Покуда клад не найден и не поделён, будущие звёзды науки подрабатывают кто где. Большинство — официантами. Один — телефоны продаёт. Варя плетёт афрокосы в тату-салоне в подворотне дома № 12. Но сегодня у них у всех выходной, они пришли с учёбы и отравляют страдающему человеку и без того испорченные весенние каникулы.

Голоса за шкафом стихли, и Аня смогла пострадать ещё немного в тишине, глядя в бесчувственный потолок, по которому ползла серая трещина.

А потом в коридоре вдруг ка-ак грохнет! Как задребезжит!

Аня очнулась, выскочила из комнаты и чуть не врезалась в пустой книжный стеллаж. Книги из него были вынуты и разложены неровными стопками по всему коридору. Варины друзья толпились возле ниши, в которой раньше стоял стеллаж. За стеллажом обнаружилась кирпичная стена, и юные медики, вооружённые кто молотком, кто дрелью, кто каменным топором (или чем-то похожим) рассуждали, как бы эту стену сломать.

Аня заметила на верхушке одной из книжных стопок «Мы все из Бюллербю», прихватила с собой, зашла на кухню, покидала в пакет из супермаркета сухих хлебцев, соков и шоколадок и ушла жить в ванную. И живёт здесь уже около часа, а может, и дольше. Даже спина затекла от сидения на краю ванны.

Но прерывать чтение не хотелось, хоть книга была читана-перечитана в младших классах. Особенно Ане нравилось самое начало: там, где маленькой Лисе подарили на день рождения комнату. Девочке исполнилось семь лет — и она получила самый лучший в мире подарок, которого даже и не ждала. До семи лет жила с братьями, а теперь — свобода.

Ане давно не семь, пора перестать верить в сказки и повзрослеть, как советует Варя, но она до сих пор ждёт, что и ей подарят комнату. Например, бабушка и дедушка возьмут и переедут в отдельную квартиру. И их комната достанется Ане. Но бабушка и дедушка никуда переезжать не собираются. Даже летом на дачу.

Свет в ванной потух. «Надо принести сюда фонарик и настольную лампу», — подумала Аня.

Свет загорелся снова. Дверь дёрнули, потом в неё постучали.

— Кто там? — спросила снаружи Варя. Хотя это Аня, которая внутри, должна так спрашивать.

— Теперь я тут живу! — ответила она.

— Инфантилизм восьмидесятого уровня. Накинь простыню на стол, залезай под него и живи! — сказала сестра. — А мне пол помыть надо.

— Воду возьми на кухне, — пискнула Аня, — а здесь частная территория.

— Слышь, подруга, мы тут стену разобрали. Разберём и дверь! — гаркнул кто-то из сестриных приятелей.

Пришлось подчиниться грубой силе и выйти. Припасы Аня спрятала в ящик с мыльно-рыльным — ещё пригодятся, когда она по-настоящему здесь поселится.

Варя и её банда действительно разобрали стену: по всему коридору стояли вперемежку стопки книг и кирпичей. Пол был посыпан кирпичной пылью и крошкой. А за стеной, которую лихо снесли будущие светила науки, темнел провал.

Клада там никакого не было, зато обнаружилась комнатушка без окон и дверей, единственный вход в которую долгое время был замурован.

Катя, лучшая подруга Вари, простукивала стены и прослушивала их фонендоскопом, потому что такое помещение — идеальное место для тайника с несметными сокровищами. Два новых приятеля сестры ходили вокруг, подсвечивая помещение телефонами: иных источников света в комнате не было.

Явилась Варя с ведром воды, двумя швабрами, упаковкой тряпок, совком и метёлкой.

Вполголоса она раздавала указания: нужно было навести порядок до того, как бабушка вернётся из магазина, а родители — с работы.

Из комнаты дедушки и бабушки раздавалась равномерная стрельба: дедушка пропустил уничтожение исторической стены, потому что штурмовал лабиринты с монстрами. С тех пор как он установил новые колонки, звуки из окружающего мира перестали его тревожить.

Вооружившись фонарём, Аня вошла в новооткрытую каморку, как в пещеру. Варина бригада полотёров ещё не добралась сюда, и кругом было пыльно. Пыльные стены, выкрашенные больничной зелёной краской. Пыльный потолок без лепнины: белый океан с жёлтыми материками протечек. Пыльная метлахская плитка на полу. Только тут она в хорошем состоянии: видно, что дрова на неё не швыряли и холодильники по ней не таскали.

Каморка была квадратная, размером с две ванных комнаты. Если провести сюда свет, вымыть пол и стены, подновить потолок, поставить кровать, стол и шкаф, то получится комната. Опять без окна, как ванная, но сюда точно никто не станет ломиться в самый неподходящий момент.

Вход можно завесить хотя бы простынёй. И снаружи повесить табличку: «Без разрешения не входить — убьёт!»

Тут в каморку без разрешения ввалилась вся Варина команда: кто с ведром, кто со шваброй, кто с совком, полным битого кирпича.

Варя прижала палец к губам. Все замерли, Аня от неожиданности — тоже.

Через коридор прошаркал дедушка. Щёлкнул на кухне электрический чайник. Через пару минут дедушка с чашкой, распространявшей запах свежезаваренного чая с бергамотом, двинулся в обратный путь.

Прошёл мимо каморки. Кладоискатели перевели дух. Вошёл в свою комнату. Варя подняла вверх два больших пальца и подмигнула. Сейчас он вернётся к игре и можно будет продолжить уборку.

— Так, я не понял? — на пороге стоял дедушка, уже без чашки.

Одно дело — когда ты в виртуальном мире бегаешь по подземелью и пробиваешь стены. Другое — когда кто-то, не посоветовавшись с тобой, хозяином, разобрал настоящую, не цифровую стену в твоём собственном доме!

Аня покинула поле битвы, закрыла дверь в детскую, заткнула уши наушниками без музыки и погрузилась в чтение.

— Эй, девочка, ты ужинать будешь? — выдернул её в реальность голос сестры. Варя стояла на Аниной половине комнаты. — Я постучала. Ты когда читаешь — ничего вокруг не слышишь и не видишь!

— А вот и хорошо. Потому что я ничего слышать и видеть не хочу!

Варя развернулась, чтобы уйти, и споткнулась о ящик с настолками.

— Это что за… археологическая древность? — взревела она. — И вообще, что мы видим, когда заходим к Анечке в логово? Колготки на полу. Грязные, судя по всему. По левую руку расположен стул, увешанный одеждой. Он был основан десять лет назад, и с тех пор его никто не разбирал. Учёным предстоит выяснить, что находится в его недрах. Возможно — зарядка, которую всё разумное человечество ищет с прошлого августа.

— Уж разумнее искать зарядку, которая была, чем клад! — ответила Аня.

Но сестра уже умчалась на кухню. Пришлось и Ане выбираться из своего логова скорби.

Пол в коридоре был тщательно вымыт, кирпичи и все Варины друзья — выметены за пределы квартиры. Полку с книгами временно затащили в комнату родителей.

Папа балансировал на стремянке под потолком: искал затерявшийся кадастровый план квартиры. Дедушка резонно заметил, что прежде чем восстанавливать разрушенную стену, стоит проверить, кому принадлежит закуток.

Вполне могли упустить одну кладовку, ведь их в квартире столько! Кладовка угловая. Кладовка такая узкая, что в ней помещаются только сушилка для белья и гладильная доска. Кладовка с полками для варенья и домашних засолок. Кладовка «грязная» — в ней, поставленный на дыбы, хранится Варин велосипед. И каждая кладовка, словно настоящая комната, отделена от всего мира старой дверью, крашеной белой масляной краской.

Ах да, ещё есть потайная кладовка: вместо двери вход в неё закрывает длинный узкий ковёр, от потолка до пола, как будто для красоты повешенный. Отогнёшь ковёр, заглянешь внутрь — а в кладовке стоят свёрнутые в рулоны гигантские старые ковры, пересыпанные средством от моли.

Туалет и ванная тоже кажутся кладовками. И двери, двери, двери. Все одинаковые, не сразу поймёшь, откуда ты вышел и куда идёшь. Все кладовки заполнены вещами. «Можно я буду жить в кладовке?» — как-то раз спросила Аня. «А куда мы денем три утюга, разобранный обеденный стол, шлифовальную машину и старые кастрюли?» — возмутилась бабушка. «Может быть, на помойку?» — робко предложила Аня. «Или раздадим! Я знаю такие организации!» — добавила Варя. «Прораздаётесь! Вот когда я уйду туда…» — бабушка ткнула указательным пальцем в пол. Под полом ругались жильцы квартиры № 29. Слов, как всегда, было не разобрать, слышалось лишь двухголосое возмущённое «Ва-ва-ва!», к которому время от времени присоединялся третий голос, удивлённо вопрошавший: «Ва? ва? ва-ва-ва?»

«Когда бабушка уйдёт в квартиру № 29, там ругаться перестанут. У них будет всё хорошо. Но как же мы?» — подумала Аня. И в кладовку больше не просилась.

Теперь, после неудачного переселения в ванную, эта мысль снова вернулась к ней.

Надо только, чтобы кто-то из взрослых её одобрил. Лучше всего — мама.

Но мама, едва услышав о находке, сразу решила её судьбу: «Устроим гардеробную и гладильную!»

Папа сдался, спрыгнул со стремянки и сказал, что на днях сходит за копией кадастрового плана.

Дедушка с бабушкой, никому ничего не говоря, перетащили в новообретённую кладовку полированный столик на шатких ножках и доисторическую раскладушку. И то и другое давно стоило вынести на помойку, но зачем, если теперь в квартире есть место, которое ещё никто не захламил!

Аня протянула в каморку электрический шнур с тремя розетками, подключила его к электричеству в коридоре. Принесла свой торшер, зажгла свет. Но никто этого не заметил.

Она поставила у стены раскладушку, перенесла на неё свою постель. Снова ноль внимания.

Она положила на шаткий столик рюкзак, телефон и несколько книг из тех, которые давно собиралась прочитать. Поставила на стол электронные часы, подключила к электричеству, настроила. Третья розетка — для подзарядки телефона или ноутбука.

Аня села на раскладушку, огляделась. Зелёные стены такие неуютные. Их надо оживить!

Из ящика с детскими игрушками она достала цветные мелки и нарисовала на стенах — стол с компьютером, с монитором размером с хороший плазменный телевизор, книжную полку, манекен, гирлянду из лампочек, туалетный столик с овальным зеркалом и флаконами духов, ещё одну книжную полку. Задумалась, что бы нарисовать на стене слева. Потом начертила прямоугольник. И внутри него, как в раме, написала крупными буквами: «Окно будет здесь».

Когда жилище было готово, Аня позвала родных на новоселье.

— А как же гладильная… — растерялась мама.

— Одна стены ломает, другая на них рисует! — проворчал дедушка.

— Пол холодный, достать тебе домашние валеночки? — заволновалась бабушка.

— Пока у нас нет кадастрового плана, мы не имеем права… — потонул в общем хоре голос здравого смысла, которым сегодня работал папа.

— Так пока неизвестно ничего, можно я тут поживу? Хоть ночь переночую! — взмолилась Аня.

И общим решением семейного совета ей было даровано право провести ночь в кладовке.

«Ток-ток-ток» — как будто кто-то стучит по пластмассовой коробке карандашом. «Ток-ток-ток».

Аня открыла глаза. Четыре ноля на часах. И вдруг один ноль вспыхнул ярче других, и словно дверца приоткрылась. А из дверцы в комнату шагнуло существо.

Большеголовая кукла с огромными глазами. В золотом платье. Серебряных колготках. Туфельках, усыпанных драгоценными камнями. В очках со стразами. В бриллиантовой диадеме. В бусах из золотых шариков разного размера. На каждом пальчике — колечко с камушком. В ушах — серёжки.

Глазам больно смотреть. Хорошо, что это сон!

Аня легко поднялась с раскладушки. В комнате было светло, сон потому что. Она взяла куколку в руки, чтобы рассмотреть.

— Как сама? — поинтересовалась куколка.

Аня не испугалась — ведь это сон. Но куколку из рук выпустила, а потом сказала:

— Ну, ты и вырядилась.

— Богато? — спросила куколка, попрыгала по столу и крутанулась вокруг своей оси.

— Слишком. Называется «Я надела всё лучшее сразу».

— Так это же хорошо! Тебе нравится? Хочешь так же одеваться?

— Нет, — ответила Аня и вернулась на раскладушку. Плюхнулась на неё, задние ножки подкосились и Аня съехала на пол. Ударилась.

— Больно? — с интересом спросила куколка.

— Во сне больно не бывает, — ответила Аня. Но ей было больно.

— Сказать или сама догадаешься? — поинтересовалась куколка и уселась на стопку книжек, нога на ногу, ручки скрещены на груди.

Аня поднялась с пола, поправила раскладушку. Осторожно села ровно посередине. Только сейчас она заметила, что торшер включён — оттого и светло в комнате.

— Ты домовая? — спросила она у куколки.

— Мышь бывает домовая!

— Хорошо, как тебя называть?

— Один поэт Лаурой звал.

— Петрарка?

— Василий. Жил тут такой, за три человека до тебя. Могла бы его спасти и желание исполнить.

— Тут что, многие жили?

— И жили. И переставали жить, — ответила Лаура. — Нервный народ вы, люди.

— А как тебя родители назвали?

— У планетян не бывает родителей. Мы всегда были.

— Вы — инопланетяне?

— Планетяне. Дети планеты, понятно?

— Ты родилась из недр Земли?

— Вот ещё.

— А от кого ты произошла?

— От старших, которые защищают. Они были раньше всех. Когда кто-то из планетян пропадает, его надо заменить, чтоб нас всегда было равное количество. Тогда на время позащищать просят средних. Они защищают, а старшие думают. Обо всём хорошем. Долго думают, не отвлекаются ни на что. Из вот этих хороших мыслей появляется новый планетянчик. Говорят, когда меня выдумывали, кто-то отвлёкся и подумал о себе. Вот я такая и получилась.

Из рассказа золотой куколки выходило, что планетяне — это разумные («Действительно разумные, а не как вы» — примечание Лауры) существа, живущие рядом с людьми.

Они силой мысли умеют менять реальность. «Колдовать?» — переспросила Аня. «Создавать!» — поправила Лаура.

Планетяне могут навыдумывать что угодно — но только для других. Чтобы получить что-то для себя, нужно об этом попросить. А Лаура не хотела просить, не хотела ждать. И однажды попробовала создать для себя. Получилось! Это было здорово! Желай что хочешь, и никто тебе не нужен.

Но раз тебе никто не нужен, то и ты никому не нужна. У планетян всё логично, они же разумные, не то что люди.

И Лауру изгнали.

Планетяне могут быть невидимыми, могут выглядеть как пожелают, но только пока бодрствуют. А когда спят — превращаются в какое-нибудь маленькое существо, не больше котёнка. И вот тут Лаура поняла, что осталась без защиты старших. И даже средних.

