Я не думаю, что именно сильное чувство справедливости побуждало Ники Вельта иногда приходить ко мне на помощь после того, как я оставил юридический факультет и стал окружным прокурором. Скорее, я думаю, это было определённое нетерпение ума, как у опытного механика, который мучается, наблюдая за неуклюжим дилетантом, и наконец берёт у него из рук гаечный ключ со словами: «Вот, дай-ка я сделаю.»

Тем не менее, я чувствовал, что ему нравятся эти короткие отлучки от скучной рутины лекций и оценки работ, и когда он пригласил меня присутствовать на докторском экзамене, я почувствовал, что это был его способ поблагодарить меня и ответить взаимностью.

В то время я был занят и не хотел соглашаться, но мне трудно отказать Ники. Трёхчасовой экзамен кандидата в доктора может быть очень скучным, если вы сами не являетесь кандидатом или хотя бы членом экзаменационной комиссии. Так что я решил повременить.

«Кто кандидат, Ники?» - спросил я. «Один из ваших молодых людей? Кто-нибудь из моих знакомых?»

«Мистер Беннетт - Клод Беннетт», - ответил он. «Он прошёл со мной несколько курсов, но не работает в моей области.»

«Что-нибудь интересное о его диссертации?» - продолжил я.

Ники пожал плечами. «Поскольку это предварительный экзамен по новому плану, мы не знаем, какова тема диссертации. В последние полчаса экзамена кандидат объявит её и изложит, что он надеется доказать. Однако, как я понял из слов других членов комиссии, мистера Беннетта интересует прежде всего восемнадцатый век, и он планирует проделать определенную работу в «Бумагах Байингтона».»

А теперь мне показалось, что я увидел свет. Полагаю, ни один университет не обходится без факультетской вражды. Наша вражда была локализована на кафедре английского языка, а её главными действующими лицами были два наших специалиста по восемнадцатому веку - профессор Джордж Корнгольд, биограф Поупа, и профессор Эммет Хоторн, первооткрыватель и редактор «Бумаг Байингтона». И настолько ожесточённым был конфликт между этими двумя людьми, что профессор Хоторн, как известно, уходил с заседаний научных обществ, когда Корнгольд вставал, чтобы выступить, а Корнгольд однажды заявил на заседании секции Ассоциации современного языка, что «Бумаги Байингтона» - это подделка девятнадцатого века.

Я понимающе улыбнулся. «А Корнгольд входит в комитет?» Профессор Хоторн, как я знал, был в Техасском университете в течение семестра в качестве профессора по обмену.

Губы Ники искривились в самой ненаучной ухмылке. «Они оба в комитете, Корнгольд и Хоторн.»

Я выглядел озадаченным. «Хоторн вернулся?»

«Мы получили от него телеграмму о том, что он договорился вернуться на север пораньше, якобы для того, чтобы проверить гранки нового издания своей книги. Но я считаю очень важным то, что мы получили телеграмму вскоре после того, как в газете была опубликована дата экзамена Беннетта, и не менее важным то, что он должен прибыть в ночь перед экзаменом. Разумеется, мы пригласили его участвовать, и он сообщил о своем согласии.» Ники с удовольствием потёр руки.

И хотя по природе вещей я не ожидал, что получу от процесса такое же удовольствие, как Ники, я подумал, что это может быть интересно.

Однако, как и многие ожидаемые удовольствия, реальность оказалась разочаровывающей. Кандидат, Клод Беннетт, не явился.

Экзамен был назначен на десять часов утра в субботу, и я прибыл вовремя - примерно за четверть часа, чтобы не пропустить ни одной части веселья. Однако комиссия уже собралась, и по общей атмосфере, а особенно по тому, как сгруппировались её члены, стоявшие вокруг и сплетничавшие, я понял, что Корнгольд и Хоторн уже успели обменяться парой слов.

Профессор Корнгольд был крупным, крепким мужчиной с копной рыжеватых волос. Его от природы румяный цвет лица усугублялся кожным заболеванием, формой экземы, от которой он периодически страдал. Он курил большую трубку с изогнутым стволом, которую редко вынимал изо рта, и когда он говорил, бульканье трубки постоянно дополняло глубокий гул его голоса.

Он подошел ко мне, когда я вошёл в комнату, и, протягивая руку, прокричал: «Ники сказал, что вы придёте. Рад, что вы смогли прийти.»

Я взял его протянутую руку с некоторой неохотой, поскольку на другой была надета испачканная хлопчатобумажная перчатка, защищавшая, а может быть, и скрывавшая повреждённую кожу, куда проникла экзема. Я быстро убрал руку и, чтобы скрыть возможную неловкость, спросил: «Кандидат уже прибыл?»

Корнгольд покачал головой. Он потянул за цепочку часов и извлёк на свет луковицу. Он прищурился на циферблат и, захлопнув футляр, нахмурился. «Уже десять часов», - пробормотал он. «Беннетту лучше не заводить их снова.»

«О, он уже экзаменовался, не так ли?»

«Он должен был приехать в начале семестра, а за день или два до этого попросил отложить встречу.»

«Это засчитывается против него?»

«Так не должно быть», - сказал он, а потом рассмеялся.

