отнеслась ко мне как к родной. Отец просил своих сыновей — моих братьев, помогать мне, и никому не рассказывать обо мне. Шло время. Братья умерли, их сменили дети. Гораздо позже мы перебрались в Верлиоку, где и обосновались. Моя семья — это потомки моих братьев, но я помню их всех до одного…

Ма’Айя шокировало сказанное Ашран. Это ужасно — жить так, понимая, что близкие люди уйдут намного раньше тебя. Разговаривать с человеком и заранее понимать, что его вскоре не станет. Учитывая срок жизни Ашран, человеческая жизнь для неё длится не дольше недели, в лучшем случае месяца. Единственное, что тебе остается, это носить их в своей памяти.

— Прошу, Ма’Ай, не принимай так близко к сердцу мой рассказ, — сказала Ашран, и Ма’Ай с удивлением отметил выступившие на глаза слёзы. — Лучше расскажи, что заставило вас бежать из Белого королевства.

Ма’Ай вздохнул.

— Это я виноват, — признался Ма’Ай. — Моя семья — сыровары. Раз в неделю мы возили сыры на продажу в город. Я не силён в счёте, поэтому со мной в тот день поехала моя сестра Ма’Рта. Так совпало, что в тот день в город пригнали небольшой табун только пойманных рынцев. Они вырвались и понеслись по городу. Выбежали на рыночную площадь. Все кинулись в рассыпную, а Ма’Рта застыла бездвижною статуей. Я был далеко и не знал, как помочь сестре… А потом, сам не знаю, как это произошло. Рынцы вспыхнули горящими факелами и пали на землю.

— Это был первый раз?

Он кивнул.

— Это я сделал, но обвинили Ма’Рту. Я, как трус, боялся признаться, в душе не веря, что на такое способен. Понимаешь, в Белом королевстве для простых людей не дворянского происхождения магия под запретом. Ма’Рту арестовали и готовились отправить в Белый Храм на проверку, а оттуда никто не возвращается. Ма’Рта со Ста’Архом планировали свадьбу. Это было ужасно, — он тяжело вздохнул. — Выручила меня За’Ар. Она предложила организовать побег Ма’Рты и скрыться в Эльфийском лесу.

Он слегка рассмеялся:

— Это покажется тебе забавным, но За’Ар утверждала, что эльфов не существует.

— Почему?

— Сейчас припомню, как она сказала, — улыбнулся Ма’Ай и произнес, подражая За’Ар: — Их никогда никто не видал. Людям всегда нужно во что-то верить: в эльфов, фей, гномов, богов. Если бы не было богини Анкалиме в Белом королевстве, придумали бы, какую другую богиню.

— Правда, забавно, — согласилась Ашран. — А что было потом?

— Потом, мы встретили эльфов, — улыбнулся Ма’Ай и его лицо потемнело. — А затем началась череда необъяснимых вещей. На эльфов напали люди из королевства, обрушивая огненный дождь. Появилась из ниоткуда Шива с Кураном, и мы все перенеслись в какие-то пещеры. Мы долго блуждали в этих пещерах. Там мы и увидели монахов Белого храма. Они служат какому-то ужасному существу, называют его богом. И это не богиня Анкалиме. Нам повезло вырваться. Какая-то магия перенесла нас на летающий город. Там тоже были эльфы, но большие такие, в два твоих роста. Они и отправили нас в Верлиоку.

Ма’Ай закончил говорить и увидел озадаченность Ашран:

— Говоришь, эльфы в два моих роста? — спросила она.

— Да.

— Высшие эльфы, — протянула она. — Я думала, это эльфийские сказки о летающих городах.

Внезапно природа будто взбунтовалась, противясь их откровениям. Налетел сильный ветер, верхушки деревьев недовольно зашумели. Резко похолодало, вынуждая Ма’Айя глубже укутаться в плащ.

— Пахнет дождём, — заметила Ашран, глядя наверх. — Идём, тебе нужно отдохнуть, ты же прошлую ночь практически не спал.

Они быстро собрали остатки ужина и плед. Первым залез в повозку Ма’Ай. Под светом светлячка снял с себя плащ. Мурашки забегали по телу, он поёжился и поспешил расстелить подстилку на дно повозки и разобрать одеяла. Несколько минут спустя в повозку влезла Ашран и завязала завязки тента изнутри.

— Дождь будет сильным, — сказала Ашран.

— Ага, — пробубнил Ма’Ай, стягивая сапоги, и лёг на бок, укрывшись одеялом, активно шевеля пальцами на ногах в попытке согреть их.

Ма’Айю нравилось быть наедине с Ашран. Каждый раз они делились секретами из их жизней. Ему льстило такое доверие к его скромной персоне. Сама жизнь в Белом королевстве рядом с ней казалась ему событиями давно ушедших дней. Верлика больше не томила его. Ашран разукрасила его жизнь чередою событий, пусть не всегда и приятных. Было странно, но сейчас Ашран была для него дорогим «человеком», ниточкой, на которой он балансировал на грани двух жизней — прошлой и настоящей. Ему даже было стыдно, что он позабыл о друзьях в какой-то момент.

Хлынул дождь, барабаня по крыше их укрытия. По верхушкам деревьев с воем принялся гулять ветер. Под аккомпанемент природы зашуршал плащ, и Ашран легла рядом.

Они молчали, но попытки уснуть не увенчались успехом: Ашран то и дело ворочалась, а Ма’Айю было холодно. Помимо этого, его стали одолевать странные мысли, которые за последние месяцы нашли подпитку у разрастающихся чувств.

