Не самое плохое пробуждение происходит тогда, когда рядом слышится легкое дыхание. На предплечье ощущается тяжесть чужой головы и шелк пушистых волос. Судя по этим двум признакам и аромату женских духов, я снова кого-то притащил домой.

Опять пикси Чопля будет злиться и возмущенно бурчать три дня. Ладно, притараню своей ворчливой служанке свежих червяков, пусть полакомится. Странно только, что до сих пор не слышно её матерный писк. Обычно она начинает верещать с первыми лучами солнца, когда видит в своей вотчине чужое женское тело.

Ммм, а духи пахли охренительно. Мой чуткий нос распознал иланг-иланг, бергамот, лимон, вкрапления розы и редкого цветка цауриса.

Неужели я подцепил какую-то богачку? Или того паче — дворянку? И кто же та безбашенная особа, что осмелилась отправиться с ведьмаком веселиться всю ночь? Кстати, а может получится продолжить ночное веселье?

Ну да, сделать «на посошок» — кинуть палочку в дорогу… А после вызвать такси, сказать какую-нибудь банальщину, что-то типа: «Я никогда тебя не забуду!», вернуться в комнату и открыть банку пива.

Да так и надо сделать!

Нюхать воздух можно было долго, но зрительный контакт скажет гораздо больше. Я открыл глаза…

— Жеванный крот! — вырвалось у меня.

Глаза полезли наружу с такой скоростью, как будто я старался, но никак не мог просраться… Постарался запихнуть обратно и зажмуриться…

Вроде бы получилось! Но образ пропечатался в башке так, что не вышибешь даже копытом гвардейского коня!

Вот же дерьмище! Да как-то? Надо же такому случиться!

На преступном жаргоне слово «зажмуриться» означало умереть. Судя по увиденному, подобное мне предстояло проделать в скором времени. Причем очень медленно и очень мучительно. Эх, а ведь мне нет и сорока лет…

Я слишком молод, чтобы умирать так бесславно!

Хотя нет, если пройдет слух, что я переспал с дочкой императора России, то слава обо мне разлетится очень далеко. Возможно, сложат легенду, потом рэп зачитают, а напоследок анекдотов насочиняют…

Какая слава? Да меня похоронят раньше, чем я открою рот!

В том, что рядом со мной на кровати лежала обнаженная Елена Романова по прозвищу «Прекрасная», можно было не сомневаться. Первая красавица России, девушка на выданье, собрание императорского генофонда и лежит-посапывает на постели потного ведьмака в его засраной берлоге…

Ну да, вспотел… А вы бы не вспотели?

Это же надо было так упиться самогоном. А ведь говорила мне бабушка Ковыль, а в простонародье Мария Кирилловна Ковалёва: «Не гоняйся за бабами, не пей хмельного вина, не люби золото и будет тебе счастье!»

И почему я опять не вспомнил её мудрость?

Так, надо быстренько напрячь отшибленный мозг и постараться вспомнить вчерашний день. Что же за херня вчера произошла? Почему я очутился в одной постели с лучшей девушкой нашего мира?

Так-так-так… Мысли мельканием киношных кадров начали проявлять прошлое.

Вчера отправился в обычную забегаловку «Второе дыхание», где все знакомы и всё знакомо. Угостил завзятых постояльцев, послушал пару историй. Всё тихо-мирно. Все замирали в ожидании мордобоя, который вскоре должен был произойти. Там всегда был мордобой — это уже традиция. Иногда просто копошение двух перепивших, а иногда знатная потасовка стенка на стенку.

Однако, какая-то нелегкая вытянула меня оттуда и потащила в модный ресторан «Айкон». Деньги за поимку сумасшедшего волколака жгли ляжку и хотелось срочно избавиться от жжения…

Волколак убивал напропалую и стар и млад, так что я обезглавил его без сожаления. Не дело это детей да стариков калечить и зубищами их рвать. Не дело! Вот за мои убеждения меня и вознаградили в подмосковном Волоколамске. От души вознаградили. Так, что сразу захотелось избавиться от лишних денег.

Идиот! Избавился от излишка бабла, а вскоре меня избавят от излишка тела в виде дурной головушки…

Нет, надо срочно линять! Не только из Москвы, но и вообще из России. В наилучшем варианте — сорваться с планеты Земля в бескрайние просторы космоса, но кто же меня туда отпустит-то?

Я аккуратно вытащил руку из-под головы, стараясь лишний раз не смотреть на шикарное тело прелестницы. Ох, какие же у неё холмы белоснежных грудей с малиновыми навершиями… Гладкий впалый живот и…

Отставить! Не время накачивать стояк! Ведьмак должен выжить, а уже воскресить в памяти все чудеса и прелести можно будет и потом!

Елена пару раз причмокнула во сне и подложила ладошку под щеку. Ох, даже боюсь представить, что ей сейчас снится… И чем именно она чмокала чуть раньше…

Когда же тихонько повернулся, чтобы спуститься с кровати и на цыпочках рвануть прочь, то уперся носом в морду равнодушного берендея. Контраст между прелестным лицом Елены и мерзкой волосатой харей горного берендея из личной охраны императора был настолько разителен, что я едва не заорал.

Да нет, я бы заорал, но невозмутимый берендей брызнул мне в морду распылителем Безмолвия. Поганая штука — сразу же замораживает голосовые связки и не выпускает наружу ни единого звука. Хоть обосрись от натуги — даже шепота не услышишь. Берендей в дорогом костюме прислонил палец к губам и показал глазами на императорскую дочь, мол, не буди. После этого он выразительно опустил глаза на боевую палицу, которой поигрывал в ладони.

Я не дурак… просто морда глупая и совершаю иногда дурацкие поступки. Чтобы понять то, на что намекала гора мышц, не надо быть пяти пядей во лбу. Я кивнул в ответ. Молчу, дышу через раз и мечтаю о побеге.

Огляделся. Пикси Чопля валялась на щербатом столе, среди пустых бутылок и недоеденных кусков пиццы. То, что она была жива, красноречиво выдавали бешено вращающиеся глаза. Малютка была связана грубой леской. Ротик заткнут жевательной резинкой. Надеюсь, что громила не помял мою маленькую служанку…

Ладно хоть жива, обычно подобные типы не оставляют свидетелей. Уже маленький плюсик…

Берендей поманил меня на выход. Я показал на своё голое тело. Пусть оно поджарое и мускулистое, но появляться в коридоре голяком было верхом неприличия. По любому возле глазков дверей дежурят местные сплетницы, старые сирены, а их хлебом не корми, дай только пожаловаться на молодого и жизнерадостного ведьмака. Я уже задолжал колдуну-арендодателю за последние два месяца, так что лишние жалобы мне были не нужны.

Берендей швырнул мне штаны. И сделал это без уважения! Вообще без каких-либо эмоций, как будто делал это на автомате. Я неторопливо одевался, прикидывая варианты — как же мне выпутаться из этой ситуации?

Прыгнуть на заляпанный подоконник, толкнуть плечом давно некрашеные рамы и вырваться на свободу летнего утра? Вряд ли, заряд из боевой дубинки поразит на лету — в охрану императора не берут слепых калек.

Подхватить заштопанное одеяло, набросить на голову берендея и метнуться прочь? Ага-ага. Я уже упоминал про калек…

Накинуться на супостата, двинуть ногой по паху и потом коленом в челюсть? Только ногу отобью…

Я украдкой оглянулся по сторонам. А если…

Ноги напружинились, я чуть согнул и тут же выпрямил колени, взлетая в воздух. Всего одно мгновение оставалось до того момента, как я рухну всей массой на Елену. А уж та проснется, начнет визжать, поднимется неразбериха и я смогу…

Не смогу!

Каменная ладонь обвила мою лодыжку и дернула обратно. Я слетел как осенний кленовый лист, даже не коснулся девушки. Вторая ладонь подхватила меня за шею и придала вертикальное положение. Надавила.

Этого надавливания хватило, чтобы я моментально осознал, как был неправ. Тут же сделал умоляющие глаза, сложив ладони перед грудью. Хватка чуть ослабла. На лохматой роже снова не отразилось никаких эмоций. Только злобные глазки чуть сощурились и покраснели.

Фиолетовую рубашку с засохшими пятнами горчицы я надевал уже без мыслей о побеге. Коричневый галстук удавкой захлестнул горло и показал мне, что вчера его активно макали в кетчуп… Или в кровь. Скорее всего в первое, так как на рубашке не было никаких следов, а если была драка, то пара капель по любому бы осталась.

Пиджак на плечи, ботинки на ноги. Твердая ладонь толкнула меня в спину. Я взглянул на лежащую пикси. Она продолжила вращать глазами. Её ротик гневно кривился. Если бы не жвачка, то берендей узнал бы от неё немало новых ругательств и откровений по поводу его предков.

Мы вышли в коридор. Возле дверей застыли ещё двое громил в дорогих костюмах. Ну да, попытался бы сбежать и нарвался на них. Судя по мордасам, эти тоже не отличались человеколюбием.

На моей площадке было шесть квартир и за тремя из них я услышал шевеление. Ага, бабки-сирены на постах. Эти сволочные натуры весь день дежурят то у дверных глазков, то у окон, чтобы собрать как можно больше информации, а вечерком, сидя на скамеечке у подъезда, со смаком поведать о той или иной проститутке, или же о дрянном наркомане, который живет по соседству.

— Не бзди, на всех будет наложено заклинание Беспамятства, — негромко прогудел берендей, когда мы застыли в ожидании лифта.

Он словно читал мои мысли. Я недоуменно посмотрел на него. Неужели телепат?

— Не телепат, просто ты сразу же зыркнул на двери, а твои длинные уши шевельнулись в направлении звука, — всё тем же голосом сказал лохматый.

Лифт медленно поднимался с первого этажа. Я пытался задать вопрос, который рвался наружу, но распылитель Безмолвия не давал этого сделать. Тогда я показал на горло.

— Орать не будешь?

Я с таким усердием замотал башкой, что если бы приложил чуть больше усилий, она оторвалась бы напрочь. Берендей прыснул распылителем Голоса. Я прокашлялся. В горле саднило, как будто глотал ложками бетонную пыль.

— Неужели у меня всё на роже написано? — спросил я, когда дверцы лифта распахнулись.

— Нет, это практика. Все существа, выходящие под надзором органов, всегда косятся на двери соседей. За пикси не беспокойся, она тоже получит долю заклинания и забудет о произошедшем.

— Меня пустят в расход? — спросил я уже внутри лифта. — Или вам нужна консультация по соблазнению дорогих красоток? А чо… я могу… сам же видел.

— Тебя хочет видеть император.

— Ёптиль… А у меня много шансов вернуться обратно?

Берендей пожал плечами.

Ну да. Он ничего не решает. Всего лишь исполнитель. Вот получит сейчас приказ в наушник, который пружинкой уходит за отворот пиджака, и свернет мне шею, как куренку. Ну, или попытается. Уж с одним-то берендеем я справлюсь, но вот с тремя, да ещё из личной охраны…

А жить так хочется-а-а, ребя-а-а-ата, и вылезать уж мочи нет…

Да уж, жить хотелось не по-детски. Да что там говорить — я был бы счастлив, если бы изрисованный матерными заклинаниями лифт никогда не останавливался. Спускался бы и спускался…

Пусть лифт проткнет Землю насквозь и выйдет в Америке — тогда у меня появится призрачный шанс избежать гибели. Увы, на волшебство подобного порядка способны только маги Высшей инстанции, но никак не обычный ведьмак. Ведьмак… трахарь-рецидивист, которому не повезло затащить в постель самую влиятельную девушку одной пятой части Земли.

Черт побери! И как же мне удалось это сделать?

Лифт сухо крякнул, как будто пожалел мою дурную голову. Дверцы разъехались в стороны. Я почувствовал непреодолимое желание схватиться за стены, за дверцы, за всё, что угодно, только бы не выходить из маленькой кабины.

— Иди! — после толчка в плечо меня вынесло наружу. — И давай без глупостей!

Я быстро огляделся. На пустынной улице никого. Рядом возвышается черный фургон с тонированными стеклами, но пока из него вылезут…

— Да я всегда без глупостей. Я по жизни ваще ангел, — буркнул я в ответ, потирая плечо. — А ещё раз толкнешь, я тебе зубы пересчитаю.

— Чо?

— Хрен в очо… на огороде тебе засунут, дружок, — повернулся я к нему. — Думаешь, раз такой бугай, то я испугаюсь? Мне на хате девчонку будить не хотелось, а если ты хочешь раз на раз, то…

— Веди его сюда! — послышался за спиной голос, который я не раз до сегодняшней ночи слышал по ящику.

Я повернулся и едва не матюкнулся.

В Императорской Царскосельской гимназии начался урок «Всеобщей Истории». Преподаватель этого предмета, сухой и элегантный эльф Эрнст Рузвельтович Фандорин, как обычно был не в духе. Он вообще редко бывал в хорошем настроении. Поговаривали, что никогда на его губах не танцевала веселая улыбка. Говорили, что он уже родился со скрещенными на груди руками и суровой складкой между бровями.

— Добрый день, господа и дамы, — хорошо поставленным голосом обратился он к аудитории. — Рад видеть, что сегодня все в сборе и нет ни одного опоздавшего. Это весьма и весьма похвально. За это даю вам не пять минут, как обычно, а пять с половинной на быстрое повторение пройденного материала. После этого я начну вызывать к доске. Итак, пятьдесят вторая страница. Время пошло!

Воспитанники гимназии со вздохом открыли учебники на заданной странице и чуть пригнулись. Сгорбились. Казалось, что когда пригибаешься, то не так видно, и преподаватель может выбрать другого.

Вроде бы пронесет и можно выдохнуть спокойно. Вплоть до следующего урока, когда придет время вновь пригибаться. Преподаватель же обводил аудиторию голубыми глазами, выбирая жертву. Он походил на коршуна, парящего над птенцами. В его тонких пальцах чуть подрагивала ручка, выбирая из столбика фамилий. «Птенцы» старательно пригибались и пытались запихнуть в головы крупицы знаний. Отпущенное время подходило к концу.

Кто же? Кто? Кто будет тем агнцем, кого вызовут на заклание? Кого насмешница-Фортуна сегодня не помилует?

Фортуна сегодня явно не благоволила к Григорию Яковлевичу Карамышеву, для отца и друзей просто Гришке. Камер-юнкер почти полностью скрылся под партой, но осмелился кинуть взгляд поверх книги. И в этот момент Григорий Яковлевич понял — он именно тот птенец, которого вскоре цапнет коршун. Понял по ледяным глазам, смотревшим прямо ему в душу.

Именно в этот момент Григорий Яковлевич пожалел, что недавно сочинил анекдот про эльфов. Про то, как попали на необитаемый остров человек, орк и эльф… А ведь над этим анекдотом смеялась вся гимназия!

Выходит, что не вся.

Гребаный преподаватель! Гребаный анекдот! Гребаная пирушка, на которой вчера Гришка Карамышев так здорово отплясывал!

И гребаный Комовский! Да-да, гребаный Васька Комовский, предложивший спор на девственницу. А он, Григорий Яковлевич, взял, да и согласился. Теперь, если получит двойку, то должен будет соблазнить ту девственницу, на которую Комовский покажет.

Но если вдруг вызовут Комовского…

— Время вышло. К доске пойдет… — Эрнст Рузвельтович неторопливо обвел взглядом воспитанников.

Вот любят преподаватели делать трагическую паузу, нагнетая обстановку. Черт побери, и так страшно, что можно обделаться, а тут ещё эта пауза…

Коршун выбрал свою добычу и начал медленный спуск, чтобы подобраться на уверенное расстояние для броска. Ручка поднялась, чтобы сделать точку напротив фамилии агнца. Сердца учащихся замерли и пропустили один удар.

— К доске пойдет Карамышев, — резко рубанул Эрнст Рузвельтович.

Коршун бросился вниз и выхватил птенца! Ручка поставила точку! Сердца учащихся получили свой выплеск адреналина и забились чаще — их не вызвали! Не вызвали, а это значит, что до следующего урока могут быть спокойны. Вот только Карамышеву не повезло…

Григорий с видом идущего на казнь проследовал к доске. Он встал и развернулся к аудитории. В глазах его сокурсников светилось сочувствие. Ну да, сочувствие, ведь на его месте могли быть они!

— Что же, господин Карамышев, — проговорил с легкой ехидцей преподаватель. — Расскажите нам о битве при Суджилике.

И ведь только что пытался втиснуть в голову знания из книги. Только что смотрел на текст, стараясь запомнить и… И в голове пустота! Как будто все мысли выпердел медведь со вчерашней пирушки. А ведь как чертяка лихо отплясывал, а как здорово показывал пьяного таксиста, бредущего домой…

— Мы ждем, господин Карамышев! — напомнил о себе преподаватель.

— В битве при Суджилике бились… — промямлил Григорий.

На этом моменте он остановился. Кто там бился? Зачем бились? Ведь что-то там было важное, но вот что?

В голове гулял ветер. Вот вообще никаких наметок на ответ. Только танцующий медведь в цыганской рубахе…

Васька Комовский прятал глаза. То ли чтобы не улыбаться от радости победы, то ли чтобы не показывать скорбь. И ведь даже не пытался помочь. А впрочем, как поможешь? Эльфы тонко чувствуют воздействие живицы. А при любой попытке подсказать сразу же включаются острые уши.

— Кто же бился при Суджилике? И когда это произошло? — продолжал допытываться преподаватель.

Эх, как же этот эльф сейчас радовался молчанию Карамышева. Если месть, это блюдо, которое подают холодным, то сейчас преподаватель лизал мороженое. Причем наслаждался каждым мгновением.

— Я не помню, — вымолвил наконец Григорий.

— То есть как, вы не помните грандиозную битву при Суджилике, когда был заключен Великий Мир? Ну, что же вы молчите? Неужели не помните, что именно после этой битвы было решено, что сила живицы не должна принадлежать какой-то одной расе, а право распоряжаться ею даровано всем?

Григорий молчал. Преподаватель чуть дернул губами. Неужели улыбнулся? Да нет, скорее это тик. Нервный.

— И не помните, что именно эта битва положила начало возникновения аристократии? Аристократии в том виде, в котором она является сейчас? И что аристократы являлись теми, кого живица выбрала в качестве своих любимцев? Да что же вы молчите? Ведь вы обычно бойкий на язык.

— А что говорить? Я уже сказал, что не помню, — буркнул Григорий.

— Не помните? А ведь это должен знать каждый аристократ. И то, как война всех против всех положила началу мира во всем мире. И то, что во время этой войны появились не только аристократы, но и ведьмаки!

— Ведьмаки? Эти грязные ублюдки? — вырвалось у Григория.

— Они вовсе не грязные ублюдки, — покачал головой эльф. — Они являются очистителями нашего общества от грязных ублюдков. Им заказывают существ, которые угрожают жизни других живых организмов. А уж с кем поведешься, от того и наберешься. Фурри-полицейские тоже не мягкие и пушистые.

— Но то фурри, а это… Наемники, готовые за рубль мать родную продать, — возразил Григорий.

— Всё равно я с вами не соглашусь. Наемников может любой нанять, а ведьмаки сражаются исключительно против тех, кто уничтожает народ по злобе своей. И ведьмака не наймешь убить соседа, который навещает твою жену, пока ты отъехал по делам. Вот если сосед убивает женщин почем зря, тогда да…

— А что мне мешает сказать, что этот сосед убивает женщин? Что мне мешает оболгать?

— Ведьмачье чутьё, — пожал плечами эльф. — Ведьмаки же не просто так обучаются… Мда, вы совсем ничего не помните. Ни про Мирный договор всех рас и народов, ни про Залог дружбы и работы сообща. В ведьмаки забирают детей отъявленных убийц и негодяев, чтобы передались гены. И чтобы эти гены не вредили грядущим потомкам, их злая сущность переведена на уничтожение не мирного населения, а преступников и негодяев. И всё это тоже было в договоре при Суджилике. Прописано, что ведьмаки не служат одному императору. Но служат целому миру. Радеют на благо и процветание обычных людей. Они тот самый орган, который может карать и миловать на месте. Как же такое можно забыть? Неужели у вас ничего в голове не осталось, кроме дара к сочинительству глупых анекдотов?

Всё-таки это из-за анекдота… Похоже, что даже на тройку вытянуть не получится.

Григорий поймал ехидный взгляд Васьки. Неужели друг разыграл такую комбинацию? Пригласил, напоил, предложил пари, а потом рассказал эльфу? Или подослал кого, чтобы тот рассказал и указал на сочинителя?

Ну что же, вполне в стиле Комовских — эти на многое пойдут ради достижения своих целей. Но они же с ним вместе вчера…

Гришка, Васька и ещё Александр Валерьевич Черноглазов, Сашка из Императорской Архитектурной гимназии вчера здорово набрались. Трое из бывшей шальной шестерки, которая наводила страх на Императорский Кадетский корпус. Теперь же жизнь раскидала их так, что только на редких званых балах и доводилось встретиться.

И на ежегодной пирушке в привычной харчевне «Три пескаря» были только трое… А ведь как все клялись и божились на выпуске из корпуса, что ежегодно в один и тот же день будут встречаться в двенадцать часов. Но нет — оставшихся троих не было. А родители говорили, что их дети заграницей… Даже телефонные номера сменили.

— Я чувствую, что вы пытаетесь вспомнить о том, как распределялась живица по народам?

— Так она же равномерно распределялась? — неожиданно вырвалось изо рта Григория.

— О-о-о? — деланно удивился Эрнст Рузвельтович. — Надо же, вы это знаете! Чудо чудное, диво дивное. Заодно это вам нужно увеличить балл!

Григорий подмигнул Ваське, мол, обломайся — трояк рисуется.

— Да-да, я бы так и поступил. Однако, вы слишком долго тянули с ответом, поэтому я вряд ли чем смогу вам помочь. Если вы ничего больше не скажете по поводу битвы при Суджилике, то двойка вам гарантирована.

Теперь пришла очередь Васьки подмигивать в ответ. Григорий напряг мозговые извилины, попытался вспомнить что-нибудь ещё, но увы…

— Там очень много народа полегло, — только и сказал он.

— Ну, голубчик, это не ответ. При любой битве умирает много человек. Даже при использовании живицы. Нет, господин Карамышев, этот ответ не принимается. Садитесь. Два! Вам должно быть стыдно!

Эльф с поджатыми губами вывел в клеточке журнала жирного «гуся». Карамышев проследил за появлением на бумаге ненавистной цифры и тяжело вздохнул. Чтобы исправить, придется немало попотеть. Придется учить и сдавать после уроков, а этого ох как не хочется делать. Мстительный эльф вряд ли так просто сдастся.

Карамышев прошел на своё место и уселся, уставившись перед собой. Он не хотел смотреть на торжествующего Ваську. Лучше разглядывать картинку битвы при Суджилике. Там, где орки, эльфы, гномы, тролли и прочие существа сражались друг с другом. Сражались за то, чтобы магическая сущность мира — живица, принадлежала только им одним.

На листок с учебником упал сложенный вчетверо листок бумаги. Григорий поднял голову и уставился на Ваську. Комовский щерился во все тридцать четыре зуба. Он показывал бровями влево. Упорно так показывал, настойчиво.

Григорий развернул листок и прочитал:

Я выиграл пари! Нашим призом станет…

Григорий понял, на кого намекает Комовский и мысленно простонал.

— Ну и что ты скажешь в своё оправдание, Эдгарт Пахомов? — спросил император России Николай Сергеевич Романов, когда берендей весьма грубо затолкал меня в черный фургон.

Мужчина пожилого возраста. Костюм с иголочки, ботинки пускают зайчики. На брюках такие стрелки, что ими можно запросто побрить мохнатое рыло охранника. Черный галстук завязан идеально и также идеально лежит на белой шелковой рубашке. На безымянном пальце правой руки фамильный перстень с затейливой гравировкой и черным камнем. Рядом поблескивает небольшая шкатулка, за стоимость которой можно купить весь мой девятиэтажный дом, вместе с обитателями и тараканами впридачу.

Сидел император в расслабленной позе. Как будто выехал на природу и вот-вот начнет кормить уточек, отщипывая по кусочку от батона. Но я видел, что это всё напускное — его выдавали глаза. Ему очень хотелось заехать мне по харе с ноги, а потом ещё на яйцах выбить чечетку.

— А чего говорить? И так всё ясно, как божий день. Здорово, император. Первый раз тебя так близко вижу, — протянул я руку. — До этого всё больше по ящику, да по ящику. И ты в гости ни разу не заехал…

Шлеп! Я едва успел подхватить глаза, чтобы не вылетели.

— Не «ты», а «вы», — заехал мне пятерней по затылку сидевший рядом берендей. — Соблюдай субординацию!

— Слышь, у тебя рука запасная есть, что ли? — огрызнулся я. — Хрена ли ты размахался, урод лохматый?

— Могу добавить, чтобы мозги на место встали.

— А давай, рискни здоровьем, — хмыкнул я в ответ.

— Михаил, отставить, — спокойно одернул его император и покачал головой. — А ты груб, ведьмак…

— Правда? Чего-то не заметил. Я же обычно сама любезность, когда ко мне в квартиру вламываются, а потом вытаскивают на улицу и наяривают по башке, — пробурчал я в ответ. — Наверно, это метеобури так влияют.

Император покачал головой. Он вздохнул, кивнул охраннику, а тот достал из боковой двери папочку в синей обложке. Ещё и гриф «Совершенно секретно» сверху присобачен. Эта папочка плюхнулась мне на колени.

— Прочти, — сказал император и уставился в окно, как будто наша грязная улочка гораздо сильнее его интересовала, чем небритый ведьмак.

Ну да, у нас есть на что посмотреть — на заваленный мусором контейнер, который напоминал пирамиду Тутанхамона или на чахлую березку, которая героически выживала среди битого асфальта. Нищий квартал озлобленных существ, которым оставили право только попердывать, переваривая дерьмовую еду, да поругивать власть.

Я открыл папочку, пробежал глазами текст, запоминая каждую букву и цифру. Дело было заведено на Маргариту Ильиничну Кваркову, прирожденную зазовку. Зазовкой называлась лесная красотка, с длинными, прямо до задницы черными волосами. Такая краля обожала зазывать молодых людей в лес, в кустики, чтобы там затрахать до потери пульса, денег, телефонов и прочего. Оставляла подобная феечка только высушенный шкелетик.

В папке были указаны приводы, аресты, годы заключения. На счету подобной красотки было около тридцати молодых людей. Хм, неплохой послужной список. Давно бы пора её головке найти местечко среди экспонатов Кунсткамеры.

Впрочем… У этой зазовки была отличительная черта — она умела менять внешность. Уж не знаю, какой доппельгангер трахнул её маманю, но вот такое вот наследство досталось доченьке. И доченька теперь пользуется этим наследством вовсю.

Последний раз её видели в Москве. Полгода назад. После этого Маргарита Ильинична скрылась с горизонта. Вот только за эти полгода нашли троих сынков-аристократов. И эти сынки больше походили на высушенные стручки перца, чем на мужчин в начале расцвета лет.

— И что? Не можешь её отыскать? — спросил я. — Вроде вон какой крутой, и охрана у тебя есть, пусть и тупорылая.

Взмах руки охранника я остановил в самом начале, локтем ударив по месту вращательной манжеты. Вывих гарантирован! Берендей тихо пискнул, обхватив ладонью ушибленное место.

— Я же не зря говорил про лишнюю руку, — с угрозой прорычал я. — Будешь дергаться — ещё и ногу сломаю.

— Михаил, — немного с укоризной произнес император Николай Сергеевич.

— Он снова «тыкнул», — в оправдание пробурчал берендей. — Совсем никакого уважения…

— Я сам разберусь. Подожди пока снаружи, — Николай Сергеевич сделал знак кистью, как будто отгонял комаров. — Покажи плечо Семену.

Берендей зло зыркнул на меня, но не посмел противиться воле императора. Дверь машины отъехала в сторону. У меня возник соблазн добавить ещё пенделя в откляченный зад выходящего, но я сдержался.

Охранник вышел наружу и подошел к одному из двух берендеев, которые чуть раньше тусовались на моём этаже. Показал на плечо и что-то проурчал. Второй охранник кивнул, потер ладони, отчего между ними возник синеватый свет, и приложил светящиеся ладони к больному месту.

Целительная энергия живицы обволокла поврежденное плечо синим шаром. После этого берендей по имени Семен дернул руку Михаила вниз. Тот даже не вздрогнул, когда плечо встало на место. Синий свет впитался в дорогую ткань костюма. Берендей повернулся к машине.

— Неплохо, — заметил я. — Лекарские навыки на высоте. Ещё бы мозгов немного добавить… Семен, можешь живицу на темечко Мишки направить? И побольше, побольше!

— Ты всё прочитал? — игнорируя мой вопрос, спросил император.

— Зазовка Рита, — хмыкнул я в ответ. — А я тут причем? На хрена мне было подкладывать свою дочку в кровать? Ведь я мог и залезть на неё по ошибке. Или ты рассчитывал таким тупым приемом манипулировать мной?

Император посмотрел на меня внимательным взглядом. Чуть улыбнулся:

— Как давно догадался?

— А как тебя тут увидел, так и догадался. Напустили тут всякого пафоса, а по сути, захотели чужими руками вытащить каштаны из огня. Неужели просто не мог вызвать к себе?

— Ты бы пошел?

— Вряд ли, — пожал я плечами. — Но ведь можно же было попытаться. Неужели из-за какой-то зазовки надо было устраивать подобный спектакль?

Губы императора чуть скривились в улыбке:

— А ты умный, недаром же тебя выбрала Гамаюн…

— Что? Эта старая курица ещё жива? — моему удивлению не было предела.

— Да. Она сказала, что только тебе под силу найти зазовку и обезвредить её. Поэтому я… — император помедлил, как будто подбирая нужное слово. — Прошу тебя взяться за это дело.

Явно проглотил слово «приказываю».

— Да ну, оно неинтересное и бесперспективное, — отмахнулся я, набивая себе цену.

— Что ты хочешь?

А вот это уже нормальный разговор, надо было сразу с этого начинать. Но надо показать, что баблом меня не заинтересуешь. Бабло-то, конечно, хорошо, но как бы много его у тебя не было — уважение в обществе всё равно не купишь. Тут надо кое-что другое.

— Я хочу титул и десять деревень во владение, — ответил я.

— А у тебя губа не дура.

— Да и сам я не дурак. Инфа по поводу Елены Прекрасной в постели ведьмака вряд ли хорошо повлияет на престиж государства.

— Я же могу казнить тебя прямо сейчас, а потом вырезать весь твой дом, вплоть до последнего таракана, — спокойно ответил Николай Сергеевич.

— И что? Чего ты этим добьешься? Грохнешь папаню, который и так скоро сдохнет в «Матросской тишине»? Вот удивил, так удивил… Мне-то насрать, моя жизнь и так не стоит ломаного рубля, а вот тебе… Мы все и так помрем, а вот зазовка продолжит своё дело! Продолжит и немало ещё аристократических ублюдков загнутся под её влажной…

— Хорошо, я согласен. Будешь помещиком в… Тамбовской области, в Рассказовском районе, — поморщился император. — Это всё?

— Ну-у-у, — протянул я, понимая, что сглупил с просьбой о награде. Надо было просить больше, поэтому сказал: — Ещё бы добавить…

— Прокурор добавит, — отрезал император.

В его голосе послышался металл, из которого изготавливались волшебные мечи. Понятно, перегибать палочку не стоит.

— Тогда ладно, — притворно вздохнул я. — Что от меня требуется?

— Все трое умерших детей аристократов были учениками Императорского Кадетского корпуса. Дружили они между собой — водой не разлить. Было их шестеро в компании. Сейчас двое из компании учатся в Императорской Царскосельской гимназии. Один в Императорской Архитектурной гимназии, но возле него денно и нощно дежурит охрана. А вот тех двоих надо сберечь, да и зазовку найти.

— Среди школоты? И кем я там буду? Учителем труда? Я же не так молод, чтобы сойти за молокососа с пушком над губой. Да и поставили бы возле других охрану, чтобы зазовке даже пернуть в их сторону было нельзя…

Император неторопливо протянул руку, и открыл лежащую рядом шкатулку, инструктированную золотом и бриллиантами. На красной парче лежало румяное яблоко. Прямо как польское, обмазанное воском.

— Это чего? Оно самое? — поднял я бровь.

Николай Сергеевич кивнул. Он достал и небрежно швырнул его в меня. Показно-небрежно, но я-то видел, с каким трудом ему удалось разжать пальцы.

— Съешь и как раз достигнешь молодости восемнадцати лет. Представим тебя сыном рода Южских, который долго был в опале и находился, ну… допустим, в Сибири. А сейчас я простил твой род, и отец на радостях устроил сына в гимназию. Захудалый род, чтобы не возникло ненужных вопросов, мол, почему не знаешь этикета и прочего. История так себе, но там учатся в основном высокомерные детишки, поэтому чуточку помурыжат и отпустят. Они все сосредоточены на себе и на развитии своей живицы. Так что, должно пройти всё как по маслу.

— Эдгарт Южский, а что? Звучит! А где сам род?

— Это тебя волновать не должно, — буркнул император.

Понятно. Концы можно поискать в сибирской тайге, в непролазных болотах… Крут порой бывает наш император!

— Гимназия же смешанная? — спросил я. — Зазовка может быть любой из девок?

— Из боярских и дворянских дочерей, — поправил император. — Но в целом ты прав. Поэтому будь осторожен, чтобы не задеть кого словом или взглядом.

— Да ладно, прорвемся.

В этот момент дверь отъехала в сторону, а в машину забралась чуточку растрепанная Елена Прекрасная. Красное платье выгодно подчеркивало стройную фигурку, алые губки словно созданы для поцелуев. На пальце посверкивал такой же перстень, как у отца. Она закинула ногу на ногу, а мой взгляд невольно скользнул в приятную темноту.

Нет, трусики натянуть не забыла.

— Ой, здра-а-асте, — протянул я чуть разочарованно.

— Купола покрасьте, — буркнула она в ответ и плюхнулась на сиденье рядом с отцом. — Папа, этот ведьмак очаровал меня и воспользовался моим…

— Оставь, мы всё уже решили, — поднял руку Николай Сергеевич.

— Да? Ну и хорошо. Поехали домой. Мне срочно нужно принять ванну, а то кажется, что по мне что-то ползает, — Елена брезгливо передернула плечами.

— Только мой взгляд, — улыбнулся я как можно шире. — И он проникает куда глубже, чем мои мысли или кое-что другое…

— От этого ещё противнее, — фыркнула Елена.

— А вот ночью ты была иного мнения… Даже умоляла, чтобы я…

Пока я болтал, придвинулся чуть ближе и что было силы влепил кулаком в лоб красотки!

Она даже не моргнула, а мой кулак остановился в считанных миллиметрах от её алебастровой кожи.

— Ага, зелье Неприкосновения. Не могу коснуться и глушит всю живицу в отношении тебя. Ну что же, это я и предполагал. Опоила меня, одурманила, а потом сделала вид, что у нас был секес. Вот вы, блин, даете… Совсем меня за дурака держите, — покачал я головой.

— Это всё ради моей безопасности, — пожала Елена плечами. — Вдруг бы ты кинулся за лаской?

— Не, я утром хотел, в принципе присунуть разок…

— У нас всё, — вмешался в нашу перепалку император. — Эдгарт, послезавтра в восемь у тебя первый урок. До встречи.

Он поджал губы, давая понять, что наш разговор окончен. Я спрятал яблоко в карман, кивнул императору, подмигнул Елене и открыл дверь. Безоблачно улыбнулся стоящим возле входа берендеям:

— Ребята, у нас всё. Вы можете сейчас проводить дядю императора домой, налить ему теплого молочка и уложить в кроватку.

Машина за моей спиной резко рванула с места. Я же остался один против троих берендеев. Я улыбнулся ещё шире:

— Ну, или вы можете завтра очнуться в больничке. Выбор за вами.

Берендеи переглянулись и молча двинулись ко мне, вытаскивая боевые дубинки.

Когда я дополз до дверей своей халупы, то вслед раздался ехидный мерзкий голос:

— Надо было вообще в асфальт закатать! Не ведьмак, а коровья лепешка! Опять нажрался, кусок вонючего дерьма!

— Я тоже тебя люблю, старая ты стерлядь! — с трудом повернул я голову.

Сирена на пенсии Марфа Никифоровна Гуляева высунула всклокоченную голову из дверей. Она была самой вредной из троих. Похожая на общипанную курицу, которую очень любит петух. Никогда не упустит случая ввернуть своё мудрое словечко.

Но раз она сказала, что я нажрался, то точно забыла про берендеев и мой вывод на улицу. Заклинание Беспамятства сработало на отлично.

Так бы отлично сработали мои руки и ноги, но… Да, отмудохали меня знатно, однако и я не остался в долгу. Этим утыркам придется долго восстанавливаться. Хотя, императорские лекари знают своё дело, они быстро поставят покалеченных на ноги.

— Да какой из тебя любовник? Тебя самого трахать сейчас можно. Кстати, а не позвать ли мне Ёкарного бабая?

— Совсем с ума сбрендила, — пробормотал я и подтянулся к двери. — Хрычей своих в гости созывать для разврата лютого…

Ручка опустилась вниз. Я ввалился в квартиру.

— Смотри у меня! Ещё раз пьяным приползешь — точно позову. Он-то не побрезгует! Ты…

Дальше у меня не было никакого желания слушать. Послать на три буквы? Так всё равно не пойдет, а мне ругаться не хотелось. У меня ещё Чопля впереди намечалась…

Я толкнул дверь, отрезав себя от нравоучений снаружи. Мне и так было хреново, так что не надо толкать вишенку в жопу… Или нет? Вишенку на торт? Вроде бы так.

Путь до стола занял ещё минуты две. Раньше это всего пара прыжков, но у меня сейчас всё тело состояло из полученных звездюлей, поэтому пришлось ползти.

А уже там… Я с трудом подтянулся и бухнулся в пошарпанное кресло. Нечаянно сел на пульт телевизора. Прямоугольник тут же вспыхнул новостями. Прилизанный диктор вещал с экрана так, словно соблазнял всех самочек по ту сторону:

— В Новосибирске сегодня замечено стадо единорогов. Они проскакали по главной улице города и тем самым создали десятибалльную пробку. Так что, если у вас неотложные дела в центре, то лучше перенесите их на другой день или же выбирайте маршруты объезда.

Ну да, прилизанный не сообщил, что единороги там оставили свои кучки. А этот единорожий навоз опасен тем, что из куч вылетали радуги и ослепляли на время водителей. Как-то подобный коллапс произошел и в Москве. Водителям пришлось выбирать пути объезда, а некоторые бросали автомобили и пользовались воздушными услугами Ягандекс-такси. Ведьмы в тот день просто озолотились.

— Видишь, в Новосибе единороги носятся, — проговорил я, обращаясь к Чопле.

Та в ответ засучила ногами и что-то тоненько замычала. Мне показалось, что сквозь жевачку пробивается указание на дорогу, куда мне следует пойти. То самое эротическое путешествие.

— Да сейчас отвяжу, — буркнул я в ответ. — Дай хоть дух перевести.

Чопля задергалась активнее. Она хотела на свободу. Я же засунул руку в потайной карман кресла и выгреб наружу пузырьки с элексирами. А что? Никогда не знаешь, где они тебе понадобятся, а так всегда под рукой.

Вот и заветный эликсир Гаффара Белого. Желтый пузырек с маслянистой жидкостью внутри. Пробку пришлось вытаскивать зубами. В ноздри шибанул кислый запах древних портянок. На вкус ещё гаже, как будто гусеницу капустницы облизал.

Зато по телу разлилось тепло. Боль отступила, затаившись в отдаленном уголке сознания. Я не то, чтобы смог вскочить и станцевать краковяк, но вот двигаться мог. Как будто с шибко хорошего похмелья.

Чопля задергалась активнее. Похоже, что ей надоело изображать куколку шелкопряда. Пришло время освободить её, пока не поломала себе крылышки. Однако, предупредить всё-таки не помешает:

— Я сейчас тебя развяжу, только ты не вздумай орать. Башка и так раскалывается.

Пикси в ответ что-то промычала. Потянувшись, я зацепил ногтем край лески на ножках Чопли. На распутывание ушло меньше минуты, а потом она взвилась в воздух. Вцепилась ручками в жвачку и потянула её наружу. Импровизированный кляп вырвался со звуком вылетевшей пробки от шампанского.

— Где эти гребаные уроды? Да я им сейчас все волосенки на мордасах повыдергаю! Да я закошмарю их так, что они сраться будут дальше, чем видят! — завизжала тоненько Чопля.

— Я же просил, чтобы ты не орала, — выдохнул я, сжимая голову, чтобы не разлетелась спелой тыквой.

— Чо пля? Чо пля? — продемонстрировала пикси любимый возглас, за который и получила своё имя. — Чо ты меня просил? Чтобы я не орала? А когда я тебя просила баб не притаскивать — ты мне что говорил?

— Отвали.

— И вот так каждый раз. Так что сам отвали, хомяк пересушенный!

— Истеричка, — вздохнул я. — Ты бы не так орала, если бы знала, что у нас есть новое дело.

— Какое новое дело? Твою пипирку «Мирамистином» мазать? Так тебе после твоих шлюх надо месяц в бассейне с марганцовкой плавать! Где эту лахудру подцепил?

— Это не лахудра, а Елена Прекрасная. И это она меня подцепила для важного дела. И догадайся, кто заказчик?

Мелкая заноза так и ахнула, закрыв ротик ладошками. Её глаза чуть не вылезли наружу. Она замотала головой, пытаясь выгнать из-под волосяного покрова страшную мысль.

— Не мотай башкой, а то отвалится. Именно он заказчик. САМ! А ещё у меня есть вот что…

Я извлек из внутреннего кармана молодильное яблоко. Краснобокое, аппетитное, прямо слюнки текут. Чопля икнула. Она перевернулась в воздухе и застыла, мелко трепеща крылышками.

— Не икай, оно самое. В общем, это задаток. Прикинь — что будет, когда мы сделаем дело?

— А что за делюга? Вдруг прогоны пустые?

— Не, таким раритетом не балуются. Если сам импер такую хрень предложил, то значит, что дело стоящее. Зазовка завелась в гимназии для богатеньких. Вот нам её и надо на чистую воду вывести.

Пикси снова кувырнулась в воздухе и подлетела к яблоку. Из недр своего зеленого спортивного костюмчика с тремя полосками она извлекла маленький ножик. Этот ножик я сам ей делал. Из мефриловой чешуйки с разорванной кольчуги, которую по пьяни купил на магическом рынке.

Эту самую кольчугу потом с трудом втюхал гномам с разборки. Они ещё и принимать не хотели, недоростки хреновы. Пытались хапнуть только как чермет, а не цветной металл. Ну да со мной не забалуешь…

Вот только если Чопля сейчас возьмет не по размеру, то это может не очень хорошо закончиться. Надо бы предупредить торопыгу.

— Подожди, подруга, а ты знаешь — на сколько лет хочешь помолодеть? Вдруг в памперсах окажешься? Что мне тогда с такой поссыкухой делать?