Я перешёл на другую сторону комнаты, где стоял профессор Хоторн. Хоторн был невысоким, опрятным мужчиной, в котором было многое от денди. У него были остроконечные усы, и он был одним из немногих мужчин в университете, кто носил бороду, хорошо подстриженную. Он также носил пенсне на широкой чёрной ленте и даже трость - тонкую палочку из чёрного дерева с золотым наконечником. И всё это после того, как несколько лет назад, во время летней стажировки в Англии, он обнаружил дневник Байингтона. До этого он был достаточно заурядной личностью, но открытие «Бумаг Байингтона» было воспринято энтузиастами как событие не меньшей важности, чем расшифровка «Дневника Пеписа», и к нему пришли почести: полная профессура, редакторская синекура в известном издании и даже почётная степень в одном из не слишком престижных западных колледжей. А вместе с ними пришли стиль денди, трость и пенсне на ленточке.

«Джордж Корнгольд шутит на мой счёт?» - спросил он с кажущейся небрежностью.

«О, нет», - быстро сказала я. «Мы говорили о кандидате. Джордж сказал что-то о том, что он уже однажды не явился на экзамен.»

«Да, полагаю, профессор Корнгольд расценил бы просьбу Беннетта об отсрочке как насмешку», - с иронией сказал Хоторн, повысив голос настолько, что его было слышно через всю комнату. «Я, оказывается, кое-что знаю об этом. И профессор Корнгольд тоже, если уж на то пошло. Так получилось, что Беннетт работал над «Бумагами Байингтона». Наша библиотека приобрела рукопись всего за несколько дней до того, как Беннетт должен был предстать перед экзаменующими. Как настоящий учёный, он, естественно, хотел получить возможность изучить оригинальную рукопись. Поэтому он попросил отсрочку. Это то, что Корнгольд называет «неявкой на экзамен».»

Из другого конца комнаты донесся голос Джорджа Корнгольда: «Уже десять часов, Ники.»

Хоторн взглянул на часы и пискнул: «Ещё пять минут».

Корнгольд разразился бурным смехом, и я понял, что он просто подтрунивал над Хоторном.

Когда через пять минут пробили часы в часовне, Корнгольд сказал: «Ну вот, уже десять часов, Ники. Подождём ли мы до полудня?»

Хоторн возбуждённо размахивал своей палкой. «Я протестую, Ники», - кричал он. «Судя по общей позиции одного из членов этого комитета, кандидатура уже предрешена. Я считаю, что, по справедливости, этот член комитета должен дисквалифицировать себя. Что касается кандидата, то я уверен, что он скоро появится. Я заехал в его отель по пути вниз и обнаружил, что он уже уехал. Полагаю, он заглянул в библиотеку, чтобы в последнюю минуту проверить какие-то детали. Я настаиваю на том, что в рамках приличия мы должны подождать.»

«Думаю, мы можем немного подождать, Эммет», - успокаивающе сказал Ники.

Однако и к четверти одиннадцатого кандидат всё ещё не прибыл, и Хоторна охватило паническое беспокойство. Он бродил от одного окна к другому, оглядывая кампус в сторону библиотеки. Корнгольд, напротив, вёл себя подчёркнуто непринужденно.

Думаю, нам всем было немного жаль Хоторна, и в то же время мы почувствовали облегчение, когда Ники наконец объявил: «Уже половина одиннадцатого. Думаю, мы достаточно долго ждали. Предлагаю заканчивать.»

Хоторн начал было протестовать, но потом одумался и замолчал, с досадой пожевав усы. Когда мы все двинулись к двери, Корнгольд прошептал достаточно громко, чтобы все услышали: «Этому молодому человеку лучше не планировать снова предстать на экзамене в этом университете.»

«У него может быть подходящее оправдание», - рискнул предположить Ники.

«По моим ощущениям», - сказал Корнгольд, - «это должно быть нечто большее, чем просто адекватное оправдание. Только вопрос жизни и смерти мог бы оправдать такое бесцеремонное отношение к экзаменационной комиссии.»

У Ники были дела в библиотеке, поэтому я вернулся в свой кабинет. Я пробыл там меньше часа, когда мне сообщили о причине кажущейся безалаберности Беннетта. Он был найден мёртвым в своей комнате, при этом убитым!

Первой моей реакцией, помнится, была идиотская мысль о том, что теперь у Беннетта есть оправдание, которое удовлетворило бы даже профессора Корнгольда.

Я посчитал, что Ники должен быть поставлен в известность, и моя секретарша несколько раз в течение дня пыталась дозвониться до него, но безуспешно. Когда в четыре часа лейтенант Делхэнти, начальник отдела убийств, в сопровождении сержанта Картера, который также занимался этим делом, пришли доложить о достигнутых результатах, она всё ещё не добилась успеха.

Картер остался в прихожей на случай, если он понадобится, а я провёл Делхэнти в свой кабинет. Делханти - человек систематичный. Он принёс свой блокнот и аккуратно положил его на мой стол, чтобы в случае необходимости можно было к оному обратиться. Затем он осторожно устроился в кресле и, прищурившись сквозь очки, начал читать.

«В десять сорок пять Джеймс Хьюстон, управляющий отелем «Авалон», сообщил нам, что один из его постояльцев, Клод Беннетт, двадцати семи лет, неженатый, аспирант университета, был найден мёртвым горничной, миссис Агнес Андервуд. Очевидно, он был убит. Звонок принял сержант Ломасни, который приказал Хьюстону закрыть и запереть дверь в номер и ждать прибытия полиции.

