Иногда бурные споры и разногласия приводят к единству. Преодолев все, мы нашли спокойствие и разработали свежий план для финальной игры. Утром все разъехались по городам мира Лурапис, выполняя особые миссии. Новая тактика Базы Запад дала нам свободу действий, и теперь мы тоже могли привлекать помощь извне. Обычно руководство само решает, кто входит в финальную команду, но Петрович одобрил наш план. Генерал уже был частью этой инициативы. Теперь наша основная задача состояла в том, чтобы найти новых участников и интегрировать их в состав Базы через Петровича.

После согласования всех шагов ребята разъехались в разные стороны, чтобы установить связи со своими соплеменниками. Мы решили укрепить команду представителями своих рас, что оказалось проще, чем договариваться с чужаками. Монти и Шелли отправились на встречу с вампирами и таханцами, Бастет и Дохляк улетели в Либисит для переговоров с драконами, Эрдан направился в горы на поиски древних авариэль — крылатых эльфов, а Алина вместе с мужем и сыном отправилась в Агарп, чтобы договориться с оборотнями. Генерал полетел в Верногию для переговоров с троллями.

Богдан, Клавдия, Дима и Вера остались со мной, как и Гермес с Геной. Мы планировали отправить Богдана на переговоры с его народом, но вскоре поняли, что он не лучший дипломат, а сопровождать его в Линбер было некому. Поскольку на базе у меня было много дел, мы решили, что Богдан будет полезнее здесь.

Удобно развалившись на футбольном поле, мы с Клавдией наслаждались солнечными ваннами. Богдан с Геной в это время играли в футбол против Веры и Димы.

— Как же приятно иногда просто расслабиться, лежа на траве и ни о чем не думать. В последнее время вокруг нас столько всего происходит, — размышляла я, прикрыв глаза.

— Абсолютно согласна, — отозвалась Клавдия с довольной улыбкой. Приподнявшись, она взглянула на пробегавшего мимо Геннадия.

— Смотрю на твоего ящера и думаю: если бы он мог говорить, возможно, привел бы своих друзей в нашу команду. Он такой быстрый и ловкий, — задумчиво произнесла она.

Как будто услышав ее слова, Геннадий внезапно остановился и подошел к нам.

— Привет! — с легкой настороженностью обратилась к нему Клавдия. — Что ты задумал?

Я приоткрыла глаза, чтобы понять, в чем дело. Гена стоял рядом, весело хлопая хвостом по траве, что меня немного озадачило.

— Может, он хочет поиграть с нами? — предположила я, наблюдая за его поведением. — Или пытается что-то сказать, но не может?

Геннадий энергично кивнул, как будто подтверждая мои слова. На секунду задумавшись, я решила подключить его и Клавдию к ментальному чату — системе, которая позволяет общаться мысленно. Я уже знала, что с ее помощью можно наладить контакт с животными, если у них есть профиль игрока. Когда-то я использовала эту способность, чтобы общаться с Джованни в облике волка, и теперь это умение снова пригодилось.

— Ты можешь говорить? Просто подумай, и твои мысли превратятся в голос на языке, установленном у меня, — мысленно объяснила я Гене.

— Не знаю, — раздался его голос в чате.

Геннадий, удивленный тем, что его мысли превратились в речь, а точнее — в его собственный голос, огляделся по сторонам и добавил:

— Значит, могу. Круто!

Со стороны могло показаться, что мы просто стоим на футбольном поле, молча глядя друг на друга, но на самом деле у нас шел активный мысленный диалог. Богдан и Дима, пробегая мимо с мячом, удивленно бросили взгляд в нашу сторону. Это их отвлекло, и Вера ловко перехватила мяч, отправив его в ворота.

— Я все понимал, но, похоже, из-за особенностей своего речевого аппарата не мог воспроизводить ваши звуки, — объяснил Геннадий, слегка смущаясь.

— Главное, что мы нашли способ общения, — удовлетворенно заметила Клавдия.

— Я слышал, — продолжил Геннадий, — что вы ищете таких, как я, василисков, для команды. Я могу помочь. Возможно, знаю, где обитают мои сородичи. Правда, они немного изменились — эволюция внесла свои коррективы. Теперь мои родственники разделились на два вида: одни стали меньше, а другие превратились в крылатых ящеров.

— И где их искать? И откуда ты узнал о них? — удивленно спросила я.

— Они живут в городе Чоси. Я часто общаюсь с животными на конюшне, и недавно туда привезли лошадей из этого города. Именно они рассказали мне о моих сородичах, — ответил Гена.

— Так ты еще и с животными можешь разговаривать? — удивилась Клавдия.

— Не со всеми, только с теми, у кого есть разум или профиль. Таких здесь не так много, — пояснил он.

— Это не важно! Мы отправляемся в Чоси! Ура, новые приключения! — радостно выкрикнула я.

Хотя мне казалось, что я устала от всего, появление нового приключения заставило меня первой закричать «Ура!». Клавдия с легким ужасом в глазах посмотрела на меня, но затем смягчилась и жестом показала знак согласия.

Мы быстро собрались, и поспешили на вокзал. Когда мы подъехали и остановились перед входом, я на мгновение растерялась, оглядывая здание.

— Не пойму, это вокзал или ресторан? — удивилась я.

Перед нами был современный вокзал с интересным дизайном. Здание сверкало яркими вывесками, рекламными табло и огоньками. Клавдия нахмурилась, окинув взглядом странное сочетание архитектурных элементов.

— Давай попробуем зайти внутрь. Может, там все станет понятнее, — предложила она, толкнув стеклянную дверь.

Богдан посмотрел на меня с тревогой в глазах, словно предчувствуя что-то не то.

Но его опасения оказались напрасными. Внутри вокзала было удивительно уютно. Это место словно сошло с иллюстраций футуристического журнала. Здание воплощало креативные идеи, новаторские материалы и передовые технологии. Пространство сочетало в себе современность и комфорт. Инновационные кассы, интерактивные табло с расписанием, залы ожидания с мягкими креслами и стильные кафе — все это создавало уникальную атмосферу.

Люди торопливо двигались по залу, неся сумки и чемоданы. Их шаги отдавались эхом от гладких стен, а по перрону звучали объявления о прибытии и отправлении поездов.

— Уважаемые пассажиры, транспорт «Квамос — Чоси» прибыл. Ряд номер один, отправление в пятнадцать часов, — раздался механический голос из динамиков.

Я обратила внимание на ряд номер один, где стоял поезд с одним-единственным вагоном. Пройдя дальше, я заметила самолет, похожий на Генеральский, с воздушной подушкой вместо шасси. А еще чуть дальше пространство напоминало стоянку такси, только куда более хаотичную. Там выстроился бесконечный ряд разнообразного транспорта. Чего там только не было: странные машины самых причудливых форм, экипажи с лошадьми, воздушные шары, раздутые автобусы, крупные экзотические животные, похожие на гигантских ящеров, и многое другое.

— Что ты ожидала? — обратилась ко мне Клавдия, заметив мой удивленный взгляд. — Здесь даже рельсы есть только частично и на короткие расстояния. Мир всего 25 лет назад вышел из темного века, и технологии тут все еще на низком уровне. На этом вокзале с трудом собрали весь возможный транспорт — и то благодаря нам. Местные жители чинят препятствия и не дают строить полноценные дороги и рельсы. В итоге получилось нечто вроде ярмарки транспорта, собранного за последние 25 лет. Ну что, выбираем подходящий?

Клавдия, как опытный путешественник, уверенно направилась к расписанию. Мы остановились у большого табло и начали изучать варианты маршрутов до города Чоси. В колонках табло было указано: транспорт, время отправления, длительность пути и номер ряда.

Город Чоси:

Поезд, отправление в 15:00, сутки в пути, прибытие в 14:00 — первый ряд. Самолет-телепорт, отправление в 14:00, прибытие в 16:00 — второй ряд. Летающий корабль, отправление в 12:30, прибытие в 14:00 — двадцать восьмой ряд.

— Сейчас двенадцать, так что выбор очевиден! — воскликнула я, указывая на табло. — Мне интересно узнать побольше про летающий корабль. Пойдем посмотрим?

— Ничего подобного, — возразила мне Клавдия, скрестив руки на груди. — Я бы выбрала самолет. Да, там много остановок, и укачивает, но его надежность вне конкуренции. Вокруг столько подозрительных типов, что на другом транспорте можно вообще не доехать.

— Нетушки! — отреагировала я тут же, слегка вздрогнув от воспоминаний о поездке на самолете Генерала. Этот опыт я бы не хотела повторить ни за что.

— А я до сих пор дергаюсь, вспоминая нашу поездку в Бездну и обратно, — поддержал меня Богдан, нахмурившись. — Телепорты — это не для меня.

Я понимающе кивнула.

— Вот когда придумают телепорт с одним прыжком прямо на указанное место, тогда можно будет подумать.

Клавдия только закатила глаза, но спорить больше не стала. Несмотря на ее протесты, мы отправились искать двадцать восьмой ряд.

Когда мы наконец добрались до нужного места, нас встретила… пустота. Никакого транспорта, ни пассажиров, ни признаков отправления. Мы растерянно оглядывались по сторонам.

— А где транспорт? — озадаченно спросил Богдан, оглядываясь.

— Через десять минут он должен отправиться в Чоси! — возмутилась Клавдия, раздраженно качая головой. — Неужели опоздали?

Вдруг сверху раздался резкий крик:

— Поберегись!

Мы поспешно отскочили в сторону, и тут прямо рядом с нами с грохотом упал огромный якорь. Цепь заскрежетала, растягиваясь, пока массивный крюк не закрепился на специальной металлической балке.

— Ну, конечно, — протянула я. — Это же летающий корабль. Логично было догадаться, что его нужно искать наверху.

Мы задрали головы и увидели, как в небе, над самой стоянкой, парил огромный корабль. Он напоминал древний парусник, который был адаптирован для полетов. Корпус из темного дерева, с изысканной деталировкой, придавал ему величественный и внушительный вид. Высокие мачты были обтянуты канатами, хотя паруса отсутствовали. Верхняя палуба была оборудована несколькими надстройками, которые, возможно, служили для управления или наблюдения. Нос судна украшали резные узоры, а по бокам виднелись иллюминаторы и декоративные элементы. Корабль плавно скользил среди облаков, создавая ощущение свободы и величия

В этот момент с корабля по цепи ловко спустилось странное существо. Оно двигалось с удивительной грацией, словно акробат, который мог в любой момент перейти с двух лап на четыре. Когда оно спрыгнуло на землю, мы наконец смогли разглядеть его.

Это был не человек, не карлик и даже не гном. Существо было небольшого роста, с крупными ушами, маленькими рожками, большими круглыми глазами и мордочкой, напоминавшей то ли зайца, то ли собаку. Его тело покрывал короткий серый мех, а на плечах была накинута коричневая накидка, слегка потертая, но явно прочная. Хвостик суетливо подергивался, пока существо осматривало нас с интересом.

Над его головой засветился профиль:

«Мотя / Пипи / Воин-Берсерк / Пилот / уровень 37»

— Ну чтос, выс со мнойс? — спросил он нас, стоя на якорной цепи и с интересом разглядывая нашу компанию. Кого-то мне это сразу напомнило. Дохляка! Точно. Только он несколько букв не выговаривал. Монти ему помог в этом вместе с нами. А этот чудик, наоборот, добавлял «с» почти к каждому слову.

— Мы хотели узнать про транспорт и понять, подойдет ли он нам, — сказала задумчиво Клавдия, все еще глядя куда-то вверх. Впрочем, не только она: вся наша дружная компания, открыв рты, смотрела на летающий корабль, парящий высоко над нами.

— Всес нормульс, тетяс! Онс в полной боевой готовностис! Шевелим булкамис и топаемс на палубус! — скомандовал Мотя с таким энтузиазмом, что мы все невольно оторвались от созерцания корабля.

Клавдия бросила на него недовольный взгляд, затем обернулась ко мне, ожидая, что я приму решение. Но я пока не была уверена. Богдан выглядел испуганным, Геннадий тоже, а вот Дима с Верой, наоборот, прыгали от радости, дергая меня за руку.

— Летим, летим, мама, полетели! — радостно выкрикивал Дима, сияя как новогодняя гирлянда.

Тем временем Геннадий сидел рядом с выражением, которое читалось так ясно, будто он сам говорил: «Мама, забери меня отсюда, я обещаю быть хорошим!»

Я вздохнула.

— Летим! — наконец решилась я, понимая, что Дима и Вера просто не оставят мне выбора. — Как нам попасть на корабль? — уточнила я, бросив взгляд вверх. Все-таки карабкаться по якорной цепи, как это ловко сделал Мотя, я совершенно не собиралась.

— Всес простос! — ответил Мотя, но прежде чем он успел объяснить, Геннадий вдруг громко закашлял.

Мы все повернулись к нему, а он, словно желая привлечь еще больше внимания, выдал такую оглушительную отрыжку, что Богдан мгновенно рухнул в обморок.

— Ну вот и полетали, — мрачно заметила Клавдия, закатывая глаза.

Секунду мы молчали, затем Мотя, почесав свои рожки, задумчиво сказал:

— Этос нормульс. У насес такое бываетс. Воду ему дайтес, и полетитс как новенькис!

Я только тяжело вздохнула, уже жалея о своем решении.

И, посмотрев на упавшего Богдана, я бросила укоризненный взгляд на Геннадия.

— Со мнойс так всегдас, ни ктос не хочетс, — грустно сказал Мотя, опустив плечи. — Вы уже пятыес в этомс городес.

— Спускай корабль, мы летим, — решительно заявила я, больше не желая тянуть время.

Мотя, обрадованный, тут же взобрался по цепи обратно на корабль, шустро, как мартышка. Вскоре корабль начал медленно спускаться. Когда он завис над землей, мы поднялись на палубу. Мотя вернулся с носилками, ловко подхватил Богдана, словно тот был пушинкой, и закинул его на них. Затем он с легкостью перенес его на борт.

Мы с Клавдией переглянулись, удивленные его силой. Геннадий с детьми, не дожидаясь дальнейших указаний, побежали в трюм искать себе комнаты.

— По оплатес, везус бесплатнос за едус. И плюс дележка набранного грузас, — объявил Мотя, глядя на нас с ожиданием ответа.

— Еда — без проблемс, груз — под вопросомс, его не будетс, — ответила Клавдия, слегка подражая манере речи Моти.

Я хмыкнула. Честно говоря, мне тоже захотелось добавить это «с» к концу каждого слова — настолько заразительной была его речь.

Мотя задумался, почесал затылок, затем кивнул.

— Ладнус, — произнес он, и тут началось настоящее шоу, от которого мы не могли оторвать взгляд.

Мотя, как оказалось, был не только капитаном, но и всей командой в одном лице! Он с невероятной скоростью переключался с одной роли на другую, играя их настолько мастерски, что мы едва успевали следить за ним. То он был матросом, ловко управляющим парусами, то капитаном, командующим с мостика, то механиком, проверяющим состояние тросов и якоря.

— Якорь вышел из воды — чист! — выкрикивал он, стоя на носу корабля, а через секунду уже несся к якорю, чтобы проверить его состояние.

— Якорь под клюзом! — докладывал он, и тут же, меняя голос, добавлял: — Якорь на месте!

Мы только успевали поворачивать головы, наблюдая за тем, как он перемещается по кораблю с бешеной скоростью.

Когда корабль начал медленно подниматься, а затем резко рванул вперед, мы с Клавдией переглянулись.

— Если Мотя все это делает один, то зачем вообще команда? — тихо спросила она, покачав головой.

— Думаю, команда нужна только для того, чтобы кормить его, — усмехнулась я, все еще не веря в то, что вижу.

Мотя же продолжал носиться по кораблю, выполняя все обязанности с точностью до миллиметра. На мостике он отдавал приказы сам себе, а через секунду уже выполнял их, не теряя ни секунды.

— Канат как? — спрашивал он, тут же отвечая: — Канат натянут, капитан! — и снова сменял роль.

Причем в командах он почему-то не добавлял свое привычное «с».

— Это будет интересное путешествие, — пробормотала Клавдия, наблюдая за этим хаосом на удивление слаженной работы.

Я только кивнула, понимая, что с Мотей скучать точно не придется.

Неожиданно корабль набрал такую скорость, что нам с Клавдией пришлось крепко обхватить мачту, чтобы удержаться на месте. Ветер свистел так, что казалось, будто он стремится сбросить нас за борт. Геннадий и дети, почувствовав рывок, бросились к выходу на палубу, но мы с Клавдией одновременно закричали:

— Нет, оставайтесь внутри!

Они послушались, замерев на месте, а мы продолжали цепляться за мачту, пока корабль не вошел в поток. Движение стало плавным, и ветер немного утих, давая нам возможность перевести дух.

Мотя, стоя у штурвала, махнул нам лапой, указывая на место. Мы обернулись и заметили небольшую площадку с почти закрытой верандой, напоминающей открытую раковину, которая защищала от ветра.

— Тудас, — коротко бросил он.

На четвереньках, цепляясь за поручни, мы перебрались к указанному месту. Там действительно было безопаснее, и ветер уже не казался таким беспощадным. Мы уселись, пока Мотя оставался у штурвала, сосредоточенно глядя вперед.

— Через полтора часа будемс в Чоси, — сказал он, не оборачиваясь, с важностью в голосе.

Клавдия, наконец, отдышавшись, повернулась к нему, ее взгляд был полон любопытства.

— Можно узнать больше о твоей расе? — спросила она. — Мы впервые встречаем супермена.

Мотя обернулся, посмотрел на нее с иронией, ухмыльнулся.

— Спрашивает Пандас, тожес не самая распространенная раса в мире Лурапис, — ответил он, прищурив глаза. — Я из расы пипи. Смесь разных животных: собаки, зайца и пустынной лисицы. Мы своего рода «изгои», которых Боги отвергли после множества экспериментов. Наверное, хотели создать что-тос великое, а вышли мы.

Он сделал паузу, глядя куда-то вдаль, как будто вспоминая что-то неприятное.

— Нашей расы почти нет в этом мире, кланов тожес никогда не существовало. Родились несколько нас, и все были отброшены как неудачный эксперимент. Взрослые достигают только 70—80 сантиметров в высоту. А я еще ребенок. Мой рост — 50 сантиметров. Нас отвергли все: черти, собаки, волки. Мы всегда оставались сами по себе. Я не знаюс, сколько таких, как я, еще существует. Давно никого не встречал.

Его голос звучал спокойно, но в этих словах чувствовалась глубокая грусть.

Клавдия сначала хотела что-то сказать, но вдруг замерла, обдумывая его слова.

— Я хотела обидеться, но теперь хочу спросить, как ты выжил и достиг такого уровня? — наконец спросила она, ее голос стал мягче.

Мотя слегка улыбнулся, но его глаза оставались печальными.

— Я просто хотелс жить, — тихо сказал он. — Работал, как мог. Мой отец всю свою жизнь строил этот корабль, чтобы покинуть этот чуждый и отвергающий нас мир. Он умер, когда мне было пять лет. Я сирота. И один во всем, — он посмотрел на нас, а потом снова на штурвал.

Мы сидели молча. Эти слова заставили нас по-другому взглянуть на этого странного и неугомонного существа. Его жизнь была не из легких, но он все равно продолжал двигаться вперед, превратив одиночество в силу.

— Ты не одинок, — сказал я, стараясь говорить как можно увереннее. — Присоединяйся к нашей команде, мы выступаем против этой глупой дискриминации. Нас называют «Демонами» из-за разнообразия наших рас. Вместе мы сильнее.

Мотя медленно покачал головой, его взгляд стал тяжелым.

— Я не могу. Я раб, — тихо ответил он, опуская уши. — Мой хозяин ждет меня в Чоси с грузом людей.

Он опустил голову, словно стыдясь своих слов, и медленно отошел от штурвала. Прежде чем полностью отвернуться, он бросил короткий взгляд в нашу сторону и едва слышно прошептал:

— Простите.

В тот же миг у меня вспыхнуло тревожное «Предчувствие», предупреждая о надвигающейся опасности. Но было уже поздно. Веранда, в которой мы укрылись, захлопнулась, будто раковина, защищающая свою жемчужину. Мы оказались в полной темноте, плотно прижаты друг к другу.

— Ну что я говорила⁈ — возмущенно воскликнула Клавдия, явно не упустив момента, чтобы выразить свое недовольство.

— Ох, не переживай! Мы справимся, — ответил я, пытаясь ее успокоить. — Но, если честно, мне хочется урегулировать это мирным путем. Он ведь ребенок.

— Со мной мой сын! — крикнула я, надеясь достучаться до сердца Моти. — Как ты собираешься жить с таким тяжелым грузом на совести? Неужели ты настолько прогнил изнутри, что готов отдать нас своему хозяину? Подумай, Мотя! Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой! Я не раз говорила это своему сыну и повторяю тебе. Только ты можешь решить, кем станешь: никчемным рабом, изгоем или достойным представителем своей расы, у которой может быть клан и будущее!

Молчание. Ответом нам была лишь тишина, гнетущая и тяжелая. Но вдруг в нашей импровизированной темнице пробился тонкий луч света. Я заметила, как Клавдия закатила глаза и издала характерный цокающий звук.

— Я понимаю твои страхи, малыш, — неожиданно произнесла Клавдия, взяв инициативу в свои руки. Ее голос прозвучал мягко, но уверенно. В отличие от меня, она всегда умела находить общий язык с детьми, предпочитая говорить просто и искренне.

— Ты не одинок в этом мире, даже если иногда так кажется, — продолжала она, ее слова звучали обнадеживающе. — У тебя есть возможность выбрать свой путь, и я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Не позволяй тьме захватить тебя, найди свою внутреннюю силу и стань тем, кем хочешь быть. Я помогу. Я буду рядом.

Повисло молчание. Я затаила дыхание, гадая, подействуют ли слова Клавдии.

И вдруг мы услышали.

— Я не хочу быть гнилым внутри, я хочу быть лучше! — донесся до нас дрожащий, заплаканный голос Моти.

Эти слова прозвучали так искренне, что я почувствовала, как на душе стало легче. Мотя был еще ребенком, и в нем оставалась надежда. Клавдия улыбнулась, а я с облегчением выдохнула.

— Вот и хорошо, малыш, — мягко сказала она. — Давай начнем с того, чтобы ты открыл нам эту раковину.

Ракушка чуть приоткрылась, вероятно, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха. Снизу выдвинулась решетка, блокирующая выход, но это позволило нам наконец разглядеть, что происходит снаружи. Мотя замер, услышав наши слова. Его маленькие лапки дрожали, и он выглядел потерянным. Медленно повернувшись к нам, он посмотрел своими большими глазами, блестящими от сдерживаемых слез.

— Вы правда хотите, чтобы я был с вами? — неуверенно спросил он, его голос звучал тихо и хрупко.

— Конечно, хотим, — ответила я, протягивая руку через решетку. — Мы все здесь такие же, как ты. Мы ищем свой путь и пытаемся найти себя в этом мире. Ты уже сделал первый шаг.

Мотя, поколебавшись, подошел к штурвалу и ввел какие-то команды. Веранда начала медленно открываться, и мы выпрямились, наслаждаясь свежим ветром, который вновь захватил палубу.

Мотя стоял, дрожа, не зная, что делать дальше, и не понимая, кем он теперь является в этом мире. Никогда в своей короткой жизни он не знал нормального общения, только унижения и пинки, которые получал вместе с отцом. Что он мог предложить этому миру в ответ? Какой выбор ему предоставили, и знал ли он, что у него он есть?

Я подошла к нему, осторожно взяла его на руки и крепко обняла. На мгновение он застыл, но затем завилял хвостиком и, с тихим всхлипом, прижался ко мне.

— Мы сами создаем себя, Мотя, — мягко сказала я. — И я рада, что ты выбрал светлый путь. Он ведет к свободе.

— Я… я не знаю, что мне делать теперь, — пробормотал он, захлебываясь в слезах. — Помоги мне. Я не хочу быть изгоем.

— И не будь им! Не бойся. Остальное предоставь нам, — ответила я, снова крепко его обняв.

Мотя немного успокоился, вытер свои слезы и вернулся к штурвалу. Мы с Клавдией переглянулись и облегченно выдохнули.

Через полтора часа на горизонте показался город. Мотя начал готовиться к снижению, его движения стали более уверенными. Он снова выполнял все команды сам, словно за целую команду.

— На корме, подать бросательный! — крикнул он, мгновенно взяв веревку и бросив ее вниз, приготовив конец. Затем снова устремился на мостик, командуя:

— Подать шпринг!

И тут же сам себе ответил:

— На корме, шпринг держать туго!

Он следил за концом, регулировал его натяжение, раздавал необходимые команды самому себе, и снова бежал к корме.

— Шпринг положить на кнехты!

Затем он спустился вниз по цепи якоря, закрепил что-то, и буквально через секунду вернулся на мостик.

Сквозь облака показалось море, а за ним — город. Его силуэт становился все ближе и ближе.

— Внизу стоит мой хозяин, — тихо сказал Мотя, когда корабль завис над причалом.

— Ты не его, и ты не раб, — резко ответила Клавдия, потрепав Мотю по мордочке, словно пытаясь убедить его, что это правда.

Мотя нажал кнопку, и корабль начал плавно снижаться. Спустя минут пять мы с Клавдией осторожно выглянули из-за борта и посмотрели вниз. На причале стоял полноватый мужчина, восседая в рикше с видом самодовольного повелителя. Его окружали несколько охранников, а рядом громоздились многочисленные ящики.

— Неужели нас собирались запихнуть в эти ящики? — удивилась Клавдия, нахмурившись.

Мотя кивнул, избегая встретиться с нами взглядом, и добавил:

— На случай сопротивления.

— Богдан уже очнулся или еще спит? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Спит, но я его разбужу, — тихо ответила Клавдия, уже направляясь к каютам.

Когда корабль приземлился, я сжала кулаки и уверенно заявила:

— Я пойду первой, разведаю обстановку. Все будьте готовы к возможной схватке.

Я вышла на мостик и, не теряя времени, начала медленно спускаться, двигаясь прямо к толстяку. Это давало Клавдии время привести в чувства Богдана и подготовить его к возможным действиям.

Окинув взглядом груды ящиков, я приблизилась к рикше с восседавшим на ней толстяком, который уже злобно косился на меня. Его надменный взгляд говорил о том, что он привык к раболепию и не ожидал увидеть в моих глазах ни тени страха.

— Как идут дела? — неожиданно спросила я, не давая ему опередить меня.

На экране в моей системе анализатора высветилась информация: «Анатолий / Человек / Воин-бизнесмен / Продавец / уровень 52».

Его глаза слегка расширились, но он быстро взял себя в руки. Скрипучим голосом он ответил:

— Разве я давал тебе право говорить? Хммм, ха-ха, — усмехнулся он, и его охрана, следуя примеру, заискивающе захихикала.

— Ты слишком плоско шутишь для своего веса! — парировала я, стараясь выглядеть невозмутимо.

В этот момент на мостик вышли Клавдия и Богдан. Они оставили детей с Мотей и Геной в каюте. Анатолий метнул на них короткий взгляд, но затем его внимание вновь сосредоточилось на мне.

— Ты, наверное, не местная. С какой пальмы ты слезла? Я губернатор этого города и бананами не торгую, — ехидно заметил он, скривив толстые губы в подобие улыбки. — Надо бы тебя наказать за твой дерзкий язык.

— Возможно, — спокойно ответила я. — Вы с Земли?

По расширившимся глазам и короткому замешательству на его лице я поняла, что попала в точку.

Его самодовольство на мгновение уступило место настороженности, и я почувствовала, как напряжение вокруг нас стало почти осязаемым. Охранники переглянулись, ожидая дальнейших указаний, а я приготовилась к тому, что ситуация может в любой момент выйти из-под контроля.

— Не забыли еще, кому мы подчиняемся? — продолжила я, не убавляя уверенности в голосе. — Я из города Квамос, а точнее с Базы Север. Если со мной или моими друзьями что-то случится, я вернусь сюда с армией солдат. И наши Старейшины закроют вашу лавочку.

Анатолий заметно растерялся, его самоуверенность немного поугасла, а тон стал менее надменным:

— Ну что же вы сразу не сказали об этом. Добро пожаловать в город Чоси.

— Не поделитесь, чем занимаетесь? — спросила я, игнорируя его попытку сгладить ситуацию.

— Мы исследователи, изучаем различные расы. Ищем работников для нашего города, восстанавливаем его постепенно. Наша задача — донести знания по игровым навыкам, — сказал он, пытаясь звучать убедительно.

В его словах не было правды. «Врет и не краснеет. Рабов вы ищете, а не знания распространяете. Видимо, эта группа с Земли сбилась с пути. Надо связаться с Яковом, чтобы он сообщил об этом нашим Старейшинам», — подумала я про себя, внимательно наблюдая за его мимикой.

— А почему так грубо встречаете? — продолжила я, делая вид, что его слова меня заинтересовали.

— Ну, вы сами не очень-то были вежливы, — снисходительно ответил он, стараясь вернуть контроль над ситуацией. Затем, пристально вглядываясь в палубу нашего корабля, спросил: — Меня интересует мой подчиненный, который управляет моим кораблем. Где он?

— Он уволился, — спокойно ответила я, не моргнув глазом.

— Это невозможно! — возмутился Анатолий, его голос дрогнул от негодования.

— Почему? — с притворным удивлением спросила я. — У вас тут какие-то новые правила? Может, я чего-то не знаю?

— Нет, все так, все так, — быстро затараторил он, теряя остатки своей уверенности. Но, осознав, что теряет лицо, он приосанился и, придав себе более строгий вид, заявил: — Но тогда он обязан вернуть мне мой корабль!

— Забавно, — усмехнулась я. — А ты спросил его, хочет ли он возвращать корабль человеку, который даже не удосужился нормально встретить нас?

Мотя в этот момент вышел на мостик и, не глядя на Анатолия, громко сказал:

— Я не ваш. И корабль не ваш.

— Что? — Анатолий побагровел, его лицо исказило что-то между гневом и шоком. — Это против всех правил!

— Может быть, — вмешалась я, скрестив руки на груди. — Но правила работают только тогда, когда их соблюдают обе стороны. А сейчас ты можешь либо уйти, либо попробовать доказать обратное.

Анатолий молчал, его взгляд метался от меня к Моте, затем к кораблю. Видимо, он понимал, что силы на нашей стороне, но уходить просто так он явно не хотел.

— Этот корабль был создан из моих материалов без оплаты. Следовательно, корабль принадлежит мне, — заявил Анатолий, пытаясь сохранить уверенность, но в его голосе чувствовалась напряженность.

Я вспомнила уроки Якова. Он всегда говорил, что спорные вопросы решаются фактами и умением определить, кто за что отвечает.

— Ну, тогда это следует решать через суд, — спокойно предложила я, глядя ему прямо в глаза. — Полагаю, потребуется две комиссии, так как Мотя — житель мира Лурапис, и его права, как гражданина, здесь тоже должны учитываться.

— Мне все равно, кто это будет решать. На данном этапе я конфискую корабль, — резко заявил недовольный Анатолий, видимо, понимая, что суд ему не выгоден.

— О нет, до решения суда вы не имеете права на принудительное изъятие корабля, — твердо возразила я, не опуская головы.

— Имею, имею, — насмешливо ответил он, качая головой. — В качестве санкции.

— Не имеете, — спокойно, но твердо настаивала я.

В этот момент к нам подошли Клавдия и Богдан. Они встали рядом со мной, уперев руки в бока, демонстрируя, что готовы поддержать меня.

— Что тут происходит? — спросила Клавдия, окинув взглядом Анатолия.

— Обсуждаем законы, — ответила я, закатив глаза.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Анатолий, злобно оглядывая нас. Затем, не выдержав, оскалился и бросил через плечо: — Встретимся в суде.

Он повернулся к своей охране и громко приказал:

— Собирайте ящики и везите их на рынок. Нужно наполнить их яблоками. Вперед.

Повозка с Анатолием уехала, а его охрана, быстро собрав ящики, кинулась за ним следом.

Когда все спустились к нам, я сразу задала вопрос Моте:

— Твой отец построил этот корабль?

— Ага, — ответил он, смущенно кивая.

— А какие материалы он использовал?

— Он использовал то, что было под рукой, и особое дерево из леса. Для строительства этого корабля требовалось дерево из заповедника. Но он никогда не брал много! Он всю жизнь строил этот корабль. Спилит несколько деревьев, посадит новые на их место и ждет, пока те снова вырастут, чтобы снова спилить. Потом Анатолий прибрал заповедник к рукам и потребовал оплату. Отец согласился работать на него. Когда он умер, Анатолий сказал мне, что я должен выплатить долг за отца. Так я стал рабом.

— Не совсем поняла. Почему он не забрал корабль, когда тот был построен? Зачем ему нужен ты? — спросила Клавдия, нахмурившись.

— Раба выгодно иметь, — горько усмехнулся Мотя. — Анатолий сказал, что материалы бесценны, и я его раб на всю жизнь. Живу в его доме с другими слугами, ем объедки и выполняю разные поручения. Например, поездки в города для пополнения рабочей силы. А про корабль — он особенный и пропитан геном моего рода.

Мы озадаченно переглянулись.

— Управление кораблем связано с кровью создателя, такой ключ, — пояснил Мотя, заметив наши лица. — Папа говорил, что все, что мы создаем, имеет такую характеристику. Это наша «фишка», чтобы никто не мог воспользоваться нашими изобретениями и открытиями.

— Неплохая «фишка», — удивилась я, пытаясь осмыслить услышанное.

Теперь все стало на свои места. Анатолий не мог полноценно владеть кораблем, потому что без Моти или его рода он был бесполезен. Вопрос теперь стоял в том, как помочь Моте избавиться от долгового рабства и защитить корабль от посягательств.

— Нужно снова вызвать Якова, — предложил Богдан. — Без него этот вопрос не решить.

— Решим. Не стоит беспокоить его по мелочам. Он сейчас занят важными исследованиями в Черном лесу и лабораторией в Туле, — ответила я, осмотревшись, и добавила:

— Пора найти гостиницу.

Мы медленно пошли по дороге, наслаждаясь видами города. Он был милым и теплым, с обилием зелени и цветов, пальмы росли повсюду, а вдали виднелось море. Мы прошли мимо местных магазинчиков, красочных и ярких. Это был обычный курортный городок под названием Чоси.

Однако что-то все же вызывало беспокойство у меня и моих друзей. Мое «Предчувствие» снова начало мигать, попеременно окрашиваясь в красный и желтый цвет. С лица медленно исчезала улыбка, а по коже пробежал знакомый холодок. Я перестала любоваться природой и красотами города, сосредоточив внимание на людях. Они казались странными. Хотя все принадлежали к человеческой расе, их взгляды выражали отвращение, будто мы были изгоями. Постепенно мне стало ясно, что, возможно, Анатолий предупредил всех о нашем присутствии и настроил их против нас, пытаясь устранить чужаков чужими руками.

Но была еще одна странность, и я начала понимать, почему ему это удалось так легко. Клавдия с медвежьими ушами, Черт, Орк и большая Ящерица. Люди указывали на них пальцами и перешептывались. Да что за чертовщина? Ведь это мир Лурапис, где такие существа не редкость, в отличие от Москвы, где люди иной расы вызывают удивление, хотя, возможно, сейчас это не так. Чувство было неприятным, хотелось бы каждому дать по затылку.

Мы медленно двигались по дороге. Я решила, что нам нужна охрана, и вызвала дронов-шершней, которые закружили вокруг нас. Внезапно, обернувшись, я заметила, что за нами идет толпа из примерно пятидесяти человек с оружием. Ах вы, маленькие пакостники! Идете тихонько позади, замышляя недоброе. Я не выдержала и повернулась к ним, воскликнув:

— Вы что, нелюди? В чем ваша проблема?

— Мы-то как раз люди, а вот кто вы — это вопрос! — крикнул кто-то из толпы.

— Бей их, они с чертями и орками водятся! — подхватило уже несколько человек.

Как же так вышло, что люди, пришедшие в этот мир с благими намерениями его защитить, за 25 лет стали его захватчиками и колонизаторами? И почему местные жители поддержали их в этом? Возможно, из-за своей неосведомленности?

— Бесполезно говорить, нужно действовать, — заявила Клавдия, пряча детей за своей спиной. — Их слишком много.

— Сейчас я им всем наваляю, — выкрикнула Вера, выглядывая из-за Клавдии.

Против такой толпы оставался только один вариант. Я вытащила меч Палус из инвентаря. Схватив его обеими руками, я свирепо посмотрела на толпу, чувствуя, как внутри меня закипает смесь ярости и решимости. Меч слегка задрожал в моих руках, словно откликаясь на мои эмоции, его лезвие начало светиться мягким голубым светом.

— Да восторжествует справедливость в этом мире! Пусть Боги накажут тех, кто возомнил себя ими! Этот мир принадлежит всем, и вы обязаны уважать его законы и жителей! — заявила я уверенно, надеясь, что система мира услышит меня и вмешается. Баланс должен быть восстановлен.

В этот момент рукоять меча засияла, и по лезвию пробежали искры. Небо потемнело, разразилась молния, и вслед за ней прогремел гром. Мощный ветер обрушился на толпу, сбив людей с ног, но нас он не тронул.

— Ведьма! — донесся голос из толпы.

Несмотря на это, никто не осмелился напасть. Сила меча парализовала их, не позволяя даже приблизиться к нам. Меч Палус действовал. Молнии продолжали ударять в землю, и несколько стоявших рядом людей рухнули, не выдержав магической энергии. Меч в моих руках засиял теперь уже ярким белым светом, как свеча, переливаясь от белого к голубому. Я подняла его над головой, а затем направила на тех, кто стоял впереди. Один за другим они начали исчезать, словно растворялись в воздухе.

В этот момент я заметила, как мои характеристики и навыки начали мигать, увеличиваясь с каждым новым очком. Это была сила, которая исходила от меча, усиливая меня.

— Хватит, хватит! Мы все поняли, расходимся! — закричал кто-то из толпы, его голос дрожал от страха.

Толпа начала отступать, но я знала, что нельзя расслабляться. Меч все еще сиял, словно ожидая моего решения о том, как поступить дальше. Баланс в этом мире должен быть восстановлен, даже если для этого придется пойти до конца.

— Это не тебе решать, а мечу. Меч выявит тех, кто еще считает себя сильнее Богов, создавших этот мир! Боги сделали этот мир таким, какой он есть, и не вам решать, кто здесь будет жить! — ответила я. Вслед за моими словами исчез второй ряд людей.

Некоторые из толпы попытались сбежать, но ветер подхватывал их и возвращал обратно. Он окружил их, создав бурлящий круг, в который затягивало всех сомневающихся. Как смерч, он кружил с огромной скоростью, не позволяя никому выйти.

Мотя даже представить себе не мог, что такое возможно. Он сидел у Богдана на руках, дрожа от страха.

Я взглянула на его добрые и благодарные глаза и убрала меч в инвентарь. Облака начали рассеиваться, ветер мгновенно утих. Перед нами на земле лежали около десяти человек — те, кого оставил меч правосудия. Или, скорее, те, кого оставила я, убрав меч в ножны.

— Простите, мы все поняли и приносим извинения, — произнес невысокий лысый мужчина. Его голос дрожал, а взгляд был полон страха. Затем он подполз ко мне на четвереньках и начал кланяться.

— Ты думаешь, я сделала это, чтобы стать такой же, как вы⁈ — резко ответила я, сдерживая гнев. — Отойди и прекрати кланяться. Я не алтарь, а ты не раб. Встань и научись смотреть миру прямо в глаза!

Мои слова были полны эмоций и решимости. Я не могла оставаться безразличной к несправедливости, которую наблюдала. Молчание только укрепляет стереотипы и предрассудки, а я не собиралась молчать.

— Неравенство и дискриминация разрушают наше общество, словно лед, трещащий под ногами, — продолжила я с той же страстью. — Мы должны противостоять этим негативным явлениям и бороться за равенство и уважение к каждому человеку. Запомните это и передайте остальным в этом городе. Слово в слово.

Что за люди такие⁈ Кто их так запутал или запугал?

Толпа быстро рассеялась, оставив за собой только пустоту и тишину. Те, кто еще лежал на земле, молча уползли, избегая встречаться со мной взглядом. Мы остались одни на пустынной дороге. Все спрятались, боясь нас.

Ветер стих окончательно, и место, которое только что бурлило хаосом, теперь было будто вымершим. Мотя все еще дрожал, но, почувствовав, что угроза миновала, немного расслабился в руках Богдана.

— Поняли ли они, что это было правосудие? — вдруг спросила Клавдия, глядя на опустевшую улицу.

— Не все. Думаю, они просто испугались, — отрешенно ответила я.

Мне было обидно, что все усилия свелись к тому, что я породила страх. Возможно, я лишь доказала, что на каждую силу найдется другая сила.

— А меч-то справился, не думала, что он обладает такой мощью, — заметила Клавдия, довольная.

— Я тоже не знала, как он будет действовать на толпу. Держать такую силу в руках было невероятно! — ответила я, вспоминая ощущение, когда меч ожил и его энергия переполнила меня.

— С этим мечом ты выглядела так грозно, на секунду я увидел тебя с другой стороны. Ты словно божество, вся светилась, и голос звучал, как из динамика, — сказал Богдан, подходя ближе.

— Ты Богиня? — внезапно спросил Мотя, его глаза расширились от удивления.

— Я ведьма! У-у-у. Шутка, — улыбнулась я, не решаясь раскрывать Моте правду о себе. — Когда человек наполнен добром, он светится изнутри, понятно?

Мотя лишь кивнул, но вопрос все еще читался в его взгляде. Мы продолжили путь по дороге, а люди с опаской выглядывали из своих окон, наблюдая за нами. Возможно, они затаились на время, чтобы понять, кто мы и чего хотим.

— Вон там есть отличная гостиница, — сказал Мотя, указывая на величественный замок, возвышающийся над остальными домами.

— Отлично, идем туда, — ответила я, радуясь возможности наконец-то отдохнуть.

Замок был выполнен в классическом стиле и выделялся своей архитектурой. Величественные стены, высокие башни, пастельные фасады и массивные деревянные двери придавали ему особый шарм. Внутри гостиница была оформлена с изысканностью, напоминая интерьер настоящего средневекового замка. Просторные холлы с антикварными предметами и картинами великих мастеров, уютные гостиные с каминами и шикарными диванами, роскошные рестораны и бары с высокими потолками.

Мы взяли два номера: одноместный для Богдана и люкс для нас с Клавдией и детьми. Геннадия, к сожалению, пришлось разместить на конюшне.

Устроившись поудобнее, мы с детьми посмотрели несколько мультиков, чтобы отвлечь их от событий, которые только что произошли. Ближе к вечеру, когда дети уснули, я и Клавдия отправились в номер Богдана для небольшого совещания.

— Нам нужно обсудить, как двигаться дальше, — начала я, закрывая за собой дверь. — Это место слишком напугано, и понять бы чем.

— Согласен, — кивнул Богдан, наливая себе стакан воды. — Но ты видела их лица? Они не просто боялись — они были сбиты с толку.

— Что будем делать? — спросила Клавдия, явно пытаясь взять себя в руки.

— Ты о том, как устроить суд и официально оспорить права на корабль? — уточнила я, не отрывая взгляда от окна.

— И это тоже! — Клавдия нервно посмотрела на меня.

— Люди здесь какие-то дикие, — начал рассуждать Богдан, разминая пальцы, будто стараясь отвлечь себя от неприятных мыслей, — и явно не в восторге от других рас, раз напали на нас. А что дальше? Ты видела, как хозяин гостиницы дрожащими руками передавал нам ключи? Я думал, он либо нападет, либо мы найдем бомбу под подушкой. — Его голос был полон напряжения, а руки слегка подрагивали. — Я от страха обыскал весь номер.

— Мое предчувствие все еще на желтом уровне, так что прямой угрозы нет, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но то, что здесь все против нас, очевидно.

— У ме… меня тоже все инстинкты спокойны, просто не хо… не хочу тут даже день… день оставаться. Тря… трясет всю, — неожиданно заикаясь, призналась Клавдия.

Это было странно. Вокруг нас не было ни души, только тишина, но атмосфера в гостинице становилась все более угнетающей. Страх, который мы ощущали, не имел видимого источника. Почему же так не по себе?

Я замерла, пытаясь сосредоточиться и прислушаться к своим ощущениям. Вскоре, взглянув на всех, я тоже почувствовала, как меня охватывает дрожь.

— Здесь что-то не так, — с ужасом в глазах прошептала я. — Надо выяснить, что именно. Мы пережили много испытаний, но чтобы нас так всех трясло…летом…?

Я едва сдерживала дрожь в голосе, а зубы начинали невольно стучать от напряжения.

— Да, я не нахожу себе места, — встревоженно сказал Богдан, вставая и начиная шагать по комнате. — Думаю, стоит привлечь Якова или Петровича. А лучше самого Ясного.

— Дина, тебе тоже холодно? — спросила Клавдия, заметив, как я съежилась и плотнее обняла плед.

— Возможно… Не могу понять. Хочется спать, — ответила я, стараясь сосредоточиться, но сонливость и тревога словно боролись за контроль надо мной.

В комнате стало особенно тихо. Мы переглянулись, осознание того, что что-то происходит, нарастало. Гостиница, хоть и выглядела безопасной, словно сама по себе пыталась нас вытолкнуть. Или заманить в ловушку.

— Ясно одно, — тихо сказал Богдан, останавливаясь. — Мы не одни.

Клавдия нахмурилась, ее лицо стало серьезным. Она взглянула на меня, ожидая, что я объясню, что происходит. Но я и сама была в замешательстве.

— Без паники, — ответила я и посмотрела на Клавдию.

— Давай пойдем в нашу комнату. Утром будет много дел, — предложила она, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.

Утром нас разбудило присутствие детей в нашей постели. В нашем номере было две комнаты: одна для детей — Димы, Веры и Моти, а в другой спали мы. Но дети решили исправить это «недоразумение» и ночью перебрались к нам. Три пары глазенок мирно спали рядом. Клавдия, довольная этой картиной, зажмурилась от счастья. Когда все ее подопечные были рядом, она всегда была спокойна. А мое «Предчувствие» мигало желтым цветом, обозначая «неопределенное чувство тревоги». Что за неопределенность?

Вдруг на почту пришло письмо с пометкой «важно». Открыв свой интерфейс, я сразу начала читать:

' Дина, во что вы опять там вляпались? Создай ментальный чат с Яковом, Петровичем, Богданом и Клавдией. Вам надо поговорить. Я, к сожалению, в отъезде и не могу помочь. Подключусь позже. Но вам нужна помощь!

С уважением, Ясный'.

Почему Яков сам ко мне не обратился? И откуда он знает, что мы в опасности? В какой? Мы и сами пока ничего толком не знаем!

— Что-то случилось, я чувствую, — сказала Клавдия, пристально глядя на меня.

— Оставим детей здесь и пойдем, — тихо сказала я.

Мы перешли в другую комнату, и я сразу создала «тихий чат» на всех, кого упомянул Ясный в письме.

— Привет, — осторожно сказала я в чат.

— Наконец-то, — услышали мы голос Якова.

— Мы уже устали ждать! — проворчал Петрович, тяжело вздыхая.

— Спасите, — прошептал Богдан.

— В смысле? Богдан, что ты там шепчешь? — не выдержала Клавдия.

— Нам нужна ваша помощь, — ответил Яков.

— Что произошло? И при чем тут Богдан? Вчера он мирно спал в своем номере. Пусть придет к нам, и вместе решим, как помочь Петровичу и Якову, — продолжала возмущаться Клавдия, пока я пыталась разобраться в происходящем.

— Если бы он знал, где он на самом деле… — тихо сказал Яков.

— … Я не знаю, где я, — всхлипывая, еле слышно ответил Богдан.

— Ты что там, блинами объелся? — мысленно крикнула Клавдия в чат.

— Не ругайся, дочка, я с Яковом в такой же ситуации…

— … Что?

— Давайте по порядку, — вмешалась я, пытаясь успокоить всех.

— Как объяснил Ясный, — начал Яков, — мы, возможно, застряли между астральным миром и миром Лурапис. Это промежуточное пространство. Мы в «пустоте».

Мы с Клавдией переглянулись, наши глаза стали огромными от удивления.

— И как вы туда попали? — воскликнула недовольная Клавдия, а затем уточнила: — Ну, Яков, вас еще можно понять, вы тот еще гуляка по мирам! А как мой папаня и недотепа Богдан оказались с вами?

— Гуляка? — возмутился Яков. — Я исследователь! — решительно настаивал он на своем добром имени.

— Оставьте ваши речи руководству и девчонкам из соседнего двора, — недовольно фыркнула Клавдия. — По факту отвечайте!

Я даже немного растерялась от ее неожиданной резкости. Очевидно, она сильно переживала за своего отца. Всех, кого считала причастными к его попаданию в ловушку, Клавдия тут же нарекла чуть ли не врагами. Яков недовольно пробурчал что-то в чат, но, видимо, осознав серьезность ситуации, решил отвечать по существу:

— Богдан пришел ко мне… точнее, явился в моем сне, — начал объяснять Яков. — А потом я оказался с ним во сне у Петровича. Мы пытались пойти к Ясному, но он предусмотрительно установил запретную дверь против вторжения.

— Вы что, шальные девицы? Своих снов мало? — резко спросила Клавдия, услышав этот, по ее мнению, полный бред. — Зачем в сон к моему отцу явились? Только попробуйте ко мне прийти — мигом раздавлю, как блох!

— Да это он ко мне пришел! Я тут при чем? — обиженно пробормотал Яков. — Мы пытались разобраться, как управлять этими снами и почему они связаны, — пояснил он. — Но, честно говоря, пока не слишком успешно.

— Яков, вы осознаете, что говорите полную чушь? — уточнила я, надеясь, что он пересмотрит свои слова и представит более ясную версию событий. Я могла ожидать подобную нелепицу от кого угодно, но не от куратора города Квамос.

— Это правда, — подтвердил Петрович, — хотя и звучит странно. Понимай это, как хочешь.

Я взглянула на Клавдию, которая выглядела еще более растерянной, чем прежде. Не дождавшись от нее реакции, я побежала в номер Богдана, оставив ее одну.

Забежав в комнату, я замерла на пороге: на кровати лежал орк. Руки его были раскинуты в стороны, а на голове красовался венок из белых цветов, похожих на колокольчики. В комнате стоял странный, удушающий запах. Меня тут же затошнило, и «Предчувствие» замигало красным.

Я выскочила в коридор, долго кашляла, пытаясь прийти в себя. Когда приступ прошел, я вернулась в наш номер, все еще ощущая горький привкус тревоги.

— А теперь… кхе-кхе, давайте опять по порядку, — выдавила я в чат, все еще кашляя. — Начиная с Богдана.

— Ясный умеет защищаться от таких вторжений. Может, нам стоит с ним поговорить? — предложила Клавдия уже голосом, стараясь держать себя в руках.

— Давай обе версии послушаем, — отозвалась я, пытаясь восстановить цепочку событий.

Богдан начал свой рассказ:

— Как только вы ушли, я сразу же отправился в постель, — начал он. — Мысли о случившемся не покидали меня. Рассказываю, как было.

Я закрыл глаза, а когда открыл их, оказался на суде в качестве подсудимого. Моим адвокатом был… Яков. Он стоял перед присяжными, произнося длинную и витиеватую речь. На нем была черная мантия, а волосы — будто после химической завивки, напоминали белого барашка.

Яков с наигранной серьезностью объяснял присяжным какие-то причины задержания. Честно говоря, я даже не сразу понял, кого именно задержали. Сначала я терпеливо слушал, ожидая, когда он закончит, но потом, осознав, что его выступление может длиться бесконечно, не выдержал.

Это же мой сон, в конце концов, не так ли? Какой еще суд? Мне стало скучно, и я решил вмешаться.

— Какого лешего вы тут делаете? — обратился я к нему, стараясь не потерять остатки терпения.

« Яков / Криптаноид / Монах-Мастер/ Куратор / уровень 101»

* * *

Яков резко обернулся ко мне и, прищурившись, начал меня разглядывать так, будто я только что испортил ему важную часть спектакля.

— Я? А ты как тут оказался? Где мой подсудимый? — возмутился он, оглядываясь по сторонам.

— Без понятия! Что тут вообще происходит? — спросил я, упорно пытаясь добиться хоть какого-то объяснения.

— А что не так? Почему ты возмущаешься? — спросил Яков, нахмурившись.

— Хочу понять, как я тут оказался, — настойчиво повторил я.

— Да где «тут»-то? — Яков развел руками.

— Откуда я знаю! — взорвался я. — Ну хотя бы скажите, почему я тут с вами!

— Так, стоп. Просыпаемся! Быстро. Напугай меня, Богдаша! — скомандовал он.

— Угу, сейчас съем вас, — недовольно проворчал я, оскалившись больше для вида, чем от желания выполнить его просьбу.

— Это какой-то странный сон. Почему я тут размышляю? Такое ощущение, что я управляю своим сном, — пробормотал он себе под нос. — Как будто сплю в поверхностной фазе, когда можно влиять на события.

Я огляделся по сторонам. Судебный зал, который так шумел минуту назад, вдруг замер. Все вокруг будто застыло: люди, присяжные, даже судья. Все молчали, устремив взгляды куда-то вдаль, словно время остановилось.

— Я что, заморозил этот зал? — удивленно пробормотал я. — И что это значит?

Ответа, как оказалось, пришлось ждать довольно долго. Яков, похоже, совсем потерял связь с реальностью.

— Проснись! — повторял он, хлопая себя по лбу. — Проснии-ись!

Он начал бегать по залу, выкрикивая эту фразу, словно пытаясь разбудить не только себя, но и весь окружающий мир. Потом он снова подбежал ко мне и задал совершенно странный вопрос:

— Где ты был перед тем, как лечь спать?

— В городе Чоси, — ответил я, сбитый с толку.

— Что? Ой, да неважно! Какой сегодня день?

— Пятница.

— Что ты делаешь в моем сне? Уходи! Брысь! ВОН! — закричал он с такой агрессией, что я невольно шагнул назад.

— Вы с дуба рухнули? — не выдержал я и легонько стукнул его по лбу.

— Ай, это больно! — закричал Яков, хватаясь за голову, и тут же бросил на меня грозный взгляд. — Почему я всегда от тебя по голове получаю? Как мы вообще тут общаемся⁈ Сон, заканчивайся! — добавил он уже слезно, словно умоляя невидимого режиссера прекратить этот абсурд.

— Не знаю, к чему вы ведете, но поторопитесь, — сказал я, прищурившись. — Иначе я вас точно прихлопну.

— Давай! Я должен проснуться! — истерично крикнул он, его голос дрожал от напряжения. Затем, подняв глаза к потолку, словно обращаясь к высшим силам, он продолжил: — Почему я вообще с тобой связался? Опять втянули меня в какую-то ерунду! То ослом был, то тупым деревом в мире иллюзий Бабы Яги! Я на это не подписывался!

— Идите вы… лесом и вдоль по Питерской, а потом направо, — пробурчал я, недовольно отвернувшись.

Прошло больше трех часов, прежде чем этот «дятел» наконец сдался и сел рядом со мной.

— Сон не может длиться так долго, это невозможно, — начал он, словно рассуждая вслух. — Обычно за ночь человек видит около четырех снов, которые возникают в фазе быстрого сна. Они могут сильно различаться по сюжету и настроению в зависимости от уровня гормонов, стресса и прочих факторов.

Он сделал паузу, и я решил не перебивать, наблюдая, как он продолжает свои умозаключения.

— Что касается продолжительности, — продолжил Яков, — обычно мы видим сны от одного до двух часов, как стандартный фильм. А тут прошло уже три часа, а я все еще в первом сне и в той же локации! Это возможно только в одном случае… если я я… провалился в пустоту.

Он замолчал, глядя куда-то в пространство, а я только закатил глаза.

— В какую еще пустоту? — настороженно спросил я.

— Это пространство между реальным миром и миром грез, — начал объяснять Яков, заговорщицки понижая голос. — Оно объединяет настоящее, будущее и прошлое. Рассказывай, где ты был и что делал во всех подробностях. Мне нужно понять всю картину.

Я рассказал, как мы прибыли на летающем корабле в город Чоси, как встретили недовольного Анатолия, как сражались с местными жителями, как устроились в гостинице, и как нас всех трясло — в прямом и переносном смысле.

— Ты думал обо мне перед сном? — неожиданно спросил Яков, прерывая мой рассказ.

Я остолбенел. На мгновение не знал, как реагировать: дать ему снова в лоб или устроить «разъяснительную оплеуху».

— Что? Вы что, с ума сошли? — выпалил я, угрожающе занося руку.

Яков тут же отпрыгнул назад, как испуганный кот.

— Я не в буквальном смысле! — воскликнул он, размахивая руками. — Говорил ли ты обо мне? Упоминал?

— А-а… ну это… как его… да, — протянул я, все еще немного в замешательстве. — Я предлагал вас и Петровича подключить к этому делу. И перед сном размышлял, как убедить Дину связаться с вами.

Я задумался, вспоминая события.

— Потом в комнате появился какой-то резкий запах травы. Я решил, что на улице что-то жгут, и хотел встать, чтобы закрыть окно. Но вдруг мое тело окаменело, глаза сами собой закрылись. А когда я их открыл, то оказался здесь, на этом странном суде.

— Ну вот! Ты вспомнил, — довольно сказал Яков, его лицо сияло от удовлетворения.

— А это действительно важно? — удивленно спросил я.

— Ага. Без вмешательства шамана здесь явно не обошлось, — уверенно произнес он, прищурившись.

— Шамана? — переспросил я, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Какой был запах? — резко спросил Яков, сдвинув брови.

— Тошнотворный, — ответил я, морщась от воспоминаний.

— Шаманы используют белый цветок дурмана в своих ритуалах, — начал Яков, глядя куда-то вдаль, словно читал лекцию. — Он обманчиво красив и смертельно опасен, но в малых дозах позволяет войти в астрал, вызвать галлюцинации, призвать демонов или, в твоем случае, переместить человека в «пустоту», заключив его в магическую ловушку.

Я замер, переваривая услышанное.

— То есть, хотите сказать, что какой-то шаман использовал на мне дурман, чтобы затянуть сюда? — спросил я, чувствуя, как у меня начинают сдавать нервы.

— Именно, — подтвердил Яков, кивнув. — Теперь вопрос в том, кто и зачем это сделал.

— Значит, вы — моя галлюцинация? Или часть моего разума, с которой я сейчас разговариваю?

— Боюсь, все сложнее, чем тебе кажется. Я не твоя галлюцинация, как и ты — не моя. Думаю это был ритуал и его цель была в том, чтобы захватить как можно больше твоих знакомых в «пустоту». Ты был один в комнате?

— Да, дети с Клавдией и Диной взяли отдельный номер-люкс.

— Тогда все сходится. Тебя выбрали, потому что ты, скажем прямо, легкая добыча. Ты поддаешься чужому влиянию. Слабовольный.

— Что⁈ — возмутился я.

— Не обижайся. Отвечай. Вам было страшно перед сном?

— Да, нас всех трясло без видимой причины. Дина даже вся дрожала.

— Значит, было внешнее давление или внутреннее. Может что-то в воздухе.

— Тогда почему я встретил здесь вас, а не их? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Произошла ошибка. В момент страха и волнения ты думал не о них, не о том, как их спасти, а о своей неудаче. О том, что тебе не удалось убедить Дину в твоем плане подключить меня и Петровича. Ты считал это своей самой большой ошибкой.

— Но сейчас мы думаем о них и обсуждаем это! И где они?

— «Печать» входа в «пустоту» формируется до того, как ты сюда попадаешь. Все, что происходит после, уже не имеет значения.

— И что теперь? — спросил я, широко раскрыв глаза.

— Будем искать Петровича, — спокойно ответил Яков.

— Упс…

Мы просидели в тишине около часа, ожидая Петровича и надеясь, что он вот-вот появится. Яков был уверен в этом, ведь я тоже думал о нем перед тем, как заснуть. Честно говоря, я мало что понимал. Вокруг нас в зале суда царила мертвая тишина. Никто больше так и не появился. Все присутствующие оставались словно замороженными, будто статуи с застывшими на лицах выражениями.

— Пошли, — вдруг сказал Яков.

Я молча поднялся и пошел за ним.

Мы подошли к двери и попытались ее открыть. Сначала аккуратно, потом изо всех сил. Но дверь оставалась неподвижной. Мы по очереди прикладывали максимум усилий, чтобы выбраться, но результат был тот же.

— Да что за чертовщина! — выругался Яков.

— Мы тут застряли навечно? В этой комнате вдвоем? И Петровича не будет? — взмолился я, глядя на потолок, словно ожидая ответа оттуда.

— Ты его боишься? — неожиданно спросил Яков, взглянув на меня исподлобья.

— Конечно! Он одним взглядом убить может, — честно признался я.

— Такс… значит, ищи что-нибудь вроде коробки или ящика, — сказал он, оглядевшись по сторонам.

Я не понял, к чему он клонит, но решил не спорить. Наверное, потом объяснит. Мы начали обыскивать комнату. Через минут пятнадцать Яков вдруг воскликнул:

— Я нашел его!

Я повернулся и увидел, что он указывает на небольшой черный ящик под столом. Крышка была приоткрыта. Я осторожно подошел ближе. Сначала мне показалось, что внутри просто земля. Но, приглядевшись, я заметил крошечное войско.

На одной стороне стояли миниатюрные солдаты в военной экипировке. Они занимали стратегические позиции, готовясь к атаке. По другую сторону коробки тоже были маленькие фигурки, стоявшие в боевом строю. Я с изумлением наблюдал за микроскопическим сражением, задаваясь вопросом, как эти фигурки двигаются. Они мчались в бой, будто были живыми.

Наклонившись ближе, я вдруг заметил знакомое лицо. В первых рядах, сражаясь в самом эпицентре битвы, стоял Петрович! Он вдруг резко остановился и… посмотрел прямо на меня. Наверное, я заслонил ему свет — моя тень накрыла его, заставив обратить внимание.

От неожиданности я отшатнулся и упал на пол.

Яков засмеялся, наклонился к коробке и, глядя на лилипутов, громко крикнул:

— А вот и Петрович! Привет, присоединяйся к нам.

Я услышал, как Петрович что-то невнятно выкрикнул, но не успел разобрать слова. Яков, нахмурившись, попытался объяснить ему, что происходит, но внезапно Петрович предстал прямо перед нами в полный рост.

Его суровый взгляд как будто прожигал насквозь. Он пристально посмотрел на меня, и холод пробежал по спине. Затем он резко произнес:

— Ты все испортил!

Я с трудом сглотнул, пытаясь унять дрожь. Заикаясь, я выдавил:

— Я не хотел! Я тут с-с-случайно.

— Хотел, хотел! — поддакивал Яков, кивая, словно это было очевидно.

— Ясный, помоги! — вырвалось у меня.

И тут, будто откликнувшись на мои слова, между шкафами возник странный дверной проем. Он светился мягким, но тревожным светом.

— Ура, мы свободны! — воскликнул Яков и рванул к двери.

Он потянул за ручку, но дверь не поддалась. На ее поверхности вдруг засветились слова, будто выжженные огнем.

— Что это? — удивился Яков и зачитал вслух: — «Кто вы такие и почему пытаетесь войти в мое сознание?»

Он замер, озадаченно глядя на текст.

— Кто это написал? И как мы должны ответить?

Прямо перед дверью возникла парящая клавиатура. Она зависла в воздухе и тихо мерцала, будто подначивая нас к действию.

— Хм… что-то интересненькое! — пробормотал Яков, почесывая подбородок.

Петрович, который до этого молчал, нахмурился еще сильнее и произнес:

— Леший, что здесь происходит?

— Леший? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Потом объясню, — отмахнулся Яков. — Сейчас надо разобраться с этой новой дверью.

Не теряя времени, он подошел к клавиатуре и начал что-то быстро набирать. Закончив, он зачитал появившийся текст:

— «Это что, шутка? Яков, если это действительно ты, мне нужно просканировать тебя и твое окружение. После сообщу о своем решении».

Он замер, перечитывая сообщение еще раз. Его лицо стало серьезным.

— Обращение странное… — пробормотал он. — Как будто за дверью кто-то, кого я хорошо знаю.

Петрович сел на старый, скрипучий стул, закинул ногу на ногу и, глядя на нас с прищуром, произнес:

— Ну что, я-таки все жду объяснений!

Мы с Яковом переглянулись — ситуация была достаточно запутанной, но объяснять все Петровичу как-то нужно. Пока у нас было немного времени, мы, сбиваясь и перебивая друг друга, попытались рассказать ему, что, по нашему мнению, здесь происходит.

Петрович слушал молча, удивленно приподняв бровь. Затем, не говоря ни слова, встал и начал ходить по комнате, внимательно вглядываясь в лица каждого из нас, будто пытаясь что-то прочесть в наших выражениях.

Наконец он подошел к ящику, откуда, по нашим словам, он появился, и начал изучать его содержимое. Один за другим он доставал из ящика странные фигурки, каждая из которых выглядела то ли древней, то ли просто необычной.

Так прошел целый час. В комнате царила полная тишина, прерываемая лишь звуками шагов Петровича и его негромкими комментариями вроде: «Хм, интересно» или «Что за чертовщина?».

И вдруг дверь, с которой мы недавно начали переписку, замигала. Яков подскочил к ней, словно только этого и ждал, и стал читать появившееся сообщение вслух:

— «Ты в „пустоте“. Я не могу тебя пропустить за эту дверь. Иначе окажусь там же вместе с тобой. У меня есть защита от таких проникновений, поэтому затянуть меня в такие ловушки невозможно. Сейчас я далеко. Я смогу добраться до города Квамос только через три дня, потом до Чоси…но я попытаюсь раньше. Но боюсь, что за это время ты погибнешь. Твое сознание разрушается с каждой минутой, проведенной в „пустоте“. Вскоре ты начнешь путать, где реальность, а где сон. Напиши подробно, как ты там оказался».

Яков дочитал сообщение до конца и замер, осмысливая прочитанное.

— Это очень напоминает стиль Ясного, — неожиданно заметил Петрович, не отрывая взгляда от одной из фигурок.

— Сейчас проверю, — ответил Яков. Его пальцы замелькали над клавиатурой, набирая короткий вопрос. Через мгновение он воскликнул:

— Точно, это Ясный!

Он тут же начал печатать длинный ответ, излагая нашу версию того, что произошло. Его пальцы бегали по клавишам с такой скоростью, что казалось, он боялся не успеть.

Когда текст был готов, Яков нажал на ввод и уставился на дверь в ожидании ответа. Но вместо привычного сообщения на ее поверхности вспыхнули три ярких восклицательных знака.

Яков нахмурился, а затем, словно осознав что-то, кивнул и пробормотал:

— Да, да, я тоже так думаю.

Петрович, который все это время наблюдал за происходящим с любопытством, подошел ближе, но ничего не сказал. Яков снова принялся лихорадочно печатать, его лицо становилось все более сосредоточенным.

Мы затаили дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я мало что понимал, поскольку Яков вдруг перестал озвучивать ответы и объяснять нам с Петровичем, что именно происходит. Он полностью ушел в переписку, его пальцы продолжали быстро стучать по клавишам, а взгляд был сосредоточен на мерцающих сообщениях.

Я пытался что-то понять по его выражению лица, но оно оставалось непроницаемым. Петрович, нахмурившись, молча наблюдал за Яковом, изредка бросая на меня вопросительные взгляды.

— Может, он что-то скрывает? — тихо предположил я, но Петрович только пожал плечами и вернулся к разглядыванию странных фигурок, которые он все еще держал в руках.

Я вздохнул и, не зная, что делать, сел прямо на холодный пол. Оставалось только ждать. Ожидание тянулось мучительно долго. Прошел еще один час. Яков так и не проронил ни слова, полностью поглощенный перепиской.

Тишина в комнате становилась почти осязаемой. Только редкие звуки клавиш нарушали это странное, напряженное молчание.

Наконец, Яков резко оторвался от клавиатуры, повернулся к нам и, словно ничего особенного не произошло, произнес:

— Он сейчас отправит сообщение Дине, и она свяжется с нами.

Конец рассказа.

* * *

Богдан выдохнул с тяжестью и погрузился в молчание. В чате воцарилась тишина, которую решил нарушить Яков:

— Ну, все остальное вы уже знаете, — подытожил Яков.

Я, погруженная в размышления, смотрела в сторону, пытаясь навести порядок в вихре вопросов в голове. При этом история казалась головоломкой, не дающей ясных ответов. В конце концов, я решила задать один из вопросов, чтобы прояснить некоторые догадки и продолжить формулировку последующих.

— Яков, почему вы решили использовать страх Богдана?

— Да, ты права, я сделал это сознательно, — признался он, не испытывая ни капли смущения. — У меня была теория после его рассказа. Те, о ком он думал, проникли в сон, и я очень надеялся, что он добавил третье имя. И оказался прав — он создал проход в «пустоту» для Ясного тоже.

Яков говорил спокойно, холодно и логично, как будто это был простой расчет.

— Поскольку Ясный более опытен в магии и знает больше о подобных вещах, мне нужна была более ясная голова… если можно так выразиться, — добавил он с легкой усмешкой.

— А не двух неумех, — с печалью пробормотал Богдан.

— Не обобщай, — проворчал Петрович. — Мы с тобой просто не разбираемся в магии и мало что знаем об этих делах.

Я внимательно слушала их, обдумывая услышанное. Фразы, словно пазлы, складывались в нечто большее.

— И поскольку его мысли сформировали печать и вызывали каждого, кто в ней был, вы продолжали его пугать, в надежде что появится еще кто-то, — размышляла я.

— В общем, да. Ритуал, к сожалению, уже был активирован, и мы никого специально туда не затаскивали. Мы просто дали им проявиться быстрее, чтобы не тратить время. Они уже находились во сне, но в подвешенном состоянии, и, активировавшись, мы могли бы помочь друг другу.

Он сделал паузу и добавил:

— Каждого нужно было, так сказать, «позвать», активировав «печать». Петрович находился в коробке, а Ясный был под защитой, — объяснил он. — Вместо него возникла межпространственная дверь, которая спасла его сознание от вторжения. В нашем случае, без какой-либо защиты, мы просто оказались в пространственном мире у Богдана, вытянутые внутрь из собственного сознания.

Яков снова сделал паузу, словно давая нам время осмыслить его слова, а затем продолжил:

— Ясный смог общаться с нами через этот барьер и смог просканировать местность, чтобы понять, что мы действительно в «пустоте».

Я почувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Все это звучало слишком сложно и странно, чтобы быть правдой, но в то же время слишком логично, чтобы быть ложью.

— Так что нам теперь делать? — спросила я, чувствуя, как голос слегка дрогнул. — Богдан лежит в своей комнате с венком над головой, а запах там просто невыносим…

— Как я и говорил, это дело рук шамана. Венок и запах — это часть ритуала, связанного с использованием цветов дурмана.

Ответил Яков, затем уточнил:

— Они белые, похожие на колокольчики?

— Да, именно так.

— Не заходите больше в его комнату, иначе можете оказаться в «пустоте». Нам же нужно как-то открыть главную дверь, но как это сделать, я пока не знаю, — сказал Яков.

— Ищите шамана, — добавил Петрович.

— У вас там нет каких-то сил? Ну, типа игровых? — неожиданно спросила Клавдия, которая до этого молчала и, казалось, только что проснулась.

— Если бы, — усмехнулся Яков. — Но это не поможет снять заклятие. С ним нужно бороться извне, чтобы мы могли выбраться. Мы заперты ритуалом. Уверен, вокруг Богдана лежат какие-то атрибуты. Нужно разобраться с ними и понять, как нас отсюда вытащить.

Мы с Клавдией долго смотрели друг на друга, пытаясь хоть что-то понять или хотя бы придумать, что делать дальше. Но кроме как «хм» или «хмм», ничего в голову не приходило.

Теперь наша задача — найти того, кто устроил все это, и разобраться в обряде, который держит ребят в «пустоте».

В этот момент мы услышали детский смех. Дети уже проснулись. К нам подбежали Дима с Верой, а за ними плелся Мотя.

— Доброе утро! — выкрикнул Дима. Потом он съежился, словно от холода, и тихо добавил:

— Мама, ночью нам было очень страшно, поэтому мы перебрались к вам. И сейчас почему-то тоже страшно.

— Но уже утро и солнце! А страх все равно не уходит, — добавила Вера.

— В этом городе всегда так, — тихо произнес Мотя. — Только когда я улетаю в другое место, все проходит. Всех, кого я сюда привозил, охватывает ужас.

— А что делает с людьми потом Анатолий? Те, кого ты приводил к нему? — спросила я, возможно, догадываясь о чем-то.

— Они остаются здесь и работают на него бесплатно. Честно говоря, до сих пор не понимаю, как я осмелился отпустить вас на том корабле. Я очень боюсь Анатолия. Боюсь его разочаровать.

— Подожди, подожди, — покачала головой я. — Ты все еще считаешь, что зря его ослушался?

— Именно! И думаю, как заслужить его прощение. Но когда ты рядом, я постоянно сомневаюсь в своих желаниях и мыслях.

— Ты говоришь так по-взрослому. Сколько тебе лет? — нахмурившись, спросила Клавдия.

— Мне десять, но я из мира Лурапис. По вашим меркам я подросток. А что? — ответил дрожащий от страха Мотя.

— Да ничего, просто твой вид обманчив. И мне сейчас очень страшно. Хочется встретиться с Анатолием и узнать, чем мы можем ему помочь, — ответила она, бросив на меня недобрый взгляд.

Я отступила от всех и внимательно посмотрела на них. Дети прижались к Клавдии и смотрели на меня как на чужака. Даже мой сын смотрел на меня с ужасом.

— Что с вами? — осторожно поинтересовалась я.

— От тебя исходит зло. Из-за тебя я сомневаюсь в своей преданности Анатолию, — ехидно прищурившись, сказал Мотя.

— Хм… прекрасно, — выдавила я из себя, стараясь скрыть растерянность. Я отступила еще дальше, надеясь, что это их успокоит и что мои эмоции не будут передаваться.

В углу моего зрения мелькали уведомления. Я краем глаза глянула на них — показатели «Духа», «Благодати» и «Предчувствия» значительно возросли и постоянно менялись.

— « Это какое-то колдовство? Возможно, над городом нависло мощное заклятие страха и подчинения, и поэтому мои характеристики не останавливаются, сопротивляясь его влиянию. Что происходит с детьми и Клавдией? Почему они меня атакуют?» — подумала я.

В этот момент я услышала в ментальном чате голос Клавдии, верней ее мысли, она свирепо смотрела на меня:

— « Ты не уйдешь!»

А затем голос Якова:

— «Беги! Беги!»

Неужели я забыла отключить тихий чат, и мои мысли были услышаны всеми, включая Клавдию? Эта пугающая мысль пронеслась у меня в голове — и, конечно же, стала известна всем в чате.

Я рванула к двери, выскочила в коридор и, оглянувшись назад, стремглав побежала к лестнице, ведущей вниз. Добравшись до просторного холла на первом этаже, я выбежала на улицу и спряталась за колонной. Мотя пронесся мимо, как молния, а следом, не спеша, шли Клавдия и дети. Когда они скрылись из виду, я тут же вернулась обратно в гостиницу.

На ресепшене, пока консьерж был отвлечен, я схватила первый попавшийся ключ и начала искать нужную дверь.

Найдя ее, я вошла, закрылась на цепочку и опустилась на пол, прижавшись к двери. Осторожно оглядев помещение, я немного успокоилась. Затем я сделала «тихий чат» односторонним и отключила его, убрав оттуда Якова, Богдана и Петровича. В итоге я могла следить за мыслями своей семьи, чтобы по необходимости связаться с ними позже, но они не слышали бы мои мысли, если я сама того не захочу.

Затем я создала новый «тихий чат» для Богдана, Якова и Петровича, назначив его активным и основным.

— Привет, — сказала я мысленно, с трудом глотая воздух.

— Ты смогла, ура! — воскликнул Яков.

— Что же теперь — моя дочка и дети во власти какого-то заклятия? — тут же спросил Петрович.

— Выходит, что так. Теперь я одна против всего города, — ответила я удрученно.

Наступила гробовая тишина.

— У тебя тоже есть защита, как у Ясного? — неожиданно спросил Яков, прервав затянувшуюся паузу.

— Да. Недавно у меня активировалась защита от вторжения во внутренних силах. Тогда она была на уровне пяти, а сейчас уже двадцать пять. Кроме того, у меня есть такая характеристика, как «Дух», и…

— … Дух? Странно, ведь обычно эта характеристика есть у магов, а не у воинов. Ладно, что еще?

Я тут же отключилась от чата. «Черт, я чуть не подумала вслух о том, как скрыть свои остальные характеристики. Если бы я сказала это в чате, они бы услышали: „У меня есть «Дух» и как скрыть от них, что есть еще «Благодать»?“ Надо быть осторожнее и тщательно следить за своими мыслями. Ведь о том, что я расы Богиня, знает только Богдан».

Я подключилась опять к чату и тут же сказала:

— Извините, мне показалось, что кто-то идет, и я отключилась.

— Понятно, — ответил Яков. — Я правильно понимаю, что те, кто не под властью этого заклятия, могут понять, кто свой, а кто чужой?

— Думаю, да. Спустя какое-то время они сказали, что я зло, потому что их мысли из-за меня путаются, — осторожно ответила я.

Я пыталась не думать больше, чем проговаривала в чат в голове, он ведь мысленный и то и другое там моментально воспроизводилось голосом. И я могла выдать лишнего своим ответом. И тут Яков внезапно сказал:

— Дина, я понимаю, что у тебя очень необычные характеристики и особенные внутренние силы, которые не свойственны расе человека. Ведь, как ты знаешь, внутренние силы всегда связаны с расой.

Я молчала. Яков был очень умен. Он был куратором города Квамос и членом Совета Старейшин. Его знания были обширны, и он помогал вновь прибывшим адаптироваться и развиваться в этом мире. Он лучше всех знал, какие внутренние силы могут быть у представителей различных рас. Многие методички в этом мире были написаны его рукой.

И я уже наговорила достаточно, чтобы он смог сложить два и два.

— Дина, я тебе не враг. Если ты считаешь, что мне пока рано знать правду, я буду хранить свои догадки при себе вечно, пока ты сама не доверишься мне, — серьезно произнес Яков.

— Что вы пристали к ней? — вдруг возмутился Богдан.

— Ага, значит, ты в курсе, Богдаша, — ехидно заметил Петрович, прищурив глаза.

— Моя настоящая раса — это секрет, — решительно вмешалась я. — Возможно, я могу вам доверять, но…

— … Мы в твоей власти сейчас, и наша жизнь зависит от тебя. Ты можешь решить этот вопрос для себя раз и навсегда, — грустно сказал Яков, опуская голову.

— Она так не поступит никогда! Вы ее плохо знаете, — перебил мрачные мысли Якова Петрович.

Я глубоко вдохнула и произнесла твердым голосом:

— Я решу этот вопрос раз и навсегда.

Затем я отключилась от чата, переполненная эмоциями. Слезы потекли градом по моим щекам.

'Как я могла так глупо попасться? Что мне теперь делать? Яков — член Совета Старейшин, главный куратор города, который неукоснительно следует правилам. Петрович — Генерал-полковник Базы Север. А я — враг в мире Лурапис. Моей расе запрещено находиться здесь.

Друзья с трудом приняли этот факт, и то лишь после долгих испытаний. Генерал встал на мою сторону, потому что устал быть изгоем и захотел стать другим. С нами он обрел то, чего всегда желал. Но это исключение, случайность.

Какие у меня шансы с Яковом и Петровичем?'

Вдруг пришло уведомление от Ясного. Сквозь слезы я судорожно открыла сообщение и начала читать:

«Держи себя в руках. Я знаю, что произошло. И знаю, о чем ты думаешь. Яков написал мне и сказал, что будет в вечном долгу, если ты примешь правильное решение».

Держать их на том, что они мне должны? Бред. Я тут же подключилась к тихому чату.

— Вы ничего мне не должны, — резко начала я. — Если посчитаете нужным и не сможете скрыть мой секрет от вашего руководства, то решайте сами. Я не буду вашим судьей.

— Дочка, не серчай, — вдруг сказал Петрович теплым, почти отеческим тоном. — Мы твои друзья. Мы не раз стояли на передовой вместе. Держались друг за друга не ради выгоды, а потому, что нам дорого то, что мы имеем.

— Спасибо, — еле сдерживая слезы, прошептала я.

— Я же говорил, что мы — команда. И будем вместе, несмотря ни на что! — добавил Яков уверенно.

— И что нам делать? — спросила я, пытаясь собраться с мыслями.

— Одна из твоих характеристик… я не знаю, какая именно, — не позволяет заклятию полностью овладеть тобой, — задумчиво ответил Яков. — Думаю, твоя семья атаковала тебя, потому что ты мешала некой сущности завладеть ими полностью. Значит, каждый раз, находясь рядом с кем-то под властью этого заклятия, они будут чувствовать так называемый «отходняк». Это указывает на то, что заклятие связано с сущностями.

— Почему вы так думаете? — спросила я, все еще не понимая.

— Заклятие само по себе не может сражаться и чувствовать. Оно лишь одурманивает и затмевает разум на время — не более. А вот сущность, овладев разумом, может чувствовать и бороться, когда ее вытесняют, — объяснил Яков. — Благодаря тому, что у нас ментальный чат, наши сущности не слышат нас.

— В вас вселились сущности, и они с вами⁈ — воскликнула я, потрясенная его словами.

— Они не внутри нас, — пояснил Петрович. — Мне кажется, у нас немного другой ритуал. Сущности держат город, словно под куполом, но, похоже, в нашей зале суда тоже есть несколько этих тварей. Наша задача— их обнаружить, а твоя — уничтожить.

— Я немного потерялась в вашей ситуации с «пустотой», — призналась я, озадаченно нахмурившись.

— Богдан, под влиянием ритуала, создал для нас печати. Когда он оказался в «пустоте», мы по цепочке переместились туда, — начал объяснять Яков. — То есть, мы спокойно спали у себя, видели сны, а потом наши сознания оказались в «пустоте». Я точно не понимаю всех деталей, но Ясный разбирается в этом лучше. Он сражался с шаманами, у него больше опыта.

Яков замолчал на мгновение, словно пытаясь подобрать слова.

— Сейчас я многое понял и скажу так: основной целью шамана были вы, — продолжил он. — Проснувшись утром, вы уже были под его властью, а мы в «пустоте». Думаю, там должны были быть вы, но Богдан думал о нас перед сном и карты легли по-другому. То есть шаман испугался и решил перестраховаться, помимо сущностей закинуть всех в черную дыру. Возможно, это связано с тем случаем, когда вы уничтожили толпу недоброжелателей одним взмахом меча Палус.

Я вздрогнула, услышав про меч, но промолчала.

— Я знаю, что это за меч, но не буду задавать вопросов, — поспешно добавил Яков. — Шаман решил запереть вас в «пустоте» с его сущностями, чтобы узнать больше. Но он не учел ваших возможностей и просчитался с Богданом.

— Да, я бы тоже, глядя на Дину, ничего бы не учел, — неожиданно вставил Петрович с легкой улыбкой.

— Значит, во всех людях этого города живут сущности, которые ими управляют? — уточнила я, начиная связывать информацию воедино. — И когда шаман понял, что у меня есть меч Палус, который уничтожает навсегда, он придумал другой план.

— Именно так, — подтвердил мои догадки Яков.

Я замолчала, переваривая услышанное. Все это было слишком… внезапным. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

— Извините, — сказала я спустя несколько секунд и отключилась из чата. Мне нужно было обдумать все наедине, без риска, что мои мысли кто-то услышит.

Открыв экран интерфейса, я нажала на «Благодать» и стала изучать, какой следующий навык развития стоял в очереди.

Первый уровень — «Удача и успех» — я уже прошла. Сейчас завершаю второй уровень — «Мудрость и понимание», который развит до семидесяти пяти процентов. А вот третий уровень — «Защита и безопасность» — обещал следующее: «Боги оберегают отмеченных от бед, опасностей и вредоносного воздействия, вторжения».

Я задумалась. Получается, все, кто находится в моем списке, будут под охраной от вторжения сущностей? Этот слот, вероятно, работал частично не потому, что я была рядом с ними, а потому, что они числились в моем списке. Кроме Моти.

Мотя.

Я вспомнила, как тогда, на корабле, он смог противостоять сущности. Почему? Вероятно, потому что он был вне города. Значит, у сущностей есть особая зона действия, ограниченная пространством города. А вход в «пустоту», судя по всему, открыт только на территории города.

Мне нужно поговорить с Ясным.

Я быстро написала ему сообщение, попросив связаться со мной ментально и через секретную линию. Разговор должен остаться между нами, никто не должен его услышать.

Минут через двадцать Ясный вышел на связь.

— Как ты? — услышала я спокойный голос Ясного.

— У меня голова идет кругом от всего, — призналась я, пытаясь собраться с мыслями. — Но вот что я поняла, и мне нужна ваша помощь, чтобы все прояснить.

Я коротко пересказала то, что мне передал Яков, и изложила свои мысли о сущностях, связанных с городом и его жителями.

Ясный выслушал меня внимательно, а затем начал объяснять:

— По поводу твоей «Благодати» напомню: это дар Богов. Ты, как Богиня, автоматически распространяешь его вокруг себя. Причем временно одаряешь им окружающих людей, если они не являются твоими врагами. Тех, к кому ты благосклонна.

Он сделал паузу, чтобы я переварила его слова, а затем продолжил:

— Поэтому, когда рядом с тобой находится посторонний человек, и ты не испытываешь к нему неприязни, у него возникают определенные непонятные чувства. Это связано с твоей Харизмой. Представь: человек чувствует легкую волну тепла, трепет в душе, но не понимает, откуда это идет. К примеру, если бы я увидел, что ко мне идет сама королева Англии, я бы сразу понял причину своего волнения. А здесь — нет. Это ощущение становится для них необъяснимым.

Я кивнула, начиная понимать.

— Кроме того, — продолжил он, — у тебя есть возможность награждать людей определенной защитой твоей Благодати. Те уровни развития, которые ты видишь в интерфейсе, показывают, чем именно ты можешь их наделить. Например, если ты пожелаешь человеку удачи, она произойдет, но на этом благословение закончится. А вот избранные, те, кто находятся в твоем списке, будут находиться под постоянной защитой всех развитых тобой благословений.

Ясный сделал паузу.

— Если ты разовьешь второй уровень до конца, — добавил он, — ты дашь своим избранным возможность подняться на третий уровень — «Защита от вторжения». Это позволит сущностям покинуть их тела.

Я нахмурилась, обдумывая его слова.

— Но у меня недостаточно свободных очков, — сказала я немного взволнованно. — Я использовала остаток от двух уровней, чтобы купить 15 баллов. В результате я смогу прокачать второй навык только до 90. Мне не хватает десяти, чтобы активировать третий уровень моей Благодати!

Ясный тут же перебил:

— Не переживай, — успокоил он меня. — Ты уже развила второй уровень до 75. Он уже функционирует. Пусть и частично, но действует.

— Правда? — удивилась я.

— Да. Когда до завершения уровня остается 30 процентов, навык начинает проявляться и корректировать дальнейшее развитие. Он постепенно внедряется, внося изменения в алгоритм. Для этого требуется время.

Я задумалась.

— Поэтому не торопись использовать свои пятнадцать баллов, — добавил он. — Если ты поспешишь, навык может перегрузиться и замедлиться. Главное, что он уже работает.

Я медленно кивнула, чувствуя, как напряжение слегка отступает.

— Запомни, — продолжил Ясный, — если видишь, что шкала достигла 70 процентов, подожди два-три дня, прежде чем добавлять новые баллы. Это позволит навыку стабилизироваться и максимально эффективно развиться.

— Я и не знала… — расстроенно пробормотала я, понурив плечи. — Всегда тупо добивала шкалу до конца.

Ясный слегка усмехнулся, но в его голосе чувствовалась поддержка:

— Ну, теперь знаешь! — сказал он, ободряя. — Думаю из-за этого твои полностью заполненные характеристики поначалу работали туго. Но со временем они разгонялись и начинали проявлять себя в полную силу, но на это думаю уходило около недели, а иногда и двух.

— Понятно, — протянула я, задумавшись, а затем задала вопрос: — Значит, после семидесяти баллов на них начала влиять моя третья защита? Но не настолько, чтобы сущности покинули их?

Ясный ответил с легкой грустью.

— Уже влияет. И да, к сожалению, на второй вопрос ответ тоже положительный. Пока сущности остаются, но их положение становится нестабильным. А когда они оказываются рядом с тобой, их накрывает вторая волна твоей Благодати. Это усиливает воздействие на них.

Я нахмурилась в раздумьях.

— Вы знаете, что именно я должна искать? — спросила я наконец. — И как я могу помочь остальным?

Ясный думал какое-то время, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить:

— Мне известно, как провести ритуал и в чем заключается его основная идея. Но ситуация сложнее, чем кажется. Шаман, о котором идет речь, крайне влиятельный. Если он смог взять под контроль целый город, это не могло произойти за одну ночь.

Он сделал паузу, чтобы я осмыслила его слова, а затем продолжил:

— Мы отправили экспедицию в этот город примерно десять лет назад. Их отчеты тогда были вполне приемлемыми, и потому мы долго их не проверяли. Главный там — Анатолий. Но он не шаман, это обычный человек. Твоя задача — найти настоящего виновника.

— Шамана? — предположила я.

— Именно. Но не просто шамана, а представителя их расы, — подтвердил Ясный. — Эти существа внешне напоминают индейцев. В мире Лурапис их немного. Они не живут в племенах и не собираются в большие группы. Они кочевники и часто действуют в одиночку.

Он снова замолчал, позволяя мне переварить информацию, а затем добавил:

— Обычно они проникают в города и становятся личными магами правителей. Это всегда тревожный знак. Если шаман внедрился в город, значит, настоящая власть уже в его руках, а не у формального правителя.

— У них есть какие-то особенности? — уточнила я.

— Да. Эти шаманы владеют скрытыми путями и межпространственными дверями. Входить в эти двери крайне опасно. Мы однажды столкнулись с подобной ситуацией и пытались бороться с ними. Потеряли около десятка магов, которые отправились за ними в эти двери и не вернулись.

От осознания серьезности ситуации мне стало не по себе, но я постаралась не выдать своих чувств.

— Поняла, — уверенно сказала я, сжимая кулаки. — Тогда я приступаю к действию. Позже сообщу о результатах.

— Нет, ты не поняла, — резко перебил меня Ясный. — Сначала нужно освободить Якова, Петровича и Богдана.

Я нахмурилась, ощутив, как во мне закипает раздражение.

— Я думала, если найду шамана и уничтожу его, то освобожу ребят! Разве не так? — возмутилась я, скрестив руки на груди.

— Это только второй шаг, — спокойно, но твердо ответил он. — А вот ребята могут скоро окончательно потерять рассудок и навсегда остаться в «пустоте».

Саркастическая усмешка сорвалась с моих губ.

— Легко! — бросила я, чуть приподняв бровь. — Просто замечательно!

Ясный тяжело вздохнул, словно пытаясь сдержать свое терпение.

— Ох, Дина… Ладно, слушай внимательно, — сказал он, глядя на меня серьезным взглядом. — Богдан — единственный из них, кто сможет тебе помочь. Потому что в нем есть частичка твоей Благодати. Научи его разрушать предметы. Это важно.

— Разрушать предметы? — переспросила я, недоуменно нахмурившись.

— Да. Что-то вроде того. Затем напомни Якову, что его секретное оружие всегда при нем. Он поймет, о чем я. И, наконец, попроси Петровича «развидеть» то, что он видит. Это тоже ключевой момент.

Его слова звучали как загадка, и это только сильнее раздражало меня.

— Это что, шутка? — вздохнула я, чувствуя нарастающее беспокойство. — Вы говорите загадками. Это видения? Или что?

— И на их основе тоже, — спокойно ответил Ясный, не обращая внимания на мой тон.

— Вы серьезно? — я не смогла скрыть своего раздражения. — Может, дадите четкие инструкции вместо этих ребусов?

Ясный тихо усмехнулся, но в его смехе не было веселья.

— «Либо пан, либо пропал», — произнес он, как будто это объясняло все.

— Либо успех, либо провал, — повторила я с горечью. — Это непростая задача, знаете ли. И совсем не смешно.

Но прежде чем я успела продолжить спорить, связь оборвалась.

— Черт… — выдохнула я, глядя на пустоту перед собой.

Я задумалась над его словами. Все, что он сказал, звучало странно, почти бессмысленно. Но внутри меня зрело ощущение, что это важно. Очень важно.

Я не помню, сколько времени провела в комнате. Время словно застыло, пока я пыталась разобраться в хаосе своих мыслей. Но вдруг мое внимание привлекли вспыхнувшие сообщения в чате, где были дети и Клавдия.

Я на мгновение замерла, прислушиваясь к внутреннему голосу. Почему я не беспокоилась о своем сыне и остальных? Потому что он был с Клавдией. В сущностях, поселившихся в них, не было прямой агрессии. Это не демоны, которые овладевают душой. Они не управляли человеком, а только влияли на восприятие, наводили мысли, добавляли ощущения, страхи и открывали личную дверь в «пустоте».

Клавдия… с ее инстинктами, несмотря на все, оставалась собой. Она не обидит детей. Ясный уверил меня в этом, и я старалась ему верить.

Власть сущностей была ограничена. Только при попытке вытеснить их они начинали сопротивляться. Это был их механизм защиты, своего рода «ключ безопасности», встроенный в тело человека, который заставлял его оставаться верным им, даже если он сам этого не осознавал.

Утром сущности почувствовали во мне угрозу. Они не решились на прямую атаку, но напряжение стало ощутимым. Их природа поражала: они заботились о своих носителях, но никогда не вступали в конфликт между собой. Став хозяевами в организме, они словно сливались с человеком, делая его своим союзником.

Как ни странно, жители этого города были уверены, что они — обычные люди. Никто из них даже не подозревал о присутствии чужеродных сущностей внутри себя. Они управляли собой, как им казалось, самостоятельно. Но было одно «но»: страх. Постоянный, вязкий, всепоглощающий страх окутывал их, как невидимый купол ужаса.

Этот страх заставлял их бояться покидать пределы города. Возможно, это был один из методов контроля. Власти внушали им, что за границей города их ждет опасность. Что мир людей находится под угрозой. Что другие расы — враги.

И люди верили. Каждый день им навязывали новые правила, вбивали в головы установки, и они, словно под гипнозом, безоговорочно подчинялись. Их критическое мышление было подавлено, сознание словно притуплено. Они не могли увидеть всю картину происходящего.

Для них существовало только два цвета: черный и белый. Никаких полутонов. Никакого разнообразия. Любая попытка мыслить иначе казалась им предательством.

И в этом была их трагедия. Они даже не замечали, как их собственные страхи и сомнения держат их в плену.

Я зашла в тот чат.

— Какие вы милые детки. Жалко только, что мама ваша вас бросила. Почему Дина так поступила с нами?

Это был голос Клавдии. Она думала про себя. У меня защемило в груди от ее слов, но я сдержалась, чтобы ни о чем не думать.

— Клавдия неправа, а шаман врет.

Это был голос Димы! Кому он это сказал? Гермесу? Следом послышались мысли Клавдии, которые, кажется, услышал и Дима.

— Почему Дима говорит сам с собой? Или это он вслух сказал? А может…

Я быстро удалила чат, прежде чем она поняла, что он активировался, и осознала, почему они вдруг начали слышать мысли друг друга.

Успокоившись, я подумала: «Надеюсь, Дима стоял к ней спиной, и она решит, что он просто говорил вслух. Он умный и сообразительный, справится. Может быть, Гермес подключился к нему удаленно? Кажется, я не видела его в отеле, а ведь он бы точно успел не раз высказать свое мнение. Значит, он остался в нашем убежище и наблюдает за моим сыном. Это означает, что он осведомлен о ситуации и оказывает помощь».

Я открыла новый чат и подключила туда Гермеса.

— Наконец-то! Я начал думать, что что-то не так и не решался писать тебе, опасаясь, что ты под влиянием темных сил. Но раз ты сама вышла на связь, значит, все в порядке. Здесь у остальных связь с внешним миром блокируется, так сказать, — ответил он сразу же.

— Я тебя не контролирую и не знала, поехал ли ты с нами в Чоси или работаешь из убежища… Так ты дома? — спросила я осторожно.

— Естественно! И я в шоке от того, что там у вас происходит. Особенно с Димой.

— Рассказывай.

— Мысли твоего сына стали хаотичными, но он держится. Его ангельские силы помогают ему не попасть под полное влияние. К тому же, твоя благодать оказывает сильную поддержку. Иногда, когда он активно думает или собирается что-то сделать, два светлых потока активируются, но тут же сталкиваются с черным. Начинается борьба. Я помогаю, подрезая черные нити ножницами. Это непростой процесс. На данный момент Дима чист, но это ненадолго — скоро придется снова вмешиваться. Мы также договорились, что во время просветления он не будет открываться Клавдии, Вере и Моте. Это небезопасно, — объяснил он.

— Правильно, я бы тоже так посоветовала.

— Держись там. План же есть?

— Да, и мне пора его осуществлять, — ответила я, отключившись от чата с тяжелым вздохом.

Я вышла из номера и поднялась на пятый этаж, где находились наши апартаменты. Подкралась к двери Богдана, прикрыла нос рукой и стремительно вошла внутрь. Быстро подбежала к кровати, схватила венок из белых цветов, который висел над его головой, и выбросила его в окно. Затем, распахнув балконную дверь, вышла на свежий воздух, чтобы перевести дыхание. Проведя там около десяти минут, я снова закрыла нос рукой и вернулась в комнату.

Опустившись на колени, я достала из-под кровати небольшой белый кристалл и убрала его в инвентарь. Снова выбежав на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха, я вернулась в комнату и, все еще зажимая нос, начала внимательно осматривать предметы. Внезапно один из них вспыхнул желтым светом на мгновение. Это оказалась маленькая коробка. Я быстро схватила ее и положила в инвентарь.

Я повторяла это действие несколько раз — бегая между балконом и комнатой: на свежий воздух и обратно за вещами. Не найдя больше ни одного светящегося предмета, я наконец успокоилась. К этому времени в комнате уже стало свежо, и запах дурмана улетучился.

Я достала из инвентаря пять объектов, которые удалось собрать, и постаралась запомнить их. После этого связала их белой веревкой и аккуратно оставила на подоконнике. Закончив, я отправила сообщение Ясному.

Убедившись, что все сделано, я легла рядом с Богданом, взяла его за руку, закрыла глаза и сосредоточилась на своем астральном теле. Через минуту я была готова и произнесла:

— Впусти меня. Впусти в свои грезы.

Мгновенно меня окутала теплая и мягкая пелена его сновидений. Окружающая атмосфера была наполнена спокойствием и легкостью, словно я оказалась в другом мире, где все дышало гармонией. Первоначально образы были размыты, но постепенно начали обретать четкость.

Я увидела Богдана, стоящего на берегу бескрайнего моря.

— Впусти меня в свое сознание, — едва слышно прошептала я.

Он взглянул на меня и едва заметно кивнул. Я знала, что он пустит меня, ведь сны — это отражение наших глубинных мыслей и чувств. Я шагнула вперед, и мир вокруг сразу изменился.

Внезапно я начала проваливаться в темноту. Мое тело неслось куда-то вдаль, и я не могла этому противостоять.

— Вытащи меня оттуда, — услышала я голос Богдана.

Резкий толчок — и меня будто выбросило из глубокого темного туннеля. Я стала усердно тереть глаза, пытаясь понять, где нахожусь, но вокруг была лишь кромешная темнота.

— Открой мне очи. Открой мне путь к себе. Где тебя прячут? Покажи дорогу, — повторяла я как мантру, стараясь сосредоточиться.

Я крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, мир вокруг начал проясняться. Вокруг меня была пустота — бесконечная, как вселенная. Я сделала шаг вперед и тихо произнесла:

— Открой путь. Покажи дорогу.

Вскоре впереди появился крошечный огонек, едва заметный в этой бескрайней черноте. Я сосредоточила на нем внимание и пошла в его направлении.

Приблизившись, я увидела дверь. За ней слышались голоса — Якова и Петровича.

— Все это слишком затянулось, — с грустью в голосе произнес Яков.

— Дина никогда не берется за дело, не продумав его до мелочей, — спокойно ответил Петрович.

— Не забывай, что она часто попадает в неприятности из-за своей импульсивности. У нее нет принципа «сначала подумай, потом действуй», — возразил Яков, нахмурившись.

Я вздохнула, понимая, что мои действия действительно могут казаться импульсивными. Но я…!

В этот момент, словно прочитав мои мысли, Петрович яростно и эмоционально перебил Якова:

— Мы все в жизни совершаем ошибки! Но не всем удается найти в себе силы выбраться из них. Опыт приходит только тогда, когда мы проходим сквозь огонь, воду и медные трубы!

— И психотерапевта потом пройдя, с ее-то приключениями! — язвительно добавил Яков, но потом, смягчившись, более серьезно продолжил: — Хотя согласен с тобой. Она молодец. Она учится на своем опыте. Это редкое качество.

Богдан молчал. Он всегда предпочитал действовать, а не участвовать в дискуссиях. Я же, прежде чем оказаться в «пустоте», тщательно изучила этот мир. Я понимала, что, забрав кристалл из магического обряда, я открыла для нас дверь и теперь могла смело туда войти.

Двери в этом мире — это мосты к человеческому сознанию, к его разным состояниям: сны, воспоминания, грезы, фантазии, моменты боли, отчаяния, радости… Они будто порталы в застывшие мгновения жизни. В этом мире таких дверей миллионы. Они расставлены повсюду, и с обеих сторон кажутся обычными дверями, словно те, что можно увидеть на витрине супермаркета.

Если заглянуть за дверь, перед тобой откроется лишь «пустота». Но стоит открыть ее, и ты получишь доступ к конкретному миру, скрытому за ней. Этот мир не живой — он словно застывший кадр, сцена, запечатленная в вечности. «Пустота» фиксирует образы и удерживает их.

Например, сон Якова был живым, пока его сознание полностью не попало в «пустоту». Тогда все вокруг остановилось, как будто время замерло. Так рождается новая дверь — она фиксирует своего владельца и сохраняет его мир навечно. Теперь эта дверь — путь в мир Якова, в его сознание.

Поэтому считается, что «пустота» объединяет прошлое, настоящее и будущее. Она хранит двери, ведущие в сознание людей из разных эпох, снов и фантазий. Опытные маги и шаманы часто используют этот мир для своих целей.

Они могут запереть твое сознание в «пустоте», превращая тебя в «овощ» в реальном мире. Могут проникнуть в твою дверь, чтобы создать новые воспоминания или внедрить мысль. Могут установить над тобой полный контроль. Как говорил Ясный, они даже могут использовать дверь для телепортации.

Так в прошлый раз сбежал один шаман. Он вошел в только что появившуюся дверь и растворился в ней. Но подобные трюки подвластны лишь знающим и опытным путешественникам по миру «пустоты». У таких мастеров есть ключи от замков-сознаний.

Шаман открыл дверь, и его астральное тело выпрыгнуло из «пустоты», переместившись в новую точку. За ним последовало его физическое тело и предмет, который служил ему якорем в реальном мире. В этом месте он мог продолжать спокойно существовать. Для преследователей же он оставил замок — сознание тех, кто следовал за ним, осталось в «пустоте» навсегда. Без ключа они не могли выбраться. Так маги оказались в ловушке, навечно запертые за этой дверью.

Но как шаман проделал этот трюк? Ведь зайти в «пустоту» можно только с помощью астрального тела. Как он смог переместить свое физическое тело через этот мир? Как он смог, запрыгнув астральным телом в сознание кого-то с другого конца света, появиться там уже в своем физическом теле?

Я вспомнила, что мы однажды сталкивались с подобной проблемой. Тогда Лари-предатель, некромант, взялся за эту работу. Он владел определенными знаниями и попытался переместить наши тела из одной точки в другую — в лабораторию.

Идея была гениальной: выйти из астрала и оказаться в своем теле, но уже в другом месте. Этот процесс также был связан с дверями. Через них, с помощью определенных ритуалов, можно было перенести не только сознание, но и физическое тело.

Однако для этого требовалась помощь. Лари использовал не только свои силы, но и двери других сознаний, чтобы завершить перемещение. Тогда я задумалась: а возможно ли сделать это без посторонней помощи?

Шаманы используют для таких перемещений особые предметы. Они привязывают свое тело к заколдованной вещи, которая становится их «якорем». Когда шаман входит в «пустоту», его физическое тело больше не остается беззащитным на земле, а как бы «прячется» внутри этого предмета. Это помогает избежать поимки или убийства, пока он путешествует по астральным мирам.

Стоит отметить, что перемещается не само тело, а именно этот предмет. Поскольку он неживой, его легко транспортировать: можно спрятать в сумке, незаметно перенести или даже наложить на него заклинание для маскировки. Это делает шаманов практически неуловимыми. Если возникает опасность, шаман просто входит в свой предмет, и попробуй потом найди его среди множества других вещей!

Далее все просто: шаман, находясь в «пустоте», ищет нужную дверь. Как только он находит ее, предмет телепортируется в другую точку мира, следуя за сознанием шамана. Этот процесс надежный и практически безошибочный — внештатные ситуации здесь исключены.

Моя задача была связана с подобным трюком. Я должна была найти в комнате Богдана заколдованные предметы, которые могли служить «якорями», и разрушить их связь с владельцем. Для этого мне нужно было провести особый ритуал, чтобы заблокировать возможность быстрого выхода из «пустоты». После этого следовало уничтожить найденные вещи, проецируя на них символы, которые воздействовали на владельца предмета.

Чтобы обнаружить такие объекты, мне пришлось использовать магическое зрение-сканер. Ясный научил меня этому, хотя и поверхностно. Суть была в том, чтобы сосредоточиться на предмете, сделав все вокруг него размытым, а затем «заглянуть» сквозь него.

Опытные маги могли определить, кто именно заперт в предмете, но у меня таких навыков не было. Я могла лишь увидеть легкое свечение, которое отличало заколдованные вещи от обычных. Но для моей задачи этого было достаточно.

Однако то, что их оказалось так много, выбило меня из колеи. Пять шаманов! Это значило, что они прямо сейчас находились в комнате с ребятами, слушая их разговоры. Пять, КАРЛ! Не один, как мы предполагали раньше.

А кто такие сущности? Это своего рода ищейки шаманов, их инструмент. Они не обладают разумом, лишь базовыми инстинктами, вроде самосохранения. Находясь в городе, шаман выпускает этих существ, и они носятся от одного человека к другому, открывая новые «двери». Чем больше людей они «коснулись», тем больше разрастается «пустота».

Собрав всю свою смелость, я наконец решилась. Проведя немного времени за дверью, я глубоко вдохнула и вошла внутрь. На кону стояло слишком многое, и нервы были на пределе. Но отступать было нельзя.

— Приветики! — обратилась я к ребятам, которые, судя по их лицам, были то ли ошеломлены, то ли испуганы.

— Но как ты сюда попала? — вскинулся Яков, по-прежнему не веря своим глазам. — Эта дверь была наглухо заперта! Мы с Богданом не смогли ее открыть еще час назад!

— Ну вот, — чуть притворно обиженно протянула я, — только пришла, а вы уже с упреками. Я ведь преодолела долгий путь, чтобы вас навестить.

Пока я говорила, мои мысли были заняты совсем другим. Я активировала наш тихий чат и мысленно передала голосовое сообщение:

— Внимание! Среди нас сейчас находятся пять шаманов. Их нужно вычислить и нейтрализовать. Они внешне похожи на индейцев, а на их телах есть символы, которые мы должны найти. Запомните их знаки: коробка, ракушка, свеча, тарелка, кольцо. Они могут быть незаметными и неочевидными.

Я старалась не выдать себя, но напряжение внутри нарастало. Если мы ошибемся, у нас не будет второго шанса.

— Ого, — вслух произнес Петрович, оглядывая меня с довольным видом. — Рад, что ты с нами.

Он с важным видом прошелся по залу, слегка кивая мне, словно подтверждая свои слова. В помещении находилось около тридцати человек, застывших, как манекены. Их неподвижность создавала странную, почти жуткую атмосферу.

Я продолжила инструкции в чате.

— Богдан, только ты и я сможем их обезвредить. Как только найдется знак, нам нужно будет провести определенную манипуляцию, чтобы шаман не смог вернуться в свой предмет и исчезнуть из «пустоты».

— Я правильно понимаю, что их тут пять? — уточнил Яков в чате.

Я коротко кивнула, не отвлекаясь.

— Жду инструкций, — добавил Богдан в чат, оглядываясь вокруг.

— Сообщайте мне обо всех находках, — продолжила я. — Я видела эти объекты собственными глазами и смогу их идентифицировать. После этого я воссоздам их точную проекцию. Она станет видимой в виде символа над шаманом, но только Богдан сможет ее увидеть. Твоя задача, — обратилась я к нему, — представить, как ты разрушаешь этот предмет. Визуализируй процесс в своем сознании — это ключ к их устранению.

— Представить, как я уничтожаю твою проекцию над головой шамана? — уточнил Богдан в чате.

— Именно так, — подтвердила я.

— А почему только вы можете это сделать? — вмешался в чате Яков. — Я же криптаноид по расе и обладаю магией. А вы, насколько я знаю, нет.

В его словах слышалась нотка возмущения, но он быстро добавил:

— Хотя понимаю, что, возможно, тут есть какая-то тайна. Просто любопытно.

Я вздохнула, понимая, что момент пришел. Нужно было объяснить.

— Я отвечу, — начала я, собравшись с мыслями. — Моя раса имеет божественные корни. Я — Богиня и обладаю «Благодатью».

В чате воцарилась тишина, и я продолжила:

— Богдан находится в моем списке избранных. На них распространяются три благословения, которые работают постоянно. Удача, успех и понимание неизведанного, то есть магия. Последнее благословение — глубинное познание. Оно позволяет ему видеть созданную мной проекцию. Помимо этого, у него есть защита от внедрения.

Я сделала паузу, чтобы мои слова усвоились, а затем добавила:

— Теперь подумайте, кто из нас имеет больше шансов на успех в выполнении этой задачи?

— Богиня?.. Но как? — ошеломленно воскликнул Яков, его удивление было почти ощутимо даже через чат. — Теперь многое стало понятно. Особенно почему за тобой охотится общество Туле. Я клянусь, что унесу твой секрет в могилу. И обещаю быть верным твоим спутником.

Петрович, который до этого молчал и ходил по залу с важным видом, внезапно тоже вступил в разговор.

— Ну, я догадывался, — начал он в чате, его тон был спокойным, но уверенным. — Сразу понял, что она скрывает свою расу.

Он ненадолго замолчал, словно вспоминая что-то важное.

— Находясь рядом с тобой, я всегда испытывал необъяснимое доверие и веру. Я понимал, что тут что-то большее. Помнишь, Дина? Как-то у Туманного леса я сказал тебе: «С твоим появлением здесь все стало меняться. А я суеверный, и думаю, это все неспроста». Именно тогда я догадался, что ты не простая.

— Да ты суперпрофи и полицейский, у тебя в голове запрограммирована чуйка, — вклинился Яков с легкой усмешкой. — А я просто место себе не находил из-за одного постоянно возникающего вопроса: почему моя жизнь превратилась в хождение по вулкану с ее приходом в этот мир⁈

— Ну, теперь все понятно. Давайте приступим к делу, — уверенно сказал Богдан, прогуливаясь между рядами замерших людей.

— У этого на руке нарисована летающая тарелка, — сообщил в чат Яков, кивая в сторону седовласого старика.

— Нужна тарелка, из которой едят, плоская, не глубокая, — уточнила я в чате. Затем добавила: — Давайте сузим круг наблюдений. Ищите людей с прямыми черными волосами, редкой растительностью на лице, смуглой кожей, средневыступающим прямым, иногда «орлиным» носом. Глаза должны быть черными, с короткими ресницами, и шире, чем у азиатских монголоидов.

— В общем, ищем орлов, — резюмировал Богдан, слегка усмехнувшись.

Мы медленно продвигались по залу, внимательно вглядываясь в лица и детали одежды. Это оказалось непросто, так как многие были в шапках или темных очках, скрывающих ключевые признаки.

Вдруг Яков остановился и указал на молодого парня.

— Смотрите, у него на рубашке среди узоров изображена маленькая свечка, — сообщил он в чат.

Я взглянула на узор. Ничего себе, как ловко они ее замаскировали. Я бы точно не стала рассматривать все эти рисунки на рубашке, если бы Яков не заметил. Я подошла ближе, чтобы убедиться.

— Как же нам выбраться из этой «пустоты»? — вдруг вслух спросил Яков, нарушив тишину.

Он нарочно периодически говорил что-то вслух, чтобы отвлечь шаманов. В это время я сосредоточилась на рубашке, пытаясь отыскать ту «свечу», о которой он упомянул. Из-за множества мелких изображений у меня перед глазами все расплывалось. Но когда я, наконец, нашла ее, невольно улыбнулась. Улыбнулась так, что Богдан сразу насторожился.

Это была та самая свеча, которую я видела в комнате у Богдана: синяя, с обгорелыми краями, застывшими каплями воска, свисающими вниз, и наполовину белым фитилем. Я вспомнила все детали. Создав проекцию свечи над головой шамана, я аккуратно сверила ее с воспоминаниями, а затем кивнула Богдану, подтверждая, что все верно.

Богдан, немного пыхтя, явно готовился к действию. Его ноздри расширились, лицо напряглось. Он сосредоточился, закрыл глаза, а потом резко открыл их и ударил рукой в воздух.

Я посмотрела на проекцию и увидела, как свеча сжалась, словно под невидимой рукой, а затем была полностью раздавлена.

— Добавь огня, — сказала я в чат. — Сожги все, не оставив ни капли воска.

На моих глазах остатки воска начали тлеть и полностью исчезли в воздухе, оставив только легкий дымок.

— Готово, — сказала я. — Один из них больше не сможет покинуть это место.

— А что это нам дает? — спросил Яков в чат, продолжая с серьезным видом прогуливаться между рядами. Чтобы не вызывать подозрений, он время от времени вслух читал детские стишки.

— Идет бычок, качается, вздыхает на ходу:

«Ох, доска кончается, сейчас я упаду…»

Я подавила улыбку и вернулась к делу.

— Во-первых, он теперь заперт в этой «пустоте». У него больше нет возможности переместиться за тридевять земель или скрыться. Мы уничтожили его предмет и привязывающее заклинание. Символ разрушен в двух мирах. Его выбросило из предмета, и сейчас тело шамана валяется в комнате у Богдана. До этого он использовал предмет как укрытие, а оттуда мог телепортироваться куда угодно, бегая от нас.

— А он понимает, что предмета у него больше нет? — спросил Петрович в чат, добавляя свои размышления.

— Не думаю, — быстро ответила я, — что у него есть какая-либо сигнализация, хотя полностью исключать это нельзя. Но, как видите, он продолжает сидеть неподвижно, значит, ее нет. К тому же манипуляции видим только мы с Богданом. Вы ведь ничего не заметили?

— Нет, — ответил Яков коротко, а затем добавил: — А как нам его уничтожить потом?

— Мы заманим их в «дверь-ловушку» с их символом и закроем их там навсегда. Тело в мире Лурапис просто растворится, — озвучила я свой план в ментальном чате. Затем, глядя Якову прямо в глаза с серьезным выражением лица, добавила: — И только вы сможете это сделать, Яков. Вспомните ваше тайное оружие, которое всегда с вами, даже здесь, в астральном мире. Главное — загнать их в нужную дверь. Поэтому важно запомнить, какой символ кому принадлежит.

— Я? — Яков наигранно вскинул брови, пытаясь выглядеть удивленным. — Но я никогда ничего подобного не использовал. И, к слову, я не могу менять свой «класс»… или как это у вас называется. Да и черную магию… ту, о которой ты говоришь, я не использую.

Я посмотрела на него еще более свирепо. Было ясно, что он притворяется. Осознав, что я догадалась о его реальной сущности, Яков ускорил шаг, будто пытаясь избежать моего пристального взгляда.

— Вы как паук, плетете паутину, — резко прорычала я в чат. — Вы создаете линии связи в астральном мире. Вы можете открыть дверь с нужным мне знаком. И вы лучше всех осведомлены о своем оружии. Мне нужно объяснить это детально?

— Понял… понял, — быстро ответил Яков, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Отлично, — сказала я, позволив себе легкую улыбку. — Сейчас наша задача — уничтожить все предметы. Давайте периодически говорить вслух, чтобы не вызвать подозрений. Иначе они попытаются сбежать, начнется паника, и нам с Богданом будет сложнее проводить манипуляции с объектами, которые начнут бегать туда-сюда.

В итоге мы договорились, что Яков, как любитель длинных дискуссий, будет постоянно что-то рассказывать вслух, чтобы отвлечь внимание, а Петрович будет изредка вставлять комментарии, поддерживая иллюзию обычного разговора. Уникальность класса Якова — «Мастер» — заключалась в том, что он скрывал возможность выбора еще десяти подклассов. Этот секрет был известен только мне, благодаря Ясному, который однажды поделился этой информацией. Однако, какие именно подклассы были доступны Якову, Ясный так и не раскрыл.

Напоминание об этом вызвало у Якова явную нервозность. Скорее всего, у него был запрещенный класс, связанный с некромантией, ведь только так он мог создать дверь-ловушку и запечатать в ней человека. Его принадлежность к загадочной расе «криптаноидов» — темных эльфов была уникальна. Здесь, в астральном мире, наши силы работали только на уровне внутренней сущности. Это значило, что его класс отражал то, кем он был на самом деле. Мы оба скрывали свою природу, маскируясь под другие роли и навыки.

Ясный знал, как восстановить память Якова, не раскрывая лишнего, и именно поэтому Яков, связанный общей тайной теперь уже со мной, принял мой секрет. Мы оказались словно в одной клетке, где каждый охранял тайну другого. У меня было время все обдумать, прежде чем приступить к плану, и именно поэтому я спокойно раскрыла свою истинную расу.

Я медленно бродила между рядами, устало всматриваясь в лица окружающих. Мой взгляд внезапно остановился на человеке с каменным выражением лица, узкими глазами и орлиным носом. На его щиколотке была татуировка в виде ракушки. Быстро создав над его головой проекцию ракушки, я продолжила поиски.

В это время Яков и Петрович заметили изображение тарелки на ботинке мужчины с длинными черными волосами. Под видом обычного разговора я подошла ближе и создала еще одну проекцию. Богдан, увидев, как над людьми начали появляться символы ракушки и тарелки, сразу же приступил к делу.

Он уничтожил оба символа — и в тот момент, когда я снова огляделась вокруг, стало ясно, что визуально все разрушено. Богдан кратко кивнул мне, подтверждая выполнение задачи. Мы продолжили искать оставшиеся символы: кольцо и коробку.

Вскоре Богдан заметил «коробку» — она была едва уловима невооруженным глазом. Он случайно увидел ее, избавляясь от «ракушки», на узорчатой рубашке пожилого мужчины с темной кожей и прямыми черными волосами. Его внимание привлек узор на рубашке, который странно расплывался перед глазами, словно стереокартинка. В центре этого узора Богдан разглядел маленькую коробку с бантиком.

Я быстро создала ее проекцию над головой мужчины, и мы перешли к последнему этапу. Оставалось найти «кольцо», после чего Яков должен был приступить к выполнению своей части плана.

В этот момент я почувствовала странное ощущение в руке. Она наполнилась энергией, становясь то тяжелой, как молот, то легкой, как пух. Я встряхнула рукой, но эффект не проходил.

— Ребята, что-то не так, — сообщила я в общий чат.

— Что случилось? — сразу спросил Яков.

— Моя рука странно себя ведет. То тяжелая, как молот, то легкая, как перышко. Это волновой эффект, и он не исчезает, — ответила я, пытаясь сохранять спокойствие.

— Кто-то из них тебя сканирует, — сказал Яков, внимательно изучая тех, над кем мы уничтожали предметы. — Похоже, они начинают догадываться о наших действиях.

— Меня сканируют? — переспросила я, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Да. Но у тебя есть защита. Сканер натыкается на ее заграждение, и из-за этого ты чувствуешь эти эффекты.

— Нужно быстрее найти символ «кольцо»! — воскликнул Петрович, его голос в чате звучал с нотками тревоги.

В этот момент один из людей поднялся с места. Я несколько раз проходила мимо него раньше, но не замечала никаких знаков. Однако сейчас, встав, он выдал себя. Очень удачно для нас, но не для него! На его пальце я заметила кольцо, которое до этого скрывалось под складками одежды. Все стало ясно: его предмет — «кольцо».

— Нашла! — уверенно сказала я в чат, направляясь к человеку.

Теперь все зависело от нас. Мы были близки к завершению.

— Ого, мы здесь не одни? — произнес Яков вслух, стараясь отвлечь внимание шамана, пока я пыталась создать проекцию кольца над его головой. Однако у меня ничего не получалось. Мы провели здесь так много времени, что детали кольца начали стираться из памяти. Я никак не могла вспомнить важные особенности — цвет камня, дизайн оправы. В голове путались образы, мешая сосредоточиться.

Петрович заметил мое замешательство и подал знак Якову, чтобы он продолжал отвлекать. Богдан замер, приготовившись к любому развитию событий.

— Да, не одни вы здесь, — наконец ответил шаман, его голос звучал спокойно, но в нем слышалась скрытая угроза. — И вам пора смириться с тем, что вы останетесь здесь навсегда. Девчонка тоже. Как только я выберусь отсюда, я позабочусь о ее теле раз и навсегда. Но сначала запру ее сознание в одной из комнат.

Его слова заставили меня замереть, но я старалась не выдавать своих эмоций. Шаман был человеком в возрасте, крепкого телосложения и невысокого роста — примерно 168 сантиметров, чуть ниже меня. Его кожа имела теплый оттенок — от темно-коричневого до светло-коричневого. Широкое лицо с крупным крючковатым носом, а длинные пряди черных волос спадали на плечи. Вспомнив, что ранее несколько раз проходила мимо него, я поняла, почему он не привлек моего внимания. Тогда он сидел в шляпе с широкими полями, скрывающей его лицо и волосы.

— Ну, языком молоть — не мешки ворочать, — ответил ему Яков, не теряя своей привычной ироничной манеры.

Шаман оскалился, его темные глаза сверкнули злостью. В этот момент другие подчиненные шамана, ранее сидевшие вдалеке, неспешно поднялись и подошли ближе. Все указывало на то, что этот человек был их главарем.

— Ха-ха! — нервно рассмеялся Богдан, стараясь удержать их внимание на себе. — Все, коленки дрожат. Пора менять штанишки! — продолжал он, нарочито громко и дерзко.

— Не опускайся до глупостей, орк, — с презрением бросил шаман, его усмешка была холодной и насмешливой. — Живи так, чтобы страх смерти не заполнял твое сердце. Я знаю все о каждом из вас, кроме орка и девчонки с мечом Палус. Но вы ведь понимаете, что в «пустоте» вам меня не победить. Здесь находится только ваше астральное тело, в то время как ваши игровые тела остаются в мире Лурапис.

Его слова, несмотря на их спокойный тон, звучали как предупреждение, заставляя всех нас напрячься еще сильнее.

Все это время я пыталась сосредоточиться, отчаянно восстанавливая в памяти образ кольца. Его дизайн, цвет камня, каждую мелочь. Но мысли упорно путались, а напряжение вокруг становилось невыносимым. Яков и Петрович тоже не сводили глаз с шамана, готовые действовать в любой момент. Мне было на руку, что шаман продолжал говорить с нами, так как это позволяло мне пристально смотреть на него, не вызывая подозрений.

— Текумсе, — обратился к нему один из шаманов с низким, холодным голосом, — мне уничтожить тело девчонки в мире Лурапис?

— Не забывай, Хонон, — проговорил главный шаман, чуть прищурив глаза, — она пока еще не заперта здесь. Она может вернуться туда быстрее, чем ты думаешь, и тогда у вас там начнется схватка. Сначала мы ее запечатаем здесь, а потом ты уже займешься ее телом.

Я старалась не упускать ни слова, одновременно удерживая мысли на кольце. И вдруг заметила, что взгляд Якова не был сосредоточен на главном шамане. Он смотрел выше, туда, где находилась моя неясная проекция кольца. Или мне это только показалось? Нет, он определенно разглядывал что-то над головой Текумсе. Возможно, он уже сменил класс, и теперь ему доступно видеть незримое.

— Думаю, у кольца должна быть пятиконечная огранка, как звезда. Его имя — Текумсе, Падающая Звезда, — услышала я голос Якова в чате.

Его слова прозвучали как озарение. Я быстро принялась менять огранку проекции, следуя его подсказке. Мои пальцы словно сами нашли нужный ритм, и наконец проекция кольца обрела четкость. Да, точно! Получилось!

Я бросила короткий взгляд на Богдана и кивнула. Он тут же сосредоточился и начал свое заклинание уничтожения. Но в этот момент Текумсе внезапно забегал глазами, замечая что-то неладное, и закричал:

— В атаку! Хонон, возвращайся в мир и уничтожь там орка и девчонку. Нуто, притащи мне дверь из огня. Уомбли и Чуа — займитесь стариками!

«Петрович / Человек / Воин-Сокрушитель / Командир базы / уровень 99.»

— Я тебе покажу стариков! — рявкнул Петрович, и прежде чем кто-либо успел что-то сказать, бросился вдогонку за одним из шаманов.

Они рассредоточились по залу, словно тени, но главная тройка осталась, окружив нас плотным кольцом. Мы сгруппировались в центре, готовые к бою. Богдан не отрывал взгляд от своей цели, а Яков, казалось, уже просчитывал следующий ход.

В это время перед Нуто, одним из шаманов, появилась огромная дверь, сотканная из пылающего огня. Ее красные языки пламени плясали в воздухе, словно живые.

— Бери девчонку и запихивай ее туда! — крикнул Текумсе Нуто, его голос звучал как гром среди молчания, отдаваясь эхом в зале.

Нуто шагнул вперед, его фигура напоминала темную тень, подсвеченную красным пламенем огненной двери. Его глаза горели решимостью, и он протянул руку к огненной конструкции, словно собираясь активировать ее.

— Ну давай, попробуй, — спокойно, но с вызовом ответил Богдан, сделав шаг вперед. Его массивная фигура закрыла меня, словно щит, и он оттеснил меня в сторону, не сводя взгляда с шамана.

Богдан выглядел уверенным, но напряжение в его позе выдавало готовность к схватке. Нуто остановился, прищурился, словно оценивая противника, а пламя двери за его спиной взметнулось еще выше, осветив зал зловещим красным свечением.

— Орк, ты не знаешь, с кем связался, — ухмыльнулся Нуто, его голос звучал угрожающе.

— А ты попробуй узнать, — ответил Богдан, ударив своим топором по земле. Глухой звук разнесся по залу, заставляя шаманов вокруг насторожиться.

На мгновение время будто замерло, и казалось, что даже пламя замерло в ожидании.

Текумсе топнул ногой, и в тот же миг Нуто, словно молния, рванулся вперед. Его фигура смазалась, как у хищника в прыжке, и прежде чем кто-либо успел среагировать, его руки обхватили горло Богдана. Пламя вспыхнуло вокруг его ладоней, и орк вскрикнул от боли. На его шее начали появляться ожоги, кожа темнела и вздувалась, словно касание Нуто действительно превращало плоть в пепел. Богдан пытался вырваться, напрягая свои массивные мышцы, но пальцы Нуто держались, как железные клещи.

— Богдан! — крикнула я, стараясь найти способ помочь, но вокруг нас все замерло в хаосе.

Петрович, так и не догнав своего противника, вернулся к нам. Его взгляд сразу уперся в двух шаманов, которые медленно приближались с другой стороны зала. Один из них вдруг начал трансформироваться прямо на глазах: его тело вытянулось, руки превратились в скользкие чешуйчатые кольца, и через секунду перед нами оказалась огромная змея. Второй шаман раскинул руки, и они превратились в крылья, а его голова стала птичьей — гигантский орел расправил перья. Петрович и Яков, не сговариваясь, бросились на них, начав слаженную атаку.

Тем временем Хонон, один из шаманов, стоял в стороне, растерянно оглядываясь. Он явно искал способ уйти.

— Я не могу выйти! — вдруг вскрикнул он, его голос звучал панически.

— Ищи другие двери, пробуй, черт возьми! — рявкнул на него Текумсе, злость и страх в его голосе были явными.

Хонон метнулся к выходу из комнаты, но через пару мгновений вернулся, его лицо было бледным.

— Нет выхода! Все заперто! — закричал он, и в его голосе звучала растущая паника.

В этот момент я закричала Богдану, который все еще сражался с Нуто:

— Разбей кольцо, скорее!

Собрав остатки сил, Богдан выпустил яростный рев, вырвался из захвата Нуто и толкнул его с такой мощью, что тот отлетел назад, врезался в огненную дверь и исчез в ее пламени. Раздался грохот, и дверь частично рухнула, но тут же захлопнулась за Нуто, словно поглотив его целиком.

Не теряя времени, Богдан поднялся и устремил взгляд вверх, туда, где над головой Текумсе все еще витала проекция кольца. С громким ударом его руки столкнулись с друг другом, и кольцо разбилось на тысячи осколков, которые вскоре исчезли в воздухе.

— Сделано! — крикнул Богдан, тяжело дыша.

— Нет! Нет! Нет! — завопил Текумсе, его лицо исказилось от ярости и страха. Он явно понял, что произошло.

Напряжение в комнате резко возросло, словно воздух стал электрическим. Текумсе начал метаться из стороны в сторону, не зная, что делать.

— Бежим! — вдруг скомандовал он своим. — Они уничтожили наши артефакты! Мы заперты здесь! Нужно срочно найти другой выход!

Он первым выбежал из комнаты, и остальные, приняв свои обычные облики, поспешили за ним. Комната опустела почти мгновенно, но Яков и Петрович бросились за ними, стараясь не отставать. Я тоже побежала следом.

Богдан остался один, ошеломленный, но быстро пришел в себя. Его внимание привлекло движение у разрушенной двери. Нуто, обгоревший и едва стоящий на ногах, вылез из обломков и бросился прочь, надеясь скрыться. Богдан, не раздумывая, рванул за ним, его тяжелые шаги эхом разносились по всему залу.

Весь мир вокруг нас будто рушился, но в этот момент я знала одно — мы еще не победили.

— Преследую, Нуто, — сообщил он в чат.

— Я за Текумсе, — отчиталась я.

— Мы за остальными тремя, — сказал Яков. — Помните, не заходите за ними в дверь! Они здесь как дома и могут свободно перемещаться по сознаниям, а мы — нет.

— Напоминаю, ваша дверь открылась только потому, что я забрала кристалл, удерживающий вас всех в том зале суда, — запыхавшись, проговорила я. — У шаманов есть и ключи, и замки. Они могут заманить вас за собой и закрыть навечно. Из множества дверей нам будет сложно вас найти и спасти, а за это время вы уже потеряете свой рассудок. Поэтому не следуйте за ними. Останьтесь и охраняйте дверь.

Я завернула за угол и оказалась на выступе, откуда открывался вид на множество дверей внизу. «Вот это да», — подумала я.

— Что у тебя там? — послышался голос Якова в чате.

— Здесь огромный лабиринт дверей, их невероятно много! Текумсе исчез среди них и убежал дальше. Я потеряла его из виду.

— Похоже, мы тоже сюда вышли, но с противоположной стороны, — тяжело дыша, ответил Яков.

— Я уже бегаю по этому лабиринту, и мой скрылся за одной из дверей, — сообщил Богдан. — Останусь здесь, чтобы за ним присмотреть.

— Я собираюсь спуститься туда, чтобы осмотреть местность, — сказала я.

— Отлично, мы тоже спустимся. Может, встретимся где-нибудь, — согласился Петрович.

Я двигалась осторожно, обходя двери и стараясь не задерживаться рядом с ними, опасаясь, что какой-нибудь шаман может наброситься и затащить меня внутрь. Вдруг я остановилась перед несколькими дверями, ослепленная ярким светом. Одна из дверей особенно сияла, и из нее вышел Текумсе.

— Вот мы снова встретились! — сказал он. — Догадываешься, что это за дверь?

Я кивнула, еле сдерживаясь от боли, которая мгновенно охватила мое сердце и тут же сообщила в чат:

— Ребята, шаман добрался до двери, ведущей к моему сыну. Нужна ваша помощь.

— Я уже внушил твоему мальчику, — продолжил Текумсе, — чтобы он собрал всех рядом. Вскоре каждая из соседних дверей будет представлять твоих друзей: Клавдию, Веру и Мотю. Раз уж мы не можем выбраться отсюда, то заселимся в ваших близких, и вы их потеряете навсегда.

— Но вы все равно будете вечно находиться в «пустоте»! — сказала я дрожащим голосом.

— Жизнь… ну, да, не лучшая перспектива. Но месть меня вдохновляет! У шаманов есть уникальные способности, кроме внушения и запугивания. Мы можем управлять телом, когда оно спит. И если не удастся убедить твоего сына убить свою мать, я сам войду в его тело и убью тебя его руками.

— Ну ты и козел, — сорвалось у меня с губ.

Я была на грани того, чтобы броситься на него, не думая о последствиях. Но нужно было срочно взять себя в руки, чтобы сохранить ясность ума.

В этот момент прибежали Яков с Петровичем, а следом за ними Богдан.

— Я забил на того придурка. Он до сих пор сидит там за дверью и прячется, — сказал Богдан. Увидев Текумсе, он добавил: — А ты что, хмырь, лыбишься?

В этот момент еще три двери засветились.

— Знакомьтесь, — сказал Текумсе, указывая на двери, — Клавдия, Вера и Мотя. Ну а дверь Димы, с ярким светом, находится за моей спиной.

— Ах ты подонок! — закричал Петрович, делая шаг вперед.

Но шаман выставил руку, предупреждая нас, и грозно произнес:

— Я войду в эту дверь и одним махом уничтожу их всех. Лучше не приближайтесь!

— Но у тебя же есть какой-то торг? — неожиданно спросил Яков, стараясь говорить спокойно.

— Ого, да ты знаток! — усмехнулся Текумсе. — Либо одно, либо другое! Мой товар взамен вашего.

В этот момент к нему подошли Хонон, Чуа и Уомбли, заняв позиции у двери, указанной лидером. Любой неосторожный шаг мог означать конец для наших близких.

Яков, удерживая Петровича от необдуманных действий, тихо сказал:

— Пойдя за ними, мы, возможно, сможем их вытеснить. Однако загвоздка в том, что они найдут выход, а мы останемся в ловушке.

Я посмотрела на него в поисках ответа, но он лишь покачал головой.

— Говорите ваше предложение, — наконец сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

— Кто-то из вас должен пожертвовать собой и стать нашим предметом, — ухмыльнулся шаман, его голос звучал пугающе спокойно. — Нам нужны четыре части: голова, нога, рука и туловище.

— Вы с ума сошли? Вас в психушку надо! — воскликнул ошеломленный Богдан.

— И как астральное тело может стать вашим «предметом»? — спросила я, пытаясь выиграть время и обдумать возможные действия.

Текумсе склонил голову, словно наслаждаясь ситуацией, и начал объяснять:

— В «пустоте» мы не способны создавать предметы. Однако, разрезав астральное тело на части, оно превращается в инородную массу, которую «пустота» обычно изгоняет из своего мира. Эта масса появится в реальном мире в виде пластмассовых частей тела.

Он сделал паузу, его глаза сверкнули лукавым огнем.

— Но до того, как «пустота» их выбросит, мы наложим на них свои печати. И после этого мы сможем спокойно покинуть этот мир. Уже на свободе создадим другие предметы, менее громоздкие и более… изящные.

Его слова эхом отдавались в воздухе, словно сама «пустота» их повторяла.

Я содрогнулась от ужаса при мысли о таком варварском предложении. Неужели они действительно надеялись, что кто-то согласится на это?

— Хмм, — кашлянул Петрович, делая вид, что обдумывает их слова, — а что потом произойдет с человеком? Он сможет восстановиться…

— Как я уже сказал, это жертва, — ответил шаман, хитро улыбаясь. — Взамен мы просто обещаем покинуть это место и больше не заходить в эти двери.

Я бросила быстрый взгляд на Богдана, который выглядел так, словно был готов сорваться и разорвать шамана в клочья. Тихонько покачала головой, призывая его к сдержанности.

Вдруг я услышала голос Якова в тихом чате:

— Дина, восстанови проекции их предметов над каждым из них, — прозвучала его просьба.

— Я согласен быть этой жертвой, — неожиданно сказал Яков вслух.

— Что⁈ — воскликнул Петрович, глядя на него с ужасом. — Я не допущу, чтобы ты пожертвовал собой ради наших близких. Если кто и должен стать жертвой, так это я!

— Только не подеритесь! — усмехнулся довольный Текумсе. — Мне все равно, кто из вас это сделает.

— Петрович, у нас очень сложная ситуация. Так нельзя. Клавдия мне не простит, если я вернусь без вас! — умоляюще глядя на него, сказала я.

Мне показалось, что Яков предложил себя не просто так. И если честно, я думала только о спасении сына. Это было единственным вариантом, который казался хоть сколько-нибудь приемлемым.

— Яков, я буду молиться за вас бесконечно, — грустно сказал Богдан, его голос дрожал.

— И, может быть, — продолжила я, с трудом сдерживая слезы, — мы найдем способ вытащить вас или хотя бы ваше сознание.

Пока я говорила, мои глаза, мысли быстро работали. Я сосредоточилась и начала создавать проекции их предметов над каждым из шаманов. Богдан, стоявший неподалеку, заметил, что я делаю, и, возможно, понял, что у меня есть план. Он отошел в сторонку, стараясь не привлекать к себе внимания.

Надо было успокоить Петровича, но я боялась, что если расскажу ему о плане, он отреагирует слишком резко. Его поведение могло насторожить шаманов, а это поставило бы под угрозу всех нас. Поэтому я решила оставить его в неведении, чтобы он играл свою роль искренне.

Яков сделал два шага вперед и спокойно сказал:

— Приступайте.

Шаманы выстроились спиной к дверям, встав плотной стеной напротив Якова. Они вытянули руки в его сторону и начали произносить заклинания. Их голоса слились в зловещий шепот, наполняя комнату странным вибрирующим эхом. Они накладывали свои печати на каждую часть его тела.

Прошло несколько мучительных минут. Затем шепот прекратился. Все началось.

Сначала исчезла его рука, затем нога, потом голова. В конце концов его тело растворилось в воздухе. Все, что осталось от Якова, упало на пол и растеклось в лужу странной субстанции.

Я заметила, как глаза Петровича расширились от шока, его лицо побледнело.

— Петрович, надо срочно развидеть то, что вы видите! — резко крикнула я в чат, пытаясь заставить его прийти в себя.

Он посмотрел на меня, явно не понимая, о чем я говорю, и медленно покачал головой.

В этот момент шаманы ухмыльнулись — их лица исказились в злобных, торжествующих гримасах. Они резко развернулись и, не говоря ни слова, скрылись за дверями, где находились наши близкие. Двери захлопнулись с глухим звуком, словно поставив точку в этой ужасной сцене.

— Нет! — закричала я, бросившись к дверям. — Нет!

Я судорожно дергала за ручку, пыталась толкнуть их, но они не поддавались. Казалось, что двери запечатаны магией. У меня в голове царил хаос. Я не могла поверить в то, что только что произошло.

Петрович рухнул на колени, закрыл лицо руками и издал приглушенный стон.

— Это все моя вина… — прошептал он, почти неразборчиво.

Богдан подбежал ко мне. Он резко развернул меня к себе и крепко обнял, пытаясь хоть как-то успокоить.

— Они нас перехитрили, — прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Богдан, его голос дрожал от напряжения.

— Создав амулеты, они проникли в тела наших близких, — ответила я, с трудом сдерживая слезы. — Мы не успели их остановить.

«Пустота» погрузилась в тягостное молчание. Мы потеряли Якова. А теперь наши близкие… они в во власти шаманов. И самое ужасное — я не знала, как их спасти.

Но затем произошло нечто невероятное. Внезапно двери засияли ярким светом, и на их поверхности начали проявляться мелкие красные капли, словно их окроплял дождь. Мы с Богданом отступили в ужасе, не отводя глаз. В этот момент сверху хлынула кровь, полностью окрасив двери в ярко-алый цвет. Сквозь эту кровавую завесу проступил мерцающий желтый свет, образуя сложный узор. Я смогла различить четкие символы. На дверях были изображены четыре предмета: кольцо, ракушка, тарелка и коробка.

— Я ничего не понял, — неожиданно произнес Петрович, убирая руки от лица. — Нам сейчас плакать или радоваться?

Мы стояли в полной тишине, обдумывая происходящее. Было ясно, что эти символы значили что-то важное, и, возможно, наши близкие в безопасности. Я почувствовала, как волна решимости захлестнула меня.

— Надеюсь, радоваться, — ответила я.

— Праздновать! — воскликнул Яков, выглядывая с довольным выражением лица из-за двери.

— Тогда громкое ура-ура! Давайте уже выбираться. От волнения у меня вот-вот сердце выпрыгнет, — сказала я, стараясь справиться с охватившим меня волнением.

— Мы будем тебя ждать, — заверил Яков.

Я закрыла глаза и погрузилась в темноту, сосредоточившись на возвращении из астрала. «Пора на выход», — сказала я себе и, увидев впереди сияющую, как солнце, дверь, быстро направилась к ней. Открыв ее, я ощутила, как поток энергии подхватил меня и понес обратно в реальность. Я словно летела сквозь пространство, оставляя за собой яркие образы сновидений. С каждым мгновением свет становился все ярче, пока наконец не поглотил меня целиком.

Я открыла глаза и обнаружила себя в комнате, лежащей на кровати рядом с Богданом. Сердце бешено колотилось, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Возвращение всегда немного дезориентирует, но я чувствовала облегчение оттого, что все прошло успешно.

— Все в порядке? — услышала я голос Ясного и резко обернулась.

— Да, где они? — ответила я, довольным голосом.

Ясный указал на пол, и я, наклонившись, заметила лежащих там Петровича и Якова. Мой взгляд упал на подоконник, где я увидела пять черных точек, напоминающих ожоги. Это были остатки предметов шаманов. Ура! Мы их таки уничтожили, и теперь их тела исчезли навсегда из этого мира. Хотя, кажется, один все еще оставался в «пустоте». Ну и пусть, главное, что в наш мир он больше не сможет вернуться.

Ясный уже все подготовил и обвязал всех троих белой лентой с наложенным заклинанием. Я быстро поднялась с постели и взяла один конец ленты, переданный мне Ясным, в то время как он держал другой. Он громко произнес заклинание на латыни:

— Consensus omnium. Fortunam suam quisque parat. Dictum factum. In pace!

(Общее согласие. Каждый готовит свою удачу. Сказано — сделано. С миром!)

Мы потянули ленту на себя, слегка приподнимая ребят. В этот момент они начали поочередно открывать глаза. Ясный отвязал ленту, разрезал ее на три небольших кусочка и дал каждому со словами:

— Это нужно сжечь на алтаре двенадцати богов в городе Фаины. Тем самым вы закроете дверь в мир «пустоты». Никто не сможет проникнуть в ваше сознание — ни в том мире, ни в этом. У вас теперь будет печать от вторжения.

Он сделал паузу, посмотрев на каждого из нас, и добавил:

— Клавдия и дети в порядке. Они спят в своем номере и проспят еще пару часов. И, наконец, хорошая новость: у нас теперь есть шаман, запертый в «пустоте», которого мы можем использовать для выполнения определенных задач, пообещав ему свободу.