От возмущения пикси перевернулась в воздухе и гневно махнула ножом:

— Сам ты ссыкун! Было всего единожды, так чего каждый раз тыкать будешь?

— Да я не о том… Я же о тебе забочусь, — хмыкнул я в ответ. — Давай я первый попробую, а тебе оставлю. Думаю, что хватит с головой. Будешь молодка-красотка — все цветочные эльфы будут твоими.

— На хрен мне не нужна эта гомосятина, — фыркнула Чопля в ответ. — Мне с брауни гораздо прикольнее зависать. Они как напьются, так сразу же такими озаботами становятся-а-а. Вот как явлюсь к ним козырной чихсой, так сразу челюсти на полу потеряют.

— Тогда давай, только немного, не перестарайся…

Пикси тут же подлетела к яблоку и отмахнула краешек. Нож из мифрила резанул яблоко словно масло. Пикси попробовала упереть свою добычу, но я был начеку.

— Эй, подруга, да ты половину чикнула. Совсем из ума выжила? Ты же до уровня спермы омолодишься. Станешь белесым головастиком.

— Не ссы, кабанчик, все будет шоколадно! — хихикнула Чопля и схрямкала свою добычу.

Я только вздохнул в ответ и впился зубами в бок яблока. Спорить можно до бесконечности, но время шло. А мне ещё надо было затариться хотя бы немного теми шмотками, что носят в Императорской Царскосельской гимназии. По мелочи, но всё же придется потратиться.

Яблоко оказалось весьма сочным, вкусным и сладким. Сок брызгал в разные стороны, а хруст раздавался за ушами. Я слопал его в несколько приемов.

Ох ты и ёж волосатый! Как же меня закрутило-то… Как будто какой-то огромный тролль смял в кулаке, а потом начал выжимать. И ведь выжимал тщательно, со знанием дела.

— Чо пля за дела? — пропищала пикси, пикируя на замызганный ковер.

— А-ух и ё-о-о-о, — только и смог выдать я в ответ.

Крутить не перестало. Наоборот, теперь все внутренности полезли наружу, как будто неведомый гребаный тролль вздумал использовать меня вместо тюбика зубной пасты. А потом ещё и начал тереть по гнилым клыкам, вдавливая в вонючие десны.

— Я щас сдохну! — пропищала Чопля.

— Я тоже-е-е, — выдохнул я.

— Знала бы… ни за что…

В этот момент меня скрутило так, что выгнуло дугой, а потом изо всех сил шарахнуло об пол. Пикси каталась рядом. У меня в голове билась только одна мысль — не навалиться бы на подругу дней моих суровых. А то ведь раздавлю ко всем чертям — обидно будет.

Понемногу непонятная злая боль начала отпускать. Это походило на действие лекарства при дикой зубной боли. То есть сокращения ещё шли, но вот сильных толчков уже не было. Попускало…

Причем отпускало не только меня. Пикси тоже перестала вертеться ужаленным котенком. Она тяжело дышала и вытирала пот. Маленькое личико было перемазано какой-то грязью. Думаю, что моя морда вряд ли отличалась большей красотой.

— Ты как? — выдохнул я между слабеющими сокращениями.

— Каком вверх, — пискнула Чопля. — Как будто ежика родила против шерсти…

— Ты знаешь, а ведь ты совсем не изменилась.

— Да и ты, как был уродом, так им и остался.

— Ну спасибо, грымза мелкая. Ладно, похоже, что надул нас император, — у меня с трудом получилось подняться на руках. — Пойду попробую умыться.

— Ага, вали… Меня захвати по дороге!

Я подставил ладонь. Пикси с писклявыми стонами завалилась на неё. Короткими поползновениями я добрался до ванной комнаты. Посадил Чоплю на край раковины, а сам открыл воду. Тугая струя ударила в ладони. Небольшой колпачок от флакона бритвенной пены был вместо умывальника для Чопли.

Холодная вода принесла облегчение. Разгоряченная кожа только не зашипела под прикосновениями воды. Чопля тоже плескалась с упоением резвящегося щенка.

В дверь раздался стук. Я побрел открывать, утираясь полотенцем. Сил прибавилось, так что ноги переставлялись. Пусть и как колонны, но переставлялись. Открыв дверь, я обнаружил на пороге ту самую «стерлядь» соседку, Марфу Никифоровну.

— Чего грохочешь, вошь подзалупная? Опять танцы ни свет ни заря устраиваешь? — проорала она, а потом осеклась. — Ты чой-то, сын этого придурошного ведьмака? Где отец-то?

— Отец, зачем вам этот ведьмак? — спросила Елена, когда машина выехала на широкий Кутузовский проспект. — Неужели своих мало?

— Своих вполне хватает, но Гамаюн выбрала его. А сама знаешь, что она никогда не ошибается.

Елена поморщилась, потерла плечо. Процесс подливания ведьмаку зачарованного зелья растянулся во времени на час. Сначала его подловили в замызганной разливайке, а потом внушили ехать в крутой клуб. Там уже понемногу притупили ведьмачий нюх различными вливаниями настоев. Медленно, тщательно, чтобы он ничего не заподозрил. И уже в конце ему добавили в самогон зелье Неприкосновения. Оно позволяло владельцу зелья оставаться уверенным в том, что выпивший не причинит вреда.

— Но чем он так уж хорош? Обычный ведьмак, каких сотни.

— Необычный, — покачал головой император. — Очень необычный. И сдается мне, что именно за эту необычность выбрала его вещая птица.

Елена уставилась в окно. Мимо проносились огни столицы. В отражении витрины большой черный автомобиль проплыл диковинной глубинной рыбой. Опасной рыбой, от которой легковые мальки предпочитали держаться подальше, уступая дорогу.

— И всё равно я не понимаю… Неужели эту зазовку никто не может обнаружить?

— Никто не может, — вздохнул Николай Сергеевич. — Заняла она личину одной из боярских дочерей. И так хорошо заняла, что вместе с личиной захватила и воспоминания со знаниями. Просвечивали дочерей под видом гинекологического осмотра, но никого не смогли выявить. А поднимать шумиху — значит признаться в своей несостоятельности. Тут надо тихо действовать. Скрытно.

— А я тогда зачем была нужна? Знаешь, как противно было ложиться в эту кровать? — Елену передернуло от отвращения.

— Иначе ты бы не смогла установить с ним ментальную связь. А так… Мы сможем найти его, когда он разыщет зазовку. Недаром его называют Зверем — если он берется за дело, то доводит его до уверенного финала. Берет след и идет по нему до горла жертвы. И этому стервецу всегда неимоверно везет… Он выбирался из таких передряг, где другие просто растекались в жижу. Он настоящий зверь. И при облаве отец сбросил его в яму с волками. Чтобы не взяли полицейские, чтобы не создали ведьмака…

— И что?

— А то, что семеро волков осталось внизу. Разорванные глотки, вспоротые животы, переломанные лапы… Наружу выбрался только пятилетний мальчишка…

— Но зачем я легла?

— Ради твоей безопасности. Теперь он не сможет тебя даже пальцем тронуть. Слишком много вопросов, Елена, — покачал головой император. — Но я отвечу. Как только Эдгарт убедился в том, что ему подмешали зелье, он чуточку расслабился. И это позволило мне наложить знак повиновения. Думаешь, иначе бы этот засранец дал согласие?

— Ради такого титула? Конечно.

— Вот что значит ты плохо знаешь ведьмаков. Эти хитрые черти могут последнюю рубаху отдать, лишь бы ни под кем не ходить. Свободолюбивые они, сволочи. Только так и вышло взять его на службу. А уж что-то подсказывает мне, что он докопается до правды. Как только поймает зазовку, так и посмотрим — надо ли давать ему титул и земли?

Елена пригладила волосы:

— То есть как?

— А вот так. Мои люди выяснили, что характер у этого ведьмака очень взрывной. Попортит он там личико одному из боярских детей, а отец потребует возмещения ущерба. Вот тут-то и закончится помещичество Пахомова. Чтобы загладить неприятность я милостиво разрешу ему передать земли в пользу пострадавших. Так и боярин будет мне благодарен и ведьмак. То есть одной сетью двух рыб поймаю.

— А с боярина ещё и мзду возьмёшь? — с улыбкой спросила Елена. — А опального тамбовского князя Владимира Алексеевича Старицкого ещё больше ущемишь? Отберешь его угодья и заставишь проглотить обиду? Прямо-таки три рыбехи в одной сети, а не две…

— Ты очень хорошо меня знаешь, дочка, — хмыкнул император и замолчал.

Елена хмыкнула в ответ. Если бы она не знала, то не пошла бы на эту авантюру. Какой-то нищий ведьмак, который к тому же ещё и чересчур дерзкий. Что он может?

Взять берендеев, пропустить всех боярских дочек через пыточную камеру и выбить признание. Чем не вариант?

И в то же время понимала, что это далеко не вариант. Если умерли двое боярских детей, то это повод, чтобы насторожиться. А уж трое — повод для сильного беспокойства. Беспокойства такого, чтобы можно усомниться в охране царской гимназии. А с этих сомнений пойдет и дальше — сомнение в дееспособности императора.

Неужели император не сможет разобраться со своими недругами? Неужели не может защитить цвет нации?

И тогда возникнет сомнение в крепости императорского престола. И возникнет вопрос — а та ли задница занимает место на атласной подушечке с золотой вышивкой?

Плохо только то, что вот это вот шаткое положение зависит от нищего ведьмака. И то потому, что его выбрала вещая птица Гамаюн…

Обнаженная девушка потянулась на шикарной кровати. Она слышала, как звякнуло стекло от ударившего камешка. А это непросто звук! Звяканье — это знак, что её жертва доведена до предела и готова пойти на любые безумства.

Девушка подошла к окну, накинув легкую накидку и включив свет настольной лампы. Свет лампы эротично пронизывал ткань, делая её воздушной и почти невидимой. Гладкие формы тела напоминали изгибы гитары. Пушистая волна волос падала на полуобнаженные плечи, спускаясь на тяжелую грудь.

Сквозь стекло девушка увидела скрывающегося в черной тени акации камер-юнкера Григория Яковлевича Карамышева. Молодой человек девятнадцати лет с небольшими усиками над верхней губой. Не лишен привлекательности, холен и возлелеян мамочками и нянечками. И в то же время, этот молодой человек был её жертвой. Одной из шести жертв, которые учились в Императорском Кадетском корпусе.

И эта жертва сама жаждет, чтобы её пустили в расход. Да, этот молодец перебрался через стену, не убоялся собак. А может, он их усыпил с помощью живицы? И он хотел прикоснуться к телу девушки, обладать ею, наслаждаться ею.

Что же, стоило вознаградить молодца за его храбрость. Девушка открыла створку и прошептала:

— Кто здесь?

Конечно, надо сыграть роль испуганной особы. Нежную трепетную лань. Ведь мужчина всегда охотник, всегда добытчик. Даже в те моменты, когда сам является жертвой.

— Милая, ласковая, это я Гриша Карамышев, — раздался тихий шепот в ночи.

— Господин Карамышев? Что вы здесь делаете? — теперь по роли требовалось приложить пальцы к губам.

— Я пришел к вам. Я больше не могу скрывать своих чувств. Моё сердце разрывается от любви к вам. Мои чувства сродни жаркому пламени. Меня сжигает изнутри, и я уже не сплю неделю…

Ну да, только вчера дрых без задних ног в своей спальне, обожравшись дорогого виски. Но ведь главное — залить в уши елей и заставить девушку поверить всякой любовной лабуде. Главное — добиться раздвигания ножек под напором страсти.

— Вы безумец! Нас же могут застать…

— Никто нас не застанет. Ваши псы крепко спят, а охрана режется в нарды. Я всё предусмотрел. И способен на любые безумства ради вас… Спуститесь, и мы погуляем под луной. Мне нужно так много вам сказать… Или я поднимусь к вам! Вот прямо сейчас, по камням…

Девушка еле сдержала улыбку. Она уже знала, что может сказать молодой человек, пока будет дышать ей в ухо жарким дыханием. Знала и то, как он будет себя вести. Это своеобразный ритуал взламывания невинности.

— Что вы, что вы… молодой человек не должен входить в спальню невинной девушки…

— Тогда спуститесь вы ко мне. Тут невысоко. Я вас поймаю…

— Но как?

— Свяжите простыни, спуститесь по ним, а утром отдадите их стирать прислуге. Я так делал сотни раз…

— Но вы мужчина, а я девушка, я не смогу подняться по простыням.

А это уже кокетство. Оно тоже необходимо, чтобы игра в соблазнение проходила по подготовленному сценарию. Девушка слышала, как дыхание молодого человека стало быстрее. Свет лампы разогревал фантазию. Добыча была рядом, и чтобы поймать её надо было приложить чуточку усилий.

— Прошу прощения, но я не поверю вам. Ведь я видела, как ловко вы взбираетесь по канату. Как дикая пантера…

— Но я не знаю…

Последние барьеры были сломаны. Карамышев почувствовал, что бастион пал и скоро добыча окажется в его объятиях.

— Я люблю вас… — выложил он один из главных козырей. — И если вы не спуститесь, то я буду кричать об этом всю ночь. Пусть меня схватит ваша охрана — я готов разбудить всё ваше подворье. Я буду просить вашего папеньку отдать мне вас в жены. Я…

— Тише-тише, не надо так кричать, господин Карамышев. Я… Я не знаю… Я сейчас спущусь к вам, безумец…

Силуэт девушки пропал из окна. Она не видела, как молодой человек улыбнулся и поправил область паха. Птичка уже была в его руках. Дальше будет всё по привычному сценарию — она немного посопротивляется, а потом сдастся. Все они сдаются. Ни одна не могла устоять перед обаянием камер-юнкера.

И вот это вот сопротивление — то, ради чего молодой человек стоял перед окнами поместья. Ощущение горячего тела в твердых руках, легкие отталкивания и потом бессильное обвисание. Момент сдачи перед раздвиганием ножек — это ни с чем не сравнимое ощущение. Оно сродни победы на поле боя. Той самой жгучей и желанной.

А потом утром можно будет в кругу друзей похвастаться очередным трофеем. Передать распечатанную эстафетную палочку другому человеку.

В окно вылетели связанные между собой простыни. Легкая фигура в небрежно наброшенном плаще скользнула вниз. Карамышев внизу подхватил горячее тело. Его щеку обожгло дыхание девушки. Он почувствовал, как его желание ещё сильнее усилилось. Даже возникло небольшое головокружение.

— Родная, милая, хорошая… Я не могу сдержать своих чувств…

— Давайте уйдем от окон, — шепнула девушка. — Нас могут заметить, тогда я не оберусь позора.

Добыча сама хочет быть увлеченной в кусты? Это ли не удача?

Молодой человек сдержал улыбку. Он уже представлял, как будет прыгать на податливом теле, вдавливая его в сочную траву. Как она будет зажимать рот ладонью, пытаясь сдержать стон. И это будет совсем скоро. Совсем скоро обнаженное тело на плаще будет его. Целиком и полностью.

— Идемте, не бойтесь, душа моя, — прошептал Карамышев. — Со мной вам нечего бояться.

«Кроме меня» — чуть было не добавил молодой человек.

Он взял теплую ладошку в руки и поцеловал нежные пальцы. Его ноздрей коснулись цветочные ароматы.

— С вами я ничего не боюсь, — также тихо сказала девушка. — Ведь вы будете вести себя достойно?

— Конечно, не сомневайтесь, душа моя, — проговорил Карамышев. — Идемте же.

— Я доверяю вам, Григорий Яковлевич.

— Можно просто Гриша, — ласково промурлыкал камер-юнкер.

Густые заросли сирени качнулись, скрывая две фигуры, которые растворились в темноте. Молодой человек и девушка растаяли в глубине сада. Добыча и жертва отправились в ночь, чтобы каждый смог утолить своё желание.

Холодная луна стыдливо скрылась между туч. Она не хотела видеть того, что происходит на небольшой полянке.

Через два часа после того, как я выставил соседку, мы с Чоплей встретили курьера. Молодой пацан бурятской наружности передал объёмный бумажный пакет. В такую бумагу ещё чебуреки заворачивают, чтобы не испачкать руки маслом. На завязках бечевки красовалась сургучная печать.

Что за понты? Живём в просвещенный век, а все ещё красной хренью замазываем веревочные концы. Для пущей важности и придания солидности…

Да любой шпион в первую очередь учится пользоваться живицей ради вскрытия таких вот сургучей! Как бы её ни зачаровывали, но на любую хитрую гайку найдется свой болт с обратной резьбой.

— Это специальная доставка, — доверительно сообщил мне курьер. — У нас всех на уши поставили, чтобы эту посылку доставил самый ответственный человек компании.

Ясное дело — пацан цену набивает. Рассчитывает на чаевые. Вот только лишнего бабла у меня нет, так что придётся врубить быдлофана.

— Самый ответственный? И где он? — заглянул я за спину курьера.

— Стоит перед вами, — чуть обиженно протянул курьер.

— Скажи начальству, что они лоханулись в своей оценке. Давай, до свидания! — махнул я рукой и закрыл дверь перед носом мальчишки.

Впрочем, этот мальчишка на вид был даже старше меня. Да-да, старше. Молодильное яблоко сработало как надо, и я из сорокапятилетнего здоровяка превратился в молодого юношу восемнадцати лет. Даже пушок над верхней губой был так мягок, словно не знал горячего лезвия бритвы.

— Мир ещё не видел такого мудака, — раздалось за дверью.

— Чего? — я тут же дернул за ручку. — По хлебалу давно не получал?

— Мир желает вам мудрого денька, — тут же ответил курьер. — А вам что послышалось?

Я посмотрел на него, на ехидно-невинную морду, после не выдержал и расхохотался. Он расплылся в улыбке в ответ.

— А ты реально хорош, — кивнул я и подкинул пятирублевую монету. — Лови, братец, заслужил.

Монета исчезла в воздухе так быстро, что не будь я ведьмаком, то могло бы показаться чудом. На самом же деле змеиный бросок ладони курьера был изумителен. Быстр, резок, точен. Я с одобрением кивнул.

— Спасибо, господин, и приятных вам дней жизни, — с поклоном отступил курьер.

— Давай, удачи тебе, — махнул я и закрыл дверь.

На этот раз за перегородкой ничего грубого не звучало. Только легкие удаляющиеся шаги.

— Опять баблом швыряешься направо и налево? — пропищала недовольная Чопля. — А потом будешь последний хер без соли доедать!

Она сидела на подлокотнике кресла и никак не могла налюбоваться на себя помолодевшую. Я как-то специально купил для неё игрушечное зеркальце, чтобы она могла прихорашиваться. С этим зеркальцем она почти не расставалась. Как и все женщины, она тщательно следила за новыми морщинами. Даже называла их по кличкам. Обычно ругательным. Теперь же расплывалась в улыбке, когда старые знакомые морщины сошли на нет.

— Не ссы в колодец, кроха, а то вылетит воробей и трахнет, — хмыкнул я в ответ. — Если всё выгорит, то будем как сыр в масле кататься.

— Пока что как улитки по стекловате шаримся. В кармане ни шиша и за душой ни гроша.

— Да ладно тебе, бабки за волколака ещё есть. И я тебе не сказал, что наш государь бухнул на счет десять тысяч?

Чопля едва не выронила зеркальце. Её глазенки расширились до размера слив:

— Чо пля?

— А что слышала, то и пля. Так что можно и шикануть, подруга. Погулять не погуляем, но на нормальную жизнь хватит.

Я взломал сургучную печать. Тут же прозвучали колокольчики. Их звон подчеркивал идентичность печати и копировал песню «Боже, храни императора». Я бы такую печать мог сотворить за час. Но я же законопослушный ведьмак, поэтому не буду заниматься подделкой документов. Пока…

В пакете оказалась гимназическая форма. Вот прямо отрада для глаз — черная гимнастерка, черный ремень с золоченой пряжкой. На пряжке выбита императорская корона, как знак принадлежности гимназиста к высшему сословию. Брюки тоже моего любимого цвета. Лакированный козырек фуражки пустил пару зайчиков по квартире. Ему вторил и серебряный значок, на котором тоже красовалась корона над лавровыми ветвями. Штаны мало чем отличались от остальной формы.

Были тут и два кожаных ремешка для книг и тетрадей. Их ещё предстояло приобрести. Император зажидился на приобретение бумаги. Кожаные ремешки перетягивали ученические принадлежности — это было отличительной чертой старшеклассников. Средние классы таскали ранцы из черной кожи с окантовкой из тюленьего меха. А младшие носили похожие портфели.

— И ты сейчас замастрячишься студиозиуосом? Или школяром голимым?

— Гимназистом! А это звучит гордо!

Чопля только прыснула в ответ и снова уткнулась в зеркальце, найдя там более интересный предмет для изучения. Ну да, чего ей на меня-то пялиться? У неё есть объект для исследования, вот она его и изучает.

Я же примерил одежду. Почти впору. Похоже, что император консультировался со своими портными.

— Ну что, красив я? — повертелся я перед пикси.

— Я бы не дала, — тут же отреагировала Чопля.

— Да я бы и не просил, — фыркнул я в ответ. — Ладно, я в магазин пошлепал. Ты со мной?

— Персиков возьми!

Любит она персики. Вот прямо пищит от восторга, когда я приношу желтобокие плоды. Всё готова продать за парочку нектаринов.

— Не, я в канцелярский. За учебниками и тетрадями. За прочей херотой.

— И это не помешает тебе зайти за персиками, — дернула ногой Чопля. — И давай побыстрей!

— Вот как-нибудь доведешь ты меня — крылья выдерну и ходить заставлю!

— Вах, баюс-баюс! Шуруй, давай, а то перну в нос, когда спать будешь!

— Если пикси пернет в нос ведьмаку, то он утрется, а если ведьмак…

— Ой, всё! — по-женски махнула она рукой и отвернулась.

Я же прямо в форме пошел в магазин. Послышался шорох со стороны соседских дверей. Сирены были на стреме, следили, фиксировали. Да и насрать. Я сказал, что папу срочно вызвали на задание, а я его незаконнорожденный сын. И я остался приглядывать за жилищем и следить за порядком.

Как ни странно, но в эту легенду поверили. А может это императорские заклинания так на них подействовали? Всё-таки они у меня старенькие — на них много живицы тратить не нужно.

Когда шел по улице, то ловил на себе заинтересованные девичьи взгляды. Да что там девичьи — мамаши на меня засматривались. Ну да, шрамы на роже рассосались, стал пригожим красавцем, покорителем женских сердец.

До магазина канцтоваров «Ручка» дошел без приключений. Даже никакой голубь не рискнул обновить гимнастерку. Фанфарон в полном своём облачении… В магазине на меня уставился пожилой гоблин с пучком седых волос на пятнистой макушке:

— Добрый день, господин гимназист. Чем могу служить?

— Здравствуйте, — улыбнулся я в ответ. — Мне нужны учебники, тетради, пишущие принадлежности. В общем, всё то, что необходимо гимназисту выпускного класса.

— А у вас какие предметы профилирующие?

— Да хрен его знает, — махнул я рукой.

— То есть, вы учитесь, но ещё не знаете основных предметов?

Черт, вот же засада. А ведь и в самом деле не знаю. Чему там обучают в этой Царскосельской гимназии?

Я почесал затылок. Трение не принесло мудрых мыслей. Гоблин, видя моё замешательство, решил помочь:

— Вы сказали, что у вас выпускной класс? Значит, изучаете закон Божий, языки латинский, греческий и отечественный, географию и историю, математику, физику, естественную историю и философскую пропедевтику. Это всё обязательные предметы. Ещё физкультура, верховая езда и фехтование. А необязательные предметы — новые языки, каллиграфия, рисование, пение, стенография и гимнастика.

— Новые языки?

— Да, эльфийский, ацтекский, энтов…

— Даже энтов? Эти деревяшки ещё не перевелись?

— Молодой человек, по поводу этих благородных существ не стоит так говорить. Они не деревяшки, как вы изволили выразиться, а хозяева тайги.

— Ладно, тогда давайте мне все учебники, которые перечислили, — покачал я головой, не желая продолжать спор.

— Хорошо, — кивнул гоблин. — Куда вам их прислать?

— А никуда присылать не надо. Я сам их заберу. Чего лишний раз курьера гонять?

— Как вам будет угодно, — с полупоклоном гоблин взялся за колокольчик и сделал несколько встряхиваний.

Тут же из подсобки выскочила молодая гоблинесса, страшненькая, как моя жизнь. Она взглянула на меня поросячьими глазками, после чего покосилась на хозяина магазина:

— Да, папенька. Чего изволите?

— Собери для этого молодого господина полный набор для выпускного класса, — проговорил гоблин. — И заверни в бумагу.

— Будет исполнено. Молодой господин, пока вы ожидаете — не желаете ли чаю? — спросила гоблинесса.

Гоблин сверкнул на меня глазами. Если бы он так не сделал, то я бы может быть и согласился. Но

— Чай от гоблинов? — хмыкнул я в ответ. — Вот уж дудки. После вашего чая могу круглой суммы денег недосчитаться…

— Да что вы такое говорите, сударь? Только зря обижаете! — отмахнулась «оскорбленная» гоблинесса.

— Да? Тогда вот вам состав вашего чая: кровь кракена, настойка можжевельника, настойка альпийской полыни, слезы дракона, пердеж кикиморы, лимонный цветок. Ничего не упустил? — с улыбкой произнес я. — Как выпью, так и вон из памяти час. А за это время вы меня обчистите, обнулите банковские карты и, может быть, вырежете почку.

— Почка-то нам зачем? — спросил гоблин.

— То есть со всем остальным я попал в точку? — вопросом на вопрос ответил я.

— Дочка, собери умному молодому господину полный набор, — гоблин скосил глаза на дочку. — Кто знает — вдруг он в будущем выберет путь ведьмака? С такими умными надо дружить…

— И учебники поновее выбирай, а то подсунешь какое-нибудь фуфло! — прикрикнул я.

— Опять обижаете? — протянул гоблин.

— А новые учебники незачем в бумагу заворачивать, — парировал я в ответ.

Гоблин вздохнул и кивнул дочери. Через десять минут я стал обладателем двух стопок довольно-таки новых учебников, десятка тетрадей, связки карандашей и ручек. Сквозь зубы гоблин пожелал мне заходить почаще. Я подмигнул ему, когда расплачивался, и обещал привести друзей. Друзей сильных и не таких умных. Но только если буду в доле. Гоблин только вздохнул в ответ. На этом мы и расстались.

Вроде бы и магазин недалеко от дома, но вот мне сегодня точно не везло на спокойное существование. Когда я преодолел половину пути, и уже срезал путь по подворотне Овчарной улицы, то за спиной раздался сиплый голос:

— А что это у нас тут за умненький парнишка нарисовался? Слышь, школяр, сюда иди!

Если не знаешь, куда деть излишки силы и денег, то пройдись по нашему району. Тогда у тебя заодно и лишнего здоровья поубавится. Нет, у нас район мирный, тихий. Если фурри-полицейские нос не суют, то завсегда можно проблему решить при помощи орков. Их диаспора тут сильна, смотрящие относительно справедливы. Своей репутацией они дорожат.

Но иногда на крутых улочках попадаются загулявшие выродки, перебравшие самогона и вообразившие, что схватили черта за яйца. Такие горласты, нахальны и бесстрашны…

До первого удара!

Похоже, что сейчас я буду иметь честь познакомиться с одними из представителей подобного люда. И ведь не смоешься — обязательно швырнут в спину ножом или запустят ударом живицы. Раз побежал, значит, не прав. А неправого грех не ударить.

Я повернулся. Если бы имел прежний образ, то эти пятеро доходяг даже пукнуть в мою сторону не посмели бы. Ну а сейчас… Молодой гимназист с учебниками шурует в чистеньком — прямо-таки подарок в упаковочке. А ещё и учебники новые — точно бабки водятся. Такие мысли были написаны на мерзких рожах пятерых оборванцев.

Они были похожи на результат ученых экспериментов по скрещиванию животных с человеком. Морфы… Мерзкие отщепенцы. Стадный овечий инстинкт и повадки гиен.

Из-за своего скотского характера не годились ни для одной более-менее нормальной работы. Только грузчики или носильщики. И не оборотни и не люди. Полузвери-полулюди. У каждого какая-нибудь звериная черта в теле присутствует. У одного мохнатые уши выбивались из сальных лохм. У другого вместо рук обезьяньи лапы. Третий хвастался поросячьим пятачком. Ещё двое были словно братья-близнецы с выгнутыми назад ногами и цокающими копытами.

— Уважаемые, идите своей дорогой. Я тороплюсь, — попытался я съехать по-тихому.

— Так ты отдай нам баблишко и вали, — хмыкнул тот, у кого были волчьи уши.

Похоже, что он жаждет по этим ушам получить.

— Так у меня нет. Маменька только на книжки дала, — я постарался сделать так, чтобы мои губы задрожали.

Конечно, ведь красавчик с гладким личиком увидел пятерых опасных бойцов. Таким сам черт не брат. Моя актерская игра оказалась выше всяких похвал — Волчьи уши довольно осклабился.

Ого, да у него ещё и пожелтевшие от табака зубы подпилены, как клыки. Интересно, если из таких сделать ожерелье, то удастся выдать за клыки крысоволка?

— Слышь, а что найдем, то наше? — проговорил Волчьи уши.

— Ребята, у меня ещё на лекарства осталось, но…

— Чо «но»? — подтянулся Обезьяньи лапы. — Ты же базарил, что чисто на книжки есть. А теперича и ещё нарисовалось? Ты чо нам — туфту прогнал?

Пошел наезд и развод. Черт, неужели я так на лоха похож? Может позволить этим выродкам шрам на рожу нанести? Для украшения, так сказать…

Да вот хрен им! Шрамов я и так успею набраться, не хватало ещё от голытьбы беспонтовой набираться!

Но продолжаем играть роль лоха. Я оглянулся, словно ища пути отхода. Цокающие копыта правильно трактовали мой жест. Они тут же выдвинулись во фланги, отрезая возможное отступление. Передо мной очутились Волчьи уши, справа Обезьяньи лапы, слева Поросячий пятачок. Двое Цокающих копыт чуть позади и по сторонам.

Почти идеальная звезда, если прочертить линии по вершинам, где стоят эти отморозки. Теперь осталось чуть приблизиться и начать танец боли.

— Я не совсем понимаю, — сделал я шаг назад. — Что вы имеете ввиду?

Конечно же тройка одновременно шагнула вперед. Ну что за предсказуемые идиоты?

Теперь пятерка встала точно так, как мне надо. Я опустил книги на асфальт. Не хватало ещё порвать их перед учебой.

— Да что имею, то и введу! — заржал Волчьи зубы. — Или ты откупишься баблом, сладкий мальчик?

Неужто ещё и педики? Не люблю педиков. Отбирают у баб мужиков, а красоткам и так не всегда сахар достается.

Ну что, отморозки расслаблены, морды довольные. К игре с трусливым чушком готовы. Пришло время показать, что не все ведьмаки одинаково полезны. К тому же проверю в бою своё молодое тело. Уж навыки-то не должны были пропасть.

Вызвал внутри себя живицу, пустил по телу и заставил кулаки отвердеть до состояния камня. То же самое произошло и с ногами.

— Дяденьки, не бейте, лучше обоссыте! — выкрикнул я и кинулся будто на колени, в ноги Волчьим зубам.

Тот всё также продолжал лыбиться, когда каменный кулак вонзился ему в пах. Тут же на разгибе вложил массу тела в удар ребром ладони по шее Обезьяньим лапам. Третий удар достался стопой по колену Поросячьему пятачку. Послышался хруст.

Цокающие копыта охренели от моей быстроты, поэтому я без проблем оказался возле правого. Мощный апперкот подбросил его в воздух. Не успел он грохнуться на землю, как я уже вонзил пятку в солнечное сплетение последнему.

Теперь надо вернуться на исходную точку и добить. Волчьи зубы что-то скулил, зажимая горящие болью яйца. Удар локтем заставил его рухнуть ничком и не шевелиться. Обезьяньи лапы пытался собрать глаза в кучу, но удар в лоб снова раскидал их по сторонам. Он сел на жопу и мелко затряс головой. Сотрясение мозга обеспечено, если в черепушке есть чему трястись.

Поросячий пятачок громко взвизгнул, когда колено вонзилось ему в лицо. Струйки крови из разбитого пятачка брызнули в разные стороны. Он отлетел к грязной стене и сполз на асфальт кайфующей медузой.

Из Цокающих копыт на ногах остался только тот, кто получил по «солнышку». Пытаясь вдохнуть, он хватал ртом воздух. Чтобы легче хваталось, я выбил ему челюсть.

Чем проще и быстрее удар, тем более вероятнее, что он выведет противника из боя. Я был приверженцем простых ударов. Знал различные финты, обманки и прочее, но предпочитал просто двинуть кулаком в зубы.

На всё про всё ушло пять секунд. Неплохо, но могло быть и лучше. Будь мой прежний облик на месте — этой драки и вовсе бы не состоялось.

Когда все пятеро оказались на земле, то за моей спиной раздались аплодисменты. Я резко обернулся, готовый навалять тому, кто посмел резкими звуками влиться в упорядоченный ритм боя.

Симпатичная девушка лет двадцати с минимумом косметики на миловидном лице стояла чуть поодаль. Она-то и хлопала в ладоши, при этом хвастаясь регулярным посещением стоматолога. Ух, такими зубками только арматуру перекусывать…

Да и фигурой не подкачала — воздушная юбочка приоткрывала длинные ножки, а топик подчеркивал высокую грудь. Такую грудь, которую ладонь сама потянулась накрыть и проверить на упругость. Но вместе с тем заметил, что ноги мускулистые, как у бегуна. Да и на костяшках пальцев характерные мозоли.

И всё равно она безумно сексуальна!

Черт возьми! Да никак молодое тело выпуливает гормоны в мозг? Так можно начать бросаться на всё, что движется. А что не движется — раскачать и наброситься. Я справился со своим желанием. Поднял книги, после чего поклонился девушке.

— Добрый вечер. Простите, если напугал вас.

— Ещё и вежливый, — колокольчиковым голоском произнесла красотка. — А мне говорили, что быдлан быдланом.

Вот тебе и раз. Меня как будто окатили ведром ледяной воды. Только что я уже в мыслях скакал на этой девчуле в разных позах, а сейчас…

— Кто посмел этакую грязную похабщину в такие красивые ушки заливать? — спросил я. — Хотя… Если я всё правильно понимаю, то вы не случайно оказались в этом дворе? Кем подосланы?

— Так уж сразу и подослана? А может по собственной воле за таким красавчиком пошла? — она снова улыбнулась и двинулась ко мне.

— Ну всё… тебе пи…

Очнувшийся Поросячий пятачок получил пяткой в злополучную носяру и затих надолго. Красавица сделала это даже не обернувшись. Походя, как будто пришлепнула комара.

Я отметил точность удара и правильное размещение центра тяжести. Сработано чисто, как будто готовилась к этому удару месяцами.

— По собственной воле? Тоже деньги хочешь отжать? Или тела гимназического возжелала? — поднял я бровь.

— Вот вообще ни разу не попал, — хмыкнула девица.

— Таких слов от женщин я ни разу не слыхивал, — парировал я. — Обычно только стоны и страстные вздохи.

Обезьяньи лапы в это время пернул. Тягуче и тоскливо. Получилось неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Видишь, пердила подтвердила.

— Льстишь себе, гимназистик. Тут слишком сильно воняет. Не пойти ли нам куда-нибудь в более тихое место?

— Идем. Но учти, я книжки не отдам.

Мы вышли из двора дома и оказались на улице. Тут уже не было тенистых кленов и площадь просматривалась вперед и назад. По случаю предобеденного времени пока ещё на улице никого не было. Мы топали вдвоем по булыжной мостовой.

— Так и будем в молчанку играть? Или может познакомимся? А то вдруг ты кинешься целоваться, а мне даже окликнуть тебя нечем.

Красавица снова белозубо рассмеялась, а потом протянула руку:

— Помещица Оксана Николаева. Нахожусь на службе тамбовского князя Владимира Алексеевича Старицкого.

— Ого, помещица? И… какое твердое рукопожатие, — чуть поморщился я, когда руку сдавили стальные тиски.

Чуть расслабил руку и выскользнул из стальной хватки, как сосиска выскальзывает из оболочки.

— Ну, две подковы сгибаю, — хмыкнула Оксана.

— Оно и заметно. А меня зовут…

— Эдгарт Пахомов, ведьмак по прозвищу Зверь. Задействован императором для эксклюзивного задания, — ответила вместо меня девушка.

Сказать, что она меня огорошила, значит, ничего не сказать. Я уставился на неё так, как будто впервые увидел. Помещица, спортсменка, обладательница важной информации… Обычно таких дамочек я старался обходить стороной — себе дороже.

— А я думал, что это наши соседки тебе про меня рассказали. Когда быдланом назвала, — всё-таки справился я с собой.

— Так это они про тебя и рассказали, — улыбнулась Оксана.

— Ч-ч-чего?

Нет, я всё-таки стал заикаться.

— Твои соседки душки и очаровашки. Они ещё обладают и хорошим слухом… А вот то заклинание Беспамятства, которое на них наложено… Его легко можно взломать с помощью зелья Улучшенной памяти. Редкое зелье, но у меня его немножко есть. Выпила чаю с Марфой Никифоровной, поболтала о женском и добавила зелья в тортик. А уж Марфа Никифоровна, святая сирена, взяла да всё и выложила…

— Но с какого хрена ты вообще к ней пошла?

— А как же иначе? Императорский автомобиль вряд ли будет приезжать среди ночи к простому ведьмаку. Да и Елена Прекрасная так просто не оставит охрану в клубе… — улыбнулась Оксана.

— Ты понимаешь, что влезаешь в такое дело, из которого можно живой не вылезти? — спросил я, покачивая головой.

— Понимаю и поэтому могу сказать… Ложись! — крикнула Оксана и толкнула меня в кусты сирени у дороги.

Мы покатились по сочной траве. Влетели в кусты сирени и замерли там. Причем я оказался сверху и в довольно интересном положении. Если быть точнее, то в самой распространенной позе. Уперся паховой областью в её междуножье.

Не могу сказать, что мне это не понравилось. Тепло, мягко, солнышко светит, и ладонь упирается в одну из грудей. Помещица отвернулась от дороги, словно не хотела, чтобы прохожие видели её лицо.

Боится позора? Хм…

— Я тут все крылья истрепал, а он по кустам с телками шарится! — раздался резкий голос.

Я тут же повернул голову, чтобы увидеть недовольного прохожего и… наткнулся на черный клюв ворона. Здоровенная птица, размером со взрослого индюка, смотрела на меня недовольными черными пуговицами глаз. В одной лапе он держал свернутый пакет-майку. Сквозь

— Ты кто, горластый? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Только у императора был вот такой вот посыльный, что может стрелой промчаться по небу и передать донесение.

— Кто-кто… Журавль в пальто! — прокаркал ворон. — Я еле тебя нашел. Вот, тут документы на поступление. Император надеется, что ты сможешь всё сделать правильно.

— Передай императору…

— Ты что во мне передаста увидел? — возмущенно каркнул ворон. — Я служу только Его Величеству, а не какому-то нищему ведьмаку, который валяется по кустам с бабами.

После этого небольшого спича ворон возмущенно каркнул, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Мелкие песчинки взвились в воздух и радостно кинулись мне в лицо. Когда я смог открыть глаза, то ворона уже как ни бывало. Даже перышка не оставил, засранец.

— Мы ещё полежим, или сделаем вид, что просто споткнулись? — спросил я, галантно потеревшись лобком о лобок.

Ответом было моментальное скидывание меня в траву. Какой-то наглый одуванчик сунул свою кудлатую башку прямо мне в рот. Вот, блин, дрессировщик — льва нашел! Я еле отплевался от белых пушинок. Кто пробовал сплюнуть июньский тополиный пух, тот поймет.

— Я правильно понимаю, что ты пряталась от вестника императора? — спросил я, когда вылез и начал отряхаться.

— Может и правильно, — буркнула помещица.

— А это значит, что ты задумала что-то противозаконное.

— Может и задумала.

— Тогда мне придется тебя сдать в полицию, — пожал я плечами. — Ибо ты заговорщица и замышляльщица.

— Кто-о-о? — протянула Оксана.

— Заговорщица и замышляльщица, — повторил я, неуверенный, что последнее слово вообще существует.

Оксана только хмыкнула в ответ. Мол, делай что хочешь. Сама же она начала теребить принесенную ношу. На траву легли документы, утверждающие то, что я не простой крови, а слегка голубоватой.

Крови, а не ориентации! А то мало ли что подумаете!

Оксана фотографировала документы и тут же кому-то пересылала. Потом она чуть поправила волосы и забабахала сэлфи. Тоже отправила.

— Слышь, подруга, это тебе зачем? — спросил я и хмыкнул. — Никак ты со мной собралась на обучение поступать?

— А что не так-то? — проворчала Оксана. — Или ты не рад?

То, что я не рад, опровергла моя радостная улыбка на роже. Всё-таки я полежал на женщине, был близок к половому акту… Чуть попробовав, я только раззадорился. Теперь же мне хотелось лечь на Оксану уже без одежды.

— Значит, вместе будем учиться? Пойдем рука об руку вперед, в светлое будущее?

А что? Мне такое развитие событий пришлось по душе. Симпатичная деваха, да притом ещё и вряд ли за императора идет. Если взвесить все за и против, то от неё поиметь можно не только страстный секс. Нет-нет, можно выцыганить ещё и кучу инфы, которую при умелом уме можно использовать. Причем использовать с выгодой для обладателя умелого ума. А уж свой ум я никак иначе не оценивал.

А то, что у Оксаны есть необходимая инфа, я нюхом чуял. Недаром же она от императорского посланника так щеманулась… Есть у этой крали секретик. И скрывается он не только за кружевными трусиками…

Что? Кружевные трусики я увидел, когда поднимался с земли. И даже галантно протянул руку, помогая встать.

— Идем в твою халупу? — сощурила носик Оксана.

— Не в халупу, а хоромы ведьмачьи. А если будешь и дальше шнобель скукоживать, то останешься здесь. Я к тебе не напрашивался — ты сама свой интерес имеешь, так что имей уважение!

— Что? — пару раз хлопнула ресницами Оксана.

Ну да, пришла пора обозначить границы нашего общения. Лучше это сделать сразу, а то потом будет труднее.

— То! — нахмурился и скорчил серьезную рожу. — Будешь бурчать и из себя фифу корчить — иди сразу в жопу. Да-да, в самую что ни на есть глубину. Если хочешь нормально общаться, то веди себя нормально.

— Что-о-о? — подняла брови Оксана.

Она явно не ожидала таких речей. Привыкла, понимаешь, чтобы вокруг неё плясали и во всём угождали. Только я не из её прислуги. Мне на хрен такие выверты не упали. Надо сразу бабу на место поставить. Или будет по-моему, или не будет никак!