«Медицинский эксперт был уведомлён и выехал с нами. Мы прибыли в десять пятьдесят.» Он поднял глаза от своих записей, чтобы объяснить. «Авалон» - это небольшое заведение на Хай-стрит, напротив университетской гимназии. Это скорее пансион, чем гостиница, и практически все постояльцы - постоянные, хотя иногда они принимают и приезжих. Перед входом стояла машина – «Форд-купе» 1957 года выпуска, регистрационный номер 769214. Ключ был в замке зажигания.» Он снова поднял глаза. «Это оказалось важным», - сказал он. Он сделал неодобрительный жест рукой. «На такую вещь обратил бы внимание полицейский - припаркованная машина с ключом в замке зажигания. Это практически приглашение кому-то украсть её. Я навёл справки у управляющего, Хьюстона, и оказалось, что это машина Беннетта.

Комната Беннетта находилась на один пролёт выше, справа от лестницы. Когда мы вошли, шторы были задёрнуты, и Хьюстон объяснил, что при обнаружении были в таком виде. Беннетт лежал на полу, его голова была разбита полудюжиной ударов каким-то тупым предметом. Судмедэксперт решил, что первый удар, возможно, и сделал своё дело, а остальные были нанесены либо для того, чтобы убедиться в этом, либо из вредности. Рядом с телом лежал длинный кинжал, рукоять которого была залита кровью. Несколько прядей волос прилипли к липкой рукояти и были легко опознаны как принадлежащие жертве.»

Он потянулся вниз и достал из портфеля, который взял с собой, длинный тонкий свёрток. Осторожно развернув обёртку из вощёной бумаги, он показал кинжал в металлических ножнах. Длина его составляла около полутора футов. Рукоять, испачканная засохшей кровью, составляла примерно треть общей длины, шириной около дюйма и толщиной в полдюйма, а все края были хорошо закруглены. Похоже, он был сделан из кости или слоновой кости, и на нём были выгравированы свастики.

«Полагаю, это было оружие», - сказал я с улыбкой.

Он усмехнулся в ответ. «В этом нет особых сомнений», - сказал он. «Рукоятка как нельзя лучше подходит к ранам.»

«Отпечатки пальцев есть?» - спросил я.

Делханти покачал головой. «Ни одного на оружии, и только те, которые можно было бы ожидать в комнате.»

Я осторожно взял кинжал за ножны.

«Видимо, он утяжелён в рукояти», - сказал я.

Делханти мрачно кивнул. «Так и должно быть», - ответил он, - «чтобы сделать ту работу, которая проделана с Беннеттом.»

Я снова положил кинжал. «Ну, такой кинжал несложно отследить», - с надеждой сказал я.

Делханти улыбнулся. «У нас не было проблем с этим. Кинжал принадлежал Беннетту.»

«Горничная опознала его?»

«Лучше, чем так. Партнёр этого кинжала висел прямо здесь, на стене. Вот, давайте я вам покажу.» Он снова полез в портфель и достал большую фотографию, на которой была изображена одна сторона комнаты. У стены стоял письменный стол, а рядом с ним на маленьком столике стояла пишущая машинка. Но моё внимание привлекла стена над столом, где на крючках был симметрично расположен настоящий арсенал оружия, к каждому из которых была прикреплена маленькая карточка, предположительно с пояснениями. По подсчётам, здесь были две немецкие сабли, три пистолета, два оружия, похожие на полицейские дубинки (на мой недоумённый взгляд Делханти пробормотал: «Взяты у охранников концлагеря - отвратительное оружие - почти такой же толщины, как моё запястье»), и один кинжал, близнец оружия, лежавшего на моём столе. Но там, где должен был находиться второй кинжал, находилась ещё одна карточка и пустой крючок, а на выцветших обоях можно было различить очертания оного в виде более тёмного участка.

Делханти хихикнул. «Солдатские трофеи. Этот парень принёс домой столько, что хватило бы оснастить целый немецкий полк.»

Он достал из нагрудного кармана карандаш и указал им на стол, изображённый на фотографии.

«Теперь я обращаю ваше внимание на то, что лежит на столе справа от этой стопки книг. На фотографии это трудно разобрать, но я сделал детализацию.»

Он снова обратился к своим записям. «Разменная монета на сумму двадцать восемь центов, ключ от комнаты, набор из ручки и карандаша, складной нож, чистый носовой платок и бумажник. Это обычные вещи, которые мужчина держит в карманах и перекладывает каждый раз, когда меняет костюм. Одна вещь показалась мне занятной: бумажник был пуст. Там были его права и регистрация, а также квитанция об оплате аренды комнаты и небольшая книжечка с марками, но я имею в виду, что в отделении для денег не было ни доллара.»

«В этом нет ничего странного», - заметил я. «Студенты не отличаются богатством.»

Делханти упрямо покачал головой. «Обычно с собой носят хоть немного денег. Мелочь на столе не тянет даже на оплату обеда. Мы тщательно обыскали всё вокруг и не нашли ни денег, ни банковской книжки. Но в корзине для мусора мы нашли вот это.»

Он снова порылся в портфеле. На этот раз он извлёк длинный конверт с правительственной печатью.

«Именно в таких отправляют чеки», - заметил он. «А вы обратили внимание на почтовый штемпель? Должно быть, он получил его вчера. Мы навели справки в местных банках, и в первом же из них нам признались, что обналичили правительственный чек для Беннетта на сто долларов. Конечно, кассир не мог быть уверен, но если Беннетт не попросил купюры определённого номинала, то, скорее всего, тот выдал ему деньги тремя двадцатками, двумя десятками, тремя пятёрками и пятью единицами.