— Не люблю холод, — пожаловался Ма’Ай и снова пошевелил замерзшими пальцами ног.

— Давай объединим одеяла и ляжем поближе, — предложила Ашран.

Ма’Ай развернулся и приподнялся на локте. Ашран лежала на спине. Он был рад, что к этому времени затушил светлячка и Ашран не видит его некстати покрасневшего лица.

— Да чего ты смущаешься? — улыбнулась Ашран.

Казалось, мрак не был ей помехой, чтобы хорошо считать с лица Ма’Айя эмоции.

— Я не отказывался, — буркнул Ма’Ай.

Они сделали, как предложила Ашран. Теплее не стало. Лишь со стороны Ашран исходило тепло, но придвинуться к ней, Ма’Ай не смел.

— Так не согреешься, — сказала Ашран и повернулась к нему, пододвинулась ближе.

Собравшись с духом, Ма’Ай сделал то же самое и почти уткнулся в лицо напротив. Сердце застучало быстрее, горячая кровь заструилась по венам, заставляя жар плавить сердце. Наверно, не такой должна быть реакция, не так он должен был согреться. Однако совладать со своими мыслями и чувствами Ма’Ай не мог. Глаза Ашран заблестели в темноте манящим его золотом, и он постарался улыбнуться.

— Теплее? — спросила Ашран, и до губ Ма’Айя долетело тепло её дыхания.

— Н-неплохо, — глухо ответил Ма’Ай.

Ашран взяла его холодные руки и принялась растирать. Ма’Ай сделал для неё то же самое. Над их головами прозвучал раскат грома. Дождь продолжал всё так же стучаться в крышу их тента, а ветер где-то рядом насвистывал свою песню.

Ма’Ай сделал неожиданную для себя вещь. Он высвободил руку и неуверенно обнял Ашран и прижался своими губами к её, оставив лёгкий чмок на губах. Голова и тело стали ватными, руки отказывались подчиняться слабому сознанию. Было приятно и крайне волнительно быть так близко, вот так обнимать Ашран. С одной стороны, он не понимал себя, как осмелился сделать такое, а с другой — очень боялся её разозлить. Ма’Ай как мог, отгонял неприятные мысли, глядя в её золотые глаза, но они настойчиво возвращались.

— Мне кажется, мы так не уснем, — прошептала Ашран и аккуратно отодвинулась, освобождаясь от обнимающих её рук.

Она была права. Сон, как и холод, растворился в темноте, взбудораженный близостью Ашран. Они легли спина к спине, переплетя друг с другом босые ноги.

Ма’Ай долго думал о будущем, о различных способах спасения тех, кого Ашран называла братьями, о времени, проведённым с Ашран. Размышлял о подстерегающих их опасностях, о друзьях, о родителях, оставшихся в Белом королевстве. И ни одну мысль он не мог додумать до конца. Ашран врывалась вспышками в его голову, отгоняя старые и преподнося новые заботы и мечты. Только когда гроза начала утихать, Ма’Ай, прижавшись теснее спиною к Ашран, смог успокоиться и с чувством глубокой усталости заснуть.

Ближе к вечеру следующего дня их повозка подъехала к заброшенному поселению Хоку. Поселение находилось почти на окраине леса, и за ним открывался вид на широкую долину, уходящую далеко за горизонт. Деревянные дома в Хоку, несмотря на заброшенность, были крепкие и добротные, с покатыми крышами. Учитывая, сколько времени прошло с момента трагедии, дома хорошо сохранились, поражая плотницким мастерством. Почти все украшены красивыми резными наличниками и витиеватой резьбой. У каждого дома имелся свой двор, захваченный нынче дикоросом, но до сих пор ограждённый покосившимся полусгнившим забором. В центре поселения расположился большой колодец, также украшенный богатой резьбой. Ма’Ай притормозил возле колодца и сунул голову под навес.

— Ашран? — позвал он, и понял, что она уже на готове.

— Держи, надень, — она протянула ему кулон наподобие того, что треснул у него ранее.

— Кажется, вон тот дом принадлежал семье Элоизы, — указала Ашран на дом в отдалении в два этажа и затейливой башенкой справа, что смотрел на них пустыми тёмными окнами. Они двинули к дому.

Помня, что произошло в прошлом, Ма’Ай покосился на кулон, висевший на груди. Он болтался мутным белым кристаллом, не светился. Они отодвинули покривившуюся дверь в сторону и вошли в дом под светом светлячка. Словами не описать силу их удивления, когда сразу за поворотом, в большой комнате с перевернутым некогда обеденным столом обнаружили Холгуна, привязанного к стулу с кляпом во рту.

— Холгун! — почти одновременно они кинулись к нему.

Они освободили его от пут и Ашран тут же спросила:

— Что произошло?

Он посмотрел на неё одним глазом. Второй был заплывшим и синим.

— Всё что произошло до виноградников Анселя, думаю, ты знаешь? — поинтересовался Холгун.

Ашран кивнула.

— Меня кто-то поджидал, — сказал он, зная то, что они ожидают подробностей, добавил: — Я не знаю, кто это. Он использовал иллюзию. Его внешность постоянно менялась и расплывалась, а тело казалось то мужским, то женским. Единственное, что могу сказать — он безумно силён. Не имею ни капли представления, что оно такое. Швырял меня по дому, как тряпку.

Он застонал и схватился за бок:

— Кажется, у меня сломано пара рёбер…

— О Румпеле тебе что-то известно?