Она попросилась обратно, и её приняли. Ведь изгоняют не для того, чтобы ты умер, а чтобы понял.

Много лет Лаура старалась, совершенствовала созидательные навыки и делала для других всё, о чём те мечтали.

Но потом не удержалась и снова начала создавать для себя. Ведь она такая ценная! Такая важная! Ей всё нужно было получать сразу, а не ждать, пока очередь подойдёт.

Второй раз Лауру изгонять не стали. Старшие подумали и решили её заточить. Средние создали темницу. По размерам она почти как эта комната, только в высоту чуть больше, а по ширине — уже.

Лаура продемонстрировала это наглядно: вот она бьётся о невидимую стену напротив входа в комнату. А вот — устремляется к полу, проходит сквозь метлахскую плитку, исчезает полностью, потом выныривает, как из воды, и взлетает к потолку.

Теперь она в безопасности и может создавать для себя что угодно. Но за пределы темницы ей не выбраться.

Аня надеялась, что её сейчас ярко накрасят, но все усилия Иры свелись лишь к тому, чтобы выровнять тон кожи и придать ей эффект загара. Потому что рекламировать Аня будет летнюю коллекцию. Надо сделать вид, что солнце светит, на улице жарища, можно ездить за город купаться. Или отдыхать на море и ходить по набережной, демонстрируя наряды.

Фотостудия оказалась тоже не слишком просторной — по сравнению с общим кабинетом и кухней. Пустое белое помещение с белым экраном на стене. У стены слева стоит ширма в розово-зелёную клеточку. Рядом — вешалка, похожая на очень длинный турник. На турнике болтаются на плечиках три платья и сарафан, на полу стоят четыре пары босоножек, сумочка и раскрытый зонтик от солнца. Вещи новые, дорогие и красивые, но совершенно не вызывающие желания ими обладать. Слишком уж нарядные. Словно созданы для того, чтобы в них сфотографироваться и аккуратно убрать в шкаф.

У дальней стены маячили два здоровенных прожектора. На штативе стоял фотоаппарат с огромным объективом.

Ане нужно было заходить за ширму, надевать вещи по списку, а потом прохаживаться вдоль стены, на которую были направлены лучи прожекторов. Она начала с «Комплекта № 1». Поёживаясь, выбралась из-за ширмы в хрустящем новом платье, перебирая в руках скрипучий ремешок сумочки.

Пока Аня преображалась, мама откуда-то притащила складной стул с табличкой «Режиссёр» и уселась у стены. Над фотоаппаратом колдовал человек в чёрной водолазке, с причёской как у «Битлз».

— Извините, что нет удобств, — застенчиво сказал он. — Людей мы тут снимаем не часто.

— А кого снимаете? — удивилась Аня.

— Обычно я фотографирую предметы. Например, всю прошлую неделю один зануда таскал сюда килограммами яблоки. Всё выбирал то единственное, которое будет выглядеть идеально.

— На яблоки была неделя, а на тебя у нас — не больше четырёх часов, — предупредила мама. — Так что не отвлекайся. Руки должны выглядеть естественно и свободно!

Аня попробовала держать руки свободно, но они повисли, налились тяжестью и заставили всю фигуру ссутулиться. Она мысленно обратилась к рукам, чтобы выяснить, какое положение кажется им естественным, но руки вновь вцепились в ремешок сумочки и стали его теребить.

— Займи руки движениями, представь, что ты сейчас поймаешь мячик, — посоветовал фотограф.

Аня стала ловить воображаемый мячик, но сумочка мешалась, путалась, съезжала с плеча, и мячик приходилось ловить и ловить заново.

— Я бы тебе дал что-то в руки, но у нас все предметы с логотипами, мы же ещё сувенирную продукцию делаем, — признался фотограф. — Ты вообще не подумай, я не торчу здесь целыми днями. Я главный художник. У меня есть рабочий стол и компьютер.

— Вы рисуете? — удивлённо спросила Аня. Главный художник ловко щёлкнул фотоаппаратом, запечатлев её искреннее изумление, а потом признался:

— Обрабатываю, что нарисовали другие. Довожу до ума.

Такое впечатление, что каждый в мамином агентстве имеет не одну, а несколько специальностей. Даже подруга, которая часто звонит ей по выходным, днём сочиняет тексты для разных сайтов, а по вечерам проводит в спортзале тренировки с элементами латиноамериканских танцев.

К «Комплекту № 2» полагались босоножки с множеством ремешков: неудачное решение для лета. Пока застегнёшь их все, налетит туча и погода изменится. Аня вышла из-за ширмы и попросила дать ей хоть яблоко, одно из тех, которые главный художник фотографировал всю прошлую неделю. На яблоках-то логотипов не бывает.

— Яблоки мы съели во время переговоров, — сказала мама. — Это же у нас временная фотостудия. Обычно здесь переговорная. Стол, стулья, бутылки с водой. Экран со стены не снимаем.

— А гримёрная — это чей-то кабинет? — спросила Аня, прохаживаясь вдоль стены модельной походкой.

— Нет, гримёрная как раз — только гримёрная и больше ничего, — ответила мама. — Сначала хотели сделать там душевую, но потом решили, что душ будем принимать в спортзале внизу, всё равно всем сотрудникам абонементы оплачены. А там, чтоб не пустовало, поставили стол и зеркало. Очень удобно: многие теперь не красятся дома, приезжают и накладывают макияж здесь.

— Там ещё можно закрыться одному и подумать, если коллеги очень шумят, — ввернул главный художник.

Похоже, ему, как и Ане, было нелегко в большом скоплении народа. А вот мама явно скучала по толпе, ей хотелось, чтобы фотосессия скорее закончилась и можно было снова ворваться в гущу событий.

— Хватит отвлекаться, — скомандовала она. — Расслабься, как будто тебя не фотографируют. Подумай о чём-нибудь приятном. Например, как ты через две недели будешь выступать в Москве.

Аня, которая почти забыла о грядущем позоре, вся сжалась, как будто её уже тащили на сцену.

— Я тебя понимаю, — сказал главный художник. — Тоже не люблю быть в центре внимания. Но иногда они заставляют меня выступать на совещаниях. И я тогда закрываюсь где-нибудь и пять минут танцую. Один, для себя. И так успокаиваюсь.

Мама достала телефон и включила музыку — ту, под которую любила танцевать сама — и принялась отплясывать. Глядя на неё, Аня сделала пару шагов влево, вправо, расслабила руки, плечи.

— Готово, — сказал главный художник, утирая пот со лба. — Есть кадр.

Третий комплект спас зонтик, который можно было вертеть в руках совершенно законно.

Для четвёртого комплекта мама сжалилась и принесла Ане реквизит: единственный во всём агентстве стакан без логотипов с обычной холодной водой. Стакан разрешалось как угодно крутить в руках, но воду можно было выпить после того, как фотография будет готова — чтобы не смазать блеск на губах.

Аня уже допивала воду, когда в переговорную-фотостудию вбежал человек в ярко-зелёных джинсах и таком же пиджаке и предложил использовать Анины фотографии для рекламы яблочного сока. Но мама заявила, что второй фотосессии она не переживёт: на четыре комплекта и четыре фотографии ушло без малого три часа.

Хотя бы домой они ехали только вдвоём: мама за рулём, Аня рядом. Ей уже давно можно ездить на переднем сидении, но когда они выбираются куда-то всей семьёй, впереди устраивается Варя.

— Тебе что включить: музыку, аудиокнигу? — спросила мама.

— Ничего не надо. Лучше давай поговорим.

Аня попыталась вернуться к разговору о том, что не сможет петь и лучше бы отказаться от выступления. На что мама заявила, что Аня так каждый раз говорила, а потом выходила на сцену и зажигала зал. И что нормальное, здоровое сомнение в собственной гениальности — признак того, что у Ани ещё не наступила звёздная болезнь.

Светофоры словно сговорились и переключались на зелёный при их приближении. Мама сменила тему. Сказала, что Аня молодец, здорово и быстро всё сделала, а куда деть руки на фото нередко не знают даже профессиональные модели.

Дома папа передал Ане рисунок одной из своих учениц: Аня стоит на сцене и поёт, а вокруг летят снежинки и искрятся новогодние гирлянды.

— Вся группа за тебя болеет, — сказал он.

— Не зазнавайся! — ввернул дедушка. — Заслуг твоих в этом нет. Родители столько денег в преподавателя вбухали, тут и обезьяна запоёт!

Из новой комнаты слышался скрежет и грохот: Варя обживала её и приводила в порядок.

Перед ужином (полезным и скучным) Аня решила прилечь с книжкой, как делала не раз. Но на её половине комнаты книг почти не было: только учебники и биография знаменитой певицы Галины Вишневской.

За книгой пришлось идти в комнату бабушки с дедушкой. Книг, как и книжных полок, у них прибавилось. Видимо, «знаменитая певица» Аня отказалась от чтения, чтобы освободить время для занятий спортом и вокалом. Бедная, как она живёт-то, если даже на пять минут не может нырнуть в выдуманный мир? Наверное, штудирует биографии великих певиц и певцов и перенимает опыт. Совершенно незаметно Аня стала отделять себя от той девочки, которая добилась популярности на конкурсе юных талантов.

Она стянула с крайней полки «Принца и нищего», папину ещё книжку. Между страницами лежали засохшие хлебные крошки: папа в детстве любил читать и есть. Сейчас он как будто разлюбил и то и другое — бумажные замки заменили всё.

Интересно, а той, другой Ане пение тоже заменило всё? Или она отказалась от этого усилием воли, чтобы добиться успеха? Вот бы поговорить с ней об этом.

Аня легла на кровать, включила торшер, открыла книжку. И задремала.

Будить её не стали: талант нуждается в отдыхе.

Аня проснулась за полчаса до полуночи: приснилось, что она уже на сцене, все смотрят на неё, играет музыка, давно пора вступать, а из горла не выдавить ни звука. И эти страшные мгновения, словно в замедленной съёмке: сначала жюри, а потом и зрители понимают, что она опозорилась.

«ОПОЗОРИЛАСЬ!» — стучало в голове. Как будто дедушка произносил это слово как он один умеет: одновременно презрительно, высокомерно и удовлетворённо. Мол, я так и думал, у тебя ничего не выйдет, и вот, не вышло, а я знал и ни на что не надеялся.

Но дедушка уже давно разложил все пасьянсы и спал: утром снова придётся везти суперзвезду на занятия.

Сердце у Ани стучало сильно-пресильно, во рту пересохло.

Она добежала до кухни, выпила стакан воды. Прислушалась. У родителей — тихо, из-под двери бабушки-дедушкиной комнаты пробивается тоненький лучик света: бабушка читает перед сном обязательные двадцать — пятьдесят страниц. Варя повесила над входом в свою новую комнату плотную, изумрудного бархата гардину из бабушкиных запасов. По краям гардины виден свет: значит, сестра тоже не спит.

Аня осторожно просунула руку в комнату, постучала по стенке: была бы дверь, она бы в дверь постучала.

— Чё надо? — поинтересовалась Варя. Она сказала это не грубо, а как бы приглашая войти. Варя вообще очень интересно устроена: всякие неприятные фразы, вроде «Вали отсюда», «Поумничай мне!», «У сопливых спросить забыли» она говорит вполне миролюбиво, как бы в шутку, и обидеть ими не хочет. А если уж хочет обидеть, то даже «Пожалуйста, проходите» скажет таким тоном, что убежишь к себе и спрячешься под кровать.

Аня вошла и огляделась. Вот это да: новая кровать, письменный стол, открытая вешалка для одежды и четыре настольных лампы. Они расставлены и направлены так, чтобы освещать разные углы комнаты.

— Вау! — сказала Аня.

— Чётенько, да? Сама себе интерьерная дизайнерка. Сегодня привезли, я уже собрала, — похвасталась Варя. — А чего добилась ты?

— Мне страшно. Можно у тебя посидеть?

— Слушай, давай я тебе здесь постелю? У меня есть надувной матрас, он сам надувается, — Варя вытащила из ящика под кроватью синий свёрток и принялась его разматывать. — Я специально купила — во-первых, были сумасшедшие скидки, во-вторых, — ну, мало ли, гости ночевать останутся.

Синий свёрток загудел, стал сам собой разворачиваться, увеличиваться в размерах и занял половину комнаты. Варя открыла второй ящик, достала запасное бельё и застелила матрас. Аня присела на него — устойчиво.

— Ты себя замучила дисциплиной, — сказала Варя. — У тебя всё получается, ну и радуйся! Пой в своё удовольствие. Тебе ведь нравится петь?

— Не знаю.

— Э? — Варя машинально разгладила складку на одеяле.

Аня стушевалась, слезла с матраса и попыталась слиться с бархатом гардины. Она решила, что Варя обо всём догадалась. Но старшая сестра хоть и ужасно умная, но всё же не телепат. Она решила, что Аня точно перетрудилась и ей нужен отдых. Срочно. Сейчас.

А это значит — кино и вредные вкусности. Варе тоже не мешает отдохнуть, она сейчас быстро сгоняет на кухню, настругает там еды — и назад. А Аня пока может выбрать, что они будут смотреть.

— Станет страшно — ты знаешь, где меня искать, — добавила она и выскользнула в коридор.

«Топ-топ-топ-бумс-вот-блин-понаставили-топ-топ-топ», — послышалось из темноты. Потом всё стихло: Варя достигла кухни и закрыла дверь, чтобы никто не слышал, как она стругает, смешивает и взбивает всё самое вредное сразу.

Часы в комнате бабушки с дедушкой прошуршали двенадцать раз. Раньше они отбивали время каждый час, но потом дедушке это надоело, и он их так починил, чтобы они никому не мешали. Теперь часы приготавливались отбить нужное число ударов, откашливались, но не могли издать ни звука. «Я буду выступать как эти часы», — подумала Аня и снова присела на матрас.

То есть на раскладушку.

Исчезла новая мебель, исчез точно направленный свет настольных ламп, вернулся скромный Анин быт с наивными рисунками на стенах вместо настоящих вещей. Вернулась и Лаура в золотом платье.

— Радость моя! — воскликнула она. — Не слышу слов благодарности! Ладно, можешь не благодарить. Выглядишь, правда, бледно, но это авитаминоз. Он весной у людей всегда бывает.

— Уходи! — замахала на неё руками Аня. — Варя сейчас вернётся, увидит тебя!

— Варя не вернётся.

— Что ты с ней сделала? — вскочила Аня.

— Спокуха, детка, — Лаура взлетела и перекувырнулась в воздухе. — С ней всё чудненько, она спит у себя на верхней полке. Это же у нас что было? Как называется-то, забыла. Это как дедушка твой сегодня кусок игры бесплатно скачал, чтоб понять — надо ему или нет.

— Демоверсия? — подсказала Аня.