— Чего бровки ломаешь и ресницами хлопаешь? Я не мандавошка подзалупная, чтобы на тебя снизу вверх смотреть. Так что сразу намотай на ус — мы либо равноправные компаньоны, либо сразу идем на разбег. Кланяться я тебе не намерен и в жопу дуть тоже не буду. Хотя, насчет последнего не совсем уверен.

— Ах ты…

— Ах я, — кивнул я в ответ, разглядывая наливающееся румянцем лицо Оксаны. — Лучше сразу на берегу договориться о правилах, чтобы потом не орать друг на друга. Если гребем, то вместе, если ты только на корме собралась позагорать, то хрен ты угадала. Так что скажешь? Будем уважать друг друга или продолжим играть в помещицу?

Оксана ещё больше покраснела. Было видно, что она сдерживает себя. Всё-таки я умею иногда словом сковырнуть корку с ранки. Ну что же, теперь пришло время показать всю серьезность своих намерений.

Я выждал три секунды, презрительно фыркнул и развернулся. Направился к дому.

— Подожди, Эдгарт! — послышалось позади.

Вот! Что и требовалось доказать. А то всё ведьмак, да ведьмак…

Я не обернулся, но остановился на месте. Послышались легкие шаги за спиной, а после в мою ладонь легли девичьи пальцы. Я их немного сжал. Пальцы сперва напряглись, а после расслабились.

— Извини меня, — проговорила Оксана. — Я не хотела задеть твои чувства. Мы будем партнерами.

— Вот и договорились. Чтобы нам сразу начать лучше понимать друг друга и понимать с полуслова…

— Секса не будет, — тут же предупредила помещица.

— Это мы ещё посмотрим. А чтобы между нами настало полное взаимопонимание, предлагаю разделить трапезу и выпить чаю. Пошли в мою… «халупу».

— Я же уже извинилась!

Я в ответ хмыкнул и двинулся к дому. Оксана послушно пошла рядом. Всё-таки хорошо иногда включать тирана. Так меньше хлопот возникнет в будущем.

Чтобы подтвердить наше равноправие, я протянул ей связку с книгами. Вторую, потяжелее, оставил себе. Оксана безропотно взяла протянутую связку.

Возле дома, как всегда, дежурили сирены. Сидели на лавочке и набирали контент для обсуждения. Они окинули меня взглядом, оценили по достоинству фигуру Оксаны. Похоже, что на полдня я дал им информационной пищи. Когда мы прошли мимо, то до ушей донеслось:

— Весь в отца. Тоже молодых шалав начал водить…

Оксана вспыхнула, но я потянул её за собой. Не дело на старых сирен орать. Они по молодости такого от моряков нахватались, что даже на рынке боятся с ними связываться. А на рынке ещё те пройдохи из гоблинской расы попадаются.

Так что мы относительно спокойно добрались до дверей моей квартиры.

А уже внутри…

Я видел, что носик Оксаны снова собрался было сморщиться, но она заставила его распрямиться. Похоже, что наблюдала за мной краем глаза.

Ну да, внутри не лепестки роз и не зефирки разбросаны. В прихожей и грязная обувь свалена, и носки в углу стоят. А что? Тут одинокий холостяк с ленивой прислугой живет. Кстати, если говорить о прислуге, то…

— Где тебя черти носят, чмо ведьмачье? — раздался голосок Чопли.

— И я тоже тебя люблю, пикси неадекватная! — крикнул я в ответ.

— Пожрать принес или как обычно при… — маленькая егоза вылетела в прихожую и осеклась, увидев Оксану.

— Добрый день, — бросила Оксана холодно.

Так бросают нерасторопным слугам, которые с опозданием вышли встречать хозяина.

— Вали на хрен, — отозвалась пикси.

Оксана удивленно взглянула на меня. Я же отошел в сторону. Сделал вид, что невероятно увлекся учебниками. Да-да, вот прямо сейчас надо глянуть на «Всеобщую Историю». Особенно на третью главу о становлении мира…

Чего не хватало, так это встревать между двумя бабами в спор. Пикси всегда негативно реагировала на моих гостей женского пола. Те обижались, пикси веселилась. После окончательной победы, пикси убиралась с победным видом, а я утешал гостью. Утешал не только морально, но и физически.

Вот и сейчас Чопля начала свой обыкновенный танец приветствия. Вот только в этот раз у меня была не вполне обычная гостья…

— Мелочь крылатая, а ты не оборзела? Куда ты посылаешь? Я тебя саму на этот корень насажу и тогда лопнешь, как бракованный гандон, — Оксана решила проявить себя с самой лучшей стороны.

Чопля опешила. Она так удивилась, что даже забыла взмахнуть крылышками и чуть-чуть не рухнула на пол. Дернулась на десять сантиметров вниз, но тут же выправилась и вновь взмыла в воздух.

— Ты что за леблядь притащил? Неужели все бомжихи на нашей улице закончились, и ты решил из канализации говно вынуть? Забрось её обратно, а то напачкает ещё тут. Да и провоняет… — Чопля решила обратиться ко мне.

Ага, так я и дернулся. Тут в учебнике такие интересные вещи прописаны, что мне не до баб! Вот вообще не до баб.

Пусть разбираются между собой сами. Это ещё одно испытание для Оксаны — сумеет договориться с Чоплей, тогда вообще будет легко со мной в дальнейшем. Всё-таки, как-никак Чопля моё оружие…

К тому же мне самому стало интересно — чем закончатся эти разборки? Походу Чопля обрела достойную противницу.

— Муха навозная, а ты что — лучше всех разбираешься в говне? Знаешь, откуда взяли? Или с улицы или с канализации? Наверное, ты там частая гостья, — с усмешкой на губах произнесла Оксана.

Глазки Чопли округлились. Она поджала губки, на миг замерла, а потом выдала:

— Не надо быть мухой, чтобы увидеть такое старое говно. Классная блузка! Бабушкина?

— Нет, моя бабушка ещё моднее носит. Она бы тебя точно зачморила за твой внешний вид, — парировала Оксана.

— Твоими губами только геморройные шишки полировать, — перешла к тяжелой артиллерии Чопля.

— А твоим языком только лобковых вшей гонять, — с улыбкой ответила Оксана.

— Ты… Ты… Ты… — заверещала Чопля.

— Пигалица, у тебя подколки закончились? Вали тогда на кухню и поставь нам чай. Мы устали с дороги, — надменно отрезала Оксана.

— Я тебе обязательно в чай нассу, — пробурчала Чопля.

— Тогда и ты свою еду из моего дерьма будешь выковыривать. Шуруй давай, а то дам тебе щелбана и на грязных обоях появится новое пятно.

Чопля надулась, бросила взгляд на меня. А я ещё больше погрузился в чтение. Похоже, девчонки поладили между собой. Чопля возмущенно фыркнула и помчалась на кухню. Вскоре на столе появились чашки с чаем.

Надо же, а мне никогда не удавалось эту пигалицу заставить работать!

Под чаек я рассказал об императорской просьбе и возможном поиске зазовки. Вроде бы это и было тайной, но мне в таком деле нужна помощница. Всё-таки выцепить зазовку из дворянских барышень это не просто. Я взвесил все за и против, потому и решил открыться Оксане.

В конце концов — что я теряю? Императорское уважение? Да пошло оно лесом. Императорскую награду? Что-то я сильно сомневаюсь в её получении. Императорское слово оно дорогого стоит, но и меняться может под настроение. А так, у меня будет красотка-помощница, которую можно внедрить в девичью среду. Артелью и батьку бить легче, а уж поймать дочку доппельгангера вообще будет как два пальца обоссать.

Оксана думала недолго. Она тоже всё быстро взвесила и дала согласие помочь. Если её направил тамбовский князь, то любое дело, в котором замешан император, должно доходить и до его ушей. Всё-таки об их разногласиях уже анекдоты ходят. А когда император пообещал мне тамбовские земли, то я сразу понял, что тут всё ой как не чисто. Так что надо иметь своих людей и в стане потенциального противника.

Ох, как я не люблю политику… вроде бы насрут на тарелку, а будет пахнуть земляникой. Мне бы честную схватку, чтобы один на один… Или относительно честную, всё-таки я ведьмак, а у нас жизнь ставится во главу стола. И чтобы эту жизнь сохранить, мы способны на многое. В том числе взять во временные помощники симпатичную деваху. К тому же, приятным бонусом станет залезание под её юбку…

Через двадцать минут в дверь постучали.

На пороге стоял молодой хоббит. Или не молодой? По этим мелким шпиндрикам трудно понять — молодые они или старые. Если нет огромного количества морщин, то может быть и вовсе малец. У этого посыльного россыпи морщин на лице не наблюдалось. Мохноногий мальчишка шмыгнул носом, увидев меня и спросил:

— Тут живет Оксана Николаева?

— Пока что да, а на фига она тебе сдалась?

— Я принес ей пакет. Нужно, чтобы она расписалась. И заплатила…

— Лысый дядька тебе заплатит! — послышался за моей спиной голос Оксаны. — Давай сюда!

— Мне обещали-и! — плаксиво протянул посыльный.

— Вот кто обещал, тот пусть и платит. А ну, пошел отсюда! — рявкнула Оксана.

После этих слов она развернулась и прошла в комнату. Хоббит жалобно взглянул на меня. Я сочувственно вздохнул и подкинул в воздух монету. Пятирублевик растворился в воздухе раньше, чем крутанулся вокруг своей оси пару раз. Хоббит ещё жалобнее взглянул на меня, но на этот раз я сдвинул брови к переносице. Посыльный вздохнул и, сетуя себе под нос о несовершенстве этого мира, отправился восвояси.

Я закрыл дверь и прошел в комнату. Оксана на столе раскладывала документы из пакеты с моими. Старательно водила носом по бумаге, пытаясь найти расхождение. Но нет, всё было в порядке. Я подсмотрел краем глаза. По документам получалось, что она тоже учится в Императорской Царскосельской гимназии. При этом ещё и в одном классе со мной, что не могло не радовать.

— Что же, одноклассница, одежду тебе подобрать? Правда, для этого нужно будет тебя всю обмерить. Ты готова к ласковым и нежным прикосновениям? — спросил я и осекся.

В дверь снова раздался стук. Неужели это хоббит вернулся за добавкой? Опять будет клянчить чаевые?

— Может откроешь… «одноклассник»? — с легкой ухмылкой ответила Оксана. — Всё-таки ты тут хозяин.

— А чувствую себя дворецким — то открывай, то закрывай, — пробурчал я в ответ. — Швейцару хоть чаевые положены, а я сам выдаю…

— Да гони ты её на хрен! — подала голос Чопля. — Чего она тут раскомандовалась?

— И захвати мухобойку, — заявила Оксана. — А то какая-то назойливая муха слишком громко жужжит…

— Да-да, и нахлещи этой мухобойкой по одному накрашенному рылу! — пискнула Чопля.

Я только вздохнул, покачал головой и вышел в прихожую. На площадке стоял тот самый молодой курьер бурятской наружности, какой приносил мне одежду.

— Это специальная доставка, — всё тем же доверительным тоном выдал курьер. — У нас всех на уши поставили, чтобы эту посылку доставил самый ответственный человек компании.

— Ты мне недавно уже говорил об этом, — усмехнулся я в ответ. — Снова чаевые нужны? Или мир желает мне мудрого денька?

— А это уже от ваших действий зависит, — с ехидной ухмылкой проговорил курьер. — И это не для вас, а для Оксаны Николаевой. От неё я ещё не получал чаевые. И не желал мудрого денька!

Я вздохнул, забрал сверток и выдал чаевые. Если курьеры будут так часто к нам подкатывать, то я без штанов могу остаться… Без штанов, но со свертками.

В комнате сидели две насупившиеся дамочки. Оксана старательно перекладывала учебники с места на место, а Чопля сосредоточенно болтала ногой. В общем, все были при деле.

— Доболтались, девочки? Тут тебе ещё подгон босяцкий, — бросил я Оксане сверток. — Скажи, а ко мне начнут твои счета поступать, или налоги какие? А что? Почта и курьеры уже протоптали дорожку.

Оксана развернула бумагу и на свет появилась похожая на мою гимназическая униформа. Она разгладила немного складки на воротнике и улыбнулась:

— Не беспокойся, я твой адрес больше не буду никому давать. Только если маникюрщику, педикюрщику, косметологу и…

— А я говорила, что надо было сразу её метлой сраной выгонять! — не осталась в стороне Чопля.

— И дезинфектору, чтобы тут у тебя наглых блох истребить, — холодно закончила Оксана.

Нет, всё-таки придется вмешаться. Если они и дальше планируют общаться в таком тоне, то мы так далеко не уедем. Похоже, придется мне принимать на себя роль главы прайда.

— Девчонки, если вы и дальше сраться будете, то мы с вами каши не сварим, — покачал я головой. — Или вы находите какую-то общую черту для успокоения, или же обе затыкаетесь. Я не желаю слушать ваши детские подначки.

— Но она первая начала, — тут же откликнулась Оксана.

— А она поддержала и усугубила! — не осталась в долгу Чопля. — Могла бы и сдержаться, вон какая здоровая вымахала, а на маленькую полезла.

— Да ты…

— В общем так! — моя ладонь громко хлопнула по столешнице. — Наплевать, кто из вас первый начал, а кто продолжил — главное, что я это сейчас закончу! И вы должны…

Что именно должны девчонки, я сказать не успел, так как в прихожей раздался сильный удар, треск, а после грохот. Спустя мгновение я оказался уже там. Из оружия успел прихватить только нож со стола. На лезвии даже остались остатки бутербродного масла.

Огромный тролль, больше похожий на слона в грязных панталонах, просунул свою шишкастую башку в мою прихожую. Налитые кровью глазки злобно уставились на меня. Разбитая на две части дверь валялась на полу. Картина маслом — приплыли. Этот чудила явно не за солью по-соседски зашел.

— Он? — грозно прорычал тролль.

— Он! Он, шкотина! — прошамкал высунувшийся из подмышки тролля морф с волчьими зубами. — Шунь ему, Лерачу! Шделай иж него лепефку!

— Господа, вы могли бы и просто постучаться, — улыбнулся я, прикидывая возможное развитие боя. — Я всегда рад гостям.

У троллей слабое место в солнечном сплетении. Ещё слабы мозгами, но до них не доберешься без хорошего сверла. А вот до «солнышка» вполне можно достучаться. Правда, для этого нужно, чтобы этот ушлепок хотя бы минутку постоял спокойно. Но, судя по этому мордовороту и его спутнику, стоять на месте он не собирается. Да и нагрудная пластина величиной с хорошее блюдо прикрывает слабое место…

— Вы охренели вконец? А ну запилили дверь на место! Чо, пля, не слышали? Я сказала — запилили дверь на место! — тонко прокричала пикси.

— О! Какая смешная мошка! Я заберу её на брелок, — прогудел тролль по имени Лерачу.

— Кого ты собрался на брелок забирать, чучело серокожее? — следом вылезла Оксана. — А ну сдернул под свой мост и затихарился там, бесшумно попердывая! И тогда мы может быть даже простим тебя!

— О! Баба! Красивая! Иди сюда, будем сику-дрыгу делать! — осклабился тролль.

— Да твоей сикой ты только сам подрыгать можешь. Тебе же нормальная баба вообще никогда не даст! — снова выскочила Чопля. — Щас как пропишу в лобешник, всю жизнь на лекарства работать будешь!

— Брело-о-ок! Баба-а-а!

Тупая морда тролля исказилась от счастья. Похоже, что он не верил в такую удачу — собрался накостылять одному гимназистику, а тут ещё компания подобралась. И девушка красивая, и пикси визгливая… Прямо-таки три удовольствия в одном.

Да-да, именно это и читалось на морде тролля. Ну до чего же тупорылый… Неужели его жизнь не научила, что вламываться в дом ведьмака очень плохо для своего здоровья?

— Ведьмак, отдай его нам, а? — дернула меня за рукав Оксана. — Ну, пожалуйста-а-а…

— Вам? — у меня на этот счет возникли сомнения.

— Да! Я плюну ему в левый глаз, а потом насру в правое ухо! — Чопля вспорола кулачками воздух.

Всё-таки очень здоровый этот тролль. Пусть он из-за размеров квартиры и был стеснен в движениях, но если попасть под его громадную лапищу, то никому не поздоровится. Впрочем, если девчонки хотят попытать счастья, то…

— Он ваш, девочки! — я галантно поклонился и отодвинулся в сторону. — А придурку с волчьими зубами можете оказать стоматологические услуги.

Чопля тут же взмыла под потолок, крутанулась спиралью и помчалась прямо в центр морды тролля. В последний миг она вышла из крутого пике и что было силы саданула ногой по мясистому носу. Конечно, для такого носяры это всё равно, что мышка отвесит пендаля по хоботу слона, но всё равно обидно.

— Брело-о-ок! — прогудел тролль. — Не шали!

— Брелок у тебя в штанах, тупарь-переросток! — рявкнула Чопля и на новом вираже пнула ещё раз.

— Вредный брелок! — тролль попытался поймать Чоплю, но в итоге хлопнул себя по лбу.

Громко так хлопнул, от души. Несколько секунд пытался собрать разбегающиеся глазки в кучу, а в это время в игру вступила Оксана.

— И-и-и-ийя! — завизжала она что есть мочи, взлетая в воздух.

Крутанув идеальное сальто, она изо всех сил всадила пятками в солнечное сплетение тролля. Я даже заметил синеватый отблеск живицы, пролетевший между ступнями Оксаны и нагрудной пластиной.

— Хэк, — немного удивленно крякнул тролль, отшатываясь назад.

— Нннна! — на этот раз удар Чопли пришелся в выпученный глаз.

— И-и-и-ийя! — снова раздался женский крик и от мощного удара нагрудную пластину вогнуло внутрь.

— Дай им, Лерачу! Дай им!

— Нннна! — второй глаз тролля закрылся от удара мелкой пикси.

— И-и-и-ийя! — третий удар Оксаны пришелся в то же самое место.

Эх, одно удовольствие было наблюдать за слаженной работой двух боевых дамочек. Каждая обрабатывала свой выбранный участок. Друг другу не мешались. Удары наносили быстро и без задержек.

В итоге тролль закатил подбитые слезящиеся глаза и от четвертого удара рухнул навзничь. Волчьим зубам не повезло — серая туша рухнула точно на него. Морф придушенно заверещал, но на помощь ему никто особенно не торопился. Как говорится — не рой другому яму, сам под земляной горой окажешься.

На всё про всё ушло меньше половины минуты. Оксана выставила руку, а Чопля «дала пятюню» в подставленную ладонь. После этого девчонки друг другу улыбнулись.

Да, всё-таки совместная месиловка сближает…

— Ну вот и подружились, — сказал я. — А то всё собачились, да собачились.

— Да мы разве собачились? — спросила Оксана. — Так, обменивались любезностями.

— Ага, чуточку перышки взлохматили, — кивнула Чопля.

— Ладно, раз вы так хорошо умеете вместе работать, то сможете обратно дверь поставить? — задал я вполне резонный вопрос.

— Не царское это дело! — тут же пискнула Чопля и умчалась в комнату.

— А мне срочно нужно носик попудрить! — отозвалась Оксана.

В итоге я остался один на один с разбитой дверью, лежащим без сознания троллем и шевелящимся под ним морфом. Пришлось задействовать живицу, чтобы восстановить дверь. До конца выправить-таки не удалось, поэтому подправил тремя дощечками и гвоздями. Снаружи похожа на прежнюю, даже вырванные петли удалось приладить на место.

— Девки, раз у вас всё так хорошо, то собираемся и дергаем отсюда. Если морфы хату спалили, то притаранят ещё кого-нибудь. На хрен. Лучше пересидим в палатах белокаменных, под чутким взором надзирателей Царскосельской гимназии. Ну что? Дергаем? Или посидим-подождем ещё кого, кто захочет «сику-дрыгу» вам сделать? — спросил я, когда закончил с дверью.

Надо ли говорить, что ответом было полное согласие?

Чтобы не тащиться через заблокированную площадку, я вызвал Ягандекс-такси. Через десять минут возле окна остановилось большое четырехместное корыто. На водительском сидении гордо восседала ведьма с метлой:

— Куда молодой господин прикажет?

— В Царскосельскую гимназию, — ответил я, перелезая через подоконник и помогая Оксане перебраться следом.

— Сударь, вы не судите по моему внешнему виду. Вообще-то я в Ягандексе для души, а так у меня своё приусадебное хозяйство имеется, — доверительно сообщила ведьма-водительница. — Я там грибочки выращиваю, бизнес-шмизнес, все дела.

Мы летели над городом, умело уворачиваясь от других летающих корыт. Несмотря на то, что ведьма попалась словоохотливая, своё транспортное средство вела неплохо. Корыто было выполнено с затейливой резьбой. Снаружи больше похоже на швертбот с двумя лавочками и натягивающимся сверху парусным тентом для защиты от дождя. Всё убрано, чистенько, но местами по борту виднелись дорожки, проложенные злыми древоточцами.

— Да? Прет бизнес? — спросил я, вообще ни грамма не веря в сказанное водительницей.

Как и все водительницы летающих корыт и двухместных ступ, ведьма была любительницей поссать в уши. Считалось, что если нормально заболтает пассажира, то тот подкинет чаевых. Сама водительница придерживалась классического вида — сплошные морщины, седые лохмы, рваная одежда. Прямо-таки униформа Ягандекс-такси.

— Ещё как. Скоро буду выходить на мировой уровень. Мои грибочки считаются деликатесом, а их побочный эффект усиливает потенцию. Не интересует? Ну да, вы ещё молоды для того, чтобы о таком задумываться. Но у меня уже несколько наград и куча кубков за новаторство есть. Вот как разовью грибные фермы в других городах, то начну грести деньги лопатой. Если мне за подобные успехи дворянство не дадут, то сдерну заграницу — там ученых ведьм обожают. Да и вообще я думаю, что пора валить из этой страны…

Ну вот, завела обычную пластинку неудачника. Чопля мирно похрапывала на коленях Оксаны, а сама молодая помещица тихо сидела позади. Она делала вид, что ей интересны дома и здания, проносящиеся внизу.

Высокие небоскребы соседствовали со старыми постройками, которые то и дело реставрировали. Власти оберегали старину и лепнину. Вроде как хранили преданья старины глубокой. По улицам внизу скользили легковые машины. Это автолюбители мотались по делам, не поднимаясь в воздух, но старательно портя его выхлопными газами. Привилегии полета были в основном у ведьм, поэтому они и работали на перевозках по воздуху.

Наш мир причудливо сочетал в себе технологические новшества и магическую архаичность. Технология и магия не мешали друг другу, а порой даже помогали. И ученые создавали боевые дубинки, наподобие тех, что были у берендеев, а маги напитывали их живицей. И маги создавали доспехи, напитанные живицей, а ученые присобачивали разные приспособления, вроде лазерного наведения или пары скрытых пистолетов в рукаве.

Когда ведьма закончила свой небольшой монолог, то Оксана поинтересовалась:

— А косметический эффект у грибов есть? Может морщины разглаживаются или прыщи убираются?

— Ох да, что есть, то есть, — ведьма обрадовалась, что нашла свободные уши. — Там не только это, но ещё и…

Я только покачал головой и погрузился в размышления. Скоро должна показаться гимназия. Что мне было о ней известно? Что учился там в основном цвет нации. То есть дети дворян, князей, богатых помещиков. Вся та гребаная мажористая элита, которая родилась с золотой ложкой в жопе. Или во рту? Да хрен знает, куда при рождении им засовывают ложку, чтобы по жизни перло как дуракам.

И с рождения им делают здоровенную клизму пафоса. Чтобы каждый из детей мог с первых обоссаных подгузников впитывать свою неимоверную крутотень. Но при этом умел распознавать того, кому клизму поставили на пару литров больше. Перед последними надо если не заискивать, то активно принимать участие в жизни. Искать знакомства среди власть имущих и быть максимально полезным.

Теперь и мы должны пропитаться этим пафосом, чтобы не выделяться из толпы гимназистов. Ну, за мной дело не станет — я срать хотел на всех этих богатеньких ушлепков. Каждому в лицо могу плюнуть, а то и сунуть. За мной не заржавеет.

А вот как поведет себя Оксана?

Пусть по документам она и дворянская дочь, но врожденная помещичья угодливость может помешать. А среди этой мажористой шелупони только дай слабину — сразу же сожрут с говном.

И среди этих крутышей надо найти одну особу, которая затрахивает молодняк и меняет внешность. Всего-навсего найти зазовку. Кстати, что там пишут в ведьмачьем портале об этих особах?

Я открыл ведьмачий сайт на смартфоне и нашел нужную ссылку. Информации маловато, но вот на одну статью напал. Так, что там у нас понаписано про эту подруженцию?

Недалеко от деревни Губы, что в Вилейском районе, был небольшой хуторок двора на три. Хуторок стоял почти в самом лесу. И вот в этом самом лесу жило некое существо Зазовка. Вид она имела необыкновенной красивой девушки с длинными русыми волосами — такими длинными и густыми, что и одежда девушке не нужна была.

Как рассказывал дед, что был сам с того хутора, жила Зазовка в лесу с очень давних времен. Настолько давних, что много молодых мужчин и парней поддались на ее чары еще тогда, когда дед того деда холостым ходил.

Как только Зазовка показывалась какому-нибудь мужчине, то он, несмотря на предостережения, как зачарованный, шел за ней. А она то показывалась, то снова исчезала, смеясь переливисто. Звала мужчину по имени чарующим мелодичным голосом, заманивала все дальше в глубь леса привлекательными движениями своего стройного тела, отбрасывая время от времени волосы с самых притягательных на нем мест. И звала-зазывала до тех пор, пока не заводила в самую чащу непроходимого леса.

Там, как рассказывают, любила и ласкала она своего избранника так, как не могла любить ни одна женщина. Редкий мужчина возвращался домой от Зазовки. А некоторые вовсе погибали от ее жадной любви. Кто же возвращался к своей жене или избраннице, через некоторое время все равно уходил назад в лес, чтобы уже никогда назад не вернуться. Часто таких мужчин находили потом повешенными в лесу. Ведь не каждого мужчину принимала Зазовка дважды, и тогда они, не находя выхода, сами губили свою жизнь.‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

Зазовка очень хорошо пела. Голос у нее был необыкновенно чистый и мелодичный, а песни пела она непростые, панские. И потому могла заманить к себе, даже не показывая своей красоты. Человек, заслушавшись, шел на ее пение, а Зазовка заводила его все дальше и дальше в лес.

На зиму Зазовка куда-то исчезала. Кто-то говорил, что она впадала в зимнюю спячку. Другие утверждали, что оборачивалась она прекрасным лебедем и с другими птицами улетала в теплые края. А кто-то вообще говорил, что в зимнее холодное время переходит она в другой особенный мир.‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

Перед самой войной перестала Зазовка петь и заводить парней в лес. Пропала она куда-то. Постепенно стали ее забывать, а теперь и вовсе забыли.‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

Рядом была картинка, где голозадая деваха зазывно улыбалась и манила к себе. Волосы и в самом деле доставали до земли, скрывая соски на полных грудях и треугольник между бедрами. В целом соблазнительная самочка. Я бы хрен удержался от такой, если бы не работа.

—…И ещё ногти удлиняет, видишь? — ведьма показала Оксане черные длинные ногти.

Даже не ногти, а когти. Как у орла, такие же длинные и кривые. Но гладкие, словно после посещения маникюрного салона. Я невольно вынырнул из размышлений и из телефона.

— Ух ты… Тогда я запишу ваш телефончик и обязательно закажу пару килограммов, — покачала головой Оксана.

— И на хрена тебе это надо? — буркнул я.

— Тебя угощать буду, — парировала та. — Вот вырастут когти на ногах, так по деревьям будешь кошкой лазить.

— В принципе да, — с умным видом кивнул я. — И одежду срывать такими когтями можно. И застежки на лифчике отколупывать. Наваливай побольше! Тебе же и аукнется.

Ведьма-водительница засмеялась. Она оценила шутку. Оксана фыркнула, но отвечать не стала. Похоже, что просто запомнила и при случае ответит.

Впереди показалось желтое трехэтажное здание гимназии. Выстроено в форме наконечника копья, а острие венчал округлый купол церквушки. Над куполом золотился православный крест. Лепнина на фасаде намекала, что Царскосельская гимназия не вчера состряпана, а имеет долгую историю. И немало достойных сыновей и дочерей вышло из её дверей.

Справа и слева пристроились общежития. Обыкновенные кирпичные коробки с минимумом украшений. Мужское отдельно от женского — чтобы не допускалось лишнего блуда и соблазна.

Вокруг чистота и благолепие. Неприхотливые цветы радовались солнышку и ветерку. Хвойные деревья неспешно потряхивали ветвями и шишками. Всё кругом дышало благопристойностью и достоинством. Поодаль, на парковке, скопилось около сотни дорогих машин, как будто стадо грациозных черепах притащились на водопой.

Мы остановились неподалеку от входа.

— Вот мы и приехали, — проговорила водительница. — Сударь, с вас две сотни рублей.

— Сколько? — нахмурился я. — В приложении стоит полтинник.

— А на чай? — не унималась ведьма. — Сахарок-то нынче подорожал.

— Жопа слипнется от такого количества сахара, — буркнул я в ответ и протянул пятьдесят пять рублей. — Вот этого должно хватить.

— Да тут даже на нормальную рюмашку не наберется, — попыталась надавить на жалость ведьма.

— А ты рюмашку-то не двухведерную бери. Всё, на этом базар закончен! Смотри, единицу тебе в приложении влеплю и похерю весь рейтинг.

— Всё-всё-всё, поняла, замолкаю, — тут же выхватила деньги ведьма и повернулась к Оксане. — Скупой он у тебя…

— Это да, лишнюю ромашку не допросишься. В одном и том же сарафане третий год хожу… Зимой… — Оксана подпустила в голос слезинку. — Босая… по снегу…

Ага, вот и месть подоспела за когти и подколку про лифчик.

— А я тебе говорил, чтобы не пропивала все деньги! Тогда бы и на валенки нашлось! А теперь я ещё и виноват, что ты водку ведрами заглатываешь, — не остался я в долгу.

— Хи-хик! — донеслось из рук Оксаны. — Смешные вы какие.

— Ну вот, Чоплю разбудил, — посмотрела на свои ладошки Оксана. — А я её только-только убаюкала.

— Всего доброго, сударыня, — покачала головой ведьма. — Берегите себя. И если вдруг понадобится, то я могу и других грибков прислать. Ведь нет человека — нет проблемы! А потом судмедэксперты скажут, что это был инфаркт Миокарда — не подкопаешься…

Я нахмурился и заставил живицу заплясать огненным шаром на ладони. Таксистка тут же стартовала с места, только ветер заставил качнуться головки придорожных васильков.

— Ну что, пойдем обустраиваться? — кивнул я на вход. — Узнаем, что да как.

— Пойдем. Но телефончик этой ведьмы я всё-таки на память сохраню, — хмыкнула Оксана и убрала визитку таксистки в сумку.

В ответ пожал плечами и прошел к двери. Холодная рукоять, вытертая миллионами прикосновений, удобно легла в руку. Ну что же, операция по ликвидации зазовки началась…

Наши документы оказались настолько хороши, что у ректората не возникло сомнений в их подлинности. Да что там говорить, после взгляда на наши рекомендации у ректора отпала челюсть. Надо будет потом отыскать того деятеля, что творил мои документы или же документы Оксаны. Хотя, что-то мне подсказывало, что это мог быть один и тот же человек.

Ректором гимназии был эльф Юлиан Михайлович Стрелков. Высокий, статный и с благородной сединой на висках. Он придирчиво осмотрел сначала нас, потом наши документы. То, что мы приперлись вместе — никого не насторожило. Мы объяснили это тем, что наши папеньки решили отправить нас в один день. Наши папеньки в доску друганы, не разлей вода и не сожги пламя. Потому и закинули вместе в одну гимназию. Тут я вроде как должен буду защищать честь Оксаны от посягательств местных альфонсов и прочих жиголо.

По документам я был сыном потомственного дворянина Николая Васильевича Южского. И род Южских был древен и славен. От него пошло немало добрых родов. Правили бы мы в своё удовольствие, но только прапрадед наш попытался совершить дворцовый переворот. Накосячил молодой да ранний, и накосячил серьезно. За это наш род едва не сгноили в сибирской тайге, но, благодаря доблести и отваге в войнах, нас простили. Вроде как немало крови отдали, храбростью и честью выслужились.

Я только гривой махал, пока ректор читал мою родословную.

Блин… Родословную. Словно у пса какого-то… Волкодав Эдгарт Николаевич Южский, сделайте стойку и помашите хвостиком! Тьфу!

Оксана тоже оказалась дворянских детишек. И её род также уходил корнями в далекое и славное прошлое. Настолько глубоко уходил, что не каждый пырей ползучий может похвастаться…

Пикси Чопля молча сидела в кармане и не показывалась. У неё документов не было, так что она сидела тихим зайцем и не высовывалась наружу. Дворянством пока что ни одна пикси похвастаться не могла. Не та это раса, чтобы становиться дворянами. Слишком непостоянна и агрессивна.

Нас проинструктировали относительно правил проживания в общежитии. В основном правила были просты и неприхотливы: не бухать, не курить, баб и мужиков для разврата не водить. Наркотиками не баловаться, дуэли не позволять. В общем, жить в своё удовольствие не получится. Но зато можно учиться, вставать по расписанию, вести себя подобающе. Можно поискать жилье в городе, но мне и Оксане нужно было тусоваться среди молодежи, поэтому мы выбрали общежития.

Да-да-да, мужское отдельно, женское отдельно. А жаль, можно было бы среди ночи выйти по-маленькому, а потом и дверью ошибиться…

Оксана же вела себя так, словно её всё устраивало. И даже больше. Я посмотрел на неё и в голове сами собой возникли строчки возможной поэмы:

Где лучшие тусовки? У нас в общаге!

Где лучшие подруги? У них в общаге!

Дальше пока не придумывалось, но подобную муть можно гнать километрами. Да-да, километрами, поэтому я и решил стихосложение оставить на потом. Как будет время или как будет желание. В принципе, у молодого тела желания было хоть отбавляй, а вот времени… Со временем напряженка.

— Ну что же, документы у вас в порядке. То, что вы пришли на месяц позже — особенно ничего не значит. Думаю, что быстро нагоните. При вас же были гувернеры и гувернантки? Основы наук вы получили? Конечно, Сибирь довольно-таки провинциальна, но всё равно качество обучения у них на хорошем уровне, — ректор отложил в сторону документы.

— Да, языками владеем, а в некоторых местах очень даже неплохо, — улыбнулся я в ответ, поглядывая на Оксану. — Многим нравится. А так… Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь.

Оксана в ответ поджала губки и присела в реверансе:

— Ваше высокоблагородие, наши папеньки дали нам хорошее образование. Конечно, оно не идет ни в какое сравнение с образованием столичным. Однако, мы надеемся, что пытливыми умами, — при этих словах она взглянула на меня, — мы сможем не отстать, а где-то даже и перегнать в учебных успехах других учащихся.

— Что же, ваше рвение похвально. Я сейчас составлю грамоту на заселение, с этим документом пойдете к смотрителям общежитий. Меланья Казимировна и Гостомысл Сергеевич покажут вам ваши комнаты. С завтрашнего дня вы приступаете к учебе. Нечего откладывать, правда? Конечно, последние два класса… Ну да ладно, думаю, что сможете влиться в коллектив. Что же, добро пожаловать в Императорскую Царскосельскую гимназию, — с этими словами эльф протянул нам два квитка с витиеватой подписью.

Я отвесил короткий поклон, полный достоинства и благородства. По крайней мере, мне так хотелось думать. Оксана же снова присела в реверансе:

— Благодарим вас, Юлиан Михайлович, мы оправдаем возложенное на нас доверие.

— Так точно! Оправдаем! — залихватски отрапортовал я.

— Идите, господа. И да пребудет с вами знание, — перекрестил нас ректор.

Мы покинули кабинет, прошлись по тихим в это время коридорам гимназии. Уроки шли полным ходом, так что сейчас все гимназисты упорно грызли гранит науки.

— Ну что, Оксана, помочь тебе разместиться на новом месте? — спросил я, когда мы вышли из главного здания.

— Думаешь, что не пройду полсотни метров?

— Может и пройдешь, а чтобы не обидели… Ведь я при случае и заступиться могу, и по сусалам насовать по первое число.

— По сусалам-то я и сама смогу, — усмехнулась Оксана, но всё-таки подобрела. — Пойдем, поможешь с заселением… Если честно, то сама я немного побаиваюсь…

— Чего очкуешь, подруженция? — высунулась из кармана пикси. — В случае чего — мы рядом. Махом прискачем и всем сиськи узлом на спине завяжем!

Я щелкнул пикси по голове, чтобы не очень высовывалась, подхватил сумку с вещами Оксаны, и пошел вперед. Всё-таки что ни говори, а расположение комнат женской гимназии мне надо хоть чуточку узнать. Вдруг там как раз и скрывается зазовка?

Да и отходные пути на случай нечаянного возникновения смотрительницы общежития надо бы вызнать… А то вдруг меня застанут в той позе, в которой гимназиста не должны заставать на гимназистке?

А что? Я тоже человек, тем более, что молодой человек. А у такого пипирка вскакивает только при мысли о сексе, не то что при виде обнаженной сиськи. Да-да, как только вскакивает, так сразу же кровь от мозга отливает и устремляется вниз. И куда будет идти работа у мозга без крови? Только в одном направлении — присунуть побыстрее. Ведь я же джентльмен, так сказать — сунул, вынул и бежать.

Трехэтажное здание женского общежития располагалось слева от главного корпуса. Идти было всего ничего, так что я даже взопреть не успел. Возле входа в общежитие стояли три девушки. Черненькая, беленькая и рыженькая. Прямо как ночь, день и солнышко.

Верхнюю часть тела черненькой облегала голубая блузка, натягиваясь до предела на груди третьего размера. Того и гляди — порвется ткань, а наружу вырвутся два спелых плода, чтобы радовать своим видом мужские взгляды. Нижние формы обтягивала цветастая юбка, которая заканчивалась на середине бедер. И вот тот полумрак, который скрывался под юбкой, невольно притягивал взгляд.

Грудь беленькой была на размер меньше, но тоже аппетитная. Пусть и прикрыта задорной маечкой, но тоже вызывает исследовательский интерес. Попку утягивали джинсы, которые в прошлом назвали бы «варенками». Голубые глаза сверкали карбункулами, обжигая ледяной волной.

Дольше всего мой взгляд задержался на рыженькой. Вот обладательнице солнечного волоса повезло не только с белоснежными зубами. Природа наделила её четвертым размером груди, который прямо-таки разрывал оранжевую ткань футболки. Принт в виде кошачьей морды растянулся так, что блестящие глазки пришлись на предполагаемое место сосков. Да и сама морда выглядела донельзя довольной. Я принт имею ввиду, а не радостную моську фигуристой рыжевласки. Её фигурка больше других подходит под определение «песочные часы». При виде рваных джинсов я невольно сглотнул и расплылся в невероятно радостной улыбке.

— Слюни подбери, — буркнула Оксана. — А то по асфальту волокутся.

Ого! Что это у нас? Никак ревность? Тогда почему бы не поддразнить?

— А? Ой, это ты? — сделал я удивленное лицо. — Извини, твоё существование как-то померкло для меня, — после этого поклонился троице. — Добрый день, молодые дамы! Была бы у меня шляпа, то с радостью приподнял бы её, выразив своё почтение. А так только могу высказать свое восхищение — ваш вид заставляет забыть меня о различных проблемах. Я упрашиваю своё сердце замедлить свой бег, но оно бухает так, словно хочет вырваться и распластаться у ваших ног.

— А он зачетный, — окинула мою фигуру взглядом рыжевласка и вынесла свой вердикт.

После таких слов она ещё больше начала мне нравиться. Лицо Оксаны чуточку скривилось.

Ага! Вот и проявляются собственнические чувства. Я даже немного приосанился.

— Да, интересный экземпляр, — кивнула брюнеточка. — Судя по широким плечам и мощной шее, явно не из московской знати. Да и язык на месте…

На Оксану уже было жалко смотреть. Она всё ещё крепилась, но было заметно, что ей это удается с трудом. Тут остается только высказывать презрение подобной оценкой, да и только.

— Широкие плечи и мощные шеи бывают в основном у слуг, — холодно заметила блондиночка. — А раз он тащит вещи этой девушки, то…

Вот тут Оксана расплылась в улыбке. Похоже, что она нашла себе подружку. Чтобы улыбка не добавила морщин на её личике, я поспешил шоркнуть ножкой:

— Милостивые дамы, мне лестна почти вся ваша оценка. Разрешите представиться? Эдгарт Южский, боярский сын. Прибыл из Сибирских глубин, чтобы получить образование и найти себе достойное место среди московской аристократии. Обучен приемам с мечом и шпагой, а языком владею гораздо лучше холодного оружия. Прошу прощения за подобную двусмысленность.

— Оу, дикарь? Из Сибири? Как это пикантно, — рыжевласка прислонила пальчик к налитым губам. — Да ещё и пытается быть обходительным…

— Как медведь в цирке, — поддакнула черноволосая. — Косолапит, но такой очаровательный…

Похоже то, что я находился рядом, их нисколько не смущало. Говорили обо мне так, словно я всё ещё был в Сибири. Это начинало немного раздражать.

— «Оу Дикарь»? — хмыкнул я в ответ. — Иностранка, что ли? Из Китаю? Али из Япониев каких?

— Никак обиделся, Эдгарт? — широко расплылась в улыбке рыжевласка. — Не обижайся, мы же тут беспардонные, можем и обидеть не со зла…

— Ваше высочество, этот отрок вам досаждает? — раздался позади утробный бас.

Вот почему всегда заходят сзади? Чтобы в случае чего отвесить пенделя? Или имеют гомосексуальные наклонности?

Нет, покушения на жопу ни в случае пенделя, ни в другом каком отношении я не приемлю!

Шаг в сторону и полуразворот. Почти танцевальное па, причем нога осталась чуть в стороне, для замаха. Здоровенный берендей мило осклабился, явно намекая на удовольствие от знакомства.

— Пахом, не волнуйся, этот молодой человек просто помогает своей подруге, — ответила рыжевласка.

— А меня он уже немного утомил, — покачала головой блондинка. — Какими же порой грубыми бывают эти понаехавшие… Пахом, подскажите молодому господину, что его компания нам неинтересна.

Во как! Неинтересна им, видите ли.

Да ещё и этот Пахом положил на моё плечо свою лапищу. Вот прямо как вышибала в штатной забегаловке! И ведь при всех раскладах их слово окажется сильнее моего — я-то ещё никому неизвестный. А эта троица явно не из простых. Вон как берендей обратился — «ваше высочество». Вот только кто из этой троицы «высочество»?

Но и мне терять лицо нельзя. Принимают же по одежке, а уже потом бьют по телу. Первое впечатление нельзя смазывать.

— Убери руку, смерд, — процедил я. — Или останешься калекой.

— Что? — нахмурился берендей. — Никак барчук рыпаться вздумал?