«Ну», - продолжил Делханти, - «молодой человек в обстоятельствах Беннетта вряд ли потратил бы всё это за день. Это навело меня на мысль, что мотивом может быть ограбление. А потом я вспомнил о машине, припаркованной на улице, ключ зажигания которой всё ещё находился в замке. Её не оставили на ночь, потому что тогда на ней была бы квитанция за парковку. Это означало, что её доставили туда сегодня утром либо друг, который одалживал её, либо, что более вероятно, кто-то из гаража. В этом нам тоже повезло. Мы выяснили, что машину оставляли в гараже на Хиух-стрит для смазки и доставили около девяти тридцати утра. Когда я спросил про ключ в зажигании, управляющий гаражом был озадачен не меньше меня. По его словам, они всегда отдают ключи владельцу или договариваются с ним, чтобы их где-нибудь для него оставить.

Я попросил посмотреть в их записях, чтобы узнать, кто доставил машину. Ну, это небольшое заведение, и они не вели таких записей, но менеджер знал, что это был молодой механик-ученик по фамилии Стерлинг. Джеймс Стерлинг. Он выполняет большую часть смазочных работ и при необходимости доставляет машины. Управляющий не мог быть уверен, но ему показалось, что Стерлинг уже несколько раз доставлял ему машину Беннетта. Я счёл это важным, поскольку это свидетельствовало о том, что Стерлинг знал номер комнаты Беннетта и мог сразу подняться к нему, не наводя справок.»

«Я так понимаю», - сказал я, - «попасть в отель незамеченным не составит труда.»

«О, что касается этого, то здесь всё открыто. Это не совсем отель, видите ли. Здесь нет портье. Внешняя дверь открыта в течение дня, и любой может войти и выйти дюжину раз, не будучи замеченным.»

«Я попросил поговорить со Стерлингом», - продолжал Делханти, - «и узнал, что он ушёл домой по болезни. Я узнал его адрес и уже собирался уходить, когда заметил ряд стальных шкафчиков, которые, как я понял, использовались механиками для хранения рабочей одежды. Я попросил менеджера открыть шкафчик Стерлинга, и после небольшой суеты он это сделал. И как вы думаете, что я там нашёл, спрятанное за козырьком его засаленной рабочей кепки? Три двадцатки, две десятки и три пятёрки. Ни одной единицы - полагаю, он решил, что может иметь их при себе, не вызывая подозрений.»

«Вы были у него дома?»

«Верно, сэр. Может, он и раньше был болен, но, когда увидел меня, ему стало гораздо хуже. Сначала он сказал, что ничего не знает о деньгах. Потом сказал, что выиграл их, играя в кости. А потом сказал, что нашёл их в машине Беннетта, засунутыми между сиденьем и задней подушкой. Тогда я сказал ему, что мы нашли отпечатки его пальцев на кошельке. Конечно, это не так, но иногда такой маленькой лжи достаточно, чтобы сломать их. На это он ответил, что ему нужен адвокат. Поэтому мы посадили его под замок. Я решил поговорить с вами, прежде чем мы начнём его допрашивать.»

«Вы проделали отличную работу, Делханти», - сказал я. «Быстрая работа и хорошее, прямолинейное мышление. Полагаю, Стерлинг решил, что если оставить ключ в зажигании, то это будет означать, что он не видел Беннетта, чтобы передать ключ ему лично. А вы пошли ему навстречу и решили, что то, что он оставил ключ в зажигании, само по себе свидетельствует о том, что что-то не так. Находка денег, конечно, всё решает. Но было бы неплохо, если бы мы нашли кого-нибудь, кто его видел. Вы, конечно, расспрашивали жителей?»

«Естественно, мы опросили всех в отеле», - сказал Делханти. Он усмехнулся. «И это просто показывает, как иногда слишком активное расследование может помешать, заведя в тупик. Я допросил их, прежде чем вышел на Стерлинга, и какое-то время думал, что у меня есть логичный подозреваемый - один из постояльцев отеля. Мы обошли всех постояльцев вместе с Хьюстоном, управляющим, но ничего не смогли выяснить: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Тогда мы вызвали горничную. Мы оставили её напоследок, потому что она была расстроена и впала в истерику из-за того, что нашли тело и всё такое. Так вот, она кое-что видела.

Она начала работать на этом этаже в половине восьмого. Она уверена в этом времени, потому что часы в часовне как раз пробили. Она как раз заходила в комнату в другом конце коридора от комнаты Беннетта, когда увидела, как Альфред Старр, занимающий комнату рядом с Беннеттом, вышел из своей комнаты и постучал в дверь Беннетта. Она наблюдала за ним и увидела, как он вошёл. Она подождала минуту или две, а затем продолжила свою работу.»

«Почему она наблюдала?» - спросил я.