— Точно, она. Положено так, не мной придумано. Я тебе по твоему желанию показываю демоверсию новой жизни, одного дня достаточно — от полуночи до полуночи. Ты смотришь и такая говоришь: «Дорогая Лаурочка, это прямо то, о чём я мечтала, спасибо тебе, ты свободна наконец-то! Лети к своим подружкам!»

— Если это демоверсия, то всё можно отменить и сделать как было? — с надеждой спросила Аня.

— Тебе что, не понравилось? — нахмурилась Лаура. Её золотые одёжки перестали сверкать.

— Я не могу. Просто не справлюсь, пойми! Чтобы стать лучшей версией себя, мне придётся вообще перестать быть собой! Я ведь на самом деле никакая не звезда…

— Но могла ею стать. И сейчас ещё можешь, — Лаура присела на раскладушку.

— Чтобы стать знаменитой певицей — надо начинать лет в пять. Хотя бы, — сказала Аня.

Сколько всего ей предлагали начать «лет в пять»! Отец приводил её в Аничков дворец и рассказывал, показывал, знакомил, записывал. В лучшем случае Аня держалась два месяца — а потом уходила. Она не чувствовала потребности заниматься чем-то всерьёз. Вот читать — да, читать — это её призвание. «Столько книг прочитала — могла как бы книжный блог вести!» — с завистью говорила Полина. Уж она бы не упустила шанс! Аня даже в книжный клуб несколько раз сходила, вместе с бабушкой. Но там обсуждали только взрослые книги, и всем было неловко. Ане — потому что она не всё понимала. Остальным участникам — потому что они не могли при ребёнке говорить то, что думают. Бабушке — потому что квартира, в которой собирался книжный клуб, была такой ухоженной, обставленной и продуманной, какой её собственная не будет никогда.

— А то попробуй. Блестящее будущее! Будет горшки за больными выносить. Ты хотя бы знаешь, что она подрабатывает? И кем? Парикмахершей! Нам с отцом было бы стыдно, если бы наша дочь плела косы каким-то бездельницам. А этим ничего.

В одно мгновение обнулились главные Варины достижения. Но радости Ане это не принесло.

Мама достала из микроволновки кашу, посыпала её толчёными орехами, размешала, села за стол и продолжила рассуждать об Аниной семье.

— Мать с утра до вечера на работе, отец — тюфяк. По деду психушка плачет. От бабки нафталином пахнет. Старшая сестра — пацанка, младшая — амёба, ни то ни сё. Неудивительно, с такой семьёй. Всем на детей наплевать, растут как трава в поле!

— Хорошо, что тебе на меня не наплевать! — решила подлизаться Аня.

(«Правило 16. Мы ценим достижения друг друга и говорим об этом вслух».)

Маму почему-то это совсем не порадовало.

— Сегодня у меня много дел, — сказала она, выбрасывая недоеденную кашу в мусорное ведро. — Беги, скажи, чтоб отец отвёз тебя к подруге.

— Моя подруга — Аня, — храбро сказала Аня.

— Даже не думай, это уже пройденный этап, — отмахнулась мама. — Такая же серая масса, как остальные.

Мама положила миску и ложку в посудомоечную машину, взяла со стола телефон и вышла.

Аня осталась один на один с шоколадкой. Доедать её уже не хотелось, она завернула обёртку и сунула остатки в карман. Теперь надо выскользнуть из дома вместе с отцом и бежать к Ане. Вернее, к Полине.

Аня стояла посреди чужой прихожей в чужой куртке и искала чужие ботинки. Или кроссовки. Любую уличную обувь.

Подкралась мама и ласково пропела, что она уже списалась с Машиной мамой и Полю, конечно, там ждут.

Подошёл папа, за незаметный хвостик потянул и выдвинул кусок стены возле входной двери, открылась тайная обувная полка. Папа достал ботинки, прошёлся по ним губкой, Аня выхватила кроссовки. Папа крепко держал дочь за руку, пока вёл к машине. Шоколадка таяла в кармане.

Не спросив, какую книгу или музыку ей включить, папа врубил радио с новостями.

Они приехали в новый район, застроенный высоченными домами. Аня больше любит приезжать в такие районы на метро. Спустился под землю в центре, проехал немного, вышел — и ты уже в будущем, среди небоскрёбов и супермаркетов. Когда едешь на машине, пейзаж за окном меняется плавно, нет этого внезапного перехода от старого к новому.

По дороге они не разговаривали, только на прощание папа сказал:

— Скажешь матери, что я пойду с одноклассниками в боулинг. Вернусь поздно. Ужинать не буду.

Он высадил дочку и, не попрощавшись, уехал.

Аня осталась в чужом районе. Одна. И где-то ещё ждёт её незнакомая Маша, знакомиться с которой совсем не хочется.

А и не надо. Сейчас она достанет телефон, определит на карте своё местоположение, доберётся до ближайшей остановки, доедет до метро, потом — до дома. Полина наверняка ждёт её, и всё будет хорошо. Кстати, надо ей написать.

Аня достала телефон. Чат оставил уведомление о непрочитанном диалоге: Аня подумала, что это от Полины, сделала привычное движение пальцем, и диалог открылся. Теперь собеседнику видно, что его реплика прочитана, и надо что-то ответить.

Писала Маша — естественно, та самая, к которой Аню привезли. Сообщение было отправлено уже давно, когда Аня была ещё дома. «Возьми перчатки» — вот что там значилось.

Бактерии в желудке, едва очнувшиеся от предыдущего обморока, попадали снова, потянув за собой и Аню: мало того, что её неизвестно где ждёт какая-то Маша, так ещё нужно вернуть ей перчатки.

Чужую переписку читать нехорошо. Но сейчас сложно понять, чужая она или твоя собственная. Если Ане не удастся вернуться в свою семью и она навечно останется пленницей родителей Полины, то с Машей, хочешь не хочешь, придётся общаться.

Переписка с ней не была слишком оживлённой, и никаких секретов Аня не узнала. В основном это были односложные реплики от Маши: «Сегодня нет», «Не получится», «Через час сможешь?», «Завтра отменяется» и такие же односложные вопросы от Полины: «Ну как?», «Встречаемся завтра?», «Ты не ответила про вечер», «Ну вот».

Не похоже на переписку с подругой. Аня пролистала чат до самого начала и в первой записи обнаружила домашний адрес Маши. Прямо интересно, что это за Маша, к которой так рвётся Полина. Чем она лучше Ани, интересно?

Аня стояла на нужной улице рядом с нужным домом. Она нажала кнопку домофона, поднялась на лифте и позвонила в дверь. Ей открыла девочка в футболке, целиком обшитой золотыми пайетками. У девочки были короткие рыжеватые волосы — значит, это не Маша (Аня толком не рассмотрела её фото в профиле чата, запомнила только копну светлых волос).

Девочка поздоровалась и свернула в ближайшую от входа дверь, сделанную из матового стекла. За дверью было светло. Сняв верхнюю одежду, Аня двинулась к этой двери, но она была заперта изнутри. Аня в нерешительности отступила, и тут послышался звук льющейся из крана воды. Отлично, здесь уборная — в незнакомом доме важно знать про такие места.

Дождавшись Золотую Пайетку, Аня пошла за ней следом.

В комнате Маши сразу обращал на себя внимание абсолютно пустой, абсолютно белый угол, освещённый огромным прожектором — почти в полтора раза больше тех, что стояли в переговорной-фотостудии у мамы на работе.

Помимо Ани и Золотой Пайетки здесь были ещё блондинка Маша в образе королевы вампиров, темноволосая девочка в образе принцессы вампиров и третья — с розовыми волосами, в обычной человеческой одежде. Она была так густо накрашена, что походила на бабушку, которая загримировалась под девочку, замазав все свои сто морщин слоем тонального крема в палец толщиной.

— Давай перчатки! — скомандовала Маша.

— Привет. Я поздно прочитала твоё сообщение, — сказала Аня. — Уже была в пути.

Маше этот ответ не очень понравился. Она даже хотела отправить Аню за перчатками домой, но Принцесса вампиров заметила, что в шёлковых перчатках до самого локтя, вроде тех, что есть у Полининой мамы, нет ничего оригинального. Что сейчас все как сумасшедшие кинулись носить такие перчатки, и она лично ну просто никогда не последует примеру большинства.

— Фу, стадное чувство, ненавижу! — сказала Маша.

— Вот и я о чём! — поддакнула Принцесса вампиров.

Остальные (даже Аня — с некоторым запозданием) тоже подтвердили, что стадное чувство им ненавистно.

Аня присела в углу на подушки, рядом с Золотой Пайеткой.

— У тебя по сольфеджио когда пересдача? — шепнула та. — Пойдём вместе? Я боюсь чего-то.

— Не бойся, пойдём, — ободряюще сказала Аня и достала из кармана подтаявшую шоколадку. — Хочешь пополам?

Вот и появился союзник. Правда, придётся теперь вникать в основы сольфеджио.

Из разговоров стало понятно, что у Маши и Принцессы вампиров есть свой видеоблог. Раз в неделю, или реже, когда им вздумается, или чаще, если вдруг появляется настроение, они выбирают тему, придумывают костюмы, наряжаются в одном стиле, встают в белый угол, освещённый театральным прожектором, и разговаривают как будто друг с другом. Две девочки снимают их разговор с помощью фотоаппаратов: одна Машу, другая — Принцессу вампиров. Потом Золотая Пайетка монтирует из двух записей одну, и Маша всё выкладывает в видеоблог.

Сегодня и всегда вторым оператором должна быть Машина лучшая подруга. Но она вечно занята: помимо эстрадного вокала у неё ещё фигурное катание и горные лыжи. Поэтому Аню (в смысле Полину) приглашают сюда, поучаствовать в записи в качестве игрока замены. И даже ставят её имя в титрах. Так и пишут: второй оператор. Первый оператор и монтажёр — Золотая Пайетка. Стилист — Загримированная Бабушка, можно было бы догадаться. Но Маша и Принцесса вампиров — главные (Маша — чуть главнее). Их именами назван видеоблог (Машино имя указано первым).

Аня перед сном любит «потупить в Ютьюб», как это называет Варя. Видосы всякие, распаковка коробок, отдельно — любимый книжный видеоблог. Она думала, что и Маша с Принцессой вампиров сейчас расскажут что-то полезное, например как сделать вампирский макияж. Но когда камеры включились, они сначала долго хихикали, потом несколько раз начинали всё заново, а в итоге просто говорили утробными голосами: «Я — королева вампиров! Я сижу на диете и пью только тёплую кровь!» или «Я — принцесса вампиров. Я танцую в лунном свете, и кто меня увидит, тот умрёт, хо-хо-хо!» Потом они очень зло и смешно обсудили два музыкальных клипа, забыв, что вампиршам нужно говорить утробными голосами. Напоследок Королева вампиров пожелала зрителям стать лучшими версиями себя, а Принцесса вампиров посоветовала им идти за мечтой, никуда не сворачивая.

Если бы это был Ютьюб, Аня переключилась бы на другой канал в самом начале. Но учёные ещё не придумали, как одной кнопкой выключить Машу и её компанию.

Когда запись закончилась, Маша с Принцессой вампиров по очереди вышли в белый угол, принимая фотомодельные позы, а Золотая Пайетка их фотографировала.

— Там можно будет кусок той песни подмонтировать, — с азартом сказала она Ане. — Скажи?

— Ага, — кивнула Аня. Она ничего не поняла, но единственного союзника надо было поддерживать.

Бабушка, которая кричала, была посторонней бабушкой. Бабушка малыша была более спокойная, она не видела ничего дурного в том, что большие взяли маленького в свою игру. Крикливая бабушка уверяла, что она давно уже следит за «вот этой девочкой» (Варей) и от неё надо держаться подальше.

Была бы Аня взрослой, она бы ответила: «Вот и держитесь подальше от этой девочки», но Варя и её друзья (включая ковыляющего следом малыша) уже умчались на другую горку.

Аня попыталась вспомнить себя в четыре года. Жаль, память не устроена как чат, где каждое сообщение снабжено датой и временем отправки. У Ани в голове перемешались картинки и ощущения. Ей точно не нравилось играть с незнакомыми детьми. Если на площадке не было Полины или кого-то из трёх-четырёх знакомых ребят, Аня предпочитала бегать одна.

То ли дело Варя!

Телефон завибрировал — пришло сообщение от Мурзика. Она включила братьям мультики, а сама села делать маникюр.

А потом ответила Полина:

«А мы снимаем видеоблог. Это скучно, когда видеоблог не твой!»

«Видеоблог надо снимать у нас на детской площадке. Я Варя, мне четыре, я отбираю самокаты и сбрасываю детей с горки! А чего добился ты?»

«Может, её к психологу сводить? Мама говорит, она у вас гиперактивная, вы с ней наплачетесь».

«Уже водили. Сказал, что Варя нормальнее всех нас!»

Ну, это Аня соврала. Может, и не водили никуда Варю, но за то, что она нормальный ребёнок — можно поручиться. Варя отвечала на все вызовы детской площадки. Ане приходилось её спасать, но чаще — спасать от неё других детей. Хотя, если посмотреть, спасала она всё больше нервных взрослых, считавших, что Варя — чудовище, которое надо изолировать. Дети были от неё в восторге, как будто к ним на площадку с гастролями приехала Пеппи Длинныйчулок.

Аня снова вспомнила себя в детстве: она уставала от общения, ей хотелось домой, спрятаться ото всех, а у Вари внутри словно вечная батарейка. Наверное, в людей с самого начала заложено разное количество энергии. Поэтому Варя легко справлялась с Аней в детстве. А вот Ане маленькую Варю не одолеть. Несправедливость!

Сидеть на скамейке без движения было холодно, и Аня немножко пробежалась вокруг площадки. Снова заглянула в телефон: Полина написала, что у них начинается съёмка, Мурзик молчит — наверное, сушит свой лак. Заглянув в «Распорядок Вари», Аня с радостью обнаружила, что можно заканчивать с прогулкой и переходить к следующему пункту — «Обед», за которым маячил «Сон». Аня споёт сестрёнке самую лучшую колыбельную, пусть Варя до вечера дрыхнет. А вдруг бабушка с дедушкой уже вернулись?

Аня подошла к горке, поймала Варю в прыжке и, ни слова не говоря, потянула за собой. Сестрёнка упёрлась пятками в землю. Но покрытие площадки было гладким и скользким, и Варя всё-таки медленно двигалась в сторону дома, как на лыжах.

— Домой, быстро! — свирепо прорычала Аня. — Кушать и спать!

— Не пойду! Не хочу домой! — завопила малышка. — Ты всё неправильно делаешь. Когда мама со мной гуляет, она разрешает три раза скатиться с горки, а потом идти!

Пришлось отпустить её на горку. Потом оказалось, что бабушка ещё и на качелях позволяет качнуться. А папа обязательно спрашивает, каким маршрутом дочка хочет идти до дома.