Что-то в последнее время мне везет на берендеев…

— Эдгарт, оставь, — проговорила Оксана. — Лучше помоги мне занести вещи в комнату.

— Да-да, Оксанушка, сейчас помогу, вот только скажу пару слов одному зарвавшемуся холопу, — проговорил я со смешком и развернулся к берендею. — Любезный, нельзя так по-хамски обращаться с гостями. В следующий раз я не помилую…

Берендей крякнул и согнулся. Он опустился передо мной на одно колено, как будто прося прощение. Только Оксана со стороны видела, что я правой рукой нанес три молниеносных удара по уязвимым точкам оборотня, а четвертым поразил солнечное сплетение. Глупец был слишком уверен в своих силах и поэтому даже не накинул Кольчугу Души.

Ну да, перед ним же был не мощный воин, а всего лишь зарвавшийся барчонок, который тяжелее члена ничего в жизни не поднимал. Вот только этот «барчонок» прошел такие мясорубки, какие этому берендею и не снились.

Даже то, что из соседней машины выскочили трое здоровых амбалов, не могло испортить мне настроение. Если будет нужно, то размотаю и их.

— Пахом? — неуверенно произнесла брюнетка.

— Я… Я… — пытался вдохнуть берендей.

Он поднял на меня лохматую морду, я же в ответ покачал головой:

— Не нужно, слуга. Мы уже покидаем общество твоих подопечных. Возможно, я был слишком резок, не обессудь… Всего доброго, прекрасные незнакомки! — а после тихо прошипел. — Извини, служивый, не держи зла — но я не мог иначе. Скоро тебя отпустит…

Я подхватил вещи Оксаны и двинулся в сторону дверей. Она пошла следом.

Амбалы было шагнули в нашу сторону, но берендей выбросил в их сторону поднятую ладонь. Они понятливо остановились. Похоже, что Пахом не зря у них за главного — хватило ума понять, что со мной не нужно связываться.

— Так уж и незнакомки? — окликнула меня рыжевласка. — Меня боярыня Ирина Разумовская все величают. Это мои подруги: великая княжна Марина Кирилловна Салтыкова и боярыня Инна Михайловна Велихвостова.

Ни та, ни другая даже ни кивнули. Ну да и ладно, от меня не убудет от подобного пренебрежения. Я вот тоже кланяться не собираюсь. Но и уходить просто так не намерен.

— Приятно познакомиться, госпожа Ирина Разумовская! — усмехнулся я, берясь за ручку двери. — Надеюсь на дальнейшее продолжение нашего приятного знакомства.

— А вы наглец, Эдгарт Южский, — хихикнула она в ответ.

— Не устаю ему это повторять! — подтвердила Оксана и толкнула меня в спину. — Иди, наглец, а то никогда не дойдем до моей комнаты, а мне ещё надо привести себя в порядок.

— Да-да, моя прелесть. Идем, напоишь меня чаем и как всегда сделаешь мне…

Толчок Оксаны на этот раз был болезненным. В ответ я подставил ей ножку. Она удачно споткнулась и влетела в фойе общежития носом вперед. Надо отдать ей должное — успела сгруппироваться и выставила руки. В воздухе мелькнули стройные ножки, а в следующий миг Оксана сделала колесо и выпрямилась, как ни в чем не бывало.

— Вот как мы рады обучаться в этом храме науки! — прокомментировал я для удивленно вскинувшей брови вахтерши фуэте Оксаны. — Прямо готовы на голове ходить! Ух, что же будет, когда начнутся уроки?

Вахтерша только покачала головой и отложила в сторону вязание. Если я не ошибаюсь, то из-под её рук должен выйти свитерок.

— Тогда кто-нибудь может пострадать, — буркнула в ответ Оксана. — Ладно, спасибо за то, что помог донести вещи. Здравствуйте, я Оксана Николаева, вас должны были предупредить обо мне…

— Да-да, одну секунду, — произнесла пожилая вахтерша.

Со стороны её можно было принять за одну из сирен, которые облюбовали скамеечки возле моего дома. Такая же аккуратненькая, морщинистая и благообразная. Вот только сбитые костяшки пальцев показывают, что она далеко не так проста, как хочет показаться. Вряд ли костяшки можно сбить так, пропалывая огород или нанизывая на спицы шерстяную нить.

Вахтерша подняла коробочку телефона, нажала несколько клавиш и сказала:

— Прибыла Оксана Николаева.

В телефонной трубке что-то пискнуло. После этого писка вахтерша кивнула:

— Да, одну секунду, сейчас прибудет смотрительница общежития.

Через несколько секунд раздались тяжелые шаги. По мраморному полу ступали ноги явно не в балетных пуантах. По звуку — печатались гусарские сапоги, и обладатель этих сапог был больше меня раза в два.

Когда же показалась Меланья Казимировна, то я с прискорбием понял, что мой слух меня подвел. Смотрительница общежития была всего в полтора раза больше. При этом она обладала зеленой кожей орка, имела миловидное лицо, которое портили торчащие снизу клыки. При всём при этом орчанка обладала спортивной фигурой, могла похвастаться мощной бицухой и обладала той самой неотразимой харизмой, которая так необходима в играх БДСМ. Из неё получилась бы невероятная госпожа…

Классная тетка. Такой можно на одну титьку лечь, второй накрыться и запросто перезимовать!

Оксана только фыркнула, когда заметила мой взгляд, любовно оглаживающий шикарные формы смотрительницы. И не только она одна увидела этот взгляд. Меланья Казимировна чуть дальше, чем нужно выставила бедро, чтобы на него упали лучи света. И так блеснула карьими глазами, что я невольно сглотнул. Картинка потрясающая!

А уж для того, кто знает, насколько хороши орчанки в постели…

Да и низкий грудной голос придал очарования дикой кобылице, которая очень нуждается в наезднике:

— Здравствуйте, боярыня. Я смотрительница женского общежития Меланья Казимировна Штыкова. Прошу покорнейше прощения, но кавалера надобно оставить возле дверей. Особам мужского полу разрешено посещать комнаты дам только с письменного разрешения ректора. А если какие горячие головы попробуют пробраться в дамские пенаты, то на этот случай у нас есть тётя Люся…

И снова Меланья Казимировна так сверкнула глазом, что будь моя грудь чуть мягче — появилась бы в ней дыра размером с кулак. А так… Только забилось сердце бешено, да в висках застучало.

— Да-да, Эдгарт уже уходит, — кивнула Оксана. — Он помог мне принести вещи…

— Всего доброго, молодой господин, — кивнул орчанка. — Тетя Люся, проследите, чтобы мои слова были поняты правильно.

— Конечно, мадам Штыкова, не извольте сумлеваться, чай оно не в первый раз, — кивнула вахтерша, выложила ключ с розовым номерком и снова вернулась к своему вязанию.

Оксана подхватила свои вещи, кивнула мне, после чего пошла следом за смотрительницей. Эх, как же покачивался обтянутый брючной тканью зад орчанки…

Они вместе скрылись за поворотом, а я всё также продолжал смотреть им вслед.

— Глазки поломаешь, барчонок, — хмыкнула тетя Люся. — Шел бы ты по своим делам…

Вахтерша всё также продолжала позвякивать спицами, творя свой узор. Она поглядывала на меня из-под кустистых бровей и тут же переводила взгляд на вязание. Я почувствовал тут себя лишним. Пора было уходить, но не мог же я уйти просто так?

— Теть Люсь, а что будет, если вдруг какой-то гимназист проникнет в общежитие?

— А вон, видишь на косяке небольшую дырдочку? — вопросом на вопрос ответила вахтерша.

Я невольно оглянулся. Чуть выше петли темнело ровное отверстие, как будто просверленное для неопределенных целей. Вроде для гвоздя неуместно — люди могли задеть. А для самореза тоже не то — косяк был мощным и крепился точно не на клей.

— Эту? — я приложил чуть ниже отверстия палец.

В воздухе свистнуло, и спица вошла точно в отверстие… Синяя нить была накинута на утолщение на конце.

Ого! А это неплохо! Между вахтершей и отверстием было не меньше семи метров. Так точно и так мощно…

— Ну, уж если я в такую дырдочку попадаю, то в благородные яйчишки точно не промажу.

— И много подобных моему вопросов было? — спросил я.

Тетя Люся хмыкнула, резко дернула за нить. Спица мелькнула в воздухе и точно приземлилась в пальцы вахтерши. Ловко, почти как у циркача-жонглера на арене цирка.

— Ты уже пятый спрашиваешь, — мягко улыбнулась тетя Люся. — Думаю, что не последний… Служба в Имперской разведке просто так не проходит.

— Тогда я поспешу попрощаться. Всего доброго, тетя Люся, — улыбнулся я как можно более милой улыбкой.

Что же, тетка серьезная. Чтобы пройти мимо неё придется приложить немало усилий. Но где наша не пропадала?

Когда вышел на улицу, то не обнаружил ни троицу красоток, ни их охрану. Что же, я не слишком сильно опечалился. Раз нет, так нет. Мне ещё надо было устроиться в своем общежитии.

В моем общежитии на месте вахтера сидел кургузый лешачок. Да-да, один из леших, который пах мхом и ландышами. Странно было видно этот экземпляр среди обычной мебели. Обычно лешие не отходят далеко от своих лесов, боров, перелесков. Но этот…

— Эдгарт Пахомов прибыл для заселения! — бодро отрапортовал я.

— Да? Тогда сейчас вызову нашего смотрителя, — лешачок набрал корявыми пальцами номер на телефоне и прошелестел: — Гостомысл Сергеевич, прибыл гимназист на заселение.

Местным смотрителем оказался обычный человек серой наружности. Настолько серой, что когда он показал комнату под номером тринадцать и удалился, попросив располагаться, я уже через секунду не помнил его лицо.

Комната в общаге была самой простой. Кровать в узком пенале, душевая комната, совмещенная с туалетом, небольшая кухня. Всё в простых немарких тонах, просто и недорого.

— Ну что, Чопля, выбирайся! — проговорил я, заглядывая в карман. — Похоже, что мы прибыли.

— Куда ты меня притаранил? — послышался её кислый спросонья голос. — Чо за гадюшник? Где джакузи?

Я не успел ответить, как в дверь постучали.

Вот так вот. И что это за гости так рано? Кому там неймется познакомиться с новичком?

Узнать это можно только открыв дверь. Что я и сделал. На пороге стояли два молодых человека. Двое из ларца, оба пафосных с лица. Ну да, молодые люди стояли приосанившись, словно вознамерились показать свою крутизну одним видом.

Один крупный, в обтягивающей грудь майке. На такой груди мог запросто улечься молодой бычок. Лицо доброе, кирпича просит. Волосы кучерявые, похожие на моток спутанной проволоки.

Второй тощий, высокий, явно пародирующий ручку от швабры. У этого лицо было недовольное, как будто всю жизнь маялся от изжоги.

— Господа, чем обязан? — я постарался быть максимально вежливым.

Меня ощупали внимательными взглядами. Словно рентгенами просветили. Похоже, что взвесили, оценили, нашлепнули ценники. А моя одежда и не очень праздничная, да и вид не очень презентабельный. Ну и они своими домашними тапочками вряд ли каблуками щелкнут!

— Доброго дня, — кивнул тощий. — Рады приветствовать вас в нашем общежитии. Мы ваши соседи из четырнадцатой и двенадцатой комнат. Меня зовут Савелий Александрович Говардский, сын боярина Говардского, а моего друга величают Кирилл Иванович Лопырев, он сын барона Лопырева.

Если молодые люди начинают общаться вежливо, то либо станут денег клянчить, либо предложат подраться. Либо сразу и то и другое. Даже среди аристократии. Пусть и будет облачено в шлейф изысканности, а не проделан банальный быдлячий наезд.

— Добрый день, я тоже рад находиться тут, в окружении таких вежливых соседей, — я нацепил самую любезную маску из того арсенала, который находился у меня в запасе. — Разрешите представиться — Эдгарт Николаевич Южский, сын боярина Южского. Прошу вас, проходите, не стоит друзей держать на пороге.

Они переглянулись друг с другом. Похоже, что слова о «друзьях» были преждевременны, но я специально так сказал. Проложил небольшую тропиночку к сердцам соседей — если я хочу собрать информацию о деле, то лучше всего её собирать в дружеской компании.

— Странно видеть вас в общежитии посреди учебного года, — заметил баском Лопырев. — Обычно все появляются загодя…

Я вспомнил о легенде, которую предложил император. Ну что же, можно и на ней сыграть. Молодые люди явно не со злом пришли. Только если за «пропиской»…

— Моего папеньку в одно время сослали далеко на север, но… Сейчас разобрались и узнали, что отца оболгали. Клеветника и преступника Куваева лишили жизни, а папеньку… Его помиловали, вернули обратно в столицу и облагодетельствовали. А меня засунули в гимназию, дабы получил высокое образование и наверстал упущенное.

— Да? Тогда рады, чтоу вас всё наладилось, и вы будете учиться вместе с нами, — кивнул Говардский. — Очень рады… Очень-очень рады… Мда…

Возникла неловкая пауза. Сдается мне, что её специально создали, чтобы подготовить «новичка». Чтобы он слегка понервничал, а потом ему предложили выпить за знакомство. За его счет, разумеется. Подобное предложение дружбы после тягучей паузы должно вызвать облегчение и полное согласие.

Есть в общежитиях такая традиция, что новички проставляются за прописку. Обычно накрывается «полянка» и распивается бутылочка. Что же, если ребята пришли именно за этим, то за рюмкой спиртного язык развяжется охотнее. И нужная мне информация может выплыть наружу.

— Господа, а не раскрасить ли нашу радость небольшим градусом хорошего вина? — я сразу ринулся в атаку, чтобы показать свою непальцемделанность. — А что? За знакомство и за грядущие хорошие отношения грех не выпить!

Сказал это так громко, что ребята невольно оглянулись по сторонам — не слышит ли кто? Не сдаст ли?

— Кхм… Дорогой сосед, видишь ли в чем заковыка, — облизнувшись, начал Говардский. — В нашем общежитии запрещено распитие спиртных напитков. Но в целом…

— В целом или не в целом, это не проблема, — махнул я беспечно рукой. — Господа соседи, давайте не будем дергать орчанаку за титьки и ждать ответки. Тут неподалеку есть один неплохой кабачок «Латунная дама» и там подают эль средней паршивости. Так если гора не идет к гному, то…

Я с надеждой уставился на своих новоиспеченных знакомых. Они с недоумением уставились в ответ. Ну неужели не знают продолжение такой известной поговорки?

— Господа, если гора не идет к гному, то это означает, что гном мало выпил! — закончил я начатое. — Идемте же, я угощаю. Заодно расскажете мне о местных обычаях, традициях, устоях. А то в Сибири скука смертная, только что медведям морды колотить, да и то по весне, когда они самые веселые. Идемте же, идемте…

— Слышь, тормозни, начальник! — послышался голосок Чопли. — А как же я? Сейчас умоюсь, начепудрюсь и вперед!

— Это прислуга? — кивнул на неё Лопырев. — Что-то для слуги она очень разговорчивая… Да и нет никакой надобности от прислуги в том месте, куда мы собираемся.

Чопля собралась было ответить Лопыреву по поводу его слов, но наткнулась на мой взгляд. Я ещё и брови сдвинул, чтобы было суровее. После этого она фыркнула и, бормоча что-то о ведьмаках-предателях, усвистала на кровать. Там плюхнулась на подушку и возмущенно закинула ногу на ногу.

Соседи взглянули на меня — как я среагирую на подобное нарушение субординации.

— Так она слегка башкой ушибленная, юродивая, — тут же нашелся я. — Отбил её в своё время у гоблинов-разбойников, когда те сожрать её хотели. Вот с той поры и прибилась сиротка — выгнать рука не поднимается, а наказать… Боюсь, что не рассчитаю силу удара и пришибу ненароком.

— А откуда ты знаешь про кабачок, коли сам недавно прибыл? — поднял бровь Говардский.

Во, пытается пробить? Интересненько-интересненько. Сколько ещё раз такие «пробои» будут случаться? За подобные попытки Говардский у меня упадет первым!

— Да как же не знать? — ответил я, широко улыбаясь. — Как только папенька направил меня в гимназию, так я сразу же про окружности всё в интернете и разузнал. Куда пойти, да куда податься, если вдруг взгрустнется невзначай. Вы уже готовы выдвигаться? Тогда позвольте мне посетить уборную, чтобы освободить место для новой жидкости.

— Да-да, конечно, мне бы тоже надо куртку накинуть, — сказал Говардский.

— А мне штаны переодеть, а то вдруг там будут дамы… — ухмыльнулся Лопырев.

«Будут-будут. Такие дамы будут, что только карманы держи на запоре и желательно дома» — хотел я сказать, но не сказал — промолчал. Сюрприз для ребят будет. Утром.

Пока мои новые друзья умчались прихорашиваться и наводить на свои рыла марафет, я взял рюкзак и зашел в ванную. Чтобы сохранять ясную голову и не пьянеть есть множество способов. У меня был свой способ. Всё-таки ведьмак — это не только живица и быстрота, но ещё и искусство создавать элексиры.

Чтобы не забалдеть мне нужен самый эффективный элексир, поэтому я и капнул на ложку три капли настойки Черного Жмыра. В нос сразу саданул запах дегтя. К этим каплям добавилась щепотка Злой Беляники. Тут же появился запах железа и чеснока. Следом пошла капля Залуницы и в завершение упало четыре семечки Каркотяка.

Пахло отвратно. На вкус? Как засохшее дерьмо издыхающего тролля.

Ой, вот только не надо спрашивать — откуда я это знаю! Знаю и всё тут!

Зато получившаяся дрянь помогала сохранять мозги в порядке. И даже зловонная самогонка кикимор не сбивала с ног! А уж этой отравой сам Водяной лишний раз старается не злоупотреблять.

С трудом подавил рвотные позывы, умылся, после чего взглянул в зеркало. В нем отражалось молодое умное лицо, ещё не украшенное шрамами и оспинами. Ну что же, держись «Латунная дама»! Красавчик Эдгардт идет топтать твои раздолбанные половицы!

— Без меня почапаешь! — тоненько пропищала Чопля. — Веселиться там будешь! Бухать! А бедная я? Что делать мне?

— Тебе большое и ответственное поручение! Приберись в комнате и придай ей надлежащий вид. Вдруг я приду с дамой? А если она увидит здесь бардак, то станет недамой, или дамойноневамой.

— Вот насру тебе на стол и будешь тогда знать, как не брать с собой своего верного корефана Чоплю!

— Не насрешь. Знаешь, что в эту кучу я тебя же хлебалом и натычу! — со смешком ответил я в ответ.

— Да что бы тебя там на бабки кинули! — буркнула в ответ Чопля.

— Тогда сама голодать будешь! — парировал я. — В общем так, либо будешь строить из себя обиженную козу, либо возьмешься за работу. А не то я вспомню, что люблю чистоту и уют — тогда найму другого слугу, а тебя пошлю ко всем чертям!

— Ладно-ладно, чего сразу в залупу-то лезть? — подняла руки вверх Чопля. — Друзьями же были, чего не так-то?

— Друзья не срут на стол, — отрезал я. — Учти, Чопля, или ты убираешься в комнате, или убираешься из комнаты! Не думаю, что стоит напоминать — почему я тебя всё ещё держу при себе.

В этот раз пикси не стала трепать мне нервы, а поднялась в воздух и полетела к вещам. Пусть вещей немного, но их надо было разложить, воротнички выгладить, ботинки надраить. Да и вообще — пусть поработает, а то молодость на халяву получила и кайфует. Так что пусть носится как ссаный электровеник — отрабатывает.

Как только я покинул комнату, так почти сразу же в коридоре показались мои новые знакомые.

— Ну что, господа, отправимся в путь-дорогу? И пусть тропинка приведет нас только к уважению и взаимопониманию! — выдал я.

— Красиво рисуете, господин Южский, — кивнул Лопырев. — Я уже предвкушаю те тосты, что будут произнесены за столом.

— О да! Дядька Агафон, что обучал меня кулачному бою, очень любил выпить, но вот без тостов ему никак не заходило. Не лезло в глотку, да и всё тут. Поэтому каждый раз, когда садился с мужиками за стол, то такого наворачивал… Ну и я некоторые запомнил.

Путь до кабака пролетел незаметно. В основном трещал я, располагая новых соседей к себе и незаметно вытаскивая нужную информацию. Ребята немного расслабились, сообщили немногим больше о себе.

В принципе, моё первое впечатление оказалось верно — заводилой и умом в этой компании был тощий Говардский, а Лопырев являлся мускулами и кулаками. Вместе они составляли образ одного крепкого человека. А вот по отдельности вряд ли могли восприниматься всерьез.

Что же, это отчасти было хорошо, а с другой стороны и не очень. Но мне было на них в целом наплевать — эти двое могли послужить только источником информации. Пусть и удастся выдоить только крупицы, но из крошек состоит каравай. А я умею собирать пазлы воедино…

Ресторан «Латунная дама» был не из дешевых, но и не из самых дорогих. Так, средней руки забегаловка, где можно набить брюхо и не сильно ослабить тяжесть кармана.

Название оправдывало то обилие желтого цвета, которое было внутри. Лепнина, перила, кованые спинки стульев — всё было сделано из этого сплава. Издали оно и могло напоминать золото, также посверкивало. Однако хозяева сразу озаботились, чтобы клиенты не тащили предметы утвари — на черенках было вытравлено слово «Латунь». Это чтобы лишний раз ложечки из карманов подвыпивших клиентов не доставать.

Сам я тут был несколько раз, причем в последний заход зажал грудастую официанточку Олёну в углу. Она попищала, для вида помялась немного, а потом отпросилась с работы, причем я выплатил вызов её сменщицы пораньше!

И ух, как мы зажгли той ночью…

Жарил её с тем же тщанием, с каким местный повар готовил мясо. После бессонной ночи она призналась, что такого бурного секса в её жизни никогда в жизни не было. Признаться, мне это польстило. Правда, оставаться ещё на несколько ночей я не стал — меня звал служебный долг! Ну, я назвездел примерно в таком ключе… В своё оправдание могу сказать, что оставил нехилые чаевые!

Мне было интересно — узнает ли она меня? Вспыхнет ли в девичьей груди огонёк? Шевельнётся ли тоска по крепкому ведьмачьему плечу?

— Добрый день, господа! — приветствовал нас подскочившая Олёна. — Рады приветствовать вас в нашем заведении. Изволите откушать или гулянку устроить?

— А в чём разница? — спросил Савелий.

— Во втором случае лучше в кабинет пожаловать, чтобы своим весельем честный люд не смущать, да и самим не смущаться от вида нежелательных знакомых, — расплылась в жемчужной улыбке Олёна.

Ох и хороша же девчоночка! Прямо кровь с молоком! И что это она тут делает, а не на подиумах модных? Ей бы распахивать двери четвертым размером груди, да переставлять длинные ножки под похотливыми взглядами богачей… Озарять бы всё вокруг лучистым взглядом синих глаз и радовать окружение ямочками на щека, а вместо этого всего она тут прозябает.

— Тогда нам лучше в кабинете будет посидеть, — подмигнул я ей в ответ.

— Понимаю, тогда прошу следовать за мной, — поклонилась Олёна.

— За тобой, красавица, хоть на край света! — ответил я, старательно показывая все свои тридцать два зуба.

Она обожгла меня взглядом, чуть пригляделась, будто припоминая. Однако, подобный взгляд длился недолго. Она тряхнула кудрями

Пока мы следовали за аппетитной попкой официантки, я краем глаза осматривал помещение. Всё-таки надо знать — с кем поблизости нам предстоит провести несколько часов. И не надо ли озаботиться мерами собственной безопасности?

Так как это не дешевая забегаловка, то тут не наблюдалось различное отребье. Скорее тут были клиенты со средним достатком, вроде военного офицера-орка с семейством. За другим столом обедали четверо хоббитов в деловых костюмах. Возле окна ворковала прилично одетая парочка из человеческого племени, которая, кроме двух чашек кофе и тарелочек с нетронутыми кусками торта, ничего заказывать и не собиралась.

Обедать было уже поздно, а ужинать ещё рано, оттого и народа в ресторане немного. Что же, когда ребята войдут во вкус, тогда пойдут и танцы, тогда начнутся и приключения. Каким бы приличным не был ресторан, но в нем всегда найдутся охотники до почесывания кулаков. А где сближаться и становиться лучшими друзьями, как не за хорошей выпивкой и последующей дракой?

В кабинете было два диванчика, большой стол, пейзаж на стене и две желтых бегонии в латунных кашпо. Всё это освещал большой абажур, а скрывали от любопытных глаз две малиновые бархатные шторы.

— Ну что же, друзья, я готов раскошелиться, — улыбнулся я, когда Олёна принесла меню и карту вин. — Начнем сразу с тяжелого вооружения или слегка раскачаемся легким винцом?

— Градус лучше не понижать и не понижать, — ответил Савелий таким тоном, чтобы мы сразу поняли — он не одну цистерну опустошил. — Если брать одно, то это одно и кушать.

— Согласен. Чего мы, пацаны на задворках, которые отцовское вино втихаря дуют. Давайте сразу по водочке! — шлепнул ладонью о стол Кирилл.

— Ну что же, по водочке, так по водочке. А на закуску лучше всего картошечки томленой, посыпанной укропчиком, да ещё огурчиков малосольных и селедочку. Тьфу! Что-то даже водочки не хлебнул ещё, а уже на уменьшительно-ласкательные потянуло. Надо избавляться, а то пристанет ещё. Мясо жареное будем?

— По-бургундски, — кивнул Савелий.

— И я такое же. Да ещё тарелку с овощами и морс вишневый. Для начала, — сказал Кирилл. — А ещё сала копченого и маринованного чеснока.

Ммм, да ребята знают толк в закуске. А как у них с выдержкой?

Я раздвинул шторы и подозвал Олёну. Она проплыла по залу плавной походкой, соблазнительно покачивая бедрами, и остановилась возле стола с блокнотом в руках:

— Господа сделали свой выбор?

— Да, господа желают… — я неторопливо перечислил то, что мы выбрали и добавил. — А ещё водки нам такой холодной, чтобы со слезой была.

— Ой, а молодым людям уже есть восемнадцать? — вскинула бровки Олена.

— Да, мы уже не первый день рюмку опрокидываем, красавица, — вытащил свой паспорт Савелий. — Опыт имеем, себя блюдем.

— В таком случае… сию минуту будет исполнено, — Олёна убрала блокнот и снова ослепительно улыбнулась.

За одну эту улыбку ей можно было насыпать целый карман чаевых. У меня в штанах возникло невольное шевеление, когда я вспомнил нашу горячую ночь…

Эх, как же гормоны играют — только титьку представишь и уже готов в бой. Надо бы как можно быстрее скинуть напряжение в яйцах, а то боюсь, что добра такое не доведет!

А тем временем Олёна вернулась с небольшим штофом и овощной нарезкой. Разлила по рюмкам, дав каждому из нас возможность заглянуть в вырез блузки. Мы все трое сглотнули. И вряд ли это было от вида водки!

— Господа, через десять минут будет горячее, а покуда я принесу всё остальное, — сказала красотка, одарив всех улыбкой и вильнув задом.

— Ох и хороша же чертовка, — проговорил Савелий.

— Да уж, красивая девка, — прогудел Кирилл, а потом обратился ко мне. — Ну что, Эдгарт, хлопнем по маленькой?

— Меня дважды уговаривать не нужно, — ухмыльнулся я в ответ, поднимая рюмку. — Ребята, давайте выпьем за знакомство и дружбу. Пусть наше знакомство будет разливаться гораздо приятнее, чем водка по нутру, а дружба станет гораздо чище хрусталя, в которых водка и испаряется с каждым мгновением. Так не дадим же этой жидкости уйти в небытие — пусть она уходит в нас! За знакомство и дружбу!

— Хороший тост, — покачал головой Савелий. — Обязательно надо запомнить.

— Да давайте уже дернем. Ведь водка и в самом деле испаряется! — Кирилл двинул вперед руку.

Мы повторили его жест и наши рюмки тоненько запели от одновременного прикосновения.

Водка пролилась внутрь холодной водой. Даже вкуса не почувствовал. А вот ребята ощутили в полной мере терпкость горячительного напитка. Это я мог судить по чуть скривившимся лицам.

— Ну что, между первой и второй место есть только для третьей! — ухмыльнулся я, бросив в рот кружок огурца. — Давайте же поднимем рюмки за обучение! За то, чтобы наш разум мог вместить всю премудрость предков! И чтобы мы не сошли с ума от такого обилия знаний!

— Отличный тост! — поддержал меня Савелий. — Уважаю за красноречие!

Вроде бы ещё рановато для уважения? Или нет?

Мы снова дзинькнули рюмками, после чего холодное пойло пролилось в глотки. Пока идет усвоение алкоголя молодым организмом, надо было бы узнать про зазовку. Или про что-нибудь странное… А то напьются до уровня ниже плинтуса и вытаскивай их потом. Нет, лучше сразу узнать про интересующие детали.

— Господа, а случалось ли в гимназии или её окрестностях что-нибудь странное? Вдруг какая-нибудь нелепица произошла? Или что-то из ряда вон выходящее? Я чего спрашиваю — вдруг займется разговор и это нечто будет упомянуто. А я буду стоять дуб дубом с открытым дуплом и ничего не понимать.

Объяснение так себе, но для слегка одурманенного разума сойдет. Савелий и Кирилл сморщили мозги в надежде выискать сколько-нибудь из ряда вон выходящего события. Но потом покачали головами:

— Да нет, вроде бы всё идет по накатанной. Особых происшествий нет, приключений тоже. Будни гимназистов-заучек во всей красе.

В это время Олёна принесла остальную закуску. Опять нас одарили солнечной улыбкой, а затем оставили в мужской компании. Я рассказал несколько анекдотов и сделал ещё пару попыток выяснить по поводу чего-то необычного. На анекдоты посмеялись, а вот с «необычным» опять вышла промашка. Да и ладно, решил пока оставить на потом.

Молодые люди болтали об одноклассниках, оценивали девчонок из нашего и соседних классов. Болтали о машинах, гаджетах, футбольных матчах. Также обговаривали те вечеринки, на которые могут пойти, а также те, на которых им показываться не следовало бы из-за «неприятных особ». В общем, болтали о тех пустяках, которые беспокоят в основном молодых людей.

Я следил, чтобы рюмки не пустовали. При этом умудрялся поглядывать в зал, чтобы оценить обстановку. Понемногу зал заполнялся. Зазвучала живая музыка и молоденькая эльфийка запела прекрасным голоском под аккомпанемент синтезатора. За синтезатором сидел бородатый хмурый гном, который удивительно ловко извлекал из инструмента веселую мелодию. Я почему-то думал, что руки гномов заточены под кирку или секиру, а тут вон оно как…

— А что за стихией ты при… пре-обля… Не, не так. Пре-обла-даешь! — с радостью, что у него получилось выговорить, спросил Савелий.

— Дык это… Стихия земли. У нас в Сибири надо землю семь раз удовлетворить, шобы она это… того… смогла родить, — старательно изображая пьяного проговорил я.

Я чуть привстал, сгреб горсть земли, оторвал листочек от бегонии, после чего воткнул его в землю на ладони. Пустил живицу по рукам и начал совершать пассы над листиком. Он отозвался, увеличился в размерах, а после приподнялся на небольшом стебельке и выбросил в сторону бутончик. Из этого бутончика появился желтый цветок, напоминающий маленькую розу.

— Крутяк! Ик! А вот я люблю стихию огня! Вот так! — с этими словами Савелий выпустил в меня сноп огня.

Я настолько увлекся выращиванием цветка на ладони, что не сразу понял — что именно на меня летит…

А как понял, так сразу же накинул Кольчугу Духа. Ничего другого я не успел бы воспроизвести!

Да, пришлось бы выказать свою трезвость, но лучше отмазаться испугом, чем гарцевать с сожженными бровями!

Огонь уже коснулся моей куртки, когда его пылающую силу сковала водяная сеть. Как будто сетку-авоську накинули на арбуз!

И эта сетка потянула огненную хрень прочь от меня!

— А я обожаю стихию воды, — хмыкнул Кирилл, оттягивая водяную сеть прочь.

Спустя несколько секунды огненный пал затух под влиянием воды. Только мокрое пятно осталось на поверхности стола.

— Ого, даже не моргнул! — восхитился Савелий. — Эдгарт Южский… ик! Должен признать, что у вас, сударь, стальные яйца!

Сука! Да они же проверяли меня!

Вот же полупьяные утырки!

Ну ладно… Я планировал легкую драчку, но после такого…

— Стальные яйца? Ого… Это вроде намека на то, что я мудозвон? — притворно нахмурился я.

— Не, Эдгарт, не буксуй! Это наша шутка. В общем, мы так это… проверяем новых друзей. Если испугаются и обосрутся, то нам не по пути, — поднял ладони Кирилл.

— Да? И много у вас друзей?

— Уел, — хмыкнул Савелий. — Но нам хватает.

— В общем, ребята, я не из робкого десятка. Проверять меня — себе дороже, но если вы хотите нормальной проверки…

О да! Пришло время ударить хреном по столу и огрести кулаком по таблу!

Я отогнул портьеру и произнес:

— Тогда я сейчас, прямо на ваших глазах, приглашу вон ту симпатичную дворфийку, которая сидит в окружении двух братьев.

Ребята невольно высунули носы. Конечно, как тут не высунуть? Горные дворфы считались почитателями крепких напитков и не очень любили эльфов. А также не любили, когда их женщин лапали чужие расы. Дворфы всем своим видом предупреждали, что к ним лучше не подходить. Широкие в плечах, с грубыми чертами лица и аккуратными бородами — явно недавно от брадобреев.

На столе у этой троицы красовался уже ополовиненный литровый графин с прозрачной жидкостью. Это могло означать только одно — дворфы уже разогрелись для героических подвигов. А если им нечаянно покажется, что кто-то на них не так взглянул… То подвиг не заставит себя ждать!

— Это… Это круто, — присвистнул Савелий. — Тогда сразу скажи — где тебя похоронить?

— Д нигде меня хоронить не надо! Я станцую танец, и вы увидите, что мои яйца не из стали, а из урана!

— Эдгарт, да хорош! Чего ты? Неужели обиделся? Мы же пошутили, — промычал Кирилл.

— Вот и я сейчас пошучу! Не ссыте в тапки, господа. Мы в Сибири и не таких крутили! — подмигнул я в ответ и выбрался из-за стола.

За столиком у окна я заметил двух барышень из тех, что стояли возле входа в женское общежитие. Боярыня Разумовская и боярыня Велихвостова. Они скромно вкушали что-то зелено-диетическое. А два мордоворота из берендеев сидели неподалеку и старательно тянули из мелких чашечек кофейную бурду.

Обе красотки обожгли меня взглядами и тут же уткнулись в салаты, как будто оливки важнее молодого сибиряка. Да и хрен с ними. Скоро они будут смотреть иначе! Пока что мне надо изобразить из себя пьяненького гимназиста.

Так, походочку чуть порасхлябанней! Задеть бедром соседний стол, благо он не занят! А что? Я же поддавший! И подойти к дворфам, которые уже уставились на меня угрюмо.

— Здравия желаю отважным воинам из города Балашиха, — проговорил я негромко.

— Откель знаешь, что мы из Балашихи? — буркнул один из дворфов.

— Мой отец, ведьмак Эдгарт Пахомов по прозвищу Зверь, рассказывал, что однажды помог двум дворфам в знатной потасовке. По описанию вы походите на них, вот я и решил, что встретил отцовских знакомцев.

Ну да, чего я дурак что ли, соваться к незнакомым дворфам? Донгар и Бетлог полгода назад попали в крутой замес с десятью оборотнями, а я как раз проходил мимо. Не хилая тогда вышла потасовка. Но в итоге отбил дворфов, отряхнул и даже поставил на ноги с помощью лечения живицей. Если бы не я, то не дождалась бы сестра двух братьев домой…

— Помог… — фыркнул Донгар. — Да он только бегал вокруг и руками махал, пока мы перевертышей месили.

— Да уж, под самый конец явился, чтобы оборотничьи зубы с мостовой подобрать, — поддакнул Бетлог. — А я смотрю, что у тебя хайло знакомое — вон значитца в кого уродился.

Вот же засранцы бородатые! Вокруг бегал! Да если бы не я, то этих двух валяющихся бревнами дворфов просто бы затоптали. Порвали бы им глотки под бородами, да потом бы ещё и обоссали. А они… Никакой благодарности!

Впрочем, что с них взять — дворфы они и есть дворфы. Мне сейчас не до разборок — потом вознагражу за слова такие непотребные.

— Примерно так отец и рассказывал, — улыбнулся я и увидел, что напрягшиеся бородатые морды расслабились.

Они явно думали, что я сейчас буду деньги клянчить. Вроде как отец помог и им бы в ответку помочь не мешает…

— Ладно, отцу привет передавай, — махнул рукой Донгар. — Неплохой он всё-таки мужик, хоть и ведьмак.

— Обязательно передам, господа дворфы, — чуть поклонился и произнес. — А сейчас у меня к вам небольшая просьба…

Дворфы снова помрачнели. Я прямо-таки мог прочитать их мысли: «Сейчас этот ведьмачий ублюдок начнет бабки клянчить!»

— У нас это… — начал было Бетлог.

— Можно станцевать один танец с вашей сестрой? — быстро произнес я.

— Чего-о-о? — вытаращили глаза все трое.

— С вашей сестрой можно станцевать один танец? Обещаю, что лапать не буду и вообще буду вести себя в высшей степени достойно.

— На хрена тебе это нужно, малец? Или запал на Варлу? — хохотнул Донгар.

— Я недавно в столице и завожу тут знакомства, — признался я с самой искренней улыбкой. — Сижу сейчас с новыми друзьями в кабинете. Чтобы произвести на них впечатление, я сказал, что приглашу даму из-за вашего столика. Они не поверили, что такие достойные воины разрешат своей женщине отплясывать со мной и уже подбирают место для места на кладбище. Так если вы всё-таки позволите один танец, тогда я произведу на сосунков неизгладимое впечатление.

Вроде бы всё честно сказал. От моих слов Донгар и Бетлог ухмыльнулись в усы и взглянули на спутницу:

— Ну что, Варла, уважишь мальчонку?

— А чего же не станцевать? От вас всё одно не дождешься, а плясать я люблю. Пойдем… как звать-то тебя? — пробасила Варла.

— Как и отца, Эдгарт, — ответил я, улыбаясь. — Он у меня не сильно заморачивался с именем.

— Ага, узнаю Зверя, — хмыкнул Бетлог.

— В общем, руками по титькам не елозить, жопу не жамкать. Держишь руки на талии, да чтобы не сантиметром ниже и не сантиметром выше! — проговорил с угрозой Донгар.

— Тут бы эту самую талию отыскать, — вздохнул я.

— Чего? — вскинули брови братья-дворфы.

— Благодарю за оказанное доверие! — тут же исправился я. — Буду танцевать как евнух.

— Вот так и пляши, чтобы евнухом на самом деле не стать, — хохотнул Донгар.

Я учтиво подал руку Варле. Спиной чувствовал восхищенные взгляды новых знакомых. Да! Танцевать с дворфийкой это вам не хухры-мухры. Если бы дворфы не были должниками у меня взрослого, тогда хрен бы когда я коснулся их сестры. Или коснулся, но потом имел очень крупные неприятности с бородатыми ребятами. А ведь им обязательно бы показалось, что я опозорил их род!

— Ты это… сильно не скачи, а то мои ноги за твоими ходулями могут и не поспеть, — проговорила Варла, кладя руки на плечи.

Я же чуть присел, чтобы положить руки на талию. Так, на полусогнутых ногах и начался наш танец. Сказать, что дворфка была страшной не могу. Крепко сбитая бабенка, приземистая и с большой грудью. Я старательно отводил взгляд в сторону, чтобы её братья не заподозрили чего. Но глаза невольно возвращались к двум дынькам, так и выпирающим из серой блузки.

Да ещё руки норовили скатиться чуть ниже, чтобы на ощупь прочувствовать мускулы ягодиц. Чтобы почувствовать шелковистость бордовой юбки! Приходилось напрягаться и контролировать себя.

А ещё Варла то и дело пыталась податься чуть ближе, чтобы упереться грудью в моё тело. Я бы тогда точно не выдержал!

Наконец, эльфийка допела свою песню, а гном в последний раз ударил по клавишам синтезатора. У меня чуть не вырвался облегченный выдох.

— А ты неплохо двигаешься, — шепнула Варла. — Скажи, так двигаться можешь только в танце? Или ещё где?

— Только в танце, — поджал я губы. — Пойдем, а то твои братья уже четыре дыры во мне прожгли своими глазищами. Вон, как бороды зло топорщатся.

— Ну и идем, — чуть обижено фыркнула Варла. — Противный ты. Я не буду говорить, что мы остановились в отеле «Азимут» в сорок седьмом номере. Так что даже не спрашивай и не пытайся узнать, что братья в десять часов каждый вечер уходят. На три часа уходят в местный бар, но я тебе этого не скажу…

Чертовка всё-таки умудрилась прижаться ко мне полной грудью. Я почувствовал сквозь ткань её напряженный сосок. Не могу сказать, что мне это не понравилось.

— Во как, — вздохнул я притворно. — Если такие расклады, тогда я и спрашивать не буду.

— Ну и не спрашивай, — фыркнула Варла.

Я подвел её к столику и галантно помог усесться. Потом поклонился братьям:

— Господа, мой отец не зря говорил о вас, как о достойных мужах. Я лично передам ему привет и восхищение вашей широтой души.

— Такой же балабол, как и батя, — покачал головой Донгар. — Передавай старику, что если увидимся когда, то кувшин самогона с него. За что? За то, что его отпрыску хлебало не расколотили. Я видел, как твоя рука чуть опустилась с талии! Но сегодня я добрый… Давай, проваливай.

— Приятного ужина и всего доброго, — поклонился я ещё раз и отвалил прочь.

Меня провожали взгляды боярынь, когда я возвращался в кабинет. Ребята тоже уставились восхищенными взглядами. Судя по пустому графину, они не скучали во время моего танца.

— Ну ты и крут, — покачал головой Савелий. — Я бы так не смог.

— А вот я бы смог! Да-да-да! Я даже круче смогу, — промычал Кирилл. — Любую в зале могу пригласить! Да!

Ну что же, клиент дошел до кондиции. Пришло время запускать хорошую драку.

— Эй, брат, подожди. Неужели ты хочешь пригласить вон ту белобрысую орчанку? Ты что, с ума сошел? Это же очень смелый поступок! — схватил я его за руку.

Кирилл уставился на меня налившимися глазами, а потом перевел взгляд в зал. Там, за столом возле двери сидела компания из двух орков и трех орчанок. Белобрысая выглядела мощно, почти также, как и парни. В трезвом уме к ним никто бы сунуться не посмел.

Но это в трезвом…

— Да как два перста оросить! — вырвал Кирилл руку и двинулся к выходу. — У меня тоже урановые яйца!

— Кирилл, тебе же сейчас по ним и наботают! — пытался воззвать к голосу разума Савелий.