— Румпель тоже пропал?! — воскликнул Холгун.

Он глубоко задумался.

— Надо обыскать всё, — Холгун решительно встал, являя собой всё того же решительного и деятельного Холгуна, что и был ранее, хоть ему и приходилось морщиться от боли. — До сегодняшнего дня меня держали в другом доме и лишь сегодня притащили сюда.

— Он один? — поинтересовалась Ашран.

— Никого больше я не видел, — пояснил Холгун.

Во время обхода, Ашран попутно рассказывала о том, что произошло после исчезновения Холгуна.

— Ма’Ай, — обратилась она к нему. — Если столкнёмся с тем неизвестным, постарайся заглянуть за его иллюзию, как смотришь сквозь мою.

Ма’Ай думал возразить о том, что не имеет ни малейшего понятия, как и почему это получается, но промолчал, лишь кивнув. Они обошли дом, но никаких следов пребывания кого-либо не обнаружили. Ашран потёрла подбородок:

— Припомнить бы в каком доме была обнаружена та комната, в которой прятались дети, — протянула она.

Выйдя на улицу, где уже сгущались сумерки, они направились к самому высокому дому в поселении, что был вытянут в высоту за счет системы настроек трех башен по центру. Двигаясь внутри того дома, будто следуя своим воспоминаниям, Ашран нашла на стене деревянную вставку и нажала на неё, погружая внутрь дома. Стена, недовольно скрипя, поехала вверх, открывая их взору небольшую комнату. Светлячки Ма’Айя высветили бездвижное тело, лежавшее там.

— Румпель! — вскричала Ашран, первой признав.

Румпель, казалось, не подавал признаков жизни, и от него дурно пахло. Ашран крепко прижала его к себе, несмотря ни на что. Ма’Ай заметил, что по её отчего-то счастливому лицу прокатилась слезинка.

— Румпель! — затрясла она его.

— Ты из него душу вытрясешь, — заметил Холгун, глядя на то, как безвольно болтается голова Румпеля.

Но Ашран не унималась. Она размахнулась и влепила бездвижному телу то одну пощечину, то другую. Ма’Ай открыл рот от удивления.

«Румпель будет шокирован таким обращением» — подумал он.

— А ну, прекращай! — вскричала Ашран. — Умрёшь тут, не прощу!

И влепила ещё одну. Румпель застонал.

— Я жив, — послышался слабый голос. — Не записывай в покойники раньше времени…

Румпель был слаб, но потихоньку приходил в себя. Ашран достала бутылку с какой-то зеленой жидкостью и напоила Румпеля.

— Меня чем-то опоили, — тихо сказал он.

— Ты как маленький, будто не знаешь, что нельзя пить с кем попало, — выговаривала Ашран.

— Чем тут так воняет? — спросил Румпель, поморщившись, и добавил: — И где моя трубка?

— Насчет первого, тебе лучше не думать об этом, а то будет стыдно, — заметил Холгун.

— А на счёт второго, придется потерпеть, — проворчала Ашран.

Они подхватили Румпеля под руки и двинули к выходу, он всё ещё был слаб. Оказавшись на улице Ашран произнесла:

— Неужели это всё? И нас так просто отпустят…

Они и правда, прошли небольшой путь к колодцу, где оставили повозку, как за спиной раздался голос, что мог принадлежать, как мужчине, так и женщине, в принципе:

— Не так быстро!

Они обернулись. За их спинами стоял человек, и больше ничего нельзя было сказать по нему. Его внешность и вся фигура словно дрожала и расплывалась, как воздух в пустынях Белого королевства, не давая возможности глазу ни за что зацепится. В руках он держал арбалет — новое достижение оружейников Империи.

— Без лишних движений, — предупредил неизвестный. — Наконечники стрел из квебрита.

По телу Ма’Айя прошла нервная дрожь. Вторя его настроениям погода начала хмуриться, как в прошлую ночь. Подул сильный ветер. Вдалеке раздавался раскатистый гром.

— Мне нужна ты, Ашран. Если пойдёшь со мной добровольно, остальных отпущу, — предложил неизвестный.

— Хорошо, — без раздумий согласилась Ашран. — Это ведь ты, тот некромант, кто поручил Ангусу изготовить кровавый камень? Для этого ты используешь арбалет, чтобы скрыть свою магию тьмы. Для чего? Если я принимаю твои условия игры, может пора развеять иллюзии?

Незнакомец молчал. Ветер с завыванием трепал его плащ. Ма’ай почувствовал, как Румпель напрягся, затем собрался и отказался от поддержки. Ма’Ай посмотрел на Румпеля и краем глаза заметил, что видит через иллюзию незнакомца. Он затаил дыхание, приглядываясь, и сумел разглядеть лицо. Оно было знакомо ему. В спальне Румпеля на стене висела большая картина. Ма’Ай долго рассматривал её, восхищаясь. Он был из простых людей и такие художества видал редко. На картине были изображены трое: Румпель, как он догадался, ещё в молодом возрасте парнишкой, мужчина, очень похожий на сына, и женщина. Женщина интересного типажа, во внешности которой проявлялись как мужские черты, так и женские. Единственным отличием являлось то, что на картине у неё были длинные волосы, а сейчас волосы коротко стрижены…

— Одного никак не пойму, откуда тебе известно обо мне и кто ты? — спросила Ашран.

— Элоиза, — тихо ответил Ма’Ай.

— Элоиза? — переспросила Ашран, но уже обращаясь к незнакомцу.