«Я задал тот же вопрос», - сказал Дкханти, - «и она сказала, что это потому, что Старр и Беннетт страшно поссорились пару дней назад, и она сомневалась, что он туда сейчас пойдёт. Когда я допрашивал Старра раньше, он ничего не сказал о том, что заходил в комнату Беннетта. Поэтому я снова вызвал его и спросил об этом. Сначала он всё отрицал. Это нормально. Потом, когда он понял, что его кто-то видел, он признался, что заходил к Беннетту тем утром, но настаивал, что это было только для того, чтобы пожелать ему удачи на экзамене. Затем я упомянул о ссоре, которая произошла с ним за пару дней до этого. Он не пытался уклониться от ответа. Он признал, что поссорился с Беннеттом, но утверждал, что в тот момент был немного раздражён. Оказывается, пару недель назад он привёз свою девушку из Бостона на танцы в Медицинскую школу. Утром он был занят и попросил Беннетта развлечь её. Потом он узнал, что после того, как она вернулась в Бостон, Беннетт несколько раз писал ей. Из-за этого и произошла ссора, но позже он понял, что поступил глупо. Уход Беннетта на экзамен дал ему возможность извиниться и пожелать удачи. Он ничего не сказал об этом, потому что не хотел ни во что ввязываться, особенно сейчас, когда идут выпускные экзамены.»

Делханти пожал плечами. «Какое-то время я думал, что у меня есть всё дело: ревность к девушке как мотив, оружие и возможность под рукой, и даже некоторые признаки вины в том, что он не рассказал всё начистоту с самого начала. А потом всё дело рухнуло. Временная составляющая была нарушена. Судмедэксперт решил, что убийство произошло около девяти часов. Меня это не слишком беспокоило, поскольку максимум, что они могут дать, - это приблизительное время. Но Старр собрался поиграть в сквош в спортзале, а у них там есть часы, потому что за пользование сквош-кортами взимается плата. Согласно этим часам, Старр был готов начать игру в восемь тридцать три. Таким образом, с момента, когда он вошёл в комнату Беннетта, до начала игры оставалось всего три минуты, а этого просто недостаточно. Так что вот так. Если бы время на обоих концах не было таким точным, мы бы решили, что Старр - главный подозреваемый.»

Он рассмеялся над своим каламбуром, а я улыбнулся. Затем мне пришла в голову мысль.

«Послушайте», - сказал я, - «даже в нынешнем положении дел со временем что-то не так. Я знаю, как устроены корты для сквоша; я играл там достаточно часто. Раздевалки находятся в другом конце здания от кортов. Сначала вы переодеваетесь в спортивную одежду, а потом спускаетесь на сквош-корт и получаете штамп. У Старра не было бы шанса переодеться, если время указано верно.»

Делханти извинился. «Он не переодевался в зале. Я должен был упомянуть об этом. Отель находится через дорогу, видите ли. На нём были шорты и толстовка, а ракетка была с собой, когда он зашёл в номер Беннетта. Это нам сказала горничная.»

Я кивнул, немного разочарованный. Строго говоря, уголовный розыск - не моя работа. Полиция докладывает мне, потому что в мои обязанности как прокурора округа входит предъявление обвинений, а если будет найден подлинный виновный, то и рассмотрение дела в суде. Но вполне естественно воспользоваться возможностью показать профессионалу, где он мог оступиться.

Раздался осторожный стук, и моя секретарша открыла дверь достаточно широко, чтобы просунуть голову и сказать: «Профессор Вельт за дверью.»

«Пусть войдёт», - сказал я.

Вошел Ники, и я представил его Делханти.

«Печальное дело, лейтенант», - сказал Ники, покачав головой. Затем он заметил кинжал на столе. «Это оружие?» - спросил он.

Я кивнул.

«У Беннетта, я полагаю.»

«Верно», - сказал Делханти, его тон выражал удивление. «Как вы узнали?»

«Конечно, я только догадывался», - ответил Ники, забавно пожав плечами. «Но это довольно очевидно. Такой кинжал - не то, что обычно носит с собой мужчина. И если вы пришли к кому-то с намерением забить его до смерти, вряд ли вы решите взять с собой такую вещь. Есть тысяча вещей, которые легко доступны и гораздо лучше подходят для этой цели - гаечный ключ, молоток, кусок трубы. Но, конечно, если у вас не было намерения убивать, когда вы отправлялись в путь, а потом возникла необходимость или целесообразность, и это было единственным доступным предметом...»

«Но это не так», - сказал я. «Покажите ему фотографию, лейтенант.»

Делханти передал фотографию с некоторой неохотой, как мне показалось. У меня сложилось впечатление, что ему не слишком понравилась характерная для Ники атмосфера весёлой снисходительности.

Ники внимательно изучал фотографию. «Вот эти книги на столе», - сказал он, указывая на них тощим указательным пальцем, - «это, вероятно, тексты, которые он собирался взять с собой на экзамен. Обратите внимание, что все они помечены заметками, написанными маркерами. Я не вижу никаких записей. Лейтенант, вы не находили нигде в комнате стопки с записками?»

«Записки?» - покачал головой Делханти. «Никаких записок.»

«Заметки и тексты на экзамене, Ники?» - спросил я.

«О, да, в соответствии с Новым планом, как вы помните, кандидат излагает свою диссертацию в последние полчаса, указывая, что он надеется доказать, приводя частичную библиографию и так далее. Ему разрешается пользоваться любыми текстами и заметками, которые он хочет принести с собой для этой части экзамена.»

«Неужели?» - вежливо спросил Делханти. «Он учился на историческом факультете? Я заметил, что верхняя книга была «История Калгари», или что-то в этом роде.»

«Нет, он был студентом факультета английской литературы, лейтенант», - сказал я. «Но это подразумевает изучение большого количества истории. Эти две области взаимосвязаны.» Я вспомнил, что среди писателей восемнадцатого века была кратковременная мода на мусульманское влияние. «Это была «История халифата»?» - предположил я.