Увы, голос разума был глух и вообще валялся пьяным на задворках сознания. Кирилл понес свою жопу навстречу приключениям!

Я не знаю, с чего Кирилл начал свою речь, зато услышал вскрик, которым он её закончил:

— Да подождите!

Увы, ждать орки явно не желали. Один из них уже схватил Кирилла за грудки, после чего потащил крепыша наружу. Потащил настолько легко, как будто не было в парне под сотню кило, а походил он на магазинный манекен. Следом к выходу двинулся и второй орк.

Ну что же, веселье началось!

— Идем, а то без нас Кирилл не справится! — подмигнул я Савелию.

— Да-а… Я сейчас… сейчас… — начал копошиться сосед по общежитию.

Он вытащил из кармана мобильник. Успешно уронил его под стол, полез под скатерть искать.

— Сейчас я слуг вызову… Сейчас…

Понятно, с таким каши не сваришь. Зато из Кирилла сейчас могут сделать отбивную!

— Ты сиди тут и никуда не уходи! — хлопнул я по крышке стола. — Вызывай кого хочешь, но смотри, чтобы мою рюмку не трогали. Понял? Даю тебе ответственное поручение! Справишься?

Черти полосатые! Пока я эту хрень нес, орки дотащили бултыхающего ногами Кирилла до двери. Им было преградил путь местный охранник, судя по рыжей гриве с черными прядями — тигровый оборотень. Один из орков махнул красной корочкой перед носом охранника и тот отступил, потупясь.

Вот же зараза! Орки ещё и с государевой службы оказались! Что за непруха!

— Да-а, — растерянно донеслось из-под стола. — Я смогу… Сейчас я вызову слуг… Сейчас…

Я в ответ только махнул рукой и понесся вслед за орками.

Пусть Кирилл и обладает способностью к водяной стихии, но вот какова сила орков? Что эти ребята могут? Да и двое на одного — вообще не в масть!

Передо мной возникла Олёна. На бледном личике глазищи увеличились до размеров плошек:

— Не надо, господин. Эти орки из опричины…

Зараза! Хуже уже не придумаешь!

— Я не могу иначе — там мой друг!

— Тогда… удачи, — сделала шаг в сторону Олёна.

— Слышь, куда спешишь? — окрикнул Донгар.

— На улице моего друга собираются метелить, так я пойду посмотрю, чтобы всё честно было, — на ходу бросил я.

— Да? Тогда мы с тобой, — засопел Бетлог. — А то пока жаркого дождешься…

— И я с вами, — поднялась было Варла.

— Сиди, не бабье это дело — в мужские разговоры влезать, — одернул её Донгар. — Следи вон, чтобы мясо куда на другой стол не утащили. Идем, малой.

Я только кинул взгляд на Варлу и развел руками. По сути — Донгар был прав. Нечего женщинам влезать, а то в их присутствии мужчины себя большими героями ощущают.

Кстати, о женщинах. Велихвостова и Разумовская проводили меня заинтересованными взглядам. Вроде бы как Разумовская хотела встать, но наткнулась на взгляд своего охранника, после чего села обратно. Ну да, охранникам вовсе не зачем подвергать своих подопечных лишнему риску.

Быстрым шагом я пролетел оставшееся расстояние до дверей. Спутницы орков едва заметно улыбались. Ну, пусть улыбаются пока. Ведь всем красоткам приятно, когда из-за них мужикам рожи разбивают. Такова уж природа — самцы должны бороться за самок. Чтобы потом самок могли оседлать либо самые сильные, либо самые хитрые.

Не, вон ту зелененькую я бы оседлал…

Так! Опять гормоны пытаются помешать делу!

Выскочив на улицу, я кинул взгляд налево и направо. Ни там, ни там орков с Кириллом не было.

— Куда это они запропастились? — пробурчал Донгар.

Я принюхался. Винные пары, витающие в воздухе, смешивались с туалетной водой Кирилла. Тонкая, едва ощутимая струйка запаха вела налево. Там, между двумя зданиями виднелся проход.

— Они там, — указал я в сторону прохода. — Туда и пойдем.

— А пойдем, — разминая пальцы проговорил Бетлог. — Поболтаем ерундой.

— Господа, я не прошу вас вмешиваться, — проговорил я.

— А мы и не собираемся, — невинно пожал плечами Донгар. — Это они хотят напасть на нас, мы-то чего? Мы только защищаться будем.

Проход между двумя зданиями заканчивался тупиком. У дальней кирпичной стенки возвышались мусорные баки. Черная дверь в стене обозначала вход для персонала. Как раз напротив неё один из орков елозил спиной Кирилла по красной стене. Вроде бы даже рисовал матерное слово.

Второй стоял чуть поодаль и зловеще ухмылялся. Мне его улыбка сразу не понравилась. Как не понравилась ещё и телескопическая дубинка, которую он подкидывал в лапище. Пока что дубинка не была вытащена на полную длину, но это действие явно не за горами. А судя по мерцающему алым цветом ободку — дубинка была ещё и боевой. Это тоже не внушало оптимизма.

Зараза! И куда же понесло Кирюху?

Не мог найти себе для понтов кого попроще?

Так и придется выручать бедолагу. Ну что же, сыграем в большого человека. Я же всё-таки как-никак боярский сын!

— Эй, уважаемые, поставьте моего друга на место и немедленно извинитесь! — надменным голосом произнес я и притопнул.

— Иди нах… — отозвался орк, елозящий Кириллом.

Как будто от надоедливой мушки отмахнулся. А ведь я не мушка. Пусть эти орки даже хоть сто раз будут из опричины — я тоже не кусок говна на палочке!

Дворфы едва слышно хохотнули, стоя чуть поодаль. Ну да, они в случае чего могли быть свидетелями. Чтобы потом в кругу друзей рассказать, как двое орков отмудохали человеческих отпрысков. Да ещё и деталей всяких насочиняют…

— Вы что, не всосали мою волю? — громыхнул я, подбавив в голос толику мощи баньши. — А ну, выполнять то, что я сказал!

Прогремело будь здоров. Крысы брызнули из баков серыми пищащими комочками. Испуганные голуби рванули прочь с соседних крыш. Рядом заорала сирена припаркованного автомобиля. Даже обрывки бумаги подняло в воздух и закрутило в небольшом вихре. Впрочем, вихрь почти сразу же утих, а обрывки спокойно вернулись на свои места.

Крайний ко мне орк чуть потряс головой, как будто встряхнул мозги. Ну или что там было под черным конским волосом…

— Ты нарушил постановление о неприменении голоса баньши в жилых кварталах, сучонок, — проговорил орк, резко дергая рукой, отчего дубинка сразу же увеличилась в три раза. — Тебе следует пойти с нами… Или же оказать сопротивление. Лучше сделай последнее, чтобы мы могли слегка развлечься.

— Эй, вы чего, мужики? — подал голос Бетлог. — Не надо разборки в статью превращать!

— Работает ОООН! — гаркнул орк, вытаскивая свободной рукой красную корочку из кармана. — Вам, бородатые, лучше сдриснуть отсюда! Иначе загремите вместе с этими охламонами.

Зараза! Так это вовсе не обычные рядовые опричника, а из отряда опричины особого назначения!

Вот как так получилось, что изо всех ресторанов Москвы, эти ребята выбрали именно «Латунную деву»? А Кирилл из множества столиков в ресторане подошел именно к этим ребятам? Если Фортуна в самом деле существует, то сейчас она повернулась к нам огромной жирнющей жопой.

Ладно, придется брать на понт. Всё равно в каталажку я не хочу попадаться, так как там могут и не поверить, что я боярский сын.

— Превышение служебных полномочий? — холодно процедил я. — Владимир Александрович Шаронов за подобное по головке не погладит. Скорее всего, он вот этой вот дубинкой по вашим головкам пройдется. И я имею в виду не верхние ушастые отростки, которые вам для хвостов нужны!

Тут надо быть понаглее, чтобы уверенность почувствовали. Чтобы заколебались и дали слабину.

— Что ты несешь, утырок? — переглянулись орки.

Ага! Всё-таки имя и фамилия их начальника чуть поколебала уверенность в своей правоте.

— А то и несу! Вы сейчас не при исполнении служебных обязательств, а машете ксивой налево и направо! — тут я нахмурился и упер руки в бока. — Это дискредитация нашей доблестной опричины! За такое вас как минимум разжалуют до рядовых кадровиков, если вообще с позором не выпрут!

— Мы всегда при исполнении, — огрызнулся орк у стены, но опустил покрасневшего Кирилла на асфальт. — Ты кто таков? Откуда знаешь начальника отдела? Или в газетах вычитал?

Та-а-ак, они повелись на мой развод. Что же, надо продолжать давить. Пусть струхнут немного, так с ними будет проще договариваться.

— Эдгарт Южский! — с вызовом ответил я. — А мой папенька крепко дружит с вашим шефом. Так что если не хотите неприятностей, то разберемся на месте. К чему нам вмешивать императорскую службу, если тут чепуха, дело житейское? Вас двое и нас двое — давайте смахнемся по чести, чтобы за пределы этого тупика не выходило?

Орки переглянулись и заржали, как кони, почуявшие течку кобылиц. Ну да, по сравнению с ними мы выглядели щенками рядом с матерыми волкодавами. Однако, они не знали мой маленький секрет. А сообщать его я им не собирался.

— Слышь, Вакран, они с нами драться собираются! — заржал тот, который был с дубинкой. — А эти дворфы вам что… подтанцовкой будут? Может им ещё пипидастры в лапы сунуть? А что, пусть машут!

— Бетлог, чего они нам в руки сунуть собираются? — поднял бровь Донгар. — Не то нехорошее, о чем я подумал? Или они не зеленые вовсе, а голубые?

— Чего-о-о? — мигом улыбки сошли с клыкастых рож. — Вы тоже к этим захотели? Так мы можем устроить!

Зараза, теперь дворфы переключали внимание на себя. А мне надо было, чтобы мы этих орков отмудохали. Пусть они и из опричины, но я-то ведьмак, а это что-то да значит.

— Вы хотите съехать на дворфов? — быстро произнес я. — Уже зассали с пацанами махаться? Так я и думал, что опричники особого назначения только на словах грозные, а на кулаках они и козу победить не могут.

— Ладно, будь по-вашему, смертнички. Из какого бы дворянского рода вы не выходили, но вы сами предложили дуэль. Бородатые, слышали? Свидетелями будете, если вдруг эти утырки захотят заяву накатать, — сказал орк с дубинкой. — Машемся два на два, без посторонних и всяких-яких.

— Да мы вроде как и не пытались, — хмыкнул Бетлог. — Пока вы сами в залупу не полезли.

Я прошел твердым шагом мимо стоящего орка в сторону Кирилла. Орк взмахнул дубинкой, на что я грозно зыркнул в ответ. Он сразу сделал вид, что чешет спину.

Кого он пугать вздумал, чертила зеленокожий? Привыкли перед всякой шантрапой корочками махать и морды страшные делать. Меня таким не испугать!

Я сбросил лапы орка с воротника Кирилла, не спуская с зеленого глаз. Кирилл попытался было осесть на ослабевших ногах, но я не дал ему этого сделать. Придержал за локоть. Орк отошел к собрату.

Бегло осмотрел Кирилла. Вроде повреждений нет. Да и не пахнет мочой или калом. Значит, не обделался парнишка. А раз не обделался, то и в драке выстоит. Тут главное ему только в рожу получить, а дальше уже само пойдет. Я таких ребят знаю, хоть и бледные, но держатся. Вот Савелий вряд ли вывез, а этот… Этот вывезет.

— Эдгарт, может, извинимся и уйдем? — всё-таки дал немного слабины Кирилл.

— Не дело это дворянским сынам от драки бегать! — рявкнул я. — Да и не убьют же нас эти увальни — понимают, что потом замучаются пыль глотать, чтобы все бумажки о произошедшем написать и отмазаться. Тут всё схвачено, Кирюха. Ты главное за моим плечом держись и не давай со спины зайти. Отобьемся, господин Лопырев! Не посрамим свой род и свою фамилию!

Похоже, что моя уверенность передалась и ему. Кирилл сжал кулаки и набычился. Я видел, как по костяшкам пробежались синие отблески. Похоже, что задействовал живицу. Ну что же, это правильно. С такими быками одной силой вряд ли получится справиться.

— А вы откуда такие взялись? — спросил орк, который недавно тряс Кирилла, как Тузик грелку.

— Царскоселькая гимназия! Первый курс! — с гордостью ответил я. — Лучшие из лучших, ёпта!

Всё это я сказал, чтобы подбодрить Лопырева. Пусть ощутит гордость за себя — это придаст ему сил.

Орки переглянулись. Почему-то их переглядывание мне не понравилось. Потом один из них помотал головой. Они снова набычились.

— Ну что, барчуки, готовы получить люлей? — оскалился желтыми зубами тот, кого назвали Вакраном.

— Слышь, сюда иди! — гаркнул я, вставая в стойку.

Орки обожают драку. Сама природа наделила их всеми теми качествами, которые необходимы для хорошего мордобоя. Мышцы, реакция, выносливость. Вот только техника у орков подкачала — слишком прямолинейная. Нет, они тоже могут подставить подножку, ударить исподтишка, но всё это видно заранее.

А вот победить за счет хитрости — тут человеческая смекалка нужна. Да ещё и живица в умелых руках уравнивает шансы. Они мощнее, сильнее, выносливее…

А мы в гимназии учимся! Так что мы почти равны!

— Не лезь вперед, вали на расстоянии, — буркнул я за спину, накидывая Кольчугу Души. — Теснота на нашей стороне.

— Принял, друг, — было ответом.

Вот это уже дело. Как бы не страшился Кирилл зуботычин, но в предстоящем деле собрался и отбросил страх. Это потом можно будет ужаснуться и подрожать под одеялом. Сейчас надо отстоять честь и достоинство рода!

— Ну, держитесь, щенки! — рычит Вакран и бросается вперед.

Всё, началось!

Орк мощным снарядом подлетает к нам и нарывается на водяной хук. Кирилл пусть и подсыкивает, но своё дело четко знает! Водяной снаряд влетает в оскаленную рожу орка и разлетается по ней брызгами. Вот как будто мальчишки-хулиганы наполнили презерватив водой, да и швырнули с двадцатого этажа. Только от презерватива не бывает такого ощущения, как будто мастер спорта заехал боксерской перчаткой.

Да ещё как удачно попадает-то!

От этого снаряда морда орка задирается вверх, а сам он продолжает движение. Всего лишь секунду, но мне этого хватает.

Моментальный выброс живицы превращает кулак в большой голыш. Всё-таки я за стихию земли выступаю, так что надо соответствовать!

Вот этот вот самый булыжник что есть дури и лупашит в стальной пресс орка. У меня даже успевает промелькнуть мысль — не перестарался ли?

— Ха-а-а!

А нет, не перестарался. Орк всё-таки хоть и понтовался, но накинуть Кольчугу Души не забыл. Булыжник не прошибает заградительный заслон, зато заставляет орка согнуться. А стоит оскаленной морде только нагнуться над моим плечом, как её радостно встречает ещё один водный снаряд.

— О как лихо сработано! Как будто мальцы это на тренировке отрабатывали! — слышу я голос Бетлога, пока орк отлетает назад.

Второй орк наблюдает, как Вакран шлепается у него под ногами на грязный асфальт. После этого из пасти стоящего вырывается рык, а боевая дубинка вспыхивает алым пламенем.

Во как! Он всё-таки решается применить боевое оружие. И ведь знает, что за это его не похвалят!

— Эй, они же безоружные! — кричит Донгар.

Увы, ярость заглушает все звуки. Орк просто не слышит, а потому может навредить не только мне, но Кириллу. Приходится переходить к кардинальным мерам.

От удара живицей под ногой орка проваливается асфальт. Ненамного, но хватает, чтобы он споткнулся. Я же воспаряю ясным соколом и херачу коленом точно в выпяченную челюсть.

Хрусь!

Ой, прости, зеленый…

Один из клыков падает на асфальт, а орк удивленно следит за его полетом. Его слегка осоловевшие глаза чуть-чуть не сходятся на переносице. Однако, выучка опричника всё-таки дает о себе знать. Он не падает, а встряхивает головой и рычит, как разозленный тигр.

— Ребята, ещё не поздно извиниться и свалить, — подмигиваю я, отшагивая назад.

— Вам? Вам уже поздно… Кровь пролилась и за неё кто-то должен ответить! — грохочет Вакран.

Он резко бросает вниз руки, которые тут же вспыхивают огнём. Второй орк тоже свои конечности превращает в факелы. Дубинку он отшвыривает в сторону. Похоже понимает, что в драке она будет только мешать — толком не размахнешься, а своего заденешь запросто.

И почему-то я не удивлен, что опричники предпочитают стихию огня. Они же не ремонтники, а разрушители. Им надо карать и наказывать, а не лечить и вправлять кости.

Орки замирают на миг, переглядываются, а потом бросаются вперед. Ого, как слаженно. Наверняка тренировались работать в паре. Один взбегает по стене и падает, раскинув руки, а второй прыжком падает вниз и скользит, выставив ногу.

Двойная атака. Хрен от такой спасешься!

Только если не ждёшь такую. Я жду, поэтому чуть подпрыгиваю и отталкиваюсь руками от груди Кирилла. Объяснять ему нет времени, поэтому мне легче оттолкнуть парня, чтобы спасти его от перелома ног. Кирилл отлетает назад, а я по инерции проношусь между скользящим и падающим.

— Ого! — только и раздается от дворфов, когда я по-кошачьи приземляюсь позади Вакрана и тут же делаю подсечку.

Правда, подсечка направлена не на ноги, а на дурную головушку, но всё равно эффективная. А уж когда при соприкосновении моя нога превращается в булыжник, то эффективность повышается в разы!

Бумм!

Кажется, что я ударил в колокол — такой гулкий звук раскатывается по переулку. Башка Вакрана то ли пустая, то ли слишком музыкальная. Однако, не раскалывается — хорошая Кольчуга Души накинута. Да мне жмурики и не нужны — потом замучаешь от опричников отбиваться.

После моего толчка Кирилл отлетает назад, но в полете успевает перекувырнуться и встать на ноги. Да, этот парень что-то умеет. Он уже не тот побледневший пацаненок, а сын своего рода, который за правое дело готов и жизнь отдать. Правда, правым делом эту драку можно назвать с трудом, но…

В конце концов — орки напали на одного вдвоем, а один ещё и боевой дубинкой замахнулся! К тому же мы объявились, сказали, что не хухры-мухры, а учимся в гимназии для знати. В общем, по всем правилам этикета и по всем понятиям — орки крупно налажали. А значит, наше дело правое и победа будет за нами!

— А не хило приложил. Да ещё и пролез между ними, как глист между булками, — присвистнул Бетлог. — Ох и ловок, чертяка…

Вакран тем временем пытается сесть, но мощные руки разъезжаются. Его напарник бросается на помощь и помогает примоститься возле стенки. Глаза Вакрана тем временем посылают друг друга по известному адресу.

— Вакран, брат, ты посиди пока, а я уже с этими ублюдками сам разберусь, — говорит напарник.

— Я в пор… в пор…

— Он впоролся куда-то, — подсказываю я. — Вечно эти опричники куда-то впарываются.

— Я в порядке, — бурчит Вакран. — Я смгу…

— Оставь его. Он через пару минут очнется. Нам как раз хватит, чтобы один на один махнуться, — бросаю я орку.

Кирилл создает на руках очередной шар из крутящейся воды, но я качаю головой:

— Нет чести в том, чтобы вдвоем на одного нападать. Мы же не орки! Кирилл Иванович, окажите любезность — дозвольте мне самому его размотать?

— Прошу вас, Эдгарт Николаевич, сделайте милость, — кивает с усмешкой Лопырев. — И от меня с ноги добавьте.

— Во как чешут, прямо стебутся в открытую. Давно так опричину не опускали, — ржет Балрог.

Орк скалится, рычит, а после бросается в бой. Крюк горящим кулаком проносится над головой, когда я приседаю. Если бы не присел, то этот удар мог проломить не только защиту, но и мою бедовую головушку.

Я же в ответ бью по икре орка. Отсушиваю ногу, чтобы не смог быстро прыгать.

Ещё один удар по ноге! Орк в развороте вскидывает руку, но я отдаляюсь, а в следующий миг наношу удар в мощную челюсть.

Тумм!

Противник кубарем летит на асфальт. Переворачивается два раза, а потом хлопает ручищами по земле и вскакивает. На его роже кровавый след от моего кулака. Ну да, не зря же я его сделал каменным…

Орк в красивом прыжке взлетает и выносит ногу вперед…

Каратист хренов! Да я бы успел выспаться и выпить чашечку кофе прежде, чем он долетел бы до меня!

Разворотом пропускаю ногу мимо себя и резко вскидываю свою ногу. В этот раз челюсть орка снова щелкает, но уже от удара пяткой. В следующий миг, пока он ошалело шатается, пытаясь поймать ориентацию в пространстве, начинаю колотить по корпусу. Удары быстрые, не очень сильные, но обидные.

Орк приходит в себя. Он вскидывает руки, пытаясь обхватить, но куда там — я не хочу обниматься с мужиками!

Снова удар по икре, потом два удара в грудь. Орк отшатывается, но не падает. Он встряхивает руками, отчего брызги пламени разлетаются по сторонам, а потом бросается в бой.

На этот раз он становится сосредоточен и четок. Его удары летят точно в цель, вот только цель ему попалась верткая — никак не хочет оставаться на одном месте. Отвожу удары мягкой блокировкой, чтобы не травмировать кости и суставы. Потом замучаешься восстанавливаться!

— Я тебя всё равно достану! — рычит орк.

— Да вы уже достали! — отвечаю я, отпрыгивая и снова блокируя. — Не хочешь сдаться?

— Орки никогда не сдаются!

— Тогда пока, — я пропускаю очередной удар мимо плеча, делаю небольшой приставной шаг и снизу вверх наношу мощный апперкот.

Многострадальная челюсть снова выдерживает, но… вибрация от удара проникает дальше. Она достает до мозга и тот на миг отключается.

Следующие четыре удара наносятся по блокирующим узлам орка. Удары должны быть точными, почти хирургическими, чтобы не сломать, а просто парализовать. Когда орк приходит в сознание, то его руки и ноги уже не могут пошевелиться. Он и стоит-то еле-еле, достаточно легкого толчка и рухнет.

Что же, мне надо работать над репутацией, так что…

— А потом будут рассказывать, что один боярский сын раскатал двух опричников, — оглядываюсь я на дворфов.

— Будут-будут, да ещё и с подробностями, — ухмыляется в ответ Бетлог.

— Тогда пусть расскажут, что второго он свалил фофаном, — с этими словами я делаю щелбан по покатому лбу орка.

Говорят, что большие шкафы громко падают. Ну что же, это правда — орк грохается так, что мусорные баки подпрыгивают, а успокоившиеся было голуби снова взлетают с насиженных мест. Он падает, и в это время его напарник приходит в себя. Вакран смотрит на меня, хочет дернуться, но я мотаю головой:

— Достаточно! Это было прикольно, но дальше мы можем перейти черту невозврата! Сделаем вид, что вы просто поскользнулись и были не в форме. Если мой друг оскорбил вас, то мы ответили за оскорбление. Не стоит доводить дело до греха. Вы сильные и смелые воины, просто вам сегодня не повезло.

Злость не сходит с глаз орка, но он уже не пытается подняться. Смотрит на лежащего напарника:

— Что с ним?

— Легкий паралич. Через пару минут пройдет. Не держите зла, опричники! Мы были неправы, вы тоже погорячились! Сейчас мы уйдем, а вы приведете себя в порядок и продолжите приятный вечер со своими дамами. Договорились?

— Мы всё равно найдем тебя, чертила, — бурчит орк.

— Обязательно найдете. Тогда и посидим, поболтаем и выпьем. Как хорошие друзья, а не как враги, потому что вражды между нами нет. Прощайте, опричники! Не серчайте, если что не так! Идем, Кирилл, нам ещё Савелия забрать нужно.

Кирилл прошел мимо орков, осторожно обходя лежащее тело. Я получил пару хлопков по плечам от дворфов:

— Ну ты дал, парень! Давненько такого хорошего мордобоя не видел. Передавай привет отцу — нормального бойца заделал!

Когда мы вернулись в ресторан, то навстречу нам выскочил бледный, как пузо змеи, Савелий. В одной руке он сжимал вилку, а в другой рюмку. За ним следовали четверо плечистых ребят с нахмуренными бровями.

— Где эти ублюдки? — завопил Савелий, поймав нас в перекрестье главного прицела. — Где они? Всех убью — один останусь!

Мы переглянулись с Кириллом. Дворфы коротко хохотнули за нашими спинами. Потом Бетлог произнес:

— Спасибо за цирк, ребята. Как-нибудь ещё состыкуемся!

— Всего доброго, господа, — кивнул я в ответ.

Дворфы прошли мимо стоящего Савелия внутрь ресторана. Похоже, что сейчас у них будет что обсудить с Варлой. Мы же уставились на нашего «боевого кузнечика».

— Чего молчите? Они убежали? Испугались грозного рода Лопырева? Отвечайте, а то я за себя не ручаюсь! — взвизгнул мой сосед по общежитию.

— Да все нормально, Савелий, — примирительно поднял я руки. — Все в порядке. Они как узнали, что с нами восседал грозный потомок рода Говардских… так сразу же извиняться-обниматься кинулись. Мы еле-еле от них избавились. Вон, Кириллу руку всю обслюнявили.

— А не врёшь? — подозрительно посмотрел Савелий.

— Да ты чего? Вот тебе жест! — я изобразил в воздухе букву «зю». — Неужели я тебя когда обманывал?

— Да мы знакомы всего день, — отозвался неуверенно Савелий.

— Эдгарт истинную правду говорит! — поддержал меня Кирилл. — Оба орка струхнули, когда про тебя услышали. Сначала бычить начали, а потом обосрались. Далеко раскатилась слава рода Говардских… Особенно про твоего дядьку, Кузьму Константиновича Говардского, все хорошо знают.

— Это да, — чуть подбоченился Савелий. — Мой дядя самых славных правил. Правда, недавно не в шутку занемог…

Слуги за спиной Савелия переглянулись. Один из них, соломенноволосый, кашлянул в кулак и в полупоклоне произнес:

— Савелий Александрович, ваше благородие, так мы это… Нужны али как?

— Нет, пока вас дождешься, — досадливо отмахнулся Савелий. — Видите — моё имя крепче ваших кулаков оказалось.

— Тогда мы пойдем?

— Валите. Но будьте начеку. Вдруг мы ещё с кем захотим поразвлечься. Если что — по первому же звонку ко мне! — прикрикнул Савелий.

Крепкие ребята поклонились и двинулись прочь. Мощные, как шкафчики для одежды. Явно примесь какой-то оборотничьей крови присутствует.

Да, сейчас он вовсе не был похож на того размазню, которого я оставил в кабинете. Впрочем, я обратил внимание на его руку.

— Савелий Александрович, а рюмка-то тебе зачем?

— Так ты же сам велел её охранять, — недоуменно уставился на меня Савелий. — Вот я и подумал, что тебя с ней что-то связывает…

— Да нет, ничего не связывает. Я просто хотел тебя отвлечь, чтобы ты в драку не кинулся, — покачал я головой. — Ты же вон как порой звереешь — могли бы и не оттащить от орочьих тел! Давай сюда, я отдам, заодно и расплачусь за стол.

— Могли бы и не платить, — буркнул Савелий. — Если вышибалы позволяют гостей за грудки брать и на улицу выволакивать.

— И про это скажу, может быть даже напишу в книгу жалоб и предложений, — ухмыльнулся я в ответ. — Чего передать ещё?

— Передавай, что ноги нашей тут больше не будет, пока охрану нормальную не поставят и не перестанут всякое необразованное быдло в приличное общество пускать! — притопнул ногой Савелий.

Эх, похоже, что пока нас не было — ушатал он графинчик в одно рыло.

— Господин Говардский, надеюсь, что ваши последние слова были не про нас? — раздался веселый голос рыжевласки Разумовской. — Мы хоть и не такого старинного рода, как ваш, но тоже кое-чего помним и умеем.

Савелий подпрыгнул, как будто получил хорошего пенделя. Я же согнулся в вежливом поклоне:

— Сударыни, наш друг вовсе не про вас говорил. Тут вышло небольшое недоразумение…

— Но мы с ним всё уладили и теперь намерены двигаться в общежитие, так как завтра на учебу и вообще, — подхватил Кирилл.

Две боярыни остановились на пороге. Рыжевласка с любопытством поедала меня глазами, интерес от блондинки шел меньший, но всё-таки шел! Охранники молча встали по сторонам, сканируя территорию. Так как опасности не предвиделось, то их плечи чуть расслабились.

Ну да, они же не видели, как я ушатал их Пахома… Иначе не спускали бы с меня пистолетов.

— Да, судари, вам лучше бы сейчас домой, — кивнула Велихвостова. — Протрезвеете, примете душ и с утра на учебу.

— Мы трезвые, как свёклушки! — выставил грудь Савелий. — Ой, стёклушки… стёклышки? Ну эти самые, которые никогда и нигде!

Разумовская не спускала с меня глаз. Ух, я прямо-таки почувствовал себя неловко. Всего лишь на мгновение, потом это незнакомое чувство прошло и я с нахальством глянул в ответ. Наша дуэль взглядов закончилась моей полной и безоговорочной победой — рыжевласка опустила глаза.

— Нам тоже пора, — проговорила Велихвостова. — Приятно было пообщаться, судари!

— Всего доброго, боярыни! — поклонились мы трое.

Девушки присели в легком подобии реверанса и поплыли вдаль. Охранники двинулись следом, всё также сканируя окрестности. Мы посмотрели вслед ушедшим, полюбовались переваливающимися булочками. Одновременный вздох был вместо восхищенных возгласов.

— Господа, а не продолжить ли нам нашу вечеринку в жарких объятиях симпатичных куртизанок? — спросил заговорщицким тоном Савелий, когда барышни отошли подальше.

— Я думаю, что не прочь бы окунуться в кружева и разврат, — хохотнул Кирилл.

Я же оглянулся на проем где приходили в себя орки. Долго ли они ещё там будут лежать? Вряд ли…

Да и если честно, то сегодня хотелось выспаться перед завтрашним днем. А как выспишься, если предлагают отправиться по б… барышням легкого поведения?

— Господа, я согласен. Вот только расплачусь и тогда отправимся. Это же недалеко? Вот и хорошо! Я сию секунду…

Савелий с Кириллом принялись обсуждать проституток, к которым вскоре собирались отправиться, а я дернулся внутрь. Сидевшие неподалеку от двери орчанки с интересом взглянули на меня, когда я подошел и поклонился:

— Прекрасные незнакомки, не волнуйтесь, с вашими друзьями мы мирно переговорили и всё разрешили. Они вскоре вернутся к вам и продолжат радовать своим обществом.

— Да? Опять они в какую-то хрень влипли? — спросила та орчанка, которая приглянулась Кириллу. — Вечно из-за них в какое-то дерьмо попадаем. Но неужели у вас получилось дать им отпор? Девочки, на моей памяти это первый раз… Первый раз такое случилось, чтобы те, кого Вакран с другом выводили, вернулись обратно.

А она и в самом деле хороша. Крепкая, мускулистая и на лицо симпатичная, насколько могут быть симпатичны орчанки. Черные дреды скатывались с макушки, скользили по коже шеи, чтобы закончить свой путь на обширной груди. Блузка в цветах мака выгодно подчеркивала два холма. Я старался не спускать туда взгляд, а то заблудился бы в закоулках женских прелестей и пропал окончательно.

— Нет-нет, что вы, всё нормально, — махнул я рукой. — Мы поговорили и разобрались.

— Они хоть живы? — усмехнулась другая орчанка.

— Да, правда, немного помятые, — улыбнулся я в ответ.

— Кто вы, молодой человек? — спросила третья. — Мы хоть друзей вашим именем подкалывать будем. Они же такие непобедимые и грозные, а вы…

— Южский, — ответил я с легким кивком. — Эдгарт Южский. Слушатель Царскосельской гимназии.

Все трое переглянулись и захохотали. Мощно, дерзко, от души.

— Чтобы наших друзей поколотили гимназисты? Вот это вот конфуз. Эх, да мы же с них живыми не слезем! — отсмеялась первая.

— Они сражались достойно, просто… Нас с другом в детстве обучали секретным техникам, поэтому и не получилось нас одолеть, — из мужской солидарности заступился я за орков. — Ладно, желаю вам приятного времяпрепровождения. Всего доброго и от чистого сердца прошу прощения, если что не так.

— Давай уж, вали, балабол смазливый, — подмигнула симпатичная орчанка. — Своему другу привет передавай и это… Скажи, что Морне понравилась его попытка. Как-нибудь потанцуем… Ну а теперь, вали.

Ну я и повалил. По пути перехватил официантку Олёну и попросил счёт, а также бутылку шампанского. На её удивленный взгляд пояснил, что нужно на ход ноги. Не стану же я говорить, что это мне понадобится для успокоения друзей.

Олёна принесла счёт и… записала на салфетке свой номер телефона. Сказала, что я кого-то ей напоминаю. Кого-то очень неплохого, но это было так давно, что она и не вспомнит — кого именно. Может, при следующей встрече я помогу ей вспомнить?

Я пообещал помочь. Вот как только появится свободное время, так сразу же и предадимся… воспоминаниям. На этот раз я снова не пожалел чаевых, получив взамен бутылку холодного шампанского.

Проходя мимо дворфов я пожелал им приятного аппетита и отличного времяпрепровождения. Они в ответ просили передать привет отцу. Хорошо ещё, что не спалили мою легенду про то, что я, взрослый ведьмак, являюсь отцом молодому мне боярину. Повезло! А то мог бы замахаться доказывать свою придуманную родословную.

Варла зыркнула на меня глазами, после чего выразительно покрутила часы на запястье. Я же сделал вид, что ничего не заметил. Ну да, ещё не хватало мне оказывать знаки внимания дворфке — Бетлог и Донгар могут правильно понять и тоже полезть в драку.

Выйдя из ресторана, я обнаружил двух друзей, жарко обсуждающих продолжение вечера.

— Разлюбезные судари, не стоит спорить. Мы сейчас отправимся в увеселительную прогулку и побываем всюду, где только захотим. Кстати, в ресторане мне дали вот это, — я показал бутылку шампанского. — Сказали, что безумно сожалеют о случившемся и очень хотят загладить вину.

Пока я болтал, смог увлечь за собой соседей по общежитию. Ведьмачье чувство опасности уже сигнализировало, что скоро появятся орки.

— Тогда чего мы ждём? Почему не открываем? Спор с Савелием осушил мне глотку и её следует промочить. Открывай, Эдгарт, не стесняйся! — произнес Кирилл.

Савелий его всесторонне поддержал, а меня не надо было упрашивать дважды!

Я открывал шампанское, а сам двигался прочь от ресторана. Ребята двигались за мной следом. Пробка вылетела с легким хлопком в тот момент, когда мы завернули за угол. Быстрый взгляд назад дал понять, что мы успели вовремя — из тупика показалась фигура одного из орков. К счастью, он нас не заметил.

Шампанское мы пили из горла. Правда, я сделал первый глоток, а потом незаметно сыпанул порошок успокоения. Вкупе с шампанским порошок скоро подействовал и мне пришлось тащить на горбу двух ребят, которых очень сильно развезло.

Впрочем, тащил я их недолго. Усадил под развесистой липой, а потом нашел в кармане Савелия телефон, да и вызвал по последнему номеру слуг. Обоих соседей вскоре забрали плечистые парни, а я объяснил тем, что они понизили градус пития.

А ведь градус никогда нельзя понижать!

Когда ребят растащили по комнатам, я тоже отправился в свою. Рухнул на кровать и тут же вырубился. Пусть зелье и помогло не запьянеть, но вот сил отняло немало. Я даже не заметил, что в комнате нет Чопли…

Будильник зазвенел так громко и переливчато, как будто всю жизнь мечтал удариться о стену. Я хотел было помочь ему осуществить мечту, но потом передумал — всё-таки потом придется убираться Чопле. А её истерические вопли рано утром мне хотелось слушать меньше всего.

Поэтому я бодренько рухнул с кровати и весело пополз в направлении ванны. По пути высказал всё, что думаю о будильнике. Впрочем, его это немало не смутило и он продолжил бы заливаться радостными трелями, если бы я не хлопнул его по макушке.

Разминка, потом ледяной душ и обжигающе горячий чай быстро привели меня в норму. Я начал было одеваться и в этот момент понял, что за дискомфорт сопровождал меня во время мыльно-рыльных процедур.

Не было слышно писклявого голоска Чопли!

А между тем, она всегда сопровождала меня во время утреннего чаепития. Даже норовила стащить печенье или бутерброд, хотя у самой лежало то же самое. Ей было просто приятно видеть мою недовольную рожу, когда я ловил её на воровстве.

— Чопля! Чопля! Где ты дрыхнешь, паршивый мотылек? — сказал я громко. — Я сейчас весь завтрак слопаю, тебе хрен чего достанется!

В ответ тишина. Я снова позвал и в этот раз не стеснялся в выражениях. И снова тишина. Похоже, что моя маленькая служанка куда-то смылась и даже записку не оставила. Эх, не обидел бы кто, мелочь-то крылатую. Хотя она и может за себя постоять, но кто знает…

Ладно, будем надеяться, что она помчалась на разведку. Вот всё облетит, разведает и вернется обратно. Будет как и прежде лодырничать и отлынивать от работы.

Я же надел костюм, поправил местами складки, посмотрелся в поцарапанное зеркало и ухмыльнулся, поправив ширинку. Ну держитесь, девчонки! Эдгарт-секстеррорист выходит на охоту!

Стукнув соседям, я получил ответ от открывших слуг, что «барчуки приводют себя в порядок и скоро выскочат». Ну и во второй двери был примерно такой же ответ.

Что же, ждать мне не хотелось, поэтому я отправился сам по себе. Сам хотел всё узнать и познакомиться с новыми людьми. На выходе из общежития чуть не столкнулся с двумя эльфами, которые окинули меня презрительными взглядами. Я же ощерился всеми тридцатью тремя зубами. Обожаю подкалывать эльфов, они такие напыщенные, что прямо-таки сами напрашиваются на прикол.

— Ребята, а правда, что название вашей расы произошло от дерьмового эля? — задал я вопрос, чуть посторонившись.

— Чего? — остановился один из них, белокурый элегантный красавец.Явно гроза девчонок и предмет воздыхания молодых мамашек.

— Ну как же, у вас же свои названия были? Вроде как дроу, альвы, кель’дораи. А вот подал как-то императору один из ваших кружку с элем, а тот попробовал, да и сказал: «Эль — фу! Отрубить уши!» А охране показалось, что эльфу надо было отрубить уши. Оттащили они, да и сделали кровавое дело. Вот так и пошло, что и название к вашей расе прижилось, да и чуть что, так сразу уши режут!

— Кому-то стоило бы отрезать язык, чтобы не мел всякое непотребство, — скривился белокурый.

— Кому? Императору? Да вас за такие слова знаете куда направят?

— Что? Не передергивай! Мы совсем другое имели ввиду, — нахмурился второй.

— Баб надо иметь, молодые люди, а не другое. Вечно у вас всё не так: то императору собрались язык отрезать, то передернуть вздумали!

Эти двое побледнели ещё больше и двинулись ко мне. Я застенчиво улыбнулся с самым невинным видом:

— Да ну, вы чего, шуток что ли не понимаете?

— Шутки хороши тем, что над ними можно смеяться всем, а не только тем, кто пошутил. Иначе это считается не шуткой, а издевкой. Или вы планировали всё-таки поиздеваться, молодой человек? — спросил второй эльф.

— Даже мысли не имел. Просто проверил вас на наличие юмора, господа. Но если вы так бурно реагируете, то я сделаю выводы и больше в вашу сторону свой юмор оттачивать не буду.

— А больше и не нужно, — заступил мне дорогу белокурый. — Достаточно одного раза.

О как, неужели они в самом деле на драку нарываются? Я ещё раз улыбнулся, подбираясь внутри и готовясь к неожиданной атаке.

Тут же из двери выросли десятки ветвей, которые быстро переплелись между собой, выбрасывая в разные стороны острые колючки.

— Господа, в общежитии битвы запрещены! — прошелестел голос лешачка-вахтера. — Если продолжите рыпаться, то придется вас схомутать до прихода смотрителя.

— Всё нормально, дядя Лёша! — отозвался второй эльф. — Мы просто не поняли друг друга.

— Да-да, теперь же мы разобрались и между нами будет только дружба и полнейшее взаимопонимание, — поддакнул я.

Ветви разошлись в стороны и втянулись в двери так, как будто там ничего и не было. Во как… Весьма неплохое владение живицей у этого вахтера. Весьма полезное в лесу, когда выслеживаешь какого-либо беглеца. Подкрадешься, да и свяжешь по рукам и ногам, а там уже останется дождаться только команду чистильщиков и поминай как звали.

Если тетя Люся, вахтерша из женского общежития, была из Имперской разведки, то откуда мог быть этот лешачок? Тоже какие-нибудь секретные службы? Какой-нибудь супер-пупер-засекреченный отдел?

Ладно, будет время — выясню. Сейчас же надо было поторопиться в гимназию. Всё-таки первый урок пропускать не следует — на нем меня должны представить классу!

— Тогда ступайте себе. Не волнуйтесь понапрасну. Ведь все болезни от нервов, один лишь сифилис от удовольствия, — мелко зашелестел лешачок.

Лишь спустя секунду я понял, что он так смеется. Вот положил пожухлые ладони на стол и мелко содрогается. А смех походит на шелест листьев под ногами, когда осенью идешь по дорожкам.

Мы с натянутыми улыбками кивнули друг другу, после чего эльфы прошли мимо, а я двинулся дальше. Мою спину ковыряли четыре глаза, но я делал вид, что мне всё по фиг. В принципе, так оно и было, но я всё равно старательно делал вид.

Дальнейшее прохождение до гимназии, находка класса и плюханье на одну из задних парт прошло без приключений. Да, мои глазки пытались зацепиться за девичьи прелести, но я изнасиловал силу воли и заставил себя сдерживаться. А какие мимо проплывали конфетки… Даром что в гимназии учились великовозрастные дети дворян — не было той мелкой шелупони, которая бегает под ногами и часто пробегает между. Тут ходили такие симпапули, что кровь невольно ускоряла свой бег по венам.

Нет, если так пойдет и дальше, то мой пах взорвется от напряжения или же я на кого-нибудь наброшусь!

Впрочем, мои одноклассницы тоже запросто могли выступать на модном подиуме. И те красотки, которых я видел вчера, как оказалось, тоже учатся со мной в одном классе. То есть Разумовская, Велихвостова и Салтыкова удивленно вскидывали бровки, когда встречались со мной взглядом. Я же приветливо подмигивал в ответ.

Впрочем, двум эльфам, которых встретил сегодня в дверях общежития, я подмигивать не стал. Они мне тоже не подмигнули. Даже не сделали вид, что знакомы. Ну и пусть — мне-то на это насрать.