— В уме тебе не откажешь, — отозвался незнакомец и быстрым движением сорвал кулон с груди. Являя реальную внешность. Слышно было, как Румпель судорожно вздохнул.

— А ты совсем не изменилась, — заметила Ашран.

— Я же маг. Внешность всего лишь обман. Так ты говорила, как мне помниться, объясняя свою вечную молодость, — усмехнулась Элоиза.

— Зачем тебе это? — нахмурилась Ашран.

— Почему ты так поступила?! — воскликнул Румпель, сделав несколько шагов вперед. — Я бессмысленно страдал, лишившись матери и не понимая, почему она покончила с собой. У нас была прекрасная семья, отец любил тебя! Почему ты бросила меня? Я твой сын!

Женщина рассмеялась неприятным злым смехом.

— Сын? Любил? А я нет! — крикнула она самые жестокие слова, что можно услышать от матери. — Что вы вообще знаете обо мне? Я жила с вами потому, что так мне велел он. А ребёнок получился по моей глупости и неопытности.

Никто её не прерывал и она продолжала:

— Разве кого-нибудь интересовало, что происходит в поселении Хоку до тех пор, пока его всё не вырезали? Нет, конечно! Ты же была тут, Ашран, неужели не заметила никаких странностей? Хоку всегда было пристанищем поклонников некромантов. Каждая семья в этом проклятом поселении исповедовали тёмный путь. Успехов у них было немного, все как один — бездарности! Сейчас, обдумывая, я понимаю, что это больше походило на культ, — она прервалась и обратилась к Румпелю: — Сын, хочешь знать извращённость моего происхождения? Рассказать? Я даже удивлена, что это не проявилось в твоей крови. Эти бездари поселения Хоку нашли где-то старый обряд для призыва голоса тьмы и всем поселениям окунулись в его исполнение. Я родилась от связи моего деда с моей матерью, его собственной дочери. А так названый отец любил меня каждой воскресенье на алтаре при всех жителях.

Она указала кивком, имея в виду дом за спиной. Тот самый, с несколькими башенками на крыше.

— Вот в этом доме, тогда называемым храмом. Я была не одна. Эти люди использовали детей, как подопытных кроликов. Матери не жалели своих детей, да ещё и смели изображать видимость семьи и заботы. Вам будет интересно узнать, что у них получилось. Тьма пришла. И тогда на голос тьмы пришёл Он.

Последнее слово она сказала с благоговением и восхищением, влюблённой женщины.

«Кто этот он о котором, она говорит?» — подумал Ма’Ай и заметил какое-то движение за спиной Элоизы.

Ма’Ай с удивлением понял, что это Холгун. Он перевёл взгляд на второго Холгуна, что стоял рядом с ним. А гроза в это время набирала обороты. Молнии сверкали то тут, то там.

— Я, как и другие обречённые дети…

— Ты хочешь сказать, поселение Хоку уничтожили дети? — прервала её повествование Ашран.

Она рассмеялась:

— Ты не представляешь, какую силу дарит тьма, если её принять. Боль обжигает, последней попыткой освободиться надеюсь, но тщетно, и умолкаю, сраженная пыткой, и затихаю желаньем заветным, — на распев произнесла Элоиза с безумной улыбкой.

Холгун, что был за спиной Элоизы, сделав быстрый рывок, произвел захват за шею и приставил нож к горлу:

— Не рекомендую делать резких движений, — сказал Холгун. — Этот нож тоже квебритовый. Опусти арбалет.

— Доппельгангер, — заметила Элоиза с усмешкой, но сделала, как он сказал.

Она опустила руки. Развернув свободную от арбалета руку, она прикоснулась ладонью к ноге Холгуна за спиной. По его телу пробежал сноп иск, похожих на мелкие молнии. Холгун выронил нож, корчась от боли, а потом его откинуло назад от неё. Кулон на шее Ма’Айя засветился.

— Бегите! — крикнула Ашран.

— Пусть бегут, а ты стой! — приказала Элоиза, поднимая арбалет.

Ма’Ай помог скрыться Румпелю за колодцем. Холгун возле них, пропал, после того, как она ударила молнией второго Холгуна рядом с ней. Видимо, первый и был доппельгангером, как назвала Элоиза.

— Думаю, прострелю тебе ноги, чтобы ты не сбежала, — заявила Элоиза, поднимая арбалет.

«Почему? Почему Ашран стоит и не двигается?» — с замирающим сердцем думал Ма’Ай.

— Но для начала покажу настоящую тьму, — заявила Элоиза и топнула ногой по земле.

Вокруг неё образовался светящийся красным круг с собирающимися в нём знаками.

— Эфраит! — воскликнула Ашран.

— Ты же не думала, что это сработает, правда же? — заметила противница.

Круг сжался и побежал по земле, расширяясь. Ма’Ай едва не подпрыгнул, когда он пронесся под ним.

В землях Империи время обозначалось иначе. Здесь было четыре сезона. Зимний сезон с его холодными дождями и штормами на море сменялся коротким весенним, в котором город и прибрежные скалы заполоняли перелетные птицы — ласточки, а затем наступало лето.

Лето Ма’Айю нравилось. Город замедлился, стал неспешным под действием солнцепека. Хоть прогревало солнце не так старательно, как у него на родине, но с него хватит и того, что у Ма’Айя перестали мерзнуть ноги, и он мог себе позволить ходить босиком даже по ночам. Именно в это лучшее, по мнению Ма’Айя время в городе стали убивать людей.