Он вспоминал название, а затем с сомнением покачал головой.

Я пожал плечами и снова повернулся к Ники. «Почему нападавший на Беннетта не выбрал одну из дубинок вместо кинжала?» - спросил я. «Отличное оружие для этой цели, по словам лейтенанта, - каждая толщиной с его запястье.»

«Но он не использовал кинжал - по крайней мере, не для убийства», - ответил Ники.

Мы оба уставились на него.

«Но на рукояти есть кровь и несколько волос Беннетта. И судмедэксперт установил, что они точно соответствуют ранам.»

Ники улыбнулся, странной понимающей и раздражающей улыбкой. «Да, он бы подошёл, но это не то оружие.» Он развёл руками. «Подумайте, вот большой выбор оружия, готового к использованию. Выберет ли человек кинжал, чтобы воспользоваться оным как дубинкой, когда на самом деле есть две дубинки? Кроме того, висящий там на стене, - как он узнает, что рукоять кинжала утяжелена и может быть использована как дубинка?»

«Предположим, он планировал зарезать его, но Беннетт повернулся раньше, чем он успел вытащить клинок из ножен, или тот вообще застрял», - предположил Делханти.

«Тогда на нём остались бы отпечатки пальцев», - возразил Ники.

«Возможно, на нём были перчатки», - предложил я.

«В такую погоду?» - насмешливо хмыкнул Ники. «И никто не заметил? Или вы хотите сказать, что Беннетт услужливо ждал, пока убийца их наденет?»

«Он мог стереть отпечатки», - холодно сказал Делханти.

«С ножен - да, но не с рукояти. Когда вы достаёте кинжал, вы держите его за рукоять в одной руке, а ножны - в другой. Если ваша жертва повернётся в этот момент и вам придётся ударить её увесистой рукоятью, останутся кровавые отпечатки пальцев. И вы не сможете их стереть, если только не сотрёте кровь или не размажете её. Это означает, что убийца должен был надеть как минимум одну перчатку, а это было бы ещё заметнее, чем пара.»

В голове мелькнула слабая, неуловимая мысль, каким-то образом связанная с человеком в одной перчатке, но Делханти заговорил, и она ускользнула от меня.

«Признаю, профессор», - говорил он, - «что я бы ожидал, что он возьмёт одну из дубинок, но дело в том, что он этого не сделал. Мы знаем, что он использовал кинжал, потому что он лежал прямо здесь. На нём была кровь, совпадающая с кровью Беннетта, волосы, совпадающие с его волосами, и, что самое главное, он соответствует ранам.»

«Конечно», - презрительно ответил Ники. «Вот почему его использовали. Для соответствия ранам, чтобы скрыть настоящее оружие. Дубинки не годились, потому что были слишком толстыми. Предположим, вы только что размозжили кому-то череп оружием, которое, по вашему мнению, оставило след, по которому вас можно было бы вычислить. Что бы вы сделали? Вы могли бы продолжать бить свою жертву до тех пор, пока не превратите её голову в мякоть, надеясь стереть следы; но это было бы очень кровавым делом и заняло бы некоторое время. Однако если где-то поблизости валялась вещь, хорошо подходящая к ране, вы могли бы воспользоваться ею один или два раза, чтобы на ней остались кровь и волосы, а затем оставить её на растерзание полиции. Имея под рукой подходящее оружие, они и не подумают искать другое.»

«Но в следах от оружия не было ничего характерного», - возразил Делханти.

«Если вы имеете в виду что-то вроде клейма, то, конечно, нет. Но если мы предположим, что рукоять кинжала была выбрана потому, что она подходила к первоначальной ране, это автоматически даст нам форму настоящего оружия. Поскольку использовался именно край рукояти, можно предположить, что настоящее оружие было гладким и округлым, или круглым, диаметром около половины дюйма. Это должно быть что-то такое, что нападавший мог бы иметь при себе, не вызывая встревоженных комментариев.»

«Ракетка для сквоша!» - воскликнул я.

Ники резко обернулся. «О чем вы говорите?» - спросил он.

Я рассказал ему о Старре. «Он был одет в спортивную одежду, и с ним была его ракетка для сквоша. Рама ракетки для сквоша как раз подходит под эти размеры. И это не вызвало бы никаких комментариев со стороны Беннетта, поскольку Старр был в шортах и толстовке.»

Ники поджал губы и задумался. «Есть ли основания полагать, что след от ракетки для сквоша может его уличить?» - спросил он.

«Горничная видела, как он заходил в комнату.»

«Это верно», - согласился Ники, - «хотя из вашего рассказа я понял, что он не знал, что его видели.»

Прежде чем я успел ответить, заговорил Делханти. «Конечно», - сказал он с сарказмом, - «я всего лишь полицейский, и все эти теории мне не по зубам. Но я произвёл арест, и это было сделано в рамках обычной полицейской работы на основе улик. Может быть, мне не стоило тратить своё время и время моих людей на работу с доказательствами, а просто сидеть и мечтать об ответе. Но есть веские доказательства того, что Беннетт был ограблен сегодня утром на сто долларов, и сейчас в камере сидит человек, у которого эти сто долларов были при себе и который не смог дать ни одного объяснения, которое удовлетворило бы даже ребёнка, как они там оказались.» Он откинулся на спинку кресла с таким видом, будто поставил Ники, да и меня, подозреваю, тоже, на свои места.