— А дедушка? — насмешливо спросила Аня.

Видимо, дедушку сестрёнка побаивалась, поэтому ограничились одной лишь горкой.

По дороге Аня прикидывала, как будет уговаривать Варю съесть ещё ложечку, ещё кусочек. Она сама была малоежкой и помнила, как родные выплясывали перед ней с тарелками.

Но Варя после активной прогулки с удовольствием съела суп и котлету с гречневой кашей, выпросила три куска хлеба, запила всё стаканом тёплой воды и, зевая, побрела в комнату.

Бабушка с дедушкой задержались: в магазине распродаж выступала когда-то известная певица. Бабушка с дедушкой хотели попасть на её концерт двадцать лет назад, но не попали, и вот теперь — такая удача!

Колыбельная не потребовалась — Варя уснула сразу, как оказалась в постели. Взрослая Варя тоже моментально засыпает и мигом просыпается, а вот Аня ворочается, перебирая события дня, а проснувшись, долго не может подняться.

Аня отправилась на кухню и, наслаждаясь свободой, пообедала как хотела: сделала себе два бутерброда с плавленым сыром, сверху положила кусочки копчёной колбасы, заварила какао, положив в чашку три ложки сахара. Сами ешьте суп и котлеты!

Обновлённая кухня выглядела просторнее и чище. Как же это дедушка позволил убрать метлах и деревянные двери?

За обедом вспомнились случаи из детства, когда Варя на весь день оставалась с Аней «в няньках». Было здорово и радостно, старшая сестра вечно что-то придумывала, тормошила её и веселила. Но неужели самой ей было не радостно? Неужели она только и думала о том, как бы избавиться от такого веселья?

Аня достала телефон и написала Мурзику:

«Тебе хоть когда-то бывает весело, когда ты играешь с братьями?»

Мурзик была не в сети.

Пользуясь свободой, Аня решила поваляться на бабушкином диване с книжкой. Взять пару леденцов, сделать ещё какао… Она прямиком отправилась в комнату бабушки и дедушки. Взгляд зацепился за что-то, но она не придала этому значения. Главное, что диван на месте, даже солнце выглянуло и освещает его, а вот тут на подоконнике Аня, как обычно, поставит чашку с какао.

Аня огляделась. Всё привычное, здесь — никаких перемен.

Интересно, почему так? Аня помнила, что к бабушке с дедушкой родители переехали с рождением Вари, чтобы они помогали с ребёнком. Но Варя родилась позже, значит, семья переехала сюда с появлением старшей сестры — Ани. К этому времени родители накопили больше денег и смогли сделать хороший ремонт. А дедушка был уже старше и слабее и не смог сохранить метлахскую плитку на полу, деревянные двери, окна и лепнину. Только в своей комнате он сумел оставить всё как было.

Аня похвалила себя за сообразительность и побежала за книжкой. И тут только осмыслила то, что краем глаза заметила на пути сюда.

На месте прохода, ведущего в комнату без окна, стоял хорошо знакомый стеллаж с книгами.

Ведь Варя ещё маленькая. Она не учится в институте, у неё нет друзей. И некому было разобрать стену!

Хорошо, что никого нет дома. Надо поскорее проделать хоть малюсенький проход к Лауре.

Аня кинулась разбирать полки. Книги она сначала ставила на пол, а когда они окружили её со всех сторон, стала перетаскивать в комнату бабушки и дедушки. Она складывала их в неустойчивые стопки, они съезжали на пол, и вскоре в комнату было не войти. А полки были ещё полны!

Аня выстраивала пирамиды книг вдоль стены в коридоре. Книги окружали её, падали с тихим стуком на пол и всё прибывали. Сейчас Аня была похожа на маленькую Варю, воздвигавшую утром кукольный замок.

Когда полка опустела, Аня стала вытягивать её из ниши, миллиметр за миллиметром, шажок за шажком. Полка была как тяжёлая дверь, которую во что бы то ни стало надо открыть. Аня взмокла, а проход приоткрылся лишь немного. Но этого было достаточно, чтобы боком вползти в нишу.

Аня стала по очереди толкать кирпичи: какой-то из них должен оказаться неустойчивым и провалиться внутрь, а следом и остальные. Но кирпичи держались крепко.

Надо было проследить, как их вынимали Варины друзья.

В угловой кладовке стояли ящики с инструментами — Аня в детстве любила их перебирать. Сейчас она взяла самый большой молоток и электродрель.

Дрелью детям пользоваться нельзя, но Аня уже не ребёнок, и потом — отодвигать мебель и ломать стены детям тоже нельзя.

Дрель была устроена вроде просто, да и в инструкции всё расписано понятно, но почему-то включить её не удалось. Сверло не получалось вставить в гнездо: муфта прокручивалась, сверло со звоном падало на пол.

Рассердившись, Аня положила дрель обратно в коробку, оттолкнула коробку ногой и взялась за молоток.

Она думала, что раздастся ужасный грохот и стена тут же обрушится, но кирпичи стойко держались. БУМ-БУМ-БУМ — лупила в стену Аня. Стена не тряслась, кирпичи не крошились, только лёгкая оранжевая пыль взвивалась на месте удара.

Проснулась Варя: то ли от грохота, то ли проголодалась.

Аня стояла в нише и пыталась раскрошить молотком кладку. Сестрёнка подкралась сзади, схватила её за ногу и с хохотом закричала:

— Я тебя нашла!

— Я не играю в прятки, — устало ответила Аня.

— А во что ты играешь?

— В строителя, — ответила Аня. И тут у неё появилась идея.

Книги до сих пор стояли на дороге, через них приходилось перешагивать и перепрыгивать. А когда Аня начнёт один за другим выковыривать из кладки кирпичи, им просто не найдётся места.

— Я хочу построить замок из книг. А потом достану кирпичи из стенки и сделаю крепостную стену. Поможешь мне? — спросила она.

Варя с восторгом включилась в игру: стала перетаскивать книги в детскую и, видимо, что-то там воздвигать.

— Мы там будем жить вдвоём! — сообщила она Ане через некоторое время. — В замке, как две феи!

Аня принесла долото и стала бить не по кирпичам, а по раствору, и ей удалось отбить часть кладки. Между кирпичами появилась щель, как прорезь в почтовом ящике. Аня приложила к ней губы и позвала: «Лаура! Лаура!»

— Я здесь! — отозвалась из комнаты Варя. — Принцесса Лаура строит замок. А где кирпичи?

Аня продолжила крошить кладку, когда вернулись взрослые. Сначала папа с занятий в Аничковом дворце, потом бабушка с дедушкой.

Они не находили слов и молча стояли в коридоре, заваленном книгами, чихая от пыли и кирпичной крошки.

Первой обрела дар речи бабушка.

— Что происходит? — спросила она.

— Мы строили замок! — выплыла из комнаты Варя. — Я — принцесса Лаура!

— Ты же сказала не быть с ней строгой! Вот я и выполняла все её капризы! — нашлась Аня.

— Головой-то надо соображать! — рявкнул дедушка.

— Где ты нашла эту дрель? — спросил папа. — Она лет десять как сломана, я думал, мы давно её выбросили.

Аню отругали и отправили в детскую. Варя отказалась от полдника и заявила, что выйдет из комнаты только вместе с сестрой.

Когда с работы вернулась мама, она заглянула в нишу и сказала, что этот красивый натуральный кирпич можно использовать в интерьере. И Аню с Варей следует похвалить: они тонко чувствуют, какая часть квартиры нуждается в переменах.

Бабушка с дедушкой объявили, что перемен в квартире и так слишком много, и удалились к себе.

Убедившись, что старшую сестру больше не наказывают, Варя побежала на кухню. А мама осталась с Аней.

— Что вас дёрнуло стены сворачивать? — спросила она. — И зачем тебе понадобились молоток и дрель?

— Мне кажется, там, за стеной, есть ещё комната. Вот, загляни в эту щель.

Мама приблизила лицо к стене, посмотрела в щель сначала одним глазом, потом другим.

— Там квартира соседей, — сказала она, обнимая дочку за плечо. — Какой-нибудь стенной шкаф, тёмный и пыльный. Ищешь потайную дверь в другой мир, как в сказках?

Ласково, но непреклонно мама увлекла её на кухню. И весь вечер была рядом. Бабушка с дедушкой закрылись у себя: бабушку особенно ранило то, что её внучка так неуважительно отнеслась к книгам. Ведь чтение — их общая страсть!

Варю выкупали, и она забыла о том, что её зовут принцесса Лаура. Теперь она была Акула-Каракула.

Папа с мамой унесли полку к себе, чтобы в выходные решить, вернуть её на место или облагородить нишу. Книги частично лежали на полу в детской, частично отправились к бабушке с дедушкой.

От Мурзика пришла пачка сообщений — несколько фотографий нового маникюра, приправленные жалобами на братьев.

Полина не написала ничего.

Мама уложила дочек спать и долго читала им перед сном «Золотой ключик». Хоть Аня давно выросла из этой книжки, она с удовольствием послушала, как мама читает вслух.

Когда в квартире погас свет, Аня выбралась из кровати и босиком побежала к нише в стене, за которой была её тайная комната. Прижавшись к холодному кирпичу, она скребла его ногтями и шептала в щель: «Лаура, я здесь! Спаси меня, Лаура!»

Стена не поддавалась, ответа не было.

«Вот Варя вырастет и за меня отомстит!» — в отчаянии подумала Аня и замахнулась для удара. Она точно разбила бы руку, если бы ненавистная стена не растворилась в воздухе. Аня провалилась внутрь, в свою новую комнату без окна, и плюхнулась животом на раскладушку.

Лаура где-то раздобыла кукольный стульчик и восседала на нём, вся золотая и серебряная, как новогодняя ёлка.

— Спасибо, что спасла меня оттуда! — протянула к ней руки Аня. — Ты действительно — добрая фея!

— От феи слышу, — фыркнула Лаура и положила ногу на ногу. — Благодари себя саму. Эта ниша — мои владения. Всегда так было, пока стену там не поставили. Ты оказалась, где надо и когда надо — и мы с тобой разговариваем. Ты, что ли, недовольна опять?

— Ты не сердишься? — Аня достала из-под подушки ночную футболку.

— Сержусь.

— Скажи, а почему Варе четыре года? Если я старшая сестра, а у нас разница в шесть лет.

— Ты же не уточнила, на сколько она должна быть младше. Я дала тебе фору. Шестилетняя она бы тебя уделала.

— Она и так почти… Зато пока я сидела на площадке, поняла, что мне нужно. Можно ведь стать популярной без особых усилий. Просто вести какой-нибудь канал на Ютьюбе. Коробочки разбирать. Мне вообще всё равно, только чтобы никакого смотра самодеятельности!

Аня приплелась на кухню, заглянула в телефон — вдруг хоть Полина с ней дружит? Нет, с Полиной как обычно: она вся в своём эстрадном вокале, с Аней общается очень редко и неохотно, раз в неделю скинет ссылку про «стремись к мечте, будь лучшей версией себя» — и скажи спасибо. Конечно! Если её родители не любят умную Варю, то Варя-дурочка им и подавно не нравится.

Интересно, как Лауре удалось её испортить? Просила же: обыкновенного человека без лишних интересов. Неужели же без зубных заскоков Варя была бы такой… никакой?

В шкафчике с формами для выпечки, в укромном месте, лежала книжка — чтение всегда спасает. Сейчас это было «Собачье сердце». Аня погрузилась в повествование, полностью отключившись от реальности. Но реальность очень скоро о себе напомнила. Варя и её подружки прогрохотали через кухню к выходу. Мариша остановилась около стола, выхватила книжку у Ани из рук, по складам прочитала название. Предложила поиграть «в собачку» и перекинула книгу Кате. Та — Лизку. Аня тряслась от гнева, но сделать ничего не могла: их же четверо, и Варя с ними заодно. К счастью, у этой компашки были какие-то свои дела. Варя небрежно уронила книгу на стол, все четверо оделись и ушли. Лизок на прощание посоветовала Ане что-нибудь сделать со своим лицом.

Когда они убрались восвояси, Аня прошлась по квартире. Мама с папой на работе, бабушка с дедушкой куда-то ушли. А стеллаж с книгами… он стоит там же, где стоял. Конечно, не будут же Варины дурочки клад искать и стену разбирать. Но время ещё есть, и Аня помнит — достаточно в полночь оказаться в нише, всего лишь отодвинув стеллаж, и Лаура спасёт её от «самой обыкновенной сестры». Жаль, что придётся до конца проживать весь день — и так ясно, что ничего хорошего из него не выйдет.

Аня осторожно стала снимать книги с полок. Странно — первый ряд стоит нормально, а второй — корешками к стене. Ни Аня, ни бабушка так бы книги не поставили — так и названий не видно, и доставать труднее.

Аня замерла: ей послышался противный голос Мариши, потом змеиный шёпот Лизка. В щель между стеллажом и стеной пробивался свет — как будто с противоположной стороны посветили фонариком или телефоном. Аня присмотрелась повнимательнее. Свет пропал, но возле плинтуса обнаружилась кирпичная пыль, очень знакомая. Похоже, вчера кто-то в спешке мыл пол, но не заметил, что следы остались — или не успел их замести.

Значит, стену разобрали. Тогда понятно, почему книги стоят нелепо: спасибо, что Мариша и Лизок их хотя бы не измяли.

За стеллажом поскреблись, грохнули, хохотнули. Интересно, как Варя и её подруги — если это они — оказались по ту сторону? Просто Алиса в Зазеркалье!

За стеллажом что-то протащили по полу. Послышался звонок телефона, удаляющийся топот и шёпот. И эхо шагов, как будто человек с телефоном вышел на лестничную клетку.

А вдруг там воры? Разобрали стену с противоположной стороны и только и ждут возможности пробраться в квартиру и утащить всё барахло из кладовок. Откуда им знать, что там лежат чугунные утюги и пыльные ковры!

Вот сейчас они отодвинут стеллаж и окажутся совсем рядом!

Аня побежала в детскую, натянула уличные джинсы, тёплые носки и свитер. Выглянула в окно, убедиться, что снег уже прошёл и сквозь облака пробивается солнце. Поворот от зимы к весне — пока что лучшее в этом повторяющемся дне.

Снег прошёл, но ещё не растаял. Внизу, под окном, из арки слева появилась Варя. За ней шёл дворник. Останавливаясь через каждые три шага, он тащил старую деревянную, крашенную белой краской дверь. Хорошо, что дедушка не видит этого: кто-то, видимо, выкинул историческую дверь на помойку, когда делал ремонт! Какое варварство. Сестра поторапливала дворника, но дверь была тяжёлая — видно было, как он жестами показывает: сама попробуй подними. Варя попробовала, у неё не получилось. И они медленно — впереди Варя, следом дворник с дверью — пошли в сторону арки, ведущей на улицу.