Ясный указал на тело в коридоре. Это был Нуто, тот самый, за которым Богдан охотился в «пустоте». Он спрятался в одной из дверей, переместившись в чужое сознание, но теперь не мог ни выйти, ни сбежать. Оставшись без своего предмета, он лежал на полу, а его сознание и астральное тело оказались заперты в «пустоте», обреченные блуждать в одиночестве, пока мы не примем решение, что с ним делать.

— Объясните мне все-таки, что произошло? — наконец спросил Петрович.

— Все довольно просто, — ответила я. — Пока мы отвлекали их, плача и умоляя, я создала над их головами проекции с их предметами. Они были привязаны к конкретным вещам, и до тех пор, пока не отвязались, их можно было использовать как ключ к их «тюрьме». Яков, находясь за их спинами, создал четыре двери и пометил их копиями предметов, к которым они привязаны. Таким образом, войдя в дверь, они сами себя заперли, вместе со своими сознаниями и астральными телами. В мире пустоты они зашли в свои предметы, а по факту в двери, которая заключила их сознания в себе, уничтожив их тела как ненужные или чуждые.

— Когда они были в своих предметах, это было одно, — добавил Яков. — Но с дверью система устранила их тела, переместив их туда, куда невозможно. В результате они были уничтожены.

— Дверь, в которую они вошли, стала их новым предметом, запирая их тела в соответствии с их заклинанием, — продолжила я.

— То, которое они шептали, — вдруг дополнил Богдан. — Которое они сами же и накладывали на кусочки Якова. То есть они сами себя туда заперли, а мы лишь поменяли тело Якова на эти специальные двери? — уточнил он, глядя на нас.

— Ууу, да ты, смотрю, не дурачок, каким кажешься! — радостно воскликнул Яков, хлопнув Богдана по плечу.

— Но как Яков выжил после их заклинаний и того, что они его «разбирали» по кусочкам? — спросил Петрович, озадаченно глядя на нас. — Я, когда увидел его за их спинами полностью восстановившимся, чуть коньки не отдал! А потом следом начали меняться и создаваться новые двери с рисунками их предметов. Я попытался вроде как успокоить Дину, сказать ей: «Смотри, там теперь другие двери за ними, нам не о чем волноваться!» Но она вдруг как закричит: «Развидеть это!», и я понял, что точно не в курсе плана.

— Как-то так, — сказала я и перевела взгляд на Якова.

— Это была моя тайна, — начал Яков, задумчиво глядя перед собой. — Но за последнее время мы стали так близки, что пришло время поделиться. Я родом из мира Земля, а попав в Лурапис, получил необычную расу, о которой мало кто знает. Я — темный эльф, дроу, и все, что связано с черной магией, касается и меня. Моя раса была скрыта под загадочным названием — криптаноид, новый вид дроу, появившийся во время Великой битвы Богов. Осознав истинную роль этой расы, я, будучи куратором города, внес свою лепту в книги, описав ее лишь поверхностно. Я решил скрыть это, так как мог быть исключен из игры, лишен своей должности или использован как подопытный или слуга Генерала. Тогда руководство строго пресекало все, что связано с черной магией.

Яков сделал паузу, обдумывая свои слова, и продолжил:

— Позже я получил класс «Мастер», который оказался уникальным и весьма сложным: он позволял переключаться между десятью классами, не изменяя при этом основной профиль. В книгах я описал этот класс как «радиоприемник с функциями радиста, но без возможности передачи сообщений». Я не злодей и не монстр, поэтому предпочел раскрыть лишь часть информации. Этого оказалось достаточно для руководства — если бы я сказал больше, они начали бы устранять все непонятное. Поэтому я вынужден был изучать все самостоятельно.

Он снова замолчал, а затем, словно решившись, добавил:

— Однако это не весь функционал «радиоприемника», который я описал в книгах. На деле я с ним как элитный шпион: способен не только ловить волны, но и управлять сетью. Я могу перенаправлять сообщения, закрывать доступы, отправлять чужие данные и многое другое. Помните, как я помог вам с Лари-предателем, поймав его послание в общество Туле и уничтожив его? Это лишь малая часть моих возможностей.

Он улыбнулся и посмотрел на Ясного.

— Ясный, мой друг, в свое время помог мне изучить и понять остальные аспекты. Без его поддержки я бы не справился.

Против шаманов я использовал класс «Тень некроманта», который раскрывает мою истинную природу. Этот класс включает два набора способностей. Первый — создание двери в любом мире с функциями запечатывания, скрытия, уничтожения и перехода. Она работает с душой, сознанием, телом и другими атрибутами. Второй набор позволяет мне меняться местами с призванной копией, иначе говоря, с тенью. Я могу выбирать ее как основное тело, становясь практически неуязвимым, так как мое истинное тело может передвигаться незаметно, будь то в астрале или в реальном мире. Многие способности этого класса и мои расовые навыки сложились в единое целое, став моими силами. Это моя природа и внутренняя энергия. К тому же я могу перемещаться со скоростью 50 километров в час.

— Неважно, какой магией ты владеешь — черной или белой. Главное — это баланс Инь и Ян. Если он у тебя есть, то бояться черной магии не нужно. Я ведь тебе об этом много раз говорил, — вмешался Ясный, бросив на меня многозначительный взгляд. Он явно намекал на нашу схожесть. Ну, типа я тоже демоница бывшая, и у меня есть черная магия, и даже черные крылья. Он хотел, чтобы я прислушалась к его словам.

— Теперь понятно, почему вы брали с собой радистов на задания, чтобы скрыть свои возможности, — заметила я с загадочной улыбкой. — Вы мне говорили, что можете только принимать сообщения. А потом я сама упустила момент, как вы почти проговорились о том, что сделали с посланием Лари.

Теперь я полностью понимала, что представляет собой загадочный класс «Мастер» и его раса. В глубине души я всегда чувствовала, что он вовсе не так прост, как кажется.

— Именно. То, что я рассказал, известно только вам. Включая более полную информацию о моем классе — радиоприемнике, — ответил Яков.

— Думаю, эту расу создавали для защиты императоров и других высокопоставленных лиц. Вы никогда не работали на темной стороне, как это делали другие дроу и темные эльфы. Вы представляете собой нечто среднее и являетесь опасным противником для любой магии. Вас наделили силой, которая могла противостоять нападкам черной магии, стоя на стороне белой, — рассуждал Ясный, глядя на Якова.

— Очень логично, — согласился Яков. — Так вот! Я знал, на что способен, и когда дал им добро, уже находился позади них, а моя тень была перед ними. После того как они разобрали тень по кусочкам, я стоял за их спинами, быстро создавая каждому особую дверь с их предметом. Я был уверен, что им плевать на все договоренности и что сделка не настоящая. После ее завершения они, скорее всего, нарушили бы условия и вошли в двери к вашим родным, чтобы уничтожить все, что вам дорого, ради забавы. Было важно, чтобы они не оборачивались и не заметили подмену дверей. Именно поэтому, Дина остановила тебя, Петрович.

— Я же, — продолжил Ясный, — договорился с Диной и доставил ваши тела в город Чоси для обряда. Из-за этого она не спешила к вам на помощь, нужно было выиграть время. Когда я сообщил, что уже в городе и скоро приеду, она направилась к вам в «пустоту». А дальше вы все знаете.

— У меня вопрос, — вдруг спросил Богдан, — почему я оказался во сне у Якова, а не в своем собственном? И почему Петрович был там в коробке? Ведь у каждого из нас должна быть своя дверь!

Моя «Благодать» работает как никогда. Я заметила, что она достигла уже 100 баллов.

— Когда я отправилась в твои грезы, — вспомнила я, — в твой астральный мир, твое внутреннее «я» помогло мне добраться туда, где было заперто твое сознание.

— У тебя оно было, — вмешался Ясный, — из-за раздвоения твоего астрального тела. Одну часть захватили шаманы, а вторая оставалась свободной благодаря «Благодати», которая тебя защищала. У Якова и Петровича таких частей уже не было. Они полностью поглотились. Мы могли бы вытащить Богдана одного, это было бы сложно, но возможно.

— Но тогда шаманы бы обо всем догадались, — грустно заметил Яков. — Ваш план был «либо пан, либо пропал» — либо всех, либо никого. Верно, Ясный?

— Так вот что вы тогда имели в виду! — с удивлением воскликнула я. — Не могу поверить, что я пошла на такой риск!

— Ну не скромничай, Дина, — тут же вмешался Ясный. — Если бы ты знала, что не выйдешь оттуда, то не пошла бы без своих корректировок в плане. — Он посмотрел на Богдана и продолжил: — И благодаря частичному оберегу «Благодати» от Дины, твое сознание не пострадало настолько сильно, чтобы твоя дверь сразу открылась, — объяснил Ясный. — Зато открылась дверь Якова, и ты всех нас туда затащил.

— Но Клавдия и дети тоже были под защитой, и у них все равно появились двери, и сущности проникли, — не сдавался Богдан.

— Это связано с тем, что благословение еще не проявило свою полную силу. Для меня и Петровича оно сработало мгновенно, а для тебя чуть позже. У детей и Клавдии сущности проникли ближе к обеду, и их двери открылись. Если бы ты проснулся утром, у тебя тоже была бы сущность и открытая дверь в «пустоте», — пояснил Яков.

— Да, сущности начали проявляться около 11 часов, — вспомнила я.

— И?

— Это значит, что их план не сработал из-за «Благодати» Дины. Поэтому шаманский ритуал перенес твое сознание в сновидение Якова, так как другой возможности не было — твоя дверь еще не успела сформироваться. В цепочке печатей первым был Яков, затем Петрович, а потом я. Оказавшись в «пустоте», Яков вызвал следующую печать — Петровича. Однако ритуал стремился запереть вас всех в одном месте навечно, поэтому он переместился в комнату к Якову, но в другом масштабе. «Пустоте» нужно было разместить все ваши сознания в одном пространстве. В итоге Петрович оказался там в крошечной коробке, а затем полностью в полном масштабе. После этого твои страхи открыли следующую печать, и появилась моя дверь — точнее, мое сознание, но, к счастью, запертое.

— Теперь в «пустоте» появилась дверь Якова, где мое сознание пребывает в виде черной коробки, и твоя, Ясный, запертая, — задумчиво отметил Петрович. — Какая ирония — быть в коробке в комнате у Якова.

— Три выхода в одной комнате! — с улыбкой заметил Ясный. — Любой шаман, да и я сам, был бы готов отдать целое состояние за такую «дверь». Ох… кхе-кхе.

Покашляв, осознав, что напугал собравшихся, Ясный добавил:

— Не переживайте, эта дверь теперь надежно заперта, никакому шаману ее не открыть. Я сам проведу обряд сожжения ваших дверей на алтаре.

Все переглянулись, за исключением Петровича, который оставался погруженным в свои мысли.

— А что делать с сущностями, поселившимися в людях этого города? — вдруг спросил Петрович.

— Как справедливо отметила Дина, — ответил Яков, осознавая значимость вопроса, — дверь в «пустоту» открыта именно в этом городе. Нужно ее только найти. И как только мы ее запечатаем, сущности вернутся обратно, в свой дом — «пустоту».

После продолжительных обсуждений мы решили отправиться в резиденцию губернатора Анатолия, чтобы выяснить больше о скрытом влиянии шаманов в городе. Исторически шаманы мастерски завоевывали доверие власть имущих, становясь их советниками и фактически управляя городом из тени. Таким образом, Анатолий представлял для нас шанс решить все оставшиеся задачи в этом городе.

Подойдя к резиденции губернатора и переступив ее порог, я осталась за забором — буквально! Объяснили мне это тем, что моя аура и «Благодать» могут помешать переговорам и вызвать беспокойство у сущностей, живущих в людях. Тем не менее, я сумела наблюдать и слушать происходящее, забравшись на дерево, и оставалась на связи с командой через голосовой чат. Яков, имея административный доступ к разделу «профессиональные навыки», добавил мне возможность слышать все в радиусе пяти метров от находящихся в моем чате.

Сам дом был небольшим, двухэтажным и больше походил на ранчо или фазенду. Ухоженная территория с множеством деревьев, среди которых росли яблони, абрикосы и пальмы, большой бассейн, фонтан с каскадом, просторные веранды с уютными креслами и столами для отдыха на свежем воздухе. Фасад дома был оформлен в стиле Прованс с яркими цветами и коваными решетками на окнах.

Навстречу к ребятам вышло пятеро человек. Возможно, сотрудники или управляющие домом. Но приглядевшись, я ужаснулась — они были неряшливо одеты и все в синяках.

— Добрый день, — произнес мужчина в запачканном фраке. Остальные почтительно склонили головы.

— О, это лишнее, — отозвался Яков. — Мы пришли к Анатолию.

— К сожалению, хозяина сейчас нет, он вернется к обеду, — ответил тот же мужчина.

Я воспользовалась биноклем, который мне дал Ясный, чтобы рассмотреть его профиль.

«Есаул / Человек / Фермер-агроном / Экономист / уровень 25»

«Он слуга? Почему прозвучала фраза „хозяин“? С таким классом? Это же как-то нелогично. Возможно, он не так выразился и все же помощник Анатолия? Правда, которого частенько лупят за плохое сведение баланса… где сумма активов не равна сумме пассивов», — подумала я.

И тут Яков задал практически мой вопрос. Телепат.

— Так он ваш хозяин или начальник? Судя по вашему профилю, вы, вероятно, его заместитель? — спросил он.

— Анатолий наш хозяин. Я — дворецкий дома, вышел вас встречать вместе с остальными слугами, — ответил Есаул, совершенно не грустно, а даже с гордостью.

— Странное распределение и использование рабочего ресурса, а главное нелогичное. Вы местный житель или прибыли с Земли? — уточнил Ясный.

— Меня наняли и направили в мир Лурапис с Земли. Уже десять лет я работаю в городе Чоси. Моя задача — развивать сельское хозяйство и добывать ресурсы для города Квамос. Я планировал и развивал экономику города, координировал финансовые и ресурсные возможности, контролировал сельскохозяйственные предприятия. Также проводил лабораторные исследования различных сельхозкультур, разрабатывал рецепты их разведения для Земли, — ответил Есаул.

— И почему вы не занимаетесь своими прямыми обязанностями и работаете дворецким, а точнее слугой Анатолия? — удивленно спросил Ясный.

— Когда руководство города Квамос бросило нас и прекратило финансирование, Анатолий не оставил нас в беде. Он предложил мне другую работу, правда, она не способствует развитию моих навыков, — ответил смущенно Есаул.

— А кто вам сообщил, что правительство вас бросило? — поинтересовался Ясный.

— Приехал новый сотрудник и сказал, что из-за невыполнения плана наш проект закрывают, — ответил Есаул.

— Его случайно не Текумсе звали? — уточнил Яков, чуть приподняв бровь.

— Да, он стал правой рукой Анатолия, и благодаря их усилиям город не развалился, — кивнул в подтверждение Есаул.

— Интересно! Значит, деньги, которые выделялись городу Чоси, оседали в их карманах? Отличная афера! — размышлял вслух Яков. Затем, повернувшись к ребятам, добавил: — Я как куратор города Квамос, — пояснил он, — взаимодействую со всеми городами, где мы открываем наши представительства. Обычно это небольшие отделы, как, например, в городе Болян с йети, где работают три человека. Но Чоси стал полностью нашим, как и Квамос, выделенный в мире Лурапис по просьбе нашего руководства из Москвы.

Яков прибывал в шоке, добавив:

— По расположению он находится в этом мире, как наши Сочи на северо-восточном побережье Черного моря в Краснодарском крае. Мы сравнивали карты. Я ежегодно подписывал финансовые документы для него, и сумма была довольно значительной, поскольку включала финансирование еще четырех обширных районов.

— Значит, ищем кладовую? — уточнил Петрович.

— Именно так! Я, как действующее лицо от имени государственной власти города Квамос и обладающий соответствующими полномочиями, разрешаю провести обыск в этом доме, — заявил Яков с твердостью.

Есаул хотел было что-то возразить, но, узнав, что общается с главой города Квамос, испугался и отступил.

Ясный махнул Богдану, и они все отправились исследовать дом, оставив меня на прежнем месте, чтобы я не мешала со своей «благодатью». В чате мелькали восторженные сообщения о роскошных интерьерах, картинах, дорогих вазах, золотых унитазах и кроватях, напоминающих царские шатры.

От скуки я решила изучить дом тем особым взглядом, которому научил меня Ясный. Этот взгляд позволял мне замечать предметы, связанные с шаманами. Так я обнаружила небольшую пристройку с желтым свечением возле дома и сразу же сообщила об этом в чат.

Ясный и Яков, поддерживая Есаула под локти, вышли из дома и направились к этой пристройке, пока Богдан и Петрович продолжали обыск.

— Чей это домик? — строго спросил Ясный у Есаула.

— Здесь живет Текумсе, помощник губернатора, вместе со своей командой, — ответил тот, заметно нервничая.

Яков закрыл глаза и вытянул одну руку вперед. Спустя пять минут он произнес:

— Там очень серьезная защита, заплетено много заклинаний. Мне нужно время, чтобы распутать этот клубок и по очереди рассеять каждый магический узел.

— Время у нас есть. Думаю, нам стоит обосноваться в этом доме и ждать появления Анатолия. Я возьму на себя его слуг, — ответил Ясный, кивая.

Он коснулся лба Есаула, и тот тут же обмяк, падая на землю. Ясный махнул мне рукой, призывая присоединиться к ним. Войдя в дом, я заметила тела слуг, бережно уложенные на полу.

— Они живы? — спросила я.

— Да, просто спят. Это для нашей безопасности. Они все очень преданы Анатолию из-за сущностей внутри, — пояснил Ясный.

В это время в чате раздался радостный голос Богдана:

— Нашел! Ух, жучара! Сколько же здесь накопилось мешков с деньгами!

— Отлично, деньги нашли, это хорошо. Теперь ждем, пока Яков завершит свою работу, и приступим к основной задаче, — сказал Ясный.

Около ворот мы организовали засаду, которая должна была активироваться в определенный момент и оказаться за спиной противника. В доме остались только Ясный с Петровичем. Ну и, конечно же, в кусты отправили нас с Богданом.

Спустя час мы услышали звуки колес, потом тяжелое кряхтение, будто кто-то пытается вылезти из повозки. Мы напряглись и замерли. Я чуть-чуть высунула голову из-за длинных и густых зарослей и увидела, как по дорожке к дому неспешно направляется Анатолий. Мы с Богданом тихо вышли из своего укрытия и, лавируя между кустами, продвинулись ближе к дому.

Анатолий огляделся перед тем, как зайти в дом, словно кого-то искал глазами, возможно, слуг. Подняв плечи и состроив недовольную гримасу, он зашел внутрь.

— Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях! — услышали мы голос Ясного в чате.

Мы с Богданом быстро вбежали следом и, войдя, громко захлопнули за собой дверь, оказываясь прямо за спиной Анатолия. Он испуганно обернулся.

— Упс, — сказала я, пожимая плечами в извиняющем жесте.

— И как вы смогли позволить себе такую непозволительную роскошь? — строго спросил Петрович. — Знаю, знаю, тяжело трудились. Но, увы, мы оцениваем этот «труд» как пятьдесят лет заключения в мире Лураписа и еще пятьдесят в тюрьме на Земле.

— Что вам здесь нужно? — возмущенно спросил Анатолий, указывая на меня. — Я уже извинился перед этой девчонкой. Но она обязана вернуть мой корабль, только тогда мы будем квиты! А сейчас вы вторглись на мою территорию и сами заслуживаете ареста! — воскликнул он в конце.

— Я — представитель Совета Старейшин города Квамос, меня зовут Ясный, а это Петрович, генерал-полковник и управляющий Базой Север. Что вы на это скажете? — уточнил Ясный.

— Я… Я… — только и смог вымолвить Анатолий, явно напуганный.

— Все ему понятно, — продолжил Петрович, разводя руками и качая головой. — Вижу по глазам, готов нам все объяснить!

В этот момент Анатолий рванулся вперед, пытаясь проскочить мимо нас. Но невидимая «рука» Ясного остановила его, и он замер в позе бегуна с открытым ртом прямо перед нами.

В этот момент в комнату вошел Яков.

— Готово, — сказал он, направляясь к бару.

Открыв бутылку вина, он одним глотком опустошил ее, а затем открыл вторую, налив алкоголь уже в несколько бокалов, приглашая нас присоединиться к нему.

— Я закрыл дверь в «Пустоту», — продолжил он с широко раскрытыми глазами, — и нашел там подземные лабиринты с множеством проходов. Теперь пусть мои специалисты этим займутся. «Рычаг с куполом страха» я уничтожил, — добавил Яков, взяв еще одну бутылку вина и опустошив ее до дна.

Мы, как стояли рядом, держа свои бокалы, так и стояли, не успев сделать ни одного глотка, ошеломленные его словами.

— Я пойду найду комнату и спать. Устал, — добавил он и ушел.

Мы остались стоять на месте, с открытыми ртами и бокалами в руках, провожая его взглядом на второй этаж дома.

— Думаю, все, что он сделал, было очень непросто, — сказал растерянно Ясный и продолжил: — Я никогда не видел его таким.

— Раз мы уже в этом доме немного освоились, считаю его отличным местом для ночлега. Думаю, хозяин будет не против! — сказала я и, посмотрев на Богдана, добавила: — Пойдем за Клавдией и детьми, надо еще забрать Геннадия с конюшни. Ты помнишь, что у нас здесь еще есть миссия?

— Совсем забыл, так все завертелось, — ответил он и направился неспеша к выходу.

— Слуги скоро очнутся, — сказал вдруг Ясный, — и придут в себя. А мне срочно надо возвращаться. Я оставил своих коллег ради вас. Но теперь все закончилось, и мне пора.

«Ясный / Дракон Земли / Маг-Громовержец / Алхимик / уровень 201»

С этими словами Ясный быстрым шагом направился к воротам, посмотрел на меня, а затем, обернувшись драконом, взмыл в небо и вскоре исчез среди облаков.

— Я, пожалуй, останусь тут и дождусь, когда все очнутся. Поговорю с ними, — задумчиво произнес Петрович. — Потом надо будет перетащить этого толстяка Анатолия в кладовую и запереть.

Мы согласились с его предложением. Когда добрались до гостиницы, то у входа нас встретили Клавдия с детьми и Геннадий. Наша няня сидела на ступеньках, утирая слезы, а дети суетились вокруг нее, стараясь ее успокоить.

Подойдя ближе, я осторожно спросила:

— Что случилось?

— Мама, мама вернулась! — вдруг закричал Дима и бросился ко мне в объятия. Мотя и Вера, с покрасневшими от слез глазами, тут же присоединились к нему, крепко обнимая меня.

Клавдия подняла на нас взгляд, полный отчаяния и радости одновременно, и, всхлипывая, произнесла:

— Богдаша, — обратилась она к нему, — иди ко мне, мне нужно мужское плечо.

Богдан медленно подошел к ней и, присев рядом, обнял ее за плечи, шепнув что-то успокаивающее.

Сцена была полна эмоций, и на мгновение я почувствовала, как напряжение последних часов немного отступило, уступая место теплу семьи.

Когда все наконец успокоились, Клавдия начала говорить тихим, извиняющимся тоном:

— Это было как во сне. Я думала о вас, обо всех, все время. Потом мне казалось, что это все бред, и я, наверное, неправа. Но почему я так думала? Я запуталась. Тебя рядом нет, значит, я права? Или ты ушла, потому что я тебя выгнала, чтобы защитить детей? Голова шла кругом.

Мы с Богданом переглянулись, понимая, что нужно рассказать Клавдии все, со всеми подробностями, чтобы она смогла успокоиться и осознать, что не виновата, а была под влиянием страхов и сущности. Однако наш рассказ только сильнее ее запутал. Видимо, нужно было время, чтобы она полностью восстановилась.

— Я думала, что схожу с ума, раз так думаю о тебе! Проснувшись, мы не чувствовали никакого облегчения. Было непонимание — за что ты так с нами поступила. Нам нужны были ответы, поэтому мы пошли на конюшню. Когда я увидела Геннадия, поняла, что здесь что-то не так. Ты бы никогда не оставила его одного. Но тогда почему я считала, что ты хотела убить нас? Ничего не сходилось. Выводы не соответствовали происходящему. Значит, это было помутнение. И тогда я начала паниковать. И тут вы идете. Ох, у меня сердце сейчас выпрыгнет из груди.

— Ну все позади, теперь ты обо всем знаешь и постепенно придешь в норму, — успокаивала я Клавдию, обняв ее за плечи.

Дети, кстати, восстановились гораздо быстрее. Дима рассказал, что осознавал, что его мысли не были его собственными. Гермес, регулярно очищал его от сущностей и давал советы. У Веры была похожая ситуация: ее поддерживала ее тотемное животное, Валя-лисица. Она, как и Гермес, проделала огромную работу.

Вера, благодаря своим способностям, видела меня в светло-голубом свете, который символизировал для нее надежность и доверие. Когда ее мысли не совпали с ее ощущениями, она сразу поняла, что это было вмешательство извне. Валя-лисица тоже почувствовала чужое присутствие. Лисица не была под влиянием сущности или купола, но ей было трудно понять, что происходит на самом деле, поэтому они решили молчать и просто наблюдать, ожидая развязки.

А Мотя, как только почувствовал, что страхи ушли, был так счастлив, что всю дорогу до дома губернатора сидел у меня на руках, крепко обнимая за шею. Его улыбка и тепло наполняли меня уверенностью, что мы справимся со всеми трудностями, какие бы ни ждали нас впереди.

Теперь мне стало понятно, почему в этом городе преобладала раса людей. Другие расы могли обладать особыми способностями, которые позволили бы им разобраться в ситуации и сопротивляться магии. Люди же не имели врожденной магической силы, а значит, с ними было легче справиться. Именно поэтому первой задачей шаманов было собрать в этом городе одну расу — человеческую, а остальных объявить врагами.

Когда мы вернулись в дом, дети, полные энергии, сразу же отправились его исследовать. Богдан, уловив аппетитные запахи, побежал на кухню, а мы с Мотей и Клавдией присели за стол. Там уже сидели Яков и Есаул, увлеченно беседуя.

— Слишком часто мы зацикливаемся на сравнении с другими, — продолжал Яков, обращаясь к Есаулу, — забывая, что наше собственное превосходство не зависит от качеств других. Все дело в том, как мы используем свои способности и таланты для достижения собственных целей и счастья. Здесь и сейчас мы имеем полный контроль над своей жизнью. Независимо от того, что произойдет в будущем, у нас есть только сегодняшний день. Ваши действия и решения будут формировать ваше будущее. Не позволяйте никому или ничему ограничивать вас. Только вы определяете свою судьбу!

В этот момент в комнату вошел Петрович. Увидев свою дочь, он широко улыбнулся, крепко обнял ее и нежно потрепал за щечки. Затем, присев рядом с нами, он присоединился к беседе, словно давно был ее частью.

Через некоторое время стол был накрыт, и мы начали трапезу. Атмосфера за столом была теплой и уютной, но Мотя, сидя рядом со мной, выглядел немного отстраненным. Он удивленно смотрел на тарелку, поставленную перед ним, словно ожидал увидеть что-то совершенно другое.

— Что-то не так, Мотя? — спросила я, пытаясь понять, что могло его так удивить.

Он поднял на меня взгляд и, немного смущенно улыбнувшись, произнес:

— Нет-нет, все хорошо.

Я внимательно посмотрела на него и поняла, что он, как и многие из нас, все еще восстанавливался от недавних событий.

— Все в порядке, Мотя, — мягко сказала я, проведя ладонью по его рожкам. — Это обычная еда, но приготовленная с любовью. Ешь, маленький герой, ты заслужил это.

— Зайчонок, кушай, теперь ты всегда будешь сыт, — успокаивал его Есаул, нежно улыбаясь.

Мотя с подозрением посмотрел на него, затем бросил взгляд на еду. В его глазах читались сомнение и отчаяние. Но спустя мгновение он не удержался: жадно схватил кусок курицы, потом ломтик колбасы и еще что-то, словно боясь, что это все исчезнет, если он замешкается. Он ел быстро, буквально заглатывая пищу, как будто воровал ее.

— Не торопись, еды много, — голос Есаула дрогнул, а в глазах блеснули слезы. Он отвернулся от Моти, чтобы скрыть свои эмоции, и, глядя на меня, начал говорить:

— Нам запрещали есть приготовленную пищу. Мы довольствовались лишь тем, что находили на помойке или воровали.

— Извращенцы, — фыркнул Богдан, тщательно пережевывая мясо и смачно облизывая пальцы.

Есаул продолжил, словно не услышав комментария:

— Когда умер отец Моти, ему остался корабль, которым мог управлять только он. Этот корабль был уникальным: он откликался только на его кровь. Поэтому его не отобрали, а использовали как транспорт для перевозки людей, грузов и… рабов.

Я заметила, как Мотя на мгновение замер, услышав это слово, но продолжил есть, словно пытался заглушить воспоминания.

— На первый взгляд казалось, что есть путь к свободе — просто сделай шаг и уйди. Но мы привыкли к такой жизни, к унижению. Мы не осмеливались ослушаться. Теперь я понимаю, почему. Это была не только наша слабость, но и темная магия, которая держала нас в страхе.

Есаул замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова, а затем продолжил:

— Но тут что-то другое. Мотя даже вдали от дома продолжал выполнять свою работу без вопросов, пока не встретил вас. Как он, родившийся рабом, смог освободиться от этих оков, я до сих пор не понимаю. Возможно, дело в его внутренней силе. Или… — тут Есаул взглянул на Мотю, а затем на меня, — или он почувствовал родную кровь, благодать. Его отец говорил, что рядом с родной кровью он обретет свободу.

Я напряглась, услышав эти слова. Что он имел в виду? Я машинально огляделась, словно ожидая увидеть что-то необычное. Мотя в этот момент поднял на меня взгляд. Его глаза сузились, в них заиграл хитрый огонек, и он улыбнулся — улыбкой, полной загадок.

— Вы не могли сопротивляться из-за сущностей внутри вас, — вмешался Яков, разрывая напряженную тишину. — Ваши страхи были искусственно усилены куполом, который покрывал ваш город. Это была черная магия. Но ваша сила воли огромна. Не забывайте об этом.

Его голос был твердым, словно он хотел убедить всех и каждого за этим столом — и, возможно, самого себя.

— Забудь, что ты сейчас сказал, Есаул, — продолжил Яков. — И пойми, что вы боялись и робели не потому, что вы были слабы, а потому, что темные силы использовали вашу самую большую уязвимость — страх. Теперь этого нет. Теперь вы свободны.

Мотя все еще смотрел на меня, его хитрый взгляд словно что-то искал. Я не знала, что именно он пытался разглядеть, но чувствовала, что под этим взглядом я не могла скрыть ничего.

Я резко отвела взгляд на еду.

Думаю, объяснить им, где правда, а где ложь, будет сложно. Годы жизни в этом состоянии заставили их считать себя беспомощными и бесполезными. Здесь потребуется команда профессиональных психологов, чтобы разобраться в их травмах и вернуть им уверенность в себе.

— Это наша вина, — тяжело вздохнул Петрович, глядя в пол. — Мы упустили такую очевидную «брешь» в нашем управлении.

— Самое важное сейчас — не свернуть с пути и, главное, не стать похожими на прежних хозяев, — добавила я, вспоминая об Анатолии, которого заперли в кладовой. — Иногда до этого всего один шаг.

— А губернатор тоже был под влиянием? — спросил Богдан, пытаясь понять, насколько далеко все это зашло.

— Ты заблуждаешься, — неожиданно перебил его Яков. Его голос был твердым, даже резким. — Неважно, была ли в нем сущность или чего он боялся. Сущности не могут напрямую манипулировать твоими чувствами или действиями. Они не делают тебя злым. Они просто открывают твою дверь в «пустоту» — в твою слабость, страхи, болезненные моменты. Когда ты смотришь в эту пустоту, они охраняют ее, поддерживая баланс твоих страхов. В результате ты становишься пассивным, трусливым, нерешительным. Ты теряешь способность критически мыслить и начинаешь подчиняться чужой воле, уверенный, что это — твой единственный путь к спасению.

Яков выдержал паузу, а затем продолжил:

— Анатолий всегда был гнидой. Просто раньше он не имел власти. А когда она появилась, вкупе с поддержкой шамана-наставника, он сумел сделать из города ловушку. Шаман помогал ему управлять этим местом так, чтобы никто не смог узнать правду.

— Именно поэтому, когда люди приезжали сюда, через некоторое время они начинали бояться уехать, — добавил Петрович. — Они становились заложниками ситуации, даже не понимая, что с ними происходит.

Наступила тишина. Я переваривала услышанное. Все это было страшно, но в то же время многое объясняло.

— Есаул, теперь все в твоих руках. Не подведи нас, — внезапно произнес Яков, нарушив молчание.

Есаул поднял голову, его лицо выражало смесь волнения и решимости.

— Так точно! — произнес он, сжав кулаки, словно только что принял присягу.

Есаул, довольный и воодушевленный, казалось, уже мысленно разрабатывал план развития города. Яков предложил ему должность губернатора Чоси, и он с радостью согласился. Когда мы вернулись с детьми, он как раз подводил итоги разговора с советом и настраивал его на правильные первые шаги. Архетип его был «фермер», профессия — «экономист», класс — «агроном», что делало его идеальным кандидатом на пост главы города. Яков понимал, что Есаул обладает не только знаниями, но и потенциалом для развития сельского хозяйства, что могло стать основой для процветания Чоси. И я была уверена, что он справится.

— Ну что, Есаул, организуем новое правительство? — спросила я с улыбкой.

Мы долго разговаривали, смеялись и шутили за столом. Есаул рассказывал о своих идеях, а мы с Яковом делились опытом и давали советы. Затем мы вместе отправились в городскую администрацию. Яков, как представитель руководства города Квамос, разъяснил всем новые правила работы и представил совету нового губернатора. Также он рассказал о недавних событиях в Чоси, что вызвало у многих удивление и тревогу.

Все деньги, найденные у Анатолия, были переданы в городской бюджет, а его дом стал собственностью Есаула. Так была проведена конфискация имущества у нечестного правителя в пользу государства. Петрович взял на себя задачу доставить Анатолия в Квамос, где тот проведет остаток своих дней в тюрьме. После этого его колба будет уничтожена, и он отправится на Землю досиживать свой срок.

День выдался насыщенным, и я сильно устала. Вернувшись поздно вечером, я решила перед сном зайти в конюшню к Гене. Включив тихий чат, я обратилась к своему верному другу:

— Завтра утром отправимся искать твоих сородичей. Ты, наверное, волнуешься, ведь ты миллион лет их не видел?

— Очень! Я даже объелся от волнения, — ответил Гена, шутливо тряхнув своей головой.

— Все будет хорошо, не переживай. Спокойной ночи, мой друг! Мамусик любит тебя и твою милую носопырку, — сказала я, нежно чмокнув его в нос.

Гена довольно фыркнул и устроился спать, свернувшись в уголке конюшни. Улыбнувшись, я направилась в дом, предвкушая завтрашний день с новыми приключениями.

С утра мы позавтракали и начали собираться в путь. Яков сообщил, что останется в городе на неделю, чтобы уладить множество насущных дел. Петрович ожидал прибытия своих солдат, чтобы затем отправиться с пленником Анатолием в Квамос.

Наш путь лежал к Пику Жековника высотой 3070 метров, где, по словам Гены, обитали его сородичи — ящеры. Дорога к их месту проживания была непростой: примерно 50 километров от города Чоси, что занимало около трех часов верхом на лошадях. Мотя решил присоединиться к нам в путешествии, явно предвкушая новые открытия.

До подножия гор мы добрались без происшествий, не встретив никого на пути. У подножия мы решили разделиться: я с Геной начали подъем, а Богдан, Клавдия и Мотя с детьми остались внизу, обустраивая небольшой лагерь и готовясь ждать нас до вечера.

Подъем был непростым, но на высоте около 1500 метров мы наконец встретили сородичей Геннадия. Они выглядели как древние рептилии, и в их описаниях значилось только одно слово — «Птерозавр». Это указывало на то, что они существовали вне игровых правил: не имели уровней, не могли развиваться или возрождаться, как игроки.

Ящеры были крайне разнообразны. Среди них были как крылатые, так и бескрылые особи. У некоторых были головы, напоминающие динозавров, у других — ящериц. Некоторые даже напоминали пеликанов с длинными клювами. Среди них попадались и уже знакомые мне мелкие ящерицы с Земли. Казалось, что здесь собрались представители всех эпох — от Юрского периода до современности.

Заметив нас, они насторожились, а самые крупные особи открыли пасти и медленно направились к нам, напоминая гусей в атаке. Я на мгновение почувствовала тревогу, но Гена шагнул вперед, заслоняя меня, и зарычал на них низким, гортанным звуком. Испуганные ящеры тут же отступили, замерев на месте.

Гена уверенно подошел ближе к стае, и птерозавры постепенно успокоились, внимательно его изучая. Один из самых любопытных даже попытался заглянуть ему за спину, видимо, ожидая увидеть крылья. Через некоторое время некоторые из них начали кланяться ему, словно признавая его превосходство.

Я включила чат на случай, если Гена захочет что-то сказать, и, как оказалось, не зря.

— Все непросто, — сказал он, немного смущенно. — Я единственный бессмертный и древний представитель птерозавров. Они считают меня своим альфа-самцом и… просят остаться, чтобы я помог восстановить их популяцию.

Я замерла, обдумывая услышанное. Это явно не входило в наши планы.

— Так оставайся! — предложила я с улыбкой. — Скажи им, как вожак, что десять из них должны сопровождать нас в город Квамос, а остальных ты будешь навещать дважды в год. Это поможет вам сохранить связь, и ты сможешь помочь им наладить их жизнь.

Геннадий внимательно посмотрел на меня, явно обдумывая предложение, затем кивнул и отправился выполнять свой долг альфа-самца. Я наблюдала, как он уверенно подошел к своей новой стае и начал с ними «общаться» на своем языке.

Я спустилась вниз, где ребята уже начали беспокоиться из-за нашего долгого отсутствия. Когда я рассказала им о необычной роли Геннадия, все были немного ошеломлены, но довольно быстро разговор перешел в шутки.

— Ну, теперь у нас есть своя королевская особа, — усмехнулся Богдан. — Только вот как это отразится на нашей экспедиции?

— Главное, чтобы Гена не зазнался, — подхватила Клавдия, смеясь. — А то будет теперь ходить с важным видом.

— Интересно, а где обитают такие, как я? — вдруг задумалась Клавдия, глядя вдаль. — Ясный говорил, что не встречал никого похожего.

— Мир большой, обязательно встретишь, — заверил ее Богдан, стараясь поддержать.

— Я вот думаю… вдруг я тоже какая-нибудь королева, как Геннадий, — продолжила размышлять Клавдия, слегка улыбнувшись.

— Мне бы тоже хотелось хоть раз увидеть кого-то из своих. Кроме папы, я никого не встречал, — печально добавил Мотя, опустив взгляд.

— У тебя впереди много времени, еще встретишь, — ответила я, стараясь приободрить его. Мы все знали, как он скучает по своему отцу и надеется найти других представителей своего вида.

Я взглянула на часы и поняла, что прошло уже довольно много времени.

— Пора на совещание, — сказала я, поднимаясь. — Нас, наверное, уже все заждались.

Ребята начали собираться, а я посмотрела в сторону вершины, где оставила Геннадия. Надеюсь, он справится со своей новой ролью. В таких моментах я особенно остро осознавала, насколько уникален этот мир и его обитатели.

Пока дети играли на полянке возле палатки, мы сели в кружок и открыли общий чат, который я предварительно создала, чтобы все могли участвовать в обсуждении.

— Привет всем, давайте начнем наше собрание, — сказала я уверенно, задавая тон для предстоящего разговора.

Будучи еще новичком в профессии «радист», я не до конца освоила все ее возможности. Мне сильно не хватало визуального контакта с участниками, ведь голосовой чат, несмотря на свою функциональность, напоминал обычный телефонный звонок. Я надеялась, что наши специалисты вскоре завершат разработку универсального приложения, которое обеспечит более удобное взаимодействие. Это позволило бы мне общаться со всеми, а не только с радистами или представителями рас с продвинутыми функциями визуализации.

— Итак, Бастет и Дохляк, вам слово, — обратилась я к первым участникам, ожидая их отчета.

— Я сама, — раздраженно ответила Бастет, явно недовольная тем, что ей пришлось делить внимание с кем-то еще. — Дохляк пошел за очередным бокалом пива и теперь тусуется у барной стойки с какой-то девушкой.

— Да ничего подобного! — поспешил возразить Дохляк, вклиниваясь в разговор с явным смущением. — Я просто дал ей свои контакты, и все под контролем. Я здесь, слушаю вас.

Я улыбнулась, представив эту картину. Эти двое всегда находили повод для перепалок, но, несмотря на это, они отлично дополняли друг друга в команде.

— Давайте по существу, — строго вклинилась я в их перепалку, понимая, что если их не остановить сейчас, разговор может затянуться на неопределенный срок, как это уже бывало.

— Наводка на город оказалась точной, спасибо Генералу, — начала Бастет. — В этом месте действительно живут драконы, но они прячутся за человеческим обликом. И, что важно, они древние существа из мира Лурапис.

Она замолчала, и в наступившей тишине я нахмурилась.

— Это все? — удивленно спросила я.

— Нет, — поспешил ответить Дохляк, будто очнувшись. — Они согласны участвовать в Большой игре, в нашей команде, на стороне Базы Север.

Но его голос звучал чуть неуверенно. То ли от выпитого пива, то ли от того, что он чувствовал на себе пристальный взгляд Бастет.

— Но Бастет явно хотела что-то добавить? — я не могла отделаться от мысли, что ее упоминание о древних драконах было не случайным.

— Позвольте мне объяснить, что я поняла, — заговорила Бастет, прочищая горло, будто готовясь к длинному рассказу. — После встречи с Дохляком они согласились присоединиться к нашей команде. Почему? Потому что увидели в нем давнего сородича.

— Что-что ты сказала, киска? — перебил ее Богдан, удивленно приподняв бровь.

— Не перебивай, я пытаюсь! — резко отреагировала Бастет и продолжила: — Два мира взаимосвязаны, но одному дана одна жизнь, а другому — две.

Я напряглась, пытаясь понять ее смысл, но она уже продолжала:

— В вашем мире принято считать, что душа — это сама сущность человека, и с его смертью она также исчезает. Однако дух — это его жизненная сила, которая после смерти возвращается к своему Создателю, то есть к Богу. А теперь что касается Лураписа. Помните легенду: «Боги сотворили два мира, подобные зеркальному отражению. В одном они оставили богов, живущих среди людей, а в другом заставили людей преодолевать испытания, чтобы обрести божественную любовь и так далее».

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а я кивнула, вспоминая эту историю.

— В результате земляне окрепли и телом, и духом, — продолжила она. — Тогда как лурапистцы, утопая в любви и покое, стали слабыми. Силы зла воспользовались этим и захватили их мир, начав многовековую войну. Затем последовала помощь от землян, заключение злодеев в тюрьмы, а потом разработка нового эксперимента, который привел к началу игрового века.

С каждым ее словом картина становилась все более ясной, но и запутанной одновременно.

— Ну так вот, — сказала Бастет, возвращая нас к сути. — С самого первого дня существования этого мира был налажен процесс, как на конвейере: душа усопшего покидает Лурапис и возрождается на Земле. Итого получается перерождение и две жизни. Теперь же, благодаря соединению миров и созданию игрового пространства, души имеют возможность возвращаться обратно на свою родную землю.

Все осмысливали услышанное, будто пытаясь сложить части головоломки в единую картину.

— То есть, эти драконы… они вернулись? — наконец нарушил тишину Богдан, его голос звучал немного растерянно.

— Души возвращаются с землянами, а они под колпаком, — ответила Бастет. — Поэтому ответ на твой вопрос нет. И вообще расу дракона, насколько я знаю, имеют не больше десятка землян.

— Ой ли, — вспыхнула Клавдия, прищурившись. — У нас тоже несколько жизней на Земле. Тоже мне дар великодушный. Хм.

— У вас там религий развелось и верований куча, — продолжила Бастет, слегка раздраженно. — А тут все едино, и процессы, в том числе. В Дохляке они узрели огненного дракона Мимона, который жил много веков назад и был замечательным кузнецом. Поэтому дамы из их клана сразу обратили на него внимание и теперь постоянно вертятся вокруг нас, — добавила она с явным недовольством.

После небольшой паузы Бастет продолжила:

— Из этого следует… Ну, я имею в виду, кто эти «возвращенцы на родную землю». Души, которые пережили перерождение на Земле, появляются здесь в истинном облике. Когда вы пробуждаетесь в этом мире, вы становитесь тем, кем являетесь на самом деле. Ваш выбор расы — это не случайность, как утверждает куратор Яков. Капсула — это сложный биоинженерный механизм, который может сканировать и анализировать глубинные слои сознания. Она выявляет главные черты души: ее склонности, страхи, желания, а также генетический код прошлых жизней. На основе этой информации капсула определяет, к какой расе принадлежит душа и какие физические характеристики ей следует принять в новом теле.

— Здесь часто говорят: «Ты тот, кто ты есть», — вставил Дохляк.

— Не понимаю, — перебила Клавдия, нахмурившись. — Мы здесь становимся теми, кем являемся на самом деле? Что это значит? Душа какой-то панды переродилась во мне, Клавдии, а потом, когда я вошла в капсулу, она определила мою подлинную расу? Ту, которой я была в этом мире ранее? Кем я стала… кем? Мы все как Дина?

— Судя по тому, что я услышал, у всех вас есть прошлые версии из моего мира, — задумчиво ответил Монти. — Это настоящие вы.

Я задумалась. Я всегда считала, что этот процесс уникален и был организован Ясным специально для меня. Я не знала, что он применяется ко всем. Значит, только во мне была скрыта истинная раса, и поэтому нужно было пробудить мою сущность перед переселением, чтобы капсула распознала меня в мире Лурапис как Богиню Астарту.

— Именно так, — подтвердила Бастет. — И может быть, что вы все бывшие боги. Или кто-то из нас. Но давайте поясню на примере.

Она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, а затем продолжила:

— Представьте, что в этом мире умер тролль, напоминающий нашего Генерала. Зеленый, трехпалый, зубастый, ушастый и глазастый…

Я не смогла удержаться от улыбки при таком описании, но Бастет продолжала:

— Его душа прошла цикл перерождения, оказалась на Земле и стала вашим Генералом. Затем, когда он попал сюда, капсула распознала его сущность и вернула ему его истинный облик — облик тролля, а точнее расу. Понимаете? Это возвращение к истокам, к своей изначальной природе.

— То есть, — начала Клавдия, медленно переваривая услышанное, — если я, например, была каким-нибудь… не знаю, эльфом или лисицей в этом мире, то капсула просто вернула мне мой облик?

— Именно, — подтвердила Бастет. — В этом и суть. Вы становитесь теми, кем были изначально.

Клавдия нахмурилась, словно что-то осознавая, но промолчала.

— Это объясняет многое, — задумчиво произнес Дохляк. — Особенно то, почему я здесь чувствую себя таким… естественным. Как будто я всегда был таким.

— Потому что так и есть, — кивнула Бастет. — В этом мире вы — это настоящие вы.

— А лопоухий тролль не человек а…, — попытался размышлять Богдан, которого перебил Генерал.

— Не стоит так меня «хвалить»! — проворчал Генерал, вклиниваясь в разговор.

— Это все мелочи, не благодари, — ответила Бастет с царственной интонацией. Затем она продолжила:

— Его тело было захоронено, а душа отправилась на Землю для второго рождения. Она нашла подходящих родителей и родилась в ребенке, которого назвали Генералом. Или как там твое настоящее имя-то?

— Георгий, — тихо ответил Генерал.

— Это существо, — продолжила Бастет, — появилось не как ушастый и зеленый тролль, а как человек, но с характеристиками той души, которая покоится на холмике в мире Лурапис, в сырой земле. Когда этот обладатель тролльской души покинул Землю и перебрался в мир Лурапис, он стал тем, кем является по сути, — троллем с соответствующими чертами. Капсула взяла его ДНК и, на основе души, определила его расу здесь, — объяснила она, делая акцент на каждом слове.

— Тролль, рожденный на Земле, — задумчиво добавил Дохляк, — может вырасти доброжелательным и сострадательным, если его окружат любовью и заботой. То есть его не определяет то, кем он был. Он мог свои слабости обернуть в достоинства, и многое зависело бы от окружения. Однако его природные инстинкты, заложенные в душе, будут время от времени проявляться. Например, он может обладать повышенной физической силой или склонностью к одиночеству.

Генерал вмешался.

— Получается, я действительно тролль? — наконец спросил он.

— Именно. Тролль с добрым сердцем, где-то очень глубоко, если позволите.

Дохляк усмехнулся:

— Ну, теперь все стало на свои места. Ты не просто тролль, Генерал, ты тролль с опытом жизни человека.

Генерал хмыкнул, но ничего не сказал. Видимо, ему нужно было время, чтобы все это осмыслить. Бастет продолжила:

— Не беспокойся, — добавила она, чуть мягче. — Здесь ты можешь быть самим собой. И, возможно, именно это сделает тебя сильнее.

— Ха-ха, ну это просто мем-образ персонажа, — Богдан чуть не подавился от смеха. — Ты, наверное, сидел дома часами, писал гневные комментарии под фотками и видео звезд нашей эстрады, активно занимался интернет-троллингом. Представляю, как ты сидишь за компом, строчишь язвительные послания с ухмылкой на лице, и все тридцать три зубика сверкают!

— Во-первых, у нас 32 зуба, тупая гора мышц, а во-вторых, такого не было, — огрызнулся Генерал.

— Именно так, — подтвердила Бастет, мягко улыбнувшись. — Я имею в виду, что ваша внешность, характер и увлечения в том мире соответствуют той расе, чья душа находится внутри вас.

Богдан, немного успокоившись, задумался.

— А как они распознают в тебе старую душу? — спросила я, решив уточнить.

— Сказала богиня, перед которой все черти штабелями падают только от одного ее запаха, свирепый ящер рыдает, а руководство базы идет на уступки, — вставил с усмешкой Монти.

— В целом, это нечто неосязаемое, — ответил вместо нее Дохляк. — Твоя душа — словно зеркало. Она отражает все, что ты пережил, кем бы ты ни был. Это как отпечаток, который остается с тобой, даже если ты сменишь тело или облик. Те, кто умеют видеть и чувствовать душу, способны определить, кем ты был в прошлых жизнях, и какие качества в тебе сохранились.

Богдан наконец оставил шутки и стал серьезным.

— Так что, Генерал, — произнес он, — даже если в прошлой жизни ты был троллем, это не определяет тебя сейчас. Ты можешь выбирать, каким хочешь быть, и это главное.

— И тебе не хворать, — проворчал Генерал. — Интересно, отражала ли наша раса наши души, когда мы были людьми, а не игроками.

— Я занимался бодибилдингом и выглядел как красавчик, а теперь я зеленая гора с клыками и огромными мышцами. Хорошо хоть тело стало больше, — пожаловался Богдан с легкой досадой. — Вошел в капсулу человеком, а вышел орком!

— Ты сам стремился создать тело как у орка, — заметила Клавдия, улыбнувшись, поняв суть его слов. — Тянулся, так сказать, к своей душеньке.

— А я, например, работала нянечкой в детском саду, потом воспитательницей, а затем окончила педагогический институт и стала учителем литературы. Дети — моя страсть, — добавила она с теплотой.

Все на мгновение замолчали, кто задумчиво, а кто с легкой улыбкой, переваривая услышанное.

— А что, если душа обладает характеристиками нескольких рас? — задумчиво спросил Богдан. — Бывают же смешанные браки, дети которых наследуют черты обоих родителей. Могут ли быть и «смешанные» души?

— Это очень интересный вопрос, — произнесла Бастет, сделав паузу, словно обдумывая. — Теоретически, такое возможно. Душа действительно может нести в себе отпечатки нескольких прошлых жизней, принадлежащих к разным расам. В таком случае капсула будет выбирать доминантные черты, которые наиболее ярко проявляются, — объяснила она. — Но это не значит, что другие черты исчезнут. Они могут проявиться в фенотипе, в вашем характере или даже в способностях. Это создает невероятное разнообразие и делает каждого из нас уникальным и особенным.

— Однако, — начал Богдан, но его перебил Эрдан, который до этого молчаливо слушал разговор.

— Я могу кое-что добавить, — произнес он. — На Земле я был выпускником Академии внешней разведки имени Юрия Андропова.

— Ого, ты серьезно? — удивился Богдан.

— Вполне серьезно, — кивнул Эрдан. — И хотя здесь я лучник, моя подготовка на Земле была гораздо шире. Помимо владения оружием, нас обучали многим другим вещам. Например, психологии, криптографии, лингвистике. Мы изучали культуры, мифологии и менталитеты разных народов, чтобы лучше понимать противника.

Мы все замерли от удивления.

— Мои светлые волосы даже позволяли мне играть эльфа в детских спектаклях.

— Значит, твоя подготовка на Земле сделала тебя таким разносторонним здесь, — заметила я.

— Именно так, — подтвердил он. — Знания истории и мифологии, которые я получил в Академии, теперь помогают мне лучше понимать окружающий мир. И, возможно, даже мое «эльфийское» прошлое отразилось в том, кем я стал здесь.

— Это впечатляет, — призналась я.

— А ты, Бастет, — спросил Богдан, — что думаешь о таких вот «многогранных» душах?

— Душа действительно может быть многослойной, — ответила она. — Такие души, как у Эрдана, могут нести в себе отпечатки разных жизней и способностей. Это делает их особенно ценными. И, как он сам сказал, все зависит от того, как эти черты проявляются в новом мире.

Разговор прервался на мгновение, оставив всех задуматься о том, какую роль играют их прошлые жизни в том, кем они стали сейчас.

— А меня всегда называли троллем, — с грустью заметил Генерал после рассказа Эрдана. — Я был мелким эгоистом. А вот карлики в нашем мире — это гномы?

— Очень похоже на правду, — ответила Бастет задумчиво.

— Тогда, получается, готы — это вампиры, скинхеды — гоблины, а панки — это гарпии или кто-то еще? Циклопы и вендиго — маньяки? — засмеялась Клавдия, явно пытаясь немного разрядить атмосферу.

— Значит, души моих родственников могут находиться в вашем мире? — вдруг спросил Мотя. — Даже если сейчас я здесь один, может быть, со временем я встречу своих близких? Может, даже отца, который ушел из жизни?

Бастет решила дополнить сказанное:

— Если и встретишь, он не будет твоим отцом в привычном смысле. Все это — перерождение, — пояснила она. — Души меняются, обретая новый облик, и лишь Боги способны сохранить свою сущность, воплощаясь снова.

— Но Дине не повезло — она такая же, как мы, — вдруг добавил Эрдан, чем вызвал общее замешательство.

— Дине не повезло? Так она действительно Богиня? — удивился Мотя.

— А ты кто вообще такой? — резко спросил Монти.

— Я Мотя, — ответил он с обидой в голосе, явно уязвленный тоном Монти.

— А кто такой Мотя в нашем чате? — недовольно уточнила Генерал.

— Простите, забыла вас представить, — смущенно вмешалась я. — Это мой друг. Он помог нам долететь до одного забавного города. Вы, конечно, от нас ничего не ждали, но мы тоже потрудились на славу. С нас десять летающих ящеров, благодаря Гене, который работает над этим прямо сейчас.

Я почему-то не решилась раскрыть все детали нашего приключения. Их было слишком много! Лучше обсудить это потом, с глазу на глаз. Кроме того, я не знала, останется ли Мотя в нашей команде после всего произошедшего. Он был свободен и мог захотеть вернуться в родной для него город.

— Принято, Мотя, привет еще раз! — тепло отозвалась Бастет, и вся группа в чате вразнобой поздоровалась с ним.

— Угу, угу, наш плодотворный умелец, теперь служит родине как Альфа-самец, — со смехом добавил Богдан.

— Что там дальше у нас на повестке? — поинтересовалась Клавдия, явно пытаясь ускорить обсуждение.

Но Мотя не сдавался. Он снова повернулся ко мне, его глаза выражали все ту же печаль.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос, — тихо повторил он, обращаясь ко мне.

Я почувствовала, как в воздухе зависла тишина. Все ждали моего ответа.

Эрдан решил вмешаться, заметив напряжение в разговоре и мои сомнения:

— Может, обсудите это после совещания? — предложил он дружелюбно, но твердо. — Это, пожалуй, тема не для телефонного разговора или чата. А сейчас давайте сосредоточимся на важном вопросе.

Дохляк, который до сих пор молчал, вдруг решил вставить свое слово:

— Эта теория крайне опасна, — начал он задумчиво. — Наши миры настолько связаны, что уничтожение Лураписа приведет к рождению бездушных людей на Земле. Лурапис — это главный мир, а Земля — второстепенный.

— Именно поэтому важно, чтобы здесь рождались добрые и благородные существа, — поддержала я. — Для этого существует Алтарь, который отбирает тех, кто полезен обоим мирам. Это помогает не допустить, чтобы на Земле появлялись одни только маньяки и убийцы. Но, к сожалению, всевидящее око иногда допускает промахи. К нам просочилось множество недобрых душ.

Клавдия, нахмурившись, добавила:

— Война в одном мире может уничтожить второй. Если тьма возьмет верх, нашему миру грозит катастрофа!

— Именно поэтому мы здесь, чтобы не допустить этого, — твердо ответила я.

Богдан, который внимательно слушал весь разговор, вдруг задал неожиданный вопрос:

— А что насчет бессмертия? Теперь мир стал похож на игру, и люди не умирают окончательно. Значит, новые души перестали приходить на Землю?

Дохляк подтвердил:

— Это правда, рождаемость снизилась.

Эрдан спросил Бастет:

— Что думаешь по этому поводу кисуля?

Бастет ненадолго задумалась, прежде чем ответить:

— Во-первых, естественное старение и смерть все еще существуют, даже если вы созданы в лаборатории. Вечная жизнь была доступна только ученым, заточенным в бункерах, и богам. Ваш клон создается с учетом последних данных о вас, включая биологический возраст. Личность соединяется с телом клона, формируя его таким, каким вы были на момент смерти. То есть, если тебя убили в 30 лет, ты вернешься ровно на этот же этап жизни.

Богдан, видимо, не удовлетворенный объяснением, продолжил:

— Но как же фильмы, где можно было жить вечно? Например, состарившись, создать молодого клона и перенести туда свою личность.

Бастет вздохнула, ее голос стал более строгим:

— Это чисто технологический подход. У нас же дело связано с биологией и чем-то, что выходит за пределы понимания. Кто знает, сколько времени этот механизм будет исправно работать. Поэтому берегите свои жизни, иначе однажды вы просто не сможете возродиться. Особенно это касается тех, кто получил прописку от Алтаря, — ее голос стал напряженным. — Здесь не получится бессмертия, как у вампиров. Даже их подвергли кастрации. У вампиров нет функционирующего сердца, нет кровообращения — они не живые. Поэтому Боги установили им срок жизни в 200 лет в игровом мире. Потом они умирают.

Она сделала паузу, прежде чем продолжить:

— Конечно, средняя продолжительность жизни на Лураписе выше, чем на Земле, примерно 120–150 лет. Здесь старение наступает гораздо позже, и уход из жизни происходит естественно. Но это только в том случае, если ты полностью отказался от прежней жизни и существуешь исключительно здесь.

Ее слова заставили всех задуматься. Тишина повисла на несколько долгих мгновений, пока каждый переваривал услышанное.

— И теперь понятно, почему у нас ходят различные легенды и сказки о чудищах, — задумчиво сказал Эрдан. — Помимо того, что души этого мира воплощаются в людях Земли, они сами прорываются в наш мир. Тут явно есть лазейки, которые по-хорошему нужно найти и закрыть.

— Логично. И я думаю, некоторые из них остались в нашем мире и живут там спокойно, — добавил Генерал. — Как сказал этот чокнутый ученый, который мне напомнил Петра I.

Я удивленно подняла брови.

— Точно! А я-то думала, на кого он похож! Существует же версия, что Петр I был подменен во время своего путешествия по Европе. Подмена? — спросила я, ошеломленная своим открытием.

— Возможно. Все возможно, — задумчиво подтвердила Клавдия.

— Хорошо, давайте продолжим, — сказала я, возвращая разговор в нужное русло. — Меня радует, что драконы на нашей стороне.

— Да, они готовы присоединиться к нам в количестве тридцати особей, — подтвердила Бастет.

— Подскажите еще один момент, — спросила я, вспомнив недавний разговор. — Почему считалось, что драконы в этом мире исчезли? Ясный упоминал, что он единственный, ну и еще Дохляк.

— В Либисите все тщательно скрываются, — пояснила Бастет. — У драконов есть кольца с вулканическим камнем, которые маскируют их истинную природу. Поэтому, приехав в город, ты видишь профиль человека или другой привычной расы.

— И? — уточнила я, ожидая более полного ответа.

— Это новый мир с новыми правилами. Раньше их вылавливали и истребляли, и они стали редким видом. Теперь они решили жить тайно, маскируясь, чтобы выжить в игровом мире, — объяснила Бастет.

— Понятно, — кивнула я. — Эрдан, как у тебя дела?

Эрдан, поспешил поделиться своими новостями.

— Авариэль — это крылатые эльфы, одна из трех древнейших эльфийских рас. Их осталось совсем мало. В свое время их загнали в отдаленные уголки мира не кем иными, как древними драконами. И беспощадные охоты злобных народов тоже не оставили им шансов. Когда мир стал игровым, их численность сократилась до пятидесяти особей. Тем не менее, они готовы выделить пятерых для участия в Большой игре. Дина, тебе предстоит их поддержать. Расскажу об этом позже.

— Хорошо, — ответила я. — Монти, Шелли, какие у вас новости?

Шелли задумчиво мычала в чат, а потом сказала:

— Честно говоря, информация о расах меня немного озадачила. Это очень интересный поворот, — призналась она.

Монти тем временем перешел сразу к делу:

— На мероприятии будут участвовать двадцать пять вампиров и сорок таханцев. Все они с нетерпением ждут возможности сыграть.

— Отличная работа, — похвалила я их. — Алина, Джованни, как у вас дела? Удалось повидаться со всеми родственниками?

Алина тут же ответила:

— Да, мы проводим время очень душевно. От нас в игре будут участвовать сорок оборотней. Все благодарили тебя, Дина, за то, что ты сняла с нашего вида клеймо убийц и изменила отношение к нам.

— Приятно это слышать, спасибо! Генерал, как ваши сородичи? Впервые их встретили? — спросила я, заметив его задумчивость.

— Ну да, — нехотя ответил он. — Да мне на них, честно говоря, наплевать. Я ведь всю жизнь считал себя человеком, а теперь выяснилось, что это не так. Я тролль, и это меня слегка выбило из колеи. Они все свирепые, мерзкие и хитрые. Представь, обокрали меня в первую же ночь! Утром я всем дал пинка с поклоном низким, чтобы забыли дорогу ко мне.

Генерал на мгновение замолчал, словно вспоминая подробности.

— Потом пошел в дом к горным троллям Йотнар. Они самый крупный вид в нашей расе — ростом до 60 метров, да и силой не обделены. Решил, что с ними будет легче договориться. Пожаловался им на своих новых «родственников», но меня послали далеко и надолго.

Монти не удержался и захихикал.

— Не смешно, Монти! — рявкнул Генерал. — В общем, я не сдавался. Постучался к ним еще раз, но на этот раз с большим уважением. Они выслушали и сказали, что двое из их рода приедут на игру. Правда, добавили, что это не из-за моих просьб, а потому, что они смотрели игру и им нравится команда демонов, возглавляемая Диной.

Потом он мрачно добавил:

— В общем, я не заслужил никакого там доверия.

— Ну, у тебя все впереди, — поддержала его Клавдия, еле сдерживая смех.

Остальные ее не поддержали, разразившись дружным хохотом. Даже я не смогла удержаться и улыбнулась.

Мы провели еще два часа в увлекательных разговорах с нашей командой, обсуждая предстоящие задачи и делясь историями из прошлого. Атмосфера все больше напоминала дружеские посиделки, и даже серьезные вопросы обсуждались с легкостью.

Вскоре к нам присоединился довольный Геннадий, который, как обычно, привнес свою долю юмора. Смеясь, мы решили, что пора отправляться спать, чтобы подготовиться к новому дню. На следующий день мы отправились обратно в Чоси.

* * *

Настал долгожданный момент, когда мы должны были отправиться в город Квамос. Я стояла у ворот дома губернатора, терпеливо ожидая, пока все соберутся в дорогу.

Наш заботливый Есаул, словно настоящая бабушка, старательно собирал для нас провизию. Он скрупулезно проверял каждый мешок и корзину, чтобы мы ни в коем случае не испытывали недостатка в еде. Его рвение и забота позволили мне ненадолго уединиться у ворот, чтобы упорядочить свои мысли и подготовиться к предстоящему путешествию.

Петрович, как и планировалось, уже покинул город. Он отправился в Квамос с арестованным Анатолием. Тем временем Яков задержался в администрации. Он с терпением и настойчивостью объяснял местным чиновникам тонкости новых отчетных форм, а также другие технологические новшества, которые они, к сожалению, упустили за годы изоляции. Задача была непростой, но Яков отлично справлялся, понимая, как важно наладить работу города.

Пока я ожидала возвращения команды от заботливого Есаула, мой взгляд блуждал по окружающему пейзажу. Тихий шелест листвы создавал умиротворяющий фон для моих размышлений о нашем спонтанном путешествии — о трудностях, которые нам пришлось преодолеть, и триумфах, которые мы пережили вместе. Я вспоминала, как мы поддерживали друг друга в самые сложные моменты, и это придавало мне сил.

Вдруг ко мне подошел Мотя, и его вопрос заставил меня насторожиться.

— Ты действительно серьезно насчет того, чтобы я присоединился к вашей команде? — сразу перешел к делу Мотя.

— Да, я очень хочу видеть тебя среди нас, — ответила я с волнением.

— Спасибо за все, что ты сделала. Ты сдержала свое слово.

— Подожди! А куда делась твоя привычная буква «с» в конце каждой фразы? Я как-то даже забыла об этом, ведь в последнее время ты говорил без нее.

— Это был такой образ, — смущенно признался Мотя. — Я всегда был сам по себе, действовал в одиночку. Придумал себе несколько личностей, чтобы перевоплощаться в них. — Он посмотрел на меня с грустью в глазах и продолжил: — Надеюсь, что не навязываюсь, но в этом городе я чужой, даже несмотря на то, что здесь вырос. Он всегда будет напоминать мне о том, как меня здесь ненавидели и сколько плохих поступков я совершил по приказу Анатолия. Я хочу начать новую жизнь и быть в вашей команде.

— Это замечательная новость! — воскликнула я. — Я не хотела тебя принуждать, поэтому действовала осторожно. Надеялась, что ты сам придешь к этому решению.

Мотя обнял меня, и я почувствовала, как исчезает его прежняя настороженность.

В это время из дома вышла Клавдия с детьми и с суровым Богданом, который нес огромный мешок, так как в инвентарь все не поместилось.

— Все в сборе, пошли на вокзал. Гена, где птички? — окликнула я своего ящера.

Тот надул щеки и свистнул. Из-за холмов послышался звук хлопающих крыльев, и в небо взлетела группа птерозавров, около двадцати пяти. Они летели к нам, выглядя внушительно и даже немного устрашающе. Их оказалось больше, чем мы договаривались, но я решила, что это только к лучшему.

Птерозавры приземлились возле нас, и я заметила одну из них — самку, которая выглядела иначе, чем остальные. Она хлопала ресницами и прижималась к Гене, что явно смущало его.

— Что ж, кажется, у тебя появилась поклонница, Гена, — с улыбкой заметила я, наблюдая за их странным взаимодействием.

Геннадий покраснел, но ничего не ответил. Остальные с трудом сдерживали смех.

Мы отправились к кораблю Моти. Устроившись на борту, я решила посвятить время изучению последних новостей. Игра команды Запада с Востоком еще была в самом разгаре, и я хотела узнать подробности. Я попросила Бастет поделиться новостями в общем чате, чтобы все могли их прочитать во время полета. Генерал оказался прав: команда Запада с триумфом продвигалась вперед. На данный момент они не позволили никому пересечь свою границу через горы. Основная группа проникла на территорию противника, оставив небольшой отряд у гор, который уничтожал всех, кто приближался. Умно, очень умно. Надеюсь, мы сможем перехитрить их, изучив их тактику. Оставалось только, чтобы Петрович зарегистрировал всех прибывших к нам в помощь как войско Базы Север, чтобы они могли официально участвовать в игре.

Наш полет на корабле пролетел быстро и незаметно. Мы приближались к Базе Север, и я поймала себя на мысли: «Раз Мотя теперь с нами, значит, и корабль тоже наш». Внизу люди приветствовали нас радостными криками и махали руками.

Когда мы сошли с палубы, нас встретил довольный Петрович.

— Как я рад вас всех видеть! — сказал он, с интересом рассматривая корабль.

— Петрович, принимай аппарат, махнула не глядя! — сказала я, показывая на корабль.

— На нашу базу? — удивился Петрович. — Ты не шутишь?

— Никаких шуток. Вот капитан судна — Мотя. Включи его в список Базы Север, и корабль будет нашим, — ответила я.

— Мотя, рад, что ты решил к нам присоединиться! — воскликнул Петрович, пожимая ему лапу. Затем, заметив Клавдию, он кинулся ее обнимать.

После этого Петрович и Мотя ушли на корабль, очевидно, на экскурсию.

«Дом, родной дом! Это мои слова? Да, мои!» Я так привыкла к этому месту за столь короткое время. Каждый день здесь был насыщен событиями, и мне нравилась эта постоянная активность и чувство значимости. В моем мире я почти не испытывала этого.

Когда ребята вспоминали о себе из того мира, я единственная молчала, потому что не понимала, какие у меня были схожести с Богиней. Да и рассказывать особо нечего было. В том мире я была серой мышкой, живя от звонка до звонка, от норки к норке. Кто я на самом деле? Возможно, во мне нет души Астарты? Хотя здесь я совершенно другая, как будто противоположность той, кем была там.

Но даже эти мысли не могли омрачить радости от возвращения.

Как сказала Бастет, здесь моя душа раскрывается, и я живу в полную силу, пользуясь преимуществами своей расы. Ясный также говорил, что в том мире мать закрыла основные каналы, чтобы я не проявлялась как Богиня, а была неприметным человеком. Может быть, если бы я там родилась с полными возможностями, то стала бы президентом? Ну, это всего лишь размышления Наполеона. Нужно поговорить с Ясным. Времени пока не было, но обсуждение нашего путешествия в Бездну крайне важно!

Когда мы встретились, я тут же засыпала Ясного своими внутренними вопросами.

— Потише, и главное, не злись, — сразу сказал он.

— Раз все уже узнали, хотелось бы понять, что происходит.

— Многое из того, что вам стало известно, — секретная информация, — ответил Ясный с ноткой расстройства.

— Ладно, перейду к сути. Сколько раз работает возрождение?

— Понимаешь, возрождение было задумано для перехода в этот мир и создания живого клона из определенных данных и души. Но из-за сложности мира и его особенностей ученые оставили несколько возможностей для возрождения. Сколько их, мы не знаем. И нет, — сказал он, предвосхитив мой вопрос, — эксперименты не проводились.

— Понятно, все это связано с непредсказуемыми последствиями, но вы же не чудовища, — усмехнулась я и продолжила: — Вы знали об этом давно и спокойно отреагировали, когда Яков пытался убедить меня, что все происходит рандомно и что это игровая реальность!

— Я говорил, что все сложно и информация не для всех.

— Вы говорили? Разве? — продолжала возмущаться я.

— Да, мир настоящий, и это не игра. Поэтому мы просим соблюдать правила. Но те, кто их нарушает, сами в ответе за последствия.

— Если бы они знали об этом, возможно, они бы не совершали глупостей! Думая, что это игра, они не понимают, насколько все серьезно! — воскликнула я, охваченная яростью.

Как так получилось, что никто из прибывших с Земли не осознает, что они действительно рискуют собой? Они ведь не подписывались на это!

Ясный внимательно посмотрел на меня, его взгляд был серьезным и даже немного печальным.

— Мы сделали все возможное, чтобы свести риски к минимуму. Но они здесь по собственному выбору. Помни, правда — это тяжелое бремя. И не все готовы его нести.

Его слова прозвучали как холодный душ, но в них была правда. Хотелось спорить, возмущаться, кричать, но внутри все уже начинало переваривать услышанное.

— Конечно, это их выбор, так отшлепайте их за это! Когда они не понимают сути и думают, что все это лишь игры, — все же возразила я.

— Это не в моей власти! — сказал Ясный, подняв голос.

— Тогда откройте двери для всех, пусть мир наполнится своими обитателями. Они хотят увидеться с теми, кто давно ушел. Запустите поезд.

— Превратить это место в курорт и заменить человечество клонами другой расы? Ты подумала о последствиях? Понимаешь, что станет с клоном и насколько он будет человечным? — с волнением продолжал Ясный. — Такая информация способна вызвать хаос и беспорядки. Мы не можем этого позволить. Ты понимаешь, насколько все взаимосвязано? И это равновесие должно сохраниться. Души должны куда-то переходить, а при полном слиянии будет крах всему мирозданию. Поэтому важно сохранить чистоту этого мира и выполнять роль его защитников, чтобы миры функционировали.

— С этим я согласна, — ответила я с грустью.

— Чтобы Земля могла быть обитаема чистыми душами, — добавил Ясный.

— Вы знаете, где находится контрольный центр этого мира?

— Нет.

«Ага, конечно!» — сразу подумала я, поймав неодобрительный взгляд.

— Вы занимаетесь тем, чтобы закрыть пути проникновения жителей Лураписа в наш мир? — быстро задала я следующий вопрос, чтобы не отступать от темы.

— Устроила мне настоящий допрос⁉ — вспыхнул Ясный.

— Извините. Просто накопилось. Я не выношу, когда меня обманывают.

— Мы щедро платим за ложь! — ответил сердито Ясный и продолжил: — Так что хватит возмущаться. Что касается твоего вопроса о закрытии границ, нам не хватает надежных людей. Был случай, когда одна команда обнаружила такой проход и, вместо его закрытия, начала заниматься контрабандой за деньги. Это недопустимо, ведь мир находится на стадии развития, и наше вмешательство может его остановить. Ученые перестанут изобретать, мудрецы — писать. Образно говоря.

— Ну, автобусы здесь вы все-таки внедрили? Пусть и старые, но ведь ездят на чем-то. Бензин, да?

— Этот процесс длился 25 лет, шаг за шагом. Мы сначала ждали, пока они сами что-то подобное создадут, а потом добавили детали. Но не наши современные, а такие, которые можно сделать из их материалов, не нарушая равновесие. Мы добываем нефть и производим бензин, у нас есть несколько заводов, но они засекречены от глаз жителей мира.

Слушая его объяснения, я поняла, насколько все запутанно. Каждое действие, каждая мелочь влияла на баланс этого мира. Но меня все еще грызло чувство несправедливости.

— А что насчет телевизоров и телепортов?

— Телепорт — это изобретение мира Лурапис. А телевизоры схожи с нашим интерфейсом, поэтому не стали особой диковинкой. В главном городе и соседних установили нашу сеть, чтобы они могли размещать экраны и смотреть наши новости и Большую игру. Это доступно только тем, с кем мы сотрудничаем, кто стал более прогрессивным и открыл наше представительство. Все тщательно продумано, а контрабанда нарушает весь баланс. Если баланс будет нарушен, мы получим опасного соперника, который может решиться на завоевание. Пока они немного нас боятся, здесь сохраняется мир.

— Столько деталей. Неужели нельзя просто жить мирно, без войн?

— Война действительно влияет на технологический прогресс, но считать ее единственным двигателем слишком упрощенно. Конфликты стимулируют создание новых видов оружия и стратегий, но мирное сотрудничество и экономическое развитие также значительно способствуют нашему прогрессу. История показывает, что войны часто приводят к инновациям и совершенствованию технологий. Однако прогресс не всегда является прямым следствием военных действий. Многие достижения и открытия происходят благодаря мирным исследованиям в таких областях, как наука, медицина и информационные технологии. Кроме того, войны несут за собой страдания и разрушения с катастрофическими последствиями для общества и окружающей среды. Поэтому важно искать мирные пути разрешения конфликтов и сотрудничать между нациями и расами для достижения прогресса без необходимости военных действий. Мы стремимся к мирному сотрудничеству и развитию, чтобы обеспечить устойчивое будущее для Лураписа и всех его обитателей. Особенно учитывая наличие уникальных ископаемых в этом мире. Представляешь, сколько людей может ринуться сюда, чтобы их добыть? И что они тогда сделают с Землей?

— Мы все еще не знаем, является ли дверь входом или выходом, — произнесла я с грустью, обдумывая эти слова.

Ясный молчал какое-то время, словно взвешивая каждую свою мысль. Наконец, он тихо добавил:

— Возможно, она и тем, и другим. Все зависит от того, кто ее откроет и с какой целью.

— Печалька, — все что смогла я ответить.

— Наша миссия — защитить дверь от землян и предотвратить ее использование жителями Лураписа. Мы должны гарантировать, что она не станет легким путем туда и обратно. Необходимо помнить, что здесь скрываются неизученные силы, и мы продолжаем их исследовать, — подытожил Ясный, бросив на меня хитрый взгляд. Затем он добавил: — Взять хотя бы вас, вечно ищущих приключения и неизменно попадающих в западню, стоит вам только немного отойти от города. Здесь нет легких путей!

— Что скажете по поводу Астарота?

Ясный напрягся, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. У меня возникло искушение использовать свой навык «раскопки», чтобы прочитать его мысли и выяснить, что он скрывает. Но это было бы нечестно. Казалось, он знал больше, чем говорил.

— Он не посмеет забрать ребенка, — отрезал он твердо, но в его голосе звучала нотка тревоги. И все? Это было слишком просто, слишком прямолинейно. В этот момент Ясный посмотрел на меня сердито.

— Он в тюрьме, — продолжил он, и его глаза сверкнули гневом. — Или… может быть, это всего лишь чья-то хитрая иллюзорная уловка. Ты уверена, что видела его? Может, это демон, притворяющийся им, чтобы запугать тебя?

Я задумалась над его словами. Действительно, что, если тот, кого я видела, был всего лишь обманом?

— Не забывай, он не обладает силой, чтобы выбраться из тюрьмы, — добавил Ясный, его голос стал чуть мягче.

— Ах да, уловка, о которой знала только моя команда? — парировала я. — Никто не в курсе, с кем я заключила сделку в Бездне, а тем более ее условий! Там был Астарот! Правда, без рогов, но он смог напугать меня до жути.

— Повторюсь, даже если это был он, его максимум — иллюзия. Он в надежной тюрьме. Мы бы почувствовали, если бы кто-то сбежал. Тюрьму охраняет не только кентавр, но и защитный купол, способный уловить любую утечку, — сказал Ясный.

Я задумалась: если Астарот действительно создал иллюзию, значит, он все еще обладает невероятной силой, даже находясь в заключении. Эта мысль заставляла меня тревожиться еще больше.

— Утечка произошла, и Бастет сегодня пойдет общаться с кентавром Геком, — произнесла я, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Удачи выяснить! — Ясный уже не скрывал своего гнева. Его слова звучали как вызов. Но кому? Мне? Себе? Он не хотел принимать услышанное как факт? Я поняла, что ситуация гораздо сложнее, чем мне казалось.

— Наше с вами общение вечно рождает во мне множество вопросов. Может, вы научитесь договаривать? Тогда не придется на меня злиться, — сердито констатировала я наш разговор.

— Прости, но сейчас у меня очень напряженная неделя. Появилось множество новых веток, и они весьма странные. Плюс наш совет пытается разобраться с Астартой, изучая ее прошлое и таинственное исчезновение. Они собирают информацию по крупицам, и каждый раз, когда речь заходит о тебе, я на нервах. Я должен сохранять спокойствие, чтобы не выдать, что когда-то спас Астарту, переместив ее в другой мир, а затем вернул обратно.

— Все так сложно, да? — с грустью спросила я. — Вы как мой отец, который исчез после моего рождения и внезапно решил, что сможет наверстать упущенное годы спустя. Просто говорите со мной без сожалений и поучений. Я уже взрослая и справлюсь сама.

— Твое предназначение…

Его голос оборвался, и в глазах появились слезы.

— Мы сами творцы своей судьбы, а значит, сможем разгрести всю ту хрень, которая нас ждет впереди! У нас всегда есть выбор, и я надеюсь, что мы успеем его сделать!

Не знаю, откуда во мне взялась эта смелость. Холодный пот пробежал по телу, а страх окутал меня с головы до ног.

— Согласен с тобой. Иногда мне трудно отличить реальность от видений о том, как мир погружается во мрак. Из-за этого я часто оказываюсь на грани отчаяния, думая, что все потеряно. Но, глядя на тебя, я вижу свет, — тихо произнес Ясный.

Он крепко сжал мою руку. Его тело дрогнуло, и он отвернулся, стараясь скрыть свои эмоции. Наверное, он снова увидел что-то тревожное. Ясный однажды объяснял мне, как работает его дар: он видит не одно будущее, а миллионы возможных сценариев и пытается определить, какие действия приводят к каким последствиям. Он анализирует, какое будущее наиболее вероятно и кто влияет на его развитие.

Исправить прошлое невозможно, но можно скорректировать настоящее, выбрав одну удачную линию и двигаясь к ней. Однако добиться стопроцентного контроля возможно только в том случае, если ты управляешь всеми нитями событий, словно марионетками. Но стоит кому-то сделать неожиданный шаг — и все снова разветвляется на миллионы веток.

Все это звучало невероятно сложно. Ясный делал все, что мог, но я думала, что однажды кто-то разработает устройство, которое сможет визуализировать все эти линии и поможет быстрее принимать решения. Пока же это устройство существовало лишь в голове Ясного.

На этой, вроде бы грустной, ноте я попрощалась с ним и отправилась к Петровичу, чтобы передать данные о будущих солдатах, которых он должен был одобрить. Они уже направлялись к нам, чтобы ознакомиться с игрой и пройти совместные тренировки.

День пролетел незаметно, и вечером я буквально валились с ног от усталости. Упав в постель, я мгновенно заснула крепким, богатырским сном.

На следующий день мы с Генералом и Петровичем пошли встречать вновь прибывших. Их нужно было разместить в замке, а затем провести совещание по стратегии игры и распределению задач среди новеньких.

На базу прибыли следующие группы:

Вампиры — 25

Таханцы — 40

Оборотни — 40

Люди-драконы — 30

Эльфы Авариэль — 5

Огромные тролли — 2 (ожидались)

К ним добавляется наша команда из 16 человек:

«Дина/ Человек / Воин-Палладин / Радист / уровень 52»;

«Богдан/ Орк / Воин-Страж / Телохранитель / уровень 46»;

«Эрдан/ Эльф / Стрелок-рейнджер / Разведчик / уровень 48»;

«Монти/ Таханец / Ассасин-Наемник / Киллер / уровень 120»;

«Дохляк/ Дракон огня / Маг-Саппорт / Врач / уровень 45»;

«Клавдия/ Панда / Маг-Заклинатель / Няня / уровень 45»;

«Алина/ Оборотень / Стрелок-Следопыт / Разведчик / уровень 101»;

«Джованни/ Оборотень / Стрелок-Следопыт / Электромонтажник / уровень 115»;

«Бастет/ Бомбейская кошка / Маг-Бард / Хакер / уровень 201»;

«Иван/ Человек / Воин-Сапер / Инженер / уровень 40»;

«Платон/ Человек / Воин-страж / Артиллерист / уровень 40»;

«Мотя/ Пипи / Воин-Берсерк / Пилот / уровень 38»;

«Генерал/ Тролль / Воин-Самурай / Учитель / уровень 105»;

«Дима/ Человек / Маг-Архангел / уровень 38»;

« Костик/ Оборотень / Стрелок-охотник / уровень 37»;

« Вера/ Друидон / Маг-Заклинатель / уровень 32 — Валя/ Друидон / Воин-Охотник / уровень 32».

Кроме того, «Геннадий / Василиск / Воин / уровень 110», со свитой из двадцати ящеров. Он не участвовал в качестве игрока, а выполнял роль транспорта.

Дополнительно была Маша, не включенная в список, а также 46 игроков на воротах и скрытые единицы. Генерал решил оставить действующих вратарей, так как они обладали большим опытом, и менять их на новичков было бы неразумно.

Итого:

Игроков: 158

Из них 142 — новички

Остальные 42 места должны быть дополнены лучшими бойцами Генерала.

Для нашего совещания Петрович выделил просторный актовый зал. Наша команда разместилась на сцене, а остальные участники расположились в удобных креслах зрительного зала.

Генерал открыл собрание, подробно объяснив правила игры, описав особенности местности и предложив возможные стратегии. Его выступление было четким и лаконичным, что позволило всем быстро уловить основные идеи. После этого мы объявили короткий перерыв, чтобы участники могли обдумать услышанное и задать вопросы при необходимости.

Когда перерыв закончился, я представила свой доклад. В нем я рассказала о наших тактических преимуществах и возможностях, подчеркнула сильные стороны нашей команды и обратила внимание на ключевые цели. Чтобы лучше понять потенциал новоприбывших, я попросила всех заполнить анкеты, где нужно было указать свои навыки, способности и предпочтения в бою. Эти данные должны были помочь мне в разработке более точного плана действий.

После завершения собрания участники разошлись по своим делам. Я поручила Дохляку собрать заполненные анкеты и передать их мне позже, чтобы я могла их детально изучить.

В это время ко мне подошел Генерал. Он сказал, что хочет обсудить со мной нечто важное. Я сразу направилась к нему, понимая, что это может быть связано с предстоящей миссией.

Генерал выглядел взволнованным.

— У ворот нашей базы собрались кентавры и гарпии. Они хотят поговорить с представителями команды «Демонов», — сразу сообщил он, как только я подошла.

— Интересно, по какому поводу, — удивилась я.

Покинув территорию Базы Север, я вышла за ворота и остановилась, пораженная завораживающим зрелищем. Вдали, на лугу, лошади носились по кругу, а над ними грациозно порхали птицы, словно танцуя в воздухе. Их пение сливалось в мелодичный хор, создавая завораживающую идиллию. Но приглядевшись внимательнее, я вдруг осознала, что передо мной разыгрывается таинственный ритуал гарпий и кентавров. Одни ритмично били в бубен, другие играли на флейте, а гарпии исполняли завораживающую песнь, напоминающую древнюю мантру. В этой сцене было что-то магически прекрасное, захватывающее дух и притягивающее взгляд.

На краю луга стояли две фигуры, наблюдавшие за происходящим. Увидев нас, они направились в нашу сторону.

— Да это же дочка самой Лилит! — воскликнул Генерал, и его челюсть медленно отвисла.

Я удивленно посмотрела на него, а затем стала разглядывать ту, о которой он говорил. Перед нами стояла величественная и необычная женщина с изогнутыми, словно у демона, рогами на голове. Ее длинные черные волосы, красные зрачки и крылья подчеркивали дьявольскую сущность. Кожа темно-зеленого оттенка, удлиненные уши, мощные руки с шипами и идеальная фигура, обрамленная доспехами, которые только подчеркивали ее изящество и силу, делали ее облик поистине впечатляющим.

А вот кентавр меня немного разочаровал. Он отличался от того великана Гека, который охранял тюрьму темных богов в Туманном лесу. Кентавр был среднего роста, но его конское тело оставалось изящным и гармоничным.

Генерал решил провести краткий экскурс о гарпиях и их главнокомандующей Лили, пока те неспешно приближались. Как объяснил Генерал, гарпии были дочерями Тифона, бога ветров, и Эхидны, матери всех чудовищ. Они славились своим пронзительным голосом, способным свести с ума моряков.

— Не обольщайся их кажущейся красотой и миловидностью, — добавил он. — Это всего лишь прикрытие.

— Давным-давно, в эпоху, когда боги еще активно вмешивались в дела смертных, — продолжил он, заметив мой интерес, — разгневанный Зевс, объединившись с другими олимпийскими богами, решил наказать гарпий за их непокорность и жестокие деяния. Он наложил на них проклятие, которое изменило их облик, заставив навсегда застыть в форме гарпий — существ, олицетворяющих их истинную суть. Их внешность отныне отражала внутренний мир: острые когти, крылья и злобные лица, полные ненависти и ярости. Они больше не могли скрывать свою реальную натуру и притворяться безобидными.

Это проклятие стало причиной их ненависти к людям и светлым богам, которых они считали виновными в своем падении. Позже они примкнули к армии злых богов и воевали на их стороне под предводительством Лилит. Когда ту заключили за решетку, бразды правления взяла на себя ее дочь. После прохождения Алтаря она обрела новую расу — «гарпона», а ее последователи стали известны как «гарпии».

— Значит, теперь они стали воплощением зла и ярости, скрестившись с адскими существами. А что насчет кентавров? — уточнила я.

— Дикари остаются дикарями. Они обосновались на Рикте, в области, где располагаются греческие острова. Им далеко до Гека — бессмертного стража тюрьмы темных богов. Когда-то кентавры были дружелюбными, мудрыми существами, происходившими от союза Иксиона, царя Фессалии, и нимфы Нефелы. Они обладали силой, выносливостью и мудростью, но со временем деградировали, превратившись в бледную тень своих предков.

Игровые алгоритмы стали для них испытанием, почти непреодолимым. Многие не выдержали испытания Алтаря и погибли. Тем не менее, кентавры остаются полулюдьми-полуконями — быстрее ветра, выносливее большинства существ и сильнее орков, — пояснил Генерал.

Когда представители двух группировок оказались достаточно близко, я смогла рассмотреть их профили.

«Ясон / Кентавр / Воин-Паладин / уровень 102»

«Лили / Гарпона / Воин-Паладин / уровень 100»

— Приветствую, — произнес Ясон, кентавр, с таким высокомерием и величием, словно это мы явились к нему с поклоном.

Мы с Генералом в ответ лишь кивнули.

— Вы человеки? — внезапно возмутилась Лили, бросив на нас презрительный взгляд, и зашипела.

— И что? — не поняла я ее возмущения. — Мы не местные, мы с Земли, где живут только люди, без всякой нечисти вроде вас.

«Неужели они этого не знают?» — подумала я.

— Человек — слабое существо, — сказал Ясон, не сводя с меня надменного взгляда. Затем он повернулся к Генералу: — Мы не видели Большой игры, но слышали о команде «Демонов». Мы были уверены, что среди них нет людей. Мы ошиблись. Вы, вероятно, знаете, что наш путь к миру этого игрового измерения был сложным. Но теперь он позади…

— К делу, Ясон. Я знаю, кто такой Хирон, и вижу, что его потомство далеко от него ушло, — перебил его Генерал.

— Мы… — начал Ясон, но Лили прервала его, обратившись к Генералу:

— Как ты смеешь так разговаривать с богами, наглый выскочка!

Ее голос звучал резко, как удар хлыста.

— Кто это у нас тут вообразил себя богиней? — резко осадила я Лили, сложив руки на груди.

— Ты знаешь, кто я и кто мои родители? — удивленно спросила она, глядя на меня сверху вниз, словно я была для нее ничтожной пылинкой.

— Потерялась? — вмешался Генерал, усмехнувшись.

Лили была вне себя от ярости. Вероятно, она не привыкла к такому обращению. Жаль, но таких выскочек, как она, нужно учить. Если бы она раньше снизошла до людей, понаехавших в мир Лурапис с Земли, то поняла бы, что нам все равно, кто она. Хоть «черт из табакерки».

— Хм, вы не знаете, с кем имеете дело, — процедила она, с усилием подавляя эмоции.

Учиться нужно, словарный запас расширять и книжки читать, мысленно отметила я, с трудом сдерживая смех.

— Лили, дочь уголовницы Лилит. И что теперь? — парировал Генерал с насмешкой, сверля ее взглядом.

— Шии, — зашипела Лили, как разъяренная кошка, — ничтожные человеки. Как вы смеете так с нами разговаривать? Мы дети богов.

— Ну давайте еще папашами меряться! — Генерал качнул головой, махнув рукой в их сторону, будто отмахиваясь от навязчивой мухи.

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Я не вижу ничего, что выделяет вас на нашем фоне. К сожалению, вы жалкое подобие того, кем могли бы быть, — добавила я, глядя прямо в глаза Лили.

— И вот это постоянное «как ты смеешь», — вставил Генерал, передразнив Лили с явным удовольствием. — Не мы к вам пришли, а вы к нам. Говорите, что хотели, и проваливайте.

Я решила вызвать подмогу, и через мгновение мои дроны появились в воздухе. Они тут же начали кружить над головой, готовые выполнять любые команды. Их металлические корпуса сверкали на солнце, создавая впечатление мощной армии, готовой к бою.

Лили усмехнулась, но в ее глазах мелькнула тень настороженности.

Генерал, не теряя времени, вызвал своих воинов из «троецарствия». Перед ним возникли два могучих бойца: один с двумя сверкающими острыми мечами, а другой с луком, натянутым до предела. Они сразу же направили свое оружие на Ясона и Лили.

Кентавр отступил на шаг назад, явно напрягаясь в ожидании. Лили попыталась сохранить спокойствие, но я заметила, как ее рука слегка дрогнула, а взгляд стал еще более напряженным.

— Ну что, продолжим? Или вы уже передумали? — холодно спросил Генерал, не сводя глаз с Ясона.

Молчание повисло в воздухе.

— Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет! — произнес Генерал с злобной ухмылкой, его голос звучал как грозовой раскат.

Лили, поддавшись эмоциям, тут же выкрикнула:

— Это наш мир, а вы тут лишние! — Ее глаза яростно сверкали, а голос дрожал от гнева. Она напоминала дикую кошку, готовую броситься в бой.

Но я не собиралась оставаться в стороне. Стиснув зубы, я резко ответила:

— Качать права будете у себя дома! Напоминаю, что вы находитесь на нашей территории, и это вы пришли к нам, а не мы к вам!

— Что, простите⁈ — Лили вскинула брови, потрясенная моим тоном. Ее лицо побагровело от негодования.

— Не прощаю! Следи за своим языком, птичка, — злобно бросила я.

Я чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Как она могла так со мной говорить? Хотя… Почему я так злюсь? Нужно успокоиться. В такие моменты я стала напоминать себе капризную девчонку, а не ту, кем я являлась на самом деле. И это, что, корни богини? Миллионы лет поклонений, и теперь я позволяю себе быть такой слабой? «Я другая, я новая», — пыталась я убедить себя, делая глубокий вдох.

Лили, похоже, уловила колебания в моем настроении. Она прищурилась, пристально разглядывая меня, и наконец сдержанно произнесла:

— Разговор не сложился, — ее голос стал тише, но взгляд оставался настороженным. — Ты мне кого-то напоминаешь. Ты точно не из мира Лурапис?

Я сдержанно кивнула.

— Точно.

Она слегка прищурила глаза, словно пытаясь разгадать загадку. Конечно, я знала, что она имеет в виду. В мире Лурапис все прекрасно знали, кто такая Астарта. Говорили, что у нас с ней была схожая внешность, хотя мои волосы были другого цвета. Многие мои, так называемые «детки», чувствовали родственную кровь. А остальные просто замечали сходство в манере речи, поведении и даже взгляде.

Тем временем кентавр Ясон, который до этого молча наблюдал за нашей перепалкой, наконец решился вмешаться:

— Может, хватит уже? — пробормотал он, бросив на Лили раздраженный взгляд. Ему явно не нравилась ее компания, но, видимо, других компаньонов он так и не нашел из-за своего характера.

— Раз уж мы здесь, то стоит объяснить, зачем именно мы пришли, — продолжил он с неожиданным спокойствием, словно заранее зная, что его слова вызовут бурю эмоций. — По крайней мере, нам нужно будет отчитаться перед нашими братьями о том, что было крайне неразумно обращаться к людям за помощью.

«Да идите вы куда шли!» — пронеслось у меня в голове с раздражением. — «Ну в каждой фразе нас опрокидывают. И вроде бы говорят добродушно, но с такой издевкой!»

— Не тяните время! Либо уходите, либо говорите, что вам нужно! — с яростью закричал Генерал, обрызгивая Ясона слюной, что только добавило напряженности в разговоре.

В этот момент из-за ворот вышел Богдан, сопровождаемый несколькими бойцами, и уверенно направился к нам. Ясон, почувствовав приближение, напрягся, его лицо отразило страх и растерянность, но вскоре он собрался и произнес тихим голосом:

— Мой сын Цирон был похищен три дня назад.

— Мы не пришли бы к вам, — продолжила Лили, ее голос звучал резко и настойчиво, — если бы могли справиться с этим сами. На месте исчезновения мы обнаружили запах человеческой, особой крови и элементы какого-то древнего обряда. Нам подсказали, что ваша бригада тут всех шерстит и наводит свои порядки. Чем вам помешал ребенок? Либо опровергните это, либо…

— Могу я чем-то помочь? — внезапно вмешался Богдан, подходя к нам с уверенной походкой, словно зная, что его появление может изменить ход разговора.

— Присоединяйся к нам! — рявкнул Генерал, его голос напоминал раскат грома, а затем, злобно посмотрев на Лили, он добавил: — Нас тут обвиняют в краже ребенка.

— Так вы сюда пришли, чтобы с нами сразиться? — спросила я, чувствуя, что рассказ Лили и Ясона ведет именно к этому.

— Именно так! — гордо заявил Ясон, его глаза горели решимостью.

— Нам нужны ответы от вашей команды «демонов»! — зашипела Лили, ее голос звучал как угроза, а взгляд метался между Генералом и Богданом.

— Ну-ну, будет вам ответочка, — спокойно, но с ноткой угрозы в голосе, произнес Богдан, скрестив руки на груди.

Напряжение в воздухе становилось почти осязаемым.

Орк мгновенно активировал свою расовую способность, и перед нами выросла прозрачная, мерцающая защитная стена. Она двигалась, словно живая, отрезая Лили и Ясона от нас. Щит не только защищал, но и был невероятно умным: стоило Лили попытаться обойти его, как он мигнул тревожным светом и расширился, не давая ей шанса приблизиться. Это была одна из способностей Богдана — защита, которая не требовала постоянного контроля, позволяя ему сосредоточиться на стратегии.

Лили, поняв, что через щит ей не прорваться, издала странный, режущий уши звук. Стая гарпий, которая до этого кружила где-то на горизонте, вдруг начала стремительно приближаться. Они закружили над нашими головами, их крики и хлопанье крыльев создавали гнетущую какофонию. Их было так много, что мои вороны выглядели среди них жалкими птенцами, сбившимися с пути.

— Это что, угроза? — с вызовом спросил Генерал, его голос был холодным и твердым, как сталь.

— У вас от «демонов» одно лишь название, — с издевкой бросила Лили, но на этот раз она выглядела спокойнее, словно решила сменить тактику. Она небрежно махнула рукой, и гарпии на мгновение отступили, поднимаясь выше.

— Пора в замок, — сказала я, стараясь не показывать раздражения. — У нас есть задачи важнее, чем разбираться с этим стадом.

Я развернулась, чтобы уйти, но внезапный громкий шум заставил меня замереть. Стая гарпий обрушилась на нас сверху, и в следующую секунду я почувствовала острые, как ножи, когти, вцепившиеся в мои ноги. Все произошло так быстро, что я не успела даже закричать. Меня перевернули вниз головой и подняли в воздух.

— Отпустите ее! — рявкнул Генерал, но гарпии уже уносили меня выше, их когти впивались в мою кожу, принося острую боль. Мой разум бил тревогу, но тело не слушалось. Я пыталась вырваться, но их хватка была слишком сильной, а высота слишком пугающей.

Сердце бешено колотилось, страх сковал меня. Лили сыграла блестяще: она притворилась, что отозвала своих гарпий, а на самом деле использовала их, чтобы застать нас врасплох. Я оказалась беспомощной в их лапах.

Воздух становился все холоднее по мере того, как они поднимали меня выше. Ноги болели, кровь приливала к голове, а паника росла с каждой секундой. Скорость, с которой они двигались, была невероятной, и вскоре мои ощущения начали мутнеть. Голова кружилась, и в какой-то момент я просто потеряла сознание.

Последнее, что я видела, был безбрежный серый горизонт и мелькающие крылья гарпий.

* * *

Очнувшись, я открыла глаза и сразу почувствовала холод, пробирающий до костей. Я лежала на каменном выступе посреди заснеженных гор. Поднявшись на локтях, я осмотрелась. Вокруг простирались заснеженные пики, а подо мной зияла пропасть, уходящая куда-то в бесконечность. Ветер завывал, пронизывая меня насквозь. Я была одета только в футболку и шорты, а на ногах остались лишь розовые носки. Мои кроссовки, похоже, остались где-то на полпути сюда.

С трудом поднявшись, я подошла к краю. Посмотрев вниз, я почувствовала головокружение. Спуститься отсюда безопасно было невозможно. Я съежилась от холода, обхватив себя руками, и начала лихорадочно думать, что делать дальше.

Внезапно я услышала позади себя шум крыльев. Резко оглянувшись, я увидела Лили. Она медленно приближалась, приземляясь на каменный выступ, словно это была ее природная среда обитания.

— Очнулась? — с насмешливой улыбкой спросила она, сложив руки на груди.

— Зачем тебе это? — вырвалось у меня, голос звучал хрипло от холода и усталости.

Лили прищурилась, ее взгляд стал ледяным.

— Демонов привлекает человечина, — спокойно сказала она. — Мы обменяем тебя на сына кентавра. Не волнуйся, потом тебя оживят на вашей базе, и ты продолжишь свое жалкое существование.

Ее слова звучали настолько цинично и хладнокровно, что у меня внутри все закипело.

— Ты совсем лишилась здравого смысла? — воскликнула я, окончательно придя в себя. — Ты же не безмозглое животное, у тебя есть разум! Ты способна классифицировать и различать понятия, у тебя есть выбор! Подай хоть малейший знак, если я права, не стой молча, хлопая глазами!

Лили усмехнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

— Ты действительно впечатляющая, — сказала она, внимательно разглядывая меня, словно оценивая. — Очень отличаешься от своих сородичей. Хочешь знать, что я думаю? Я считаю, что сына кентавра похитило племя «Собр». Это человекоподобные твари, и они вполне способны на такое. Я поняла, что ваша команда тут ни при чем, особенно когда увидела тебя с… — она закатила глаза, — со старым троллем и толстым орком. Но Ясон слеп от горя, а нам нужен выкуп, разменная монета. Я помогу ему в этом. Это всего лишь бизнес.

— Бизнес? — переспросила я, чувствуя, как во мне закипает ярость. — Интересно, насколько глубоко ты в этом деле — по щиколотку или уже по шею? И что, Ясон знает, что ты, возможно, сама замешана в похищении его сына?

Ее лицо мгновенно исказилось от ненависти, но затем она взяла себя в руки. Ледяное спокойствие вернулось на ее лицо.

— Ты убедительна, — сказала она, после чего отвернулась и посмотрела вдаль. — Но это ничего не меняет. У тебя есть время — пока Ясон не примет решение.

Она посмотрела на меня с какой-то странной смесью презрения и уважения, а затем шагнула к краю выступа. Ее крылья распахнулись, и через мгновение она уже была в воздухе.

Я осталась одна, сжимающая кулаки от бессилия. «Это еще не конец», — пообещала я себе.

Спустя, вероятно, минут двадцать, Лили внезапно вернулась. Ее крылья за спиной складывались на ходу, а взгляд был задумчивым, почти отсутствующим. Она остановилась передо мной, некоторое время молчала, будто обдумывала, говорить или нет, а затем, наконец, произнесла:

— Это все очень странно. Начиная с похищения сына Ясона и заканчивая нашим нападением на вашу базу. Чем больше я об этом думаю, тем больше замечаю несоответствий. Мы и кентавры сосуществуем на Рикте веками. Но недавно нас стали стравливать, и это выглядело нелепо, как будто все подстроено. Первый план провалился, и теперь, кажется, хотят настроить людей Земли против нас.

Я прищурилась, чувствуя, как гнев постепенно отступает, уступая место интересу.

— Ну вот, значит, логика все-таки присутствует, — ответила я с сарказмом. — Есть к чему стремиться.

Лили тяжело вздохнула, устало опустив плечи.

— Не злись на меня, — тихо сказала она. — Я с самого начала была не согласна с планом. Меня не покидала мысль, как такого могучего кентавра, сына Ясона, могли захватить. А улики, которые мы обсуждали на совете, выглядели смешно. Но нас уверяли, что замешаны демоны, и отправили за вами, сказав, что в Квамосе есть целая команда. Когда ты появилась, я поняла, что что-то не так.

Ее слова звучали искренне, и я на мгновение растерялась.

— И почему ты не отошла от плана? — спросила я, внимательно глядя на нее.

Лили посмотрела на меня, в ее взгляде мелькнула тень грусти.

— Если бы я отступила, это дало бы возможность скрыться тому, кто все это задумал, — сказала она, сжав губы. — Пока он считает, что все идет по плану, я работаю над своим.

Я невольно усмехнулась. Боже, как мне это знакомо! Это же моя тактика. Именно так я всегда поступала. Это у богинь в крови, что ли?

— Согласна. И какой план? — спросила я, стараясь звучать спокойно.

Лили резко замотала головой.

— Тебе не нужно это знать. Я уже и так много сказала. Ты часть моего плана как выкуп. Побудешь здесь, а если потребуется, я тебя обменяю.

Я закатила глаза. Ну вылитая я, как ни крути!

— Нет, так дело не пойдет, — грустно ответила я, чувствуя, что это может зайти слишком далеко.

В этот момент Лили резко напряглась. Ее крылья слегка дернулись, а взгляд стал настороженным.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь понять, что происходит.

Лили подняла голову, прислушиваясь к едва уловимым звукам вокруг нас. Ее лицо вдруг стало серьезным, почти тревожным.

— Как они так быстро тебя нашли? — прошептала она, в голосе зазвучала нервозность.

— У меня духи оригинал, а не реплика, — с усмешкой ответила я. — А в целом, потому что я отправила своим друзьям свою геолокацию, — добавила я спокойно, хотя в действительности это была ложь, которую я произнесла без малейшего колебания.

Лили прищурилась, ее взгляд стал подозрительным.

— Ты не могла поймать здесь сеть. Я специально подняла тебя так высоко, чтобы ты даже почтой не воспользовалась. Я не глупая и знаю, какая у тебя профессия, — заметила она, скрестив руки на груди.

Ее уверенность была пугающей, но я постаралась не показать своего замешательства. Хотя я искусно ввела ее в заблуждение, сама не была уверена, было ли мое сообщение отправлено. Оно мигало желтым цветом и зависло, кружок загрузки упорно вращался на экране.

Как только я оказалась в этом месте, первым делом проверила свои навыки в профиле и обнаружила, что все, что связано с коммуникацией, оказалось недоступным, а слово «Сбой» мигало красным. Видимо, что-то в этом месте блокировало связь.

К счастью, в моем инвентаре оказалась антенна, которую я быстро подключила к «Профессиональным навыкам». Учитель когда-то дал ее мне, сказав, что его изобретение может однажды спасти мне жизнь. Но работала она нестабильно.

Я упорно нажимала на кнопку отправки, надеясь, что сообщение все же дойдет, а мои союзники смогут найти меня.

Внезапно вдали показался летающий корабль. Его силуэт величественно вырисовывался на фоне заката.

— Это что за огромная птица? — удивленно спросила Лили, глядя на приближающийся объект.

«Мотя! Мой малышек», — подумала я, сдерживая улыбку.

— Значит, нам предстоят переговоры? — спросила я, стараясь говорить дружелюбно, но с ноткой уверенности в голосе.

Зная таких, как Лили, я понимала, что нерешенный вопрос будет мучить ее долго. Она была моей копией, и мне было просто найти с ней общий язык. Если я хоть немного права, то она не станет слепо идти в неизвестность только потому, что кто-то сказал, что там ждет награда. Не пойдет слепо в болото, потому что кто-то сказал, что там золото.

И я оказалась права. Она внимательно посмотрела на меня, ее взгляд был задумчивым. Затем, словно приняв какое-то внутреннее решение, она обреченно кивнула.

Не говоря ни слова, Лили взяла меня мощными руками под локти, ее хватка была крепкой, но не грубой. Она расправила свои крылья, и мы взлетели в сторону корабля.

Приземлившись на металлическую площадку корабля и отпустив меня, Лили отошла в сторону, но оставалась наготове. Ее взгляд был внимательным, она явно оценивала ситуацию и готовилась к любому исходу.

Я улыбнулась, чувствуя, что, несмотря на напряженность момента, у нас есть шанс найти общий язык и, возможно, даже объединить силы.

— Все в порядке, — сразу сказала я ребятам, вылетевшим из разных углов. Богдан стоял с мечом, Эрдан — с луком, Генерал — со своим «Троецарствием», а Мотя был за штурвалом с недовольным выражением мордашки.

И вот, с трудом настроившись на переговоры, мы встретились за круглым столом. На высоте десяти тысяч километров над Землей, на нейтральной территории внутри корабля Моти. Мы собрали всех причастных, чтобы выяснить, кто стравливает нас друг с другом. Лили помогла организовать эту встречу.

Однако из-за изначальной враждебности между участниками начался полный хаос. Ясон, несмотря на переломанную руку, кричал на Генерала, который отвечал ему не менее язвительно. Богдан и Эрдан сцепились с несколькими кентаврами и двумя гарпиями. Только Мотя, Лили и я сидели, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдали, как ситуация выходит из-под контроля.

— Это акт войны, дубина! — выкрикивал Генерал.

— Войну начали вы! — ответил ему Ясон, яростно брызгая слюной.

— Вы нарушили все мировые соглашения! — добавил Генерал в свою защиту.

— Вы вечно лезете к нам! — крикнула рыжеволосая гарпия.

— Замолчи, конопатая, — воскликнул Богдан, обращаясь к ней, — это разговор мужчин.

— Попробуй сразиться со мной один на один, и голова твоя тут же слетит, — ответила ему рыжая гарпия, угрожающе шипя.

— Вы вторглись на чужую землю и нарушили множество правил территориальной целостности, — сердито парировал Эрдан, когда один из кентавров начал показывать на него пальцем и угрожающе топать копытами.

— Довольно! — неожиданно закричала Лили.

Все мгновенно обратили внимание на нее и замолкли.

— Вот чего добивается провокатор, теперь я все осознала! — продолжила она. Повернувшись к нам, Лили добавила: — Вы еще не в курсе, но к вашему городу уже движется армия Ясона, свыше трех тысяч воинов, а в городе прячется около ста тысяч гарпий.

— Что ты несешь! — вспылил Ясон, гневно взглянув на Лили.

— Я хочу выяснить, зачем нам эта война! — Это был не вопрос, а итог всего разговора Лили. Она была очень умна, и я прямо восхищалась ею. От нее исходило что-то великое и могущественное, не то что от меня. Я брала только «харизмой».

— Они, возможно, забрали жизнь моего сына через демонический ритуал. И эта мелкая в этом замешана! — с яростью в голосе произнес Ясон, переводя взгляд на меня. Мое удивление было настолько сильным, что я буквально потеряла дар речи. Богдан встал со своего места и подошел к Ясону. Лили неожиданно продолжила разговор.

— Ясон, а ты заметил, как произнес свои последние слова? «Эта мелкая!» Видишь ли ты в ней того демона, о котором говорили старейшины?

Ну, в этом смысле они, конечно, провалились в своих суждениях. Они не знали, кем я была тысячи лет назад, и не подозревали, что я и сейчас скрываю свою истинную сущность. Для них я была обычным человеком, женщиной, и это не укладывалось в их понимании, как я могла быть связана с убийством или похищением могущественного кентавра. Конечно, это была не я, но силы бы у меня хватило. И зачем переходить на оскорбления?

— Видишь ли ты в ней демона, который правит городом Квамос и решает судьбы других? — продолжила Лили.

«Да я могла бы, что ты меня так принижаешь-то?» — мелькнуло у меня тут же в голове. Но, опустив голову намеренно, я решила подыграть Лили.

— Но Локи утверждал, что здесь все под маской, и это крупнейшая армия демонов. Они объявили нам войну, похитив моего сына и лишив его сил. Я не оставлю это без ответа, — грустно ответил Ясон.

— Мне кажется, — продолжала рассуждать Лили, — нам навязали эту войну. Это явно нечистая игра. Сперва стравили наши племена, потом попытались столкнуть с людьми с Земли. Что следующее? Думаешь, Боги допустят такой хаос? Мы с трудом преодолели испытание Алтаря. Думаешь, они согласятся, если мы начнем войну с теми, кого пригласили для защиты мира Лурапис? Нас хотят уничтожить, мы лишнее звено в этой головоломке.

Повисло пятиминутное молчание, которое нарушила опять Лили.

— Именно с прибытием странников на наш остров начались все эти конфликты.

— Лили, я тебе доверяю, но уверена ли ты в своих выводах? — с печалью спросил Ясон.

— Если бы я не была уверена, то позволила бы тебе убить эту девушку у ворот тем проклятым кинжалом, от которого она бы впала в вечный сон. Ты помнишь, план был именно таким?

«Даже так!» — негодовала я про себя, пока Ясон удрученно кивал головой, соглашаясь с демоницей.

— Я спасла ее, чтобы у нас было время все обдумать, — заключила Лили.

— Меня достало слушать о себе, как будто меня здесь нет, — раздраженно сказала я. — Меня зовут Дина, и только я могу помочь разрешить вашу проблему.

— Как именно? — почти синхронно спросили Лили и Ясон.

— У меня остался бонус, — продолжила я, — который я еще не использовала: «Шаг в прошлое». Это даст нам возможность быть в нужное время и месте в виде незримого наблюдателя или свидетеля событий. Мы сами там физически не будем, только наше астральное тело.

— Неплохо. Такие способности даны лишь избранным, — заметила рыжая гарпия.

— У меня в дневнике за поведение стоит «отлично». Может, это как-то влияет на распределение регалий, — сказала я с усмешкой.

— Простите? — переспросила гарпия.

— Прощаю, — ответила я снисходительно.

Лили бросила на меня ехидный взгляд, потом оглядела всех вокруг и, слегка улыбнувшись, сказала:

— Похоже, нам предстоит путешествие в прошлое, чтобы выяснить причины этой еще не начавшейся войны.

— Так дела не делаются, — возразил Генерал.

— Пока вы будете там, подтверждая, что мы не враги, ваши войска нападут на наш город. Некому будет отдать приказ об отступлении, ведь вы будете в отключке, — добавил Эрдан.

— Я сказала, что сомневаюсь, но не утверждала, что верю в вашу невиновность, — ответила Лили.

— Мы можем просто взять вас в осаду, блокировать город и лишить его провизии. Это даст жителям Лураписа возможность выбрать сторону, увеличивая нашу поддержку, — ухмыльнулся Ясон.

— Ясон, не обязательно было рассказывать весь наш план, — вмешалась строго демоница.

— Да что мы вам сделали? — возмутился Богдан.

— Вот именно, они и сами не знают ответа на этот вопрос, — сердито ответила я.

— Вы собираетесь устроить войну между миром Лурапис и Землей? — не выдержал Эрдан.

— Это безумие, — добавил Богдан.

— Вы серьезно считаете, что похищение сына — единственная причина для войны? Или есть что-то еще? — уточнил Генерал.

— Конечно, сын вожака — это лишь предлог, — сказала я, заметив, как Лили согласилась со мной, и продолжила: — Значит, даже если мы докажем нашу невиновность, война не прекратится.

Лили посмотрела на меня, тяжело вздыхая.

— Надо выяснить, кому это выгодно и какова настоящая цель, — добавила она.

Наступила тишина. Каждый пытался сложить все пазлы в своей голове, чтобы увидеть более ясную картину.

— У нас достаточно большая армия, и правда на нашей стороне, — с гордостью заявил Генерал, прерывая затянувшееся молчание.

— Думаете, мы не знаем, как побеждать в великих войнах? — усмехнулся Ясон.

— Система не позволит нарушить баланс, — ответил Эрдан.

— Вы слишком малы, чтобы это стало глобальной войной. Даже если будет вмешательство, мы скажем, что охраняем свою территорию, и баланс останется нетронутым, — продолжал Ясон, демонстрируя свою подготовку в этом вопросе.

— Даже так? — удивилась я. — Кто вас консультирует? Он в курсе, что отправляет вас на гибель? Вы все погибнете, вас ведут на убой!

— Прост… — начала Лили, но, вспомнив, как я реагирую на такие фразы, быстро добавила: — Ты нам угрожаешь?

Я поднялась из-за стола и, холодно глядя на собеседников, ответила:

— Если вожаки падут, племя подчинится победителю. Таковы ваши законы? Кто сильнее, тот и прав? — спросила я, неспешно извлекая меч Палус из инвентаря.

— Шиии, — зашипела Лили, отступив в сторону к своим.

Меч засветился сначала голубым, а затем золотым светом. Я направила его на них.

— Знаете ли вы, как появился меч Палус и какую роль он сыграл в истории Лураписа? — спросила я.

Кентавры слегка присели, а гарпии сжались. Лили стояла рядом с ними, шокированная. Она, казалось, не могла поверить, что я равна ей. Холод охватил всех, и они сгруппировались в углу, будто пытаясь укрыться от внезапной угрозы.

— Напомнить вам? — настаивала я, медленно водя мечом перед их лицами. Словно выдерживая паузу, чтобы напугать их до предела, я продолжила: — Все боги, демоны, нечисть и другие существа отдали частицу себя, чтобы создать этот меч, способный убить даже бога. Он был предназначен для того, чтобы судить всех, независимо от статуса. Правители веками передавали его из рук в руки.

— Мы знаем, — дрожащим голосом ответил Ясон.

— Как он может работать в твоих земных руках? — гневно спросила Лили, сверкая глазами.

— Ну, не совсем в земных ручках, — я склонила голову набок и усмехнулась. — Так мы договорились?

— Да, да, мы подчиняемся! — закричали все гарпии хором, осознав, что теперь я их главнокомандующая.

— Сейчас вы все под влиянием меча, — продолжила я, понизив голос. — И он чувствует ложь. Не я, а меч решает, кому жить, а кому умереть. Решайте здесь и сейчас. Остановите свои войска и очистите город от шпионов.

Моя речь едва закончилась, как Лили внезапно взмахнула крылом перед моими глазами. Я не успела среагировать, и меч выскользнул из моих рук. В тот же миг рыжая гарпия, стремительно скользя по полу, словно по льду, протянула руку, чтобы схватить его.

Но я была готова к такому повороту. Я мгновенно среагировала и активировала один из своих навыков по мечу за 250 единиц маны.

Когда-то мне предложили выбрать путь усовершенствования меча. Я выбрала путь «удара» и получила способность «Меч Грам» — возможность заставлять любой меч в моих руках сражаться самостоятельно. Хотя я редко использовала эту способность, сейчас она была необходима.

Меч, не успев упасть на землю, взмыл в воздух и молниеносно двинулся. Он аккуратно подровнял перья на крыле Лили, а затем срезал длинные волосы рыжей гарпии, оставив ее стоять в полном потрясении. После этого меч вернулся ко мне, засветившись ярким красным светом.

Этот эффект создавал впечатление, будто меч готов вершить правосудие. Но только я знала, что красный свет означал полную разрядку. Упс.

К счастью, остальные этого не поняли. В страхе передо мной они опустились на колени, боясь даже пошевелиться.

Примечание: белый цвет меча символизировал подчинение и правосудие, голубой указывал на его способность влиять на окружающих, золотой означал необходимость подзарядки, а красный свидетельствовал о полном разряде. Я знала об этих характеристиках, но не ожидала, что батарея окажется настолько энергоемкой, и что Палус так быстро истощит ее. Меч был полностью разряжен.

— Я не стану никого убивать, — заявила я твердо, а затем добавила: — Просто отзовите свои войска.

— К сожалению это невозможно и потом если мы так поступим, мы никогда не узнаем, кто виновен! — резко возразила Лили, подняв голову. Ее голос дрожал от гнева. — Ты откроешь карты предателям, и они поймут, что мы заодно!

— Мое предложение пока в силе: мы отправимся в прошлое и выясним все подробности. — Я говорила спокойно, отчетливо, как на судебном заседании.

— Думаю, нам нужно поторопиться, — задумчиво произнес Эрдан, нахмурившись. — Я не уверен, что они их послушают.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ясон, его взгляд полыхал подозрением.

Эрдан медленно посмотрел на двух кентавров, которые прижались к стене, словно пытаясь слиться с ней.

— Похоже, ты уже не вожак. Вот что я имею в виду.

Ясон резко обернулся к кентаврам, его голос был полон угрозы:

— Кто теперь главный?

— Л… Локки, — пробормотал один из них, опустив голову. — Он сказал, что ты ослаб из-за похищения сына и готов на все, даже на предательство, чтобы помешать нашему захвату города! И он оказался прав… тобой манипулируют.

— Манипулируют⁈ — Ясон перешел на крик, его голос эхом отразился от стен. — Манипулируют скотом! А я руководствуюсь здравым смыслом! Жизнь в мире — вот что я желаю своему народу! А вы выбрали жизнь стада, тупого стада! Рогов вам не хватает!

В следующее мгновение, словно молния, он выхватил лук и пустил стрелу. Она пронзила головы обоих предателей и застряла в кромке корабля позади них.

Ясон опустил лук, его плечи поникли. Он посмотрел на нас с горечью в глазах.

— Теперь все зависит от вас, — сказал он тихо. — Я больше не в силах остановить нападение на ваш город. Меня лишили всех полномочий. Меня предали. Я пленник, раб, за которого никто и гроша ломаного не даст. Но я умоляю вас… спасите моего сына.

— Мы готовы к сделке, — неожиданно заявила Лили. Ее голос звучал уверенно, но в нем сквозило что-то холодное. Она жестом приказала Ясону следовать за ней. Две гарпии молча последовали за ними.

Мы остались в комнате наедине с мертвыми кентаврами.

— Хорошо, что у тебя есть меч, — выдохнул Генерал, прерывая тяжелую тишину.

— Сейчас он бесполезен, — ответила я, убирая меч в инвентарь. — Лучше его спрятать.

— У всего есть свой срок действия? — поинтересовался Эрдан, наблюдая за мной.

— Именно. Ему нужна подзарядка, а мне нужна Маша! Маша! — крикнула я.

Спустя мгновение рядом со мной материализовалась моя помощница.

На ее панели статусов высветилась информация:

«Маша / Цемен / Послушница-Дух / Инженер / Уровень 40»

Она оглядела комнату, задержав взгляд на трупах, а затем посмотрела на меня.

— Что случилось на этот раз? — спросила она, не скрывая легкой усталости.

В ответ была тишина.

— Всем привет! Ау, — сказала Маша, решив начать по-другому. Ее взгляд остановился на Моте, который с интересом ее изучал. — И тебе привет, милая зверюшка!

Мотя наклонил голову, будто размышляя, как реагировать, но ничего не ответил.

— Мне срочно нужно зарядить батарею, — заявила я, прерывая разрядившуюся тишину.

Маша кивнула, открыла интерфейс и начала что-то искать. Через мгновение я получила сообщение от нее. Открыв его, я перенесла все данные в свой «накопитель», и тот тут же начал процесс зарядки батареи.

На экране появилось: «Зарядка батареи — 5 %».

Я тут же заглянула в инвентарь и перешла в раздел «Мастерская/Хранилище». Там я увидела своих ворон, которые находились в процессе ремонта. Видимо, гарпии уничтожили всех, когда меня унесли в небеса.

Рядом с воронами лежала аккумуляторная батарея, работающая на базе «системы накопления». Эта система была довольно необычной: ее можно было пополнять через молитвы и подношения моих немногочисленных прихожан к алтарю. После этого Маша пересылала мне наполненные сосуды с энергией.

Ну как «наполненные»… На донышке что-то было. Пока я не стала известной богиней, молитв было катастрофически мало. Несмотря на все старания Маши по моей рекламе, сосуды оставались практически пустыми. В отличие от тех, что были у Посейдона — мировой знаменитости.

Тем не менее, 5 % заряда — это было уже что-то. Прогресс хоть и медленный, но все же заметный.

После использовании своих сил, оказалось, что они не так уж энергоемки, как я изначально думала. Для борьбы с Бабой-Ягой, чтения мыслей, уничтожения двойника вожака лилипутов и сражения с неверующими в городе Чоси мне хватило всего лишь 1,5 % заряда. А теперь у меня целых 5 %.

Я улыбнулась, глядя на экран. Неплохо, совсем неплохо.

Затем мой взгляд упал на батарею. На ней я заметила различные разъемы для подзарядки. Не теряя времени, я подключила к одному из них свой меч.

На экране сразу всплыло сообщение: «Через 366 дней меч будет полностью заряжен».

— Что⁈ — воскликнула я, не веря своим глазам. — 366 дней⁈ Это что, целый год⁈

Маша подняла голову и спокойно ответила:

— Ну, это же не просто меч, а артефакт. Его энергозатраты значительно выше.

— Но это же всего лишь меч! — возмутилась я.

— Все зависит от уровня мощности, — пожала плечами Маша. — Сейчас у нас нет ресурсов, чтобы ускорить процесс зарядки.

Я раздраженно вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Нужно что-то делать. Оставить его без энергии на целый год — это не вариант.

— Ну, чего ты ожидала? — заметила Маша, с легкой усмешкой глядя на меня. — В прежние времена у богов энергия всегда была на максимуме. Их алтари и храмы были величиной с Олимпийские стадионы и стояли в самых людных местах. Ты только представь: миллионы верующих, нескончаемый поток молитв и подношений. Они никогда не беспокоились о таких мелочах, как неработающие устройства. Полный заряд занимал считанные минуты, а восстановление энергии — секунды. А у тебя… — она сделала паузу, окидывая взглядом меня и мой инвентарь, — крошечный алтарь в каком-то заброшенном храме и прихожан можно пересчитать по пальцам. Хотя я стараюсь, честно.

— У нас все еще впереди, — тихо сказала я, пытаясь приободрить себя и ее.

— Вот именно! — Маша улыбнулась и хлопнула в ладоши. — Главное, не сдаваться.

— Ничего страшного, — раздался голос Генерала. Он вздохнул и поправил доспех. — Главное, что мы успели внушить страх. Теперь нужно договориться о союзе. Но как быть с теми, кто уже поддерживает Локки как нового вожака? И что с гарпиями? Они все еще с Лили, или среди них тоже появился предатель?

— Что здесь вообще произошло? — наконец спросила Маша, поднимая бровь.

— Война с кентаврами и гарпиями, — грустно ответил Богдан, опустив голову.

— Ого! С нашими соседями? — удивилась Маша, широко раскрыв глаза. — Мы же недавно развлекались с ними в водах Эгейского моря.

Она бросила взгляд на Генерала, и тот вдруг покраснел, будто только что вспомнил что-то неловкое. Его рот чуть приоткрылся, но слов так и не последовало.

— А вас, куксик и пупсик, я пока не знаю, — игриво обратилась она к Моте и Генералу, — но, раз вы здесь, значит, в курсе дел?

Я кивнула, но сама не совсем поняла, кого из них она назвала «пупсиком», а кого — «куксиком». Возможно, Генерал был «пупсиком», а Мотя — «куксиком».

— В общих чертах, — едва выдавил Генерал, скромно опустив взгляд.

Маша усмехнулась, но ее внимание уже переключилось на меня.

— Много смотрю новеньких. Тогда объясни им, кто я такая, — резко добавила Маша, обводя взглядом всех присутствующих.

Я открыла рот, но Богдан вдруг прервал меня:

— Я знаю, кто ты, мы однажды пересекались в Туманном лесу, — пробормотал он, — ты из прыгающего полуострова Пелопоннес. Предавшая не один раз…

— Ага, но давай обойдемся без подробностей, — весело подтвердила Маша, — Здесь все-таки новенькие, и мне хотелось бы произвести хорошее первое впечатление. Я из личных апартаментов Посейдона и Дины. Пася, — она нарочито фамильярно произнесла имя морского бога, — выделил там отдельное место для моей богини и велел почитать ее.

— Ты — ее помощница? — уточнил Генерал, подняв глаза.

— Точнее, послушница в виде духа, — уточнила Маша, гордо выпрямившись. — Пася создал для меня новый профиль и алгоритм развития.

— А… Пася, значит? — пробормотал Генерал, пытаясь скрыть удивление.

— Пася — это Посейдон, — пояснил Эрдан, подхватывая Машин рассказ. — Она любит давать всем прозвища.

— Ой, ты же моя «техничка», — язвительно отозвалась Маша, глядя на Эрдана.

Тот тут же покраснел и бросил на нее недовольный взгляд.

— Ну язва я, остынь, — продолжила она с ехидной улыбкой.

Генерал, заметив напряжение, решил разрядить обстановку.

— Рад познакомиться, — сказал он твердо, но дружелюбно. — Я Генерал, и хотя в прошлом меня называли «гадом», теперь я — ваш верный союзник.

— Ого, значит, вы тоже любили похулиганить? — с довольной улыбкой заметила Маша. — Тогда точно подружимся.

— Только за! — радостно воскликнул Генерал. Затем, будто вспомнив что-то важное, спросил: — Вы сейчас в водах у острова Крит?

— Рикт, он называется Рикт, — поправила Маша. — На Земле его называют Критом. Но мы здесь ненадолго. Наш остров перемещаться.

— Это может стать нашим козырем! — вдруг заявил Генерал, его глаза загорелись. Видно было, что он уже обдумывает стратегию.

— Что именно? Попрыгать, покувыркаться или что-то еще? — с сарказмом спросил Богдан, бросая косые взгляды то на Генерала, то на Машу, которые явно флиртовали друг с другом.

— Вы хотите пригрозить кентаврам, — задумчиво произнес Эрдан. — Если они решат нас атаковать, мы успеем захватить их остров, пока они будут далеко.

— В точку, — подтвердил Генерал. Его голос прозвучал уверенно, как у человека, который точно знает, что делает. — Им понадобится месяц, чтобы вернуться пешком. Даже если у них есть сверхскоростной корабль, это займет 4–5 часов. А мы будем на месте через пять минут. Верно, Маша? — он улыбнулся рыжеволосой девушке.

— Со мной только так, — игриво ответила она, бросая на него лукавый взгляд.

Генерал снова повернулся к остальным, полностью сосредоточенный на деле.

— Мотя, отправляйся обратно в город за подмогой, — распорядился он. — Пусть Платон возьмет с базы как можно больше бойцов. Ивана тоже прихватите, если он не слишком занят в своей лаборатории.

Мотя, который все это время прятался за мной, выглянул и кивнул, но все равно старался не привлекать лишнего внимания.

— Думаю, новый царь острова Орион нас поддержит, — с ухмылкой добавила Маша. — У него довольно внушительное войско.

— Значит, часть бойцов отправляем на усиление города, — продолжил Генерал. — А остальные пусть прочесывают его в поисках спрятавшихся гарпий.

— Все ясно. Идем на захват Рикта, — уверенно заявила я, пытаясь придать голосу твердости.

Но в этот момент гул тревоги наполнил воздух, и мой голос прозвучал слишком тихо на его фоне.

Квамос, наш тихий город, оказался на грани войны. Кентавры и гарпии, существа, двигались на него огромной армией.

Война. Это слово звучало как удар грома, проникая в самую глубину моего сознания. Раньше оно вызывало у меня лишь смутное беспокойство, но теперь — страх и решимость.

Первая мысль была о семье. Я не могла думать обо всех сразу. Я не богиня, не всевышняя. Я всего лишь человек. Мой инстинкт говорил мне сосредоточиться на тех, кто дорог мне больше всего.

Именно с этой мыслью я была готова отправиться в прошлое, чтобы понять, как все это началось, и найти способ все исправить.

Наш город, окруженный величественными горами и густыми лесами, всегда внушал чувство безопасности. Но теперь все изменилось. Он оказался в кольце вражеских войск — как снаружи, так и внутри. Атмосфера тревоги заполнила улицы, а надвигающаяся угроза казалась все ближе.

Я отправила Петровичу и Якову сообщение, сообщив о критической ситуации, и мы замерли в ожидании их ответов. Время словно остановилось, растягиваясь в бесконечное напряжение.

Ситуация в городе накалилась до предела. Над ним нависла реальная угроза масштабного нападения. Основное бремя принятия решений лежало на плечах военных и главнокомандующих. Я же оставалась простым гражданином, пусть и обладающим некоторыми уникальными ресурсами.

Я знала, что не имею права единолично принимать стратегические решения, касающиеся жизни тысяч людей. Моя роль заключалась в оказании помощи и координации действий в рамках своей компетенции. Это была война всего города, и требовались согласованные действия всех — от властей до обычных горожан.

Но моя отстраненность не означала бездействия. Я была готова оказать любую помощь.

Спустя час напряженного ожидания Петрович сообщил, что город готовится к обороне. Новость о создании коалиции с соседними городами для отражения агрессии вселила надежду. Яков, в свою очередь, взял на себя обеспечение города продовольствием и необходимыми ресурсами. Вражеская блокада грозила голодом, но были активированы тайные склады за пределами зоны конфликта.

Эвакуация гражданского населения началась немедленно, организованная добровольцами и отрядами Красного Креста. Эти действия шли параллельно с укреплением оборонительных рубежей. Каждый в городе знал свою задачу: кто-то держал оборону, кто-то спасал гражданских, а кто-то обеспечивал тылы.

Предложив свою помощь, я столкнулась с настороженным отношением старейшин, которые были погружены в оперативные вопросы. Их фраза «Не высовывайся» ясно дала понять, что они ценят строгую иерархию.

Тем не менее Петрович и Яков, знавшие о моих скрытых возможностях, дали короткий, но ясный приказ: «Действуй».

Большая игра была временно приостановлена, но команды не распустили. Первоначально планировалось задействовать всех для защиты города, но после долгих обсуждений этот шаг оставили на крайний случай — если оборона будет прорвана. Всем участникам приказали оставаться на своих позициях до дальнейших распоряжений. Нарушение приказа грозило дисквалификацией всей команды.

Вокруг города был возведен защитный купол — мощное поле, отражающее атаки врага. Над Туманным лесом появился дополнительный щит, уничтожающий любого, кто осмелится приблизиться.

Маша, благодаря своим уникальным способностям к пространственному перемещению, перенесла всю нашу компанию, включая Лили и Ясона, на полуостров Пелопоннес. Мотя, подхваченный цепкими лапами двух гарпий, отправился на поиски опергруппы Платона. Гарпии передвигались со скоростью 240 км/ч, что делало их незаменимыми для срочных заданий.

Корабль, тем временем, был отправлен к Петровичу. Недавно Мотя разработал индивидуальный ключ-доступ к судну, и теперь эта мера оказалась крайне полезной. Корабль должен был занять позицию для разведки с высоты, что могло сыграть решающую роль в предстоящих операциях.

Мы разместились на роскошной вилле, которую любезно предоставил нам царь Орион. Его гостеприимство и ресурсы стали для нас временным убежищем и базой для координации действий.

Удобно расположившись на шезлонге, я наблюдала за бурным спором между Ясоном и Генералом, который разгорался в доме. Они энергично жестикулировали, громко перебивая друг друга, а в пылу гнева разносили посуду. Их ярость была очевидна, и смотреть на это зрелище становилось все более тоскливо. Предметом обсуждения была наша хитроумная замена их шулерской колоды на нашу — деталь, которую мы умолчали перед перемещением на полуостров. Суть дела касалась планов по захвату их земель, что, мягко говоря, не вызывало восторга у Ясона.

Эрдан и Богдан стояли на веранде, внимательно следя за разворачивающимся конфликтом. Они были готовы вмешаться в любой момент, чтобы поддержать одного из спорщиков своими доводами. Тем временем Лили безмятежно нежилась на солнце у моря, словно происходящее ее совершенно не касалось. Думаю, она, как и я, не была сторонницей пустых разговоров и бессмысленных споров.

Мы ожидали прибытия Платона с его командой, чтобы наконец согласовать план действий. Пока что обсуждать было особо нечего, хотя, очевидно, для некоторых это не являлось препятствием. Ожидание затягивалось, и я коротала время, общаясь в чате с сыном и Бастет. Но вскоре отключила все — захотелось просто насладиться тишиной и собственными мыслями.

В этот момент ко мне подошла Лили.

— Думаешь, они когда-нибудь закончат? — спросила она, кивая в сторону дома.

— Я согласна с Ясоном, он борется за свой город, — ответила я, устало глядя на веранду. — Но у него нет выбора, он теперь даже не главнокомандующий. А мы защищаем наш город.

— А может, ну их всех, и пойдем вдвоем в прошлое? — лукаво предложила Лили, одарив меня хитрым взглядом.

— Ой ли! Ну ты вся в свою мать, которая когда-то подбила Адама на то, чтобы съесть яблоко. Где змею спрятала? — усмехнулась я.

— Многое ты понимаешь, но не знаешь всех нюансов, человек! — строго произнесла Лили, ее голос звучал властно, а взгляд прожигал меня насквозь. — Лилит была создана Богом как первая жена Адама. Он хотел, чтобы она подчинялась ему, но моя мать верила, что раз Бог сотворил их обоих из земли, они равны. Она отказалась быть покорной этому жалкому человеку и отвергла участие в таком унизительном акте. Тогда, по просьбе недовольного Адама, Бог создал Еву из его ребра, чтобы она служила ему и выполняла его указания. Это история женщины, которая выбрала одиночество, но страдала от недостатка любви.

Словно погружаясь в глубины своих мыслей, я продолжила ее рассказ:

— Лилит, балансирующая между добром и злом, между демоном и символом женской независимости, стала примером той, кто предпочла уединение ради принципов. Она первая, кто боролась за равноправие. Но разве не в этом заключается сложность человеческой природы? Учиться принимать противоположности и находить между ними равновесие вместо того, чтобы искать однозначные истины? — я сделала паузу, надеясь, что мои слова найдут отклик.

Лили не отводила от меня взгляда. Ее глаза горели, будто она разглядела во мне что-то, что раньше оставалось скрытым.

— Астарта? — внезапно резко спросила она.

Я молча кивнула, понимая, что скрывать дальше бессмысленно. Рано или поздно она все равно догадалась бы. С ее характером и умением видеть людей насквозь это было неизбежно.

— Я так и знала, что ты не простая, — тихо выдохнула Лили. — Ну не может человек излучать такую силу, как та, что исходит от тебя.

— Может, — ответила я, слегка улыбнувшись. — Все дело в добавленных мне навыках богини. Без них я была бы обычной, как все.

Лили прищурилась, ее взгляд стал еще более проницательным.

— Может, дело не только в навыках? — сказала она задумчиво.

Я промолчала. Возможно, она права. Но разве важно, откуда исходит сила, если она помогает находить ответы?

— Думаешь, бога делают богом его навыки?

— Возможно, мудрость и что-то еще…

— Ты не из тех, кто ползает по земле, — сказала Лили, ее голос звучал как шелест крыльев ночных птиц. — Только человек способен сомневаться в себе, чувствуя себя ничтожно малым в этом огромном мире. Он вечно ощущает себя самозванцем. Ища ответы на небесах, он совершает ошибку. А когда у него что-то получается, он не признает своих заслуг, глядит в пустые просторы, надеясь найти там подтверждение своим успехам. Он забывает, что истинная сила и уверенность рождаются внутри, а не приходят извне. Человек склонен упускать из виду собственные достижения, предпочитая считать их случайностью или результатом стечения обстоятельств.

Я задумалась на мгновение, вглядываясь в ее глаза, наполненные холодным огнем.

— Но разве это не делает нас более человечными? — произнесла я тихо. — Наши сомнения заставляют нас стремиться к большему. Мы растем, преодолевая неуверенность. Может, в этом и кроется наша настоящая сила?

Лили слегка улыбнулась, словно в моих словах она нашла крупицу истины.

— Возможно, ты права, — признала она. — Но важно помнить, что, в конечном итоге, мы сами создаем свою реальность. И в этой реальности у нас есть право быть гордыми за свои достижения. Мы не должны бояться признать свою силу и ценность.

Она замолчала, ее взгляд стал внимательным, когда из тени деревьев вышел Эрдан.

— Ты действительно как змей-искуситель, — сказала я с легкой улыбкой, бросив на нее хитрый взгляд. — Иногда я чувствую себя самозванкой, но когда обращаюсь к небу, то только за поддержкой… матери. И, к слову, я не крещеная, если ты вдруг об этом, — добавила я, слегка пожав плечами. — Как мудрый человек, я знаю, когда остановиться, чтобы принять правильное решение.

Лили прищурилась, ее голос прозвучал резко:

— Боги не должны сомневаться в своей истине.

Я усмехнулась, чувствуя тепло от ее слов, даже если они были наполнены упреком.

— Лучше бы сомневались, — ответила я с легкой улыбкой. — Возможно, тогда ошибок было бы меньше.

Эрдан наконец подошел ближе, его шаги были легкими, но все равно нарушали тишину. Лили отвела взгляд в сторону, а я повернулась к нему, чувствуя, как напряжение между нами растворяется.

— Похоже, я прервал ваш разговор, — сказал Эрдан, подходя ближе. Его взгляд был сосредоточенным, а голос звучал спокойно, но настороженно. — Петрович сообщил, что армия Ясона будет в городе через пять дней. Он сделал быстрый облет на корабле и собрал все данные. Мотя передал через него, что скоро прибудет на остров. Маша отправилась за опергруппой Платона. Ты опять отключила все уведомления?

— Да, немного устала, — ответила я, закрывая глаза. Солнце жгло невыносимо ярко, словно вытягивая из меня всю энергию. Я ощущала крайнюю слабость, мысли путались, как будто кто-то вторгался в мой разум. Эрдан нахмурился, заметив мое состояние.

— Ты выглядишь измотанной, — сказал он, присаживаясь рядом и осторожно касаясь моего плеча. Его прикосновение было теплым, но я едва его чувствовала. — Может, тебе стоит немного отдохнуть?

— Я и так весь день на пляже, — пробормотала я, прикрывая глаза рукой. Голос был тихим, почти безжизненным. — Со мной что-то неладное… — Я замолчала, пытаясь сосредоточиться, и добавила после паузы: — Пяти дней слишком мало, чтобы подготовиться к приходу армии кентавров.

В этот момент я ощутила острый укол в висках, как будто что-то пыталось проникнуть в мои мысли. Это было странное, неприятное чувство, словно невидимые когти царапали мое сознание. Я инстинктивно прижалась к Эрдану, ища поддержки, и закрыла глаза рукой. Свет солнца стал невыносимым, он раздражал, и мне так сильно захотелось укрыться в темноте. Внезапно меня начало трясти, как от холода.

— Тебя знобит? — удивленно спросил Эрдан, его голос звучал встревоженно.

Прежде чем я успела ответить, Лили шагнула к нам, ее глаза сузились, а лицо стало напряженным.

— Ты чувствуешь, что что-то внутри тебя не так? Как будто постороннее вмешательство? — ее вопросы посыпались на меня один за другим, а взгляд изучал каждую черту моего лица.

Я слегка кивнула, не находя сил что-либо объяснить. Демоница вздрогнула, ее лицо побледнело, словно она вспомнила что-то важное. Ее голос сорвался на крик:

— Нам нужно срочно вернуться в прошлое, пока заклятие еще не активировалось!

Эрдан резко повернулся к ней, его глаза прищурились.

— В прошлое? О чем ты говоришь, Лили? Это опасно.

Но она уже не слушала его. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она видела нечто, недоступное остальным.

— У нас нет времени спорить, — бросила она резко, хватая меня за руку. Ее прикосновение было как удар молнии, резкое и обжигающее. — Если мы не остановим это сейчас, все, что мы знаем, будет уничтожено!