Оксана Николаева уселась впереди. Явно собирается корчить из себя заучку и становиться любительницей учителей. Знаю я таких — чуть что руку тянут и всегда выделиться норовят. Выскочки, блин…

Я вольготно расположился на задней парте и уже подумывал — а не закинуть ли мне ноги на столешницу? Чтобы показать ещё больше свою независимость и пофигизм. Решил, что грубить и нарываться не стоит. Нужно слегка оглядеться и разузнать — кто тут какой ложкой щи хлебает.

В нашем классе оказалось двадцать человек. Или существ, если будет угодно. Всё-таки тут были не только люди, но и эльфы. Кроме эльфов ещё присутствовал мощный берендей, но не охранник, а молодой гимназист. Краснолюдка сидела возле окна. А уже у самой двери примостился невысокий хоббит. Не все дворяне были людьми, представители других рас тоже добивались этого звания. Но всё-таки люди превалировали в этих званиях.

Мои соседи пришли чуть ли не последними. Глаза были красноватыми, но весьма терпимого цвета, как будто плавали в хлористой воде бассейна. Перегаром не пахло — туалетная вода всё перебивала. Они как будто разбрызгали на себя по паре флаконов. Но прилизанные, выбритые и чистовыглаженные. Явно слуги постарались.

А вот куда моя слуга запропастилась?

Последней в кабинет зашла преподавательница географии Трофимова Алиса Филипповна. Она прошла как каравелла по зеленым волнам. Я не удивился, что мужская половина класса разом вскочила, чтобы поприветствовать преподавательницу. Даже хоббит спрыгнул со стула и стал чуть ниже, чем был, когда сидел. Хотя мне кажется, что вскочили вовсе не из уважения, а чтобы получше рассмотреть, как идет Алиса Филипповна.

Преподавательница географии была плодом ночных фантазий гимназистов. Тонкая талия, большая грудь, длинные ноги. Всё это не скрывалось бесформенным балахином, а подчеркивалось строгой одеждой. Белая блузка, черный галстук и черные же брючки — всё это словно было создано для того, чтобы гимназисты забыли про учебу, а думали только о соитии.

Алые волосы и раскосые большие глаза словно предупреждали о том, что в роду девушки были лисы-оборотни. Вот только торчащих ушек не хватало. Но впрочем, это даже было хорошо. Не очень люблю мохнатые уши у женщин.

Она прошла, чуть покачивая бедрами, к своему столу, положила папку с документами на стол и повернулась к нам. Всё это было проделано так изящно, словно отрабатывалось годами. И в то же время так естественно, как будто жила в каждом движении.

Девушки группы нехотя поднялись. Они явно завидовали фигуре Алисы, которая была спелой, сочной, совершенной.

— Доброе утро, господа, — звучным грудным голосом произнесла преподавательница.

— Доброе утро, Алиса Филипповна! — грянул хор мужских голосов.

— Я вижу, что среди нас двое новеньких? Сударь и сударыня, прошу вас подойти ко мне и представиться, — Алиса Филипповна посмотрела на меня своими большими чувственными глазами и…

Я почувствовал, как в голове кто-то копается. Еле-еле, но по моим мозгам легонько пробежались когтистые лапки, словно песец пронесся по насту. Я сразу же поставил защиту от проникновения и выдал ментально:

— Ещё раз попробуешь — хвост оторву.

— Грубиян какой! У меня нет хвоста! — было мне ответом.

— Уж не предлагаешь ли ты проверить это гимназисту? При всех?

— Даже в мыслях не было! Каков нахал! Выйди к доске и представься!

Тем временем Оксана поднялась и направилась на отмеченное место. Мне ничего другого не оставалось, как вздохнуть и с видом глубокой скорби направиться за ней.

— Прошу вас представиться и рассказать несколько слов о себе, — звучно попросила преподавательница.

В голове уже никто не копался, поэтому никто не мешал сосредоточиться и выдать подготовленную легенду. Оксана тоже уверенно отбарабанила свою информацию.

— Хорошо, прошу вас присесть, господа. Надеюсь, что вы будете хорошо учиться и оправдаете надежды своих родителей. Чем больше вы знаете — тем умнее становится ваш род. Поэтому не теряйте время напрасно, а занимайтесь со тщанием и усердием, — после этого преподавательница спросила у класса. — Господа, кто у нас сегодня отсутствует?

— Григория Карамышева нет! — поднял руку молодой человек, чьи глаза навыкате делали из него окуня. — Наверное, опять загуля… Кхм, заболел!

Во как! А ведь мне как раз и нужен был Григорий Карамышев. То есть, его и ещё одного пацана надо было сохранить. Похоже, что второй это Василий Борисович Комовский. Во как, а я его с окунем сравнил!

Ну да ладно, на всякий случай поставил галочку, что за этим пацаном надо приглядывать. Пока я здесь — с ним ничего не случится. Оксана тоже показала на него глазами, я только опустил веки в ответ.

Урок начался. После небольшого опроса Алиса Филипповна начала новую тему. Даже написала на доске название:

Германская империя

Я для вида открыл тетрадь и даже взял в руки карандаш, словно собирался за ней записывать. На самом же деле я принялся осматривать сидящих в классе юношей и девушек.

Был ли кто-то из них зазовкой?

А что? Если эта чертовка могла любое обличье приобрести, то запросто и с мужика облик срисует. Могла и вовсе преподавательницей быть? Или не могла? Ну не стала бы она соваться с ментальным сканированием к первому встречному?

— Германская империя — это современное монархическое государство, которое расположено в центре Европы. Государственные границы упираются в государства Польша и Чехия на востоке, на юге Германская империя граничит со Швейцарией и Австрией, север прикрывает Дания, западные границы она делит с Люксембургом, Францией, Нидерландами и Бельгией, — неторопливо рассказывала Алиса Филипповна. — Столицей империи является город Дрезден, однако множество министерств и ведомств расположены в Бонне. Форма правления в государстве монархия, высшая власть принадлежит императору Вильгельму Восьмому…

Я же начал осмотр класса. Раскидал внимание на каждого из гимназистов. Словно растворился в воздухе класса и сел на каждую макушку небольшим комаром. Не в буквальном смысле, а в фигуральном. То есть мог наблюдать за каждым из класса одновременно.

Зачем это? Да чтобы заметить хотя бы малейший след несоответствия. Вдруг не так станет ручку держать или же попробует преобразить кончик пальца… Даже если кто из них пустит тихий пук, то я сразу буду знать!

Мы переглянулись с Оксаной. Она чуть покачала головой. Понятно, у боевого товарища тоже нет никаких наметок. Что же, это не хорошо, но и не плохо. Надо пока просто присмотреться.

Да, вчера я завел себе двух друзей, так что через них будет легче добывать информацию. Пусть друзья и выглядят сейчас неважно, но это всё временное. Они молодые, метаболизм у них отличный. Вот уже лет через десять, когда печень начнет уставать от излишних возлияний — тогда они узнают вкус похмелья.

А пока… Пока тоже делают вид, что слушают и записывают, хотя я мог поклясться — сейчас им не до учебы. Они пытались вспомнить — чем закончился вчерашний вечер. Ну да ладно, на перемене я чего-нибудь придумаю этакого героического. Не буду же говорить, что они разом превратились в две безвольные сардельки?

Урок продолжался. Все вроде бы вели себя естественно, никто не отвлекался особо на нас. Да, поглядывали искоса, но скорее оценивали, а не окидывали враждебными взглядами. Впрочем, виденные мной утром эльфы не оборачивались. Они оба как будто каждый по лому проглотили и теперь сидели с выпрямленными спинами. Даже шеями не вертели. Только чуть подергивали ушами.

— Территории Германской империи присущи равнины и впадины, однако на юге страны начинается горная система Альп. Центральная часть представляет собой покрытые смешанными лесами предгорья, — продолжала говорить Алиса Филипповна.

Она говорила, а я невольно вспомнил того самого альпа, которого еле-еле угандошил в Дрездене прошлым летом.

Кто такие альпы? Да это вампиры гребанные! Причем вампиры высшего порядка — не боящиеся света. В основе своей они либо рождаются такими, когда какая-нибудь дуреха захочет сделать выкидыш при помощи конского волоса. Либо становятся в результате мощного заклинания.

Меня вызвали в Дрезден два приятеля-ведьмака Ульрих и Фридрих. Сказали, что вдвоем вряд ли смогут справиться с этим ублюдком. Ну а я что? Я и согласился. Никогда до этого не метелил альпа, так что имелся спортивный интерес.

Приезд отпраздновали. В курс дела ввели — жителям северной части Дрездена стали сниться кошмары. Они теряли силы, бледнели, худели, теряли к жизни интерес. И почему-то многие говорили, что в кошмарах являлась красивая девушка с огненно-рыжими волосами. По всем признакам — рядом обосновался кто-то из альп.

Я выбрал тогда набор элексиров против вампиров: Чесночная кровь, Серебряная вода, Элексир Святой мощи. Если бы эта дрянь даже меня жахнула, то нерассериха ей была бы точно гарантирована. Ведьмаки усмехались моим приготовлениям, подтачивая серебряные колья и обновляя перчатки с серебряными вставками.

А я ещё и смотался в город, где нашел нужного человека, всё объяснил и взял у него нужное вещество. Ведьмаки только похохотали на это. Они считали, что против вампира лучше всего подойдет старое доброе средство, а не вот это вот всё. Что же, я думал иначе, может быть, поэтому сижу сейчас на географии и слушаю Алису Филипповну? А от коллег, наверное, одни кости и остались…

— На территории империи протекает множество полноводных рек, самые крупные из которых Дунай, Рейн, Везер, Эльба и Одер. Все реки соединены между собой каналами. Также весьма распространены в стране и озера. Боденское озеро является самым крупным, — говорила Алиса Филипповна.

Да, именно на Эльбе и произошла наша встреча с альпом. Умелая засада помогла выследить место, где эта вампирская дрянь обосновалась. Вроде бы и кладбище было относительно новым, но вот в одном из склепов местного аристократа появилась эта дрянь…

Похоже, что туда её привлекло проклятье, наложенное на род Липпе. Как мне рассказали Фридрих и Ульрих — было за что. Вроде как прапрапрадед Липпе приказал слугам похитить красавицу графиню Зальму из соседней области. Сначала долго подбивал к красотке клинья, а та его в ответ динамила и посылала. Вот и осерчал он не по-детски. А слуги и рады стараться угодить своему господину — похитили, да и представили пред ясные очи. Вот только не очам нужна была эта красотка, а члену.

Как только насытился прапрапрадед аристократа, так и бросил красотку Зальму своим слугам для потехи. А те снова рады стараться — чуть не замордовали её в усердии. Ещё бы — не каждый день смердам достается в аристократовское мясо потыкаться. Вот и разошлись не на шутку.

Финалом же стало бросание измордованной Зальмы в вольер к свиньям. Чтобы хрюшки подкормились невиданным лакомством. Как только первый хряк вонзил свои зубы в плоть нежную, так изогнулась Зальма и прокричала в небо, что проклинает весь род Липпе. И что однажды падет возмездие на головы его потомков и потомков слуг. Мол, не успокоится, пока последняя кровь не оросит землю греха. Прокричала, а после этого успешно отдала Богу душу, а свиньям тело.

Я провел целую неделю, копаясь в архивах, пока мои друзья-коллеги угощались немецким пивом. Мы выследили по запаху и следам. Затаились. Начали ждать, когда альп выйдет на охоту. Потому что в склеп к нему соваться вообще не было никакого толка — узко, для боя плохо, а вот у когтистого и зубастого будет явное преимущество.

— Климатические погодные условия в стране весьма неустойчивы: жара сменяется резким похолоданием. Из-за большого количества рек для Германии весьма характерны частые наводнения, — произнесла Алиса Филипповна.

Как раз о наводнениях и я в то время подумал. Ну не мог альп сам по себе появиться в новом месте. Они же любители затхлости и старья, а не новеньких беседок для душещипательных разговоров. В беседе с нужным мне человечком, от которого получил нужное мне вещество, я и узнал, что Эльба затопила старое кладбище. Именно поэтому аристократический род Липпе сменил дислокацию древних костей на более молодое место. То бишь, перенесли старый склеп на новое место.

Похоже, что это и послужило появлению альпа. Как будто почуял он что-то…

Ближе к вечеру, когда солнце уже собралось нырнуть за горизонт, появилась на пороге склепа девушка редкой красоты. Волосы ярко-рыжие, вон, почти как у Алисы Филипповны, только чуть землей припорошены. Платье серое, на манер ночнушки. И сама босая, как будто никогда ноги не знали обуви.

Мои друзья бросились в атаку. Хоть я и просил их немного подождать, но разве горячих немецких парней можно убедить? Ульрих и Фридрих выскочили из-за укрытия и бросились с двух сторон, размахивая серебряными кольями. Мне предлагалось зайти по центру, что я, собственно, и сделал.

Однако, мы переоценили мощь альпа. Похоже, что вампир родился задолго до того, как в яйцах наших прадедов возникли головастики, из которых позже вылупились наши деды.

Меня сразу отбросило звуковой волной, вырвавшейся из пасти преображенной девицы. Приложило о неподалеку стоящий памятник так, что на пару секунд отрубился. А когда пришел в себя, то уже всё было кончено.

С ведьмаками кончено…

Двое моих коллег по борьбе с нежитью сложили свои головы. Причем отдельно от туловищ. Окровавленная рыжевласка перевела взгляд на меня и оскалилась:

— Ты следующий!

Зубки у неё — пираньи сдохнут от зависти. Я бы тоже сдох, но не от зависти, а от хорошего удара когтистой лапы, если бы не вытащил элексиры. Чесночная кровь пахнула легким запахом безрадостного финала. Серебряная вода оказалась проглоченной вмиг и только пару раз булькнула внутри. Элексир Святой мощи вообще сначала не хотел открываться, но потом поддался. Воняло от него так, что даже дыхание из пасти альпа перешибало.

— Убьёшь меня и потом неделю чихать будешь! — выпалил я, когда три снадобья улькнули в бездонную глотку.

— Расчихаюсь как-нибудь, — буркнула девка, мало похожая на красотку.

— Расчихаться-то расчихаешься, но надолго ли тебя хватит? Ещё десяток ведьмаков спешит сюда, чтобы поквитаться за друзей.

— Их ждет такой же конец, — альп показала на лежащих Ульриха и Фридриха.

— Всех нас ждет похожий конец, — проговорил я. — Чего ты хочешь? Чего ты тут забыла?

— Меня привело проклятье, — сказала альп. — И оно осуществится, когда последняя кровь упадет на землю греха…

— Да? Вообще-то я нашел последнего потомка Липпе. У бедолаги бесплодие и на нем род Липпе прервется, — я вытащил из кармана то самое вещество, о котором недавно два раза упоминал.

Склянка с алой кровью походила на закупоренную лампочку. Тонкое стекло каким-то чудом уцелело, чтобы в скором времени стать разбитым.

— А слуги? Дети слуг тоже должны…

— А они все умерли. Все потомки слуг сгинули во время битвы при Суджилике. Аристократ один и остался. И это его кровь! Для снятия проклятия не нужна его смерть, а нужна только кровь…

— Но она должна пролиться на землю греха!

— И ты её сотворила своими действиями. Ты совершила грех, убив тех, кто защищал людей. Ты осквернила святилище кладбища убийством! Так что… — я взмахнул рукой и бросил склянку в сторону обезглавленного Ульриха.

Альп сначала дикими глазами смотрела на полет баночки, а потом кинулась на перехват.

Чуть-чуть не успела!

Я создал знак Джун, и баночка разбилась от удара кинетической энергии. С воем альп пыталась подставить лапы, но…

Через секунду кровь коснулась земли. Стоило первой капле дотронуться до поверхности, как вампира тут же охватило пламя. Рыжеволосая женщина кинулась было ко мне, но я на этот раз не позволил себя коснуться.

Мы ещё пять минут весело побегали среди могилок, склепиков и памятничков прежде, чем вампир рухнул без сил. Тут уж и пригодились колья мертвых ведьмаков. Я получил награду и отправился обратно.

Если меня кто спросит — не мучает ли совесть оттого, что я так подставил коллег, то отвечу — НИ ХРЕНА!!! Эти утырки хотели кинуть меня после дела! Хотели забрать бабло и свалить. Возможно, даже отравили бы, на фиг. Их планы я подслушал, когда однажды вернулся домой из архива пораньше.

Черт побери! Я пролетел полконтинента, чтобы помочь, а они… Прямо как фашисты какие-то!

Так что никакой жалости к бывшим коллегам не было. Это всего лишь работа. Всего лишь бизнес…

— Эдгарт Южский! — пробился в голову голос Алисы Филипповны. — Эдгарт! О чем же вы так задумались, сударь, что не отвечаете на мой вопрос?

Я вынырнул из воспоминаний и понял, что на меня уставился весь класс.

— Алиса Филипповна, я думал исключительно о теле, одном невинном теле, — вырвалось у меня.

— Что? — тонко очерченные бровки взлетели вверх.

— Что? — я тоже удивился и поправился. — О лете. Я хотел сказать, что думал о лете, которое прошло. Да, как будто и не бывало…

— Эдгарт, с тобой всё в порядке? — нахмурилась Алиса Филипповна.

К этому времени я уже пришел в себя. Тело отозвалось и, открутив немного времени назад, понял, что она спрашивала меня о Германской империи.

— Да, Алиса Филипповна, всё в порядке. Немного задумался о лете, о море, о чайках. Вы спрашивали — какими морями омывается Германская империя? Отвечаю — тремя! На севере Германия омывается тремя морями. Северное море привлекает посетителей своими рассыпанными у побережья небольшими островками, чистым воздухом, покоем, а летом — своими песчаными пляжами. Своеобразие Балтийского моря заключается в глубоких фьордах на западе и широких пляжах на востоке. Ещё есть Ваттовое море…

— Да, есть такое море, — кивнула преподавательница. — Но…

— Конечно же есть! Хотя это всего лишь прерывистая череда ваттов у берегов Нидерландов, Германии и Дании, часть акватории Северного моря, ограниченная цепью Фризских островов. Ваттовое море обычно не выделяется как самостоятельное, а рассматривается, как часть Северного моря.

— Что же, всё верно, Эдгарт, — сказала преподавательница. — Только в следующий раз вставай, если я спрашиваю.

— Так точно! Встану! — рявкнул я в ответ и вытаращился, преданно поедая её глазами. — Обязательно встану!

Попытался сделать мину тупого солдафона, который неожиданно увидел любимого генерала. Алиса Филипповна кашлянула, опустила глаза и явно смутилась.

Ну, или сделала вид. На губах моих одноклассников появились легкие улыбки. Только Оксана нахмурила брови так, что между ними запросто мог удержаться пятак. Я пожал плечами в ответ, мол, такой уж я вот весь и не могу иначе.

— Что же, господа, продолжаем наш урок, — произнесла преподавательница. — В Германской империи существует множество достопримечательностей и памятников многовековой культуры: замков и дворцов, церквей и монастырей, древних городов с их крепостными стенами, воротами и башнями, со старыми домами аристократов в полных романтики улицах.

Я уже слушал вполуха. Нет, я отмечал то, что она говорила, но теперь уже не уходил в воспоминания, а старательно фиксировал поведение остальных учащихся. И ничего…

Просто ничего. Все вели себя естественно. Поглядывали на меня, косились на Оксану, но в основном ничем не отличались от обычных учеников.

Алиса Филипповна продолжала рассказывать про Германскую империю. Кто-то записывал, кто-то делал вид. В общем, все были заняты. Я начал откровенно скучать. Мне бы сейчас лучше на физкультуру или куда на урок по магическим единоборствам. А так… Приходится сидеть и слушать про империю, в которую я пока что не собираюсь.

До конца урока осталось десять минут, когда я ощутил, что в моей голове аккуратно появился гость. Алиса Филипповна не показывала вида, продолжала рассказывать, а сама крайне осторожно начала осматриваться в моей бестолковке.

Неужели ей и в самом деле было интересно — что творится под волосяным покровом симпатичного гимназиста? Ну что же, я предупреждал, так что держи, подруга!

Я представил яркую картинку того, что мы занимаемся с ней сексом. Причем занимаемся яростно, с неимоверной отдачей. Вот она прыгает на мне так быстро, что большая грудь не успевает до конца упасть, как тут же взмывает ввысь. Вот она изображает собаку, а я сжимаю её руками сзади. Вот мы вместе в невероятном сплетении рук и ног, какое только можно найти в индийской книге «Комубысутра».

— Ах! — только и услышал я, когда неожиданный посетитель испарился.

На щеках Алисы Филипповны возник румянец. Похоже, что я слегка переборщил с картинкой. Ну да ничего — пусть знает!

Мне оставалось только ухмыльнуться. Дальнейший остаток урока прошел спокойно.

На перемене мы с Оксаной отошли к подоконнику. На нас мало обращали внимания, а Савелий с Кириллом помахали рукой, мол, скоро вернемся.

Как я и думал — в гимназии держатся в основном группками. Небольшие группы тех, кто побогаче, косился на те группки, которые были победнее. И так дальше. Как будто уже сейчас набирали в свой дружбофонд нужных людей.

Дворяне, что с них взять? Они же всю жизнь только над златом чахнут и стараются не уронить лицо.

Оксана прислонилась к подоконнику пятой точкой. Она посматривала по сторонам и чуть покусывала нижнюю губу.

— Ну что, — спросил я. — Какие ощущения?

— Я… я не знаю. Они все обычные. Обычные люди, эльфы, хоббиты и оборотни. Я не знаю — есть ли среди них зазовка?

— Вот и я не знаю, — вздохнул я в ответ. — И не знаю — есть ли она тут вообще. Трудно найти черную кошку в черной комнате.

— Да! — кивнула Оксана. — Особенно тогда, когда её там нет.

В это время к нам подошли Кирилл и Савелий. В руках того и другого находились по бутылке негазированной воды. Пусть парни выглядели не очень, но от них не несло перегаром, да и держались они оба молодцами. Я представил их Оксане, а Оксану им. В общем, выполнил программу вежливости.

— Мы вчера познакомились и сходили на спектакль, — сказал я, заговорщицки подмигивая ребятам.

— Да-да, отличный спектакль, — произнес Савелий. — Из двух актов и антракта.

— Да? — взглянула на меня Оксана. — А меня что же не пригласил, господин Эдгарт.

Я представил Оксану и нас троих в кабинете и помотал головой:

— Да мы как-то спонтанно решили. К тому же, ты планировала отдохнуть…

— Вечно ты найдешь какое-нибудь оправдание, — буркнула Оксана.

В это время Савелий дернул меня за рукав. Я непонимающе взглянул на него.

— Эдгарт, можно тебя на пару слов?

— Конечно можно, — усмехнулся я в ответ и повернулся к спутнице. — Оксана, оставляю тебя на попечение Кирилла. Он как раз тебе и про спектакль расскажет.

— Чего? — уставился на меня Кирилл.

— Про спектакль «Танец с орками». И про детали не забудь. А то он такой — вечно самое главное упустит, — усмехнулся я в ответ.

Бедный Кирилл начал напрягать извилины, прильнув к бутылке с водой. Пусть раскачает мозг — ему будет полезно.

Мы с Савелием отошли на несколько шагов. Достаточно для того, чтобы поговорить вполголоса и не быть никем услышанными.

— Эдгарт… В общем… — замялся Савелий, не зная, как начать. — Я вчера…

О как! Неужели его жгло чувство стыда? Он стыдился себя вчерашнего и своего малодушия? А разве такое вообще присуще аристократам?

Но тот факт, что он решил подойти сам и поговорить об этом — это выглядело очень неплохо. Умеющий признавать свои ошибки в дальнейшем будет этих ошибок избегать.

— А что ты вчера? — спросил я удивленно. — Нормально же посидели. Хорошо провели время. Да, вы слегка сдали, когда мы вышли из ресторана, но это моя вина — не надо было вас шампанским угощать. Нельзя было понижать градус.

— Да нет, я не о том… В общем, когда орки вывели Кирилла…

Он хочет извиниться? Вот ещё чего не хватало. На хрен мне его извинения нужны? Сейчас извинится, а потом будет испытывать чувство неловкости. Вроде как накосячил и крупно. Это мне вообще никуда не упало. Между нами должно быть всё ровно! Никаких неловкостей и прочей бабской требухи!

— Ты сделал всё правильно, — положил я ему руку на плечо. — Если бы нам с Кирюхой не повезло в том тупике, то ты бы со слугами смог нас отбить. Дворфы-то только поглазеть пошли, а вовсе не драться. Так что ты правильно всех вызвонил и бросился нам на подмогу. И как только голова до этого додумалась? Я бы вот не в жизнь до такого не дотумкал бы…

Савелий слабо улыбнулся и сделал глоток. Похоже, что сейчас он собирается с мыслями, чтобы задать главный вопрос:

— Значит, ты не считаешь, что я…

Я оглянулся на Кирилла и Оксану. Девушка откровенно скучала, а Кирилл пытался чего-нибудь придумать про спектакль. Нужно было выручать товарища. А для этого надо завершить неудобный разговор.

— Я считаю, что ты молодец. Ты беспокоился о друзьях и вызвал подмогу. Пока я там задерживал орков, ты рисковал своей репутацией и остался на месте, чтобы защитить дворфку Варлу. Всё сделано верно, я бы не придумал лучше. Ох, ну и умище же у тебя, Савелий, — так всё просчитал за пару секунд! — я хлопнул его по плечу. — Если бы ты не выглядел сейчас так хреновенько, то поставил бы за это кружку пива!

— Ну уж нет, на пару недель мне этой вечеринки хватило, — покачал головой Савелий. — Следующий раз может быть и повторим. Кстати, а мы вчера…

— Да, — кивнул я на незаданный вопрос. — И девочки были в восторге. Даже назвали вас обоих неутомимыми жеребцами прерий. Мустангами!

— Во как! — улыбнулся Савелий. — Мустангами?

— Да-да, ими самыми. Неужели не помнишь эту гонку?

— Нет, увы, не помню, — вздохнул Савелий. — Как отошли от ресторана, так словно выключило…

— Многое пропустили, друзья, — покачал я головой. — Ладно, об этом я расскажу вам позже. А сейчас пошли спасать Кирилла, а то он уже потом обливается, как будто в горячую баню на полок забрался.

На Кирилла и в самом деле было жалко смотреть. Он хоть и пытался убедительно врать, но Оксана так на меня посмотрела, что я понял — она всё знает.

— И в самом деле — пойдем, — кивнул Савелий. — Рад, что мы поговорили.

— Да о чем разговор? — подмигнул я в ответ.

Кирилл с благодарностью взглянул на нас, когда мы подошли. Он сказал Савелию:

— Мы тут так мило поговорили. Оказывается, Оксана очень любит театр. А ты не хочешь сходить со мной и взять ещё по бутылочке воды?

Да-да, вот такой вот резкий переход, чтобы Савелий не успел слова вставить.

— Конечно же пойдем. Сударь Эдгарт, сударыня Оксана, — элегантно поклонился Савелий. — Мы вынуждены оставить вас на недолгий срок. Хотим успеть до начала урока взять воды. Что-то воздух нынче в классе очень сухой. Рот сушит, знаете ли… Можем взять и вам по бутылочке? Эдгарт? Нет? Ну тогда прошу покорнейше извинить.

— Конечно, судари, сделайте милость, — чуть присела в реверансе Оксана. — Если нужно, так нужно. Я и сама заметила, что тут довольно-таки сухой воздух.

Кирилл тут же утащил Савелия прочь. Оксана взглянула на меня:

— Пьянствовали, значит. И это в первый же день заселения. Ай-яй-яй, как не хорошо, сударь Эдгарт.

— Я налаживал контакт, — буркнул я в ответ.

— Да? Наладил? А почему ты не спрашиваешь — где Чопля?

— А где она может быть? Только у тебя, — пожал я плечами.

— Подожди, то есть ты знаешь, что она у меня и не волнуешься? — удивилась Оксана.

Надо же! Ляпнул наобум и тут же попал в точку. Вот это меткость! Надо себя в провидцы записывать. Возможно, даже Гамаюн-птицу сгоню с насеста и сам там устроюсь!

А что? Буду нести всякую хрень, а людской ум уже сам мой бред по-своему будет раскладывать. Скажу, что снежный понос начнется в месяц солнечного листа и скорчу загадочную рожу. А мои почитатели разложат так и этак, а после признают, что я имел в виду засуху где-нибудь в Перу. Или ещё к какой-нибудь фигне мою мудрость пристроят.

Ведь людям что важно? Только верить!

А уж основу подведут под любую хрень…

Поэтому я скорчил серьезную моську и начал рассуждать «логически»:

— Конечно. Чего волноваться-то? Она тебя сразу зауважала. Ты единственная из девок, которая не оказалась в моей кровати в первый же день знакомства… Остальные сразу бухались и разводили ноги поширше.

— Так уж и все? — сощурилась Оксана.

— Ну, некоторые даже до кровати не доходили, — зевнул я, как утомленный альфонс. — Притяжение во мне нереальное.

— Самомнение у тебя нереальное, это да, — кивнула Оксана. — А бедная пикси прилетела ко мне под вечер и попросилась остаться. Сказала, что боится оставаться одна и вообще…

— Вообще охренела моя мелкая пигалица, — докончил я предложение. — Я ей дал наказ прибраться в комнате, а она к тебе усвистала. Вот же зараза какая. Лентяйка та ещё. А ты её покрываешь! В общем, либо ты освобождаешь эту засранку от своего общества, либо…

— А что «либо»? — чуть улыбнулась Оксана.

— Либо сама шуруешь и убираешься в комнате! — подвел я черту нашего разговора. — Чего челюсть уронила? Ты же сама вызвалась мне помогать, так что помогай давай!

Оксана хотела было ответить, но в этот момент прозвенел звонок и наше общение прервалось.

Геометрия с невысоким преподавателем Семеном Павловичем Лукиным прошла спокойно. С геометрией у меня всегда были хорошие отношения. Да и как может быть иначе, если бой на мечах очень круто замешан на правильности вычислений?

Конечно, пришлось в своё время покорпеть над учебником, вычисляя угол замаха в подземном коридоре в драке против упырей. Или же длину взмаха, который способен поразить баламутня в его огромное пузо. А уж сколько должно быть окружностей, чтобы отбиться от пятерки волколаков — на этот вопрос я отвечу даже если разбудить среди ночи.

Всё прошло мирно и тихо. На нас с Оксаной уже почти не обращали внимания. Я же так и не мог нащупать хоть какое-то несоответствие в поведении гимназистов. Все вели себя так, как и было положено учащимся. Никакого напряжения или подергивания. Никто не косился на соседа и не облизывал выпирающие клыки.

После урока физики мы отправились в столовую. Надо было закинуть в топку белки и углеводы, чтобы поддержать умственную деятельность. Заодно попробовать ведьмачье чутьё на других гимназистах.

А что? Вдруг зазовка не из класса? Вдруг рядом ходит и хвостом крутит?

Столовая располагалась на первом этаже гимназии, в самом дальнем крыле. Большое помещение с тонконогими столами и удобными стульями. На столах солоницы и перечницы в форме грибков.

На раздаче стояли гоблинши. Не сказать, что красавицы — эту расу вообще трудно назвать симпатичной. Однако, хвосты убраны под колпаки, на телах чистые халаты, на шеях кокетливые платочки. Губы растягивали в улыбке, но старались лишний раз кривые зубы не показывать.

Я взял себе гречку с говядиной и салат из свежих огурцов. Пива тут не подавали, поэтому пришлось довольствоваться стаканом томатного сока. Взял ещё пару свежих яиц для нормализации пищеварения. Вчерашняя настойка Черного Жмыра вызывала изжогу, поэтому надо было заглушить её.

Оксана вообще взяла только салат с сельдью — сказала, что следит за фигурой. Ну, следит и следит, мой метаболизм её не понимает. Мне были нужны белки и углеводы для поддержания своей хорошей формы.

К нам присоединились Кирилл и Савелий. Вчерашняя пьянка у них не вызывала большого желания пожрать, поэтому и взяли по тарелке кислых щей. Пахло от тарелки с зеленью не очень, но зато плавали большие жирные пятна. А нет ничего лучше для похмелья подобного супчика, да ещё со сметаной.

— Какие новости, друзья? — спросил я, когда все устроили свои задницы на стульях.

— Да какие могут быть новости? Ты же с нами вместе учился, так что сам всё знаешь, — ухмыльнулся Кирилл.

— Так может быть чего нового узнали, — пожал я плечами. — Вы же выходили в сеть?

— Выходили, — кивнул Савелий. — Да мы там ничего особого и не искали. Отлайкали только новые снимки императорской семьи, да знакомых княгинь. Ещё одну книгу лайкнули — «Зверь» называется. Уж больно автор старается — явно лайкос заслужил.

В столовую зашел Василий Комовский. Он зевал и почесывался, как будто только что встал. Шел он сам по себе, ни с кем особо не общаясь. Рыбьи глаза смотрели туповато, серые волосы торчали вихрами. И весь он из себя был какой-то несуразный, недотыканный. Как будто знал, что его ждет непыльная служба до конца дней. И некуда стремиться, некуда ломиться без толка.

Да видывал я подобных боярских выкормышей. Обычно это третьи или вообще четвертые сыновья. Такие, что не смогут добраться до отцовского богатства, пока живы первые сыновья. Их определяют на службу для галочки, чтобы влачили они безбедное существование. Чтобы не лезли никуда и не совались без дела, пока старшие управляются с нажитыми средствами. Одним словом, кроме титула и нет ничего.

Выдадут за него какую-нибудь деваху из дворянской семьи, дадут несколько деревень в управление, да и засунут подальше. И никаких перспектив в будущем, пока живы старшие братья…

— Это Василий Комовский? — кивнул я на него друзьям. — Его вроде бы вызывали на прошлом уроке?

— Ага, сын барона Комовского. В основном водится только с Гришкой Карамышевым, а с остальными не знается, — ответил Кирилл.

— Да? Я бы не сказал, что тут уж слишком все друг друга жалуют. Многие ходят чопорно, носами потолки царапают. Особенно эльфы местные, — кивнул я на соседний стол, где сидели наши одноклассники. — Вот уж кто в своем пафосе всё что можно перепрыгнул. Даже Эльбрус перемахнули и за облака ушами не зацепились.

Белокурый эльф отложил вилку и встал, отодвинув стул. Он сделал три шага ко мне и завис остроухой скалой. Я же с самым невинным видом продолжил хомячить гречку. А что? Работа работой, а обед по расписанию. Эльф продолжил буравить меня взглядом. Впрочем, это ничуть не мешало мне насыщаться.

Кирилл и Савелий уставились на эльфа. Оксана тоже взглянула на него и опустила глаза в тарелку.

— Милостивый сударь, не изволите ли вы объясниться? — спросил наконец эльф.

— Конечно же изволю, — кивнул я. — Но сначала позвольте полюбопытствовать — с кем имею честь вести разговор?

— Натаниэль Валерианович Коломенский, сын графа Валериана Коломенского, — надменно процедил эльф. — Ваше имя я уже слышал, так что нет необходимости утруждать себя произнесением лишних звуков. Извольте объясниться — что вы хотели сказать про эльфийский пафос? Чем вам не нравятся местные эльфы? Что за проявление человеческого расизма?

На его возмущенную речь начали оборачиваться. Что же, не получилось в общежитии, так получится в столовой? Или нет?

Конечно, по всем правилам захода в новое место следует сперва себя показать, чтобы другие не совались с проверками. Вроде как срубить самого сильного быка и тогда зауважают. Но… Может быть в другом месте подобное и прокатило бы, но в гимназии для детей аристократов такое вряд ли пройдет. Тут же сразу зацепятся за оскорбленную честь, за принижение рода, за ущемление достоинства. В общем, только дай повод пойти войной.

Тут надо бы извернуться и решить конфликт миром, но без урона собственного достоинства. Поэтому я широко улыбнулся и громко произнес:

— Натаниэль Валерианович, я решил, что мы не закончили наш утренний конфликт, когда вы вдвоём вознамерились меня отмудохать. Я понимаю, что это было всего лишь дурацкое недоразумение, поэтому и сказал так, как сказал. Правда, вы вдвоём вряд ли справились бы со мной одним…

— Что? — поднялся со своего места второй эльф. — Извините, не представился. Самриель Валерианович Коломенский, сын графа Коломенского. Да каждый из нас может с вами справиться, милостивый сударь. Ваши слова явно намекают на дуэль?

— Вы делаете мне предложение, от которого я не могу отказаться? — поднял я бровь.

Ух, как же в этот момент я веселился! Внутренне я ржал чуть ли не до потери пульса, а вот снаружи был серьезен, как сто японских колдунов-оммёдзи.

Эльфы переглянулись. Возможно, они пообщались ментально, поскольку Натаниэль произнес:

— В любое время и в любом месте.

— Ну, дуэль так дуэль, — пожал я плечами. — Если вы сделали мне предложение, то по всем правилам хорошего тона я могу выбрать оружие и место?

— Да, — кивнул Самриэль. — Мы всегда к вашим услугам.

Между тем посетители столовой начали подбираться поближе. Все любят скандалы. Правда, любят смотреть, а не участвовать.

— Тогда прямо здесь, прямо сейчас и… — я посмотрел на эльфов. — Мы будем проводить дуэль на яйцах.

Вот не передать ту бездну офигевания, которая отразилась на лицах эльфов. Они переглянулись. Снова переглянулись. После третьего переглядывания Самриэль спросил:

— Это что-то из разряда вашего обычного юмора?

— Нет, я абсолютно серьезен. Вот два яйца, — я показал на лежащие на подносе куриные яйца. — Их нужно сдавить в ладони так, чтобы они треснули. Одно яйцо — одна ладонь. Сначала кладете четыре пальца, а уже на них накладываете большой. Если вы сделаете это без помощи живицы, тогда я принесу свои извинения и… — я оглянулся по сторонам. — Завтра приду обритым налысо. Все слышали?

— Вы издеваетесь? — спросил Натаниэль.

— Я совершенно серьезен. Но если у вас этого не получится, тогда вы признаете, что мой юмор иногда бывает хорош. А ваш пафос несоразмерен вашей силе. Видите, вы ничем особым не рискуете! А наша дуэль пройдет без лишних жертв.

Зрители подтянулись ближе. Все с интересом уставились — что же будет дальше?

Эльфы снова переглянулись. После чего с легкими ухмылками на лицах взяли яйца в руки. Самриэль произнес:

— Сдается мне, что кто-то завтра будет сверкать лысиной.

— К барьеру, господа! — скомандовал я. — Начинайте!

Старая шутка наемников вряд ли была известна эльфам. Так разводили новичков, которые ещё нормального пороха не нюхали, зато были о себе неимоверного мнения.

Казалось бы — что тут такого? Взял яйцо в руку, да и сдавил, но… В этом-то и весь прикол! Если не давить кончиками пальцев, то хрен его раздавишь. Скорлупа выдерживает вес несушки и распределяет напряжение по всей поверхности. Иначе куры передавили бы всех птенцов ещё до полного их созревания.

Эльфы явно не знали этой старой шутки. Они хмыкнули, схватили яйца, показали мне расположение пальцев, причем я поправил так, как нужно. После этого сдавили, держа на вытянутой руке, чтобы не забрызгаться.

Сдавили раз и удивленно уставились на руки. Переглянулись. Сдавили ещё сильнее, ещё. Покраснели от натуги, сдавливая изо всех сил. И всё без толку. Скорлупа не сдавалась!

Они сделали ещё несколько попыток, после чего положили яйца на поднос. Самриэль произнес:

— Это какие-то специальные яйца? Или фальшивка?

— Ну да, ну да, вот такая вот фальшивка, — с этими словами я стукнул одно яйцо о край тарелки и выпил. — Куриная фальшивка. Эти куры порой такие злодейки…

Вокруг все расхохотались. Эльфы скривились, после чего Натаниэль произнес:

— Да, признаю, ваш юмор местами хорош.

— Ваш юмор хорош, пусть иногда и непонятен, — процедил Самриэль.

После этого эльфы развернулись и вернулись за свой стол.

Кирилл на это расхохотался ещё громче и с трудом произнес, хлопая меня по плечу:

— Эдгарт, меня даже отпустило после этого номера. Скажи, а у тебя есть ещё что-нибудь в запасе?

— Да, Кирилл, как-нибудь покажу, — подмигнул я в ответ. — Сейчас надо разобраться со вторым яйцом.

Я также поймал взгляд боярыни Разумовской и ответил легким поклоном. Она улыбнулась ещё шире.

В этот момент в моей голове снова легонько царапнуло коготком и раздался знакомый голос:

— Зайди ко мне после уроков!

Вот тебе и здрасте. Похоже, что я на что-то напал…

После уроков Всеобщей истории, рисования и пения, я подошел к Оксане.

— В общем так, мне сейчас нужно задержаться ещё на пару часов. Дела, понимаешь ли, заботы. Да и разведать надо кое-что. Ты передай Чопле, если она не уберется в комнате, то я ей глаз на жопу натяну и моргать заставлю.

— А кроме этого будут другие задания? — хмыкнула Оксана.

— Знаешь, ты можешь попытаться настроить отношения с Василием Комовским. Чего там… Глазками похлопай, ножками потопай. В общем, сделай что-нибудь полезное, а не только ерничай и не пытайся глупо пошутить.

— Пока что только от тебя были глупые шутки, — буркнула Оксана.

— А вот уж хренушки. Если уж эльфы признали, что мои шутки хороши, то твоя оценка ничего не стоит! Я король юмора, дуй давай.

— Не смей так со мной разговаривать! — чуть ли не взвизгнула Оксана.

— Я тебе сейчас ещё и по заднице отвешу. Представь, какой удар это будет по твоему престижу, не говоря уже о жопе!

— Я ведь и ответить могу… по тому самому месту, которым ты думаешь! Потом сикать будешь сидя.

Вот и что с этими бабами делать? Я ей дело говорю, помочь расследованию предлагаю, а она…

Я скорчил зверскую рожу и двинулся было к ней. Оксана ойкнула и побежала прочь. Похоже, что моя зверская рожа подействовала сильнее слов. Надо бы почаще её применять.

Кириллу и Савелию сказал, что буду позже. Мол, надо урегулировать дела в ректорате. Они пожали плечами, а также предложили увидеться позже. Надеюсь, что не для бухалова, а то у меня запасной печени нет.

Гимназисты уходили из здания гимназии быстро, как будто спешили жить. Спешили вкусить каждое мгновение молодости на свежем воздухе, а не в душном помещении. Я же постоял у окна, покопался в рюкзаке, сделал вид, что очень занят.

Нет, на самом деле я был кое-чем занят — просматривал нужную базу полицейского отделения этого района. Если меня хотят видеть, то надо подготовиться. Ведь встречают по одежке, а провожают, как известно, по уму. Вот как раз о проводах по последнему и шли мои поиски.

Ну и да, тянул время, чтобы в гимназии оставалось как можно меньше народа. Ну, не хотел я компрометировать своим обществом молоденькую преподавательницу. Она могла пригодиться в поисках зазовки, так что не стоило отпугивать свою возможную союзницу.