Аня выбежала из дома. Снег ещё не растаял, и она пошла по следам двери: дворник исправно опускал её на землю через каждые три шага. А вот и Варя с дворником — заворачивают за угол.

Аня добежала до угла, остановилась. Выглянула осторожно и сразу спряталась обратно. Сестра и дворник стояли в двух шагах от неё, возле парадной, выходившей на улицу. Слышно было, как пискнула кнопка — значит, Варя нажала на домофон. «Медцентр!» — ответил голос из домофона. «На приём!» — послышался голос сестры. Домофон крякнул, дверь открылась. Дворник охнул, грохнул, дверь захлопнулась.

Аня выглянула — никого. На подгибающихся ногах — а вдруг выйдет охранник и наругает — она подошла к двери. Нажала на выпуклую кнопку с приклеенной сверху бумажкой «Медцентр».

Охранник не вышел, дверь открылась так же, как и раньше перед Варей.

Грохот двери, которую переставляли со ступеньки на ступеньку, и недовольный голос сестры были слышны хорошо. Аня спряталась в нишу, за колясками и велосипедами. Раньше здесь был камин, обогревавший парадную лестницу, но теперь камина нет (хорошо, что дедушка не видит). Аня дождалась, пока дворник выйдет из парадной, и только после этого осторожно стала подниматься.

Анина квартира располагается со стороны чёрного хода, там ступеньки узкие, крутые, разной высоты. Здесь же ступеньки как клавиши, блестящие, полированные, одна к одной. И перила широкие, деревянные, а не холодные узкие железные. Аня поднималась, и голоса были всё ближе.

Остановилась она, когда до Вари и её подруг оставался один пролёт.

Мариша и Лизок рассуждали о том, как было умно разобрать не только стену в квартире, но и ту, что граничила с другой парадной. Осталось только установить дверь, и убежище готово! Можно сколько угодно торчать у Вари дома, пока нет взрослых, а чуть только звякнет домофон — отодвинуть шкаф и спрятаться здесь, в этом закутке. И потом потихоньку уйти.

Аня робко сделала шаг наверх. Она же всё равно успеет убежать, правда? Ещё шаг. Не убьют же её в случае чего. Новый шаг. Может, Аня получит власть над старшей сестрой, если пообещает не рассказывать об их тайнике. Снова шаг. Балбески великовозрастные! Как будто одним днём живут. Даже Ане ясно, что очень скоро соседи или дворник заинтересуются новой дверью, обратятся в ЖЭК, оттуда придут специальные ребята, вскроют дверь, и всё выплывет.

Аня поднялась на площадку. Здесь была только одна квартира — с тяжёлой чёрной железной дверью и глазком, похожим на оптический прицел. По левую руку темнел пролом в стене. Там, внутри, словно спелеологи в пещере, светили телефонами и что-то двигали четыре здоровенных балбески. Раздавались команды Вари и комментарии Кати. Они поумнее Мариши с Лизком. Но почему свой ум так глупо расходуют?

— Всё-таки клад найти было бы лучше, — послышался совсем рядом голос Лизка. Аня вжалась в стену. — Могли бы снять нормальную квартиру. А тут даже туалета нет.

Внутри что-то грохнуло, негромко ругнулись.

— Тихо там! — цыкнула Варя. — Анька дома.

— Надо было сказать этому дворнику, чтобы кирпичи вынес, — прошептала Катя. — Накинули бы ещё рублей триста сверху, а так будем сами корячиться.

Аня даже позавидовала им: хоть и глупые, а вместе и заодно. Она прислушалась, а потом стала потихоньку спускаться вниз. Вот бы у неё был такой свой маленький домик! Раньше, давным-давно, они вместе с Полиной залезали под круглый стол в бабушки-дедушкиной комнате. Бабушка набрасывала на него две простыни, давала девочкам электрический фонарик, и они там играли в «хозяйство». Иногда пили чай с печеньем. Как-то раз к ним даже Варя забралась.

Дома Аня, чтобы как-то себя занять, стала наводить порядок в комнате. Вдруг эта реальность где-то существует или возникла и отныне будет существовать. Пусть хоть в ней будет почище. Большего Аня сделать для неё не может.

Закончив с комнатой, она отправилась на кухню и протёрла плиту. Тут и бабушка с дедушкой вернулись. Дедушка злой, всклокоченный. Рывком снял дублёнку, почти швырнул на крючок, скинул сапоги и, не здороваясь, широким шагом ринулся к себе. Бабушка посмотрела на Аню, потом на «Собачье сердце», брошенное на столе, потом — на чистую плиту.

— Варька опять учёбу прогуливает? — спросила она у Ани.

— Ну…

— Я же вижу: выгнали тебя из комнаты. Зачем поступала, если собирается всю жизнь быть парикмахером?

— У неё же здорово получается, — ввернула Аня.

— Получается-то получается, всё так. И работа честная, хорошая. Надо уметь что-то делать руками. Но она не развивается дальше, не интересно ей ничего. А интересно жить одним днём и болтаться по улицам с компанией своей, и хорошо, если только по улицам.

Жить одним днём. Вот в чём была ошибка! Загадай Аня как-то иначе, и, глядишь, Варя не превратилась бы в такую вредную глупую девицу.

Из глубины квартиры послышалась стрельба очередями. Это дедушка включил любимую игру, не приглушив звук и не надев наушники. Вот теперь Варя и её компашка могут не таиться — из квартиры их не услышишь, стрельба заглушит всё.

Хоть Вари и не было в комнате, но Аня не спешила туда возвращаться и устроилась на кухне рядом с бабушкой. Достали книжки, но прежде чем отправиться в выдуманные миры, поделились новостями.

Бабушка посетовала на то, что Аня не пошла на премьеру мультфильма с Полиной, как собиралась. Не пропадать же приглашениям — пришлось старикам идти. Да и деда надо было увести из дома, пока не проснулась Варя. Она вчера с вечеринки в таком виде явилась! Он сразу хотел с ней строго поговорить, но она вскарабкалась к себе наверх и уснула — ну, Аня, наверное, слышала сквозь сон?

Аня кивнула, сделав вид, что припоминает такое. И бабушка вернулась к мультфильму. Приглашение на два лица деду прислал старый знакомый, с которым они вместе когда-то переучивались из инженеров в видеооператоры. Дед снимал свадьбы, пока не переругался с тамадой, который его на эту работу устроил. А его друг — более везучий. Работает сейчас с молодёжью, которая ему во внуки годится, и уходить на пенсию не собирается. Дед как прочитал его фамилию в титрах в конце мультфильма, так встал и ушёл из зала, прямо в темноте, по ногам и сумкам. Очень неудобно получилось: ведь тот приятель пригласил старых друзей, чтобы после премьеры отдельно от молодых отпраздновать свой успех в ресторане. «Не пойду, сама иди, если хочешь! Он для показухи это затеял! Так я и буду сидеть, развесив уши, слушать, как он всего добился!!»

— Так хотелось в ресторане пообедать, но не в этот раз. Придётся котлеты жарить, — посетовала бабушка.

— А давай на дом что-нибудь закажем? — предложила Аня.

Заказать они решили пиццу — и долго выбирали, чтобы всем угодить. Когда раздался звонок в дверь, Аня побежала открывать, радуясь, что обед прибыл так быстро. Но это была не пицца. И даже не папа, забывший ключи. За дверью стоял дворник (тот, что дверь тащил) и незнакомый широкоплечий мужчина в спортивной куртке.

— Кто там? — пискнула Аня, хотя прекрасно разглядела их в глазок.

— Взрослые дома? — спросил дворник.

Бабушка подошла к двери, отстранив Аню рукой.

— В чём дело? — спросила она.

— У вас стена рухнула! — сказал дворник.

После этого всё произошло очень быстро. Дедушку вытащили из лабиринта с монстрами и отправили осматривать разрушения снаружи, вместе с дворником и спортивной курткой. Этот куртко-владелец, оказывается, поставил на дверь своей квартиры глазок с камерой наблюдения и мог в любой момент, сидя на работе, полюбопытствовать, что происходит на лестничной клетке перед его жилищем. И сегодня заметил подозрительную активность. Отмотал запись назад и увидел, как группа парней и девчонок буквально проламывает стену. Грохот, наверное, стоял неописуемый, но все были на работе и никто не обратил внимания. Кирпичи потом аккуратно внесли в пролом. А сегодня взломщики притащили дверь и пытаются заделать дыру. Куртко-владелец позвонил дворнику, и они вместе пошли предупреждать соседей о том, что у тех нет стены.

Варю поймали с поличным, и это был дедушкин триумф. Теперь он при свидетелях мог высказать проштрафившейся внучке всё, что так долго копилось у него на душе. Вернувшийся с работы папа погасил конфликт: прошёл сквозь стену, которой не было, Варю отправил в детскую (так и сказал — «в детскую шагом марш!»), деда — к компьютеру («а ты пойди постреляй, успокой нервишки»), а сам взялся обзванивать строительные фирмы: стену следовало восстановить как можно скорее.

Пицца, никому не нужная, остывала на столе в кухне. Аня отрезала четыре кусочка и отнесла в комнату: самой поесть и Варю угостить. Та отказываться не стала.

Аня присела к ней на подоконник: ещё утром заметила, что в их комнате старые окна сменили на новые, пластиковые. И подоконники стали удобными: и скамейка, и стол, и стул.

— Как там? — спросила Варя. — Мне пора к Катьке сваливать?

Сразу после разоблачения дед через слово кричал, что Варя больше ему не внучка и пусть убирается на все четыре стороны.

— Да ты что! Родители выгнать тебя не позволят, — сказала Аня. — Папа только обещал за твоей учёбой следить.

— Учёбой? Да нужно мне это делопроизводство! Скоро всех роботы заменят!

— А как же твоё предназначение? — удивилась Аня.

— Предназначение подождёт. Не убегут от меня никуда борщи и пелёнки.

— А наука? Открытия?

— Девочки и наука — это как слон и посудная лавка. Нужно очень долго тренировать слона, чтобы он ничего не побил. И то нет гарантий! — как по бумажке отчеканила Варя.

— Чего-о? — Аня даже пиццу отложила. — Ты прикалываешься, что ли? Где ты такое вычитала?

— Так Хмырь говорил.

— Какой ещё Хмырь?

— Ну, помнишь, лысый такой. Ну, сморчок, биолог.

Аня не знала биолога-хмыря. У неё биологию преподавала молодая учительница. У Вари — Татьяна Николаевна. Когда Аня ещё совсем младенчиком была, Варя по совету Татьяны Николаевны отправилась на первую в своей жизни олимпиаду по биологии и заняла там двенадцатое место! А была самой-самой младшей из всех.

— Неужели ты Хмыря не помнишь? — удивилась Варя. — Я же про него столько рассказывала. Ну, женщина-учёный — это как морская свинка, никакого отношения не имеет ни к морю, ни к свиньям.

— Фу, бредятина, — скривилась Аня.

— Помнишь, да? Или ещё его фишка: «А сейчас мальчики будут готовиться к районной олимпиаде по биологии, а девочки могут подумать о причёсках!»

— Ты что, поверила ему? Думаешь о причёсках вместо того, чтобы…

— Что — чтобы? Ты-то откуда знаешь, о чём я думаю, — огрызнулась Варя и отвернулась.

Аня запихала в рот оставшийся кусок пиццы и перебралась за стол. Видимо, без Лауры тут не обошлось. Неужели она что-то сделала с Татьяной Николаевной? Уничтожила одним движением главную Варину вдохновительницу, чтобы у Ани была обыкновенная, скучная, потерявшая цель жизни сестра?

Аня достала телефон, поискала Татьяну Николаевну в сети. Вот она, на месте. Жива, здорова. Профессор, доктор наук, преподаёт в университете.

— Варь, смотри, — Аня показала сестре найденное. — Женщина, доктор наук.

— Да знаю, что их тысячи, — отмахнулась сестра.

Приходя из школы, Варя рассказывала, что ни один преподаватель не сравнится с Татьяной Николаевной. Наверное, как и папа, она хочет видеть огонь в глазах и дарить надежду талантам.

Неужели без неё ничего бы не было? Неужели Варя не догадалась бы заняться наукой, если бы не преподавательница?

Или этот Хмырь так долго внушал ей, что она бездарь, что получился полный бездарь? Сидит на окне, не знает, чем заняться.

— Когда дед тебя ругает, ты с ним споришь. А какому-то Хмырю — поверила! — горько сказала Аня.

Больше для этой реальности она ничего сделать не могла.

Дедушка забросил стрелялку и пошёл помогать папе — вернее, мешать. Заявил, что рабочие, которых удалось найти, без уважения относятся к исторической стене, которую им надлежит восстановить.

— Вам стену делать или церемонии разводить? — заорал бригадир. — Нас с объекта сорвали: дом, сказали, рушится!

— Делайте стену, — сказал папа. — Просто называйте её «уважаемая стена».

Бригадир достал из кармана платок, громко высморкался и заявил, что уважаемый счёт за услуги будет увеличен, поскольку его не предупредили о том, что придётся реставрировать историческое здание.

Дедушку отправили раскладывать пасьянсы. Варя продолжала сидеть на подоконнике. Аня с бабушкой на кухне читали книги и доедали пиццу.

Вечером приехала мама. Она о чём-то долго говорила со старшей дочкой, а когда вышла, сказала бабушке: «Ремонт на даче отменяется. Нам потребуются деньги на репетиторов».

Спать легли рано. Дождавшись, когда все затихнут, Аня надела тапки, завернулась в одеяло и пошла в сторону своей комнаты.

На месте ниши высилась свежеоштукатуренная стена. Путь к Лауре был закрыт.

У Ани пересохло во рту. Она вышла на кухню, выпила залпом два стакана воды. Неужели так глупо всё закончится? Она останется в этой реальности, которая хуже её обычной жизни?

Наверное, права Лаура: Варя взрослеет и играть с ней вместе, как прежде, уже не получится. Так лучше пусть она будет увлечённой Варей, стремительной Варей, уверенной в своих будущих победах Варей, а не пустым человеком без интересов. Который будет дожидаться старости, как Аня собиралась дождаться конца сегодняшнего скучного дня.

Она встала, чтоб налить себе ещё воды, и тут только заметила у входной двери ведро из-под цемента, которое оставили рабочие. Конечно! Сегодня они сделали стену квартиры, а завтра возьмутся за ту, что выходит на лестницу. К Лауре всё-таки можно пробраться — с противоположной стороны!

Аня накинула верхнюю одежду и бесшумно вышла из квартиры. Во дворе было темно: опять перегорел фонарь. Под аркой Аня чуть не врезалась в маму Полины. Обогнув её и прикрывая лицо воротником, она поспешила к парадной с кнопкой «Медцентр».

Окна центра, расположенные на первом этаже, были освещены. Аня потянулась пальцем к кнопке и замерла. А что, если на этот раз к ней всё-таки выскочит охранник? Не лучше ли подождать кого-то из жильцов и проскользнуть на лестницу следом?