Я попыталась что-то сказать, но слабость окончательно овладела мной. Перед глазами все поплыло, и я почувствовала, как силы покидают меня, словно темная волна уносила меня в неизвестность.

— В прошлое? Какое заклятие? — переспросила я, стараясь взять себя в руки. Голос все еще звучал неуверенно, но я изо всех сил пыталась сосредоточиться.

Лили дотронулась до моего плеча, и я внезапно ощутила, как ее энергия, теплая и ободряющая, начала наполнять меня. Это было похоже на распутывание невидимых узлов внутри меня, позволяющее дышать легче и яснее мыслить.

— Уходим! Быстро! — крикнула она с такой решимостью, что я, словно ошпаренная выпрямилась.

Я попыталась собрать мысли в порядок, но в голове царил хаос. Эрдан смотрел на нас с удивлением и тревогой, будто зачарованный. Он переводил взгляд с Лили на меня, но ни слова не мог вымолвить.

Я лихорадочно открыла вкладку бонуса в своем интерфейсе и спросила:

— Какой день? Какой час? Куда?

— Три дня назад, локация Рикт, древнее дерево Азус, 21 час, — выдохнула Лили, крепко сжав мое плечо. Ее голос звучал уверенно, но в глазах читалась тень страха.

Мое сердце бешено колотилось, когда я быстро ввела координаты в интерфейсе.

— Готово, — сказала я, подтверждая настройки. Затем, подняв глаза на Лили, спросила: — Почему именно туда?

— Древо Азус обладает энергией, способной смягчить последствия заклятья, — пояснила она, ее голос был полон внутренней тревоги. — Мы должны успеть туда до того, как все изменится.

Я кивнула, понимая, что времени на размышления у нас нет. Лили крепко сжала мою руку, словно пытаясь передать мне свою решимость. В этот момент я обернулась и встретилась взглядом с Эрданом. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не находил слов. Я жестом попросила его не вмешиваться, словно прощаясь.

Мир вокруг нас начал стремительно меняться, когда я активировала перемещение. Все закружилось, словно в водовороте света и тени. Воздух стал плотным, и я почувствовала, как его вибрации пронизывают мое тело. На мгновение я потеряла ориентацию в пространстве, а затем…

Мы оказались в густом, почти непроглядном лесу. Здесь царила странная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом ветра в кронах деревьев. Перед нами возвышалось величественное дерево Азус, его громадные ветви тянулись к небу, словно стремясь дотянуться до звезд.

— Мы успели, — с облегчением сказала Лили, оглядываясь по сторонам. Ее глаза изучали каждый уголок леса, будто она ожидала, что за нами кто-то следит. — Теперь нужно найти сердцевину дерева, где энергия наиболее сильна.

Ее слова звучали спокойно, но я чувствовала, что напряжение не покидает ее. Я сделала шаг вперед, глаза невольно поднялись вверх, к бесконечным ветвям дерева. Что-то в этом месте казалось одновременно прекрасным и пугающим.

— А если мы не найдем сердцевину? — спросила я, чувствуя, как внутри меня снова нарастает тревога.

Лили обернулась ко мне, ее взгляд был твердым. Она промолчала.

Мы осторожно пробирались через густые заросли, направляясь к сердцу дерева. Подойдя ближе, я заметила, что ствол дерева покрывают древние символы, мерцающие в темноте мягким светом. Лили протянула руку, осторожно коснувшись одного из них, и свет усилился, мягко заливая пространство вокруг нас, словно отражение луны на воде.

— Отлично, — тихо сказала она и начала шептать заклинание.

Ее голос сливался с шепотом листьев, и вокруг нас начали формироваться светящиеся нити, окутывая нас и соединяя с сердцем Азуса. Я ощутила, как сила наполняет меня, словно сами корни дерева передавали мне свою мудрость и мощь.

— Теперь тебе нужно будет сделать кое-что мысленно, — произнесла Лили с решимостью. — Представь клубок нитей, где каждая нить символизирует часть нашей судьбы. Добавь туда еще одну нить, белую, как облако, олицетворяющую надежду и восстановление. Затем мы произнесем обратное заклинание, которое поможет вернуть все на свои места. Энергия должна вернуться в прошлое, чтобы разрушить заклятие темных сил.

Я глубоко вдохнула, сосредотачиваясь на словах Лили. В этот момент я почувствовала, как наши силы сливаются, устремляясь сквозь пространство и время. Свет становился все ярче, заполняя пространство и ослепляя своей интенсивностью. Закрыв глаза, я позволила свету обволочь меня. Когда я их открыла, мы оказались в другом месте. Мы оказались на границе миров, где время и пространство растекались и сливались, теряя свои привычные очертания.

— Сейчас, — сказала Лили тихо.

Я представила клубок нитей и вплела в него белую нить.

— Думаю, все готово, — ответила я, и Лили снова начала шептать.

Внезапно яркий свет, словно вспышка, ослепил меня на мгновение. Открыв глаза, я увидела, что мы снова в том же лесу, но теперь он выглядел иначе. Он казался спокойным, словно только что пережил бурю и теперь утопал в умиротворяющей тишине. Лили, тяжело дыша, отпустила мою руку и огляделась. На ее лице появилась удовлетворенная улыбка.

— Да, — сказала она с легкой усмешкой. — Я чувствую, что заклятие разрушено. Время вернулось к своей обычной траектории. Без твоих божественных способностей нам не удалось бы так быстро восстановить порядок. В противном случае тебе пришлось бы часами мучиться, прежде чем все нормализовалось. Значит, ты действительно Астарта.

Она опустилась на одно колено передо мной. Я улыбнулась, чувствуя, как облегчение наполняет меня.

— Встань, — немного смущенно сказала я, а затем добавила, строго глядя на Лили: — Похоже, ты как-то изменила мой бонус?

— Я сделала апгрейд, — ответила Лили с довольной улыбкой, поднимаясь с колен. — Тебе его дали в урезанном виде, тут всегда что-то корректируют. Но чтобы спасти тебя, нам нужно было полностью перенестись в прошлое, а не в астрал, и отменить то, что было на тебя наложено. Теперь те, кто сотворил зло против тебя, исчезли из реальности. Мы переписали историю.

Я смотрела на нее с широко раскрытыми глазами, осознавая, что ее действия, хоть и направленные на мое спасение, могут иметь серьезные последствия.

— Ты понимаешь, что теперь будущее стало еще более неопределенным? — возмутилась я. — Наше возвращение теперь под большим вопросом. Мы использовали мой бонус не по плану и зря вмешались в ход событий. Поверь, у меня есть специалисты, которые могли бы помочь справиться с вашими нелепыми заклинаниями. Я бы и сама нашла выход! Черт! — Я села на траву и закрыла лицо руками.

— Проверь настройки. Сколько времени у нас есть, чтобы оставаться в прошлом? — спросила Лили, будто проигнорировав мои упреки. — У нас есть 24 часа?

— Около того. Но в чем смысл? — ответила я раздраженно.

— Недалеко отсюда, всего в часе ходьбы от того дерева, произойдет ритуальное и кровавое похищение сына Ясона. Пошли! — настаивала Лили.

— Возможно, этого не произойдет, ведь мы уничтожили тех, кто наложил на меня порчу, и это они же похитили сына Ясона, — возразила я.

— Ты уничтожила лишь одну из моих копий, так что на будущее это почти не повлияло, — сухо отметила Лили.

Я уставилась на нее, моя челюсть буквально отвисла.

— Объясни, — произнесла я, чувствуя, как волнение пересушивает горло.

— Ко мне явился Астарот, только не в физическом виде, не волнуйся, — грустно призналась Лили, посмотрев на меня с извинением в глазах. — Но я тогда не знала, кто ты на самом деле. Клянусь, я бы никогда на это не согласилась. Он хотел тебя припугнуть, говорил, что есть девушка, отказывающаяся выполнить сделку. Этот мерзавец забыл упомянуть, почему сам не может получить то, что ему причитается. А я, дура, не догадалась. Нужно, говорил он, чтобы она, находясь на грани, призвала его снова, и тогда он спасет ее в обмен на выполнение условий сделки.

— И что дальше? — тихо спросила я, слегка вздрогнув, словно от внезапного озноба. По спине пробежали мурашки, и меня охватил ужас от ее рассказа. Мой меч, мое главное оружие, стоял на зарядке, и еще год пройдет, прежде чем я смогу его использовать. Как же мне защититься от Астарота? Что произойдет, когда он поймет, что я безоружна и мой главный козырь надолго останется в инвентаре? Лили посмотрела на меня с сочувствием, словно читая мои мысли или просто зная, на что способен Астарот.

— Моя порча — это нескончаемая агония, — тихо сказала она, — и в страданиях ты начнешь звать на помощь силы Тьмы. Свет станет тебе страшен, ты будешь скрываться от него, мучаясь в жажде избавления.

Я сглотнула, чувствуя, как холодный страх сковывает меня.

— И это работает в игровом мире? Так можно всех врагов устранить? — удивленно спросила я, пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей.

— Да, это срабатывает, если у тебя есть особый талант некроманта-дьявола. У меня он в крови, — с гордостью заметила Лили. — Но это не так просто, как кажется. Я не могу всех так прикончить — это требует огромного запаса маны. Проклятый игровой мир! Раньше я даже не задумывалась об ограничениях, а теперь нас просто связали по рукам. Мне понадобилось два дня, чтобы восстановиться после того, как я наложила на тебя порчу. Только на третий день я смогла присоединиться к Ясону в его военной экспедиции на ваш город.

Я внутренне сжалась, переваривая ее слова.

— Я знаю, что многие находят способы избавиться от проклятий, — продолжила она. — Поэтому я всегда страхуюсь. За меня это делает копия — один из моих навыков.

Она заметила страх в моих глазах и неожиданно спросила:

— Ты боишься его? Чего он хочет?

Я отвела взгляд.

— Мой сын, — отстраненно ответила я.

Эти слова резанули меня по сердцу. Я вспомнила, как жаждала обладать мечом Палус, как тщеславие затмило мой разум.

— Я была глупа. Жажда власти и силы сделала меня уязвимой. Я думала, что этот меч станет решением всех моих проблем. Если бы я тогда сомневалась в себе хотя бы немного, может, всего этого удалось бы избежать…

Лили внимательно смотрела на меня.

— Но у тебя же есть… — она умолкла, затем, нахмурившись, добавила: — Он на зарядке, так?

Я молча кивнула.

Увидев мой испуг, она решительно сказала:

— Ты можешь мне доверять. Я на твоей стороне. Теперь мы едины, мы одной крови. Я не предаю своих.

Ее слова звучали искренне, но страх перед Астаротом все равно не отпускал меня.

— Именно поэтому ты меня спасла? — осторожно спросила я, чувствуя, как тягостное предчувствие окутывает меня.

— Да, — ответила Лили, и в ее голосе звучала смесь сожаления и решительности. — Я поняла все, как только заметила признаки моего заклятия на тебе. Осознала, против кого оно было направлено и какую силу я держала в своих руках, глупо доверившись Астароту. Мама меня предупреждала, что он еще та тварь.

— Вы были подругами, пока ты не связалась с этим гадом, — продолжила она, бросив взгляд на меня, словно проверяя мою реакцию.

— С твоей мамой подругами? А связалась с Астаротом? — уточнила я, чувствуя, как холодок пробегает по моей спине.

— Да на оба вопроса. — Лили кивнула.

Я вздохнула, ощущая знакомую пустоту, которая возникает каждый раз, когда я вспоминаю о своем прошлом.

— Я просто не помню своего прошлого, — сказала я тихо, опустив глаза. — Это как открытая книга, в которой страницы постепенно заполняются кусочками воспоминаний. Иногда это вызывает страх.

— Боишься, что старая Астарта вернется и займет твое тело? — спросила Лили, внимательно глядя на меня. — Она дает о себе знать?

Я кивнула, содрогнувшись от одного лишь упоминания.

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть, — неожиданно сказала Лили. — Не надменной, мудрой не по годам. Ты очень похожа на меня и близка мне. Ты не смотришь на меня свысока. Если бы передо мной была старая Астарта, я бы даже не осмелилась подняться с колен и, возможно, погибла бы за свое высокомерие и за то, что когда-то пошла против тебя.

Я посмотрела на нее, пытаясь понять, откуда в этой девушке столько искренности.

— Благодарю, — наконец ответила я. — Для меня важно знать, кто на моей стороне, а кто противостоит. Время ускользает, и чтобы быть готовыми к завтрашнему дню, необходимо окружить себя надежными и могущественными союзниками.

Лили усмехнулась, и в ее глазах мелькнула искорка.

— Ну один в один речь Астарты, только без слова «благодарю», — заметила она с легкой иронией.

Я нахмурилась.

— Ты же не застала ее. Откуда тебе знать?

— Такие вещи передаются на генетическом уровне, — спокойно ответила Лили. — От отца и матери. Мы все, появляясь на свет, получаем историю своих предков, как будто сами ее пережили. Поначалу это страшно, ведь ты ребенок, а уже видел многое. Но это помогает быстрее повзрослеть.

Ее слова заставили меня задуматься.

— Поэтому меня многие из моих якобы «деток» узнают? — пробормотала я, словно обращаясь к самой себе.

Лили кивнула.

— Именно так. Ты для них больше чем просто имя. Ты — часть их истории, их крови.

И от этой мысли мне стало еще тревожнее.

— Преклонить колено — это дань уважения, — сказала Лили, ее голос звучал твердо, но в то же время с оттенком гордости. — Хоть мы и не жили в твое время, мы помним и восхваляем свою прародительницу и главнокомандующего. У нас строгая иерархия и порядок. Мы не беспризорные существа и не стадо. Мы — те, кому дана особая сила и несмываемая метка демонического наследия.

Я чуть приподняла бровь, удивленная ее словами, и усмехнулась.

— Но ты же из другой «оперы». В том смысле, я точно не сотворяла твою мать.

Лили лишь слегка улыбнулась, как будто мои слова ее не задели.

— Мой отец был рожден тобой, так что я знаю, о чем говорю, — ответила она спокойным тоном.

Я замерла на секунду, переваривая сказанное.

— А кто твой папаша? Хотя ладно… — махнула я рукой, решив не углубляться в этот вопрос. Улыбка скользнула по моим губам. — Пошли тогда в путь. До жути хочется узнать правду о похищении сына Ясона.

Лили кивнула, и мы начали продвигаться через темный лес, который, как мне показалось, стал менее враждебным. Словно деревья и кусты сами уступали нам дорогу, признавая нас своими гостями.

По мере того как мы углублялись в лес, я задумалась о словах Лили. Иногда наследие и родословная могут казаться тяжелой ношей, но в то же время это источник силы и понимания.

— Ты знаешь, — сказала я, пробираясь через густой кустарник, — порой удивляет, как прошлое оказывает влияние на настоящее. Истории, которые мы не выбирали, становятся частью нас.

— Именно так, — подтвердила Лили, ее голос звучал уверенно. — Мы наследуем не только кровь, но и память, опыт, который помогает нам принимать решения и строить будущее.

Я кивнула, осознавая, насколько важно иметь таких союзников, как Лили. Она не только понимала свои корни, но и принимала их, не позволяя прошлому полностью определять ее личность.

— Как думаешь, кто может быть замешан в похищении? — спросила я, краем глаза глядя на Лили.

Она на секунду задумалась.

— Трудно сказать, — ответила она, ее взгляд стал сосредоточенным. — Но у Ясона было много врагов. Мои ниточки ведут к племени «Собр».

Мы вышли на небольшую поляну, где свет луны мягко освещал наши пути. В воздухе витало ощущение древней силы, как будто само пространство помнило о событиях, произошедших здесь много лет назад.

— Думаю, здесь мы можем сделать краткий привал, — сказала я, оглядывая поляну.

Лили кивнула, и мы устроились на траве. Я смотрела на звезды, думая о том, сколько еще вопросов предстоит решить, чтобы защитить наш мир и восстановить баланс.

Путь был долгим, но вместе мы могли справиться.

— Племя «Собр»? — переспросила я, пытаясь собрать воедино все известные мне факты.

Лили устроилась рядом, ее взгляд был сосредоточен, словно она искала ответы где-то в глубине собственных мыслей.

— Да, — ответила она после короткой паузы. — Но они могут быть не единственными, кто преследует свои цели. Важно помнить, что в таких делах обычно задействованы несколько сил, работающих в тандеме. Мы не можем упускать из виду других возможных игроков.

Я кивнула, обдумывая ее слова.

— Ты говорила, что на ваш остров пришли чужестранцы, которые внесли огромную смуту в ваши головы, — напомнила я, стараясь понять, как все это связано.

Лили повернула голову ко мне и слегка нахмурилась.

— Ну, я сказала не совсем так, — поправила она. — Я говорила, что после их появления началось наше столкновение с кентаврами. Потом произошло похищение сына Ясона, и по их наводке мы отправились убивать тебя.

Я удивленно подняла бровь.

— Это разве разные вещи?

— Разные, — уверенно ответила Лили. — Одно дело — просто смутить мысли, а другое — направить нас на действия, которые ведут к катастрофе. Чужестранцы использовали хитрость, чтобы стравить нас с кентаврами, и в этом хаосе похитили сына Ясона. Они знали, что, находясь в смятении, мы могли сделать то, чего в обычных условиях никогда бы не сделали.

Ее слова звучали горько, но в них было осознание произошедшего. Я задумалась, пытаясь понять, кто мог стоять за этими манипуляциями. Эти чужестранцы явно не были простыми путниками. Они знали, как использовать слабости каждого из нас.

— Значит, они целенаправленно сеяли раздор, — сказала я, нахмурив лоб. — Вполне возможно, это были не одиночки. За ними могло стоять более мощное образование, работающее в тени.

Лили кивнула, соглашаясь со мной.

— Именно поэтому важно понять, каким образом они смогли повлиять на нас, — сказала она, ее голос звучал твердо. — Если мы разберемся в их методах, то сможем предвидеть их следующие шаги и не дать им снова застать нас врасплох.

— Это будет непросто, — вздохнула я. — Но ты права. Если мы найдем ключ к их манипуляциям, у нас появится шанс предотвратить еще большую беду.

Мы обменялись взглядами, понимая, что впереди нас ждет нелегкая работа. Заговор оказался куда сложнее, чем я могла предположить: множество участников, скрытые мотивы и опасные неизвестности.

— Нам стоит найти укрытие. Я не уверена, когда именно произойдет похищение, — произнесла Лили, внимательно оглядывая поляну. — Вон в том дубе есть трещина. Давай спрячемся там и будем наблюдать.

Я кивнула в знак согласия. Вместе с Лили мы осторожно двинулись к указанному дубу. Его толстый ствол, покрытый корой с глубокими бороздами, казалось, веками стоял на страже этого леса. Трещина оказалась достаточно широкой, чтобы мы могли удобно устроиться внутри, оставаясь незаметными для посторонних глаз. Когда мы укрылись в его глубокой тени, я почувствовала, как напряжение слегка спало. Дуб с его мощной аурой будто обволакивал нас защитным коконом, давая ощущение спокойствия и безопасности.

— Здесь отличное место, — прошептала Лили, ее глаза сверкали решимостью. — Если чужестранцы действительно замешаны в похищении, они не должны ускользнуть от нас.

Я внимательно осмотрела окрестности, пытаясь уловить хоть малейшее движение или звук, который мог бы выдать присутствие других. Лес казался спокойным, но я знала, что это ощущение могло быть обманчивым.

— Надеюсь, что нам не придется слишком долго тут сидеть, — тихо сказала я, затаив дыхание. — Время играет против нас. Но если мы сумеем застать их врасплох, это станет нашим преимуществом. Лили утвердительно кивнула, и мы погрузились в напряженное ожидание, понимая, что с каждой минутой становимся ближе к разгадке тайны. Прошло около часа, когда на поляну вышли несколько человек в ритуальных одеяниях с факелами в руках. Их лица скрывали черные капюшоны, а в руках они держали ленты, которые сначала окунали в черные кувшины, извлекая их уже алыми. Затем они аккуратно скручивали ленты и раскладывали их по краям поляны, шепча что-то себе под нос.

Внезапно на поляну выбежал дикий олень. Попав в их круговую ловушку, он мгновенно превратился в облако красной пыли.

— Они завершили обряд, принеся жертву, — прошептала Лили, злобно наблюдая из своего укрытия.

Я напряглась, осознавая, что мы столкнулись с мощной магической силой. Эти чужестранцы явно не были обычными людьми; их действия были тщательно продуманными и опасными.

— Что теперь? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Лили промолчала, вероятно, посчитав мой вопрос неуместным, и продолжала внимательно наблюдать. Время тянулось мучительно долго, и тишина, казалось, стала осязаемой. Казалось, сама природа задержала дыхание в ожидании развязки. Лили не сводила глаз с незнакомцев, которые, завершив обряд, начали медленно отходить в сторону леса, продолжая шептать свои заклинания. Я ощутила, как мое сердце забилось быстрее, осознавая, что сейчас решается наша судьба.

— Мы должны следовать за ними, — наконец прошептала она, слегка расслабившись. — Они могут привести нас к тем, кто стоит за этой серией исчезновений.

— А как же сын Ясона? — удивленно спросила я.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы менять прошлое, — утвердительно прошипела она. — Ты забыла, чем это может обернуться?

— Ох… находясь здесь, я совсем упустила из виду, что мы в петле времени. Мы должны выяснить, кто стоит за всем этим…

Я кивнула, и мы бесшумно двинулись следом за фигурами, скрывшимися в густой тени деревьев. Лес вокруг ожил ночными звуками: стрекот насекомых, шорох листьев и редкий крик ночной птицы сливались в странную симфонию. Мы старались двигаться тихо, как тени, избегая хрустящих веток и сухой листвы. Незнакомцы в ритуальных одеяниях шли уверенно, будто знали каждую тропинку и каждый поворот. Мы держались на достаточном расстоянии, чтобы остаться незамеченными, но достаточно близко, чтобы не потерять их из виду.

Сердце мое билось в унисон с их шагами, и я ловила каждый шорох, боясь упустить хоть что-то важное. Мы углублялись в лес, там, где деревья становились все гуще, а тьма — все плотнее. Лунный свет едва пробивался сквозь кроны, и казалось, что сам воздух здесь тяжелее.

Впереди появился слабый огонек — дрожащий, словно от пламени свечи. Незнакомцы остановились у каменного круга, спрятанного в низине, и начали новый обряд. Тени от факелов танцевали на их капюшонах, а их шепот становился все громче, превращаясь в монотонный напев.

Лили напряглась рядом со мной, и я почувствовала, как ее рука на мгновение сжала мою. Это был знак — момент истины приближался. Она тихо шепнула:

— Сейчас или никогда.

Мы переглянулись, и я поняла: отступать уже некуда. Все, что мы узнали и пережили до этого момента, привело нас сюда. И хотя страх сковывал мою грудь, я знала, что должна сделать шаг. Мы вышли из укрытия, ступая в круг света, готовые противостоять неизвестной силе.

Как только мы приблизились, все разговоры и напевы мгновенно стихли. Незнакомцы обернулись. Из-под капюшонов на нас уставились глаза, которые казались черными безднами, пожирающими свет. Я почувствовала, как холодный пот струится по спине, но старалась не показывать своего волнения.

— Что вы здесь делаете? — раздался голос одного из них, глубокий и зловещий, как раскат далекого грома.

Лили шагнула вперед. Ее голос прозвучал твердо, с уверенностью, которой я ей в тот момент позавидовала:

— Мы пришли за правдой. Мы знаем, что вы связаны с заговором против кентавров. Вы, кого мы приняли как гостей нашего города, за спиной творите ужасные дела.

Тишина накрыла поляну, как тяжелое одеяло. Незнакомцы переглянулись, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Затем тот, кто говорил первым, медленно сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти нечеловеческими. Он снял капюшон, и я невольно затаила дыхание.

Его лицо казалось древним, как сама земля. Морщины на его коже напоминали трещины в высохшей почве, а глаза — глаза, полные мудрости и усталости, — будто видели сквозь века.

— Вы не понимаете, с чем имеете дело, — тихо сказал он, но в его голосе звучала не только власть, но и что-то древнее, неизменное, словно слова исходили из самой земли. — Есть силы, что сплетают наше время и ваше. Мы лишь их слуги.

Лили не отступила, ее решимость, казалось, только укрепилась, словно слова незнакомца лишь подливали масла в огонь.

— Если вы слуги, то скажите, кто ваши повелители. Мы должны знать, чтобы положить этому конец.

Ветви деревьев затрепетали, как будто сам лес вдохнул глубже, наклоняясь к поляне, чтобы услышать ответ. Тишина заволокла все вокруг, но она была тяжела, как перед грозой.

— Ты действительно хочешь знать, Лили? — раздался голос, который заставил меня вздрогнуть. Он был знакомым, слишком знакомым.

Лили замерла, ее лицо исказилось от гнева и боли.

— Ты! — прошипела она, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Спасибо, что привела ко мне Астарту, — продолжил голос, полный насмешки. — Даже без твоего заклятия она падет к моим ногам.

Я замерла, чувствуя, как сердце сжалось от тревоги. Я вертела головой, пытаясь определить, откуда исходит этот голос, но он будто звучал отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Так это ты посеял хаос в городе и спровоцировал нападение на Квамос? — спросила я, пытаясь сохранять хладнокровие, хотя внутри все дрожало.

— Я обожаю войны! — Голос раздался с удивлением, словно мой вопрос был лишним. — А что, разве это не прекрасно?

И вдруг я заметила движение в глубине леса. Силуэт мелькнул на границе света и тени, его очертания были размытыми, как будто он был не из этого мира. Он двигался так быстро, что казалось, будто голос исходил из разных мест одновременно.

— Покажись! — выкрикнула Лили, ее голос дрожал от ярости. Но силуэт не остановился, а только ускорил свои движения, кружась вокруг нас.

Воздух стал тяжелым, и я почувствовала, как земля под ногами будто начала вибрировать. Лес, казалось, оживал, реагируя на его присутствие. Тени деревьев вытягивались и сгущались, словно стремились к фигуре, пока та не остановилась на мгновение, обнажив лицо.

Это было лицо, которое я знала. Лицо, которое я никогда не надеялась увидеть снова.

— Это невозможно… — прошептала я, чувствуя, как холод ползет по спине.

Лили, не отводя глаз, шагнула вперед, ее голос был полон решимости:

— Ты прекрасно знаешь, что мы остановим тебя.

Силуэт рассмеялся, его смех был низким, вибрирующим, и казалось, что он исходил не только из его уст, но и из самого леса.

— Остановить меня? — Он склонил голову, его глаза сверкнули красным. — Вы даже не понимаете, что только что открыли двери, которые не сможете закрыть.

Лес захлестнула волна звуков — шепоты, треск веток, что-то похожее на шипение. Каждая тень вокруг нас, казалось, ожила, и я почувствовала, как паника поднимается во мне.

— Подойди ближе, давай хоть поздороваемся! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя дрожь в ногах выдавала страх. У меня не было оружия, но в голове забрезжила идея, и я надеялась, что интуиция меня не подведет.

Лили бросила на меня удивленный взгляд, будто спрашивая: Что ты делаешь? Но, уловив мой замысел, в ее глазах мелькнуло восхищение. Она подхватила игру, добавив вызова в свой голос:

— Ты трус, всегда действуешь из тени! Слабо выйти один на один? Крыса!

— Трус? — его насмешливый голос раздался откуда-то слева, но я не могла понять, где он на самом деле. — Я предпочитаю называть это стратегией.

Ветви деревьев снова затрепетали, как будто сам лес реагировал на его слова. Тишина накрыла нас, тяжелая и гнетущая, как будто весь мир затаил дыхание. Затем силуэт, который мелькал в глубине леса, замер. Медленно, очень медленно он стал приближаться, обретая более четкие очертания, но через мгновение снова исчез, растворившись в тенях.

— Так уж и быть, — сказал он, насмешливо протянув. Его голос будто обвивал нас, как змеиные кольца. — Посмотрим, чего вы стоите без своих игрушек и трюков.

Я чувствовала, как пульс учащается.

— Смотрю, ты осмелела Лили! — раздался его голос, полный издевки. — Наверное, тоже видела ее меч Палус?

— Как был мелким засранцем, так и остался! — гневно выкрикнула она, пытаясь уловить его мелькающий образ среди деревьев.

Его смех эхом разнесся по лесу, зловещий и издевающийся. Казалось, что он играет с нами, наслаждается нашей уязвимостью. Но Лили не отступала, ее взгляд горел решимостью.

И вдруг из тени вышла высокая фигура, облаченная в черное. Его шаги были неспешными, уверенными, как будто он знал, что мы не представляем для него угрозы. Глаза сверкали зловещим красным светом, и я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Ну что, девочки, — протянул он, остановившись в нескольких шагах от нас, — покажите, на что вы способны.

— Мы намерены загнать тебя обратно в ту дыру, откуда ты вылез, облезлый вампирюга, — твердо заявила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он лишь ухмыльнулся, его глаза сверкнули дьявольским огнем, и он сделал шаг вперед.

— Что ж, посмотрим, на что вы способны, героини, — произнес он с насмешливой интонацией.

Астарот излучал уверенность, хладнокровие и презрение, словно происходящее было для него не более чем увлекательной игрой. Его аура, тяжелая и давящая, внушала опасность. Я осознавала, что он представляет собой серьезную угрозу. Однако, в отличие от Лили, я была уверена в одном: он был иллюзией. Ясный убедил меня в этом, когда мы готовились к этой встрече.

— Ты считаешь, что полностью осознаешь, с чем имеешь дело, — продолжал Астарот, слегка склонив голову набок. Его голос звучал задумчиво, почти лениво. — Но ваше время истекает. Очень скоро я воспользуюсь воротами, которые вы сами открыли, путешествуя сквозь время.

Его слова ударили по мне, как гром среди ясного неба. Я резко вдохнула, осознавая, что наше временное путешествие могло вызвать последствия, о которых мы даже не подозревали. Астарот словно питался нашей растерянностью и неуверенностью, его самоуверенность росла с каждой секундой.

— Вы сами дали мне эту возможность, — продолжал он, ухмыляясь. — Я просто воспользуюсь вашими ошибками.

Лили бросила на меня короткий, тревожный взгляд. Я видела, как в ее глазах пробегает паника, но она тут же подавила ее, стиснув губы. Я лихорадочно пыталась вспомнить, что говорил Ясный. Если Астарот — всего лишь тень, иллюзия, нам нужно было найти его истинную сущность. Только так мы могли остановить его и не позволить проникнуть в наш мир.

— Ты всего лишь тень, Астарот, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все переворачивалось. — Мы не позволим тебе управлять нами.

Его смех гремел по лесу, как раскаты грома, зловещий и насмешливый. Внезапно вокруг него зажглись огненные всполохи, разгоняя ночную тьму ослепительным светом. Казалось, что его фигура стала еще больше, а его тень — длиннее и мрачнее.

Но Лили и я не отступали. Мы сделали шаг вперед, и я почувствовала, как наша внутренняя сила начинает усиливаться. Свет, исходящий от нас, начал вытеснять его тьму. Иллюзия дрожала, словно зыбкое отражение на воде, и начала рассеиваться, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Я уже успела подумать, что мы побеждаем, но вдруг он появился у меня за спиной, молниеносно и беззвучно. Его удар был быстрым и точным, и я не успела среагировать. Боль пронзила мое тело, и я упала на колени, задыхаясь.

Лили, заметив, что я упала, закричала:

— Нет!

Ее глаза вспыхнули яростью и посмотрела на Астарота и бросилась ко мне.

— Думаешь, твои уловки нас остановят? — крикнула Лили, вставая между мной и Астаротом.

Его смех вновь разнесся вокруг, на этот раз с явной ноткой злобы и презрения. Я стиснула зубы, собирая волю в кулак, и, несмотря на боль, поднялась на ноги. Когда он вновь приблизился, я выхватила меч Палус. Его клинок засветился ярким синим светом. Однако спустя мгновение этот свет сменился тревожным красным.

Я знала, что меч разряжен. Но Астарот, насколько мне было известно, не знал об этом. Он не владел им в прошлом. Я сделала резкий выпад и пронзила его прямо в грудь. Его тело дрогнуло, а затем начало исчезать, как туман под лучами солнца. Его ужас и недоумение были последним, что я увидела на его лице. Его приспешники, стоявшие поодаль, испарились вслед за своим повелителем.

— Мой меч разряжен, — прошептала я, опуская клинок. — Мы не сможем победить, если он вернется.

— Считаешь, он понял это? — Лили нахмурилась, ее голос дрожал от усталости.

— Надеюсь, что нет, — ответила я, пытаясь взять себя в руки. — Но если он вернется… что тогда?

Лили задумалась всего на мгновение, но затем ее лицо озарилось решимостью.

— Тогда нам нужно найти божественную зарядку или накопитель, — предложила она.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Такие вообще существуют?

— Конечно! — кивнула она. — Во время Великой войны многие боги потеряли свои накопители. Это было самое настоящее смятение. Некоторые из этих артефактов до сих пор спрятаны в укромных местах.

— Нам нужно найти один из них, и как можно скорее, — сказала я, ощущая в себе новую волну решимости.

Но наша передышка длилась недолго. Внезапно со всех сторон поднялся странный гул, как будто сама земля начала стонать. Мы, охваченные тревогой, встали спинами друг к другу, пытаясь определить источник звука.

И тут из-за деревьев в нашу сторону полетели огненные стрелы, копья, кинжалы.

— Это племя «Собр»! — крикнула Лили, уклоняясь от летящего клинка. — Они направляются к ловушке, подготовленной для сына Ясона. А теперь наткнулись на нас!

Ее ярость и страх смешались в голосе.

— Я была права! Они заодно с чужестранцами и Астаротом!

Я бросила взгляд в сторону, куда указывала Лили, и увидела группу воинов, приближающихся к нам. Их лица были холодны и бесстрастны, словно каменные маски, а оружие сверкало в свете умирающего дня. Эти воины не собирались нас щадить.

— Прикрой меня! — крикнула я, создавая защитный купол вокруг нас.

Светящаяся сфера окружила нас, отражая первые удары. Однако их атаки становились все сильнее, и купол начал дрожать под натиском. Вскоре его свет замигал тревожным красным, а затем щит исчез, словно его и не было.

На панели появилось сообщение: «Сбой системы».

— Черт! — выругалась я, чувствуя, как паника поднимается в груди.

Враги окружали нас, и их намерения были очевидны. Но сдаваться было не в наших правилах.

— Астарот успел кинуть магическую ловушку! — закричала Лили и, быстро двигая руками, стала останавливать и перенаправлять летящие стрелы. Я стала стрелять молниями в появляющиеся головы врагов.

— Надо уходить, мы не должны их убивать! — крикнула мне Лили. — Тогда они не совершат то, что должны.

— Не похитят Цирона, я понимаю, — ответила я, задыхаясь. — Но как нам выбраться отсюда, если вокруг столько врагов? — добавила я, ловя взгляд Лили, в котором смешались отчаяние и решимость.

Она огляделась, оценивая обстановку, и затем быстро приняла решение.

— Надо использовать силу леса, но иначе, — сказала она. В ее глазах мелькнуло вдохновение. — Если мы сольемся с природой, сможем уйти незамеченными.

Я кивнула, доверяя ее интуиции. Время было нашим врагом, и нужно было действовать быстро. Лили начала шептать древние заклинания, ее голос сливался с шумом ветра и шелестом листьев. Я присоединилась к ней, сосредоточившись на том, чтобы стать единым целым с окружающим миром.

Постепенно я почувствовала, как мое тело теряет плотность, становясь частью леса. Враги продолжали атаковать, но их стрелы и мечи проходили сквозь нас, не причиняя вреда. Мы двигались среди деревьев, словно призраки, и вскоре оставили позади поле боя.

Когда мы оказались на безопасном расстоянии, Лили остановилась и, отдышавшись, обратилась ко мне:

— Мы сделали это. Но нам нужно найти место для восстановления сил и обдумать наш следующий шаг.

— Для начала нам нужно убедиться, что они похитят сына Ясона, — сказала я, глядя на нее.

Лили нахмурилась, в ее взгляде промелькнуло беспокойство.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, но тут же осознала, о чем идет речь. — Ты думаешь, что без нашего вмешательства все пойдет не так?

Я кивнула. Не успела я ответить, как Лили резко вскочила.

— Бежим обратно! — крикнула она.

Мы поспешили к поляне и, добравшись, увидели Цирона. Прячась за деревьями, мы стали наблюдать. Он выглядел грустным и чем-то расстроенным. Прогуливаясь по поляне, он топал копытами и рвал какую-то записку. Вокруг не было ни души.

Цирон подошел к месту, где была установлена ловушка чужестранцев, и та засияла красным цветом. Вокруг него возникла магическая клетка из плазменных решеток и силовое поле, скрепляющее пространство. Он закричал в ужасе, пытаясь вырваться, но тщетно.

— Где все? — удивленно спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Думаю, его сюда заманили с помощью записки от его бывшей девушки, — сказала Лили, игнорируя мой вопрос и сосредоточенно вглядываясь в темноту. — Ловушка будет действовать еще час, а потом ее заряд иссякнет. Похоже, племя «Собр» испугалось кого-то или чего-то и отказалось от выполнения плана. Мы нарушили ход событий…

— Мы же только слегка их потревожили, возможно, убили одного-двух бойцов, — возмутилась я.

— Может, мы убили вожака? — резко ответила Лили. — Кто знает, что именно мы изменили! Эх! Что же теперь делать? Если он освободится, будущее изменится, и предсказать его будет сложно. Понравится ли нам этот новый расклад? Сможем ли мы узнать друг друга или просто пройдем мимо? Как скоро Астарот придумает новый план?

Я нахмурилась, пытаясь сообразить, как лучше поступить. Время поджимало, а каждое наше действие могло еще больше изменить ход событий.

— А как быстро меняется будущее? — спросила я.

— Пять, может, десять минут, — ответила Лили, обдумывая. — Но пока мы его еще не поменяли. Сын Ясона сейчас в клетке, и будущее изменится только после того, как он освободится.

— Значит, пока что то, что сейчас в будущем происходит, неизменно, и мы знаем его расклад. А что будет в измененной версии — под вопросом, — задумчиво произнесла я.

Мы переглянулись, и, будто понимая друг друга без слов, начали осматривать землю в поисках подходящего наряда.

— Нашла! — крикнула я спустя несколько минут. — Здесь два плаща чудиков в капюшонах. Похоже, их оставили в спешке.

Лили кивнула, соглашаясь с моими мыслями. Мы с ней работали как единое целое, нам не нужно было слов — все решалось взглядами. Накинув на себя плащи, мы подождали еще минут десять, чтобы убедиться, что кроме нас на поляне никого нет. Затем, стараясь не выдать себя, выдвинулись на открытое пространство, играя роль похитителей.

Цирон, глядя на нас, злобно огрызнулся:

— Вы за это ответите!

Лили, понизив голос до баса, произнесла:

— Мы из племени «Собр», и ты — наш пленник.

В этот момент демоница метнула в сторону Цирона небольшой предмет. Тотчас из него вырвался густой черный дым. Цирон инстинктивно задержал дыхание, пытаясь сопротивляться, но дым обволакивал его, проникая во все поры. Спустя несколько минут он пошатнулся и рухнул без сознания.

Лили осторожно приблизилась к разбросанным вокруг клетки камням. Она внимательно изучила их, и, выбрав один, сдвинула его ногой. Камень оказался ключевым: силовое поле вокруг клетки мгновенно погасло.

Я подошла ближе и вдруг заметила, что из моей руки тонкой струйкой стекает кровь.

— Ой, похоже, меня задело в ходе битвы, — пробормотала я, стирая кровь сорванным лопухом и прижимая рану, чтобы остановить кровотечение. — Как поступим дальше? И как вообще мы его куда-то переместим?

Лили, казалось, не слышала меня. Она нахмурилась и, глядя на мою руку, как будто что-то обдумывала.

— Так вот откуда человеческая кровь… — сказала она, больше себе, чем мне.

— Что? — я нахмурилась. — Прошлое нельзя изменить? Ты об этом? — догадка озарила меня.

Лили кивнула, сжав губы.

— Да. И похоже, только Астарот знал обо всем с самого начала. Этот гаденыш манипулировал нами! — в ее голосе зазвучала ярость. — Он несколько раз путешествовал в прошлое, чтобы собрать твои частицы для моего ритуала. А теперь, боюсь, он может быть где-то рядом. Может, он прямо сейчас прячется в кустах и ждет, когда мы уйдем, чтобы взять образец твоей крови.

— Черт побери! — вырвалось у меня.

— Черти нам в помощь! — откликнулась она с усмешкой, но в глазах ее читалось беспокойство. — Ладно. Мы почти все выяснили. Осталось только забрать сына Ясона и спрятать его в безопасное место. А потом — разберемся, зачем это все понадобилось Астароту.

Лили извлекла из инвентаря зеленый куб, покрытый странными, едва различимыми символами. Она наклонилась над ним, прошептала что-то на незнакомом мне языке и, сдув невидимую пыльцу с ладони, направила вдох на куб. Тот засветился тусклым зеленым светом, и из него, словно джинн из лампы, возник черт. Существа такого типа я еще никогда не видела: оно выглядело пугающе реальным, будто пришло из другого мира. Черт ступил на землю, вытянулся в поклоне перед Лили и ждал приказа.

— Унеси его, — Лили указала на клетку с Цироном, — и спрячь в моей темнице. Главное, держи его без сознания. Он не должен проснуться.

Черт снова поклонился, затем с невероятной легкостью подхватил клетку с Цироном, словно она ничего не весила, и исчез обратно в кубе. Свет куба погас, оставляя ощущение, будто ничего и не происходило.

— Это был… черт? — медленно спросила я, все еще недоумевая.

Лили усмехнулась, но в ее взгляде плескалось что-то темное, от чего мне стало не по себе.

— Это подарок от моей матери, — пояснила она, пряча куб. — Внутри него скрыто другое измерение, полное существ, которых даже я остерегаюсь. Они не подчиняются игровым законам. У них свои правила, своя реальность, где главенствуют только их внутренние силы, основанные на крови. — Она ненадолго замолчала, словно проверяя мою реакцию. — У меня там дом на побережье. Это мое убежище.

— Твое… убежище? — переспросила я, все еще переваривая услышанное.

— Именно, — ответила она, не вдаваясь в подробности. — Но сейчас это не важно. Нам нужно успеть до того, как Астарот сделает следующий ход.

— Невероятно, — прошептала я, пытаясь осмыслить увиденное.

Хотя магия давно стала частью моей жизни, все равно находились вещи, которые поражали воображение. Куб, исчезновение клетки с Цироном, появление того странного черта — все это казалось чем-то из древних сказаний, а не реальностью.

Мои мысли были прерваны резким треском веток, за которым последовал глухой шлепок. Мы с Лили мгновенно обернулись. Из-за деревьев, спотыкаясь, вышли Яков и Платон. Платон выглядел так, будто его покусало целое облако москитов: лицо и руки были в красных пятнах, а его одежда была порвана в нескольких местах. Яков тоже выглядел не лучше — грязный, с рваными рукавами, но его взгляд оставался уверенным и строгим.

— И вам не хворать, — хрипловато бросил он, окидывая нас взглядом. Затем, не дожидаясь ответа, добавил уже командным тоном: — А ну марш домой!

Лили зашипела, как рассерженная кошка, ее глаза вспыхнули недовольством. Но Яков оставался невозмутим. Он сложил руки перед собой, сделал широкий круговой жест, и перед нами, словно из воздуха, появилась огромная белая дверь. Она излучала мягкое, теплое свечение, будто приглашая нас войти, но в то же время настораживая своей внезапностью.

— Это наши, — быстро сказала я Лили, стараясь предотвратить конфликт. — Все в порядке.

Лили бросила на меня колючий взгляд, но, видимо, решила мне довериться. Я осторожно шагнула вперед, стараясь не поворачиваться спиной к сердитому Якову. Лили, хоть и явно недовольная, последовала за мной, ее движения были напряженными, как у хищника, готового к нападению.

Я сделала шаг, затем еще один, и в тот же миг все вокруг изменилось. Пространство, казалось, сжалось, а затем взорвалось ярким белым светом. На мгновение я потеряла ориентацию, но, сделав последний шаг, оказалась на знакомом пляже, где мы с Лили совсем недавно нежились на солнышке.

Я замерла. Перед нами стояли Эрдан и Ясный, их лица были мрачными, а взгляды — пристальными, будто они собирались устроить нам допрос. Вдалеке я заметила детей, которые играли возле воды, а рядом с ними хлопотала Клавдия. Казалось, все было спокойно, но напряжение в воздухе чувствовалось почти физически.

На веранде неподалеку я разглядела Богдана, Генерала и Ясона. Они сидели за столом, мирно потягивая вино, как будто ничего не произошло. Их смех и расслабленные позы казались странным контрастом к угрюмым лицам Эрдана и Ясного.

— Что случилось? Почему вы так на нас смотрите? — не выдержала я, обращаясь к Эрдану.

Лили осталась стоять чуть позади меня, ее руки были скрещены на груди, а на лице застыло выражение холодного презрения.

Эрдан молчал, его взгляд был тяжелым. Наконец, Ясный вздохнул и, слегка качнув головой, заговорил:

— Вы же понимаете, что ваши действия могут привести к последствиям, с которыми мы едва ли справимся? Почему вы не сообщили нам сразу? Почему решили действовать в одиночку?

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства. О чем он говорит? Какие последствия?

— Мы просто… — начала я, но Лили прервала меня ледяным тоном:

— Нам не нужна была ваша помощь. Все под контролем.

Эрдан прищурился, а Ясный покачал головой, словно услышав нечто глупое. Я почувствовала, как напряжение вокруг нас возрастает.

— Это не игра, Лили, — сказал Эрдан, его голос звучал тихо, но в нем ощущалась угроза. — И если вы не начнете делиться с нами планами, это может стоить нам всем жизни.

Лили фыркнула, но ничего не ответила. Я же только крепче сжала ладони, чувствуя, как в голове смешиваются вопросы и догадки. Что-то явно пошло не так, но что именно?

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, стараясь скрыть свои мысли и эмоции. Напряженная тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь далеким шелестом листвы, редкими шорохами леса и криками чаек, доносившимися со стороны пляжа. Я чувствовала, как внутри нарастает тревога — сердце билось слишком быстро, а дыхание стало чуть прерывистым, — но внешне старалась оставаться спокойной. Однако мое терпение, как и всегда в таких ситуациях, оказалось недостаточным.

Яков, Платон, Ясный и Эрдан молча смотрели на нас, их хмурые взгляды словно прожигали насквозь.

— А что, собственно, происходит? — наконец спросила я, пытаясь звучать безразлично, но голос все равно предательски дрогнул.

Ясный, стоя напротив, чуть приподнял уголки губ, словно пытаясь изобразить улыбку. Но его глаза выдавали усталость, в них плескалась затаенная тяжесть. Он медленно перевел взгляд на Лили, которая до сих пор молчала, уставившись куда-то в сторону, словно ее это вовсе не касалось. Потом он тяжело вздохнул, и, наконец, произнес:

— Кто это все затеял?

Я нахмурилась, не понимая смысла его слов. Вопрос звучал странно, словно он сам не до конца знал, что хочет услышать в ответ.

— Что именно? — переспросила я, чувствуя, как напряжение внутри меня готово взорваться.

Ясный посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде я уловила что-то новое, что-то, чего раньше не видела. Это была странная смесь гнева, усталости и, как ни странно, отчаяния. Но еще в нем было что-то, что заставило меня поежиться — некое подозрение, словно он знал больше, чем говорил.

Эрдан, до этого молчавший, наконец решил вмешаться. Его голос прозвучал спокойно, но в нем чувствовалась скрытая угроза:

— С пользой провели время?

Я резко выпрямилась, будто он поймал меня на месте преступления.

— Да, конечно! — быстро ответила я, стараясь звучать уверенно. — Мы спасли сына Ясона и вычислили врага. Вернее, украли его, но…

Я вдруг остановилась, не закончив фразу. Ясный недоверчиво прищурился, потер бороду и посмотрел на меня с выражением человека, который вот-вот задаст неудобный вопрос.

— Спасли или похитили… говоришь. Надеюсь, вы не нарушили прошлое? Хотя… если сына до сих пор нет с нами, а война начнется через день… — он на мгновение замолчал, прищурившись, — это вряд ли можно назвать успехом.

Слова ударили по мне, как гром среди ясного неба. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Лили, до этого державшаяся спокойно, вдруг резко подняла голову. Ее голос прозвучал резко, словно хлесткий удар:

— Что значит «вряд ли»? — ее глаза сверкнули, и я поняла, что она на грани срыва. — Вы хотите сказать, что мы не справились с задачей?

Ясный поднял руку, жестом предлагая ей успокоиться.

— Не горячись, Лили, — сказал он ровным тоном, в котором, однако, проскальзывали стальные нотки. — Или ты готова рассказать Ясону, что вы с Диной похитили его сына? И что война между нашими мирами теперь неизбежна… из-за вас?

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Лили зло сжала кулаки, ее дыхание стало громче. Она сделала шаг вперед, но я успела схватить ее за руку, стараясь остановить. Ситуация накалялась с каждой секундой.

— Мы не похищали его, — тихо, но твердо произнесла Лили, вырывая свою руку из моей. — Мы спасли его.

В этот момент я внезапно широко раскрыла глаза. Бывает, что понимание приходит с запозданием, как у «жирафа».

— А почему через день начнется война? Нас ведь не было всего каких-то пять часов! — возмутилась я, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Как события могли развиваться так стремительно, если мы едва успели все уладить?

Ясный, казалось, полностью проигнорировал мой тон. Его голос звучал спокойно, но в нем ощущалась скрытая напряженность:

— Мы вовремя успели. Теперь мы все знаем о двух ключевых событиях в прошлом. Тот, кто все это затеял, изначально ничего не менял. Ему нужно было, чтобы вы исполнили свои роли. Правда, он все же попытался кое-что изменить в последний момент, но благодаря нашим усилиям его планам удалось помешать. Единственное, что он смог сделать, — это ускорить начало военных действий.

— Ну, это только то, о чем мы знаем, — вставил Эрдан, нахмурив брови. Его голос прозвучал холодно, как сталь. — Какие ловушки он расставил или какие изменения внес, мы пока не знаем.

— Это был Астарот, — резко перебила Лили, ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. Она прищурилась, словно пытаясь удержать эмоции в узде.

Ясный кивнул, заметно нервничая. Он перевел взгляд на Эрдана, давая тому возможность продолжить.

— После вашего исчезновения с Ясоном начали происходить странные метаморфозы, — начал Эрдан. Его голос звучал напряженно. — Сначала исчезла его рука. Потом — нога. Я сразу понял, что что-то не так, и немедленно позвал Ясного. К счастью, он был неподалеку и среагировал быстро.

Ясный, нахмурившись, подхватил рассказ:

— Я сразу понял, что кто-то пытается изменить прошлое. Цель была очевидна: убрать Ясона из нашей реальности и назначить ему новую, более удобную роль в будущем. Я успел обернуть его белой мантией, наложил защиту и заблокировал дальнейшее вмешательство в прошлое. Это остановило процесс.

Он замолчал, чтобы дать нам время переварить сказанное. Я почувствовала, как напряжение накатывает волной, но молчала, ожидая продолжения.

— Позже, когда Ясон пришел в себя, он рассказал нам странные вещи. В момент этих изменений в его сознании появились новые воспоминания, — продолжил Ясный, его голос стал тише. — Его помощник пытался убедить его, что Лили якобы представляет угрозу. Что она не должна оставаться здесь. И что он должен возглавить армию и начать наступление на несколько дней раньше.

— Но он не согласился? — вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться. Слова прозвучали слишком резко, но я не могла удержаться.

— Нет, — ответил Ясный, и в его голосе прозвучала слабая нотка облегчения. — Он успел пересмотреть свое решение. Армию он все же решил отправить немного раньше, но сам ее возглавлять не стал. Вместо этого он повторил запланированные события и прибыл на Базу Север вместе с Лили, как и должно было быть.

Лили, до этого молчавшая, скрестила руки на груди, ее взгляд стал тяжелым.

— Значит, вы хотите сказать, что несмотря на все это, мы все равно только оттянули неизбежное? — Она говорила спокойно, но в ее словах звучала горечь.

— Мы выиграли только знания о враге, — отрезал Ясный, его голос стал тверже.

— Ну, значит, все в порядке, — немного нервно сказала я, пытаясь разрядить напряжение.

— В порядке? — возмутился Яков, его голос взлетел до крика. — У нас всего один день на подготовку!

— Не кипятись, — спокойно ответил Ясный, глядя прямо на него. — Они сделали все, что могли, и, по сути, справились, ничего кардинально не меняя. Да, наступление армии сократилось всего на один день. Но зато мы теперь точно знаем, кто это все затеял, и самое главное — где сейчас сын Ясона. Разве нет?

— Ага, — проговорила я, чувствуя, как перехватывает дыхание.

— Давайте дадим девушкам небольшой перерыв, — предложил Ясный, глядя на нас с легкой улыбкой. — Ну, минут на пятнадцать. Яков, вы с Платоном должны помыться. От вас пахнет, мягко говоря, не очень. Затем соберемся на совещание — нужно многое обсудить.

После того, как Ясный с Эрданом ушли, я повернулась к Платону, с трудом скрывая свое нетерпение:

— Что с вами произошло? — спросила я, чувствуя, что его рассказ может многое объяснить.

Платон вздохнул, бросив взгляд на Якова, который что-то раздраженно бурчал себе под нос, прежде чем начать:

— Когда мы прибыли сюда с моими солдатами, Ясный уже командовал на месте и раздавал указания. Здесь был полный хаос — все бегали, как безумные. Он быстро раздал каждому ключ, чтобы никто не смог вмешаться и изменить наше прошлое. Ясона он укрыл плащом и начал читать заклинания. Яков помогал ему, удерживая барьер.

Он сделал паузу, словно пытаясь восстановить в памяти события, а затем продолжил:

— Потом Эрдан передал координаты вашего местонахождения в прошлом. Благо Лили озвучила их вслух при нем, перед тем как вы исчезли. После этого мы отправились за вами.

Я внимательно слушала, не перебивая.

— Там мы увязли в болоте, — с явным раздражением добавил Платон. — На ос наткнулись, представляешь? Потом какие-то чудовища начали на нас нападать. А еще мы наблюдали вашу битву на поле, но не вмешивались.

— Почему? — спросила я, не скрывая удивления.

Платон посмотрел на меня с виноватым выражением.

— Так было необходимо, — ответил он, уводя взгляд в сторону. — Мы прятались в грязи, едва дышали, чтобы не выдать себя. Правда… я не удержался и выстрелил в одного из ваших противников. За это Яков врезал мне по макушке, потому что пуля рикошетом задела твое плечо.

Я машинально взглянула на свою рану, и все вдруг встало на свои места.

— Это был ты? — спросила я, прищурившись, но в голосе не было гнева, только удивление.

Платон виновато кивнул.

— Да… Прости.

Я вздохнула, но ничего не сказала. Все происходящее было слишком запутанным, чтобы злиться из-за мелочей.

— А потом мы уже вышли к вам, — закончил он, пожав плечами, словно подводя итог.

В целом, я бы никогда не пошла на такой риск, если бы не порча Лили. Но теперь все сделано. Из-за наших действий у моего мира совсем не осталось времени на прибытие подкреплений, сбор армии, подготовку. Как нам всем выстоять против такой угрозы? План был. Вернее, их было много — слишком много, чтобы выбрать единственный правильный.

Яков сидел на плетеном стуле на веранде и, как оператор старой телефонной станции, руками будто переключал, слушал и перебирал невидимые провода. Мужчины сплотились в круг и активно, порой даже агрессивно, что-то обсуждали, пытаясь найти решение. Их голоса то повышались, то резко срывались в шепот. Я же вместе с Лили стояла в стороне, словно виновницы торжества, чувствуя тяжесть их взглядов, которые, казалось, прожигали нас насквозь.

Возможно, мне и было что сказать, но я боялась вымолвить хоть слово. Вина за отсутствие времени полностью лежала на мне. Я понимала это и молчала.

В какой-то момент мой взгляд, как спасательный круг, зацепился за другую сцену: вдали Маша и Посейдон присоединились к детям и играли в салки. Клавдия, как всегда, была главным режиссером веселья, придумывая новые игры. Посейдон побежал наперегонки с Верой и Димой к морю. Он ловко подхватил их под мышки, забежал в воду и подкинул высоко в воздух, как пушистые перышки. Дети с громким смехом плюхнулись в воду, а брызги разлетелись во все стороны.

Вынырнув, они тут же с заговорщицкими улыбками поплыли мстить Посейдону, а тот, смеясь, убегал от них по песку и прятался за Клавдией. Вид этой сцены согревал душу и на мгновение заставлял забыть о надвигающейся угрозе.

Но вскоре Посейдон и Маша заметили меня. Они попрощались с детьми, и Посейдон, в последний раз закинув малышей подальше в воду, побежал ко мне. Я, не раздумывая, пошла ему навстречу, оставив позади «группировку генералов», которая, казалось, даже не замечала моего присутствия.

— Ну вы, блин, даете! — воскликнул он, крепко обняв меня и закружив, словно я весила не больше пушинки.

Я ошарашенно посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— В смысле? — спросила я недоуменно, нахмурившись, не понимая его настроения.

— Ну мы там, наверху, уже диванчики расставили и попкорном запаслись, собираемся смотреть на зрелище! — сказал он с улыбкой, столь беззаботной, что она только сильнее распалила мое раздражение.

— То есть вы считаете, что все это будет забавным? — резко переспросила я, чувствуя, как внутри нарастает гнев.

— А ты нет? — усмехнулся Посейдон, бросая вопрос на вопрос. Но спустя секунду его улыбка исчезла, а лицо стало серьезным. — Вы понимаете, что ваши базы охраняют одну из подземных тюрем темных богов? Если армия прорвется и уничтожит вас, то на свободу выйдут самые могущественные из них.

— Не мы это все организовали! — выпалила я, обиженно сжимая кулаки. Раздражение захлестнуло меня с головой. — Астарот каким-то образом нашел лазейку и выходит наружу. Это ваша вина! Вина ваших «компьютерщиков», тех, кто должен следить за балансом!

— Не тебе судить о балансе, — перебил Посейдон, и его голос, низкий и грозный, прозвучал, как раскат грома. — Ты, например, сама вне его и ходишь по земле, а я — нет!

Его слова ударили в самое сердце, как ледяной ветер в лицо. Я замолчала, проглотив обиду, но сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев боролся с желанием ответить, но я не успела — в разговор вмешалась Маша.

— Ну, будет вам, — мягко, но твердо сказала она, делая шаг вперед между нами. Ее взгляд скользнул с меня на Посейдона, будто она пыталась уравновесить наши эмоции. — Мы сейчас ищем виноватых, а должны искать выход. Он точно есть.

Я тяжело выдохнула, позволяя ее словам немного остудить мое раздражение.

— Ты нам поможешь? — спросила я Посейдона, стараясь, чтобы в мой голос вернулась хоть капля надежды.

— Конечно, родная, я для этого и пришел, — ответил он, и его голос снова стал теплым. Он крепко обнял меня, и на мгновение мне показалось, что все не так уж безнадежно.

Договорившись, я с облегчением на сердце направилась узнать последние новости о подготовленном плане. Лили встретила меня у входа на веранду и, недолго думая, коротко резюмировала:

— Ясный планирует захватить Рикт с армией драконов, которые сейчас находятся на вашей базе. Эрдан с Богданом собираются высадиться на корабле с армией таханцев и атаковать с другой стороны острова. А Платон с бойцами категорически не согласен с этим «гениальным» планом и хочет прокрасться в город, чтобы захватить руководство. В общем, пока договориться не удалось.

Я только тяжело вздохнула. Все это звучало как хаос.

— Так… — протянул Ясный, устало разворачиваясь к собравшимся. Его взгляд был таким, будто он уже пожалел, что ввязался в это. Глаза метались от одного лица к другому, словно он искал у кого-то поддержки или хотя бы намек на помощь.

В этот момент демоница, стоявшая чуть поодаль, демонстративно дала понять, что ее это все совершенно не касается. Она чуть приподняла бокал вина, словно в знак того, что предпочитает наблюдать за происходящим издалека. Затем, отвернувшись от всех, сделала небольшой глоток и меланхолично потянула губы в ленивой полуулыбке.

Я растерялась. Воздух словно сгустился, а напряжение стало почти ощутимым. Все ожидали, что Ясный скажет или предложит что-то дельное, но он, похоже, не собирался. Молчание затягивалось, и я чувствовала, как на меня начинает давить груз этого неловкого момента.

— План? — выпалила я, не придумав ничего лучше, чтобы разрядить ситуацию.

Мой голос прозвучал слишком громко, и я тут же пожалела, что открыла рот.

— Нет, провал, — коротко бросил Ясный.

— Мы можем все решить бескровно, — попыталась я осторожно вставить.

И тут же почувствовала на себе десятки взглядов. Все обернулись, как по команде. Упс. Опять как на сцене. Пора бы уже привыкнуть к такому вниманию, но я все равно смутилась.

— Продолжай, — раздался голос Якова, который, кажется, только что прервал свои многочисленные переговоры с невидимыми сетями, чтобы услышать меня.

Я глубоко вдохнула, стараясь собраться с мыслями, и рассказала, что мне удалось договориться с Посейдоном. К моему удивлению, все единогласно поддержали мой план.

В результате нас с Лили приняли в их воинственную группировку, и мы начали дорабатывать новый сценарий действий. Суть плана была следующей: Посейдон создает вокруг острова Рикт цунами, но останавливает волны на десятиметровом расстоянии от берега — достаточно близко, чтобы напугать, но не разрушить.

В этот момент мы записываем короткое видео. В нем я, Лили и Ясон выступаем с призывом прекратить кровопролитие, объясняя, что все были введены в заблуждение. Мы обещаем, что если они не внемлют нашим словам, то городу грозит гибель.

Если это не поможет переходим ко второму акту. Мы, моя команда, инсценируем захват Лили и Ясона, угрожая им мечами, а городу — цунами. Это видео транслируется на всю армию с помощью Якова, который перехватывает их сеть связи и объединяет ее в единый поток для отправки видеосообщения.

План был дерзким, рискованным — но у нас не было другого выхода. Мы разработали четкий маршрут: незаметно проникнуть на остров Рикт, найти идеальное место для записи видеообращения, а затем, когда все будет готово, дать сигнал Посейдону.

Все выглядело идеально на бумаге.

Но что-то пошло не так.

Мы тогда еще не знали, что это будет началом конца. Эрдан предупреждал о ловушках, о возможных последствиях вмешательства — но никто из нас не думал, что все случится так быстро.

Мы полагались на план, на свои силы, на союзников. Но мы не учли главного: не все можно предугадать.

И, как это часто бывает, реальность оказалась далека от наших ожиданий. Когда все пошло не так, как мы планировали, я ощутила, как сердце сжалось от ужаса.

Что же произошло…

Итог:

Мы были покрыты кровью бегая по городу, который когда-то был живым, шумным и ярким, но теперь превратился в мрачное поле битвы, полное трупов. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом в удушающей тишине, нарушаемой лишь треском горящих зданий и редкими стонами выживших.

— Я… Я не понимаю, откуда идет кровь! — закричала я, догоняя Лили и мельком бросив взгляд на гору тел, что расстилалась перед нами, как жуткий ковер. Мои руки дрожали, а ноги едва слушались.

Богдан бежал следом, его лицо было перекошено гневом.

— Кто это сделал⁈ — прорычал он, срываясь почти на крик. Его взгляд метался по останкам, будто он пытался найти виновного прямо здесь, среди обломков.

— Это неважно сейчас, — резко перебила Лили, ее голос был твердым, но я слышала, как он дрожит. — Нам нужно уходить, пока они не вернулись.

— Кто? — закричала я, не в силах сдерживать слезы. Моя грудь сдавливала паника, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Лили обернулась ко мне, ее лицо было бледным, а в глазах застыл неподдельный страх.

— Я не знаю… — сказала она тихо, почти шепотом.

Ее слова эхом прокатились в моей голове. Я огляделась вокруг. Повсюду лежали тела — искалеченные, обезображенные, словно кто-то с особой жестокостью решил уничтожить всех без исключения.

Это было хуже любого кошмара. Каждый дом, мимо которого мы пробегали, был словно мертвой оболочкой. Огонь жадно пожирал все, что когда-то было чьей-то жизнью, и его жар обжигал мне лицо даже на расстоянии. Небо над городом было черным от дыма, а воздух пропитан запахом пепла и смерти.

— Они всех истребили, — выдавила я, не узнавая собственного голоса. Он звучал как чужое эхо, затерянное среди этого ада.

Лили остановилась так резко, что я едва не врезалась в нее. Ее лицо исказилось ужасом, а глаза наполнились слезами.

— Это все наша вина, — произнесла она тихо, едва шевеля губами, будто боялась, что ее слова могут вызвать еще больше бедствий.

Я замерла.

— Нет… — начала я, но голос сорвался. Я не могла с этим согласиться. Не могла принять ее слова. И все же в глубине души я знала: она права. Мы были частью этого. Мы пытались управлять силами, которые оказались сильнее нас.

Город лежал мертвым, разрушенным. Все, к чему мы прикасались, превращалось в пепел.

За несколько часов до этого ужасного момента…

Начало:

После высадки на берег Рикт мы сразу же попали в засаду. Племя «Собр» неожиданно атаковало нас со всех сторон, и мы были вынуждены разделиться, словно невидимая сила разбрасывала нас в разные стороны. Я оказалась с Лили и Богданом, в то время как остальные разошлись поодиночке или парами в разные стороны. Я поддерживала связь с каждым, и мы договорились связаться, как только удастся избавиться от преследователей и найти укромное место для обсуждения дальнейших действий.

Вокруг гремели взрывы, свистели стрелы. За нами с Лили в степи гналось около сотни воинов. Лили, взлетев в воздух, схватила меня под мышки, и мы взмыли в небеса. Но вскоре нам пришлось приземлиться в лесу. Полет делал нас слишком заметными, а на горизонте надвигалась новая угроза — гигантский змееподобный дракон. Его чешуйчатое тело извивалось, как у гигантской змеи, а огромные крылья рассекали воздух с оглушительным ревом. Его скорость превосходила даже демонические способности Лили.

Уставшие и вымотанные, мы укрылись в густых кустах. Внезапно из-за деревьев показался бегущий Богдан — он, похоже, оказался в нашей стороне. Втроем мы настороженно осматривались вокруг, готовые к неожиданностям, но вскоре осознали, что все стихло.

— Астарот… — Лили сжала кулаки, ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Этот демон все продумал до мелочей.

— Он выжал максимум из этой ситуации. Но ничего, Бастет сейчас в Туманном лесу. Она с Геком наведается к нему в темницу и постарается истощить все его силы, — ответил Богдан. Его легкая улыбка казалась наигранной, а в голосе слышалась нотка истерии.

— И что теперь делать? — спросила Лили, нервно теребя волосы. — Может, те, кто с Ясоном, запишут видео и отправят его в сокращенном формате?

— Думаешь, я об этом не думала? — ответила я, чувствуя, как раздражение поднимается волной. — Никто не отвечает, чат пуст. Связи нет.

— Это из-за леса, — внезапно сказала Лили, задумчиво глядя на верхушки деревьев. — Надо выбраться отсюда, и все наладится. Лес глушит сигнал и вообще…

— Что вообще? — резко выкрикнул Богдан, его взгляд вдруг застыл где-то вдали. — Там кто-то есть!

Мы с Лили одновременно обернулись в направлении, куда указывал Богдан. Но там не было никого. Только едва заметное движение теней, словно деревья вздыхали в унисон.

— Если бы не этот летающий гад, — со злостью пробормотала Лили, — я бы никогда сюда не приземлилась.

— А что здесь такого? — спросила я, искренне удивленная.

— Ничего, а кто? — огрызнулась она, нахмурив брови.

— Эй, давай рассказывай, мы все в одной лодке! — настаивал Богдан, его голос звучал чуть громче, чем хотелось бы в такой ситуации.

Лили молчала, но затем коротко бросила:

— Веретено.

Мы переглянулись, явно озадаченные. Увидев наши недоуменные лица, Лили, наконец, вздохнула и пояснила:

— Я точно не знаю, но говорят, что, попадая в этот лес, ты становишься частью его нити. Тебя, как нитку, вплетают в веретено. Это что-то вроде… мясорубки, только хуже. Никто не возвращался, чтобы рассказать, что именно происходит. Мне этого было достаточно, чтобы обходить его стороной.

Ее голос прозвучал тихо, но от этих слов пробежал холодок по коже.

— Ну тогда на выход, — резко сказала я, поднимаясь на ноги.

Мы все встали и начали двигаться вперед. Лес вокруг становился все гуще, а тропы — уже. Порой приходилось буквально протискиваться между стволами деревьев, которые, казалось, сжимались вокруг нас. Ветки царапали кожу, а воздух становился тяжелым, словно пропитанным невидимыми нитями.

Пройдя около часа по узким, почти непроходимым тропам, мы заметили свет впереди. Первоначально он показался нам выходом, но спустя время стало очевидно: что-то было не так. Свет оставался все так же далеко, как и в начале. Он не приближался. Напротив, казалось, что с каждым нашим шагом он отступал, насмехаясь над нашими усилиями.

— Это… просто невозможно, — пробормотал Богдан, вытирая со лба пот. Его лицо было бледным.

Я остановилась, чувствуя, как тревога нарастает. Лили молчала, но ее взгляд стал пустым, словно она уже знала, чем это закончится.

Лес зловеще шептал, и казалось, что сам воздух вибрировал от незримого напряжения.

— Мы в ловушке, — тихо произнесла я, сжимая кулаки.

— Мы вроде идем, но почему ничего не меняется? Пространство будто застыло, как на беговой дорожке, — нахмурился Богдан, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Мы стоим на месте, — подтвердила я, задумчиво глядя вперед. Лес словно замер вокруг нас, как застывший кадр из фильма.

В этот момент я почувствовала легкое покалывание в теле, словно невидимые нити пробегали по коже. Судя по выражениям лиц Лили и Богдана, они тоже что-то ощущали.

— Что-то не так, — настороженно произнесла Лили, ее голос дрогнул, когда она снова начала осматриваться. — Мы здесь чужие… Лес этого не хочет.

— Давайте попробуем пойти не прямо, а свернем вправо или влево, — вдруг предложила я, пытаясь подавить вспыхнувшую панику. — Может быть, нужно действовать нестандартно? Не стремиться наружу, а наоборот, углубиться в лес?

Идея звучала странно, почти нелогично, но другого варианта у нас не было. Богдан хмуро кивнул, а Лили, не сказав ни слова, подчинилась. Мы двинулись наугад, не думая о направлении, словно доверяя интуиции или… воле леса.

Чем глубже мы заходили, тем более странным становилось окружение: деревья меняли форму, их ветви извивались, как змеи, а почва под ногами будто дышала. Однако, вопреки страху, что-то подсказывало нам, что мы сделали правильный выбор.

И вдруг… свет! Настоящий свет! Мы вышли из леса!

Еле сдерживая радость, мы упали на мягкую траву, измотанные, но счастливые. Впервые за долгое время мы вдохнули воздух, не пропитанный тревогой и сыростью. Теперь оставалось наладить связь, узнать, что происходит с остальными, собраться вместе и довести до конца наш план.

— На связь вышли Ясный и Яков! — радостно воскликнул Богдан, смотря на экран моего интерфейса, который я показала всем в виде голограммы. Его голос дрожал от облегчения.

— Вы где? — спросил Яков, его голос был слегка искажен помехами.

— Около леса Рувас, — ответила Лили, так как мы с Богданом понятия не имели, где именно находимся. — Только что выбрались.

На другом конце наступила короткая пауза. Затем раздался голос Ясного:

— Нас убили с Яковом, мы в Квамосе. Нам понадобится время, чтобы добраться до вас.

— Убили? — переспросил Богдан, его лицо побледнело. — Как?

— Долгая история, — устало ответил Яков. — Но это не главное. Странно… — его голос замер на секунду. — По вашим данным мне показывает, что вы все еще там… в лесу.

Эти слова пронзили нас, как ледяной ветер. Мы переглянулись. Лили прикусила губу, а Богдан сжал кулаки.

— Что это значит? — спросила я, чувствуя, как паника вновь поднимается внутри меня. Но прежде чем кто-то успел ответить, связь резко оборвалась. Ощущение, что нас выдернули из реальности, стало еще сильнее.

— Ну, мы же рядом, — нервно усмехнулась Лили, пожав плечами. — Не буквально же. Вон лес, вон деревня.

Однако ее слова не принесли облегчения. Что-то было не так. Лес за нашими спинами выглядел… неправильно. Его очертания словно колебались, словно он был не совсем настоящим.

— Связь еще плохая, — тихо произнесла я, пытаясь сосредоточиться. — Надо отойти подальше от леса.

Мы начали двигаться в сторону деревни, но чувство, что лес все еще держит нас в своих объятиях, не покидало. Казалось, что он не отпустит нас так просто…

Мы приближались к деревне, которая уже хорошо просматривалась вдали. Невысокие строения, не превышающие одного этажа, казались хрупкими, но уютными. Лили, сжав губы, пояснила:

— Это одна из деревень кентавров.

— Им с их копытами не нужны высотные дома, — добавила она с легкой ноткой сарказма, но ее взгляд был настороженным.

Навстречу нам вышли несколько кентавров, их массивные фигуры сливались с землей, будто они были ее частью. Среди них выделялись старейшины — их гривы были поседевшими, а взгляды пронизывали, как лезвия. За их спинами собралась, похоже, большая часть деревни. Среди толпы я заметила не только кентавров, но и людей, гарпий, а также странных существ, чьи облики не поддавались простому описанию. В их глазах читалась настороженность, которая постепенно перерастала в откровенное недружелюбие. Атмосфера сгущалась с каждым нашим шагом, будто сама земля под ногами становилась тверже и холоднее.

— Что вас привело в нашу деревню? — строго спросил один из старейшин. Его голос прозвучал, как раскат грома, заставив нас инстинктивно замереть.

— Мы пришли с миром, — поспешила ответить Лили. Она старалась говорить уверенно, но ее голос звучал чуть мягче, чем требовала ситуация.

Но ее слова, похоже, не произвели должного впечатления. Один из пожилых старейшин выступил вперед. Его копыта глухо стукнули по земле, оставляя небольшие вмятины в пыльной дороге. Его взгляд был холодным, взглядом того, кто привык не слушать, а обвинять.

— У нас война с народом Земли. А ты, Лили, предательница, — произнес он, и его слова ударили нас, словно молния.

Я почувствовала, как воздух стал тяжелее. Лили напряглась, но не дала эмоциям овладеть собой.

— Странное у вас представление о происходящем, — ответила она, пытаясь сохранить спокойствие. Ее взгляд метался по толпе, словно она искала выход. — Сына Ясона нашли, и все давно урегулировали. Просто вы еще не знаете об этом.

Ее голос звучал твердо, но я уловила дрожь в ее словах. Однако старейшины не спешили верить. Их лица оставались непроницаемыми, словно высеченными из камня. Толпа начала сжиматься вокруг нас, образуя плотный кольцо. Глаза кентавров и их союзников горели яростью, а копыта ритмично стучали по земле, создавая гул, который отдавался в груди.

— Ну тогда… — начала было я, но вдруг меня пронзила резкая боль. Все произошло мгновенно, словно молния ударила прямо в мое тело. Я схватилась за живот, ощущая, как мир вокруг меня затуманивается. Мои ноги подкосились, и я упала на колени. Вокруг все смешалось: лица, звуки, движущиеся фигуры. Боль была настолько острой, что я не могла понять, что произошло. Богдан и Лили тут же встали передо мной, заслоняя от надвигающейся толпы.

— Что происходит⁈ — выкрикнул Богдан, его голос звучал, как грохот, но никто не ответил. Кентавры продолжали сжимать кольцо, их копыта поднимали облака пыли, а взгляды становились все более угрожающими.

Лили крепко сжала кинжал, который внезапно появился в ее руке. Ее лицо стало холодным, а глаза сверкнули твердостью, которую я видела у нее лишь в самые тяжелые моменты. Богдан, стоявший рядом, издал низкое рычание, и его топор, массивный и грозный, материализовался в руке. Каждый его мускул был напряжен, готовый к бою.

— Лили, что они намерены сделать? — тихо, но с угрозой в голосе спросил Богдан, не сводя глаз с ближайшего кентавра.

— Они хотят, чтобы мы остались здесь навсегда, — ответила она, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная решимость. Она сделала шаг вперед, встав между нами и толпой.

— Но мы не можем этого допустить, — добавила она, сжав кинжал еще сильнее.

Один из кентавров, не выдержав напряжения, бросился вперед с длинным копьем. Лили мгновенно увернулась — ее движения отличались молниеносной скоростью и филигранной точностью. Кинжал в ее руке сверкнул, и она успела ранить противника в бок. Раненый кентавр отступил, но тут же изменил тактику, атакуя с другой стороны.

Богдан зарычал, словно дикий зверь, шагнул вперед и с силой размахнулся своим топором, создавая магический защитный барьер. Этот навык помог ему отгородить большую часть нападавших. Земля задрожала от мощного удара топора, обрушившегося на врагов. Ближайший кентавр едва успел отскочить, чтобы не лишиться копыт. Орк двигался медленно, но каждая его атака была такой мощной, что кентавры предпочитали держаться на расстоянии. Благодаря постоянно движущемуся магическому щиту, он точечно атаковал врагов, защищая свой тыл.

Один из кентавров, вероятно, старейшина, выкрикнул приказ:

— Орка и демоницу убить, девчонку схватить!

Услышав это, Лили мгновенно поняла, что их главной целью была я. Закрыв глаза на мгновение, она призвала двух черных пантер. Оскалившись, звери появились рядом с ней, готовые к атаке. Лили указала им на меня, и в одно мгновение, с невероятной грацией, они бросились ко мне, заняв боевую стойку по обе стороны. Демоница же молниеносно бросилась в сторону, ее движения были быстрыми и грациозными. Оказавшись в выгодной позиции, она метнула кинжал, и тот с точностью вонзился в плечо одного из преследующих ее кентавров.

Тем временем Богдан оказался окружен. Его магический щит был пробит и мерцал, едва удерживая защиту. Четверо кентавров, заметив это, тут же атаковали его одновременно: двое с копьями и двое с короткими мечами. Но орк не сдавался. Его топор, словно продолжение его руки, разрезал воздух, отбивая атаки с невероятной силой. Каждое движение сопровождалось глухим звуком удара, который заставлял врагов отступать. С каждой атакой он отбрасывал их назад, расчищая себе пространство для маневра.

Кентавры снова перегруппировались.

— Лили! Мы должны выбраться отсюда! Мой щит разбит, мана на нуле! — закричал Богдан, отбивая очередной выпад копья. Его голос звучал напряженно, но его сила и решимость не ослабевали ни на мгновение.

— У меня есть план! Займи их, пока я доберусь до старейшины! — ответила она, ловко уклоняясь от очередной атаки.

Лили проворно скользнула между кентаврами, которые пытались ее схватить. Ее цель была ясна — нейтрализовать старейшину, руководившего атакой. Она понимала, что, если его устранить, остальные могут потерять боевой дух.

Богдан продолжал сражаться, его глухие рыки сливались с боевыми кличами кентавров. Земля дрожала под тяжелыми ударами копыт, но орк оставался непоколебим, словно каменная стена. Каждая атака противников разбивалась о его ярость и силу.

Тем временем Лили вскочила на спину одного из кентавров, использовав его как трамплин, и перепрыгнула на ближайший валун. С высоты она окинула взглядом поле боя и сразу заметила старейшину, который уже смотрел прямо на нее. Его лицо исказилось от ярости.

Лили рванула вперед, игнорируя попытки других кентавров помешать ей. Она двигалась с грацией хищника, уверенно приближаясь к своей цели.

— Это твой конец, предательница! — прорычал старейшина, поднимая свое копье. Его голос был полон злобы и презрения.

Но Лили была быстрее. Она увернулась от удара, скользнув под ним с невероятной грацией, и нанесла точный удар кинжалом в бок врагу. Старейшина вскрикнул от боли, его хватка на копье ослабла, и он пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

— Все кончено! — произнесла Лили, выпрямляясь и вставая в боевую стойку. В ее руке блестел окровавленный кинжал. Ее голос звучал твердо, а взгляд был холодным и непреклонным. — Вы проиграли.

Кентавры вокруг на мгновение замерли. Их лидер был ранен, его уверенность рушилась, словно песчаная башня под натиском беспощадного ветра. Лили и Богдан, стоящие посреди хаоса, внушали страх врагам, их решимость казалась несокрушимой.

Но внезапно жители деревни начали отступать. Их глаза расширились от ужаса, когда они заметили нечто пугающее в небесах. В следующий миг сверху обрушился дождь из стрел. Лили и Богдан, не теряя ни секунды, рванули ко мне, а я, собрав последние силы, активировала защитный купол.

Стрелы и огненные шары с грохотом врезались в тела кентавров, гарпий и других жителей. Их крики боли раздавались на фоне хаоса, разрывая тишину. Дома вспыхивали, как сухие спички, пламя жадно пожирало все вокруг. Камни разлетались во все стороны, уничтожая остатки деревни.

Это была кровавая бойня. Жители деревни выглядели беспомощными, словно внезапно утратили свои навыки и умения. Они больше не казались грозными воинами — только жертвами, обреченными на уничтожение.

Я смотрела на это, потрясенная. В голове не укладывалось, как могущественные воины могли стать такими уязвимыми. Но тогда я заметила нечто странное.

Над их головами висели простые, сухие надписи: «Кентавр» у кентавров, «Человек» у людей. Никаких уровней, архетипов или других характеристик. Никаких имен, никаких обозначений навыков или силы. Только минималистичная, пугающе безжизненная информация.

Что-то было не так. Это казалось неправильным, словно здесь действовали совсем иные правила.

И тогда меня словно пронзило.

— Они не игроки, — неожиданно промелькнула мысль в моей голове.

Сердце сжалось. Кто-то намеренно устроил эту резню, чтобы уничтожить их… и свалить всю вину на нас.

Дождь разрушений стих так же внезапно, как начался. На место грохоту взрывов и свисту стрел пришла зловещая тишина, которую разрывали лишь крики оставшихся в живых жителей и треск горящих домов. Воздух был пропитан запахом гари и крови.

— Бежим отсюда! — крикнула Лили, встряхивая меня за плечи, словно пытаясь вырвать из оцепенения. Ее глаза горели решимостью, но в них читалась и тень страха. — Как твоя рана⁈ — спросила она, стараясь перекричать хаос вокруг.

Я быстро провела рукой по животу, проверяя рану. Боль была острой, но терпимой, кровь текла медленно.

— Жить буду! — ответила я, стараясь держаться на ногах, но голос предательски дрожал, выдавая мой страх и слабость.

Богдан стоял неподалеку, сжимая свой топор так, что пальцы побелели. Его взгляд беспокойно блуждал по окрестностям, явно ожидая появления новой угрозы. Он выглядел напряженным, как натянутая тетива лука, готовый в любой момент вступить в бой.

— Здесь небезопасно, — пробормотал он, осматривая тлеющие руины. — Мы должны найти укрытие, пока не стало хуже.

Лили кивнула, подхватывая меня под руку. Ее хватка была крепкой, словно она хотела убедиться, что я не упаду. Страх, усталость и боль смешались в одно, но мы знали, что времени на отдых нет. Мы должны были выбраться из этого ада.

Мы были покрыты кровью бегая по городу, который когда-то был живым, шумным и ярким, но теперь превратился в мрачное поле битвы, полное трупов. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом в удушающей тишине, нарушаемой лишь треском горящих зданий и редкими стонами выживших.

— Я… Я не понимаю, откуда идет кровь! — закричала я, догоняя Лили и мельком бросив взгляд на гору тел, что расстилалась перед нами, как жуткий ковер. Мои руки дрожали, а ноги едва слушались.

Богдан бежал следом, его лицо было перекошено гневом.

— Кто это сделал⁈ — прорычал он, срываясь почти на крик. Его взгляд метался по останкам, будто он пытался найти виновного прямо здесь, среди обломков.

— Это неважно сейчас, — резко перебила Лили, ее голос был твердым, но я слышала, как он дрожит. — Нам нужно уходить, пока они не вернулись.

— Кто? — закричала я, не в силах сдерживать слезы. Моя грудь сдавливала паника, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Лили обернулась ко мне, ее лицо было бледным, а в глазах застыл неподдельный страх.

— Я не знаю… — сказала она тихо, почти шепотом.

Ее слова эхом прокатились в моей голове. Я огляделась вокруг. Повсюду лежали тела — искалеченные, обезображенные, словно кто-то с особой жестокостью решил уничтожить всех без исключения.

Это было хуже любого кошмара. Каждый дом, мимо которого мы пробегали, был словно мертвой оболочкой. Огонь жадно пожирал все, что когда-то было чьей-то жизнью, и его жар обжигал мне лицо даже на расстоянии. Небо над городом было черным от дыма, а воздух пропитан запахом пепла и смерти.

— Они всех истребили, — выдавила я, не узнавая собственного голоса. Он звучал как чужое эхо, затерянное среди этого ада.

Лили остановилась так резко, что я едва не врезалась в нее. Ее лицо исказилось ужасом, а глаза наполнились слезами.

— Это все наша вина, — произнесла она тихо, едва шевеля губами, будто боялась, что ее слова могут вызвать еще больше бедствий.

Я замерла.

— Нет… — начала я, но голос сорвался. Я не могла с этим согласиться. Не могла принять ее слова. И все же в глубине души я знала: она права. Мы были частью этого. Мы пытались управлять силами, которые оказались сильнее нас.

Город лежал мертвым, разрушенным. Все, к чему мы прикасались, превращалось в пепел.

Напряжение вокруг нас было невыносимым. Воздух пропитался гарью, запахом крови и пепла. Я все еще не могла оторвать взгляд от горы тел, лежащих в страшном беспорядке на залитой кровью земле. Сердце сжималось от осознания, что это была не просто битва — это было хладнокровное уничтожение, резня. Словно их существование здесь было кому-то невыгодно.

Мы побежали прочь из разрушенной деревни, со всех сил стараясь не оглядываться назад. Лили, сжимая кинжал в окровавленных пальцах, постоянно оглядывалась, проверяя, чтобы никто из нас не отстал. Богдан, тяжело дыша, бежал за нами, его глаза пылали яростью. Но он молчал. Молчание, казалось, кричало громче любых слов.

Адреналин захлестывал меня, сердце бешено колотилось. Шум в голове заглушал все вокруг, но я не могла сдержаться.

— Я не понимаю! — закричала я, стараясь перекрыть собственные мысли. — Почему они были такими… беззащитными? Это же кентавры! Они должны были сражаться, у них должны были быть навыки!

Лили обернулась, ее лицо было напряженным, почти каменным, но в глазах мелькнула злость.

— Они не игроки, — сказала она, и эти слова, как гром, подтвердили мои худшие опасения. — Это были просто существа. НПС. Они не могли ничего сделать. Кто-то использовал их. Как инструмент. Как мясо.

От ее слов внутри все перевернулось.

— Это неправильно. Это… это просто ужасно, — пробормотала я, чувствуя, как горло сдавливает от подступающих слез. Но нельзя было останавливаться. Наши ноги продолжали нестись вперед, оставляя за собой сожженные остатки деревенских полей и тлеющие руины.

Внезапно Лили резко замедлилась, а затем схватила меня за руку, заставив остановиться.

— Ты ранена! — воскликнула она, ее голос дрожал, но в нем слышалась тревога.

Я резко посмотрела вниз. На моем боку темнела глубокая рана, из которой медленно, но неумолимо стекала кровь. Я даже не заметила ее раньше, потерявшись в хаосе. Сердце сжалось от страха, а голова закружилась.

— Я… Я не поняла, как это произошло, — пробормотала я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Это стрелы? Или что-то еще?

Богдан тут же подошел ближе, его лицо потемнело. Он осмотрел рану, не говоря ни слова. Затем его взгляд встретился с глазами Лили.

— Нам нужно остановиться и перевязать ее. Она не сможет далеко уйти в таком состоянии, — сказал он тихо, но твердо.

— Нет! — резко ответила Лили, ее голос прозвучал как удар плети. — Если мы остановимся, нас найдут. Те, кто устроил этот ад, явно знают, что мы здесь. Они не оставят свидетелей.

Богдан зарычал, стиснув зубы так, что скулы напряглись, затем бросил быстрый взгляд на меня.

— Ты сможешь продолжать?

Я кивнула, чувствуя, как силы медленно покидают меня. Ноги становились ватными, а боль в боку пульсировала с каждым шагом. Однако останавливаться было нельзя.

— Ладно, тогда идем, но будь готова, — сказал Богдан, подхватывая свое оружие. Его голос был твердым, но в нем слышалась скрытая тревога. — Если потеряешь сознание, я понесу тебя.

Мы снова побежали. Лили вела нас через густую чащу леса, ее глаза постоянно сканировали пространство позади нас, словно она ожидала, что враг появится вот-вот. Лес казался бесконечным, а каждый шорох за спиной заставлял сердце замирать.

Наконец, спустя несколько мучительных минут, Лили остановилась. Перед нами оказалась небольшая пещера, скрытая за массивными камнями, обвитыми корнями.

— Здесь, — сказала она тихо, но твердо, осматриваясь по сторонам. — Отдохнем немного, перевяжем ее и решим, что делать дальше.

Богдан помог мне дойти до входа, а затем осторожно уложил на холодную землю. Лили почти мгновенно достала из своего инвентаря бинты, зелья и пластырь. Ее руки двигались быстро, но уверенно, как будто она уже делала это сотни раз.

— Что теперь? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает мои мысли, и даже боль на мгновение отступает перед этим ощущением. — Мы не можем просто уйти. Кто-то должен понять, что здесь произошло.

Лили подняла на меня глаза, в которых читалась смесь решимости и усталости.

— Сначала ты должна выжить, — ответила она, аккуратно накладывая повязку на рану. Ее голос был тихим, почти шепотом, но в нем слышалась сталь. — А потом… мы найдем тех, кто это сделал. И заставим их заплатить.

Богдан, стоя у входа в пещеру, медленно потянулся к рукояти своего топора. Его тень от костра, который Лили разожгла, плясала по стенам, придавая ему пугающий вид.

— Пусть только попробуют прийти за нами, — мрачно произнес он, его голос был низким и густым, как раскаты далекого грома.

Мы знали, что это была лишь короткая передышка перед новым сражением. Каждый звук снаружи заставлял нас вздрагивать. Даже то, как ветер раскачивал ветви деревьев, казалось зловещим.

— Давайте подведем итоги, — сказала я, придерживая заживляющий пластырь на ране. Боль немного утихла, но страх и беспокойство никуда не делись. — Мы снова оказались в этом гребаном лесу, с чертовым веретеном. У меня такое чувство, что нас специально разделили и закинули каждого в тщательно приготовленные ловушки.

Лили метнула настороженный взгляд на вход.

— Вполне возможно. Кто-то знает, как мы действуем. Кто-то изучал нас.

Богдан хмыкнул, но в его взгляде читалась злость.

— Тогда они недооценили нас. Мы выберемся. Но сначала нужно понять, что за игру они затеяли.

Лили кивнула, но ее пальцы, крепко сжимающие кинжал, выдавали напряжение.

— Да я вообще прифигел, — вклинился Богдан, его лицо было мрачным, как затянутое грозовыми тучами небо. — Когда узнал, что Якова… самого Якова и Ясного накрыли. Они погибли. Просто так.

Его слова застыли в воздухе, словно тяжелый груз, который давил на нас всех.

— Интересно, что с остальными, — тихо произнесла я, стараясь не встречаться взглядом с Богданом. Сердце болезненно сжалось. — Связи нет. Их даже в списке я не вижу… Как будто они вообще перестали существовать.

— С нами на связь только трупики выходят, — зло бросил Богдан, его голос был полон горечи и бессильного гнева. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Лили молчала, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она пыталась вычленить что-то важное из хаоса своих мыслей.

— Покажи рану, — вдруг резко сказала она, повернувшись ко мне.

Я послушно подняла край одежды, обнажая пластырь, прикрывающий длинный порез. Лили внимательно осмотрела его, ее пальцы слегка коснулись края повязки.

— Вас всех периодически покалывает? — спросила она неожиданно. Ее голос прозвучал странно спокойно, но в нем чувствовалось напряжение. — Как будто ножиком, а иногда сильнее?

Мы переглянулись. В моих глазах мелькнуло беспокойство, а Богдан сжал зубы. Мы оба кивнули.

— Мы в веретене, — спокойно, но жестко произнесла она, пряча эмоции за маской сосредоточенности. — А наши астральные тела… или реальные — пытаются выбраться из этого ада. Пока не пойму, какие из них.

Я застыла, уставившись на нее, пока внутри меня бушевал вихрь эмоций. Недоумение, страх и ужас переплетались, как корни старого дерева.

— В смысле? Мы в ловушке? — уточнила я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

Лили тяжело вздохнула, ее плечи едва заметно опустились.

— Да… Теперь я понимаю, что это такое, — ответила она, ее взгляд устремился куда-то вглубь леса, как будто там скрывался ответ. — Но я еще не до конца разобралась.

Ее слова прозвучали, как приговор. На несколько мгновений мы все замолчали, слушая, как тишину вокруг нарушают только шорохи леса.

— Но если мне удалось связаться с Ясным и Яковом, значит, мы в реальном мире, — попыталась я найти хоть какую-то логику в происходящем.

— Но нас держит лес. Веретено. Мы вплетены в него, — задумчиво сказала Лили, ее голос стал тише, словно она говорила сама с собой. — Только вот какая часть нас вплетена?

— Ты это буквально имеешь в виду? — спросила я, мои глаза сузились от непонимания.

— Что-то в этом лесу отделилось от нас, — неожиданно заметил Богдан. Его голос стал серьезным, а взгляд напряженным, как будто он наконец-то понял то, чего не замечал раньше.

— Именно, — оживилась Лили, ее глаза вспыхнули, как будто она наконец-то ухватила суть. — Что можно вплести в веретено? В чем его смысл?

— Нитки, — сразу отозвался Богдан, поднимая бровь, словно это было очевидным и не требовало вопроса.

Лили бросила на него короткий взгляд, но не остановилась.

— В веретене плетут пряжу — скручивают и наматывают нити, вытянутые из пучка волокон, — продолжила она, нахмурившись, явно углубляясь в свои собственные мысли.

— Нитки же, — упрямо повторил Богдан, будто это должно было что-то решить.

— Мы ищем паука, — пояснила Лили, ее голос звучал мрачно и отчетливо, словно она произнесла приговор. — Войдя в лес, мы разделились на две части. Наша жизнь теперь у него в руках, и он плетет из нее свою паутину, окутывая нас.

— То есть мы скоро умрем, когда он исчерпает нас? — спросила я, потрясенная ее теорией.

Лили посмотрела на меня, ее взгляд был тяжелым, как груз, который она несла внутри.

— Он не просто истощает жизнь, он ее уничтожает, — пояснила она, ее голос стал ледяным, будто она уже смирилась с этим ужасом. — То, что останется, станет его слугами. Он переплетает нас изнутри, словно техник, создающий механизм. Умирая, мы становимся его марионетками, которые будут служить ему и приводить новую добычу.

Ее слова повисли в воздухе, как раскат грома перед бурей. Она замолчала на мгновение, словно вспоминая что-то, что давно пыталась забыть.

— Я помню… как в наш город приходила женщина и уводила людей. Она обещала, что они вернутся с грибами, с добычей, — начала Лили, ее голос стал тише. — Тогда пошли слухи о прядильщике с веретеном, но я не придала этому значения. Мы изгнали ее, не найдя доказательств, но люди так и не вернулись. Теперь я понимаю. В лесу и гарпии, и кентавры, и племена — все они работают на него.

— То есть эта деревня могла состоять из его рабов? — спросил Богдан, его голос прозвучал глухо, будто слова давались ему с трудом.

— Возможно, их задачей было загнать нас обратно… — задумчиво ответила Лили. Ее взгляд стал отрешенным, как будто она видела перед собой что-то, что мы не могли разглядеть.

— Они даже не были игроками? — ошарашенно спросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Лили кивнула медленно, будто подтверждая нечто ужасное.

— Значит, после возрождения игрок теряет свой статус и становится смертным, — заключила она, проговаривая эту мысль впервые вслух. Ее голос дрогнул, словно она сама едва справлялась с осознанием.

— А сам паук — игрок? — настороженно спросил Богдан, его рука медленно потянулась к оружию, как будто он ожидал нападения в любую секунду.

Лили на мгновение задумалась, ее глаза устремились куда-то вдаль, словно она пыталась собрать воедино разрозненные кусочки пазла.

— Без понятия, — наконец ответила она, тяжело вздохнув. Ее голос звучал ровно, но в нем слышалась усталость. — Но если он игрок… то он намного сильнее нас.

Эти слова повисли в воздухе, как темное предзнаменование. Богдан нахмурился, его пальцы слегка задрожали, пока он сжимал рукоять оружия.

— Тогда какой у нас шанс? — спросила я, ощущая, как холодный страх пробирается под кожу.

— Шанс? — горько усмехнулась Лили, ее взгляд стал тяжелым. — Единственное, что я знаю наверняка: у паука всегда есть паутина. И если мы в ней, то у нас уже почти не осталось времени.

Мы сидели в тишине, погруженные в свои мысли, когда внезапно Богдан воскликнул:

— Черт, у меня исчезли некоторые настройки профиля!

Я резко повернулась к нему, как и Лили.

— Что именно пропало? — спросила Лили, ее голос стал напряженным, в глазах промелькнуло беспокойство.

— Профессия и архетип… — Богдан нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Стараясь понять, что происходит, я сосредоточилась на них обоих. Я взглянула на них, и информация мгновенно отобразилась над их головами, позволяя мне увидеть, какие изменения произошли.

— У тебя тоже, Лили, — сказала я, нахмурившись. — Хотя профессии у тебя и не было, но архетип исчез.

Лили нахмурилась еще больше, ее взгляд стал отстраненным, будто она быстро анализировала случившееся.

— У тебя, Дина, пока все без изменений, — сказал Богдан, его голос прозвучал сдержанно, но в нем чувствовалась тревога.

Я вздрогнула от его слов, осознавая, что это «пока» звучит как зловещий таймер.

— Ненадолго, — пробормотала я, чувствуя, как холод пробирается вдоль позвоночника. — Это значит, что позже он сменится на «слугу», а затем вообще исчезнет, и нас обозначат как простых. Мы станем… НПС! И будем возрождаться как тупорылый скот на убой.

— И зачем ему НПС? — пробормотал Богдан, не обращаясь ни к кому конкретно, больше рассуждая вслух.

Лили подняла голову, ее лицо было мрачным, глаза блестели от сдерживаемой злости.

— НПС — это те же игроки, которые возрождаются спустя время, — пояснила она, ее голос был холодным, словно она говорила о чем-то, что ненавидела всем сердцем. — Но у них есть заданный алгоритм действий, в отличие от нас, игроков. Кто-то пишет и создает этот алгоритм. Ему нужны рабы.

Наступила гробовая тишина. Мы с Богданом переглянулись, но ничего не сказали. Слова Лили, словно туман, окутали нас, оставляя лишь холодную пустоту.

— Существуют люди… и некоторые животные, — продолжила она после паузы, ее голос звучал глухо, как будто она говорила сама с собой. — Они не были включены в игровой мир из-за недостаточного интеллекта и других факторов.

— Это как животные с уровнем и без? Но мы встречали в Туманном лесу существ с очень высоким интеллектом, — уточнил Богдан, вспоминая недавние приключения, которые не укладывались в привычные рамки.

— Как я и сказала, и не только, — ответила Лили с унынием, ее голос был тихим, почти шепотом. — Это происходит потому, что мир живой и эволюционирует. Животные, которых не внесли в базу данных, начали развиваться благодаря новшествам и совершенствоваться из-за безнаказанности. Они невидимы для Алтаря и всевидящего ока.

— Похоже, ты уже глубоко во всем разобралась, — заметила я, искренне восхищаясь ее аналитическим умом.

— Мне не нравится, когда остаются пробелы, — ухмыльнулась Лили, ее глаза на мгновение блеснули довольством. Было видно, что ей приятно это признание, хотя она старалась не показывать этого.

Я отвела взгляд и задумалась. Как много еще нам предстоит узнать о мире, который мы считали понятным?

— Значит, этот паук настолько силен, что способен вносить данные в нашу базу? В мозг всей программы? Как Бог, который может творить? — засыпала я Лили вопросами, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем.

Лили ненадолго замолчала, ее взгляд стал отстраненным, будто она искала ответы где-то в глубине своих мыслей.

— Возможно, это так, — наконец сказала она. — Если этот паук действительно может манипулировать данными, то он не просто существо. Это нечто большее. Это некий аналог бога в нашем мире. Он может создавать и разрушать, изменять реальность вокруг нас.

— Но как он это делает? — Богдан нахмурился, его голос звучал напряженно, словно он все еще не мог поверить в услышанное. — У него есть свои источники силы, или он просто использует уязвимости системы?

— Я думаю, что это комбинация того и другого, — задумчиво произнесла Лили, ее голос стал немного тише. — Он может быть частью экосистемы, которая взаимодействует с нашей реальностью. Возможно, он даже получает энергию от других существ, что позволяет ему влиять на нашу игру.

— У него есть наша ДНК, — продолжила она после короткой паузы, глядя прямо перед собой, будто видела что-то, что было скрыто от нас. — И он вносит данные в нее, создавая свои пробирки.

— Пробирки? — переспросил Богдан, его лицо исказилось от ужаса.

— Да, — кивнула Лили. — Представь, что он берет информацию о нас, о нашем поведении, о наших способностях и комбинирует ее. Создает новые существа, новые алгоритмы. Возможно, даже новые виды.

Эти слова повисли в воздухе, заставляя нас всех замолчать.

— То есть наш тайный запас пробирок перемещается к нему? — переспросил Богдан, нахмурившись.

— Не весь, — покачала головой Лили. — Только наши. Он настраивает нас под себя. Вы же знаете, что вы клоны, и что мир настоящий, или вы еще не дошли до этой стадии осознания?

— Конечно, мы это уже знаем! — саркастически ответил Богдан, закатив глаза.

Я удивленно посмотрела на Лили. Она говорила об этом так буднично, будто это аксиома, с которой мы давно живем.

— В наших пробирках хранится вся информация о нас, — продолжила Лили, не обращая внимания на сарказм Богдана. — Если мы умираем, то возрождаемся на основе последних данных. Если же пробирку опустошить и перенести содержимое в другое место, добавив туда свои элементы, то возродится… НПС. Или кто-то другой, по его усмотрению. Он — прядильщик.

— Почему же его до сих пор не обнаружил Алтарь или другие надсмотрщики? — удивилась я, чувствуя, как внутри все холодеет.

Лили задумалась, ее взгляд стал серьезным.

— Возможно, он не игрок, а создан кем-то могущественным на его основе, — предположила она, ее голос звучал тихо и отстраненно.

— Или он игрок, — добавил Богдан, его лицо исказилось напряжением, — и из-за того, что весь лес в глушилках, его не видно. Он надежно скрыт здесь.

Я кивнула, обдумывая их слова.

— Но какую цель он преследует? — спросила я, пытаясь понять мотивы паука.

Лили нахмурилась, ее взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Власть, — наконец сказала она. — Вероятно, он экспериментирует, постепенно захватывая остров, а затем, возможно, и всех остальных. Его основная пища — те, кто попадает в его сети. Наша сила, магия, навыки, характеристики.

— И он таким образом модернизирует себя? — продолжила я размышлять, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Богдан выругался.

— Черт знает что мы придумали, эко мы разошлись… Такое чудовище придумали, что Астарот по сравнению с ним — ангел!

— Это пугает, — согласилась Лили, ее голос звучал глухо. — Но чем больше мы знаем, тем больше у нас шансов противостоять ему. Мы должны быть начеку и искать слабости в его защите.

— Согласен, — поддержал Богдан, его голос стал решительным. — Мы не можем позволить ему безнаказанно продолжать свои эксперименты.

В этот момент я почувствовала странное покалывание в груди, словно что-то пыталось проникнуть вглубь моего сердца. Не понимая, что происходит, я открыла свой профиль. То, что я увидела, заставило меня похолодеть. Сосуд Инь-Ян, который всегда был стабильным, вел себя хаотично. Жидкости внутри него, такие разные по плотности, вдруг закрутились в вихре, будто нарушая законы физики. Затем мои характеристики начали мигать: Дух, Предчувствие, Благодать, Регенерация — словно кто-то вмешивался в мой код.

— Ребята, мой сосуд ведет себя странно, — тихо предупредила я, чувствуя, как к горлу подступает тревога.

Лили мгновенно напряглась. Ее лицо стало серьезным, взгляд сосредоточенным.

— Надо найти его логово, — сказала она с волнением в голосе, не отрывая взгляда от меня. — Если он уже начал вмешиваться в твои данные, у нас мало времени. Мы должны действовать быстро, пока он не успел нанести непоправимый вред.

Мы поспешно вышли из укрытия. Лес вокруг нас казался зловещим, мрачным, будто сам воздух сгустился от напряжения. Я внимательно осмотрела тропинку, стараясь заметить что-то необычное, и вдруг увидела.

— Следы. Они маленькие, совсем крошечные, — сказала я, указывая на едва заметные отпечатки. — Здесь явно почти не бывает людей. Кто-то ползает.

— Маленькие паучки… — задумчиво прошептала Лили, присаживаясь на корточки. Она провела пальцами по земле и нащупала что-то липкое. Растерев это между пальцев, она поднесла к носу и осторожно понюхала.

— Масло, древесина, сталь, — сказала она, поднявшись и глядя куда-то вдаль. Ее взгляд стал отстраненным, будто она пыталась сложить в голове недостающие части мозаики. Затем она обернулась к нам и продолжила:

— Представьте себе: он — это вирус. Но не тот, что разрушает. Он эволюционирует. Он не стремится уничтожить нас, его цель — адаптировать нас к чему-то новому. Возможно, к новой форме существования. Он использует нашу ДНК не для создания монстров, а для экспериментов. Он — селекционер на генетическом уровне.

Ее слова прозвучали как удар молота. Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Думаешь, он хочет отделить во мне демоницу Астарту? Или… уничтожить одну из нас? — прошептала я, внезапно осознав, что мой голос дрожит.

Лили посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось беспокойство.

— Либо ты, либо она, — сказала она наконец. — Но подумай об этом. Если он действительно работает на Астарота, его цель может быть намного глубже. Возможно, он хочет использовать твою связь с Астартой, чтобы усилить ее или… подчистить тебя.

Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри меня нарастает страх. Все это стало слишком реальным.

— Значит, по твоей логике, в нас вирус? — уточнил Богдан, задумчиво глядя на Лили.

— Именно, — кивнула она, ее голос звучал твердо. — Как только мы вошли в этот лес, он проник в нас через маленьких механических паучков. Помните, когда мы шли по узким тропинкам? Под ногами было что-то липкое и шуршащее, как ворох осенних листьев. А теперь дорожки чистые, только следы от смазки и запах механического масла.

— Значит, даже если мы уничтожим паука, наш организм все равно останется зараженным? — спросила я, пытаясь понять, насколько серьезна ситуация.

— Именно так, — подтвердила Лили, скрещивая руки на груди. — Вирус уже внутри, и он продолжит свою работу.

— Главное, что мы поняли, — задумчиво произнес Богдан, — это то, что чтобы остановить процесс, нужно извлечь пауков из нас.

Мы поспешили покинуть лес, продираясь сквозь густые заросли. Наугад выбирая путь, мы вышли опять к деревне. Но то, что мы увидели, заставило нас остановиться.

Жители деревни спокойно работали в полях под руководством кентавров. Из труб домов поднимался дым, а у ворот стояла охрана. Все выглядело слишком… идеально. Дома были целыми, никаких следов разрушений или запустения.

— Даже так? — удивилась Лили, нахмурившись. — Целый участок управляется программой, которая создает реальность по своему усмотрению.

— Но это странно, — заметил Богдан, морща лоб. — В прошлый раз, когда мы проходили здесь, охраны у ворот не было, никто не работал на полях. И дома были одноэтажными. А теперь я вижу несколько трех- и даже пятиэтажных зданий.

— Пошли, спрячемся подальше от леса, за тем сараем, — предложила я, чувствуя себя отрешенно. — И попробуем связаться с нашими. Нам нужен Дохляк или любой другой врач, который сможет провести операцию.

— Ты в порядке? — спросила Лили, внимательно глядя на меня.

Я задержала взгляд на ней, чувствуя, как внутри все клокочет от злости и беспомощности.

— В прошлый раз моя «Благодать» увеличилась на сто пунктов за один уровень, но тогда я боролась с шаманами, чтобы они не прорвались в мое сознание, — злобно ответила я, почти рыча. — Тогда мне помогли внутренние навыки: «Защита от вторжения» и «Дух». И это была атака на мое сознание! А сейчас я не знаю, что сможет защитить меня от того, чтобы мой сосуд не стал полностью черным. Во мне уже есть тварь, которая меняет все настройки по своему усмотрению.

Мы спрятались за сараем, как и планировали. Я попыталась сосредоточиться, чтобы связаться с нашими, ведь у меня, в отличие от Богдана, все еще функционировала профессия. Но на связь никто не выходил. Словно кто-то выдрал провода из системы — все молчало. Я ощущала, как вирус внутри меня продолжает свое дело.

— Черт, — пробормотала я, чувствуя, как нарастающая ярость переполняет меня. Я пнула ногой сарай и, не сдержавшись, закричала: — Нам крышка!

— Не паникуй, — мягко сказал Богдан, пытаясь успокоить меня, но его голос звучал натянуто.

— А помнишь, — вдруг задумчиво спросила Лили, — когда ты была на той скале, ты как-то смогла связаться с ними? Ну, тогда, когда я тебя поймала.

Я нахмурилась, вспоминая.

— Да… — тихо ответила я. — Тогда я использовала дополнительное устройство.

С этими словами я машинально открыла настройки и начала их быстро проверять. Голова гудела, но я все-таки нашла нужный пункт. Антенна была отключена.

— Вот оно что, — пробормотала я, активируя ее.

Я быстро набрала несколько слов в общий чат, надеясь, что хоть одно сообщение дойдет до адресатов: SOS, доктор, операция, вирус.

Тишина.

Мое сердце сжалось, но вдруг я услышала знакомый голос в чате.

— Что случилось, чем помочь? — раздался голос Ясного, наполненный волнением.

Облегчение длилось всего лишь мгновение, пока голос не повторил то же самое, слово в слово, словно заела пленка:

— Что случилось, чем помочь? — снова прозвучал голос Ясного.

Я застыла, глядя с ужасом на Богдана и Лили.

— Он уже захватил все мои профессиональные настройки, — прошептала я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Вирус проник в мою корневую систему и теперь управляет ею. Это вопрос времени, когда исчезнет мой профиль, и появится… настоящая Астарта.

— Что именно произошло? — спросила Лили, нахмурившись.

— На мой «SOS» сработала утилита, которая подстраивается под моих собеседников… Но что-то пошло не так… Голос Ясного зациклился, как будто система дала сбой.

Лили сжала губы, ее глаза метались, словно она что-то обдумывала.

— Ответь, — резко сказала она. — Скажи что-нибудь… что-то странное, что вирус не сможет интерпретировать. Например: «Забыла отправить цветы на похороны врача…» Как его зовут? Вашего врача?

— Дохляк, — быстро заложил того Богдан.

— Вот и скажи, что забыла отправить цветы на похороны Дохляка, — настаивала Лили.

— Но это же… бессмысленно, — пробормотал Богдан.

— Именно! — Лили резко посмотрела на него. — Если вирус управляет ее системой, он не сможет понять, что с этим делать. И отправит сообщение в том виде в котором оно есть. Шифр, который поймет только Ясный. Это наша проверка, если придет ответ, значит получилось.

— Проверка? Чего? — негодовал Богдан, не понимая сути.

Лили отмахнулась от него и продолжила:

— Верней давай так: забыла отправить цветы на похороны Дохляка, и теперь операция невозможна.

— И?

— Не «и», а быстро говори, пока все работает, — поторопила меня Лили.

Я вздохнула и, не видя другого выхода, сообщила в чат:

— Простите, забыла отправить цветы на похороны Дохляка, и теперь операция невозможна .

Прошло несколько секунд. Чат молчал. Я напряглась, ожидая очередного сбоя или худшего сценария.

Вскоре я получила ответ:

— Похороны переносятся на вечер. Ты успеешь к ним, — услышала я Ясного, и связь тут же оборвалась.

Сообщение было утвердительным. Но что оно означало? Я уставилась на экран, пытаясь осознать смысл сказанного. Лили, заметив мое замешательство, вздохнула и начала объяснять:

— Утилита — это дополнительная программа, которую вирус установил в твоей системе. Она отвечает за настройки и связь. Ее задача — фильтровать и контролировать данные. У тебя сильная защита, поэтому вирус действует постепенно, подстраиваясь. Первая фраза была от самого Ясного, а вот вторая — это уже работа утилиты. Она перехватила управление и отправила сообщение, пропустив его через свой фильтр.

Я слушала ее, но на душе становилось все тревожнее.

— То есть, — вмешался Богдан, подняв палец, как будто пытаясь ухватить сложную мысль, — теперь система принимает сообщения извне, проверяет их, фильтрует через вирус, а затем передает их твоим же голосом. И то же самое происходит при отправке. Ты — система — получатель. Получатель — система — ты.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня все переворачивается.

— Откуда у вас такие глубокие познания? — спросила я, пытаясь понять, как они могут знать такие детали.

Лили посмотрела на меня серьезно и ответила:

— Знания — это не угроза, — сказала она. — Богдаша просто умен и быстро все схватывает.

— Я не о способностях, — уточнила я, чтобы избежать недоразумения. — Мне интересно, как вы так быстро разобрались в механике происходящего.

Лили на секунду замялась, а потом произнесла с легкой улыбкой:

— Мы — плод твоего воображения. Часть твоего разума.

Мир вокруг вдруг пошатнулся. Слова Лили эхом отдались в голове, не давая мне сразу осознать их смысл. Все вокруг стало размытым, как будто кто-то выключил свет и оставил меня в полутьме. Голова закружилась, а образы начали исчезать, словно растворяясь в воздухе.

Я оказалась во мраке. Темная, плотная оболочка сдавливала меня, и казалось, что с каждой секундой становится все теснее. Я хотела закричать, но голоса не было.

Звуки начали доноситься до меня: сначала это было странное цоканье, сопровождающееся скрежетом, потом стук клавиш, словно кто-то печатал, затем снова цоканье, и, наконец, уходящие шаги, скорее топот.

Я попыталась разлепить глаза, но они словно были склеены. Руки оставались прижатыми к телу, будто меня кто-то намеренно связал. Паника начинала охватывать меня, но я старалась сосредоточиться, чтобы понять, что происходит.

Звуки вокруг постепенно затихали, оставляя меня в полной тишине. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога, но где-то в глубине сознания мелькнула мысль:

«Ты справишься».

Эти два слова стали для меня якорем. Я вздохнула, стараясь удержаться на грани здравого рассудка, и начала бороться с темнотой, окружавшей меня.

Наконец, я смогла полностью открыть глаза и осмотреть пространство, в котором находилась. Стены были переплетены проводами, напоминавшими корни деревьев, раскинувшиеся хаотично по всем поверхностям. Они мерцали тусклым светом, будто в них текла энергия. Я попыталась осмотреть себя, но все, что увидела, — странную оболочку, напоминающую плотную ткань, которая удерживала меня на месте. Казалось, я стою внутри огромного кувшина или кокона, из которого невозможно выбраться.

Мой взгляд упал на Лили и Богдана. Их тела находились внутри странных органических образований, напоминающих живые бутоны. Лепестки этих существ плотно обвивали их тела, оставляя только головы снаружи. Я насторожилась. Значит, я тоже нахожусь внутри такого бутона?

Лили казалась абсолютно неподвижной, ее лицо выглядело спокойным, словно она спала глубоким сном. Богдан, напротив, дергал головой и издавал едва слышные звуки — мычание, похожее на попытку что-то сказать, — но его глаза оставались закрытыми. Это зрелище вызывало у меня тревогу и беспокойство.

Рядом с ними я заметила два пустых сосуда, наполненных красной жидкостью. Они напоминали огромные полупрозрачные капсулы, покрытые склизкой пленкой, которая блестела в свете. Они словно жили своей жизнью: то сжимались, то раздувались, выпуская через верхушку воздух с влажным свистом. Казалось, что они дышат.

Я почувствовала, как внутри у меня все похолодело. Это место, наполненное странными, чуждыми формами жизни, вызывало жуткий дискомфорт. Я не могла понять, что происходит, но одно осознание становилось все яснее: здесь происходило что-то, что выходило за грани моего понимания.

В центре помещения стояли массивные устройства: мониторы, панели с кнопками, и какие-то непонятные механизмы, издающие тихий гул. Их экраны мигали, на них мелькали символы и графики, которые я не могла расшифровать.

Внезапно я услышала шаркающие шаги. Сердце замерло, а в груди разлился холодный ужас. Инстинктивно я прикрыла глаза, оставив лишь крохотные щелочки, чтобы незаметно наблюдать за происходящим. Шаги становились все ближе, пока, наконец, в помещение не вошло существо.

Я замерла. Сначала я даже не смогла осознать, на что смотрю. Его массивное, непропорционально большое туловище заполняло часть пространства. От него отходило множество ног — длинных, тонких, как у паука, — которые двигались с пугающей синхронностью, издавая тихий цокающий звук. Но это было еще не все. У существа были две огромные руки с длинными, изогнутыми когтистыми пальцами, которые напоминали орудия охотника, созданные для разрывания добычи.

Его голова была огромной, по размеру напоминающей мяч, с огромными красными глазами, светящимися в полумраке, и широким ртом, полным острых, как лезвия, клыков. Это создание выглядело как оживший кошмар, воплощение всего самого страшного, что лишь могло прийти в голову.

Вжавшись в кокон, я попыталась понять, кто или что это. Мое внимание привлекла надпись над его головой. Это был профиль и надпись гласила — «Чел».

Мое сознание отказывалось принимать это. «Чел? Человек? Это все, что осталось от человека? Или это какой-то эксперимент?» — мысли вихрем пронеслись в моей голове.

Я снова взглянула на существо, которое медленно двигалось по помещению, направляясь к мониторам. Оно ловко манипулировало панелями своими когтистыми пальцами, несмотря на их устрашающий вид. Каждый его жест сопровождался тихим механическим жужжанием, словно оно было частично машиной.

Мое сердце билось все быстрее. Если это существо действительно связано с человеком, то что тогда происходит здесь, в этом месте? И что сделали с Богданом, Лили… и со мной?

На экранах мелькали символы, графики и какие-то схемы, но я не могла понять их значение. Мое внимание снова вернулось к Лили и Богдану. Они все еще не приходили в себя. В голове мелькнула мысль: а что, если это существо что-то делает с ними?

Я попыталась пошевелить руками, но они все еще оставались крепко зафиксированными в коконе. Однако я поняла, что могу двигать пальцами. Это открытие дало мне крохотную надежду.

Я сделала глубокий вдох, стараясь не выдать себя. Все, что мне оставалось, — ждать подходящего момента.

Существо, названное «чел», сидело ко мне спиной, громоздясь над экраном и что-то изучая. Но вдруг оно резко повернулось в сторону Богдана, услышав его слабый стон. В воздухе повисла напряженная тишина, пока жуткий голос существа не нарушил ее.

— Что за защита на тебе, зеленый? — пробормотал он, пристально глядя на Богдана. — Не могу подобрать код. Ладно, с демоницей все понятно — на ней печать ее матери Лилит, процесс долгий, но я справлюсь. А вот ты кто такой?

Он снова уставился на экран, чуть откинувшись назад, и задумчиво склонил свою массивную голову. Несколько когтистых пальцев быстро пробежались по клавиатуре, и вскоре на одном из мониторов появилась моя фигура в полный рост — мой аватар. Мое дыхание участилось. Существо начало вращать изображение, водя мышью по коврику, а его многочисленные лапы цокали по полу под столом, создавая невыносимо неприятный звук.

Вдруг на экране замигало сообщение. Я уловила его раздраженное фырканье, а затем последовала фраза:

— Опять этот Ясный ей голосовое отправил. Да не попадет она на ваши похороны! Уймись.

Я замерла от изумления. Мои глаза широко раскрылись, и я почувствовала, как челюсть невольно отвисла. Что все это значит? Где реальность?

«Чел» нажал что-то на клавиатуре, и из динамиков раздался голос Ясного:

— Дина, похороны уже начались. Поторопись.

Существо фыркнуло. Оно резко ударило по клавише Enter, выдыхая:

— Предано.

Несколько долгих секунд повисла тишина. Напряжение в комнате ощущалось почти физически. Затем, с едва заметным раздражением, оно пробормотало:

— Дина, тугодум. Молчит.

Его монолог, адресованный, судя по всему, некому виртуальному собеседнику, отражал глубокую путаницу и тревогу. Он пытался проанализировать ситуацию, но его мысли скакали, как перепуганные зайцы.

Мое сознание запуталось в собственных мыслях. Были ли мои друзья настоящими или всего лишь проекциями моего собственного сознания, идеальными копиями, сгенерированными разумом? Попытка сосредоточиться на деталях привела меня к анализу профилей Лили и Богдана.

У Лили отсутствовал архетип, а у Богдана — и архетип, и профессия. Это точно повторяло ситуацию из той реальности, из которой, как мне казалось, я выпала. Или, возможно, я все еще находилась внутри нее?

Если это так, то в чем заключалось различие между этими двумя реальностями? Или обе они обладали одинаковой степенью реальности, представляя собой две стороны одной и той же сложной, многогранной монеты?

Или обе реальности одинаково реальны?

И тут я замерла.

Мое сердце сжалось, когда я услышала, как существо тихо пробормотало, словно размышляя вслух:

— А вот кто ты, Дина, — загадка.

Его голос звучал так, будто он был на пороге разгадки. Он медленно кивнул, будто подтверждая свои мысли, и добавил:

— Ну ничего, разберусь. Заказчик за тебя много заплатил.

Эти слова эхом отразились в моей голове. «Заказчик?» Кто и зачем мог заказать меня? И что собирается сделать это существо, когда разберется, кто я?

Я открыла свой интерфейс, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то путь для спасения. Внезапно «чел» что-то заподозрил. Но не то, что на самом деле творилось за его спиной, поэтому я выдохнула. Его ухмылка стала шире, и он холодно произнес, глядя в монитор:

— Что это она делает? — его голос был полон насмешки. — Кажется, что-то ищет в интерфейсе… Подожди, скоро я это исправлю. Как только мой вирус доберется до твоих «внутренних сил», от твоих возможностей ничего не останется.

Хотя опасность миновала, я на всякий случай быстро закрыла все окна, стараясь взять себя в руки, но паника уже начинала подбираться к горлу.

— Почему у этих есть активность, а у нее нет? — раздраженно пробормотал он, барабаня когтистыми пальцами по столу. — Я так не могу работать. Мне нужно, чтобы ее сознание не замирало, чтобы оно трудилось, действовало… А лучше, чтобы она дралась и убивала. Надо на них стаю волков нагнать. Пусть активничают. Мои вирусы быстрее проникнут в них, когда они сосредоточатся на выживании.

Он нажал несколько клавиш, и в тот же миг я услышала, как Богдан и Лили начали тяжело дышать. На мониторе перед существом появились их аватары, а рядом — красные шкалы, которые медленно, но уверенно ползли вверх.

— Недостаточно, — злобно прошипел он, словно змей. — Почему у вас столько силы? Надо поговорить с заказчиком. Кого он мне подсунул? По договору должна была быть только девчонка, а эти двое должны были оставаться в стороне! Пробирки наполняются слишком медленно. А потом начнутся проблемы с разъединением душ.

Я напряглась, стараясь понять, о чем он говорит. Но не успела. Внезапно раздался оглушительный грохот, словно молния ударила прямо в помещение. Воздух наполнился запахом горелой пластмассы, искры посыпались из разорванных проводов. Я зажмурилась, но было поздно — резкая боль пронзила все мое тело. Я почувствовала, как теряю сознание, и провалилась в темноту.

Шум. Голоса. Гул. Все смешалось в хаотичный, давящий поток звуков. Я попыталась вслушаться, но не могла разобрать слов. Кто-то двигался рядом. Шаги. Короткие распоряжения. Знакомые голоса. Их было много… гул.

Когда мысли наконец прояснились и тишина вновь окунула меня в реальность, я осторожно приоткрыла глаза. Картина передо мной была одновременно пугающей и завораживающей, словно кадр из сюрреалистичного фильма: «чел» лежал на полу, свернувшись в клубок. Его переплетенные руки и множество паучьих ног были туго стянуты веревкой, которая казалась натянутой до предела, готовой вот-вот лопнуть.

Над ним возвышался высокий солдат из отряда Платона. Его форма отличалась от других: уникальный шеврон на плече выделял его среди остальных. Вокруг царила суета — люди в белых халатах и военной форме метались туда-сюда, переговариваясь приглушенными голосами. В их движениях ощущалась нервозность.

Мой взгляд остановился на двух знакомых фигурах. Ясный и Яков. Они стояли неподалеку, их лица были напряженными, но в их стойке и движениях угадывались уверенность и решимость. Даже в этом хаосе они выглядели так, будто знали, что делать.

Ясный, с его всегдашним серьезным выражением лица, мельком посмотрел в мою сторону.

— Эй! — крикнула я, пытаясь привлечь их внимание.

Мой голос словно взорвал тишину вокруг. «Чел» вздрогнул, подняв голову. Его взгляд был полон растерянности и испуга, и в этот момент он выглядел почти… жалким.

— Очнулась? — пробормотал он, нервно облизывая пересохшие губы.

На мой крик тут же отреагировали Ясный и Яков. Они быстро подошли ко мне, их лица выражали одновременно облегчение и беспокойство.

— Как тебе это удалось? — выдохнул Ясный, останавливаясь рядом. — Мы перепробовали все, чтобы безопасно вытащить вас.

— Честно? Понятия не имею, — ответила я, чувствуя, как слабость все еще цепляется за мое тело. — Но раз я пришла в себя, может, вы наконец освободите меня?

Яков нахмурился. Его взгляд сосредоточился на том, что окружало меня.

— Это не так просто, — сказал он сдержанно, словно взвешивая каждое слово. — Это не просто оболочка. Это живая субстанция. Если мы ее разрежем или уничтожим, она выпустит яд, который заблокирует твой мозг навсегда.

Я замерла, услышав это.

— Более того, — продолжил он, — ты сейчас связана с этой программой. Ваши данные частично объединены. Если мы допустим ошибку, ты можешь исчезнуть… полностью.

Яков наклонился ближе, его взгляд задержался где-то в районе моей талии.

— Здесь несколько шприцов, — пробормотал он. — Надо понять, что тебе ввели. Если остатков вещества хватит, возможно, мы сможем найти антидот.

Он выпрямился и сделал жест в сторону одного из мужчин в белом халате.

— Ты. Подойди сюда.

Парень подошел, его руки дрожали, но он старался выглядеть уверенным.

— Я осторожно извлеку их, — сказал Яков, доставая что-то из своего нагрудного кармана. — А ты сразу проверь, что там внутри. Нам нужна любая информация.

Я чувствовала, как их напряжение передается мне. Каждый их шаг, каждое действие были словно на грани жизни и смерти.

— Вот оно что, — проговорила я, пытаясь связать разрозненные воспоминания. Вспомнились те странные покалывания, которые преследовали нас в другой реальности. — Так это были они… эти покалывания. А нож… — я осмотрелась вокруг. — Интересно, что это было? Посмотрите, у моего кокона есть раны?

Яков склонился над моим коконом, его взгляд был внимательным, почти хирургическим.

— Да, небольшие раны в районе талии, как будто от ножа. — Он выпрямился и повернулся к лежащему на полу «челу». Его голос стал резким. — Ты что, ее резал?

— Да не резал я! — пропищал тот, сжимаясь в клубок еще сильнее. Его голос дрожал, но в нем была явная попытка оправдаться. — Просто, когда ей вколол седативное, у нее начался припадок. Тело трясло так, что я думал, она все оборудование тут перевернет. Я обвязал ее проводом, чтобы удержать, а когда отрезал кусок, случайно задел… но только кокон!

Яков бросил на него долгий, тяжелый взгляд, явно не веря ни единому слову.

— Так ты готов сотрудничать? — спросил Ясный, пристально глядя на «чела». Его голос звучал холодно, словно лезвие.

— Ни за что! — неожиданно выпалил тот, вскинув голову и выпятив грудь, как будто хотел казаться увереннее. — Вы не понимаете, с кем связались! У меня за спиной могущественные люди! Они вытащат меня отсюда, а вас всех… вас всех казнят! Я вас не боюсь!

— Это «Кролик», — спокойно пояснил мне Ясный, не отрывая взгляда от пленника. — Мы давно его ищем. А он все это время оказался здесь — в этом лесу. Проблема в том, что он не игрок. Наши поисковики не могли его обнаружить, и даже Алтарь его не заметил.

— Когда он родился уродом, мир просто не смог включить его в свою программу, — продолжил Ясный. Его голос стал жестким, почти презрительным. — Из-за какой-то аномалии его уродства система зафиксировала его не как человека, а скорее как животное. Но поскольку он находился где-то между, программа дала имя этой разновидности — «чел». Никому не нужный, отвергнутый всеми, он сначала метался, погружаясь во все тяжкие, а потом… нашел утешение в компьютерах.

Ясный сделал паузу, будто подбирая слова, чтобы не упустить важные детали.

— Все изменилось с нашим приходом. Благодаря нашим базам данных он начал осваивать науку, нашел поддержку у нужных людей. Осознав свои возможности, он модернизировался, эволюционировал. Его физическое уродство отошло на второй план, а умственные способности начали расти. Он стал гораздо больше, чем был изначально.

Ясный пристально посмотрел на «Кролика», который лежал на полу, упрямо глядя в одну точку.

— Но все это время он скрывался. Никто не знал, насколько далеко он зашел в своем развитии, пока мы не наткнулись на его след.

— Он модернизировал себя? — спросила я, пытаясь осмыслить услышанное.

— Да. В итоге он начал создавать различные устройства, обустроил логово, питался веществами из пробирок и развивал себя до предела, — Ясный выглядел сосредоточенным, его слова звучали сдержанно, но в его голосе угадывалось отвращение.

— Значит, он не создавал армию НПС из своих жертв, а просто выкачивал содержимое пробирок и поглощал его? — спросила я, осознавая, насколько все это жутко.

— А вы, смотрю, уже что-то нащупали, — усмехнулся «Кролик», его тон был одновременно насмешливым и злым.

— Его нанимали, — продолжил Ясный, не обращая внимания на его выходку, — когда нужно было скрыться, изменить навыки, подкорректировать характеристики или просто устранить кого-то навсегда из этого мира.

— Но-но, я, конечно, гениальный, — самодовольно вмешался «Кролик», скалясь в самодовольной улыбке. — Но менять навыки? Нет, это не ко мне. Я только слегка подкручиваю характеристики, уничтожаю личность и создаю новую.

— Ну-ну, — холодно возразил Яков, — мы уже нашли всех в твоей базе и знаем, под какими профилями они сейчас живут. Так что отыскать их будет несложно.

«Кролик» заметно напрягся, но ничего не сказал. Его самоуверенность начала трещать по швам. В этот момент я увидела, как Бастет, ловко прошмыгнув сквозь толпу, прыгнула на плечо Ясного.

— Я все проверила, — сказала она, сверкая глазами. — Остался главный компьютер. Я взломала большую часть системы и несколько программ. Должна признать, он действительно неплохой специалист. Жаль только, что его разработки нельзя использовать, кроме как для анализа данных.

— Почему это? — удивилась я, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Потому что, чтобы изменить что-то в твоем профиле, нужно получить доступ к твоей пробирке и добавить в нее нужные компоненты. Это очень рискованно. Насколько это опасно, никто даже толком не знает, — пояснила Бастет, нахмурив брови.

— А где хранятся все наши данные и пробирки? — спросила я, слегка напряженно.

— Мы этого не знаем, — ответила Бастет. — В нашей власти только капсулы с жидкостью, которая поддерживает жизнь, пока игрок находится в этом мире. Но когда человек полностью переходит в мир Лурапис через Алтарь, его тело исчезает из капсулы, и она запускает процесс самоочистки. В базах остаются только данные о нем. А где потом образуется его пробирка и где находится главный зал… это загадка.

— Единственное, что мы смогли выяснить, — добавил Яков, — это то, что если аватар принадлежит другой расе, как в моем случае, эти капсулы становятся постоянными домами. Они позволяют человеку использовать выход в мир Земли. Остальные, как ты знаешь, возвращаются домой на «электричке».

— Значит, он знает, где находятся пробирки? — спросила я, чувствуя, как растет мое беспокойство. Да и любопытство, черт возьми!

— Думаю, нет, — быстро ответил Ясный. — Скорее всего, он нашел лазейку. Понимаешь, в нашем теле есть едва заметный отпечаток — след от нашего источника, нашей пробирки. С помощью вируса он находит этот канал, подключается к нему и заставляет вас думать, действовать и бегать в той реальности. Тем самым он обманывает защиту от взлома. Но стоит вам остановиться, и ваша система безопасности — антивирус — тут же вытесняет его.

— Как же это все сложно и непонятно, — вздохнула я, ощущая, как голова начинает гудеть от обилия информации.

Я пыталась разобраться в происходящем, но вся эта информация складывалась в сложную мозаику, каждый кусочек которой был покрыт туманом недосказанности.

— Наши специалисты сейчас работают над отключением программы, в которой задействованы вы, — сообщил Ясный, его лицо было серьезным, а голос — твердым.

— Я открыла им все необходимые доступы, чтобы они могли это сделать, — добавила Бастет с удовлетворенной улыбкой, ее хвост слегка дернулся, выдавая напряжение.

— После этого мы разберемся, как извлечь вас из этих коконов, — продолжил Ясный, направляясь к выходу.

Прошло, наверное, два часа. За это время ко мне несколько раз подходили люди в белых халатах. Они что-то проверяли, измеряли показатели, но не говорили ни слова. Бастет пару раз заглядывала, чтобы поболтать и рассказать, как идут дела, а еще появился Яков — он выглядел сосредоточенным, но говорил мало.

«Кролика» забрали почти сразу, но перед этим я успела немного пообщаться с ним. Он выглядел обеспокоенным.

— Почему твоя защита такая мощная? — спросил он неожиданно, глядя на меня с явным недоумением.

— Спорт, — отозвалась я, стараясь сохранить легкость в голосе, хотя внутри все сжалось.

— Тебя не брали седативные препараты, а твое сознание все время пыталось вырваться, — продолжал он, будто не замечая моего ответа. — Когда я наконец добрался до твоего отпечатка, все экраны сразу вырубились.

Он замолчал, словно обдумывал что-то важное, а потом добавил:

— Заказчик велел ничего не трогать в твоей пробирке, мол, сам разберется. Но скажу честно: я бы с удовольствием его подвел. — Он усмехнулся, но в глазах виделся странный блеск. — А вместо этого я бы выпил до дна твою суть. Там было что-то… божественное.

Я не успела ничего ответить, как подошла Бастет. Она улыбалась своей загадочной кошачьей улыбкой — на этот раз я уловила в ней не только хитрость, но и намек на уверенность. «Кролика» в этот мент по-быстрому забрали.

— Кажется, я знаю, где находится зал с пробирками, — сообщила она, ее голос звучал тихо, но решительно.

— Где? — спросила я, заинтересованно глядя на нее.

— Пока это только догадки, но… после всего, что здесь происходит, я хочу углубиться в изучение этого вопроса. Нужно понять, как снять запрет Алтаря. Может быть, тогда хоть с кошачьей мордочкой, но я смогу стать человеком, — призналась она с неожиданной откровенностью.

Я не знала, что ответить, и потому промолчала. Бастет, казалось, не нуждалась в ответе — она уже была поглощена своими мыслями.

Спустя какое-то время появился Ясный. Его лицо было напряженным, он выглядел так, будто только что справился с чем-то невероятно сложным.

— Кажется, мы вывели их из той реальности, — сказал он, тяжело выдохнув. — И вроде как Яков нашел способ… ну, он особым образом надавил на «Кролика», и тот раскрыл секрет, как выбраться из кокона. Ты будешь первой.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой, но в его глазах все еще оставалась тень тревоги.

— Готова? — спросил он и я кивнула.

Он осторожно стал «щекотать» кокон, и вскоре включились дополнительные источники света. Они создавали мягкое, теплое свечение, напоминающее рассвет. Сначала я почувствовала, как давление внутри меня ослабло. С каждым новым движением «щекотка» распускала кокон все больше и больше. Цветочные лепестки, плотно обхватившие меня, начали разжиматься, словно неохотно отпуская свою пленницу.

Наконец, бутон полностью раскрылся. Я осторожно выбралась наружу, опираясь на помощь Ясного. Ноги затекли, но я смогла встать прямо, пусть и немного пошатываясь.

Я провела взглядом по комнате. Богдан и Лили тоже начали приходить в себя. Их коконы начали раскрываться, точно так же, как мой. Рядом с ними стояли специалисты, аккуратно «щекочущие» цветочные структуры, чтобы бутоны раскрылись полностью.

— Ох, — выдохнул Ясный, глядя на нас.

Я бросила взгляд на Богдана и Лили. Они выглядели почти восстановленными, словно все в их телах и сознании привели в порядок до последней мелочи. В дальнем углу я заметила Бастет, уставшую, но явно довольную собой. Ее глаза светились слабым, но искренним удовлетворением — она сидела за мониторами, внимательно следя за нашими состояниями.

Нас вывели на поверхность. Было сыро и прохладно. Мы с трудом поднялись в автобус, где нас укутали в теплые одеяла, дали какие-то лекарства и оставили в покое.

Но покоя внутри не было. Меня начало бить озноб, и я заметила, что Лили и Богдан тоже дрожат. Это могло быть последствием препаратов или частью процесса восстановления, но чувство слабости и холода накрыло нас всех.

— Ну что, расскажешь, что узнала? — заговорила Лили дрожащими губами, глядя на меня. В ее голосе звучала смесь упрека и любопытства. — Потому что в той реальности ты нас просто бросила. Я злая. Хотя понимаю, что это была не настоящая ты.

— А кто? — с трудом выговаривая слова, спросил Богдан. — Мы были вместе, когда она нас кинула.

— Дурашка, как был, так и остался, — ответила Лили с легкой усмешкой. — Я в той реальности уже до всего догадалась. Поняла, что только я там реальная, а вы двое — это мое подсознание, с которым я все время общалась.

Я нахмурилась, но не перебивала.

— А я, — наконец ответила я, — еще не дошла до таких выводов. Ну то есть, я тоже думала, что вы — это части моего подсознания. Но не до конца. Все равно все выстроилось довольно логично.

Лили улыбнулась, но ничего не сказала.

— А у меня, — начал грустно Богдан, — вы обе были, мягко говоря, бесполезны.

— Что? — синхронно спросили мы с Лили, уставившись на него.

— Да, бесполезны, — повторил он, чуть пожав плечами. — Я психовал, говорил: «Бежим!» А вы? «Зачем? Почему? А это обязательно?» Один вопрос за другим, и ни одного толкового ответа.

Он помолчал, а потом добавил:

— Только когда кентавры напали, вы обе вдруг начали действовать. И не просто действовать, а на высшем уровне. Это было странно.

— Потому что это были не мы, а ты и две твои личности, которые с тобой общались, — добавила Лили, смеясь.

— Я там общался сам с собой? — переспросил Богдан, нахмурившись.

— Именно, — подтвердила я, стараясь объяснить все как можно проще. — Наше сознание перенесли в программу. И поскольку нас было трое, каждого в ней запрограммировали так, чтобы не отличить от реальности. Это произошло в доли секунды, и вот мы уже бегаем и общаемся в этой новой среде. Но! Не друг с другом, а каждый — сам с собой. Однако реальные события, такие как стирание профиля, происходили на самом деле и отражались там в виде символов и событий.

Я рассказала им все, что успела узнать, и мы погрузились в тягостные размышления.

— Из-за того, что на тебя не действовали седативные препараты, ты как будто существовала одновременно и здесь, и там, — заметила Лили, глядя на меня с интересом. — «Кролик», наверное, пытался увеличить дозу, но связь все равно оставалась. Тогда он начал фильтровать ее, чтобы сбить тебя с толку. Но ты молодец! Ведь смогла отправить Ясному зашифрованное сообщение, благодаря которому он быстро привел сюда опергруппу. А этот болван даже не понял, что происходит.

— Я бы тоже не понял… — признался Богдан, потирая затылок. Его лицо выражало полное недоумение.

— И это хорошо, — усмехнулась Лили. — Потому что «Кролик» не осознал, что Дина уже разобралась в его программе и передает шифры.

Она повернулась ко мне и подняла бровь:

— Ты отправила ему сообщение: «Забыла отправить цветы» — это значило, что ты не можешь выбраться. «Я в лесу» — ты находишься где-то в изоляции. «Похороны» — это подземелье, а «дохляк» — нужен специалист. «Операция» — это налет. Ясный все понял и сообщил, что скоро нас спасут. Когда такая информация попадает к нужным людям, они быстро решают подобные ребусы.

— Вы настоящие партизаны, — пробормотал Богдан с досадой. Затем, поморщившись, добавил: — Астарот был заказчиком, зуб даю.

— Молодец, возьми с полки рогалик, — тут же подколола его Лили, ухмыльнувшись.

— Пирожок, — вздохнул Богдан. Затем, задумавшись, добавил: — Получается, как только мы оказались в этом лесу, сразу угодили в его ловушку?

— Ну, не сразу, — уточнила я, вспоминая детали. — Сначала мы гуляли по его специальным дорожкам. Они чем-то были пропитаны, видимо, каким-то веществом. Потом, как я понимаю, мы потеряли сознание. А дальше он притащил нас в свое логово, чтобы скормить этим… — я замолчала, подбирая слова, — этим особенным цветкам.

— Это поэтому все технари и служивые ходят там с пакетами на ногах? — уточнил Богдан, прищурившись.

— Именно поэтому, — подтвердила Лили, хмыкнув. — Они знают, что творится на этих дорожках.

— Ой, неважно, — отмахнулась я, стараясь не углубляться в ненужные сейчас размышления. — Сейчас важно другое: где вся остальная наша команда и что с войной?

Все переглянулись, и на их лицах появилось странное выражение. Я поняла, что главного мы до сих пор не знаем. Связь почему-то не работала, и у меня не было возможности узнать подробности. Оставалось только терпеливо ждать.

Через час к нам подошел Ясный. Его взгляд был сосредоточенным, как всегда, но в голосе звучала напряженность, когда он обратился к Лили:

— Время выпускать Цирона. Через час привезут его раздраженного и злого папашу.

Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но Ясный проигнорировал меня и, не теряя ни секунды, быстро ушел вместе с Лили.

— Похоже, сейчас им совсем не до нас, — заметил Богдан, глядя им вслед с легким волнением. — Из-за этой спасательной операции они свернули не один план и потеряли кучу времени. Теперь пытаются его наверстать.

Я молча кивнула. Действительно, вся ситуация выглядела хаотично, и мы, похоже, оставались в стороне от основных событий. Тем временем Лили, вернувшись, вытащила из своего инвентаря зеленый куб. Она потерла его ладонью и немного подождала.

Как и в прошлый раз, из куба с громким хлопком выскочил черт — маленький, с хитрыми глазками, словно джин из бутылки. Он поклонился ей, слегка согнув свои тонкие ножки.