Неизвестный убийца потрошил людей, раскидывая внутренности по округе, оставляя на стенах огромные надписи кровью жертвы на неизвестном языке. Учёных мужей в городе было достаточно, чтобы вскоре достоянию общественности стало известно две вещи. Первое, что надпись сделана на эльфийском языке, и второе — то, что та надпись была именем собственным — Ашран Квинламин.

Как только это стало известно его друзьям, они устроили ему форменный допрос и выдвинули запрет на общение с Ашран с её играми в службу решения дел. За’Ар прямо так и сказала. Он пытался возразить и пригрозил, что уйдёт из дома. Даже кинулся собирать вещи. Это было его ошибкой. Ста’Арх с Кураном его быстро скрутили и запихнули в каморку Шивы под лестницей, пока не одумается. У него не было и шанса против этих двоих. Силой не вышел, боевыми навыками не обладал, а ведь он считал их друзьями. Еду приносила сестра с глазами, полных сочувствия, под наблюдением некогда его лучших друзей, так что он даже не пытался сопротивляться. Что говорить? Они заодно, если даже Шива уступила свое убежище.

Сначала он хотел их просто извести, не давая спать по ночам. В первую же ночь Шива приказала Курану его связать и вставила в рот кляп для надежности. Ужасная ночка была у него. Прошло пять дней. Больше он не шумел особо. В его голову пришла новая идея. Он решил уболтать Ста’Арха его отпустить. Ещё с детства ему всегда с легкостью удавалось уговорить здоровяка на разные глупости. Хотя тогда это были вовсе не глупости, но это не важно. Важно то, что Ста’Арх был исключительно добр и всегда поддавался. А сейчас и удачный момент, ведь все ушли на работу. Для начала нужно было привлечь его внимание. Ма’Ай принялся колотить в запертую дверь, крича:

— Ста’Арх! Иди сюда! Надо поговорить.

Колотить ему пришлось не долго. Он услышал, как в замочную скважину вставляется ключ, и дверь отворилась. К его удивлению за дверью стоял минотавр. Ма’Ай замер. Драться с минотавром в его планы не входило. Да и бессмысленно. Он ещё помнил его появление. Из-за минотавра высунулась Тирна:

— Ма’Ай, — обратилась она, собираясь с мыслями. — Мирорх думает, что тебя надо отпустить.

Её познания языка гораздо улучшились за прошедшее время. Мирорх что-то сказал на своём повернувшись к девушке. Странное дело, их речь он научился понимать, но говорить не был способен.

— Мирорх говорит, он против того, чтобы кого-то держать взаперти. Лучше смерть.

Смерть, конечно, его не прельщала, но Ма’Ай понял, это Мирорх принял решение его освободить. Тирна была крайне послушной и боязливой, чтобы что-то возразить его друзьям, а вот минотавр обладал своеволием.

— А где Ста’Арх? — поинтересовался Ма’Ай, опасаясь, что его освобождение вызовет недовольство, которое падёт на головы его неожиданных спасителей.

— Он ушёл, — пояснила Тирна. — Мы и открыли.

Он поразмыслил, потерев подбородок, дурная привычка, которой он заразился от Ашран:

— Мирорх, а ты способен выломать эту дверь изнутри?

Тот ответил. Тирна перевела:

— Легко!

Как-то так сложилось, что единственным посетителем камеры Мори стал Ма’Ай. Он приносил скромную еду дважды в день. За эти несколько дней Мори стало лучше. Он уже мог сидеть и даже сам держал ложку. Поначалу Ма’Ай не планировал задерживаться в камере, но Мори не хватало сил поесть самому, а затем стал упрашивать побыть с ним немного, ибо безмолвие сводило его с ума. Ма’Ай сжалился. Как бы там ни было, Мори не казался ему таким злым.

— Почему ты хотел убить меня? — спросил Ма’Ай в один из своих приходов.

— Да не в тебе дело, — устало пояснил Мори. — Так просто сложились обстоятельства, а ты удачно подвернулся под руку.

— Зачем ты это делал? Убивал тех людей.

— Понимаешь, я работал над восстановлением старого заклинания, но оно никак не хотело действовать как надо. Думаешь, я делал это в своих интересах? Нет. Больше всего оно интересовало Ашран. А я, влюбленный дурак, старался ей угодить. Порадовать, удивить. Выбери, что тебе больше нравится. Мол, смотри, какой я молодец. Знаешь, сколько времени я на это потратил? — спросил он, заранее зная ответ. — Десять лет. И тут я понял, ошибка не в самом заклинании или в моих магических способностях. Дело в телах. Нужен был свежий труп. Перекупленный труп у похоронщиков не подходил. И оно сработало. Но была одна ошибка в записи, ее то я и пытался исправить.

Он замолчал, глядя в пустую тарелку, стоящую перед ним.

— Если бы ты только знал, как я жалею, — горестно вздохнул Мори. — Ведь она теперь не то, что со мной разговаривать не хочет, даже смотреть на меня не желает, да?

— Я не знаю, — честно ответил Ма’Ай.

— Я предатель в ее глазах, — обреченно объявил Моти.

Они молчали.

— Не вздумай в неё влюбиться, — неожиданно сказал Моти. — Ты человек, как я. Ты проживешь в лучшем случае сотню лет. Тебе не будет место в ее жизни из десятков сотен лет. Эльфы не влюбляются в людей. Хоть она полукровка, но она больше эльф, чем человек. Все полукровки появились на свет не благодаря великой любви, а лишь благодаря человеческой похоти. Если хочешь послушать исторические факты всего этого, попроси Румпеля. Он тебе расскажет. Только держи уши открытыми, а рот закрытым.