«Конечно! И как вам удалось найти этого индивидуума?»

Делханти пожал плечами с видом превосходства и не ответил. Поэтому я рассказал о подсказках в конверте и бумажнике и о том, как их удалось отследить.

Ники внимательно выслушал его, а затем тихо сказал: - «Механик прибыл около девяти тридцати. Вы не рассматривали возможность, лейтенант, что Беннетт в это время был уже мёртв и что преступление Стерлинга заключалось не в убийстве, а только в ограблении? Это гораздо более вероятно, уверяю вас. Этот человек был бы идиотом, если бы убил, особенно за такую небольшую сумму, зная, что его заподозрят почти сразу - ведь его наниматель знал, куда он направляется и в какое примерно время прибудет. Но если он найдёт человека уже мёртвым и увидит в бумажнике деньги, взять их будет вполне безопасно. Даже если полиция обнаружит, что пропала сумма денег, что маловероятно, в первую очередь, она, как правило, предположит, что эту сумму похитил убийца. Поэтому он, вероятно, взял деньги, а затем вернулся в магазин, готовый сказать, если его спросят, что он постучал в дверь Беннетта, чтобы отдать ключи, а Беннетт не ответил.»

«Звучит разумно, Ники», - сказал я. Затем, заметив выражение лица Делханти, я быстро добавил: «Но это всего лишь теория. А мы знаем, что преступники совершают как идиотские, так и преступные поступки. Если бы мы точно знали, когда был убит Беннетт, мы бы знали, можно ли полностью исключить Стерлинга или он всё ещё остаётся под подозрением.»

«Вы всегда можете заставить судмедэксперта поклясться, что это не могло произойти после девяти», - язвительно пробормотал Делханти.

Я проигнорировал это замечание. Кроме того, мне пришло в голову, что мы упустили из виду возможную улику.

«Послушайте, Ники», - сказал я, - «помните, как Эмметт Хоторн говорил, что зашёл к Беннетту по дороге на экзамен? Беннетт, должно быть, уже был мёртв, поэтому он не ответил, и Эмметт решил, что он уже ушёл. Может быть, Эмметт помнит, который был час. Если это было до половины десятого, то, по крайней мере, Стерлинга это не касается.»

Ники одобрительно кивнул мне, и я почувствовала себя необычайно довольным собой. Это так редко случалось.

Я потянулся к телефону. «Вы не знаете, где он остановился, Ники? Я позвоню ему.»

«Он остановился в «Амбассадоре»», - ответил Ники, - «но я сомневаюсь, что он там сейчас. Когда я уходил, он был в своей кабинке в библиотеке, а телефонной связи нет, разве что на центральном столе в читальном зале. Если бы у вас был посыльный, вы могли бы послать его и попросить прийти сюда. Не думаю, что он будет возражать. Уверен, ему будет интересна наша беседа.»

«Сержант Картер за дверью общается с вашей секретаршей», - нехотя ответил Делханти. «Я могу попросить его сходить. Где он?»

«Это место - настоящий лабиринт», - сказал я. Я посмотрел на Ники. «Может, вы выйдете и дадите ему указания…»

«Наверное, так будет лучше», - сказал Ники и пересёк комнату, направляясь к двери.

Я внутренне улыбался, пока мы ждали его возвращения. Я не понимал, как можно нарушить алиби Старра, но был уверен, что Ники это сделал. Однако, когда он вернулся через минуту или две, его первые слова были обескураживающими.

«Ваша идея о Старре и ракетке для сквоша», - сказал он, - «не лишена изобретательности, но она не подходит. Подумайте: первоначальная ссора произошла из-за девушки и случилась пару дней назад. Если два молодых человека живут в одном доме, на одном этаже, и Беннетт, вероятно, почти всё время был рядом, поскольку готовился к экзамену, почему Старр не разыскал его раньше? Маловероятно, чтобы он размышлял над этим целых два дня, а потом рано утром третьего дня, по дороге на игру в сквош, остановился и убил его. Абсурд! Не исключено, что Старр заглянул к нему, чтобы его толкнуть или пригрозить ему, а затем в ходе ссоры, которая могла бы последовать, убить. Но в этом случае раздались бы возмущённые голоса, и шум услышала бы горничная, которая прислушивалась к происходящему. Были бы какие-то признаки борьбы, а их не было.»

Он покачал головой. «Нет, нет, боюсь, вы не понимаете всей значимости кинжала и необходимости его использования.»

«Посмотрите на это с другой стороны», - продолжил он. «Предположим, что нападавший не использовал кинжал в качестве отвлекающего манёвра. Предположим, что, избив Беннетта оружием, которое он принёс с собой, он ушёл. Какую линию расследования продолжила бы тогда полиция? Судя по ране, судмедэксперт описал бы оружие как тупой предмет, круглый или округлый, диаметром около половины дюйма. Подойдёт узкая труба или тяжёлый стальной прут, но нападавший не мог ходить или заходить в комнату Беннетта с чем-то подобным, не вызывая замечаний и подозрений. Конечно, он мог бы носить такое скрытно, возможно, в рукаве пальто. Это было бы неудобно, но можно было бы справиться. И ещё более неудобно было бы вытащить это так, чтобы Беннетт не увидел и не поднял крик. Но, опять же, если повезёт, с этим можно справиться. И всё это в том случае, если нападавший отправился в путь с сознательной целью убийства. Но рано или поздно полиция рассмотрела бы возможность того, что преступление было совершено на скорую руку. И тогда им придёт в голову, что оружие должно быть таким, чтобы у нападавшего было с собой, чтобы он мог носить такое открыто, не вызывая ни малейших подозрений. А это может быть только...»