— Принеси клетку с кентавром, — приказала Лили строгим голосом.

Черт посмотрел на нее жалобно, как провинившийся школьник, и с тяжелым вздохом произнес:

— Он сбежал… Простите.

Лицо Лили мгновенно изменилось. Она опустила голову, а потом схватилась за нее обеими руками. Мотая головой из стороны в сторону, она начала причитать:

— Какое-то проклятие… Все идет не по плану… Надоело… Обычно у меня все под контролем. Уничтожу всех!

Сказав это, она резко встала, вышла из автобуса и пошла куда-то по полю, глядя в землю. Черт, словно преданный хвостик, семенил за ней, что-то бормоча и пытаясь оправдаться.

— У нее точно кризис, — прошептал Богдан, покачав головой. — Такое ощущение, что все вокруг сходят с ума.

В этот момент я заметила на горизонте Монти и Эрдана. Они неспешно приближались к нам, ведя за собой странный караван. Позади них двигался огромный кузов, который тащили пятеро кентавров.

Когда они подошли ближе, Монти с улыбкой сообщил:

— По заданию Петровича мы захватили весь руководящий состав.

Эрдан кивнул и добавил:

— Кроме того, семья Локки, которая обманным путем сместила Ясона с поста главнокомандующего, теперь окружена.

— Неплохо, — пробормотал Богдан, явно впечатленный.

И правда, все явно были заняты делом, кроме нас. Я задумалась. К моему первоначальному плану добавилось множество новых деталей, и все это могло сыграть нам на руку… Или обернуться катастрофой.

— У нас нет права на ошибку, — сказал Монти, его голос звучал напряженно. — Армия достигнет границ города через два часа. Гарпии скрылись под землей, но это ненадолго. Большинство из них уже смешалось с местными жителями, притворяясь обычными людьми. Провести обыски во всех домах просто невозможно. Был небольшой бунт, но его удалось быстро подавить.

— Поэтому будем использовать все доступные средства, — добавил Эрдан. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах блестел холодный расчет. — Когда племя «Собр» разогнало нас в разные стороны, ситуация вышла из-под контроля. Ясон и я направились в горы, чтобы сбить их с нашего следа. Платон со своей командой ушел к лесам, а вы оказались на этом поле.

Он сделал паузу и посмотрел на Богдана.

— Богдан, как я заметил, следовал за вами, словно телохранитель. Даже когда Лили подняла тебя в небо, он так ловко двигался за вами, что сумел быстро догнать вас в лесу.

Я украдкой взглянула на Богдана — он лишь пожал плечами, словно все это было само собой разумеющимся.

— А вот с Ясным и Яковом все было сложнее, — продолжил Эрдан. — Их атаковали особенно усердно, будто они были главными целями.

Я напряглась, ожидая услышать что-то ужасное.

— Они героически сражались, но все изменилось, когда внезапно обрушилась огненная волна. Ясный превратился в дракона, чтобы выдержать удар, а Яков… — Эрдан на мгновение замолчал, будто вспоминая. — Яков стал чем-то вроде тени. Он лавировал между атаками с невероятной скоростью, но тут появились пять змееподобных драконов. Возможно, китайских.

— Китайских? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Да. Их техника боя была слишком изощренной, — серьезно кивнул он. — Они окружили Ясного и обрушили на него шквал огня. А Якова в этот момент окружили люди в черных капюшонах. Они атаковали его молниями. Это был жестокий бой.

Эрдан опустил взгляд, в его голосе звучала горечь.

— Мы находились слишком далеко, чтобы помочь. К тому же за нами гнались около пятидесяти солдат. Когда мы добрались до гор, они внезапно остановились, как будто получили какой-то приказ, и отрезали нам путь.

— Что произошло дальше? — спросила я, чувствуя, как сердце сжимается от напряжения.

— Бой был неравным, — продолжил он. — Ясного и Якова в итоге уничтожили, и они возродились в Квамосе. Там, вместе с Петровичем, они сразу приступили к разработке нового плана.

— И что это за план? — с трудом выдавила я.

— Нам поручили задание, — пояснил Эрдан. — Мы уже начали его выполнять. Платон сейчас держит в оцеплении семью Локки, которая обманом сместила Ясона с поста главнокомандующего. Я доставляю вам руководство, а Мотя скоро привезет Ясона. Он решал вопросы с бывшими предателями и формировал новый совет старейшин.

Эрдан закончил говорить и посмотрел на нас, ожидая реакции. Я молчала, пытаясь осмыслить все услышанное. Слишком много событий, слишком много врагов, и времени, казалось, не оставалось совсем.

Богдан посмотрел на меня и тихо произнес:

— Вывод один: нам нужно действовать быстро.

Я кивнула, собирая мысли в кучу. Ошибки действительно не прощаются.

В этот момент в автобус вошла Лили. Ее лицо выражало привычную уверенность, но в глазах читалась легкая усталость.

— Я в свое логово, за недотепой Цироном, — сказала она, передавая мне небольшой куб.

Я удивленно посмотрела на него. В нем горели яркие тонкие светящиеся линии, похожие на трещины, которые мерцали, как дыхание живого существа.

— Пусть будет у тебя, я никому не доверяю, — продолжила Лили, ее голос звучал твердо. — Достаточно дотронуться до куба и подуть на него — он сразу активируется, и черт появится. Я уже настроила все, как нужно.

— А если… — я запнулась, не зная, как правильно сформулировать вопрос.

Лили вздохнула, предугадывая мои опасения.

— Если через час меня не будет, вызови его. Он сможет передать новости.

Ее слова повисли в воздухе, наполняя салон автобуса тяжелым напряжением.

— Удачи, — тихо сказала я, сжимая куб в руках.

Остальные пожелали ей того же, но Лили лишь коротко кивнула, и прежде чем я успела что-либо добавить, она исчезла, буквально растворившись в свете куба, унося с собой черта.

Теперь оставалось только ждать. Последняя деталь плана зависела от Цирона, и без него двигаться дальше было невозможно.

Я провела пальцами по граням куба, чувствуя его холодную, слегка вибрирующую поверхность. В голове роились тревожные мысли, но я старалась их отогнать.

Не зная, чем себя занять, я решила отвлечься и заглянула в свой профиль. В последнее время я была так поглощена событиями, что почти не уделяла внимания его настройкам. Это было рискованно — ведь мне нужно было точно понимать свои силы и возможности, чтобы знать, какие характеристики стоит улучшить, а какие усилить.

На экране передо мной появилось древовидное меню. Уровень энергии был ниже, чем мне хотелось бы, а некоторые способности явно нуждались в доработке. Я задумалась, стоит ли сейчас тратить ресурсы или приберечь их для более критического момента.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук в автобусе, каждый шорох на улице заставляли меня насторожиться. Но сейчас все зависело от Лили и от того, успеет ли она найти Цирона до того, как наша миссия начнет разваливаться.

Будущее висело на волоске, и я это прекрасно понимала.

**' Ваш уровень 53

Прогресс 20/4400

Здоровье 5320

МP 11250

Накопления: 15 баллов для распределения, 45 очков за уровень.'

Я решила усилить свои навыки и купила дополнительные 7 баллов, увеличив доступное количество до 22. Затем я продолжила изучать свои характеристики.

**' «Дух» и «Логика» достигли второго этапа развития, они превысили 100 баллов! Теперь вы можете развивать новые возможности в этих направлениях:

«Дух» — сила духа, способность преодолевать трудности и сохранять стойкость в сложных ситуациях.

Новая ступень: Смелость — готовность идти на риск и преодолевать страхи ради достижения целей.

«Логика» — неформальная логика.

Новая ступень: Абдуктивная логика — способность строить предположения на основе анализа данных и делать выводы из неполной информации.

Полный список развития доступен в разделе «Справка».

Основные характеристики:

Первый уровень — Интеллект 82, Мудрость 79, Харизма 81, Регенерация 48, Левитация 8, Скорость полета 34

Второй уровень — Сила 6, Ловкость 20, Броня/Тело-14, Дух- 1, Логика 1, Предчувствие 81

Третий уровень — Благодать 1′

Этот перечень характеристик вызывал смешанные чувства. С одной стороны, я уже добилась значительных успехов, особенно в развитии интеллекта и предчувствия. С другой стороны, некоторые показатели, такие как сила и броня, оставляли желать лучшего.

Теперь нужно было решить, куда направить 22 доступных балла. Усиление логики и духа открыло передо мной новые перспективы, но я понимала, что это только начало. Каждое решение могло стать ключом к победе… или привести к провалу.

**'Внутренние силы:

Военное дело / Тактика 48 %,

Защита от вторжения (автоматический навык) 30.

Класс «Паладин».

Дроны:

Два вида атаки

Стая стальных воронов 15 штук:

Клюв 100/Убийственный топор 15.

Гигантский шершень-убийца 35 штук:

Кусь100/Ядовитый меч 18.

Слепни 25 штук:

Вампир100/Испить до дна 12.

MP 50 за каждого дрона.

Купол:

Защитная полусфера — 138 (MP 250 единиц, 12 часов).

Око:

Одержимость 16

Тень 7′

Я даже не стала заглядывать в раздел дополнительных и профессиональных навыков — там все оставалось по-прежнему. Те разделы давно застопорились, потому что я больше не ходила ни на учебу, ни на тренировки по борьбе. Некогда, «заработалась»! Единственное, что продолжало хоть как-то развиваться, — это навыки радиста и особенно «чат/рации». Я пользовалась ими постоянно, чуть ли не на автомате.

Но все это заставляло меня чувствовать себя пассивной, словно я не настоящая боевая единица. Да, мой меч вырос до уровня 80, и это внушало легкое чувство гордости, но… что дальше? 22 балла для распределения, а ощущения, что они действительно что-то изменят, не было.

Я задумалась. Куда их вложить?

Навык «Око» просил внимания. У меня там были явные пробелы, которые уже давно следовало восполнить. Если раньше я пренебрегала им, то теперь стало очевидно: это мой следующий шаг.

«Хватит откладывать, — подумала я. — Нужно не просто развивать его, но и начать активно применять навыки на практике. Без этого любое развитие бесполезно».

Вложившись в «Око», я надеялась обрести больше контроля над ситуацией. Ощущение, что я упускаю что-то важное из виду, не покидало меня. В конце концов, от моих решений зависело не только мое будущее, но и успех всей миссии.

**'Око:

Одержимость 27

Тень 18′

Заглянула с надеждой в « Мастерская/Хранилище»:

**'Ремонт — 0 единиц

Аккумуляторная батарея — 5%. Подключен меч. Готовность через 360 дней.

«Система накоплений» — готов принять дар. Пополнить?'

— Было бы чем, — с грустью сказала я вслух.

Сделав выбор, я закрыла интерфейс и положила куб в инвентарь. Часы тикали, отсчитывая время до возвращения Лили. Мне нужно было быть готовой ко всему.

Остров Рикт стал для нас временным убежищем — местом, где мы смогли перевести дух после череды опасных и напряженных событий. Однако времени на отдых у нас было крайне мало: угроза все еще нависала над нашим городом, а армия врага, медленно, но уверенно приближавшаяся, не собиралась ждать. Мы понимали, что каждая минута была на вес золота, и любое промедление могло обойтись нам слишком дорого. Тем не менее устранение «Кролика» дало нам возможность ненадолго выдохнуть и оценить свои перспективы. Мы решили обосноваться неподалеку от леса, выбрав его как временную базу.

Лес, расположенный в самом центре острова, казался идеальным местом для лагеря. Во-первых, он обеспечивал надежное укрытие от посторонних глаз: густая листва деревьев и сложный рельеф делали нас практически невидимыми для врагов. Во-вторых, центральное расположение леса на острове давало стратегическое преимущество — мы могли быстро добираться до любой его части, будь то побережье, горные районы или другие территории, ключевые для наших операций.

Ясон прибыл с новой группой старейшин и недавно сформированной администрацией острова, быстро осваиваясь и вовлекаясь во все процессы. Обсуждение плана началось в большом палаточном шатре, временно служившем штабом. За массивным деревянным столом собрались члены временного правительства, военные стратеги, IT-специалисты и делегаты из города Квамос. Атмосфера была напряженной, но полна решимости. Каждый из присутствующих осознавал, что их решения определят судьбу множества жителей. Никто не желал проливать кровь. Бессмысленная война вела народ в бездну — и Ясон это ясно понимал. Он был полностью на нашей стороне, несмотря на то, что вражеская армия, наступавшая на наш город и возглавляемая предателем Локки, изначально принадлежала ему. Именно он когда-то принял решение напасть на нас. План угрозы тотального уничтожения острова был лишь демонстрацией силы — тактическим ходом, способным напугать его армию и заставить отказаться от нападения.

Монти и Шелли, как опытные специалисты, провели серию контролируемых взрывов на определенном расстоянии от берега. Эти взрывы, выполненные с предельной точностью, вызвали мощное цунами. Посейдон, заранее уведомленный, с помощью своих сил взял под контроль стихию, направил и усилил волну, подняв ее на огромную высоту. Гигантская водная стена, зависшая всего в пяти метрах от берега, представляла поистине устрашающее зрелище.

Эрдан запечатлел это на видео. На записи, помимо впечатляющего масштаба волны, были показаны кадры с плененными кентаврами, а также обращение к армии, надвигающейся на Квамос. В видео демонстрировалось графически воссозданное разрушение лагеря противника и их потерь. Обращение велось на нескольких языках с подробным объяснением нашей позиции и предупреждением о последствиях нападения. Видео заканчивалось жутковатой тишиной, за которой следовал повтор кадров с волной. Этот клип был рассчитан на максимальный психологический эффект. Вся информация была обработана с использованием сложных графических редакторов и программ для создания спецэффектов, что сделало видеоряд максимально реалистичным и устрашающим.

Тем временем Ясон в своем видеообращении допустил небольшую неточность, заявив, что его сын Цирон уже находится в больнице. Ну как… неточность. Он соврал под нашим пристальным нажимом. Дело в том, что Лили, которая должна была доставить Цирона, задерживалась. Прошел час, а ее все еще не было. Это усиливало напряжение, особенно учитывая, что время работало против нас. В итоге нам пришлось прибегнуть к своей небольшой лжи, заверив Ясона, что Цирон вот-вот прибудет. Это немного смягчило ситуацию, но тревога все еще витала в воздухе, наполняя всех ощущением неизбежности.

Город Квамос теперь представлял собой настоящую крепость, готовую к обороне в случае атаки. Каждый уголок был тщательно укреплен: баррикады, замаскированные огневые точки и мощные укрепления превращали город в неприступную цитадель. К нашим силам присоединилось несколько союзных армий, что значительно увеличило наши шансы на успех. Координацию действий всех подразделений взял на себя Яков, окруженный десятком радистов. Они обеспечивали бесперебойную связь, что позволяло оперативно реагировать на любые изменения обстановки.

Петрович вместе с Генералом и другими командующими разработали несколько сценариев обороны, учитывающих как лобовую атаку врага, так и возможные обходные маневры. Эти планы были тщательно обсуждены и согласованы с командирами союзных армий, чтобы добиться максимальной слаженности действий. Каждый знал свою роль.

Однако ответ от вражеской армии все еще не поступал. Несмотря на внушительную демонстрацию нашей силы, мы понимали: это не гарантирует победы. Враг мог пойти на хитрость или затянуть время, чтобы застать нас врасплох. Ситуация оставалась напряженной. Вопрос о том, утихнет ли конфликт или перерастет в полномасштабную войну, все еще оставался открытым. Ожидание тянулось как вечность, а напряжение нарастало с каждой секундой.

— Они продолжают наступать, — с грустью в голосе сообщил в чат Петрович, командир Базы Север.

Это был специальный чат для координации между всеми подразделениями. Однако моя команда была подключена туда скрытно. Мы оставались «незримыми наблюдателями». Формально мы не входили в руководящий состав, хотя активно участвовали в решении ключевых вопросов и тесно работали с Петровичем и Генералом. Нашу истинную роль в этом конфликте предпочли оставить в тени. Это можно было объяснить позже… если вообще возникнет такая необходимость.

— Еще чуть-чуть, и мы будем вынуждены начать атаку, — проговорил один из командующих Базы Восток. — Нельзя допустить, чтобы они подошли к воротам. Пока их позиция остается на расстоянии, у нас есть возможность контролировать ситуацию.

— Вижу, что они остановились, — вдруг сообщил генерал, возглавляющий Базу Юг. Его сообщение сразу привлекло внимание всех участников чата.

— Лагерь устанавливают? — уточнил Генерал. В чате на несколько мгновений воцарилась напряженная пауза.

— Не похоже, — ответил Петрович, внимательно изучая поступившие данные.

Все сосредоточенно ждали следующего хода противника, анализируя каждое его движение. Тишина в чате была почти осязаемой, но длилась она недолго.

— Отступают!!! — раздался взволнованный крик главнокомандующего Базы Запад.

Слово «Ура!» многоголосой волной разнеслось по эфиру. Радость и облегчение накрыли всех участников чата. Сообщения с ликующими возгласами начали заполнять канал, создавая атмосферу общего триумфа.

Однако, несмотря на всеобщее ликование, я чувствовала, что радоваться пока рано. Отступление противника могло быть частью их тактики, уловкой, чтобы ввести нас в заблуждение. Петрович, судя по его реакции, тоже так думал. Как опытный боец, он наверняка не раз сталкивался с подобными маневрами.

— Не расслабляться! — резко перебил общий восторг голос Петровича. — Это может быть ловушка. Всем оставаться на позициях!

Его слова быстро погасили эйфорию. В эфире снова воцарилась напряженная тишина.

— Они действительно отступают! — внезапно раздался голос командующего Базы Восток. В его тоне звучали нотки удивления, но голос оставался твердым. — Мои ребята на передовых позициях только что прислали видео с близкого ракурса. Похоже, они оставили нам… что-то вроде подношения. Возможно, это знак согласия с нашими условиями.

Его слова заставили всех замереть.

Спустя несколько мгновений в общий чат загрузилось видео. Мы, затаив дыхание, поспешно открыли его, прильнув к экранам. На записи виднелась вражеская армия, которая, к нашему изумлению, начала разворачиваться и постепенно отходить от города. Это казалось почти невероятным. Враг, который еще несколько часов назад угрожал нашему существованию, теперь отступал, оставляя свои позиции.

Мы смотрели на происходящее с напряженным вниманием, пытаясь уловить каждую деталь. Кентавры двигались организованно, но в их шагах ощущалась поспешность. В их действиях угадывалось что-то похожее на нервозность, словно они стремились уйти как можно дальше от нас.

— Что это за подношение? — прозвучал чей-то голос, разрывая тишину в чате. Вопрос повис в воздухе, но ответа не последовало. Все ждали, что станет ясно из видео.

И вот наступил момент, который заставил задержать дыхание каждого. Камера приблизилась, и мы наконец увидели то, что вызвало у меня холод по спине. На земле, без движения, лежало тело. Это был Локки — временный и нерадивый вожак армии кентавров.

Его тело, израненное и окровавленное, говорило само за себя. Его собственные солдаты, по всей видимости, закололи его насмерть.

Кентавры бросили тело своего лидера у наших стен, словно отрекаясь от него. Это был молчаливый жест — знак их поражения или, возможно, символ готовности принять наши условия.

Мы смотрели на это зрелище, не в силах отвести взгляд. Это был не только конец Локки, но и, вероятно, конец их агрессии. Но что это значило для нас? Мир? Или новая игра, в которой противник сменил тактику?

— Они избавились от него, — тихо произнес Петрович, нарушив гнетущую тишину, которая повисла после увиденного.

— Это их жест, — задумчиво добавил Генерал, нахмурившись. — Теперь это точно конец. Я вижу белый флаг.

Я не могла оторвать глаз от экрана, где лежало безжизненное тело Локки. Его амбиции, его ошибки — все это привело к такому финалу. Возможно, он осознал свои заблуждения, но момент прозрения пришел слишком поздно.

После этого Ясон Кентавр, вернувший себе власть, с помощью наших специалистов записал обращение для отступающей армии. Его слова звучали четко, уверенно и глубоко проникновенно.

— Братья, — начал он, — благодарю вас за разумный выбор. Вы смогли отказаться от разрушительного прошлого. Теперь, с этого момента, мы объединимся с городом Квамос. Я обещаю вам, что наш народ будет развиваться, обучаться, совершенствовать свои навыки. Остров станет нашим домом, а не полем битвы.

Его голос звучал твердо, но в то же время в нем чувствовалась искренняя забота.

— Мир изменился, — продолжил он, — и теперь наша задача — идти в ногу со временем, а не противиться переменам. Достаточно жить по старым законам, которые нас уничтожали. Мы превратились в слепое стадо, которым манипулировали, использовали как пушечное мясо. Но это больше не повторится. Никогда.

Ясон говорил не просто как лидер. Его слова в равной степени были обещанием и клятвой перед своим народом, перед всем миром. Это было начало новой главы в их истории — истории, где кентавры впервые могли надеяться на будущее.

Яков, не теряя ни секунды, распространил видеообращение среди отступающей армии. Спустя мгновения вокруг города послышался оглушительный рев. Это был не воинственный клич врага — это был голос народа, впервые ощутившего надежду.

Армия кентавров ликовала, продолжая отступать от города. Это больше не был враг, уходящий с поля боя. Это был народ, который впервые понял, что у него есть шанс на изменения.

Позже Ясон подошел ко мне для беседы тет-а-тет. Его слова прозвучали неожиданно, но в них явно чувствовалась искренность:

— Я хочу присоединиться к Большой игре, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — К твоей команде. Считай это жестом доброй воли. Мы хотим принять участие в мероприятии вместе с новыми союзниками.

Я замерла на мгновение, переваривая его предложение. Еще совсем недавно кентавры были нашими противниками, и их появление на поле игры в качестве союзников казалось чем-то из ряда вон выходящим. Включение в игру кентавров, которые еще недавно были нашими врагами, могло стать действительно историческим шагом.

— Отлично, — наконец проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Добро пожаловать в команду. У нас как раз есть места. Обсудим с Петровичем ваше временное прикрепление и размещение на Базе Север на период игры, — добавила я, стараясь звучать как можно профессиональнее.

Ясон улыбнулся, и в этот момент я почувствовала, что передо мной не просто новый лидер, а человек (или, точнее, кентавр), чья искренняя вера в перемены могла стать тем самым импульсом, который изменит судьбу не только его народа, но и нашего общего мира.

— И что там с Цироном? Когда Лили его уже приведет? — неожиданно спросил он, заставив меня замереть с приоткрытым ртом.

— Я… А, ну, я как раз иду за ними… Скоро приведу, — пробормотала я, чувствуя, как краснею. — В общем, она все еще в своем тайном мире, помнишь? Я говорила. Думаю, сидят там в замке, вино попивают и время забыли. Пойду, вытащу их наружу.

Ясон ухмыльнулся, явно заметив мое смущение, но оставил это без комментариев. Его улыбка стала шире, и, не говоря больше ни слова, он развернулся и поскакал к своим.

Я осталась стоять на месте, пытаясь собраться с мыслями. Но времени на раздумья не было. «Лили и Цирон,» — пронеслось в голове. Нужно было действовать быстро.

Развернувшись, я направилась к своей команде. Зайдя под тент, где мои друзья активно обсуждали последние события, я тяжело опустилась на скамейку.

— Ну вот и что теперь делать? — с раздражением бросил Монти, обращаясь к Эрдану. — Локки-кентавр возродится где-нибудь, и ищи его потом свищи! Зачем они так глупо поступили?

— Да до фонаря им законы этого мира, — вздохнул Эрдан, нервно теребя рукав. — Они ведь самый древний вид. Конечно, они могли бы его связать и передать нам, но…

— Дикари, — перебил Богдан, скрестив руки на груди. Его голос звучал жестко, но в нем слышалась усталость. — Решили все по своим традициям, как принято у их племени.

— А может, у них просто не было выбора? — осторожно вставила я, чувствуя, как разговор начинает принимать слишком напряженный оборот.

Монти бросил на меня скептический взгляд, но ничего не сказал. Эрдан что-то пробормотал себе под нос, а Богдан лишь покачал головой.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. На душе было тревожно. С одной стороны, союз с кентаврами открывал новые перспективы. С другой — слишком многое оставалось непредсказуемым.

— Тем самым показав, что они принимают наше предложение и готовы заключить мир, — добавил Эрдан, сдержанно глядя на нас. — А Локки все равно один в поле не воин. Когда-нибудь его поймают и упекут за решетку.

— Согласна с тобой, не выживет он в одиночку, — кивнула Шелли, сестра Монти, задумчиво поигрывая прядью своих ярко-голубых волос. Но затем она повернулась ко мне и прищурилась. — Дина, а ты чего такая понурая?

Я вздрогнула, словно кто-то выдернул меня из глубокой воды, и растерянно встретила ее пристальный взгляд. Мысли путались, тревога не отпускала, хотя все вроде бы закончилось. Можно было бы наконец выдохнуть и расслабиться, но что-то внутри не давало покоя.

— Я… — начала я, но сразу запнулась. Вся эта ситуация с Локки, кентаврами, Большой игрой — все это было слишком сложным и запутанным. Однако дело было даже не в этом. — Думаю, дело не в том, что здесь нет Цирона… А в том, где он вообще? И где Лили?

В палатке повисла тишина. Слова, которые я озвучила, заставили всех замереть.

— Так вызывай черта и узнаем, где она слоняется, — резко бросил Эрдан, с удивлением посмотрев на меня. Его голос звучал почти раздраженно, но я знала, что это лишь прикрытие для его растущей тревоги.

— Думаешь, я не пробовала? — вспылила я, чувствуя, как накатывает раздражение. — Несколько раз его звала, но он не отвечает!

Эрдан смягчился, подойдя ко мне ближе.

— Я не знал, не паникуй, — сказал он уже тише, стараясь успокоить меня.

— Да я не паникую, — ответила я, хотя голос мой дрожал. — Просто… вроде бы все хорошо, а сердце не на месте. Не закончено оно… дело.

Я вдруг почувствовала, как внутри все сжимается. Слова сами сорвались с губ:

— Я устала. Устала от всего… Вроде счастлива, но каждый раз сидеть на пороховой бочке и вздрагивать от каждого шороха… Просто устала.

Я опустила голову, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. На глаза навернулись слезы, но я не хотела показывать свою слабость.

Эрдан ничего не сказал. Вместо этого он молча подошел и обнял меня. Крепко, так, словно пытался удержать меня на месте, не дать упасть в пропасть собственных мыслей. Его руки были теплыми, надежными, и в этот момент мне казалось, что весь мир на мгновение затих.

Я закрыла глаза, пытаясь не расплакаться. Я была на грани. Выдохлась. Постоянная борьба за выживание забирала не только силы, но и веру в то, что когда-нибудь все это закончится.

— Ты не одна, — тихо сказал Эрдан, его голос был мягким, почти шепотом. — Мы справимся, слышишь? Вместе.

Я молча кивнула, уткнувшись в его плечо. Его слова были простыми, но именно они стали для меня спасательным кругом в этот момент. Тревога все еще шептала на задворках моего сознания, но тепло его объятий заставило ее ненадолго отступить.

Не я была готова ко всему этому. Не я. Она. Астарта, внутри меня. Она была рождена для этого — она была огнем, ярким, порывистым, не знающим страха. Но не я. Я другая, я «вода». Мы — две противоположные стихии, которые вынуждены сосуществовать в одном теле. И это было невыносимо.

Борьба внутри меня не прекращалась ни на секунду. Постоянное внутреннее напряжение, добавляющееся к внешним опасностям, к бесконечным приключениям, где на кону всегда стояла жизнь. Жизнь, которая каждую минуту была под угрозой. Я чувствовала себя истощенной.

Эрдан, словно почувствовав, что я вот-вот разрыдаюсь, сжал меня еще крепче.

— Ты сильная, Дина, — тихо сказал он, его голос был теплым, мягким, как прикосновение солнечного луча. — Даже если сейчас кажется, что ты не справишься, ты справишься. Ты всегда справляешься.

Его слова проникли сквозь гул моих мыслей, как будто кто-то пробил стену, которую я так долго возводила. Он верил в меня. Даже больше, чем я сама могла бы поверить.

Я подняла на него взгляд и слабо кивнула, пытаясь изобразить уверенность. Но внутри меня все еще бушевала та самая борьба, огонь и вода, не прекращающие спорить, кто из них главнее.

Достав из инвентаря куб Лили, я снова потерла его в ладонях и выдохнула, как когда-то учила меня она. Надежда, смешанная с отчаянием, наполняла меня. И… наконец, словно джин из лампы, из куба выпорхнул черт.

— Прости, что сразу не пришел на твой зов, госпожа, — проговорил он с поклоном, его голос звучал торопливо и тревожно. — Но времени нет, надо срочно спасать мою богиню Лили.

— Времени нет? — удивился Монти, нахмурив брови. — Я даже пять минут не отдохнул, а тут бах… и новости. Опять в путь?

Он обвел нас всех взглядом, явно надеясь услышать хоть одно слово поддержки.

Я почувствовала, как сжимаются мои плечи, вдохнула глубже, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, и задала главный вопрос:

— Где Лили? Без долгих объяснений, коротко, «итого». Потом все подробности.

— Она у Галы, — быстро ответил черт, его голос звучал отрывисто, но сдержанно. — Цирон там же.

— Отлично, малыш, далеко пойдешь, — пробурчал удрученно Богдан, скрестив руки на груди.

— Это слишком коротко! — возмутился Монти, махнув рукой, словно отмахиваясь от мух. — Добавь жару, чернявый!

Черт скривился, но не стал спорить.

— Гала держит их в своем дворце, — начал он, заметно нервничая. — Лили пленена, но жива. Цирон… он в порядке, насколько это возможно. Но долго ждать нельзя.

— Конечно, нельзя, — хмыкнул Монти, все еще недовольный. — Как обычно: «вперед, подыхать за идею».

— Никто не собирается умирать, — резко ответила я, сжав кулаки. — Мы идем за ними, и мы их спасем. От этого зависит наш союз с кентаврами и просто человечность, которая тебе ведать не свойственна.

Мои слова прозвучали тверже, чем я ожидала. Может, это была Астарта, или, может, я наконец решила взять на себя ответственность. Но в этот момент я почувствовала, как огонь и вода внутри меня на миг утихли, словно заключив шаткое перемирие.

Эрдан снова коснулся моего плеча, его взгляд был полон поддержки.

— Вместе, — сказал он тихо.

Я кивнула, чувствуя, как в груди начинает разгораться новое пламя.

— Что там за мир? С чем там можно столкнуться? Почему Лили не может выбраться самостоятельно? И кто такая или такой Гала? — собрала я свои мысли в единое целое, стараясь добиться от черта конкретных ответов.

Черт коротко кивнул, показывая, что готов говорить, но его важный вид выдавал, будто он делает нам огромное одолжение.

— Гала — это Голанда, древняя сущность, — начал он, его голос звучал серьезно, почти торжественно. — Мир этот… скажем так, крайне негостеприимный. Там все подчинено воле темных сил. Лили не может выбраться, потому что Голанда забрала у нее часть силы, госпожа. А Цирон… он ее защищает, как может.

Я нахмурилась, слова черта звучали тревожно.

— Подожди, — прервала я его. — Забрала силу? И почему Цирон защищает ее, а не наоборот?

Черт чуть склонил голову, словно взвешивая, стоит ли углубляться в подробности.

— Лили отдала свою силу добровольно, чтобы спасти Цирона, — пояснил он.

Я почувствовала, как в груди что-то холодно сжалось. Добровольно отдать свою силу… Это звучало как жертва, на которую я не знала, смогла бы ли решиться сама.

— Ну что ж, — устало протянул Монти, хлопнув себя по коленям. — Похоже, опять в путь.

— Это становится привычкой, — буркнул Богдан, поднимаясь со скамейки. — Только бы знать, как разобраться с этой Га…

— Голанда, — поправил его черт, приподняв подбородок, как будто это имя было слишком важно, чтобы его коверкать. — И…

Он замолчал, словно не хотел продолжать, но мой пристальный взгляд заставил его продолжить.

— И что? — резко спросила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

Черт вздохнул, будто сдаваясь.

— И пойти смогут не все.

Мы переглянулись. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— Почему? — спросил Эрдан, наконец нарушив молчание.

Черт посмотрел на нас всех по очереди, словно оценивая, кто из нас способен понять, насколько все серьезно.

— Белый свет — как красная метка в том мире, — наконец сказал он.

— Как красные трусы для быка, — хмыкнул Богдан.

Черт закатил глаза, но продолжил:

— Только те, в ком есть темная сила или кровь тьмы, смогут там выжить.

Повисло напряженное молчание. Слова черта звучали как приговор. Я почувствовала, как что-то внутри сжалось, тревога расползалась по всему телу.

— То есть, — медленно начал Монти, перебирая пальцами по подбородку, — если у кого-то из нас нет связи с тьмой, то этот кто-то просто исчезнет?

Черт кивнул, его лицо оставалось серьезным.

— Именно так. Тьма в этом мире — не просто сила. Это сама основа его существования. Все чуждое ей уничтожается мгновенно.

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Это означало, что не все из нас смогут пойти и, возможно, не все смогут вернуться…

— Ну здорово, — саркастично протянул Богдан, скрестив руки на груди. — А я-то думал, что хуже уже не будет.

— Так, давайте не паниковать, — решительно перебил его Эрдан, его голос звучал твердо. — Кто у нас подходит под это описание? Чья кровь связана с тьмой?

В наступившей тишине я оглядела своих спутников. Никто не спешил что-то говорить, пока черт, подняв руку, не привлек внимание.

— Госпожа подходит, — сказал он, кивая в мою сторону. — В вас есть частица тьмы, благодаря вашей связи с Астартой.

Я напряглась, но промолчала.

— Я тоже подхожу, — неожиданно добавил Монти, его голос звучал спокойно и уверенно. — Моя кровь связана с прародительницей Астартой.

— А я? — вмешался Эрдан, все еще ошарашенный.

Черт покачал головой:

— Нет, ты слишком… светлый, — произнес он, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть.

— Светлый? — возмутился Эрдан, вскинув брови. — Это что, сейчас оскорбление?

— Это факт, — сухо отрезал черт.

— А я? — спросил Богдан, прищурившись.

Черт посмотрел на него, поколебался и все же кивнул.

— В тебе что-то есть. Тонкая связь, но недостаточно, чтобы выжить.

Богдан лишь хмыкнул, но промолчал.

— Значит, нас двое, — подвела я итог, чувствуя, как нервно сжимаются мои пальцы. — Идем мы с Монти.

— А как же я? — обиделась Шелли, сестра Монти, хлопнув рукой по бедру. — Вы меня бросите?

— Мы не бросаем тебя, — мягко сказала я, глядя ей в глаза. — Но это не шутки. Я не хочу ставить тебя перед выбором.

— Я с вами, — твердо ответила она.

Эрдан поник, но ничего не сказал. Он не хотел отпускать меня на очередное мероприятие, откуда я могла не вернуться. Мысленно борясь с самим собой, он с трудом произнес:

— Ладно, — пробормотал он после паузы. — Просто будьте осторожны.

— А что с силой? — резко спросил Монти, возвращая нас к важному. — Черт сказал, что мы лишимся своих способностей. Это что, ловушка?

Черт пожал плечами.

— Это условия мира. В нем остаются только ваши внутренние резервы. Все остальное — бессильно.

— Великолепно, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Значит, нам придется полагаться только на себя.

— Вот именно, — подтвердил черт, глядя на меня. — Но помните: времени у вас будет немного. Гала не даст вам шанса на долгую игру.

Монти нахмурился, его взгляд стал сосредоточенным.

— Ладно, — сказала я, выравнивая дыхание. — Мы идем.

В этот момент в комнату вошел Яков.

— Что здесь происходит? — спросил он, оглядывая нас с явным подозрением. Его взгляд остановился на черте, и брови нахмурились. — Опять что-то затеваете, да?

— Мы готовимся к походу в другое измерение, — устало объяснила я. — И, кажется, все становится только хуже.

— Другое измерение? — переспросил он, скрещивая руки на груди. — И, конечно же, вы решили обойтись без меня, так?

— Это не так просто, Яков, — вмешался Монти. Его голос звучал спокойно, но твердо. — Это место уничтожает всех, кто не связан с тьмой.

Яков замер, его брови поднялись до предела.

— Кто участвует? — спросил он, опустив руки.

— Мы с Монти и Шелли, — ответила я.

— А я? — хрипло спросил он, пристально глядя мне в глаза.

— Вы сильнее всех связаны с тьмой, Яков, — ответил черт, прежде чем я успела что-то сказать. — Если вы войдете в этот мир, продержитесь дольше этих… хлюпиков.

Яков улыбнулся, подтверждая сказанное, а вот Эрдан сжал кулаки, глядя куда-то в сторону.

— Черт бы побрал этот ваш мир, — выдохнул он.

— Меня зовут не черт, а Черныш, и хватит меня звать так, — насупился черт, сложив руки на груди.

— Да я выругался… так сказать, выражение есть такое, — попытался оправдаться Эрдан. — Ну как бы «будь он неладен» или «пропади он пропадом», — а затем посмотрел на меня. — Просто… вернитесь.

— Обещаю, — сказала я, стараясь придать своему голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовала.

— Обещания не спасут, если вы погибнете, — мрачно добавил Богдан, но к нам уже подошла Шелли.

— Если все решено, чего мы ждем? — громко спросила она, приподняв бровь. — Пора действовать.

— Другого выбора вроде нет, — сказала я, глядя на Монти, который коротко кивнул. Слова больше не имели значения.

Черныш сделал шаг вперед и протянул руку. В его ладони появилась черная сфера, мерцающая тусклым светом.

— Вот ваш путь, — произнес он. Его голос звучал как предостережение. — Помните: дороги назад может не быть.

— Мы знаем, — ответила я, принимая сферу. Ее поверхность оказалась холодной, как лед.

Тишина повисла в воздухе. Все смотрели на меня, но в их глазах были тревога и скрытая решимость. Я закрыла глаза, пытаясь отыскать в себе остатки смелости. Сжав сферу крепче, я произнесла:

— Время пришло.

Мы встали в круг, держась за руки. Я вытащила из кармана куб и осторожно соединила его со сферой. Сфера моментально начала меняться: ее поверхность стала вязкой, как густая слизь, и она словно растеклась, полностью исчезнув внутри куба.

В следующее мгновение куб выскользнул из моих рук и завис в воздухе, точно в центре нашего круга. Из него полился яркий зеленый свет, осветивший наши лица.

— Готовы? — спросил Монти, но никто не ответил. Мы лишь сжали друг другу руки крепче.

Куб начал дрожать, издавая тихое гудение, которое становилось все громче. Внезапно он вспыхнул ослепляющим белым светом, и мир вокруг нас исчез.

* * *

Когда я снова открыла глаза, под ногами оказалась гладкая, твердая поверхность. Я быстро огляделась. Мы находились в огромном зале, роскошном, как вилла миллионера. Современные дизайнерские элементы интерьера переплетались с чем-то зловещим: черные зеркала, мраморные колонны с выгравированными странными символами, а изящные люстры отбрасывали мягкий, но тревожный свет.

— Это оно? — спросила я, не сводя взгляда с Черныша.

— Это логово Лили, — спокойно ответил он, но его глаза блестели настороженностью. — Здесь, по крайней мере, пока безопасно.

— Пока? — переспросила Шелли, приподнимая бровь.

— Это ее территория, — пояснил Черныш, его голос прозвучал отрывисто. — Сюда проникновение практически невозможно. А вот когда вы выйдете за пределы этого места… ууу, там держитесь за свои попки.

Я нахмурилась. Все это выглядело слишком идеально.

— Это не ловушка? — уточнила я, сужая глаза.

Черныш лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым:

— Решать вам, доверять или нет. Но у меня нет полномочий вас уничтожить. Единственное, что я могу сделать, это указать вам дорогу. За пределами этого места вас ждет настоящий ад.

Он сделал паузу и добавил с легкой усмешкой:

— Дорога из замка ждет.

Я посмотрела на всех. В их лицах читалась напряженность, но никто не дрогнул. Мы знали, на что шли, и теперь было поздно сомневаться.

— Ладно, — выдохнула я, стараясь взять себя в руки. — Давайте двигаться. Времени у нас мало.

Мы пошли все гуськом за Чернышом. Пока мы проходили через многочисленные залы и комнаты, по дороге нам встречались различные странные существа. Они тут же прятались при виде нас или прижимались к стенам, уступая путь, опуская головы в страхе. Это были черные, как тени, летуны, странного вида вампиры с ярко-красными волосами, крошечные гномики с злобными лицами, похожие на зубастиков из фильмов ужасов, бесы и другие, еще более причудливые создания.

— Небольшой инструктаж, — заговорил Черныш, устало глядя на очередное существо, которое поспешно отступило в тень. Он махнул рукой, как будто отгонял надоедливую муху. — Кыш с глаз, бегом.

Мы продолжили идти, а он продолжил говорить:

— Итак, как вы знаете, этот мир — подарок самой Госпожи Лилит. Мир не игровой. Перейдя сюда, вы потеряли все свои точки возрождения. Если вы умрете в этом мире, то все — конец. С миром Лурапис нет синхронизации, а это означает, что команда по возрождению не будет произведена. Просто исчезнете из их поля зрения, из игрового «ока».

Эти слова прозвучали как удар. Мы остановились на секунду.

— Поэтому… мы не возродимся? — переспросил Яков, его голос дрогнул. Похоже, он только сейчас осознал, на что подписался.

— Почему ты умолчал об этом на берегу? — добавил он, немного повысив голос.

— Ну, я вроде говорил… что пути назад, возможно, не будет, — возразил Черныш, открывая очередную массивную дверь и жестом приглашая нас войти.

— Ты сказал «возможно», — холодно ответил Яков, входя первым. Его взгляд был напряженным. — Я просто придираюсь к твоим формулировкам. Зная вашу расу, я понимаю, что вы говорите все, но не все.

Черныш усмехнулся, но ничего не ответил. Он лишь закрыл за нами дверь, и звук ее тяжелого замка эхом отозвался в коридоре.

Комната, в которую мы вошли, была гораздо мрачнее всех предыдущих. Ее стены были покрыты древними символами, которые светились тусклым зеленым светом. В центре комнаты стоял алтарь, окруженный хрупкими, почти прозрачными колоннами, которые, казалось, могли рухнуть от одного прикосновения.

— Это место выглядит… неуютно, — пробормотала Шелли, напряженно осматриваясь.

— Пойдемте дальше, за этой комнатой будет выход в холл и… ваша судьба, — добавил Черныш, бросив на нас загадочный взгляд, и двинулся вперед.

— Вот я о чем говорил! — воскликнул Яков, закатывая глаза. — Так витиевато говорит, слова красиво складывает. Судьба! Тоже мне, писатель.

— Можете стебать меня сколько угодно, — не оборачиваясь, ответил Черныш, его голос звучал с легкой усмешкой. — Я привык так разговаривать. Чтобы скрыть истину. Но от вас мне скрывать нечего, а слог… ну, слог никуда не денешь.

Мы прошли через комнату и оказались в огромном холле. Высокий потолок, массивные двери и незнакомая символика на стенах — все здесь выглядело чужим и давило своей грандиозностью. В центре холла Черныш остановился, развернулся к нам и поднял палец вверх, привлекая внимание.

— Ну что ж, настал момент истины, — спокойно произнес он, его голос эхом разлетелся по огромному помещению. — Вы готовы узнать, зачем вы здесь?

Мы переглянулись. Никто не ответил, но молчание говорило само за себя.

— Шутка, — продолжил Черныш, чуть прищурившись. — Но слушайте внимательно. Сейчас мы дождемся наших проводников и транспорта, и я дополню сказанное, пока ждем.

— Ваши внутренние тёмные силы здесь раскроются в гораздо большем объёме и не потребуют никакой подпитки, — начал он; его голос звучал серьёзно и проникновенно. — Думаю, в игровом мире вы ими редко пользовались. Вы не привыкли полагаться на них. Но сейчас вытащите их наружу. Вспомните, на что вы способны, чтобы вовремя и в нужный момент помочь себе и своим товарищам.

Я машинально попыталась открыть свой интерфейс, но… увы, ничего не произошло. Интерфейс не сработал.

— Интерфейса здесь нет, — будто прочитав мои мысли, произнёс Черныш. — Забудьте о привычных вам механиках. Всё, что у вас есть, — это вы сами. Ваши силы, ваша интуиция, ваше сознание. Только на это теперь вы можете опираться.

— Упс, — пробормотала я себе под нос, но тут же почувствовала, как в руках закипает сила. Это было странное, но приятное ощущение. Я сжала кулаки, чтобы привыкнуть к этому состоянию, и быстро прикинула, на что я способна. Итак, я все еще могу стрелять молниями, ковыряться в чужих мозгах и искать ответы. А еще, если что-то пойдет не так, сработает мой «щит от вторжения». Не густо, но и не пусто.

А, как же я могла забыть о слоте «Око»? В моей сборке по классу Паладин это был довольно ценный навык. Вдруг он тут заработает? Ведь он относится к черной магии и достался мне как бонус, связанный с расой. Значит, может считаться частью моих внутренних сил? Или нет? Хотя, стоп, он же работает с маной, а маны здесь, кажется, нет. Эх, была надежда…

Яков, с другой стороны, был гораздо сильнее нас. Он сразу сменил класс на свой основной расовый, и его возможности активировались в полном объеме. Он явно выглядел довольным.

А вот что могли Монти и Шелли — оставалось загадкой. Когда мы обсуждали свои игровые возможности на Большой Игре, мы делились информацией только поверхностно. Никто не вдавался в детали. Но, судя по их довольным улыбкам, у них тоже было чем удивить. Они ведь были созданы из крови Астарты и темных богов, а это уже внушало уважение. Правда, их слегка скорректировал Алтарь, но все же они явно были сильны.

— И еще информация, — добавил Черныш, перебивая мои размышления. Он обвел нас взглядом, словно проверяя, все ли готовы слушать. — Помимо ваших внутренних сил, которые вы уже знаете, здесь могут проявиться дополнительные способности, связанные с вашей расой. Этот мир не знает игровых алгоритмов, здесь не было стерилизации, а значит, в этом мире вы можете раскрыться полностью.

Эти слова прозвучали как откровение. Я почувствовала легкий трепет — страх смешался с нетерпением. Мир без ограничений… Это звучало заманчиво, но и опасно.

— И что это значит? — спросила Шелли, сдвинув брови.

— Это значит, что вы можете стать тем, кем на самом деле являетесь, — ответил Черныш, чуть прищурившись. — Либо это вас спасет, либо погубит. Все зависит от вас.

— Отлично, — пробормотал Монти, скрестив руки на груди с ухмылкой на лице.

Я задумалась. Может, и правда сработает? Итак, слот «Око», в котором было два навыка: Одержимость и Тень. «Одержимость» был довольно специфическим навыком. Первое его применение работало автоматически: если бы меня убили, на убийце появилась бы метка, чтобы я могла его найти. Второе использование — это возможность самостоятельно поставить метку на ком-то. Для этого нужно было либо находиться рядом с целью, либо представить ее.

Точно, я могу представить моих друзей. С «Тенью» сложнее: там нужно было находиться рядом с нужным человеком, чтобы наложить эффект. Она явно не подходит. В игровом мире я бы просто включила интерфейс и сделала все через него. А как здесь, в этом странном мире?

Я решила попробовать. Мысленно представила Лили и кентавра Цирона, и попыталась наложить на них красные метки. На миг у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как передо мной оживает то, что я только что визуализировала. Метки засияли, словно подчеркивая, что мои мысли обрели реальную силу.

В этот момент я ощутила себя не игроком, а настоящей ведьмой, у которой в руках магия. Это было нечто совершенно иное, гораздо мощнее и круче, чем те механические процессы, которые я привыкла использовать в игре.

Но что дальше?

Похоже, мир действительно позволял нам раскрываться по-новому. Но я не могла поделиться этим с друзьями — по крайней мере, пока не разберусь. Внутри меня разгорался азарт от новых возможностей.

Передо мной появилась визуальная карта. Мои метки, словно птицы, полетели по ней и остановились… Зависли. Как разглядеть это место?

Я прищурилась, пытаясь сосредоточиться. Карта была странной — она словно жила своей жизнью. Контуры местности мерцали, менялись, а сами метки светились ярким алым светом. Постепенно я начала различать детали.

— Это… — пробормотала я, всматриваясь в карту.

Место, где остановились метки, выглядело как развалины храма. Высокие колонны, покрытые трещинами, и что-то вроде большого алтаря в центре. Все вокруг было окутано густым туманом, который словно дышал, шевелился.

— Ты что-то видишь? — спросил Яков, заметив, что я отвлеклась.

— Возможно, — ответила я, отводя взгляд от карты. — Но пока не уверена.

Черныш внимательно посмотрел на меня, его глаза сузились. Он явно что-то понял, но не стал говорить.

— Что ж, — сказал он, оборачиваясь к остальным. — Похоже, вы начинаете адаптироваться. Это хорошо. Но не теряйте бдительность. Этот мир любит играть по своим правилам. И не все из них вам понравятся.

Пока все занимались собой, я попыталась незаметно руками приблизить метки. Ах да, это же не интерфейс. Я вгляделась в красные точки, и они вдруг сами собой приблизились, будто отзываясь на мое желание. Ага, ну, в целом похоже на интерфейс, только без привычных движений. Все через мысленные команды. Работа не с механической «Алисой», а с самой собой.

Итак, что тут у нас? И вдруг красные метки переместились в горы.

«Мало информации, — подумала я. — Приблизь и покажи картинку. А также выстрой путь. Ох, это же не игровой мир, — мысленно поправила себя. — Все через себя. Обращайся к себе, а не к кому-то».

И вдруг… Ого. Это действительно круто. Картинка начала приближаться. На карте проявился схематичный горный ландшафт.

«А точнее. Детальнее, покажи, что там?» — мелькнула мысль, будто отдавая себе команду.

И тут изображение ожило. Оно внезапно материализовалось вокруг меня, так, словно я оказалась внутри того самого места. Передо мной возвышался огромный замок.

Я заморгала, пытаясь осознать, что происходит. Мир вокруг становился все более прозрачным, словно голограмма, подстраивающаяся под мое восприятие. Я видела ребят, все еще изучающих холл, и одновременно место возле замка.

Я вновь пристально посмотрела на изображение, и оно обрело стопроцентную четкость.

«Хочу туда?» — спросила я себя, не зная, чего ожидать.

И обалдеть! Все вокруг ожило. По небу летали вороны, ветер растрепал мои волосы, я почувствовала запах влажного леса, а холод, пронзительный и дикий, пробрал до костей. Я стояла там, на склоне горы, как будто все происходящее было реальным.

Передо мной возвышался замок в горах. Он был мрачным, величественным, а по его стенам, словно тени, ползала нечисть. Это была охрана — черные силуэты, лишенные четких форм. Единственный свет горел на верхнем этаже замка, как маяк.

Мои красные метки мигали в центре замка. Что-то внутри меня дрогнуло.

«Обратно», — скомандовала я, и тут же все исчезло. Я снова оказалась в холле.

На мгновение я стояла, тяжело дыша, осматриваясь. Все казалось прежним — те же стены, те же люди, но внутри меня что-то изменилось. Это не просто игра. Здесь правила совершенно иные.

— Все нормально? — спросила Шелли, мельком глянув на меня.

— Да… просто задумалась, — ответила я.

Но внутри я знала: то, что я только что видела, было важным.

«Теперь делаю карту местности с метками моей „одержимости“. Ага, молодец. Сделаю тебя на 70 процентов прозрачной и опущу чуть ниже, в правый угол… ага, так, чуть правее», — мысленно говорила я себе, вдохновленная и довольная своими новыми возможностями.

«И еще, — продолжила я мысленно создавать себе задачи, — сохрани первое место, в котором были мои метки. Возле развалин храма, и пометим тебя знаком вопроса».

Вот тут я действительно чувствовала себя в настоящем магическом мире, как будто попала в сказку. Никаких алгоритмов, норм, маны или Алтаря — только внутренняя магия, управляемая силой мысли. Здесь я управляла собой, а не просто раздавала команды какой-то системе.

Мы стояли в холле, готовясь к следующему шагу. Перед нами лежала неизвестность, но теперь каждый из нас чувствовал, что несет в себе нечто большее.

— А теперь, может, давай подробно о том, куда мы идем и кто такая Голанда, и что вообще произошло? — спросила я, пытаясь разобраться во всем этом хаосе.

— Голанда — это сущность этого мира, это ее вселенная, — ответил Черныш спокойно, как будто это было очевидно.

— А как же «Доченька, я дарю тебе собственный мир. Ой, нет, стоп, это не твой мир, а Голанды»? — заметил Яков, сверля взглядом Черныша.

Черныш оскалился, словно наслаждаясь ситуацией.

— Лилит, образно говоря, подарила ей этот мир. Она дала ей возможность войти в эту вселенную и обосноваться здесь. Построить замок, оградить его от всех. Логово, тайное убежище. Точка.

Слова Черныша продолжали висеть в воздухе, словно нечто большее, чем просто объяснение. Каждое его слово звучало так, будто было частью головоломки, которую мне только предстояло разгадать.

— Да, я помню, Лили говорила, что она боится всей этой нечисти. Мне было немного странно слышать это от нее… ну, от той, кто она есть. Демон, — я бросила извиняющийся взгляд на Черныша, будто мои слова могли его задеть.

Он фыркнул, а потом хитро прищурился, словно замышляя что-то ехидное.

— А ты кто будешь, старушка древняя? — язвительно заметил он, склонив голову чуть набок. — Поди позабыла, как сжигала города и ходила с нечистью по миру, уничтожая все на своем пути? Астарта-демоница!

Его слова прозвучали как пощечина. Я вздрогнула, не в силах сразу ответить. И тут почувствовала странный толчок в спине, где-то в районе лопаток.

«Крылья?» — мелькнула в голове мысль.

Я незаметно провела рукой по спине, но ничего не нащупала. Никаких крыльев, ничего необычного. Только неприятное ощущение, будто что-то внутри меня пробуждается.

Монти, который до этого молчал, шагнул ближе к Чернышу. Его взгляд был спокоен, но в нем читалась твердость.

— Это прошлое. Мы все начали новый путь, — сказал он ровным голосом.

Он огляделся, словно оценивая окружающую обстановку, и добавил:

— Возможности быть в этом мире теми, кто мы были до игрового мира, конечно, подкупают. Но нет. Мы уже другие.

— Ну, продолжай, Черника, продолжай, — взмахнул рукой Яков, явно намереваясь подстегнуть Черныша.

— То же мне, — фыркнул демон, ухмыляясь, но уже без прежнего запала. — «Беляночками» стали.

Яков снова махнул рукой, словно давая понять: «Ну давай, хватит ломаться».

Черныш закатил глаза и, облокотившись на стену, продолжил:

— Ладно, ладно. Так и быть. Но вы же понимаете, что ничего не бывает просто так, верно? Этот мир, Голанда, наш прошлый облик — все это переплетено. Хотите вы того или нет, но от своих корней не убежишь. Астарта, Монти, Шелли, Яков… вы все тут не случайно.

Его слова заставили меня задуматься. Все это и правда казалось каким-то клубком тайн, который становился все труднее распутать.

— И что теперь? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от Черныша.

Он ухмыльнулся, но на этот раз его улыбка была какой-то тяжелой.

— Теперь? Теперь мы идем в замок. Там и посмотрим, кто из нас по-прежнему демон, а кто — «беляночка».

Его слова прозвучали как вызов. Я почувствовала, как внутри меня снова шевельнулось что-то темное, что-то, что я долгое время пыталась скрыть. Но теперь это казалось неизбежным.

Замок. Мы значит, идем к нему, и это приблизит меня к ответам. Или, возможно, к новым вопросам.

Черныш недовольно покосился на Якова, но все же продолжил:

— Этот мир, как вы уже заметили, не похож на Лурапис. Вернее, на то, что он сейчас из себя представляет. Здесь магия не ограничена правилами: нет мановых затрат, нет алгоритмов. Все создается мыслями, намерениями и вашей внутренней силой. Но в этом кроется и опасность. Если вы не осознаете, кто вы на самом деле, или не сможете контролировать свои силы, этот мир может вас разрушить.

Его слова, хоть и звучали серьезно, несли в себе не только предупреждение, но и вызов. Мы переглянулись, понимая, что впереди нас ждет нечто, что изменит каждого из нас еще больше.

— Ладно, про мир понятно, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — А Голанда? Почему она здесь? И почему, черт возьми, мы должны с ней разбираться?

Черныш хмыкнул:

— Голанда — древняя сущность, как я уже говорил. Она была изгнанницей из своего мира, но Лилит дала ей возможность обосноваться здесь. Изначально это было просто место, где Голанда могла скрыться. Но она быстро превратила его в свою личную империю. Она подчинила себе местную магию, создала армию и начала строить что-то вроде собственного королевства. Проблема в том, что ее амбиции стали расти. Теперь она хочет не только этот мир, но и все, что за его пределами.

— И что это значит для нас? — спросил Монти, нахмурив брови.

— То есть Лилит, когда дарила эту вселенную своей дочери, была не в курсе, что этот мир уже полностью принадлежит Голанде? — добавила я, подкидывая еще вопросов.

— На какой вопрос отвечать? — немного нервно переспросил Черныш.

— На оба, — не дала ему уйти от темы я.

Он вздохнул, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Да, Лилит действительно не знала, что Голанда успела настолько глубоко пустить корни в этом мире. Когда она дарила его своей дочери, она думала, что это будет чистый лист, пустое пространство для создания чего-то нового. Но Голанда… она хитрая. Она воспользовалась этой возможностью, чтобы построить свою империю, и теперь этот мир ей практически полностью принадлежит.

— И на твой вопрос, Монти, — продолжил он после паузы, — мы идем туда, где даже я боюсь находиться. Но это значит, что нас все это напрямую не касается. Наша задача — спасать Лили, мою госпожу, и тупого кентавра Цирона.

— А как он сбежал? — вдруг вспомнила я.

Черныш замялся, будто подбирая слова:

— Ну, он не то чтобы сбежал… вернее, сбежал, да, но не сам. — Он на секунду замолчал, нервно почесав затылок. — В него как будто кто-то вселился. Он разорвал самую прочную решетку и ускакал. Лили предположила, что Голанда, почувствовав светлую магию — а она ею питается, — подселила в него свою сущность.

— Это ты поэтому говорил, что светлые тут как «красная тряпка для быка»? — уточнил Монти.

— Ага, — подтвердил Черныш. — Светлые в этом мире немного сияют белым светом, и их чувствуют абсолютно все местные жители. Они изголодались тут, живя среди таких же, как они. Для них светлые — это как «Святой Грааль», к которому каждый тянется, чтобы испить силы до последней капли.

— А тут были когда-то нормальные жители? — наконец решил вклиниться Яков.

— Были, — ответил Черныш после недолгой паузы. — Но Голанда сделала то, о чем когда-то мечтала Астарта сделать с миром Лурапис. Она покорила весь этот мир и истребила всех, кто не был ее союзником. Остались только ее собратья. Теперь этот мир стал пристанищем для переселенцев, логовом для темных магов и богов.

— И теперь она пожелала большего? — размышляла я вслух. — Поэтому она захватила Лили, но сначала сделала из Цирона приманку.

— Именно так, — подтвердил Черныш.

— А почему ты говоришь, что он ее там защищает? — подала голос Шелли, нахмурившись.

Черныш на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Пока он жив, Лили не тронут. Она отдала часть своей силы в обмен на его безопасность. Это своеобразная страховка. Он, будучи живым, гарантирует, что ее не уничтожат.

— Как все запутано, — грустно сказал Монти, сжимая кулаки.

— Нас ждут, не так ли? — спросила я, пристально глядя на Черныша.

Он опустил голову, избегая моего взгляда. Я в раздражении закатила глаза.

Черныш кивнул, словно сам еще переваривал собственные слова. Он тяжело вздохнул и продолжил:

— Понимаете, этот мир живет по своим странным и жестоким законам. Голанда — не просто сущность, она мастер манипуляций. Она прекрасно понимает, что каждая жизнь здесь может стать инструментом. Лили — ее трофей, а Цирон — ее щит.

— Но зачем ей Лили? — спросила я, пытаясь найти логику в этом хаосе.

— Лили — полукровка, — ответил Черныш, глядя мне прямо в глаза. — В ней течет кровь Лилит. А значит, ее магия и сила — это ключ к порталу между мирами. Голанда хочет использовать ее, чтобы прорваться за пределы этого мира.

— А Цирон? — уточнил Монти.

— Цирон — это приманка и одновременно заложник, — пояснил Черныш. — Она могла бы убить его, но вместо этого сделала из него своего рода гарантию. Пока он жив, Лили будет подчиняться.

Яков фыркнул, скрестив руки на груди.

— Грязные игры, — пробормотал он. — Значит, у нас двойная задача: вернуть Лили и Цирона и разобраться с Голандой, жрущей светлячков.

— Тебе это кажется простым? — усмехнулся Черныш. — Этот мир — не просто логово тьмы. Здесь все против вас: каждый шаг, каждая мысль. Если вы не будете бдительны, этот мир вас поглотит.

— Но мы не можем оставить их там, — твердо сказала я, ощущая, как внутри меня загорается решимость. — Лили сейчас защищает его, чтобы у нас был мир с кентаврами. Она отдала часть своих сил ради нас.

— Семья, — тихо повторил Черныш, словно это слово было для него чужим. — Вы странные… но, возможно, в этом ваша сила.

Монти сделал шаг вперед, его голос прозвучал уверенно:

— Мы уже приняли решение. Мы идем в замок. Мы спасем их.

Черныш посмотрел на нас, затем хмыкнул, явно стараясь скрыть легкую улыбку.

— Ну что ж, посмотрим, хватит ли вам духу. Замок Голанды — это не просто строение. Это живое существо. И оно, как и его хозяйка, ненавидит непрошеных гостей.

— Мы не станем для него закуской, — хмыкнула Шелли. — Где там твои проводники и транспорт?

В этот момент в дверь постучали. Черныш пошел открывать. На пороге появился огромный серый волк, который посмотрел на нас сурово, слегка оскалившись.

— Чего это он? — спросил Яков, отходя в сторону.

— Он пытается вас просканировать и понять вашу суть, — ответил Черныш и погладил волка за ушком. — Будьте с ним осторожны, он может укусить.

— В смысле, а ты что, с нами не идешь? — уточнила Шелли.

— Нет, мне нельзя умирать. Я нужен жителям нашего логова. Если Лили не вернется, о них некому будет позаботиться, — грустно ответил он.

— Не понял, — Монти вопросительно посмотрел на Черныша.

— Вас ждут. Вы не эффект неожиданности. Ловушка уже расставлена. А я нужен здесь, — добавил Черныш. — Сироткам, которых покалечила Голанда, переселенцам из мира Лурапис, которых покромсал Алтарь. Наш дом стал для них единственным убежищем, и он полностью держится на мне.

— Очень грустная история, и ты, конечно, молодец, что приютил тут этих разных кикимор и гномиков с зубами, но как же Лили? — недоуменно возмутился Яков.

— Лили взрослая девочка. Хоть и моя госпожа, но должна сама отвечать за свои поступки.

— То есть ты наказываешь ее за то, что она связалась со светлой стороной? Кентавры, мы… светлячки, в твоем понимании, — с вызовом произнес Яков.

— Знаете, как я жаждал иссушить этого кентавра⁈ — почти выкрикнул Черныш. — Зачем она вообще продолжала жить в мире Лурапис, если здесь обладала всей своей силой и была хозяйкой⁈ Так нет, ее тянуло в мир технологий! Мы раньше жили душа в душу: вели армии к победе, лакомились душами, стравливали народы ради забавы и, конечно, ради хорошего урожая мерзких душенек. Придумывали изворотливые наказания для падших… У нас была жизнь, а сейчас — существование.

— Ути какой ты чертенок, однако, — с усмешкой заметила Шелли, скрестив руки на груди.

Я промолчала. Внутри меня бурлило тревожное предчувствие. Черныш, с его вечной насмешкой и равнодушием, вел себя так, будто Лили и ее судьба его совершенно не волновали. Но что пугало сильнее — он даже не пытался это скрывать. Его взгляд, полный скрытого ехидства, говорил сам за себя.

И все же я знала, что он не мог причинить нам вред. Магия, наложенная на него, сдерживала его свободу. Демоница, отправляя нас в эту вселенную, позаботилась о том, чтобы связать его обязательствами перед новым хозяином. И этим хозяином была я.

Я сжала руки в кулаки, обдумывая свои следующие слова.

— Если я правильно понимаю… — я сузила глаза, впиваясь в Черныша взглядом.

Он ответил мне легкой ухмылкой, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на нервозность.

— Я тоже твоя госпожа, — спокойно, но твердо продолжила я. — И ты идешь с нами, хочешь ты этого или нет.

Моя интонация была ледяной, и в воздухе повисла напряженная тишина. Черныш вскинул руки в притворной мольбе, его лицо исказилось в гримасе, которая, я была уверена, была больше показной, чем искренней.

— Зачем вы так со мной⁈ — взвыл он, театрально всплеснув руками, будто я только что нанесла ему смертельное оскорбление.

«В яблочко!» — мелькнуло у меня в голове. Его реакция лишь подтвердила мою догадку.

Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и твердо произнесла:

— Потому что ты нужен нам.

Черныш замер, его улыбка чуть дрогнула, но он все еще старался сохранять видимость контроля.

— Ты знаешь замок Голанды, ее слабости, ее ловушки. Ты — наш козырь. Наш безопасный путь, — я сделала паузу, позволяя своим словам проникнуть глубже.

Черныш опустил руки, его лицо стало серьезным. Он медленно кивнул, но в его глазах горело что-то недоброе.

— Хорошо, госпожа, — выдавил он, его голос сочился сарказмом. — Ваш слуга в вашем распоряжении.

— Отлично, — я холодно кивнула, но внутри ощущала, что эта игра только начинается.

Черныш мог быть связан магией, но я знала, что с демонами никогда нельзя терять бдительность. Он был с нами, но в любой момент мог попытаться повернуть ситуацию в свою пользу.

Все это было игрой, и ставки в ней были слишком высокими.

Шелли хмыкнула, хлопнув Черныша по плечу:

— Ну, вот и славно. А теперь, может, представишь нас этому пушистому волчаре? Или он тут просто для жалобного антуража?

Ее голос прозвучал с ноткой насмешки, но в глазах мелькнула настороженность. Она явно не до конца доверяла ситуации.

— Запрягай свою собачку, нас ждет длинная дорога, — ехидно вставил Яков, ухмыльнувшись, как будто происходящее его забавляло.

Черныш закатил глаза, демонстративно тяжело вздохнув, словно его вынуждали совершить величайшую жертву.

— Я не могу отказать, моя госпожа, — процедил он с явной неохотой. Его голос звучал так, будто каждое слово причиняло ему физическую боль. Затем он резко повернулся к волку, который до этого момента лениво наблюдал за нами, время от времени облизываясь.

— Проваливай, ужин отменяется, — бросил он, махнув рукой.

Эти слова заставили нас всех замереть. Волк, казалось, даже недовольно фыркнул, но послушно развернулся и скрылся в тумане, как будто растворившись в нем.

Мы переглянулись в напряженной тишине. Это было слишком просто. Слишком быстро. Черныш не стал бы так просто отказываться от подконтрольного ему существа, если бы не имел на то скрытых причин.

«Еще одна его игра», — мелькнула мысль.

Но я знала одно: он не мог мне отказать. Магия связывала его так крепко, что любой мой приказ был для него законом. Эта слабость давала мне преимущество. Однако радоваться было рано. Черныш был хитер, возможно, даже хитрее, чем я могла предположить. Он наверняка придумает способ вырваться из моей власти. А пока мне оставалось лишь быть начеку.

Мы вышли во двор. Мир за пределами дома выглядел чужим и пугающим. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом горелого, словно где-то неподалеку бушевал пожар. Мысль о том, что пламя могло быть вызвано не просто природой, а чем-то куда более зловещим, не давала покоя.

С неба медленно оседали черные хлопья пепла, устилая землю грязными следами и покрывая нашу одежду. Все вокруг выглядело мрачным и безжизненным. Вдалеке густой туман скрывал очертания ландшафта, превращая горизонт в бесформенную серую массу.

Казалось, что мы попали в мрачную сказку, где каждый шаг мог привести к беде.

Шелли остановилась, ее взгляд метался между нами и темной пустотой впереди.

— Ну что, куда теперь? — спросила она, нарушая тяжелое молчание.

Она старалась звучать уверенно, но ее голос дрогнул. Я заметила, как она сжала кинжал, висевший на ее поясе, словно это могло защитить ее от всего, что ждало нас впереди.

Я посмотрела на Черныша. Он стоял спокойно, словно происходящее его совсем не трогало. Его равнодушие злило меня, но я понимала, что он — наш единственный проводник в этом мире.

— Черныш, — я сказала с холодной ноткой в голосе, — ты знаешь дорогу. Веди.

Он чуть заметно ухмыльнулся, но быстро вернул себе серьезное выражение лица.

— Конечно, моя госпожа, — произнес он, низко кланяясь, но в его голосе звучала явная насмешка. — Но предупреждаю: я не несу ответственности за то, что ждет нас впереди. Ждите, — коротко добавил он, развернувшись. Его фигура, казалось, сливалась с дымкой, окружающей нас.

— А подробнее? — Яков недовольно прищурился, глядя на демона. — Или мы будем просто плестись за тобой, как овцы на убой?

Черныш остановился, повернувшись к нам с выражением явного раздражения.

— Вы хотите, чтобы я вас провел, или хотите объяснений? Выбирайте. У меня нет желания тратить время на ваши сомнения.

Я сделала шаг вперед, встав между ним и остальными.

— Ты поведешь нас. Но не забывай: мы здесь не для тебя, а для Лили. И если ты попытаешься нас предать…

— Да-да, я знаю, — перебил он, усмехнувшись. — Магия, госпожа, и все такое.

Его сарказм был как нож, острый и болезненный, но я сдержалась. Сейчас не время для споров. Он все прекрасно понимал, и его насмешки были не чем иным, как проверкой моих границ.

Черныш, бросив очередной язвительный взгляд, направился вперед, к небольшому строению, похожему на полуразвалившийся сарай. Его темная фигура почти сразу начала растворяться в плотном тумане, словно он был порождением этого зловещего места.

Яков хмыкнул, шагнув ближе ко мне.

— Зря мы ему доверяем, — пробормотал он, низким голосом, чтобы Черныш не услышал.

— Я ему не доверяю, — ответила я, поправляя ремень с оружием. Голос мой звучал твердо, но внутри все сжималось. — Но у нас нет другого выбора.

Яков не стал спорить, но его взгляд говорил больше, чем слова. Он не отводил глаз от сарая, словно ожидал, что Черныш выйдет не один или что из темного проема появится нечто куда более страшное.

Прошло минут десять, но туман и гнетущая тишина сделали это ожидание бесконечным. Когда Черныш наконец появился, он привел с собой нечто, что заставило нас замереть.

Из сарая вслед за ним выскользнули три массивные фигуры. Это были странные создания — помесь дракона и гигантской ящерицы. Их тела покрывала плотная чешуя, которая, казалось, переливалась тусклым металлическим блеском в свете едва пробивающегося сквозь туман серого неба. Глаза ящеров горели алым огнем, излучая зловещую угрозу, а из их пастей вырывались редкие языки пламени, обжигая воздух вокруг.

Я рефлекторно отступила на шаг, ощущая, как поднимается холодный пот. Эти существа выглядели так, будто могли с легкостью разорвать нас на части, если бы только Черныш дал им такую команду.

— Постарайтесь не мельтешить у них перед глазами, — холодно бросил он, не поднимая взгляда. Его голос звучал ровно, но в нем был такой оттенок, что я поняла: это не просьба, а приказ, который лучше не нарушать.

Черныш уверенно и ловко начал надевать на ящеров какие-то странные устройства, которые напоминали смесь сбруи и магических артефактов. Эти ошейники были сделаны из темного металла, украшенного замысловатыми рунами, которые время от времени вспыхивали тусклым голубоватым светом. Когда он натягивал ремни, ящеры шипели и дергались, но, к моему удивлению, не осмеливались сопротивляться. Видимо, магия ошейников подавляла их волю.

Наконец, он запряг ящеров в телегу — хотя назвать это сооружение «телегой» было бы слишком смелым. Это была грубая конструкция, представлявшая собой длинное бревно, установленное на массивные, скрипящие колеса. Металлические пластины, кое-как прикрепленные к каркасу, выглядели так, будто они служили скорее для защиты, чем для украшения. Поверх всего этого был натянут толстый слой кожи, местами потемневшей и покрывшейся трещинами.

Черныш бросил на нас короткий взгляд, затем накрыл телегу плотным покрывалом, скрывая ее содержимое от посторонних глаз.

— Садитесь, — скомандовал он.

Его тон не оставлял места для возражений.

Яков бросил на меня взгляд, полный недоверия.

— Ты точно уверена, что мы можем на этом ехать? — пробормотал он, слегка кивнув в сторону телеги.

— Нет, — честно ответила я. — Но это лучше, чем идти пешком.

Яков тихо выругался, но все же подошел ближе. Я последовала за ним, стараясь держать дистанцию от ящеров. Один из них повернул ко мне голову, обнажив острые, как кинжалы, зубы. Алые глаза, казалось, прожигали меня насквозь.

— Хорошие мальчики, — пробормотала я, хотя внутри все сжималось от ужаса.

Черныш усмехнулся, услышав мои слова, но ничего не сказал.

Мы неуверенно приблизились к странной конструкции. Пространства было мало, поэтому нам пришлось сесть тесно, почти плечом к плечу. Телега слегка покачивалась, издавая скрипящие звуки, а ящеры время от времени низко рычали, выпуская струи горячего воздуха из ноздрей. Каждый раз это заставляло нас вздрагивать, хотя мы старались держаться спокойно.

Черныш занял место впереди, крепко удерживая длинные поводья. На коже поводьев виднелись непонятные символы — то ли руны, то ли просто причудливые узоры. Они притягивали взгляд, и, казалось, будто слегка светились в полумраке. Черныш выглядел уверенно, будто родился для того, чтобы управлять этим жутким транспортом.

— Кто-нибудь еще чувствует, что нас сейчас сожрут? — пробормотал Яков, стараясь не смотреть на ящеров.

— Замолчите, — раздраженно бросила Шелли, хотя было видно, что и она чувствует себя неуютно. Ее голос звучал твердо, но пальцы нервно теребили край ее куртки.

После того как мы все разместились друг за другом, Черныш щелкнул поводьями. Ящеры, нехотя рыкнув, двинулись с места. Телега зловеще заскрипела, и мне показалось, что вот-вот развалится под нами.

Мы катились вперед, и мир вокруг становился все более чуждым. Дорога петляла через густой туман, который обволакивал нас со всех сторон, словно пытаясь проглотить. В нем мерещились смутные тени, и каждый шорох в отдалении напоминал чьи-то шаги. Серый пепел, все так же падающий с неба, оседал на наших плечах и волосах, превращая нас в странные, почти призрачные фигуры.

— Ну что, как вам наша армия? — с сарказмом буркнул Яков, пытаясь хоть кого-то рассмешить.

Но никто не ответил. Монти лишь бросила на него быстрый взгляд, а я продолжала молча смотреть на дорогу.

Я старалась не показывать своей тревоги, но внутри все сжималось. Черныш, хоть и вел нас вперед, оставался непредсказуемым. Он мог быть нашим спасителем, но с той же легкостью мог превратиться в нашего палача.

— Сколько еще до замка? — наконец спросила я, нарушая затянувшееся молчание.

— Если ящеры не взбунтуются, — ответил Черныш, не оборачиваясь, — мы будем там к утру.

Его слова прозвучали слишком спокойно, как будто он знал что-то, чего не знали мы.

Яков опять тихо выругался, но промолчал. Шелли опустила взгляд, словно избегая смотреть на туман, который становился все плотнее. Телега продолжала поскрипывать в ритм шагам ящеров. Звуки их рычания и шорохи вокруг сливались в глухую, зловещую симфонию.

Дорога, по которой мы двигались, едва угадывалась в густом тумане. Вокруг висела зловещая тишина, нарушаемая только тяжелыми шагами ящеров и скрипом телеги, который звучал как неумолимое напоминание о нашей хрупкости. Пепел продолжал сыпаться с серого неба, оседая на наших плечах, словно тонкий слой пыли, покрывающий забытые временем вещи. Казалось, сам мир медленно, но неотвратимо умирает, и мы — лишь свидетели его последних вздохов.

Я не могла избавиться от ощущения, что за нами кто-то наблюдает. Густой туман будто оживал, шевелясь на границе видимости, заставляя меня настороженно вглядываться в его серую бесформенность. Возможно, это было всего лишь мое разыгравшееся воображение, но каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Черныш сидел впереди, и хотя он старался выглядеть невозмутимым, я видела, как он время от времени оборачивается, внимательно всматриваясь в густую завесу тумана. Он тоже чувствовал это напряжение, но, предпочитал держать свои мысли при себе.

Я продолжала оглядываться, всматриваясь в туман, пытаясь разглядеть хоть что-то, но это только усиливало мою тревогу. Каждая тень, мелькавшая на границе видимости, казалась мне зловещей, а каждый звук, едва уловимый в глухой тишине, заставлял сердце биться чаще. Я чувствовала, как беспокойство постепенно подбирается ко мне, словно невидимый хищник, готовый вцепиться в горло.

В какой-то момент я поняла: если не отвлекусь, то это чувство просто съест меня изнутри. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на том, что здесь называли магией.

Слово «магия» все еще звучало для меня чуждо, почти нереально. В Лураписе, мире, откуда мы пришли, все было основано на технологиях. Там не существовало ничего сверхъестественного — только алгоритмы, системы и четкие правила. Даже те способности, которые мы использовали — все это было лишь результатом сложных инженерных решений.

Лурапис был предельно логичным. Ты видел интерфейс, выбирал нужные параметры, улучшал характеристики. Все структурировано, все под контролем. Никакой неопределенности, никакой магии.

Но здесь все было по-другому. Этот мир жил по своим, чуждым мне законам. Магия здесь была необъяснимым, почти живым явлением. Она исходила изнутри, словно невидимая энергия, пронизывающая все вокруг. Это было одновременно завораживающе и пугающе.

Я чувствовала себя потерянной. Как здесь что-то понять, если больше нет привычного интерфейса? Нет подсказок, нет справки. Нет даже ощущения, что ты хоть как-то можешь это контролировать.

Как узнать, какие у тебя способности? Как их использовать? Как развивать? Все было словно покрыто пеленой тайны, а я даже не знала, с чего начать.

Я сжала кулаки, чувствуя, как меня охватывает бессилие. В Лураписе я знала, кто я и на что способна. Здесь же все казалось чужим, непостижимым. Вдох, выдох. Я должна была понять этот мир. Должна была узнать его законы, научиться играть по его правилам.

Но пока я могла сделать только одно: сидеть в этой скрипучей телеге, окруженной туманом и неизвестностью, и надеяться, что впереди нас ждет нечто большее, чем смерть.

На миг мне даже показалось, что, если я произнесу какое-нибудь глупое слово вроде «Абракадабра» и махну рукой, то передо мной вырастет дерево или вспыхнет огонь. Эта нелепая мысль заставила меня тихо усмехнуться. Но, конечно, все оказалось куда сложнее.

Здесь никакие заклинания не работали сами по себе. Никаких магических слов, никаких простых движений рукой. Все требовало сосредоточенности, внутренней силы и понимания. А что было у меня? Ничего. Только страх, неуверенность и эта бесконечная неопределенность.

Я попыталась сосредоточиться на своих ощущениях, вспомнив слова Черныша. Он говорил: «Магия — это не просто сила. Это ты сама. Ты должна научиться чувствовать ее, как чувствуешь холод или тепло. Она внутри тебя, но ты должна найти ее».

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь отгородиться от всего лишнего. Сначала — ничего. Только тишина. Но потом, где-то на самом краю моего сознания, я уловила что-то. Это было похоже на слабый, едва ощутимый ток, пробегающий по всему телу, как легкое дуновение ветра или первое прикосновение воды к коже.

Словно внутри меня действительно что-то было. Я сосредоточилась на этом ощущении, пытаясь уловить его, удержать. Оно было зыбким, как сон, который ускользает, стоит проснуться.

Но тут телега резко качнулась, и я потеряла концентрацию. Все исчезло, будто его и не было.

Как же это сложно! В Лураписе все было иначе. Там я бы просто открыла меню, выбрала нужный раздел, настроила параметры — и все. Легко, быстро, эффективно. Там я чувствовала себя уверенной, знала, что делаю.

А здесь… Здесь мне приходилось полагаться только на себя. На свои чувства. На ту самую магию, о которой я пока ничего не знала. Это было пугающе. Я чувствовала себя беспомощной.

Но где-то глубоко внутри я понимала: я должна продолжать. Потому что без этой силы, без этой магии я в этом мире не выживу.

Конечно, кое-что у меня уже получалось, причем на удивление интуитивно. Например, я могла выпускать молнии из рук. Но это было скорее рефлекторным действием, чем осознанным. Я совершенно не понимала, как именно это происходит, и уж тем более не могла повторить это с полной уверенностью.

К счастью, Монти, который устроился позади меня в трясущейся повозке, решил немного просветить меня. Он лениво подпер голову рукой, наблюдая за пейзажем, мелькающим мимо, и, похоже, искренне наслаждался возможностью поделиться своими знаниями.

Монти жил в те времена, когда магия была неотъемлемой частью жизни каждого, когда она не зависела от технических устройств и программ, как сейчас в Лураписе. Он понимал ее, как никто другой.

— Тут все дело в ощущениях, — задумчиво начал он, проводя пальцами по своей щеке. — Например, когда я начинаю говорить очень медленно, я чувствую, будто изнутри меня выходит нечто вроде маленького облака. Оно окутывает собеседника и… гипнотизирует его.

Я скептически прищурилась.

— Облако? — переспросила я.

— Да, облако, — не обратил он внимания на мой тон. — Его вижу только я. В этот момент я добавляю в него контрольные фразы, действия и ключевое слово, например «выход».

Я невольно вспомнила, как он однажды пытался загипнотизировать меня. Неудачно, к его досаде. Тогда мои слабые, но все же существующие защитные навыки сорвали его попытку. Хотя я так и не поняла, было это их заслугой или моим подсознательным сопротивлением.

Значит, гипноз — это его внутренняя сила. Интересно, какие еще способности скрыты у Монти? Он редко рассказывал о себе, и его загадочность только подогревала мой интерес.

— Видишь ли, если в Лураписе мы полностью полагаемся на механизмы, — продолжил он, слегка откинувшись назад, — то здесь тебе придется сосредотачиваться на своих ощущениях. Чтобы вызвать магию или способности, нужно слушать себя. Все, что у тебя есть, уже внутри тебя. Оно проявится само. А дальше ты научишься с этим работать. Это как… — он задумался, подбирая слова, — это как учиться плавать.

Я молча кивнула, пытаясь осознать его слова.

— Только не забывай, — добавил он, глядя куда-то вдаль, — это не всегда безопасно.

Предельно ясно, конечно. Как всегда. Я нахмурила брови, чувствуя, как раздражение, смешанное с легким страхом, нарастает внутри.

Все внутри меня, да? Отлично. Вот только как до этого добраться, если я даже не знаю, что искать?

Я решила попробовать вызвать магическую карту с отмеченными точками «одержимости» на Лили и кентавре. Это казалось логичным шагом, чтобы убедиться, что мы все еще направляемся туда, куда нужно. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях.

Сначала — ничего. Только мягкий гул повозки, скрип колес и теплый ветер, обдувающий лицо. Я попыталась заглушить внешние звуки, сосредотачиваясь на том, что происходит внутри меня. Как только почувствовала в груди легкое тепло, мысленно произнесла: «Карта».

Перед глазами, как я и настроила ранее, в правом углу возникла схема нашего маршрута. Она выглядела так, словно кто-то встроил в мое сознание интерфейс наподобие «Яндекс.Карт» — привычный, почти домашний. Линии дороги, окружение, даже небольшие обозначения лесов и холмов. Вдали, в нескольких точках, я заметила свои красные метки «одержимость».

Я облегченно выдохнула. Похоже, мы двигались в нужном направлении.

Но внезапно повозка резко остановилась. Настолько резко, что я едва не врезалась лбом в спину Шелли.

— Что за…? — я осеклась, глядя вперед.

Черныш, наш молчаливый возница, нахмурился, вглядываясь во что-то вдалеке. Его лицо стало суровым, а глаза напряженными. После короткой паузы он срывающимся голосом бросил:

— Надо срочно укрыться!

Он соскочил с бревна-телеги, молниеносным движением выдернул из-под нас покрывало и ловко соорудил из него шалаш. После этого шмыгнул внутрь.

Мы остались сидеть на своих местах, совершенно не понимая, что происходит. Ну а как иначе⁈ Я ведь привыкла полагаться на свои характеристики — например на встроенное «предчувствие», которое всегда било тревогу в нужный момент, на привычный интерфейс, который оповещал красными буквами «опасность», на свой «встроенный компьютер», который никогда не подводил. Все это работало, как часы. Но не сейчас.

Моя «интуиция» давно перестала быть чем-то живым. Она стала аналитической, сухой, почти бездушной. Я училась действовать, опираясь на данные, а не на собственные ощущения. И вот теперь, когда все привычное молчит, я чувствовала себя словно ослепшей. Думаю, ребята ощущали себя точно так же.

Инстинкты у нас, можно сказать, убила технология. Все за нас делала машина, нейросеть. Календарь жизни, напоминания, рекомендации — мы привыкли, что система подсказывает, что делать, когда и как. Мы доверились ей полностью. А здесь… Здесь — полная внутренняя тишина. Только сердце глухо отбивало ритм: «тук-тук».

Эта тишина была пугающей. Она давила, как будто весь мир внезапно погрузился в вакуум, и даже воздух вокруг стал тяжелее.

И в этот момент из шалаша вытянулась рука Черныша. Его истошный, почти панический крик разорвал эту тишину:

— Мне пофиг, пусть вас сожрут, но я один не справлюсь! Кто-нибудь может призвать еще одно защитное покрывало⁈ Накройте этот шатер и закупорьте дырки! Быстро сюда! Я жить хочу!

Мы соскочили с бревна, нервно оглядываясь вокруг, пытаясь понять, что так напугало Черныша и зачем он устроил всю эту суету. Все казалось странным и словно бы нереальным. Не было никакой очевидной опасности, никакого врага, ни единого признака угрозы. Тишина. Покой. Никого вокруг.

Мы привыкли действовать только тогда, когда перед глазами мелькал явный сигнал опасности — красные уведомления, яркие предупреждения, звуки тревоги. А тут? Ничего. Просто пустота.

Яков вдруг напрягся. Его глаза заметались из стороны в сторону, словно он пытался уловить что-то невидимое. Его лицо стало мрачным, а дыхание — прерывистым. Затем замерли Монти и Шелли. Они переглянулись между собой с выражением настороженной интриги, как будто что-то почувствовали.

Только я стояла в полной растерянности, не понимая, что, черт возьми, здесь происходит.

— Что вы все слышите? — сорвалось с моих губ, но ответа не было.

Я перевела взгляд на шалаш, решив, что, возможно, Черныш и правда знает, что делает. Осмотрев ткань, натянутую на каркас, я заметила небольшие дырочки. Они были едва заметны, но их было много.

«Хорошо», — подумала я и сделала глубокий вдох.

Сосредоточившись, я попыталась мысленно затянуть эти отверстия. Представила, как ткань становится цельной, без разрывов, как она сливается в единую поверхность, непроницаемую и прочную.

Изнутри раздался голос Черныша:

— Ого, молодец, у тебя получается! Давай, закрой все дырки! А после представь себе огромный, монолитный купол — надежный, как бронированный колпак. Накрой им шалаш, сделай его непроницаемым!

Его голос звучал резко, но в то же время в нем сквозило отчаяние.

— Ударь мысленно по нему, пока не исчезнет треск и не останется только глухой, глубокий гул. Слышишь меня? Если будет гул, значит, ты сделала все правильно.

Я закрыла глаза и попробовала сделать так, как он сказал. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала лишь собственное напряжение, как будто пыталась двигать что-то неподъемное одной лишь мыслью.

Но затем что-то изменилось.

Маленькие трещины, которые я видела в ткани, словно начали исчезать сами собой. Поток энергии, который я едва осознавала, вырвался из меня. Это было… странное ощущение. Как будто я впервые почувствовала, что могу управлять чем-то реальным только силой мысли.

Закончив с палаткой, я представила полусферу. Не просто полусферу, а сложную, многослойную структуру, сплетенную из миллионов тончайших, но прочных нитей. Каждая из них пульсировала жизненной энергией. Я видела купол как нечто живое, дышащее, излучающее тепло. Это было больше, чем просто воображение — я действительно творила его, формируя на энергетическом уровне.

Мысленно я направила мощный удар по куполу, наблюдая, как волны энергии отражаются от его поверхности. Звук треска постепенно сменился глухим, устойчивым гулом — символом прочности и целостности.

Внутри меня все кипело, как вулкан, готовый извергнуться. Энергия струилась через каждую клеточку моего тела, превращаясь в материал для магического купола.

Яков, наблюдавший за мной, вдруг сказал:

— Это плетение магии. Ты делаешь все правильно, но поторопись. Я могу усилить защиту, доплетя купол энергетической тенью снаружи. Ребята, быстро внутрь!

Я продолжила визуализацию, ощущая странное удовольствие от процесса. Это было не просто механическое действие — я чувствовала каждый «стежок», каждую ниточку энергии, проходящую через меня. Это было глубокое взаимодействие с собственной магией, с той частью меня, которую я только начинала понимать.

Ребята с изумлением наблюдали, как в пяти метрах над шалашом медленно формировалась сфера. Сначала она была полупрозрачной, похожей на легкий туман, но постепенно становилась плотнее, будто раскаленный металл, переливающийся живым светом. Вскоре ее поверхность приобрела сложную текстуру, напоминающую узор, сплетенный из драгоценных камней. Они мягко светились, словно в них текла сама энергия жизни.

Когда сфера достигла максимальной плотности, я, почувствовав прилив уверенности, решила проверить ее прочность. Ударив рукой по куполу, я ощутила, как он поддался, изогнувшись, словно был живым, но не пропустил ни малейшего воздействия внутрь. Глубокий гул, раздавшийся от удара, слился с моими ощущениями, подтверждая, что защита была идеальной. Это было не просто укрытие — это было живое творение, насыщенное моей энергией и намерением.

Яков подошел ближе и присоединился к созданию барьера, добавляя свою энергию. Его вклад проявился в виде второго слоя — невидимого, но невероятно прочного, словно энергетическое зеркало, отражающее любую негативную силу. Теперь наш шалаш оказался окружен непроницаемым щитом — результатом нашей совместной магии.

Мы вошли внутрь, и я мысленно «опустила» магический купол, словно накрывая палатку плотной защитной сферой.

Яков, не теряя времени, активировал свое уникальное умение. Его тень, словно живая, отделилась от тела. Она плавно скользнула за пределы шалаша и начала обвивать мою сферу дополнительным слоем защиты. Ее движения были настолько грациозными и уверенными, что казалось, будто это отдельное существо, а не часть его силы.

— Теперь можно выдохнуть? — осторожно спросила я, стараясь скрыть напряжение. Мой взгляд метнулся к Чернышу, который сосредоточенно следил за движениями тени Якова. Его лицо оставалось хмурым, а в глазах застыла настороженность.

— Надеюсь, — коротко бросил он с явным раздражением, так и не отрывая взгляда от магического барьера. — Хотя кто знает, где ты могла оставить дырки.

Его язвительность не удивила, но я постаралась не поддаваться на провокацию.

— А от кого мы, собственно, прячемся? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все сильнее разгоралось беспокойство.

— Думаю, Черныш объяснит лучше, — вмешался Монти, не дав тому ответить. — Он у нас спец по тварям. — Прислушавшись, он внезапно нахмурился. — Слышу шелест крыльев… и какой-то странный гул. Будто сюда мчится рой пчел.

— Ага, размечтался, — фыркнул Черныш, бросив на него недовольный взгляд. — Пчелок я бы так не испугался. Это рой людоедов.

— Людоедов⁈ — переспросила я, чувствуя, как внутри все сжалось ледяным комком.

— Да, рой людоедов, — подтвердил он. Его голос звучал мрачно, почти обреченно. — У них сложный график кормежки: раз в месяц, но настолько активно, что на их пути не остается ничего живого. Замок Лили защищен специальным прозрачным куполом. Когда рой приближается, срабатывает сигнализация, все бегут внутрь, и щит накрывает замок. Но это Лили… А у нас только этот шалаш.

Я попыталась представить себе эту угрозу, но даже самые темные образы в моей голове не могли передать весь масштаб опасности. В этот момент я вздрогнула: гул, о котором говорил Монти, стал отчетливо слышен. Это был глубокий, низкий звук, напоминающий далекий раскат грома, который с каждой секундой становился все ближе. Шум заполнял пространство, будто вытесняя из него воздух.

— Ты тоже слышишь это? — спросила я, напряженно вглядываясь в углы шалаша, словно оттуда могла появиться угроза.

Монти кивнул. Его лицо стало еще более сосредоточенным. Тем временем Яков продолжал усиливать защиту, а его тень двигалась все быстрее, словно осознавая, что времени у нас оставалось совсем немного.

Мне стало не по себе. Если честно, я всегда боялась пчел. Этот страх, наследие моего детства, преследовал меня всю жизнь. Я даже пыталась преодолеть его, заставляя себя взаимодействовать с дронами, похожими на этих насекомых, но сейчас, слушая этот оглушающий гул, я чувствовала себя маленькой и беспомощной. Гул усиливался, наполняя шалаш вибрацией, словно сама земля отзывалась на его приближение.

— Они уже близко, — глухо проговорил Черныш, сжимая кулаки. — Надеюсь, ваше магическое творение выдержит.

Я кивнула, стараясь не показать, как сильно я нервничаю. Мысли метались, а сердце билось так громко, что казалось, его стук перекрывает все остальное.

И вот, словно подтверждая мои худшие опасения, что-то большое и тяжелое ударило по защитной сфере. Это был не просто звук — это было ощущение, как если бы сама земля содрогнулась под натиском. Мощный удар целой массы, с ревом обрушившейся на наш шалаш, заставил нас замереть. Летучие людоеды, словно огромная волна, накрыли нас. В этот момент я осознала: наша защита — это единственное, что стоит между нами и неминуемой гибелью.

Гул становился все громче, низкий и угрожающий, словно приближающийся поезд, только вместо металлического рева — зловещее жужжание тысяч крыльев. Земля под ногами задрожала, и мы с Шелли инстинктивно прижались к Монти. Черныш, обычно полный цинизма и насмешек, теперь выглядел напряженным. Его лицо утратило привычное насмешливое выражение, сменившись сосредоточенной серьезностью. Он быстро осматривался вокруг, оценивая нашу безрадостную ситуацию.

Шалаш, наш жалкий островок безопасности, теперь казался просто картонной коробкой перед лицом надвигающейся стихии. Тем временем Яков вернул свою тень, и теперь сидел неподалеку, сосредоточенно оглядывая обстановку. Купол, который мы с ним воздвигли, оказался на удивление крепким. Уже сотни этих тварей ударились о его невидимую поверхность, но он не дрогнул. И все же чувство опасности не покидало нас ни на мгновение.

Я подняла взгляд вверх и сквозь мерцающий барьер видела тени — черные, стремительные, они носились с огромной скоростью, будто хищные птицы, кружившие в поисках добычи. Каждый раз, когда одно из этих существ врезалось в купол, он глухо вибрировал, а мы невольно вздрагивали. Я уже не считала разы — сотый это был удар или тысячный, — но каждый раз сердце замирало, а в голове мелькала мысль: «Сейчас все рухнет, и нам конец».

Монти молчал. Его взгляд был прикован к теням наверху. Шелли сидела рядом со мной, ее дыхание было неровным, а пальцы судорожно сжимали кинжал в руке.

— Долго они будут нас тестировать? — наконец пробормотал Монти, не отрывая глаз от мелькающих теней над нами. Его голос был тихим, но напряженным.

— Пока не убедятся, что мы либо сдадимся, либо погибнем, — отозвался Черныш, все еще не двигаясь. Его голос звучал глухо, но твердо.

Яков поднял голову и посмотрел на нас. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то странное — смесь усталости и решимости. Тень вокруг него начала двигаться, словно готовилась к чему-то.

— Мы продержимся, — вдруг сказал он, и его голос прозвучал неожиданно твердо. — Этот купол выдержит. Мы просто должны продержаться.

Его слова заставили меня сжаться еще сильнее. Мы вложили все силы в создание этого барьера, и страх перед тем, что он может не выдержать, был почти невыносимым. Если купол падет — нас больше ничего не спасет.

— Вы что-то задумали? — спросила Шелли, ее голос дрожал, но она старалась казаться спокойной. Ее руки все еще сжимали кинжал, хотя я понимала, что против такой массы врагов он был бесполезен.

Яков кивнул в сторону Монти:

— Нужна приманка.

— Вы думаете, если мы с Шелли обернемся змеями, то они помчатся за нами? — спросил Монти, нахмурившись. Его голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалась внутренняя борьба.

— Ваша змеиная скорость очень большая, вы сможете увести стаю в другую сторону, — ответил Яков, избегая смотреть прямо в глаза. Его слова звучали рассудительно, но в них было что-то слишком холодное, как будто он уже смирился с жертвой.

Монти сжал кулаки, его челюсти напряглись.

— Но они сейчас над нами! Уже поздно… — возразил он.

Яков отвел взгляд, его плечи поникли.

— Тогда ждем, — грустно подытожил он. — Ты прав, уже поздно. Если вы выползете, то тут же станете едой этих тварей.

Мы замолчали. Время тянулось невыносимо долго, словно кто-то нарочно растягивал каждую секунду, превращая ее в вечность. Прошел час. Час нескончаемых, глухих ударов, доносящихся снаружи. Эти звуки были тяжелыми, как удары гигантского молота, обрушивающегося на наш купол. Казалось, рой, собравшийся снаружи, был бесконечным. Ни один звук не намекал на то, что их становится меньше. Напротив, с каждым ударом казалось, что давление возрастает, будто враги знали, как сильно нам нужно время, и пытались его отнять.

— Это же сколько их там⁈ — не выдержал Монти. Его голос дрожал от раздражения, перемешанного с усталостью.

— Не спрашивай, — тихо ответил Черныш. Он сидел в углу, неподвижный, словно боялся, что любое движение может спровоцировать новую волну хаоса. — Для меня это как град, который идет слишком долго. Только этот град — из живых существ.

Гул продолжал давить на уши, превращаясь в невыносимую звуковую пытку. Удары становились все яростнее, будто рой никак не мог смириться с тем, что его так называемая пища недоступна. Казалось, мы оказались в ловушке времени — каждая минута тянулась бесконечно, словно мы проживали ее заново, снова и снова.

Я перевел взгляд на Шелли. Она сидела рядом со мной, обхватив руками колени. Ее глаза были устремлены в пустоту. Уверенность, которая всегда исходила от нее, исчезла без следа. На ее лице читались только усталость и безысходность.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, — наконец пробормотала она, нарушив тягостное молчание.

— А что ты предлагаешь? — раздраженно бросил Монти, резко обернувшись к ней. — Выйти наружу и умереть?

— Я не знаю! — в ее голосе прозвучала истерика. — Но я больше не выдержу! Ждать смерти или чуда под этим гулом просто невозможно!

— Хватит! — резко прервал их Яков. Его голос прозвучал твердо, как удар ножа. — Мы пока живы. И пока купол держится, мы должны ждать. Ждать чуда.

Вновь повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами роя над нами. Каждый из нас замкнулся в себе, погрузившись в собственные мысли. Мы размышляли о разном, но все мысли сводились к одному: как выжить, что делать дальше, как выбраться из этой ловушки.

И вдруг шум прекратился. Мы замерли, не веря собственным ушам. Вокруг стало так тихо, что казалось, будто сам мир остановился. Никто не осмеливался пошевелиться — любое движение могло разрушить эту хрупкую, почти нереальную тишину.

Прошло несколько минут, прежде чем мы решились выглянуть наружу. Мы выходили медленно, словно пробирались сквозь вязкое болото страха. Каждый шаг давался с трудом: ужас сковывал наши тела, но любопытство и надежда, хрупкая, как паутина, толкали нас вперед.

Вокруг нас была разруха. Земля была усеяна мертвыми телами существ, которые еще недавно отчаянно пытались пробить наш купол. Их остовы, покрытые жесткими хитиновыми панцирями, лежали повсюду, словно черный ковер, укрывший землю до самого горизонта. Воздух наполнился удушливым смрадом разложения, который казался невозможным, ведь прошло всего несколько минут с тех пор, как все стихло.

Тела людоедов лежали неподвижно, со следами укусов на их панцирях и конечностях, словно даже в своей смерти они стали жертвами. Ящеры, которые нас везли, были обглоданы до самых костей. Поваленные деревья, мертвые птицы и останки другой живности дополняли картину хаоса. Это место больше напоминало кладбище, чем когда-либо живую природу.

Вдалеке мы заметили огромную черную точку, которая медленно удалялась, становясь все меньше и меньше. Это был рой. Он уходил прочь, оставляя за собой лишь разрушения и пустоту. Земля, выглядела безжизненной и опустошенной. Казалось, рой не просто двигался — он выжигал все на своем пути, не оставляя ни единого шанса на восстановление.

— Они всегда едят на ходу? — нарушил тишину Яков, глядя вслед удаляющемуся рою. Его голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалась тревога.

— Похоже, да, — ответил Монти. Его голос был тихим, словно он не хотел нарушать покой этого места, уже изувеченного нашествием. — Нам в этом смысле повезло. Если бы они решили сделать привал, нас бы уже не было.

Мы стояли молча, осматривая последствия их нашествия. Рой не просто двигался, он уничтожал все живое на своем пути. Эти существа были неумолимы, их голод — бесконечен. Земля была изрыта, остатки растительности напоминали обугленные скелеты, а воздух пропитался странным, резким смрадом, будто сама природа кричала о помощи.

— Но почему они ушли? — прошептала Шелли. Ее голос дрожал, будто она боялась даже дышать громко.

— Может, что-то их отвлекло, — предположил Черныш, который все это время молчал, наблюдая за горизонтом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась напряженность. — Или они просто насытились.

— Сомневаюсь, что такие твари могут насытиться, — тихо возразил Монти, все еще пытаясь осмыслить происходящее.

— Они живут в постоянном движении, — вдруг сказал Черныш, словно продолжая свои размышления вслух. — Их ритм жизни — это гонка. Они появляются, пожирают все на своем пути, а потом умирают высоко в горах, оставляя потомство. И все начинается снова.

— И в чем смысл такой жизни? — удивленно спросила я, пытаясь понять, зачем природе такие создания.

Черныш посмотрел на меня так, словно мой вопрос был лишен всякого смысла. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим.

— А в чем смысл жизни мухи? — ответил он вопросом на вопрос.

— Их едят лягушки… и еще кто-то, — быстро отозвалась я, чувствуя, как этот разговор начинает становиться странным. — Они — пища.

— Все мы пища. И эти твари — тоже пища, — парировал Черныш. Его голос звучал твердо, словно он пытался убедить нас в какой-то истине, понятной лишь ему одному. — Для горных обитателей. Умирая там, они оставляют свои массивные, наполненные туши. Для кого-то это — пиршество.

Я задумалась над его словами. Может, он прав? Возможно, даже такие разрушительные существа являются частью большего плана, который нам не дано постичь.

— Природа не знает жалости, — продолжил Черныш. Его голос звучал холодно и отстраненно, как будто он произносил истину, не требующую обсуждения. — Она создает и разрушает. Эти существа — всего лишь инструмент. Они очищают землю, оставляя ее пустой и голой, чтобы спустя время здесь вновь могла зародиться жизнь.

Его слова прозвучали так буднично, что меня пробрала дрожь. Очищение… Но какой ценой?

Мы стояли на этой опустошенной земле, где все, казалось, было выжжено до основания. Даже воздух был тяжелым, пропитанным пеплом и чем-то неуловимо чужеродным. Тишина вокруг казалась почти физической, плотной, как густой туман. Она давила на уши, была оглушительной, словно сама природа замерла в ожидании чего-то неизбежного.

На горизонте рой этих существ все еще был виден, но с каждой минутой он удалялся, превращаясь в крошечную черную точку. Их движение было плавным, почти гипнотическим, но в этом скользящем уходе было что-то зловещее, как в неумолимом ходе времени.

Черт молча собрал свои вещи в небольшой мешок. Его руки двигались быстро и механически, словно он делал это на автомате, не задумываясь. Казалось, он хотел поскорее покинуть это место. Бросив взгляд на нас, он едва заметно нахмурил брови и сказал:

— Может, вернемся обратно?

— Нет, — резко ответила я, даже не задумавшись. Мой голос прозвучал твердо, хотя внутри я ощущала легкое сомнение. — Мы продолжим путь.

Черныш ничего не ответил. Он коротко кивнул, развернулся и пошел вперед. Его спина была напряженной, словно он пытался подавить собственные страхи. Мы последовали за ним, стараясь не отставать.

Я еще раз мысленно открыла карту, прокручивая в голове свои метки. Да, мы шли в правильном направлении. Черныш… По сути, он мне и не был особо нужен. Но я знала, что, оставшись вне моего поля зрения, он мог попытаться сорвать наш план. Устроить диверсию или что-то похуже.

Однако, пока он находился рядом с нами, он был полезен. Черт боялся смерти, и именно этот страх заставлял его вести нас самой безопасной дорогой — насколько это было возможно в этих условиях.

Мы шли долго, почти без остановок. Земля под ногами становилась все более каменистой, ее серый цвет напоминал о пепелищах, оставленных роями. Воздух становился прохладнее, будто горы, которые начали вырисовываться на горизонте, сами отталкивали нас своей холодной, отчужденной аурой. Их силуэты казались мрачными, неприветливыми, словно исполинские стражи, охраняющие что-то, что не должно быть потревожено.

Спустя почти пять часов пути мы, наконец, добрались до подножия гор. Высокие каменные уступы возвышались перед нами, словно стена, готовая укрыть от всего мира. Здесь мы решили остановиться на ночлег. Все были измотаны, и продолжать путь, не восстановив силы, казалось чистым безумием.

Я присела на плоский камень и мысленно вызвала перед собой карту. Нужно было еще раз проверить расстояние. До замка оставалось около трех часов ходьбы. Совсем немного. Совсем близко. Но это «немного» сейчас казалось целой вечностью.

Я глубоко вздохнула, отгоняя усталость, и сосредоточилась. Быстро создала защитный купол вокруг нашей стоянки. Теперь он должен был уберечь нас от возможных угроз. Еще несколько часов назад эта задача казалась мне сложной, вызывая напряжение и неуверенность. Но теперь все было иначе.

Я ощущала, как энергия течет, находя свой путь, как купол становится плотным и надежным. Все происходило естественно, словно я наконец-то научилась слышать внутренний ритм этой силы. Я знала, что делаю, и это внушало спокойствие.

Тем временем черт вместе с Монти и Яковом занялись установкой палаток. Они быстро поставили две небольшие хижины внутри купола, работая молча. Ни лишних слов, ни взглядов. Усталость давила на всех. Она была как невидимая тяжесть, от которой невозможно было избавиться.

Когда все было готово, никто не стал тратить силы на разговоры. Мы просто разошлись по своим местам и буквально рухнули на спальные мешки. Сон накрыл меня мгновенно, как только моя голова коснулась подушки. Это был глубокий, почти безмятежный сон, который, казалось, стирал всю усталость и тревоги, накопившиеся за день. Но где-то в глубине сознания, словно слабый зов, оставалось напряжение. Я знала, что впереди нас ждет неизвестность, и это не давало полностью расслабиться.

Утро началось неожиданно. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это была Шелли. Ее руки дрожали, а лицо выглядело бледным и напряженным. Ее глаза, широко открытые, смотрели прямо на меня, и в них плескался страх. Она склонилась ко мне и прошептала:

— Проснись. Что-то не так.

Я мгновенно вскочила, но Шелли тут же прижала меня к самому краю палатки, приложив палец к губам, призывая к молчанию. Мое сердце бешено колотилось, как будто пыталось вырваться из груди. Вокруг нас повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием.

Но вот я тоже услышала это. Снаружи кто-то ходил. Шаги были тяжелыми, медленными, как будто что-то огромное, массивное двигалось вокруг. Каждое движение сопровождалось едва различимым скрежетом, будто кто-то тащил по камням что-то металлическое.

— Что происходит? — прошептала я, стараясь не выдать своего волнения, хотя голос все равно предательски дрогнул.

Шелли покачала головой, ее лицо оставалось сосредоточенным. Я видела, как она изо всех сил пытается сохранить хладнокровие, но ее дыхание сбивалось.

— Я не знаю, — ответила она тихо, почти неслышно. — Но я чувствую… вернее, улавливаю запах. Запах гнили. Он повсюду. Он… будто пропитал воздух.

Я замерла, пытаясь уловить то, о чем она говорила. И правда. Едва уловимый металлический привкус смешивался с удушливым, липким запахом разложения.

Шелли сжала мое плечо сильнее, ее взгляд стал еще более напряженным.

— И еще… — ее голос сорвался, она сделала паузу. — Тишина. Я не слышу сердец ребят.

Ее слова словно ледяной иглой пронзили мою грудь. Они заставили меня похолодеть. У таханцев, к которым принадлежала Шелли, были уникальные способности. Их слух и обоняние превосходили человеческие в разы. Если она говорит, что не слышит сердец наших спутников, значит, что-то действительно пошло не так. Это не просто подозрение или страх — это факт, который невозможно игнорировать.

Я смотрела на нее, не в силах скрыть своего ужаса. Мы с Шелли были вместе в походе впервые. До этого мы лишь однажды пересекались в опасной ситуации — в Бездне. Но тогда все казалось скорее игрой, чем настоящей угрозой. Разгадывание квестов, адреналин, азарт, но не страх за собственную жизнь.

Сейчас все выглядело иначе. Напряжение заполнило каждый уголок нашей палатки, каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым и липким.

— Защитного купола нет? — дрожащим голосом спросила я, невольно надеясь, что ошибаюсь.

Шелли кивнула, ее лицо стало мрачным. Она выглядела спокойной, но я знала, что и в ней сейчас закипает тревога. Вдруг, как будто перестав колебаться, она приняла решение.

Ее взгляд изменился. В глазах вспыхнуло что-то решительное, почти хищное.

— Я сейчас превращусь в змею и выползу наружу. Активирую свои способности, чтобы понять, что там происходит, — сказала она, ее голос звучал тихо, но твердо, с той самой непоколебимостью, которая не оставляет места для возражений.

Я застыла, не зная, что ответить. Ее слова звучали как что-то окончательное, и я чувствовала, что мои сомнения не остановят ее. Мое сердце сжалось от тревоги.

— Шелли, это опасно… — начала я, но моя попытка остановить ее прозвучала слишком слабо.

Она продолжила, не дожидаясь моего согласия:

— Смотри внимательно на мой хвост. Если он поднимется, хватайся за него. Это будет сигнал.

Я застыла, не веря своим ушам. Сигнал? Хвататься за хвост? Внутри меня все протестовало против этой идеи, но я не смогла вымолвить ни слова.

Шелли уже начала меняться. Ее тело удлинилось, вытягиваясь неестественным образом, кожа покрылась гладкой чешуей. Превращение было быстрым, почти грациозным. Руки и ноги исчезли, и ее человеческая фигура уступила место длинному, мощному змеиному телу. Передо мной оказалась огромная анаконда. Чешуя поблескивала в слабом свете, отбрасывая мрачные блики на стены палатки.

Она медленно поползла к краю, осторожно выскальзывая наружу. Я следила за ней, затаив дыхание, стараясь не издать ни единого звука.

Мои пальцы нервно сжимали голову, как будто это могло помочь мне собраться с мыслями. «Хватайся за хвост, если он поднимется», — ее слова гулко отдавались в моем сознании.

Сигнал. Но к чему? К действию или к бегству? Я не знала. Единственное, что было ясно — все уже началось.

Одним плавным движением Шелли выскользнула из палатки. Ее тело извивалось бесшумно, как тень, оставляя внутри лишь кончик хвоста. Я стояла, напряженно глядя на него, стараясь дышать как можно тише.

И вдруг я услышала это. Шипение. Громкое, зловещее, словно предупреждение. Оно прорезало тишину, заставив меня вздрогнуть. Сердце пропустило удар, а затем забилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Мгновение спустя ее хвост резко приподнялся.

Я застыла, словно парализованная. Что делать? Хвататься или нет? А если это ошибка? Мысли хаотично метались в голове, сталкиваясь друг с другом. Но времени на раздумья больше не было.

Мое тело среагировало быстрее, чем разум. Рука сама потянулась вперед, и в тот же миг, как только мои пальцы коснулись ее хвоста, он обвился вокруг меня. Это движение было одновременно мягким и пугающе сильным. Я ощутила, как мощные мышцы змеи сжались вокруг моего тела, словно создавая кокон.

— Шелли! — выдохнула я, но голос прозвучал сдавленно, почти шепотом.

Я не успела сказать больше ни слова.

Мир вокруг меня изменился. Резко, внезапно. Все померкло — краски исчезли, звуки оборвались. Пространство вокруг стало неестественно чуждым. Время словно остановилось, а движения казались обрывистыми, искаженными.

Меня накрыло ощущение падения. Я проваливалась в пустоту, не понимая, где нахожусь и что происходит. Единственное, что оставалось реальным, — это холод ее чешуи, обвивающей меня, и глухой, отчетливый стук моего сердца.

С невероятной силой и скоростью она дернула меня наружу. Я буквально вылетела из палатки, не успев даже осознать, что происходит. Казалось, меня подхватила невидимая буря, и в следующую секунду я уже неслась вперед, крепко держась за ее хвост. Он был поднят так высоко, что мои ноги просто парили над землей.

Скорость ошеломляла. Ветер хлестал по лицу, вырывал дыхание, застревал в горле. Земля подо мной мелькала безумной, размытой полосой, а каждое мгновение сливалось с предыдущим. Это походило на полет, но без крыльев, без управления, безо всякой уверенности в исходе. Только я и хвост гигантской змеи.

Мелькнула мысль о том моменте, когда я была верхом на Монте в пещерах Туманного леса, спасая ребят от злобных тварей. Тогда я балансировала, словно серфингист, ловко удерживая равновесие на его змеиной спине. Это было захватывающе и даже немного весело. Но сейчас… сейчас все было иначе.

Никакого контроля. Никакого выбора. Я чувствовала себя не путешественником, а беспомощным мешком, который унесло в неистовый ураган. Все, что я могла сделать, — это цепляться изо всех сил за хвост Шелли, сжав пальцы так, что они побелели.

— Только бы она знала, куда ведет, — пронеслось в моей голове.

Мир вокруг был неразличим, размыт. Только ветер, хаос и бесконечная скорость.

Мелькали камни, ветви и коряги. Их острые очертания пролетали так близко, что я невольно зажмуривалась, будто это могло уберечь меня от удара. С ветром доносились странные звуки: то ли шорохи, то ли глухие удары, а иногда что-то, что напоминало тяжелое, хриплое дыхание. Оно будто преследовало нас, цеплялось за каждый порыв воздуха, пробираясь под кожу.

Сердце бешено колотилось, его стук отдавался в ушах, перекрывая все остальное. Я знала: если бы не усилия Шелли держать хвост высоко, я бы уже давно оказалась разбитой о первое же препятствие. Она явно старалась защитить меня, но каждый скачок, каждое резкое движение напоминало мне, насколько мы обе уязвимы. Адреналин захлестывал меня с головой, превращая страх в почти осязаемую, тяжелую волну, которая давила на грудь.

И вдруг я снова почувствовала этот резкий, отвратительный запах.

Сначала он был слабым, почти неуловимым, как легкий привкус на краю сознания. Но с каждой секундой становился все сильнее, плотнее, тяжелее. Он обжигал ноздри, заполнял легкие, словно густой, едкий дым. Это была гниль. Тяжелая, мерзкая, словно само время разлагалось и источало свой зловонный дух. Запах проникал повсюду, отравляя воздух, холодя кровь до самого сердца.

Слабость накатывала волнами, будто я тонула в вязкой трясине, а подступившая тошнота заставила меня лишь крепче сжать пальцы на хвосте Шелли, пытаясь удержаться на грани сознания.

Шелли продолжала нестись вперед, не сбавляя скорости, но вдруг все резко остановилось. Настолько внезапно, что я едва не вылетела вперед. Хватка ее хвоста ослабла, и я, потеряв равновесие, рухнула на землю. Колени подогнулись, ноги отказывались слушаться, но я успела ухватиться за ближайший куст, чтобы не упасть лицом в землю.

Передо мной стояла Шелли. Ее огромная змеиная фигура словно дрожала, а затем начала медленно уменьшаться. Она обернулась, вновь приняв человеческий облик. Но это была не та уверенная и сильная Шелли, которую я знала. Ее плечи казались хрупкими, а лицо — смертельно бледным, почти серым. Она тяжело оперлась на ближайшее дерево, ее дыхание было рваным, словно каждое движение давалось с невероятным трудом.

Я вгляделась в ее глаза — в них блестело напряжение, почти страх.

— Мы в опасности, — тихо сказала она, будто голос мог привлечь нежеланных гостей. — Я бегу по кругу. От них не скрыться…

Ее слова упали, как камень в воду, и волны от этого удара разошлись по моему сознанию, оставляя за собой холодный, липкий страх. Холодные мурашки пробежали по коже, словно предупреждение. Сердце колотилось, как бешеное, голова кружилась, а все вокруг будто заволокло густым, удушливым туманом.

— Объясни толком, — едва выдавила я, но голос предательски дрожал, выдавая охватившую меня панику.

Шелли повернулась ко мне. Ее лицо было напряженным, взгляд — так сосредоточен, что я почувствовала, как внутри начинает закипать еще большая тревога.

— Падальщики, — прошептала она, словно это слово само по себе могло нас предать.

Едва звук сорвался с ее губ, она резко подалась ко мне, так близко, что я почувствовала ее холодное дыхание на своей коже. Оно было ледяным, как зимний ветер, и от него внутри все сжалось.

— Не шуми, — выдохнула она.

И в этот момент я заметила, как ее тело напряглось, словно струна. Затем — тишина. Неприятная, неестественная тишина. Я замерла, сердце гулко стучало в ушах. И тут меня пронзило осознание: Шелли больше не дышала. Ее грудь осталась неподвижной, будто ее онемевшее тело стало частью леса.

Неосознанно я задержала свое собственное дыхание, боясь нарушить эту странную, давящую паузу. Она прижала палец к моим губам, призывая к молчанию. Ее глаза были широко раскрыты, зрачки расширены до предела. В них читалась смесь страха, решимости и чего-то еще, чего я не могла понять.

Я старалась не издавать ни звука. Даже мое дыхание стало таким поверхностным, что казалось, его нет вовсе.

И тут где-то вдалеке раздался звук. Странный, неестественный, будто кто-то тащил по земле что-то огромное и тяжелое. Шорох, скрежет, глухие удары сливались в одно жуткое, невообразимое сочетание. От него по моей спине пробежал холод, а пальцы вцепились в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору.

— Падальщики? — прошептала я так тихо, что сама едва различила звук своего голоса.

Шелли не ответила. Она лишь слегка прищурилась, устремив взгляд куда-то вперед, в густую тьму, откуда доносились эти звуки. Ее рука медленно, почти незаметно, потянулась к ближайшей ветке, словно собиралась что-то схватить.

Я почувствовала, как воздух вокруг нас изменился. Он стал густым, тяжелым, будто сам лес следил за нами. И в этом напряжении я вдруг поняла: мы не одни.

— Они не видят, но чувствуют, — выдохнула Шелли мне прямо в ухо, ее голос был настолько тихим, что я едва различила его. — Они идут на запах. Даже на страх.

Сердце сжалось в груди, как будто его сдавили ледяными пальцами. Конечно, на страх. И я была уверена, что излучаю его, как маяк в кромешной тьме. Казалось, этот липкий ужас струился с меня волнами, которые могли уловить даже те, кто никогда не жил.

Шелли, будто почувствовав мои мысли, посмотрела на меня. В ее глазах была строгая, почти болезненная сосредоточенность.

— Тихо, — прошептала она, ее дыхание касалось моей щеки, но было таким слабым, что казалось только призраком. — Они еще не близко. Но если ты дашь волю панике, мы обречены.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри все кричит и рвется наружу. Адреналин бился в висках, но я заставила себя закрыть глаза. Если я сейчас поддамся, если позволю страху захватить меня, то все кончено. Нужно сосредоточиться. На ее словах. На дыхании. На хоть какой-то надежде.

Но звук… Он приближался. Медленно, неумолимо. Шорох становился все громче, словно кто-то раздвигал ветки кустов, осторожно, но с пугающей уверенностью. Этот звук был неправильным, чуждым, как будто нечто огромное и тяжелое пыталось двигаться так, чтобы его не заметили, но не могло скрыть своего присутствия.

Мурашки пробежали по моей коже. Холодные, как лед. Я открыла глаза и встретилась с взглядом Шелли. Она все еще смотрела на меня, но ее лицо стало еще более напряженным.

— Не думай о них, — ее голос был почти неслышным, но в нем звучал приказ. — Просто дыши. Медленно. И не двигайся.

Просто дышать. Просто не двигаться. Легко сказать. Но как это сделать, когда страх сковывает тело, а каждое движение кажется предательством? Я старалась. Старалась не думать о том, что где-то там, в темноте, бродят существа, которых я не вижу, но чувствую. Их присутствие было осязаемым, как тень, нависшая надо мной.

Воздух вокруг стал тяжелым и густым, как будто лес решил нас поглотить. Он проникал в легкие, но не приносил облегчения. Я уже не дышала — скорее, хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ужас заполнял меня, разливаясь по венам, как яд. От него казалось, что я становлюсь слабее, что тело вот-вот предаст меня.

И вдруг это произошло. Что-то изменилось.

Лес, казалось, замер. Полностью. Даже малейшие шорохи, которые всегда сопровождали жизнь природы, исчезли. Исчезли настолько внезапно, что тишина ударила по ушам, как громкий звук. Словно невидимая завеса опустилась на нас. Воздух больше не казался привычным — он был плотным, вязким, почти осязаемым, как будто мы находились внутри чего-то живого. Внутри чего-то, что наблюдало, выжидало.

Шелли напряглась, ее рука медленно потянулась к моему плечу. Ее пальцы были ледяными, но хватка твердой. Она посмотрела на меня и медленно покачала головой, словно предупреждая, чтобы я даже не думала издать хоть звук.

И тут я заметила это снова: Шелли не дышала. Ее грудь оставалась совершенно неподвижной, словно она превратилась в каменную статую. В ее глазах застыла пугающая сосредоточенность, которая будто говорила: «Ни единого движения, ни единого звука».

Я хотела спросить, что происходит, но, открыв рот, тут же закрыла его, осознав, насколько хрупкой была эта тишина. Каждый вдох казался мне слишком громким, слишком предательским. Казалось, даже малейший звук разорвет это напряженное безмолвие, словно хрупкое стекло.

Шелли обладала этой странной способностью — я знала об этом. Она могла создать невидимое укрытие, которое не столько прятало нас, сколько сливалось с окружающим пространством. Я чувствовала, как это укрытие окружает нас: тонкая, почти осязаемая дымка, которая делала нас частью леса. Мы становились тенью в тени, эхом в тишине. Но я также знала, что эта защита не была абсолютной. Она могла скрыть наши тела, но никак не могла спрятать мой страх. А страх, как уже сказала Шелли, был самым опасным.

Ее рука медленно поднялась, как будто двигалась сквозь густую воду, и указала куда-то вперед. Я проследила за ее жестом, вглядываясь в темноту. Глаза напряглись, и на какой-то миг мне показалось, что я ничего не увижу. Но затем они вынырнули.

Из мрака начали проступать многочисленные фигуры. Они двигались, словно сломанные марионетки, дергаясь и покачиваясь, будто ими управляли чьи-то неумелые, грубые руки. Их тела выглядели… неправильно. Серо-зеленая кожа свисала лохмотьями, обнажая бледные, порой треснувшие кости и иссохшие, словно мумифицированные, мышцы.

Запах гнили резко ударил в лицо, настолько густой и отвратительный, что я невольно зажмурилась. Голова закружилась, а желудок сжался в болезненный комок. Я судорожно сглотнула, изо всех сил стараясь подавить рвотный рефлекс. Звук, тихий, но предательски отчетливый, показался мне почти оглушительным. Я замерла, молясь, чтобы он остался незамеченным.

Это были Падальщики.

Существа замерли всего в нескольких метрах от нас. Они покачивались из стороны в сторону, словно вынюхивая что-то в воздухе. Их пустые глазницы, черные, как бездонные ямы, казались мертвыми, но я знала, что это обманчивое впечатление. Они не видели глазами, но чувствовали. Чувствовали слишком хорошо.

Одно из существ вдруг повернуло голову в нашу сторону. Медленно, словно с каким-то болезненным усилием. Мое сердце оборвалось, а затем забилось так быстро, что, казалось, его стук эхом отдается в окружающей тишине. Я застыла. Я не смела дышать. Я не смела даже моргнуть, боясь, что это движение нарушит наше укрытие.

Шелли крепко сжала мою руку. Ее пальцы были ледяными, но этот момент стал для меня спасением. Ее прикосновение будто втянуло меня обратно из глубин паники, вернуло в реальность. Я взглянула на нее, и в ее глазах я увидела отголосок уверенности, которой мне так не хватало. Она медленно склонилась ко мне, и ее губы едва шевельнулись, когда она прошептала:

— Они нас не видят. Только не двигайся. И не думай о страхе.

Ее голос был настолько тихим, что я больше почувствовала его, чем услышала. Но это было достаточно. Я сжала ее руку в ответ, пытаясь сосредоточиться. Не думать о страхе. Не думать о том, что эти существа могут нас почувствовать. Не думать о том, что произойдет, если они все-таки нас найдут.

Тишина вокруг нас стала почти невыносимой. Даже лес, казалось, затаил дыхание. И в этой тишине я чувствовала, как Падальщики обшаривают пространство вокруг, их присутствие было, как тень на краю зрения — пугающее и неизбежное.

Не думать о страхе? Это было невозможно. Мое сердце билось так громко, что я была уверена — они сейчас услышат его. Казалось, каждый удар отдается эхом в этой вязкой тишине. А в голове звучала лишь одна мысль, как заевшая пластинка: «Не двигайся. Не думай. Не дыши.»

Я пыталась сосредоточиться на чем-то, что могло отвлечь меня от паники: на холоде ее пальцев, цепко сжимающих мою руку, на липком воздухе, обволакивающем нас, как плотная невидимая сеть, на шорохе их шагов. Эти шаги — медленные, неестественные — звучали, как хруст сухих веток под тяжелыми ногами. Но запах гнили, пропитавший воздух, и их изуродованные фигуры были слишком реальны. Слишком близки.

Падальщики продолжали двигаться вперед. Их движения были рваными. Плечи дергались, головы наклонялись под странными углами, а ноги волочились по земле, издавая жуткий, царапающий звук. Но это не делало их менее опасными. Напротив, в их неестественности таилась своя угроза.

Один из них вдруг сделал шаг ближе. Его нога, обнажившая серую, испещренную трещинами кость, неестественно вывернулась, но это не остановило его. Он продолжал двигаться. Я почувствовала, как холод пробежал по моей спине, будто ледяные пальцы провели по коже. Мурашки взбежали от кончиков пальцев до самой макушки, заставив волосы на затылке встать дыбом.

Я крепче зажмурила глаза. В голове было только одно желание — исчезнуть. Раствориться в этой вязкой тьме, стать частью этой липкой, удушающей тишины. Я представляла, что мы стали невидимыми, что нас просто нет. Но даже это не помогало.

Мое дыхание стало почти незаметным, словно я пыталась быть частью воздуха. Каждый вдох был поверхностным, едва ощутимым, чтобы не потревожить эту хрупкую реальность. Но сердце… сердце предавало меня. Каждый его удар гулко отдавался в груди, как гром среди молчаливой ночи. Я боялась, что этот звук прорвется наружу, как стон, как крик.

И вдруг один из них замер. Его голова резко дернулась в сторону, как будто он что-то уловил в воздухе. Я почувствовала, как кровь застыла в моих жилах. Время словно остановилось. Мгновение казалось вечностью. Я замерла, перестала дышать. Я превратилась в камень, в невидимую статую.

Но этого было недостаточно.

Другой Падальщик издал звук. Этот хриплый, протяжный стон прокатился по лесу, как раскат грома, прорезав густую тишину. Он был низким, но каким-то режущим, словно сломанное горло пыталось произнести слово. Этот звук был одновременно рычанием и стоном, и он пробрал меня до костей. Как будто кто-то провел острием ножа по моим нервам. Мурашки побежали по всему телу, а холодный пот проступил на висках.

Они нас услышали.

Эта мысль вспыхнула в голове, как яркая вспышка, и я почувствовала, как паника поднимается внутри меня, как волна, грозящая захлестнуть. Но я сжала зубы, до боли впиваясь ногтями в ладони. Нельзя. Нельзя двигаться. Нельзя шуметь.

Шелли не разжимала своей хватки. Ее пальцы все еще были холодными, но крепкими, как сталь. Этот контакт был единственной нитью, удерживающей меня от падения в бездну ужаса. Но даже она не могла заглушить звук, который я услышала через мгновение.

Шаг.

Один из них сделал шаг в нашу сторону. Его нога с хрустом наступила на ветку, и этот звук разнесся, как выстрел. Они были слишком близко. Слишком реальны.

Он повернул голову в нашу сторону — медленно, почти лениво, но с пугающей точностью, как будто заметил что-то такое, чего мы не могли скрыть. Его пустые, лишенные жизни глаза остановились прямо на нас.

Холод пробежал по моей спине, как ледяной поток, а дыхание стало рваным, будто легкие внезапно отказались работать. Я почувствовала, как Шелли напряглась рядом, ее рука сильнее сжала мою. Ее тело стало твердым, как туго натянутая струна, дрожащей от напряжения и готовой лопнуть в любую секунду.

— Если они нападут, беги, — прошептала она так тихо, что ее голос был едва различим. Но в этих словах звучала такая уверенность, такая стальная твердость, что каждое из них резало меня, как острый осколок стекла. Это был приказ. Не просьба, не совет — приказ, которому невозможно ослушаться. Ее слова звучали, как последний ультиматум, как незримая стена, вдруг выросшая между нами. За ней скрывалась угроза, о которой я даже не могла догадываться.

— Я их задержу.

Мое сердце замерло. Бежать? Оставить ее? Эти мысли не укладывались в моей голове. Они застряли в горле тяжелым комом, который я никак не могла проглотить. Внутри все кипело — возмущение, страх, злость, паника. Эти чувства разрывали меня изнутри, словно кто-то пытался одновременно вырвать мою душу и разум.

Шелли говорила так, будто я была беспомощной. Будто я — ребенок, который не способен защитить даже себя. Если бы она была с нами чаще, если бы видела наши с ребятами злополучные приключения, то знала бы, что решаю всегда я. Что я не маленькая, дрожащая девчонка, какой она, видимо, меня считала. Я та, кто не умеет бросать. Не умеет оставлять. Даже если цена — собственная жизнь. Самое глупое и безрассудное существо — вот кто я.

— Нет, — почти беззвучно сорвалось с моих губ. Это короткое слово прозвучало так тихо, что, казалось, растворилось в воздухе, не достигнув ее ушей. Но она услышала.

Ее голова резко повернулась ко мне. Наши взгляды пересеклись на какую-то долю секунды, но этого мига хватило, чтобы я увидела в ее глазах то, чего не ожидала: удивление, раздражение… и что-то еще. Благодарность? Как будто мой отказ застал ее врасплох. Как будто я нарушила негласный договор, ее тщательно обдуманный план, который, возможно, был для нее единственным выходом.

Но времени на объяснения не было. Мы обе это понимали.

— Ты должна выжить, — сказала она, не оборачиваясь. В ее голосе звучали сталь и усталость, как у человека, который привык принимать неизбежное. — У тебя потомство. Не глупи. Здесь смерть реальна.

Ее слова разрезали меня на части. Они застряли где-то в горле, отравленные страхом. Но я не успела об этом подумать. Все происходило слишком быстро, как будто мир вдруг сорвался с цепи.

Несколько Падальщиков внезапно сорвались с места. Их движения были резкими, рваными, как у сломанных кукол. Это выглядело нелепо, почти карикатурно, но в этом была вся чудовищность. Противоестественность.

И ужас был в том, что они двигались к нам.

К нам.

— Черт! — выдохнула Шелли. Ее голос был низким, хриплым от напряжения.

В следующий момент я почувствовала резкий толчок. Ее руки — крепкие, решительные — толкнули меня в бок, будто она сама была готова разорвать нас на части, лишь бы выполнить свой приказ.

Острые камни вонзились в мои ладони, оставляя на коже полосы боли. Я зашипела, но это был не крик, а скорее тихий стон. Боль отозвалась эхом в теле, но не успела затопить сознание — паника оказалась сильнее.

Воздух с шумом вышел из моих легких, и я закашлялась, отчаянно хватая его ртом. Но он был липким, тяжелым, будто пропитанным туманом страха. Он не приносил облегчения, наоборот, с каждым вдохом становилось только хуже.

С трудом подняв голову, я осмотрелась, но Шелли больше не было рядом. Паника сжала мое сердце ледяными пальцами. Мой взгляд метался, пока я наконец не увидела ее. Она стояла чуть дальше, неподвижная, как статуя, напрягая все свое тело. Ее взгляд был прикован к Падальщикам, которые окружали ее.

Ее движения были быстрыми, точными, сосредоточенными. В тусклом свете леса что-то металлическое блеснуло в ее руках — оружие, которое она успела достать. Но это было не главное.

Я застыла на месте, когда ее тело начало меняться. Это было одновременно завораживающе и пугающе — словно я стала свидетелем чего-то, что не предназначено для человеческих глаз. Черты ее лица начали деформироваться, будто невидимые руки скручивали их, меняя форму. Это напоминало, как жидкость принимает причудливые очертания, если ее встряхнуть. Ее кожа вспыхнула серебристым блеском, словно была покрыта жидким металлом, который переливался и дрожал, отражая каждый луч света. Казалось, это сияние было живым: оно двигалось, словно подчиняясь ее дыханию, то затухая, то вспыхивая с новой силой.

Но больше всего меня поразили ее глаза. Они зажглись мягким, но пугающим светом — настолько нереальным. Этот свет освещал все вокруг, отбрасывая странные, искаженные тени на деревья и землю. Тени двигались, словно жили своей собственной жизнью, их очертания были зловещими и внушали необъяснимый страх. Шелли использовала свою магию в полной мере, и я впервые увидела ее истинную сущность. Она становилась собой — той, кем была когда-то в прошлом: неистовой, свирепой и невероятно мощной таханкой. Я даже не подозревала, что в ней скрыта такая сила, такая энергия, способная изменить все вокруг.

Мир, в котором мы находились не прощает слабости. Здесь каждый остается с тем, что имеет, и только от нас зависит, сможем ли мы вытащить из глубин себя то, что сделает нас сильнее. Шелли знала это. Она понимала, как использовать свою силу, чтобы стать той, кем должна быть. Я смотрела на нее, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, как внутри меня нарастает смесь восхищения и страха.

В этот момент из тени появился Падальщик. Он бросился на нее, двигаясь рывками, неестественно быстро и хаотично. Его сгнившие конечности издавали отвратительный хруст, будто каждое движение причиняло ему мучительную боль. Его гнилое, разлагающееся тело выглядело так, словно оно вот-вот развалится, но он продолжал двигаться, словно ведомый одной только жаждой разрушения. Я хотела закричать, предупредить ее, но что-то остановило меня. Это было похоже на наваждение — словно невидимая сила сковала мой голос и заставила меня безмолвно наблюдать за происходящим.

Но Шелли не нуждалась в предупреждении. Она знала. Она видела его. Ее глаза, светящиеся тем самым нереальным светом, уже были устремлены на него. В последний момент ее рука взметнулась в воздух. Вокруг нее вспыхнула волна энергии — серебристая, как ее кожа, живая, как дыхание.

Эта энергия с гулом распространилась по воздуху, словно удар грома, лишенный звука. Воздух перед ней буквально взорвался. Я не видела, что именно произошло, но почувствовала, как волна невидимой силы ударила мне в лицо, заставив волосы взметнуться и сбив дыхание. Падальщика подбросило в воздух, словно тряпичную куклу, и он с оглушительным грохотом врезался в ствол дерева. От удара раздался треск — возможно, это были его кости, а может, дерево просто не выдержало.

Он рухнул на землю, его изуродованное тело осталось неподвижным. Но я не была уверена, что это конец. Этот мир не раз доказал мне, что даже самое сломанное и разрушенное может вернуться, чтобы вновь напомнить о себе. Шелли стояла неподвижно, ее серебристая кожа продолжала тихо мерцать, а в воздухе вокруг нее витало напряжение, будто сама реальность боялась прикоснуться к ее силе.

Но времени перевести дыхание не было.

Несколько, более крупных Падальщиков издали низкий, протяжный вой. Этот звук был неестественным и жутким, он резал воздух, как ржавое лезвие, и заставлял все внутри меня сжиматься. Казалось, даже деревья вокруг задрожали от этого звука.

— Я сказала, беги! — выкрикнула Шелли. Ее голос был резким, почти яростным.

Она не оборачивалась, но я знала, что она чувствует. Она знала, что я все еще здесь. Что я не двигаюсь.

Мое тело отказалось слушаться. Ноги словно приросли к земле, а руки дрожали так сильно, что пальцы стали онемевшими. Я не могла отвести взгляда от Шелли. Она стояла, одинокая фигура среди тьмы, против этих чудовищ.

Около пяти Падальщиков начали двигаться в ее сторону. Они обходили ее полукругом, как стая волков, готовая сомкнуть кольцо. Их движения были медленными, но в них читалась угроза. Это была не хаотичная атака. Это была охота.

Шелли не двигалась.

Ее дыхание оставалось ровным, спокойным, но я видела, как ее мышцы напряглись до предела, словно натянутые канаты, готовые лопнуть от малейшего движения. Она ждала. Ждала, когда они сделают первый шаг.

Что-то внутри меня кричало. Кричало так громко, что казалось, этот крик вот-вот прорвется наружу. Оно умоляло меня подняться, сделать хоть что-нибудь, чтобы не сидеть беспомощно, но мое тело будто окаменело. Я не могла двигаться. Все, что я могла, — это смотреть, как Шелли противостоит этим существам в одиночку.

Меня ждала та же участь. Я знала это. Я была всего лишь закуской — легкой добычей, которую пока не замечали. Или, возможно, они решили сначала убрать более сильного противника, чтобы потом спокойно растоптать лежачего труса. Меня.

Я пыталась найти в себе хоть каплю смелости, но чем я могла помочь? Разве что поцарапать им глаза или, в лучшем случае, попытаться отправить одного-двух в нокдаун. Но я знала — в этом мире моя сила была ничтожной. Здесь я была обычной. Мой удар для них был бы не больше, чем легкий щелчок по носу. Возможно, именно поэтому я все еще сидела на месте, не двигаясь. Я убеждала себя, что жду подходящего момента, чтобы хотя бы стать комаром, отвлекающим их внимание. Но в глубине души я понимала: я просто боялась. Боялась сделать неправильный выбор, боялась броситься в схватку, которая закончится еще быстрее, чем начнется.

В мире Лурапис, где я чувствовала себя кем-то большим, подобное безрассудство, возможно, сошло бы мне с рук. Но здесь? Здесь я была ничтожна. Я осознавала это и понимала, что я не такая уж и отчаянная девчонка, какой старалась казаться.

И вдруг я услышала его. Падальщик, тот самый, которого Шелли отбросила к дереву, зашевелился. Его изуродованное, гниющее тело поднялось с земли, издавая хриплый, скрежещущий звук, словно кто-то медленно ломал железный стержень. Я застыла, глядя, как он поднимается. Медленно, но неумолимо. Это было похоже на кошмар, в котором даже сама смерть не могла остановить своего посланника. Его пустые, черные глазницы, окруженные разлагающейся плотью, смотрели прямо на меня. Или мне так казалось.

Паника накатила на меня очередной волной. Она сдавила грудь, как железный обруч, не давая вздохнуть, и сердце колотилось так быстро, что я боялась, оно разорвется внутри меня. Я хотела закричать — громко, отчаянно, но мой голос предал меня. Вместо этого я прошептала, тихо, едва слышно:

— Нет…

Это не было криком. Это и не могло быть криком. Это был шепот, мольба, обращенная в пустоту.

Шелли услышала меня. Она всегда слышала — даже то, что я боялась сказать вслух. Но она не обернулась. Ее плечи напряглись, а свет, исходящий от ее тела, стал еще ярче, ослепляя все вокруг. Этот свет был не просто ярким — он был почти зловещим, как раскаленная звезда, готовая взорваться. Она знала, что я все еще здесь. Знала, что я не убегу.

Я видела, как ее тело начало меняться. Оно, казалось, расширялось, будто внутри накапливалась энергия, готовая прорваться наружу. Чуть ли не с треском воздух вокруг нее становился плотным, насыщенным электричеством. Она готовилась к новой атаке.

Но я знала, что одной ей не справиться.

«Она не сможет победить их всех одна. А я…» — паническая мысль пронзила меня, как удар молнии. — «Я просто сижу здесь, как безмозглая клуша, вместо того чтобы что-то сделать!»

Я заставила себя оглядеться. Хоть что-нибудь! Любую мелочь, способную стать оружием. Камень, палка — что угодно! Мой взгляд метался, беспорядочно перескакивая с одной детали на другую, пока не остановился на массивном обломке ветки, лежащем неподалеку.

Я схватила ее, сжимая так крепко, что костяшки пальцев побелели. Дерево было шероховатым, покрытым мхом и грязью, но в тот момент оно казалось мне мечом, моим единственным шансом.

Тем временем Шелли уже бросилась в бой. Она двигалась с такой нечеловеческой скоростью, что мой взгляд едва успевал за ее действиями. Ее когти, длинные и острые, как лезвия, сверкнули в свете ее собственного сияния, прежде чем с глухим шлепком вонзиться в шею ближайшего Падальщика.

Существо захрипело, издавая звук, от которого по моей спине пробежал холод. Его тело дернулось в агонии, а затем обмякло, тяжело рухнув на землю. Но даже эта жуткая сцена не остановила остальных. Казалось, что их становилось все больше. Они окружали ее, как стая голодных волков, готовых растерзать жертву.

И тут один из них, быстрый, хищный, рванул к Шелли с другой стороны. Его движения были молниеносными, неумолимыми.

Я почувствовала, как что-то сдавило мое горло.

— Нет! — закричала я, даже не осознавая, что делаю.

Мой крик разорвал тишину, как грозовой раскат. Это был не просто звук — это был взрыв отчаяния и решимости, прорвавшийся наружу.

Шелли обернулась.

В ее лице я увидела нечто, что заставило мое сердце остановиться. Ужас. Настоящий, неподдельный ужас. Я никогда раньше не видела ее такой. Она всегда казалась мне несокрушимой, даже в самых отчаянных ситуациях. Но в этот миг…

— Беги! — закричала она, ее голос был резким, полным боли и отчаяния.

Я поняла, что совершила ошибку. Мой крик привлек внимание не только к Шелли, но и ко мне.