Аня переминалась перед дверью с ноги на ногу. В медцентре погасли два окна из пяти. Надо было действовать. Но она всё не решалась.

И вдруг запищал домофон и дверь стала открываться. Аня отпрыгнула в сторону.

— Дверь придержи! — крикнули изнутри. Аня придержала. На улицу вышел дворник. С большим трудом он тащил злосчастную белую крашеную дверь обратно на помойку.

Аня стояла, вцепившись в дверь парадной, пока он не дошёл до угла, а потом шмыгнула внутрь.

Добравшись до четвёртого этажа, она вспомнила про видеокамеру на двери напротив и, встав на четвереньки, вползла в пролом в стене.

В каморке Лауры было пыльно, валялись битые кирпичи. В углу стоял расшатанный старый стул с драной обивкой — видно, тоже с помойки. Ну и пусть. Аня уселась на него и стала ждать полуночи.

Кажется, она задремала, потому что вернул её к реальности голос Лауры:

— Ну что, довольна жизнью?

Аня открыла глаза. Вокруг — знакомая, уютная, её собственная комната. Ни мусора, ни старых стульев. Сама Аня сидит на столе, привалившись к стене спиной.

— Что ты сделала с Татьяной Николаевной? — вот был её первый вопрос.

— Ничего не сделала. Она как работала в универе, так и работает. Просто когда ей двенадцать лет назад предложили вести биологию в вашей школе, она отказалась. А её коллега согласился.

Аня спрыгнула со стола и принялась расхаживать по комнате.

— Таких, как этот Хмырь, нельзя подпускать к детям! — воскликнула она.

— Нельзя, — согласилась Лаура. — Но тебе нужна была нормальная сестра, без медицинских закидонов? Нужна или нет? Если хочешь знать, она все эти годы тайно мечтала об этих своих вечных зубах! Но старалась заглушить эти мысли тупыми компашками и шумными тусовками.

— Скажи, сколько у меня ещё осталось желаний? — спросила Аня.

— Сколько угодно, — буркнула Лаура и шлёпнулась на пол. Раскинула руки, закатила глаза и высунула язык.

— Тебе плохо? — встревожилась Аня.

— Плохо. Причём давно, — подняла голову Лаура. — Каждый лишний день в заточении — такая мука. А ты своими неумными желаниями продлеваешь мои страдания. Давай клад тебе покажу, а?

— Нет, подожди. Клад не надо, — Аня присела на раскладушку, — клад быстро закончится. А вот если папа начнёт много зарабатывать, это получится бесконечный клад. Не надо будет выбирать между репетиторами для Вари и преподавателем вокала для меня. Можно будет получить всё и сразу! И у меня точно будет своя комната, а у Вари — своя.

Аня легла на подушку, закуталась в одеяло и прикрыла глаза.

— Принято, — отозвалась Лаура. — Что-то ещё?

— Ещё дверь в эту комнату надо поставить, — уже засыпая, пробормотала Аня, — чтобы закрыться от всех и никто мне не мешал.

— Варя в твоём возрасте тоже не собиралась, — сказал дед и пошаркал к себе.

Перед внезапным появлением Ани бабушка подумывала сварить себе кофейку и почитать книжку. Она вернулась на кухню — внучка шла за ней по пятам. Бабушка поставила турку на огонь — Аня стояла рядом. Бабушка потянулась к полочке со специями, чтобы, незадолго до того, как напиток будет готов, добавить в него кардамону.

— Скажи, а папа плохой? — задала Аня вопрос, который мучил её всю дорогу.

Бабушка отдёрнула руку от кардамона и кинула в турку маленький сушёный стручок острого красного перца.

— Когда я была маленькой, — задумчиво проговорила бабушка, — мне бы даже в голову не пришло задавать такие вопросы. Родители есть родители.

— Извини, — попятилась Аня.

— Я тебя не осуждаю. Я удивляюсь, как широко вы мыслите: ты, Варя. Иногда мысли заводят вас не туда. Но вы задаёте вопросы, не молчите. Бог знает, что я придумывала себе в твоём возрасте! Обсуждать свои мысли со старшими было не принято.

— Так папа хороший? — переформулировала вопрос Аня.

— Он разный, — подумав, ответила бабушка и ловко подхватила турку с закипающим кофе. — Он любит вас. Но любит как часть себя: руку, ногу, селезёнку. Как можно помыслить, что твоя рука сама по себе побежит по дорожке, по той дорожке, которую выбрала лично она? Как можно позволить ноге выплясывать по своей воле?

Бабушка налила кофе в свою любимую фарфоровую чашку.

— Но почему он стал таким? Он же был совсем другой! — воскликнула Аня. И плюхнулась на стул. Ноги подкосились, ведь только что она проговорилась! Но бабушка услышала в её словах отголосок собственных мыслей.

— Надо же, ты помнишь, — нежно улыбнулась она. — Ведь совсем маленькой была, когда этот очкастый сбил его с пути. Помнишь, он приходил к нам сюда, учиться рисовать. Я ещё кофе ему варила! Разговаривала с ним!

— Ученик! — догадалась Аня.

— Да, ученик. Превзошёл учителя. Тебе было-то годика три. Папа ещё в Аничковом дворце тогда преподавал и давал уроки на дому.

— Я помню, — кивнула Аня. Ещё бы не помнить! Очередной ученик на днях приходил!

— И угораздило же твоего отца показать ему свои замки. Можешь представить, как мы его тогда пилили: и мама твоя, и я, и в первую голову дед! У него дочь-школьница, вторая — ребёнок маленький, а он каждый день чертит, красит, вырезает, склеивает — и добро бы ради продажи. Так нет же! Просто так!

— Он и сейчас чертит и клеит, — заметила Аня, вспомнив папин кабинет в загородном домике-замке.

Бабушка сделала последний глоток, утёрла пот со лба: от кофе с красным перцем её всегда бросало в жар, и с грустной усмешкой сказала:

— Только раньше это было развлечение, которое прибавляло ему сил. А теперь это бизнес, которому подчинена вся жизнь. И его, и ваша. А призвание своё — учить людей рисовать — он предал. И все мы — я, дед, твоя мама — поддержали его в этом. Одна Варя уговаривала его одуматься. Но кто послушает ребёнка. Зато теперь, когда она сама не желает предавать своё призвание, отец воспротивился. Он растоптал свои мечты ради вашего благополучия. И теперь в благодарность вы должны растоптать свои.

— Но ведь вы с дедом поможете Варе? — волнуясь, спросила Аня.

Бабушка встала из-за стола, поставила в мойку турку и чашку.

— Мы её поддержим, — ответила она после долгой паузы. — А поможет она себе сама. Только сама.

Бабушка села за стол напротив Ани. На кухне воцарилось молчание. Не зная, чем себя занять, Аня потянулась к телефону, а там — вот удача — сообщение от Полины, которая, оказывается, заметила Аню в окно и теперь зовёт к себе в гости.

— Иди, конечно. Редко вам удаётся вместе побыть, — кивнула бабушка. — Большая ты стала. Просто не верится, какие мы разговоры ведём. Дети вдали от нас растут быстро.

Аня вскочила, чмокнула бабушку в щёку, написала Полине, что уже бежит, и, не застёгивая куртку, без шапки («Куда без головы!» — конечно же послышалось вслед) побежала вниз.

На улице начиналась весна: сугроб в углу двора съёжился, солнце освещало трубы и тарелки спутниковых антенн на крыше. Шапка совсем была не нужна.

Аня встречала эту весну пятый или шестой (она запуталась в превращениях) день подряд.

В давние времена возраст отсчитывали в вёснах: «Она встретила свою двенадцатую весну». Теперь точкой отсчёта стало лето: «Ей двенадцать лет». Интересно, взрослеет ли Аня от того, что уже который день подряд для неё снова и снова наступает весна?

Только для неё одной.

Полина ждала Аню у дверей. Та самая Полина, с которой они дружили когда-то. Вокальные мегеры словно не повлияли на подругу.

— Тебя папа как бы одну отпустил? — это был первый вопрос.

Они вместе сидели на подоконнике, Аня левым боком к окну, Полина правым, и смотрели вниз, во двор.

— Не отпустил. Я просто удрала вместе с Варей, — засмеялась Аня.

— Он же тебя накажет! — испугалась Полина. — Помнишь, когда ты сфотографировала и выложила детали нового замка?

— Э… — протянула Аня.

— Ну, когда он тебя на ночь в бассейне запер и свет выключил? И телефон отобрал на месяц!

Аня вспомнила бассейн в загородном доме. Это, значит, вот там её заперли? Но она же могла свалиться в воду и утонуть, в темноте-то! Папа что, совсем того?

— Я твоего папу боюсь, — призналась Полина. — Ты как бы возьми мой телефон на всякий случай. В школе вернёшь. Если твой отберут, будешь мне писать в личку «ВКонтакте», я с ноутбука прочитаю. Если что-то случится, я расскажу твоим бабушке с дедушкой. И можно будет полицию как бы вызвать.

Аня попросила подругу перестать её запугивать. Сама она грозного папу побаивалась, но не слишком сильно. Ведь ясно, что в этой реальности, кроме дружбы с Полиной, нет ничего хорошего, и ночью она сменит желание, и бедная Лаура опять будет колдовать над миром, чтобы он соответствовал очередному Аниному запросу.

Полина смотрела в окно, водила пальцем по стеклу и рассказывала про свой эстрадный вокал. Родители думают, что это перспективно. Но беда в том, что на вокале много других девочек, чьи родители думают точно так же. А настоящей солисткой может быть только одна — об этом руководительница постоянно говорит. Остальным место на подпевках. Это когда во время шоу суперзвезды где-то там, на заднем плане, появляются девушки с микрофонами и подпевают. Нередко они поют лучше самой звезды, но люди пришли смотреть не на них и деньги заплатили за счастье видеть суперзвезду.

На вокале есть такая звезда — по описанию Аня узнала Машу, Королеву вампиров. Она уверена в себе. И не прощает, если кто-то в ней не уверен.

— Помнишь, когда я только пришла, она звала меня как бы сниматься для её канала?

Канал был проверкой — конечно, снимались только Маша да её подружка. А Полина и остальные выполняли роль обслуги.

— Мы с тобой ещё решили, что я как бы не буду к ней ходить, — продолжала Полина. — Ты сказала, что они оставят меня в покое.

— Так ведь и вышло! — брякнула наобум Аня.

— Да прямо!! Ты что, как бы не помнишь, что я тебе рассказывала? Теперь они надо мной издеваются. Как Мариша и Лизок над первоклашками. Никто со мной в дуэтах петь не захотел, я буду с преподавательницей выступать. Мы с ней репетируем, и получается, что это как бы дополнительные занятия. Так Маша и остальные своих родителей подключили. Почему Полина как бы в любимчиках, все же одинаково платят!

Аня с Полиной сидели на подоконнике, обсуждали эстрадных девиц, придумывали им обидные прозвища, прикидывали, как проучить.

Всё было как раньше. Неужели дело в родителях Полины, которые выбирают ей друзей покруче? Сама Аня не изменилась, изменились лишь доходы её родителей — и она снова желанный гость в этом доме.

Завтра Полина забудет обо всём и вернётся в услужение к вампирше Маше. Надо запомнить Полину сегодняшней. Такой, какой она была когда-то. Сохранить в памяти воспоминания об их дружбе.

Беседу прервала Полинина мама — вошла без стука, взволнованная, с трубкой стационарного телефона в руке.

— Твой папа, — сказала она Ане шёпотом.

Полина скатилась с подоконника. Аня взяла трубку.

— Я знаю, что ты там, — услышала она. — Я всегда знаю, где ты! Я знаю, что ты делаешь и о чём думаешь! Ты очень пожалеешь о том, что ушла без спросу. Возвращайся к деду с бабкой и жди там. Я выслал шофёра.

И раздались гудки.

— Всё хорошо? — спросила мама Полины. — Голос у него был сердитый.

— Проблемы с бизнесом, — соврала Аня. Ей не хотелось уходить от подруги, с которой они уже никогда так не поговорят. Но позвонила бабушка. «Скорее возвращайся, — сказала она. — Бегом, и без глупостей».

На прощание Полина сунула ей в карман свой телефон.

Аня зашла в квартиру, размышляя о том, какую версию жизни она закажет Лауре сегодня. Бабушка и дедушка ждали на кухне.

— Поешь как следует, — сказала бабушка, — а то кто знает, что он там придумал.

— Не надо, — возразил дедушка и посмотрел на часы. — Через полчаса приедет шофёр. Помнишь, как он ездит? Разгонится — и по тормозам. Любого укачает. Если её стошнит в машине, будет только хуже.

— Я тебе с собой заверну, — сказала бабушка и начала выкладывать на стол пластиковые контейнеры.

«Полина телефон дала, бабушка еду собирает. Как будто провожают меня в дальний опасный путь. Или в заключение», — подумала Аня.

А потом взглянула на часы и вздрогнула: до двенадцати ещё столько времени! Если шофёр через полчаса увезёт её отсюда, то комната с Лаурой останется здесь. Аня не сможет в неё попасть в полночь! И папа останется таким навсегда. И все страхи Полины и бабушки с дедушкой обернутся реальностью: невозможно будет перезагадать жизнь, придётся жить, приспосабливаться, ждать, пока повзрослеешь, как Варя.

Но Лаура честно выполнила вторую часть желания: в комнате без окон теперь есть дверь. И если забаррикадироваться внутри, то до полуночи можно продержаться. Наверное…

Аня сказала, что ей нужно кое-что взять в своей комнате — и бросилась к каморке Лауры. Захлопнула дверь — та, по счастью, открывалась вовнутрь.

Электричество сюда провели, под потолком висела трёхрожковая люстра. Аня включила свет и начала возводить баррикаду.

Сначала просунула в дверную ручку две старых швабры. Потом подкатила к двери старый компьютерный стол на колёсиках. Повернула колёсики поперёк, так, чтобы стол нельзя было сдвинуть. Обмотала их бумажным скотчем. Открыла шкаф, стала выгребать из него тяжёлые предметы и складывать на стол. В углу скучали два чугунных утюга и гантели. В дело их! Горшок из-под фикуса, всё ещё полный земли, — в дело. Туда же — пыльные мешки с какой-то рухлядью, тяжёлой, как камни. Аня заглянула под шкаф, там ждал её клад: кирпичи, вынутые из стены. Хорошие, добротные кирпичики, дедушка, видно, хотел их как-то использовать, но забыл.

Кирпичи по одному легли на стол. Бабушка с дедушкой, не дождавшись внучку на кухне, отправились на поиски. Они ходили по квартире и кричали: «Аня! Выходи, надо собираться!»

Потом бабушка увидела, что окно в комнате девочек открыто, ахнула, подбежала к нему.

— Не акробатка же она, чтобы по карнизу уйти, — проворчал дедушка.