— Иначе он запечатает рот заклинанием, — они оба улыбнулись, понимая, о чем они.

— Хочешь, расскажу, как я впервые с ней встретился? — предложил Моти.

Ма’Ай понимал, что парень старается удержать его разговорами, но ему и правда было интересно.

— Иногда, когда о твоих способностях узнают слишком рано и не те люди, которым положено знать, это опасно. Не помню. Возможно, мне было лет восемь, а может десять. Мой отец принес кролика с охоты. Он был таким милым и мягким. Мне он так понравился. Было так жаль кролика, ведь отец убил его. Я оживил его. Ты знаешь, как это бывает. Ты сам не понимаешь, как ты делаешь. — Ма’Ай согласно кивнул. Он понимал. — Но факт остается фактом — он ожил. Как я говорил, об этом узнали те, кому знать не следовало. Следующие пять или шесть лет меня держали на цепи, кормили впроголодь. Я был полуживым. Не знаю, что со мной было бы дальше, не выкупи меня Ашран. Знаешь, она любит время от времени покупать всякие странности, но в тот раз ей стало меня просто жалко. С тех пор я никогда не видел в ее взгляде жалость по отношению ко мне. До того дня, пока не похитил тебя. Я не убил тебя потому, что не смог вынести этой жалости ко мне в ее глазах.

Сказав это, он замолчал, уткнувшись в ладони. Ма’Ай в чем-то понимал Ашран, но понимал и Мори. Тяжело представить ужас ребенка, несколько лет прожившего на цепи.

— Кто были те люди? — предательски хриплым голосом спросил Ма’Ай.

— Я не помню, — отрицательно покачал головой Мори. — Но умерев и снова ожив, я подумал, а помнит ли меня отец, мать? Узнают ли меня? Пытались ли они искать своего сына? Они живы, я узнавал. Живут недалеко от Верлиоки, в лесах, сразу за скалами. Я хотел, но всегда боялся встретиться с ними. Скажи, Ма’Ай, у тебя есть родители?

— Да, они живут в деревни Вон, в землях графа Ла’Фера, на другом конце света, в Белом королевстве, — с грустью произнес Ма’Ай. — Я побоялся объяснить им причины нашего побега, даже не попрощался. А теперь и не знаю, когда судьба позволит нам снова увидеться.

За’Ар как раз спускалась от руководства в свой кабинет с кипой амбарных книг, в которых следовало перепроверить суммы налогов, уплаченных их владельцами, когда в ее голове раздалось:

«Ты меня слышишь?».

От неожиданности сего она пропустила ступеньку. Руки у нее были заняты и замедлить падение надежды не было. Больно ударившись спиной, она приземлилась на пятую точку и, подпрыгивая на каждой ступеньки сдребезжащим звуком «Э-э-э» съехала вниз лестницы, оставляя по пути своего маршрута след из разбросанных книг. Она схватилась за спину, потирая ушибленное место.

«Ты меня слышишь?» — не унимался голос.

— Да что тебе?! — возмущенно вскричала За’Ар.

Она не хотела связываться с кем-то неизвестным. Ответила, поддавшись эмоциям. Ей был знаком этот способ общения. С ней пытался говорить эльф. Между говорящими устанавливалась некая ментальная связь, позволяющая не только делиться мыслями, но и чувствами. У эльфов данная связь имела название — осанвэ.

«Мне нужна помощь»

— Мне самой нужна помощь, — простонала За’Ар.

«Что случилось?» — голос выражал некое чувство обеспокоенности.

— Я упала с лестницы из-за тебя, — ответила За’Ар, вставая и кряхтя.

«Прости»

— Ну и?

«Ты недалеко от меня. Можешь, прийти и открыть одну магическую, так сказать, дверь?»

— Ты сейчас говоришь, как злая ведьма.

«Как кто?» — удивился голос.

— Не обращай внимания, это не местное выражение, — отмахнулась За’Ар, но всё же поинтересовалась. — Чем я могу помочь, если дверь магическая-то?

Пока голос молчал, За’Ар обнаружила, что у нее не плохо так болят кости пятой точки. Она потерла эту самую пятую точку.

«У тебя незапечатанная кровь» — наконец объявил вновь появившийся голос.

— Что это вообще значит? — нахмурилась За’Ар.

«Ты полукровка»

— С чего это? — возмутилась За’Ар. — Я вполне себе нормальный человек.

«Но я вижу…» — начал голос, За’Ар оборвала его, гневно воскликнув:

— Да черта ты лысого видишь!

«Кого?» — вновь удивился голос.

— Не обращай внимание. — отмахнулась За’Ар успокоившись.

Она понимала, что эльфийка, а по голосу это явно была женщина, не может видеть ее. Пугала вероятность увидеть невидимое при такой связи, то, что она могла узнать о ней, о её тайне…

«Не местное выражение?» — полюбопытничал голос.

— Да. Так что там с дверью?

— У тебя окончательно крыша поехала? Ты с кем разговариваешь? — возникла перед ней милая Шива.

За’Ар понятие не имела, что могло понадобиться Шиве от нее сейчас, при том, одетой не в вечно черные цвета, а в довольно симпатичном платье голубого оттенка, украшенного замысловатой ручной вышивкой. Она бы обязательно спросила у Шивы об этом обстоятельстве её гардероба, если бы её появление не натолкнуло на другую мысль.