В то же мгновение несколько Падальщиков, словно почуяв ее слабость, устремились к ней. Они двигались быстро, их гнилые когти вытягивались вперед, как орудия смерти. Шелли попыталась увернуться, ее движения были быстрыми, но одно из существ все же успело схватить ее. Его изуродованные пальцы впились в ее плечо с дикой силой.

— Нет! — вырвалось из меня снова, но на этот раз это был не просто крик. Это было что-то большее, что-то необъяснимое.

Я почувствовала, как гнев и отчаяние смешиваются внутри меня, словно два неукротимых потока, рождая внезапное, дикое чувство силы. Сжимая ветку в руках, я сделала шаг вперед.

Мыслям не осталось места. Анализ прекратился. Во мне остались только инстинкты — острое, животное желание выжить и защитить.

Я бросилась вперед.

Ветка в моей руке, казавшаяся жалкой игрушкой против таких тварей, на самом деле была единственным оружием, которое у меня оставалось. Замахнувшись изо всех сил, я ударила ею по голове Падальщика.

Удар.

Словно я просто стукнула по столу.

Мое сердце на миг замерло. Падальщик обернулся ко мне, и в его гнилой, изуродованной морде я увидела нечто жуткое — что-то вроде довольной улыбки. Он издал низкий, вибрирующий звук, который эхом прокатился по лесу.

Но затем произошло то, чего я не ожидала. Существо взвыло и отшатнулось, разжимая свои лапы. Шелли, освобожденная из его хватки, пошатнулась, но удержалась на ногах.

Падальщик сделал шаг вперед. Его присутствие было почти осязаемым, как будто само пространство вокруг него сгущалось, становясь невыносимо тяжелым. Я судорожно глотнула воздух, не понимая, что делать.

Его взгляд, эти черные пустоты, пожирали меня изнутри. Это был не просто страх — это была бездна, которая тянула к себе, обещая вечную тьму.

— Уходи! — снова закричала Шелли, ее голос взорвался в моем сознании, как удар грома.

Я обернулась, и то, что я увидела, заставило меня застыть в шоке.

Шелли изменилась. Ее тело, словно пылая изнутри, источало клубящийся свет, который переливался разными оттенками — от бледно-белого до кроваво-красного. Этот свет не был просто красивым. Он был пугающим, как что-то, что невозможно было объяснить.

Ее когти удлинились, заострились, превращаясь в нечто, что могло разорвать любого врага в клочья. Ее глаза, горящие, словно раскаленные угли, смотрели прямо на Падальщиков.

— Ты не справишься с ними! — ее голос был резким, полным боли, но теперь звучал как приказ.

— А ты? — выкрикнула я, сорвавшись. Мое сердце разрывалось между желанием остаться и помочь ей и инстинктом бежать как можно дальше.

Шелли не ответила. Вместо этого она сделала шаг вперед. Ее движения были плавными, но каждый шаг звучал, словно удар грома. Свет вокруг нее вспыхнул ярче. И в этот момент на нее накинулась целая толпа существ, появившаяся будто из ниоткуда. Шелли утонула в вихре их тел.

Падальщик, которого я ударила по голове, замер. Его внимание теперь остановилось на мне.

Ужас сковал меня, мешая осознать всю серьезность ситуации, но в этот миг что-то внутри меня пробудилось.

Сила. Необузданная, дикая, как ураган. Я не знала, откуда она взялась, и не понимала, как ее контролировать. Но я чувствовала ее — словно электрический разряд, пронизывающий каждую клетку моего тела.

До сих пор я полагалась на свои навыки, на свою прокачанную броню, на способности, которые я оттачивала на Базе Север. Мой навык «предчувствие» не раз спасал меня, предупреждая о смертельных ударах, скрытых ловушках и опасностях, подстерегающих за каждым углом. Казалось, я знала свои границы, а мир был предсказуемым, пусть и жестоким. Все работало по понятным правилам.

Но сейчас все изменилось.

Это был другой мир. Здесь действовали совсем иные законы. Все, что я знала, чему меня учили, оказалось бесполезным. Ни закрепы, ни выработанные технические приемы не имели значения. Даже «справка», на которую я могла положиться в самые критические моменты, была здесь недоступна.

Мир рушился прямо у меня на глазах.

Здесь не было времени для анализа, для планов, для привычных тактик. Здесь была только я — один на один с этой тварью. И Шелли, которая, несмотря на свои раны, продолжала бороться.

Я пыталась вспомнить, каково это — рассчитывать только на себя, на свою интуицию и на ту странную магию, которая теперь бурлила внутри меня. Шелли, казалось, было проще. Она жила на стыке двух миров, научившись понимать их законы и приспосабливаться к ним. А я? Я все еще цеплялась за остатки прошлого, за привычные правила, которые вдруг потеряли смысл.

Неожиданно я почувствовала странное тепло в спине, словно кто-то дотронулся до меня. Хлопок, шелест — звуки, происхождение которых я не смогла определить. Обернувшись, я никого не увидела. Но ощущение не исчезло. Мои руки непроизвольно расправились, мышцы напряглись, а в голове возникла кристально ясная мысль: уничтожить.

Словно в трансе, я сделала шаг вперед. Падальщик, который только что угрожал мне, вдруг замер, словно почувствовал во мне что-то новое. Я привычным жестом наклонила голову, хрустнув шеей, и молниеносно бросилась на него. Мои движения стали быстрыми, точными, словно кто-то направлял меня. Я вцепилась тварь в горло и с силой, которую раньше никогда не ощущала, оборвала его жизнь одним резким движением. Падальщик захрипел и рухнул на землю.

В этот момент я осознала, что больше не являюсь той, кем была раньше. Что-то внутри меня изменилось, словно спящая сила наконец пробудилась и вырвалась наружу. Это не походило на магию, которой я привыкла пользоваться, и не напоминало навыки, которые я совершенствовала. Это было первобытное, дикое… и я не могла понять, вселяет ли это во мне восторг или страх.

Мир застыл в тишине. Даже ветер, казалось, затаил дыхание, наблюдая за произошедшим. Я стояла посреди поляны, сжимая окровавленные руки. Мои пальцы все еще ощущали ломкость шеи существа, которое я только что уничтожила. Его неподвижное тело лежало у моих ног. И я впервые за долгое время ощутила странную смесь ужаса и удовлетворения. Эта чуждая мне эмоция обожгла мою душу.

— Что… что ты только что сделала? — голос Шелли, обычно уверенный и твердый, теперь звучал дрожащим шепотом. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и изумление.

— Я… не знаю, — ответила я. Мой голос прозвучал непривычно низко, словно говорил кто-то другой. В груди все еще пылал жар, и я ощущала, как эта сила продолжает бурлить внутри, требуя выхода. Она не хотела угасать. Она жаждала большего.

Остальные твари, окружившие нас, замерли на мгновение. Их злобные морды исказились, а из глоток вырвался низкий, угрожающий рык. Но их взгляды изменились. Они больше не видели во мне жертву или закуску. Теперь в их глазах светилась смесь ярости и страха.

Шелли стояла неподвижно, растерянная и ошеломленная. Ее взгляд не отрывался от меня, губы подрагивали, будто слова застряли у нее в горле.

— Ты пробудилась? — наконец спросила она. Ее голос был едва слышным.

Я не знала, как ответить. Как объяснить то, чего не понимаешь сама? Как описать это чувство — будто все, что ты знала о себе, вдруг оказалось ложью?

— Не знаю, Шелли, — прошептала я, чувствуя, как мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Но я чувствую… силу. И я знаю, что могу их победить. Всех.

Она покачала головой, словно пытаясь избавиться от непрошеной мысли.

— Это не ты, — произнесла она, и ее голос дрожал. — Это… что-то другое.

Ее слова эхом отозвались во мне, но я не успела их обдумать. Внезапно за моей спиной что-то шевельнулось. Ощущение было неестественным, почти пугающим, но в то же время странно знакомым. Оно пробудило во мне что-то древнее, первобытное.

Я инстинктивно взмахнула руками, но тут же замерла, осознав, что двигаю не только ими. Черные крылья, огромные и сильные, расправились за моей спиной. Они были частью меня, но в то же время — чем-то чужим, словно их внезапное появление нарушало привычный порядок вещей. Я чувствовала каждое перо, каждую мышцу, словно они всегда были со мной, просто ждали своего часа, чтобы пробудиться.

Шелли ахнула и отступила на шаг назад. Я заметила, как ее глаза округлились от страха, но не успела ничего сказать. Взмахнув крыльями, я поднялась над землей. Ветер взметнул пыль, закружив ее вокруг нас, словно защитный барьер. А Падальщики — мерзкие твари, которые заполонили поляну, — зарычали громче, их ряды сомкнулись плотнее. Но в их взглядах уже не было той наглой уверенности. Вместо этого я видела страх. Они боялись меня.

Я парила над ними, а в груди разгоралось осознание: я больше не та, кем была раньше. Я стала другой. Мир, каким я его знала, изменился — и я изменилась вместе с ним. Я больше не могла полагаться только на свои навыки и броню. Теперь я была чем-то большим, чем простая воительница. Эта битва была лишь началом того, что предстояло.

Взлетев выше, я ощутила, как сила внутри меня разгорается. Она была ослепительной, необузданной, словно пламя, которое не желало быть погашенным. Я закружилась в воздухе, как вихрь, а затем бросилась на врагов. Моя скорость и мощь были невероятными, почти пугающими. В этот момент я чувствовала себя не просто человеком. Я была чем-то гораздо большим, чем когда-либо могла представить.

Первый монстр не успел даже рыкнуть, как мои руки разорвали его на части. Затем второй. Третий. Это не было сражением — это была резня. Мой разум едва успевал осознавать происходящее, но тело двигалось с пугающей точностью, уничтожая одного врага за другим. Земля под моими ногами пропитывалась их кровью, а воздух наполнился запахом смерти.

Когда последний из них рухнул, я тяжело приземлилась рядом с Шелли. Ее лицо застыло в странной смеси шока и восхищения. Она смотрела на меня, словно видела не подругу, а нечто чуждое, пугающее и завораживающее одновременно.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как жар внутри меня постепенно угасает, оставляя после себя странную, тревожную пустоту. Вокруг нас вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами ветра в высокой траве. Все вокруг казалось нереальным, словно я просто пробудилась от яркого, но пугающего сна.

— Ну, вот и все, — пробормотала я, стряхивая с руки липкую, темную кровь. Эти слова прозвучали обманчиво просто, но внутри все еще бушевала буря. Буря из облегчения, страха и чего-то необъяснимого, от чего мне становилось не по себе.

Шелли молчала. Она продолжала смотреть на меня, и я никак не могла понять, что именно скрывают ее глаза. Это был страх? Уважение? Или, возможно, нечто большее, чего она и сама еще не осознала? Ее пристальный взгляд будто прожигал меня насквозь. Я невольно отвернулась, чтобы избежать его.

Мой взгляд скользнул по полю, усеянному телами. Это была моя победа. Но почему-то вместо удовлетворения я ощущала лишь горечь.

— Ты вернула силу Астарты? Или… вернула ее? — наконец спросила Шелли, нарушив тишину. Ее голос звучал напряженно, и она сделала шаг ко мне. Я почувствовала, как воздух вокруг нас словно сгустился, усиливая напряжение.

— Я это я. Успокойся. Думаю, малую часть я все-таки вернула, — ответила я после короткой паузы. Слова давались с трудом, словно застревали где-то глубоко в горле. — Что-то внутри меня борется. Я не знаю, что именно. Будто в клетке сидит какой-то сгусток… чего-то древнего, невиданного.

Я вздохнула, стараясь подобрать нужные слова.

— Если бы мы были в мире Лурапис, возможно, я смогла бы разобраться. Но сейчас это лишь ощущение. Странное. И тревожное.

Шелли кивнула, но ее лицо оставалось напряженным, задумчивым. Она опустила взгляд, будто взвешивая что-то в своей голове.

— Значит, я была права, — произнесла она наконец, глядя куда-то вдаль. — Это что-то другое. И, возможно, опасное. Не выпускай его… А то, что уже есть, используем по полной.

Ее спокойный тон не мог скрыть тревоги, но я не стала спорить. Вместо этого я задала вопрос, который не покидал меня с самого начала всего этого кошмара:

— Как думаешь, Монти и Яков живы? — мои глаза встретились с ее взглядом, полные беспокойства.

Шелли нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. Она всегда была такой — сильной, непоколебимой, хотя я знала, что внутри она тоже боялась. Ей просто удавалось не показывать это на людях.

— Монти опытнее меня, а Яков… — она замялась на мгновение, подбирая слова, — еще тот черный ведьмак. Они справятся. Они должны.

Ее голос звучал уверенно, но я заметила, как ее взгляд невольно скользнул по полю, усыпанному гнилыми телами. Ее плечи едва заметно напряглись, и я ощутила тот же страх, который, казалось, поселился внутри каждой из нас.

Я уже собиралась что-то сказать, чтобы разрядить напряжение, как вдруг нас прервал низкий, хриплый голос, раздавшийся позади.

— Ну а о черте вы даже и не вспомните? — послышалось знакомое ворчание.

Мы обе резко обернулись, и я не поверила своим глазам. Перед нами стоял Черныш, вылезая из какого-то склизкого мешка. Его черная шерсть была заляпана грязью и покрыта странными нитями, похожими на слизь. Он сердито отряхивался, разбрасывая вокруг мерзкие капли, и бросал на нас недовольный взгляд.

— Черныш! — выдохнула я, не сдержав радости, смешанной с облегчением. — Ты жив!

Черныш фыркнул, словно моя радость его только раздражала, но я заметила, как его хвост слегка дернулся. Он всегда был мастером скрывать свои чувства, но я знала, что он тоже рад нас видеть.

— Конечно, жив, — пробормотал он, продолжая отряхиваться. — Но если бы провалялся там еще хоть минуту, то, возможно, перед вами стоял бы чертов слизняк, а не я.

Шелли хмыкнула, явно тоже облегченно выдыхая, хотя старалась этого не показывать. Даже в такие моменты она оставалась спокойной, как скала. А я просто улыбнулась. На фоне всего ужаса, который остался за нашими спинами, этот момент казался почти домашним и даже немного уютным.

— И как вы их, правда не ровно, уложили спать вечным сном, — прохрипел задумчиво Черныш, щурясь на меня своими светящимися глазами.

Я быстро обменялась взглядом с Шелли. Она стояла, скрестив руки на груди, с легкой, почти насмешливой усмешкой. Но, как всегда, молчала, давая Чернышу выговориться.

— Расскажешь, что произошло с вами? — наконец спросила она черта. Ее голос был ровным, но напряжение в нем ощущалось так же остро, как натянутая струна. — И где ребята?

Черныш фыркнул, яростно тряхнув головой. Липкая субстанция, покрывавшая его шерсть, брызнула в разные стороны, и несколько капель приземлились прямо на мои сапоги. Его уши прижались к голове, а хвост нервно дергался из стороны в сторону, выдавая его раздражение.

— Они подлые и мерзкие, двуличные предатели, — огрызнулся он, бросив на нас укоризненный взгляд, будто это мы были виноваты. — Наложили на меня какую-то магию, от которой я начал вонять, как дохлая собака. Вы бы это понюхали! Яков сказал: «Закрой глаза и не двигайся». А потом они, значит, в обнимку укатились под палатку в какой-то проем. Меня просто бросили!

— Типично для таких, как ты, — сухо заметила Шелли, качая головой. Ее усмешка исчезла, а взгляд вдруг стал серьезным. Она напряглась, как натянутая струна, и подняла руку, призывая нас к тишине. — Тсс… Тишина.

Ее слова заставили меня замереть. Я прислушалась, но, как назло, мой слух меня подвел. Вокруг царила абсолютная, пронзительная тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом ветра. Что-то было не так. Это была не просто тишина — она казалась ненатуральной, словно сама природа затаила дыхание.

Шелли медленно потянулась за оружием, ее взгляд был прикован к линии горизонта. Я последовала ее примеру, сжимая кулаки, чувствуя, как мое сердце начинает стучать быстрее. Что-то приближалось, я это чувствовала.

И тут я увидела это.

Сначала это было лишь смутное пятно вдалеке, едва различимое на фоне колышущихся теней. Но с каждой секундой оно становилось все больше, приобретая очертания, пока не превратилось в нечто знакомое и в то же время абсолютно безумное. Моя кровь застыла в жилах.

Шелли крепче сжала рукоять меча, а Черныш низко зарычал, шерсть на его загривке встала дыбом. Что бы это ни было, оно приближалось слишком быстро.

Гигантская анаконда неслась в нашу сторону с ужасающей скоростью, ее огромное тело извивалось, ломая кусты и сминая траву, словно это были лишь хрупкие нити. Земля дрожала под ее весом, а воздух заполнился гулким треском деревьев, которые она безжалостно сносила на своем пути. Но самое невероятное было не это.

На хвосте змеи, вцепившись в него обеими руками, висел Яков. Его лицо выражало такую дикую смесь ужаса, ярости и, возможно, отчаянной решимости, что я не знала, плакать мне или смеяться. Его плащ развевался за ним, словно знамя, а волосы, казалось, стояли дыбом.

— Ну, конечно, — пробормотала я, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются. Смех сам просился наружу, но я старалась держать себя в руках.

— Это еще что за цирк? — рявкнул Черныш, напрягшись и тут же приняв боевую стойку. Его шерсть встала дыбом, а глаза сверкнули тревожным светом.

Черт сначала остолбенел, уставившись на приближающуюся картину хаоса. Затем он закатил глаза и прикрыл морду лапой, словно не веря в то, что видит.

— Этот идиот… — пробурчал он тихо, но достаточно громко, чтобы мы все услышали.

Анаконда приближалась. Ее мощный хвост с грохотом и треском ломал деревья на своем пути. Яков, судя по всему, вовсе не собирался отпускать ее, хотя его положение выглядело, мягко говоря, жалким. Но задача была поставлена — добраться, а значит, терпи.

— Думаю, он решил, что ему срочно нужна тренировка, — съязвил Черныш, не сводя глаз с приближающегося безумия. Он прищурился, его голос был полон сарказма. — Я же говорил, не связывайтесь с этим черным ведьмаком. Он беду притягивает, как магнит.

— Мой брат просто немного… неосторожен, — спокойно заметила Шелли, скрестив руки на груди. Ее голос звучал ровно, но я заметила, как ее пальцы нервно постукивали по локтю.

— Твой брат? — Черныш ошарашенно повернулся к ней. — Ты имеешь в виду вот эту… морду змеиную? Которая несет Якова? — Он уставился на анаконду, потом перевел взгляд на Шелли, на ее синюю кожу, снова на змею, а затем, будто опомнившись, добавил: — А, ну да, как я мог забыть. Вы же этот… змеиный вид.

Шелли лишь закатила глаза, ее лицо оставалось невозмутимым, но уголки губ слегка дрогнули, выдавая легкую улыбку.

— Это не «морда змеиная», а Монти, — пояснила она сдержанно, хотя в голосе проскользнула едва заметная гордость. — И, судя по всему, Яков сам напросился на это приключение.

Я едва успела сдержать смех.

Черныш только фыркнул, но я заметила, как его уши прижались к голове, а хвост нервно дергался из стороны в сторону. Он явно был недоволен, но предпочел промолчать. Все его внимание сосредоточилось на змее, которая уже подходила слишком близко.

Когда они наконец добрались до нас, все сомнения ушли на задворки. Мы бросились друг к другу и крепко обнялись. Живы! Все живы! Радость от встречи была настолько сильной, что сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу.

Но этот момент счастья оказался недолгим. Я заметила, как Яков и Монти странно смотрят на меня. Их взгляды — смесь удивления и недоверия — заставили меня почувствовать себя неуютно.

Шелли, стоявшая рядом, незаметно легонько толкнула меня в бок и шепнула:

— Крылья. Ты забыла убрать крылья. Думаю, пора все им рассказать.

Мое лицо мгновенно залила краска. Черт, ну конечно, крылья! Как я могла забыть? Они все еще простирались за моей спиной: черные, массивные, словно сотканные из самой ночи. Я почувствовала, как их кончики невольно шевельнулись, будто напоминая мне о своем присутствии и издевательски подталкивая к действию.

Ребята продолжали смотреть на меня — удивленно, настороженно, с тонким налетом недоверия. Тишина повисла в воздухе, казалось, даже ветер стих, боясь нарушить напряженный момент.

Мы рассказали им нашу историю. О том, как в каждой из нас проснулись древние, почти забытые силы. Шелли, кстати, призналась, что ее сила досталась ей от матери. В Лураписе она не могла ею воспользоваться — не хватало источника. Но здесь она его вдруг почувствовала. Значит, тут не нужен накопитель энергии благодати, как там?

Я задумалась. Может, я смогла бы зарядить свой меч, который был в инвентаре? Но как его открыть здесь, как достать? Вопросов стало только больше. В голове появилась новая пометка: «разобраться».

Ребята слушали молча, лишь изредка переглядываясь между собой. Когда я закончила, Яков сделал шаг вперед. Его лицо смягчилось, исчезли напряженные линии. Он протянул мне руку:

— Давай попробуем. Я помогу тебе убрать их.

— Сложить, — с легкой насмешкой вклинился Черт и закатил глаза.

С его помощью я наконец научилась убирать крылья обратно, словно прятала их глубоко в свою сущность. Это оказалось сложнее, чем я ожидала. Сначала они сопротивлялись, будто не желая исчезать. Но, когда они наконец пропали, я почувствовала странное облегчение, как будто с плеч сняли тяжелый груз.

Может, когда-нибудь я научусь справляться с этим сама. Но пока… пока мне нужна была помощь.

После этого напряжение немного спало. Атмосфера заметно потеплела, и мы наконец смогли перевести дух. Ребята начали рассказывать о своих собственных приключениях, пытаясь отвлечься от пережитого.

— Монти учуял приближение Падальщиков, но, к сожалению, слишком поздно, — начал Яков, бросив взгляд на огромную змею, которая теперь расслабленно лежала на месте битвы, лениво обвивалась вокруг мертвых существ, как будто изучала их. — Мы все спали. Никто даже не подумал оставить дежурного. И это в таком месте⁈

— Это от усталости, — пробормотал Монти, тяжело опираясь на свой хвост, чтобы поддерживать свою массивную морду. Его голос звучал глухо, в нем сквозила усталость, как будто каждое слово давалось ему с трудом. Его большое тело слегка дрожало, и на мгновение он выглядел не таким устрашающим, как казался мне раньше.

Но через секунду он обернулся обратно в человека, его фигура сменила форму с легким колебанием воздуха. Привычный образ Монти снова стал передо мной. Он тихо добавил:

— Забыл уже эти ощущения свободы… Захотелось подольше побыть в своем теле.

Яков кивнул, немного помедлив, будто собирался с мыслями.

— Ну, так вот. Монти разбудил меня и сообщил, что купол прорвали. Вокруг лагеря рыщут твари. Я мигом выскочил из палатки, материализовав свою тень, чтобы осмотреть обстановку. И вот они, — его голос слегка дрогнул, но тут же снова обрел твердость. — Прямо передо мной. Эти создания двигались в тишине, словно сам ночной мрак решил обрести форму.

Яков замолк, его глаза потемнели, будто он снова видел перед собой то, что произошло. Его голос стал тише, почти шепот:

— Я видел их раньше. Знал, с чем имею дело. Эти существа… Для них живое — это пища. Но что самое ужасное… даже мертвое становится их добычей. Они не знают преград, не чувствуют страха.

Его слова застряли в воздухе, словно удушающая тень. Мы все молчали, переваривая услышанное. Даже Монти, обычно невозмутимый, тяжело вздохнул, его взгляд устремился куда-то вдаль, как будто он тоже снова переживал тот момент.

— Мертвые для них — это топливо, — хрипло добавил Монти, подхватывая мысль Якова. Его голос был низким, будто раскат грома перед бурей. — Они используют мертвые тела, чтобы подпитывать себя. Сначала собирают трупы, складывают их в огромные кучи, а потом сдавливают, как в какой-то адской соковыжималке. Полученная жидкость — их источник жизни.

Он замолчал на мгновение, будто это воспоминание было настолько мучительным, что ему требовалась пауза. Затем его взгляд стал еще более мрачным, и он продолжил: — У каждого из них за поясом висит огромная бутылка с этим зельем. Именно оно удерживает их на грани между жизнью и смертью. При любом ранении они тут же восстанавливаются, выпив эту мерзость.

Меня передернуло. Картина, которую нарисовал Яков, была настолько яркой, что я невольно представила ее: горы тел, раздавленных в чудовищной машине, и эти существа, жадно пьющие жидкость, чтобы продолжать свой жуткий полуживой, полумертвый путь. Перед глазами всплывали образы их уродливых форм, и я содрогнулась, чувствуя, как ледяной холод пробирает до самых костей. Оказаться в их лапах… Знать, что твоя плоть станет топливом для этих тварей… Это было хуже любой мыслимой смерти.

— Вы оба… что-то пережили… Вас тяжело слушать, — вдруг произнес черт, его голос звучал неестественно тихо. Он словно сам был потрясен до глубины души. — Падальщики из мира Лурапис. Их давно изгнали оттуда…

Его тело дрогнуло, и я заметила, как его плечи затряслись. Это был первый раз, когда он выглядел по-настоящему уязвимым.

— В общем, у нас было мало времени, чтобы что-то предпринять, — продолжил Яков, будто вовсе не заметил состояния Черныша и выводов. Его голос оставался ровным, но в нем сквозило напряжение. — Вы были в другой палатке, предупредить вас незаметно не представлялось возможным. А Черт… этот чертов Черт… спал так крепко, словно ничего вокруг не происходило… Я накрыл его «вуалью гнили мертвеца», — это дало ему шанс быть незамеченным, пока мы решаем, что делать дальше.

— И вдруг Черныш глаза свои распахнул и смотрит внимательно, — хмыкнул Монти.

Яков продолжил, бросив короткий взгляд на Черта:

— Я быстро объяснил ему, что делать. Закрыть их обратно и лежать, не двигаться, чтобы не случилось. А мы с Монти решили выбираться из палатки через проем внизу, выкатиться незаметно. Времени почти не оставалось — нужно было пробраться еще и к вам. Монти скрыл наши сердцебиения, чтобы твари нас не услышали. Сердцебиение Черныша под «вуалью гнили» тоже не было слышно, и страх оставался внутри.

Он помедлил, проведя рукой по волосам.

— Это и дало нам шанс.

— А потом вдруг Шелли выползла из своей палатки в облике анаконды, — перебил Монти. Его голос дрогнул, словно он снова переживал тот момент, и в нем было что-то странное — смесь удивления и тревоги. — И нос к носу столкнулась с Падальщиком.

Я почувствовала, как Шелли напряглась рядом, но ничего не сказала. Ее взгляд был прикован к Монти, словно она не хотела слышать и переживать это вновь. Ее брат продолжил:

— Я сразу понял, что вы что-то задумали и не спите. Ну а потом ты, — он повернулся к Шелли, — рванула наутек, волоча на своем хвосте Дину. Зрелище было еще то!

Я невольно улыбнулась, но улыбка быстро сошла с моего лица, когда Яков мрачно добавил:

— Монстры побежали за вами, распространяя какое-то зеленое вещество. Я не знаю, что это было, но оно разъедало все, к чему прикасалось. А потом они схватили черта и затолкали его в мешок.

— Думаю, это была магия, запутывающая следы, — предположила Шелли, мрачно оглядывая нас. Ее голос звучал уверенно, но в глазах мелькало что-то похожее на усталость. — Я не могла от них убежать. Как бы я ни сворачивала, ни кружила, все равно оказывалась в их окружении.

— Возможно, — кивнул Яков, задумчиво поглаживая подбородок. — Магия вела вас к ним, а нас, их преследователей, отводила в сторону. В итоге мы петляли очень долго и никак не могли уловить их запах. Ну, а потом Монти предложил более быструю поездку. С ее помощью мы за меньшее время могли бы исследовать каждый участок в поисках вас.

— И? — недовольно пробурчал Черт, скрестив руки на груди. Несмотря на его раздраженный тон, было очевидно, что он понимает: спасали не только нас, но и его самого. Тем не менее, он явно не был готов признать это вслух.

— Черныш, ты тута, и мы тута! — раздался довольный, с ноткой злорадства голос Якова, который, кажется, наслаждался моментом. Его улыбка была широкой, почти насмешливой.

Черт раздраженно фыркнул, всем своим видом показывая: «И что с того?» Наступила напряженная пауза, которая повисла над нами, как тяжелое одеяло. Никто не спешил ее нарушить, словно каждый ждал, что скажет другой.

— Ладно, — неожиданно произнес Черт, привлекая к себе всеобщее внимание. Его голос прозвучал низко, но на этот раз в нем не было и следа сарказма. — Отведу вас туда, где на самом деле находятся Лили и Цирон. Слишком много опасностей вокруг, и я боюсь, что больше не выдержу, пытаясь вас обмануть.

Мы переглянулись, не веря своим ушам. Его слова звучали слишком честно, чтобы быть правдой. Взгляд Якова сузился, словно он пытался прочитать скрытые мотивы Черта. Шелли, напротив, выглядела так, словно готова была броситься на него с кучей вопросов, но сдерживала себя. Даже Монти, обычно сохранявший хладнокровие, нахмурился, словно слова Черта выбили его из равновесия.

— Дина, ты ведь знаешь, что их нет в замке, так ведь? — внезапно обратился ко мне Черныш, его взгляд впился в мои глаза, как будто он пытался вытащить из меня что-то важное. Атмосфера стала еще более гнетущей, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Почему ты не остановила меня? — добавил он, и в его голосе послышалась нотка подозрения.

Я не отвела взгляда. Мой голос прозвучал холодно, почти равнодушно, хотя внутри все сжималось в тугой узел.

— Ты умнее, чем я думала, — ответила я, пристально разглядывая его лицо, пытаясь уловить хоть тень искренности. Ребята, стоявшие рядом, смотрели на нас с полным недоумением, явно не понимая сути нашего разговора. Это был наш с Чертом диалог, и никто не мог вмешаться.

— Я чувствую, что что-то не так, — продолжил Черныш, и в его голосе появились нотки растерянности. — Будто кто-то вмешивается в мою голову… Что ты используешь?

— Этого я тебе не скажу, — резко отрезала я, в моем голосе прозвучала сталь. Я не собиралась раскрывать свои карты перед ним. — И раз уж ты решил сыграть в честность, объясни: зачем ты перешел на сторону Голанды?

Его лицо изменилось. В уголках глаз появилась тень — страх? Вина? Или, может, что-то другое, более темное. Он отвел взгляд, но это длилось лишь миг. Затем он снова посмотрел на меня, но теперь в его взгляде не было прежней растерянности. Там был вызов.

— У каждого свои причины, — произнес он, его голос стал жестче, холоднее. — Голанда дала мне то, чего никто другой не мог. Хотите осуждать меня? Вперед. Но знайте одно: если бы не я, вас бы уже давно не было.

— Я не на ее стороне! — продолжал он, теперь уже возмущенный, будто оскорбленный до глубины души. — Я на своей стороне. На своей личной кроватке. Вам не спасти Лили и Цирона, поэтому я принял верное решение. Мне тут жить, а не вам.

— А как же верность? Преданность? — вмешалась Шелли. Ее голос звучал укоризненно, а взгляд пронзил Черта, словно иглой.

— Я черт, ты что, дура? — выпалил он, но тут же пожалел о своих словах, когда Шелли отвесила ему звонкую пощечину. Звук ее ладони о его щеке раздался настолько громко, что даже Монти невольно поморщился.

— Ладно, ладно, не дерись! — поспешно подняв руки в защитном жесте, добавил он. — Мы, черти, одиночки. У нас нет ни стаи, ни законов, как у вас. Мы живем, как хотим, и никому ничего не обязаны.

Его слова прозвучали с явным цинизмом, но, как ни крути, в них действительно была доля правды. Черти всегда жили по своим правилам, игнорируя общепринятые нормы морали и устои. Для них преданность была слабостью, а верность казалась понятием, чуждым их природе. Этот мир они воспринимали как арену, где можно действовать, руководствуясь исключительно своими интересами и жаждой власти.

— Ты что, Дина, опять играешь в свою любимую игру «Держи друзей близко, а врагов еще ближе»? — с легким сарказмом бросил Монти, нарушая тягостное молчание.

Я уловила в его голосе иронию, но решила не акцентировать на этом внимание. Вместо этого я лишь пожала плечами, сохраняя спокойствие.

— Есть такое, — ответила я с легкой улыбкой, пытаясь перевести разговор в другое русло. — И вот что я узнала, — добавила я, намекая на добытую информацию.

На самом деле, я использовала на Черныше свою способность из слота «Око» — Тень. Но об этом я не рассказала. Просто раскрыла то, что узнала, и все.

Этот навык был для меня новым, и мне все еще приходилось учиться им управлять. Пока мы тряслись на той старой, полуразрушенной телеге, я пыталась освоить тонкости этой способности. Сложность заключалась в том, чтобы сначала выделить и воспроизвести выбранную тень, затем наложить ее на объект, дождаться, пока она полностью сольется с настоящей тенью, а затем заменить ее. Этот процесс требовал невероятной концентрации: вместо привычного интерфейса с кнопками у меня были только образы и воображение. Все приходилось делать мысленно, словно нажимая невидимые кнопки внутри своего сознания.

«Тень» была хитрым инструментом. Она позволяла мне не только видеть то, что скрыто, но и вмешиваться в чужие планы, подменяя реальность.

В тот момент, когда мне наконец удалось завершить процесс, я почувствовала, как открывается доступ к мыслям Черта. Я ощутила его страхи, видела мир его глазами и даже могла внушать ему нужные мне мысли или действия. Это было странное, почти пугающее чувство, но одновременно оно давало огромное преимущество.

Позже, когда все вокруг уснули, Черт неожиданно сорвался с места и устремился в сторону замка. Его скорость оказалась поразительной — расстояние, которое пешком заняло бы три часа, он преодолел всего за пятнадцать минут. Я следила за ним, полностью погрузившись в его сознание. Он двигался скрытными тропами, избегая посторонних глаз, и вскоре оказался у замка. Я запомнила каждую деталь маршрута — каждый поворот, каждую тропинку. Все это могло пригодиться нам позже.

Внутри замка он встретился с Гингемой — вернее, с Голандой. Я воспользовалась моментом, чтобы внушить ему несколько вопросов. Во-первых, я заставила его спросить о пленниках и о том, насколько надежно их охраняют. Ответы, которые я услышала, принесли мне некоторое облегчение. Нет, дело было не в том, что все оказалось просто, а в том, что у нас наконец появилась информация. Теперь мы могли строить дальнейший план, основываясь на реальных данных. Главное, что я поняла: пленников в этом замке нет.

Этот факт стал ключевым. Но, несмотря на облегчение, я осознавала: впереди нас ждет еще множество испытаний. Во-вторых, я внушила Черту сказать Голанде, что мы появимся через два дня. Это должно было сбить ее с толку и дать нам немного времени для подготовки.

Хоть на пленников и было наложено заклинание против поисковиков, моя карта все же раздваивалась: метки то появлялись в замке, то мигали где-то в развалинах. После того как Черт побывал в замке, я наконец поняла, в чем дело. Пленники действительно находились в развалинах, а в замке нас ждала ловушка.

Теперь все стало на свои места. План был рассчитан на то, чтобы отвлечь нас и заманить в капкан, пока настоящие пленники оставались в безопасности. Это был хитрый ход, но теперь у нас было преимущество — знание.

Голанда явно все продумала. Если бы ей не удалось одолеть нас в открытой схватке, она наверняка воспользовалась бы этим «козырем», прикрывшись пленниками. Теперь я знала это наверняка, и это давало нам шанс изменить ход игры. Мы уже знали, что делать — и, главное, чего избегать.

— У нас есть два дня, — сказала я, закончив свой рассказ. — Голанда уверена, что мы нападем на замок. Это наша возможность действовать скрытно.

Шелли нахмурилась, и в ее глазах зажглись искры волнения. Она всегда была готова к бою, но понимала, что победа требует хитрости.

— Значит, мы идем к развалинам? — спросила она, сжимая рукоять своего кинжала.

— Да, но не все мы, — ответила я. — Кто-то должен отвлечь ее внимание. Пусть она думает, что мы действительно готовимся к нападению на замок. Нам нужно создать иллюзию угрозы, чтобы она сосредоточила все свои силы там.

Черт хмыкнул и покачал головой, молча наблюдая за разговором.

— Вы, люди, такие хитрые. А что, если она все равно что-то заподозрит?

— Тогда мы будем готовы к любому развитию событий, — уверенно сказала я. — Мы не можем позволить себе ошибиться. Каждый наш шаг должен быть выверен.

Монти, до этого молчавший, кивнул и добавил:

— У нас есть преимущество. Мы знаем о ее плане. А она не знает, что мы видим ее насквозь. Это наша сила. Мы используем ее против нее же.

Все согласились с этим. Мы разделили задачи: Шелли и Монти должны были создать отвлекающий маневр у замка, в то время как я с Яковом и Чернышом направимся к развалинам. Это был рискованный план, но другого выхода у нас не было. Главное — действовать быстро и решительно, пока Голанда не успела осознать, что ее план раскрыт.

Теперь все зависело только от нас. Мы знали, что на кону были не только наши жизни, но и жизни тех, кого мы пытались спасти.

Мы добрались до развалин через три часа, преодолев путь, который одновременно казался бесконечным и тревожным. Местность вокруг была пуста и мрачна, словно сама природа решила отгородиться от этого места. Каменные обломки, поросшие мхом, выглядели, как следы чьей-то давней трагедии, скрывающей свои тайны. Я огляделась, вслушиваясь в тишину — густую, тяжелую, словно ее можно было потрогать руками.

В этот момент мой взгляд упал на Черта. Он стоял чуть в стороне, неестественно напряженный. Его взгляд был отведен, а пальцы нервно теребили рюкзак, болтавшийся на одном плече. Он явно о чем-то размышлял, и это «что-то» не внушало мне доверия.

Черт всегда был для меня загадкой — смесью хитрости, страха и странной преданности самому себе. Я заметила, как он избегает смотреть в мою сторону, словно боялся, что я смогу прочитать его мысли. Его нервозность становилась особенно заметной, когда мы оказывались рядом с замком. Это место будто вызывало в нем древние, первобытные страхи, заставляя его быть настороже. Он боялся, что его уничтожат, что его существование будет стерто. Но чем дальше мы уходили от замка, тем спокойнее он становился.

Это походило на странную игру: он выбрал меньшее из зол, решил помочь мне, но я знала, что делал он это не ради моей выгоды. Он просто пытался спасти свою шкуру. Однако в его действиях была еще одна загадка — он словно изучал меня, словно искал что-то скрытое, что-то, что только я могла предложить.

Вспоминая его реакцию, когда он впервые увидел мои черные крылья, я не могла избавиться от тяжелых мыслей. В его глазах тогда мелькнуло что-то, что я не смогла сразу расшифровать. Это было не просто удивление или страх. Это было осознание. Он знал, кто я. Или, по крайней мере, догадывался. Но ничего не сказал. Возможно, он боялся, что его слова разбудят то, что внутри меня боролось за свободу. А может, просто ждал подходящего момента, чтобы решить, на чью сторону встать. Эти мысли не покидали меня весь путь к развалинам, въедаясь в сознание, как заноза.

С того момента, как я обрела эту силу, внутри меня поселилось странное, противоречивое чувство. Сначала это было похоже на глубокое спокойствие, как будто я наконец обрела часть себя, которую долго искала, — ту, что всегда была со мной, но скрывалась в глубинах души. Это ощущение наполняло меня уверенностью, почти эйфорией.

Но вскоре все изменилось. Спокойствие уступило место тревоге. Я поняла, что эта сила — не моя. Не до конца. Она была заключена в рамки, словно в клетку, и постоянно пыталась вырваться.

Иногда я слышала ее голос. Шепот, тихий и обволакивающий, как туман, становился все громче: «Освободи меня. Позволь мне выйти». Этот голос пугал меня. Нет, он был не просто пугающим — он проникал в самые темные уголки моего сознания, заставлял сердце сжиматься от страха.

Но еще больше пугала мысль о том, что я могу поддаться ему, что однажды мои руки сами откроют ту клетку, и тогда уже ничего нельзя будет изменить.

Я понимала, что это не просто борьба с какой-то абстрактной силой. Это была битва с Астартой. Либо я, либо она. Но как такое возможно? Почему ее сущность оказалась во мне? Почему это не просто ее душа, возродившаяся в новом теле, а нечто большее — нечто, что жило внутри меня, словно паразит, словно темная тень, растущая в глубинах моего сознания? Эти вопросы жгли меня изнутри. Я чувствовала, что ответы где-то близко, почти рядом, но боялась их узнать. Боялась того, что эти ответы изменят все.

Черт, казалось, знал больше, чем говорил. Его поведение, украдкой брошенные взгляды, настороженность — все это выдавало его. Он не был просто спутником, случайно оказавшимся рядом. Он изучал меня. Следил за каждым моим движением. Возможно, он надеялся, что я стану тем, кем была Астарта. Что я превращусь в нее, а он сможет использовать меня в своих целях. Но я не собиралась позволить ему этого. Моя борьба была не только с Астартой, но и с теми, кто пытался манипулировать мной, видеть во мне лишь инструмент, средство для достижения своих планов.

Возле развалин я ощущала, будто это место хранит ответы. Здесь было что-то скрытое, неуловимое, но важное. Что-то, что могло пролить свет на мою природу, на источник силы, бушующей внутри меня, и на то, почему я оказалась втянута в эту борьбу.

Я не знала, что ждет впереди, но была готова встретить это лицом к лицу. Даже если мне придется столкнуться с тем, чего я боялась больше всего.

Яков внимательно осмотрел местность, его взгляд задержался на холме в центре. Указав на него пальцем, он негромко произнес:

— Там вход в пещеру. Сами развалины — это портал.

Черт, стоявший рядом, удивленно посмотрел на него, прищурившись. Его голос прозвучал резко:

— Откуда у вас такие силы? — спросил он, с подозрением глядя на Якова. — Ваши расы… Вы сами, со своей черной магией… Как вы вообще живете с ними мирно в Лураписе? И как вас до сих пор не «выпорол» Алтарь?

Яков ответил спокойно, но в его глазах мелькнула грусть.

— А тебя давно изгнали? — спросил он, словно зная ответ заранее.

Черт нахмурился, его лицо исказилось от злости.

— Сразу же, — прорычал он. — Даже не дали шанса исправиться. Но ты посмотри на эту расу таханцев! Монти и Шелли. Это же звери, которые устраивали массовые уничтожения под предводительством Астарты! А она сама… она была чистым злом.

Яков взглянул на него с какой-то странной смесью сострадания и понимания. Его голос стал мягким, почти успокаивающим.

— Тебя обидели в том мире, и ты остался одинок в своей боли, — произнес он, как будто разговаривал с пациентом. — Но с тобой не оказалось того, кто мог бы помочь пройти этот путь достойно. В мире Лурапис живет около сотни разновидностей чертей, и их никто не гонит. Ты просто не успел этого понять.

Черт открыл рот, чтобы возразить, но Яков поднял палец, требуя внимания. Его голос стал тверже, но все еще оставался спокойным:

— А Астарта… Она не демоница. Она Богиня, — продолжил Яков. — Она достойна уважения, как и все те, кто прошел через свои темные времена. У нее была своя борьба, своя боль. И она, как и ты, пыталась найти себя в этом мире.

— И чтоб ты знал, — вмешалась я, злобно глядя на Черныша, который, по-моему, искренне считал, что весь мир был несправедлив к нему. — Раса таханцев не сдалась, как ты. Хотя их вид практически вымер под гнетом Алтаря, они выбрали жизнь. Они боролись, даже будучи закованы в оковы рабства.

Черныш, услышав мои слова, прижал ушки и тихо произнес:

— Не ходите в пещеру. Там ловушка.

— Ну вот, — добродушно сказал Яков, посмотрев на него и погладив за ушком. — Можешь ведь, когда понимаешь суть. Расскажи о ловушке и как нам ее обойти.

— Я не знаю, — тут же пробурчал Черныш, но, словно невзначай, подставил Якову второе ушко.

— Не наглей, — усмехнулся Яков, но все же протянул руку, чтобы почесать и это ушко. Его лицо оставалось мягким, словно он разговаривал с ребенком.

Черныш вздохнул и продолжил, глядя в сторону:

— Когда вы войдете, на вас опрокинут чашу огня. Этот огонь превратит вас в гниющих и тухлых куриц.

— Необычное сравнение, — отозвалась я, сощурившись. — А как нам не стать «суповым набором»?

— Я же сказал, я не знаю, как ее отключить, — растерянно ответил Черныш, виновато ежась.

Внезапно небо потемнело, словно по нему кто-то невидимый разлил чернила. Огромные тучи, напоминающие гигантских хищников, начали сгущаться, грозя обрушиться на все вокруг.

Черныш, почувствовав неладное, испуганно юркнул за одну из массивных плит, будто она могла защитить его от надвигающейся угрозы.

— Ого, кажется, нас наконец-то решили поприветствовать, — усмехнулась я, устремив взгляд к небу. В тот же миг я раскрыла свои черные крылья и взмыла в воздух, готовая встретить свою соперницу — Голанду.

Тучи, словно живые, замерли на мгновение, будто ощутив мое присутствие. Из их глубин вырвалась темная фигура, которую я сразу узнала. Голанда. Я успела изучить ее, находясь в сознании у черта. Невысокая, с короткой стрижкой, свирепый взгляд, словно огонь, прожигал все вокруг. Орлиный нос, узкие губы — каждая черта ее лица вызывала у меня раздражение и ни с чем не сравнимую неприязнь.

Ее глаза расширились, будто она ожидала увидеть лишь наши обугленные тела. Но ее ждал сюрприз.

— Ты удивлена? — язвительно спросила я, широко ухмыляясь.

— Не особо, — ответила она, бросив беглый взгляд на руины под нами, словно что-то искала. Ее взгляд остановился, и она снова посмотрела на меня.

— Однако, Астарта, ты стоишь передо мной. Надеюсь, ты еще не успела полностью восстановиться? — в ее голосе слышалась насмешка, смешанная с предвкушением.

— Ну, это мы всегда можем проверить, — парировала я, не теряя самообладания. — А ты куда так спешила? Что, пожар где-то?

Ее глаза сузились, а лицо стало еще более жестким.

— Не вижу Лили. Не смогла, да? — ее слова словно ножом резанули по сердцу.

Я с трудом удержалась, чтобы не выдать своих эмоций. Лили. Мое сердце сжалось, но я не позволила ей это заметить.

— Это неважно, — холодно ответила я, подлетая ближе.

— Ты никогда отсюда не выберешься. Я уничтожу тебя, — продолжила я, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю.

Внизу я краем глаза заметила Якова. Он, сосредоточенно склонившись над руинами, заканчивал создание магической ловушки. Ловушки, о которой знала только я. Это было частью моего плана. Плана, который мог бы сработать, если бы я удержала Голанду достаточно долго.

Мои силы были на исходе. Держаться в полете, сосредоточенно напрягаясь, становилось все труднее. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а тело казалось наполовину опустошенным. Я чувствовала, как магическая энергия ускользает из меня. Но что-то внутри — упрямое, неукротимое — не позволяло мне сдаться.

И тут я это увидела. Свет рун, пробивающийся сквозь землю под ногами парящей Голанды. Она еще не замечала их.

— Ну что, мымра, закружимся в смертельном танце? Только ты и я! — крикнула я с вызовом, стараясь отвлечь ее внимание.

Но прежде чем я успела двинуться вперед, меня накрыла мощная энергетическая волна. Удар отбросил меня назад, словно легкий лист на ветру. Голанда начала атаку. Я едва восстановила равновесие, как вторая волна обрушилась с еще большей силой, швырнув меня еще дальше. Удары следовали один за другим, без передышки, выматывая меня до предела.

Мое тело содрогалось, плечи горели от напряжения. Каждый новый удар заставлял меня стиснуть зубы еще сильнее, но я не позволяла себе упасть. Я не знала, чем именно ответить, но знала одно: моя задача — удержать ее в этом месте. Любая моя атака могла заставить Голанду сменить позицию, а это было недопустимо. Значит, я должна терпеть.

Голанда, парившая напротив, явно наслаждалась происходящим. Ее глаза сверкали злорадством, а губы изогнулись в кривой усмешке.

— Ты действительно думала, что сможешь победить меня? — ее голос звучал властно, словно гром, раскатывающийся по небу.

Каждый ее удар отзывался болью в каждой клетке моего тела, но я держалась. «Яков, быстрее,» — мысленно молилась я, надеясь, что он успеет завершить свой ритуал, прежде чем мои силы окончательно иссякнут.

Мое дыхание хрипело, но я заставила себя выпрямиться, удерживая ее внимание на себе.

Я подняла голову, несмотря на боль и усталость. Моя решимость оставалась непоколебимой.

— Ты даже не представляешь, — прошептала я, хотя внутри меня бушевал ураган эмоций.

В этот момент я почувствовала, как магическая ловушка Якова начала действовать. Земля под ногами Голанды засияла, руны вспыхнули ярким светом, образуя сложный узор, который словно пульсировал живой энергией. Она заметила это слишком поздно.

— Что это⁈ — закричала она, глядя вниз. В ее голосе впервые проскользнула неуверенность, дрожь, которую она не смогла скрыть.

— Это твой конец, Голанда, — произнесла я, чувствуя, как внутри меня вновь вспыхивает искра надежды.

Но надежда оказалась хрупкой. Очередная волна, еще мощнее предыдущей, обрушилась на меня. Воздух вокруг завибрировал, словно сам мир содрогнулся от ее удара. Свет рун под ногами Голанды погас, исчез так же внезапно, как появился. Секунда — и я почувствовала, как давление чудовищной силы сжимает меня, будто пытаясь раздавить изнутри. Мне показалось, что кости трещат, а легкие вот-вот перестанут слушаться. Темнота начала застилать глаза, и я не смогла удержаться в воздухе. Крылья сложились, подчиняясь тяжести моего изможденного тела.

Удар отбросил меня в сторону. Еще мгновение — и я, словно сломанная кукла, полетела вниз. Мир завертелся, размываясь в хаотичном вихре красок и теней. Я падала прямо к краю обрыва. В последний момент, на грани сознания, мне удалось уцепиться за острый выступ камня, торчащий из земли. Он чудом выдержал мой вес.

Подо мной зияла бездна. Где-то там, внизу, клубился густой туман, скрывая глубину пропасти. Голова раскалывалась, в ушах стоял низкий гул, будто сам мир дрожал от напряжения. Боль пронизывала каждую клетку моего тела, но я не могла позволить себе отпустить камень.

Яков, все это время сосредоточенно работающий над ловушкой, наконец поднял взгляд. Его глаза задержались на мне всего мгновение. Он смотрел на мое изнеможденное лицо, но не сказал ни слова. Его выражение оставалось непроницаемым, будто происходящее было частью какого-то заранее продуманного плана.

Что он думал в этот момент? Верил ли он в меня? Или просто считал, что мне больше не на что надеяться? Его равнодушие обжигало сильнее ветра, гудящего вокруг. Оно усиливало во мне чувство беспомощности и одиночества. Но я знала, что он не мог поступить иначе. Его задача — починить ловушку. Срочно! Все остальное — даже моя жизнь — сейчас отходило на второй план.

Тем временем Голанда приближалась. Она летела медленно, с наслаждением, словно растягивая момент своей победы. Ее жестокая, триумфальная ухмылка казалась вырезанной на ее лице. В глазах сверкала смесь злорадства и торжества.

— Вот как заканчивается твоя жалкая попытка, — произнесла она, ее голос был густым и пропитанным ядом. Он звучал, как стук молота по гвоздю в крышке моего гроба.

Я в отчаянии пыталась подтянуться, но мои руки были слишком слабы. Камень под пальцами крошился, оставляя мне все меньше шансов удержаться.

— Ты могла бы просто сдаться, Астарта, — продолжала Голанда, зависнув в нескольких метрах от меня. Она смотрела на меня сверху вниз, как холодный и расчетливый хищник, готовый нанести последний удар. Ее голос звучал почти ласково, но в нем сквозила угроза. — Но ты выбрала сопротивление. И это только сделает твою смерть более мучительной.

Ее слова резали по сердцу, но вместе с тем разжигали во мне огонь, который, казалось, уже угас. Нет. Он был там, глубоко внутри, и теперь начал разгораться с новой силой.

— Я еще не закончила, — выдавила я из себя, стараясь удержать голос твердым, хотя каждое слово давалось с трудом.

Голанда рассмеялась. Ее смех был холодным, как лед, и эхом разносился по руинам, словно насмехаясь над моей слабостью.

— Ты жалкая, — проговорила она, резким движением поднимая руку. В ее ладони вспыхнула опасная энергия, готовая обрушиться на меня. — Пора положить конец твоему жалкому существованию.

Но в тот же миг «тень» Якова, вынырнула из ниоткуда и схватила Голанду сзади. Она закричала, пытаясь вырваться, но тень обвила ее крепко, как невидимые цепи, и рывком оттащила в центр развалин. Ее крик ярости и удивления эхом отозвался в пустоте.

— НЕТ! — закричала она, когда тень бросила ее в магический круг. Руны под ее ногами вспыхнули ярким, ослепляющим светом. На мгновение мир словно замер.

Голанда застыла, ее глаза расширились от ужаса, а лицо исказилось от осознания неизбежного.

— Нет! Это невозможно! — ее голос дрожал, переходя в крик отчаяния. Но было уже поздно. Руны замкнули круг, и магическая ловушка активировалась.

Светящийся вихрь окутал Голанду, затягивая ее в свою безжалостную воронку. Ее тело обвили потоки магической энергии, и ее крик, полный ярости и страха, прорезал воздух.

Я, все еще цепляясь за камень, с трудом держала глаза открытыми. Тело болело, руки дрожали, но я видела все. Я видела, как свет поглощает Голанду, как ее фигура исчезает в этом вихре. Это был мой шанс. Единственный.

Стиснув зубы, я мобилизовала последние крохи своей силы. Боль и слабость больше не имели значения. Все, что важно, — это закончить то, что я начала.

Я подтянулась, чувствуя, как руки горят от напряжения, и, наконец, выбралась из-под обрыва. Тяжело дыша, я поднялась на колени, чувствуя, как мир вокруг меня кружится.

— Яков… — прохрипела я, едва найдя в себе силы произнести его имя.

Но он уже двигался в мою сторону. Его лицо больше не было холодным и непроницаемым. На этот раз в его глазах было что-то другое. Тревога? Облегчение? Я не знала.

Сейчас не было времени для слов. Только действия.

Я видела, как Голанда изгибается, как ее тело охватывают пламя и невыразимая агония. Огонь, разгораясь все ярче, постепенно поглощал ее, но она не сдавалась. Боль, казалось, только разжигала в ней ярость — ее крики, полные ненависти и отчаяния, эхом разносились по разрушенным руинам. Она боролась до последнего.

Яков подошел ко мне с невозмутимой уверенностью, словно происходящее вокруг не могло его поколебать. Он мягко взял меня за локоть, помогая сесть. Его прикосновение было осторожным, но твердым, как будто он знал, что мне нужно именно это, чтобы не рухнуть.

Он не произнес ни слова. Только его глаза встретились с моими, и я замерла, увидев в них то, чего никогда раньше не замечала. Это был страх. Настоящий, искренний страх, который он пытался скрыть за маской спокойствия.

— Держи, — тихо сказал он, протягивая мне что-то.

Его рука вложила в мои дрожащие пальцы маленький прозрачный кристалл.

Как только моя кожа коснулась его, кристалл начал светиться мягким голубым сиянием. Это было похоже на теплую волну, которая разлилась по моему телу. Я почувствовала, как энергия наполняет меня, исцеляя раны и возвращая силы. Боль, которая до этого сковывала каждую клетку моего тела, стала отступать. Мое дыхание выровнялось, и я почувствовала, как возвращаются уверенность и ясность.

Но этого было недостаточно.

Следы атаки, которые оставила Голанда, были слишком разрушительными. Мое тело, казалось, ломалось на части, будто его раздирали изнутри невидимые когти. Эта не была просто физическая боль — это была магическая рана, оставленная заклинаниями, которые проникли глубоко в мою сущность.

Кристалл помог, но не полностью. Он был лишь временной передышкой. Когда действие магической энергии ослабло, я поняла, что сил у меня больше нет и рухнула на землю.

Мы планировали эту битву вместе. Но я не могла предугадать, какой ценой она обернется для меня.

«Цена нашей победы…» — мелькнуло у меня в голове.

Я чувствовала, как силы уходят, как моя жизнь истекает, как песок сквозь пальцы. Я закрыла глаза, ощущая, что огонек внутри меня гаснет, оставляя после себя пустоту.

Но в этот момент воздух разорвал громкий рев, полный гнева и боли. Этот звук словно ударил меня, заставив открыть глаза.

Я увидела Голанду. Она вырвалась из ловушки. Ее тело было изуродовано пламенем, кожа обуглена, а магическая энергия вокруг нее искрилась, как разорванная сеть. Но она двигалась. Несмотря на все повреждения, она летела ко мне. Ее глаза горели ненавистью, и каждый ее шаг был пропитан жаждой мести.

Я не могла пошевелиться. Вся моя сила, вся моя воля были исчерпаны. Я не могла даже закричать.

Это был конец.

Голанда приближалась с неумолимой скоростью, вытягивая руку вперед, готовая нанести последний удар.

И вдруг передо мной мелькнула фигура.

Яков.

Он бросился между мной и Голандой, его руки вспыхнули ярким светом, когда он поднял их, словно создавая барьер.

— Нет! — закричал он, его голос разрывал пространство, наполненный решимостью, гневом и отчаянием.

Свет вокруг него вспыхнул, ослепляющий, и в этот момент мир вокруг словно остановился.

Одним мощным ударом он отбросил Голанду в сторону.

— Восстанавливайся, черт возьми! — крикнул он мне, прежде чем броситься туда, где упала Голанда.

Я не могла отвести глаз от сцены, разворачивающейся передо мной, но вдруг почувствовала рядом тепло. Чью-то руку.

Она была теплой, обнадеживающей, словно пыталась передать мне нечто большее, чем просто прикосновение. Это был Черныш.

Его объятие оказалось крепким, почти болезненным, но в нем чувствовалась невероятная сила. Он тяжело дышал, словно передавал мне свои последние силы, свою искру жизни.

— Восстань… Так будет правильно сказать, — услышала я его голос.

Его слова звучали будто из глубины моего сознания, отзываясь эхом в каждой клетке моего тела.

Я лежала неподвижно, прижавшись к холодному камню, но внутри меня что-то изменилось. Что-то боролось, металось, словно стараясь вырваться наружу. Это было похоже на раскаленное ядро, которое вот-вот прольется наружу.

Мое сознание заполнил странный конфликт, который не давал мне покоя. Передо мной стоял выбор, и он был безжалостно ясен.

Месть или спасение.

Месть за все, что мне пришлось пережить, за разрушенные жизни и поломанные судьбы. Или спасение — не только себя, но и всех тех, кто еще надеялся на меня.

Я закрыла глаза, чувствуя, как этот выбор разрывает меня изнутри.

— Решай, Астарта, — снова раздался голос Черныша, твердый, но теплый. — Только ты можешь выбрать, каким будет твой конец. Или твое начало.

Мысленный крик, адресованный маме, отозвался в глубинах моего сознания болью и отчаянием. Ее образ всплыл передо мной — теплый, светлый, наполненный любовью. Почему именно сейчас, на краю пропасти, я вспомнила ее? Почему именно в такие моменты мы ищем утешения у тех, кто был для нас дороже всего?

Бой вокруг продолжался. Звуки сражения — крики, удары, взрывы — сливались в оглушительный хаос. Я не могла видеть, что происходит, но чувствовала: Яков не сдается. Его энергия, его решимость — все это я ощущала даже сквозь свое затуманенное восприятие. Он гнался за Голандой, не оставляя ей ни мгновения покоя. Но она была сильна. Слишком сильна.

Я чувствовала, как ее силы возвращаются, как она восстанавливается, словно питаясь самой энергией мира вокруг. И вдруг раздался голос. Низкий, насмешливый, от которого по коже пробежал холод:

— Он не справится… Сейчас… Ему конец.

Эти слова пронзили мое сердце, словно острый кинжал. Все внутри сжалось от ужаса и беспомощности. Я не могла ничего сделать, не могла даже подняться.

Но вдруг пространство прорезал другой голос. Знакомый. Родной.

— Получай, тварь!

Это была Лили. Ее голос прозвучал, словно глоток свежего воздуха, пробивающийся сквозь тягостный смрад. Я почувствовала, как все вокруг наполнилось ее присутствием. Ее огненные стрелы звенели в воздухе, рассекая его с такой силой, что даже я, лежащая в этом странном состоянии, ощущала их мощь.

Лили поднялась в небо, словно сама стала частью огня. Ее атаки обрушились на Голанду с оглушительным грохотом, заставляя землю дрожать. Каждая стрела взрывалась с такой яростью, что я содрогалась от каждого удара.

Но мои глаза так и не открывались. Мое тело оставалось неподвижным, словно скованным невидимыми путами. Я была где-то между жизнью и смертью.

И тогда я поняла: выбор, который мне предстояло сделать, был решающим. Это не просто выбор между жизнью и смертью. Это выбор того, кем я стану, если проснусь.

Он требовал силы, осознанности, понимания. Я не могла просто поддаться инстинктам. Я не могла оставить все на волю случая.

И вдруг, в самый темный момент, я услышала шепот.

— Впусти меня, я помогу, — раздался голос внутри моего сознания.

Он звучал тихо, но властно, словно исходил из глубин моего существа.

Я вздрогнула.

«Кто ты?» — мысленно спросила я, не понимая, откуда взялся этот голос. Он был одновременно чужим и знакомым, словно часть меня самой, которую я никогда раньше не слышала.

— Ты знаешь, кто я, — ответил он. — Я часть тебя. Та, которую ты так долго подавляла. Та, которая может дать тебе силу.

— Какую силу? — Я чувствовала, как страх и надежда переплетаются в моем голосе.

— Силу, чтобы выжить. Чтобы спасти их. Чтобы закончить это.

Слова эхом отдавались в моем сознании. Я знала, что это правда. Но я также знала, что эта сила может прийти с ценой.

— А если я не впущу тебя? — тихо спросила я.

— Тогда ты останешься здесь. Между жизнью и смертью. И все закончится.

Я замерла. Выбор, который я так боялась сделать, стоял передо мной с пугающей ясностью. Впустить эту силу и рискнуть потерять себя… Или остаться здесь, в пустоте, и позволить всему закончиться.

И тогда я снова услышала голос Лили. Ее крик, полный отчаяния. Ее неустанную борьбу, разрывающую тишину. Этот звук, как вспышка света, прорезал темноту, в которой я утопала.

Я почувствовала гнев Якова. Его ярость была обжигающей, но за ней стояла железная решимость, которая не позволяла ему сдаться. И тут же — тепло руки Черныша, который все еще держал меня, словно напоминая, что я не одна.

Они сражались за меня. Они верили в меня.

«Сейчас не время,» — сказала я себе, пытаясь погасить в душе тревогу. — «Еще не все потеряно.»

Мое сознание, словно ведомое потоком, снова обратилось к тому, кто всегда был моей путеводной звездой.

«Мама…» — прошептала я мысленно, обратившись к ее образу, такому далекому и призрачному, но всегда живущему внутри меня.

И все же, страх сковал меня. Если наступит тот самый момент выбора — впустить ее или закрыть дверь навсегда, что я сделаю? Как понять наверняка, что решило мое сердце?

Кто я есть на самом деле?

В этот момент вдали послышались голоса Шелли и Монти. Они звучали обеспокоенно, но решительно, будто пытались пробиться сквозь хаос и отчаяние, заполнившие это место. Затем я различила глубокий, уверенный баритон Цирона-кентавра. Его голос прорезал шум битвы, как громкий раскат в грозовую ночь.

Но Якова я больше не слышала.

Мое сердце болезненно сжалось от ужаса, как будто невидимая рука сдавила его в стальном кулаке. Горячие слезы, словно раскаленные капли, потекли по моим щекам, смешиваясь с грязью и пылью на моем лице.

И тогда я услышала это.

— Восстань, борись!

Голос… другой голос. Глубокий, твердый, наполненный такой силой, что я на миг перестала дышать. Этот голос я могла бы узнать среди тысячи.

Мама.

Это была она.

В ее словах звучала уверенность и та сила, которой мне сейчас так не хватало. Сила, которая была мне нужна, чтобы встать.

Мое тело содрогнулось, словно от удара молнии, и я почувствовала, как искра жизни вновь пробуждается во мне.

— Ты — это ты, — продолжила она, ее голос стал мягче, но все еще полон твердости. — Сильнее ее. Сильнее той, кем ты была раньше. Она дрогнула, испугалась ответственности, сбежала. Но ты не такая. Ты сделала себя сама. Не она тебя, а ты. Все, что у тебя есть, — это результат твоей веры, твоих усилий. Она больше не управляет тобой. Ты управляешь.

Эти слова проникли в самую глубину моей души, пробуждая что-то давно забытое. Я ощущала, как они разрушают барьеры, которые я сама возводила вокруг себя, как они пробивают стены сомнений и страха.

Как же я хотела это услышать.

Как же я нуждалась в этих словах.

Я никогда не говорила это вслух, но всегда боялась, что останусь лишь тенью той Астарты, которую все помнят. Всегда боялась, что мои усилия — ничто, что я только повторяю путь, который был проложен кем-то другим.

Но теперь я знала.

Я — это я.

Личность, созданная своими усилиями, своими решениями, своей болью и победами. Я не тень, не чья-то копия.

И в этот момент что-то внутри меня изменилось. Я ощутила, как во мне разгорается искра силы, как возвращается жизнь, как моя сущность наполняется светом, который я сама зажгла.

Мой выбор был сделан.

Я открыла глаза, и свет мира снова наполнил меня.

Голанда, которая еще мгновение назад казалась непреодолимой угрозой, уже не вызывала во мне страха. Ее обугленное тело, искаженное ненавистью, было лишь напоминанием о том, что я могу победить.

Я поднялась на ноги, чувствуя, как силы возвращаются.

— Я — это я, — прошептала я, и этот шепот прозвучал, будто громкий клич.

Мир вокруг меня замер, и я поняла, что этот бой еще не закончен. Но теперь я знала, что у меня хватит сил.

Черныш в ужасе отшатнулся и, пятясь, скрылся в тени, словно тьма поглотила его окончательно.

Внутри меня разливалась странная пустота, словно время остановилось, замерев в беззвучном крике. Но реальность быстро вернула меня к действительности.

Передо мной раскинулась картина невыразимого ужаса.

Мои друзья из последних сил сражались с Голандой — существом, которое олицетворяло непобедимость. Она полностью восстановила силы, и каждый ее удар был подобен приговору.

Монти отлетел в сторону, пронзенный стрелой. Его тело ударилось о камень с глухим звуком, и он остался лежать неподвижно.

Шелли, израненная и окровавленная, едва держалась на ногах. Ее дыхание было тяжелым, движения — замедленными, как у человека, который из последних сил борется за жизнь.

Цирон рванул вперед в отчаянной попытке нанести решающий удар, но земля под ним разверзлась. Его крик боли и отчаяния эхом отразился в пустоте, и я почувствовала, как сердце сжимается от этого звука.

Яков лежал вдали, его тело было неподвижно, и вокруг него медленно растекалась темная лужа.

Лили стояла в центре поля боя, сжимая грудь окровавленной рукой. Ее глаза встретились с моими, и в них читалась невыразимая смесь боли и гордости. Она улыбнулась — слабой, едва заметной улыбкой, которая была как прощание.

В следующий миг ее ноги подкосились, и она тяжело рухнула на землю, словно угасший свет, оставив после себя лишь тишину.

В тот момент внутри меня словно взорвалась буря.

Все эмоции, которые я сдерживала, словно плотина, прорвались наружу: гнев, боль, отчаяние и ярость. Они смешались в неукротимый поток, захлестнувший меня с головой. Слезы застилали глаза, размывая передо мной картину. Но я смахнула их резким движением — сейчас не было места слабости.

И тогда я ощутила это.

Глубоко внутри меня разгорался огонь, которого я прежде даже не знала. Это был огонь, рожденный не только из боли и утраты. Это была сила, пробудившаяся в самой глубине моей души. Она росла, наполняя меня светом, который, казалось, разрывал меня изнутри, требуя выхода.

Моя душа вспыхнула, словно факел, разгоняя тьму вокруг и освещая все ослепительным светом.

Это был не просто свет. Это было обещание. Обещание, что я не позволю этому ужасу продолжаться. Обещание, что я встану, несмотря ни на что, и сделаю все, чтобы защитить то, что мне дорого.

— Хватит! — мой голос прорезал хаос, будто раскат грома.

За моей спиной раздался глухой хлопок, и воздух разорвали огромные черные крылья. Они были массивными, словно сотканными из самой ночи, и пульсировали необузданной энергией, заполняя пространство вокруг. Я почувствовала их силу, их живую связь со мной, словно они всегда были частью меня, скрытой в глубинах моей души, но только сейчас смогли явить себя миру.

С мощным взмахом крыльев я оттолкнулась от земли и взмыла в воздух. Ощущение свободы захлестнуло меня, как приливная волна. Это было освобождение — я сбросила оковы, которые, как я осознала, годами держали меня на земле, не позволяя понять, кем я являюсь.

Я парила над землей, чувствуя, как в каждом взмахе крыльев бушует моя сила, отражается весь мой гнев, вся моя решимость. Я была непобедимой, единой с этим миром и чем-то гораздо большим — свободной, как сама судьба, которая, казалось, привела меня сюда, к этому моменту.

В моих руках, словно по воле самой вселенной, материализовался меч. Он возник из воздуха, откликаясь на мой зов, будто всегда был рядом и только ждал своей очереди. Его лезвие сияло ослепительным белым светом, таким ярким и чистым, что невозможно было смотреть прямо на него.

Это был Палус — легендарный меч. Судья всего сущего, воплощение правосудия, дарованное богами лишь тем, кто достоин нести его бремя.

Свет Палуса был не просто сиянием — это было воплощение истины, самой справедливости и силы богов. Я чувствовала, как его энергия проникает в каждую клетку моего тела, заполняя меня настолько, что казалось, я вот-вот взорвусь. Это был не просто меч — это была сама воля мира, сосредоточенная в моих руках.

Все произошло в одно мгновение. Я не помню, как оказалась перед Голандой — все слилось в вихре света, движения и энергии. Ее глаза, полные ярости и ужаса, встретились с моими. В них застыл страх перед неизбежным. Она видела меч в моих руках и понимала его сущность.

Палус вспыхнул еще ярче, осветив небо и землю ослепительным светом. Его сияние, казалось, стало живым, искрящимся голубыми переливами — это была сама божественная воля, воплощенная в оружии.

Сила меча была непреклонной и неумолимой. Я чувствовала, как его свет переполняет меня, становясь продолжением моего существа. Голанда дрогнула, отлетев назад.

Мой голос прозвучал твердо, как удар колокола, разрезая тишину:

— Это конец.

Голанда опустила руки. Она знала, что ее конец неизбежен. В ее глазах больше не было ярости или дерзости — только смирение перед судьбой, перед мечом, который навис над ней, словно судья, выносящий последний приговор.

Я не колебалась. Ни на мгновение.

Палус вонзился в ее грудь с ясной, непреклонной силой. В этот момент время, казалось, застыло. Ее тело содрогнулось, выгнувшись дугой, и из ее уст вырвался пронзительный крик, который эхом разнесся по пустынным окрестностям, заставляя дрожать землю и воздух.

Но этот крик был чем-то большим, чем просто вопль боли. Это был крик души, осознавшей свое окончательное поражение, свою неспособность противостоять истине, воплощенной в моих руках.

Я склонилась ближе, тихо прошептав ей на ухо:

— Я предупреждала, что покончу с тобой.

Мои слова прозвучали спокойно, но в них была скрыта холодная, неизбежная решимость. Это был конец. Больше не осталось места для сомнений или борьбы.

Голанда посмотрела на меня в последний раз. Ее глаза, наполненные страхом и отчаянием, медленно потухли. Свет в них угас, оставив лишь бесконечную пустоту, безмолвную и холодную, как сама смерть.

Ее тело рухнуло на землю с глухим стуком. Неподвижное. Безжизненное.

Я парила над ней, держа меч в руках, который все еще светился, словно празднуя эту победу. Но в этот момент я не чувствовала радости или триумфа. Только тяжесть.

Медленно я опустилась на землю. Мое дыхание было хриплым и неровным, а сердце билось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

Ветер подул с новой силой, поднимая пыль и закручивая ее вокруг меня в вихре. Это был прощальный танец, последний аккорд той битвы, которая изменила все.

Мир застыл.

Я закрыла глаза, позволяя ветру коснуться моего лица. Все закончилось. Но внутри я знала, что с этим завершением начинается что-то новое.

Вокруг все стихло. Поле боя, еще мгновение назад наполненное криками и звуками сражения, теперь застыло в пугающей и гнетущей тишине. Даже ветер, казалось, замер, будто боялся нарушить эту тягостную тишину. Крылья, еще недавно распахнутые во всей своей мощи, теперь сложились за моей спиной, скрывая свою силу. Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание рвалось, а сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться на свободу. Я чувствовала, как волна адреналина постепенно отступает, оставляя после себя лишь глубокую, ледяную пустоту.

Мои друзья…

Я огляделась в отчаянной надежде увидеть кого-то живым, хотя внутри уже знала, что это напрасно. Картина передо мной была ужасающей: тела павших покрывали землю, их лица застыли в гримасах боли и страха. Те, кто еще недавно сражался бок о бок со мной, теперь лежали неподвижно, и их голоса, когда-то такие яркие и живые, навсегда смолкли. Победа… Да, мы победили. Но какой ценой? Эта мысль не давала мне покоя. Сомнения, тяжелые, как каменные оковы, начали окутывать мое сознание. Стоило ли это того? Был ли смысл во всем этом кровопролитии?

И вдруг, в гнетущей тишине, я услышала голос…

Он прозвучал неожиданно, словно возник прямо из недр земли, проникая в каждую клеточку моего тела. Его невозможно было не услышать — он был везде и нигде одновременно.

— Увидь их живыми, — произнес голос, раздавшийся эхом где-то в глубинах моего сознания.

Это был мужской голос — глубокий, властный, но одновременно удивительно спокойный, словно отголосок древней силы. В нем не чувствовалось ни угрозы, ни осуждения. Только уверенность и загадочная сила, мягко укутывающая меня, словно невидимый плащ.

— Сильные душой и телом, светлые внутри, они бились достойно. Они погибли, защищая друг друга, защищая тебя, и стали мучениками. Теперь они могут возродиться, стать проводниками и правителями этого мира. Не оставляй его. Не ставь на нем крест. Возроди его!

Эти слова, как искра, вспыхнули в глубине моей души, заставляя меня застыть в трепетной растерянности. Я подняла взгляд к небу, затянутому серыми облаками, и почувствовала, как внутри меня разгорается огонек — едва заметный, но теплый. Это тепло боролось с холодом, который, казалось, охватил все мое существо.

Возродить мир? Спасти его? Это казалось невозможным, но в то же время… неизбежным. Эти слова наполнили мое сердце новой надеждой, пока еще робкой и хрупкой. Я не знала, кто был этот голос, но его слова звучали как приказ, как призыв, который я не могла игнорировать.

Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и ощутила, как крылья за моей спиной начинают оживать, медленно расправляясь в ответ на зов. Ветер, словно услышав мой внутренний порыв, ожил, мягко касаясь моего лица и наполняя легкие свежестью.

Открыв глаза, я замерла. Крылья вновь сложились. Что-то изменилось. Воздух вокруг стал плотным и насыщенным, будто сама реальность пробудилась от долгого сна. Я знала, что больше не одна. Этот голос… он больше не звучал где-то в глубине моего сознания или на грани воображения. Тот, кто говорил, был совсем рядом.

Тот, чей голос звучал в моей душе, теперь присутствовал здесь. Я чувствовала его — его энергия и сила пропитывали все вокруг, наполняя пространство собой.

— Ты — та, кто ты есть.

Его голос продолжал звучать в воздухе, растворяясь в каждом уголке этого места, становясь его частью, словно сам мир говорил со мной.

Я огляделась вокруг, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Никого. Только пустота и тени, отбрасываемые руинами. Но ощущение не исчезало. Оно становилось все сильнее. Я чувствовала его присутствие.

Мой взгляд медленно опустился вниз, к земле, и я замерла, не в силах отвести глаза. Почва под моими ногами оживала. Она дышала. Из трещин, словно из пор живого существа, поднимался теплый, влажный пар. Земля трепетала, будто пыталась что-то сказать, словно сама природа обрела голос и нашла способ выразить свои чувства.

Я невольно отступила на шаг, прижав руку к груди, не веря своим глазам. Но затем, стиснув зубы, поборола страх. Мое дыхание было неровным, но я заставила себя поднять взгляд. Найдя ближайший камень, возвышавшийся над этим странным, дышащим ландшафтом, я вскочила на него, пытаясь лучше рассмотреть происходящее.

Мои эмоции бушевали, словно шторм. Сомнение грызло меня изнутри, холодный страх сковывал тело, а сожаление оставляло горький привкус на губах. Но, несмотря на этот хаос, внутри меня начинало прорастать нечто новое — слабый, но яркий огонек надежды. Он был едва заметным, но его тепло пробивалось сквозь тьму моей души, как первый луч света перед рассветом.

И вдруг голос снова раздался. Он был властным и глубоким, но теперь в нем звучала настойчивая, почти нежная мягкость, от которой по коже пробежали мурашки.

— Ты должна стать проводником. Ты — мой последний шанс, Астарта. Ты можешь подарить этому миру новую жизнь.

Я застыла, напряженно вслушиваясь в каждое слово. Астарта? Он знал мое имя. Но кто он? Что он? Я не понимала. Сердце готово было вырваться из груди, а разум метался, цепляясь за обрывки мыслей, пытаясь найти хоть крупицу объяснения.

— Да что ты такое, черт побери⁈ — выкрикнула я, голос дрогнул и сорвался на отчаянный вопль. Напряжение стало невыносимым, словно невидимые нити стягивали меня со всех сторон, и мне нужно было услышать ответ, любой ответ.

И тогда я увидела его.

Из руин старого храма, почти полностью поглощенного землей, медленно вышла фигура. Сперва это был лишь смутный силуэт в пыльной дымке, но с каждым шагом он становился все более четким. Это был он. Черныш.

Мое дыхание замерло. Я застыла, не веря своим глазам. Черныш — тот, кого я всегда считала опасным, коварным, почти злым. Тот, кто был воплощением угрозы, кого я никогда не могла назвать союзником, теперь стоял передо мной.

Его глаза… глубокие, темные, словно бездонные пропасти. Они встретились с моими, и я невольно задержала дыхание. В них не было лжи. Не было привычной холодной жестокости, к которой я привыкла.

Это невозможно. Черт хочет помочь мне спасти мир? Это звучало абсурдно, как нелепая шутка судьбы. Я почувствовала, как внутри меня все переворачивается. Но его взгляд не отводился. Он был серьезным, спокойным. В нем не было насмешки. Только решимость.

— Ты удивлена, Астарта? — его голос был ровным, почти мягким, но в нем звучала та же глубина, что и в голосе, раздавшемся ранее. От этого голоса по коже пробежали мурашки. — Я не тот, кем ты меня видела. И не тот, кем я был раньше.

Он сделал шаг ближе, и я не удержалась, отступила назад.

— Ты нужна этому миру. А значит, я здесь, чтобы помочь.

Его слова резанули по моей душе, как острое лезвие. Все внутри меня кричало, требуя отвергнуть его, не верить ни единому слову. Но тот огонек надежды, что едва теплился во мне раньше, вдруг вспыхнул ярче, ослепительно и упрямо.

Казалось, впереди меня ждало испытание — узнать, что такое доверие. Узнать, на что я готова ради спасения этого мира.

Я стояла, не в силах подобрать слова. Вопросы кружились в голове, как шторм, но губы будто запечатало. Наконец, я заставила себя заговорить, хотя голос прозвучал хрипло, почти надломлено:

— Зачем ты все это подстроил? Зачем заманил нас сюда?

Ответы уже маячили где-то на самом краю сознания. Мне не хватало деталей, но я интуитивно чувствовала, что разгадка вся эта время была рядом.

Черныш ухмыльнулся — хитро, с легким оттенком насмешки, как хищник, который знает, что его жертва уже в ловушке. Но в его взгляде не было злобы, лишь странная смесь усталости и решимости. Он щелкнул пальцами, и пространство передо мной вспыхнуло мягким светом.

Из ниоткуда возник старик вместо черта. Его согбенная фигура окутывала тень, как плащ. Седые волосы, глубокие морщины, тяжелый посох в руках — он выглядел как воплощение древности, как отголосок мира, который уже давно канул в Лету.

— Это был единственный выход, чтобы вы спасли этот мир, — произнес Черныш, его голос стал ровным, но в нем звучала усталость, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Голанда была паразитом, черпавшим из этого мира силу. Она истощила его, подорвала корни, оставила безжизненным и слабым. А потом стала реальной… и устремила свой взор дальше.

Его слова, как камни, падали в тишину, оставляя за собой гулкое эхо. Каждое из них отзывалось во мне странным, почти болезненным осознанием. Казалось, что правда, которую я так долго избегала, наконец догнала меня и обрушилась тяжестью на плечи.

— Лили было не до этого мирка, — продолжил старик, словно говоря больше самому себе, чем мне. Его взгляд потускнел, а голос стал задумчивым. — Она даже не поняла, что ей подарила мать.

Я нахмурилась, чувствуя, как что-то внутри меня дрогнуло. Лили… Голанда… мать? Слова Черныша звучали загадочно, но за ними определенно скрывалось нечто большее. Детали начали складываться в картину, но она все еще оставалась неполной.

Я удивленно приподняла брови, мой взгляд впился в его лицо, пытаясь уловить скрытые смыслы в его словах.

— И что же она ей подарила? — мой голос прозвучал почти шепотом, но даже в этой тишине он разлетелся, словно эхо, обретая странную тяжесть.

Черныш чуть прищурил глаза, а затем, склонив голову, ответил с легкой, почти насмешливой улыбкой:

— Мир, полный магии.

Его слова звучали просто, но каждая буква словно врезалась в пространство, оставляя за собой глухой след.

— Я — привратник этого мира. В образе черта я только потому, что, как видишь, этот мир отражает твое окружение, — продолжил он, улыбнувшись шире, но в улыбке сквозило что-то большее — серьезность, почти боль. — Лили видела его как кусок ада, который ей «подарила» мать. Это место должно было стать убежищем, где она могла бы спрятаться в случае опасности. Ты сама подумай: что еще она могла ожидать от своей матери?

Я сжала руки в кулаки, пытаясь найти ответы в его словах. Гнев закипал где-то глубоко внутри.

— Она ожидала заботы, любви, а не… — мои слова застряли в горле, и я ненадолго замолчала, подбирая их. — Не этого. Не мира, который выглядит как кошмар.

Седовласый старик, тяжело вздохнул и сильнее оперся на свой посох. Его взгляд был усталым, но в нем читалась мудрость, накопленная за века.

— Она не понимала, что мать дала ей не просто мир, а возможность, — произнес он с тихой, но твердой интонацией. Его голос звучал как эхо древних истин, которые дожили до наших времен. — Возможность создать что-то новое, исправить ошибки, которые совершила сама Голанда. Но Лили была слишком молода, слишком наивна, чтобы это осознать.

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— И мир подстроился под ее ожидания, — продолжил старик, его голос набирал силу с каждым словом, будто он объяснял мне что-то очевидное, но невероятно важное. — Он стал таким, каким она его видела в своих страхах и сомнениях. Голанда — это воплощение той, кто, по ее мнению, должна была править этим миром, создавая ей конкуренцию и постоянную борьбу.

Он сделал паузу.

— Монстры появились, чтобы она чувствовала себя «дома», чтобы ее не слишком увлекал мир Лураписа, — продолжал он, пристально глядя на меня. — Она приходила сюда, пытаясь принять этот мир, но не понимала главного: свой дом ты строишь сам.

Старик поднял посох, и его голос прозвучал на удивление мягко, почти ласково:

— И он не такой, каким его хотят видеть другие, а такой, каким хочешь видеть его ты.

Эти слова эхом разлились внутри меня, пробуждая странное, но теплое чувство… надежды? Или, может быть, осознания?

Еще секунда — и, казалось, мой пазл вот-вот сложится. Я начала чувствовать, что наконец понимаю, что здесь произошло, что все это значит.

Он опять сделал паузу, словно хотел, чтобы я уловила всю глубину его слов, прежде чем продолжить:

— Твой мир — это отражение твоей сущности. Он формируется из твоих мыслей, страхов, привычек, искаженных интерпретаций и хаотичного сознания.

Я вслушивалась в каждое слово.

— То есть, я вижу тебя сейчас таким, какой ты есть? — начала я, но тут же запнулась, пытаясь осмыслить услышанное. — Для Лили ты был чертом с рогами, а для меня… мудрым старцем?

Мои слова звучали неуверенно, будто я пыталась на ощупь найти правильный путь в этом лабиринте. Я прищурилась, словно пыталась разглядеть за его обликом что-то большее, что-то, что скрывалось за этой иллюзией.

— Нет, — ответил он с легкой, лукавой улыбкой. — Ты видишь меня таким, каким, по твоему мнению, должен быть «добрый и умный привратник этого мира».

Его слова пробили меня насквозь. Я вдруг задумалась, что же на самом деле я вижу перед собой. Черныша? Привратника? Или, возможно, отражение своих собственных представлений о том, кто мог бы мне помочь?

Я нахмурилась, чувствуя, как мои мысли окончательно спутались в какой-то непонятный клубок.

— Ничего не поняла, — пробормотала я, с трудом подбирая слова. — Ты хочешь сказать, что все это… все, что я вижу, — это просто отражение? — наконец спросила я, собравшись с силами. Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, почти шепотом.

— Именно так, — кивнул он, и в его глазах мелькнул мимолетный блеск, как будто он был доволен моим вопросом. — Этот мир — не просто место. Это отражение тех, кто находит в нем убежище. Голанда, Лили, ты… Все вы оставляете здесь отпечаток своей сущности. Этот мир формируется из ваших страхов, надежд, ожиданий. Он впитывает все, что вы приносите с собой.

Его слова звучали просто, но их смысл казался бездонным. Я молча смотрела на него, чувствуя, как в душе зарождается странная смесь смятения и озарения.

Я молчала, чувствуя, как его слова медленно проникали в мой разум. Они звучали чуждо, но в то же время порождали странное чувство узнавания, будто я уже знала это, но боялась признать.

— Подарок матери, — продолжил он. Его голос стал мягче, но в нем по-прежнему звучала глубокая убежденность. — Лилит хотела, чтобы дочь стала тем, кем захочет. Чтобы она была свободна от системы Лурапис, от контроля компьютерных схем и постоянного надзора. Лилит дала ей возможность построить мир по своему усмотрению, словно конструкцию из лего.

Он ненадолго замолчал, давая мне время осмыслить услышанное.

— Но, войдя в этот мир, — продолжил он, — Лили увидела то, что, по ее мнению, соответствовало тому, кем ее представляли другие. Демоном, живущим в аду. И мир подстроился под ее восприятие. А я, в свою очередь, приветствовал ее в виде черта.

Его слова эхом разносились в моей голове, словно разбиваясь на множество осколков, которые я пыталась собрать воедино. Отражение… Мир, формирующийся из наших мыслей, страхов, ожиданий. Но почему тогда я видела этот мир именно таким, каким он предстал передо мной? Верней, так же как Лили…Потому что это был ее мир? А что если…

Я огляделась вокруг, надеясь уловить хоть малейшие подсказки. Все вокруг казалось застывшим, словно время остановилось. Мой взгляд остановился на старике, стоящем неподалеку. Его фигура выглядела такой реальной, но в то же время какой-то эфемерной, будто он был частью этого мира, но не принадлежал ему полностью.

В этот момент я вдруг почувствовала, как улыбка сама собой тронула мои губы.

Я поняла. Наконец поняла. У меня есть ключи от этого мира…Лили дала мне право управлять им, вписав меня в его структуру. Я была не просто наблюдателем. Я была частью этого мира, его сердцем, его душой.

— Выходит, я — твой последний шанс? — спросила я, глядя прямо в его глаза. Внутри меня закипала смесь раздражения и растерянности. «Почему эти старики никогда не могут говорить прямо? Всегда загадки, всегда намеки», — пронеслось у меня в голове.

Он слегка кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которая появляется у человека, уже знающего, что его загадку разгадали.

Неожиданно для самой себя я опустилась на колени. Почему? Я и сама не знала. Может быть, потому что в этот миг я осознала весь масштаб ответственности, которую он пытался мне передать. А может, потому, что впервые по-настоящему почувствовала связь с этим странным миром.

Я закрыла глаза и медленно погрузила руки в теплую, мягкую почву. Она словно дышала в ответ, принимая меня.

И тогда это произошло.

Сначала я ощутила легкий трепет — как будто земля подо мной ожила. Затем по моим рукам, через кончики пальцев, начали проходить едва ощутимые разряды энергии. Секунда за секундой они становились все сильнее, пока не заполнили все мое тело.

Потоки света и тепла пронизывали каждую клеточку, каждую частицу меня. Это было похоже на вспышку молнии, но вместо боли я ощущала лишь свет, силу и бесконечную жизнь. Мое тело перестало быть просто телом. Оно стало чем-то большим — сосудом для чего-то древнего, мощного, бесконечного.

Внутри меня будто зажглась лампа, и ее яркий свет освещал не только меня, но и все вокруг. Я чувствовала, как этот свет растекается, проникая в землю, воздух, в самую суть этого мира.

И с этим светом пришло нечто еще — видения.

Перед моим внутренним взором начали раскрываться картины, такие живые, такие яркие, что я почти ощущала их запахи и звуки. Бескрайние зеленые поля простирались до самого горизонта, их трава мягко колыхалась под ласковым ветром. Величественные горы, увенчанные белоснежными вершинами, уходили своими пиками в небесные облака. Леса, густые и дышащие жизнью, простирались далеко за пределы моего воображения. Реки, серебристые и искрящиеся на солнце, извивались, словно танцующие змеи, отражая его лучи.

Я видела животных, свободно бегающих по равнинам, без страха и тревог. Стаи птиц парили в чистом небе, их мелодичные трели смешивались с шепотом ветра. Это был мир, полный гармонии, красоты и жизни. Мир, который казался таким реальным, что я почти могла прикоснуться к нему.

И в этот момент я поняла: это не просто видение.

Это был мир, который я могла создать. Мир, который ждал меня. Или, может быть, мир, который нуждался во мне.

Теперь я была связана с ним. Теперь я была его частью.

Я не просто сотворила его заново. Я вдохнула в него жизнь, став его сердцем, его душой.

Я стояла, окруженная картинами из моих видений. Люди смеялись, их лица светились счастьем, а природа вокруг них цвела, словно вечная весна обняла этот мир. В воздухе витали спокойствие и радость, будто сама жизнь здесь обрела свою гармонию.

Но больше всего меня поражали те, кого я узнала. Лили — уверенная, спокойная, словно обрела давно искомое равновесие, — сидела на троне, ее взгляд был полон мудрости и силы. Монти и Шелли шли вдоль реки, их отражения мягко колыхались в воде, будто сама природа нежно играла с ними. Яков, сосредоточенный и умиротворенный, сидел на вершине холма с книгой в руках, погруженный в ее страницы, словно искал ответы на вопросы, которые только что сам задал. А кентавр Цирон мчался по бескрайним полям, его копыта гулко отбивали ритм жизни, а за ним стремительно следовала его верная армия.

Над этим миром сияло солнце, наполняя его теплом, светом и нескончаемой жизнью.

Это был идеальный мир. Мир, о котором я даже не могла мечтать. Но он не был иллюзией. Я чувствовала его, как чувствуют тепло солнца на коже, как ощущают аромат свежескошенной травы после дождя. Он был настоящим.

Когда я открыла глаза, все вокруг изменилось. Те печальные развалины, что раньше стояли вокруг меня, превратились в живой город. Дома, утопающие в зелени, улицы, залитые солнечным светом, люди, которые улыбались и смеялись, как будто все печали прошлого остались позади. Это был именно тот мир, который я только что видела в своих видениях. Но теперь он стал реальностью.

В центре этого города стоял старик с посохом. Его глаза сверкали, словно звезды, а на губах играла довольная, но теплая улыбка. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась гордость — не за себя, а за меня.

— Ты это сделала, — произнес он, его голос был глубоким, проникновенным, наполненным уважением. — Это твой мир, твое отражение.

Мои губы дрогнули, но я не нашла слов. Вместо радости, которую я ожидала почувствовать, вдруг накатила странная пустота и меланхолия. Да, этот мир был прекрасен. Он был идеален. Но в нем не было того, чего я действительно искала. Чего-то, что было для меня важнее всего. Или кого-то.

Я стояла, окруженная этим новым миром, но внутри меня росло чувство, что чего-то не хватает. Я не знала, как объяснить это — это было, словно сердце звало, но ответа не было.

И тут, прежде чем я успела разобраться в своих чувствах, меня резко вырвали из раздумий. Кто-то врезался в мою спину. Я пошатнулась от неожиданного удара, но он не был грубым. Скорее, в нем была какая-то отчаянная, неугомонная энергия.

Я повернулась, желая узнать, кто это, но не успела ничего сказать. Меня обняли.

Эти объятия были крепкими, теплыми, такими знакомыми. Словно я наконец вернулась домой после долгих, изнурительных скитаний.

Мое сердце замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Я узнала этот голос, этот запах, это прикосновение — знала его до самой глубины своей души.

— Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — прошептал он.

Этот голос… Монти.

Его слова дрожали, звучали так, словно он едва сдерживал эмоции, которые грозили прорваться. Мое сердце сжалось, а глаза наполнились слезами.

Я больше не могла стоять на месте. Я бросилась к нему, обхватив руками так крепко, как только могла, словно боялась, что он исчезнет. Слезы текли по моим щекам, но я их даже не замечала.

В этот момент все остальное перестало существовать. Был только он.

— Ты здесь, — прошептала я, едва находя силы говорить. — Ты здесь.

Он кивнул, не отпуская меня. Его руки крепко держали меня, как будто он боялся, что я исчезну. Это был момент, который я так долго ждала, момент, который я боялась потерять. Все, что было до этого — боль, утраты, страх — теперь казалось лишь туманным, ужасным сном. Но сейчас, когда его объятия дарили мне тепло и надежность, я впервые за долгое время почувствовала, что все это позади.

Мы стояли так, словно время остановилось. Я закрыла глаза, желая запечатлеть этот миг в своей памяти навсегда.

И вдруг я услышала тихие шаги. Подняв взгляд, я увидела Шелли. Ее лицо сияло радостью, но в глазах все еще угадывалась тень усталости — следы всех испытаний, что ей пришлось пережить. Она подошла ближе, и ее улыбка была такой теплой, искренней, словно напоминание о том, что, несмотря ни на что, мы все еще вместе. Я не смогла сдержаться и крепко ее обняла, чувствуя, как мое сердце сжимается от боли за нее.

Сквозь пелену слез я заметила Якова. Он стоял чуть поодаль, рядом с Цироном. В его руках была книга, а взгляд сосредоточен на нас. На его обычно строгом и сдержанном лице теперь отражались облегчение и тихая, глубокая радость. Рядом с ним стоял Цирон. Его гордая осанка, как всегда, излучала силу и уверенность, но теперь в его глазах читался покой.

Чуть дальше я увидела Лили. Она стояла, крепко держа за руку старика с посохом. Его лицо было покрыто морщинами, но в нем читались мудрость и спокойствие. Он смотрел на нас с легкой, понимающей улыбкой, как будто знал: все, что мы пережили, привело нас к этому моменту.

Я замерла, охваченная чувством нереальности. На мгновение мне показалось, что это все — лишь сон, но тепло объятий и улыбки друзей напоминали, что это действительно происходит. Мы снова были вместе. После всего, через что пришлось пройти, после всех потерь и испытаний, мы вновь собрались в этом новом, светлом мире.

И это было похоже на чудо.

Когда мы наконец добрались до роскошного замка Лили, нас ждал праздничный ужин. Замок был настоящим произведением искусства, который я наконец смогла с наслаждением рассмотреть: высокие потолки, украшенные витражами, мраморные колонны, а стены — словно ожившие картины, рассказывающие историю этого мира. Мы уютно расположились за длинным столом, уставленным изысканными блюдами. Несмотря на усталость, мы смеялись и оживленно беседовали. Атмосфера была теплой, почти семейной, но я не могла выбросить из головы вопросы, которые накопились за все это время.

— Итак, мы теперь боги в этом мире? — решилась я спросить, когда разговор ненадолго стих.

Все взгляды обратились на Черныша, или Чарльза — как мы выяснили, это его настоящее имя. Этот дерзкий и наглый черт, который теперь предстал перед нами седовласым и добродушным стариком, казалось, наслаждался вниманием. Он покачал головой и с легкой усмешкой ответил:

— Вы не боги. Вы — хранители.

— Хранители? — переспросила я, пытаясь понять, что он имеет в виду.

Чарльз, или, как мы привыкли называть его, Черныш, хитро прищурился, словно предвкушая наш интерес. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась некая глубина, словно за каждым словом скрывалось больше, чем он готов был сказать.

— Да, хранители, — повторил он. — Вы создали этот мир. Но не для того, чтобы править им, а чтобы оберегать. Быть его частью, его душой. Вы — те, кто будет следить за равновесием. У каждого из вас есть свое предназначение, своя роль в этом мире.

Я заметила, как все вокруг насторожились, напряжение вновь вернулось в наши взгляды. После всего, что мы пережили, идея о том, что нас ждут новые обязанности, вызывала смешанные чувства. Монти нахмурился.

— И какова наша роль? — спросил он, его голос звучал твердо, но осторожно.

Чарльз улыбнулся, но улыбка была загадочной, как всегда. Он поднял бокал с чем-то, что напоминало вино, и посмотрел на нас по очереди.

— У каждого из вас своя уникальная задача. Лили, например, — он кивнул в ее сторону, — будет мудрой правительницей этого мира. Ее трон — это не символ власти, а символ равновесия. Она будет принимать решения, которые затронут все живое.

Лили выпрямилась, ее лицо оставалось спокойным, но я знала, что это известие волнует ее. Она всегда была сильной, но даже сильные иногда сомневаются.

— А я? — тихо спросил Яков, который до этого молчал, наблюдая за разговором.

Чарльз повернулся к нему, его взгляд стал чуть мягче.

— Ты — хранитель знаний. Книги, история, мудрость этого мира — все это будет под твоей защитой. Ты будешь тем, кто сохранит его прошлое и поможет ему идти вперед.

Яков кивнул, и я заметила, как его пальцы чуть дрогнули, словно он уже представлял тяжесть этой ответственности.

— А что насчет нас с Шелли? — спросил Монти, его голос звучал чуть напряженно, словно он не хотел быть втянутым во что-то большее, чем уже было.

Чарльз рассмеялся, но в его смехе не было насмешки, только теплая нотка.

— Ты, Монти, будешь защитником. Ты всегда был таким, даже когда не осознавал этого. Этот мир нуждается в том, кто сможет защитить его от угроз, и ты тот, кто справится. А Шелли… — он повернулся к ней, и его взгляд стал чуть более задумчивым. — Ты — проводник. Тот, кто будет помогать людям находить путь. Ты всегда умела видеть то, что скрыто от других, и это будет твоим даром.

Шелли кивнула, но я заметила, что ее руки слегка дрожали. Она была уставшей, но в ее глазах блеснуло что-то вроде решимости.

— А я? — наконец спросила я, чувствуя, как все взгляды снова обращаются ко мне.

Чарльз посмотрел на меня, его улыбка стала чуть шире.

— Ты — сердце этого мира. Ты его душа, его вдохновение. Твоя задача — напоминать всем, почему этот мир стоит защищать. Ты будешь тем, кто объединяет, кто наполняет этот мир теплом и жизнью. Без тебя он бы не существовал.

Эти слова заставили мое сердце сжаться. Я не знала, как реагировать. С одной стороны, это звучало красиво, почти поэтично, как строки из старинной легенды. Но с другой стороны, за этими словами скрывалась огромная ответственность, и я не была уверена, готова ли ее принять.

— Это слишком много для нас, — наконец сказала я, пытаясь собрать мысли воедино. Мой голос звучал тихо, но в комнате меня услышали все. — Простите, что говорю за всех, но мне кажется, я права. Мы просто хотим жить. Жить спокойно, без войн, потерь и боли. Ставить перед нами такую тяжелую задачу, как сохранение равновесия огромного мира, когда мы даже в своем собственном еще не разобрались, — это слишком. Мы еще не старики, которые размышляют о тленности бытия и мечтают об отдыхе на кушетке. Именно это вы нам предлагаете — забыть обо всем земном и кинуться в сказочную, прекрасную историю, как будто это — наш заслуженный покой.

Я замолчала, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Чарльз все это время внимательно смотрел на меня. Его улыбка стала чуть грустнее, но он не перебивал. Он понял, о чем я говорю.

Мне не нужны были его «сундуки с золотом», его обещания или красивые слова. Любой другой, возможно, уже потирал бы руки от такого подарка судьбы, от такой ответственности. Но я думала совсем о другом. Я думала о том, что мне дорого, о том, что я не готова терять.

— Вы заслужили это спокойствие, — произнес Чарльз. Его голос был тих и ровен, но в этих словах не было ни утешения, ни облегчения. Они прозвучали скорее как констатация факта, как признание, но одновременно и как напоминание о том, что спокойствие — это нечто хрупкое, не всегда достижимое и порой эфемерное. Я почувствовала, как внутри меня все сжалось, словно эти слова лишь усилили груз, который я давно носила в себе.

— У меня раздвоение… вернее, даже хуже, — начала я, пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить свои чувства. Это оказалось нелегко: эмоции переполняли меня, а мысли путались, как спутанные нити. — Мой мир — это Земля. Но есть еще один мир — Лурапис. Они связаны между собой так тесно, так неразрывно, что для меня они стали единым целым. Потеря одного неизбежно приведет к разрушению другого. Как я могу быть сердцем этого нового мира, если часть меня всегда будет принадлежать другому?

Я замолчала, чувствуя, как мои слова повисли в воздухе, тяжелые, словно камни. Чарльз задумчиво кивнул, его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он пытался найти ответы, которых не было.

— Там моя душа, моя семья, мои предки, моя история — какой бы печальной она ни была, — продолжила я, чувствуя, как горло сдавливает невидимый ком. — Я не могу сбежать от этого, не могу отвернуться от своей ответственности, даже если иногда мне хочется просто исчезнуть, скрыться от всего. Да, трудности делают нас сильнее, я это понимаю. Но жить в мире, который обещает только сладкое, беспечное существование, — это не для меня. Быть обреченной на такую беззаботность — это словно утратить саму себя. Я не могу стать сердцем этого нового мира. Это не мое предназначение. Простите, Чарльз, но пусть кто-то другой возьмет на себя эту роль. Я и так едва справляюсь со своей задачей богини. Мои прихожане, их вера, их ожидания — уже огромный груз. А я ведь до конца и себя не понимаю. А тут еще это: «летай как птичка и твори добро». Это звучит как ловушка. Настоящий капкан соблазна. Нет уж, я пас.

Я закончила, и слова словно вырвались наружу, обнажив все, что я так долго носила в себе. Комната наполнилась тяжелым молчанием. Чарльз нахмурился, его лицо стало серьезным, но в глазах мелькнула едва уловимая тень грусти.

— Предназначение? — переспросил Чарльз, явно зацепившись за это слово в моем пылком монологе. Именно эта мысль, казалось, его встревожила. — Ты чувствуешь его. Прости, если задел то, чего не следовало, если попытался освободить тебя от твоего пути. Я не слепой и все вижу.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями, а затем тихо добавил:

— Ну, я красиво складываю.

Его голос звучал тише, чем обычно, словно он тоже ощущал тяжесть момента.

— Я всего лишь описал ваши задачи. Когда сможете — организуете их. Здесь вас всегда будут ждать. Я ведь привратник, моя работа — выстраивать линию возрождения. Так сказать, «стратегический план».

— Да иди ты к черту со своим планом! — возмутился Монти. Он очень близко принял к сердцу мою речь и быстро вышел из сказочных грез и соблазнов, вспомнив, зачем мы в этом мире и для чего. — Я житель мира Лурапис и им останусь. Надо будет — помогу, но все эти привилегии мне ни к чему!

— Чарльз, мы уже поняли, что ты житель этого мира, — добавил Яков. — Но, прости, мы свою родину не предадим.

— Ну, я попытался… Должности все равно ваши, — совсем упавшим голосом проговорил Чарльз. — Просто не забывайте про эту «крошку».

— Хорошо, хорошо, — ответила я, смягчившись. — А как ты вообще додумался до этого плана? Как понял, кто тебе нужен для его осуществления?

— Ты имеешь в виду, — уточнил Чарльз, — когда и как я понял, что пора действовать?

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и начал объяснять:

— Этот мир связан с Лили. Ее внутренний хаос, ее эмоции и переживания сделали его нестабильным. Именно поэтому вы видели то, что видели. Этот мир — отражение ее души, ее страхов и надежд. Я долго размышлял, как это исправить, и случай с Цироном дал мне подсказку.

— Случай с Цироном? — переспросила я, бросив взгляд на Цирона, который сидел рядом с Яковом и, казалось, полностью поглощен своим ужином.

— Да, — кивнул Чарльз. — Когда я увидел тебя, Астарта…

— Не стоит так меня называть, — быстро перебила я, чувствуя, как внутри все сжалось от этого имени. — Меня зовут Дина, и на этом точка.

Чарльз усмехнулся, явно наслаждаясь моей реакцией, но не стал спорить.

— Как скажешь, Дина. Так вот, я понял, что этот мир можно стабилизировать, если вы, Хранители, возьмете на себя часть его энергии. Это не сделает вас богами, но даст вам возможность управлять некоторыми процессами.

Я задумалась над его словами. Это многое объясняло, но оставалось еще больше вопросов. Например, почему именно мы?

Лили, все это время молчавшая, вдруг подняла голову. Ее голос прозвучал тихо, почти шепотом:

— Я не знала, что сама создала этот мир. Это был подарок… который я, сама того не осознавая, разрушила. Я думала, что, оказавшись здесь… убегаю в логово. Такое же темное, как моя душа. Я пряталась от всего, создавая свой собственный ад. Хотела найти место, где могла бы быть собой.

В ее голосе дрожала боль, и я поняла, сколько одиночества и страдания скрывалось за ее улыбкой. Этот мир действительно был частью ее, а мы, все, кто оказался здесь, стали частью ее истории.

— Когда я встретил тебя, Дина, — продолжил Чарльз, — и получил от Лили задание спрятать Цирона, у меня сразу возникла идея. — Он посмотрел на нас с легкой улыбкой, в которой смешались гордость и сожаление. — Мне нужно было, чтобы ты помогла этому миру раскрыться. Только твоя божественная сила могла это сделать.

Я нахмурилась.

— Но нужно понимать, что Земля, как и все в этом мире, требует жертвы, — продолжил он. — Без жертвы ничего не случается. Поэтому мне пришлось постоянно испытывать вас: ставить перед сложными выборами, подвергать опасности, проверять вашу стойкость. Вы должны были проявить свою истинную сущность, чтобы стать Хранителями.

— Это было твое решение? — тихо спросила я.

Чарльз покачал головой.

— Нет. Это не моя прихоть. Так гласило древнее пророчество.

— А что конкретно говорилось в этом пророчестве? — спросил Яков, нахмурившись. Его взгляд был полон сомнений, но любопытство пересиливало.

Чарльз вздохнул, словно отягощенный воспоминаниями, и, закрыв глаза, начал говорить торжественным тоном:

— Пять Хранителей ступят на землю, гнилую и проклятую. Они пройдут тяжелейшие испытания, чтобы принять этот мир. Пять темных существ превратятся в носителей света.

Один будет бить копытами, разрывая землю и освобождая ее от гнета.

Двое проползут по горячим углям, разорвут мглу и оставят за собой следы возрождения.

Четвертый, подобно тени, найдет свое отражение в глубинах хаоса. Его мудрость поможет отыскать истинную историю.

Пятый создаст новый мир, держа в руках свет правосудия.

И Чаша наполнится сиянием.

— Так ты собрал нас, основываясь на этой нелепой чехарде? — резко вмешался Монти. Его голос звучал агрессивно, но в нем угадывалась нотка сомнения.

— Подожди, — тихо произнесла Шелли. Ее глаза блестели от напряжения. — Это… про нас?

Чарльз посмотрел на нее. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости.

— Именно про вас, — ответил он. — Поэтому я позволил прийти сюда только тем, кто соответствовал описанию. Только темные существа могли обрести свет. Когда я встретил вас, я понял, что вы — те самые будущие Хранители. Но мне нужно было убедиться. Мне важно было узнать, кем вы являетесь в глубине души, за что готовы бороться… и что готовы потерять.

— Поэтому ты постоянно нас всех задевал и ерничал, — сказал Яков, качая головой. Его голос звучал сдержанно, но в нем едва уловимо проскальзывало раздражение.

Чарльз кивнул, признавая его правоту.

— Да, — спокойно ответил он. — Мне нужно было испытать вас. Не просто проверить ваши способности, а понять, способны ли вы принять свою судьбу.

Он замолчал на мгновение, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше, но затем продолжил:

— Я вступил в сговор с Голандой, помог ей забрать Цирона, а потом и Лили. Это было частью плана.

— Голандой? — переспросила Шелли, ее голос задрожал от удивления и негодования. — Ты… ты позволил ей забрать Лили?

Чарльз встретил ее взгляд, и в его глазах читалась горечь.

— Я знал, что это необходимо. Если бы я не сделал этого, вы бы никогда не раскрыли свой потенциал. Никто из вас. Только потеря и борьба могли показать вашу истинную суть.

— Ты использовал нас, — прошипел Монти, сжимая кулаки.

— Возможно, — спокойно согласился Чарльз. — Но это был единственный способ.

— Способ? — переспросила я, и мой голос чуть дрогнул. — Ты хочешь сказать, что сознательно подвергал нас опасности?

Чарльз посмотрел мне прямо в глаза. Его голос стал мягче, но в нем все еще звучала твердость.

— Да, но не ради себя, — ответил он. — Ради вас. Ради мира. Вы не понимаете, но это пророчество — не просто слова. Это предначертание. Ты недавно говорила пылко о своем предназначении, у каждого оно свое. Если бы вы не прошли через все это, если бы не раскрыли свои истинные силы, мир был бы обречен. Земля уже давно гнилая и проклятая, но вы — вы те, кто может ее спасти. Каждый из вас.

Я сжала кулаки, но промолчала, чувствуя, как обида поднималась внутри меня, разливаясь тяжестью в груди.

— И все же, — задумчиво сказала Шелли, нарушая тишину, — почему именно мы? Почему именно темные существа?

Чарльз отвел взгляд, словно подбирая слова, и на мгновение его лицо стало грустным.

— Потому что свет рождается только из тьмы, — наконец произнес он. — Только тот, кто познал глубины своей тьмы, может понять, как ценен свет. Вы прошли через свои страхи, свои слабости и ошибки. И именно это делает вас сильнее. Темные существа — не те, кто обречен, а те, кто может выбрать, кем стать.

Шелли нахмурилась, но не стала возражать. Она лишь скрестила руки на груди, ее взгляд устремился куда-то в сторону. Кажется, она обдумывала его слова.

— Значит, все это было испытанием? — уточнил Монти. Его голос звучал холодно.

— Да, — подтвердил Чарльз. — Но это еще не конец. Вы только начали свой путь. Ваши роли еще не полностью раскрыты. Каждый из вас должен понять, какую часть пророчества он исполняет. Кто из вас бьет копытами? Кто ползает по пеплу? Кто станет тенью? А кто создаст новый мир?

Монти вздохнул, бросив на нас скучающий взгляд, хотя в его тоне угадывалось напряжение.

— Ну копыта — это про Цирона. Ползают — это про нас с Шелли. Тень — это Яков. А судья — это Дина, — подытожил он.

Чарльз кивнул, его глаза блеснули, будто он увидел, что мы, наконец, начали понимать.

— Все совпало… как-то так, — ответил он, но в его голосе звучала осторожность, словно он не хотел торопить нас с выводами.

Лили закатила глаза, ее раздражение стало заметным.

— Ну, раз все так идеально сходится, то зачем эти загадки и театральные паузы? — пробормотала она, явно уставшая от всей этой таинственности.

Я не дала Чарльзу ответить — накипело.

— Ты понял, что мне доверяет Лили, и знал, что, отправляясь на задание, она передаст мне права этого мира. Но я должна была сама до всего догадаться, ведь ты играл роль мерзкого предателя. Ты нас постоянно терроризировал, чтобы заставить отступить: то повозка с ящерами, то людоеды, то Падальщики. Это было слишком… понимаешь? — мой голос дрогнул, и я почувствовала, как внутри все кипит от обиды и злости.

Чарльз опустил взгляд, и его лицо впервые за все это время выглядело почти виноватым.

— Да, я понимаю, — тихо сказал он. — И я знал, что вы будете ненавидеть меня за это. Возможно, вы никогда не простите. Но вы выжили. Вы стали сильнее. И теперь вы — единственная надежда этого мира.

Его слова повисли в воздухе, но мне было трудно принять их. Гнев все еще бурлил внутри, но в то же время что-то в его голосе заставило меня задуматься. Лили фыркнула, но больше ничего не сказала, лишь отвернулась, сложив руки на груди.

Чарльз поднял глаза и посмотрел прямо на меня. В его взгляде больше не было ни высокомерия, ни загадок, только усталость и что-то, похожее на сожаление.

— Надежда всегда рождается из боли, — ответил он. — И только те, кто пережил эту боль, могут по-настоящему ее ценить.

Его слова звучали искренне, но обида и гнев во мне не утихали.

— Надежда, — горько повторила я. — Надежда ценой того, что мы потеряли себя. Я устала постоянно рисковать.

Шелли положила руку мне на плечо. Ее взгляд был тяжелым, но спокойным.

— Мы не потеряли себя, — сказала она мягко. — Мы изменились. И, возможно, именно это и было нужно.

Но я все еще не могла избавиться от чувства, что нас использовали. Несмотря на то, что все уже было позади, этот план был невероятно рискованным. А если бы мы не справились? Погибли бы навсегда? Сейчас легко вспоминать, кто кого обхитрил и как все удалось провернуть, но риск был не выдуманным, а вполне реальным.

Чарльз молчал, давая нам время переварить его слова, но в его глазах все еще читалась тень усталости и какой-то невыразимой боли.

— Я… я не мог по-другому, — наконец тихо произнес он. — Я пытался спасти свою землю, которую доверили неопытной девчонке. А она, по своей глупости, чуть не погубила ее. Скажи, что бы ты сделала ради своей земли?

Его слова звучали тяжело, но я не могла не заметить в них нотку боли. Он действительно считал свои действия оправданными.

Я сжала зубы, собираясь возразить, но прежде чем успела открыть рот, вмешался Яков. Его голос прозвучал твердо, почти властно:

— Ладно, хватит вам. Никто ни на кого злиться не будет. Все позади, и это будет хорошим уроком для каждого, — строго сказал он, обращаясь скорее ко мне, чем к Чарльзу. Затем его взгляд стал серьезным, почти отеческим.

— «Мир — это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. Нахмурьтесь — и он, в свою очередь, кисло взглянет на вас; засмейтесь ему и вместе с ним — и он станет вашим веселым, милым товарищем».

Яков говорил спокойно, но в его голосе звучал укор. Он обвел нас всех взглядом, словно пытаясь достучаться до каждого.

— Мы можем продолжать спорить, кто виноват, — добавил он, и его тон стал мягче, — или можем обратить взгляд вперед. Решите, кем хотите быть, и действуйте.

Его слова задели что-то внутри меня. Его мудрость всегда заставляла задуматься. Надо отпустить ситуацию, все действительно уже позади. Что зря «шары метать».

Чарльз молчал, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Впервые за долгое время в комнате повисла тишина, но на этот раз она не казалась угрожающей. Это была тишина раздумий.

Яков сделал паузу, чтобы дать нам возможность осмыслить его слова.

— Цитата из книги «Ярмарка тщеславия» Уильяма Теккерея. Она должна засесть в твоей голове, Лили, и никогда оттуда не выходить. И неважно, в каком мире ты находишься. Здесь это просто яркий пример, ведь это твой мир. Но так будет везде. Разве что в другом мире гниль будет окружать только тебя, а не всех вокруг.

Яков говорил спокойно, но его слова цепляли за душу. Он словно пытался донести до нас что-то важное, что мы упускали из виду.

Это помогло. Мы успокоились и продолжили общаться на отвлеченные темы, но неожиданно Чарльз поднял на меня взгляд, полный любопытства.

— А подскажи мне вот что, — начал он, словно раздумывая, стоит ли продолжать. — Я понял, что ты как-то следила за мной и моими мыслями. Поэтому я старался думать соответствующе, чтобы не выдать себя. Но как так получилось, что Голанда буквально примчалась к развалинам? А потом Монти с Шелли вывели из развалин Цирона и Лили? И еще — Яков. Что за колдовство он творил? Вы будто были готовы ко всему, но даже не пытались зайти в это подземелье.

— Мы… — начала я, но потом замолчала, пытаясь подобрать слова. — Я не люблю действовать вслепую, поэтому заранее всегда готовлю план.

Чарльз прищурился, его взгляд стал пристальным.

— Казалось, вы знали больше, чем говорили.

Его явно озадачивало то, как мы смогли все предусмотреть.

Я вздохнула, понимая, что придется раскрыть часть правды.

— Я стараюсь опережать заговорщиков, но даю им возможность ощутить, что у них все получается, — сказала я, прокручивая в голове события последних дней и стараясь подобрать правильные слова. — Позволить врагу думать, что все идет по его плану, не мешать ему его осуществлять. Но на самом деле этот план уже давно принадлежит мне.

Чарльз взглянул на меня проницательно, словно пытаясь разгадать мои мысли. Он говорил спокойно, но в его тоне звучала едва уловимая нотка возмущения:

— Ты притворялась, что мешаешь карты, а на самом деле тайком доставала тузы из кармана, — мягко произнес он. В его голосе слышалась странная смесь обиды и восхищения. — Значит, я был для тебя врагом. Как интересно.

— Теперь все квиты, — неожиданно добавил Яков.

Я выдержала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов, и, глядя Чарльзу прямо в глаза, без колебаний ответила:

— Ты и Голанда, — начала я. — С момента твоего прихода в наш мир и твоего выбора определенных игроков, я сразу почувствовала, что что-то не так. Голанду я не могла контролировать, но тебя — могла. Есть некие способности. Поэтому ты стал своеобразным посредником между ней и мной. Я должна была держать ее на дистанции, пока разрабатывала стратегию. Так что твои визиты к ней с фальшивой информацией отлично сыграли мне на руку.

Чарльз молча кивнул, прокручивая в голове произошедшее.

— Забыл спросить, — задумчиво вставил Монти, слегка наклонив голову. — Твой кулон с камнем… Ты использовала его на Чарльзе? Что ты видела? Не поверю, что ты не проверяла его.

— Конечно, использовала, — призналась я. — Это было первое, что я сделала еще до похода в этот мир. Но то, что я увидела, сбило меня с толку. Это было странно и непонятно. Его кожа… она светилась разными цветами, словно под ней скрывалось что-то большее, чем просто плоть. И еще эти черные нити… Они выглядели так, будто пронизывали его насквозь. Как я потом поняла, это была его связь с Голандой.

— Я видела, — продолжила я, стараясь избегать прямого взгляда, — твои мысли, твои намерения. Но только те, которые ты позволял видеть. Ты был осторожен, и это усложняло задачу.

— И несмотря на это ты все равно пошла в этот мир? — спросил Чарльз. В его голосе проскользнуло что-то похожее на восторг от моей решимости или безрассудства. Ага, мое главное свойство, к сожалению. — Ты рисковала, — Чарльз слегка приподнял бровь, но в его голосе слышалось больше интереса, чем удивления. — Твои способности действительно впечатляют.

— Рисковала и мучалась от того, что не могу по-другому, — подтвердила я.

— Но как ты все это организовала в обход меня, я ведь всегда был рядом? — не унимался Чарльз.

— Это было не так сложно, как тебе кажется, — ответила я. — Я обсуждала с тобой только ту информацию, которую считала нужной. Причем делала это так, чтобы ты думал, что она секретна. На самом деле за слоем сказанного скрывалось совсем другое.

— Что ты имеешь в виду? — Чарльз выглядел озадаченным.

— К примеру, когда Монти спросил меня о стратегии «держать врага рядом», мой ответ послужил ему сигналом о том, что я играю на два фронта. Он уже не раз был свидетелем моих манипуляций, но здесь мы не могли общаться через чаты или передавать мысли, поэтому мы с ним и другими перешли на использование шифров. Мы — сплоченная команда, и у нас есть наши секретные знаки, кодовые слова и двусмысленные выражения, непонятные посторонним. Истинная стратегия заключалась в том, чтобы разойтись, но не так, как я говорила при тебе. Монти и Шелли должны были опередить нас, проникнуть в руины и освободить заложников, что неизбежно активировало бы тревогу, и Голанда поспешила бы на место. Там мы и планировали устроить ей засаду.

Но чтобы это осуществить, ты, Чарльз, должен был сообщить ей, что мы идем к ней, чтобы она сосредоточилась на замке. Пока она активно готовилась, Монти и Шелли атаковали ее тюрьму, а мы были на подходе. Она летела следом. Идея была в том, чтобы мы все разом атаковали ее, но получилось так, как получилось.

— Значит, бой в ее замке был ложью, которую я ей сам и доложил? — уточнил Чарльз, задумчиво потирая подбородок.

— Именно, — подтвердила я. — Замок Голанды был слишком опасным местом для сражения. Это была ее территория, и она подготовила его к любым неожиданностям. В развалинах же у нас был шанс. Мы могли установить свои ловушки и использовать эффект неожиданности.

Как только Яков понял, что перед ним настоящий портал, он без промедления взялся за создание врат в ад. Его цель была ясна: отправить туда эту тварь, чтобы она больше не представляла угрозы. Яков понимал, что отвлекаться нельзя ни на секунду — малейшая ошибка могла стоить всем жизни. Поэтому моя задача заключалась в том, чтобы отвлечь Голанду и удерживать ее внимание на себе. Что бы ни случилось со мной, Яков должен был продолжать свою работу до конца. Мы также надеялись, что наши товарищи справятся со своей частью плана.

В этот момент я посмотрела на Шелли и Монти.

— Это был настоящий ад, через который нам пришлось пройти.

Его голос дрожал, а в глубине глаз мелькало что-то, что невозможно было не заметить — страх, смешанный с благодарностью за то, что они все же выжили.

— Первой преградой на нашем пути стала ловушка, известная как «Чаша огня», — продолжил он, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Это была огромная пылающая яма, через которую, казалось, невозможно пройти. Огненные языки вырывались из глубины, а сверху без устали лился дождь из огненных капель.

Шелли, не раздумывая ни секунды, активировала свои способности. Ее тело начало покрываться металлическим блеском, и в считанные мгновения она превратилась в нечто, напоминающее металлическую змею. Ее гибкое, но прочное тело обвилось вокруг меня, защищая от раскаленных капель, падавших с неба.

Я перевела взгляд на Шелли, которая задумчиво смотрела на своего брата.

— Она обернула меня своим телом, словно коконом, и мы начали двигаться вперед, — продолжал Монти, его голос дрогнул. — Металл на теле Шелли потрескивал от невероятной температуры. Я слышал этот звук, но она не остановилась.

— Так это покрытие у тебя металлическое, наподобие вольфрама? — спросила я Шелли, полная любопытства.

Шелли слегка улыбнулась, убирая прядь волос за ухо, словно пытаясь скрыть смущение.

— Да, можно сказать и так. Моя способность позволяет мне трансформировать свое тело в сверхпрочный металл, который выдерживает экстремальные температуры. Но это не так просто, как кажется, — ее взгляд посерьезнел. — Каждая подобная трансформация — это испытание для моего тела и дикая боль.

Я вспомнила, как видела ее способности в действии, когда мы сражались с Падальщиками. Ее тело буквально преображалось, становясь металлическим, будто она была создана из какого-то сверхпрочного сплава. Это зрелище завораживало, и те моменты до сих пор жили в моей памяти.

Шелли слегка нахмурилась, ее взгляд стал сосредоточенным, будто она пыталась вспомнить что-то важное.

— Это же внутренняя способность, понимаешь? — продолжила она после небольшой паузы. — Если бы она была прописана в моем классе в Лураписе, там наверняка все было бы подробно расписано: что это за металл, как он работает, откуда берется.

Она посмотрела на меня немного смущенно и добавила:

— А так… Честно говоря, я смогла использовать ее впервые благодаря магической энергии, которую ощущаю в этом мире. Это было похоже на заряд… Будто мои способности активировались сами собой. Знаешь, это напомнило мне мое детство, еще до игрового мира, — продолжила она, ее голос стал тише, но теплее. — Когда ты чувствуешь связь с землей, словно питаешься ее силой. Это было давно забытое ощущение, которое вдруг вернулось.

Монти, кивая головой, продолжил:

— А потом, — сказал он, — было с десяток изощренных ловушек. Но мы справились с ними одну за другой, будто их создали специально под наши возможности. В конце пути мы увидели Лили с Цироном, которые были заперты в клетках, связаны по рукам и ногам магическими веревками и подвешены к потолку. Изнеможденные. Мы подлечили их, как смогли, и, вероятно, из-за этого задержались.

— А насчет ловушек… — продолжил он, нахмурившись. — Это было странно. Как будто кто-то заранее знал, на что мы способны, и подстроил все именно под нас.

Чарльз заметно улыбнулся.

— Тем временем Яков, — продолжила я, — сосредоточенно чертил сложные символы и произносил заклинания. Его руки дрожали от напряжения, но он не останавливался. Каждый элемент врат требовал идеальной точности, и любая ошибка могла обернуться катастрофой.

Я понимала, что времени у нас почти не осталось. Голанда становилась все яростнее. Она нападала на меня с удвоенной силой, пытаясь прорваться к Якову, но я упорно держала оборону. Это стоило мне всех моих сил — с каждым ударом она накладывала на меня свои самые изощренные заклинания, разрушая меня и магически, и физически. Но, несмотря на все ее усилия, я продолжала сражаться, порхая перед ней, как назойливая искра, что никак не угаснет.

— Как-то так, Чарльз, — закончила я, прищурив глаза и внимательно посмотрев на него.

— Все предопределено, — задумчиво произнес Чарльз, глядя куда-то вдаль. Его голос звучал отстраненно, словно он говорил сам с собой. — Этот мир ждал вас. Все роли уже были расписаны заранее, а вы просто играете свои части. Это как пьеса, где каждый актер выходит на сцену в нужный момент, чтобы сыграть свою роль.

Слова Чарльза заставили всех на мгновение задуматься. Тишину нарушил лишь его тихий вдох. Но спустя несколько секунд он, словно опомнившись, добавил:

— И все же этот мир до сих пор нуждается в хранителях, — его голос стал чуть мягче, а на губах появилась едва заметная улыбка.

— Уникальный случай… бла-бла-бла, но не сегодня, — тихо сказала я, махнув рукой, будто отмахиваясь от его слов. В моей интонации чувствовалась легкая усталость, но и доля иронии.

— Интересное дельце, — задумчиво произнесла Шелли, скрестив руки на груди. Ее взгляд стал сосредоточенным, словно она обдумывала что-то важное. — Пожалуй, я останусь. Это звучит как вызов, а я люблю вызовы.

— Я с тобой! — воскликнул Цирон. Его глаза загорелись энтузиазмом, словно он только что нашел свое предназначение.

— Надеюсь, папа меня отпустит, — добавил он чуть тише, уже не так уверенно. — Я устал жить за его спиной, в этом техничном мире. Хочу чего-то большего, настоящего. Хочу, чтобы никто больше не смел мне указывать, как жить и что делать. Как в мире Лурапис, где, стоит только оступиться, и Алтарь или «око» начинают терроризировать. Хочу свободной магии, а не этот гребаный интерфейс перед глазами и писклявый голос: «Вы превысили свои полномочия. Штраф. Вас уничтожат…». Тьфу.

Лили с довольной улыбкой оглядела собравшихся, словно наслаждаясь происходящим.

— Прости, Чарльз, но я нашла себя в мире Лурапис, — сказала она. — Там еще много дел, которые я хочу завершить. Надеюсь, ты продолжишь присматривать за моим замком и его обитателями?

Чарльз слегка кивнул, но в его взгляде читалась некоторая таинственность. Он знал заранее все наши ответы. Даже если делал вид, что удивлен или расстроен, глубоко внутри он понимал, какие решения каждый из нас примет. Этот мир не был нашей обязанностью. Он был доказательством того, на что мы способны. А остальное — лишь вопрос желания. Здесь нас всегда будут ждать.

Чарльз вдруг нахмурился, его взгляд стал настороженным. Казалось, мысли в его голове приняли тревожный оборот.

— Вы только постарайтесь спрятать этот мир как следует, — сказал он с серьезным выражением лица, его голос звучал твердо, почти приказным. — Так, чтобы никто не смог его найти. Чужаку будет сложно сюда попасть без пропуска, но разрушить все здесь… это вполне реально. И даже дистанционно. Достаточно просто поймать вас в ловушку. Берегите себя.

Он замолчал, выдерживая напряженную паузу, и медленно обвел взглядом каждого из нас. Его глаза искали подтверждение того, что мы понимаем всю серьезность ситуации.

— У каждого из вас теперь есть пропуск в этот мир, — продолжил он спустя мгновение. — Все, что вам нужно сделать, — это прикоснуться к кубу, выдохнуть на него и произнести про себя: «Бансара, впусти». Тогда вы мгновенно окажетесь здесь.

Я кивнула, пытаясь осознать всю необычность ситуации, и, чтобы разрядить обстановку, тихо добавила с легкой усмешкой:

— Ну вот, наконец-то во всем разобрались. Ура.

Лили с хитрой улыбкой решила подлить масла в огонь:

— Во всем ли? — Она склонила голову набок, ее глаза хитро блеснули. — А ты не хочешь, Дина, узнать, как тебе удалось достать из своего инвентаря, которого, по сути, не существует в этом мире, свой меч Палус? И почему он вообще сработал? — В ее голосе звучала явная насмешка.

Я замерла как вкопанная. Этот вопрос действительно не давал мне покоя, но до сих пор я старалась не думать о нем. Охваченная эйфорией от всего произошедшего, я как-то упустила из виду главное: мой меч вдруг, как по волшебству, обрел всю свою мощь, хотя заряд был на нуле. Это просто не укладывалось в голове.

Стараясь скрыть смущение, я опустила глаза и тихо ответила:

— Конечно, хочу.

Мой взгляд скользнул по лицам всех присутствующих в надежде, что кто-то из них сможет дать объяснение.

Чарльз, заметив мое замешательство, решил пролить свет на этот вопрос:

— У магов всегда были свои тайники, где они хранили все необходимые вещи. Эти тайники существовали вне обычного пространства, их нельзя было увидеть или обнаружить. В вашем мире Лурапис их заменили на так называемый «инвентарь». Ты, по сути, сделала то же самое, что и маги в прошлом, — призвала вещь из своего тайника. Твой «инвентарь» по-прежнему существует в этом мире, и все вещи там сохранены. Просто ты, сама того не осознавая, интуитивно поняла, как им пользоваться.

Я слушала его, затаив дыхание. Чарльз продолжал:

— В этом мире, в отличие от Лураписа, не нужна никакая внешняя зарядка для магических объектов. Земля здесь сама по себе насыщена магией, и она служит источником подпитки. Но даже этого недостаточно для твоего меча Палус. Этот меч питается благодатью, молитвами… Он был создан из крови всех существ.

— Крови… точно, — почти шепотом сказала я, ощущая, как холодок пробежал по спине.

Чарльз утвердительно кивнул:

— Да, крови. Чтобы ты могла использовать силу меча, другие должны были пасть. Это оружие вобрало в себя их суть, тем самым получив энергию и кровь, пролитую за богиню. Ребята вступили в бой, защищая тебя, пока ты была без сознания. А значит, «кровь мучеников стала святой» и превратилась в молитву.

— Выходит, он полностью зарядился и восстановился только после того, как все мои друзья погибли? — спросила я, чувствуя, как в груди разливается ужас от самой ситуации.

Чарльз молча кивнул. Его взгляд был полон печали, но в то же время какой-то глубокой уверенности.

— Ну вот как теперь не верить в то, что все предопределено? — продолжила я, размышляя вслух. — Хотя, если подумать, это предопределение с оговоркой: мы сами выбираем свою судьбу, и вариантов у нас все-таки много. Если бы я испугалась в самом начале пути, то, наверное, до сих пор жила бы, как мышка, в своем маленьком мирке. Боясь Астарота, залегла бы на дно.

Разговор оказался невероятно насыщенным и полезным. Мы так увлеклись, что обсуждали все до самого утра, не в силах остановиться. Вопросов было так много, что казалось, мы могли говорить бесконечно. Но всему есть предел. Настало время возвращаться.

Выспавшись до полудня и пообедав, мы отправились туда, где нас ждали те, кого я никогда и ни за что не смогла бы променять.

Вернувшись в мир Лурапис, мы сразу же поделились произошедшим с командой и с моим главным «надзирателем» — Ясным. Реакция у всех была неоднозначной: негодование, волнение, ужас и даже недоверие. Каждый пытался осмыслить услышанное по-своему.

Но только Ясный, внимательно выслушав наш рассказ, нахмурился. Его лицо стало строгим, и, казалось, он начал что-то обдумывать, оставаясь совершенно неподвижным.

— Ну что ж, — сказал он, скрестив руки на груди, — тебя ждет серьезный разговор… и, пожалуй, «а-та-та» в качестве наказания.

Его тон звучал строго, но в глазах мелькнула теплая искорка. Я понимала, что он прав. Да, я нарушила правила и, возможно, подвергла всех риску. Но в глубине души я уже была готова к этому разговору — и к «а-та-та» тоже.

Цирона, наконец, передали в руки его обеспокоенного отца, Ясона. Тот крепко прижал сына к себе, смахивая слезы с глаз. Мне казалось, он ни за что не согласится отпустить его в другой мир строить свою судьбу. Но, сделав глубокий вдох и едва сдерживая новые слезы, Ясон все-таки отпустил. Он понимал, насколько это важно для Цирона.

— Иди, — сказал он дрожащим голосом. — Создавай свое королевство.

Цирон благодарно кивнул и пообещал пригласить всех на торжественное открытие, когда его королевство будет полностью готово.

Шелли тоже вернулась в мир «Бансара», уладив свои дела в Лураписе, и пообещала вернуться к Большой Игре. Она выглядела спокойной, но в ее глазах читалась решимость. Лили же не только окончательно определилась с тем, что ее домом будет именно Лурапис, но и приняла неожиданное решение: она объявила, что хочет присоединиться к нашей команде в Большой Игре.

— Мой мир пока может подождать, — сказала она с теплой улыбкой. — Там есть кому управлять, пока я помогаю вам.

Ее решение многое значило для меня. Лили стала для меня вторым человеком после Ясного, кто действительно понимал, кто я и что у меня на душе. Она была словно мое отражение, как сестра-близнец, как продолжение меня самой. Рядом с ней мне было спокойно, ее присутствие наполняло меня силами.

Тем временем Шелли и Цирон отправились в невероятное приключение в мир, где сказки становятся реальностью, — в мир Бансара. «Сказки» — именно так я воспринимала все, что происходило там: ощущения, которые я испытывала, используя свои силы, казались мне волшебными, даже нереальными. Эти силы будто исходили из самого нутра, из глубины, которую я до сих пор не до конца понимала.

Странно, правда? В игре я чувствовала себя спокойнее, увереннее. С игровым интерфейсом и прописанным алгоритмом я, возможно, была ближе к тому, к чему привыкла. Лурапис не казался мне сказкой, скорее он выглядел как далекое, но вполне реальное будущее. В отличие от магических шаров, которые я бросала в мире Бансара, будто черпая силу из самого нутра, — это казалось мне чем-то совсем чуждым и нереальным.

Тем временем Большая Игра продолжалась. Мы ждали ее итогов, хотя лидер был очевиден с самого начала. Тем не менее ожидание все равно оставалось напряженным.

Игра закончилась с разгромным счетом 315—0. Команда Базы Восток была повержена вчистую. Теперь у нас было две недели на подготовку, пока в периметре проводились профилактические работы. За это время мы должны были стать единым целым с новыми участниками. Работы было много, а времени катастрофически мало. Но, несмотря на все хлопоты, в голове у меня все время вертелась одна мысль: тайная лаборатория и общество Туле. В последнее время они словно исчезли, перестали досаждать мне. Это казалось странным. Даже тревожным.

— А ты хотя бы один день была стабильна в своих геолокациях? — ехидно прокомментировал Дохляк. — Они устали за тобой бегать. Выжидают.

Возможно, он был прав, но тревога не отпускала. Я решила, что обязательно найду время, чтобы разобраться. Нужно будет выбраться и навестить Лари, заточенного на острове. Заодно посмотреть, как сейчас живут жители полуострова.

Первые дни подготовки прошли в активных тренировках на стадионе. В нашей команде был Генерал, и мы единогласно назначили его главным по работе с новичками. Если честно, мы с ребятами поначалу чувствовали себя «старичками» — опытными вояками, которые уже прошли через все. Мы даже без особого энтузиазма наблюдали, как более ста пятидесяти новых участников ходят строевым шагом, пытаясь влиться в наш коллектив.

— Ох уж эти новобранцы, — протянул Монти, наблюдая, как очередной неуклюжий вампир с грохотом споткнулся о собственные ноги.

Мы ехидно улыбались, изредка подшучивая над ними, особенно когда видели, как вампиры путались в движениях, никак не успевая подстроиться под общий ритм. Их грациозность, которой они так гордились, явно давала сбой. Кентавры тоже испытывали сложности — их массивные тела думаю не были созданы для таких точных построений. Но Генерал, как всегда, нашел выход: он разработал для них специальную схему движений и даже выделил их в отдельную группу для особых тренировок. К нашему удивлению, это дало результат.

— Монти, что лыбишься⁈ — неожиданно рявкнул Генерал. Он тяжело вздохнул, плюнул на землю, а затем, словно ничего не произошло, продолжил командовать: — Носок тянем, носок! Пятнадцать сантиметров вверх! Руку до отказа в плечевом суставе! Шаг больше! Больше! Ну куда вы, блондинки⁈

Монти, едва сдерживая истеричный смех, резко отвернулся, чтобы не попасть под гнев Генерала. Мы тоже старались выглядеть серьезно, хотя это было непросто. Особенно когда мимо нас маршировали — уже более-менее сносно — синие таханцы и белесые вампиры с их неизменно яркими, алыми губами. Генерал упорно называл их «блондинками», чем вызывал у вампиров обиженные взгляды и надутые губы. Их осанка оставалась гордой, но лица выражали явное недовольство.

Богдан, не выдержав, проводил их взглядом и вдруг запел, махнув рукой:

— Идет солдат по городу, по незнакомой улице. И от улыбок девичьих вся улица светла. Не обижайтесь, девушки, но для солдата главное… Чтобы его далекая любимая ждала.

Мы не сдержались и разразились смехом. Вампиры, услышав песню, лишь еще сильнее закатили глаза, но, казалось, уже смирились с нашими подколами. Генерал, притворно не замечая происходящего, продолжал командовать с той же энергией, будто не замечал хаоса, порой творящегося вокруг.

Следом за вампирами и таханцами в строю шагали кентавры и оборотни. Кентавры, несмотря на свою природную грациозность и величественную осанку, явно испытывали трудности с поддержанием ритма марша. Их массивные тела, казалось, не были предназначены для такой синхронности, и каждая попытка шагать в унисон выглядела как забавный танец, где движения то и дело сбивались. Их копыта гулко стучали по земле, но вместо строгого ритма создавали хаотичную какофонию. Некоторые из кентавров даже пытались подражать движениям впереди идущих, но это выглядело настолько нелепо, что мы не могли сдержать смех.

Оборотни же, напротив, выглядели куда более раздраженными. Их звериная натура, казалось, не позволяла им терпеть подобные задержки и неуклюжесть соседей по строю. Они шагали с явным раздражением, периодически бросая недовольные взгляды на кентавров, которые своими сбивчивыми движениями нарушали общий порядок. Иногда оборотни начинали рычать или недовольно фыркать, но это лишь добавляло комичности происходящему. Один из них даже попытался ускорить шаг, чтобы уйти подальше от неуклюжих кентавров, но это только еще больше нарушило строй.

Все происходящее выглядело настолько абсурдно, что мы, стоявшие в стороне, просто не могли удержаться от смеха. Сначала это были тихие смешки, которые мы старались сдерживать, но вскоре смех стал громче, и мы уже откровенно хохотали, хватаясь за животы. Картина была действительно уморительной: величественные кентавры, которые обычно ассоциируются с мудростью и силой, выглядели как новички на танцевальном уроке, а оборотни, чья дикая природа внушает страх, напоминали раздраженных подростков, которых заставили участвовать в школьной постановке.

Генерал, который до этого момента старался сохранять серьезность, наконец не выдержал. Его лицо, обычно непроницаемое и строгое, начало наливаться краской от гнева. Он резко обернулся к нам, и его взгляд, полный холодной ярости, заставил нас буквально замереть на месте. Это был тот самый знаменитый взгляд, от которого у любого моментально пропадало желание веселиться. Казалось, он смотрел на нас так, будто перед ним не его друзья, а сборище ленивых и бесполезных существ, которые только и делают, что мешают делу. Его глаза словно говорили: «Вы серьезно? Это то, чем вы решили заняться в такой момент?» Мы моментально осознали, что зашли слишком далеко. Смех начал стихать, сменяясь неловким молчанием.

— Платон, командуй, — бросил Генерал, передавая управление.

С этими словами он направился к нам.

— Ну и? Что вы как дети малые? — начал он. Его голос звучал спокойно, но в этой спокойной строгости был скрыт ледяной упрек. — Вы вообще понимаете, что мне за две недели надо сделать из этой смеси недоумков воинов⁈

Он обвел нас взглядом, словно проверяя, насколько серьезно мы воспринимаем его слова.

— Почему недоумков? Потому что они ничего не понимают! Ни в тактических задачах, ни в военных совместных действиях! Но при этом идут с нами! Чтобы что? Чтобы стать мясом на поле боя⁈

Мир технологий, некогда обещавший человечеству светлое будущее, неожиданно превратился в источник глубоких проблем. Вместо того чтобы объединять нас, он разобщил, сделал нас инфантильными, неспособными к самостоятельному мышлению и действиям. Основы, на которых веками строились общества, начали рушиться, как карточный домик, под натиском инноваций, которые пришли так быстро, что у людей не осталось времени на их осмысление. Технологический прогресс, казалось бы, должен был стать инструментом для улучшения жизни, но вместо этого он породил хаос и утрату ориентиров.

Мир изменился до неузнаваемости. Когда-то люди, вампиры, кентавры, оборотни и другие существа жили бок о бок, объединенные общими целями и задачами. Они строили свои общества на принципах взаимопомощи и дисциплины, сражались вместе под руководством опытных лидеров — будь то вожди племен или полководцы армий. Но эти времена канули в лету. Наступила новая эра — эра разобщенности. Уже более двух десятилетий мир погряз в бесконечном потоке инноваций, новых знаний и технологий, которые не только не облегчили жизнь, но и усложнили ее, превратив существование в борьбу за выживание.