— Я про другое подумала, — ответила бабушка. — Отлегло от сердца.

Раздался звонок в дверь — это приехал шофёр.

Аня заторопилась. Просто вытаскивала из шкафа ящики и ставила их штабелем около стола. Освободив старый тяжёлый платяной шкаф, попыталась его сдвинуть — он медленно пополз к двери, царапая метлахскую плитку на полу.

По этому скрежету Аню и обнаружили.

Бабушка постучала в дверь, подёргала её. Швабры держали оборону. Стол не шелохнулся.

Аня продолжала двигать шкаф, мало-помалу он приближался к двери.

— Открывай, не валяй дурака! — сказал дед.

— Вы её заперли? — спросил незнакомый голос. Видно, это был шофёр.

— Точно, заперли. Где-то у меня ключик был, — ответила бабушка.

Никакого ключика не было, и быть не могло. На всех дверях в квартире были старые ручки-скобы с замочными скважинами внизу. Дверь в каморку Лауры не стала исключением — видно, кто-то из соседей делал ремонт и по обыкновению вынес ненужную дверь на помойку, а дедушка её подобрал и приспособил к делу.

Шофёр, конечно, не знал, что никакие ключи к этим скважинам не подходят. В них можно только подглядывать, если в помещении светло. Но шофёра можно простить: он же не стоял возле каждой двери со связкой ключей, собранных по всему дому, не пытался вдохнуть жизнь в старый заржавленный замок.

Аня выключила свет, чтобы сквозь скважину никто не подсмотрел за ней.

Бабушка и дедушка пошли искать ключи: видно, они решили подыграть внучке. Шофёр ушел на кухню.

Аня продолжала двигать шкаф. Шажок за шажком он приближался к баррикаде.

Шофёр позвонил Аниному отцу и доложил обстановку. А потом скомандовал: «Шеф велел взломать дверь, если вы ключи потеряли, у меня рабочий день заканчивается».

— Ну что ж, — ответил дедушка. — Будем ломать.

Аня продолжала подталкивать шкаф. За дверью послышалась возня, швабры скрипнули, но не поддались.

Шофёр ещё раз созвонился с отцом, чтобы получить от него указания, и уехал — слышно было, как хлопнула дверь на кухне.

Бабушка с дедушкой встали под дверью гардеробной и, перебивая друг друга, умоляли Аню выйти.

— Сюда едет твой отец. Сам, — шептала бабушка. — Выходи, а мы скажем, что нашли ключ.

— Выходи, хуже будет, если придётся дверь ломать, — вторил дедушка.

— Да забудь ты про двери, там внучка твоя!

— Двери всё равно сломают, — гнул своё дед. — Мне их не жалко. Но представь, как он разозлится, если узнает, что она там сама заперлась!

Аня не отвечала и продолжала двигать шкаф. Бабушка с дедушкой на её стороне, но вряд ли поймут.

Шкаф оказался на месте раньше, чем приехал разъярённый отец.

Аня покидала на полки всё, что было в гардеробной, забралась в шкаф сама. Зажгла фонарик, который обнаружила среди вещей, закрылась в шкафу изнутри.

Она сделала для своего спасения всё, что могла. Теперь остаётся только сидеть в шкафу, переписываться с Полиной и надеяться, что старая дверь выдержит.

Отец приехал, побился в дверь плечом, выругался и вызвал слесаря.

Слесаря ждали ещё минут сорок. Полина нашла у себя на компьютере папку с фотографиями, на которых были запечатлены их с Аней самые весёлые деньки.

Она высылала их по очереди: что-то Аня помнила, что-то случилось только в этой реальности.

Всё вернулось к тому, с чего началось. Только Лаура теперь на свободе.

В ванной тоже всё было на месте: даже припасы, которые Аня сделала, когда собиралась здесь поселиться. За неделю никто не нашёл! Стоп… это для Ани прошла неделя, а для остальных всё было только вчера. Длинные получились каникулы! Интересно, Аня стала старше на эти несколько дней? Ведь она жила всё это время: дышала, ела, пила, нервничала даже. Организм, как сказал бы дедушка, изнашивался.

На кухне папа, милый, добрый папа в контактных линзах, а не в тех жутких очках, сидел за столом, листал ленту в телефоне и уплетал гречневую кашу. В кашу он налил соевого соуса, добавил майонеза и кетчупа, всё это перемешал и теперь блаженствовал. Дедушка гипнотизировал закипающий чайник, бабушка споласкивала свою любимую кофейную чашку.

— Как спалось на новом месте? — спросила она у Ани. — Надо было поставить обогреватель. Не замёрзла?

— Не-а, — мотнула головой Аня и открыла холодильник.

Прискакала Варя в одном тапке, заорала:

— Люди Земли! Меня только что взяли администраторкой в стоматологию!

Бабушка обняла её одной рукой, чмокнула в щёку. Дедушка фыркнул и придвинулся ближе к закипающему чайнику.

Папа прожевал кашу и сказал умиротворённо:

— Вот и славно. К старости будет кому подать отцу стакан воды с вставной челюстью!

Варя раскланялась, отодвинула Аню, выхватила из холодильника последний йогурт с шоколадной крошкой и умчалась к себе. Аня закрыла холодильник и поплелась к мультиварке за своей порцией каши.

На кухню вышла рассерженная мама. В одной руке телефон, в другой — бумажная салфетка, которую она ожесточённо сминала в кулаке.

— Я понимаю, я понимаю, — твердила мама в трубку. — Я понимаю. Я. Всё. Понимаю.

А когда нажала отбой, дала волю чувствам.

Оказалось, что мамина помощница перепутала даты и назначила на одно и то же время рекламную фото-сессию юной фигуристки-чемпионки и запись пилотного ролика для видеоблога «Моя кошка ест». А фотографировать и снимать видео должен один человек — главный художник.

Причём фигуристка-то сама приедет в агентство, а вот кошку решили не нервировать и обещали прислать видеооператора к ней на дом. Главному художнику точно не разорваться. Да он, вдобавок, такой медленный, как из прошлого века. И вот теперь мама должна принять решение, от чего отказаться: от фотосессии или от кошки? По всему видать, от кошки придётся отказываться, а она перспективная, мем с ней уже неделю как гуляет по всем соцсетям, и её можно было бы так раскрутить… Директор агентства даже готов оплатить работу стороннего видеооператора, но где его взять в такие сроки?

Папа предложил не усложнять и снять кошку на телефон. Мама сказала, что дело не в технике, а в том, кто будет снимать. Чтоб ролик получился так, как задумано, нужен профессионал.

Свистнул, полыхнул синим огнём и отключился чайник. Дедушка кинул в кружку чайный пакетик, залил кипятком. По кухне распространился запах бергамота.

— А ведь дедушка наш снимал когда-то свадьбы? — напомнила Аня.

— У нас с ним сегодня культурная программа! — вмешалась бабушка. — Нашего дедушку его старый приятель пригласил на премьеру мультфильма. Прислал приглашение на два лица. Не пропадать же добру.

— По мне, так пропади оно пропадом, такое добро. Будет потом нос задирать! — проворчал дед.

— Может, тогда выручите нас с кошкой? — умоляюще посмотрела на него мама.

— А на премьеру мультфильма сходим мы с Полиной! — выпалила Аня. — Не пропадёт добро. Ты же, бабуля, не сильно расстроишься? У тебя же, наверное, найдутся дела поинтереснее?

И со значением поглядела на кухонный шкафчик, в котором бабушка припрятала книжный улов с последней распродажи. Книги давно пора было расставить по полкам, но времени на них всё не находилось.

Дедушка, забыв про чай, убежал в комнату — готовить видеокамеру к работе. Мама пошла следом за ним, чтоб рассказать, каким должен быть видеоролик.

— Вечером вернусь поздно, — бросила она через плечо. — Оставьте мне три корочки хлеба.

Бабушка достала из сумки приглашение на два лица и протянула Ане.

— Я рада, что вы с Полиной помирились, — прошептала она.

— Да, мы вчера так хорошо провели время! Как раньше прямо! — сказала Аня. И осеклась. В этой реальности вчера ни с какой Полиной время она не проводила, бабушке это известно. — В смысле, мы переписывались весь день, и это было хорошо, — нашлась Аня и, прихватив приглашение, убежала к себе.

К себе. Такое непривычное и сладкое это «к себе». Своя комната, личная. Можно сколько угодно сидеть на раскладушке с глупым видом и гипнотизировать стоящий на подзарядке телефон.

Полина, конечно, поедет сейчас к вампирше Маше, прислуживать на записи видеоблога. С какой стати она откажется от своей новой компании?

Этот звонок нельзя будет отменить — Лаура больше не станет поворачивать время вспять. Но позвонить необходимо. Пусть даже шаткое равновесие не-враж-ды и не-дружбы будет нарушено и Полина заблокирует Аню везде и потребует оставить её в покое в реале.

«Я её просто приглашу, она просто согласится. Или откажется. Я-то пойду на премьеру в любом случае!» — пообещала себе Аня и нажала на кнопку.

На экране появилось лицо подруги. Хорошо — она ещё дома.

— Привет. Чего звонишь? — спросила Полина.

— Пойдёшь со мной на «Побег из Лукоморья»?

У меня на сегодня два приглашения. На двенадцать.

— Сегодня… А нельзя перенести? У меня как бы запись видеоблога. Я там помогаю как бы.

— Это предпремьерный показ, моему деду его друг достал приглашение на два лица. Там будут всякие знаменитости. И настоящие видеоблогеры, наверное, тоже. Кстати, у меня теперь своя комната. Вот, смотри, — Аня обвела комнату телефоном, насколько позволял шнур от зарядки. — Это всё теперь моё. Варины друзья нашли совершенно случайно. Когда искали клад.

— Обалдеть! — протянула Полина. — Было круто, когда вы случайно нашли в квартире лыжи. Но целую комнату — это… как бы… Во сколько и где встречаемся?

Они встретились, как раньше, под аркой, ведущей со двора на улицу. Дружно сняли шапки и привычным движением затолкали в карман. Аня в правый. Полина в левый.

Двор — отдельный мир, а пространство под аркой — тамбур для перехода между мирами. Здесь всегда одинаковая погода. Летом вбегаешь из зноя под каменные сырые своды, и сразу пробирает до костей, как будто в средневековый замок попал. Зимой тут почти не бывает снега. В дождь асфальт остаётся сухим. А ещё здесь отличная акустика. Слова, сказанные под аркой, следует выбирать тщательно — вдруг эхо в шутку разнесёт их по всему двору?

— Рада тебя видеть, — сказала Полина. — Если честно, я соскучилась.

Она выбрала самые подходящие слова — эхо, ты где, ау? Пусть весь двор их услышит!

— Я тоже, если честно, — призналась Аня.

И они шагнули на улицу.

— И как только родители тебя со мной отпустили! — не удержалась Аня.

— А они не отпустили. Я как бы сказала, что иду с Машей и компашей. Очень на «Лукоморье» хочется!

— А. Понятно.

«Кому — дружба. Кому — „Лукоморье»«, - подумала Аня. Прямо так жалко себя сразу сделалось! Захотелось швырнуть приглашение в сугроб и бежать обратно домой!

— Ничего тебе не понятно, — буркнула Полина. — Моя мама хочет дружить с Машиной мамой. Но боится отказа. Вот она придумала, что это я должна дружить с Машей, а мама будет меня иногда сопровождать.

— А ты-то сама хочешь дружить с Машей?

— Да нифига! — крикнула Полина так громко, что пешеходы, которые шли им навстречу, перебежали на другую сторону улицы.

Полина прикрыла рот рукой. И уже тише стала сбивчиво рассказывать Ане о том, как её мама запланировала совместный летний отдых с Машиной семьёй, ведь Машина мама так красиво рассказывает о том, как они проводят лето. Приукрашивает, наверное. Чтоб не испортить маме отдых, Полина терпит и Машу, и остальных. Хотя на эстрадном вокале есть и нормальные девочки, но они от Машиной свиты держатся подальше.

— Знаешь, а пусть твоя мама с Машиной мамой вдвоём поедут! — предложила Аня. — Пусть наслаждается волшебным отдыхом. А вы с папой в городе оставайтесь. Или вот что: уговорим мою бабушку поехать с нами на всё лето на дачу!

— И будем там снимать свой собственный видеоблог! — подхватила Полина.

— Точно!

В кинотеатр они пришли задолго до начала, но зато смогли сфотографироваться с картонными фигурами всех персонажей «Побега из Лукоморья».

— Прикинь, никто, кроме тебя, как бы не знает, где я, — сказала Полина. — Даже Маша не в курсе, что я не приеду. Пусть думает, что я опаздываю.

— А что, если она начнёт переживать, скажет своей маме, а та позвонит твоей? — встревожилась Аня. — Вот выйдем мы из кинотеатра, а тебя уже по всему городу разыскивают с сиренами и мигалками!

— Не начнёт она переживать. Скорее всего, Маша даже не заметит, что я не пришла. Она не замечает меня, даже когда я рядом.

Когда фойе начали заполнять знаменитости, девочки от смущения вжались в стену. Актёр, которого они много раз видели в кино, прошёл мимо, а вокруг него словно распространялось магнитное поле. Он понимал, что все его узнают, но вёл себя как самый обычный человек. Пока подруги глазели на знаменитость, их снимала видеокамера, но стоило девочкам это заметить, оператор переключился на других.

А потом начался мультфильм. Главные герои — мальчик и девочка — попали в сказочный мир Лукоморья, где всё было как в известном стихотворении Пушкина. Сплошные чудеса и Леший бродит.

Вот только время в этом Лукоморье застыло. Герои словно угодили в механическую шкатулку с заводными фигурками. Кот идёт направо, Кот идёт налево. Появляется ступа с Бабой-ягой и остальные действующие лица. У каждого своя роль, которую он отыгрывает, и никакой свободы действий. Девочка и мальчик сначала радуются, что оказались на каникулах в таком сказочном месте, а потом начинают замечать, что с каждым днём, а потом и часом их действия становятся одинаковыми и предопределёнными. Как будто они сами стали частью сказки. Чтобы вырваться из Лукоморья, герои принялись совершать самые непредсказуемые поступки — и успели сбежать до того, как их непредсказуемость стала частью программы.

После премьеры гостей позвали на банкет, с которого Аня с Полиной решили незаметно улизнуть. Уже у выхода их остановил человек с видеокамерой.

— Девчонки, можете сказать пару слов для видеоблога «Попкорн и субтитры»? Типа, впечатления зрителей.

— Мы тоже скоро как бы заведём видеоблог, — похвасталась Полина. — А что надо говорить?

— Что думаете, то и говорите. Понравилось, не понравилось, на что похоже, кто самый крутой, про дизайн персонажей, не знаю, про сюжет. Да хоть про Пушкина! Ну, давайте. А то тут сплошные взрослые.

Он включил камеру и направил её на Аню с Полиной.