— Ты вообще кто? — спросила За’Ар.

— Совсем плоха? — поинтересовалась Шива.

«Ашран Квинламин»

Раны, образовавшиеся где-то в районе живота, уже не болели, но крови было много. Подошедший к нему Мори, так и сказал:

— Из тебя, как из кабана набежало.

Ма’Ай лежал на левом боку. Пошевелиться или сказать что-то сил не было. Ни сил, ни желания. Страшно не было, полный покой охватил его, похожий на некую негу. Умиротворение полностью захватило его сознание. Ма’Ай все слышал и видел, но в нём отсутствовали те душевные порывы двигающие живыми.

Мори подтянул его к крыльцу, придавая сидячее положение его обессиленному телу и сам сел рядом.

— Мы с тобой как добрые приятели, не правда? — спросил Мори, слегка тронув Ма’Айя плечом. — А ведь так и могло быть. Я бы жил в этом охотничьем домике, ходил на охоту, возможно у меня был ребенок, как Торин.

Он указ на остывающее тело мальчика, чьи распахнутые голубые глаза, не видя смотрели в вечность.

— Да, приятель, ты умираешь, — вернулся его интерес к Ма’Айю, он по-дружески приобнял его, прижимая к себе одной рукой. — Так что если тебе повезет, ты встретишься со своей богиней. Прости, забыл ее имя.

Мори засмеялся наклоняясь лбом в сторону Ма’Айя, будто сообщил ему некий неудобный секрет.

— Стоит отметить, в тебе столько сил, столько энергии, я никогда не чувствовал себя столь бодрым. Я начинаю жить по-настоящему! Но знаешь, мне обидно. Я тридцать лет прожил с ними, а они, без сожалений, заменили меня, на тебя. Теперь я делаю с тобой тоже самое, заменяя тебя мной. Все справедливо.

Мори немного помолчал и завел разговор, он, вообще, был любителем поболтать.

— Знаешь, что думаю, Ма’Ай, я тебе покажу кое-что, чтобы ты понял, твоя смерть не напрасна, а ради любви. Моей огромной любви к Ашран. Ты поймешь. Возможно, ты будешь единственным человеком, кто сможет меня понять, — он повернул голову Ма’Айя к себе, вглядываясь в глаза. — Смотри! Этому я научился у Ашран.

Даже безвольно и без желания Ма’Ай потонул в его взгляде…

После возвращения из воспоминаний Мори Ма’Ай с трудом понимал, кто он и где находится. Ему было безумно жалко мальчика в темноте. Где-то на краю его сознания проскользнула отчаянная мысль о том, что сам Ма’Ай даже не жил. Ему бы хотелось ещё раз увидеть родителей, попрощаться с друзьями, освоить магию, разобраться в своих чувствах к Ашран. Он бесконечно сожалел о своей наивности и доверии к Мори. Сейчас он прекрасно осознавал, что это был крайне глупый поступок с его стороны. Главная ошибка в его жизни, но исправить её возможности не было. Тех, кто учится на своих ошибках, не ждёт радостная перспектива…

Внезапная белая вспышка перед домом оставила после себя троих. Куран стоял с Шивой на руках. Когда-то давно они также появились в эльфийских лесах, — равнодушно вспомнил Ма’Ай. Рядом с ними стояла Ашран. Она была волшебно-прекрасной красивее всех в этом мире. Он впервые видел ее с распущенными волосами. Они рассыпались по плечам водопадом золотистого блеска. Глаза ее сияли и были темнее обычного, — отметил он, — и вся она словно светилась нездешним светом, мягким и таинственным.

«Она пришла проводить его по мосту» — подумал Ма’Ай.

— Мори, прошу, остановись, — сказала Ашран.

— А я, прошу, дать мне шанс, — отозвался Мори, приставляя нож из квебрита к горлу Ма’Айя. — К тому же, мне кажется, или ты уже говорила нечто похожее?

— О каком шансе ты просишь Мори?

— А кто это с тобой? Друзья нашего Ма’айя? — спросил Мори, указав на Шиву с Кураном стоявших рядом.

— Он мне не друг, — вставила милая Шива.

— Никто. Они просто доставили меня сюда, — отмахнулась Ашран. — Отпусти его.

— Не волнуйся за него. Я уже частично стал им. Поверь мне, Ашран. Мне правда жаль его. Он настолько лучше меня. Идеальный, с чистыми помыслами, — сообщил Мори таким заботливым тоном, будто не он хотел лишить последнего жизни, а кто-то другой. — Никто никогда не видел ни капли добра от меня. И скоро я останусь единственным, что останется от него. Прости, Ашран, но я слишком люблю тебя, чтобы отказаться. Отказаться от тебя и отказаться от него — равнозначные для меня вещи.

Голос Мори дрогнул, выдавая искренность чувств.

— Скоро я стану таким же бессмертным, как ты. Я не буду уже человеком, и тогда ты сможешь быть со мной, — заключил Мори.

— Почему ты решил, что станешь бессмертным? — Тихо спросила Ашран.

— Ты думаешь, у меня не возникло догадок? Твой интерес к заклинаниям и всему такому, что хоть как-то связано с бессмертием. Думаешь, ни разу не вызвал вопроса — почему? Почему, ты, прожившая так долго, вообще, интересуешься нечто подобным. Неужели, ты, правда, не догадываешься, где я мог найти это старое заклинание? — удивленно спросил он. — Это твое заклинание. Я восстанавливал его с тебя. Кто-то уже отдал свою жизнь за твою, как Ма’Ай отдаст свою жизнь за меня. Я буду таким же, как ты. Ты можешь любить меня, мой срок не ограничится сотней лет.