Каждый жил сам по себе. Люди, некогда объединенные общими идеями, разбрелись кто куда. Вместо того чтобы развивать свои таланты и изучать уникальные способности, каждый из них сосредоточился лишь на одном — на умении уничтожать. Убивать быстро, без раздумий, без стратегии. Разрушать все вокруг, не задумываясь о последствиях.

Такая ситуация привела к тому, что вместо сильных и сплоченных армий на поле боя выходила толпа. Толпа, которая, несмотря на свою физическую мощь, была абсолютно беспомощной. Они не знали, как работать в команде, не понимали важности координации действий. Их природные способности оставались неразвитыми, а отсутствие дисциплины превращало их в легкую добычу. На поле боя они становились не армией, а добычей для врага.

Генерал, человек с железной волей и огромным опытом, видел эту проблему лучше всех. Он понимал, что перед ним стоит почти невыполнимая задача. За две недели ему предстояло превратить эту разрозненную, необученную толпу в настоящую армию. Не просто в группу бойцов, способных драться, но в сплоченный коллектив, готовый побеждать. Это была невероятно сложная задача, требующая не только знаний и навыков, но и терпения, силы духа и способности вдохновлять других.

Каждый день он сталкивался с трудностями. Бойцы не хотели слушать его, не воспринимали его слова всерьез. Они смеялись над ним, шутили, подрывали его авторитет. Но он не сдавался. Генерал знал, что только дисциплина и упорный труд помогут ему достичь цели. Он разрабатывал стратегии, проводил тренировки, учил их работать в команде. Каждый день он боролся не только с их ленью и упрямством, но и с собственными сомнениями. В глубине души он понимал, что времени катастрофически мало, но не позволял себе опускать руки.

Мы молчали, осознавая свою вину.

— И сейчас я учу их быть единым целым, а не просто разрозненными частями, — продолжил Генерал, его голос звучал твердо. — Несмотря на стереотипы и недооценку важности, строевая подготовка играет ключевую роль в синхронизации действий солдат и обеспечивает эффективное взаимодействие в условиях боевых действий. Военные действия требуют слаженности и координации, и именно это дает строевая подготовка.

— Одним из главных преимуществ строевой подготовки является ее способность объединять солдат в единую команду, — добавила я, вспоминая книги, которые читала на эту тему. Когда-то давно я ломала голову, как сплотить свою команду, и тогда мне помог именно Генерал.

Он посмотрел на меня одобрительно и продолжил, уже более эмоционально:

— Во время боевых действий каждая секунда может стать решающей. Умение действовать слаженно и согласованно может спасти жизнь. Когда каждый солдат знает свою роль и может полностью доверять своим товарищам, вероятность ошибок и недоразумений значительно снижается. А это может стать критическим фактором в любой ситуации. И да, этот ваш «смешной», как вы его назвали, строевой шаг позволяет создать единый фронт, где каждый четко понимает свою задачу и может доверять тому, кто стоит рядом.

Мы молчали, слушая его. Генерал говорил с такой убежденностью, что даже наши улыбки от недавнего смеха куда-то исчезли.

— Ну все, не серчай, Генерал, — сказала Клавдия, стараясь смягчить обстановку. — Мы все поняли, приняли к сведению. Кстати, я тут заметила, что Монти с Богданом, кажется, сами хотят потренировать этот самый строевой шаг.

Она грозно посмотрела на ребят, а те, явно поймав ее тон, тут же кивнули и, смешно переглянувшись, направились в строй.

Я постояла немного, наблюдая за ними, а потом, подумав, пошла следом. Хотелось ощутить эту сплоченность, этот общий боевой дух, который, как ни крути, объединял нас в единое целое.

Драконы, эльфы, тролли, Геннадий с его птерозаврами и гарпии ушли в горы, чтобы тренироваться вместе с Дохляком и Эрданом. Мы по очереди присоединялись к ним, стараясь не оставить без внимания ни одну группу. Было разумно разделить всех на две части — летающих и не летающих. Руководить ими назначили тех, кто лучше всего подходил для этой задачи. Эрдан взял на себя ответственность за летающих, а Генерал — за всех остальных.

Тренировки проходили в разных местах, чтобы участники могли приспособиться к любым условиям. Один день мы проводили занятия на стадионе, где все было четко и организованно. А другой — в горах, где приходилось работать не только с телом, но и с природой, учиться адаптироваться к сложным ландшафтам.

Я слышала, что Эрдан тоже тренировал свою команду строевым шагом. Хотя, в их случае, это был скорее «строевой полет», который выглядел одновременно смешно и впечатляюще. Гарпии, драконы и птерозавры пытались синхронизировать движения в воздухе, и, если честно, это было похоже на какой-то хаотичный танец. Но надо отдать должное Эрдану — он не сдавался.

Что касается меня, я решила не брать на себя ответственность за обучение кого-либо. У меня не было для этого достаточного опыта. Если быть честной, его вообще не было. Когда-то с трудом мне удалось организовать свою небольшую команду, и то это было скорее удачей, чем мастерством. А здесь — целая армия. Это было слишком.

Поэтому я выбрала другой путь. Я активно участвовала во всех тренировках наравне со всеми, училась, старалась и выкладывалась по полной. Мне казалось, что так я смогу быть полезной, а заодно и стать сильнее. Каждый день был испытанием, но в то же время — шагом вперед.

Так незаметно пролетели наши дни с новой командой. Все работали на износ, тренируясь не только активно, но и продуктивно. Время летело быстро. Нам удалось скоординироваться и добиться потрясающих результатов. Было ощущение, будто мы работаем вместе уже много лет. Мы отрабатывали совместные атаки, усложняли их схемы, дробили команды на мелкие группы, чтобы лучше понять все аспекты и максимизировать их силу.

Когда основные действия были отлажены, а тренировки перешли к совершенствованию маневров, я решила устроить себе небольшой отдых и отправиться на остров к Маше. Заодно взяла с собой Богдана, Клавдию, Алину и детишек. Отпуск на море перед финалом Большой Игры нам точно не помешает.

Бастет решила остаться в городе. Ее мысли занимал только один вопрос — найти тайное хранилище, где, как она подозревала, находятся наши пробирки и пост управления с игровым интерфейсом. «Пульт от Игры», как она это образно называла.

Я вызвала Машу, и она перенесла нас на остров. Мы разместились в уютной гостинице, расположенной прямо у самого моря. Песчаный пляж встретил нас широкой, ухоженной набережной и мягким, теплым песком.

Как же здесь все изменилось! Город превратился в современный курортный рай, куда стремятся туристы со всего мира. Ухоженные набережные, сверкающие белые дома, мягкий шелест волн — все это словно сошло с обложки журнала. Маша рассказала, что такие перемены стали возможны благодаря открытию границ и новому руководству. Но настоящая история Пелопоннеса куда глубже, и она уходит корнями в мифическое прошлое.

Пелопоннес — легендарный полуостров, место, где когда-то обожали тусоваться древнегреческие боги. Здесь была Спарта, родина воинов, Олимпия, где зародились первые Олимпийские игры, и храм Посейдона II. Да, именно второй.

Почему «второй»? Первый, главный храм Посейдона находился в Афинах, ближе к его обителям. Но вскоре Боги приняли решение разделить Грецию между собой, как бы выделяя каждому «свой» участок. Посейдону досталась эта часть земли, окруженная морями. С тех пор Пелопоннес стал своего рода островом — хотя это было не совсем очевидно для людей.

Но Посейдон, будучи Богом морей, не остановился на этом. Он решил, что его дом должен быть таким же подвижным, как его стихия. И, используя свою божественную мощь, он заставил Пелопоннес дрейфовать по морям, вернее телепортироваться периодически. Полуостров стал подвижным, словно корабль, незаметно перемещаясь для местных жителей. Для посторонних глаз он и вовсе стал неуловим.

Однако времена изменились. Боги, разочаровавшись в людях из-за их жадности, гнева и бесконечных войн, решили покинуть Грецию. Они ушли, оставив свои творения, свои храмы и свои земли. А Пелопоннес, из-за своей изолированности и магии Посейдона, оказался отрезанным от остального мира. В игровом веке Алтарь закрыл границы, и полуостров словно исчез с карты.

Но все изменилось, когда я появилась здесь. Мое желание даровать свободу Народу Моря стало отправной точкой для перемен. Мы заключили договор с Посейдоном. Он согласился вновь курировать Пелопоннес, а я стала его связующим звеном с людьми. Теперь мы вместе помогаем жителям этого места, оставаясь в тени, но оберегая их.

Теперь Пелопоннес снова процветает. И хотя боги больше не правят миром, их след остается в каждом камне, в каждом вздохе ветра и в шепоте волн.

Посейдон, в своей мудрости и великодушии, открыл для жителей полуострова тайный проход в море. Этот скрытый канал позволял им покидать остров, оставаясь незаметными для внешних глаз. Мы все понимали, что это был рискованный шаг. Алтарь, несмотря на свое молчание, мог в любой момент узнать об этом. Но мы надеялись, что подвижность полуострова, который продолжал странствовать по теплым морям, сделает его неуловимым для тех, кто наблюдает свыше.

Открытие прохода стало настоящим подарком для жителей. Теперь они могли не только увидеть, как живут другие, но и вдохновиться новыми идеями, которые начали постепенно внедрять у себя. Это было началом новой эры для Народа Моря. Машина работа в храме Посейдона, где она бережно поддерживала древние традиции, и мой алтарь, созданный для обновления энергии полуострова, также сыграли свою роль. Мы словно вдохнули свежий ветер в паруса этого места.

Народ Моря и раньше был известен своей технологической изобретательностью. Их механизмы и устройства зачастую были на шаг впереди, но им не хватало того, что мы называли духом современности. Теперь, благодаря открытому миру и новым знаниям, у них появилось все, чтобы двигаться дальше, объединяя традиции прошлого и новаторство будущего.

— Приятного аппетита! — раздался веселый голос Маши, которая неожиданно появилась на веранде, где мы завтракали. Ее улыбка освещала все вокруг ярче утреннего солнца. Но ненадолго. Дети дружно ответили хором:

— Спасибо!

И тут же вернулись к своим тарелкам, с аппетитом уплетая горячие оладьи, покрытые щедрым слоем сгущенки. Мы с ребятами переглянулись молча; наши суровые взгляды сказали больше, чем любые слова. Настроение за столом мгновенно изменилось — только недавно мы наслаждались спокойным завтраком, а теперь напряжение вернулось с новой силой.

Мы синхронно повернулись к Маше, словно сговорившись, ожидая объяснений.

— Что снова случилось? — пробормотала она, чувствуя наше состояние. Ее взгляд метался между нами, словно она пыталась угадать, что именно мы уже знаем.

— Рассказывай, как Лари удалось сбежать! — строго потребовала я, не выдержав тягостной паузы.

Маша нервно провела рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь. Она вздохнула, явно собираясь с мыслями, но ее голос звучал неуверенно:

— Я… я не знаю, — пробормотала она, избегая наших взглядов. Ее руки нервно теребили край рубашки. — Все было под контролем. Его постоянно проверяли, все шло по плану. А потом… он обманул одного из охранников и сбежал.

Мы молчали, переваривая услышанное.

Мы продолжали сверлить Машу своими взглядами, но она не спешила раскрыть все подробности. Было видно, что ее сильно беспокоит этот промах. Однако сейчас меня интересовало не столько ее упущение или ошибка охранника, сколько то, что скрывается за этим побегом.

— Ну, во-первых, мы его уже снова поймали, — начала она, но голос звучал напряженно, будто она и сама не до конца верила в свои слова. — А во-вторых, он же старик. Охранник сжалился над ним, решил, что тот не представляет угрозы. Он снял с него браслеты, когда старик пожаловался, что они, якобы, натирают ему запястья.

— И что? — резко перебила ее Алина, нахмурив брови.

— И тут же поплатился за это своей жизнью, — ответила Маша, понизив голос.

Наступила короткая, но тяжелая пауза.

— Надеюсь, эту информацию быстро распространили среди остальных охранников? Чтобы они не повторили ту же ошибку? — подал голос Богдан. Его движения были осторожными, когда он аккуратно поставил чашку кофе на стол, но в глазах читалась настороженность.

Маша кивнула и, немного поколебавшись, добавила:

— Охранник после своего возрождения все рассказал, и армия тут же среагировала, поймав беглеца. Лари теперь под усиленной охраной. Его перевели в камеру с более жестким контролем, — сказала Маша, пытаясь улыбнуться, но ее улыбка выглядела скорее натянутой маской.

Ее слова не успокоили меня. Я пристально вгляделась в ее лицо, стараясь вычитать то, что она, возможно, пыталась скрыть.

— Ты знаешь, успел ли он с кем-то связаться? — спросила я, сдерживая внутреннее напряжение.

Маша вздрогнула, и ее лицо вдруг побледнело. Она выглядела так, будто ее поймали за руку. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев.

— Не пытайся меня обмануть, — добавила я уже холодным, почти ледяным тоном.

Маша вздохнула, опустила голову и, словно с трудом выдавливая слова, прошептала:

— Да, он передал какое-то послание. Мы до сих пор не можем его расшифровать.

В этот момент наступила тяжелая тишина, которую нарушил лишь раздраженный голос Богдана:

— Едрить колотить, — пробурчал он, доедая яичницу с лососем и отодвигая тарелку чуть громче, чем следовало.

Я резко поднялась из-за стола, стул скрипнул, а взгляд упал на Клавдию, которая, казалось, даже не удивилась нашему разговору.

— Ты остаешься с детьми, а мы идем в тюрьму, — бросила я решительно, уже направляясь к двери.

— Нужно навестить этого гаденыша, — добавила я, в голосе звучала сталь.

Клавдия, как всегда, не теряла бодрости духа. Она махнула рукой с таким видом, словно раздавала приказы на военном параде, и с легкой улыбкой сказала:

— Дайте ему по макушке от меня.

Ее голос звучал весело, а лицо светилось от радости, будто разговор только что не касался опасного преступника. Затем она повернулась к детям, которые с любопытством наблюдали за нами, и бодро предложила:

— Пошли на море купаться?

— Ура! — закричали дети дружным хором, словно только и ждали этого предложения. Их глаза сияли от радости, и, не раздумывая, они бросились за Клавдией, как стайка озорных воробьев, предвкушающих очередное приключение. Смех и звонкие голоса заполнили веранду, а затем стихли вдали, когда они скрылись за углом дома.

Мы же, оставив позади эту беззаботную картину, направились в городскую тюрьму. Там нас ждала совсем иная атмосфера — мрачная, холодная, пропитанная тяжелым, удушающим воздухом. Казалось, стены этого места впитывали в себя всю боль, отчаяние и страх тех, кто здесь был.

Пройдя через массивные металлические двери, мы оказались в длинном коридоре с облупившимися серыми стенами. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом, которое словно напоминало, что в этом месте нет места для радости. Охранник, высокий и молчаливый, с каменным выражением лица, молча проводил нас к специальной комнате для свиданий.

Комната выглядела еще более угнетающе, чем коридор. Она была разделена толстым, как бронированным, стеклом от пола до потолка, создавая ощущение, что мы стоим на границе двух миров — свободы и заключения. Свет ламп был тусклым, а холодный металл стульев, на которых нам пришлось сесть, словно специально был создан, чтобы подавить любое ощущение уюта.

Ожидание тянулось мучительно долго. Казалось, время здесь замедлялось, превращая каждую секунду в минуту, а каждую минуту — в вечность. Но на самом деле прошло всего несколько минут, прежде чем дверь с другой стороны комнаты медленно открылась.

Вошел дряхлый старик. Это был Лари. Но от того Лари, которого мы знали, осталась лишь тень. Он выглядел изможденным и сгорбленным, его тусклый взгляд был устремлен куда-то в пол. Он двигался медленно, будто каждое движение причиняло ему боль. Его шаги были тихими, но в этой комнате, где царила гнетущая тишина, каждый звук казался оглушающим.

Мы молча наблюдали за ним. Его некогда уверенная осанка исчезла, а вместе с ней и та угроза, которую он представлял. Но я знала — это лишь маска. Лари умел скрывать свои намерения, играть на эмоциях окружающих. И даже сейчас, когда он выглядел сломленным, я чувствовала, что за этой беспомощностью скрывается нечто гораздо более темное.

И я была права. Стоило Лари увидеть нас, как он тут же встрепенулся. Его глаза блеснули хитростью, а на губах появилась ехидная улыбка, больше похожая на гримасу. Он медленно сел напротив нас, закинув ногу на ногу, будто был здесь хозяином положения, и с ядовитой насмешкой произнес:

— Соскучились?

Я удержала себя от желания скривиться. Его провокация была слишком очевидной. Вместо того чтобы поддаться эмоциям, я спокойно ответила вопросом на вопрос, демонстрируя полное безразличие:

— Как погуляли?

Лари мгновенно сменил тон. Его лицо исказилось от гнева, и он процедил сквозь зубы:

— Разрезал бы тебя на кусочки и раскидал по пустыне.

Мимолетная жалость, которая на секунду промелькнула в моем сердце, когда он вошел в комнату, испарилась без следа. Перед нами снова был тот же мерзкий, хитрый старик, готовый на все ради собственной выгоды. Его слова были пропитаны злобой, но в них не чувствовалось силы. Это был жалкий выпад, последняя попытка зацепить нас. Его саркастическая реплика прозвучала неожиданно громко, эхом разлетевшись по комнате. Я заметила, как уголок губ Лари дернулся, но не от смеха, а от ярости.

— Знаешь, под каким знаком ты родился? — спросил вдруг Богдан у Лари. — Изучил гороскопы, попивая пивко, валяясь на пляже.

Лари злобно покосился на него.

— Под кирпичом, ха! — ответил Богдан, не дожидаясь ответа.

Лари лениво оглядел комнату и произнес с притворным раздражением:

— Уберите эту пыль, она мне мешает сосредоточиться!

Богдан, не удержавшись, снова открыл рот:

— Когда ты был тараканом…

Я мгновенно перебила его, понимая, что Лари только и ждет, чтобы вывести нас из себя.

— Богдан, не трать на него силы, — сказала я, не отрывая взгляда от старика. — Ему нравится играть с людьми, выводить их из равновесия. Не доставляй ему такого удовольствия.

Мои слова прозвучали ровно, но с достаточной твердостью, чтобы Богдан замолчал. Я снова повернулась к Лари и повторила:

— Ну так как погуляли?

Лари, осознав, что его попытки спровоцировать нас не увенчались успехом, слегка помрачнел. Но я заметила в его глазах что-то новое — смесь раздражения и странного любопытства. Ему явно не хватало общения, и, видимо, он решил, что лучше поддерживать разговор, чем оставаться в одиночестве.

Он откинулся на спинку стула, его лицо стало чуть более расслабленным, и, усмехнувшись, он наконец ответил:

— Хорошо. Отличный остров, кстати. И главное — летающий.

— Интересно, — пробормотала я, словно размышляя вслух. Значит, Лари уже в курсе того, что полуостров перемещается?

И будто услышав мои мысли, старик продолжил, словно намеренно подогревая наше любопытство.

— Не так выразился, — сказал он, качнув головой, — этот остров постоянно телепортируется по теплым морям.

Его голос внезапно стал задумчивым, а взгляд устремился куда-то вдаль, словно он вновь переживал тот момент.

— Только я решил уплыть с него, как он вдруг мгновенно изменил перед моими глазами локацию. Вовремя я решился на побег, — продолжил он, добавив с легкой усмешкой, — так как смог воочию увидеть это волшебство. Вместо привычного Средиземного моря передо мной вдруг раскинулся Индийский океан.

Сказанное заставило нас переглянуться. Лари говорил уверенно, но в его словах было что-то… странное.

— Теперь мне стало понятно, почему наше общество не могло найти Народ Морей. Они действительно перемещаются на своем полуострове, словно на огромном корабле, скользящем по морям, — закончил он, но в его голосе появилась странная нотка, будто он что-то недоговаривал.

Алина нахмурилась и скрестила руки на груди. Ее лицо выражало смесь любопытства и осторожности.

— Почему же ты не поплыл? — спросила она, прищурившись, ее голос звучал ровно, но в нем явно чувствовалось подозрение.

Лари слегка напрягся, его самоуверенность вдруг дала трещину. Он отвел взгляд, будто что-то скрывал.

— А мне и тут хорошо, — произнес он небрежно, но нотка нервозности в его голосе была слишком явной, чтобы ее не заметить.

Мы молчали, изучая его реакцию. Лари попытался было снова изобразить равнодушие, но его взгляд выдавал неуверенность.

— Очень уютно и все такие добрые, — добавил он.

— Правда? — протянула я, с видимым недоверием, внимательно изучая его лицо. Мой вопрос прозвучал невинно, но в нем явно читалось сомнение.

Лари усмехнулся, но это была натянутая, фальшивая улыбка.

— Ну да, тут тепло, кормят, — ответил он, но его слова прозвучали неубедительно. — Хотя еда могла бы быть получше…

Алина чуть приподняла бровь, как будто намекая, что не верит ни одному его слову. Мы обе чувствовали, что он что-то скрывает, и, возможно, это было связано с его решением остаться. Я решила подыграть ему, чтобы расслабить обстановку.

— А что с едой не так? — спросила я, стараясь придать своему голосу максимально дружелюбный и заинтересованный тон.

— Хотелось бы разнообразия, — ответил Лари, пожав плечами. — Надоело есть эту слизь, она мерзкая. Если хотя бы в кашу добавили сахара или соли… И еще, мне бы хотелось больше света в моей камере. У меня слишком маленькое окошко, и это угнетает.

— Это мы можем, — сказала я, внимательно глядя на самодовольную физиономию Лари. В его глазах мелькнула искра надежды, но я сделала паузу, а затем добавила: — Но не для вас.

Лари тут же напрягся. Его взгляд стал злобным, а челюсти сжались, выдавая внутреннюю борьбу. Он явно не ожидал такого поворота.

— Вы что, нас за идиотов держите? — спросила я резко, не ожидая ответа, но давая понять, что разговор становится серьезным. — Что еще вы тут можете, будучи в наручниках?

— Да я ничего такого… — начал было Лари, но его голос предательски дрогнул.

— Ничего? — переспросила Алина, и ее тон стал холодным. — Тогда зачем этот спектакль?

— Не понял, — сказал Богдан и посмотрел то на меня, то на Алину. Видимо, он упустил из виду нашу настороженность и попытку понять, что затеял Лари со своей игрой.

— Старичок отлично разбирается в астрономии и океанологии, а также, думаю, у него есть внутренний компас. Так? — я продолжала говорить, не сводя взгляда с Лари, который уже начал ерзать на стуле.

— Да что ты там себе возомнила, Шерлок? — раздраженно бросил он, пытаясь скрыть нервозность.

— Ого! Вы уже начали изучать нашу литературу? — удивилась я, слегка приподняв брови.

— Со скуки и не на такое пойдешь, — огрызнулся Лари, отвернувшись. — Народ Моря, как только их выпустили, сразу обновили свою стремную библиотеку.

— Да вы, я смотрю, еще и в курсе всех событий, — заметила я, прищурив глаза.

На мгновение я задумалась: «У Лари, похоже, есть внутренние силы, о которых мы почти ничего не знаем. Оставшись без своего интерфейса, он, кажется, смог активировать их и частично управлять ими. Не в полную силу — магические наручники явно ограничивают его, — но все же. Когда он пытался сбежать, возможно, он увидел другой океан и понял, что остров перемещается. Данные о его местоположении стали бессмысленными, и он решил действовать по-другому…»

Я резко прервала свои мысли:

— Когда нам ждать твоих упырей?

Лари нахмурился, сдвинул челюсть, поскрипел зубами, а затем, подняв голову с гордостью, выкрикнул:

— Этот остров уникален, и тут есть Боги! Он нужен обществу, и наконец им стал нужен я!

Я проигнорировала его пафосную речь и повернулась к Алине с Богданом.

— Пока он не знал, что остров перемещается, он изучал карту звездного неба и запоминал координаты, — начала я, стараясь объяснить все максимально четко, чтобы не упустить ни одной важной детали. — Но когда понял, что звездное небо постоянно меняется, он догадался, что дело в самом острове — он перемещается. Это открытие стало для него ключевым, потому что объясняло множество странностей, которые он замечал ранее. Тогда он пришел к выводу: чтобы передать свое местоположение, ему нужно стать маяком. Но для активации маяка нужно было избавиться от наручников. Именно поэтому побег стал для него не просто попыткой обрести свободу, а важным шагом в реализации плана. Ему нужно было доказать свою теорию и действовать.

— Уплывать ему было бессмысленно, — добавила я, стараясь донести суть. — Ведь он сам стал ориентиром. Он понимал, что любое перемещение только усложнит ситуацию. Поэтому он решил остаться, чтобы завершить задуманное.

— Маяк? — переспросила Алина, прищурившись, словно пытаясь уловить суть моих слов.

Я кивнула.

— Да. Именно маяк. Как только он убедился в своей теории, он связался с обществом Туле, и позволил им подключиться к нему как к точке, указывающей местоположение. Затем он провел сложные манипуляции, чтобы активировать свой внутренний маяк, и отправил шифрованное сообщение. В нем он сообщил, что все готово и теперь они могут найти его и остров. После этого он ждал подтверждения, что сигнал принят. И как только это подтверждение пришло, он сдался.

Все замолчали. Богдан нахмурился, обдумывая услышанное. Алина смотрела на Лари с вызовом, в ее взгляде читалась скрытая угроза. Лари же, заметно нервничая, пытался сохранять видимость спокойствия, но предательский блеск в глазах выдавал его.

— Сказочница, — рявкнул он, отворачиваясь и разваливаясь вальяжно на стуле.

Я повернулась к ребятам так, чтобы Лари не видел моего жеста. Тихо указав на свой кулон, я добавила:

— Я просканировала его. Он весь мигает, как лампочка. От него исходит невидимое волновое поле, которое отправляет сигнал. Я сложила два плюс два и получила четыре.

Алина с Богданом переглянулись и кивнули, осознав, откуда появилась моя теория.

— Ты действительно считаешь, что мы позволим им прийти сюда? — холодно спросила Алина, наконец нарушив гнетущую тишину.

Лари ничего не ответил, но его напряженный взгляд говорил о многом.

— У нас мало времени, — сказала я. — Если маяк уже запущен, то их корабли могут быть здесь в любой момент. Мы должны подготовиться.

— И что ты предлагаешь? — спросил Богдан, внимательно глядя на меня.

— Для начала убедимся, что Лари больше ничего не скрывает, — сказала я, поворачиваясь к нему. — А потом решим, что делать с его «друзьями».

Нажав на кнопку возле стеклянной перегородки, которая разделяла нас, я почувствовала легкое волнение. Стекло исчезло мгновенно, словно его никогда и не существовало. Не теряя ни секунды, я быстрым шагом направилась к Лари. Его лицо застыло в выражении полного ошеломления, как будто он не мог поверить в происходящее. Но времени на объяснения не оставалось.

Я схватила его за руку с такой силой, что почувствовала, как под моими пальцами напряглись его сухожилия. Лари не сопротивлялся, но его тело инстинктивно поддалось моему натиску. Он согнулся и рухнул на колени. Я не могла позволить себе ни секунды промедления. Обхватив его голову обеими руками, я прижала большие пальцы к его вискам, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Его дыхание стало прерывистым, мое же — глубоким и сосредоточенным.

Это был момент, которого я боялась. Навык, который я так долго избегала использовать, теперь стал моей единственной надеждой. Я собиралась впервые применить «раскопки» — технику, позволяющую проникнуть в сознание другого человека и извлечь из него ответы, которые он пытался скрыть. До этого я использовала свой дар лишь поверхностно. Я могла считывать мысли на расстоянии или слушать отголоски чужого сознания, словно эхо в пустоте. Но прямое вмешательство в разум — это совсем другое. Это была опасная практика, требующая абсолютного контроля.

Я вспомнила слова Ясного. Он предупреждал меня о рисках. «Раскопки — это битва, — говорил он. — Битва не только с чужим разумом, но и со своим собственным. Любая ошибка может стать фатальной. Ты можешь разрушить сознание того, кто перед тобой. Или, что еще хуже, потерять себя».

Но сейчас у меня не было выбора.

Закрыв глаза, я сосредоточилась, направляя всю свою внутреннюю энергию на Лари. Между нами возникло напряжение, невидимое, но ощутимое. Это было похоже на электрический разряд, который то усиливался, то ослабевал, словно проверяя мою решимость.

Мир вокруг начал исчезать. Звуки стали приглушенными, а затем вовсе пропали. Пространство вокруг меня словно растворилось, уступив место яркому свету, вспыхнувшему перед моим внутренним взором. Это был взрыв — без шума, лишь ослепительное сияние, что заполнило все мое сознание.

Я почувствовала, как что-то внутри меня разрывается — словно невидимая нить, которая связывала меня с реальностью, внезапно лопнула. На мгновение я потеряла себя. Не было ни моего тела, ни мыслей, ни эмоций. Меня словно засосало в безграничное пространство, где все потеряло значение и форму.

Я оказалась в странной, чужой вселенной. Там не было звезд, но вместо них перед моими глазами начали мелькать образы. Они вспыхивали и исчезали, как искры, оставляя за собой следы воспоминаний. Это были воспоминания Лари.

Я видела обрывки его жизни: лицо женщины с темными, пронзительными глазами, горящий дом, пламя которого пожирало все вокруг. Затем — странный символ, вырезанный на каменной плите, покрытой трещинами. Все это разворачивалось передо мной, словно огромный свиток, который кто-то торопливо разворачивал, показывая то, что когда-то было значимо для него.

Сцены сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Я видела моменты радости, горечи, борьбы и триумфа. Его прошлое было пестрым калейдоскопом, где каждая деталь пыталась привлечь мое внимание. Но я не могла позволить хаосу захлестнуть меня.

Я начала сосредотачиваться, заставляя себя отсеивать лишнее. Мое сознание цеплялось за отдельные эпизоды, выхватывая их из потока. Женщина с темными глазами… Что она значила для него? Символ на каменной плите… Почему он вызывал у меня чувство тревоги? Я пыталась сложить этот пазл, найти то, что было важным, то, что я пришла сюда узнать.

И тут мое внимание привлекло одно странное воспоминание. Оно вспыхнуло передо мной, словно маяк в густом тумане. Я сразу почувствовала, что это нечто особенное, что оно выделяется из хаоса образов, как будто само сознание Лари подсказывало мне, куда смотреть.

Передо мной возникла знакомая картина — Астарта. Ее образ был таким ярким и четким, что я, не задумываясь, инстинктивно протянула руку, будто могла физически дотронуться до этого воспоминания. И в тот же миг оно ожило.

Воспоминание развернулось передо мной, как фильм, разворачивающийся в мельчайших деталях. Это был переход из разрозненных картинок в поток движущихся сцен. Самая глубокая ступень проникновения. Я почувствовала, как дрожь пробежала по всему моему телу.

Судорожно вдохнув, я поняла, что еще одно мгновение — и я уйду слишком далеко. Точка невозврата была близка, еще чуть-чуть, и я потеряю связь с реальностью. Мое сознание будто предупреждало меня об опасности, но я не могла оторваться от происходящего.

Собрав всю волю, я выдохнула и твердо сказала: «Стоп». Слово отозвалось во мне, как удар гонга, отрезвляя и возвращая контроль. Я сосредоточилась, уменьшая силу внедрения, чтобы стабилизировать себя и не дать воспоминанию затянуть меня вглубь.

Когда дыхание выровнялось, я начала изучать увиденное, медленно и осторожно, словно держала в руках хрупкий сосуд.

Я увидела группу людей, собравшихся вокруг огромной статуи. Их лица выражали благоговение и трепет. Они возносили молитвы, обращенные к этой статуе. Передо мной предстала величественная фигура высотой около пяти метров. Это была лошадь, на которой восседала Астарта. Ее поза излучала силу и власть. Рядом с ней, словно в полете, парил орел, но его грудь была пробита копьем, которое Астарта держала в руках. У подножия статуи находился жертвенник, на котором лежал убитый баран. От жертвенника поднимался тонкий столб дыма.

Я не могла оторвать взгляд от этой сцены. Мои мысли начали метаться, пытаясь найти объяснение происходящему. «Орел… возможно, это Бог Ра», — подумала я, вспоминая рассказ Бастет о моих родителях. Бастет утверждала, что Бог Ра — мой биологический отец, а те, кто меня вырастил, были лишь инструментом, инкубатором. Эта мысль всегда вызывала у меня странное чувство отстраненности, словно я была чужой даже в своей собственной истории.

Я вспомнила еще один эпизод из своего прошлого. Ясный как-то говорил, что я уничтожила одну из деревень общества Туле, узнав, что они приносили человеческие жертвы во имя меня. Но то, что я видела сейчас, выглядело иначе. Здесь была жертва животного, а не человека. Возможно, это было гораздо раньше, в те времена, когда обычаи еще не стали столь мрачными.

Я почувствовала, как мои руки начали двигаться сами по себе. Это было странное ощущение — будто мое тело частично принадлежало мне, а частично подчинялось диктовке какого-то интуитивного импульса. Я словно физически отодвигала ненужные фрагменты воспоминаний, аккуратно раздвигая их, как если бы разбирала сложную мозаику, чтобы добраться до нужного кусочка.

Каждый раз, когда я убирала очередной фрагмент, мне казалось, что я слышу тихий шелест — будто эти воспоминания сопротивлялись, не желая покидать свое место. Но я продолжала, не останавливаясь, пока передо мной не открылось нечто совершенно неожиданное.

На поверхности всплыла странная надпись: «Воспоминания расы. Древо истории». Эти слова словно светились в темноте, мерцая мягким, но притягивающим светом. Они выглядели так, будто кто-то специально оставил их здесь, чтобы направить меня, чтобы я не прошла мимо. Я застыла, чувствуя, как внутри меня поднимается странное, почти интуитивное ощущение. Это было не просто воспоминание. Это было что-то большее. Ключ — да, именно ключ к чему-то важному, к чему-то сокрытому.

Я сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть все внимательнее. Воспоминания продолжали разворачиваться передо мной, показывая сцены, которые, казалось, принадлежали не Лари, а его народу, его расе. Это было древо истории — история зарождения и жизни народа цемен. Культурные и идеологические ценности, религиозные убеждения и многое другое оживали передо мной, словно я стала частью этих воспоминаний.

«Так вот как они передают свою историю…» — подумала я, пытаясь осознать, насколько необычным был этот способ сохранения памяти. Лили как-то рассказывала мне о своем народе, у которого процесс передачи знаний происходил совершенно иначе, но очень похоже. Там воспоминания предков становились частью твоих собственных, будто ты сам проживал их жизнь. Это были не просто истории, а живые, эмоциональные опыты, вплетенные в твою личность. Но здесь, в этом обществе, все иначе. Здесь память сохраняется как книга, как огромный архив, доступный каждому с самого рождения.

Каждый ребенок, появившийся на свет в этом сообществе, получает полный доступ ко всей истории своего рода. Это не просто рассказы о прошлом, а детальная хроника жизни предков: их радости, горести, победы и поражения. Ты можешь «пережить» все это, словно смотришь фильм или читаешь книгу, но с полным погружением. История передается из поколения в поколение, как бесценное наследие, которое невозможно потерять. Это словно огромная библиотека, где каждая страница — это чья-то судьба, чья-то жизнь.

Я решила попробовать открыть эту «библиотеку» и, к счастью, сразу наткнулась на нужное воспоминание. Передо мной развернулась сцена, которая перенесла меня в далекое прошлое, в небольшую деревню. Люди стояли на коленях, устремив свои взгляды в небо, и молились. Их лица выражали смесь страха и смирения, как будто они знали, что их ожидает. И внезапно, словно ответ на их молитвы, с небес спустилась фигура, окруженная ореолом тьмы. Это была Астарта.

Она восседала на вороном коне, ее длинные черные волосы развевались на ветру, а огромные крылья за спиной казались олицетворением ночного неба. Ее взгляд был свирепым, но в то же время холодным, как у судьи, выносящего приговор. Она не испытывала ни жалости, ни сострадания. Ее присутствие внушало трепет, а каждый ее шаг казался предвестником разрушения.

Астарта начала уничтожать деревню огнем. Пламя охватило дома, деревья, все вокруг. Люди не пытались убежать, не кричали, не сопротивлялись. Они стояли, будто принимая свою судьбу. Казалось, они хотели этого, как будто видели в ее действиях нечто большее, чем просто разрушение. Ее лошадь неспешно шагала по горящим улицам, а сама Астарта осматривала плоды своей кары. Это было зрелище, от которого невозможно было отвести взгляд.

Внезапно тишину, наступившую после бушующего огня, прорезал отчаянный крик. Это был плач ребенка. Астарта остановилась. Ее внимание привлек звук, будто она именно его и искала в это огненном хаусе. Она резко спрыгнула с лошади и направилась к источнику звука. Перед ее глазами предстала женщина, убегающая прочь, а на жертвеннике, неподалеку, лежал младенец. Ему было не больше пяти месяцев. Ребенок плакал, кричал, его вопли разрывали тишину, словно протестуя против всего, что происходило вокруг.

Рядом с младенцем лежал мертвый палач, его руки все еще сжимали кинжал, которым он, видимо, пытался завершить свой ритуал. Но что-то пошло не так. Астарта замерла. Ее взгляд, до этого холодный и безучастный, вдруг изменился. В ее глазах появилось что-то, что невозможно было описать словами. Это была смесь боли, сожаления и, возможно, сострадания.

Она подошла к ребенку и осторожно взяла его на руки. Ее движения были неожиданно мягкими, почти нежными. Она огляделась вокруг, и ее глаза наполнились слезами. Это был момент, который казался абсолютно нехарактерным для нее, для той, кого люди боялись и чтили как неумолимого судью.

Ее слезы капали на лицо ребенка, и в этот момент я поняла, что передо мной разворачивается не просто история, а нечто гораздо большее. Это был момент, когда даже самая темная сущность могла проявить свет.

Она посмотрела на младенца, и ее голос, полный боли и печали, произнес:

— Я нашла тебя. Я спрячу тебя от всех.

С этими словами она осторожно дотронулась до лба ребенка своей рукой, и тот засветился ярким, ослепительным светом, словно солнце. Через мгновение свет поглотил младенца, и он исчез, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь легкий аромат чего-то неземного.

Я в смятении перевела дух и решила посмотреть следующее воспоминание. Картина, развернувшаяся передо мной, была совсем иной. Люди стояли на коленях, молясь перед величественной статуей. На ней была изображена Астарта, сидящая на троне, с ребенком на руках. Их лица выражали благоговение и страх, смешанный с надеждой. Один из старцев, одетый в длинные одеяния, стоял перед толпой и вещал громким голосом:

— Мы ждем тебя, Иштар. Ты — величественное божество, олицетворяющее силы плодородия, любви, женственности и войны. Твоя мощь и величие не имеют границ. Мы благодарны ей за ее милость и защиту, которую она нам дарует. Мы верим, что Иштар будет продолжать охранять нас и вести по пути благополучия. Мы приносим ей свои почести и благодарим за ее руководство. Иштар — наша Богиня, а ее сын — наш Бог. Вместе они наполняют нашу жизнь смыслом и преображают наш мир.

Слова старца эхом разносились по залу, и толпа повторяла молитвы, полные преданности и страха. Я смотрела на это в оцепенении, не в силах осознать, как все это связано.

— Достаточно, — выдохнула я.

Резкий толчок реальности выбил меня из зыбкого потока чужих воспоминаний. Я машинально отдернула руку от Лари, словно обожглась. Он, корчась от боли, пополз к стене, жалко передвигаясь на карачках. Его лицо исказила гримаса страдания, а глаза лихорадочно метались, будто он пытался укрыться от чего-то невидимого для всех остальных.

Я застыла на месте, охваченная смятением. Веки подрагивали, в голове царил хаос, словно кто-то сорвал крышу моих мыслей, впустив туда бурю. Мир вокруг становился все более расплывчатым, будто я смотрела на него сквозь мутное стекло. Головокружение нарастало, ноги подгибались, и я почувствовала, как теряю контроль над телом.

В этот момент ко мне подскочил Богдан. Его сильные руки подхватили меня буквально за мгновение до того, как я рухнула бы на пол. Я инстинктивно обвила его шею руками, пытаясь найти опору, и закрыла глаза. Но даже за темнотой век продолжали мелькать образы — вспышки воспоминаний Лари. Они проносились передо мной, как кадры старого, потрепанного фильма, вызывая в душе тревогу и странное, тягостное чувство вины. Голова продолжала кружиться, и я машинально покачала ею из стороны в сторону, пытаясь избавиться от этого наваждения.

Алина, держа в руке небольшой пузырек, быстро поднесла его к моему лицу. Резкий запах ударил в нос, заставив меня судорожно вдохнуть и широко распахнуть глаза. Это было какое-то лекарство. Возможно, нашатырь. Постепенно сознание начало проясняться. Мир вокруг обретал четкость, звуки становились громче, а тело вновь начинало слушаться меня.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять остатки паники, и, опираясь на плечо Богдана, подняла взгляд.

Лари все еще сидел у стены. Он был похож на сломанную куклу: согнутый, с руками, обхватившими голову, и тихими стонами, срывающимися с его губ. Его вид вызывал одновременно жалость и отвращение. Накопившаяся внутри меня злость, которую я до этого сдерживала, вырвалась наружу.

— Вы до сих пор поклоняетесь мне? — мой голос прозвучал тихо, но в нем чувствовалась угроза. Внутри меня все кипело, эмоции бушевали, как шторм. Я сделала шаг вперед и, не сдерживая себя, выкрикнула: — Отвечай!

Лари поднял на меня взгляд. Его лицо было бледным, словно из него вытянули все краски жизни. Но в глазах горел странный огонек вызова, смешанный с болью.

— Глупо, да? — прохрипел он, тяжело дыша. — Особенно после того, как ты уничтожила половину наших деревень… и сделала народ мучениками. Вот на что готов был мой народ ради тебя. Принести себя в жертву и они до сих пор тебе поклоняются!

Его слова, как острые ножи, вонзались в мое сознание. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев. Лари продолжал говорить, его голос становился все более надрывным:

— Нам нужен этот ребенок. Он возглавит нас. Он — Бог. А ты можешь катиться куда угодно!

Его последние слова прозвучали как плевок в лицо. Я замерла, пытаясь осознать услышанное. В голове мелькали вопросы: что за ребенок? Какую роль он играет во всем этом? Почему они продолжают поклоняться мне, несмотря на все, что произошло?

Ребята вокруг меня удивленно переглянулись, не зная, как реагировать. Но я уже знала, что делать. Не колеблясь, я подняла руку и направила ее на Лари. Светящаяся молния сорвалась с моих пальцев, с треском пронзив воздух и ударив Лари в грудь. Его крик, полный ужаса и боли, разнесся по комнате, прежде чем он рухнул без сознания. Тишина длилась лишь мгновение, ее разорвал грохот взрывов и истеричные крики, доносящиеся снаружи, словно сама война добралась до наших дверей.

— Черт! — выдохнула я, оборачиваясь к Богдану. — Надень на него наручники и помоги охране доставить его до камеры. Потом присоединяйся к нам. А мы пойдем, узнаем, что там снаружи!

Богдан кивнул, схватил Лари за шиворот, словно мешок с тряпьем, и потащил его прочь, не обращая внимания на тихие стоны. Я бросила быстрый взгляд на Алину — в ее глазах читалась смесь страха и решимости.

— Нам пора! — бросила я, и мы вместе рванули к выходу из тюрьмы, где нас уже поджидал ад на земле.

Вокруг царил настоящий хаос. Казалось, весь мир окончательно сошел с ума. Охрана из последних сил пыталась подавить бунт заключенных, которые прорвались за периметр, разрушив заборы и преграды. Их крики сливались с воплями простых граждан, которые в панике метались, сталкивались и падали, не зная, куда бежать. Люди теряли вещи и близких, а некоторые уже просто стояли в оцепенении, словно парализованные страхом. Мы с Алиной, с трудом сдерживая собственный ужас, старались скрыться в толпе, избегая лишнего внимания. Но даже среди плотной массы людей ощущение безопасности казалось иллюзией, готовой рассыпаться в любой момент. Давка становилась все плотнее, воздух вибрировал от криков, стонов и неумолимо приближающегося грохота взрывов.

Внезапно, подняв взгляд к небу, я увидела нечто, что заставило мое сердце сжаться от ужаса. Высоко над нами кружили десятки огромных коршунов. Их крылья, черные, как беззвездная ночь, почти заслоняли небо. Они двигались плавно и угрожающе, словно были хозяевами этого хаоса. Их тени скользили по земле, словно предвестники неизбежной беды. Но это были не просто птицы. Эти существа, казалось, управляли ситуацией, наблюдая за происходящим сверху.

И тут я заметила, как они сбрасывают странные металлические сферы, которые падали, словно предвестники гибели. Эти сферы, ударяясь о землю, разрывались ослепительными вспышками света. Казалось, что это оружие должно было уничтожать все вокруг, но вместо разрушений на месте взрывов появлялась армия существ. Это было зрелище, от которого стыло в жилах кровь, но отвести взгляд было невозможно.

Существа, которые возникали из ниоткуда, напоминали маленьких лисят, но их облик внушал страх. Они были облачены в черную броню, блестевшую в свете вспышек, а их глаза горели ярко-красным светом, будто внутри пылал неугасимый огонь. Их движения были быстрыми, точными и слаженными, как у идеальных бойцов, созданных для войны. Они не издавали ни звука, их атаки были молниеносными, а жуткий, пустой взгляд пробирал до дрожи, словно они могли видеть насквозь.

— Что это за чертовщина? — прошептала Алина. Ее голос дрожал, а пальцы впились в мою руку так сильно, что я почувствовала острую боль. Ее страх был ощутим — я чувствовала его, как свое собственное дыхание. Но я не могла ответить ничего. Слова застряли в горле, а все происходящее казалось нереальным, словно это был кошмар, из которого невозможно проснуться.

И вдруг одно из существ повернуло голову в нашу сторону. Его взгляд пронзил нас, как острое лезвие, словно оно уже знало — мы здесь. Оно не просто смотрело — оно изучало, сканировало, как хищник, выбравший жертву. В этот миг время замерло. Я почувствовала, как холод пробежал по спине, а ноги будто приросли к земле.

Эти существа не были просто бойцами. Они были чем-то большим, чем-то, что выходило за пределы нашего понимания. В их глазах горела не просто ярость — это был огонь чуждой, неведомой силы, от которой становилось невыносимо страшно.

— Нам нужно выбираться отсюда. И как можно быстрее, — выдавила я, чувствуя, как холодный пот стекает по шее, смешиваясь с грязью и пылью.

Эти странные создания уже начали атаку, нападая на всех, кто попадался под руку. Их движения были быстрыми, как молнии, и казалось, что сопротивление вот-вот рухнет. Охранники, вооруженные до зубов, падали один за другим, словно дети, тщетно пытающиеся противостоять яростному урагану. Глухие удары перемешивались с криками, заглушая даже грохот взрывов.

— Быстро в гостиницу! Нам нужна Валя! — закричала я, перекрывая хаотичный шум, и резко схватила Алину за руку.

Мы бросились вперед, пробираясь сквозь обезумевшую толпу, которая становилась все плотнее и агрессивнее, мешая нашему движению. Люди кричали, падали, тянули к нам руки, умоляя о помощи. В их глазах читались отчаяние и страх, но я знала, что если мы остановимся, то погибнем здесь вместе с ними. А времени на перерождения у нас не было, часики тикали. Они скоро заполнят весь остров. Если мы не доберемся до гостиницы и не найдем Валю, шансов у нас не останется.

Я мельком замечала, как армия полуострова сражается с налетевшими существами. Солдаты держались достойно, их выучка и дисциплина были видны даже в это безумие. Но этого было недостаточно. Враги, казалось, не знали усталости, не чувствовали боли.

А потом я увидела нечто по-настоящему ужасающее. Эти существа… они размножались. Прямо на глазах. Каждый раз, когда одно из них уклонялось от удара или прыгало в сторону, оно словно разделялось на двоих. А затем на троих. Их становилось все больше и больше, их ряды разрастались, как темная волна, поглощающая все на своем пути.

— Они удваиваются… — прошептала Алина, ее голос звучал так, будто она не могла поверить своим глазам.

Я чувствовала, как паника накатывает на меня, но заставила себя сосредоточиться. Нужно двигаться.

Прорвавшись через толпу, мы выбежали на пустую дорогу. Я остановилась на мгновение, переводя дыхание, но тут же замерла, увидев, как навстречу нам мчались наши.

Клавдия, принявшая облик огромного гризли, неслась вперед с такой скоростью, что земля, казалось, дрожала под ее тяжелыми лапами. Ее яростный взгляд, полный решимости, заставил меня почувствовать себя в безопасности хотя бы на секунду. Рядом с ней бежал Костик в своей звериной форме, его искаженное лицо и мощные когти делали его пугающим даже для нас. Он двигался плавно, как хищник, готовый к прыжку.

Сзади следовала Варя… вернее, Валя, ее рыжая лисья шерсть переливалась в свете вспышек. Ее хвост, подхваченный ветром, напоминал знамя, развевающееся в пылу битвы. А над ними парил Дима верхом на Пегасе, его силуэт, освещенный огнями столкновения, выглядел как из древних легенд. Честное слово, картина была настолько эпичной, что мне захотелось все бросить, вытащить телефон и сделать снимок на память. А потом выложить во ВКонтакте с подписью: «Вот так мы спасаем мир».

Но у нас не было времени на шутки. Когда мы поравнялись, Валя остановилась на секунду и заговорила, тяжело дыша:

— Они, похоже, смогли что-то создать из моей крови. — Ее голос был хриплым, но в нем звучала сталь. — Мне нужно понять, насколько эти воины сильны, каковы их преимущества и слабости. Я пойду в бой. Уйду в скрытность, чтобы армия случайно не приняла меня за врага и не уничтожила.

Она не стала ждать ни моего ответа, ни одобрения. Развернувшись, Валя стремительно умчалась обратно в сражение. Ее силуэт мелькал среди вспышек, пока окончательно не растворился в хаосе.

— Валя! — крикнула я, но тут же осеклась.

Мы всегда говорили ей держаться команды, никогда не действовать в одиночку. Но сейчас, глядя на ее решительный взгляд, я не могла ее остановить. В ее глазах читалась твердая уверенность, и я понимала: это ее бой. Она знала, что армия общества Туле была создана на основе ее крови. Кто, как не она, мог разобраться в их слабостях, понять, как их уничтожить?

Я сжала кулаки, заставляя себя не паниковать. Мы должны были довериться ей.

Открыв коммуникационный голосовой чат, я быстро добавила всех участников группы и сообщила в него:

— Валя, как только у тебя будет информация, сразу докладывай.

Ответ не заставил себя ждать:

— Угу, — коротко отозвалась она.

С ее стороны это звучало спокойно, но я знала, сколько напряжения сейчас скрывается за этим коротким сообщением. Валя всегда была лаконична, особенно в моменты, когда готовилась к чему-то важному.

Нам нужно было обсудить детали плана, прежде чем вступить в бой.

— Давайте пройдемся по тому, что у нас есть, — начала я, оборачиваясь к остальным.

Мы с Алиной коротко пересказали для Клавдии все, что узнали от Лари и то, что удалось выудить из головы того гаденыша.

— Так вот почему эти гиены так рвутся за тобой? — пробормотала Клавдия, нахмурив брови. Ее голос был низким, как будто она обдумывала что-то важное. — А кто тот ребенок, интересно⁈

— Мне тоже это интересно, — устало ответила я, прикрывая глаза рукой. — Если бы я хоть что-то знала…

Ребенок не давал мне покоя с той самой минуты, когда я увидела его в воспоминаниях Лари. Я ощущала, как внутри меня что-то щелкает, но никакие воспоминания не приходили. Только пустота. Я пыталась найти хотя бы малейшую зацепку в своей памяти, но все безрезультатно.

— Маша, где тебя носит? — вдруг вырвалось у меня. — Дуй к нам быстро!

Спустя несколько минут она появилась рядом, выглядя растрепанной и злой. Лицо Маши было едва ли не ярче ее взлохмаченных волос, а в глазах читался тот самый взгляд, который появлялся у нее после драки.

— Где они прорвались? Почему не сработала защита? — обрушилась я на нее, как только она подошла.

— Охранники не закрыли проход после того, как сельчане покинули территорию, — выпалила Маша, обводя нас всех взглядом. — Сейчас они получают взбучку от царя. Я уже связалась с Посейдоном и попросила о помощи. Включи его в чат.

Она говорила быстро, но четко, будто боялась потерять даже секунду. Потом, чуть понизив голос, чтобы никто вокруг не услышал, добавила:

— Дина, ты для многих здесь богиня. Тебе не стоит участвовать в бою лично, если только ты не сможешь показать силу Бога. Им не нужно видеть, что ты такая же, как они.

— Да что ты говоришь! — вспыхнула я, но тут же прикусила язык. Ее слова больно резанули по живому, но я знала, что она права.

Я тяжело вздохнула, пытаясь подавить обиду, и тихо добавила:

— Ладно… ты права. В этом мире я ничего не смогу им показать.

Слова прозвучали почти шепотом, как неохотное признание.

Я отвела взгляд и активировала интерфейс. Экран вспыхнул мягким светом, и мои глаза машинально остановились на разделе «инвентарь». Внутри был беспорядок — множество вещей, среди которых выделялись черные крылья. Они лежали там, помеченные красным крестом — мрачным символом их недоступности в этом мире.

Эти крылья были частью меня, буквально недавно. Символом свободы, которую я когда-то ощущала каждой клеточкой своего тела. Теперь же они напоминали о времени, которое казалось бесконечно далеким, как будто это было не со мной, а с кем-то другим.

Я долго смотрела на них, не в силах отвести взгляд. От этого взгляда становилось больно. Глухая, тянущая боль, которая поднималась из глубин, где хранились воспоминания о мире Бансара.

Бансара… Там все было иначе. Там я чувствовала себя живой. Мы с друзьями сломали привычные рамки, играли с законами этого мира, как дети играют с песком. Мы творили свою реальность. Это была настоящая свобода, такая, от которой захватывает дух. В Бансаре не существовало границ. Даже самые смелые мечты казались достижимыми.

Но Лурапис… Лурапис был его полной противоположностью. Здесь все подчинялось строгим правилам, жесткому контролю, давящим границам. Сначала это казалось логичным, естественным. Здесь был порядок, стабильность, безопасность. Но однажды, ощутив вкус настоящей свободы, ты уже никогда не сможешь забыть ее. Тебя будет душить ее отсутствие.

Теперь магия, которая была частью меня, стала запретным плодом. Даже мечты о ней казались чем-то неправильным. А ее потеря оставила зияющую пустоту внутри меня. Пустоту, которую ничем нельзя заполнить.

Я провела пальцем по экрану, не касаясь иконки с крыльями. Красный крест не позволял даже надеяться.

— Ты снова на них смотришь? — тихий голос Маши вывел меня из задумчивости.

Я не обернулась, только кивнула.

— Иногда я думаю, что, может быть, и не стоит возвращать все, как было, — сказала она. — Лурапис… он другой, да, но, может, это тоже важно? Может, в этом его сила?

— В его силе или в нашей слабости? — горько усмехнулась я, наконец закрывая интерфейс. — Лурапис забирает слишком много, Маша. Слишком много…

Мои размышления внезапно прервал звонкий голос Димы.

— Мама, возьми мою лошадку и пролети над всеми, кидая свои молнии! Это будет просто суперово! — выпалил он. Его глаза горели от радости и ожидания. Я не смогла удержаться и улыбнулась. Его энтузиазм был заразительным, даже если идея звучала, мягко говоря, сумасшедшей. Может, Лурапис и забирал много, но он также оставлял пространство для новых возможностей. Я задумалась о том, как важно не терять веру в чудеса, даже когда они кажутся недоступными.

Алина с широко открытыми глазами похлопала меня по плечу и добавила:

— Только не спускайся вниз к армии. Делай вид, что атакуешь, выпускай какой-нибудь свет, молниями кидайся, летая верхом на лошадке. Внизу ведь придется демонстрировать то, чего у тебя нет, — силу Бога, которая может остановить целую армию. А наверху будет эпичная картинка божества, спускающегося к своему народу.

— Это идея! — внезапно поддержала ее Маша, кивнув так уверенно, словно это был самый логичный план на свете. — Это поможет тебе закрепиться и повысить свой уровень узнаваемости аж до Посейдона, которого, как ты знаешь, они сильно чтят. У него храмы огромные, а у тебя — малюсенький алтарчик в его храме. Глядишь, и после этого построят и тебе храм. И, сама понимаешь, когда твои прихожане увидят тебя, летающую на коне, это будет похоже на нечто божественное. Так сказать, добавим тебе визуализации, чтобы прорекламировать твою божественность и возвести тебя на Олимп.

— Ты уверена? — спросила я, чувствуя, как сомнение прокрадывается в мой голос.

Маша лишь отмахнулась.

— Давай, начинай собирать энергию. Вот, держи, я тебе немного добавлю, — сказала она с такой серьезностью, что я даже не смогла ей возразить.

Она без промедления активировала свой интерфейс. Ее пальцы ловко скользили по экрану, и через мгновение раздался тихий звук уведомления.

— Все, отправила, — сказала она, поднимая на меня взгляд.

Я кивнула и нажала кнопку «Принять». Закрыв глаза, я сосредоточилась.

Я хотела снова почувствовать энергию… как тогда, в мире Бансара. Там она была живая, теплая, текла, как дыхание самой земли. Здесь же — ничего. Лишь пустота.

Но через несколько мгновений тонкие, едва различимые ручейки начали струиться ко мне. Они были слабыми, холодными, почти механическими, словно робко касались моего сознания. Это ощущение было совсем другим — без былой силы, без живой вибрации внутри.

Я никак не могла отойти от мира Бансара. Я все еще пыталась сравнивать. Там энергия бурлила, как река, наполняя каждую клеточку силой и эмоциями. Здесь же она была почти неощутимой, словно искусственной, лишенной жизни.

Два процента.

Всего два процента.

Я открыла глаза, стараясь скрыть разочарование. Даже такая малая крупица казалась сейчас чем-то значимым. Каждая капля была на вес золота, и я знала, что не имею права тратить ее впустую.

— Ждем доклада от Вали и действуем, — твердо произнесла я, придавая голосу уверенности, хотя внутри все словно сжималось от тревоги.

Я мельком взглянула на Диму. Он все еще сиял от своей идеи, его глаза светились надеждой.

В этот момент я поняла: я не могу позволить себе слабость.

Вдруг в голосовом чате раздался голос Вали:

— Я на связи. Ждите немного. Мне нужно кое-что проверить.

Мы с ребятами переглянулись, обмениваясь молчаливыми взглядами. Каждый из нас понимал: от действий Вали зависит успех всей миссии.

Молчание длилось всего несколько секунд, но они показались мне вечностью.

В этот момент меня снова накрыли мысли о том, как сильно изменилась наша жизнь. Еще совсем недавно я училась полагаться на магию, на свою интуицию, на внутреннюю силу. Но теперь я снова оказалась в оковах, которые ощущались буквально. Меня окружали системные уведомления, правила и ограничения. Это была игра, в которой каждое действие требовало согласования. Но проблема заключалась в том, что ставки были слишком высоки, чтобы воспринимать все это как развлечение.

В чате послышался божественный голос Посейдона. Однако…

— Красотка, я в деле! Помогу, чем смогу.

Я улыбнулась и отправила ему смайлик-улыбаку, довольная тем, что он решил присоединиться к нашей авантюре.

Но в ответ услышала возмущение:

— Это что за голова смеющаяся? Я серьезно хочу помочь!

Ох, Посейдон… Ну прямо как ребенок малый.

— Это «окей», — сказала я, — означает, что я рада, что ты с нами. Смайлик такой!

— Ладушки! — ответил он, видимо, вполне довольный объяснением.

Я только успела хмыкнуть, как в чате раздался голос Вали:

— Готово!

«Ну вот и начало моей актерской карьеры», — подумала я, взобравшись на спину Пегаса, который, словно ожившая древняя легенда, стоял передо мной, готовый к полету в небесную высь. Его мощные крылья, покрытые серебристо-белыми перьями, поражали своей величественностью.

Я распустила волосы, позволив им свободно спадать на плечи, и сняла накидку, оставшись в белоснежном слитном купальнике, напоминающем древнегреческую тогу. Этот наряд идеально подчеркивал мой образ, придавая ему величественности.

Я аккуратно разложила ткань на седле, чтобы она красиво развевалась на ветру. Затем, активировав свой интерфейс, выбрала опцию «открыть расу». В тот же миг в моем профиле появилась реальная информация, и я ощутила, как мой облик начал меняться.

Мои глаза засветились мягким, но ярким светом, а вокруг тела появился легкий ореол, словно подтверждая мой новый статус. Я ощущала, как тепло энергии разливается по всему телу, усиливая мою уверенность. Теперь я действительно выглядела как божество — сильное, величественное и внушающее благоговение.

Все было готово для моего триумфального появления. Я глубоко вдохнула, собирая последние крупицы решимости, и подняла взгляд на охваченное хаосом пространство впереди

Когда Пегас взмахнул своими могучими крыльями, поднимая нас в воздух в облаке ветра и света, я почувствовала, как сердце начинает бешено колотиться. Этот момент был не просто волнующим — он был грандиозным, словно я становилась частью чего-то необъятного, величественного, большего, чем сама жизнь.

Я сделала глубокий вдох, стараясь обуздать бурю эмоций, разливавшихся внутри меня. Адреналин, словно горячая река, бурлил во мне, наполняя тело энергией, а дух — решимостью.

Теперь я парила в небе, ощущая, как ветер нежно обдувает мое лицо, заставляя сердце замирать от восторга. В этот момент мои мысли были полностью поглощены ролью. Мне предстояло сыграть богиню, спускающуюся с небес. Эта роль была не просто частью спектакля — она стала моим самым большим вызовом, требовавшим полного слияния с образом.

Снизу Пегас с его огромными, сверкающими на солнце крыльями выглядел поистине величественно. Люди, подняв головы к небу, видели меня, парящую над ними, и верили, что перед ними не просто человек, а настоящее божество. Их боевой дух мгновенно возрос, и я слышала, как снизу раздается мощный боевой клич — крик надежды и решимости.

При виде своего «божества» их силы словно удвоились, а в глазах вспыхнула новая решимость. Вдохновленные, они рванули в атаку, с легкостью одолевая большую часть противников.

Но моя роль на этом не заканчивалась. Я продолжала поддерживать образ, используя свои «божественные» способности. Подняв руку к небесам, я вызвала яркие молнии, которые, словно послушные слуги, превращались в светящиеся стрелы. С неумолимой точностью они поражали врагов, оставляя ослепительные вспышки на поле битвы.

Летая над сражением, я создавала невидимые барьеры, замедляя атакующих и даря армии столь необходимые секунды для победного удара.

Каждое мое движение было продумано до мелочей. Я не просто летала — я создавала иллюзию, что действительно управляю небесами.

Сцена была настолько захватывающей, что даже я, на долю секунды, почувствовала себя настоящей богиней. Я забыла о том, что все это — лишь тщательно выстроенный спектакль. В этот момент я стала частью чего-то большего, чем просто игра.

Однако, как это часто бывает, реальность всегда готова напомнить о себе в самый неподходящий момент. Вместо того чтобы плавно и грациозно парить, как величественная богиня, я внезапно почувствовала, что что-то пошло не так.

Пегас издал странный звук — нечто среднее между фырканьем и ржанием, — и его полет стал неуверенным, будто он внезапно потерял равновесие. Его крылья замахали хаотично, а тело начало опасно крениться из стороны в сторону. Паника охватила меня. Я едва удержалась на его спине, изо всех сил вцепившись в гриву. Ветер безжалостно бил в лицо, а сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

В этот момент вся моя уверенность, все величие и тщательно созданная иллюзия божественности рассыпались в пыль, как дым на ветру. Я была не богиней, я была всего лишь человеком, отчаянно пытающимся удержаться на спине летящего существа.

Ветер, который всего минуту назад казался освежающим и бодрящим, теперь бил мне в лицо с такой силой, что дышать стало почти невозможно. Мои волосы спутались, превратившись в хаотичный водопад, а сияющий эффект, который должен был подчеркивать мой образ, начал мерцать и мигать, словно неисправная гирлянда, выдавая мою хрупкость.

«Только не это! — мысленно воскликнула я, чувствуя, как мой идеальный план начинает рушиться у всех на глазах. — Только не сейчас!»

Пегас отчаянно взмахнул крыльями, его движения стали резкими и неровными, словно он боролся с невидимой стихией. Подо мной его сильное тело дрожало от напряжения, передавая каждую вибрацию в мои руки. Он изо всех сил пытался скорректировать курс, но что-то шло не так. Вместо того чтобы стабилизироваться, мы начали стремительно терять высоту. Земля неумолимо приближалась, и все, что я могла сделать в этот момент, — это вцепиться в его гриву и молиться, чтобы этот безумный полет не закончился катастрофой.

Внизу я заметила толпу зрителей. Их лица, обращенные к небу, были масками смешанных эмоций. В их глазах отражались восторг, удивление… а может быть, и страх. Вдохнув как можно глубже, я подняла руку в величественном жесте — словно все это было частью тщательно продуманного спектакля. «Богиня, спускающаяся к своим смертным в вихре хаоса!» — отчаянно внушала я себе, стараясь не выдать своего страха.

Но внутри меня бушевала настоящая буря. Каждая секунда казалась вечностью, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его могли услышать даже внизу.

Я оглянулась назад и увидела стаю коршунов, которые, светясь ярко-красным светом, сгруппировались и летели прямо на нас. С земли они и так казались огромными, но теперь, в небе, я поняла, что их размеры куда внушительнее — три, а то и четыре метра в длину.

Должно быть, они применили какую-то магнитную волну или другое оружие, из-за чего Пегас никак не мог восстановить равновесие. Но внезапно, словно чудом, он обрел контроль над полетом. Его крылья распахнулись, излучая грацию, достойную небесного создания. Его белоснежное тело засверкало ярким светом, и он, не слушая меня, ринулся прямо в стаю коршунов.

Я так давно не кричала. Крепко вцепившись в его гриву, я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как нас несет вперед на огромной скорости. Сердце колотилось в груди, а мысли метались в панике: «Он меня не слушается… Это конец?» Но затем я сделала глубокий вдох и попыталась смириться — раз уж он не подчиняется, значит, мне остается только довериться ему.

— Мумуль, держись! — раздался голос моего сына в чате. — Эти коричневые летуны пытались вас сбить.

Его слова едва успели уложиться в моей голове, как я услышала запыхавшийся голос Гермеса:

— Я добавил в слоты Пегасу новые навыки. Они как раз были готовы к обновлению, но в процессе возникла ошибка, и пришлось сделать перезагрузку. Из-за этого вы чуть не упали. Простите! Сейчас все восстановилось, и Пегас смог отразить магнитную атаку коршунов…

— Короче! — выкрикнула я, увидев, как мы буквально врезаемся в стаю.

— Все тип-топ, мама! — завизжал мой сын, чем заставил меня внутренне напрячься еще сильнее.

Я крепко зажмурилась, чувствуя, как адреналин разливается по моим венам. Мы стремительно влетели в стаю, и, к моему удивлению, они даже не шелохнулись, будто не заметили нашего внезапного появления. Воздух вокруг нас вспыхнул яркими огнями, словно кто-то разорвал ткань реальности, и за этим последовал оглушительный гром, который, казалось, сотряс саму суть мира. Мой разум на мгновение помутился от этого хаоса, но в следующую секунду я почувствовала, как из Пегаса вырвалась мощная волна энергии. Она была почти осязаемой, как будто это было живое существо, которое охватило все вокруг, проникая в каждый уголок пространства.

И тут раздался взрыв. Он был настолько громким и ярким, что свет обжигал даже сквозь закрытые веки. Я инстинктивно сжалась, прижимаясь к Пегасу всем телом, словно он мог защитить меня от этой неистовой силы. Жар, исходивший от взрыва, был почти невыносимым, но вскоре все стихло. Наступила тишина — такая глубокая и странная, что она казалась нереальной. Лишь довольное ржание Пегаса нарушило эту гнетущую пустоту. Его гордый, почти торжествующий звук наполнил меня странным чувством облегчения. Он развернулся в воздухе, словно демонстрируя свою победу, и начал плавно снижаться.

Я медленно открыла глаза, чувствуя, как страх постепенно уступает место любопытству. Внизу, там, где только что бушевало сражение, теперь царила тишина. Коршуны вокруг исчезли. Их массивные тела, словно огромные камни, падали на землю, поднимая клубы пыли. Это зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. Пегас парил над этим жутким пейзажем с грацией и гордостью, словно небесный судья, вершивший справедливость.

— Умничка, — выдохнула я, все еще находясь в состоянии шока. Моя рука дрожала, когда я провела ею по его шее, чувствуя, как его мощные мышцы напрягались под моей ладонью.

В этот момент небо разрезала ослепительная молния. Она была настолько яркой, что заставила меня зажмуриться. Из облаков, словно воплощение ярости природы, вырвалась стая могучих быков, которые устремились резко вниз. Их рев был таким мощным, что его эхо разносилось по всему полю битвы, сотрясая землю под ногами. Эти гигантские создания, казалось, были сделаны из самого грозового облака — их тела искрились электрическими разрядами, а глаза светились холодным синим светом.

За ними закружились смерчи. Они двигались хаотично, но с какой-то пугающей точностью, словно танцуя в унисон с природной стихией. Эти вихри хаоса несли разрушение в ряды врагов, разбрасывая их, как сухие листья на ветру. Паника охватила противников, заставляя их разбегаться в беспорядке. Казалось, сама природа восстала против них, обрушив на них всю свою ярость.

Пегас, величественный и достойный небесного создания, мягко, насколько это было возможно, приземлился на поле битвы возле моей армии. Его копыта громко ударили о землю, и этот звук эхом разлетелся вокруг, словно объявляя его триумф. Мое сердце все еще бешено колотилось, руки дрожали, но я быстро спрыгнула с его спины. Земля под ногами казалась нереально твердой после стремительного полета.

Солдаты разразились аплодисментами. И пусть мои ноги дрожали от пережитого, я выпрямилась.

Я сделала шаг вперед, и на моих губах появилась легкая улыбка. Глубоко вдохнув, я обратилась к воинам. Мой голос, несмотря на бешено стучащее сердце, прозвучал громко и уверенно — так, как должно звучать провозглашение богини:

— Мы победим!

Толпа взревела. Их одобрение накрыло меня мощной волной, наполнив воздух звуками радости и ликования.

Но я замешкалась, растерянно пытаясь понять, какой шаг сделать следующим. Как продолжать играть свою роль? Что мне делать? Крыльев у меня нет, взлететь я не могу. Пегас сбежал. Я такая же, как они, и не в состоянии одним взглядом остановить целую армию, как могла бы настоящая богиня. Обман вот-вот раскроется.

В небе я еще производила впечатление — там моя роль выглядела убедительно. Посейдон со своими быками и смерчами добавил мне баллов. Но теперь?

И тут рядом со мной появилась Валя — уверенная и решительная.

— Подними руку, направь ее на противника и жди. Все произойдет, — спокойно сказала она, в ее голосе слышалась загадочная уверенность.

Я машинально взмахнула рукой и тут же застыла, пораженная увиденным. Армия лисиц, еще мгновение назад готовая броситься в атаку, вдруг остановилась. Их движения замерли, словно кто-то невидимый выключил механизм, управляющий ими. Они стояли, словно пораженные невидимой силой, их взгляды были устремлены на нас. Один за другим они начали бросать свое оружие на землю. Звон падающих мечей и копий эхом разнесся по полю, а я, затаив дыхание, смотрела на это зрелище.

— Что это? — удивленно спросила я.

— Это конец войны и пополнение твоей армии! — с довольной улыбкой ответила Валя.

Я с изумлением наблюдала за происходящим. Бронзовые и стальные лезвия, сверкая на солнце, одно за другим ложились на землю, словно признавая тщету дальнейшей борьбы. Бронированные лисицы склоняли головы, подобно участникам какого-то древнего сакрального ритуала, таинственного и величественного.

Их движения, синхронные и грациозные, казались заранее отрепетированными — но я знала, что все это было реальностью.

Грозные облачные быки и смерчи, еще недавно наводившие ужас на поле боя, исчезли, растворившись в воздухе, словно знак завершения войны.

Будто получив невидимый приказ свыше, армия царя последовала примеру своих противников. Один за другим воины опускали свои мечи и копья, принимая сдачу лисиц в плен. Это было не просто признание победы — это был жест уважения, свидетельствующий о том, что они не собираются нападать на безоружных.

Я смотрела, как суровые лица сражавшихся постепенно смягчались, и это редкое проявление человечности на поле боя пробирало до глубины души. Я стояла в самом центре этого судьбоносного мгновения, чувствуя, как время словно остановилось.

— Как же все это важно, — выдохнула я с искренней улыбкой и нежно посмотрела на лисицу Валю. — Одно правильное решение в прошлом, даже если оно было продиктовано меркантильностью, сегодня решило исход войны!

Валя усмехнулась, мимолетно взглянув на меня. В ее глазах читалось одобрение. Казалось, она понимала, что я говорю не только о сегодняшнем дне, но и о всей цепочке событий, которые привели нас к этому моменту.

Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как напряжение, державшее меня в плену последние часы, медленно растворяется. Мир. Мы сделали это. Мир не только вокруг, но и внутри меня.

Но самое главное, чего мои прихожане никогда не должны узнать, — я смогла показать им силу Бога так, что они решили, будто все сделала я.

Стоя среди поверженных врагов, я ощутила не только облегчение, но и острое осознание ответственности. Этот момент навсегда отпечатается в моей памяти. Он будет напоминать, что иногда одно-единственное решение способно изменить все.

Армия царя стояла передо мной, словно зачарованная, их взгляды были прикованы ко мне. В их глазах смешались удивление и благоговейный трепет. Некоторые из воинов, возможно, мои прихожане, опустились на колени, будто молясь.

Я чувствовала их напряжение. Они ждали моих дальнейших шагов — или, может быть, чего-то еще. Ну, что там делают боги, когда снисходят до своего народа? Может, дождик вызывают на поля или заставляют цвести цветы? Я судорожно размышляла, что делать дальше. Нужно было исчезнуть красиво и эффектно, с достоинством и, главное, магически-божественно.

В такие моменты я научилась полагаться на своих друзей. Они всегда находили способ помочь.

Я открыла «тихий чат» с Машей, чтобы незаметно обратиться за помощью. Мысленно, но уверенно, я сказала:

— Маша, все очень сложно! Придумай, как меня отсюда забрать, и сделай это эффектно. Помни: я играю роль Бога, все должно выглядеть убедительно.

Маша ответила мгновенно:

— Конечно, я все организую. Но сначала скажи что-нибудь вдохновляющее — это произведет впечатление. А потом… Подожди! Пася хочет сам тебя забрать. У него идея: он считает, что морские брызги сделают твое исчезновение по-настоящему драматичным и таинственным.

— А где вы сейчас? — спросила я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Мы в храме. Все будет шикарно, просто доверься!

Я глубоко вдохнула, запрокинула голову к небу и подняла руку вверх. Ладонь озарилась электрическим разрядом, и я громко провозгласила:

— О, дети мои! Пусть ваши сердца наполнятся верой, а ваши дела — добродетелью! Я наблюдаю за вами и вижу вашу преданность. Этот день станет началом великих свершений!

Воины замерли, ожидая чуда. Я почувствовала, как воздух вокруг меня начал наполняться энергией. В этот момент в «тихом чате» раздался голос Маши:

— Готовься! Все начнется через три… два… один!

С этими словами я опустила руку, и в тот же момент сверху на меня обрушился мощный водопад. Потоки воды были настолько сильными, что я едва могла дышать. Вода окружила меня со всех сторон, словно живое существо. В какой-то момент я почувствовала, как чьи-то невидимые, водяные руки мягко обхватили меня и потянули к себе. Ледяная стихия была одновременно пугающей и нежной, словно старалась не причинить мне вреда.

Я закрыла глаза, полностью доверившись воде, и позволила ей унести меня. В следующий миг я ощутила, как потоки исчезают, а я оказываюсь в знакомой обстановке. Это был храм.

Я стояла посреди зала, промокшая до нитки, но довольная. Все прошло идеально.

Первой, кого я увидела, была Маша. Она стояла неподалеку, ухмыляясь:

— Ну что, получилось эффектно?

— Да ну нафиг ваши спецэффекты! — возмутилась я, откидывая мокрые волосы, прилипшие к лицу. — Это было чересчур! От неожиданности я чуть не захлебнулась и не упала лицом вниз!

Протирая глаза, я мельком огляделась. Все мои друзья были рядом, и я облегченно вздохнула. Посейдон смотрел на меня с восторгом и лукавой улыбкой. Осознав причину его настроения, я почувствовала, как начинаю краснеть: я же была в купальнике.

В этот момент ко мне подбежал довольный Дима и крепко обнял меня.

— Ну что, сработало? — спросил он с широкой улыбкой.

— Еще как! Ты умничка! — ответила я, обнимая его в ответ. — А где Пегас?

— Дядя Пася сказал, что эта территория родная для него, и можно отпускать его здесь гулять. Он должен кушать травку богов, — шепотом добавил Дима. — Тут его дом.

Я ошеломленно посмотрела на сына:

— Прости, но мне кажется, ты не говорил, что он уже родился.

Конечно, меня часто не было рядом из-за бесконечных «важных» дел. Но последнее, что я помнила о Пегасе, — это то, что он только вылупился и должен был окрепнуть. Гермес обещал присматривать за ним и следить за его развитием. Лошадке нужна была особая подпитка — определенный сорт сена и овса. Выходит, именно на этом полуострове была его еда.

Мои мысли прервал жужжащий рядом Гермес, который с деловым видом пролетел мимо моего удивленного лица.

— Ну, я долго искал подходящий корм для него. Когда мы оказались здесь, я наконец нашел эти пастбища, и это сразу же улучшило его рост и развитие. На родной травушке он быстро окреп и выпорхнул, — Гермес развел руками перед моим лицом. — А ты такая, блин, деловая и занятая, что уведомлять тебя об этом было просто некому. Да и потом, ты же доверилась мне не просто так. Я все держу под контролем.

— Да я не сержусь, — тут же уверила я летающую букашку. — Просто была в шоке, когда увидела сына на Пегасе. Тогда не было времени разбираться.

В этот момент к нам подошел Посейдон с величественным видом. Его глаза горели чем-то древним и непостижимым. Он заговорил низким, глубоким голосом, в котором звучали одновременно гордость и укор:

— Жаль, что ты этого не помнишь, но Пегас — моя кровь и плоть. Когда-то давно я зажигал с Горгоной Медузой, и Пегас — плод этой связи. Он появился в момент, когда Персей отрубил голову Медузе. Вместе с ним из ее тела вырвался его брат — воин Хрисаор.

Посейдон сделал паузу, словно давая весомости своим словам, а затем продолжил:

— Пегас родился у истоков океана, и его имя, как ты, возможно, знаешь, означает «бурное течение». Он символизирует свободу, мощь и непокорность.

Он снова сделал паузу и продолжил с важным видом:

— Пегас нашел свое пристанище здесь, в Коринфе — городе, который соединяет центральную часть Греции с этим полуостровом. Он проводил большую часть времени в горах, особенно на Парнасе — священном месте муз, как ты, вероятно, знаешь. Я подарил Пегаса своему сыну Беллерофонту, чтобы тот мог с его помощью совершать великие подвиги. И, поверь, он действительно совершил их немало! Так что прими как факт: Пегас не может принадлежать твоему сыну. Это просто смешно.

От его слов мои глаза буквально полезли на лоб. Я не могла поверить в то, что слышу, и, не сдержавшись, выпалила:

— Подожди-ка, ты подарил сына сыну? Разве это не звучит смешно?

Во мне закипало возмущение. Да, я не была экспертом в мифологии, но кое-что все-таки помнила.

— Насколько я знаю, твой сын однажды попытался взобраться на Олимп верхом на Пегасе, но упал с него, испугавшись высоты. Пегас же продолжил путь, забыв о своем наезднике. За это их обоих наказали. Или я что-то путаю? — добавила я, не скрывая раздражения.

Посейдон нахмурился, его лицо стало еще более суровым.

— Да, это правда. Тогда Пегаса забрали у моей семьи, и он стал служить Зевсу. Он носил ему молнии, выполняя роль небесного курьера. Но каким образом этот священный конь оказался у твоего сына? Вот что меня возмущает! — его голос стал громче, в нем звучала неподдельная ярость.

Я не собиралась уступать. Мой сын достоин Пегаса, и я была готова отстаивать это до конца.

— Не забывайся, Посейдон! Мой сын — архангел и ангел по своей сути, родившийся от богини, а не какой-то простой мальчишка! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя.

Посейдон замер, явно не ожидая такой резкости. Его молчание было оглушительным, но в нем читалось напряжение. Я знала, что этот разговор далеко не окончен.

Сцена была накаленной: я, в белом мокром купальнике, стояла напротив Посейдона, который, в мокрых белых плавках, яростно спорил со мной, тыча пальцем в мою сторону. Мы выглядели как два упрямца, которые не собирались отступать.

— Да не кипятись ты так, — наконец проронил он, отворачиваясь, словно обиженный ребенок. — Понял я тебя. Найди там у себя в интерфейсе галочку и подправь баланс, а то ты вечно шумиху поднимаешь из ничего.

Его попытка отмахнуться от моих слов только раззадорила меня еще больше. Я сделала шаг вперед, указывая на него пальцем.

— Не кипятись? — мой голос звенел от эмоций. — А как тебе вот это из твоей «прекрасной» биографии? Ты насильно завладел Горгоной в храме Афины! Или ты это называешь «зажигал с ней»?

Он резко обернулся ко мне, его лицо исказилось от гнева, но я не остановилась. Слова лились, словно бурный поток, и мне было плевать на его ярость.

— Она отвергла тебя, а ты, возмущенный ее отказом, решил применить силу. Медуза искала убежища в храме Афины, надеясь на защиту богини мудрости. Но что сделала Афина? Она отвергла ее, а потом еще и наказала за то, что ее святилище было осквернено.

Я видела, как его челюсти сжались, но продолжила, не давая ему вставить ни слова:

— В итоге Горгону превратили в чудовище с волосами-змеями и глазами, обращающими в камень. Когда-то красивая женщина, Медуза стала символом ужаса и вечной трагедии.

Моя грудь тяжело вздымалась от эмоций, а Посейдон стоял, будто окаменевший. Его глаза метали молнии, но он молчал, словно мои слова задели что-то внутри него.

И тут он сжал кулаки, словно борясь с желанием что-то сказать, но все же произнес тихо, почти шепотом:

— Ты не понимаешь. Афина наказала ее не из-за того, что я сделал. Она наказала ее из ревности. Вы все переврали. Я любил Горгону, и она любила меня.

Эти слова заставили меня замереть. Неверие и удивление смешались внутри меня. Любил? Любила? Я пыталась осмыслить услышанное, но в голове все путалось.

Посейдон поднял взгляд, в его глазах читалась усталость, накопленная за века.

— Мы были счастливы, — его голос стал чуть громче, но все еще звучал мягко и горько. — Однажды ночью мы решили пошалить в храме Афины. Это была ошибка, я признаю. Но я не мог знать, что это приведет к такому исходу.

Он замолчал на мгновение, будто пытаясь найти нужные слова, затем продолжил:

— Когда Афина узнала, она пришла в ярость. Ее гнев не знал границ. Она не просто наказала Медузу. Она отняла у нее все: ее красоту, ее человечность, ее жизнь. Я пытался что-то сделать, пытался защитить ее, но… обратного пути не было. Афина была непреклонна, а я — бессилен.

Его голос был тихим, но каждое слово звучало, словно удар молота. В нем читалась боль, которая копилась веками. Я смотрела на него, пытаясь понять, где правда, а где ложь. История, которую я знала, оказалась совершенно другой. Кто из нас прав? Кто лжет? Или, возможно, истина где-то посередине?

— Ты хочешь сказать, что ты не виноват? — спросила я, стараясь сохранить твердость в голосе, но чувствуя, как он слегка дрожит. — Что все это — просто недоразумение?

Посейдон усмехнулся, но в его улыбке не было ни радости, ни злобы — только горькое принятие.

— Я не оправдываю себя, — сказал он, его взгляд стал холодным, будто он вновь надел маску бога. — Я сделал ошибку. Но то, что случилось потом, — это не только моя вина.

Он сделал шаг вперед.

— Вы, смертные, любите упрощать истории, делая из нас злодеев. Вы рисуете нас чудовищами, чтобы не видеть своих собственных ошибок. Но ты не понимаешь, каково это — быть богом. Быть вечным. Видеть, как все, что ты любишь, исчезает. Как все превращается в пыль.

Его слова эхом отдавались у меня в голове. Они звучали правдой, но… могли ли они быть правдой?

Он говорил не только о Медузе. Нет, в его словах звучало нечто большее, какая-то глубокая, почти осязаемая боль, которую он нес в себе веками. Я молчала. Что можно сказать тому, кто потерял все и вынужден был жить с этим вечно? Этот разговор раскрыл передо мной другую сторону Посейдона, о которой я никогда не подозревала.

— Мне кажется, боги решили дать Пегасу второй шанс, чтобы он смог проявить себя, — сказала я, пытаясь разрядить напряжение, которое повисло в воздухе. — С твоим сыном они уже наделали шума, теперь посмотрим, как он покажет себя в руках Димы. Хватит нам спорить.

Посейдон перевел на меня тяжелый взгляд, но ничего не ответил. Я почувствовала себя неловко, словно нарушила что-то сокровенное. И тут, словно по воле судьбы, в храм с радостным ржанием влетел Пегас.

Его крылья, огромные и ослепительно белые, слегка задевали стены, но это только добавляло величия его появлению. Свет солнца, проникающий через высокие окна храма, ложился на его шкуру, заставляя ее мерцать. Пегас пробежал мимо Посейдона, который протянул руки, пытаясь обнять его. Но крылатый конь ловко увернулся, не останавливаясь ни на мгновение, и направился прямо к Диме.

Мой сын замер, ошеломленный величием существа, но, к моему удивлению, не испугался. Пегас остановился перед ним, склонив голову и опустившись на одно колено. Это было так похоже на жест почтения, что я задержала дыхание. Дима, словно ведомый интуицией, с легкостью запрыгнул ему на спину.

— Подожди! — воскликнула я, но было слишком поздно.

Не успели мы и глазом моргнуть, как Пегас с ним взмыл в воздух, оставив за собой порыв ветра, запах озона и легкое дрожание в пространстве. Лишь звук могучих крыльев эхом разнесся по храму.

Я уже собиралась выразить свое возмущение, но рядом оказалась Клавдия. Она мягко, но уверенно положила руку мне на плечо.

— Он его верный конь и будет оберегать, как родное дитя, — тихо произнесла она. Ее голос был одновременно спокойным и настойчивым.

Посейдон молча смотрел вслед исчезнувшему Пегасу. Его лицо оставалось неподвижным, но в глубине глаз, как мне показалось, мелькнуло что-то похожее на гордость… или, может быть, печаль.

— Если я спокойна, то и ты, пожалуйста, не начинай паниковать, — продолжила Клавдия с легкой улыбкой. Ее голос был твердым, но дружелюбным. Она прошла мимо Посейдона и, шутливо хлопнув его по мягкому месту, остановилась.

Морской бог вздрогнул и слегка смутился, но промолчал, лишь нахмурив брови.

— Давай заканчивай с этими переживаниями, гордый папаша, — продолжила Клавдия, уже более серьезно. — Пойми, теперь с твоим сыном настоящий воин — Архангел, вооруженный Мечом Правосудия. И, между прочим, отец — это не тот, кто просто подкинул семечко, а тот, кто с рождения всегда рядом.

Она выдержала паузу, давая Посейдону время осмыслить ее слова, а затем продолжила. Ее голос стал ниже, почти торжественным:

— Это не просто меч, если ты вдруг не в курсе. Это длинный волнистый клинок, выкованный из света и праведности. Его сила уникальна. При каждом ударе он вспыхивает языками пламени, которые символизируют не только ярость архангелов, но и обладают способностью сжигать зло до основания. Этот меч очищает мир от дьявольского присутствия и восстанавливает баланс. Теперь ты понимаешь, какая ответственность лежит на твоем Пегасе? Это не просто борьба с гадюками или мелкой нечистью. Это совершенно другой уровень.

Посейдон молчал, его взгляд стал задумчивым. Казалось, слова Клавдии действительно достигли его сердца. Наконец, он тихо кивнул, принимая ее правоту. Затем, словно преодолевая внутреннюю преграду, он протянул мне руку.

Я слегка замялась, но все же ответила ему тем же. Его рукопожатие было крепким, но в нем чувствовалась какая-то необъяснимая мягкость, словно он хотел показать, что готов к переменам.

В этот момент к нам, словно вихрь, подбежала Валя — лисица. Ее рыжая шерсть блестела на солнце, дыхание было тяжелым, будто она только что пробежала всю долину.

— У нас серьезные проблемы, — произнесла Валя, пытаясь отдышаться и осознать всю тяжесть ситуации. — Это моя раса. Они созданы из моей крови и слушаются меня, как родную мать. Но… это временно. — Она замялась, ее хвост нервно дернулся, словно предчувствуя беду. — Я думала, что у меня есть больше времени, но уже две лисицы вышли из-под контроля и уничтожили друг друга. Они не такие, как я. Их усовершенствования, к сожалению, обернулись против них. Пока я держу все под контролем, но чувствую, что скоро не смогу.

Я внимательно слушала, осознавая всю серьезность ее слов.

— Значит, у каждой особи регресс проявляется по-разному, и чтобы понять, в чем именно причина, нужно детально разбираться с каждым случаем, — сказала я, нахмурившись. — И что ты имеешь в виду под тем, что они другие?

— Их изначально создали другими, — тихо ответила Валя, опустив взгляд и нервно перебирая лапами. — Я думала, что их просто усовершенствовали, но оказалось, что дело в другом… Они утратили свою человечность. Их разум затуманен агрессией и жаждой власти. Я боюсь, что совсем скоро потеряю их.

Клавдия и Посейдон переглянулись, а внутри меня росла тревога. Мы все понимали, что ситуация уже выходит из-под контроля, и последствия могут стать катастрофическими.

— Если быть точнее, — продолжила Валя, — они полностью поглотили свою вторую половину. Теперь они больше не балансируют между человеческой сущностью и тотемным животным. Они превратились в нечто совершенно новое. И это новое, боюсь, опасно не только для них самих, но и для всего окружающего мира.

Ее голос звучал напряженно, а в глазах искрилась тревога, смешанная с чувством вины. Я ощутила, как внутри меня нарастает беспокойство.

— В итоге они остались только с одной личностью? То есть с тотемным животным, но без человеческой сущности? — спросила я, глядя Вале прямо в глаза. Я пыталась осмыслить услышанное, но ответы ускользали от меня, как песок сквозь пальцы.

— Именно так. Получился новый вид, созданный из моей крови, — подтвердила Валя с тяжелым вздохом, кивая. — Вся суть расы друидонов заключается в гармонии двух сущностей — человека и животного. Это наш ключ к полноценной жизни. Теперь же, когда осталась только одна сторона, могут возникнуть серьезные проблемы. Новый вид, который я больше не смогу контролировать.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Мы стояли на краю бездны, и я понимала, что последствия этого эксперимента могут быть катастрофическими.

— И что может случиться? — осторожно поинтересовалась я, хотя уже знала, что ответ вряд ли принесет облегчение.

— Без человеческой сущности они теряют контроль над своими инстинктами, — Валя опустила взгляд, ее голос сорвался на шепот. — Я боюсь, что они превратятся в хищников, которые будут видеть угрозу во всем вокруг. А это значит, что я потеряю их навсегда. Если мы не найдем способ вернуть им баланс, вернуть человеческую сторону, они начнут уничтожать все на своем пути. Даже друг друга.

Ее слова эхом отдавались в моей голове. Я задумалась, к чему может привести такая трансформация. Без контроля, который обеспечивал человеческий разум, эти существа могут стать непредсказуемыми и смертельно опасными.

— Нам необходимо что-то предпринять, — уверенно произнесла я, стараясь подавить дрожь в голосе. — Нам нужны специалисты, а также те, кто обладает опытом взаимодействия с такими существами, с их двойственной природой — человеческой и животной. Две сущности в одном теле — это не просто уникальная черта, это основа их существования, которой теперь больше нет.

— Именно так, — подтвердила Валя, ее голос был серьезен, почти холоден. — Они изменили саму суть моей расы. У этого вида, эксперимента общества Туле, отсутствует двойственность, нет баланса между человеческим и животным началом. Два разума, две памяти, две сущности с их уникальными способностями — все это уничтожено.

Она замерла, словно собираясь с духом, прежде чем произнести самое страшное:

— И это изменение лишило их возможности иметь потомство. Лишение способности продолжения рода — это не просто биологическая проблема. Это катастрофа для целой расы.

Слова застряли в воздухе, как тяжелый груз, который давил на нас всех.

— Потомство… может иметь только второй, то есть Вера-человеческая сущность, — добавила Валя, и ее голос дрогнул, наполненный горечью. Она отвела взгляд, словно не решаясь встретиться с моими глазами, в которых читалась тревога.

— А я, как тотемное животное, не способна к этому. Такова наша биологическая особенность. — Ее голос звучал тихо, почти шепотом, но каждое слово било прямо в сердце. — Это не просто утрата. Это крушение надежд. Надежд, которые были связаны с будущим всей моей расы.

Ее слова повисли в воздухе, как тяжелое бремя, будто сама тишина на мгновение замерла, впитывая их значение.

— Общество Туле, извлекая человеческую сущность, создало в итоге армию супербойцов, которые не остановятся ни перед чем, — грустно заметила Клавдия, задумчиво опустив взгляд. Ее голос был тихим, но каждое слово, словно острый нож, резало воздух, оставляя за собой болезненный след.

— Именно так, — подтвердила Валя, подхватывая ее мысль. Ее взгляд потемнел, а голос обрел холодные нотки гнева. — Они опробовали свой эксперимент именно здесь, на этом острове. — Она сделала паузу, всматриваясь куда-то вдаль, а затем добавила: — И я не позволю полного уничтожения своих сородичей.

Она резко выдохнула, будто пыталась вытолкнуть из себя весь накопившийся страх и гнев.

— Помните, я попросила у вас время, чтобы разобраться во всем? — продолжила она. Мы все кивнули, не отрывая от нее взглядов.

Валя продолжила, ее голос стал тверже:

— Мне нужно было время. И еще — надежда. Надежда на то, что я смогу оставить их всех живыми. — Она на мгновение замолчала, словно собиралась с мыслями, а затем добавила: — К сожалению, их армия… она вся без профилей. Они не возродятся.

Ее слова прозвучали как холодный приговор, заставляя нас всех замереть.

— Поэтому им внедрили ген, увеличивающий их численность, — продолжила Валя. — Они способны множиться и собираться опять в единое целое, но их копии живут недолго. Два, максимум три часа.

Она опустила голову, взгляд ее стал тяжелым.

— Коршуны были транспортом для армии. И не только транспортом. Они также выступали передатчиками информации. Вся «инфа» уходила прямо на базу Туле.

Ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, вновь подняв взгляд на нас и продолжила:

— Я работала над тем, чтобы отключить передачу данных в лагерь Общества Туле. Я поставила блок всем своим сородичам, уничтожила все жучки, которые им внедрили. После того как все коршуны погибли, я оперативно уничтожила их датчики и прервала уходящий поток данных. Только тогда я сообщила Дине, что все готово, и друидоны теперь под моим контролем.

Ее голос звучал твердо и уверенно, но в глазах отражались глубокая боль и усталость, будто все ее силы были на исходе.

— Я устранила проблему, которая меня волновала, и помогла вам. Теперь помогите и вы мне. Наш вид был истреблен давным-давно. Мне нужны мои братья и сестры, мое общество. У меня есть шанс его возродить. И, возможно, если я все исправлю, мир Лурапис пропишет их в своей программе. Тогда они получат профиль и прописку в этом мире.

Ее взгляд скользнул по нашим лицам, и в нем читалась решимость, смешанная с отчаянием. Ее лицо выглядело сосредоточенным, почти суровым.

— Ты стала такой взрослой и мудрой, — с легкой улыбкой и восхищением ответила я, проводя рукой по ее загривку. — Лучшего решения я и сама бы не сразу нашла. Ты выросла. И, думаю, мы смогли внести свой вклад в это. А значит, ты в силах возглавить и создать свой клан.

— Уверена, у тебя все получится, — поддержала меня Клавдия, умиленно глядя на лисицу.

Валя подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то, напоминающее уверенность, смешанное с легким проблеском слез.

— Я смогу, — кивнула она, ее голос звучал твердо. — Они слушаются меня… пока что. Я уже поговорила с Верой, и она дала свое согласие. Я останусь здесь, на острове, и буду работать над тем, чтобы извлечь второе «я» из этих существ, внедряясь в их сознания. Думаю, с этим мне смогут помочь Алина с мужем. Они из расы оборотней и прекрасно понимают суть тотемных животных.

Алина тут же кивнула, нежно обнимая Костика.

— Если все получится, — продолжила Валя, — мы сможем обосноваться здесь своим кланом и развиваться правильно, без угрозы извне. Но это нужно будет обсудить с царем полуострова.

Маша, стоявшая рядом, тут же кивнула, выражая свое согласие.

Валя хитро посмотрела на Посейдона, который стоял неподалеку, молча наблюдая за разговором.

— Еще, — добавила я воодушевленно, — я попрошу Якова прислать на остров специалистов, которые смогут вам помочь. Это отличная идея.

— Но для этого защита острова должна быть лучше, — заметила Валя с легкой улыбкой, продолжая сверлить своими лисьими глазами молчаливого Посейдона. — Если Пася усилит ее, нам никто не будет страшен.

Посейдон, до этого равнодушно наблюдавший за разговором, пожал плечами, даже не поворачиваясь к нам.

— Защита здесь и так неплохая, — сказал он буднично. — Вот только охранники подводят.

Я недовольно поджала губы и подошла ближе, чтобы привлечь его внимание. Легкий хлопок по плечу заставил Посейдона наконец повернуться ко мне.

— Этот вопрос нужно решить, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мы не можем зависеть от плохих охранников. Нужно что-то помощнее. Ты же бог, что-нибудь придумаешь.

Я намеренно попыталась задеть его самооценку, и Посейдон, казалось, задумался. Его каменное лицо, обычно такое серьезное и непроницаемое, вдруг смягчилось. На губах мелькнула едва уловимая улыбка, словно тяжесть, которую он нес все это время, на мгновение стала чуть легче.

— Хорошо, — медленно произнес он, словно взвешивая каждое слово. Его взгляд устремился куда-то вдаль, будто он уже начинал прокручивать в голове возможные варианты. — Я подумаю над этим.

Мы не успели продолжить разговор, как внезапно раздался резкий звук сигнализации. Вибрация эхом отразилась от стен, заставив нас на мгновение замереть. Это означало одно: в храм вошел чужой. Или, точнее, не наш.

По залу уверенно шагал царь Орион. Его тяжелые шаги с гулким эхом разносились под сводчатым потолком, пока он не остановился у алтаря. Медленно опустившись на одно колено, он вознес молитвы, его слова были едва слышны.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, поспешили скрыться в соседнем помещении. Никто из нас не хотел, чтобы Орион заметил, что те, кому он молится, находятся здесь, совсем рядом.

Маша и старцы, оставшиеся в зале, подошли к царю. Они начали подробно объяснять ему всю сложившуюся ситуацию, пока мы, затаив дыхание, тихо ждали в стороне, напряженно прислушиваясь к их разговору.

Обсуждение длилось долго. Голоса поднимались и стихали, иногда переходя в оживленный спор, но в итоге Орион принял решение: выделить для расы друидонов отдельное здание. Это стало важным шагом на пути к обеспечению их безопасности и комфорта. Теперь у друидонов появилось место, где они могли чувствовать себя защищенными и спокойно работать над своим развитием.

Посейдон, в свою очередь, взял на себя задачу усиления общей защиты полуострова. Он не стал откладывать: тут же приступил к укреплению защитного щита, который окружал всю территорию, чтобы предотвратить любые возможные угрозы извне. С каждым днем полуостров становился все более неприступным, и это вселяло в нас уверенность в завтрашнем дне.

Мы приняли решение остаться на полуострове до конца недели, чтобы завершить все необходимые дела. Домой собирались вернуться за день до Большой Игры.

Во-первых, нужно было натренировать Пегаса, готовя его к Большой игре. Несмотря на то что он казался опытным и умным конем, на деле он оказался ребенком — как выяснилось, любившим бедокурить. Часто он подначивал моего сына на мелкие проказы, от которых мы с Клавдией порядком намучились. В итоге тренировки занимали большую часть нашего времени.

Сложность заключалась не только в физической подготовке, но и в синхронизации с его природной магией, о которой он сам не имел ни малейшего представления. Это оказалось нелегкой задачей, но на этот случай у нас был Гермес. Он скорректировал программу тренировок, учитывая возможности Пегаса. Ведь тот был из слота Димы, а значит, его ресурсы были ограничены: два часа работы при обычном полете и всего час, если он использовал свои навыки. Каждый раз, убирая Пегаса на подзарядку, Дима сокрушался, что время так быстро заканчивается.

Во-вторых, друидонам требовалась помощь в разработке четкого плана работы и занятий. Мы хотели, чтобы они не просто обосновались в новом месте, но и смогли стать частью сильной, сплоченной общины. Адаптация была ключом к их выживанию и процветанию, и мы прекрасно понимали это.

На полуостров даже прибыла целая группа специалистов, включая мужа Алины, Джованни. Царь Орион, увидев масштаб бедствия, скорректировал свой указ: в итоге друидонам выделили небольшой участок возле моря, где когда-то находилось старое поселение. Оно было давно заброшено, так как его жители переселились в центр. Решено было назвать деревню «Друид». Там разместились наши ученые, Валя с лисицами, Алина с мужем и их сыном Костиком.

Мы с Богданом и Клавдией старались успевать везде. Богдан проводил больше времени в деревне «Друид», помогая с организацией, а мы с Димой и Клавдией — на бескрайних полях, тренируя Пегаса. Работы было много, и она порой казалась бесконечной. Но каждый шаг, каждая выполненная задача приближала нас к цели, и это вдохновляло.

Лари же находился под строгим наблюдением, и вся тюремная система была сосредоточена на том, чтобы исключить любую возможность его побега или использования сил. Вместе с инженерами мы разработали и внедрили специальный имплант, который блокировал его внутренние способности. Этот имплант позволял тюремной охране отслеживать его местоположение и состояние, а также предотвращал любые попытки активации его навыков.

Дополнительно была проведена вакцинация, подавляющая его силу на длительный срок. Эти меры должны были гарантировать, что Лари больше не сможет причинить вред. И хотя все выглядело надежно, я все равно не могла избавиться от тревоги.

Лари был слишком спокоен. Его поведение выглядело натянутым, словно он носил маску, скрывающую истинные намерения. Иногда его взгляд задерживался на чем-то невидимом перед ним, и в эти моменты я чувствовала холодок по спине. Казалось, он что-то замышляет, и эта мысль не давала мне покоя.

Тем временем маяки, установленные по всему периметру острова, продолжали отслеживать обстановку. Они показывали, что все оставалось стабильно. Никаких посторонних на территории обнаружено не было. Это давало мне возможность немного расслабиться и перевести дыхание. Но где-то глубоко внутри тлело чувство тревоги. Я понимала: это затишье может быть обманчивым.

— Как долго продлится это спокойствие? — прошептала я однажды вечером, глядя на горизонт, где солнце медленно утопало в море.

Ответа не последовало. Только шепот волн и холодный ветер напоминали, что мирное время — всего лишь иллюзия. Я знала: угроза может возникнуть в любой момент. И именно поэтому оставалась настороже, как натянутая струна, готовая к любому повороту событий.

В один из относительно спокойных дней я все же позволила себе немного отдохнуть. Лежа на пляже, я наслаждалась теплом солнечных лучей, которые мягко согревали мою кожу, и слушала, как волны нежно накатываются на берег. Это был редкий момент тишины, словно сама природа решила подарить нам передышку.

Неподалеку Клавдия плескалась в море, весело играя с Димой и Костиком. Их звонкий смех разносился по всему побережью, как легкий ветерок, проникая в глубины моей души. На мгновение я почувствовала покой — такой хрупкий, что казалось, одно дуновение ветра может разрушить его. Но в тот момент я позволила себе поверить, что все может быть хорошо, хотя бы ненадолго.

Я с благодарностью наблюдала за Клавдией, которая, казалось, нашла общий язык с моим сыном лучше, чем я сама. В этом мире, полном забот, тревог и нескончаемых дел, время для Димы становилось для меня роскошью, которой я могла позволить себе все реже. И это терзало меня. Сколько бы я ни старалась, внутри меня жило непреодолимое чувство, что я недостаточно хорошая мать.

Но Клавдия… Она словно заполнила ту пустоту, которую я не могла заполнить сама. Она стала для Димы той самой неизменной опорой, источником заботы и тепла, которые я мечтала подарить ему. С утра до ночи она была рядом, ее внимание и любовь стали для него тихой гаванью, где он мог быть просто ребенком. Ребенком, которым он заслуживал быть, несмотря на хаос, окружавший нас.

А я? Я была матерью, вечно разрывающейся между долгом и желанием. Желанием быть рядом, слышать его смех, видеть, как он растет, и долгом — защищать, оберегать, делать все, чтобы он мог жить в безопасности. Но благодаря Клавдии Дима никогда не чувствовал себя брошенным. Это было не похоже на истории, когда детей оставляют на бабушек или дедушек, чтобы те заменили родителей. Нет, он знал, что его любят. Знал, что он важен.

Он понимал свою роль, осознавал ответственность, которая лежала на каждом из нас. И, несмотря на свой возраст, он с удивительной зрелостью принимал мои частые отлучки, мои решения, которые часто казались мне слишком тяжелыми для него. Он не обижался. Он рос. Ответственность, которую я невольно возложила на его плечи, сделала его сильнее.

Но главное, что согревало мое сердце, — это то, что Дима всегда был окружен любовью. Он знал, что я здесь, даже если иногда физически не рядом. Знал, что я делаю все возможное и невозможное, чтобы однажды, обняв его, наконец выдохнуть и сказать: «Нам больше ничего не угрожает».

Эта мысль становилась для меня маяком в бурной тьме. Она успокаивала, напоминала, что, несмотря на мою вину и тревогу, Дима рос в окружении заботы, тепла и понимания. Его улыбка, его смех говорили мне, что все это — не зря. Каждый день, каждая жертва, каждое решение.

И все же, как тень, чувство вины продолжало проскальзывать где-то глубоко внутри. Оно тихо напоминало мне, что там, где я должна быть, меня слишком часто не было. Мне хотелось верить, что он это понимает, что он прощает меня. Но иногда это внутреннее сомнение казалось слишком тяжелым, чтобы справиться с ним в одиночку.

Когда солнце начало клониться к закату, я почувствовала, что усталость, накопившаяся за последние дни, все сильнее дает о себе знать. Голова кружилась, словно после долгого полета на Пегасе, а тело становилось тяжелее с каждым движением. Я медленно поднялась с пляжа, в последний раз бросив взгляд на беззаботных Клавдию и детей, и направилась в свою комнату, догоняемая шелестом волн и далеким эхом их смеха.

Войдя в нее, я ощутила желание отвлечься от тревог и заглянула в сумку, где хранились книги, взятые из библиотеки полуострова. Одна из них выглядела особенно старой, с потрепанной обложкой и пожелтевшими страницами, и я решила начать с нее. Устроившись на диване, я попыталась сосредоточиться на чтении, но мое внимание все время ускользало. Усталость была не просто физической — она словно тянула мой разум в какое-то странное, вязкое состояние.

Веки становились все тяжелее. Голова наливалась свинцом. Я несколько раз буквально проваливалась в сон на секунду или две, но каждый раз просыпалась с резким толчком, словно что-то внутри меня отказывалось дать мне покой.

И вдруг перед глазами возникло уведомление «Предчувствия». Оно вспыхнуло ярким желтым цветом. Опасность. Но не явная, а какая-то неуловимая, туманная. Я резко открыла глаза и оглядела комнату. Все выглядело так же, как и несколько минут назад. Никто не входил. Ничего не изменилось. Но напряжение не отпускало.

Я попыталась вернуться к чтению, но снова провалилась в сон, на этот раз чуть глубже. Во сне я видела лишь силуэты, расплывчатые и непонятные, но что-то в них казалось тревожно знакомым. Через несколько минут я снова очнулась. Сердце бешено колотилось, словно я только что спаслась от падения с огромной высоты.

Я вскочила с дивана, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Комната все так же была пуста, но ощущение, что за мной кто-то наблюдает, не покидало.

И тут я услышала. Слабый, едва различимый голос. Он прозвучал так тихо, что я сначала подумала, будто мне почудилось.

— Астарта… вернись…

Эти слова эхом отразились в моем сознании. Мое тело напряглось, а в голове зазвучал вихрь мыслей. Кто это сказал? Откуда? Почему этот голос кажется мне таким знакомым?

Я медленно осмотрелась еще раз, но никого не было. Только тишина, которая теперь казалась пугающей.

Голос был слишком похож на голос «Тени» из моего сна. Это сходство вызвало у меня еще больше вопросов. Кто или что это? Почему оно звучит так, словно знает меня лучше, чем я сама? Странное чувство тревоги нарастало волной, и я поняла, что не могу оставаться в комнате. Сонливость все еще тянула меня к земле, но я заставила себя встать. Чтобы окончательно прогнать это состояние, я выбежала из комнаты и направилась гулять по городу.

На этот раз мне впервые не хотелось разбираться, что хочет сказать мне «Тень». Почему она стала более реальной, почти ощутимой? Почему она зовет меня? И, главное, почему мое «Предчувствие», которое прежде было немым, вдруг решило подать сигнал? Что изменилось?

Я не могла найти ответы на эти вопросы. Мысли путались и тянули вниз, словно цепи. В поисках помощи я решила написать Ясному. Он был одним из немногих, кому я могла доверять, человеком, который всегда умел расставить все по своим местам. Я попросила его приехать на остров. Мне нужно было поговорить с ним — о прошлом Астарты, о воспоминаниях, которые я увидела в голове Лари, и, возможно, о себе самой.

К счастью, Ясный оказался свободен. Он откликнулся на мою просьбу почти мгновенно. Узнав, где я нахожусь, он быстро добрался до острова.

Мы встретились в саду у реки Эвротас. Это место всегда казалось мне спокойным, почти умиротворяющим. Мы сидели в тишине, слушая, как вода тихо шепчет свои истории. Легкий ветерок шевелил листья деревьев, и это немного успокаивало.

— Это было как дежавю, — наконец нарушила я тишину, — я видела ее прошлое. Прошлое Астарты. Все, что она пережила, ее страхи, ее борьбу. Это было… это было слишком.

Я рассказала ему все: и о том, что увидела в сознании Лари, и о том, что почувствовала после. О голосе «Тени», который теперь звучал слишком реально, и о желтом предчувствии, которое не давало мне покоя.

Он долго молчал, сосредоточенно глядя куда-то вдаль. Я знала, что он обдумывает каждое слово, каждую деталь. Наконец, он заговорил:

— Ты очень сильно рисковала. В мире Бансара, с этим сознанием Лари… Ты безрассудная и непослушная.

Я сжала руки в кулаки, ожидая продолжения.

— Но, — продолжил он, — все, что ты делаешь, кажется частью чего-то большего. Каждый твой шаг, даже самый необдуманный, словно утолщает линию судьбы. Я вижу ее среди сотен тысяч вариантов. Она яркая, словно пылающий огонь. Возможно, так и должно быть. Возможно, твое якобы безрассудство — это путь, который тебе предназначен.

Я горько усмехнулась, пытаясь скрыть внутреннее напряжение:

— Ваше а-та-та слишком мягкое, — сказала я, опуская взгляд. — Мне страшно за себя, за то, куда я лезу. Иногда я срываюсь в лапы смерти так быстро, что даже не успеваю подумать.

Я посмотрела на него и добавила, грустно улыбнувшись:

— Добавьте ремня. Мне иногда кажется, что только это меня остановит.

Он посмотрел на меня внимательно, с какой-то неизменной мягкостью, но и с долей строгости:

— Ты слишком строга к себе. Но я скажу одно: ты должна быть осторожнее. Не для себя, а для тех, кто тебе дорог. Для Димы. Для тех, кто ждет тебя.

Его слова задели меня за живое. Я кивнула, опустив голову, чувствуя, как эти простые фразы пробираются куда-то глубже, чем хотелось бы.

Тишина снова окутала нас, но теперь она казалась теплой, почти обнимающей.

Ясный улыбнулся и легко потрепал меня по голове, словно я была ребенком, которому нужно немного утешения.

— Я не могу запретить тебе что-либо, — сказал он мягко. — Я могу лишь направить. На ошибках учатся, а не на указаниях психологов о том, как жить «правильно».

— Главное — учиться, а не забывать, — добавила я с легкой грустью, прекрасно понимая, о чем он говорит.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно, словно оценивая, насколько я сама верю в свои слова. Затем, откинувшись на спинку скамейки, он заговорил снова:

— Ты прародительница многих, и я почти всех их знаю. Но кто этот ребенок? И что с ним случилось? — Его голос стал серьезным, задумчивым. — Из того, что ты мне рассказала, я вижу двоякую ситуацию. Либо это ребенок расы цемен, и они его… подсунули.

Он замолчал, погруженный в свои мысли.

Я вздохнула, чувствуя, как его слова эхом отдаются во мне.

— Я тоже об этом подумала, — сказала я тихо, стараясь уловить, к чему он ведет.

Но он не обратил внимания на мои слова, как будто даже не слышал их. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за горизонт, словно он пытался найти ответы в пустоте.

— Я так долго дружил с Лари, — произнес он, и в его голосе звучал оттенок горечи. — И это мой промах. Он умеет скрывать многое.

— Пошли навестим его? Может, он хоть что-то расскажет об этом? — предложил Ясный, и в его голосе появилась настойчивость.

Я нахмурилась. Его энтузиазм казался мне неуместным.

— Я сомневаюсь, что это что-то даст, — честно сказала я, стараясь сдерживать раздражение. — Он сейчас злой на нас. Его заставили работать здесь, и он наверняка недоволен. Он может просто выместить свою злость на нас.

Ясный, однако, не собирался уступать.

— Пошли! — повторил он с неожиданной решимостью. В его голосе появилась нотка нетерпения, которую я редко слышала. — Мне нужно проверить одну теорию.

Его слова заставили меня насторожиться.

— Какую теорию? — спросила я, стараясь, чтобы голос оставался спокойным. Но внутри меня зашевелилось подозрение. Он снова что-то скрывал. Это было так похоже на него. Ясный всегда оставлял часть информации при себе, словно боялся, что я не пойму или не приму то, что он хочет сказать.

Он посмотрел на меня внимательным взглядом, но вместо ответа задал свой вопрос:

— Вспомни, что было перед тем, как ты встретила отца своего сына.

Его слова заставили меня замереть. Я растерянно смотрела на него, чувствуя, как в груди начинает нарастать странное ощущение.

— Зачем вы это спрашиваете? — прошептала я, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Он не ответил сразу. Его взгляд оставался пристальным, почти пронизывающим.

— Просто вспомни, — повторил он, будто это было самое важное, что я могла сейчас сделать.

Я задумалась. Тогда действительно был странный период в моей жизни. Незнакомые люди начали внезапно и порой навязчиво проявлять ко мне внимание. Они стремились познакомиться, ухаживать, осыпали комплиментами и даже дарили подарки. Это было неожиданно, непривычно и, честно говоря, немного пугало.

Я вспомнила, как часто чувствовала себя неуютно и растерянно. Это было похоже на какой-то парадокс: с одной стороны, внимание льстило мне, а с другой — я ощущала себя не в своей тарелке. Я никогда не считала себя особенно привлекательной, не была похожа на моделей с обложек журналов, таких как, например, Синди Кроуфорд. Поэтому этот всплеск интереса казался мне чем-то необъяснимым и даже подозрительным.

В тот период я научилась говорить твердое и уверенное «нет». Я стала отстаивать свои границы, что раньше давалось мне с трудом. Это было непросто, но необходимо. Однажды появился особенно настойчивый ухажер, который игнорировал мои отказы и продолжал преследовать меня. В конце концов, от него меня избавил человек, который позже стал отцом моего сына.

Именно тогда мы познакомились. Он был другим — спокойным, ненавязчивым, не похожим на остальных. Возможно, я просто устала от назойливых ухажеров и решила, что с ним мне будет проще. Он не был особенно разговорчивым, но это даже нравилось мне. Его молчание давало ощущение покоя. Либо…

— Либо что? — вдруг спросил Ясный, вырывая меня из воспоминаний.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Его глаза внимательно изучали меня, словно он читал мои мысли. Да, так и есть — читал. Как я могла упустить этот момент? Как я забыла, что он способен на это?

Я бросила на него полный укоризны взгляд и резко отрезала:

— Неважно. Мне нужен был человек, который не задает кучу вопросов и не играет в эти глупые игры под названием «романтика». Сама себе его навязала, сама влюбилась. Хотела, наверное, почувствовать, как это — быть парой. Быть как все! — язвительно добавила я, с трудом сдерживая эмоции.

Ясный выслушал меня молча, но в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла сразу понять. Он хмыкнул, словно обдумывая мои слова.

— А что, если он был послан обществом Туле? — вдруг вырвалось у меня. Эта мысль, казалось, давно зрела где-то глубоко внутри, но только сейчас оформилась в слова.

Ясный нахмурился, но ответил спокойно:

— Вот это и нужно выяснить.

Я сглотнула, ощутив неприятный ком в горле.

— Либо это все… подстроено, — сказала я наконец, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все сжималось. — Подстроено кем-то, кто хотел, чтобы я оказалась здесь. Кто-то, кто знал, что я буду искать ответы.

Ясный кивнул, будто подтверждая мои слова. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — то ли сожаление, то ли сомнение.

— Ты понимаешь, что это значит, правда? — произнес он, и в его голосе неожиданно появилась мягкость, почти нежность.

Я нахмурилась, почувствовав, как внутри начинает нарастать тревога.

— Нет, — ответила я, хотя где-то в глубине души понимала, что он прав. — Вы намекаете на что-то, но не хотите сказать прямо. Так скажите уже!

Он тяжело вздохнул, глядя куда-то в сторону, словно пытаясь найти нужные слова.

— Иногда то, что кажется случайностью, на самом деле — часть чьего-то плана, — сказал он наконец. — И этот ребенок… он может быть доказательством.

— Доказательством чего? — Я не выдержала и повысила голос. — Что кто-то все это время манипулировал моей жизнью? Что даже мое прошлое мне не принадлежит?

Ясный молчал, и это молчание вдруг стало невыносимым. Но я знала: он не из тех, кто избегает ответа. Он просто думал. Думал, как сказать мне то, что я, возможно, не готова услышать. Наконец он посмотрел мне прямо в глаза.

— Возможно, ты не просто часть этой истории, — тихо произнес он. — Возможно, ты ее ключ.

Его голос звучал уверенно, но мне показалось, что в глубине души он все же сомневался. И все же он был со мной согласен. Но с чем именно? Этот вопрос так и остался висеть в воздухе, тяжелый, как грозовая туча. Мы неспешно направились в сторону тюрьмы. Шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я старалась не думать слишком много, опасаясь, что мои размышления опять может услышать Ясный. Вместо этого я сосредоточилась на птицах, которые порхали вокруг нас, словно беззаботные тени. Ясный время от времени бросал на меня недоуменные взгляды, видимо, догадываясь, что я скрываю от него свои мысли.

Когда мы добрались до тюрьмы, нас встретила сложная система охраны. «Молодцы! Быстро все восстановили.» — мелькнуло в моей голове. Металлические ворота, камеры наблюдения, охранники с оружием — все это было модернизировано и увеличено в числе. После проверки нас провели в небольшую комнату для свиданий, разделенную прозрачным стеклом. Знакомое место. Мы ждали около десяти минут, прежде чем в комнату ввели Лари. И снова я с трудом узнала его: он выглядел совершенно иначе. Его вымыли, побрили, и теперь он был полностью лысым. Этот новый облик сбивал с толку, словно передо мной стоял совсем другой человек.

— Ого! — вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться. — Новый имидж?

Лари бросил на меня злой взгляд и, не скрывая раздражения, процедил:

— Это прихоть царя Ориона. Чтобы, не дай бог, я не спрятал в волосах ножик, которым обязательно покромсаю тебя!

Его голос был полон гнева, но уже через мгновение он слегка съежился, заметив фигуру Ясного.

Ясный, как всегда, сохранял невозмутимость. Его взгляд был холодным и проницательным, словно он видел Лари насквозь.

— Ты правда думаешь, что это все просто совпадение? — тихо спросил Ясный, не отрывая от него взгляда.

— Чего вы еще хотите от меня? — спросил он, стоя с гордо поднятой головой, словно пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Расскажи мне про историю Иштар… — начал было Ясный, но не успел договорить: Лари вдруг взорвался криком, как будто кто-то задел давно натянутую струну. Его голос был полон ярости и боли, словно слова Ясного пробудили в нем что-то давно и глубоко спрятанное.

— Она дьявол! — закричал Лари, его глаза полыхали ненавистью, а руки сжались в кулаки. — Мой народ сошел с ума из-за нее! Я всегда был против этого культа, против всего, что связано с ней. Я пытался сопротивляться, пытался сохранить то, что осталось от моего древа, но…

Его голос внезапно оборвался. Лари вздрогнул, словно ток прошел по его телу, и тут же бессильно осел на стул. Он сгорбился, опустив голову, будто вся его ярость и энергия испарились в одно мгновение.

Ясный осадил его, пустив по нему поток электрической волны. Теперь Лари знал, что любые его выпады будут немедленно пресечены. Я внимательно наблюдала за ним, не отводя взгляда. И вдруг меня словно молнией пронзило осознание.

— Это был он, — прошептала я едва слышно, будто мои слова могли разрушить хрупкое равновесие момента.

Лари поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах смешались торжество и горечь.

— Узнала меня наконец? — с сарказмом спросил он. — Увидела мою татуировку? Жаль, что у нас ничего не вышло…

Он усмехнулся и, постукивая себя по лысой голове, начал демонстрировать свою татуировку. Ясный, стоявший рядом, не смог скрыть удивления. На макушке Лари был вытатуирован странный символ: круг, внутри которого находился крестообразный знак, наклоненный под углом сорок пять градусов. Концы креста были загнуты под прямым углом, направленные по часовой стрелке. Вокруг этого знака извивалась змея, словно обвивая его и охраняя.

Каждый раз, когда Лари поворачивал голову, казалось, что змея оживает. Ее чешуйчатое тело словно двигалось, создавая иллюзию, будто она вот-вот сорвется с головы и набросится на кого-то. Этот символ явно имел глубокий смысл, но его значение оставалось загадкой.

Ясный, который до этого сохранял абсолютное спокойствие, теперь не мог скрыть изумления. Его пристальный взгляд был прикован к татуировке, словно он пытался постичь скрытую тайну.

— Я помню одного лысого парня с нацистской свастикой на голове, — вдруг заговорила я, нарушая гнетущую тишину. — Он не давал мне проходу. Я даже в полицию на него жаловалась, чтобы хоть как-то отпугнуть.

Мои слова вызвали у Лари лишь легкую усмешку.

— А потом, когда у меня появился парень, он отстал, — добавила я, глядя прямо на Лари.

— Конкуренции не выдержал? — с иронией спросил Ясный, переводя взгляд с меня на Лари.

Лари ничего не ответил, но его улыбка стала шире. Было очевидно, что он наслаждался этой ситуацией, словно находил извращенное удовольствие в том, что его прошлое снова всплыло на поверхность.

— Кто я и кто этот сопляк! — взревел он, его голос дрожал от злости и обиды. Гневный взгляд Лари метнулся к Ясному, который стоял перед ним с ледяным, непроницаемым выражением лица.

— Ну и кто надоумил тебя стать парнем Астарты? — спокойно, но с нотками презрения в голосе спросил Ясный, пристально глядя на собеседника. Его взгляд был тяжелым, словно проникал в самую суть Лари.

Лари поморщился, раздражение нарастало в его голосе.

— Когда общество наконец догадалось, куда ты пропала, Астарта, они сошли с ума. Все рвались на Землю, чтобы найти тебя. Но когда увидели, что ты живешь обычной жизнью, без ребенка… они поняли, что что-то не так.

Он замолчал на мгновение, его лицо исказилось смесью гнева и презрения.

— Тогда они решили, что ты должна родить им нового бога. Каждый из них пытался ухаживать за тобой, соблазнить. А ты… ты была там, как серая масса. Никчемная, бесполезная…

Однако Лари не успел договорить. Внезапно он схватился за горло, его глаза широко распахнулись от ужаса. Казалось, что невидимая сила сжимает его шею, перекрывая доступ воздуха. Он задыхался, хрипел, пытаясь что-то сказать, но не мог издать ни звука. В следующую секунду его тело взмыло в воздух, зависнув на метр над полом. Лари судорожно дергался, его руки беспомощно хватались за пустоту, будто он пытался ухватиться за что-то, чтобы спастись.

Внезапно невидимая сила с оглушительным грохотом швырнула его об стену. Звук удара раздался по комнате, а тело Лари рухнуло на пол, словно тряпичная кукла.

Все это происходило под пристальным, холодным взглядом Ясного, который стоял за стеклом. Его лицо оставалось бесстрастным, но его рука двигалась плавно и уверенно, будто он управлял этой невидимой силой. Каждый его жест был точным, выверенным, словно он играл на невидимом инструменте, создавая симфонию разрушения.

Лари, осознав, что сопротивление бесполезно, наконец поднял руки. Он дрожал, его лицо было искажено страхом, а дыхание сбилось.

— Все, все, больше не буду! — хрипло взмолился он, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, когда невидимая хватка наконец отпустила его.

Ясный медленно опустил руку, но его взгляд оставался тяжелым и непреклонным.

— Я все еще жду ответа, — произнес он, его голос звучал, как холодная сталь — твердый, безжалостный.

Лари, тяжело дыша, опустил взгляд, избегая встречи с ледяными глазами Ясного. Его голос дрожал, но в нем все еще звучала горечь.

— Я понял, что они годами будут тебя добиваться, — начал он, с трудом подбирая слова. — Убили одного, и тут же появляется новый защитник. Они не остановятся. И тогда я решил взять все в свои руки. Но ты… ты оказалась слишком подлой. Накатала заявление в полицию, и меня посадили на 15 суток! А потом ко мне пришел твой парень и выбил из меня…

Он сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости, словно воспоминания еще сильнее разжигали его гнев.

— И этот новый спаситель! — почти выкрикнул он, зло ударив кулаком по стене. — Он не давал мне даже приблизиться к тебе! Каждый раз, как тень, оказывался рядом с тобой. Словно с собачьей чуйкой выслеживал и осаживал всех, кто был поблизости.

Лари резко сплюнул на пол, выражая свое отвращение, а его голос стал громче и резче.

— Фу, мерзость! Ты могла быть моей женой, могла стать матерью моего сына. Но что ты выбрала? Быть с этим чудиком собачьей породы! И чем это закончилось? Ты родила ему сына вне брака, а он бросил тебя, как ненужную тряпку, сразу после рождения твоего «злобного сынка» с ангельской кровью. Теперь ты — никто. И твой сын — тоже никто! Вы — никто! А я… я великий, а вы — ублюд…

Но прежде чем он успел договорить, его голос резко оборвался. Ясный поднял руку, и невидимая сила вновь сомкнулась вокруг Лари. На этот раз его лицо исказилось от боли, а в глазах вспыхнул страх. Он захрипел, а его руки беспомощно потянулись к горлу.

— Ты слишком много гавкаешь, — холодно произнес Ясный. Его голос звучал как приговор — суровый и непреклонный.

— Почему она должна была растить ребенка в мире людей? — добавил он, и его слова прозвучали скорее как вызов, чем как вопрос.

Лари попытался что-то сказать, но смог лишь захрипеть. Казалось, невидимая сила сжимала его еще сильнее, вынуждая говорить правду. Наконец, с трудом собирая слова, он прохрипел:

— Сбавь… захват… — выдавил он, глядя на Ясного. — Она… она ведь забрала его… Куда она делала ребенка? Нашего Бога… Она должна была… родить нового…

Его голос окончательно сорвался, и он замолк, хрипя и мучительно пытаясь вдохнуть.

— Я забрала вашего ребенка или своего? — удивленно спросила я, чувствуя, как слова сами срываются с моих губ, прежде чем я успела осознать их смысл.

Лари замер. Его глаза расширились, а лицо вдруг исказила злобная ухмылка.

— А… ты… как… — он закашлялся, будто воздух вдруг стал для него ядовитым. — Ты глупа…

Он не успел договорить. Его тело внезапно выгнулось назад, напоминая сломанную куклу. Это было похоже на раскладушку, только в обратную сторону. Раздался хруст — жуткий, глухой звук, который мог принадлежать только разламывающемуся позвоночнику. Один страшный щелчок — и все закончилось.

Лари рухнул на пол. Его тело застыло в неестественном положении, словно сломанный механизм. Тишина, наступившая после, казалась оглушающей. Лишь тяжелое дыхание Ясного нарушало мертвую тишину.

— Еще один, кто недооценил последствия своих решений, — тихо проговорил Ясный, опуская руку. Его холодные глаза на мгновение задержались на мне, и я почувствовала, как внутри все сжалось. Казалось, он видел мои мысли и страхи насквозь.

— Не бери в голову то, что он тут наговорил, — резко бросил Ясный, его голос звучал строго и не допускал возражений.

Я смотрела на это, но внутри меня не было боли. Не было обиды. Только пустота. Все, что Лари сказал обо мне, было пылью по сравнению с тем, что я пережила когда-то и сейчас в том числе. Но то прошлое, которое он заставил меня вспомнить, оказалось камнем, что все еще лежал на душе. Как мука, как незаконченное дело, несмотря на то, что я думала, будто отпустила это уже давно.

Тогда мое сердце было разбито, а душа раздираема на части. Я чувствовала, как моя жизнь рушится, как все, что я знала и любила, исчезает. Мгновения, когда каждая секунда казалась вечностью, а надежда ускользала, словно песок сквозь пальцы. Но я научилась жить дальше. Я выбрала не оставаться пленницей прошлого, не замыкаться на боли, а идти вперед, несмотря на все.

Нас выбирают, мы выбираем. Расставание с близким человеком всегда будет камнем на душе, даже если прошло много лет. Брошенная женщина долго помнит обиду, а брошенная мать с ребенком еще дольше. Но кто я чтобы судить? Я отпускаю и никогда не держу уходящего, смысла не вижу в том что бы держать рядом с собой «массу».

И сейчас эта пустота внутри была моей защитой. Никакие слова Лари, никакие обвинения или напоминания не могли сломать меня снова. Я уже прошла через худшее. Я выжила.

— Ты сильнее, чем кажешься, — неожиданно сказал Ясный. Его голос вдруг стал мягче, почти задумчивым. Он смотрел на меня так, будто видел что-то, что я сама отказывалась замечать. — Но пустота внутри может быть опаснее, чем боль.

Я молчала. Его слова задели меня, но я не позволила этому выдать себя. Вместо того чтобы ответить, я перевела взгляд на Лари. Его тело лежало неподвижно, словно остановившееся время. Я глубоко вдохнула, стараясь не позволить эмоциям взять верх.

— Что теперь? — спросила я наконец, обернувшись к Ясному.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни злобы — только холодное, отстраненное понимание.

— Теперь мы движемся дальше, — сказал он.

Его слова эхом отозвались во мне. Да, именно так. Мы все имеем право на свободу. На выбор своего пути. И никто, абсолютно никто, не вправе осуждать нас за это.

Вопросы о том, есть ли у меня муж или как я живу, не должны волновать окружающих. Это моя жизнь. Мой путь.

Люди, которые продолжают придерживаться узких взглядов, осуждая других за их выбор, напоминают мне пугало, утыканное булавками. Они стоят на своем месте, неподвижные и беспомощные, пытаясь отпугнуть все, что выходит за пределы их ограниченного сознания. Все, что им непонятно. Но это их бремя. Их страхи. Их ограничения.

А я? Я выбрала идти дальше.

— Он больше нам не нужен, — продолжил Ясный. Его голос был ровным, но в нем теперь звучала холодная уверенность. — Ты сохранила его файлы у себя в интерфейсе. Скинь их мне. На досуге изучу их внимательно.

Я ничего не ответила, лишь кивнула. Внутри меня бушевали чувства, но внешне я старалась оставаться спокойной. Я продолжала смотреть на Ясного, пытаясь понять, что происходит у него в голове. Пытаясь постичь, что именно он чувствует. Но Ясный, как всегда, был загадкой — его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.

Я перевела взгляд на Лари и содрогнулась. Находиться в этом месте было невыносимо. Каждой клеткой тела я ощущала, как его присутствие, словно липкая грязь, пропиталось в мою кожу. Я хотела стереть его из своей жизни. Забыть, как дурной сон.

Но забыть было невозможно.

К сожалению, он ожил. Я молча смотрела, как охрана уводит его, и внутри меня на мгновение вспыхнула злость. Почему? Потому что ответов у меня до сих пор не было? Или потому что этот человек, причинивший столько боли, все еще дышит? Я не знала. Но тут же подавила это чувство. Злость не поможет.

Мы отправились в гостиницу.

После всех событий я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Мы пообедали в уютном ресторанчике у моря. Легкий бриз приносил с собой аромат соли и водорослей, а солнечные лучи танцевали на поверхности воды, создавая иллюзию бесконечности. Это место казалось созданным для того, чтобы забыть все.

Позже мы вернулись в наш номер. Слегка пригубив два бокала превосходного вина, я позволила себе расслабиться. Все тревоги ушли на задний план, растворяясь где-то за горизонтом. Вид моря передо мной успокаивал и уносил мысли далеко-далеко.

Но не только море дарило мне покой. Рядом был мой маленький комочек счастья. Сын уютно устроился в моих объятиях, свернувшись, как котенок. Я нежно гладила его по голове, чувствуя, как его теплое дыхание и тихие, довольные вздохи наполняют мою душу гармонией.

Клавдия сидела на диване, поглощенная чтением книги, ее лицо было сосредоточенным, но умиротворенным. Богдан мягко покачивал Алину с Костиком на кресле-качалке, тихо напевая что-то под нос. А Ясный стоял на балконе, опираясь на перила, и смотрел куда-то вдаль. Его силуэт казался неподвижным, а лицо — задумчивым, почти непроницаемым.

Тишину нарушил резкий сигнал. Интерфейс замигал, извещая о новом сообщении. Я нехотя открыла чат — не хотелось возвращаться к делам, но игнорировать нельзя. Передо мной появилось голосовое сообщение от Якова, нашего куратора.

Его голос звучал напряженно, но сдержанно:

— Нужна помощь. Общее дело выходит за рамки дозволенного. Нужны слаженные действия.

Сообщение было странным, обрывистым, но в нем чувствовалась тревога. Яков явно опасался прослушки. Две вещи приходили мне в голову, когда он упомянул «общее дело». Это могло касаться либо таинственной лаборатории общества Туле, за которой они вели наблюдение, либо Черного леса, который его команда зачищала от остатков чужих после событий с Бабой-Ягой.

Я на мгновение замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Тишина номера теперь казалась не такой уж умиротворенной. Морской бриз больше не приносил покоя — он, казалось, лишь подталкивал меня к новым размышлениям.

Я ощутила легкое напряжение, будто что-то незаметное изменилось в окружающем пространстве. Это чувство неотступно подсказывало мне, что позже я о чем-то пожалею. Внутренний страх сковывал меня. Мое «Предчувствие» мигало желтым цветом. Непонятное чувство тревоги или неопределенности — вот о чем оно говорило. Что же это за дело такое, от которого меня так трясет? Насколько оно опасное? Очевидно, происходящее сильно выбивалось из привычных рамок. Никогда еще так сильно сердце не стучало перед каким-то делом или заданием. Что же сейчас не так? Я с трудом сглотнула и посмотрела на Ясного, который стоял на балконе:

— Ясный! — позвала я его.

Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть нечто, скрытое за горизонтом, или глубоко размышлял о чем-то важном. На лице читалась сосредоточенность, а в глазах вспыхивали отблески напряжения, будто он уже знал о случившемся. Возможно, сообщение от Якова достигло его раньше, чем меня. Когда я окликнула его, он обернулся резко, почти напряженно, как солдат, подчиняющийся команде. Его взгляд, привыкший выхватывать суть, теперь изучал меня, словно сканируя каждую деталь моего лица с безукоризненной аналитической точностью.

Без лишних слов он кивнул, и мы направились в его номер. Там он быстро установил мне программу в интерфейс, синхронизировав ее со своим устройством, а затем настроил безопасный канал для связи, чтобы мы могли говорить открыто, не опасаясь перехвата наших переговоров. Однако, едва нам удалось полноценно соединиться, возникли непредвиденные сложности. Яков настаивал на видеозвонке, что для меня стало неожиданным и почти непреодолимым препятствием.

Дело в том, что я, если честно, давно забросила учебу. С нашим непредсказуемым графиком вечных приключений было не до нее. Занятия по профессии посещала через раз, а все эти обязательные навыки так и остались в разделе «Когда-нибудь потом». Навык «Видеосвязь» всегда был моим личным минным полем — каждый раз откладывала обучение на завтра, которое так и не наступило. И вот когда это проклятое «завтра» таки пришло, я застыла в ступоре перед мерцающим экраном.

— Без видео не продолжу, — в голосе Якова сквозила стальная нота, смягченная лишь тенью снисхождения. — Здесь важен визуальный контекст. Я высылаю весь материал, краткий курс и «плюшку» апгрейд. Усовершенствуем тебя. Тебе нужно освоить все это как можно быстрее, время сейчас очень дорого.

Перед моими глазами вспыхнули иконки: хрестоматийные гайды, схематичные инструкции и два мастер-класса с надписью «Экстренный курс». Глубокий вдох — выбора действительно не оставалось.

Яков взломал удаленно мой интерфейс щелчком пальцев, словно перебирал струны невидимой арфы. В разделе «Профессиональные навыки» вспыхнула новая иконка — стилизованный глаз с радужной обводкой. «Видеозвонок. Уровень: экстренный». Только кураторы и системные наставники имели доступ к этим настройкам. Помнилось, в школе навыки вшивали как коды ДНК — постепенно, с бесконечными тестами. Может, поэтому я не торопилась с этим функционалом. Читеров, правда, хватало: их вычисляли по цифровым шрамам в нейросети, отключали интерфейсы и выдворяли обратно в реальный мир. Вернее, на Землю.

А те, кто заливал «сосуд» черным зельем из взломанных алгоритмов, исчезали совсем. Их имена стирали, как старые файлы, а охотились за ними «Ищейки» — кибер-егеря с лазерными псами. Алтарь, говорят, находил таких за 45 секунд.

Мои пальцы сами листали инструкции, выхватывая ключевые фразы. Видеолекции напоминали голограммы-призраки: сжатые до трех минут, но емкие, как криптографические ключи. Система предлагала выбор:

— Голограмма — роскошная проекция, пожирающая 80% заряда;

— Стелс-мод — собеседник виден только тебе, будто фантом за стеклом; аналог голограммы, но более реалистичный.

— Видеосообщение — запись с эффектом «кривого зеркала»;

— Интерфейс-трансляция.

Мой выбор был очевиден. Стелс-мод активировался двойным морганием. В углу зрения замерцала пиктограмма — полупрозрачный треугольник, как метка на карте сокровищ.

Первый запуск завершился провалом. Экран вздрогнул, выплюнув красно-черное предупреждение: «Ошибка 451: несовместимость нейроинтерфейса». Ясный, наблюдавший за мной, беззвучно сжал губы — его взгляд говорил яснее слов: «Новичок».

— Просто нужна практика… — пробормотала я, чувствуя, как по щекам разливается малиновое пламя стыда.

Со второго раза, система вовсе отказалась загружать модуль. На третий — интерфейс завис, застыв в судороге пикселей. Казалось, будто сама программа издевалась надо мной. Скрестив пальцы в жесте «перезагрузка» (древний суеверный ритуал из школы), я перелопатила настройки.

Пятая попытка. Экран кашлянул голубым светом — связь дрожала, как паутина на ветру, но держалась. «Успех», — мысленно выдохнула я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Через час, когда шкала профессии наконец дрогнула, интерфейс выдал всплывающее окно с анимацией летящего феникса:

**' Профессиональные навыки:

Материал по профессии: 45% (Δ+3%)

Инженерный кластер/инженер: 20

Радиочастотный модуль/радист: 35

Почтовый протокол: 48

Чат/рация: 55

Видеосвязь: 2'

Однако изменения в этой вкладке не ограничились только появлением нового пункта «Видеосвязь». Все остальные навыки также получили «апгрейд» и усовершенствовались. Двух процентов заряда хватило. Голограмма Якова стабилизировалась, хотя ее края все еще подергивались, как вода под дождем. Я подключила Ясного к чату видеосвязи, и вот мы уже вдвоем наблюдали грозного и сосредоточенного Якова, как будто он находился рядом с нами.

Он стоял по стойке «смирно», его лицо — маска из льда и стали. В руках он держал объект, от которого веяло холодом глубин космоса: черная полусфера размером с грейпфрут. Поверхность напоминала обсидиановый метеорит, но при ближайшем рассмотрении на ней проступали странные линии — то ли руны допотопной цивилизации, то ли схемы чужого чипа. Луч света скользнул по матовой текстуре, высветив на миг пиктограмму: три спирали, переплетенные в знак бесконечности.

— Что это? — раздался голос Ясного, следившего за каждым движением Якова. Его тон был настороженным, но в глазах читалось любопытство.

Яков медленно повернул полусферу, словно повинуясь незримому ритуалу. В трещинах ее поверхности вспыхивали микроскопические молнии — синевато-фиолетовые, как полярное сияние в миниатюре.

Его голос звучал ровно, но в нем угадывались нотки напряжения:

— Мир ведьмы, вернее, осколок от ее мира.

Он поднял полусферу чуть выше, чтобы Ясный мог разглядеть ее получше. Ясный нахмурился, его глаза прищурились, словно он пытался разглядеть что-то невидимое на поверхности странного предмета.

— А точнее? — спросил он, не скрывая своего скептицизма.

Яков глубоко вздохнул, будто собирался рассказать нечто крайне важное, и, посмотрев на меня, сказал:

— Помнишь Дина Черный лес? Агнес-ведьму, которая нас превратила в ослов? То, что я держу в своих руках, это не просто осколок. Это код. Последний патч ее безумия. Ее мир, вернее, то, что от него осталось, — наконец ответил он. — Тот самый, в котором мы чуть не погибли. Мы нашли его среди пепла, на месте ее гибели.

Эти слова, казалось, ударили Ясного, как гром среди ясного неба. Он содрогнулся, будто его пронзил электрический разряд. Его лицо исказилось гримасой ярости, а пальцы судорожно сжались в кулаки.

— Бред! — выпалил он, его голос был пропитан презрением. — Ты… сравниваешь ее детские паззлы с Созидателями⁈ С Творцами? Это жалкая подделка — мертвый мирок, макет, а не настоящий мир!

— Я тоже считал, что ее мир — это некая виртуальная субстанция, — встрял Яков с раздражением в голосе, — но мне не давала покоя мысль, что она там создавала точку возрождения. Поэтому мои люди еще раз там все обследовали и нашли этот осколок. Здесь нет «ворот» или «кнопки». Но есть алгоритмы, Ясный. Кто-то тестировал новую реальность…

— Тестировал⁈ Но то, что ты держишь в руках, нельзя назвать миром Творцов, это другое. Она была крысой в лабиринте под руководством Сфинги! Куклой, которую кто-то дергал за нитки! Смени термины, — вспылил опять Ясный в ответ.