«Трость!» - воскликнул я.

«Именно», - сказал Ники. «И когда думаю о трости, профессор Хоторн - первый человек, который приходит на ум.»

«Вы серьёзно, Ники?»

«Почему бы и нет? Это важная часть довольно опереточного костюма, который он создал, чтобы соответствовать новой личности, которую он приобрёл после того, как стал великим человеком. Вы можете легко понять, что, по крайней мере, в его сознании, след от трости идентифицировал бы его так же уверенно, как если бы он заклеймил молодого человека своими инициалами.»

«Но зачем ему убивать своего протеже?»

«Потому что он не был... не был его протеже, я имею в виду. Вы помните, молодой человек должен был явиться на экзамен в начале семестра, но не явился. Хоторн сказал нам, что это произошло потому, что наша библиотека приобрела оригиналы документов Байингтона и что Беннетт хотел получить возможность изучить их. Но «Бумаги Байингтона» были опубликованы полностью, а на экзамене кандидат излагает лишь краткое содержание своей диссертации. Так что даже если бы оригинальная рукопись послужила дополнительным доказательством его диссертации, это не оправдало бы отсрочку экзамена. Отсюда следует вывод, что у Беннетта появилась идея совершенно новой диссертации. Естественно, он рассказал об этом Хоторну. Но Хоторну нужно было уехать в Техас, поэтому он, вероятно, попросил Беннетта ничего не говорить о своём открытии до его возвращения. Затем, когда было объявлено о новом издании книги Хоторна, Беннетт решил снова предстать перед экзаменом. Хоторн вернулся, как только узнал об этом. Он прибыл вчера вечером, и сегодня утром ему впервые удалось увидеть Беннетта. Я уверен, что он не собирался его убивать. В противном случае он взял бы с собой другое оружие. Он пришёл, чтобы попросить его повременить, пока они не смогут вместе что-нибудь придумать - возможно, написать совместную работу. Думаю, Хоторну и в голову не приходило, что Беннетт может отказаться. Но он отказал, вероятно потому, что почувствовал, что после анонса нового издания «Бумаг Байингтона» он больше не может доверять Хоторну.

Для Хоторна этот отказ означал потерю всего, чем он дорожил, - его академического статуса, репутации... и его положения в университете. Поэтому он поднял трость и ударил.»

«Но какое открытие мог сделать Беннетт, чтобы оправдать убийство, совершённое Хоторном?» - спросил я.

Брови Ники поднялись. «Думаю, вы догадываетесь об этом. Мы знаем, что тема диссертации Беннетта была как-то связана с оригинальной рукописью. Я предполагаю, что книга, которую вы заметили на его столе, лейтенант, была «Историей каллиграфии», лейтенант. (Взгляд внезапного узнавания, озаривший лицо Делханти, подтвердил эту догадку). «Остальные книги, наверное, были посвящены бумаге, химии чернил и тому подобным вещам. В любом случае, я совершенно уверен, что Беннетт обнаружил некое доказательство - научное доказательство, не внутреннюю критику, как у Корнгольда, которая всегда может быть истолкована по-разному, - а доказательство стилем почерка, чернил и бумаги, что «Бумаги Байингтона» - подделка.»

Телефон взорвался звоном, и, поднеся трубку к уху, я услышал взволнованный, панический голос сержанта Картера.

«Он только что застрелился», - кричал он. «Профессор Хоторн только что застрелился здесь, в отеле!»

Я взглянул на двух мужчин в комнате и увидел, что они слышали. Делханти поднялся и потянулся за шляпой.

«Оставайтесь на месте», - сказал я в трубку. «Лейтенант Делханти скоро будет. Что случилось?»

«Не знаю», - ответил Картер. «Я пошёл в библиотеку, но он уже ушёл. Я нашёл его в гостинице и передал ему сообщение профессора Вельта. Он только кивнул и вышел в соседнюю комнату, а через пару секунд раздался выстрел.»

«Хорошо, оставайтесь на месте», - я положил трубку.

Делханти уже стоял у двери. «Вот и всё», - сказал я ему.

«Похоже на то», - пробормотал он и закрыл за собой дверь.

Я повернулся к Ники. «Какое сообщение вы попросили Картера передать ему?»

Он улыбнулся. «О, это? Я просто предложил сержанту попросить Хоторна взять с собой записи Беннетта.»

Я угрюмо кивнул. Минуту или две я молчал, уставившись в стол перед собой. Затем я поднял глаза.

«Послушайте, Ники, вы ожидали, что ваша просьба произведёт такой эффект?»

Он поджал губы, словно раздумывая. Затем он пожал плечами. «Я не считал это чем-то из ряда вон выходящим. Однако главной моей заботой была ответственность перед беднягой Беннеттом. Я подумал, что если в его идее есть хоть какие-то достоинства, то мне следует переработать его заметки в статью, которую я опубликую от его имени.» Его маленькие голубые глаза сверкнули, а губы растянулись в ледяной улыбке. «Естественно, я хотел начать как можно скорее.»