— Мне очень понравился мульт, — сказала Аня. — Потому что он интересный.

— Мне тоже, — добавила Полина.

Глаз камеры смотрел на них, не моргая. Подходящие слова не находились.

— А что понравилось больше всего? — подсказали из-за камеры.

— Всё понравилось! — ответила Полина.

— Очень интересно! — добавила Аня.

— Кому бы вы посоветовали пойти на «Побег из Лукоморья»?

— Всем бы посоветовала! — сказала Аня.

— И я, — добавила Полина.

Когда камера выключилась, Аня и Полина тут же придумали массу остроумных ответов на вопросы.

— Без обид, девочки, но не быть вам видеоблогерами, — констатировал «Попкорн и субтитры» и отправился опрашивать других гостей.

По дороге домой Аня с Полиной рассуждали о том, что им совсем и не хотелось заводить видеоблог, потому что… (во-первых, во-вторых и в-третьих). И вообще — все так делают.

— Ну что, идём ко мне? — спросила Аня.

— Конечно!

Чтобы Полинина мама не засекла их, во двор входили через дальнюю арку: ту, в которой стоят помойные бачки.

Рядом с бачками бродил дворник и специальной уминалкой утрамбовывал мусор. У стены стояла старая дверь, выкрашенная масляной краской.

— Простите, а чья это дверь? — спросила у дворника Аня.

— Ничья. В сорок седьмой ремонт. Им сказали — вызывайте вывоз мусора! А они по ночам выносят. Все баки забили! Нормально это?

Аня согласилась, что это очень даже ненормально. А потом спросила, можно ли забрать эту дверь. Дворник сказал, что можно, меньше мусора вывозить, а за дополнительную плату он готов донести дверь до квартиры.

Аня достала телефон, вытащила из чехла оговорённую сумму.

— Зачем тебе дверь? — шепнула Полина.

— Увидишь, — также шёпотом ответила Аня.

Дворник нёс дверь через двор, а Полина пряталась за ней, как за щитом, — вдруг мама выглянет в окно и заметит её? Потом все вместе — Аня, Полина, дворник и старая дверь — поднялись на лифте на четвёртый этаж. Дверь оставили на лестнице, дворник поехал обратно уминать мусор, а Аня с Полиной вошли в квартиру.

Кухонный стол напоминал стойку выдачи книг в библиотеке в конце учебного года. Бабушка раскладывала свои новые приобретения в стопки по одной ей понятным признакам.

Увидев девочек, она предложила им пообедать, но Аня сказала, что они не голодны. Полине не терпелось увидеть новую комнату, и подруги поспешили туда.

— Прошу! — сказала Аня, сделав рукой приглашающий жест.

Полина заглянула в темноту.

— Там как бы окон нет?

— А, сейчас, — Аня вошла первой и включила торшер. — Вот окно — на стене. Я его нарисовала. Потом раскрашу или постер туда повешу.

Полина обошла помещение, осмотрев скудное убранство.

— Ты что, правда будешь тут ночевать? — спросила она.

— Конечно! Перенесу вещи из старой комнаты. Попрошу купить мелких лампочек, чтоб по углам расставить. Дверь мне сделают. Закрылась — и всё, я в домике.

— Не страшно? Темнота. Ночь. И никого рядом.

— Да это мечта моя! — воскликнула Аня.

— И мой кошмар. Каждый вечер. Закрывается дверь — и я одна. Иногда при свете засыпаю. А если родители уходят и как бы поздно возвращаются, вообще не сплю. Лежу и жду, пока дверь хлопнет. Тут же проверяю — они пришли или воры залезли.

— Ух ты! Интересно!

— Вообще не интересно? А ещё у нас иногда замок на входной двери щёлкает, как бы сам по себе. Я тогда беру гантель для самозащиты и иду проверять. А пол под ногами скрипит. И темно. Пока я свет включу, меня моей же гантелью можно стукнуть.

— А родители знают?

— Нет, конечно! Они скажут: «Что ты как маленькая. Вот Маша узнает — засмеёт», — вздохнула Полина и села на раскладушку. Раскладушка скрипнула, задние ножки у неё подогнулись, Полина как с горки съехала на пол.

Аня вспомнила, что она точно так же рухнула, когда впервые увидела Лауру.

— Маша твоя — это какое-то оружие психического поражения! — заметила она, помогая подруге подняться.

— Тут дело не в Маше! Их вообще слишком волнует мнение чужих людей! — сказала Полина, устраиваясь в центре раскладушки. — У нас в доме всё должно быть как бы «не хуже, чем у других». Кожаный белый диван. Гипоаллергенный робот-пылесос. Когда робот перестаёт засасывать аллергены и выключается, включается дочка и поёт. Иногда мне кажется, что мы как бы инопланетяне. Пытаемся копировать людей, чтоб нас не вычислили. А могли бы жить по-нашему, по-инопланетянски.

Полина ещё немного посидела на раскладушке, прислушиваясь к своим инопланетянским мыслям, и сообщила, что планирует высказать Маше всё, что о ней думает.

Она достала телефон и зависла над ним, не решаясь что-либо сделать. Чтобы не смущать подругу, Аня взяла мелок и стала рисовать на стенах лампочки: много разных, как в отделе электротоваров. Ей даже показалось, что в комнате стало светлее.

Полина щёлкала телефоном — наносила решительный удар по своему эстрадному будущему. Потом вздохнула с облегчением.

— То чувство, когда пишешь, чтоб нахамить, а тебе нахамили раньше! — сказала она. — Маша решила меня страшно наказать. Теперь у них вместо меня как бы другой оператор.

— Я вижу, друг, как ты страдаешь! — захохотала Аня.

Отметить Полинино освобождение из видеорабства решили парой бокалов какао. Но бабушка, хоть и увлечённая новыми книгами, была начеку и выдала им по тарелке пюре с котлетами.

После обеда Полина попросила у Ани разрешения уединиться в её комнате для телефонного разговора с мамой. Надо же предупредить, что с Машей они больше не подруги.

Пока они разговаривали, Аня на кухне помогала бабушке сортировать книги.

— По-моему, с распродажи ты привезла одну сумку на колёсиках! — заметила Аня. — А тут на три наберётся.

— Понимаешь, — сказала бабушка, — в сорок седьмую квартиру въехали новые жильцы и выносят на помойку весь старый, по их мнению, хлам. И книги вынесли, такие замечательные книги, ты только посмотри! Не могла я оставить их там, возле помойных бачков!

Аня согласилась, что оставлять такие книги было бы большой глупостью. Вот только места на полках совсем нет.

— Тук-тук, — сказала Полина, заглядывая на кухню. — Возвращайся, мы уже поговорили.

Оказалось, что её мама даже не подозревала о том, что дочке так неприятна Маша и вся её компания. Она надеялась, что у них дружба. А если так, если Полина нужна Маше лишь для того, чтобы снимать её на телефон, когда другая Машина подруга занята, если Полину зовут, когда нужно привезти какой-то аксессуар, вроде шёлковых перчаток, то ну её, такую дружбу, совсем. Уж лучше дружить с Аней. Пусть у родителей Полины с её семьёй нет и не может быть ничего общего. Ну, так ведь родителям дружить и не обязательно. Главное, что детям вместе интересно.

Вернулся дедушка — довольный, весёлый. Показывал бабушке царапины, полученные от знаменитой кошки, которую он снимал. Бабушка бросилась было к аптечке за йодом и лейкопластырем, но дедушка крикнул ей вслед:

— До свадьбы заживёт.

— До какой ещё свадьбы? — повернулась к нему бабушка.

— До нашей. Золотой! — улыбаясь, ответил дед.

Аня поняла, что надо ловить момент, попросила дедушку выйти с ней на лестничную площадку. «А я-то думал, откуда тут дверь взялась!» — воскликнул дедушка. Анину находку он ощупал, простукал, признал годной и поругал «идиотов, которые такие хорошие вещи выбрасывают». Потом дотащил дверь до Аниной комнаты и прислонил к стенке в коридоре. Сказал, что её обязательно надо будет установить, что за комната без двери? На радостях никто даже не обратил внимания на то, что найденная дверь чуть шире и ниже дверного проёма.

Полина хотела остаться у Ани до вечера, потому что родители, по её сведениям, собирались вернуться сегодня поздно. Но разговор с мамой всё поменял.

— Я сказала, что мы сидим у тебя, но она зовёт меня домой. Хочет поговорить. Серьёзно. О Маше и вообще обо всём, — извиняющимся тоном сказала Полина. — Я тебе напишу.

Аня стояла у кухонного окна и смотрела, как спускается лифт, как Полина («без головы» — то есть без шапки) выходит из парадной, как поднимает голову и машет, хотя Аню видеть не может, как заходит к себе. А вот и свет в окне Полининой комнаты, и надо же — на этот раз не только Полина, но и её мама машут ей.

Аня стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, даже когда Полина скрылась в глубине своей комнаты.

На кухню вышел папа — оказывается, он уже час как вернулся с работы! И успел найти — на полке под замком Крак-де-Шевалье — кадастровый план и убедиться, что Анина новая комната «наша по закону» и её можно обживать.

— С дверью, — шёпотом сказал он, — придётся пойти на хитрость. Та, которую принесла Аня, по размеру совсем не подходит. Но можно сделать новую. С виду — точно такую же, только с коробкой и петлями. Дедушка ничего не заметит, он ведь уже одобрил перемены.

Папа отправился к себе — вымерять и чертить новую дверь.

Пришло сообщение от Полины: «Моя мама забанила Машину маму! Ей стыдно, что она меня так мучила. Выбираю себе в подарок новый стул на колёсиках».

В доме у Полины часто меняют обстановку.

«Выбери гроб на колёсиках и пошли в подарок Маше! Скажи, что вампиры спят только в таких», — не удержалась Аня.

Полина ответила тремя хохочущими смайлами.

Аня вернулась к себе. Как приятно было повторять про себя эти слова: своя комната, моя собственная комната, я пойду к себе. Наверное, никогда не надоест!

Она включила ноутбук и принялась фантазировать о том, как можно было бы обставить новую комнату, если бы ей разрешили купить что-то для себя, а не донашивать за сестрой.

В дальнем углу Аня разместила воображаемую библиотеку: туда бы поместились и новые бабушкины книжки, и ещё три раза по столько. Кровать пусть будет двухэтажная, но на первом этаже расположится письменный стол и шкафчик для школьных принадлежностей. А в этот угол просто просится тот симпатичный шкаф! В центр кресло-мешок, а лучше два, чтоб сидеть на них вместе с Полиной. И, конечно, свет, много света — раз нет окна. Лампочки, гирлянды, прожекторы! На месте воображаемого окна можно повесить зеркало в виде окна и направить на него яркий светильник. Стены покрасить и попросить, чтоб папа нарисовал на них граффити. А плитку на полу Аня решила оставить.

Начертив план комнаты, она вышла на кухню перехватить до ужина бутерброд-другой и обнаружила, что про ужин все забыли. Аня вспомнила мамин утренний наказ: «Оставьте мне три корочки хлеба». Открыла холодильник. Заглянула в мультиварку. Ничего.

В нижнем ящике под разделочным столиком лежали рецепты. Аня достала «Поваренную книгу Муми-мамы», которую купила бабушка, а подарил дедушка, чтобы приучить младшую внучку к домашнему хозяйству. «Вот книга, которую нужно читать за кухонным столом!» — было написано его рукой на первой странице.

Сначала Аня хотела сделать оладьи — они часто пекли их с мамой по выходным, по муми-рецептам. Но в доме не нашлось молока, только сливки. Тогда Аня отважилась сделать «Картофельную запеканку для голодного Муми-тролля».

— Неужели, неужели этот запах доносится из нашей квартиры? — были первые слова мамы, когда она вошла в квартиру. — Он манил меня от самой арки. Вся лестница напоена ароматом кулинарного волшебства!

Я была готова вломиться к соседям и вырвать кусок у них изо рта!

— Волшебство — в духовке. Я околдовала, — небрежно сказала Аня.

Они ужинали, а мама рассказывала о работе. О знаменитой юной фигуристке, которая потребовала тарелку клубники и ела ягоды во время фотосессии. О том, как одна ягода, конечно, шлёпнулась на самое дорогое платье. О практикантах, которых мама послала замывать свежее пятно. О том, что практиканты пятно замыли, но выложили везде фотографии с хэштегом «первый_день_практики». О фирме, заказавшей фото-сессию. И о том, что завтра мама поедет объясняться с заказчиками, почему платье в таком виде и с такими подписями появляется в сети до начала официальной рекламной кампании.

Когда с запеканкой было покончено, Аня повела маму за собой.

— Вот дверь, — сказала она, указывая на свою находку. — В неё можно стучать перед тем, как войти ко мне. Потом папа поставит настоящую. Вот комната. Она точно наша, по закону, и я в ней буду жить одна! Так что можно перетаскивать вещи из Вариной комнаты — и делать обстановку.

— А давай-ка старьё оставим в детской, и пусть Варя разбирается с ним как хочет, — предложила мама, — а тебе выберем новую мебель. Вот в выходные поедем выбирать и заказывать. Ты и я, мы с тобой. А? Как тебе такая мысль?

— Отлично! — просияла Аня. — Тем более что мебель я уже выбрала. Вот, у меня тут всё нарисовано.

— Чудесно, котик. Ты у меня уже такая самостоятельная! — улыбнулась мама, внимательно рассмотрев план.

Пришло несколько сообщений от Полины.

Её мама нашла другие курсы эстрадного вокала, поближе к дому и подальше от Маши. Может, Аня тоже хочет ходить? Вместе будет интереснее. А ещё там есть танцы: сразу учат и петь, и танцевать.

Вечер был таким чудесным, что его не испортила даже Варя, которая администратором в стоматологии проработала не больше часа, и то под присмотром опытной сотрудницы, а потом часа два обзванивала друзей и подруг и громогласно рассказывала им о своём успехе, расхаживая с телефоном по всей квартире. Ничего, уже скоро у Ани будет собственная дверь, за которой она сможет укрыться от кипучего Вариного темперамента.

Когда сестра, наконец, заглохла, Аня переоделась в ночную футболку и потянулась за книжкой. И тут в дверь постучали.

— Можно! — сказала Аня, машинально пряча книжку под подушку.

В комнату впорхнула Лаура. Ни серебра, ни золота на ней уже не было. Джинсы, джинсовая куртка и разноцветная причёска.

— Ты через стены ходить разучилась? — удивилась Аня.

— Не разучилась. Просто это теперь — твоя комната.

— Я менять ничего не хочу! — быстро сказала Аня.

— А уж я-то тем более, — отозвалась Лаура. — Просто зашла сказать тебе спасибо.

Не удержавшись от спецэффекта, она подлетела к окну, нарисованному на стене. На одно мгновение окно показалось Ане настоящим. Лаура протянула руку к нарисованной раме, распахнула её и вылетела в ночь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.