Я не выдержала этой напряженной атмосферы и шагнула вперед, вставая между ними. Вернее, между голограммой и Ясным. Я чувствовала себя чужой в этом разговоре, словно они обсуждали что-то на языке, которого я не знала.

— Да вы оба говорите загадками! — раздраженно воскликнула я. — Причем тут астрономия? Какие еще Творцы? Или вы забыли, что я вообще не из вашей фантазийной лиги⁈

Яков через голограмму внимательно смотрел на меня. Он поднял руку, показывая, что понял мой выпад, но, сжав ладонь в жесте «Тихо, тут не до тебя», лишь бросил красноречивый взгляд.

— Тут все гораздо сложнее, Ясный, — заявил он, будто игнорируя мои слова. Этот разговор явно касался только их двоих. Его голос звучал спокойно, но твердо, а взгляд, устремленный на Ясного, давил, словно требовал подчинения. — Мы исследовали этот артефакт… или, как ты называешь его, «поделку». То, что он нам показал, изменило все. Наши возможности возрастут на порядки. Представь: мы сможем создавать миры, добавляя туда нужные ресурсы — нефть, редкие ископаемые… Их источники станут вечными. На Земле запасы не бесконечны. Нам нужны Творцы, чтобы обеспечить выживание потомства. Выслушай — и поймешь, насколько это серьезно.

Ясный, хоть и раздраженный, сдержал порыв перебить. Его глаза метались между Яковом и странной полусферой — словно он взвешивал, кому доверять.

— То, что дал Творец, не дано создать людям, а дано хранить и беречь. Это не подарки для богатых — это жизнь для всех. Ты думаешь, можно наладить производство? Не раз твердил: это Божий промысел. Ты оскорбляешь саму суть мироздания. Тонкий лед… Не смей его ломать! Не гневи тех, кто может стереть человечество как ошибку и создать новое…

Ух ты ж. Оказывается, их спор давний. Яков считает, что миры можно создавать, как конфетки с разной начинкой. А Ясный полагает, что это не просто поток — это нечто большее. Ответственность, возложенная на человечество, чтобы сохранять и защищать, а не манипулировать ради выгоды. Ясный видел в артефакте не просто возможность, а священную обязанность — напоминание о том, как хрупка грань между созиданием и разрушением.

— Ты не понимаешь, Яков, — продолжил Ясный. — Использовать артефакт для создания миров с неисчерпаемыми ресурсами — соблазнительная, но опасная иллюзия. Миры не должны быть фабриками наших желаний. Все должно рождаться естественно, в балансе, установленном свыше. Если вмешаемся — последствия станут катастрофой.

Яков, однако, не был убежден. Его мечта о бесконечных ресурсах и всеобщем процветании слишком манила. В артефакте он видел ключ к будущему, где человечество вырвется за пределы Земли.

— Разве не должны мы стремиться к большему? — спросил он, пытаясь достучаться. — Разве не обязаны использовать любой шанс для выживания и процветания?

Ясный покачал головой, оставаясь на своем:

— Стремиться к большему — это хорошо, но не за счет того, что может разрушить все, что мы знаем. Мы должны действовать с осторожностью и мудростью. В противном случае рискуем потерять все.

Они стояли лицом к лицу — голограмма и живой человек, словно два разных мироздания, каждое со своим взглядом на реальность и своими планами на ее развитие. Каждый держался за свою правду, стремясь переубедить другого и навязать собственное видение грядущего. Их спор затрагивал не просто будущее человечества, а его глубинную сущность — саму природу и предназначение. В этом бесконечном диалоге таились вопросы, ответы на которые еще только предстояло раскрыть.

— А можно, для тех, кто не в теме? — не выдержала я, чувствуя, как нарастает раздражение. Все, о чем они говорили, казалось абсурдом. — Что за осколок? Что за мир? Кто такие Творцы? Объясните нормально! Потом продолжите рубиться в спорах о бытии.

Яков бросил на меня беглый взгляд, затем вновь сосредоточился на полусфере.

— Творцы, или Ткачи, — вероятно, древняя раса, — начал он, — создавшая множество миров, включая наш. Их технологии недостижимо совершенны — мы до сих пор не понимаем принципов их работы. Но этот осколок… — он коснулся поверхности полусферы, — может стать ключом к разгадке их тайн. Если связь с Творцами реальна, мы на пороге открытия, которое изменит все.

— Я говорил тебе, Яков, — вмешался Ясный. — Нет никаких «ткачей». Творцы — это избранные боги, а не древняя раса каких-то жуков с лупой. Ты все упрощаешь, считая, что раз они раса, ты постучишься к ним в дверь — и они покажут свой дом.

Яков прищурился и ухмыльнулся:

— После мира Бансара моя уверенность крепнет, — ответил он. — Там был полноценный мир, который подстраивается под твое желание и потенциал, будто он живой. Совершенней Земли! Мы стали там ткачами — мир подчиняется нам! Но раньше я не видел истинной сути. Думал, это другое измерение. Однако нашел этот осколок — он провел рукой по полусфере — и понял: здесь механика, а не божество. Их можно создать.

— Ты не прав, — устало произнес Ясный. — Не могу вспомнить, сколько раз мы спорили об этом. Бансара создана Творцом — это очевидно по ее законам. А эта подделка — он злостно посмотрел на полусферу — дело жука-копииста. Примитив. Но даже если какая-то ведьма повторила творение… Это лишь доказывает: есть система. Ты хочешь разгадать схему — а я хочу ее сжечь!

Я задумалась. Если мир Агнес — полузавершенный фрагмент… Какие еще секреты скрыты? Я вспомнила Бансару. Там куратор города вручил нам ключи от «собственности», определив каждому роль. Стоило мне раскрыть свой внутренний мир, пространство подстроилось под меня, раскинувшись горами и лесами. Хотя раньше оно отражало страхи Лили. Для меня, как и для Якова, это было словно параллельный мир. Но как карманный шарик — лишь декорация — может быть целой планетой?..

Яков посмотрел на меня и, почесав голову, предложил:

— Хорошо, согласен. Тема сложная. Пусть Дина взглянет на это с другой стороны. Она Богиня — возможно, ей по силам создавать такие вещи, и мы вместе сотворим чудо.

— Она не дура, и понимает, что значит ответственность, — усмехнулся Ясный, — дерзай.

Я кивнула, пока Ясный закатывал глаза.

— Начнем с начала: четыре с половиной миллиарда лет назад некто вылепил Лурапис из межзвездной пыли. Как гончар — сосуд. А Земля… — Яков щелкнул пальцами, и голограмма планет закружилась в воздухе, — появилась позже, но с идеальной синхронизацией. Разница в 130 миллионов лет — не случайность. Таков был замысел.

Ясный швырнул в голограмму искру энергии. Проекция треснула, но мгновенно восстановилась, будто живой организм. Глаза Якова слегка расширились.

— Это не лепка, а творение Богов, — прорычал Ясный, с трудом сдерживая ярость. — Их высекли из самой ткани реальности те, кто существовал до нас. А Баба-Яга… Агнес, — он сделал паузу, переводя дыхание, — просто нашла обломки их чертежей. Случайность.

— Тише, Ясный. Дай я объясню Дине иначе, — вмешался Яков. — Твой взгляд, как всегда, слишком узок.

Ясный недовольно нахмурился, а я застыла на месте.

— Ты в курсе, что Земля — лишь черновик? — Яков повертел в пальцах черную полусферу, и свет искрился на ее поверхности, как на гранях алмаза. — Который потом решили доработать?

— Черновик? — мой голос сорвался в фальцет. — Макет, по которому создали Лурапис… Значит, что было первым? Вы говорили о параллельном создании… этих планет.

Яков щелкнул пальцами, и в воздухе вспыхнул двойной хронограф: две спирали, одна ярче другой. Они вились в такт его словам:

— Да, миры создавались параллельно. Но должна быть основа. Разница — в зарождении жизни, а не планет. Одна спираль — наш мир, другая — Лурапис. Они переплетены, как нити ткани Вселенной. Каждая идея здесь эхом отзывается там. Земля — эксперимент, черновик для Лураписа. Их связь глубже, ты знаешь о чем я.

Ясный бросил на нас скептический взгляд, но промолчал. Яков продолжил:

— Представь: Лурапис — первый мазок кисти на холсте, эскиз Земли. Его «нарисовали», добавили краски жизни… Но что-то пошло не так. Вернулись к черновику — Земле — и доработали. Позже вдохнули и в нее жизнь.

Он сжал полусферу в руке. Предмет дрогнул, издав низкий гул, похожий на рычание.

— Мы считали, что был один Творец. Или два. Но следы… — пальцы Якова побелели от напряжения, — указывают на десятки. Как гильдия зодчих, лепивших миры из звездной паутины.

— А «миры» — это… планетные системы? — неуверенно спросила я, чувствуя, как термины сплетаются в сознании в хаотичный клубок.

Ясный фыркнул. Его пальцы нервно дернулись, и вдруг он протянул ко мне раскрытую ладонь:

— Ты трогала песок? Каждая песчинка — атом мироздания. Узнаешь химию? — он резко сжал кулак.

Висящий в воздухе хронограф взорвался звездной пылью. Частицы закружились, замерли, затем собрались в крошечную светящуюся Землю размером с грецкий орех.

— Это и есть «склеивание». Так творят боги второго сорта.

— Как Lego, — выдохнула я. — А есть еще и первого сорта?

— Творцы, — вклинился Яков. Он провел пальцем по краю полусферы, и голограмма вспыхнула мерцающим синим. — Древние брали «ДНК» звезд, смешивали их и запускали цепную реакцию. Железо, кремний… — его рука коснулась проекции, и та вспыхнула переливами цветов периодической таблицы. — Все это — их формулы. Я хочу их заполучить.

Ясный дернул головой, будто отгоняя назойливую муху, и процедил сквозь зубы:

— Помечтай.

— Значит, каждая планета — эксперимент? — я машинально накрутила прядь волос на палец, чувствуя, как кончики впиваются в кожу.

Ясный мрачно усмехнулся, поджав губы:

— Чашки Петри. Одни Творцы культивировали кремниевые пустыни, другие — аммиачные болота. Мы… — его голос сорвался, — оказались итогом в графе «а что, если бросить в котел все и встряхнуть?».

Тишина упала тяжелым покрывалом. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

— Но даже у гениев случаются осечки, — наконец выдохнул он, будто вытаскивая слова клещами.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Его резкость казалась несоразмерной — будто чье-то вторжение в «священное ремесло» творения лично затронуло его душу. Для него существовала иерархия: Творец — бог, все прочие — еретики, посмевшие коснуться божественного инструментария. Любое сравнение взрывало его, как запальный шнур в пороховом погребе.

— Таким образом, — продолжил Ясный, слегка смягчив интонацию, — формирование планет… процесс сложный, но уникальный. Каждая планета во Вселенной несет отпечаток своего создателя, как автограф в углу полотна.

Мои пальцы сомкнулись на краю стола.

— Очень занимательная сказка, — вырвалось у меня.

Два взгляда — холодный и раздраженный — впились в меня словно кинжалы. Я дерзко вскинула подбородок:

— Ну а что? Для вас это давно разжеванная каша, а мой мозг — тарелка для шеф-блюд… Творцы, ткачи, создание… Может, еще расскажете, как детей делать и в каких пропорциях их «разводить»? — голос внезапно дрогнул.

Яков облокотился о стол:

— Ну, это…

— Сплевывай! — Ясный ударил кулаком по голограмме, разбив ее на пиксели, чем снова ввел Якова в ступор. — Она опять ерничает. Не корми тролля.

Я почувствовала неприятное чувство неловкости и опустила взгляд.

— Простите, Яков, — пробормотала я тихо. — Но я согласна с Ясным. Мы не должны решать, что стоит создавать. Этот процесс… он вне нашего понимания, и таким он должен остаться. Я даже думать не хочу, что произойдет, если мы начнем творить такие вещи.

Я замолчала на мгновение, давая себе время переварить все, что прозвучало.

— Но вот что меня интересует. Как Агнес вообще смогла это сделать? — наконец спросила я, указывая на черную полусферу. — Она ведь никакой не Творец и не богиня, просто… ведьма. И тут вдруг, бац — целый лес, полный кикимор и водяных! Настоящий мир.

Яков посмотрел на меня долгим взглядом, затем улыбнулся, но улыбка его была странной — почти грустной.

— Агнес пришла из мира, которого мы совершенно не знаем, — сказал он наконец. — Но, оказавшись здесь, она смогла понять наш мир и использовать его законы в своих целях. Помню, как она упоминала, что в ее родном мире возрождения тоже не существовали, и что она была счастлива, когда Сфинга выкинула ее сюда вместе с водяным. Я думаю, она не создавала ничего с нуля. Скорее, искажала уже существующее, используя для этого свою магию. Как ты и сама сказала — ведьма. Ее сила — это искусство манипуляции энергиями древних творений.

Ясный вздохнул, будто немного успокоившись.

— Но это не делает ее Творцом, — добавил он. — Она могла вмешиваться в структуры, но не могла создать их сама. Ее работа — больше про изменение и адаптацию, а не про создание с нуля.

Я поняла, что их раздражение было связано с осознанием рисков таких экспериментов. Способность кого-то вторгаться в процессы, создававшиеся веками, и перекраивать их по собственной прихоти казалась не просто безрассудством — это понимание заставило меня переосмыслить ситуацию.

Думаю, Яков спорил с Ясным потому, что каждый раз балансировал на грани: хотел доказать, что подобное возможно, но страх последствий останавливал его разработки. Ясный же стал тем якорем, который удерживал его от шага в пропасть.

Яков перекатил шарик по ладони. Черная поверхность ожила: внутри заструился туман, проступили контуры избушки на курьих ножках.

— Согласен с Ясным, — сказал Яков. — Как я и говорил, Агнес вырвала клок реальности, запечатала его в оболочку. Заменила законы своими. Смерть? Перерождение у печи Бабы-Яги.

— И превратила все в ад, — проворчал Ясный. — Не мир — ловушка. Каждый, кто туда попадал…

— … становился частью декораций, — закончила я, вспоминая черные ветви, цеплявшиеся за волосы. — Гигантским сервировочным блюдом.

— Важен не размер, а работоспособность, — добавил Ясный, изучая осколок пронизывающим взглядом. — Это миниатюрный ад с цикличным возрождением.

Я присвистнула, а Ясный нахмурился еще сильнее:

— Замкнутая петля реальности. Туда можно втиснуть хоть Альпы, если хватает сил удержать баланс. Точка респауна — ключ к бессмертию и бесконечным опытам.

— Ничего себе… — выдохнула я. — Персональная вселенная в кармане! Вечный особняк с бесконечными комнатами. Вот бы сдавать их в аренду — золотая жила!

Яков и Ясный встретились взглядами, в которых читалось глубинное осознание одновременно величия и угрозы подобных экспериментов. Создать нечто грандиозное, огромное, способное затмить даже Бансару или превзойти ее — такая идея притягивала, обещая власть, контроль и бесконечные возможности для изучения.

Ненадолго воцарилась тишина, и я почувствовала, как тень тревоги накрывает меня.

— Получается, мать Лили тоже владела этой магией? — наконец нарушила я тишину. — Она подарила дочери Бансару. Но ведь там, насколько я знаю, нет возрождения. Ни как у нас в Лураписе, ни как в мире Агнес.

Яков задумчиво кивнул, его взгляд скользнул к полусфере.

— Именно в этом и заключается разница между Творцами и ткачами, — произнес он. — Бансара — живой мир, самодостаточный. А мир Агнес, все же, мертвый. И, думаю, он пропитан технологиями Лураписа, которые веками развивались когда-то в тайной лаборатории. Возможно, пожив здесь, она смогла уловить нужную схему, понять принципы и начать творить нечто, что раньше было ей недостижимо.

— А про мать Лили, не думаю, что у нее есть сила Творца, — резко сказал Ясный. — Возможно, она украла его. Не забывай, она стала демоном. А может, это последний подарок от бывшего мужа Адама? Мы не знаем. Но мир вроде Бансары способен создать только Творец. Все остальное — дешевые шарики, механика, вроде творений Агнес. Но то, что ведьма смогла добавить точку респауна в свой мир — это уже другой уровень. У Лураписа ушли миллионы лет на аналогичные технологии. Да, это бездарная работа, убогая копия. Но в ней есть крупица гениальности, и это нельзя отрицать.

Разговор накалялся. Ясный явно не мог смириться с мыслью, что кто-то приблизился к уровню Творцов без веков исследований. Его вера в исключительность их творений была нерушимой, а любая альтернатива воспринималась как угроза фундаменту мироздания.

— Наша галактика, Млечный Путь… — Яков задумчиво вертел шарик в руках. — Может, это всего лишь пыльный шарик в шкафу Творца. Присмотрись: сколько экспериментов в нем затеряно. Земля, Лурапис… Всего лишь эскизы.

— Подожди, — перебил его Ясный, нахмурив брови. — Ты ведь образно про шкафчик сказал?

— Не знаю, — ответил Яков, слегка растерянно. — Возможно… Но суть в другом. Где-то же все это создается…

— Опять ты за старое! — Ясный вскочил; в его голосе звенел гнев. — Это неприемлемо!

— А что? — не выдержала я. — Богов много, им нужно где-то жить. Или вы думаете, они и правда сидят на облаках с арфами?

Ясный покачал головой. Его раздражение клокотало, как лава:

— Дело не в «жилье»! Творцы создают миры, чтобы те дышали и эволюционировали. Это не конвейер! Каждый мир — частица целого, уникальная. Считать их штамповкой — кощунство.

Яков, сглаживая углы, поднял руки:

— Возможно, я выбрал неудачную метафору. Но мы не знаем и малой доли правды о Вселенной. Мы лишь царапаем поверхность того, что за гранью нашего разума.

Его слова зависли в воздухе, рассыпаясь недосказанностью и вызывая новые вопросы. В голову неожиданно пришла странная мысль: а что, если бы я могла создать свою планету? Но я тут же одернула себя: «Нет. Даже не думай».

— Ладно, ближе к делу, — резко оборвал мои мысли Яков. — Лаборатория Туле. У них есть небольшой шарик, который они изучают. Нам нужно его забрать. Вы согласны?

На мгновение в комнате повисла напряженная тишина, нарушенная лишь звуком, с которым Яков неторопливо перекатил по столу черную полусферу. На ее поверхности мерцали крошечные созвездия, пульсируя мягким светом.

— Мы провели разведку, — продолжил он. — И смогли детально узнать, как устроен их объект. Но есть несколько моментов, из-за которых мы не можем провернуть эту кражу самостоятельно. Были попытки. Все провалились. Нам нужно украсть это тихо, без лишнего шума. Конечно, можно сделать все грубо и быстро, но тогда мы потеряем лабораторию как объект наблюдения.

Он внимательно оглядел нас, делая паузу, чтобы его слова улеглись в наших головах, после чего продолжил:

— Вы теперь понимаете, насколько важен этот шар. Внутри, в миниатюре, находится целая галактика. Живая и полностью функционирующая. И я думаю, там может быть жизнь. После того как мы разобрали «искаженный» артефакт Агнес, стало ясно, что это больше, чем просто вещь. Нам удалось понять, какие именно исследования проводит лаборатория. Этот шар — чей-то созданный мир.

— Это что, шутка⁈ — я невольно вскочила с места. — Вы серьезно предлагаете украсть целую вселенную⁈

— Именно поэтому я и обратился к вам, — спокойно произнес Яков, выпустив тяжелый выдох, как будто уже знал, какую бурю вызовет его предложение. — Для такого дела нужна ваша команда.

— Ну, теперь все понятно! — Ясный хлопнул ладонью по столу. — Вопрос только в том, как подобраться к нему.

— Я уже все продумал и подготовил. Жду вас в городе… — ответил Яков, и голограмма погасла.

Я, все еще переваривая услышанное, внезапно почувствовала прилив адреналина. Мы и раньше брались за странные заказы, но живая галактика в ладонях? От этого пахло той гранью, за которой — либо слава, либо небытие.

Оставив детей под заботливым присмотром Клавдии на острове, мы с Богданом и Ясным отправились в город Болян для выполнения важной миссии. Учитывая сложность предстоящего задания, было решено сформировать команду следующим образом: Богдан, Монти и Эрдан — несокрушимая стена прикрытия; Яков, Ясный, Бастет и Дохляк — аналитическое ядро. Их острый ум и зоркий взгляд были нашим компасом в лабиринте информации. Меня же, ведомую неутолимым любопытством, тянуло к обеим сторонам медали — я стремилась быть и мечом, и щитом, вкладывая душу как в стратегию, так и в исследование.

В этот момент оставшаяся часть команды продолжала усердно тренироваться под непреклонным надзором Генерала. Ведь всего через трое суток нас ждала заключительная схватка с соперниками — командой «Запад».

Добравшись до города Болян, мы разместились в небольшой, но уютной и хорошо оснащенной гостинице. Не теряя времени, после недолгого отдыха мы направились в лагерь, который Яков организовал неподалеку от лаборатории общества Туле. Эта лаборатория представляла собой стратегически важный объект, привлекающий наше внимание. В свое время мы приняли взвешенное решение не уничтожать ее, а вместо этого установить постоянное скрытое наблюдение. Такая стратегия позволила нам отслеживать действия врага, прогнозировать их шаги и вмешиваться только тогда, когда они выходили за рамки допустимого.

Этот подход оказался крайне эффективным. Он не только предоставил нам значительное тактическое преимущество, но и превратил противостояние с обществом Туле в тонкую, интеллектуальную игру. Лично мне эта стратегия импонировала больше всего: в ней сочетались аналитическая выдержка и изящный подход к саботажу.

Люди Якова действовали скрытно и умело. Они проникали в лабораторию, копировали их исследования, а затем стирали оригиналы, вынуждая ученых начинать работу с нуля. Вместе с этим они проводили своего рода гуманитарные миссии, спасая людей и животных, подменяя реликвии и архивы на тщательно изготовленные подделки. Их задача заключалась в том, чтобы нарушить ход работы лаборатории и максимально затормозить прогресс их опасных проектов, оставаясь при этом незамеченными.

Этот вечер был полностью посвящен обсуждению деталей предстоящей миссии. В лагере нас ждали Платон и глава технической группы Михаил, который согласился организовать для нас небольшую экскурсию и лично рассказать о текущих исследованиях и успехах команды. После краткого рассказа он проводил нас в небольшой зал, где включил видеозапись на огромном экране.

На видео была запечатлена сцена из лаборатории общества Туле. Ученые сосредоточенно исследовали маленький шарик, стараясь разгадать загадки, которые он скрывал.

— Они пытаются его вскрыть? — Ясный приглядывался к видео, пытаясь понять.

— Похоже на то, — ответил Михаил, кивая. — Они заинтересованы в том, чтобы понять, как работает внутренняя система. Думаю, они надеются извлечь из него новейшие технологии или знания, которые могут использовать.

— Это может привести к катастрофическим последствиям, если они не поймут, с чем имеют дело, — заметила я, вспоминая наши прошлые обсуждения о потенциальной опасности таких артефактов.

— Именно поэтому мы должны быть начеку, — добавил Платон. — Наша задача — не допустить, чтобы они получили доступ к этим тайнам или использовали их во вред.

Михаил кивнул, его лицо оставалось серьезным.

— На сегодняшний момент все их попытки заканчиваются провалом, и сейчас они ищут другие способы, — ответил Михаил. — Мы, если честно, не особо следили за этой работой, так как не могли понять, что с ней делать. Ну, шарик. Ну, вскрывают его — не особо интересно. Нас больше интересовали семена, которые прорастают за день, «плащи-невидимки». Мы, кстати, разрушили их проект, так что они заново над ним работают. Еще были у них интересные эксперименты с насекомыми и несколькими реликвиями, из которых они пытались сделать новое оружие.

— Но когда я нашел полусферу в Черном лесу, — подключился Яков к разговору, — то эксперимент с шариком нас заинтересовал. И мы стали внимательнее наблюдать за учеными, корпящими над ним.

— В итоге даже запустили туда разведгруппу во главе с Платоном, и они сделали вот эти фотографии шара вблизи, — сказал Михаил.

Он нажал кнопку, и на экране возникло изображение Земли. Поначалу это был привычный вид планеты из космоса, но следующий слайд удивил: в кадре появилась Земля в окружении трех объектов, которые явно вращались вокруг нее. Еще один кадр отобразил сцену с более далекого расстояния: Земля, три спутника, беспорядочный узор звезд и нечто, напоминающее Солнце.

Михаил, задумчиво разглядывая изображения, наконец заговорил:

— Внутри шара — галактика, но какая-то… обрезанная. Словно от нее оставили только основные элементы. Не знаю, как лучше это объяснить. Представьте себе, что Землю заключили в компактный, изолированный микромир. Мы видим фрагмент спиральной галактики, но это лишь кусок: одна планета, ее спутники и звезда, которая, очевидно, выполняет роль Солнца.

Он покачал головой, будто все еще не веря тому, что видел.

— Я не понимаю, как они смогли вместить часть Солнечной системы в этот маленький шар. Вот здесь Солнце, — он показал на снимок, — а это Земля. Судя по морям и горным массивам, это точно она. Только у нее три спутника, похожие на наши луны. А здесь еще несколько маленьких планет и звезд. Это не Млечный Путь и не Андромеда. Это нечто совершенно новое. Новая галактика. И если эта планета действительно изолирована в собственном пространстве, тогда этот объект намного ценнее, чем казалось вначале.

Михаил взял карандаш, указывая на детали изображения, и продолжил рассуждать вслух:

— Вот здесь, на фото, видна спираль, исходящая от Солнца. Затем следуют Земля с ее тремя спутниками, а дальше — еще несколько звезд. А вот эта область, я думаю, состоит из скопления пыли и газа. Может, там даже что-то еще есть. Но что это за галактика? Определить сложно. Чтобы понять точно, нам нужен сам шар. Снимки не передают таких деталей.

Яков резко выпрямился, и в его взгляде отразилось осознание всей серьезности ситуации.

— Если это правда, — сказал он напряженно, — нам нужно действовать быстро. Время пока на нашей стороне, но оно предательски скоротечно. Мы обязаны выяснить, как работает эта сфера, прежде чем общество Туле раскроет ее тайны.

Михаил тяжело вздохнул, словно пытаясь представить масштаб всего, что открылось перед ним.

— Подумайте, — произнес Михаил, почти благоговейно. Его голос звучал приглушенно, будто он боялся разрушить свои мысли. — Если на этой странной Земле действительно есть организмы, которые никогда не знали ничего за пределами своего запертого мира… Мы могли бы изучить их эволюцию, их среду, их поведение. Это словно открыть окно в совершенно другую реальность. Такой шанс невозможно переоценить.

— Для начала давайте просто добудем этот шар, — прервала я его мечтательные разглагольствования, стараясь вернуть всех к реальности.

— Да, точно, — кивнул Михаил, не отходя далеко от своих размышлений и добавляя с неослабевающим энтузиазмом: — И подменим его подделкой. А потом попробуем применить тот способ проникновения внутрь шара, который использовала Агнес. Помните? Медузы транса, уход в другую реальность. Мы лишь перенастроим некоторые моменты — и все будет готово. Возможно, это сработает.

Он задумчиво провел рукой по столу и добавил, глядя куда-то в сторону:

— К тому же, медуз мы нашли в изобилии в Черном Лесу. Теперь мы их разводим. Это дает шанс настроить систему так, чтобы она полностью адаптировалась под нас.

Он извлек из кармана маленький шарик и добавил:

— Замена для настоящего уже готова. Это точная копия.

Задача становилась все яснее. Оставалось лишь разработать план и заполучить оригинал. До самой ночи мы с командой изучали чертежи лаборатории, отмечая путь к комнате с шаром и пытаясь предугадать все возможные сложности — камеры, ловушки, переходы. Платон поделился важной информацией: в лаборатории каждую неделю меняют коды к дверям и устанавливают новые системы защиты. Однако в его группе есть человек, ответственный за сбор этих данных и их управление. Именно благодаря ему им в прошлый раз удалось обойти охрану без единой ошибки.

Эта информация дала всем нам дополнительную уверенность и понимание того, что у нас есть шанс на успех.

Готовность уже была обозначена как «На выход»: Платон, Бастет, Богдан, Эрдан, Монти и я. Остальные остались у мониторов — группа поддержки: Дохляк, Яков и Ясный. Остались мелочи, вроде оборудования для операции, которое нам предоставила база Якова. Прорываться в лабораторию ночью было относительно безопасно, так как там оставалась лишь охрана. Исследования сворачивались, и ученые покидали здание.

Мы отправились, если можно так выразиться, захватывать мир

Обойдя гору, внутри которой скрывалась секретная лаборатория, мы добрались до тайного входа. Он прятался за фальшивым зеленым «кустом» — гладким, шарообразным муляжом, который идеально вписывался в окружающий ландшафт. Мы открыли проход и двинулись внутрь. Коридор напоминал узкую каменную щель, извивающуюся словно лабиринт. Нам предстояло пройти его, чтобы добраться до места, где группа Якова проделала подкоп. Этот ход вел к самому слабому звену лаборатории — вентиляционной шахте. Преодолев ее, мы попадем прямо в лабораторию.

Однако наше продвижение по узкому каменному лабиринту вскоре затормозилось, и, конечно, виновником этого стал Богдан — самый массивный участник нашей команды. Его габариты явно не были рассчитаны на такие пространства: он застревал между каменными плитами снова и снова, из-за чего нам приходилось регулярно использовать инструменты для расширения проходов. В итоге дорога, которую планировалось преодолеть за 10 минут, растянулась до целых 30. Это, мягко говоря, вывело Ясного из себя. Он не переставал возмущаться в общем чате, обрушивая на Богдана шквал раздражения и без конца торопя нас.

Я понимала, что дело не только в наших задержках. История о Творцах и их разрозненных мирах, кажется, задела Ясного за живое. Его эмоции зашкаливали, и это оборачивалось тем, что весь его гнев выплескивался именно на нас — на группу, которая вообще-то шла украсть мир.

Когда мы наконец добрались до лаборатории, время уже серьезно выбилось из графика. Ясный тем временем не унимался и продолжал закидывать наш чат потоком упреков и саркастических комментариев.

Эх, галерка! Ну конечно, всегда легче всего критиковать с безопасного расстояния!

Мое терпение, впрочем, не оказалось безграничным. Не выдержав, я открыла интерфейс и просто удалила его из группового чата. Работать под таким давлением было невозможно — нервы были на взводе у всей команды, и это грозило ошибками, которых мы не могли допустить. Остальным я сообщила в чат следующее:

— Напоминаю, главным в операции является Платон. Все слушаются только его. Те, кто остался на удаленке, не мешают процессу. Вмешательство допускается только с разрешения руководителя или в случае критической необходимости. Однако итоговое решение — за Платоном. Всем все ясно?

Мой тон не предполагал дискуссий. Нужно было быстро вернуть команду в рабочее состояние и устранить потенциальный хаос.

Молчание — знак согласия. Отлично.

После извилистого пути через вентиляционную шахту мы наконец оказались у двери, ведущей в лабораторию. Платон ввел код, и дверь плавно, почти бесшумно открылась. Мы быстро проскользнули внутрь и по его указанию прижались к стене, присев в углу. Там мы затаили дыхание, пока Эрдан использовал свое устройство, чтобы заморозить луч сканера. Выждав необходимое время, мы двинулись дальше.

Продвигаясь вперед, нам снова пришлось спрятаться, укрываясь от обзорной камеры. Она медленно сканировала помещение, но через определенные промежутки замирала на месте. Лишь в этот короткий момент у нас была возможность продолжать путь. Дождавшись нужного момента, мы бесшумно добрались до следующей двери. Платон ввел пароль, и проход открылся, но впереди нас ждал еще один этап — предстояло проползти около пятнадцати метров по полу до следующей двери. Бастет решила замыкать нашу группу. Однако пока мы двигались, она неожиданно проползла через нас, неумолимо пробираясь вперед к Платону. На миг она буквально придавила меня своим весом, выбив дыхание, и только потом резко выдохнула и с испуганными глазами сказала:

— Там ползут… Быстрее, быстрее!

Добравшись до двери, она уверенно начала вводить код вместо Платона.

Я мельком оглянулась и заметила странную сцену: за Богданом, тараня пол, ползла мумия, отчаянно пытавшаяся ухватить его за ногу. Богдан же ловко дергал ее, успешно избегая захвата. Откуда взялось это одиночное чудище — оставалось загадкой. Возможно, оно сидело за дверью в ожидании жертвы, а, увидев наш «скользящий отряд», вдохновилось и решило сыграть свою партию. Позже все стало куда яснее: мумия лишилась ног, что, вероятно, и объясняло ее хищный интерес к ногам Богдана.

— Ползем, ползем! Дина, быстрее, ну! Меня сейчас цапнут! Ага, фиг тебе! — выкрикнул Богдан, смачно отпихнув мумию ногой прямо в ее, видимо, лицо.

Но этот маневр оказался роковым: мумия резко утратила игровое настроение и перешла в агрессивное наступление. Ее пасть внезапно разверзлась, затем появилась вторая… а следом откуда-то вылезла третья, которая оказалась неприятно близко к весьма деликатной для Богдана области. В этот момент раздалось хищное «кус-кус». От боли и, вероятно, позора Богдан лишь коротко вскрикнул, его лицо мгновенно налилось багрянцем, а щеки раздулись от сдержанного возмущения. Борясь с волной стресса, он поступил совершенно неожиданно: схватился за Монти и Эрдана, ползущих перед ним, ловко перелез через их спины, умудрился проскользнуть еще чуть дальше, оказавшись прямо за мной, и на полном ходу толкнул меня вперед, будто какой-то живой мяч. Я кубарем прокатилась по полу, ухватилась за ошарашенного Платона, и мы всей толпой, словно неконтролируемый боулинг, врезались в дверь. Итогом нашего феерического столкновения стало слегка приплюснутая мордочка Бастет, оказавшейся в не самом удачном положении.

— Это случайно не какой-то материал из «Чужого»? — выдавил из себя Платон, когда, наконец, опомнился.

— Ай, да подвиньтесь уже! — рявкнула Бастет, едва справившись с замком и, наконец, распахнув злополучную дверь.

Не задерживаясь ни на секунду, мы, в полуразогнутом состоянии, ввалились в помещение и захлопнули дверь прямо перед носом мумии, которая досадливо замерла, злобно махнула кулаком в нашу сторону и, обиженно ворча, уползла в другой коридор.

— Ты не упоминал про такую… охрану! — возмутился Богдан, потирая место недавнего нападения.

— Это вообще не по плану! — растерянно парировал Платон. — Охрана находится в другом корпусе, и она просто обходит территорию раз в час. Это что-то совершенно… неожиданное.

Я бросила взгляд на виртуальную карту в интерфейсе.

— Еще пять минут на этом месте, затем идем дальше. Верно, Платон? — сказала я и обернулась к нему, напоминая, что командование все-таки за ним.

Он замер на миг, словно раздумывая, но быстро собрался и коротко кивнул. Прошло ровно пять минут, как мы тихо подкрались к следующей двери. Именно в этот момент голос Якова прозвучал в общем чате:

— Ясный передает извинения и предупреждает: в следующем проходе кое-что движется. Освещение там приглушенное, на мониторах невозможно разобрать, кто это. Держитесь настороже.

— Поняли, — коротко ответил Платон, надевая очки ночного видения. Заглянув в проем, он резко напрягся, затем тихо, но настойчиво скомандовал:

— Всем присесть! У меня такое чувство, что им надоело постоянное вторжение в их лабораторию. Кажется, они решили, что это астральная нечисть, и добавили «охрану» соответствующим образом.

— Что ты видишь? — спросил Эрдан, напряженно прищурившись.

— Полупрозрачные… сущности, — выдавил Платон, его голос звучал так, словно он и сам не мог поверить собственным глазам. — Они летают.

Он застыл, будто прикованный к месту, уставившись куда-то перед собой. Было ясно: растерянность захватила его, и без помощи тут не обойтись. Но вмешаться нужно было тонко — так, чтобы его лидерство не пострадало. Я быстро открыла тихий чат, который позволял участнику слышать мои слова прямо в своей голове, и сказала Бастет:

— Твоя сцена. Действуй, но искусно.

Она кивнула и начала обходить группу, напевая странную мелодию и бормоча нечто вроде сказки. Когда Бастет едва заметно подмигнула, я набрала код на двери и жестом указала двигаться вперед. Все колеблющиеся переглянулись, но, увидев, как она гордо шагает в проем, декламируя строфы, потянулись следом.

— В небольшой избушке на краю опушки, — напевала Бастет. — Радость деля и печали любя, жили в согласии — Петух, гусь и Лягушка, и Корова — одна семья.

Бастет уверенно шагала впереди, как будто сама была частью древней легенды, переходя от напевного рифмования к ритмичной речитации. Странные существа, словно подчиняясь ее магическому голосу, плавно расходились в стороны, уносимые невидимым потоком. Их полупрозрачные силуэты, будто растворяясь в мгле, исчезали один за другим. Вслед за ней мы двигались вперед, чувствуя, как с каждым шагом пространство вокруг нас становится менее тревожным и более уверенным.

— А Кот, что тихо обижен был, Задачу важную лишь себе мечтал, Спасти друзей, что ему не верили, И стать героем всех этих скал!

Ее голос лился, как свет сквозь треснувшее стекло, разрывая пелену тьмы. Нечисть замерла, завороженная вибрацией звука, пропуская нас сквозь перенасыщенный сущностями коридор. У следующей двери Платон застыл, щелкая кодовым замком. Свет панели высветил капли пота на его висках.

Меня охватила тихая паника — это была моя ошибка. Перед миссией нужно было убедиться, что новоиспеченный лидер разобрался в профилях команды. Платон — меч в бою и отличный солдат, но быть лидером сверхъестественного отряда, члены которого обладают особыми силами, требует других навыков. Возможно, гордость не позволила ему спросить о том, чего он не знал. Это был его промах. Надеюсь, этот опыт станет для него важным и полезным уроком.

А я… я думала иначе. Я знала свой отряд как свои пять пальцев. Бастет с игровым классом «Бард» идеально подходила для зачистки:

— «Сказки о сломанных путях» — ее басни скручивали реальность, уводя врагов в лабиринты собственных иллюзий, заставляя их подчиняться.

— « Марш рассвета» — боевой гимн, заставлявший сердца биться в такт стальным клинкам, вселяя отвагу и уверенность.

Там были и другие песни, но полный список был известен только ей.

Платон бросил взгляд через плечо. Его глаза метнулись к Бастет, затем ко мне — будто он понял, что я давно прочла его сомнения. Дверь открылась с шипением. Мы вошли под аккомпанемент звенящей тишины.

До цели оставалось всего ничего — кабинет №7, где хранился шар, находился за поворотом направо. Мы двигались быстро и бесшумно, не встретив ни одного препятствия на своем пути. У самой двери Платон действовал мастерски: за доли секунды он создал помехи, и изображение с камер наблюдения тут же застыло. Не теряя времени, мы ворвались внутрь и оперативно удалили все записи, чтобы замести за собой любые следы.

Внутри нас встретила сцена, от которой захватывало дух, словно мы неожиданно оказались в самом центре научной легенды. Комната, наполненная тишиной и атмосферой чего-то необъяснимо значимого, вбирала в себя взгляд, но главным центром этого мира был массивный стол, монументальный, будто алтарь тайного культа. На столе стоял прозрачный куб, который мгновенно захватил все внимание.

В самом центре куба сияла сфера — миниатюрное воплощение космоса. Она напоминала крохотную галактику, где спиральные потоки света и тьмы плавно вращались в бесконечном танце. Ее свечение переливалось загадочными оттенками, будто она вобрала в себя спектр звездного неба. Сфера жила своей жизнью: то еле заметно мерцала мягким, успокаивающим светом, то вдруг вспыхивала, подобно далеким звездным взрывам. Эти пульсации производили впечатление, будто она дышит, словно живой организм, чья природа находилась за гранью нашего понимания.

Прозрачный куб, защищающий этот необычный артефакт, окружала сложная сеть металлических трубок и тончайших проводов: они словно разветвленные сосуды опутывали устройство, соединяя его с элементами, похожими на механические органы. Манометры, шестеренки, рычаги — все это выглядело как смесь технологий разных эпох, где достижения прошлого сплетались с технологиями будущего. Устройство одновременно внушало трепет и вызывало ощущение, что перед нами что-то за пределами простой машины, возможно, связующее звено миров.

Мы молча замерли, не в силах оторвать взгляда от удивительного спектакля перед глазами. Сфера завораживала, манила своей таинственной красотой, пробуждала чувство восторга, граничащего со страхом перед неизвестным. Бесспорно, мы стояли на пороге открытия чего-то поистине величественного.

На стенах лаборатории размещались огромные экраны, вспыхивающие сложными графиками, движущимися формулами и пульсирующими линиями данных. Все это говорило о масштабе и важности исследований, которые проводились в этих стенах. Создавалось впечатление, что события, происходившие здесь, могли изменить само представление о науке.

В углу комнаты возвышался массивный компьютерный терминал, сочетавший в себе элементы прошлого и будущего: клавиши, напоминающие старую печатную машинку, соседствовали с современными сенсорными панелями. На столе у куба были разложены толстые книги в кожаных переплетах с золотым тиснением, придававшие всему пространству почти ритуальный вид, а рядом — чертежи, исчерченные замысловатыми схемами и покрытые многочисленными заметками. Даже по их беглому осмотру можно было понять, что информация, хранившаяся здесь, была ценнее любых сокровищ.

Мое внимание привлекли несколько инструментов на столе, среди которых выделялись лупы с разной степенью увеличения. Я быстро схватила одну из самых подходящих и направила ее на сияющую сферу внутри куба. Склонившись к стеклу, я сосредоточила взгляд на небольшой точке рядом с ярко-желтым объектом, который мерцал в глубинах артефакта.

На мгновение я задержала дыхание, словно предчувствуя важность момента, и пристально всмотрелась. То, что оказалось перед моими глазами, заставило весь мир вокруг замереть. Мое сердце сперва пропустило удар, а затем начало биться так сильно, что каждый его толчок отдавался в висках. Чувство тревожного восторга охватило меня: я понимала, что смотрю на нечто совершенно невероятное.

— Ребята… вы должны это увидеть! — воскликнула я, не отводя взгляда.

Лупа, напоминающая микроскоп, позволила мне приблизиться настолько, что передо мной развернулась потрясающая картина. Я увидела планету, детально, как с высоты птичьего полета. Там бурлили моря и реки, жизнь казалась настоящей, дышащей, движущейся. Это была не просто миниатюра — это был реальный, живой мир.

По очереди, все стали заглядывать в прибор, пораженные тем, что находилось внутри шара. Каждый из нас был охвачен благоговейным трепетом перед величием этого открытия.

В чате от Якова прозвучало строгое предупреждение:

— Не трогайте его руками. Постарайтесь не повредить. Возьмите специальные щипцы и поместите шар в защитный мешочек. Подготовьте замену и принесите все ко мне. Жду вас.

Мы послушно приступили к выполнению инструкции. Однако, то ли от напряжения, то ли от неопытности, шар выскользнул из щипцов и устремился вниз. В инстинктивной панике мы с Эрданом одновременно вытянули руки, чтобы перехватить его. Шар остановился буквально в миллиметре от пола, но как только наши пальцы коснулись его поверхности, все изменилось.

Нас, словно вихрь, затянуло внутрь шара, и мы оказались падающими сквозь клубящиеся облака. Ветер свистел вокруг, и только сжатые руки друг друга давали хоть немного чувства реальности. Все происходило так быстро, что мы не успели даже закричать, а внизу уже начали виднеться горы. Казалось, мы вот-вот разобьемся о скалы, но в последний момент что-то неожиданное нас подхватило.

Точнее, кто-то.

Перед нами оказался человек с огромными крыльями. Летя с невероятной легкостью, он плавно затормозил наше падение и, пролетев сквозь горы, приземлился у краю ущелья. Осторожно отпустив нас на землю, он нахмурился и резко спросил:

— Вы что, совсем сумасшедшие? С какой вы Луны свалились?

Мы ошарашенно смотрели на него, пытаясь осмыслить случившееся.

Перед нами оказался невысокий молодой мужчина с угловатыми чертами лица и большими выразительными глазами, которые поражали яркостью и глубиной взгляда. Его кожа имела необычный оттенок — бледная, почти фарфоровая, с легким серебристо-синим переливом. Он был одет в обтягивающие зеленые штаны и высокие сапоги, а его торс оставался обнаженным, подчеркивая идеальные линии тела. Белоснежные волосы с серебристым отливом каскадом падали ему на плечи, а длинные заостренные уши, придающие ему эльфийский облик, едва покачивались от движения воздуха. Его крылья — величественные и почти ангельские, но с какой-то уникальной, неповторимой особенностью — сложились и мгновенно исчезли, будто их и не было.

Я замерла, не отрывая взгляда от него, пока мысли вихрем проносились в моей голове. Кто он? Его образ пробудил во мне смутные воспоминания о крылатых существах, которые недавно прибыли на Базу Север, чтобы участвовать в Большой игре. Насколько мне было известно, их присутствие на базе было еще связано с какой-то просьбой о помощи. Эрдан уже намекал, что моя поддержка может оказаться важной, но времени для обсуждения у нас пока не было.

Этот незнакомец, казалось, принадлежал к тому же роду таинственных существ. Возможно, он был одним из авариэль — крылатых эльфов. Они считаются древнейшей и редчайшей расой, когда-либо существовавшей. В далекие времена авариэль обитали среди горных вершин и дремучих лесов, наслаждаясь гармонией с природой и свободой полетов на своих величественных крыльях. Их изысканная красота и гордый нрав стали легендарными, но именно это обрекло их на беды. Мрачные народы подземелий и древние драконы безжалостно преследовали их, видя в крылатых эльфах угрозу или трофей.

Сейчас в мире Лурапис осталось не более пятидесяти авариэль. Их редкость и былые легенды превращают каждую встречу с ними в нечто почти мифическое. Этот незнакомец словно воплощал всю уцелевшую гордость своего народа — благородную, но хрупкую, как крылья мотылька на ветру.

Эрдан рассказывал, что авариэль избегают контактов с другими расами, избрав путь изоляции. Они убеждены в своем превосходстве, что делает их общину закрытой и неприступной. Но та же гордость и отчуждение стали причиной их одиночества. Они выживают, цепляясь за уединенные скалы, но до сих пор балансируют на краю исчезновения.

— Мы? С Луны? — переспросил Эрдан с легкой улыбкой, слегка изумленный внезапным вопросом нашего спасителя.

— Ну да, а откуда еще, — парень хмыкнул и ухмыльнулся. — В последнее время к нам постоянно кто-то сваливается с неба. Некоторых удалось вытащить, и теперь они живут в нашем лагере. И вот и вы, — добавил он, снова оценивающе взглянув на нас.

— Вы… вы из расы Авариэль? — тихо, почти ошеломленно, спросил Эрдан.

— Именно так, — кивнул парень с легкой ноткой гордости. — Это наша родная планета, созданная Творцом. — Его пристальный взгляд вдруг остановился на мне. — А ты, не из наших, верно?

Я усмехнулась, стараясь выглядеть непринужденно, хотя вопрос заставил меня насторожиться. Конечно, я была не похожа на них, и даже Эрдан, хоть и имел некоторое сходство, все же не обладал их крыльями.

— Ты прав, — ответила я, подмигнув ему. — Вообще-то, я тоже с Луны… вроде бы. — Я нарочито улыбнулась. — Покажешь нам свой лагерь? Познакомишь с остальными?

Говоря это, я незаметно проверила интерфейс и, как ожидала, обнаружила его неактивным. Никакие боевые навыки сейчас не работали — лишь внутренние силы, которые едва дотягивали до половины потенциала. Зато Эрдан, судя по самодовольной ухмылке, явно ощущал прилив энергии. Он наслаждался этим, словно ребенок с новой игрушкой.

Молодой человек не проронил ни слова, лишь резким взмахом кисти велел следовать за ним. Тропа, узкая, как змеиный след, вилась меж исполинских дубов, пока впереди не выросла стена из сплетенных крон вековых деревьев. На пороге этого черного леса проводник внезапно замер, затем выкрикнул трижды гортанный клич — звук, похожий на рев животного, то ли макаки, то ли ишака.

Из глубокой чащи, словно материализуясь из теней, бесшумно выбежала группа эльфов — около десятка. Они тут же окружили нас плотным кольцом, не оставляя ни пробелов, ни шанса отступить, и двинулись рядом, сопровождая наш путь.

Я непроизвольно напряглась, внимательно изучая этих загадочных существ. Но без подробной информации или профилей невозможно было понять, с кем именно мы столкнулись и какой силой они могут обладать. Эта неизвестность вызывала тревогу, ведь потенциально мы могли иметь дело с крайне опасными противниками.

Эрдан же, напротив, выглядел настолько расслабленным, что его спокойствие меня раздражало. Он с удовольствием болтал о чем-то с нашим проводником, совершенно не разделяя моей настороженности. А мне приходилось держать в узде свои эмоции, быть начеку и внутренне готовиться к любому неожиданному развитию событий.

После получаса пути перед нами предстал город эльфов. Он словно утопал среди гигантских деревьев, чья густая листва укрывала его от посторонних глаз, создавая ощущение защищенности и вневременного уюта. Поселение было гармонично вплетено в окружающую природу, демонстрируя уважение к каждой детали ландшафта.

Первым, что захватило взгляд, были величественные деревянные строения в изысканном эльфийском стиле. Казалось, деревья сами позволили возвести эти здания — резные фасады с узорами из лоз и цветов выглядели как естественное продолжение леса.

Каждый дом напоминал произведение искусства. Вплетенные в конструкции мерцающие кристаллы и элементы стекла заливали жилища нежным светом, добавляя сказочного очарования. Даже воздух здесь был пропитан магией — словно сама природа дышала в унисон с архитектурой.

Улицы жили неторопливой, но насыщенной жизнью. Роскошные цветочные ковры чередовались с естественными зелеными лабиринтами из вьющихся растений. Меж высоких деревьев прогуливались эльфы в одеяниях, расшитых изящными узорами. Одни занимались ремеслами, другие вели неспешные беседы у рыночных прилавков. Каждое движение местных жителей дышало врожденной грацией, а весь город существовал в собственной реальности — наполненной светом, гармонией и едва уловимой магией.

В самом сердце древнего города, окруженного густыми лесами и чистыми реками, возвышался эльфийский дворец — символ мудрости, магии и вечного единства с природой. Это было не просто здание, а воплощение всей их культуры. Здесь правила королева, чья власть охватывала леса, горы и звездное небо, всегда сиявшее над этим местом ярче.

Эрдан рассказал мне о том, что узнал по дороге сюда: солнечный свет никогда не касался дворцовых стен. Веками здание питалось лишь лунным сиянием и мерцанием звезд. Этот призрачный свет оживлял эльфийскую магию — фасады переливались, словно сотканные из серебряных паутинок, а четкие архитектурные линии казались творением древних духов природы.

«Магия здесь — это не часть бытия, она — само бытие,» — пояснил Эрдан. Лунные потоки питали не только эльфов, но и каждую травинку, каждую крупицу песка, сплетая весь мир в единое целое.

За дворцовыми вратами нас встретила сдержанная роскошь. Стены с ажурными инкрустациями из золота и лунного серебра вспыхивали радужными бликами, когда свет хрустальных светильников касался вкраплений самоцветов. Но истинное волшебство творилось выше — лунные лучи, играя в зеркалах и преломляясь сквозь призмы, рисовали на мраморном полу постоянно меняющиеся узоры. Казалось, мы вошли не в здание, а в сердце живой магии.

Нас сопроводили до главного зала. Зайдя в него, мы обомлели. В центре, подобно застывшему сиянию, возвышался трон. На нем восседала королева. Ее волосы струились, как жидкое серебро, отливая светом спутников ночи, а глаза-изумруды пронизывали пространство всевидящим взором, читающим даже невысказанные мысли.

Ее наряд был подобен утренним росам, впитавшим в себя всю гамму изумрудных оттенков — от нежного светлого до насыщенного глубокого. Ткань переливалась мягким сиянием, а кристаллическая вышивка, украшенная драгоценными камнями, казалась созданной самой природой. Она мерцала в свете, словно рассвет, одаривший ее своим волшебством.

Внезапно ее изящные пальцы воспарили, очертив в воздухе плавный жест. Эрдан тут же низко склонился в поклоне, и я, поддавшись охватившему меня смятению, машинально сделала то же самое. Казалось, само пространство вокруг становилось невыносимо тяжелым, будто магия этого места требовала преклонения перед ее неоспоримой властью.

— Что привело вас в наш мир? — раздался внезапно ее голос, резкий, но без грубости.

Мы растерялись. Никто из нас не знал, как ответить. Королева с прищуром вскинула глаза к сводам зала, а затем вновь направила взгляд на нас. На этот раз в ее голосе зазвенели нотки строгости.

— Кто еще пытается проникнуть сюда? — громко заявила она. — Я ощущаю присутствие четырех чужаков.

Эти слова ввели меня в замешательство. Откуда нам знать, кто пытается прорваться к ним? Или… постойте, это могут быть наши! Точно! Возможно, они смогли проследовать за нами в этот мир. Но как? Так же, как мы, — через полет к скалам? Или, быть может, использовали другой способ, о котором говорил Яков? Медузы Агнес!

Но тогда возникает другой вопрос: что с нами? Мы здесь целиком, вместе с телами? Или наши тела остались в Лураписе, погруженные в бессознательное состояние, пока мы блуждаем по этому иному измерению? Мысли закрутились в хаотичном водовороте, а ответы были так же недоступны, как тайны этого странного мира.

Мы молчали, словно рыбы. Переглядывались, не зная, что сказать. Мысли метались между грубым: «Мы что, ясновидящие?» и попыткой вежливо дать понять, что понятия не имеем, кто к ней свалится с небес. Пауза затягивалась.

Королева изучала нас строгим взглядом — сканирующим, требовательным, будто ждала ответа, которого у нас не было. В голове все еще не укладывалось, как мы здесь оказались, а уж тем более нас не волновало, кто еще норовит влезть в их мир.

Но, конечно же, Эрдан — внезапно вежливый и тактичный красавчик — решил, что именно он спасет ситуацию. С показной серьезностью он начал:

— Ваше Величество, на данный момент мы не можем заявить ничего с уверенностью, — осторожно произнес он, стараясь держать дипломатичный тон. — Мы прибыли из мира Лурапис. Ваши люди, переселившиеся туда, передали весть, что у вас здесь могут быть трудности… и, возможно, вы нуждаетесь в нашей помощи.

Он говорил так уверенно, будто заранее репетировал эту речь, хотя для нас все происходящее было полной неожиданностью.

Королева прикрыла глаза, словно тщательно обдумывая каждую сказанную фразу. Мы замерли в напряжении, следя за ее каждым движением. Тишина в зале становилась почти осязаемой, давящей.

Неожиданно она взмахнула рукой, словно подавая невидимый сигнал, и стражники один за другим покинули комнату. За ними, беззвучно, как тени, исчезли эльфы из нашей свиты. Теперь мы остались с ее величеством наедине. Лишь советник продолжал находиться рядом с королевой, застыв словно статуя, не выказывая ни малейшего признака жизни.

Воздух вдруг стал тяжелым, будто пропитался свинцом. Холодное кольцо сдавило виски, заставив меня инстинктивно взглянуть вверх. В лунном свете вспыхнула паутина магических линий — они переливались, словно танцуя под музыку забытых заклятий.

Еще мгновение — и пространство сомкнулось вокруг, образуя идеальную прозрачную сферу. Ловушку. Под ногами загорелись руны, пульсируя на древней мозаике. Каждая из них дышала силой, от которой свобода растаяла, как мираж. Воздух стал сладковато-удушающим, будто мир наполнился ядом.

Я осторожно вытянула руку вперед. Едва мои пальцы коснулись невидимой преграды, как острое покалывание силы пронзило меня, будто ударило током. Я мгновенно отдернула руку.

— Ну, знаете ли! — воскликнула я, прищурившись и бросив королеве неодобрительный взгляд.

— Возможно, это временные меры, пока я не разберусь с тобой, Астарта, — холодно произнесла она, сверля меня злобным взглядом. Затем, переведя глаза на Эрдана, добавила с укором: — Как ты осмелился привести в наш мир Астарту⁈

— Я… — замешкался Эрдан, явно сбитый с толку.

Королева, словно ведомая мыслями, понятными лишь ее старому, изломанному разуму, перескакивала с одной темы на другую. Она говорила сбивчиво, полностью игнорируя наши вопросы. Вместо ответов мы слышали лишь поток обвинений и нравоучений — что-то среднее между заклинаниями и приговорами о том, как нам жить и кого держать рядом.

— Покинь ее! Она — грязь! Она твоя погибель! — почти прокричала она, сверля Эрдана взглядом, который, казалось, проникал в самую его душу. — Я вижу вашу связь, но ты обязан ее разорвать! Ты наш король, носитель древней души! Ты вернулся, я ждала тебя! Сделай правильный выбор!

Моя челюсть едва не встретилась с полом.

— Ваше Величество, мне кажется, вы что-то упустили, — пробормотал Эрдан, нахмурившись и явно пытаясь отыскать хоть крупицу смысла в ее словах. — Я не ваш сын и уж точно не мальчишка, которому можно указывать, с кем быть и с кем дружить.

Замешательство было написано у него на лице, словно мелом выведено на черной доске.

Королева бросила на него удивленный взгляд, затем перевела его на меня. Ее глаза сузились, и, вновь закрыв веки, она будто пыталась что-то почувствовать или увидеть. Казалось, она напоминала антенну, улавливающую разрозненные потоки информации. Куски мозаики сыпались на нее хаотично: то ей пришел «файл» о какой-то «древней душеньке Эрдана», то о «четырех безбилетниках», затем об Астарте, а потом снова — о зайцах.

«Стопэ, — раздраженно подумала я, наблюдая за ее хаотичным поведением. — Ты ведь не такая древняя и, кажется, не совсем сумасшедшая. Собирай уже эти куски мозаики в единое полотно или просто заткнись и дай нам объясниться. Может, тогда твой кроссворд и получится разгадать».

— Кто эти люди, которые следуют за вами? — резко потребовала она, не скрывая раздражения.

«Опять двадцать пять. Ну все, с меня хватит. Эта игра — „тупо задаю вопросы и не даю пояснений“ — больше не устраивала».

— Может, внесем хоть немного ясности? — резко спросила я, скрестив руки на груди. — Мы у вас здесь в качестве гостей или все-таки пленников?

— Тишина! Здесь вопросы задаю только я! — выкрикнула она, и, взмахнув рукой в мою сторону, попыталась парализовать меня своей магией.

Я почувствовала, как тело начало каменеть, словно превращаясь в стекло. Холодная дрожь пробежала по позвоночнику, мышцы напряглись до боли, а дыхание стало сбивчивым и рваным.

«Да ладно… ну что за напасть?» — отчаяние пронеслось в моей голове, как раскаленная игла.

Но я не могла сдаться. Сосредоточившись, я незаметно провела тонкий заряд молнии через свое тело. Электрический разряд прошел по венам, оставляя за собой ощущение энергии, и я чуть выдохнула. Ура. Вот она, моя силушка. Моя внутренняя магия заработала, как отлаженный механизм.

На самом деле, еще по пути сюда я чувствовала странные внутренние толчки. Это напоминало мне мир Бансара, где, вместо привычных интерфейсов и технологий, сама земля дышала магией. Возможно, здесь все устроено так же. Никаких привычных профилей, все пропитано энергией — от ветра до мельчайших камней. А значит… я могу использовать это. Я могу зарядить свои силы.

Поэтому я заранее пропитала себя магией, как жаждущая губка, еще по дороге сюда. Благо, опыт позволял — я давно научилась не просто собирать энергию, а подчинять ее своей воле. Теперь мощь клокотала во мне, переливаясь через край — словно воды источника, готовые разорвать хрупкую оболочку мира.

Я пустила через тело новый, куда более мощный импульс.

Щелчок. Разлом.

Заклятие, сковывающее меня, треснуло с оглушительным хрустом — точь-в-точь как лед на озере под натиском весны. Подобно звездной пыли, осколки рассыпались у моих ног, словно Вселенная торжественно возвестила о моей победе.

— Не находите справедливым дать мне право ответить? — Лед в голосе заставил содрогнуться даже воздух вокруг. Уголки губ дрогнули. Сухие… Без тени теплоты. Улыбка скорее напоминала оскал.

И королева отступила.

Менее чем на дюйм. Почти незаметно. Но я уловила мгновение слабости, ту самую нить ее сомнения. Однако я не дала себе времени на раздумья. Решение пришло мгновенно — рискнуть. Если эта мистическая преграда не выпускает меня наружу, то, возможно, моя сила сможет пробить ее.

Прежде чем кто-либо успел хотя бы пошевелиться или что-то сказать, моя рука резко взметнулась вверх.

Разряд молнии сорвался с моих пальцев, прорезая пространство и вонзаясь прямо в корону, венчавшую ее голову. Оглушительный треск заполнил комнату, когда головной убор королевы раскололся на куски. Золотые, сверкающие обломки со звоном посыпались на ее волосы и плечи, словно остатки ее былого величия.

Я едва удержалась, чтобы не позволить самодовольной улыбке разрастись шире. Наблюдая за тем, как выражение превосходства испарилось с ее лица, я почувствовала облегчение. Вот он — первый результат. Яркое доказательство того, что мои силы не просто не блокируются барьером, но свободно проникают сквозь него.

— Один — один? Или продолжим? — спросила я, чуть приподнимая подбородок. Голос мой прозвучал твердо, хотя поднятая рука начинала дрожать от напряжения внутренней силы. Магия, бушующая внутри меня, требовала выхода, будто молния, зажатая в порыве грозового облака.

Королева встретила мой взгляд. Ее глаза пылали гневом, но движения оставались до странного спокойными. Она молча стряхнула остатки короны с волос, словно это был не результат моего удара, а досадная пыль. Затем, грациозно поднявшись с трона, она выпрямилась во весь рост.

Ее спокойствие оказалось не просто спокойствием — оно было угрожающим. В каждой детали ее медленных шагов, направленных в нашу сторону, читалась сдержанная, безжалостная сила.

Лишь одним ленивым взмахом ее руки невидимый купол, окружавший нас, рухнул с глубоким, вибрирующим гулом. Пространство вокруг зазвенело, а давление, словно стена придавливавшее мою грудь, пропало.

Она остановилась совсем близко, не мигая глядя мне в глаза.

Ее взгляд был настолько тяжелым, что казалось: еще немного, и он прожжет меня насквозь.

Но уступить сейчас — значит показать слабость. А это недопустимо. Сделать шаг назад — все равно что перечеркнуть хлесткую браваду, которую я только что демонстрировала. Наши взгляды сцепились, словно два острых клинка, ведущих беззвучную, но ожесточенную схватку.

На какую-то долю секунды в голове проскользнула совершенно абсурдная мысль: если бы сейчас кто-то добавил к этой сцене пару сердитых притоптываний, мы бы моментально превратились в участниц какого-нибудь комичного состязания за звание «главной стервы». Я чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась.

— Ладно. Поговорим, — наконец произнесла она, все так же не разрывая зрительного контакта. Ее поза была воплощением вызова, словно она только что ввязалась в соревнование по «гляделкам».

— Я вас внимательно слушаю. Если что, — ответила я с едва скрываемым сарказмом, не дрогнув и не думая отводить глаза.

— Кто же ты все-таки такая? Ты явно не Астарта, это очевидно, — ее голос прозвучал чуть громче, чем надо, как будто она пыталась усилить свои слова силой. Она пристально всматривалась в мое лицо, словно надеялась выловить хотя бы малейшую тень реакции.

— Ну надо же! Вы так проницательны, Ваше Величество! — с ноткой едкой насмешки бросила я. — Запоминайте: меня зовут Дина. Д-и-на. По слогам. Чтобы наверняка.

Ее лицо мгновенно исказилось от возмущения.

— Почему ты разговариваешь со мной без тени уважения⁈ — воскликнула она резко, почти крича. Во вспышке эмоций она даже выплеснула немного слюны в мою сторону.

Медленно вытирая лицо, я ответила с ледяным спокойствием, ни на йоту не убавляя своей упертости:

— Так все же уточните: уважение должно быть как к врагу или как к другу? А то, знаете ли, сложно определиться.

— Пусть будет… как к другу, — ответила она после короткой паузы. В ее голосе сквозила неуверенность, словно она сама не ожидала, что позволит мне так перевернуть ситуацию.

— Тогда, уважаемая… Изольда, так вы нам еще даже не представились, — произнесла я с подчеркнутым уважением, нарочито растягивая окончания слов. Затем изобразила широкую улыбку. — Давайте дружить, а?

Мой тон был едва ли не издевательским, но, между прочим, королева действительно не произнесла даже своего имени, хотя мы вполне прилично ей поклонились. Уважение ведь дорога с двухсторонним движением, не так ли?

— Хорошо, Ди… На! — с явным нажимом и выспренным презрением произнесла Лунария, словно это имя ей физически трудно было выговорить. — Во-первых, меня зовут Лунария. Во-вторых, дружить так дружить. А в-третьих, никогда больше не смей поднимать на меня руку и визжать своим скрипучим голосом! — с каждым словом ее голос становился все громче, резче, пока не закончился громким топотом каблука. Как будто она собиралась поставить жирную точку не только в разговоре, но и в нашем небольшом противостоянии.

Я едва не рассмеялась вслух, но сдержалась. Лишь чуть заметно прищурила глаза, сохраняя вид показного спокойствия.

— Попрошу вас о том же! — ответила я ровным голосом. И, в духе взаимности, так же демонстративно топнула ногой.

— Идет! — огрызнулась Лунария, сердито фыркнула и резко отвернулась. Ее плечи чуть подрагивали от напряжения, но она быстро выдохнула, явно пытаясь вернуть себе самообладание.

Через мгновение она все же обернулась. В ее взгляде впервые мелькнула нотка неожиданной мягкости, как будто все раздражение и гнев растаяли в одночасье.

— Добро пожаловать в наш мир, — произнесла она уже гораздо тише, спокойнее. Ее голос теперь звучал почти гостеприимно. — Идемте. Поговорим у меня. Уверяю, там обстановка куда более располагающая.

Ее резкая смена настроения слегка меня удивила, но я, конечно, не подала виду. Может, это была всего лишь новая маска, еще один элемент игры. Впрочем, игра действительно начинала принимать интересный оборот.

Мы с Эрданом шли за Лунарией, следуя ее уверенной поступи. Залы дворца, через которые она нас вела, были настоящим воплощением изысканности и величия. С каждым шагом я погружалась в мир, где каждый уголок, каждая деталь словно была созданы для того, чтобы завораживать, впечатлять и… внушать уважение.

Здесь все дышало умиротворением. Пространство казалось живым, как будто само оно охраняло тех, кто осмелился переступить его порог. Но умиротворение было обманчивым: это место, с его дворцовыми стенами, пропитанными древностью, хранило куда больше тайн, чем готово было показать.

Воздух вокруг был насыщен запахами свежих цветов и легким, едва уловимым ароматом древесины. В сердце начала зарождаться странная смесь восторга и настороженности. Магия этого места не оставляла сомнений: это дворец был не просто местом, где жили. Это было отражение силы и власти.

— Здесь все не просто красиво, — вдруг заговорил Эрдан, идя рядом со мной. Его голос был чуть приглушенным, словно он боялся нарушить очарование дворца. — Каждая деталь, каждый элемент здесь наполнены смыслом. Для эльфов природа — не просто источник вдохновения, а сама суть их жизни. Они поддерживают баланс всего, что существует. Все взаимосвязано, и каждое действие здесь имеет значение.

Он говорил, а я ловила себя на мысли, что даже мелочи — тихие шаги королевы, шелест ткани ее мантии, случайный взгляд в сторону гобеленов — будто вписывались в ритм этого места. Лунария, шагавшая впереди с грацией кошки, временами оглядывалась на нас. Ее одобрительные кивки, едва заметные движения головы только подчеркивали ее особое положение. Она была здесь не просто владыкой, она была его сердцем.

Я пыталась понять, как воспринимать ее сейчас: как врага или как союзника? Она была непредсказуемой. А это всегда осложняет дело.

Наконец мы оказались у массивных дверей, ведущих в ее покои. Слуги — эльфы с идеальной осанкой и молчаливой грацией, — быстро и бесшумно распахнули створки.

Когда я шагнула внутрь, у меня перехватило дыхание. Это был совершенно другой мир.

Покой королевы одновременно поражал своей утонченностью и ощущением древней силы, будто здесь, за этими стенами, хранилась сама душа ее народа. Солнечные лучи, проникая сквозь витражные окна, разливали на пол орнаменты из света и цвета. Каждый узор на стенах казался живым, а высокий потолок, расписанный сценами эпох, как будто «вздымался» ввысь, в бесконечность.

Здесь все было настолько совершенным и торжественным, что даже дышать казалось кощунством.

Лунария медленно повернулась к нам. На ее лице теперь застыло выражение мягкой силы — властного спокойствия, за которым можно было почувствовать скрытую угрозу.

Я не позволила себе задержать взгляд слишком долго. Это был ее мир.

Королева жестом пригласила нас устроиться на мягком, волнующе роскошном диване с отделкой, напоминающей ветви древних деревьев, а сама с грацией заняла место в изысканном кресле, обитом шелком. Каждое ее движение, даже самое непринужденное, выдавало в ней не только правителя, но и личность, привыкшую к власти.

Ее взгляд был серьезным, но в нем читалась искра любопытства, а голос звучал уверенно, будто она привыкла повелевать, но умела быть деликатной.

— Итак, — произнесла Лунария, плавно выпрямившись, ее осанка оставалась безупречной, — предлагаю начать наше знакомство с чистого листа.

Мы молча кивнули, принимая ее приглашение, и уселись, все еще невольно оглядывая зал, который продолжал притягивать наш взгляд. Здесь каждая деталь, каждый элемент изящества будто соревновались между собой в волшебной гармонии. Пространство, несмотря на всю свою роскошь, не кричало о власти — оно убаюкивало, наполняя ощущением покоя и силы.

Королева, выдержав недолгую паузу, будто давая нам шанс полностью погрузиться в атмосферу ее обители, наконец нарушила тишину.

— Я — Лунария, — ее голос окутывал зал, как шелковая ткань: мягкий, но несущий в себе внутреннюю твердость. — Меранга — наш мир, наш дом. Он был создан много веков назад стараниями Творцов, тех, кто привел нас сюда из мрака и хаоса. Этот мир стал для нас новым началом. Наш народ нашел здесь убежище и, шаг за шагом, создал место, где гармония природы и культуры сливаются воедино.

Она остановилась, ее светлый взгляд, полный силы и решимости, пробежался по нам.

— Центром нашей жизни стал этот дворец, — продолжила она, задумчиво положив тонкую руку на подлокотник. — Он связан с тремя лунами, нашими покровителями, которые отражают суть нашей цивилизации и поддерживают равновесие нашего мира.

Лунария ненадолго замолчала, словно проверяя, насколько мы готовы к дальнейшему. Затем ее голос стал чуть нижем, как будто она опускалась на более личный тон.

— Однако не все так идеально, как это может казаться… — она тяжело вздохнула, ее взгляд стал чуть мрачнее. — Некогда часть нашего народа осталась в Лураписе, мире, который позже стал игровым. Мы отдалились от них, хотя их пути все еще тесно связаны с нашими. Но Лурапис — это чуждый нам мир. Он больше не принадлежит природе… там правит система, для которой мы лишь пешки.

Ее губы чуть дрогнули, и в глазах мелькнула тень старой, едва скрытой боли.

— На протяжении веков наш народ терпел гонения и уничтожение, пока боги не открыли для нас двери в Мерангу. Этот мир стал нашим спасением, подарив нам шанс выжить. Но даже здесь мы не можем быть полностью свободны…

Ее голос приобрел жесткие ноты.

— Вот уже месяц, как в наш мир начали проникать незнакомцы. Они появляются из ниоткуда, словно падают с неба. Их цели ясны для нас — они хотят лишь золота, артефактов и силы. Но то, чего они не понимают — это то, что для нас эти сокровища не просто ценны, — ее голос дрогнул, но тут же снова окреп. — Эти вещи держат наш мир в равновесии. Они пронизаны магической энергией, которая позволяет нам существовать.

Мы молчали, осознавая значение ее слов. Лунария посмотрела на нас так, словно пыталась оценить, каково наше отношение к ее речам, но продолжила, не дожидаясь ответа.

— Если незваные гости продолжат вторжения, если они посмеют прикоснуться к этим магическим реликвиям, последствия будут катастрофическими. Они не понимают их сути. Их алчность способна уничтожить то, что создавалось веками.

На мгновение ее голос стал тише, почти шепотом, но каждое слово отдавалось эхом в наших сердцах.

— Этот мир — наш дом. Наша жизнь, наша история, наша душа. И он бесценен. Мы не допустим, чтобы его разрушили.

Ее слова повисли в воздухе. Они звучали как клятва, как предупреждение и мольба одновременно. Она сделала паузу, давая нам осознать весь вес ее признаний: это было больше, чем просто рассказ. Это был зов.

Мы обменялись с Эрданом взглядами. Лунария ждала нашего ответа.

— Когда я разговаривал с вашими сородичами из мира Лурапис, — решился на разговор Эрдан, — они говорили о Меранге и я тогда думал, что это город. Они не открыли ваш секрет. Сказали лишь что, когда мы будем готовы помочь, они нам покажут путь. За просьбу помочь они присоединились к нам как жест доброй воли. Я планировал после Большой игры переговорить с ребятами. Но вот судьба нас отправила к вам раньше. Ваш мир исследуют в лаборатории, мы пытались помешать и сами оказались тут.

Королева внезапно сомкнула веки… и… замерла. То ли уснула, то ли погрузилась в неведомые нам глубины.

Повисла пауза — густая, тягучая, будто сам воздух застыл в тревожном ожидании.

— Здесь чувствуется что-то особенное, — наконец нарушила я молчание, то ли пытаясь сменить тему, то ли действительно ощущая эту странную перемену. Ее «тонкая душенька», и без того надломленная, казалось, вот-вот не выдержит последнего напряжения. — Будто сама гармония мироздания наполняет пространство вокруг.

На мгновение Лунария резко открыла глаза и посмотрела на меня, ее взгляд стал глубже и задумчивее.

— Ты права, — ее голос прозвучал как шелк, обернутый вокруг стали. — Эта гармония — не просто основа, а сама плоть нашего бытия. Но представь… — ее пальцы сомкнулись в воздухе, будто сжимая невидимую нить, — один слишком резкий рывок… один неверный шаг… и все, что мы знаем, превратится в пыль.

Она медленно разжала ладонь — и в этом жесте было что-то от рассыпающегося песка.

— Дар Творцов стал нашей вечной ношей. Мы не просто хранители — мы последний оплот между порядком и хаосом.

Ее голос дрогнул, с каждым словом становясь тише, а интонации наполнились грустью. Было очевидно, что она говорит не просто о месте их жизни, а о хрупком, безупречном шедевре, который они берегут как самое дорогое.

— И вот, за свою доброту мы заплатили непомерную цену, — продолжила она, и ее голос зазвенел резкой горечью. — Один из тех, кого мы спасли, нас предал. Он обманом похитил одну из наших реликвий.

Лунария подняла голову, ее глаза вспыхнули болью и гневом.

— Без этой реликвии воды, которые наполняют наш мир жизнью, превратятся в яд. А в их глубинах начнут появляться монстры. Эта реликвия — святой ковш ясности, символ нашей защиты и основа нашего выживания. А теперь выясняется, что наш мир находится под микроскопом…

Ее взгляд острее кинжала устремился на Эрдана, когда она произнесла последние слова с явной злостью.

— Ваша медлительность, — резко сказала она, — в принятии решений стоила нам всего. Если бы вы не тянули с решением о помощи, мы бы не оказались так глупо загнаны в эту ловушку!

Эрдан поднял голову, и его лицо напряглось.

— Они не говорили о срочности. К тому же… у нас действительно не было времени, — выпалил он.

Лунария фыркнула, ее голос стал еще холоднее:

— Мы осторожны и не доверяем всем подряд, — сказала она. — Возможно, они проверяли тебя. Знаешь, чтобы понять, можно ли вам доверять, перед тем как открыть правду. Но когда они наконец решили на вас положиться, — она прищурилась, лицо ее стало суровым, — ты отмахнулся от них. И перенес помощь. Это был грубый просчет, Эрдан.

— Я уже объяснил вам, что они не сообщили мне ни сути, ни степени серьезности происходящего. Кроме того, они просили помощи ни у меня, а у Дины, — возразил Эрдан быстро, его голос звучал напряженно. — Поверьте, будь они чуть смелее, мы бы уже давно были здесь.

Лунария вскинула бровь, ее лицо исказило недоумение, смешанное с легкой тенью презрения.

— У Дины? — переспросила она с явным недоверием, ее тон звучал холодно, хотя она старалась сдерживать эмоции. — Это странно. Я бы к ней в жизни не обратилась.

Напряжение в комнате становилось почти невыносимым, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Все это начинало напоминать не разговор, а очередное обвинение. Нужно было вмешаться.

— Да ладно вам уже цепляться, — проговорила я, стараясь разрядить обстановку. Мой голос прозвучал немного небрежно, но этого оказалось достаточно. Лунария бросила на меня короткий взгляд, словно решала — проигнорировать ли мои слова или все-таки принять их как приглашение к ослаблению напряжения.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, ее лицо немного смягчилось, но тень от обиды по-прежнему оставалась.

— Этот человек, — вдруг заговорил Эрдан, пытаясь сменить тему, — он из расы цемен, верно?

Лунария задержала дыхание на мгновение, ее глаза слегка прищурились, словно она решала, стоит ли отвечать.

— Да, ты прав, — наконец проговорила она, и ее голос был полон тяжести. В ее глазах застыли гнев и печаль. — Мы нашли его, когда он упал с неба. Он выглядел жалким, потерянным.

Ее голос слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Мы, несмотря на нашу осторожность, были гостеприимными и приняли его в свой дом, приютили, как близкого, как одного из нас… — в этот момент она посмотрела на меня (я слегка цыкнула), — и окружили его заботой, помогли восстановиться — он неудачно упал. Подлечили. Но как только он нашел, что искал, и выведал нужную ему информацию — он сбежал, прихватив наш ковш.

— В Лурапис? — уточнил Эрдан, нахмурившись.

— Да, — кивнула Лунария. — Он исчез так же внезапно, как появился.

В ее голосе слышалась пронзительная боль, глубокая обида — словно каждая фраза отзывалась внутри нее, как эхо личной утраты. Было ясно: предательство оставило глубокий шрам, который она не могла ни забыть, ни принять.

После короткой паузы Эрдан снова нарушил звенящую тишину:

— И как вы собираетесь вернуть этот священный ковш?

— Надежда только на вас. У нас ничего не вышло — мы слепы в вашем черном мире. Мы пытались организовать поисковый отряд… — начала Лунария, ее взгляд устремился вдаль, словно она видела перед собой далекое прошлое. — Но тот мир наполнен миражами лжи, магическими атаками, боями клинков… и гниющими орками. Никто из наших не вернулся.

— Магическими атаками? Гниющие орки? — я подняла бровь, не скрывая иронии. — Вы еще скажете, что они живут в пещерах! В мире Лурапис⁈ — мое недоверие граничило с сарказмом. — Вы, случайно, не отстали от событий лет на пятьсот? Это же игровой мир! Там правят технологии, а не магия. И технологии настолько продвинутые, что ваш мир кажется возвратом в каменный век!

Да, да, именно так я считала. Несмотря на великолепие этого мира, я бы не смогла здесь жить. Мне бы не хватало современного духа, прогресса и многих других вещей, без которых я уже не представляю комфорта. Такие миры стоит посещать разве что в отпуск — чтобы отдохнуть от цивилизации и окунуться в их первозданную красоту…

Лунария медленно повернула голову в мою сторону. Ее взгляд остановился на мне, полный удивления и одновременно еле уловимого оттенка снисходительности. Ее выражение можно было бы описать как смесь легкого шока и саркастического недоумения, словно я только что заявила ей, что изобрела колесо заново.

Если присмотреться внимательнее, можно было бы заметить, что изоляция ее народа, скорее всего, длится уже очень долго. Возможно, с тех самых времен, когда они покинули Лурапис после войны. Судя по всему, когда-то давно они приняли окончательное решение полностью оборвать все связи с внешним миром. Теперь их восприятие Лураписа словно застыло где-то в далеком прошлом, будто этот мир замерз во времени, когда он еще не стал ареной развлечений для выживших.

Ну, это их точка зрения. А вот я считаю, что Лурапис — замечательный мир, несмотря на все его странности. Хотя я бы солгала, если бы сказала, что думала так с самого начала. Когда я только попала туда, мои впечатления были далеки от восторга.

— Последние, кого мы отправили, вернулись… — голос Лунарии внезапно понизился. Он стал холодным, почти ледяным, и в нем слышалась смесь жгучей иронии и зловещей серьезности. — … в виде белок-альбиносов, танцующих чечетку под проводами.

Я ошарашенно застыла на месте, пытаясь понять, говорит ли она серьезно или это какая-то нелепая шутка. Но ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Это делало ее слова еще более абсурдными и, откровенно говоря, пугающими.

Я закатила глаза, едва сдерживая бурю скепсиса и раздражения. Все это звучало слишком смело и абсолютно нелепо — настоящий бред сивой кобылы. Скорее всего, дело вовсе не в мифических «магических атаках» или «гнилых орках». Просто те, кто отправился туда, нашли себе лучшее применение и не захотели возвращаться в этот унылый и всеми забытый уголок, где даже воздух пропитан серостью — пусть даже и с магическим привкусом. Наверняка они предпочли остаться в Лураписе, а вместо себя прислали каких-то декоративных «игровых» белок. Ну, чтобы здесь было хоть что-то веселое.

Наш мир бурлил жизнью, был насыщен технологиями и предлагал бесконечные возможности благодаря своему игровому интерфейсу. А здесь… Все казалось застывшим, словно это был мир, вырезанный из прошлого, застрявший в собственной изоляции.

Лунария, со своей внезапной серьезностью, отчаянно напоминала мне расу йети. Вернее, одного из магов — как же его звали… Того самого, которого мы уничтожили из-за его разногласий с людьми. Этот индивидуум с фанатичным упорством придерживался теории, что любые новшества несут только зло. Пока его сородичи начали делать осторожные шаги в будущее, он яростно цеплялся за свое устаревшее мировоззрение.

Как и сейчас Лунария.

Она напоминала мне упрямых старцев, которые, несмотря на прогресс вокруг, до сих пор пользуются солнечными часами и при этом жалуются, что те неточны. Вместо того чтобы сделать шаг вперед и принять неотвратимое развитие, они упрямо цепляются за свое прошлое, будто хотят затормозить мир вокруг себя.

Эрдан аккуратно толкнул меня локтем, вырвав из размышлений и напомнив о текущей ситуации. Видимо, мое презрение становилось чересчур очевидным.

Лунария, впрочем, никак не отреагировала на мои мысленные выкрутасы и продолжила говорить, сохраняя холодное спокойствие:

— Несмотря на наши с вами различия и ценности, я надеюсь, раз уж вы здесь, то поможете нам. Вы знаете мир Лурапис и знакомы с его законами — вам проще будет отыскать этого предателя и вернуть нам реликвию.

— Да без проблем! Только вот подскажите дорогу к дому, и мы с радостью отчалим, — тут же поддержала я ее.

— Есть только один путь, — начала она, но затем замешкалась, выдавая скрытую неуверенность, умело маскируемую напускной решимостью. Спустя мгновение Лунария продолжила: — Ну, возможно, их несколько. Я хотела бы, чтобы ты, Дина, вернулась домой одна, принесла нам то, что принадлежит нам, а Эрдан остался здесь до твоего возвращения, — заявила она с непоколебимой уверенностью, словно все уже было заранее решено.

Я задумалась на мгновение, потом позволила себе легкую, почти ехидную улыбку и покачала головой:

— Ну нет. Хотя идея интересная, но я вынуждена вас разочаровать. Я не собираюсь поддерживать ваш энтузиазм. И уж тем более не оставлю вам заложника, — сказала я, бросив короткий взгляд на Эрдана. Он слегка прищурился и едва заметно кивнул, словно подтверждая, что полностью поддерживает мои слова. — Мы вернемся домой только вместе.

Я сделала короткую паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. После чего продолжила уже более мягким, но все еще уверенным тоном:

— И, чтобы мы правильно понимали друг друга: мы вовсе не отказываемся помочь. Я прекрасно понимаю, что доверие — вещь хрупкая, особенно если вас преследовали предательства. Но ведь без веры в других справляться с трудностями становится еще труднее, не так ли?

Ее лицо оставалось каменным, но в глазах на мгновение промелькнула тень чего-то — то ли сомнения, то ли досады. Я скрестила руки на груди:

— У меня лишь один вопрос: каким образом, в принципе, возможно вернуться из вашего мира обратно в Лурапис?

Едва я закончила говорить, ее взгляд пронзил меня настолько, что я почувствовала себя уязвимой, словно она без труда разглядела меня до самой сути, прочитала мысли, о которых и я сама толком не знала.

— Простите, — тихо пробормотала я, слегка кивнув головой. — Не хотела вас задеть. Мы не намерены злоупотреблять вашим гостеприимством. Если мы можем помочь вернуть ваш ковш и разобраться с тем, кто его украл, мы готовы попробовать. Только подскажите, как можно выйти отсюда… например, магическая дверь или что-то еще, что позволит вернуться в Лурапис. Мы не задержимся, обещаю: одна нога здесь — другая там.

Внезапно на столе перед нами с легким всполохом засветилась пергаментная карта. На ней большая стрелка указывала куда-то в сторону лабиринта, а надпись «Нас здесь любят!» выглядела так, будто ее добавил дизайнер миров, чересчур увлеченный самоиронией или давно мечтающий уйти в отпуск.

— Карта будто из какого-то чата квеста, — пробормотала я себе под нос, настороженно вглядываясь в нее.

Эрдан тяжело вздохнул, а в его голосе прозвучала откровенная ирония:

— Ну что ж… Или мы идем туда, — он кивнул на карту, — или остаемся тут варить эльфийский грибной чай до конца времен.

Лунария прищурила глаза, внимательно глядя на нас. Ее лицо все еще выражало холодное, надменное недоумение. Казалось, это мешало ей заговорить сразу, словно она сначала пыталась разобраться в своих мыслях. Но когда она наконец собралась, или вернее, когда вновь получила информацию извне (на мгновение ее глаза закатились, словно она слушала что-то в своей голове), ее голос прозвучал уверенно, как стальной клинок:

— Синий воин, орк, кошка, старец — кто они? — неожиданно спросила она, резко меняя тему разговора.

«Ого, наши-таки прорвались в этот мир!» — подумала я, и эта мысль заставила уголки губ приподняться.

— У вас что, рация в голове? — не удержалась я, с трудом подавляя порыв ироничного смеха.

— Эльфы обладают сильной ментальной связью. Мы слышим друг друга, где бы ни находились, — ответила она, четко чеканя каждое слово. Ее спокойствие оставалось нерушимым, но за ним явно скрывалось ожидание ответа на ее вопрос.

— Угу, ясно. Что касается тех, кого вы описали — они свои, — заявила я, напустив на себя гордую уверенность. — Если вам нужна наша помощь, просто не трогайте их. В таком случае мы спокойно покинем ваш мир, воспользуемся этой карикатурной картой и найдем ваш ковшик.

Лунария медленно покачала головой, словно что-то взвешивая внутри себя.

— Вы не посмеете их тронуть! — резко вмешался Эрдан, его настороженный взгляд был прикован к королеве.

Она перевела на него спокойный, почти отрешенный взгляд.

— Я вовсе не это имела в виду, когда качала головой, — ее голос звучал удивительно ровно, полностью лишенный эмоций, словно происходящее ее нисколько не волновало. — Меня заинтересовала разница в ощущениях от их присутствия и вашего. Они совершенно другие, и в то же время есть нечто общее.

Наступила заминка, в напряженной тишине которой мы с Эрданом обменялись быстрыми, полными тревоги взглядами. Слова королевы будто повисли в воздухе, на мгновение подчеркивая серьезность ее тона.

— Вот в чем разница, — наконец продолжила Лунария, словно обсуждая простой, не терпящий возражений факт: — Даже если прямо сейчас мы уничтожим тех четверых, они всего лишь очнутся в своем мире — в Лураписе. А вот с вами… иначе. Если вы погибнете здесь, то навсегда.

Я ощутила, как ледяной холод пробежал по спине. Мы с Эрданом замерли, переглянувшись друг с другом.

— Карта предназначена для тех, кто присутствует здесь полностью, как наши сородичи, когда они оказываются в этом мире, — начала королева, прищурив глаза, словно пыталась разглядеть что-то невидимое. — Сначала мне показалось, что у вас такая же энергия, но теперь я понимаю — нет. Вы значительно «тоньше», сложнее по уровню. Если попытаться описать ощущения, то ваше существование здесь похоже на отражение. Ваши друзья, напротив, всего лишь копии своих истинных форм.

Она замолчала на мгновение, ее голос становился все холоднее.

— Еще один способ проникнуть сюда…Их стало больше… — проговорила она, словно размышляя вслух. — Я пока не могу понять, как это возможно, но, вероятно, вы знаете, каким образом они смогли это сделать.

Тяжело вздохнув, она вдруг посмотрела на нас с ноткой странного сочувствия:

— Вы в этом мире практически полностью. Грань между этим миром и тем, вашим настоящим, настолько мала, что вы больше здесь, чем там. А значит… если вы умрете здесь, то исчезнете навсегда: ваша смерть в этом мире отразится и в реальности, в Лураписе, — подчеркнула она, старательно выделяя каждое слово.

Ее взгляд стал еще жестче, пронзительный и изучающий, словно она старалась проникнуть в самую суть нашей сущности.

— Те, кто «упал с неба», как и вы, обладают другой «тканью». Вы совсем не похожи на ваших спутников. Нет… — она замолчала на секунду, будто взвешивая свои слова. — Вы… напоминаете структуру, которая была у Ульберта, — произнесла она наконец. Ее слова звучали как обвинение, а затем, сделав короткую паузу, она добавила с беспощадной точностью: — Того самого, кто украл наш ковш.

Мое сердце болезненно сжалось, а губы сами выдали непрошенные слова:

— Ульберт? Этот наглый, усатый… толстяк? — выпалила я, прежде чем успела осознать, что говорю.

На мгновение выражение лица Лунарии изменилось. Ее идеальный ледяной фасад дал трещину, а в глазах промелькнуло что-то… похожее на надежду.

— Вы его знаете? — ее голос внезапно наполнился сдержанным волнением, словно она ухватилась за тонкую нить возможного спасения.

— Да, — кивнула я, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Мысли путались, лихорадочно перебирая возможные варианты. — Значит, он не только покинул ваш мир, но и унес реликвию… Это хуже, чем я думала. — Мой голос сорвался на последних словах. — Ульберт — гений, но его гений… он словно вывернут наизнанку.

Перед глазами всплыл образ: тот же самодовольный взгляд, та же отвратительная ухмылка. Ульберт, держащий за руку Веру — хрупкую девочку-друидону с грустными глазами. Наша теперь подопечная, которая на острове пытается исправить «безумный эксперимент» этого монстра… Его живой эксперимент.

В памяти вспыхнули осколки его творений на Пелопоннесском берегу, крики тех самых лисицеподобных созданий — его «армии», сотворенной из плоти и страданий, из крови девочки. Ярость обожгла мое сознание, но я заставила себя глубоко вдохнуть.

Лунария вдруг замерла и как-то странно посмотрела на меня:

— Я не вижу всего, — наконец заговорила она, и ее голос прозвучал, будто доносился из глубины пещеры. — Вернее… мне показывают лишь то, что сочтут нужным.

Ее бледные пальцы вцепились в складки платья, словно ища опору.

— Твой путь к свободе… да, я вижу его, — медленно продолжила она. — Но мое видение — это… — она на миг замолчала, подбирая слова, — словно пытаться разглядеть звезды сквозь плотный туман. Очертания есть, но их смысл ускользает. Это не знание, а лишь намеки, которые редко бывают понятны сразу.

В ее глазах блеснуло что-то неуловимое — возможно, досада.

— Были и предчувствия… но в случае с Ульбертом они молчали. — Лунария наклонила голову, пристально изучая меня. — Возможно, потому что вас суждено было привести именно сюда… чтобы мой зов о помощи наконец достиг ваших ушей. Мне не позволили узнать заранее — ваш путь должен был остаться неизменным.

— Вы… видите прошлое и будущее? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

Королева вдруг изменилась: напряжение в ее плечах ослабло, а взгляд потеплел. Она медленно выдохнула, словно собираясь с духом перед признанием:

— Не совсем так. Лишь… фрагменты. Осколки. — Ее пальцы невольно сложились в жесте, будто пытаясь поймать нечто невидимое. — В тебе есть сила… но ее природа скрыта от меня. Я различаю свет и тьму, но не могу увидеть их истоки.

Голос ее дрогнул, стал тише:

— Я вижу твою боль… и падение, что ее породило.

Ее слова эхом разнеслись в моей голове, словно вытаскивая из меня что-то, что я давно пыталась забыть. Мой голос невольно сорвался на едва слышный шепот:

— Это… довольно много.

Я опустила взгляд, чувствуя странное родство с ее словами. Она каким-то образом затронула ту часть меня, что всегда была спрятана. Боль, о которой она говорила, была пугающе знакомой.

Лунария резко встряхнула головой, и ее голос вновь обрел ледяную твердость:

— И при этом — это ничто!

Она сделала паузу, будто давая нам прочувствовать вес своих слов:

— Я сказала, что ты найдешь выход не потому, что знаешь путь, а потому, что неизбежно его отыщешь. Рано или поздно. Держать тебя здесь бессмысленно.

Ее взгляд стал пронзительным, как зимний ветер:

— Твоя сила — в твоем сыне. Именно она выведет тебя из любой ловушки.

— Дети, — кивнула я, стараясь скрыть, как болезненно сжалось мое сердце.

Но сомнения грызли меня. Нужно было двигаться вперед — любой ценой. Я встретилась с Лунарией взглядом и твердо продолжила:

— Мы должны понять суть происходящего. И наши союзники — те, кто уже здесь, в вашем мире, — помогут нам. Мы поддержим вас, Лунария. Поверьте.

Она тяжело вздохнула, и в ее глазах на миг мелькнула бездонная печаль:

— Ваших друзей уже встретили у границы Волшебного леса. Скоро их приведут ко мне.

Эрдан, внимательно наблюдавший за ней, нахмурился:

— Но вы выглядите… расстроенной.

Лунария замерла. Казалось, время остановилось. Потом она подняла на нас взгляд, и в нем читалась горечь, которую она уже не скрывала:

— Я опечалена, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Потому что наш мир теперь в ваших руках.

Она сжала кулаки, и в ее словах прозвучала давняя, невысказанная боль:

— Я видела, как чужаки разрушают то, чего не понимают. И теперь… я боюсь за будущее этого мира.

Лунария отвернулась. Ее шаги, легкие как осенний листопад, зазвучали по древнему каменному полу, растворяясь в гнетущей тишине затянувшейся паузы. Она медленно направилась к арочному балкону, оставив нас наедине с тяжелыми размышлениями.

Эрдан, очевидно почувствовав нависшее напряжение, решил разрядить обстановку. Его голос прозвучал мягко, но с ноткой уверенности:

— Поверьте нам, Лунария. Если судьба свела наши пути — значит, именно через нас явится ваше спасение. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Сам Арканий, древнейший из Авриэлей, доверил мне эту миссию. И сейчас пятеро ваших сородичей готовы открыто вступить в Большую Игру, не страшась за свои жизни. Они верят Дине… Верят нам. Поверьте и вы.

Лунария резко обернулась. За мгновение ее лицо преобразилось — там, где секунду назад читалась горечь, теперь вспыхнуло озарение.

— Арканий… Если он доверился вам, значит, и я верю, — ее голос перешел в шепот, будто это имя было древней магической формулой. Зрачки королевы расширились, поглощая бледный свет комнаты. — Так было предначертано. Видения обретают форму… — Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке, словно скорбь, растворенная в ярости за миллионы потерянных дней. — Значит, видения не лгали… — Она провела пальцами по вискам. — Все было так туманно, так неясно… До твоего появления, Эрдан. Теперь картина складывается.

Плавным движением она сошла с балкона, приближаясь к нам с грацией древней богини. Ее пронзительный взгляд приковался к Эрдану, изучая каждую черту его лица. Остановившись в шаге от него, Лунария замерла, будто перед решающим выбором. Когда она заговорила вновь, ее голос обрел торжественную глубину, наполняя зал эхом вековых пророчеств:

— Я видела, как Арканий благословил твой союз с моей дочерью, Эрдан… — Ее голос замер, и в этой паузе время словно сжалось, затаив дыхание. — За твоей спиной… я разглядела крылья.

Она медленно выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул огонь древних пророчеств.

— В тебе живет душа Корел’Ланс.

Тень прошлого скользнула по ее лицу, когда она продолжила, и каждое слово звучало как заклинание:

— Его наследие не угасло. Его подвиги до сих пор шепчут ветра в руинах Меранга. Давным-давно он, союзник богини Ауры, дочери Титана, создал нас — первых Авариэлей. За это Светлые Боги даровали ему бессмертие и корону этого мира.

Ее пальцы сжались в кулак, будто она вновь ощутила ту давнюю боль.

— Но когда Лурапис воззвал о помощи, мы ответили. Мы сражались. А потом… пришла она. Астарта.

Голос королевы дрогнул, став тише, но от этого — лишь страшнее.

— Она не победила его в честном бою. Нет. Она украла его жизнь. Один удар… один проклятый меч… и мой король пал.

Последние слова прозвучали как клятва:

— И с той самой ночи… мы ждем.

Тишина после ее слов повисла в воздухе, густая и звенящая, будто сама вселенная затаила дыхание. Я застыла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. А затем — этот жест.

Лунария склонила колени.

Королева этого мира преклонилась перед Эрданом.

Он стоял, смущенно опустив взгляд, будто пытаясь спрятаться от внезапно обрушившейся на него судьбы. Кто бы мог подумать, что за его вечным высокомерием скрывается душа того самого короля? И уж точно я не ожидала, что, согласно летописям, я — та самая рука, что вонзила в него роковой клинок.

— Вы… должно быть, что-то путаете, — прозвучал мой голос, неестественно тихий, будто я боялась разбудить что-то древнее и страшное.

«Это не я. Не могла быть я. Даже если… даже если что-то было — это Астарта, не я!»

Но сомневаться в Эрдане не приходилось. Он и правда выглядел как кто-то из тех, кто правил мирами. Вечно смотрел свысока, будто я всего лишь тень у его ног. И это бесило.

Лунария медленно подняла на меня взгляд. Ее губы тронула мягкая улыбка, но глаза…

Глаза горели знанием.

— Ошибки исключены, — ее голос прозвучал, как удар хлыста. — Летописи не лгут. Мы потеряли многое, но не их. Каждая страница хранит правду — без искажений, без милосердия. — Она сделала шаг вперед, и ее шепот стал ледяным. — Корел’Ланс пал от меча Палус. И это ты вонзила его в его сердце.

Я мысленно ахнула, ощущая, как почва уходит из-под ног.

«Вот это поворот… А теперь мы с ним за ручку гуляем»? — неожиданная мысль мелькнула в голове. Такого сюжета я явно не закладывала.

Пока я пыталась собрать разбросанные кусочки этой головоломки, Эрдан, похоже, окончательно завис. Его лицо застыло в выражении растерянной пустоты — будто душа ускользнула куда-то вдаль, оставив разум переваривать только что обрушившиеся откровения. Казалось, он взбунтовался против этого потока открытий.

К счастью, напряженную тишину разорвал настойчивый стук в дверь. Она тут же распахнулась, и в комнату один за другим вошли наши друзья — Ясный, Монти, Богдан и Бастет, сопровождаемые стражниками. Их взгляды метались между нами, пытаясь понять, что происходит.

Лунария, словно неожиданно сбросив груз, кивнула и произнесла с новой твердостью в голосе:

— Теперь все в сборе. Пора начинать.

Ее слова прозвучали с такой решимостью, что в воздухе сразу возникло ощущение неотвратимости. Не теряя ни секунды, королева снова заговорила, теперь обращаясь к каждому из нас.

Она ввела ребят в курс дела, и, когда закончила, напряженное молчание разбилось на части. Не в силах больше сдерживать себя, друзья наперебой принялись рассказывать, что произошло, как только мы с Эрданом коснулись сферы.

— Вы потеряли сознание мгновенно, — первым начал Монти, пристально глядя мне в глаза. — Но ваши руки… они все еще крепко сжимали хрустальный шар, будто приросли к нему.

— Это активировало сигнализацию, — подхватила Бастет, ее взгляд метнулся в сторону, где стояла королева. — Какое-то древнее защитное заклинание, которого мы изначально не заметили.

— Времени на раздумья не было, — Богдан провел ладонью по лицу, оставляя на коже грязные полосы. Его голос, хриплый от усталости, все же не дрогнул. — Взял вас двоих на плечи — и вперед. Проскочили чудом: стража задержалась у первого поста.

Ясный скрестил руки, тень от его бровей делала взгляд еще мрачнее:

— Теперь туда не пробраться. Но шарик — наш.

Монти, нервно постукивая пальцами по столу, продолжил:

— Вернувшись, первым делом проверили записи. Уничтожили компрометирующие кадры. И тут… — он замолчал, глотнув воздух, — нашли другую комнату. Ученые. На койках. Как куклы с переломанными конечностями.

Бастет резко вскинула голову, ее зрачки сузились в темные щелочки:

— Угадай, кто среди них валялся живой и с капельницей? Твой Ульберт. Тот самый, за которым вы гоняетесь. — Ее ноготь вонзился в дерево стола. — Может можно было сейчас его притащить за шкирку. Или… простимулировать сотрудничество. Но теперь — туда не пройти. Все наглухо.

Я медленно выдохнула, ощущая, как эта новость оседает в груди свинцовой гирей:

— Раз он там живой, значит… он все еще здесь.

Этот факт оказался неожиданным, полностью разрушив уверенность Лунарии в том, что Ульберт давно покинул это место и вернулся в Лурапис.

Я медленно переводила взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь осмыслить услышанное. Лунария замерла в неподвижности — ее холодный аналитический взгляд скользил по нам, будто взвешивая каждую мысль, каждое намерение. Когда она наконец заговорила, ее голос, острый как бритва, рассек гнетущую тишину:

— Положение серьезнее, чем вы предполагаете. Хотя… возможно, еще не все потеряно.

— Да бросьте, тетя, не парьтесь! — Монти криво ухмыльнулся, нервно потирая ладони. — Мы этого гада найдем. Попасть сюда — проще пареной репы. Разберемся в два счета.

— Медузы? — уточнила я, ловя его взгляд.

Монти оживился, жестикулируя:

— После мозгового штурма рискнули на метод Михаила. С этими чертовыми Медузами! — Он махнул рукой. — Пять попыток, пока не подобрали точные параметры. Но в итоге — вуаля!

Я обдумывала его слова, затем медленно повернулась к Лунарии:

— Но откуда уверенность, что он сбежал? — спросила я осторожно. — Выходит, способ покинуть этот мир существует, и вам он известен?

Королева задержала взгляд на мне дольше необходимого, прежде чем признать:

— Я… исследую эту возможность. И лишь предположила его бегство.

Это признание ошеломило меня. Всегда надменная, непоколебимая Лунария впервые показала уязвимость.

— «Исследуете»? — я не отводила глаз, чувствуя, как сжимается горло. — Значит, на самом деле нет способа вернуться для тех, кто… — я сделала паузу, — для «отражений», упавших с небес?

Мое настойчивое давление, похоже, смутило ее, но Лунария все же не собиралась уклоняться от ответа. Хотя она заметно замялась, как будто взвешивала, стоит ли делиться с нами этой информацией.

— Если бы вы попали сюда таким же образом, как ваши друзья, — начала она после короткой паузы, подбирая слова, — то у вас было бы два возможных пути. Либо уничтожить медузу, которая связывает вас с этим миром, либо… умереть здесь. В таком случае вы просто очнетесь в своем мире.

Она замолчала, внимательно окидывая нас тяжелым взглядом, словно прицениваясь к нашей реакции, прежде чем продолжить:

— Но ваш способ попадания сюда совпадает с методом Ульберта. А это совсем иная ситуация, гораздо сложнее. Как я уже говорила, вы здесь реальны. Вы не просто копии, как ваши друзья, а отражения ваших настоящих форм. Смерть здесь для вас будет окончательной. Ваше физическое тело в Лураписе погибнет. Это уже не «перезагрузка», как для тех, кто находится здесь в виде копий.

Ее слова повисли в воздухе, словно тяжелый молот, готовый обрушиться на наши головы. Я почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось.

— Более того, тот факт, что Ульберт до сих пор не смог вернуться обратно, доказывает, что выход из этой ситуации требует чего-то значительно большего. До сих пор никто из посторонних не проникал в наш мир таким образом, поэтому у нас нет готового рецепта для вас. Карта, которую я дала вам, предназначена исключительно для наших сородичей. Только они могут использовать ее для перехода между этим миром и Лураписом.

Пока она говорила, я заметила, как Эрдан сузил глаза, внимательно прислушиваясь, будто пытаясь найти в ее словах ложь. Монти нахмурился, бросив на меня быстрый, настороженный взгляд, полный тревоги. Я же стояла неподвижно, медленно переваривая услышанное, мысленно стараясь расставить все по своим местам.

— Вы хотите сказать, — наконец заговорила я, стараясь сохранять твердость в голосе, хотя внутри меня разливалась тревога, — что наше физическое тело в Лураписе погибнет, если мы умрем здесь? То есть все, что случится тут, отразится там?

Мои слова прозвучали в угнетающей тишине. Лунария отвернула взгляд, и это молчание только усилило мое тревожное ожидание.

— Отражения… в буквальном смысле, — тихо сказал Ясный, нарушая затянувшуюся паузу.

— Именно так, — подтвердила Лунария. — Ваше настоящее тело как бы… «пусто» в том мире, но работает на пределе возможностей лишь для поддержания минимальной жизнедеятельности. Большая часть вас — сознание, и, как оказалось, физическое состояние — переместилась сюда. Здесь вы приняли свой реальный облик. Однако ваша «игровая шкура» осталась в Лураписе.

Слово, выделенное ею с явной обреченностью, заставило мое самообладание пошатнуться.

— «Игровая шкура»? — переспросила я, нахмурившись. — Звучит довольно грубо, не находите?

— Ну, вообще-то, термин вполне подходящий, — усмехнулся Богдан, будто вспомнив что-то смешное. — Вы весили меньше воздуха, пахли, как безжизненная оболочка. Просто чистая кожа. — Он тихо хмыкнул, явно развлекаясь своей же шуткой.

Я раздраженно закатила глаза, но это не остановило его. Видимо, воспоминание доставляло ему неподдельное удовольствие.

— То есть… те исследователи, которые погибли здесь, умерли и в Лураписе? — внезапно спросил Монти, серьезно посмотрев на королеву.

Лунария медленно кивнула, ее лицо приобрело печальное выражение.

— Именно так, — подтвердила она. — Когда их жизни оборвались в этом мире, тела в Лураписе тоже перестали быть живыми. Этот мир отражает реальность, но требует гораздо больше, чем можно себе представить. Он способен забрать самое важное — саму жизнь.

— Кроме Ульберта, — задумчиво добавила я, пытаясь сопоставить услышанное.

Лунария грустно улыбнулась, но ее голос звучал твердо:

— На самом деле, никто из посторонних вообще не должен был сюда попасть. Этот мир сопротивляется любым чужеродным вторжениям. Он защищает себя — и уничтожает тех, кто нарушает его границы.

Ее слова повисли над нами, как темное предостережение.

Но вдруг она подняла глаза, и ее голос неожиданно прозвучал уверенно:

— Корел’Ланс может освободить вас и вернуть обратно в ваш мир.

В комнате повисла напряженная тишина. Все неподвижно уставились на королеву. Мы уже слышали историю о том, что душа короля Корел’Ланса живет в Эрдане, но было непонятно, к чему она сейчас ведет. Лунария перевела взгляд на Эрдана, который не проронил ни слова, и продолжила:

— Ты должен пройти Обряд Посвящения. Если ты действительно являешься истинным носителем силы Корел’Ланса, то обретешь свою силу. Если же нет… — она слегка задержала паузу, — ты погибнешь.

— Подождите, в каком смысле «погибнет»? — быстро вмешалась я, чувствуя, как беспокойство начинает накрывать меня с головой.

— Может, она имеет в виду, что он просто… «обретет утраченное»? — предположил Ясный, прищурившись, будто пытаясь разгадать скрытый смысл ее слов.

Я нервно улыбнулась, но эта уловка не помогла скрыть растущую тревогу. Мой взгляд скользнул к Эрдану. Его лицо оставалось непроницаемым, но напряжение буквально витало вокруг него в воздухе.

Монти не выдержал первым:

— А что, других вариантов совсем нет? Серьезно? Они что, обречены остаться здесь навсегда?

Королева задумчиво скрестила руки на груди, медленно перевела взгляд с одного из нас на другого.

— Ну… — ее голос звучал осторожно, как у человека, который взвешивает каждое слово, — есть еще несколько путей.

Сердце замерло в ожидании.

— Один из них заключается в том, чтобы полностью интегрироваться в наш мир. Вы принесете обет верности в нашем храме, и ваши тела в Лураписе исчезнут. Через две недели вы сможете свободно перемещаться между мирами с помощью карты, так же, как это делаем мы.

Она замолчала, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше.

— Или… — продолжила она, и ее голос стал куда более мрачным, — существует другой путь: обратиться к темным богам, как это делает Ульберт.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— Что именно это значит? — резко спросил Монти, нахмурившись.

— Ульберт использует древнюю реликвию нашего мира для своих темных целей, — пояснила Лунария, ее взгляд стал тяжелым. — Через эту реликвию он обращается к богам, которые способны переписывать законы миров. Но такая практика нарушает хрупкое равновесие. Рано или поздно это породит ужасный хаос, вынуждая богов — а возможно, и самого Творца — лично вмешаться. И если это случится, последствия будут непоправимыми.

Слова королевы опустились на нас, словно груз. Каждое из ее предложений звучало хуже предыдущего. Мой взгляд снова упал на Эрдана, который выглядел собранным, но по-прежнему ничего не говорил. Его молчание казалось оглушающим.

— Творец не придет. Делать ему больше нечего, кроме как бегать по всем своим мирам и спасать их жителей от собственной глупости, — резко перебил Ясный, с трудом сдерживая раздражение. — Поверьте, забот у Творцов выше крыши, а мир каждого существа — это его собственная ответственность. Таков закон жизни. Никто не станет вечно вытаскивать того, кто раз за разом бросается в бурную реку, не умея плавать. Урок должен быть извлечен, даже если ценой станет смерть, — в его голосе звучала жесткость. — И этот урок важен не только для тонущего, но и для тех, кто за всем этим наблюдает. Таков замысел мироздания!

Я не могла не заметить, что тема Творцов продолжала сильно раздражать Ясного. Его пафосная речь была явно вызвана внутренним конфликтом, который он тщательно скрывал.

Королева же, как будто не обратив внимания на его тираду, спокойно продолжила, теперь обращаясь прямо к Эрдану:

— Или же ты, Эрдан, можешь пройти-таки Обряд Посвящения и принять силу Истинного. Я верю, что ты наш король, ты не погибнешь. После этого ты будешь обязан дать обет вечной верности нашему народу. В таком случае ты будешь предназначен возглавить его. Но помни: если ты решишь связать свою жизнь с кем-то, твоя избранница должна быть либо из рода Творцов, либо из расы Авариэль. В противном случае данный тобой обет будет нарушен.

Последние слова она произнесла особенно подчеркнуто. Ее взгляд был красноречив: он скользнул от Эрдана ко мне, будто исподтишка проверяя мою реакцию. От этого намека я почувствовала, как неловкость обжигает меня изнутри.

А может, ему вообще это не важно? Мы ведь даже не встречаемся… просто порой… Да что это я? С чего вдруг этот разговор стал так волновать? Я же сама его отталкиваю. Не позволяю всему двигаться дальше. Ну и пусть потом выберет себе в жены какую-нибудь королевну эльфийскую, а не меня, безродную…

Я пыталась успокоить себя, но мысли вихрем завладели мной, переполняя сознание.

Стиснув зубы до боли, я резко повернулась к окну. Стекло отражало мое бледное лицо с поджатыми губами. Прекрасная актриса — весь вид кричал о равнодушии. Только внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Боже, только бы он не посмотрел на меня сейчас… Не стал искать в моих глазах ответа, поддержки, спасения. Нет. Пусть этот выбор будет только его. Только его.

— Эрдан, соглашайся! — Ясный ободряюще хлопнул его по плечу. В голосе звенела неподдельная восторженность. — Это твой звездный час! Представь — целое королевство! Влияние! Власть! Все в твоих руках!

— Возможность? — Голос Эрдана прозвучал, как удар хлыста. Он резко вдохнул, и я заметила, как напряглись его скулы. — Это не возможность. Это смертный приговор. Я никогда не просил чужой трон. Все, чего я хотел… — Голос дрогнул, — это быть свободным.

Королева побледнела, будто ее окунули в ледяную прорубь. В темных глазах вспыхнули искры — смесь ярости и предательской боли.

— Чужой трон? — Произнесла она это слово так, будто оно было проклятием. — Свобода? — Интонация прозвучала ядовито, заставив меня невольно сжаться. — И это все? Все, чего жаждет твоя душа?

Эрдан выдержал ее взгляд без единой дрожи. Его лицо казалось каменной маской, а глаза — двумя кусками льда.

— Свобода — не трусость, — заговорил он медленно, подбирая каждое слово, будто читая заклинание. — Это мужество служить своему выбору. Ваша корона, — его губы искривились в подобии улыбки, — всего лишь красивая клетка.

— Но… это же шанс! — Ясный зашептал, и в его голосе зазвучала детская обида. — Ты мог бы… мог бы изменить все! Иметь силу! Власть!

— Мне не нужна эта власть! — Эрдан рубанул воздух ладонью. — Мне нужна свобода. Выбирать. Дышать. Жить.

Он замолчал. В тишине я услышала собственный учащенный пульс. Слова Эрдана, адресованные Ясному, будто обращались и ко мне. Я поняла: он говорил не только о королевстве в ином мире, но и о нашей жизни. Это был не спор. Это был наш последний разговор. О стенах. О молчании. О моем страхе быть с ним.

— Но ты же понимаешь… — начал Ясный.

Эрдан резко поднял руку, прерывая его:

— Не понимаю, — отрезал он. — Уж лучше я присягну храму эльфийского народа и уйду отсюда через две недели, раз уж другие варианты мне не по душе.

Закончив свою тираду, он демонстративно отвернулся, будто этим подчеркивая, что разговор для него закончен.

— В тебе сейчас говорит вовсе не король, а безответственный мальчишка! — вспылила королева. Ее голос резко взвился вверх, а лицо исказилось гневом. Она шагнула вперед, будто собираясь удержать Эрдана физически. — Не отрекайся от своего предназначения! Прими нас под свое крыло и не покидай наш народ!

Ее слова звучали отчаянно, но в них ощущалась не только забота, но и глубокий страх. Казалось, она боялась утратить не просто союзника, а последнюю надежду своего народа.

Эрдан резко обернулся, его холодный взгляд пронзил королеву, словно лезвием:

— Значит, вы с самого начала знали, к чему все идет? — голос Эрдана прозвучал ледяным, без единой нотки эмоций. — Вы прекрасно понимали, какой выбор я сделаю, да? Это ведь был идеальный сценарий для вас — чтобы я остался здесь навечно, рядом с вашей дочерью, да? Хватит уже говорить загадками!

Королева гневно посмотрела на него, ее взгляд стал настолько острым, что, казалось, мог пронзить любого, кто осмелился бы возразить ей.

— Глупый и недальновидный мальчишка, — злобно сорвалось с ее губ. Голос был полон презрения. Вдруг она повернулась ко мне. — А ты что молчишь, Дина? Что ты здесь стоишь и мнешься? Ты же такая решительная и прагматичная девочка, или вдруг превратилась в «овечку»?

Я растерялась, не ожидая такого резкого поворота разговора в свою сторону.

«Хитрая ты, однако, королева», — мелькнуло у меня в голове.

Но прежде чем я успела ответить, вмешался Монти:

— Но-но, полно вам кипеть, как чайник, — сказал он с деланной улыбкой, пытаясь сгладить обострение. — Хотя, — он выделил это слово, хитро прищурившись, — я, пожалуй, с вами согласен. Но все же не переходите на личности в своем стремлении во что бы то ни стало выдать дочку замуж за короля.

Глаза королевы вспыхнули, как огонь. Она топнула ногой и отвернулась. Напряжение в комнате стало почти невыносимым.

— Нас ждет игра, и у нас нет этих двух недель на ожидание, — неожиданно сказала я, сама до конца не понимая, зачем поддалась на провокацию королевы. — Я считаю неправильным бросать команду, которая сейчас тренируется и ждет, когда мы вернемся, чтобы вместе выиграть эту чертову Большую Игру. Может, стоит рискнуть и доказать всем, что ты действительно наследник Истинного короля? Это будет гораздо более быстрым путем.

— Рискнуть? — переспросила королева, сузив глаза. В ее взгляде читались подозрение и крайнее недовольство. Даже не дожидаясь моего ответа, она вдруг повысила голос, почти крича: — Мне не нужны никакие доказательства! Я вижу его душу, и эта душа принадлежит великому Корел’Лансу!

Голос ее звучал властно, словно приказ, уверенно и непреклонно. Казалось, каждое ее слово становилось незыблемой истиной.

Свирепо глядя на Эрдана, она продолжила с яростным пылом, вкладывая всю силу в каждое слово:

— У тебя не было и никогда не будет другого пути! Твоя судьба была предопределена с самого рождения!

Ее голос эхом разнесся по комнате, а затем она начала нервно шагать взад-вперед.

— Звучит как угроза, — выдавил Монти, сочувственно посмотрев на Эрдана.

— Каждому уготован свой путь. Королева права, — тяжело вздохнув, произнёс Ясный, словно подводя итог.

«Ну конечно, опять поддакивает ей», — раздраженно подумала я, стараясь держать себя в руках.

Но эти мысли мгновенно улетучились, когда я столкнулась с пронзительным взглядом Ясного. От этого резко захотелось провалиться сквозь землю. Опять меня читает…даже поворчать нельзя.

Эрдан посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, но я, чувствуя тяжелое внутреннее давление, промолчала. Все, что могла сказать, я уже озвучила. Что еще я могла добавить? Если есть другой выход — прекрасно, давайте его обсудим. Может быть, все окажется не так уж сложно: переждем две недели, вернемся и спокойно сложим лапки, пока Ульберт устраивает здесь хаос, а Большая игра завершается без нас, с победой других людей.

Но в глубине души я ясно осознавала, что всего лишь пытаюсь утешить себя, закрывая глаза на всю несправедливость происходящего. Типичные дурацкие слезы уже подступали к глазам, угрожая прорвать мою оборону.

«Давайте уже кто-нибудь быстрее решайте! — раздраженно думала я, едва сдерживая нервозность. — У нас впереди не просто какое-то решение о чьей-то судьбе. Нас ждет огромная команда, ждет Большая игра»…

— Возглавить целый мир? Вот это, я понимаю, внезапный карьерный скачок, — внезапно выдала я вслух с саркастичной улыбкой, даже не пытаясь скрыть раздражения. Ну а что? Говорю как есть.

— А умереть здесь? Этот вариант, случайно, не рассматриваем? — резко вмешался Богдан. Его голос прорезал напряженное молчание. Лицо было сердитым, усталым, а глаза — красными от усталости и накопленного напряжения.

Я невольно отвела взгляд, отключившись от разговора, растерянно глядя в пол. Внутри все переворачивалось.

Лишь Богдан, похоже, по-настоящему переживал за судьбу Эрдана — и у меня защемило сердце от мысли, что я тоже должна была реагировать сильнее.

— В истинности слов о пришествии нашего короля сомневаться не следует, — наставительно вставил Ясный.

— Отлично. Благодарю всех за неоценимую поддержку, — саркастично ответил Эрдан, и в его голосе звучала заметная горечь. Не скрывая своей вымотанности и усталости, он устремил взгляд куда-то вдаль. — Значит, так тому и быть.

Королева, до сих пор сохранявшая строгость и холодную сдержанность, вдруг смягчила выражение лица. Едва заметная улыбка тронула ее губы. Она подошла к Эрдану ближе, глядя на него долгим, почти материнским взглядом.

— Я знала, что все приведет именно к этому, — произнесла она тихо, но с ноткой странного удовлетворения. — Теперь ты, наконец, обретешь свою настоящую семью. Следуйте за мной.

Без лишних слов мы двинулись за королевой. Она уверенно вывела нас из своих покоев, и мы снова оказались в тронном зале. Ее шаги были быстры и точны, ни на секунду не замедляясь. Подойдя к трону, она слегка наклонилась и нажала на едва заметную кнопку, скрытую в резьбе подлокотника.

Пол в центре зала начал медленно раскрываться. С глухим механическим шумом перед нами появился потайной люк. Королева повернулась к Эрдану; ее взгляд был полон странной смеси уважения и торжественности.

Она сделала глубокий поклон, как будто признавая его величие.

— Это твой путь. Ступай! — сказала она, указывая на темный проем. Ее голос звучал одновременно твердо и вкрадчиво. — Тебя встретит наше Древо Жизни. Оно покажет тебе твою судьбу.

Мы замерли в молчании, глядя на открывшийся темный проем, уходящий в неизвестность.

Эрдан застыл на месте. Его плечи напряглись, он не двигался, словно пытаясь справиться с внутренним сопротивлением. Затем он бросил короткий взгляд на меня, словно надеясь увидеть в моих глазах ответ или хотя бы одобрение. Но я молчала. Мне было нечего сказать. Все, что я могла, — это смотреть на него, ощущая, как сомнения плотно завладевают не только им, но и мной.

Наконец он шумно выдохнул, словно сдался — лоб вспотел, губы плотно сжались. Собравшись с духом, Эрдан шагнул к люку. В последний момент он замер у самого края, но тут же напрягся и, не оглядываясь, прыгнул внутрь.

Проем казался бесконечно темным и пугающе глубоким. Эрдан исчез в нем быстрее, чем мы успели осмыслить происходящее. Глухой металлический стук эхом разнесся по тронному залу, когда люк захлопнулся за ним, лишив нас даже малейшей надежды заглянуть вслед.

Мы остались стоять в тишине, будто время замерло вместе с нами. Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

Королева медленно распрямилась. Она устало выдохнула, ее строгий взгляд скользил по нам, словно оценивая, как мы переживаем этот момент.

— Теперь остается только ждать, — сказала она, чуть подняв голову. — Проявите терпение… Думаю, к утру истина откроется.

Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась скрытая тревога. Эта тревога, тихая и неясная, передалась всем нам, и от этого становилось только тяжелее.

— А может, пока займемся поисками Ульберта? — предложил Монти, легко, будто между делом, совсем не заботясь о том, как воспримут его слова.

Королева резко нахмурилась, и ее лицо, до того момента казавшееся немного смягчившимся, вновь окутала мрачная тень.

— Если он все еще в нашем мире, — медленно произнесла она, то ли думая вслух, то ли обдумывая каждое слово, — значит, он добрался до дальних гор… и начал процесс призыва сущностей.

Ее голос стал низким, почти шепотом, но каждое слово отзывалось эхом в тишине тронного зала.

— Там, где он сейчас находится, он защищен. Вам не под силу тягаться с величием наших реликвий.

На этих словах она перевела взгляд куда-то в пустоту, словно видя то, что было недоступно для наших глаз.

— Однако если с первым утренним светом наш король вернется… он сможет положить конец этому беззаконию.

Ее слова повисли в тишине, а взгляд по-прежнему был устремлен в пустоту. Он стал тяжелым и задумчивым, словно она обдумывала то, что не могла произнести вслух. Мы не знали, что сказать в ответ.

Монти, казалось, собирался что-то добавить, но, встретившись с пронизывающим взглядом королевы, мгновенно передумал. Она оставалась сдержанной и холодной, не проявляя ни единой эмоции.

Нас проводили в отведенные комнаты, оставив наедине с мыслями и неизвестностью.

Я лежала на кровати, утопая в мягкости, которая не приносила утешения. Пуховые подушки будто впитывали мою тревогу, становясь все тяжелее. Бесконечный белый потолок давил на сознание, а мысли сплетались в безысходный узел — воспоминания, страхи, сомнения, все перемешалось в один темный, удушающий клубок. Сердце ныло странной, необъяснимой болью, будто предчувствуя неотвратимое.

У моих ног свернулась Бастет. Ее теплая шерсть едва касалась кожи, а мурлыканье, обычно такое успокаивающее, сегодня звучало как насмешка над моим беспокойством. Казалось, она специально пыталась развеять тьму, поселившуюся во мне с тех пор, как мы оказались в этом странном мире.

Внезапно кошка подняла голову. Ее янтарные глаза вспыхнули в полумраке, зрачки расширились до бездонных черных озер, хранящих древние тайны. Она наклонила голову с такой осознанной грацией, что у меня перехватило дыхание. «Сейчас заговорит», — мелькнуло в голове. Чего мне сейчас меньше всего хотелось. Но… это была Бастет. И молчать она не собиралась.

— Ты — богиня, — ее шепот напоминал шелест древнего папируса, — и достойна равного. По статусу. По духу.

Я резко приподнялась на локте, ощутив, как пересохло в горле.

— О чем ты? — голос предательски дрогнул, выдавая мое волнение.

Бастет совершила свое фирменное медленное моргание — целый спектакль в одном движении.

— Эрдан взойдет на престол, — провозгласила она, и слова закружились в воздухе, как дым жертвенного костра. — Его ждет корона, власть над тысячами… И ты будешь сиять рядом с ним ярче всех звезд.

В груди болезненно екнуло — знакомое, едкое чувство. Горечь подступила к горлу.

— Прекрати нести этот бред! — пальцы впились в край одеяла. — Его судьба предрешена. Без союза с дочерью Лунарии все остальное — пустой звук.

Бастет лишь усмехнулась своим особенным кошачьим смешком — будто знала какую-то пикантную тайну.

— Разве не говорится у ваших людей: «Обещать — не значит жениться?» — она неспешно облизнула лапу, бросая на меня искоса оценивающий взгляд.

Эти слова ранили неожиданно сильно. Я вскочила, ощущая, как жар разливается по лицу.

— Так говорят только те, кто сам не держит слова! — голос сорвался на крик. — Эрдан… он не такой!

Мои слова повисли в тяжелой тишине. Бастет оставалась невозмутимой. Ее мурлыканье снова заполнило комнату, делая воздух густым, как смола. Я отвернулась, не в силах выдержать ее всепонимающий взгляд. Уткнувшись лицом в подушку, я зажмурилась.

Краем уха услышала, как она спрыгнула с кровати и вышла, мягко ступая лапками.

Я выдохнула, пытаясь понять причину этой ярости. «Потому что Эрдан — человек слова? Да… именно поэтому». Разве это плохо? Глупо злиться на чью-то порядочность…

Мысли стали тяжелыми и мутными. Сознание начало уплывать в темные воды глубокого сна, который накрыл меня, непрошеный и неумолимый. Усталость взяла свое.

Мрак накрыл меня изнутри.

Во сне я видела что-то пугающее, тревожное, но в то же время настолько реалистичное, что, казалось, это происходило наяву.

Я пробиралась сквозь сырые подземные коридоры, сжимая в дрожащих пальцах трепещущий факел. Его неровный свет отбрасывал пульсирующие тени на покрытые плесенью стены, а холодный воздух обжигал легкие с каждым вдохом. Внезапно впереди начал сгущаться туман, и из его глубины проступил знакомый силуэт.

— Привет, я ждал тебя, — прозвучал спокойный, но заставляющий насторожиться голос.

Тень.

— Трудно было добраться до тебя, но я принес важную новость. Мне удалось договориться с Астаротом, и он не причинит вреда твоему ребенку.

Я почувствовала, как по телу прокатилась волна облегчения, но вместе с тем — тревоги.

— Спасибо, — ответила я, стараясь сдержать волнение. — Но что мне сделать, чтобы полностью защитить его?

— Ты сама — защита. Ты и твой меч. Всегда держи его при себе, — произнесла Тень тоном, не терпящим возражений.

В памяти всплыли обрывки прошлого: наша первая встреча, окутывающая ее тьма, и… мужчина, рыдающий над гробом.

— Тогда, — начала я, чувствуя, как дрожит собственный голос, — ты показал мне мужчину, который плакал над гробом… Эта картина до сих пор не выходит у меня из головы. Теперь я понимаю, что ты не плод моего воображения. Скажи, кто он?

Тень замерла, будто взвешивая мою готовность услышать правду.

— Ты действительно готова узнать? — в ее голосе прозвучала неожиданная мягкость.

— Да! — вырвалось у меня. — Я должна знать, кому можно верить! Ты говорил, меня обманывают… Мне нужна правда!

Напряженная пауза растянулась на вечность.

— Тогда возьми мою руку, — из тумана возникла бледная кисть. — Я покажу тебе прошлое.

Собрав всю волю, я сделала шаг вперед и схватила протянутую руку.

Мир перевернулся.

Теперь я стояла в старом доме. Застывшая тишина давила на виски. Внезапно пространство ожило — я оказалась на кухне. Передо мной, спиной ко мне, стоял мужчина. В его руке зловеще поблескивал кинжал.

Я последовала за ним в соседнюю комнату.

На диване спала женщина. Ее лицо вызвало в душе странную смесь тоски и ужаса. Когда осознание накрыло меня, ноги подкосились.

— Мама… — шепот сорвался с губ.

Мужчина занес кинжал. Вспышка стали — и клинок вошел в ее грудь.

— Нет! — крик вырвался сам собой.

Убийца резко обернулся. Наш взгляды встретились — казалось, он видит меня!

— Спокойно, — прошептала Тень. — Ты лишь наблюдатель в далеком прошлом. Он не видит тебя.

— Это же… — голос предательски сорвался, отказываясь выговорить страшную правду.

Реальность снова перевернулась. Теперь я стояла у озера, где лунный свет дрожал на черной, как чернила, воде. Тишину разрывали только истеричные рыдания женщины в черном, сгорбившейся на берегу.

— Ты убил ее! Я отомщу! — ее крик, полный первобытной боли, эхом разнесся по водной глади.

— Астарта… — имя вырвалось само, будто кто-то другой говорил моими устами.

Внезапно — свист в ночи. Стрела, выпущенная из тьмы, с ужасающей точностью пронзила ее грудь. Астарта замерла, ее голова медленно склонилась, как у сломанной марионетки.

Я инстинктивно обернулась — и увидела его. На скале с арбалетом в руках. Тот самый убийца. Его силуэт четко вырисовывался на фоне кровавой луны.

— Теперь ты знаешь правду, — шепот Тени едва достиг моего сознания, будто доносился сквозь толщу веков. — Берегись.

Мир вокруг затрещал по швам, рассыпаясь на тысячи острых осколков. Я падала в черную бездну, беспомощно хватаясь за ничего. Последнее, что услышала, — собственный голос, разрывающий пространство:

— НЕЕЕЕТ!

Я резко проснулась. Слезы катились по щекам обжигающим потоком, оставляя соленые дорожки. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь подавить рвущийся из груди вопль. Но боль, разрывавшая меня изнутри, была настолько сильной, всепоглощающей, что заглушить ее оказалось невозможно. Даже когда я пыталась сдержать крик, он все равно вырывался наружу, приглушенный мягкой тканью. Эта боль была не просто физической — она раздирала мою душу, словно что-то жизненно важное внутри было уничтожено, оставив после себя лишь зияющую пустоту.

Мое сердце казалось почти невесомым, как будто исчезло, оставив после себя лишь тлеющие осколки. Я пыталась вглядеться в эту внутреннюю пустоту, тщетно цепляясь за остатки рассудка, чтобы понять, что со мной происходит. Возможно, я потеряла себя. Возможно, я больше не смогу жить, осознавая тяжесть открывшейся правды. Эта боль была не от самого события — она исходила из осознания предательства. Я поняла, кто обманывал меня все это время. Это знание оказалось невыносимым.

Этот момент стал кровавой страницей в книге моей судьбы — судьбы перерождения Астарты, которая неумолимо перелистывалась дальше, как будто против моей воли. Я понимала: увиденное было вырвано из контекста. Мы с матерью смогли вернуться к жизни, ведь мы — Богини. Но теперь я знала, почему мы бежали в мир Земли, почему нашли там убежище. Этот побег был не спасением, а лишь временной передышкой.

Тот, кто убил нас, разрушил наши жизни, теперь был рядом. Я чувствовала его присутствие всем своим существом. Он не закончил, его замысел все еще жив, и он доведет его до конца. Я понимала это ясно. И теперь, когда он близко, страх и отчаяние обвили меня своими ледяными когтями.

Но хуже всего было другое: судьба моего сына теперь тоже висела на волоске.

Я повернулась на бок, бессмысленно уставившись в потолок. Мысли метались в моей голове, как раненые птицы, отбиваясь от невидимых прутьев. Я тщетно пыталась собрать их в единое целое, но усталость, тяжелая и неумолимая, сковывала меня. Мое тело, измученное болью, не выдержало. Веки медленно сомкнулись, как под гнетом невидимой силы, и сон настиг меня внезапно, холодный и безжалостный, погрузив в беспросветное забытье.

Утро ворвалось в мой мир стуком в дверь. Глухо прозвучало мое напряженное «Входите», после чего я села на кровати. Внутри меня тут же поднялась готовность к обороне, но она растаяла, когда я увидела вошедшую королеву.

Ее присутствие было странным. Оно одновременно вызывало тревогу и приносило неясное ощущение безопасности.

— Что с тобой случилось? — ее голос прозвучал так проникновенно, словно она видела мое сердце насквозь. Ее взгляд был неотступным, изучающим. — Твоя боль… она была такой острой. Я не могла заснуть, ощущая ее. Это из-за Эрдана?

Я отвела взгляд, закусив губу. Королева, не отводя своих цепких глаз, словно без слов поняла суть моего безмолвного крика о помощи. Ей не нужно было слышать ответы.

— Это не из-за Эрдана, — мягко продолжила она, прерывая мои попытки заговорить. — Твоя боль глубже. Ее нельзя выразить словами.

Словно оборвалась последняя ниточка в душе. Не выдержав, я бросилась к ее коленям, судорожно цепляясь за обрывки самообладания.

— Помогите мне, — прошептала я сквозь рыдания, мой голос дрожал и ломался. — Спрячьте мою боль, укройте мои мысли, я не могу больше это выносить. Я вас умоляю… Я боюсь, что не выдержу.

Каждое слово давалось с усилием, как будто вырывалось из глубины моей души. Слезы лились безостановочно, вымывая последние силы.

Она присела рядом, осторожно проведя рукой по моей голове — движение было таким мягким, что напоминало прикосновение матери. Постепенно боль, заполнившая все мое существо, начала отступать, словно темные тучи, разгоняемые легким ветерком. Я почувствовала, как ее энергия проникла в мой разум, воздвигнув невидимую, но прочную преграду. Ее пальцы, будто теплые лучи солнца, смягчили тяжесть, давившую на грудь.

Королева опустила руки, завершая древний ритуал. Ее пальцы еще дрожали от магического напряжения, когда она произнесла:

— Эта защита станет щитом между тобой и хаосом внешнего мира… но лишь на время. — В ее глазах отражались отблески невидимых простому глазу энергий. — Истинное исцеление должно прийти изнутри.

Внезапно ее взгляд застыл где-то за моей спиной, зрачки расширились, наполняясь видением.

— Я вижу… — голос королевы стал глухим, будто доносился из другого измерения, — пламя. Исполинский пожар, что уже разгорается в твоей судьбе…

Она замолчала, собираясь с мыслями, затем продолжила с новой силой:

— Защита оградит твой разум от вторжений и притупит боль. Но… — ее пальцы дрогнули, касаясь моего лба, — в твоей душе зияет трещина. Глубокая, как пропасть. Залечи ее, пока предназначение не разорвало ее окончательно.

Я едва заметно вздрогнула.

— Спасибо… Больше не болит… — прошептала я сухо и без эмоций. Голос прозвучал почти неуверенно, а сердце еще колебалось между болью и облегчением.

И тогда королева улыбнулась. Не той светской улыбкой, что привыкла дарить подданным, а теплой, почти материнской.

— Не закрывайся полностью и не обижайся на меня за вчерашний вечер. Мы все — пылинки в этом мире и боремся за себя. Твоя борьба впереди.

Поднявшись, она жестом указала на дверь:

— Нам пора идти. В тронном зале вскоре произойдет событие величайшей важности.

Я сделала глубокий вдох, стараясь впитать ее уверенность. С трудом встала, поспешно переоделась и последовала за ней.

Когда мы переступили порог тронного зала, грудь сдавило, будто ее сжал невидимый удав. Тяжесть предчувствия обрушилась на плечи, как свинцовый плащ. Сотни взглядов вспыхнули в полумраке. Я ощутила, как по залу прокатилась волна безмолвного напряжения — густого, почти осязаемого.

Зал был полон парящих эльфов. Их изящные силуэты, подчиненные единому ритму, выстроились в безупречный круг вокруг запечатанного люка. Исходящая от них тишина сгущала воздух, наполняя его тягостным ожиданием.

Королева двинулась вперед, ее шаги сдержанно и холодно отмеряли пространство. Я последовала за ней, но вдруг передо мной выросла сплошная стена из эльфийских тел. Их ряды сомкнулись бесшумно, без приказа, отрезав меня от нее.

Эльфы застыли в недвижимой безэмоциональной шеренге, их позы были бесстрастные, как у статуй. Но в глубине их оцепенения таилось напряжение, словно перед бурей.

Пронзительный звук, похожий на крик раненой птицы, прорезал тишину зала.

И вдруг — в одно мгновение — руки эльфов синхронно поднялись. Это было плавное, совершенное движение, будто ими управляла единая воля. Воздух наполнился переливчатым звоном — словно сотни серебряных колокольчиков запели в унисон. Мелодия нарастала, становясь все громче — словно сама магия находила голос. Внутри все сжалось; по коже побежали мурашки: этот звук проникал куда глубже, чем в уши — он касался самой души.

И так же внезапно все затихло. Наступила мертвая тишина.

Глухой скрежет древних механизмов разорвал безмолвие. Люк в центре зала медленно раздвигался, словно каменные челюсти пробужденного исполина. Каждое его движение дышало сакральной торжественностью — будто перед нами приоткрывалась дверь в мир, забытый даже временем.

Я впилась взглядом в узкую щель между эльфийскими спинами, но их шеренги стояли незыблемо, словно кованая стена. Казалось, даже воздух не мог просочиться сквозь этот живой барьер. Но я не отводила глаз, надеясь уловить хотя бы отблеск таинства, разворачивающегося за их спинами.

И тогда — яркая вспышка вырвалась из черной бездны. Я застыла, ослепленная. Из глубины, словно оживший миф, вознесся Эрдан. Его белоснежные крылья расправились c королевским величием, заливая зал сиянием, от которого меркли даже факелы. На какой-то миг весь мир сузился до этого ослепительного видения: будто само солнце сошло с небес, чтобы ступить в этот мраморный чертог.

Эльфы взорвались в восторженном крике. Их голоса слились в единый гимн, могучий и пронзительный, трепещущий под сводами. Заключенная в этих звуках священная трепетная радость чувствовалась всем телом, пробуждая в душе восторг и благоговение.

В груди растаял ледяной ком тревоги, уступая место теплому приливу облегчения. Эрдан, парящий с грацией небожителя, плавно опустился к подножию трона. В руках королевы сверкал древний венец — его самоцветы пульсировали сокровенным светом, будто в их глубинах были заключены живые звезды. С церемониальной торжественностью она возложила венец на голову Эрдана.

Зал взорвался ликованием. Эльфийские голоса, усиленные магией момента, зазвучали в унисон, наполняя пространство вибрирующим гулом, похожим на звон тысячелетнего колокола.

— Наш король вернулся к нам! — Голос королевы прокатился с мощью первого весеннего грома. — Прими этот дар, что мы хранили в сердце древнего леса все эти долгие века!

Толпа ответила единым ликующим гулом. Их радость была похожа на морской прибой — неудержимая, всепоглощающая, устремляющаяся к сводам зала, словно желая коснуться самих небес.

Я застыла среди этого восторга, зачарованная происходящим. Каждая деталь — от бликов на древнем венце до застывших в благоговении лиц эльфов — складывалась в совершенную картину. Этот миг казался вырванным из течения времени: весь мир затаил дыхание перед величием свершающегося обряда.

В этот момент к трону приблизилась юная эльфийка, несущая на бархатном подносе золотой ритуальный рог. Ее платье переливалось, как утренний свет на лесном озере, а движения дышали врожденным благородством. С глубоким почтительным поклоном она поднесла рог Эрдану.

В зале воцарилась торжественная тишина, все эльфы, как один, преклонили колени, создавая живую картину безоговорочной преданности.

— Возьми этот рог, Эрдан, — разнесся по залу звучный голос королевы, — и произнеси свою клятву, как и мы в ответ поклянемся тебе в вечной верности.

Эрдан принял рог с царственным достоинством. Его взгляд, отягощенный осознанием ответственности, медленно обвел собравшихся. Наклонив голову, он начал произносить клятву — и каждое его слово падало в тишину, как камень в гладь озера:

— Клянусь кровью предков, что проливали ее под сенью древних дубрав, — голос Эрдана зазвучал с новой силой, наполняя зал магическим резонансом. — Клянусь защитить этот мир от любой угрозы, будь она явной или таящейся во тьме. Свобода — наш священный дар, и где бы ни застала меня судьба, моя душа навеки останется с вами.

Он сделал паузу, и в этой тишине каждый услышал биение собственного сердца.

— Мой меч, моя мудрость, сама жизнь моя — все это отныне принадлежит вам. Я стану вашим взором в чужих землях, вашим голосом на королевских советах, вашей волей перед лицом опасности.

Внезапно его осанка изменилась: спина выпрямилась, а глаза загорелись стальным блеском.

— Но знайте! — его слова теперь резали воздух, как клинки. — Тьма уже стучится в наши врата. Сегодня мы отразим первый удар, но война только начинается. Я приму этот вызов и стану живой стеной между вами и тьмой.

Он прижал руку к груди, где под одеждами билось сердце.

— Этот мир я буду хранить у самого сердца. Ни одна тень не переступит наших границ, пока я дышу. А королева… — его взгляд отыскал ее в толпе, — будет вашей мудростью и светом, пока я буду вашим мечом и щитом, стоящим на вечной страже.

В этот момент на мое плечо неожиданно запрыгнула Бастет, чем сильно меня напугала. Я инстинктивно попыталась дернуться и сбросить ее, но вовремя остановилась, поняв, что чуть не уронила испуганную кошку. Она удержалась, вцепившись когтями в мое плечо мертвой хваткой. Я зашипела от боли, но отстраниться все равно не смогла.