Когда коридоры освободились от чинно беседующих гимназистов, я двинулся к кабинету географии. Посмотрев налево и направо, я постучал в дверь.

— Да-да, войдите! — послышался голос Алисы Филипповны.

— Ещё раз здрасте! — просунулся я в дверь. — Ты меня вызывала?

— Во-первых, зайдите, господин Южский. А во-вторых, не нужно тыкать! Мы не настолько хорошо знакомы! Субординацию нужно соблюдать!

— Чой-то не нужно? Я бы потыкал. Сама же видела картинки, — я зашел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Легкой походкой я приблизился к вставшей из-за стола Алисе Филлиповне. Сейчас она была даже обворожительнее, чем во время урока. Ноздри гневно раздуваются, на щеках румянец, в глазах молнии. Прямо-таки злющая богиня!

— Ну что, о чем ты хотела поговорить, красотка? — подмигнул я, подойдя почти вплотную.

— Наглец! — вскрикнула Алиса Филипповна и отвесила хлесткую пощечину.

В пустом кабинете эта полновесная плюха прозвучала достаточно громко. Я не стал убирать голову — пусть её. Слегка выпустит пар, зато потом можно нормально поговорить. Щека сразу же вспыхнула огнем, а я прижал ладонь к щеке и направил туда живицу — чтобы уменьшить боль и залечить ушиб.

— Я так и думала! Ты вовсе не тот, за кого себя выдаешь, — с ехидцей произнесла Алиса Филипповна.

— Конечно не тот. Меня нельзя бить по щекам — от этого могут появиться преждевременные морщины, — хмыкнул я, убирая руку.

На месте удара уже не горела кожа.

— Откуда у боярского сына лекарские навыки? Или ты специально обучался этому? — улыбнулась Алиса Филипповна. — Я сразу поняла, что с тобой что-то не так. Слишком уж тяжелые мысли для восемнадцатилетнего юноши. Ты как будто прошел четыре войны и всё время был на передовой. Кто ты?

— Кто я? — я невольно усмехнулся в ответ. — Лучше скажи кто ты, преподавательница? Если у тебя есть ментальные навыки, то значит в роду были кицунэ. А ты зарегистрирована, как телепат? Состоишь на учете в местном отделении полиции? Или на тебя опричников натравить, как на нелегального мыслетвора?

— Что? — чуть побледнела Алиса Филипповна, а я понял, что не зря копался в полицейской базе.

Она не была зарегистрирована телепатом в местной сети. Возможно, просто не хотела принимать участие в полицейских операциях. Телепаты ценились при допросах, особо сильные могли запросто взломать мозг подсудимого и вытащить нужную информацию. Но также могли и сделать наоборот — внушить то, чего не было.

То есть, не только полицейским были нужны телепаты, преступники тоже не гнушались их услугами. Преступники заставляли телепатов внушать жертвам всё, что им было нужно. Могли узнать номера счетов в банках, информацию о скрытых сокровищах или где скрываются жертвы. А также, телепаты могли внушить совершенно постороннему человеку мысли убийцы! Тогда человек вполне себе мог принять на себя преступление, которое вовсе не совершал.

Поэтому телепаты просто обязаны были зарегистрироваться в полиции по месту жительства. Для галочки и для дальнейшей вербовки в ряды органов государственной безопасности.

— Что-что? Работаешь на разбойников? Шмонаешь содержимое голов аристократических отпрысков и узнаешь, где их родаки добро прячут? В глаза смотреть! Я сказал в глаза! — рявкнул я, наступая на Алису Филипповну.

— Да что ты такое несешь? Это всё неправда, — встряхнула алыми кудрями преподавательница и попыталась взять себя в руки. — Ты не сдашь меня, потому что я…

— Потому что ты уже натворила много дел, — оборвал я её. — Тут недавно лавку купца Тормашева вскрыли на Пролетарской. Так вроде бы его сынок в этой гимназии обучается? Ущерб составил довольно-таки приличную сумму. А уж как гладенько всё прошло — воры как будто код к сигнализации знали… И откуда они могли это вызнать?

— Что? Это… Это всё неправда! Я никому не давала никаких кодов. Я вообще…

Вот она и растерялась. Только что была хозяйкой положения, а сейчас уже испуганная деваха, чуть постарше меня нынешнего. Даже губешки задрожали, а зрачки увеличились до размеров радужки.

— А вот об этом тебя уже опричина будет спрашивать. У них неплохие мастера заплечных дел имеются.

Ну, вроде бы достаточно запугал девчонку. Теперь можно попытаться завербовать к себе в союзники.

— Не… Не надо в опричину, — замотала головой Алиса Филипповна. — У меня больная мама и нам едва хватает учительской зарплаты, чтобы протянуть…

Ведьмачье чутьё почувствовало ложь. Да я и так знал, что нет у Алисы Филипповны никакой мамы. Социальные сети такая поганая вещь — могут рассказать всё что хочешь о тебе, стоит только выдать запрос.

Но, сделаю вид, что поверил!

— Ну, в принципе, есть вариантик оставить всё, как прежде, — задумчиво проговорил я.

— Что? Что для этого нужно сделать? — схватила меня за руку Алиса Филипповна.

— Во-первых, нужно запомнить, что бить Эдгарта Южского по роже ни в коем случае нельзя. Во-вторых, надо крепко-накрепко запомнить, что бить Эдгарта Южского по роже нельзя, а в-третьих… — в этот момент я положил ладонь на грудь преподавательницы.

То, что я ощутил в первые секунды, мне понравилось. Правда, это длилось недолго, так как мне прилетела плюха с другой стороны. И вторая плюха была гораздо ощутимее.

— Да я для кого тут озвучиваю, что нужно сделать? Для кого это «во-первых, во-вторых»? — снова схватился я за щеку.

— Извини, это рефлекторно, — улыбка преподавательницы сказала, что ни фига это было не рефлекторно.

Это было специально!

— Ладно, поверю, — хмыкнул я в ответ, пуская живицу по ладони. — В общем, ты спрашивала — кто я? Я самый простой боярский сын Эдгарт Южский. Что до темноты моих мыслей — я многое повидал в Сибири. Там были восстания, о которых не передавали по телевизору. Род купца Переверзева встал войной на род Южских. Пусть народишка там полегло не так уж много, но это всё было кроваво. Потому и во снах часто бывают кошмары. Я ответил на твой вопрос?

— Да… Скажи, а вот зачем ты сюда поступил? Неужели в Сибири не было места для рода Южских?

Похоже, что Алиса Филипповна немного успокоилась. Что же, это неплохо. Можно попытаться и завербовать.

— До меня дошла информация о том, что где-то в гимназии скрывается последний отпрыск рода Переверзева. Только непонятно — это дочь или сын? Вот я и должен найти его. Или её…

— Так тобой руководит месть? — спросила преподавательница географии.

— Честь рода на кону, — ответил я с пафосом. — Покуда последний отпрыск рода Переверзева гуляет на свободе — я не смогу надеяться на получение папенькиного наследства. Напавший род должен быть уничтожен — чтобы другим неповадно было на Южских нападать!

— Всё у вас замешано на чести, крови и мести, — проговорила Алиса Филипповна. — Надо же, ты такой молодой, а уже помышляешь об убийстве…

— Это дело чести, — снова повторил я. — И если бы ты помогла, Алиса Филипповна… То я бы напрочь забыл о твоём умении лазить по мозгам.

Я снова приблизился и встал так, что от поцелуя нас отделяло одно движение шеи. Глаза в глаза, дыхание переплетается с дыханием.

— Я? Но как я могу помочь? — спросила преподавательница.

Она пыталась было отдалиться, но учительский стол не дал этого сделать, уперевшись ребром в аппетитную попку. Преподавательница тяжело задышала, опустив глаза.

— Ты можешь втихаря полазить по мозгам гимназистов и попытаться найти семя Переверзево. После этого сообщишь мне о находке или чем-то таком, что выходит за рамки разумного. А уж я постараюсь забыть о твоих небольших шалостях.

— Но почему ты чувствуешь меня? Ты тоже телепат? — спросила преподавательница.

— Нет, меня шаманы в Сибири научили, — помотал я головой. — В башку залезать не могу, а вот чужих чую. Так что, мы договорились?

— Хорошо, — кивнула Алиса Филипповна. — Я помогу тебе. А сейчас…

— А сейчас мы должны кое-что сделать, чтобы окончательно доверять друг другу, — с этими словами я снова положил руку на её грудь. — Не волнуйся, я запер дверь…

На этот раз мне уже не прилетело. Преподавательница подняла на меня свои бездонные глаза и улыбнулась:

— Какой же ты нахал, Эдгарт Южский…

Мы старались не шуметь. Однако, кое-какие стоны прорывались наружу. Надеюсь, что там никого не было. Всё-таки гимназия — не место для любовных утех.

Сколько у меня было женщин? Да вряд ли смогу вспомнить. Они приходили, уходили. Кто-то пытался создать семью, но разве можно удержать вольный ветер? Мне становилось скучно, и я уходил. Уходил без обид и долгих расставаний, просто говорил, что ухожу на очередное задание, и уже не возвращался.

Зато вот опыт в деле ласк всегда оставался со мной. Неутомимость молодого тела тоже не могла не радовать Алису. Мы испробовали с десяток поз, даже попробовали ту самую, которую я скидывал на мысленное прощупывание. Ну, ту самую, из книги «Комубысутра».

Через пару часиков мы расстались, вполне довольные друг другом. Я обещал молчать о небольшом недостатке Алисы, она же пообещала никому не рассказывать о моём большом достоинстве… Шутка! Обещала помочь в поисках.

Конечно же никакого Переверзева не существовало в природе, но… Если она сможет выявить хоть какое-то несоответствие у гимназистов, то это уже будет ниточка.

А за ниточкой вытянется иголочка. И сошьется погребальный саван!

Потому что нечего зазовке молодых людей своей магией на тот свет отправлять! Пусть они и умирали счастливыми, но могли бы жить и приносить родине пользу!

Я отправился в общежитие. Надо было привести себя в порядок и разработать план дальнейших действий. Пусть пока что я не обнаружил следов зазовки, зато и Комовский был жив. А вот что до Карамышева… Его близкий друг сказал, что он заболел, значит заболел.

Или загулял, как едва не брякнул Василий. Пока эти двое находятся в здравии — я могу спокойно собирать материал. Постепенно анализировать и находить ту самую сучку, которая мешала жить императору.

В своей комнате общежития я наткнулся на весьма интересную картину — в ней убиралась Оксана!

Вот честное слово, я распахнул дверь и на меня воззрился женский таз, обтянутый лосинами. Конечно, я согласился бы на то, чтобы каждый мой приход сопровождался подобной встречей, но…

— Привет, чудо чудное! Как дела, диво дивное? — воскликнул я. — Можно похлопать по щечке пухлой?

Оксана выпрямилась, выжимая в руках половую тряпку. Она смахнула рукой выбившуюся из хвоста прядь и хмыкнула:

— Я тебе похлопаю! Руки вырву и другим концом приделаю!

— А ты как здесь оказалась? Вроде бы мужчин не пускают в женское общежитие, а ты тут…

— Я договорилась с дядей Лёшей. Всё ему объяснила, и он меня пропустил. А ты как? Всё сделал, что хотел? Что-то ты долго…

Я вспомнил недавние кульбиты в кабинете географии, после чего расплылся в улыбке:

— Да, сделал почти всё, что планировал. Я бы закончил быстрее, но очень много работы было… Соскучились руки по труду! Гляжу, у тебя тоже они по работе заскучали? С какого хрена ты тут убираешься и где эта засранка Чопля?

— Она у тебя расхворалась! — буркнула Оксана. — Совсем извел бедняжку. Лежит сейчас у меня и постанывает. Хотела уже к тебе лететь, когда я передала твои слова, но ладно уж… Отговорила — очень плохо она выглядела. Совсем ты её замучал. В общем, я решила убраться за неё, ведь ты такой зверюга, что и покалечить малютку можешь.

Блин! Эта малютка развела Оксану и послала убираться вместо себя. А эта великовозрастная дуреха и повелась. Да ещё мне высказывает!

Ну и что же делать с такой легковерной? Только учить! Не зря же говорится, что дураков лечат, а умных об забор калечат. Да, пусть она и соблазнительна в своей маечке и обтягивающих лосинах, но нельзя же быть доверчивой такой.

Я уставился во все глаза на тряпку в руках Оксаны и замогильным голосом произнес:

— Чопля расхворалась? А сегодня какое число?

— Пятнадцатое октября. Или ты совсем с учебой мозг потерял? — фыркнула Оксана.

Я хлопнул себя по лбу:

— Точно, пятнадцатое октября! Вот я дурачина! Как же мог забыть такое? Совсем бесчувственным чурбаном стал. Ты это… Оксаночка, где тряпочку-то взяла?

Оксана посмотрела на меня озадаченно, потом перевела взгляд на тряпку в своих руках. Я-то помнил, что это вчера Чопля швырнула на порог одно из своих древних платьев. Чтобы ноги было обо что вытирать. Она ненавидела это платье и вот нашла ему применение.

— Я? Эту тряпку? Она возле порога лежала… А что? Что ты забыл-то, Эдгарт?

— Да забыл про дату… Черт побери! Вот же зараза! И ведь должен быть рядом с Чоплей, а она… — я сел на стул и обхватил голову руками.

Хреновый из меня актер, но если уж Оксана повелась на разводку Чопли, то и на мой спектакль должна купиться.

— Да в чем дело-то? Можешь нормально объяснить? Чего ты убиваться-то сразу стал?

— Убиваться… Какое точное слово, Оксана… Как раз в этот день пять лет назад и убился жених Чопли. Вольт его звали. Прикольный парнишка, не раз с ним бухали… Он даже предложение Чопле сделал, а она согласилась. Вот прямо за день перед свадьбой и вылетел на дорогу. От счастья принял на грудь немного, вот с крыльями и не справился. Его на свою лобовуху поймал шофер «Газели». Только мокрое пятно на асфальте осталось…

Оксана села на мою кровать. Она переводила взгляд с тряпки в руках на меня.

— Чего?

— Того! Забыл я, что дата у неё сегодня. А вот в этом платье она как раз и должна была быть на свадебной церемонии. Теперь каждый год надевает его и летит в тот ресторанчик, где у них свадьба не состоялась. Там нажирается до потери пульса, а потом я её домой забираю. Её уже все местные знают, потому и не трогают. Соболезнуют…

Эх, как заливал, аж даже слезу в голос подпустил. Смотрю и у Оксаны глазки заблестели.

— Ой, как же так? Я же не знала… Я думала, что это половая тряпка. Она на полу лежала… Как же быть? Она вон и порвалась вся…

— А как быть? — посмотрел я на то, что осталось в руках Оксаны. — Сказать Чопле, что ты ошиблась, да и всех дел. Правда, это может убить её окончательно, но… Другого выхода я не вижу.

— Но как? Почему? Я же не хотела! — Оксана попыталась расправить платьице.

— Да-да, вот так же говорил и водитель «Газели», когда его оправдывали на суде. Признали несчастным случаем, но… Вольта уже не вернуть. А теперь уже не вернуть и платье… не вернуть память…

Я тяжело вздохнул. По щекам Оксаны потекли слезы. Я даже почувствовал укол совести, но… Если она не научится сейчас, тогда вряд ли что научит её в дальнейшем. Пусть знает, что мне и Чопле палец в рот класть нельзя — мы сразу по локоть руки откусываем!

— Что же делать? Что делать? Ой, я знаю! Надо купить такое же платье! И тогда она ничего не заметит! Во сколько она обычно улетает в ресторан?

Я взглянул на часы за спиной Оксаны. Было шесть вечера. Пока до магазина, пока обратно, пока там пороется…

— В девять часов. Как раз на это время у них был заказан праздничный банкет.

— Тогда я быстро. Я сейчас… — Оксана выхватила из сумочки телефон, чуть порылась и радостно воскликнула. — Тут неподалеку есть магазин для пикси! Я думаю, что там найдется то, что нужно!

— Да? Хорошо бы, — я тяжело вздохнул и взглянул на платье в руках Оксаны. — Ох, как же она любила Вольта… Ведь до этого всего она нормальной была… А теперь…

— Ладно, ты если что задержи её, а я быстро смотаюсь туда и обратно, — засуетилась Оксана. — Я быстро!

Она выскочила из комнаты так, словно за ней гнались гнырхи. Я только покачал головой. Ну и доверчивая же у меня помощница. После этого осмотрел комнату и улыбнулся. Доверчивая, но трудолюбивая. Ей бы в слуги податься — цены бы не было. Вон как хорошо всё прибрала, прямо как будто родилась со шваброй в руках.

А может быть…

Я не успел додумать мысль, когда зазвонил телефон. Меня вызывал тот, кому сложно было не ответить.

— Здрасте, Ваше Императорское Величество! Чего это вы названиваете бедному ведьмаку? — спросил я.

— Хотел узнать — почему ты до сих пор не нашел зазовку? — без приветствий ответил холодный голос.

— Так когда её найдешь-то? Слишком мало времени прошло. Я пока что только оглядываюсь…

— Ты уже успел избить двоих опричников из отряда особого назначения — это ты так оглядываешься? Что же будет, когда перейдешь непосредственно к делу? ПолМосквы в больницу уложишь?

— Уже успели нажаловаться? Вот же ябеды какие… Ваше Императорское Величество, я налаживал контакты среди местного населения, а эти утырки хотели как раз огорчить это самое население. Я не мог остаться в стороне. Тем более, что всё прошло честь по чести. Я даже попросил их не обижаться…

— Нажаловались… — вздохнул Романов. — Даже попросили произвести задержание, но мои слуги завернули это дело.

— О как! За мной наблюдают?

— Конечно же наблюдают. Дело деликатное, а ты способен наворотить проблем выше крыши. Ладно, оставим опричников… Ты знаешь, что нашли труп Карамышева?

Я замер. Как так? Неужели я не успел?

— Когда?

— Судя по акту медэкспертизы, убили его за день до твоего приезда. Мы пока зашифровали всю информацию, а его родителей не стали ставить в известность. Он у них известный гуляка, так что пусть пока что думают, что отправился их непутёвый в обычный загул. Однако, рано или поздно, но обеспокоятся местонахождением своего сына. И тогда может выплыть наружу то, что высохший труп обнаружили на пустыре.

— Николай Сергеевич, я должен на него взглянуть, — ответил я.

— Тогда сейчас тебе скинут адрес и выпишут пропуск в морг. Поторопись, ведьмак, ведь всего двое из той самой шестерки осталось.

— А почему зазовка именно их ищет? Что-то такое эти ребята натворили?

— В общем, моей информации тебе достаточно. Сейчас тебе всё пришлют. Не высовывайся, ведьмак, а то на тебя уже и преподаватели косятся.

— Будет сделано, император. Не беспокойся. Елене Прекрасной пламенный привет!

В ответ мне было уведомление, что вызов закончен. Вот и поговорили.

Мда… Похоже, что тут кроется какая-то тайна, а император не открывает мне всю информацию. Вот и приходится тыкаться, как какому-то котенку во все углы.

Что же, придется сдружиться с Василием Комовским, чтобы вызнать у него побольше о зазовке и дружках.

В это время дверь распахнулась и на пороге возникла Чопля. Она увидела меня и попыталась было смыться, но была остановлена окриком:

— Куда это ты намылилась? А ну, стоять!

— Чо пля? — невинно отозвалась пикси. — Я-то чо? Я тут вишь… порядок навела, пока тебя ждала. Хотела сейчас в магаз смотаться, чтобы хавчиком затариться.

— Ой, Чопля, ты здесь? — раздался голос Оксаны. — Как здорово, а я вот, твоё любимое платье принесла. Выстирала и высушила. Видишь, почти как новенькое!

Девушка вытащила из пакета платье, почти такое же, как было у Чопли.

— И на хрена ты его приволокла? Я эту хрень как-то по пьяни купила, вот и бросила в ноги. Не, спасибо, конечно, но под ногами оно будет лучше.

— Как же так? А как же твой жених Вольт? — удивленно захлопала глазами Оксана.

— Какой жених? — в такт ей стала моргать Чопля.

— Так, девчонки, вы тут поболтайте пока, а я в магазин сгоняю, — поднялся я и, проходя мимо Оксаны, заметил. — Потому что нельзя жить на свете доверчивой такой!

После этого ломанулся по коридору прочь.

Раз император дал мне добро на посещение морга, то почему бы этим не воспользоваться? Да, придется слегка попотеть, чтобы добыть информацию из покойника, но оно того стоило.

После того, как мы с Чоплей выслушали возмущенные вопли от Оксаны, я рассказал о разговоре с императором. Орала Оксана недолго — мы лопали принесенный мной торт, поэтому если бы продолжила возмущаться, то осталась бы без сладкого. Как оказалось, сладкое она любит не меньше, чем орать на бедного ведьмака и его служанку.

Вот за чаем с тортом я и рассказал о Григории Карамышеве. Также сказал, что ночью нам предстоит допросить пострадавшего.

Оксана чайной ложечкой безжалостно кромсала бисквит с кремом, запивала чаем, но после моих слов едва не подавилась.

— Как допросить? — удивленно вскинула брови красавица. — Он же того… умер!

— И что? Для ведьмака чужая смерть не помеха. Да, неприятность, но не помеха. Минут на пять смогу его разговорить. За это время придется сформулировать максимально точные вопросы, чтобы получить максимально точные ответы. И быть начеку, ведь мертвяк и обмануть может.

— Зачем ему обманывать? — спросила Оксана. — Мы же для него стараемся.

— А для того и нужно, чтобы живые побегали, — хмыкнула Чопля. — Когда чувачок зажмурится, да ещё не по своей вине, то обидно ему станет, что он скоро сгниет, а другие гулять будут. Вот и звездит он напропалую, чтобы побольше суеты навести и чтобы подольше о нем помнили. Вся вредность вместе с говном вылезает…

— Неужели? — покачала головой Оксана. — Я вот думала, что он нам поможет.

— Поможет, — хмыкнул я. — Обязательно поможет. Надо только зелье сварганить, а это часа на три работы. Солнце уже садится — тебе домой не пора?

Оксана взглянула в окно, где за стеклом буйными красками вовсю бушевал закат. Солнце неторопливо скатывалось за горизонт, постепенно наполняясь тоскливым багрянцем.

— Да… Могут возникнуть вопросы, — кивнула она. — Да и дядя Лёша тоже всего на пару часов пустил, а я задержалась. Но я это… Хотела бы тоже с вами. Можно?

— Можно гнильца за оба конца, а тут надо спрашивать — «разрешите»! — с важным видом проговорила Чопля.

— Гнильца? Какого гнильца? — окончательно растерялась Оксана. — Это кто?

— Трупоеды, — махнул я рукой и полез в ведьмачью сумку. — Это похожие на людей твари со здоровенной башкой. Кожа как у прокаженных свисает клочьями с мышц. Глазки мелкие, пасть небольшая, зубы кривые. Из грудины ребра выпирают наружу. В общем, мерзкие твари. А ещё, когда помирают, тогда их бошки взрываются, оглушая и отравляя врага. Такой вот подарочек на финалочку…

— Ой, — позеленела Оксана. — Зачем я спросила?

— А ещё у гнильца есть два… — начала было Чопля.

— Чопля! — окрикнул я её. — Заканчивай, а то Оксана и так сейчас блеванет. Будешь потом сама торт с кровати оттирать!

— Ну она же сама спросила! — нахмурилась Чопля.

Я покачал головой и вытащил из сумки нашатырный спирт. Ну да, я всегда с собой таскаю эту пахучую дрянь — помогает привести мозги в порядок. Намочил ватку и протянул Оксане, она автоматически взяла, понюхала и сморщилась, когда шибануло в нос.

— Я это… пожалуй пойду. Но я хотела бы отправиться с вами… Никогда не видела, как допрашивают мертвецов.

— Да куда тебе. Ты вон только представила и уже позеленела. Что с тобой будет в морге? Тем более ночью?

— Точняк, подружара, ты же даже на шухере постоять не сможешь — от страха обосрешься и визжать будешь громче ментовской сирены. Лучше поспи сегодня, а завтра мы тебе полный доклад выложим, — замахала руками Чопля.

— Хорошо, но только не забудьте, — Оксана снова поднесла ватку к носу и опять поморщилась.

Она встала и прошла к двери. Чуть поправила прическу, которая слегка сбилась налево. После этого помахала нам рукой.

Я как раз в это время выкладывал различные травы из сумки.

— Такое забудешь, как же, — махнул я рукой в ответ. — Вали уже давай. Нам ещё зелье готовить нужно.

— Да-да, конечно… Но если что — я в полночь могу вылезти из окна и отправиться с вами.

— Посмотрим, — буркнул я неопределенно и снова погрузился в дебри ведьмачьих сокровищ.

Дверь закрылась за Оксаной. Замок защелкнулся. Мы остались одни. Конечно, зельеварение связано с появлением запаха, но я надеялся, что сильно вонять не будет.

Из ингредиентов я выбрал Сухожилия брукс, пару стеблей Ночной Веребены, Вьетнамскую Зеленую Плесень с гробницы древнего императора. Затем к этому добавил Коготь Химеры и Шерсть Банника. Ещё подложил корень хмеля, чтобы не сильно воняло. Особой пользы от него нет, зато запах перебивается на раз.

Чопля в это время набрала воды в кастрюлю и поставила её на включенную плитку. Даже черпак в ручонки взяла — всем видом показывает, что готова к труду и обороне. Возможно, так она грехи пытается замолить. Косяки по поводу обмана Оксаны.

Вскоре вода забурлила и я начал священнодействие зельеварения.

В этом деле главное не ошибиться, а то неправильная очередность или чрезмерное количество ингредиентов могут похерить многочасовой труд по приготовлению зелья. Я старался не путать. Не хотелось потом начинать всё по новой, да ещё выслушивать комментарии Чопли о моей косорукости.

Всё должно быть взвешено, посчитано и выверено. Зелье сварить, это не суп сварганить. Если даже для борща нужно нормально постараться, чтобы кастрюлю на уши не надели, то тут… Тут надо вывернуться наизнанку и сделать всё точно и вовремя.

Никто не должен лезть под руку, не должен пытаться дать совет и не должен получить черпаком по лбу. Ни одна крылатая тварь! Мне пришлось чуть ли не связывать пикси, чтобы она не лезла к зелью. Любит она это дело… Прям кайфует от процесса.

А зельеварение любит тишину и одиночество!

Может быть поэтому все известные алхимики запирались в высоких башнях или прятались в глубоких пещерах? Чтобы никто их не доставал!

Варево закипело, забурлило. По мере добавления ингредиентов вода становилась сначала розовой, потом фиолетовой, затем перешла в ровный вишневый цвет, и в конце уже стала алой, как свежая кровь. Запашо-о-о-ок от неё шел, скажу я вам…

Свежий конский навоз в носках после месячной носки пах розами по сравнению с этим зельем! И это ещё при том, что львиную долю запаха принял на себя корень хмеля! Тут пахло настолько протухшими яйцами, словно они набирали вонь со времен динозавров! Хоть я и открыл окна, но запах всё равно резал глаза.

Когда уже почти всё было готово, в дверь постучали.

— Эдгарт, у тебя там всё нормально? Никто случайно не сдох? — раздался голос Савелия.

Я чертыхнулся и ещё раз вспомнил про алхимиков, которые тусуются в башнях и пещерах. Надо было варить где-нибудь в другом месте, но вот только где? Не придешь же в Кремль с кастрюлькой и не попросишь на три часа занять одну из башень. По меньшей мере пошлют по известному адресу, а по большей мере ещё и по шее настучат, чтобы другим неповадно было.

— Господин Лопырев, у меня всё нормально. Делаю уху из сюрстремминга!

— Из чего?

— Из деликатеса! Шведы обожают, вот я и решил попробовать! — крикнул я в ответ.

В это время Чопля показала, как она умеет очаровательно совать два пальца в рот, а потом краснеть и тужиться. Я нахмурился и продемонстрировал в ответ какого размера у меня кулак.

— Слушай, Эдгарт, — после недолгого молчания раздался голос Савелия. — Я обожаю всякое такое деликатесное! Дашь попробовать ложечку? Или тарелочку? Я же не уйду, я настырный!

Чопля снова повторила свой спектакль. Потом мягко спланировала на пол, вывалила язык и свесила голову на бок. Показала что произойдет с Савелием после дегустации. Мне оставалось только похлопать артистке.

Ну да, не должно то, что предназначается мертвому, касаться губ живого!

Я бросил взгляд на ведьмачью сумку. Ну, если Савелий хочет попробовать нечто этакое, деликатесное, тогда…

— Друг мой, по рецептуре надо подождать ещё пять минут. Сможешь подойти через этот небольшой отрезок времени?

— А почему сейчас нельзя?

— Чтобы от запаха не ослепнуть. Как раз к этому времени немного выветрится!

— Хорошо, тогда пять минут! Я не приму отказа!

— Время пошло, друг мой! Время пошло!

Я бросился к сумке, вытащил быстро лист сенны, кору крушины, плоды жостера, корень ревеня, корневище солодки и листья столетника. Всё это быстро растер в труху, а после залил кипятком. Ещё добавил пищевого красителя для цвета. Как раз ко времени, когда должен был подойти любопытный Савелий, в тарелке уже алел настой, очень похожий на тот, который был в кастрюльке.

Использованные травы и растения я выбросил в мусорное ведро и в этот момент раздался стук в дверь. Я открыл. На пороге стояли с зажатыми носами Савелий и Кирилл. За их спинами маячили слуги. У всех четырех в руках были ложки. Носы они предусмотрительно зажимали носовыми платками.

Во как! Неужели эта вся орда будет пробовать?

— Милости прошу, господа, — произнес я, отходя вглубь комнаты. — Вы хотели попробовать уху из сюрстремминга? Вы смелые люди! Однако, должен буду вас предупредить — это не для слабых желудков! За последствия я не отвечаю!

— Господин Южский, да будет вам известно, что мы как-то на спор съели по три куска хакарля, а это было ещё то испытание! Рыба, которая пахла мочой — это вам не легенькая уха! Там ещё жевать надо было! — хвастливо сказал Кирилл.

— Что же, я предупредил, — пожал я плечами и показал на тарелку на столе. — Вот, собственно и сама уха. Не смотрите, что она жидкая — это суп-пюре, иначе в рот не вломишь…

— Ну что же, раз хозяин угощает, то грех не попробовать, — с улыбкой сказал Савелий.

— Я тоже обожаю всё деликатесное. В наше время так много всего перепробовал, что новым вкусом трудно удивить, — поддержал его Кирилл.

Савелий попробовал первым. Он закинул ложку внутрь, почмокал губами и потянулся ещё за одной порцией.

— Ну как? — спросил Кирилл.

— Хм, весьма пикантный вкус. Рыбой почти не отдает, — ответил Савелий.

Кирилл тоже решил отведать. Он со знанием дела погонял во рту жидкость, проглотил, а потом кивнул.

Тогда уже для пробы потянулись и остальные. В минуту тарелка была уничтожена.

— Весьма недурно, господа, весьма недурно. Запах только отбивает всё удовольствие, а ещё… — на этом слове Савелий споткнулся и замер, выпучив глаза.

В комнате что-то отчетливо забурлило, как будто в груди тигра родился рык. Потом рык раздался уже умноженный на четыре разных лада. Кирилл, Савелий и их слуги схватились за животы.

— Эх, господа, я же предупреждал, — сочувственно покачал я головой, открыл дверь и отодвинулся подальше, чтобы не снесли. — На старт! Внимание! Марш!

— Чур, я первый! — выкрикнул Савелий, бросаясь прочь из комнаты.

— А я у себя сяду! — гаркнул Кирилл, вылетая следом.

Слуги же молча рванули в служебные туалеты.

— Слабительное? — коротко спросила Чопля.

— А ты догадливая, — хмыкнул я в ответ. — Зато потом если что просить не будут. Ладно, лей в склянку. Зелье ещё немного настояться должно!

Слабительное было не очень сильным, поэтому вскоре друзья и слуги оказались снова в строю. Зато от новой порции «супчика» они напрочь отказались. И даже пораньше легли спать. Я тоже успел пару часиков покемарить перед новым делом.

Ровно в половину двенадцатого я спустился по стене и двинулся в сторону морга. Но не успел выйти с территории гимназии, как меня окликнули.

— Ну и зачем ты за нами увязалась? — уже в который раз воскликнула Чопля. — Вот на хрена ты нам там нужна? Ты же про гнильца услышала и чуть не блеванула, а что там натворишь?

Мы двигались по ночной Москве на «Ягандекс»-такси. Везущая нас ведьма оказалась неразговорчивой и смотрела только перед собой, не прислушиваясь к трепу пассажиров. Я готовился к ритуалу пробуждения трупа, а Чопля наезжала на Оксану. Все были заняты.

Из магнитолы гнусавый голос исполнителя жаловался на то, что его, гоблина младого, закрыли опричники ни за что. И где-то под горою скоро двинет кони мать-старушка. В общем, если слушать подобных шансонье, то может создаться впечатление, что в застенках творятся сплошь честные люди, загремевшие туда по ошибке. Причем все, как один, любят маму и вольный ветер.

Черные верхушки деревьев скользили под днищем летающего транспорта. Редкие лампы на высоких мачтах отмечали места, которые лучше облетать. Ветерок залетал в окно и трепал волосы Оксаны. Она вяло отбрехивалась от Чопли:

— Я же сказала, что просто хочу это увидеть. Что тут такого? Вы же не запрещали?

— Да лучше бы запретили. Нас-то уже ничем не пронять, а ты вот бухнешься в обморок и что с тобой делать? Рядом на тележку положить и на большой палец бирку с предупреждением надеть? — продолжала бубнить Чопля.

— Какую бирку с предупреждением? — спросила Оксана.

— Чтобы трупоеды не ошиблись и не начали тобой ужинать, — пикси скорчила страшную рожу. — Чего ты побледнела?

— Ничего не побледнела, это свет так падает. И я всё равно не боюсь, — буркнула Оксана.

Пикси продолжала бурчать на девушку. Похоже, сейчас она отыгрывалась за то, что красотка недавно на неё наезжала по поводу лентяйства и лжи.

И это продолжалось бы ещё долго, если бы мы не подлетели к искомому зданию. Такси высадило нас возле пропускного пункта на улице Алябьева. За зарешеченным окном виднелось полусонное лицо охранника. Редкие прохожие спешили пройти мимо, чтобы не коситься на больничный комплекс — место боли и страдания. Ну да, люди же приносят сюда свою боль и своё страдание в поисках облегчения. А также и умирают тут… Мрачное место, пусть и находится среди окрашенных осенними красками деревьев.

— Значит так, если будете препираться, то оставлю вас здесь. Мне ваши разборки не нужны, покойникам и подавно, — обернулся я к двум продолжающим спорить женщинам. — Я и сам смогу узнать то, что мне нужно, без вашей помощи и ваших визгов.

— Мы не будем визжать! — ответила Чопля и покосилась на Оксану. — По крайней мере я точно не буду. За остальных ручаться не могу.

— Я тоже визжать не буду! — буркнула Оксана. — Вот ни за что не заставите! Как бы всякие-разные не старались!

Я вздохнул. Ведьмачье чутьё мне подсказывало, что не стоило брать этих подружек с собой, что обязательно как-нибудь накосячат! Но и оставить их на улице в полночь я не мог — тут район не вполне спокойный, могли и обидеть ненароком.

— Тогда слушаем меня! Делаете вид, что вы немые и глухие! Ни на что не реагируете, мне не мешаете и под ногами не путаетесь. Ничего не трогаете и ничего не касаетесь! Всё понятно?

— Да, — дружно кивнули подружки.

Слишком быстро кивнули. Так соглашаются в тех случаях, когда согласие вообще никакой роли не играет. То есть можно спросить у пешехода на улице: «Вы согласны, что сейчас хорошая погода?» В ответ точно также ответят: «Да!» и пойдут себе дальше под проливным дождем без зонтика.

Ну что же, сделаю вид, что поверил.

Я подошел к двери пропускного пункта, нажал пимпочку звонка и послушал резкую трель. Когда в небольшом окошечке появилась хмурая физиономия, то с улыбкой произнес коронную фразу:

— Добрый вечер. Вас должны были предупредить по поводу посещения Эдгартом Южским этого богоугодного заведения.

Вежливость — лучшее оружие ведьмака! Не стоило буксовать при первом шаге по территории больничного комплекса.

Окошечко закрылось. После этого щелкнула задвижка замка и дверь открылась, гостеприимно пропуская нас внутрь. Охранник, невысокий пожилой толстячок в черной мятой форме, сделал приглашающий жест.

Мы прошли внутрь, двинулись за отошедшим толстячком и оказались на другой стороне пропускного пункта. Больничный двор был пуст и уныл. Только ветер гонял по асфальту упавшие листья, да горели тусклые фонари над административными коробками зданий.

— Слышал я о таком, слышал… предупреждали. В общем, вот сейчас идете прямо, сто метров, там увидите справа трехэтажное здание. Постучите в железную дверь, может быть даже ногами. Там Кузьмич сегодня дежурит, а он слегка глуховат. Он всё знает, так что проводит. Эх… Первый раз вижу, чтобы ради студентов ночью двери в морг открывали. Похоже, что вы какие-то важные шишки. Может быть даже оперативники из императорской охранки?

— Отец, не стоит спрашивать о том, о чем сам потом захочешь позабыть, — я спецом сделал голос грубее, чтобы он звучал более убедительно.

— Да? Неужто так серьезно? — почесал лысеющую голову охранник.

— Напомнить предыдущую фразу?

— Ох, всё-всё-всё, молчу. Никуда не лезу. Надо же, какие молодые и уже оперативники…

Я только покачал головой. Мы с девчонками двинулись дальше. Требуемый корпус нашли быстро. Он ничем не отличался от обычных административных зданий. Грязно-белый кирпич со вставками красного, безликие пластиковые окна, металлическая дверь. Только небольшая табличка «Морг» говорила о том, что здесь не лечат. Уже не лечат.

В ветвях деревьев подвывал усталый ветер. Он постукивал ветвями друг о друга, отчего казалось, что где-то неподалеку бродит приплясывающий скелет.

На стук в дверь никто не отозвался. Я громыхнул сильнее.

— Если с ноги ударишь, то сможешь и мертвых разбудить, — заметила Чопля.

— Ага, только мертвых поднимать мне и не хватало, — буркнул я в ответ.

— А разве мы здесь не для этого? — спросила Оксана.

— Нет, мы здесь для другого, — и я снова начал ботать в дверь.

Через полминуты за дверью послышался шорох, металлический лязг, а после дверь открылась. На нас взглянул крепкий дедок с обширной лысиной. Он уставился сначала на меня, потом на девчонок и протянул неожиданно писклявым голосом:

— Вам че-е-его? Тута морг, а не магази-и-ин!

— Нам и нужен морг, — проворчал я в ответ. — Я Эдгарт Южский, вас должны были предупредить обо мне.

Чем-то мне этот дедок не понравился. Ведьмачье чуть подсказывало, что с ним не всё так хорошо, как хотелось бы. Не совсем он тот, за кого себя выдает. То ли оборотень, то ли… То ли ещё какая пакость.

— О каком вине? Нет, мы тут вина не продаем. У нас тут морг! Шли бы вы, алкашня проклятая! — пропищал дедок.

Чопля и Оксана мелко захихикали. Им было весело. А вот мне не до веселья!

— Кузьмич! — рявкнул я в волосатое ухо. — Меня зовут Эдгарт Южский! Я тут по делам!

— Так бы и сказал! — обиженно проворчал дедок. — А то о вине каком-то шепчешь… А у нас тута морг… Заходите! Слышал я про вас, слышал. Вы того высушенного ищете… Так пойдемте, я всё покажу.

Дверь открылась. Мы вошли в пропахшее формалином нутро. Кузьмич повел нас за собой по длинному коридору. По сторонам были двери, но вот никакого желания открыть их не возникало.

Дедок провел нас за собой и остановился возле очередной двери:

— Тута он. Смотреть на него тошно, потому я вас здеся подожду. А вы смотрите, коль охота такая есть…

— Да, спасибо, посмотрим, — кивнул я в ответ и повернулся к подругам. — Ну что, пойдем, посмотрим?

— Да, чего ждать-то? — хмыкнула Чопля.

Мы вошли в комнату. Она была почти пуста. Из предметов мебели была каталка с лежащим телом, накрытым простыней, и поодаль стоял стеклянный шкаф с пузатыми склянками. В углу притулился стол с папками бумаги и россыпью ручек. Рядом с ручками на подставке поблескивало круглое зеркало, величиной с чайное блюдце. Похоже, тут днем была женщина, которая прихорашивалась перед уходом, да так и оставила зеркальце на столе.

Плитка на полу и плитка на стенах были старыми, потертыми, как будто ходили по всему помещению, а не только по полу. На стенах кое-где красовались сколы — явно задевали каталками.

— Ну что же, встаньте у стенки и не мешайте, — скомандовал я девушкам. — Помните, что вы обещали ничего не трогать и ничего не касаться.

— Да не будем мы ничего касаться. Не дергайся ты так! — проворчала Чопля. — Если что, то я прослежу за кем надо!

— Я сама за тобой прослежу! — не осталась в долгу Оксана. — Чтобы не тянула куда не надо шаловливые ручонки.

— Или вы сейчас заткнетесь, или я обеих уложу на пол, а потом разбужу и пойдем домой, — бросил я.

В ответ они обе разом замолчали. Похоже, что никому не хотелось ложиться в морг раньше времени.

Я же подошел к каталке и приподнял простыню. На меня уставилась мумия. Да-да, самая натуральная мумия. Вот если вытащить из египетских саркофагов фараонов, распеленать их и положить на каталку рядом, то вряд ли с первого раза можно угадать — кто есть кто.

Морщинистая кожа была такой же сухой, как вековой пергамент. Глаза высохли и потеряли свой блеск. Только зубы блестели белизной. А так… Как будто человека засунули в дегидратор и включили на полную мощность. Все соки высосали, всю воду вытянули.

— Ого, — послышался голос пикси. — Ой, всё! Молчу-молчу!

Брошенный на Оксану взгляд показал, что девушка держалась. Да, чуть побледнела, но это могло быть реакцией на запах формалина.

Что же, чуточку приподнял завесу тайны, можно обнажить и по пояс. Больше обнажать нужды нет — мне неинтересно, а у девчонок травма может остаться на всю жизнь.

— А ты ему дыхание рот в рот будешь делать? — не смогла удержаться пикси.

— Да, одной летающей пигалицей, которую использую вместо мехов. Вот воткну ему в пасть, а ногами буду поддувать, — огрызнулся я.

— Злой ты, Эдгарт и вообще юмора не понимаешь, — буркнула пикси.

Оксана уже с трудом сдерживала себя. Она посинела, позеленела, потом пошла полосками. Но не сдавалась! Мне показалось, что она даже вытащила из кармана ватку и начала её нюхать. Во какая запасливая.