— Мори, — глухо сказала она. — Дело не в твоем сроке жизни. Я никогда не полюблю тебя в том смысле, который ты, вкладываешь, в слово люблю. И я не несу ответственности за твои чувства. Ты можешь чувствовать что угодно в отношении меня, но у тебя нет прав навязывать свои чувства мне.

— Хочешь сказать, что это моя проблема, что делать со своими чувствами? — лицо Мори потемнело, как туча перед грозой.

— Бесите вы меня! — неожиданно вскричала Шива. Для тех, кто сталкивался с таким впервые, это было шокирующим явлением. Сколько силы нужно иметь в голосе, сколько чувств и эмоции вложить. — Скажу, что люблю я! Я люблю деньги! Знаете, почему на них можно купить все! Можно купить вещи, можно жизнь и людей на них купить можно, и эльфов, и сердце, и счастье, и мечты. Вот что я в них люблю.

От столь грубого вмешательства в их диалог рты Ашран и Мори непроизвольно открылись от удивления. Никто ничего не заметил, даже сам Мори не понял, вплоть до того момента, когда стал медленно заваливаться назад. Куран молниеносно подскочил к Мори, с превышающей человеческие возможности скоростью, чётким движением выбил нож, выхватил Ма’Айя из ослабевших рук Мори, и откинул в сторону к Ашран.

— Что…? — произнесла Ашран бессмысленный вопрос, ее мысли не поспевали за действиями Курана, но всё-таки она сообразила подхватить Ма’Ай подмышки и оттащить подальше.

— Я, правда, люблю деньги, а для всего остального у меня есть Куран, — спокойно пояснила Шива, встав рядом с Ашран.

Перед тем, как осмотреть Ма’Айя, Ашран на долю секунды задержала взгляд на Куране, явно недооценив его с первого взгляда. Несмотря на то, что во лбу Мори красовался металлический диск, Ма’Айю не становилось лучше и вскоре стало понятно почему.

— Что это было? — как ни в чем не бывало, спросил Мори, сев обратно.

Мори потрогал лоб, обнаружил торчащее нечто на половину находившееся внутри его черепа. Все, затаив дыхание смотрели на Мори. По его переносице тонкой струйкой стекала кровь, сворачивала по крылу носа и, огибая рот, капала на рубашку.

— Это ты сделал? — спросил он глядя на Курана.

Мори попытался вытянуть диск из утяжеленного металла, но тот будучи тоньше листа бумаги, намертво застрял в лобном шве.

— Вот и как его вытащить? — вздохнул Мори.

Внезапно осознав произошедшее, Мори засмеялся:

— Заклинание сработало! Оно необратимо! — сквозь смех выдавил он.

Им оставалось лишь в ужасе наблюдать за живым мертвецом, давившимся радостным и безудержным смехом.

— Слышь, — обратилась Шива к Ашран, пихнув последнюю в плечо. — Заклинание работает от эльфийской крови?

— Незапечатанной…

— Я тут вспомнила. Знаешь, почему эльфы окончили войну и подписали мирные договоры о ненападении? — Ашран посмотрела на Шиву, ожидая ответа. — Их Великая библиотека рухнула вниз и сгорела.

Ашран продолжала непонимающе смотреть на девушку.

— К тупым людям я уже привыкла, но тупых эльфов вижу впервые… — протянула Шива.

И Ашран догадалась:

«За’Ар, в моей комнате, тайное помещение. Сожги черную книгу заклинаний. Холгун и Румпель, знают о какой книге, я говорю. Сожги ее! Быстрей!»

— Откуда ты это знаешь? — Спросила Ашран.

— Прочитала в летающем городе.

Догадка Шивы сработала. Мори ужасно закричал, хватаясь за голову:

— О, Боги! Почему так болит голова?! — и он понял. — Ашран, ты не дашь нам даже шанса? Даже, когда все сработало?

Со слезами на глазах произнес он. Он хотел подойти к ней, но неуклюже свалился с крыльца на землю.

— Я так люблю тебя. Я всё делал ради нас, — повторял он, пытаясь, приблизится к Ашран. Его взгляд остановился на Ма’Айе, чья голова покоилась на коленях Ашран. — Ма’Ай, я тебе солгал, слышишь? В той пустоте, где был я, было нечто еще…Что-то ужасное… невероятной силы…

Сказав свои последние слова, он рухнул на землю лицом вниз. Все закончилось. Ма’Ай чувствовал, как Ашран теплым потоком вливает в его тело жизненные силы. Он посмотрел вверх, чувствуя знойное касание солнца к своему лицу. Синева неба слепила. Он устало прикрыл глаза. Легкая улыбка украсила его губы: до его слуха донеслась странная молитва Шивы. Любой, кто бы ее ни услышал, посчитал бы таковой, учитывая, что ее произносила, как утверждала сама Шива, истинная жрица богини Анкалиме:

— Береги меня от пустых бесконечностей, от наскучившей вечности и бредовых идей. Береги меня от детей, от прямых солнечных лучей, от злых и глупых людей, от пустых речей, от сектантов и дураков…

— Я рад, что ты вернулся к жизни, — сказал Куран.

Ма’Ай был слаб, чтобы ответить, но улыбнулся чуть шире.