— Тссс… Остынь, горячая головка, — прошелестела Бастет, прищурив свои кошачьи глаза в полуулыбке. Когтистая лапа легла мне на плечо, заставив вздрогнуть. — Гляди-ка, какой лис… — ее хвост нервно дернулся, следя за Эрданом. — Сбросил корону, будто тяжкий груз, но при этом умудрился оставить себе все козыри. «Вечная передовая» — звучит-то как благородно!

Она хищно облизнулась, обнажив острые клыки:

— А королевку-то как ловко подставил — вроде и трон вернул, да только теперь она вечная заложница протоколов да приемов. Зато он… — хвост Бастет выгнулся вопросительным знаком, — теперь вечный посланник, свободный, как ветер. Прибудет когда захочет, уйдет когда вздумается. И все это — под гром аплодисментов.

Ее уши настороженно повернулись, когда первые эльфы начали произносить клятву:

— Сейчас запечатают свою судьбу божественными обетами… И кто после этого осмелится усомниться в его «жертве»? — шерсть на ее загривке встала дыбом. — Ох, не зря говорят: дайте эльфу палец, а он всю руку отгрызет… с золотыми браслетами.

Я не могла сдержать улыбки, наблюдая, как Эрдан высоко поднимает опустошенный рог, его поза излучала триумф. В тот же миг зал взорвался единым кличем:

— Клянемся в вечной верности нашему королю!

Сотни эльфов, будто управляемые единой волей, синхронно поднесли бокалы к губам. Этот момент казался идеальным завершением торжества — пока не раздался жуткий гул, будто сама земля застонала под нами.

Пол под ногами затрясся с такой силой, что хрустальные люстры закачались, рассыпая искрящиеся осколки. Я едва удержалась на ногах, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Казалось, еще мгновение — и древние своды рухнут нам на головы.

Так же внезапно, как все началось, это прекратилось. Воцарилась гнетущая тишина, густая, как смола.

Бастет беспокойно переминалась на моем плече.

— Ну что ж, — прошептала она, и в ее обычно насмешливом голосе прозвучала неожиданная нота усталости, — сказке конец. Королева велела собраться в ее покоях. Идем. Нам здесь больше не рады.

Ее пушистый хвост мягким движением обвился вокруг моего плеча. Лапкой она легонько похлопала меня, будто подгоняя. Я, тяжело выдохнув, кивнула, понимая, что все произошедшее ― лишь начало чего-то большего.

Мы шли молча по бесконечному эльфийскому коридору, постепенно сбиваясь в тесную группу. Бастет наконец спрыгнула с моего плеча и теперь кралась рядом, ее хвост нервно подрагивал. Монти, Богдан и Ясный двигались следом, их шаги глухо отдавались под высокими сводами. Воздух был пропитан странной смесью волшебства и тревоги — все происходящее казалось нереальным: Эрдан в роли эльфийского короля, эта торжественная церемония, целый мир, существующий по законам, которые мы едва понимали…

Внезапно сзади раздались быстрые шаги. Эрдан догнал нас — его плащ развевался за спиной, а глаза светились знакомым озорным блеском. Прежде чем кто-то успел что-то сказать, он широко раскинул руки и втянул всех в шумные объятия, словно пытаясь развеять накопившееся напряжение.

— Ну что, бандиты, — рассмеялся он, по-дружески тряся нас за плечи, — давайте-ка прикончим этого Ульберта и смотаемся отсюда, а? Пора возвращаться в наш грязный, но такой родной мир.

Монти фыркнул, поправляя помятый воротник после бурных объятий:

— Ваше Величество-с, — нарочито церемонно поклонился он, но глаза смеялись, — а не слишком ли быстро вы собрались покинуть свой новоприобретенный рай? Может, хоть пару дней поживете как положено королю — с пирами, танцовщицами и прочими монаршими радостями?

Эрдан шлепнул его по затылку, но ухмылка не сходила с его лица:

— Да заткнись ты, старый пират. Лучше подумай, как мы будем объяснять все это нашим, когда вернемся. Они ведь точно решат, что мы тут во все тяжкие ударились.

Монти ехидно ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

— У меня, знаешь ли, дел невпроворот за пределами этого сказочного королевства, — продолжил Эрдан, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства. — Нужно вернуть шарик, что украли у эльфов эти крысы из Общества Туле. Отдам его на временное хранение Арканию — моему теперь уже заместителю. Мы будем охранять артефакт по очереди. Но сейчас… — Он сделал паузу, окинул нас взглядом, и голос его стал теплее. — Шарик лучше оставить в его руках. Пусть найдет для него надежное место. Впереди финал Большой игры.

Он улыбнулся, и в этот момент казалось, что перед нами не король эльфов, а все тот же старый Эрдан, с которым мы прошли столько испытаний.

— А вы, друзья, — продолжил он мягко, — не напрягайтесь. Вся эта «божественная сила» работает только здесь, в их мире. В Лураписе от нее останется лишь слабый отголосок. Но даже его хватит, чтобы показать моим новым подданным, что я вернулся не с пустыми руками. И, конечно, — глаза его блеснули, — чтобы без проблем вернуться в Меранг, когда понадобится.

Его слова повисли в воздухе, словно тихая, но уверенная мелодия. На мгновение воцарилась тишина, а затем все рассмеялись — напряжение растаяло, уступая место ясности. Пути расходились, но решения уже были приняты.

Мы вошли в покои королевы. Она стояла у высокого окна, залитого лунным светом, и при нашем появлении обернулась. Ее улыбка была легкой, но в глазах читалась хитрая осведомленность — казалось, она прекрасно понимала скрытый смысл клятвы Эрдана, но обсуждать это не стала.

С грацией, присущей только эльфийским правителям, она приблизилась к нему и взяла его руку в свои.

— Твоя задача сейчас — очистить нашу землю от чужаков и восстановить защитный барьер, — произнесла она тихо, но так, чтобы слышали все. — После этого ты и твои спутники сможете вернуться в свой мир. Но помни, Эрдан… — ее пальцы слегка сжали его ладонь. — Мы и наш мир в твоих руках. Береги его.

Эрдан коротко кивнул — его лицо сохраняло уважительное выражение. Вместе с королевой они вышли на просторный балкон, откуда открывался величественный вид на эльфийский мир. Эрдан поднял свой золотой арбалет и, высоко вскинув руку, громко произнес:

— Хир тирува котумо кар!

Его голос, наполненный силой и уверенностью, вызвал странное напряжение в воздухе. Я совсем не понимала смысла этих слов, но почувствовала их мощь.

— Это значит: «найти и уничтожить врага нашего», — внезапно прошептала Бастет.

Эрдан выпустил стрелу, и она устремилась в небо, разрезая тишину вокруг нас. Вслед за этим он произнес еще несколько слов на эльфийском, проклиная захватчиков. Небо вспыхнуло яркими огнями, облака закрутились в мощных вихрях, превращаясь в сияющие кометы. Одна за другой они устремились к солнцу, оставляя за собой длинные сверкающие хвосты, окрашенные всеми цветами радуги.

Эрдан повернулся к нам — сосредоточенность и решимость буквально струились из его взгляда. Он подошел к королеве, коротко кивнул, потом обернулся к нам и сказал:

— Ну что, — в его глазах горел боевой азарт, — теперь самое интересное. Пора домой. Возьмитесь за руки.

Мы последовали его указанию. Как только наши пальцы соприкоснулись, он произнес короткое слово:

— Энтулессэ.

Я глубоко вздохнула, и вдруг мир вокруг начал меркнуть: краски блекли, звуки затихали, будто кто-то выкручивал регулятор реальности. Глаза сами собой закрылись, и когда я снова открыла их — передо мной стоял Дохляк. Его пальцы впивались в мою руку с такой силой, будто он пытался удержать меня в этом мире.

— Слава всем богам, какие бы они ни были! — Его голос сорвался на хрип, когда он резко притянул меня к себе в объятия. В этом порыве чувствовалось нечто большее, чем просто радость — почти животный страх снова потерять.

Очнувшись от оцепенения, я огляделась. Мы все были здесь, в одной комнате. Богдан с нежностью хирурга снимал медузу со своего лица; его пальцы дрожали, когда он опускал существо обратно в аквариум. Остальные повторяли те же движения — медленные, осторожные, будто боялись, что мир снова распадется.

Мой взгляд сам нашел Эрдана. Мы с ним снова обрели свои тела и игровые возможности. Все вернулось на свои места.

В этот момент Бастет метнулась к двери, ее хвост нервно подергивался. Она вернулась через мгновение, глаза горели триумфом.

— Ульберт — пепел! — выдохнула она, и в голосе звучало что-то первобытное, торжествующее. — Глянула на мониторы — там адский пожар, эти ублюдки в белых халатах мечутся как тараканы. Но поздно. Мы сделали это.

Убедившись, что угроз больше нет, мы двинулись обратно на Базу Север. Перед этим Яков, сжав зубы и явно перебарывая себя, наконец-то оторвал от груди шар с миром эльфов и передал его Эрдану. Его пальцы дрожали — будто он отдавал часть собственной души.

На базе мы ненадолго попрощались с новоиспеченным эльфийским королем. Он ушел в горы — один, без свиты, без церемоний. Только развевающийся за спиной плащ да твердый шаг.

Мы же, оставив позади тревоги последних дней, медленно направились к замку. Утренний воздух был прохладен, в нем уже чувствовалось дыхание приближающейся осени.

— Эй… — вдруг раздался голос Ясного.

Я обернулась. Он шел рядом, но сейчас остановился: его брови были чуть сведены, а во взгляде читалось что-то между беспокойством и досадой.

— Не пойму, что с тобой, — произнес он после долгой паузы. — Ты будто… заперлась где-то далеко. Завтра Большая игра с «Западом», и я хотел спросить — тебе помощь нужна?

— Все под контролем, — ответила я слишком быстро, и даже сама услышала, как дрогнул голос.

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти болезненное.

— Ты от всех так закрываешься… или только от меня?

Я не ответила. Не хотела. Не могла. Внутри все сжималось в тугой, колючий ком, и каждое слово лишь вгоняло в меня новые шипы. Единственное, что еще давало опору, — легкое, почти неосязаемое присутствие «барьера» в моей голове. Он все еще был со мной, скрывая самое важное, не позволяя никому дотронуться до тайн, которые я прятала в самой глубине.

— Понятно, — тихо сказал Ясный, опустив глаза, — тогда я отстану. Но прежде… — Он шагнул ближе, и его голос стал тверже: — Впереди события, которые могут затронуть твоего сына. Ради его безопасности — отдай мне меч. Пусть он будет вне игры.

— Меч останется со мной, — резко отрезала я, почти как ударом.

Я видела, как он напрягся, как сжались его пальцы, но спорить не стал.

— Хорошо, — только и сказал он, разворачиваясь. — Тогда будь осторожна.

И ушел, оставив меня одну — с моими страхами и холодным металлом меча в инвентаре.

Я почти побежала прочь, чтобы заглушить свои мысли. Когда я, наконец, вошла в свою комнату, волна беспокойства немного отступила.

— Мам! Ты вернулась! — Дима вынырнул из-за кресла и стрелой бросился ко мне, крепко обхватив за талию.

— Солнышко мое! — я прижала его к себе, вдыхая знакомый детский запах ванильного шампуня, чувствуя, как его теплая щека прижимается к моей груди.

Окинув взглядом комнату, я убедилась: здесь только свои. Казалось бы, здесь можно наконец расслабиться.

Но что-то внутри сжалось в холодный комок. Раньше я свято верила, что одна ошибка — еще не закономерность, что нельзя судить всех по одному предателю. Но с каждым новым ножом в спину, с каждой сладкой улыбкой, за которой скрывался удар, эта вера рассыпалась, как замок из песка под набегающей волной.

Мир напоминал мне о том, что ничто не вечно. Верность, доверие… Эти слова, казалось, уже не имели значения. Почему так происходит? Почему люди, однажды доказавшие свою преданность, так легко разрушают ее, снова и снова шагая по кругу предательств?

Этот бесконечный цикл был моей личной пыткой. Как принять, что тот, кому я доверяла больше, чем самой себе, нанес мне самый болезненный удар? Как смотреть в глаза тому, кто, даже не используя нож, пронзил меня прямо в сердце?

Я уже не злилась. Нет. Я просто не знала, как теперь разговаривать с тем, кто вдруг превратился в чужака, хотя когда-то был самой близкой душой.

Но сегодня я не могла позволить воспоминаниям поглотить меня. Завтрашний день требовал предельной концентрации и ясности мысли. Я отбросила болезненные эмоции, спрятала жгучую боль глубоко в себе и, натянув улыбку для сына и Клавдии, заставила себя выдохнуть. Важно оставаться сильной. Нужно двигаться дальше.

День выдался на редкость сложным. Каждая минута была на счету — нужно было успеть выполнить все пункты стратегического плана, отточенного до мелочей, проверить, все ли члены команды понимают свои роли, и убедиться, что ни одна деталь не упущена.

Город жил в каком-то лихорадочном ритме. Телеканалы без остановки транслировали репортажи, журналисты сновали по улицам, а толпы людей обсуждали грядущее событие. Казалось, сам воздух был наполнен электричеством — предвкушением, тревогой, азартом.

Но мы не могли позволить себе отвлекаться. Работа кипела.

— Добрый вечер, дорогие зрители! — прозвучал с экрана голос ведущего Толика. — Уже завтра состоится событие, которого с замиранием сердца ждали миллионы поклонников со всего мира — финальный матч Большой игры! В этом году на поле сойдутся команды «Север» и «Запад». На протяжении всего турнира они демонстрировали невероятное мастерство, несгибаемую волю к победе и настоящий командный дух. Город Квамос стал центром внимания планеты, привлекая болельщиков из всех уголков мира. Улицы сверкают огнями, а в воздухе витает предвкушение грандиозной битвы!

Второй ведущий, Болик, тут же подхватил:

— В этом году Большая игра стала не просто спортивным состязанием, а масштабным глобальным праздником! Организаторы приложили максимум усилий, чтобы каждый мог ощутить себя частью этого исторического финала. Для тех, кто не успел приобрести билеты на стадион, в самом сердце Квамоса установлен гигантский экран, на котором будет транслироваться этот легендарный матч.

— Площадь уже стала настоящим плавильным котлом болельщицкого безумия! — добавил Толик, с энтузиазмом качая головой. — Песни не умолкают ни на минуту, кричалки разносятся по всему городу, а восторженные возгласы наполняют воздух. Финал Большой игры стал мостом между культурами, объединяя людей со всего мира и создавая неповторимую атмосферу торжества.

— Прямая трансляция будет доступна более чем в ста странах, — продолжил Болик, — что в очередной раз подчеркивает масштаб и значимость этого события. Миллионы зрителей во всем мире будут с замиранием сердца следить за тем, как лучшие из лучших сражаются за главный кубок. В этом году интерес к турниру достиг небывалых высот, побив все предыдущие рекорды. Это связано не только с напряженной борьбой на поле, но и с появлением нового, уникального игрового стиля, который в корне изменил представление о самом понятии соревнования.

— И все это благодаря тактической гениальности наших финалистов! — с улыбкой подхватил Толик. — Конечно, без правил никуда! Но именно благодаря этим хитроумным тактикам, неожиданным ходам и дерзким маневрам команды стали по-настоящему уникальными. Признаюсь, это доставило организаторам немало головной боли — ведь не все шло по плану. Думаю, в следующем году им придется серьезно пересмотреть регламент, чтобы учесть все нюансы и, так сказать, застраховать себя от подобных сюрпризов.

Болик дружелюбно похлопал коллегу по плечу и произнес:

— Точно! Турнир растет и развивается с каждым годом. Уже сейчас известно, что в следующем году нас ждет еще больше интересных новшеств. Планируется расширение: к соревнованиям присоединятся команды из новых стран, а общее число участников значительно увеличится. Организаторы уже вовсю работают над совершенствованием правил, чтобы учесть особенности и специфику каждой новой команды. Безусловно, это потребует немалых усилий и времени, но именно такие задачи делают событие еще более захватывающим и зрелищным, не правда ли?

Толик задумчиво кивнул и, после небольшой паузы, снова завладел вниманием зрителей:

— А пока весь мир затаил дыхание в предвкушении главного события года. Завтра на стадионе в Квамосе соберутся тысячи зрителей, а миллионы болельщиков у экранов телевизоров будут с неослабевающим интересом наблюдать за долгожданной битвой года. На поле выйдут две легендарные команды — «Север» и «Запад». Этот матч обещает стать не просто очередным спортивным состязанием, а настоящим культурным феноменом, который, без сомнения, войдет в историю.

Болик лукаво подмигнул.

— Ну что, Толик, — этот турнир станет нашей новой точкой отсчета.

Квамос ликовал, захлебываясь в фанфарах и праздничном угаре. А мы с командой заперлись в тренировочном зале. Стены, испещренные схемами и тактическими разметками, стали свидетелями нашей одержимости.

Наш план? Со стороны — проще пареной репы. На деле — шахматная партия, где каждый ход просчитан на десять шагов вперед.

Особое внимание мы уделили разбору матча «Запад» против «Востока». Кадр за кадром, как криминалисты, мы вскрывали их игру. С максимальной скрупулезностью изучили каждое их действие: от малейших движений до ключевых тактических приемов. Суть заключалась в том, чтобы использовать их собственное оружие против них, но так, чтобы действовать на их поле и по нашим правилам. Как спецназ, идущий на задание: тихо, точно, без права на ошибку.

Наш план был под названием «Разделяй и властвуй».

Стратегия разделения:

1. Горный маршрут (команда Генерала)

Состав: оборотни-волки, драконы, часть кентавров, два тролля.

Задача: Контроль основного пути через горный хребет

Тактика: Воздушная группа (драконы + часть оборотней) — быстрый захват конечной точки

✓Наземная группа — очистка троп от противника

Особое задание: сбор «мячей» противника без спешки

2 .Туманный лес (команда Монти)

Состав: таханцы, вампиры, часть гарпии.

Скоростные показатели:

Гарпии — 240 км/ч

Вампиры — 200 км/ч

Таханцы (в змеином облике) — 170 км/ч

Маршрут: 100 км до леса + 200 км через него

✓Цель: Преодолеть дистанцию за ≤4 часа

С учетом телепортационных прыжков — возможно экстренное завершение.

3. Речной путь (под моим командованием)

Состав: Богдан, Клавдия, мой сын Дима, Мотя, Бастет, Геннадий* со стаей птерозавров, Эрдан (с пятью авариэлями), Дохляк.

Механика прохождения:

Летающий корабль Моти:

✓Время преодоления — 4 часа (параллельно с командой лесного маршрута).

✓После выхода из речной зоны — объединение с группой Монти для финального броска к воротам.

Стратегия мячей:

✓ Все 200 мячей команды находились под нашим контролем.

✓Группа Генерала намеренно оставалась без мячей так как давать шанс забрать наши мячи, команде противника, мы не хотели. Их задачей было собрать мячи противника.

✓Даже в случае прорыва: сохранность мячей гарантирована.

4. Защитники ворот

Командующие: Ясон и Лили

Состав: 46 участников

8 вратарей

8 центральных защитников

20 крайних защитников (команда Генерала)

10 скрытых защитников (часть из них — кентавры, другая часть — гарпии)

Задача: Не допускать попадания мячей в ворота, защищать стратегическую точку всеми доступными средствами.

Тактика: Скрытые защитники контролируют периметр, предотвращая нападения как с земли, так и с воздуха. Наземные войска сосредоточены на основной защите ворот, организовывая плотную оборонительную линию.

Дополнительные меры(Обеспечение безопасности):

✓ Ликвидация канала связи:

— Секретный канал Генерала, ранее использовавшийся для общения, был уничтожен.

Причина: избежать его использования противником, а также подозрений со стороны организаторов, которые активизировали расследование нарушений

✓ Контроль информационных сетей:

— Бастет занялась мониторингом всех каналов связи, чтобы исключить попытки противника повторить наш маневр с браслетами*. От организаторов мы по-прежнему скрывали существование ключей и истинную причину сбоя оборудования.

Прогноз исхода:

✓ Успех сделает наше прохождение самым быстрым в истории игры.

✓ Вероятность корректировок правил к следующему сезону: 97% (по оценке Бастет).

Финал Большой игры.

Огромный стадион, подобно древнему амфитеатру, был переполнен. Трибуны бурлили гулом толпы — тысячи голосов сливались в едином реве восторга, от которого воздух казался пропитанным напряжением, как перед начинающейся грозой. Разноцветные огни иллюминировали зрелище, где флаги, растяжки и светящиеся браслеты создавали ощущение, что весь город замер в предвкушении амбициозного события.

Кульминацией ажиотажа стали артисты, взошедшие на поле. Их шоу являлось фейерверком в тишине, наполненной эффектами света и музыки. Это мгновение объединяло болельщиков, оно было праздником, затрагивающим каждого.

Старт матча

С первым свистком поле ожило. Три группы, словно части единого механизма, пришли в движение.

Группа Моти преобразилась в мгновение ока — их тела извивались, превращаясь в гибких анаконд, способных на равных соперничать с вампирами и гарпиями, которые были в их группе. Смертоносный клубок змей устремился к Туманному лесу, оставляя после себя лишь шелест чешуи по траве.

Команда Генерала двинулась в горы размеренным шагом — их броня поблескивала в лучах заходящего солнца. Каждый их шаг был рассчитан, каждое движение — часть большого плана.

А мы поднялись на борт «Мотылька» — летающего корабля Моти. С высоты птичьего полета мы контролировали речной фланг, готовые в любой момент нанести удар.

Стратегический расчет

Три группы — три линии обороны. Мы знали: основное сопротивление встретит команда Генерала. Поэтому их состав был усилен лучшими бойцами, каждый имел двойной запас эликсиров, тактический арсенал включал редкие артефакты.

Неприступная крепость

Четвертая группа стояла на страже ворот. Неподвижные, как статуи, они излучали такую мощь, что даже воздух вокруг казался плотнее. Их бдительность не знала предела — ни одна тень не могла проскользнуть незамеченной.

Совершенная связь

Мой навык радиста, усиленный гением Гермеса, превратил наш чат в произведение искусства. Система включала:

интеллектуальное переключение каналов трехуровневую систему приоритетов,визуальные метки с тактической аналитикой.

Это было не просто общение: это был симбиоз разума и технологии, доведенный до совершенства. В такие моменты я понимала: мы — не просто команда. Мы — единый организм, где каждый нейрон, каждая клетка работает на общий результат.

Наш корабль плавно скользил вдоль извилистого русла реки, как и предполагалось, не встречая на пути никаких препятствий. Этим маршрутом прежде никто не решался воспользоваться — для наземных и водных путешественников он был смертельно опасен из-за множества чудовищ, таившихся в глубинах. Но у нас-то был летательный аппарат, позволявший с насмешкой показывать подводным тварям кукиш, и мы чувствовали себя в абсолютной безопасности.

Согласно расчетам, столкновение с командой «Запад» должно было произойти. Поэтому на корабле царила расслабленная атмосфера.

Я склонилась над голографическими картами, отмечая ключевые точки, пока в ушах стоял грохот тренировочных боев на палубе. Клавдия с Богданом отрабатывали удары, а Дима с восторгом носился между ними, пытаясь повторять движения.

Гермес — наш упитанный, вечно недовольный научный советник — кружил над ними, как разъяренный шершень. Несмотря на то что официальным наставником мальчика была Клавдия (сочетавшая в себе навыки няньки, бойца и, по совместительству, укротителя мошкаров), Гермес считал своим долгом вмешиваться — и регулярно получал за это газетой по своей пухлой, размером с пчелиное брюшко, попке.

— Жирный мешок теста! — завизжал он, яростно махая крыльями перед лицом Богдана. — Прекрати мучить ребенка! Он должен отдыхать, а не участвовать в твоих варварских упражнениях!

Богдан, покрасневший от напряжения, водил глазами по воздуху, пытаясь поймать наглеца. По его лицу было ясно: если он все же схватит Гермеса, тому не поздоровится.

— Не обращай внимания, — фыркнула Клавдия, ловко уклоняясь от попытки Димы залезть ей на спину. — Меня он называет «курицей», «ватрушкой» и еще парой эпитетов, которые я при ребенке повторять не буду.

В этот момент на палубу ввалился Дохляк. Весь в зеленых разводах, с лицом, будто вымазанным в зеленке, он стоял, дрожа от ярости. Его кулаки сжимались так, что костяшки побелели.

— Найду его логово… — прошипел он, и голос его звучал, как скрежет ножа по стеклу. — И оборву этому мошкану крылья.

Он перевел взгляд на Диму, потом на Клавдию и, наконец, на меня.

— Этот мелкий демон вылил на меня зеленку! — зарычал он. — Убедил ребенка, что у меня ветрянка! Теперь они либо шарахаются от меня, как от прокаженного, либо закидывают «лечебными» шишками! А сейчас… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло чистое бешенство, — … они заперли меня в туалете! С меня хватит!

Клавдия закатила глаза, Богдан фыркнул, а Дима, поняв, что сейчас будет весело, тут же спрятался за мою спину.

Гермес, напротив, захихикал и тут же рванул прочь, едва Дохляк сделал шаг в его сторону.

Я вздохнула, потирая виски.

— Ладно, — сказала я. — Давайте разберемся с зеленкой, потом с Гермесом… а потом, может быть, наконец вернемся к тактике?

Но по выражению лиц вокруг я поняла — в ближайший час ни о какой стратегии речи не будет.

И тут над кораблем внезапно разнеслась знакомая детская песенка, а динамики ехидно протянули:

' Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам…'

Дима расхохотался, а я мысленно отметила, что Гермес мог превратить даже самый серый день в эпизод абсурдного ситкома.

— Сам ты Крокодил Гена! — зарычал Дохляк, яростно озираясь по сторонам.

Казалось, будто весь корабль взорвался смехом — даже те, кто до этого сохранял невозмутимость, теперь хохотали до слез, наблюдая за этой нелепой погоней.

— Ну все, пузатый, конец твоим проказам! — взревел Дохляк, внезапно заметив мелькнувшую в тени мачт крошечную фигурку.

Он бросился вперед, размахивая свернутой в трубку газетой, будто это был меч возмездия. Песня становилась все тише — Гермес явно ретировался куда подальше, спасаясь от разгневанного великана.

Я невольно улыбнулась, но, когда суматоха стихла, мысли сами собой вернулись к главному. Странно… Ни наше судно, ни союзные команды пока не сталкивались ни с какими атаками. Такое затишье расслабляло — даже я на мгновение позволила себе отвлечься. Однако в глубине сознания тревога продолжала звенеть, словно старый будильник с расшатавшейся пружиной. Мое «Предчувствие» на экране интерфейса упрямо мигало желтым, словно предупреждение о приближении опасности.

Облокотившись о поручень, я прищурилась, всматриваясь вдаль. Впереди — только бесконечная зелень леса, мягко ниспадавшего к речной глади. Вода под нами время от времени взрывалась серебристыми всплесками — какие-то существа охотились в глубинах, но парящие на трехметровой высоте, мы были для них вне досягаемости. Все выглядело… слишком уж безмятежно.

Вдруг что-то заставило меня резко опустить взгляд на воду, где солнечные блики танцевали на легкой ряби. «Предчувствие» тут же вспыхнуло красным, заливая сознание тревожным светом. Опасность рядом. Но что-то было не так.

Я нарочно сосредоточилась, ожидая привычной волны адреналина, напряжения в мышцах — той безошибочной реакции тела на угрозу. Но… ничего. Ни малейшего сигнала. Вода внизу оставалась спокойной, лес не шелохнулся, в воздухе все так же кружили беззаботные птицы, а солнце ласково грело кожу. Этот контраст вызвал мороз по коже — словно я одна во всем мире видела приближающуюся бурю.

«Сбой системы?» — промелькнуло у меня в голове. Но тревога не уходила — напротив, сжимала виски, а красное предупреждение пульсировало все ярче, будто кровоточащая рана.

Эх, ну и денек…

Даже общий чат молчал. Будто кто-то выключил звук во всей игре.

В прошлой игре «Запад—Восток» их летучие обезьяны и жар-птицы появились у ворот «Востока» лишь на третий день — после двух суток скрытного продвижения. Тогда их ударный отряд прорвался сквозь оборону и забил 25 мячей за один натиск, пока резервные силы только подтягивались к полю боя.

Но сейчас все иначе.

Новая стратегия

Мы пересмотрели тактику и тщательно изучили состав команды «Запад». Решение приняли радикальное: прорыв на их территорию на максимальной скорости.

План действий:

Создать точку сбора для всех трех наших команд у границы Туманного леса (на вражеской территории).Достичь позиции за 5 часов, отдохнуть и начать массированную атаку на их ворота.Дождаться Генерала с отбитыми у противника мячами и добить их двухочковыми бросками.

По нашим расчетам, «Запад» окажется у гор или у леса не раньше завтрашнего утра. А если они рискнут пройти через Туманный лес — это будет самоубийством.

Тревожные звоночки

Но что-то было не так.

Я не могла просто сидеть и ждать. Каждые десять минут я:

Проверяла каналы связи — нет ли помех?Отправляла тестовые или голосовые сообщения — все ли на месте?Пыталась выйти на связь с другими группами.

Ответ всегда был один и тот же:

— Все чисто. Никаких аномалий.

Но инстинкты кричали об обратном.

И от этого становилось еще страшнее.

Тишина длилась ровно до того момента, пока мы не пересекли реку и не заняли позицию у Туманного леса. Развернув лагерь, все замерли в ожидании. Все еще казалось, что операция идет по плану: мы уже на территории противника, вот-вот должен подойти отряд Монти… Я перевела взгляд на часы. Семнадцать минут. Группа Монти опаздывала. Ни звонка, ни сигнала — лишь эта давящая тишина, в которой даже шорох листьев звучал зловеще.

И тут…

Чат взорвался.

Сообщения посыпались лавиной, а режим «Экстренная связь» оглушил нас голосами из четвертого отряда — «Защитников ворот».

— Они здесь⁈ — рявкнул в канал Гарик, главный вратарь, и я едва не выронила блокнот.

— Как это вообще возможно⁈ — Кирилл, защитник, почти кричал, его голос дрожал от ярости и непонимания.

— Земля трескается! Там что-то мчится прямо к воротам! — Сеня, отвечающий за периметр, хрипел так, будто уже бежал из последних сил.

И тут раздался четкий, ледяной голос Лили — командира группы:

— Уже 50 мячей. Они открыли счет.

Я уставилась на экран, и перед глазами — в общий чат — пришло фото с табло счета. На черном фоне кровью горели цифры:

«Север — 0: Запад — 50»

Мы переглянулись. Пятьдесят мячей. За какие-то секунды. Как?

Никто не ожидал, что все рухнет за минуты.

«Глаза» — сеть дронов-наблюдателей, выстроенных мной вокруг наших ворот, — мгновенно передали изображение в основной чат. Я заранее запрограммировала их на немедленную отправку сообщений при любом изменении счета и при фиксации аномалий на периметре.

Я перехватила управление и вывела «взгляд» дронов в общий чат, чтобы вместе со мной все могли увидеть, что творится возле ворот.

Но я не была готова к этому.

На экранах вздымалась живая катастрофа.

Земля рвалась на части, будто под когтями титана. Глыбы грунта летели вверх, словно их вышвыривала из недр какая-то чудовищная сила. В эпицентре — оно.

Громадное. Бешеное. Шло прямо на ворота.

Я увеличила масштаб — и все стало ясно.

Под землей, со скоростью поезда, мчался исполинский туннель, вырытый всего за несколько секунд. Каждый толчок монстра сотрясал укрепления, будто это было настоящее землетрясение. И тут — рывок. Тварь вынырнула. Она вырвалась наружу, вздыбив в воздух тонны земли, камней и пыли. Все смешалось в одном адском вихре.

А потом…

Пятьдесят мячей. Ровно. Без промаха. Вратарь даже не успел моргнуть — его завалило тоннами выброшенного грунта, словно маленькую игрушку под лавиной.

Табло.

Оно вспыхнуло кроваво-красным, насмехаясь над нами:

«Север — 0: Запад — 100»

Я стиснула зубы до боли, глядя на экран. Обида жгла в груди — нас переиграли, и это было невыносимо.

— Сканируйте тварь! — бросила я команду дронам, и те тут же начали передавать детализированное изображение.

Машинный крот.

Да, это имя подходило идеально.

Вытянутая морда, увенчанная вращающимися буровыми шнеками — будто гигантское сверло.

Лопатообразные лапы с лезвиями вместо когтей — каждое движение оставляло за собой рассеченный грунт.

Глаза — узкие, щелевидные, светящиеся ледяным голубым светом. В них не было ни ярости, ни азарта — только холодный, безошибочный расчет.

И панцирь — сегментированные пластины, словно броня танка: непробиваемые, отполированные до зеркального блеска.

Совершенное оружие.

И оно уже здесь.

— Кто это⁈ — мой голос взвизгнул в общем чате, срываясь от напряжения.

Ответ пришел мгновенно.

Бастет, безошибочный и многовековой эксперт по расам, проанализировав данные дрона, выстрелила терминами:

— Кротус! — воскликнула Бастет в чат, ее голос прозвучал, как удар грома. — Роевые кроты-киборги или землеройки. Слабая боевая мощь, фортификационная специализация. Первичные угрозы: скорость бурения и туннельные ловушки.

Я переключилась на закрытый канал командования, где уже бурлил голос Ясона-кентавра. Его металлический бас резал эфир, словно сигнал тревоги:

— Я сделал барьер на глубине шести метров перед второй линией. Третья линия, они идут к секторам 13, 15, 18. Земля рвется на пути к ним и вздымается в воздух! Направляю туда свои лазеры!

На экране мелькали обрывки изображений: его бионические копыта вбивали в землю излучатели, облака синих молний пробивали грунт, создавая смертоносную сеть подземных лазеров.

— Два объекта ликвидированы, — серьезно транслировал Ясон. — Сканирую. Вижу множество «мячей». Они в туннелях. Срочно нужны таханцы!

— Уже на подходе! — мгновенно отозвался Монти. — Таханцы начали маневр, ожидайте.

На моем тактическом интерфейсе замигал зеленый огонек, обозначающий группу Монти.

Таханцы прорвались через зону Туманного леса и быстро приближались к нашей позиции.

Часть их бойцов устремилась к воротам и окажется там примерно через четыре часа, разыскивая «мячи» противника в туннелях. Эх, может, им стоит принять ускорители — тогда они доберутся гораздо раньше. Их гибкие, змеиные тела идеально подходили для подземных маневров; они были готовы к неординарным действиям.

Спустя минуту Монти доложил в личный канал сквозь вой помех:

— Вышли на позицию возле Туманного леса!.. — раздался его голос сквозь треск эфира, — отряд к воротам уже должен подойти через…

БА-БАХ!

Взрыв разорвал эфир. В чат ворвались искаженные крики:

— Ворота под обстрелом из камней и огненных вихрей! Трещины расходятся по всему полю! Земля перекопана!

— Барьеры падают! Повторяю, нужна подмога!..

Я увеличила карту. Десятки алых меток расползались по периметру, словно ядовитые жилы.

— Монти, статус! — мой голос перекрыл грохот.

В ответ — только вой сирены. Потом послышался голос:

— Не наше направление, ворота атакованы! Что это было⁈

Обрывки фразы утонули в хаотичном визге голосового потока.

— Нас серьезно атакуют! Я не успеваю ставить барьеры… Прорыв в секторе 7! Сейсмическая активность — 3,7 по шкале!

— Отправляю еще одну бригаду! — я едва услышала голос Монти в чате. — Дал команду выпить все ускорители, через два часа будут.

Табло мигнуло кроваво-красным:

«Север — 0: Запад — 150»

«Думай. Действуй. Решай.»

Мысли метались, как искры, выстраивая тактику за доли секунды.

— Визирь! — мой голос прорвался сквозь шум связи. — Отправляй локальные сейсмические импульсы ко второй линии обороны! Создавай очаги перед зоной провала!

— Лили! — я переключилась мгновенно. — Йодированный туман по секторам! Координируй с Визирем — его удары должны распределиться по всему полю. Организуй обвалы, подними ветра, обрушь волны! Загони их к обрыву!

Она могла укрощать стихии — и делала это с ледяной точностью.

— Цель достигнута, — ее голос прозвучал ровно, как голос машины. — Перед второй линией произошло обрушение. Значительное. Ворота под защитой. Первая линия уже изолирована от подземных атак. Для рукопашного боя они слишком осторожны. Добьем их.

Но система уже засекла новую угрозу: семнадцать биолюминесцентных меток в подземных туннелях.

— Всем к обвалу! — рявкнула я, переключая дроны на тепловизоры и выводя данные в общий чат. — Найти кротов. Уничтожить. Забрать мячи. Лили, магнитную бурю по протоколу «Дельфин» — немедленно!

— Уже работаю. Вижу, на краю поля появились русалы. Теперь понятно, как они так быстро здесь оказались, — доложила Лили, ее голос внезапно потеплел от предвкушения. — На суше они не бойцы. Кажется, появился шанс искупать их в грязюке.

Я переключила трансляцию дронов.

Земля перед воротами обрушилась в искусственно созданный провал, а Лили уже перемещалась к дальней части поля. С флангов подтягивались наши защитники.

— Эрдан, статус! — запросила я, стараясь сохранять хладнокровие.

— Счет 150:0 в пользу «Запада». Потери: Север — 5, Запад — 72, — его голос прозвучал сухо, как сводка новостей.

— У нас потери, — неожиданно врезался в эфир Генерал. — Два дракона и три оборотня. Те, кто прикрывал горный проход. Бой был адским. Но мы его выдержали. Молчал, потому что ваша ситуация выглядела еще хуже.

Монти, который слушал нас, не смог сдержать тяжесть в голосе.

— Значит, сражение шло на двух фронтах, — произнес он, и в его словах впервые послышалась усталость. — Мы убили 72, но пропустили 150 мячей.

Я резко вдохнула, пытаясь обернуть это поражение в стратегию, чтобы найти выход из сложившейся ситуации:

— Если в наших воротах 150 мячей, значит, у них осталось еще 50. Каждый — на два очка. Это наш шанс переломить ход игры! Нужно найти их и не дать закинуть! Генерал, у вас были бойцы с мячами? Лили, что у вас?

И тут голос Лили — довольный, немного охрипший:

— Генерал, забудь! Убили около сотни, и сканер Ясона показывает, что в туннелях ровно пятьдесят мячей противника. Ждем таханцев, чтобы они провели подземные работы для их извлечения. Все кроты и русалы мертвы.

Я не могла поверить своим ушам, когда она произнесла это.

— Они перебросили через реку ВСЕ командные мячи! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоций. — Генерал, ускоряйтесь! Мячей больше не будет на вашем пути! Команда два — забираем мячи и направляемся мигом обратно!

Выйдя из чата, я заметила приближающегося ко мне Монти. Он выглядел растерянным и, казалось, не знал, с чего начать разговор.

— Да расслабься, — с улыбкой проговорил Эрдан, хлопнув Монти по плечу и подходя к нам. — Все под контролем. У команды «Запад» уже не осталось мячей, нам только нужно забить наши двести голов и еще пятьдесят в ворота соперника — умноженные на два. Задача сложная, но мы справимся. Главное, чтобы счет оставался неизменным… ну, если только нас не порвут в клочья у чужих ворот.

— Угу, — буркнула я, не разделяя его энтузиазма.

— Как говорит Дохляк: «Математика решает все», — ухмыльнулся Эрдан, пытаясь не поддаться моему пессимизму.

— Не думаю, — покачал головой Монти, по-прежнему выглядя серьезным. — Мне все это кажется не тем, чем кажется. Атака соперника, по-моему, не имела целью реальную победу. Они явно шли наугад, но, похоже, у них были совсем другие планы. Это не наша победа, и не их… как бы это глупо ни звучало сейчас. Все настолько прямолинейно, что даже настораживает.

— Я с Монти согласна, — кивнула я, чувствуя, как во мне вновь нарастает напряжение. — Все не так просто, как кажется. Противник гораздо умнее, чем мы думали.

Внутри росла уверенность: мы недооценили соперника.

— И что с того? Все равно они проиграют, — вставил Богдан, подходя и перехватывая обрывки нашего диалога.

— Вопрос в другом: сможем ли мы сами забить? — задумчиво произнес Монти, словно погружаясь в себя.

— Противник и так остался почти без половины бойцов. Конечно, забьем! — возразил Богдан, уверенно хмыкнув.

— Все гораздо сложнее, чем кажется, — тихо сказала я, опуская взгляд, прокручивая в голове каждую деталь произошедшего. — С нами играет не тот, кто просто идет напролом. Это стратег-психопат, просчитывающий не только свои шаги, но и наши. Он жонглирует планами, как будто для него это обычные мячи.

— То есть ты думаешь, что основной бой будет у ворот, а сейчас нам поддались, чтобы мы расслабились? — уточнил Эрдан.

— А разве я не права? — ответила я вопросом на вопрос. — Ты и Богдан уже ликуете… но это ошибка.

— Почему ты думаешь, что он психопат? — спросил Богдан, слегка нахмурившись.

— Потому что я это чувствую, — ответила я с тихой уверенностью. — Вся их игра в этом сезоне кажется тщательно спланированным сценарием, словно она создана специально против нас. Уверена, их главный ход припасен к финалу. Все, что они делали до этого — в том числе и та странная игра с «Востоком» — было лишь ловушкой для нас. Разумеется, мы знали их состав, их тактики, и строили план согласно этим ожиданиям. Это стандартный подход. Но они вдруг выставили совершенно других игроков.

— Это как прийти на матч с «Интер Майами», где играет Лионель Месси, а оказаться лицом к лицу с «Аль-Насром» и Криштиану Роналду. Или наоборот. Совсем разные команды — кардинально иной стиль, иные преимущества, — привел пример Богдан.

— Именно так! — согласилась я.

— Я считаю, что такие маневры должны регулироваться правилами, — добавил Эрдан, недовольно махнув рукой.

— Только представьте — кто способен собрать целую новую армию? — задумалась я, ощущая, как беспокойные мысли складываются в одну мрачную картину. — Почти пятьсот человек извне. Их координировали, обучили, выстроили стратегию: и все это — чтобы разрушить наши планы.

— Мы-то с трудом собрали новую команду, — встрял Монти. — И сколько мороки было ее обучить, сблизить, разучить команды — сплошная головная боль!

— А здесь, — подхватила я, — за считанные недели появилось две совершенно разные команды, даже навыки ни у кого не совпадают! Одних бросили против нас на износ, других берегли для удара у ворот…

Я умолкла. Боль и обида накрыли волной; на секунду мне захотелось, словно девчонке, расплакаться. Но я едва удержалась. Я была командиром. Значит — мне не дозволено впадать в отчаяние, иначе остальные почувствуют тот же надлом, и тогда всей команде конец.

Я всегда гордилась умением держать в голове десяток планов одновременно. Обычно это работало безупречно. Но сейчас… сейчас я явно что-то упустила.

Уже в первые минуты навалилась эта тягостная, будто нарочно растянутая тишина. Мне следовало насторожиться, проанализировать ситуацию, — но вместо этого я позволила себе утонуть в сладких грезах о триумфе, о том, как блестяще сработает моя стратегия.

А потом всплыло эхо. То самое — предательство.

Оно до сих пор не отпускает. Эта память стучит в висках тупой болью, заставляя вновь и вновь переживать моменты прошлой гибели. Перед глазами встает то жуткое лицо… Лицо моего убийцы.

Меня качнуло — внутри.

Мысли не собраны, внимание рассеяно с самого начала — и соперник этим мастерски воспользовался.

В сознании мелькали обрывки воспоминаний: наш перелет над рекой… Совершенно чистый ручей. Но ведь там, в глубинах, глубоко под водой, прятался противник! Или нет…

«Предчувствие» яростно билось, мигая в углу моего интерфейса, но я заглушила его — списав на нервы, не стала анализировать. Роковая ошибка.

— Русалы, кроты… — я с силой сжала виски, пытаясь собрать мысли воедино. — Кто еще будет стоять у их ворот?

Голос звучал хрипло, будто он принадлежит кому-то другому. Я продолжила вслух, методично перебирая варианты:

— Считаем ресурсы: нас атаковали сотня бойцов — мы отбились. У ворот — еще сотня, плюс сорок шесть защитников…

— Но как они успели перебросить силы? — спросил Монти.

— Русалы… Они транспортировали кротов под водой. Воздушными куполами, — губы сами сложились в горькую усмешку. — Точно как русы в Бездне, когда помогали мне.

Я задумалась. Вдруг что-то щелкнуло в сознании. Резко открыв закодированный канал, я обратилась к Генералу:

— Генерал, кто был у вас противником в горах? — спросила я, стараясь уловить малейшую реакцию.

— Мелочь. Несколько бойцов и крылатая нечисть, — прозвучал его ответ. — Хотя дрались они отчаянно.

Отключив связь, я встретилась взглядом с командой. Их растерянные лица говорили больше, чем любые слова.

— Вот вам еще одно доказательство того, что все не так, как кажется, — задумчиво произнесла я, углубившись в свои мысли. — Мы должны быть начеку. Ловушка еще не захлопнулась.

— Ты думаешь, они все еще держат козыри в рукаве и дразнят нас, подсовывая второстепенных игроков? — с сомнением спросил Богдан.

— Подумай… Слабая команда, встречающая в горах большую армию Генерала там, где должны быть основные составы… Все спланировано, чтобы мы расслабились. Они отвлекают нас, и я уверена: подготовили что-то более серьезное, — размышляла я вслух, словно отвечая самой себе.

— А вдруг нет? Может, вторая команда «Запада» действительно слабая, а стратег этой схемы ошибся? — предположил Богдан.

Монти фыркнул:

— Вот так мы и проиграем — если будем верить в их ошибки.

— «Запад» против «Востока» задумали такую сложную схему, а в финале вдруг совершили серьезную ошибку с нашей командой? С учетом того, что они изучили наш новый состав досконально? Нет, я так не думаю, — ответила я, сдерживая раздражение.

— Тогда что делать? — Богдан выглядел растерянным.

Мой голос прозвучал ледяным:

— Разведка, — отрезала я и открыла общий чат всех наших групп. — Все, кто может использовать невидимость, — немедленно к их воротам. Жду доклада как можно скорее. Генерал, часть второй группы — ускорьтесь, мы вас ждем.

Внутри все кричало об опасности. «Предчувствие» теперь горело кроваво-красным, рисуя в сознании кошмарные образы того, что могло ждать нас у вражеских ворот.

Надо было прийти в себя, успокоиться. Поэтому я отошла от команды, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Не отпускало чувство, что меня мастерски провели. Всю эту игру я позволила сбить себя с курса, затуманив разум гневом, переживаниями, ложным триумфом. Гордыня затмила мне глаза, а я даже не заметила. Я ненавидела себя за беспечность, за то, что проглядела очевидное. Нужно было понять, какой ход ждать дальше, и восстановить холодный расчет — прежде чем нас отправят в еще одну ловушку.

— Холодная голова… Все должно быть с холодной головой, — повторяла я себе как мантру.

Стоп! Все уже случилось. Какой смысл корить себя за то, что споткнулась? От этого ничего не изменится! Нужно делать выводы. Выводы — и никаких сожалений. Все, что происходит, только на пользу. Прими это. Точнее, попробуй хотя бы принять, что провалилась в первом акте этого грандиозного спектакля. Но не позволь наломать дров во втором! Так-то лучше! Теперь главное — переиграть их. Кто стоит против меня? Кто обладает столь изощренным умом? Кто мог так виртуозно выстроить столь сложные ходы?

Я сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки.

— Ходы… — прошептала я, и голос мой прозвучал чуждо. — Слишком уж знакомые. Слишком… мои.

Земля вздрогнула под ногами.

Сначала — легкая дрожь, будто гигантский зверь потягивается во сне. Потом — удар, выбивающий почву из-под ног. Я рухнула на колени, цепляясь пальцами за трескающийся грунт.

— Мы в опасности, — сорвалось с губ, когда «Предчувствие» вспыхнуло кроваво-алым.

Мир вокруг исказился, стал чужим, ненастоящим. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Я метнула взгляд в сторону.

— ОСТОРОЖНО!

Голос Эрдана прорвался сквозь грохот, но уже было поздно.

Земля ушла из-под ног.

Я провалилась вниз с такой силой, будто сама планета отвернулась от меня. Воздух вырвало из легких. Темнота. Давление. Ощущение, будто тебя перемалывают в мясорубке миров.

И вдруг — удар.

Я распласталась на холодной поверхности, дыша через боль. Глаза медленно привыкали к полумраку…

Надо мной нависала сырая земля, словно сама тьма сгустилась в плотную массу. Подо мной — холодная каменная плита, впитывающая тепло моего тела. Я медленно приподнялась, ощущая, как каждая мышца протестует против движения. Тьма была настолько абсолютной, что казалось — я ослепла. Воздух стоял неподвижный, густой, словно мир замер в ожидании чего-то ужасного.

И тогда раздался его голос — знакомый, как острие ножа между ребер:

— С тобой, конечно, не соскучишься. Но не торопись — представление только начинается!

Я резко обернулась, и тьма вдруг вспыхнула алым.

Астарот.

Он стоял, окутанный живым пламенем, которое лизало его фигуру, но не причиняло вреда. Огонь отражался в его глазах — двух угольках, горящих в глубине преисподней. В этот момент все пазлы сложились с жуткой ясностью.

Конечно. Кто еще мог вести эту игру с такой изощренной жестокостью?

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладони.

— Ни капли не сомневалась, что это ты, — мой голос прозвучал ледяной гладкостью, хотя внутри все горело.

Астарот лишь чуть приподнял бровь, его губы растянулись в усмешке, полной обещаний.

— Я думала, ты без ума от меня… — продолжила я, нарочито томно скользнув взглядом по его фигуре. — Но, кажется, безумие было твоим спутником задолго до нашей встречи.

Пламя вокруг него вспыхнуло ярче, будто отвечая на мои слова.

Его взгляд скользнул по мне, словно раскаленный клинок по обнаженной коже. Я чувствовала, как он смакует мою ярость, разбирает по кусочкам мое раздражение — привычный, ненавистный ритуал. Под этим пронизывающим взором кожа запылала, но я лишь выше подняла подбородок. Не дам ему такого удовольствия.

— Как же я скучал по твоим колкостям, — слова капали с его губ, как мед, смешанный с ядом. Он медленно облизал нижнюю губу, и в этом жесте читался вызов. — По этому острому… неукротимому язычку.

Его игривый тон заставил мои нервы натянуться, как струны. Я знала эту игру, знала ее правила. Для него это был лишь способ в очередной раз доказать свое превосходство. Сломать. Унизить.

Но я не стану легкой добычей.

Астарот внезапно отвернулся — лишь на миг. Затем молниеносный разворот, и он уже здесь, вплотную. Его руки, сильные, как стальные капканы, сомкнулись на моей талии, притягивая так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела.

Я попыталась вырваться — тщетно.

Он контролировал каждый мой мускул, каждый вдох. Его глаза потемнели, наполнившись чем-то диким — яростью и желанием, сплавленными воедино.

— Не… — выдохнула я, но было уже поздно.

Его губы обрушились на мои, жгучие, как открытое пламя. Я стиснула зубы, сопротивляясь, но волна жара накрыла с головой. Огонь разливался по венам, расплавляя волю, превращая протест в тлеющие угли.

Мои пальцы впились в его плечи — чтобы оттолкнуть или притянуть ближе, я уже не знала. Сопротивление таяло с каждой секундой, и наконец я ответила на поцелуй с той же яростью, с какой только что боролась.

Мы были как два клинка, скрестившихся в смертельном танце — и в этом неистовстве было нечто… освобождающее.

Мир вздрогнул и перевернулся. Я вырвалась из его объятий, ощущая, как реальность буквально стекает с меня, словно ртуть. Сделала шаг назад — и почувствовала под ногами хруст чего-то хрупкого. Пепел.

Мы были уже не там, где начался этот безумный танец.

Передо мной раскинулся пейзаж, будто сошедший со страниц апокалиптического пророчества. В самом центре этого ада возвышалась гора — черная, как грех, с острыми пиками, рвущими кровавое небо. Воздух дрожал от жара, каждый вдох обжигал легкие. Лава, словно живая река, извивалась у подножия, пожирая все на своем пути.

И посреди этого хаоса — она.

Чудовищное ложе из черного железа, раскаленное докрасна. По его изголовью извивались узоры — замершие в вечной пытке демоны. И на этом проклятом троне, среди пламени и боли, я разглядела две фигуры.

Мы с Астаротом.

Как обрывки кинопленки, всплывающие из глубин памяти. Как будто я перелистывала страницы собственной души, написанные кровью.

Нет, не я…

Это была Астарта — моя тень, моя погибель, — развалившаяся на шелках цвета застывшей крови. Ее сине-черные волосы стекали по подушкам, словно река тьмы. А глаза… Глаза, полные запретных клятв, неотрывно следили за Астаротом.

Он восседал рядом, и в каждом его движении читалась власть — холодная, безжалостная, как удар кинжала.

Картина передо мной дышала такой животной страстью, что в груди заныла пустота. Это было не просто интимно — это было кощунственно. Слишком откровенно. Слишком… мое.

Нет… нет, нет!

Это не видение.

Это моя память. Астарот показал мне кадр из нашего давнего прошлого… Нет, не из нашего — из ее прошлого, из той жизни, чья душа когда-то была мною.

Они были единым целым — два демона, сплетенные в танце страсти и разрушения. Все в них кричало о ярости, переходящей в безумие, о любви, граничащей с ненавистью.

Этот союз был рожден в пламени — и пламя же пожирало их изнутри.

Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд.

Астарта тянулась к Астароту, как грешник к своему падению. Их движения были идеально синхронны — словно они читали мысли друг друга.

Ее когти впились в его плечи, оставляя кровавые дорожки. Его мышцы напряглись, будто он готов был разорвать ее на части — или сам разорваться от напряжения. Тело Астарты горело так же ярко, как его. Она обвила его бедра ногами, прижимая к себе, их дыхание напоминало ветер в раскаленной пустыне. Жадные прикосновения Астарота скользили по ее коже, заставляя ее изгибаться и стонать. Их губы встречались в жестоком угаре, сливаясь в потоке поцелуев.

Астарта позволила ему раствориться в каждом миллиметре себя. Его ласки перестали быть осторожными — теперь это было поглощение, жажда, пожирающая ее сущность. Она пылала, ее кожа впитывала неукротимое пламя.

И тогда я услышала — два сердца, бьющиеся в такт.

Один ритм.

Одна судьба.

Я больше не могла это выносить.

Слишком пылко. Слишком подлинно. Слишком… дико.

Горячая волна отвращения, ревности и какого-то грязного любопытства накатила на меня, заставляя сжаться изнутри. Я резко отвела взгляд, пытаясь найти в этом чужом мире хоть какой-то смысл. Астарот стоял за моей спиной, вынуждая снова развернуться и наблюдать эту злосчастную сцену страсти. Его глаза… в них, сквозь привычную холодность, мелькнуло что-то неуловимое.

Грусть? Растерянность?

— Я скучаю по тебе, — прозвучал за моей спиной его голос — низкий, хриплый, пронизывающий до костей. — Ты мне нужна… как никто другой.

Словно невидимая рука сжала мое сердце, оставляя лишь пустоту. Эти слова были не для Астарты — они предназначались мне.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мир внезапно рванулся в сторону. Невидимая сила схватила меня и потащила прочь, вырывая из этой реальности. В глазах помутнело. Тьма сгустилась, обволакивая словно вязкий дым. Где-то вдали мелькали вспышки — яростный белый свет, рвущийся сквозь черноту.

А потом…

Голоса.

Настоящие.

— Очнись! Что с тобой⁈

Чей-то испуганный шепот пробился сквозь туман в моей голове. Заботливый. Тревожный. Такой… живой и знакомый.

Тьма отступила. Свет наконец пробился, и реальность ожила перед моими глазами. Надо мной склонился Эрдан — на его лице застыла смесь облегчения и волнения.

— Она очнулась! — радостно крикнул он, обернувшись к кому-то позади меня.

— Слава богам… — с облегчением вздохнула Клавдия.

Я почувствовала, как крепкие руки обхватили меня, прижимая к груди. Это был Дима. Его тепло заставило мое замерзшее сердце чуть оттаять.

Все еще слабая, с трудом приходя в себя после видений, я с трудом поднялась на ноги. Давящий туман, окутывавший сознание, медленно рассеивался. Мир вокруг казался размытым, будто я смотрела сквозь мутное стекло.

Я вцепилась в Диму, вдыхая его знакомый запах — он стал якорем, возвращающим меня к реальности. Осмотревшись, я поняла: внешне все было как прежде, но внутри бушевала буря. Казалось, огонь и хаос того ада все еще пылали во мне, превращаясь в клубок эмоций, не желавших утихать.

Ноги снова подкосились, тело будто лишилось сил. Эрдан тут же подхватил меня, усадил на землю. Дима обнял крепче, чем обычно, и я, ощущая себя беспомощной, прижалась к нему, закрыв глаза, чтобы перевести дух.

— Ты просто рухнула без сознания, будто тебя выключили, — сказал Эрдан, вглядываясь в мое лицо.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь:

— Это был Астарот… — прошептала я, избегая взглядов. — Он помогает команде «Запада». А что они готовят у ворот — даже боюсь представить. Он умен, хаотичен… — мои слова звучали глухо, путаясь.

— Что он сказал тебе? — спросил Эрдан. Едва уловимая дрожь в его голосе выдавала напряжение.

Я молча опустила голову. Внутри что-то вспыхнуло — будто тлеющие угли, раздутые ветром. По телу пробежала волна жара, тут же сменившаяся ледяным холодом, а вместе с этим накатила волна смущения и обжигающих воспоминаний. Неожиданно меня охватило острое желание вернуться туда, в тот безумный мир, который и пугал, и манил. Я резко встряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли.

Но в этот миг Дима прижал меня крепче. Его тихое, теплое присутствие мгновенно погасило внутренний пожар. Я подняла на него взгляд — он был затуманен, я едва различала силуэты. Голова кружилась, но в его объятиях мир хоть немного приобретал устойчивость.

Я поняла: больше нет сил бороться с этой тьмой внутри. В отчаянии я мысленно взмолилась всем богам, которых могла вспомнить. «Помогите», — прошептало сердце, а руки сами крепче сжали того, кого я уже давно считала своим ангелом-хранителем.

«Астарот знал, что делал, — мелькнуло в голове, — он сеял сомнения, пытался утянуть в хаос». Но он не учел одного — Диму. Моего сына, который вытаскивал меня из омута безумия снова и снова. Его любовь стерла яркие, пугающие образы того мира, очистила разум. Пелена перед глазами рассеялась так же внезапно, как и появилась.

— Важно не то, что он сказал, а зачем он здесь, — наконец прозвучал мой голос, твердый и спокойный.

— Но он должен быть в тюрьме! — Клавдия почти взвизгнула от возмущения. — Ты видела его проекцию? Бастет же проверяла подземку — там усилена защита!

Я замерла на мгновение. Мысли спутались в хаотическом водовороте, и я судорожно цеплялась за обрывки догадок, пытаясь найти ответ:

— Думаю… дело во мне, — едва слышно прошептала я. — Где-то я ошиблась, что-то упустила… Но что именно?

Разум лихорадочно перебирал воспоминания, но Эрдан опередил меня:

— У него есть доступ к твоему сознанию! Ты сама впустила его… нужно только понять, в какой момент, и закрыть ему проход.

В голове резко зазвенело — будто тревожный колокол, подтверждающий его правоту. Где? Где ответ? Я не понимала до конца, но чувствовала — ключ где-то здесь.

— Все сложнее, чем кажется, — я встретилась с Эрданом взглядом и устало покачала головой. — Это часть чего-то большего… хитросплетенного плана. Если бы только найти недостающие звенья… — Мой голос звучал рассеянно, будто я говорила сама с собой, продолжая мысленно складывать пазл. Что я упустила? Какие детали не учла?

Тишина. Каждый погрузился в свои мысли.

Но меня уже занимало другое — данные разведки. Я ждала их с нетерпением, зная: только они прольют свет на замыслы Астарота.

Вскоре мы собрались в походном шатре. Монти, дождавшись моего кивка, развернул отчет:

— У ворот в основном горгульи — крылатые твари из живого камня. Вместе с ними — несколько сильных магов и элитных бойцов. Игроков около пятидесяти, остальные рассредоточились по окрестностям, разбившись на группы.

Он замолчал, медленно переводя взгляд с одного командира на другого, давая им прочувствовать тяжесть своих слов. Его пальцы нервно постукивали по разложенной на грубом деревянном столе карте.

— Поле… — он сделал паузу, — все поле перед воротами — сплошная смертельная ловушка. Раньше был лишь один окоп у входа. Теперь — целая сеть траншей, опоясавших весь периметр. Глубже человеческого роста. Шире, чем может перепрыгнуть даже горгулья. И заполнены они… — он сжал губы, — чем-то едким. Жидкость густая, маслянистая. Запах… — он сморщился, — смесь серы и разлагающейся плоти.

— Знакомо… — мой голос прозвучал чужим, дребезжащим, будто из далекого тоннеля. Я моргнула, пытаясь понять, откуда у меня это знание. Слова выскользнули сами, без моего участия, словно кто-то другой воспользовался моими губами.

Вокруг кипели споры — голоса командиров сливались в гулкий гомон. Для меня же они звучали приглушенно, будто сквозь вату. Мои пальцы сами собой потянулись к губам, когда я почувствовала, как они растягиваются в улыбке. Не в моей улыбке.

По спине пробежала холодная дрожь.

Я… Я теряла себя. Сознание отступало, как прилив, оставляя после себя только пустую раковину, в которой звенел чужой смех. Мое тело больше не слушалось меня — я могла лишь наблюдать, как оно двигается и говорит без моей на то воли, будто я стала зрителем в собственном театре.

Стекло. Толстое, мутное стекло отделяло меня от реальности. Я стучала в него изнутри, но звук не проходил. Все там, снаружи, даже не подозревали, что настоящая я уже почти… почти исчезла.

А на моем месте осталось Нечто.

И оно улыбалось.

Гул в висках нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Я впилась ногтями в ладони, оставляя кровавые полумесяцы на коже — эта боль стала единственным якорем в бушующем море хаоса.

Похоже, все стихло. Я вновь была собой.

И тут перед глазами замелькали обрывки чужих воспоминаний.

Это напомнило Бездну. Тот момент, когда я впервые ощутила Геннадия-ящера — когда воспоминания ворвались в меня, как весенний паводок, смывая границы между Астартой и мной. Ее боль стала моей болью, ее любовь — моей любовью. Я смотрела на Гену ее глазами, и в этом не было дисгармонии — только слияние, словно две реки, встречающиеся в одном русле.

Но сейчас… Сейчас все было иначе.

Два потока сознания сталкивались во мне, не смешиваясь, а вытесняя друг друга. Чужие воспоминания не становились частью меня — они ложились поверх моего «я», как лезвие косы, безжалостно отсекая все лишнее. Каждый образ, каждая эмоция ощущались как насильственное вторжение.

Голова раскалывалась от этого хаоса. Чужие чувства — острые, как битое стекло; посторонние мысли — липкие, как паутина. Воспоминания, которым не было места во мне.

Нет. Мои? Или не мои?

Это было словно читать чужой дневник, написанный собственной рукой. Смотря в зеркало — видеть незнакомое лицо. Дышать воздухом, обжигающим легкие.

Я сжала виски пальцами, пытаясь вытеснить этот кошмар. Но чужая память продолжала пульсировать в моих венах, настойчивая и ядовитая, как яд, для которого не существует противоядия.

А потом началась борьба. Две памяти, два потока сознания схлестнулись внутри, словно сталкивались миры в миниатюре.

Я понимала, что это все еще я, но во мне уже возникло нечто чуждое — оно вросло в память и стало частью меня. Я перестала различать, где мои воспоминания, а где чужие. Картины прошлого возникали с такой отчетливостью, будто внезапно вспомнила что-то давно забытое.

Меня бросило в жар. Руки сами потянулись к голове, пытаясь найти хоть каплю облегчения. Это было невыносимо ново: будто чужое сознание прорвалось в мой разум, насильно внедряя воспоминания, мысли, эмоции. Все переплелось в сплошной клубок.

Мысли теряли четкость, размножались голоса: — Одни змеились ядовитыми шипениями, — Другие резали ледяной сталью, — Третьи обволакивали липкими намеками.

Они спорили, толкались, жужжали в черепе, заполняя каждую щель сознания.

Словно это я сама и думала, и вспоминала, — но в то же время кто-то другой управлял мной изнутри.

Сердце бешено колотилось, готовое разорвать грудную клетку. Я сжалась в комок, пытаясь вернуть контроль. Сквозь адский гул мысленно выкрикнула:

«Уходи! Прекрати! Это мой разум, не твой!»

Не зная, к кому обращаюсь, я вдруг почувствовала, как зной отступает. Боль сменилась пульсирующей тяжестью. Глубокий вдох — и я снова здесь, цепляюсь за реальность.

Хотя… стоп. Что-то знакомое мелькнуло. Точно — это оно. Нужная информация. Я прокрутила воспоминания в себе (а они уже стали частью меня) и, наконец, увидела то, что искала.

« Астарта, ты помогаешь мне или пытаешься занять мое место?» — мелькнуло в голове.

Глупый вопрос. Она не подселенец. Она — это я. Точнее, я — это она, только с потерянной памятью, новым опытом и иными ценностями.

Но теперь, вобрав в себя контроль, я уже точно знала, что делать дальше.

— С тобой все в порядке? — Голос Эрдана окончательно вернул меня в реальность. Его пальцы сжали мою руку, а взгляд изучал меня с молчаливой тревогой.

Я коротко кивнула. Внутри же предчувствовала: чужое сознание еще вернется. Но пока победа была за мной.

— Вроде бы да, — ответила я, пряча метаморфозы разума за нейтральной маской.

Картина сложилась с пугающей четкостью. Чужие воспоминания, мимикрирующие под мои, выстроили в голове пазл с гиперреалистичной детализацией. Оставалось лишь озвучить то, что теперь стало очевидным.

— Слушайте внимательно и не перебивайте, — сказала я вдруг изменившимся, почти приказным тоном.

И самое странное — мне это не показалось странным. Зато моих друзей насторожила моя интонация.

Включив общий канал, я начала видеотрансляцию для всех участников команды «Север»; голос звучал ледяно:

— Нужны добровольцы, готовые к самопожертвованию.

Сознание лихорадочно генерировало план. Безумный. Брутальный. Чужая память активировала глубинные слои мышления — в особенности слот «Военное дело/тактика», взлетевший уже до 71 уровня. Цифры пульсировали на периферии зрения, превращая хаос в четкие алгоритмы.

— Предупреждаю сразу, — мой голос звенел, как лезвие по стали, — все вы умрете. Шансов дойти до ворот живыми — ноль целых, ноль десятых.

Тишина в канале сгустилась до состояния черной дыры. Я продолжила, рассекла ее:

— Разведданные нас обманули. Это ловушка Астарота — «Цепная реакция». Ее механизм — в каскадном триггере: мины расставлены с шагом в пять сантиметров. Один неверный шаг — и волна подрывов прокатится вниз по всем глубинным слоям.

Я дала им три секунды на осознание — ровно столько, сколько требовалось моему перепрограммированному сознанию для расчета траекторий.

— После детонации начнется вторая фаза. Все поле накроет энергосетью, а из дренажных каналов хлынет коррозийная кислота. Ваша броня? — я усмехнулась. — Максимум семнадцать секунд. Потом — только мясо и кости.

Цифры вспыхивали перед глазами, складываясь в жутковатую мозаику:

— Чудом выживших ждет третий акт. Фазовые пилы — три тысячи оборотов в минуту. Они не режут, а испаряют материю на молекулярном уровне.

Пальцы непроизвольно впились в ладони, когда я произносила финальный аккорд:

— Четвертый уровень остается загадкой. Но Астарот всегда добавляет… художественный штрих. Гравитационный коллапс? Нейронный вихрь? Выбор за ним. Но помните: истинное бесстрашие рождается только по ту сторону рациональности.

Тишина в канале стала осязаемой.

Да, смерть здесь была условной. Мы ведь в игровом мире. Но то, что я предлагала… выходило за рамки стандартного респауна. Добровольцам предстояло пройти весь цикл распада — от растворения плоти кислотой и разрыва тела на куски до последующего атомного разложения в мясорубке. Смерть будет реальной физически — болезненной и мучительной. Осознанно решиться на такое мог только тот, в чьем сердце есть доля безумия.

Но там, где нет безумия, не бывает и отваги.

Я наблюдала, как в канале вспыхивают индикаторы голосовой активности. Кто-то сглотнул, кто-то незримо для меня переступил с ноги на ногу. А потом…

Первый сигнал. Второй. Третий.

Они соглашались.

Безумцы. Герои. Живые щиты для остальных.

Мое новое сознание холодно анализировало их мотивы, в то время как старая я — та, что еще помнила страх, — сжималась внутри от осознания того, на что мы все только что пошли.

— Спасибо! — моя уверенность звучала четко и твердо. — Я другого ответа от вас и не ждала!

Отключив видеотрансляцию, я окинула суровым взглядом командиров отрядов и своих друзей с отвисшей челюстью.

Губы хотели сжаться, но — уж если язвить, так язвить. Власть, тот упоительный момент, когда держишь их жизни на ладони, разливалась горячей волной по жилам. Я ощущала, как их готовность умирать греет мне душу, и позволила себе насладиться этим мгновением чуть дольше.

Пауза. Глубокий вдох. Мурашки по спине.

— То, что вы сейчас сделали… — голос смягчился, но скрытый стальной стержень не исчез, — это выбор не игроков, а легенд. Тех, кто рвет шаблоны. Кто ставит на кон козыри, когда другие прячут карты за пазухой.

Взгляд скользнул по бледным лицам в шатре, по мерцающим аватарам на экранах. Пусть прочувствуют этот момент — миг, когда страх переплавляется в нечто большее.

— Вас назовут безумцами. Нас — отчаянными. Но именно такие решения, — пальцы невольно сжались, — перекраивают реальность.

Последняя фраза вырвалась с ледяной четкостью:

— Каждый, согласившийся, уже выиграл. Теперь — только хладнокровие и точность. Шанс не ждет.

А внутри… А внутри бушевал адский коктейль: триумф, отдающий горечью, ответственность — тяжелая, как свинцовый плащ, и странное щемящее чувство, которого не должно было быть.

Я кивком головы закрепила сказанное в своем интерфейсе и отправила свою речь в текстовом варианте всем остальным игрокам. Пусть растаскивают на цитаты.

Потом снова окинула взглядом круглые и выпученные глаза и добавила лукаво:

— Через час — совещание. Без опозданий. Буду раздавать роли и озвучивать план.

Шаг. Еще шаг. Я вышла, оставив за спиной гробовую тишину.

« Не понимаю. Разве я не лидер? Разве не поблагодарила всех? В чем проблема этих „отвисших челюстей?“» — мелькнуло в голове.

В этот момент ко мне подбежал Дима, надув щеки в наигранном возмущении:

— Мама, мне Гермес язык показывал! — Кудрявая челка подпрыгнула в такт его негодованию. — Клавдия обещала его выпороть!

Сердце растаяло. На фоне стратегического кошмара этот солнечный зайчик смешал все мысли в сладкий коктейль.

— Пупсик ты мой сахарный, — склонилась я к его уху, — а можно маме показать та-а-акой язык? — Демонстративно высунула его, скосив глаза. — Ладно, беги и открутите Гермесу его пищащую башку. Вместо вежливости — на болты!

Дима аж подпрыгнул:

— Ого! Это ж круто! — Уже убегая, крикнул через плечо: — Дохляк обзавидуется!

На краю лагеря, в тени сосны, застыл Эрдан. В его взгляде читалось то ли осуждение, то ли попытка рентгеновского сканирования.

«Опять секреты шепчешь своей тени, Ваше эльфийское Величество? Дверь вот она — не заперта», — фыркнула я про себя и нырнула в палатку, принялась чертить схемы уже неумолимой стратегии.

Ко мне заглянула Бастет.

— Что с тобой не так? — неожиданно спросила она.

Я отложила ручку с блокнотом и бросила на нее надменный взгляд.

— С чего вдруг решила читать мне нотации? Я тебе кто — девочка-подросток? Совсем забылась?

Меня даже немного удивила собственная резкость, но одновременно она казалась оправданной. Сколько можно позволять собой командовать! Хотя, возможно, Бастет вовсе и не заслужила такого тона — мы все-таки сестры, — и тут же в голове всплыли воспоминания о нашем беззаботном детстве. Да, я часто отталкивала ее из страха привязанности: не доверяла, боялась разочароваться…

Стоп! Откуда у меня эти мысли⁈

Тем временем Бастет смотрела на меня с явным недоумением, а затем приблизилась и почти буквально занюхала воздух вокруг меня.

— Ты из-за игры такая, или вообще гадиной стала, как та, что сеяла зло? — ехидно процедила она.

— Бастет… Я не знаю, голова кругом. Мысли… Слишком много воспоминаний. Я запуталась, где мои, а где…

— Астарты? — резко перебила Бастет, широко раскрыв глаза. — Тебе возвращается память, или ее сознание просыпается? Черт, не пойму. Ты явно Дина, но во взгляде — все тот же знакомый спесь и холод… Воительница-одиночка, которая никого к себе не подпускала, лишь бы лишних сил не потратить. Как будто в тебе теперь живут две личности сразу, и не понять, кто кого пересилит.

— А я думала, просто произойдет смена личности, если вдруг она завладеет мной, — пробормотала я, чувствуя легкий озноб по всему телу.

— Когда сущность вселяется — да, одно замещает другое. Но если божество возрождается — все иначе. Его память, весь эмоциональный груз веков наслаивается на твое «я» как новый виток существования. Это не замещение, а скорее трансценденция.

— Давай без философии. Не мешай — не полезу на стены… — недовольно отмахнулась я.

— Когда начались изменения? — проигнорировала мое негодование Бастет.

— Пошла вон! — процедила я сквозь зубы, указывая на выход. — Или спалю хвост!

— Ой, пукан закипел! — донеслось уже снаружи, пока удалялась Бастет.

Через час в шатре снова собрались все командиры. Воздух стал вязким от напряжения, будто наполнился расплавленным свинцом. Я встала перед картой, резко провела ладонью по лицу — смахивая липкую пелену усталости — и начала, обводя взглядом собравшихся:

— Каждая ловушка — это шестеренка в механизме смерти, — сказала я, проводя кинжалом по карте и оставляя царапины на местах, отмечающих ловушки. — Тридцать, двадцать пять, двадцать минут… Отсчет начинается с первой детонации. Да, я вижу ваш вопрос в глазах: «Почему бы не переждать?»

Костяшки моих пальцев побелели, когда я сжала край стола.

— Пропустим этап — и ловушка превратится в вечный ад. Она зациклится. Представьте: море кислоты по пояс, пилы, которые никогда не остановят свой голодный хоровод… А мины? Они будут рвать плоть снова и снова, пока от вас не останется кровавая каша. До ворот не дойдет никто. Даже крылатые не спасут — стражи превратят вас в кровавый туман одним взмахом.

Я намеренно замолчала, давая каждому прочувствовать ледяной ужас моих слов.

— Поэтому мы идем строго по фазам. Каждый отряд — ключ к следующей двери. Провалите свой этап — похороните всех.

Тишина стала такой густой, что ее можно было резать.

— Таханцы идут первыми. — Мой голос прозвучал резко. — Ваши тела станут живыми громоотводами. Каждый сегмент змеиного строя примет на себя смертоносные заряды. Три корпуса в ширину — этот кровавый след и будет нашей дорогой жизни.

Я медленно обвела взглядом бледные лица таханцев и кивнула Монти, возглавлявшему первую группу:

— У вас тридцать минут до активации второй фазы. Не уложитесь — станете удобрением для тролльих сапог.

Я перевела взгляд к высокому силуэту у входа — командиру драконьей стаи «Воздушный удар»:

— Вторая команда: «Воздушный удар», — я внутренне напряглась. — Через десять минут после старта — прямой прорыв к воротам. Драконы рвут укрепления, гарпии ослепляют дозорных, птерозавры засыпают их шипами. Ваш рев должен заглушить даже стон умирающих таханцев. Ваша задача — превратить их оборону в адский хаос и не позволить противнику добраться до таханцев. Их миссия — самая важная.

Горло сжал спазм, по позвоночнику пробежала ледяная игла.

— Третья команда… — продолжила я сдавленным голосом. — Тролли-камикадзе. Энергосети лопнут под вашей массой, как паутина. Но… — взгляд скользнул к двум огромным головам, нелепо торчавшим из пола (Дима явно перестарался с уменьшением). — Кислота будет разъедать вас, пока вы месите ее ногами, как тесто, копаете ямы и утрамбовываете туда адскую жижу. Двадцать минут — и вы падаете, вдавливая яд в землю своими телами. Четвертая группа пойдет по вашему разлагающемуся мясу. Вы будете для них мостом.

Красные глаза капитана вампиров вспыхнули в полумраке, словно раскаленные угли.

— Четвертая команда — вампиры, — это ваш удар, ваша стихия. Двадцать минут бессмертия в кислотном аду. Ваша кислотоустойчивость даст нам критически важные минуты. Вы расчистите плацдарм для главных сил. Отступать — значит предать всех, кто уже погиб. Вы должны за десять минут до активации третьей цепной реакции добежать до ворот.

Груз последнего приказа давил на плечи тяжелее доспехов.

— Оборотни, вы — пятая группа в цепочке, и на вас третья ловушка Астарота, — голос сорвался на хрип. — Шестьсот шестьдесят шесть фазовых пил. Шесть выходов. Астарот будет смеяться, глядя на это. Если повезет — ничего не почувствуете. Остальным… — я сглотнула ком в горле, — придется слышать ваш вой.

Наконец взгляд упал на хрупкие силуэты у входа.

— Эльфы — наши глаза и стрелы. Шестая группа. Вылетаете последними: координаты, прицельные удары, контроль поля. Если увидите среди трупов что-то еще шевелящееся… — я провела пальцем по горлу.

Воздух в палатке застыл, густой и тяжелый, как погребальный саван.

— Вопросы? — бросила я в эту гробовую тишину, уже зная ответ.

Ответом был лишь скрежет сжатых зубов да сдавленные стоны — командиры переваривали мои слова, будто глотали битое стекло. Их пальцы непроизвольно сжимали рукояти оружия, суставы белели от напряжения.

— Тогда запомните: ошибка — смерть. Не ваша. Всех. — Каждое слово падало с металлической четкостью курка, взводимого перед выстрелом.

В ответ — лишь серия тяжелых, будто вымученных кивков. Я позволила себе выдохнуть, хотя этот план вырвал из меня кусок души, оставив на ее месте ледяную пустоту.

Ко мне шагнул Генерал, его тень легла на карту, как предзнаменование.

— Итого, у нас двести пятьдесят мячей, — начал он ровным тоном. — Кто будет бежать с мячами? Кто пойдет в прорыв? Когда они вступят в игру — после активации всех ловушек?

Я резко развернулась, сталь в голосе превращала слова в лезвия:

— Сначала ворота. Потом — мячи. Если я что-то упустила — значит, это вне вашей компетенции. А если вам кажется, что я забыла детали, — вешайте китель на гвоздь и проваливайте вон! — Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Обсуждению не подлежит.

Генерал окаменел. Его парадный мундир внезапно показался ему тесным саваном.

— Как прикажешь, — отступил он, как рыцарь перед королевским гневом.

Я не грубила… Просто не намерена была разжевывать очевидное. План выверен до мелочей: каждая задача, каждый шаг расписаны. Разве я обязана объяснять каждому, куда пойдет Ваня или как будет действовать Петя? У каждого своя война. Золотое правило командной работы: знай стратегию, свой участок фронта — и не лезь в чужой окоп. Общая цель ясна: прорваться и забить. Тактические задачи распределены. Точка.

Мой взгляд выжег шепотки среди командиров:

— Внимание! — голос звенел, как обнажаемая шпага. — Выдвигаемся немедленно к точке. Она в семи километрах от поля противника. Лагерь, ночевка, подготовка. Завтра — либо слава, либо братская могила.

Я отвернулась, чувствуя, как ответственность вцепляется в плечи когтями. Этот «отдых» будет хуже пытки.

Генерал бросил последний взгляд — в нем читалось нечто среднее между непониманием и волнением.

Ночь. Лагерь.

Джованни расставил сигналки — хлипкая преграда против тьмы. Вампиры в дозоре — живые тени на границе круга света от костров. Отряды спят тревожным сном обреченных.

А я…

Мое тело рвали невидимые когти. Пот стекал кровавыми слезами. В полудреме мерещились прикосновения — ледяные пальцы ползали по ребрам, сжимали горло. Просыпалась с криком, застрявшим между стиснутых зубов.

Утро встретило меня отражением в полированном щите:

Синяки — фрески смерти. Губы — потрескавшаяся пустыня. Глаза — два уголька в пепле лица.

Дохляк вздрогнул, когда я подошла.

— Что с тобой?

— Лечи, — прошипела я, — если хочешь сегодня увидеть победу.

Его пальцы дрожали, пока он втирал в меня особую мазь, способную за секунды убрать следы ужаса с моего лица. Но мы оба знали — это не поможет. Боль ушла глубже ран.

Я закрылась в палатке, пытаясь собраться с мыслями перед боем. «Все возродятся», — твердил мне разум. Но сердце знало правду: каждое падение будет настоящим, каждый крик — подлинным. А сколько у них осталось жизней — еще тот вопрос. Мы были живыми в этом мире, и цена ошибки измерялась не виртуальными очками, а настоящей кровью.

Однако долго побыть в одиночестве мне не дала Бастет — она вошла, вопреки моим запретам. «Ну что ж, раз зашла — будь полезной», — подумала я.

— Объясни мне одну вещь, — мой голос звучал хрипло. — Души из Лураписа перерождаются на Земле, затем возвращаются сюда, обретая прежний облик… но не память. Почему?

— Ты спрашиваешь, почему так? — Бастет щелкнула языком, как учительница перед нерадивым учеником. — Возьмем Дохляка. В нем душа древнего дракона, а в прошлой жизни он был…дворником.

— Кузнецом, — поправила я.

— Не суть. Обычные души — как глина. Каждое перерождение лепит новую личность, оставляя лишь отголоски прошлого. Как ребенок наследует черты родителей, но становится уникальным, — она сделала паузу, ее глаза вспыхнули алым. — Но боги… Мы должны возвращаться цельными. Со всеми своими тяжестями, мудростью и грехами. Иначе перестанем быть собой.

— Но я же…

— Ты — исключение, — резко оборвала она. — Твоя мать запечатала тебя заклятьем с самого рождения. Ты стартовала с чистого листа, выбирая каждый шаг сознательно. Но старая Астарта… — глаза Бастет вспыхнули желтым огнем, — она здесь. Замурована в самых темных склепах твоего сознания. Ты так отчаянно бежала от нее, что впитала ее знания, отвергая саму суть, — постепенно уничтожая ее. Для богов такое — нонсенс и святотатство. Мы не имеем права, вернее, нам не дано, на чистый старт. Наш удел — тащить на себе гробы прошлых воплощений, даже если их тяжесть ломает хребет.

Я ухмыльнулась:

— Это слегка напоминает старый фильм со Шварценеггером, «Вспомнить все». Там он стер себе память, чтобы проникнуть в лагерь мятежников, и стал другой личностью. А потом его прежнее «я» прислало ему видео со словами: «Я — это ты. Верни все как было». Но в итоге он… затолкал того старого себя обратно в глубины и продолжил жить новой жизнью.

— Примерно так, — хвост Бастет дернулся. — Только в твоем случае ты получишь не просто воспоминания. Ты обретешь подлинную силу Богини. И поверь, — ее когти впились в подлокотник кресла, на котором она сидела, — это не те жалкие искорки, которые ты сейчас называешь «успешным билдом». Даже развив их до предела, ты не приблизишься ни на шаг к ее мощи. Баланс, детка, помнишь? — Она наклонилась ближе. — Если ты обретешь силу, мироздание тут же породит того, кто будет сильнее. Или он уже есть… и позволит тебе существовать ровно настолько, насколько сочтет нужным. Ты же не смертная, — ее усмешка стала горькой. — Твой случай… особенный. Ведь этот мир — всего лишь игровое поле.

— А Эрдан? — выдохнула я.

— Чистый пергамент, — усмехнулась Бастет. — Да, в нем есть отголосок Корел’Ланса, создателя Авриэль. Но он не был богом. Эрдан унаследовал лишь осколки: язык, смутные воспоминания предков, расовые инстинкты. Силы древнего короля в нем нет, как нет и личности Корела; остались только то, что он сам приобрел.

Я сжала виски, пытаясь осмыслить сказанное.

— Точно. Ты права. Он был в ужасе, когда обнаружил над своим аватаром знак «Луны» вместо положенного «Лука», который обычно достается расе эльфов. И его навыки не соответствовали учебникам по эльфийской эволюции. Он скрывал это, списывая на глюки системы… Боялся, что его выкинут из игры. «Ошибка» исчезла после того, как он коснулся Димы. Потом, когда он попытался высвободить свою магию и дотронулся до меня, перед его глазами всплыло заклинание, и нас вышвырнуло в прошлое Астарты. А потом все его способности разблокировались… Теперь мне кажется, нас закинуло в тот момент, когда Астарта убила Корел’Ланса. То есть, дотронувшись до меня, в нем лишь на мгновение проснулась душа короля, почувствовав своего убийцу. И будь мы в том воспоминании подольше, я бы увидела эту схватку. Но сил хватило лишь ненадолго. После этого эта сила больше не проявлялась.

— Ты — Богиня, — прищурилась Бастет. — И ты права, думаю, это был как раз такой случай. Но вы все списали на его способности. А нет, нет, нет — это король испугался ручонок Астарты. Заодно ты неосознанно исправила программный сбой — уничтожила и пересобрала его, грубо говоря. Затем наложила метку — инстинктивно, даже не понимая, что сделала: знак «Защиты» на себя, чтобы он не болтал о твоих секретах. У расы Авриэль сразу происходит реакция на этот знак: возникает внутренняя клятва — нарушишь — упадешь замертво.

— Он из рода древнего, их знак — «Луна». Лунный эльф, получается, — пробормотала я. — В учебниках о них нет сведений, ведь последние из этого рода теперь умирают в мире Меренге… Куда уходят их души — загадка. Но уж точно не на Землю.

— Примерно так, — лениво кивнула Бастет.

Я сглотнула ком в горле:

— Значит… Астарта — не чужеродный вирус, а часть меня? Вернее, я — это она? Поэтому внутри идет эта война? Ее личность хочет занять свое место. Поэтому я так отчаянно цепляюсь за себя, будто тону?

Бастет усмехнулась, ее зрачки сузились в тонкие черные щелочки. Она прыгнула на стол и продолжила:

— Если ее сущность вернется, это не заменит тебя… но и не оставит прежней, — ее когти лениво поскребли по столу, оставляя царапины. — Ты впитаешь силу Богини, ее знания, ее мощь… и весь тот груз, что сделал ее той, кем она стала.

В груди похолодело, будто лед сжал сердце.

— Твой «чистый лист» не знал предательства целых рас, — продолжила Бастет. — Не носил в себе ярости изгнанного божества. Ты заглушила ее своим трогательным человеческим опытом. — Усмешка смягчилась. — Думаю, все дело в сыне. Ты — мать, готовая умереть за своего ребенка. Астарта же…

— У нее тоже были дети!

— Боги не нянчатся с потомством, — фыркнула Бастет. — Здесь либо становишься сильнейшим, либо удобряешь землю. Никаких «мамочек» и колыбельных.

Она внезапно наклонилась так близко, что я почувствовала теплый запах ее шерсти и древней пыли.

— Вечность — это не подарок, детка. Это проклятие, которое сводит с ума. Мы все немного… надломлены.

В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, древнее.

— Тебе… скучно? — осторожно спросила я.

— Я научилась себя занимать, — дернулся ее хвост. — А вот твоя вторая половинка с Астаротом… Они сожгли Вейлор просто потому, что им было «грустно».

Меня будто ударили под дых.

— Ты… никогда не говорила, что она…

— Ты никогда не спрашивала, — резко перебила Бастет, вскакивая. Вся ее шерсть встала дыбом. — Ох, детка… Она рвется наружу, как демон из последней печати! Не выпускай ее душу.

Что-то чужое зашевелилось под кожей, рот наполнил привкус железа и пепла.

— Держись! — бросила Бастет. — Главное — якорь. Твой якорь — сын. Цепляйся за него, если хочешь выкарабкаться из ее дебрей.

Я сжала кулаки до боли.

— Мне плохо. Мысли, воспоминания, поступки — будто и мои, и не мои. Чувствую то, чего не хочу. Как будто во мне двое…

Бастет резко встала, ее хвост дернулся.

— Ее час. Решила пойти ва-банк, — ее голос стал резким. — Попробуй заглушить ее… Хотя, учитывая, где мы, у нее преимущество. Эта среда — ее стихия. Она на коне и может легко тебя перехватить. У тебя получится, ты — лучшая ее часть.

С этими словами она гордо вышла из палатки, оставив меня разобранной по частям.

И вот пробил час нашего наступления.

Когда все собрались, мы отправились к воротам противника. Клавдия с Димой остались в лагере: предстоящее зрелище было не для слабонервных.

Поле было окружено камерами. За высокими воротами полукругом теснились трибуны, заполненные возбужденными зрителями. Они уже поняли: сегодня их ждет не просто матч, а нечто большее. Особенно у ворот «Запада».

— Если бы вы знали, что действительно сейчас увидите… — мои губы искривились в горькой усмешке. — Вы бы не улыбались так радостно. Не аплодировали бы с таким жаром. Хотя… — я взглянула на ликующие трибуны, — возможно, именно за этим вы и пришли.

Я обернулась к своей армии. Они стояли, как изваяния: напряженные, безмолвные, в глазах — лишь решимость и ожидание приказа. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди.

— В атаку! — мой голос прозвучал, как удар хлыста.

Таханцы тотчас обернулись змеями и выстроились в идеальные клинья, их переливающаяся чешуя слилась в единый живой поток. Они рванули вперед — и в тот же миг мир вздрогнул, расколовшись огненным адом.

Первые ряды взлетели на воздух, разорванные минами. Клочья плоти, фонтан крови, обрывки кожи — все перемешалось в кровавом вихре. Но оставшиеся, стиснув яростью страх, продолжали движение. Каждое продвижение анаконд вперед оплачивалось новыми жизнями.

И тут начался настоящий беспорядок. Змеи стали метаться, путаться в собственных клубках, давить друг друга в слепой панике. Некоторые, лишившись голов, все еще бились в конвульсиях, слепо выполняя приказ. Другие, подорвавшись, разлетались на куски, орошая землю кровавым дождем.

— Соберитесь, черт возьми! — мой крик прорвался сквозь грохот, но хаос уже полностью поглотил поле боя. — Держать строй!

Земля превратилась в кошмарное месиво: переплетенные хвосты, разорванные туши, разбросанные внутренности. Зрители остолбенели, вцепившись глазами в это зрелище: смесь ужаса и отвращения застыла на их лицах.

А я улыбалась.

Ведь каждая смерть, каждый взрыв прокладывали нам путь. Останки испарялись, оставляя узкую, но проходимую тропу — достаточную для следующей атакующей волны.

Время неумолимо текло. Одна ошибка — и все могло рухнуть. Я сжала кулаки: план должен сработать. Обязан.

Каждая секунда была на вес золота. Если змеи не успеют расчистить путь до активации второй фазы — тролли погибнут, не успев дойти до нужной точки, подорвавшись на уцелевших минах.

А они были нужны живыми — для группы вампиров, чтобы создать кровавый плацдарм.

Команда «Запад» не дремала. Поле боя было наполовину расчищено, когда они выпустили тысячи ядовитых пчел. Рой обрушился на змей — жалил, ослеплял, замедлял любое движение. Монти мог не успеть. Но я будто предвидела это.

Десять минут после старта. Вторая волна.

«Воздушный удар» ждал сигнала.

— Перекусите по дороге! — мой приказ полетел в чат.

В одно мгновение группа пронеслась над полем и уже была у ворот. Небо взорвалось.

Драконы рвали укрепления, выкуривая защитников огненными шквалами. Гарпии вырывали глаза дозорных, ослепляя их когтями. А птерозавры…

Они не бросились к воротам. Их целью были пчелы.

Они шли на смерть.

Геннадий — его глаза все еще были красными от слез — развернул свой отряд в гигантскую «лопату», врезавшуюся в самую гущу роя. Крылья распахнуты, зубастые пасти жадно хватали воздух. Они вычищали небо, сгоняя всех летающих тварей прямо к вратам.

Это было зрелище.

Пчелы жалили, впрыскивая смертельный яд. Птерозавры рушились замертво, но на место павших тут же врезались новые.

Но они не возрождались.

У них не было профилей.

«Ничего… Новых выведем», — холодно сверкнула мысль.

Результат?

Проход — очищен.

Монти снова ринулся вперед. Его отряд, уже без помех, продолжал смертельную прогулку по минному полю. Несколько змей, принявших человеческий облик, тащили за собой трупы сородичей, расширяя кровавый коридор.

Все дрались до конца.

«Воздушной группе» было приказано отступать — зализывать раны.

Их уже ждал Дохляк с лекарями.

— Вторая группа, на точку! — скомандовала я в чат.

До активации второй ловушки оставались считанные секунды.

Когда все закончилось, кругом валялись лишь кровавые обрывки плоти. В воздухе еще чадили догорающие куски мяса. Я взглянула на ворота и увидела, как последняя, едва живая анаконда — это был Монти — доползла до них. На моих глазах вратарь команды «Запад» одним точным ударом добил ее.

Генерал и Богдан стояли рядом со мной — они резко отвернулись, смотреть на это было невыносимо. Я же задыхалась от боли — сердце отказывалось биться. Это был настоящий ад на землях Лураписа.

Тишина повисла абсолютная даже на трибунах. Никто не аплодировал: взгляды зрителей выражали лишь шок и отвращение перед жестокостью зрелища.

Гигантские пятидесятиметровые тролли ждали, пока воздушная группа долетит назад.

Я опустила голову в знак скорби по павшим, затем резко подняла ее и крикнула:

— Третья группа, в атаку!

Тролли вышли на поле как раз вовремя — активировалась вторая ловушка.

Их накрыла сеть, которая, как я и предполагала, разорвалась прямо на них. Затем огромное поле стадиона внезапно просело на два-три метра, образуя глубокий котлован. Из поднявшихся рядом с рвом кранов хлынула едкая кислота, быстро заполняя яму зловонной жидкостью.

Тролли яростно топали ногами, вырывая ямы, закапывая их же, смешивая землю с кислотой голыми руками. Но тут от ворот противника взмыли гаргульи и устремились прямо к ним.

Тролли пытались отбиться: били кулаками, швыряли камни, хватали гаргулий и вжимали их лица в кислоту. Но их собственные ноги уже скрылись по колено в расплавленной земле. Один из троллей рухнул — его конечности растворились до костей. Он умер мгновенно, не выдержав чудовищной боли.

Видя это, второй тролль зарычал — грозно, отчаянно — и бросился к павшему, пытаясь вытащить его.

— Обратно… падай! — крикнула я ему в чат, видя, что он теряет драгоценное время. — Делай мост!

Он грустно посмотрел на меня. Надежда в его глазах тут же угасла: его собрат был мертв.

С ревом ярости тролль рухнул вперед, из последних сил вытягиваясь к воротам, чтобы своим телом проложить нам путь. Два могучих тела теперь лежали, образуя кровавый мост прямо к цели.

Богдан молча положил мне руку на плечо. Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула — и резко взмахнула рукой. Теперь бежать должны были вампиры, пока не сработала третья ловушка.

Сигнал.

— Четвертая группа, в атаку! — голос сорвался на крик, и я опустила руку.

Посмотрев на вторую группу, которая уже восстановилась, я крикнула:

— Воздушная группа, в атаку!

Тролль из последних сил держался, давая вампирам перебежать по своей спине. Он знал: падешь — исчезнешь. Его собрат уже растворился в воздухе, когда четвертая группа бежала по нему. Они чудом успели это сделать и не угодить в кислоту, мчась со сверхъестественной скоростью. Оставалось продержаться считанные секунды.

Гаргульи облепили тролля, терзая мощное тело. Когти вспарывали плоть, клыки вырывали куски мяса. Он завыл от боли, затем хрипло застонал, а потом вдруг замолчал, смирившись. Кислота разъедала его одновременно с атаками врагов. Тело медленно тянулось в едкой жиже, пока над поверхностью не осталась только широкая спина — последний подарок соратникам.

Моя щека была мокрой.

Слезы. Горечь. Бессилие.

Каждая клетка моего тела ныла, будто сама смерть пропитала меня.

Но вампиры уже были у ворот — вместе со второй группой.

И тут из засады рванули игроки «Запада».

У ворот началась мясорубка.

Ад полыхал.

Гарпии выклевывали глаза еще живым жертвам, драконы в ярости сшибались с каменными гаргульями, редкие ныне птерозавры вырывали когтями окровавленные куски плоти. Вампиры, словно тени, впивались в глотки, осушая тела до последней капли.

Я подала сигнал оборотням — готовиться. Скоро должен был сработать механизм третьей ловушки, и кому-то предстояло стать ее живым ключом. Оставалось только молиться, чтобы Астарот не приготовил очередную подлость… чтобы за этой засадой не скрывалась четвертая.

Взгляд на часы. Время истекло.

— Давай же! — Мои пальцы впились в ладони. — Отключайся, чертова ловушка! Почему не срабатываешь⁈

Краны с льющейся кислотой вдруг выключились. Ура. Тела троллей давно отправились на перерождение и исчезли с поля, которое уже начинало подниматься на прежний уровень. Котлован затягивался, будто живой. Кислота, смешанная с грязью и останками, густела, образуя зыбкую поверхность. А под ней… под ней ждали своего часа стальные лезвия.

— Вперед! — мой приказ оборотням прозвучал как смертный приговор.

Они бросились без колебаний. Зная. Понимая. Принимая.

Земля вздыбилась. Вспыхнули искры. Механизмы взревели — и через миг от части бойцов остались лишь кровавые брызги, разлетающиеся по полю. Шестьсот шестьдесят шесть фазовых пил. Шесть выходов. Первый вырезал половину.

Я наблюдала, как плоть друзей рвется на части, как их кровь впитывается в жадную землю.

Боль сдавила горло стальным обручем. Но слезы были роскошью, которую я не могла себе позволить.

Они пали, но не отступили. Воздух гудел от предсмертных воплей. Здесь не было побежденных — только те, кто выбрал смерть вместо бегства.

Время текло, словно густая кровь по склонам поля. Второй выход лезвий… третий… С каждым циклом оборотней становилось все меньше, все реже раздавались отчаянные попытки прорыва к воротам. Автоматические пилы, словно голодные хищники, безошибочно выискивали любую движущуюся цель и разрывали ее в клочья.

Все. Конец. С глухим металлическим стуком захлопнулась последняя фаза цепных ловушек Астарота.

Будет ли четвертая? Мои глаза скользили по полю, превратившемуся в кровавое месиво. Алый ковер из плоти и костей покрывал каждый сантиметр.

«Надеюсь, их души не пополнят коллекцию Астарота…» — пронеслось в голове. Мы же все здесь — боги и демоны, питающиеся энергией таких деяний. Чьей добычей станет эта бойня? Ведь каждая смерть здесь — как подношение, как жертва на алтаре вечной игры сил.

И тогда я почувствовала: по спине пробежала ледяная волна, заставив каждый нерв дрогнуть.

«Неужели… они достались мне?»

Батарея моей силы была заряжена до предела, переполнена чужой агонией. Неожиданно… хотя где-то в глубине извращенной божественной души я надеялась на это.

Я выждала немного, затем взмахнула рукой, — и эльфы рванули вперед.

Тем временем я передала самому маленькому, но отважному члену нашей команды — командиру летучего корабля Моте — огромный мешок с двумястами нашими мячами и пятьюдесятью двухочковыми противника. Он создал иллюзию и превратил мешок в гигантскую дубину, чтобы противник не разгадал его маневра.

Ему предстояло довести дело до конца. Победить последним броском — чтобы каждый, кто пал, знал: это было не напрасно; чтобы, возродившись, смягчился бы легкой улыбкой торжества.

Мотя схватил «дубину» и начал размахивать ею, будто это легкое перо. Еще на корабле нас поразило, как он одной рукой поднял Богдана. Тогда я поняла: его хрупкий облик — обманчив, в нем скрывалась чудовищная сила. Позже, подробно изучив его умения, я выяснила: в том слоте, который он развивал, были навыки «разделение» и «иллюзия». А из внутренних способностей — тех, что даны расой автоматически и не требуют MP, — у него была скорость, как у Флэша, и сила, как у Халка. Он продемонстрировал их уже тогда, на самой первой встрече. Вот такие «ингредиенты» ему достались, когда боги пытались создать нечто уникальное. Но, увидев мелкого ушастика, они забросили проект, даже не удосужившись изучить его способности. Раса «Пипи», к которой принадлежал Мотя, считалась выродками, неудавшимся экспериментом: черт с ушами, как у лисицы, и ростом не больше метра.

Мотя уже разделился на десять маленьких чертиков, и все они рванули к воротам. Только один из них был настоящий — попробуй угадай, кто! Навстречу им бросились несколько пантер и бойцов, но черти разбежались кто куда. Противник метался между ними, пытаясь поймать хоть одного, но те исчезали в воздухе, едва их настигали.

Мотя решил ускориться. Со скоростью молнии он промчался мимо защитников, юркнул под ногами последнего стража и швырнул в ворота «дубину», а по сути — все наши мячи и двухочковые за раз.

Табло взорвалось цифрами:

«Север — 300: Запад — 150».

Трибуны ахнули — и замерли в оцепенении. Некоторые зрители повскакивали с мест, но вместо радостных криков арену сковала зловещая тишина. Даже драка у ворот прекратилась; все застыли, уставившись на цифры, будто не веря своим глазам.

Тишина.

Ни аплодисментов, ни возгласов — только потрескивание догорающих останков да тяжелое дыхание тысяч зрителей. Поле больше не напоминало игровое: земля была залита кровью, разорванные тела, клочья плоти, разбросанные, как мазки на полотне безумного художника.

Это была не победа.

Это был конец бойни.

Наши выжившие бойцы стояли, озираясь по сторонам. Ни радости, ни торжества — только пустота в глазах. Игра перестала быть игрой с первой же минуты, как Астарот внес свои кровавые правки в правила. Мы были всего лишь пешками в его дьявольском спектакле.

Дым рассеялся. На табло высветились итоговые цифры выживших:

Команда Север — 32. Команда Запад — 15.

Я открыла общий канал связи. Голос звучал хрипло, но твердо:

— Вы сражались как герои. Вы отдали все, что могли, и даже больше. Важно понимать: в битве побеждает не только более опытный воин, но и тот, кто готов пожертвовать всем ради цели. Вы доказали, что достойны называться воинами.

Я отключила связь.

И тогда, наконец, сорвалась.

— Ради чего⁈ — мой крик разорвал тишину. — Ради этой проклятой игры⁈ Так не должно было быть!

Голос дрогнул, превратившись в шепот:

— Так не должно было…

Я захлебнулась в пучине боли. Рухнув на колени, я беспомощно металась по земле; слезы ручьями текли по лицу, а в кулаках судорожно плясала дрожь. Генерал и Богдан робко подошли, пытаясь найти слова утешения.

— Ничто не было напрасным, — прохрипел Генерал, понурив голову. Легкая дрожь прошлась по его рукам. — Они не меньше твоего горели желанием победить. Но цена… непостижимо велика. Главное — все выжили.

Эрдан молча взял меня за руку. В его обычно бесстрастном взоре теперь плескалась боль, как в расплавленном металле.

— Не позволяй чувствам взять верх, — произнес он, но даже его голос звучал неестественно напряженно. — Только мы знаем, что они умирали по-настоящему. Оттого нам вдвойне тяжелее. Мы видели не виртуальный игровой кошмар, а реальное уничтожение и превращение тел в кровавое месиво. Мы справимся, но тебе придется собраться: помни о сосуде и о своих ящиках с болью, которые ты захоронила глубоко внутри. Не дай им вырваться наружу.

Я видела: они и сами держатся из последних сил. Плечи Генерала предательски дрожали, Богдан отвернулся, исподтишка стирая влагу с лица. Эрдан дышал слишком ровно, слишком под контролем — верный признак шторма, бушующего где-то в глубине.

Как стереть эти образы?

Как забыть смрад гари и крови? Разорванные тела, хруст костей… крики ада.

Я судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь. Только дыхание начало выравниваться, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Экран интерфейса вспыхнул алым.

Я рванула рукой, вызывая карту — и кровь застыла в жилах.

Метка «Одержимость».

Рядом.

Нет, не просто рядом — в лагере. Там, где осталась Клавдия и Дима.

Красная точка резко приблизилась к стоянке… и теперь медленно удалялась в сторону Туманного леса.

В углу экрана мерцали обновленные характеристики:

' Око:

Одержимость — 35

Тень — 19′

— Ясный здесь, — вырвалось у меня, голос стал чужим, перекошенным шепотом.

Эрдан нахмурился:

— Почему ты бледнее трупа? Что случилось?

— Он враг, — прошептала я, и пальцы сами сомкнулись на рукояти меча.

Богдан присвистнул:

— Да ладно? Ты серьезно? — но, увидев мой взгляд, тут же сменил тон: — Что он тебе сделал?

Я молчала, провожая взглядом удаляющуюся метку. Казалось, дышать стало чуть легче.

Но перед глазами встал он — некогда родной образ, с безмятежной улыбкой.

Предатель.

Тот, кто убил меня и мать. Да, мы возродились и были вынуждены бежать. Он загнал нас на Землю, а потом нашел, вернул, втерся в доверие сладкими сказками…

А после — добил.

Но зачем он здесь? Как проник в игровую зону? Ждал окончания матча, чтобы проскользнуть?

Говорил с Клавдией?

Или…

В голове пронесся шепот Тени:

«Твой ребенок в опасности».

Сердце остановилось.

— Его надо остановить… Он забрал моего сына! — голос мой дрожал, глаза расширились от ужаса. — Тень сказала…

Эрдан резко развернулся ко мне, лицо искажено недоверием:

— Какая еще, к чертям, Тень⁈ Дина, ты вообще слышишь себя? После встречи с Астаротом ты ведешь себя как одержимая! Твои речи, твои ухмылки… Ты понимаешь, что обвиняешь Ясного? Того самого, который…

— Фрррх!

Бастет, пробегая мимо, фыркнула, одарив нас презрительным взглядом. Наша «немота» явно раздражала ее — мы стояли, переглядываясь, как сумасшедшие: я, Эрдан, Генерал и Богдан.

— Это был мой секрет… — прошептала я, сжимая кулаки. — У меня есть… друг. Он приходит во снах. Я боялась, что меня сочтут безумной…

— Так оно и есть! — Эрдан почти крикнул, разводя руками.

— Но это не галлюцинация! — выпалила я, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. — Тень реальна. Она помогает. Я проверяла!

Взгляды ребят не изменились. Бесполезно. Я резко развернулась и рванула вперед, крикнув через плечо:

— Да пофиг!

Ребята, хоть и не до конца понимали ситуацию, но безоговорочно бросились следом за мной к лагерю.

Бастет неслась впереди, пылая любопытством — ей не терпелось узнать, что стало причиной нашей ссоры. В этот момент к нам присоединился Мотя, очевидно заметивший, с какой поспешностью мы покинули ворота команды «Запад», и решивший выяснить, в чем дело.

Лагерь.

То, что мы увидели, пронзило сердца ледяным ужасом.

Клавдия лежала бездыханная; ее лицо было белее снега.

Я опустилась на колени, судорожно схватив ее за запястье, — пульс прощупывался. Слава небесам…

Пока остальные в нерешительности переглядывались, я уже открывала виртуальную карту, отыскивая метку «Одержимость». Пульсирующая точка маячила где-то недалеко, она двигалась дальше, по направлению к Туманному лесу.

— Быстро, туда! Бастет, останься с ней! — бросила я через плечо, уже разворачиваясь в нужном направлении.

Мы бежали, как ураган. Колючие ветви хлестали по лицам, цепкие корни под ногами словно пытались схватить за лодыжки. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом гниющих листьев.

И вдруг — я увидела.

— ВОТ ОН!

Среди серых стволов мелькнул знакомый силуэт. Ясный, прижимающий к груди моего сына, резко замер, когда Мотя сделал рывок вперед и встал перед ним, преграждая путь. Его пальцы впились в плечо Димы — живой щит. Медленный, театральный поворот головы — безмолвная угроза читалась в каждом движении: шагнете — ребенку конец.

Мы окружили его, застыв на смертоносной дистанции. Клинки зловеще поблескивали в тусклом свете. Эрдан уже шептал заклинания, и невидимая магическая петля сжималась вокруг предателя. У нас было пять–десять минут — ровно столько, сколько требовалось, чтобы лишить его возможности телепортироваться.

— Отпусти его, Ясный! — голос Эрдана звенел, как закаленная сталь. — Ты в ловушке.

Богдан выставил вперед тяжелый меч, Генерал развел в стороны два кинжала — их лезвия сверкнули, как клыки разъяренного зверя.

— Вы слепцы! — в голосе Ясного звучала пугающая убежденность фанатика. — Я спасаю его! Если отправлю в другой мир, он будет в безопасности. Весь мир Лурапис будет в безопасности, и проклятое пророчество никогда не сбудется.

— Тогда я отправлю тебя первым! — рев Богдана разорвал тишину.

Взмах руки Ясного — и воздух вспыхнул синим: энергетический барьер отбросил Богдана обратно.

— Дедуля… Ты совсем с ума сошел? — Богдан встал на колено, пальцы сжимали меч так сильно, что трещала рукоять. — Отдай ребенка.

Но Ясный смотрел только на меня. Его голос резал слух:

— Дина, ты должна меня выслушать! — перебил он суматошно. — Старейшины уже движутся сюда с целым войском. Они полностью расшифровали пророчество Оракула. Мы все ошибались, думали, что сможем что-то изменить. Но именно ты станешь той, кто выпустит Темных Богов из их подземной тюрьмы! Твое предназначение было переопределено много веков назад. Ты станешь той, кто положит конец существованию обоих миров и обратит их во мрак!

— Какая чушь! — я стиснула зубы, чувствуя, как слезы жгут лицо. Его слова вдруг сложились в мозаику, и жуткая картина стала почти явной — не хватало только последнего кусочка. — А они знают, что ты старше их на миллион лет? Что ты не человек? Что ты крот в их рядах? Зачем убил мать? Меня? Почему ты нас преследуешь⁈

Ясный дернулся, будто его ударили током.

— Кто тебе… — взгляд его стал задумчивым, потом глаза резко расширились. — Неважно. Кто-то играет против нас. Да, я лгал. Но сейчас не время!

Он нервно провел ладонью по лицу. Глаза метались, будто ища спасительный выход.

— На молекулы… — зарычал Богдан, а потом взревел, как раненый зверь: — Я ТЕБЯ НА МОЛЕКУЛЫ РАЗНЕСУ!

Он бросился вперед — и в следующее мгновение его тело с глухим ударом отбросило назад, будто кто-то пнул тряпичную куклу. Щит Ясного вспыхнул синеватым свечением, швырнув воина на добрых пять метров.

«Вспомни себя, Астарта!» — голос Тени вонзился в мой разум, словно раскаленное лезвие. — Он сам признался в убийствах! Спаси сына, пока не поздно! Прими Астарту, возьми ее ядро — только так ты сможешь противостоять этому древнему колдуну и его темной силе. Пробудись! Используй ее божественную суть, возродись наконец той, кем являлась Астарта. Вспомни свой опыт, кем ты была. Астарта, возродись! Покажи этому миру, на что способна истинная Богиня!'

Тело сотрясла судорога сопротивления. Каждая клетка кричала:

«Но я… это я! Я не хочу исчезать!»

«Ты не исчезнешь, — отвечало эхо Тени, звучавшее как мои собственные глубинные мысли. — Ты вспомнишь. Вспомнишь себя истинную. Получишь свою силу».

Реальность дрожала, как мираж в зное. Пульсирующие тени сливали землю с небом. Бастет была права — прежняя мощь утрачена навсегда, баланс невозможно нарушить…

Мгновение страха:

Если принять Астарту… Но это не исчезновение.

Это… пробуждение.

Внезапный удар воспоминаний — Ясный передо мной, его горящий взгляд:

«Иди собственным путем, не примеряй шрамы той Астарты. Ее душа — сплошная рана. Твой шанс начать все заново…»

Голова раскалывается. Мир плавится в мареве.

Все — ложь.

Каждое слово — цепи на моей силе.

Дима.

Последний глоток времени. Ясный уже разворачивает крылья — один взмах, и его тень скроется с моим сыном в чужом мире.

Слишком поздно для сомнений.

Тело ответило прежде мысли — взрывом древней ярости, что тысячелетиями ждала этого момента.

Выбор.

Остаться навсегда жалкой букашкой — или…

— Да будет так! — мой голос прогремел, эхом разнесшись по лесу.

В тот же миг что-то шевельнулось в глубине живота — мерзкое, чуждое. Боль ударила, будто кузнечный молот обрушился на наковальню. Я согнулась пополам, вцепившись пальцами в свое тело.

— А-а-а–аргх!

Ноги подкосились, и я рухнула на колени, вырывая клочья земли. Внутри вспыхнуло пламя — не снаружи, а изнутри, словно кто-то поджег саму мою душу.

— Мне больно! Хватит!

Щелчок, еще щелчок, будто дверь… дверь кто-то открывает и пытается выбраться наружу. Потом я вспыхнула, как спичка. Кожа на лице начала трещать и разрываться. Огонь был и внутри, и снаружи, обжигая меня со всей своей мощью. Вся плоть горела. Каждая клетка горела, каждый нерв вопил от нечеловеческой агонии. Я корчилась в огненном коконе, чувствовала, как древняя сила перекраивала саму мою суть, переписывала меня заново.

Где-то в дымной мгле мелькнул испуганный лик Димы…

— Мама…

Его беззвучный крик стал последним, что я услышала, прежде чем тьма поглотила сознание.

Ясный вдруг закричал, охваченный подлинным ужасом:

— Зачем! Зачем ты это сделала⁈

Он осторожно закрыл глаза Диме, и тот безвольно обмяк.

В моем сознании грохотом отозвался голос Тени: « Позволь своей демонической сути выйти наружу!»

Она больше не таилась, открывая истинные замыслы. Для меня настал момент, когда было слишком поздно что-то предпринять — я заживо горела.

Я скорчилась от невыносимой боли, горячий ком в горле рвался наружу, а каждая секунда казалась растянутой в бесконечность. Когда боль достигла пика, сознание стало угасать.

И тогда… я перестала бороться.

Что-то прорвалось изнутри — и тут же вернулось, даря удивительное облегчение. Пламя угасло, боль отступила. Я стояла на коленях, уткнув лоб в землю, не шевелясь.

Тьма. Тишина. А за ними — неожиданное пробуждение.

Мои пальцы в отчаянии вжались в землю, оставив на ней беспорядочные штрихи. Казалось, тело исследует незнакомые ощущения. От соприкосновения с почвой ногти стали темными, а на лицо соскользнула черная прядь волос.

Невероятная, доселе неизведанная мощь болезненно пульсировала во мне, словно кто-то снял с меня тяжелые оковы. Мысли обрели кристальную четкость, а беспокойство отступило, уступив место холодной ясности.

Приподняв голову, я увидела, как на лице Ясного отражается искренний ужас.

— Расплата будет кровавой, — произнес мой собственный голос — звонкий и чужой.

Я поднялась с колен, и в этот миг за спиной раскрылись огромные черные крылья, приподняв меня над землей буквально на пару сантиметров.

Крылья?

Я провела по ним рукой, ощущая странно знакомую тяжесть. Это были те самые крылья, что хранились под красным крестом в моем инвентаре, но оставались запертыми… в мире Лурапис.

Наступила ледяная тишина. Друзья медленно отступали…

«Что с ними не так? Почему они так смотрят на меня? И зачем ищете у Ясного защиты?» — мелькали мысли в моей голове.

Они сгруппировались вокруг моего врага, который стоял на коленях с бесчувственным Димой на руках, а по его щекам текли слезы.

— Твое предназначение… — прошептал Ясный, будто боясь собственных слов, — его не избежать. Я не смог изменить грядущее. Мы не смогли.

Я опустила голову и стала себя разглядывать: на мне было мрачное платье, словно сотканное из самой тьмы, а длинные темные волосы хлестали по спине, пойманные ветром. Кожа казалась отлитой из бронзы.

— Астарта? — спросил Эрдан, заглядывая мне в глаза.

— И зачем спрашивать очевидное? — бросила я с раздражением. — Эрдан, прекрати удивленно таращиться. Ты всегда знал, кто я. С чего вдруг столько паники? Закрой рот, пока туда не залетели мухи. И ты тоже, Генерал, вместе с этим грузным болваном.

Я повернулась к Ясному.

— Отдай ребенка!

Неожиданно взрыв прогремел между нами, разрывая пространство и заставляя всех рассыпаться по сторонам. Меня швырнуло к деревьям.

— Как же вы боитесь… Астарту! — выкрикнула я, посмотрев в сторону, откуда велась атака. — Значит, пришли убить меня? Старейшины и увядающая армия Квамоса? Да что вы в этом понимаете!

Пока я пыталась сообразить, как действовать дальше, Ясный с моим сыном и прихвостнями… эти трусы рванули в поле. То ли они бежали от меня, то ли — от взрыва; их бег только усилил во мне гнев, пылающий жаром сильнее любого огня. Моя рука сама поднялась, пальцы сжались в кулак, и в ладони возник алый сгусток энергии, вибрирующий яростной мощью.

— Ловите! — прошипела я, выпуская во врага огненный шар.

Его траектория прорезала воздух ослепительной дугой и захлестнула цель взрывом. Ударная волна подняла облака пыли, и сквозь густую дымку я разглядела напуганные лица моих, казалось бы, друзей. Жаль, что не попала…

Не желая упускать Ясного, я рванула за ними. Лишь только настигла их возле пшеничного поля, как в меня полетели стрелы со стороны гнусной армии, которую возглавляли старейшины. Пришлось отступить, и, взмыв к центру поля, я развернулась, чувствуя, как новая, неведомая сила наполняет мое тело. Вторая огненная сфера зарождалась в ладони — массивнее и страшнее прежней.

— Теперь я точно не промахнусь! Ку-ку, мальчики! Вот вам мячик! Не наигрались еще в «Большую игру»?

Выстрелив, я наблюдала, как пылающая комета прожгла небеса, превращая укрепления врагов в бушующее пекло.

В ответ в меня полетели различные снаряды и стрелы. Огонь и дым окутывали меня, но я легко отбивала любые угрозы, взмахивая руками — будто прогоняя надоедливых насекомых.

— Боитесь сразиться один на один? Вы просто клоуны на моей шахматной доске!

Вдалеке, у холма, мелькнули силуэты: Эрдан скрестил клинок с Ясным, а Богдан прикрывал очнувшегося Диму.

— Ух, смотрю, что-то не поделили… Изрежьте друг друга, не тратьте мое время на вас.

Я резко обернулась, и из-за этого пропустила огненную бомбу, которая врезалась в меня, но мой щит сработал, и я лишь слегка сдвинулась с места.

— Ах вы, комарики!

Я уже приготовилась к очередной атаке, как вдруг земля вздрогнула.

Воздух сгустился, наполнившись резким запахом серы.

Астарот материализовался передо мной: его демонические крылья рассекали задымленное небо.

— Одна против целой армии? — его голос звучал как скрежет стали по камню. — Как долго ты собираешься с ними возиться?

Я оскалилась в ответ, чувствуя, как новая сила пульсирует в каждом мускуле:

— А ты как всегда вовремя… Полюбоваться на мое шоу пришел?

Он стремительно сократил дистанцию, железной хваткой притянул меня к себе. Его губы с первобытной жадностью сомкнулись на моих, пальцы впились в волосы, причиняя сладкую боль. Вокруг нас вспыхнул багровый энергетический кокон, отсекая внешний мир.

Отлетев, Астарот окинул взглядом пылающее поле сражения, и на его лице заиграла опасная улыбка:

— Создадим для них настоящий ад, любимая. Вспомним то славное былое.

Я рассмеялась с лукавой усмешкой, чувствуя, как внутри меня ликует демоническая сила:

— Никаких пощад, дорогой. Превратим все в прах!

Мы взметнулись выше, прижавшись друг к другу спинами, и открыли огонь по противнику, одновременно отбрасывая прочь их снаряды. Осознав бесполезность борьбы, враги начали отступать, лишь изредка пытаясь сопротивляться. В вихре огня и хаоса мы с Астаротом продолжали нашу бешеную игру, переплетая энергию и упиваясь общей страстью. В коротких передышках я поглядывала на холм: Ясный и Эрдан уже не сражались, а стояли неподвижно, пристально наблюдая за нами.

Парящий рядом со мной Астарот с легкостью отмахивался от летящих снарядов и выглядел в этот момент неотразимо. Как же я скучала по нему!

— Знал, что все пройдет так, как задумано. Я — превосходный стратег! — похвалялся он, затем взглянул на меня искоса и воскликнул: — Ты принадлежишь мне! — твердо заявил Астарот, крепче прижимая меня к себе и отражая очередную атаку противника. — Я всегда знал, что моя воля приведет к победе. Именно я запустил цепь событий, благодаря которым ты прошла путь к перерождению и пробуждению своей истинной сущности — божественной и демонической одновременно. Ты была со мной, пока эти мерзавцы не утащили тебя, уничтожив память и превратив в простую девчонку Дину.

С того самого момента, как ты появилась в этом мире, я пробудился и начал действовать скрытно, утаивая часть своей энергии от кентавра — не полностью, лишь настолько, чтобы иметь доступ к ее снам. Сначала я задумал показать ей истинную природу Ясного, раскрыть его историю, чтобы разжечь в ней гнев. Но она не смогла распознать его: магический барьер скрывал его истинное лицо. Очевидно, Ясный почуял опасность разоблачения и спрятал себя под покровом — опасаясь возмездия.

Тогда мне пришлось принимать другую тактику: я стал Тенью — добрым союзником, который направлял ее по выгодному мне пути. Она безоговорочно верила мне.

Моя стратегия преследовала две цели: возвращение истинной силы нашим душам и обретение легендарного меча Палус. Мне нужно было, чтобы меня наконец освободили, чтобы эти оковы были сняты — а сделать это могла только богиня, произнеся мое имя. Я методично помогал ей разыскивать меч. Я знал: когда они попытаются открыть люк в лабораторию, то поймут, что без демона им не справиться. Кого можно призвать? Не Люцифера же — мое имя было у них на устах: раз я в темнице, это показалось им безопасным. Когда в Бездне с ее губ слетело мое имя, я получил временную свободу. Часть сил ко мне вернулась, хоть я тщательно это скрывал.

Эта проклятая кошка Бастет все время пыталась меня разоблачить, но я умело играл роль немощного духа. Даже ее сканеры ничего не показали — моя маскировка была совершенна.

Я и дальше без труда манипулировал Диной — то появлялся перед ней как ужасающий Астарот, подталкивая к нужным решениям, то становился успокаивающей Тенью, переводя ее сознание в подготовленные мной иллюзии под видом сновидений. Я «помогал», ведя по заранее выбранному мной пути.

Главная сложность заключалась в ее защитных механизмах. Она неосознанно использовала полученную силу и все время находилась под охраной чар.

— Материнские дары защищали ее, — сухо бросила я, в ярости уничтожая очередного крылатого воина. Мой взгляд скользнул к холму, где укрылись предатели с ребенком.

— Теперь все понятно, — Астарот ловко отвел меня от смертоносной молнии. — Но моя хитросплетенная игра вела только к одному: привести ее сюда, в Периметр, с мечом и наследником в руках. И вот — успех!

— За твою изворотливость я тебя и обожаю, — за это блестящее коварство! — ответила я, одаривая его легким поцелуем и не прекращая сражения, метая огненные сферы на поле боя.

— Как тебе мой финал? «Цепная реакция» — впечатляет? Это же наша фирменная тактическая западня! Кстати, тогда я надеялся, что ты легко захватишь все в свои руки, но…

— После нашего поцелуя, — задумчиво ответила я, прервав его рассказ, — после адского заклятия я смогла выбраться и быть ближе к выходу, но ребенок… он помешал мне полностью завладеть ею и стать собой. Он как будто обнулил все, что ты сделал, но моя память теперь стала ее. Ее речи стали смесью моих, с добавлением ее. Она стала резче и более холодной. В ее голове тогда перемешались все воспоминания, смешанные с моими. Поэтому она и узнала твою ловушку. А я ждала, пока ты предпримешь новую попытку вытащить меня.

— Я тогда был всерьез встревожен, — продолжил Астарот, — рассчитывал на иной результат. Пришлось перейти к плану «Б», который я держал на всякий случай. Нужно было проникнуть в сознание Ясного и внушить ему видение твоего предназначения, над которым безуспешно бились старейшины.

По сути, тебе было суждено оставить меня, родить наследника от… — он запнулся, — а затем воскреснуть и исполнить пророчество. Пока Ясный мучительно размышлял над дальнейшими действиями, старейшинам я тоже отправил пару «указателей истины», и они смогли разгадать шифр Оракула. Мне нужно было, чтобы Ясный принял верное решение и пошел в атаку побыстрее… у меня было только «здесь и сейчас» и несколько часов.

— Так вот почему он пребывал в таком смятении. А что касается первого акта этой игры — зачем понадобилось заставлять меня перекапывать всю территорию? Полагаю, чтобы наша атака создала брешь в темнице?

— Твой ум стал острее как никогда. А она так и не догадалась, считая меня недальновидным из-за использования неопытных кротов, которые молниеносно погибли, уступив часть мечей противнику.

Центральный элемент моей стратегии — принудить их к полному перекапыванию периметра. Подземные толчки, обвалы… Команда «Запад» оказалась сборищем самодовольных глупцов: в стремлении к победе они соглашались на любые уступки. Одержав верх на начальном этапе, команда бездумно отдала мне решающий раунд. Теперь подземелье едва удерживается от разрушения, массивные врата на грани падения — и я обрел полную свободу. Остальным осталось ждать недолго…

Бедняга-кентавр беспомощно мечется по лабиринту коридоров. Войско Квамоса едва не в панике.

Я предугадал каждое ее решение еще на этапе планирования первого удара у ворот — с кротами и русалками на передовой. Тогда она наслаждалась иллюзорными победами — и я нарочно позволил ей упиваться этим ложным превосходством. Затем показал ей истинную сущность Ясного. В этот момент ее разум затуманился: взгляд потускнел, мысли стали хаотичными… Я буквально «отключил ей голову», и она пала, сраженная внутренней болью.

— Выходит, все невольно способствовали осуществлению твоего замысла? Ты действительно непревзойденный стратег! — Я улыбнулась с восхищением.

— Мне оставалось ждать, когда старейшины активируют все войска и пойдут в наступление — и тогда Ясный допустит нужную мне ошибку: решит изменить будущее. После этого оставалось лишь дождаться, когда исчезнувшая частица тебя — твоя демоническая сущность, вытравленная из этой реальности, вновь займет свое место. Требовалось, чтобы именно она сокрушила печати, установленные ее матерью. Одну из них убрал Ясный, открыв путь Дине в этот мир и ее духовной расе. И, наконец, искра ярости, стремление защитить дитя любой ценой — и решающие слова: «Да будет так!». Именно они распахнули тебе врата к телесной оболочке. Свершилось! — прорычал Астарот, молниеносным ударом разрубая двух драконов, стремительно снижавшихся к нашей позиции. Твари издали предсмертный вопль и рухнули на землю, подобно подстреленным птицам с переломанными крыльями.

— Странное это чувство, — произнесла я едва слышно. — Я и представить себе не могла, что перерождение способно стереть даже божественную сущность… Но моя мать смогла это сделать. Теперь воспоминания Дины полностью слились с моими… Временами я ощущаю внутреннюю раздвоенность, но справлюсь с этим. Это лишь временное состояние.

— А теперь… выпустим остальных богов. Они ждали достаточно долго, — отрывисто произнес Астарот. — Зови ее сына.

Я посмотрела на холм, за которым от огня и от меня прятались ребята с моим сыном.

— Дима, сынок! Беги ко мне. Любимый, мама ждет тебя! — крикнула я, распространяя свой голос и донося его по ветру, как зов божий.

Астарот тем временем прикрывал меня, отражая атаки огнем; мы взмыли чуть выше, чтобы быть более юркими в небе и оставаться недосягаемыми для пеших врагов.

Мой сын пытался вырваться из крепкой хватки Эрдана и Ясного, которые держали его с обеих сторон. Слезы текли по его лицу. Тут к ним подбежали Клавдия с Бастет: няня взяла плачущего Диму на руки и попыталась его успокоить.

— Дима, сынок! Не слушай никого, беги ко мне! — еще громче прокричала я. — Клавдия, сделала дело — теперь уничтожь этих доходяг и отпусти моего сына ко мне!

В этот момент Ясный что-то шепнул Эрдану, и тот направился к Клавдии. Она, словно предчувствуя его намерения, заслонила Диму собой, протянув руку в защитном жесте и закричав сквозь слезы. Эрдан, не обращая внимания на ее мольбы, оттеснил Клавдию, удерживая ее на расстоянии. Высвободившийся Дима метнулся к Ясному. Тем временем Эрдан сдерживал отчаянно сопротивлявшуюся Клавдию: она рыдала, кричала, обрушивалась на него с ударами и ругательствами. Он стоически терпел ее натиск. После короткой беседы с Ясным Дима рванул через поле ко мне.

— Настал час исполнить свое предназначение! Принеси в жертву богам свою кровь и плоть — кровь архангела! Так ты откроешь врата Ада и вскроешь темницу, наполнив ее силой. Порази сына своим клинком! Пусть прольется священная кровь! — во весь голос возвестил Астарот.

Я извлекла меч Палус из инвентаря, готовясь к действию. Дима, залившись слезами, бежал ко мне через поле, петляя между взрывающимися вокруг снарядами. Внезапно сильный взрыв отбросил его в сторону. Я застыла в ужасе.

— Старейшины хотят его убить! — резко крикнула я, обращая взгляд в их сторону. Поток снарядов переключился на Диму, заметив, как он бежит ко мне, — ведь вот-вот исполнится пророчество, в котором нужны двое. Теперь для них не имело значения, кого уничтожать — лишь бы я не осуществила свое предназначение. Если они убьют его, смогут спрятать его надолго…

Я смотрела на бегущего ко мне Диму. Он, с трудом поднявшись, растерянно огляделся по сторонам и, снова заплакав, протянул руки к небу — ко мне.

— Мама! Мама! — донесся до меня его отчаянный зов.

Враги продолжали обстреливать его из всех видов оружия. Испуганный, но решительный, он продолжал свой путь ко мне, лавируя между разрывами.

— Мама, мама! Спаси меня! — взывал Дима, вытянув руки вверх.

— Действуй, пока его не уничтожили! — прогремел голос Астарота.

Меч будто сам рвался вперед, когда я бросилась к сыну. Он взмахнул крыльями — ослепительно белыми, чистыми, какими бывают только у ангелов, — и устремился ко мне. Две силы, две противоположности — демон и ангел, тьма и свет — летели навстречу друг другу в последнем прыжке.

И вдруг — тишина.

Весь ад вокруг замер. Снаряды зависли в воздухе, вспышки взрывов превратились в светящиеся сферы, даже звук будто бы испарился. Только я оставалась способна двигаться в этом парализованном мире. Сын застыл в прыжке, его маленькие ручки тянулись ко мне.

Перед глазами всплыл голографический экран. На нем — ребенок. Мой ребенок. Его улыбка разрывала мне грудь.

— Это… мой мальчик… — голос сорвался на шепот. — Нет, ее мальчик! Или… мой? Но я же помню… НЕТ!

Рядом материализовался второй экран. Теперь я видела себя — ту, прежнюю — как она качает малыша, напевая колыбельную. Откуда эти воспоминания? Почему они режут по живому?

Я резко обернулась — и третий экран вспыхнул у меня за спиной. Зимний двор, снежки, его звонкий смех, когда он попадает мне прямо в лицо… И я смеюсь вместе с ним.

— Прекратите! — я сжала виски. — Почему я чувствую это⁈

Новый взрыв смеха. На очередном экране мы валяемся в сугробе, он запрыгивает на меня, сияя от счастья.

— Это был… прекрасный день… — невольно вырвалось, но я тут же встряхнула головой. — НЕТ! Это не я! Это не мой ребенок!

Экраны множились с безумной скоростью — сотни моментов, тысячи улыбок: я глажу его волосы, когда он температурит; он целует меня в щеку утром; первые прочитанные им стихи у елки.

Слезы текли сами собой. Я отчаянно выцарапывала из себя эти эмоции, но с каждым кадром граница между «ее» воспоминаниями и «моими» становилась все призрачнее.

Кто я? Я — Астарта или Дина?

Чьи это слезы?

И когда закончится это кошмарное испытание?

Нет! Я не хочу этого видеть! Прекратите!

Я бешено вертела головой, пытаясь убежать от этого наваждения. Когда зажмурилась, детский голос пронзил тишину — он пел. Голос Димы.

Сердце екнуло. Я открыла глаза и увидела:

На экране мой сын нежно гладил меня по волосам, напевая колыбельную. Мою колыбельную. Ту самую, что когда-то пела мне мама, потом я — ему… А теперь…

Ледяная лавина обрушилась мне в грудь. Слезы хлынули ручьями, сжигая щеки.

— НЕТ! — мой крик разорвал пространство.

Экраны взорвались, осыпаясь стеклянным дождем. Время рванулось вперед, мир вокруг ожил, заглушая меня своими звуками.

— Мой мальчик… — успела прошептать я, прежде чем он буквально врезался в меня.

Меч, сжатый в моей руке, метнулся не к нему, а прямо ко мне. Лезвие вонзилось в живот с влажным, страшным хрустом.

— МАМА!

Белоснежные крылья тотчас распахнулись, обнимая меня словно алый плащ. Мы падали, но он прижимал меня все сильнее, будто надеясь защитить даже от самой смерти.

Тишина.

И только его прерывистые всхлипы:

— Мама… мама…

Он осторожно уложил меня на траву. В последний миг я увидела в его глазах отражение своих собственных.

— Прости… — с трудом прошелестели мои губы.

Тьма сомкнулась надо мной, и я закрыла глаза навсегда. Мгновенно мое тело почернело, застыв у него в дрожащих руках.

— Нет! Нет! — голос Димы, хриплый от отчаяния, разорвал тяжелый воздух. Его крик, словно удар грома, прокатился по полю, заставив содрогнуться даже камни. — Вы забрали ее! Верните ее!

Он резко запрокинул голову, впиваясь взглядом в небо. Но ответа не было — только свинцовые тучи, давящие на плечи. Потом его взгляд, горящий как раскаленный уголь, метнулся в сторону — и встретился с Астаротом.

Тот стоял в нескольких шагах, приземлившись с грацией хищника. Его обычно насмешливые глаза теперь были широко раскрыты — в них читались страх и ярость.

— Ты… — прошипел Астарот, но не успел закончить.

Дима вскинул руки — и в них вспыхнул меч.

Меч Правосудия.

Длинный, извилистый, словно выкованный из самого света. Его клинок пылал сине-красным пламенем — не просто огнем, а очищающим светом, способным сжечь любое зло, изгнать любую тьму.

Так же, как меч Палус. Так же, как у его мамы.

— Ты забрал ее, — голос Димы дрожал, но в нем не было страха. Только решимость. — Теперь я заберу тебя.

Астарот отпрянул, впервые за века почувствовав настоящий ужас.

Он знал этот меч. Он знал, что это конец.

Шаг. Еще шаг. Медленно, с нечеловеческой решимостью, Дима приближался к Астароту. Меч в его руках пылал адским пламенем праведного гнева, оставляя за собой выжженные трещины в земле. Каждый взмах вызывал огненных змей, шипящих и извивающихся, отрезая демону все пути к бегству.

Астарот пятился, как загнанный зверь. Его бессмертная уверенность трещала по швам — сейчас в его глазах читалась только животная паника. Этот ребенок… этот ангел во плоти прожигал его насквозь взглядом.

Попытка отступить была пресечена хлестким ударом меча. Желто-синий бич огня взметнулся, замкнув их обоих в пылающий круг. Последний рубеж. Последний бой — архангел и дьявол. Глаза Димы пылали холодным светом, отражая огонь, сжавший их кольцом.

Астарот, хрипя, выхватил свой клинок дрожащими руками — автоматический жест существа, уже знавшего свой конец. Ему даже не дали начать бой.

Один стремительный рывок.

Меч Правосудия пронзил демона без усилия — словно рассек дым. Астарот даже не успел вскрикнуть: его тело вспыхнуло факелом, рассыпаясь в пепел за мгновение. Осталось лишь пустое место, где только что стоял владыка Преисподней.

Молчание.

Пламя угасло. Меч растворился в воздухе. Дима стоял неподвижно, глядя в пустоту. Зло было повержено. Миссия выполнена.

Но какой ценой?

Его руки дрожали. По щекам катились слезы. Он сделал это…

… но не вернул самого главного.

Он шел медленно, словно в трансе. Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались, но он все же продолжал идти. Остановившись перед почерневшим телом матери, он долго смотрел на него — не веря, не принимая. Потом осторожно опустился на колени, будто боясь разбудить ее.

— Мама… — его голос сорвался на шепот.

Он обнял ее, прижался всем телом, вжался в остывающие плечи. Его пальцы вцепились в ее одежду, цепляясь за последние крупицы тепла.

— Я не отпущу тебя. — В этих словах звучала не детская решимость, а что-то древнее, первобытное. — Никому не отдам.

Он уткнулся лицом в ее тело, закрыл глаза. И в этот момент его белоснежные крылья — символ чистоты и света — начали темнеть. Сначала будто покрылись копотью, затем почернели совсем, стали мрачнее ночи. Последний свет в них угас.

Он больше не ангел.

Но он все еще сын.

И он останется здесь. С ней. Навсегда.

Ребята подбежали, словно в кошмарном сне.

Клавдия рухнула на колени с надрывным воплем, вцепившись в собственные волосы. Ее тело сотрясали спазмы, слезы размывали тушь черными потоками.

— Дима… зайка мой… — голос захлебывался, слова рвались в клочья. — Она не проснется… Она выбрала свет…

Но мальчик не шевелился, прильнув к почерневшему телу. Будто уснул навеки вслед за матерью.

Ясный стоял, как побитый пес. Ноги подкосились — он грохнулся на землю, закрыв лицо руками:

— Так не должно быть!

Генерал схватился за сердце. Богдан едва успел подхватить старика — так и застыли, сплетенные в немом объятии.

Эрдан стоял, как каменный идол. Только слезы. Только тихий стук капель о броню.

Небо взорвалось.

Оно стало оттенка вороненой стали, иссеченное вспышками молний. Раскат грома сотряс землю.

И вдруг сгущающуюся тьму пронзил яркий, чистый луч. Он опустился и накрыл их ослепительно белой вуалью, словно мягким покрывалом. Рядом возник внушительный саркофаг — «колыбель», куда тела плавно перенеслись будто на невидимых руках.

Громоздкая гробница начала величественно подниматься к небесам, оплетенная серебристым сиянием. Это был их последний путь.

Все вокруг замерли, провожая вознесшихся долгими, тяжелыми взглядами. Воины Квамоса выпрямились по команде «смирно», старейшины преклонили колени. Клавдия прижалась зареванным лицом к плечу Эрдана. Богдан вместе с Генералом, крепко обнявшись, едва сохраняли равновесие. Мотя выл, прижав морду к лапам. Даже насмешливая Бастет не сдержала слез. Ясный, содрогаясь от рыданий, метался на коленях в стороне, шепотом вознося проклятия небесам.

«Колыбель» медленно парила все выше. Вдали появились Монти с Шелли и отряд таханцев, за ними следовали оборотни с Джованни. Кентавры и гарпии Лили тоже спешили, чтобы успеть попрощаться.

Когда они приблизились, вся армия, как по одному зову, преклонила колени. Воины склонили головы, замирая в безмолвной скорби.

С небес грянуло:

— Вы — те, кто вы есть!

Тысячи глоток подхватили эхо, склоняясь ниже:

— Вы нужны этому миру!

Молния рассекла «колыбель». Небеса вспыхнули — белое сияние разлилось лучами, множась с каждым мгновением.

Тишина. Только ветер шелестел в такт биению сердец. Каждый понимал: уходящие души теперь станут светом для других миров.

В воздухе витало ощущение, что все, что они пережили вместе, навсегда останется в их сердцах. Связь была нерушима. Этот момент, когда вся Вселенная словно замерла, провожая мать и сына в последний путь, навсегда остался в их памяти. Их сердца были неразрывно связаны, а души, словно звезды на ночном небе, продолжали светить друг для друга.

* * *

Вдруг, словно из ниоткуда, яркий луч света пронзил уходящую «колыбель». Затем — еще раз, и с последним лучом раздался оглушительный гром. Белоснежная колыбель, которая уже почти исчезала из виду, неожиданно начала медленно опускаться вниз.

* * *

В тот момент я уловила ровное, глубокое биение, сливавшееся с ритмом самой Вселенной, и поняла: я существую. Затем я открыла глаза.

Первое, что я увидела, был он — мой ангел. Мой Дима смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Привет, моя любовь… — выдохнула я, и по телу разлилось тепло, словно вернувшееся после долгого холода.

— Мама! — вскрикнул он и заключил меня в теплые объятия, в которых была вся наша история: боль, надежда, любовь.

Когда наша «колыбель» достигла земли, она тут же рассеялась, обнажив нас — обнявшихся и еще изумленных происходящим.

Я приподнялась, огляделась и увидела родных, замерших в изумлении, словно не верящих своим глазам. В этот момент Дима воскликнул:

— Мама! — сияя, он бросился ко мне. — Смотри, у тебя теперь крылья, как у меня!

Я обернулась и увидела за спиной белоснежные, светящиеся крылья — прекрасные, словно у настоящего ангела. Они сами развернулись широко, будто вдыхая воздух впервые.

Не удержавшись от смеха, я прижала Диму к себе и закружилась с ним в радостном танце. Он громко смеялся, обнимая меня за плечи. Этот миг был наполнен светом и ликованием.

Тогда и проснулись остальные. Шепот перерос в гул, а гул — в единый рык неземного восторга:

— Она жива! ОНИ живы!

Клавдия очутилась рядом первой, осыпая нас поцелуями. Богдан приготовился к насмешке, но вместо этого разрыдался. Даже Мотя потер глаза лапой, чтобы проверить: не мираж ли это. Бастет сияла, Богдан визжал, как ребенок, Эрдан плакал, Генерал снова хватался за сердце.

Армия взорвалась ликованием: кентавры били копытами, оборотни выли, хлопая себя в грудь. Лили закружилась в танце, задевая крыльями слепящие искры.

Я прижимала к сердцу каждого, чувствуя, что мы больше не просто семья — мы стали монолитом, выкованным в горниле испытаний.

Но когда буря восторга немного улеглась, внутри на миг шевельнулась тревога… Белые крылья? Возрождение? Роль в этом спектакле Ясного… Слова Астарота об отце Димы… Какие еще тайны таит эта новая жизнь? В голове роилось множество вопросов, каждая догадка складывалась в отдельный ящик моего внутреннего хранилища. Вот еще один: где гарантия, что прежние угрозы действительно позади? Мои глаза невольно скользнули к горизонту — туда, где начинался неизведанный путь под новыми звездами.

Но сейчас… сейчас мы просто были счастливы.

Конец третей книги.

Продолжение — Астарта. Откровение. Книга 4

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Астарта. Предназначение. Книга 3