Тем временем я достал из наплечной сумки настоянное зелье. У меня всё было готово, осталось только вытащить пробку и влить алую жидкость в чуть приоткрытую пасть. С хлопаньем пробка вылетела из склянки, и в этот момент позади раздался вздох.

Я обернулся и успел увидеть, как на пол летит сбитое зеркало. Оксана всё-таки не смогла устоять на ватных ногах и дернулась влево. К несчастью, там стоял стол. От толчка зеркало полетело вниз и с громким дзиньканьем разбилось. Осколки разлетелись в разные стороны.

— Ой, что же я натворила? — ахнула Оксана. — Вот я неуклюжая…

Словно в ответ на её аханье осколки задрожали, а после превратились в небольшие лужицы. Как будто ртутные. И эти лужицы потянулись друг к другу.

В одной из лужиц мелькнул серебристый глаз, наполненный злобой.

— А вот это уже очень плохо, — вырвалось у меня. — Можно сказать, что это полная жопа!

Конечно же жопа! Другого слова я и подобрать не могу. Как назло, не взял с собой на дело ничего существенного, только кастет и телескопическую дубинку. Ну да, не мог же я пойти безоружный ночью в морг! Это только лохи так ходят, при которых мертвяки ни разу не оживали. Нормальные пацаны всегда ждут подляну.

— Что это такое? — спросила Оксана, когда лужицы начали собираться в одно целое.

Ртутными каплями соединялись друг с другом. С одной стороны вроде бы хорошо — зеркало снова станет целым, но с другой стороны… Это станет проходом в наш мир для одного маньяка, которого хлебом не корми — дай кого-нибудь победить.

— Амальгамщик, — прошипела Чопля. — Вот и хрена ли он тут ошивается?

— Так тут боли много, — ответил я. — Не в морге, а в больничном комплексе. Вот на боль амальгамщик и реагирует.

— А кто это такой? — спросила Оксана.

— Ты чо пля, совсем темная? Про амальгамщика не слышала? Да про него любой уважающий себя ведьмак знает.

— Но я же не ведьмак!

— А вот это хреново, — покачал я головой. — Мне сейчас лишние руки точно бы не помешали… Ладно, Чопля, попробуем справиться вдвоём. Оксана, ты не путайся под ногами. Иди сюда!

Когда она неуверенно сделала пару шагов, то я открыл простыню побольше:

— Лезь под каталку!

— Чего? Вот под мертвецом я ещё не лежала! — возмущенно фыркнула девушка.

— Тогда ляжешь рядом. Делов-то, — пожал я плечами, после чего отпустил край простыни.

Оксана оглянулась на жидкую лужицу живой ртути, которая почти соединилась воедино. Осталось несколько осколков, но и они уже спешили в родную гавань. Поверхность серебристой лужицы задрожала, в ней мелькнули очертания шлема. Я заметил рога и прорези для глаз, в которых горела неприкрытая ненависть.

— Ну что? Не надумала ещё устроиться под трупиком, симпатичная некрофилка? — подмигнул я Оксане.

Она взглянула на меня широко раскрытыми глазами:

— А может мы убежим?

— Чопля! — дернул я бровями.

Пикси понятливо подлетела к двери, которая в тот же миг покрылась мутной серебристой пленкой.

— Я эту хрень трогать не буду! — безапелляционно заявила Чопля. — Она меня в прошлый раз едва не засосала.

— Слушай, а может я под каталку полезу? — спросил я всё ещё колеблющуюся Оксану. — А что? В случае чего останусь жив. Тем более, что у меня дело от самого батюшки-императора, а у тебя всего лишь от князя. Я важнее!

— Всё-всё-всё, поняла. Была не права, исправлюсь. Всем пока, — Оксана юркнула на плоскость под каталкой, а я опустил простыню.

Откатив каталку к стене, посмотрел на лежащую мумию Карамышева:

— Никуда не уходи. Оставляю на тебя бабу — если что, отвечаешь головой.

— Ты ему ещё дыхание рот в рот сделай, — хмыкнула Чопля. — Чтобы убедить в серьезности своих намерений!

— Язви-язви, может быть в последний раз это делаешь, — покачал я головой.

— Да ладно, в прошлый раз отбились, отобьемся и сейчас, — легкомысленно отмахнулась Чопля.

Ну да, прошлый раз отбились… Потеряли четырех человек из отряда, но сами смогли уйти…

Эх, если не соврать, то случилось появление этого монстра в первый раз полтыщи лет назад. Насколько мне помнится, история возникновения Амальгамщика была банальной донельзя.

Многое в этом мире делается ради трёх вещей: власти, богатства и женского пола. Амальгамщик в прежней своей жизни влюбился в дочку короля Великобритании. Влюбился так, что и жить насрать. Звали его в то время Донат Хантизарский. Ходил, резал драконов почем зря, да сваливал их бошки в кучку у ног принцессы. Может с той поры и пошло известное слово «задонатить»? Не факт. В общем, таскал и таскал, а эта засранка всё морду воротила и требовала новых подвигов.

То ей дракон мастью не угодил, то рога очень маленькие, то клыки к платью не подходят. Её бы по-хорошему перебросить через колено, да по аппетитной попке отшлепать от души, но… Нравы были не те. Всё-таки королевская кровь — это не водица из лужи, её по жопе нельзя. Вот и страдал Донат Хантизарийский из-за женской красоты, да с ума потихоньку спрыгивал.

Уж так себя извел, что с разрешения короля Великобританского решил он организовать турнир. Решил доказать, что он самый сильный среди всех существующих разумных существ. И что никто не сможет сравняться с ним в мастерстве боя, в силе и могуществе. Кинул вызов всем, кто более-менее что-то из себя представлял. Поставил на кон свою крепость и все свои угодья. Многие ради такого приза откликнулись и прискакали в Лондон.

Ну ещё бы, если удача повернется передком, то можно нехило поживиться. А если зад подставит, то только получишь унижение от поражения, да оставишь доспехи с лошадью. Ну, и жизнь можно потерять, в самом худшем варианте. Но кто будет это класть на одну чашу весов, когда приз так хорош?

Донат же поспорил заодно с королем, что если победит, то отдаст свою победу великобританской короне. Слава о самом сильном бойце разлетится по миру и престиж Великобритании будет выше облаков. Ну, а взамен попросил руку строптивой красавицы.

Батяня-король не был дураком. Он и сам видел, как Донат жопу рвет ради его дочурки, а та всё выкаблучивается. Ему и самому надоел этот цирк. Ведь года-то шли, часики тикали, дочка могла довыеживаться и оставить его величество без внуков. Король для вида подумал, а после согласился, несмотря на недовольный писк дочурки.

Возможно, принцесска потом организовала бы движение за права феминисток, но…

В общем, турнир начался точно в установленный день и в установленное время. Рыцари начали колоть, рубить, топтать конями, плевать друг в друга. В общем, делали всё то, чем занимались на ристалищах благородные люди. Было их около двух сотен, поэтому организовали систему по типу олимпийской — проигравший отваливается.

Ко второму дню соревнований осталась половина бойцов. Донат, соответственно, был среди них. Нет, многие остались живы, но вроде как с десяток унесли на руках их слуги. Вечером закатили пир, где все оставшиеся в живых ели, пили, тискали податливых служанок.

Звучали здравицы в честь короля и Доната. Шутили шуты, пели менестрели, бегали собаки между ног. В общем, люди отдыхали культурно, пока на пороге не появился местный волшебник. За его спиной были слуги с тележкой. На тележке что-то возвышалось, накрытое расписным мавританским покрывалом.

Все сразу замолчали, начали посматривать на старца, который чинно прошел в центр зала и заявил:

— Великий и несравненный Донат Хантизарийский, позволь мне, старому Эльвингу, сказать слово. Ты много лет защищаешь наше королевство. Доказал свою преданность, а также всегда соблюдал права чести и достоинства. Дозволь же подарить тебе магические доспехи! Их сила в том, что каждый, кто в них отразится, будет тобой побежден!

С этими словами волшебник взмахнул рукой, а его слуги стянули покрывало. По залу пролетел вздох охреневания, когда все увидели вычурный доспех, начищенный до зеркального блеска. Никто не знал, что это хитрый король подговорил волшебника устроить такой маркетинговый ход. Всё-таки остались сто человек не из робкого десятка. С такими бой будет уже гораздо труднее, вот король и решил подсуетиться ради будущего зятя.

Вроде как волшебник напугает всех, доверчивые струхнут, и победа окажется более простой и близкой. Всё легко и красиво. Но честный волшебник решил подколдовать точно так, как сказал король. Чтобы уж было наверняка!

Донат Хантизарийский поблагодарил от души, порадовался подарку, а на другой день вышел в этих доспехах. То ли он в самом деле был невероятно силен, то ли его противники струхнули, но…

Он побеждал раз за разом!

И к концу второго вечера остался только он и ещё один противник Найвара Дунгортэб. Тоже не хилый и не из робкого десятка. Финал наметили на третий день.

Ночью к волшебнику наведались люди Найвара и с помощью небольшой жаровни вызнали всё о доспехах. Тот сказал, что и в самом деле привнес толику волшебства. Но только с разрешения короля. Новые доспехи заколдовать Эльвинг уже не мог, поэтому, чтобы спасти свою жизнь, выдал слабое место доспехов. После этого Найвара помог Эльвингу перестать коптить сумрачное английское небо.

На третий день огромная толпа собралась на финал. Люди давили друг друга, лишь бы занять места поближе к месту действия. Вышли Донат и Найвара, причем щит второго был укрыт алым полотнищем. Взяли мечи, поклонились королю и начали сближаться.

И в этот миг Найвара сдернул полотнище со своего щита и это оказалось…

Зеркало!

Да-да, здоровенное зеркало, к которому приделали ручку. Донат остановился, уставившись в это зеркало, а потом…

Немногочисленные очевидцы потом уверяли, что по доспехам Доната пробежала как будто волна. Блестящие доспехи отразились в зеркале многократно, а зеркало отразилось в доспехах.

Найвара издал крик боли, и уронил свой щит. Его доспехи покраснели, как будто изнутри шел нереальный жар. Через пару секунд упал сам Найвара с дикими криками. Из доспехов вырвался огонь, который охватил всё тело рыцаря, превратив его в подобие жареной сосиски.

А сам зеркальный щит не упал на землю, и не разбился, а завертелся на месте. И каждый, кто в этот момент видел хотя бы краешком глаза себя в этом зеркале, вспыхивал ярким пламенем.

На ристалище разгорелся огромный костер. Люди пытались сбить пламя, катались по земле, но… всё было тщетно. Надо ли говорить, что король и принцесса, сидевшие в первых рядах, тоже не избежали этой участи?

Из тысячной толпы спаслось, может быть, человек двадцать. Да и те поседели от ужаса, когда перед их глазами развернулось подобное зрелище.

А что Донат?

Рыцарь медленно подошел к зеркалу, которое застыло перед ним, и протянул руку. Стоило только перчатке коснуться гладкой поверхности, как зеркало тут же взорвалось тысячью осколков. Через секунду и сам рыцарь повторил судьбу зеркала, распавшись на такие же стеклянные осколки.

После этого Амальгамщик бродит по зеркалам, ищет места, где происходят вспышки боли, и там выходит наружу, чтобы сразиться с тем, кто, по его мнению, достоин хорошей драки. Для него всё ещё продолжается турнир.

И уходит он только после того, как в этом месте будут повержены его противники. Нам с Чоплей в прошлый раз удалось смыться, но… Я об этом расскажу позже.

Как раз в это время зеркальная поверхность лужицы натянулась, а потом прорвалась, явив нашему взору блестящую рыцарскую перчатку.

— А вот и блестящая козлина пожаловала, — нахмурилась Чопля.

Чопля вытащила свой крошечный ножик. Да, моя служаночка собралась подороже продать свою жизнь. Пусть наша драка и будет почти безнадежной, но… чем черт не шутит? Если просто сложить руки и лечь под меч Амальгамщика, то вряд ли будет легче.

Кастет с серебряными шипами на левую руку. Телескопическую дубинку в правую. В глотку элексир Ночной Молнии, а следом туда заливается элексир Пантеры. Первое зелье увеличит силу, а второе поможет со зрением и быстротой.

Как раз быстрота мне и понадобится — Амальгамщик очень быстр. Очень…

— Чопля, если что не так, то не держи зла, — бросил я ей, выпуская живицу из руки, чтобы наполнить заряд боевой дубинки.

— Да и ты меня прости, ведьмак, — ответила та. — Если я и отпила тогда баронский коньяк, то не со зла. А потом его долила чаем, чтобы ты не заметил.

— Да ладно, я всё равно не заметил, — махнул я рукой. — Эту бутылку поменял на травы у ведаря. Правда, удивился тогда, когда он попробовал и сморщился, сказал, что хуже мочи венгерского единорога. А оно вон как оказалось…

В это время перчатка уперлась в пол. Блестящая лужица расширилась и наружу показался локоть с налокотником. Всё блестящее, сверкающее. Прямо как будто хромированный мотоцикл Херли Удавидсон вылезал из-под пола.

— Эдгарт, как его мочить-то будем?

— Да хрен его знает… — почесал я голову. — Против Амальгамщика пока способов не выработали. Будем бить всем, чем придется и уворачиваться до тех пор, пока не устанем.

— А когда устанем?

— Тогда сядем, покурим и снова начнем.

— А я не курю!

— Тогда мы с Амальгамщиком покурим, а ты пока продолжишь его бить.

Чопля хмыкнула и перекинула ножик из руки в руку. Воинственная пикси. Убийца с крылышками. Из лужицы показался шлем Амальгамщика. Ровный, гладкий, с отверстиями для глаз и дырками для дыхания. Своеобразная средневековая плевательница.

— Слушай, а чего мы ждём? Он же всё равно вылезет, — сказала Чопля. — И договориться с ним не удастся.

— Я принес вам смерть, дьявольское отродье! — глухо грохнуло из-под шлема.

— Ну, чего я говорила?

— В принципе да, нечего ждать. Мы не на турнире. Но… давай используем хотя бы малейший шанс, подруга… Эй, чувак из зеркала, давай поболтаем ерундой? Чего сразу за железяки хвататься?

— Я принес вам смерть, разрушение, голод, болезни и понос! — грохнуло снова. — Вы подохните как неверные псы!

— Мда, чувак вообще тему не отдупляет. Эдгарт, ты как хочешь, а я начну, пожалуй… Ийййя! Всех убью — одна останусь, чтобы трупы обоссать! — взвизгнула Чопля и молнией метнулась к вылезающему из зеркала рыцарю.

Он взмахнул рукой, пытаясь поймать пикси, но та ушла в крутое пике и метко плюнула на плечо. Слюна приземлилась на наплечник, скользнув тонкой струйкой вниз.

Я тоже не стал из себя строить благородную мадаму и ждать появления мужчины целиком. Подскочил и футбольным пинком огрел его по шлему!

Колокольный звон раздался в небольшой комнате так, словно мы находились в часовне на самом верху.

Амальгамщик взревел с такой силой, словно я ударил ему по яйцам, а вовсе не по башке.

— Чо пля, не нравится? Тогда залезь обратно и не беси нас!

— Вам всем пришел конец! Он будет ужасен и кровав! Я не прощаю обиды! — запыхтел рыцарь, продолжая выбираться наружу.

— Красотка, зацени мой музыкальный дар! Вечерний зво-о-он!!! — заорал я и два раза отвесил по шлему, увернувшись от зеркальной руки.

Боммм! Боммм! — прокатилось по комнате.

Амальгамщик остановил своё вылезание. Правда, всего на пару секунд, а после продолжил выбираться наружу.

— Ой, так каждый может! Ты лучше «Мурку» сбацай! — хихикнула Чопля.

Показалось второе плечо. Рядом высунулся кончик меча. Ага, время приколов прошло. Пусть мы и разозлили Амальгамщика, но теперь лучше держаться подальше, если хотим, чтобы наши руки и ноги оставались при нас и дальше.

— Ваша требуха будет размазана по стенам! — рявкнул Амальгамщик, выбираясь по пояс.

Его меч описал полукруг, метясь по моим стопам, но я взвился в воздух. Уже перелетая через него, я что было силы опустил дубинку на шлем. Усиленная живицей дубинка шарахнула по шлему и вызвала ещё один гулкий удар. Амальгамщик снова остановился на миг.

Что это? Он теряется от громких звуков?

А как это может помочь нам? Если лупашить его по башке, то от грохота мы первые оглонем, а его это вряд ли остановит. Вон как снова начал вылезать. Уже по колени выбрался.

Что и говорить — доспех прекрасен. Вся экипировка блестящая, хромированная и опять напоминает дорогущий мотоцикл. Вот только оседлать такой байк никому не под силу…

— Эдгарт, а как его бить-то? — спросила Чопля.

— Да хрен его знает, — честно признался я. — В гримуаре об этом ничего неизвестно.

А между тем Амальгамщик выбрался весь из лужицы. Он расправил плечи и расхохотался зловещим раскатистым смехом.

— Чопля, держись у потолка, там он может не дотянуться.

— Ага, не дотянется! Вон у него какой мечара длинный. Явно не колбаску собрался рубить!

Рыцарь двинулся ко мне, занося меч. Его шаги звонко раздавались по плитке комнаты. На поверхности оставались царапины.

Первый удар я блокировал дубинкой, отведя в сторону острое лезвие.

Ого! Вот это мощь! Прямо чуть не вырвал дубинку из руки. Кисть слегка заныла.

Зараза! Надо было использовать скользящую блокировку. Так-то этот детина мою кисть в несколько ударов высушит и потом уже без проблем пробьет блок.

Я прошел под левой рукой, летящей мне в челюсть, и ударил по печени. Снова громыхание стали, но… от моего кастета на блестящей поверхности не осталось даже следа. Как будто я только что не приложил со всей дури по сочленению нагрудника, а дружески похлопал по плечу.

Вжух!

Меч со свистом рассек воздух там, где я только что стоял. Я перекатился и наткнулся на стену. Оттолкнулся и проехал между ногами Амальгамщика. Не смог удержаться от подлого удара в пах.

Баммм!

Сука! Чуть ногу не сломал! А этот даже не дрогнул. Как будто у него там не яйца, а шары для боулинга!

Удар перчаткой пришелся на подставленные руки. Я едва не вскрикнул от боли.

Зараза! Сколько же дури у этого зеркального болвана!

На предплечьях точно синяки останутся. А был бы на моём месте кто-то менее подготовленный — обязательно словил бы перелом обеих рук.

Удар меча поразил плитку пола, только осколки брызнули в стороны. Меч глубоко вошел в бетон, отчего вырвать получилось не сразу.

— Обход, пас и удар! — крикнула пикирующая Чопля.

Баммм!

— Го-о-о-о… О-о-о! Как же больно! — она отлетела прочь, зажимая ногу, которой только что влепила по выставленной заднице Амальгамщика.

Он вырвал меч и взглянул на меня ненавидящим взглядом. Похоже, что до этой минуты над ним никто так не прикалывался. Его противники или дрожали от страха, или бросались в бой, ослепленные надеждой выжить.

Мы же не относились ни к первым, ни ко вторым. Мы ржали, глядя в прорези его шлема. И его это явно подбешивало.

Я пытался что-нибудь придумать. Яростно пытался. Если мои удары не достигали цели, а вот плевок Чопли… Мой взгляд упал на его плечо. Там всё также оставался след от слюны. Что-то забрезжило в мозгу, что-то близкое и в то же время такое простое.

— Молитесь, смертные, ибо пришел ваш последний час! Ваши души отправятся обратно к дьяволу!

Ну до чего же пафосно? Зачем так театрально? Как будто этот актер перед зеркалом отрабатывал годами!

В голове щелкнуло. Точно! Зеркало!

— Чопля, а ну живо к шкафу! Пока я его отвлекаю — посмотри, что там есть и громко… Зараза! Как же больно бьется! Смотри, что там есть?

Меч сверкал в небольшой комнате всполохами молний. Я уворачивался, извивался змеёй и раз за разом уходил от ударов. Пока что это удавалось, но на долго ли меня хватит? Кровь уже начала стучать в ушах, металлический вкус возник во рту.

Элексиры помогают, но… Их действие конечно.

Я увертками и прыжками оттянул Амальгамщика подальше от шкафа с медикаментами. Чопле не нужно было повторять дважды — когда надо, она схватывала с первого раза. Подлетев к шкафу, она распахнула дверцы.

Я в это время подпрыгнул, проносясь над пролетающим мечом, и снова звезданул по шлему. Как и в прошлые разы — это не принесло никакого эффекта.

— Тут какие-то порошки, вроде хлорка и ещё пузырьки с какой-то жидкостью! — откликнулась Чопля.

— Швыряй их всех в Амальгамщика! Надо как можно больше испачкать его!

— Что? — не поняла Чопля.

— Да в гримуаре было написано, что каждый, кто отразится в доспехе, будет побежден Амальгамщиком! А если мы не будем отражаться? Ой, зараза! Чуть башку не снес! Да покури мальца, боец! Нет? Вот ты гандон! Это же моя любимая куртка! Чопля, тебе зашивать!

— Чо пля? Мне куртку зашивать? Да он совсем охренел? — раздался возмущенный писк Чопли, а потом в зеркального воина полетел весь боекомплект из шкафа.

В воздухе плеснуло спиртом, взорвались пакеты с хлорамином. Чопля не скупилась на снаряды.

Она метала их один за другим, метко попадая в те места, куда целилась. Сначала спирт, потом припорошить. И новое место — та же операция. Ещё и ещё. Раз за разом.

Я же в это время стремительно удирал от ударов и уклонялся от взмахов. И…

Удивительно, но Амальгамщик начал замедляться! Как будто воздух вокруг него становился плотнее. Вскоре его движения начали напоминать дерганья в воде. Он уже был весь покрыт ровным слоем резко пахнущего порошка. В комнате почти нечем было дышать, в горле саднило, в глазах щипало, но…

Зато Амальгамщик замедлялся!

— Что дальше, ведьмак? — крикнула Чопля.

— Больше ничего не осталось?

— Ещё есть простынки, хочешь его замотать в мумию?

— А что, это мысль! — воскликнул я. — Рви их и связывай между собой!

Теперь уклоняться и уворачиваться стало легче — полуослепший Амальгамщик уже не так активно махал мечом.

— И что? Так и помрем здесь в компании связанного зеркального полудурка?

— Зачем помирать? С первыми петухами он ослабеет и тогда попробуем вырваться. Да успокойся ты, боец вонючий. Передохни мальца.

— Я размозжу ваши пустые головы! — всё с тем же пафосом восклицал Амальгамщик. — Я намотаю ваши кишки на эфес меча!

— А вот хо-хо тебе не хо-хо? — воскликнула Чопля, усердно разрезающая простыни на полосы. — Ты лучше губу намотай, а то раскатал по всей комнате!

Я увернулся от пируэта и снова огрел дубинкой по шлему. И снова с тем же эффектом. Даже живица не помогла.

— Ой, а вы ещё не закончили? — раздался от двери знакомый тонкий голосок. — А я думал, что уже всё…

В то время, пока ведьмак и пикси сражались с Амальгамщиком в морге, Москва жила своей жизнью. По дорогам шуршали шины автомобилей, по воздуху проплывали корыта такси и частные лодочки.

Возле поместья Черноглазовых по воздуху медленно проплыло летающее двухместное корыто. Как раз в это время во дворе проходило чествование именинника, Александра Валериевича Черноглазова. Он праздновал своё восемнадцатилетие. Молодежь высыпала на улицу. Многие танцевали под громкую музыку, кто-то просто болтал о том о сем с приглашенными. Сам же новорожденный в это время обнимал невысокую миловидную девушку и что-то шептал ей на ухо.

Александр Валерьевич был высок, лицо имел симпатичное, фигуру стройную. Впрочем, для полуэльфов это было нормой. Уши не такие длинные, как у лесных предков, но вполне выдавали полукровку. Девушки из высшего общества считали это пикантным…

Родители Александра отправились в загородное жилище, чтобы не смущать молодежь своим присутствием. Правда, они крепко-накрепко наказали начальнику охраны следить за порядком и не допускать хулиганства. Старый вояка уверил их, что всё будет в порядке. На смену он вызвал своих лучших людей.

Люди в черных одеждах с оружием в руках были почти незаметны. Они находились по периметру поместья и следили за порядком. Следили как за землей, так и за небом. Сразу четыре корыта с сидящими внутри людьми маневрировали над зданием и прилегающей территорией. Поэтому подлететь к поместью близко не представлялось возможным.

Со стороны проплывающее по воздуху летающее средство можно было принять за романтическую шлюпку. На таких ещё возят и стихами подготавливают к соитию молоденьких дам, которые ещё верят в сказки. Пара в корыте и в самом деле целовалась, по крайней мере их лица были близко расположены друг к другу. Да, они привлекли небольшое внимание охраны, но… ненадолго. Корыто проплывало дальше, никто не делал резких движений, водитель и пассажир не отлипали друг от друга.

Проплывание такой пары и в самом деле можно было бы принять за романтическую прогулку по ночной Москве, когда огни фонарей и всплески реклам навевали соответствующее настроение. Можно было бы… Если бы не некоторые несоответствия.

Номера корыта были забрызганы грязью так, что цифры с трудом читались. Но всё-таки читались, а когда крупная фигура оторвалась от мелкой и приветственно помахала рукой охране, то те и вовсе расслабились.

Мало кто мог заметить, что из-за борта корыта высунулась рука с небольшим фотоаппаратом и быстро-быстро защелкала клавишей съемки.

Само летающее средство остановилось в паре кварталов от поместья Черноглазовых в парке Коломенское. Оно плавно опустилось посреди черных деревьев на осеннюю листву. Высокие кусты ещё не совсем поредели в преддверии надвигающейся зимы, поэтому корыто трудно было заметить со стороны. Идеальное место для уединения.

Правда, вряд ли эта парочка мечтала о романтике. Черные худи скрывали фигуры сверху, а бесформенные штаны задрапировали ноги вплоть до военных берцев. Серо-стальные глаза поблескивали у фигуры, которая выделялась ростом и объемами, и светились небесно-голубые у фигуры поменьше.

Невысокая фигура достала из рюкзака между ног планшет, присоединила небольшой фотоаппарат. На экране показались сделанные недавно фотографии.

— Вот там и живет Александр Валерьевич Черноглазов, — прозвучал грубый голос от фигуры побольше. — Охраны в доме достаточно, недавно прибавилось ещё больше. Говорят, что трое замаскированных под молодняк опричников постоянно трутся рядом с Сашкой. Да-а-а, девчоночка… На нашей кухне много слухов ходит, и поговаривают, что Сашка тот ещё ходок. Ты уж прости, что пришлось такое увидеть, но… Он сейчас с другой кралей, так что бывшую к нему не пропустят. Тем более не пропустят, чтобы смазливое личико расцарапать.

— Хм… Они думают, что охрана меня остановит, — приглушенно сказал женский голос. — Нет, каждый получит то, что заслужил…

— Да? Если говорить о заслугах… Может и мне кое-чего перепадет? — проговорил мужской голос.

— Как и договаривались, — отозвалась фигура поменьше. — Всё в полном объёме.

Она вытащила из рюкзака конверт и протянула спутнику. Мужчина взял белый прямоугольник и оглянулся по сторонам. Его спутница тем временем копалась в планшете, отмечая точки на фотографиях.

В парке было тихо. Шумел ветер в ветвях деревьев, нащелкивая одному ему ведомую мелодию. Сквозь пожухлую листву пробивались далекие огни улиц. Темнота и уединение сыграли свою роль — в голове мужчины утвердилась-таки шальная мысль, которую он до этого гнал.

Всё-таки они тут одни, а в случае чего он и рот барыньке зажмет. Она же сама с ним списалась в социальной сети и предложила неплохую сумму за информацию о работодателе. Мужчина служил при кухне Черноглазовых и был на побегушках у главного повара. Чернорабочий при кухне, другими словами. Потому и согласился рассказать обо всём одной из бывших сынка хозяина. Вроде как она влюбилась в того без памяти, отдалась по наивности, а Сашка получил что хотел, да и бросил. Вот девчуля и искала способ хлобыстнуть ему по роже пару раз…

Да и делов-то всего было ничего — прокатиться на лодке да дать ей возможность пощелкать именинника. Вроде как собиралась потом заявиться и предъявить изменнику фотографии. Чтобы охранники не встрепенулись, мужчина должен был помахать им рукой. Всё-таки они знали всех, кто служит в доме — не должны были заподозрить неладное.

Вот чего добиваются эти бабы? Хрен их разберешь. Вроде бы уже разбежались, а она всё никак не перестанет сохнет по барчуку. Одна ревность на уме…

Впрочем, деньги пообещала хорошие, задаток уже получил, а сейчас получил и остальную сумму. А если к этой сумме добавить ещё и возможность залезть к барыньке под одежду? А что? Мужчина был молодой, сильный. Уж никак не уступал барчуку в делах постельных… Если вдруг приглянется, то барынька и приблизить к себе может. В фавориты возьмет, да работенку непыльную положит…

А если не приглянется, то… Не повезло тогда барыньке — найдут её здесь утром, прикопанной в листве.

— Да деньги деньгами, но не на одном же барчуке сошелся клином целый свет, — проурчал он, кладя ладонь на колено спутнице. — Колька-повар умеет не только с уткой да курицей управляться. Он и с дамочками неплохо умеет ладить.

Наощупь барыня была упругой. Под пятнистой тканью брюк скрывалась крепкая ножка. Такие ноги просто созданы обвивать мужскую талию.

— Колька-повар, а может не надо тебе лапы тянуть туда, куда не нужно? — голос девушки звучал жестко. — Мы же с тобой об одной цене договаривались. О другом разговора не было.

— Барынька, да чего ты кочевряжишься? — мужчина стянул с лица маску. — Тут нас никто и не увидит, а тебе всё одно утешение после барчука будет. Не всё же деньгами измеряется, кое-что можно и лаской заменить.

— Нет, Николай, — мотнула головой спутница. — Мне это неинтересно, а тебе этого не нужно.

Она стряхнула ладонь со своего колена.

— Барынька, а чего это ты так с Сашкой-то возишься? Он же ни в какое сравнение со мной идти не может! Да ты не дергайся, я же не обижу…

Мужская ладонь на этот раз не стала ложиться на колено. Вместо этого она приземлилась на то место, где под черным худи пряталась упругая женская грудь. Николай сжал ладонь и ощущения ему очень понравились.

Девушка прерывисто вздохнула.

Во как! Похоже, что угадал Колька-повар со своими действиями. Надо развивать наступление! Надо идти в атаку, пока она не очухалась. Это она сначала такая жесткая, а вот когда чуть сомлеет от ласк, тогда и мягкой станет, как перина.

Его жесткие губы накрыли податливый девичий рот. Язык скользнул между зубами и по-хозяйски повел себя в новом месте. Девушка едва слышно простонала.

Вторая мужская рука приобняла её за плечи, не давая отстраниться. Первая же продолжала мять грудь под худи. Потом эта же рука скользнула под ткань, пролезла под майку и прошлась по нежной коже. Мозоли на ладони чуть царапнули набухший сосок, когда пальцы снова сжали вожделенную вещь.

— Не надо, — прошептала девушка в паузе между поцелуями. — Прошу, не надо.

— Всё будет хорошо, красивая, — ответил Николай. — Я своё дело знаю. Барынька будет довольна и скоро о другом меня просить будет.

— О чем же? О чем я буду просить? — с придыханием спросила девушка.

— О том, чтобы я не останавливался, — самодовольно ответил Николай. — Меня все об этом просят…

— Но мы так не договаривались… О-о-о… Нас же могут увидеть…

— Да тут нет никого. А мы тихо… Мы как мыши…

Рука Николая ощупала одну грудь, поласкала другую и скользнула вниз. В районе пупка она была перехвачена женской рукой.

— Прошу, не надо… Я не хочу…

— Скоро захочешь… Скоро так захочешь, что умолять меня будешь. Барынька, ты расслабься. Это же всё естественно. И я лучше твоего барчука. Я верный. Я не брошу…

Ветер спустился с ветвей пониже, чтобы посмотреть, что это за двое на летающем корыте делают в том месте, которое он выбрал для своей игры. Смотрел, как мужчина раздевает женщину. Та слабо сопротивлялась, но мужчина был настойчив и вскоре обнаженное женское тело забелело в темноте. Мужские руки жадно шарили по нему, пытаясь ощупать каждый участочек.

Дыхание двоих было прерывистым, тяжелым, как будто только что пробежали несколько километров. Вот мужчина аккуратно положил девушку на откинутое сиденье и впился ртом в белоснежную грудь. Девушка чуть слышно простонала и попыталась оттолкнуть мужскую голову. Но куда там. Легче было оттолкнуть движущийся экскаватор. Мужчина вовсе не собирался сдаваться — он решил идти до конца.

Тем более, что спутница и не пыталась сильно сопротивляться. А то, что просила остановиться… Так это каждая девка так просит — набивает себе цену, а потом сама льнет…

— Нет-нет, не надо, — снова сказала девушка, когда почувствовала, как мужчина зашевелился, пытаясь стянуть с себя штаны.

— Да чего там не надо-то? — проурчал Николай. — Ты лучше вот это попробуй. Чуешь, какой твердый?

Он взял руку девушки и положил себе на пах. Неожиданно он увидел, что девушка улыбается.

Чего это она? Дурная, что ли? Или у неё размеры были раньше гораздо больше?

Да ну! Куда уж больше, конские, что ли?

— Радуешься, барынька? Такого здоровенного никогда не было?

— Да уж, Николай, такого не было. Радуюсь… Значит, снасильничать меня вздумал, да ещё и денег поиметь?

— Не снасильничать, а… впрочем, чего выеживаться? Приглянулась ты мне сильно, вот и предлагаю отдаться добровольно. Всё равно же получу то, чего хочу.

— Эх, Николай-Николай, Колька-повар… А ведь мог нормальную семью завести, детей воспитывать… Зачем тебе всё это? — покачала головой девушка.

— Много болтаешь, барынька, — насупился Николай. — Лучше бы делом занялись.

— Ну что же, это твой осознанный добровольный выбор, — сказала девушка и потянула голову мужчины к своему лицу.

Николай ещё успел подумать, что уболтал-одолел барыньку. Что всё будет хорошо у него, что он сейчас залезет на неё и…

— Вот только тебя тут для полного комплекта не хватало, — пробурчал я, когда оглянулся.

А ведь мне сразу этот Кузьмич не понравился!

И чего я его на вшивость не проверил?

Саданул бы слегка серебряными шипами кастета по макушке, да и все. Для человека было бы не больно, только обидно. А вот для того, кто сейчас появился перед нами, вполне ощутимо. Спала бы тогда с него личина старого деда и проявился бы во всей своей природной красе.

Ну или не красе, а убожестве. Хотя, может быть, у гнильцов свои стандарты красоты? И по этим стандартам то чучело, которое появилось перед нами, было первым красавцем в Москве!

Хотя нет, наличие на гниющем теле костяных шишковатых наростов говорит о том, что перед нами не просто гнилец, а поганец. Отличается один от другого немногим — разве что башка размерами меньше, зато при гибели тоже взрываются.

Поганцы — более крупные родственники гнильцов. Туловища этих омерзительных уродов покрыты кусками гниющей плоти. Под этой смердящей шкурой находятся совершенно сгнившие мышцы, покрывающие крепкий и гибкий скелет.

Поганцы жрут в основном старые трупы, а предпочитают промышлять на местах казней, на забытых кладбищах и полях битв. Они агрессивны и, хоть питаются преимущественно падалью, при встрече с живым человеком склонны нападать. Вишенкой на торте этих красавцев является то, что их костяные наросты при кончине разлетаются далеко вокруг, раня и калеча нападавшего.

Костяная бомба замедленного действия…

И вот сейчас эта бомба появилась в двери комнаты. В двери?

Я присмотрелся. Сейчас зеркальная поверхность, которая закрывала выход, стала пыльной и грязной, как будто неделю стояла на стройке. Причем она стояла в том месте, где постоянно что-то штробили.

И сквозь неё спокойно прошел поганец…

А если зашел один, то могут выйти и трое!

Ведь если мне помнится, то зеркальная поверхность выхода не выпускала никого. Затягивала в себя наполовину и оставалась держать жертву, пока не подходил Амальгамщик. А сейчас… сейчас бывший Кузьмич спокойно стоял посреди мутной зеркальной поверхности и даже не чихал.

— Вы почему ещё живые? Зеркальный, почему ты ещё не распластал их на куски вкусного свежего мяса? — гневно пропищал поганец.

— Господин! Они ослепили меня! — прокричал Амальгамщик. — Я не вижу их! Не вижу!

Он пытался протереть глазницы шлема, но рыцарские перчатки плохо подходили для подобного. Амальгамщик елозил по шлему, скрипел, но никак не мог добраться до грязи и пыли на глазах.

— Ай-яй-яй, как не стыдно, а ещё взрослые люди, — покачал головой поганец. — Сейчас, сейчас… Иди ко мне, я тебе протру глазенки! Иди на голос!

— Да-да, иди на голос! — тут же подхватила таким же тонким голоском Чопля. — Иди, я тебе сейчас всё протру!

И так мастерски у неё получилась эта пародия, что у поганца отвалилась челюсть, а зеркальный рыцарь повернулся в её сторону. А Чопле это только и нужно — она с размаха запулила в прорези чем-то белым и вязким. Ещё подлетела и размазала как следует.

— Это что, господин? Это что? — взревел Амальгамщик.

— Это гипс, херня блестящая! — ответила Чопля. — Не вертись минут пятнадцать и тогда он затвердеет нормально. Для тебя же стараюсь!

— Ты не мой господин! — заорал Амальгамщик и взмахнул мечом, пытаясь попасть по голосу.

Да куда там, Чопля умчалась на другой конец комнаты и начала оттуда строить потешные рожицы.

Зеркало на двери тем временем побелело и теперь уже стало напоминать несвежую простыню. Уже не зеркало, которое закрывало вход.

Можно ли сквозь него выбраться из комнаты? Может быть и можно. Но надо проверить, а не бросаться сломя голову.

Пока Амальгамщик махал мечом, стараясь попасть по юркой Чопле, я подобрал с пола брошенный пузырек.

— Иди сюда! Иди сюда, я тебе говорю! — кричал тем временем поганец.

— Да заткнись ты! Не мешай самцу общаться с самочкой! — выкрикнул я и метнул в сторону поганца пузырек.

Он моментально присел, как будто неожиданно захотел по-большому. Брошенный пузырек спокойно пролетел сквозь полотно и разбился где-то в коридоре морга.

— Не попал! Не попал! — радостно завопил поганец. — А ещё говорят, что ведьмаки не промахиваются!

— О нас много чего брешут, — пожал я плечами. — А ты верткий…

— Я сильный и быстрый! — хвастливо оскалился кривыми зубами облезлый полутруп.

— Как ты Амальгамщика себе в слуги заманил? — спросил я, кивая на зеркального рыцаря, который в это время махал мечом в пяти шагах от нас.

— А чего там заманивать? На кладбище нашел проклятое зеркало и наступил на него нечаянно, а там он… Порезался я тогда здорово осколками, а он мою кровь за кровь хозяина почему-то принял. Вылез и сказал, что будет служить верой и правдой. Может, я в прошлой жизни был потомком того колдуна, что доспехи заколдовал?

— Может и был… А в Москве как очутились?

— А что тут? Тут хорошо, бомжи иногда попадаются. Покуда в костюме старика хожу — ни одна собака меня не учует. Я хитрый. Я разобью рядом с бомжами зеркало, а оттуда зеркальный вылезает. Потом у меня роскошный ужин получается… Вот как сейчас, когда он вас нашинкует. Эй, зеркальный! Тут ведьмак, тута! — поганец только не запрыгал от усердия. — Ой, а с вами ещё девка была? Где она?

Ну что же, если я всё выяснил по поводу Амальгамщика, то… То надо линять! Один хрен этого зеркального монстра не ухайдокать, а вот смыться можно. Пока он за нами будет идти, мы уже за тридевять земель окажемся.

— Уйди с дороги, поганец, — пробурчал я.

— Вот ещё! Никогда я из-за стола голодным не вставал! Зеркальный, они убежать хотят! — взвизгнул поганец и кинулся на меня, размахивая когтями.

Я же начал отбиваться, отражая удары кастетом и дубинкой. Пару раз саданул поганца живицей — ударил молнией по гнилой черепушке.

— Господин! От меня ни один не уйдет! Где они? Где? — закричал Амальгамщик.

— Можно я ему в рифму отвечу, Эдгарт? Ну можно? — взмолилась Чопля.

— Опять материться будешь? Нечего тут грязь лить! Тут мертвые лежат, а они достойны уважения! — откликнулся и ушел пируэтом в сторону, пропуская поганца мимо себя.

Его когти мелькнули в нескольких сантиметрах от моего лица. Ещё бы чуть-чуть и зацепил. А там пакость разная, делай потом уколы от бешенства и заливайся зельями…

Я ударил его классическим хуком, отбрасывая назад. Усилил дубинку живицей, отчего та засверкала красным пламенем, да и рубанул наотмашь.

— Ты чего дерёшься не по правилам? — завизжал поганец, падая на пол. — Я же с тобой на кулачках, а ты живицей.

Он пытался подняться и наткнулся на подошедшего слепого Амальгамщика. Тот как раз поднял меч, чтобы рубануть и только ждал команды.

— Господин! Я жду только вашего приказа! Где этот ведьмак? Где это бесовское отродье? — громыхнул Амальгамщик.

— Бей его! Бей! Он под твоими ногами! Чуешь? — снова тоненько взвизгнула Чопля, подлетая к нам. — Бей, зеркальный! Чего застыл?

Амальгамщик вздрогнул и сделал движение. Меч начал опускаться, неумолимый, как нож гильотины.

— Не-е-е-ет!!! — завизжал поганец, но лезвие уже было не остановить.

Меч ухнул вниз и разрезал тело трупоеда напополам.

— Ты… Ты… Ты меня убил, зеркальный засранец! — прокричал поганец, пытаясь удержать нижнюю половину.

— Я не хотел, господин! Я не хотел! — громыхнул Амальгамщик. — Где этот ведьмак? Ваша смерть не будет напрасной!

А ведьмак тем временем подскочил к каталке и быстро-быстро двинулся к выходу. Ну да, ведьмак не дурак ждать, пока костяшки разлетятся по всей комнате. Не-не-не, на хер это нужно. Ребята, давайте как-нибудь без меня!

— Слева! Бей слева! — завизжала Чопля, пикируя на каталку.

Она оседлала сверху труп безвинно усопшего Карамышева и заулюлюкала по-индейски. Черт побери, ей только перьев не хватало и лука со стрелами.

Пока Амальгамщик крошил плитку стены слева, я прошмыгнул с другой стороны. Вздохнул и двинулся в белое полотно, закрывающее дверь.

Умирающий поганец открыл было пасть, чтобы указать своему убийце наше верное местоположение, но… Я точным ударом ноги заставил пасть захлопнуться. Отвесил подарок напоследок.

Затем угол каталки погрузился в белое полотно, а мы двинулись следом.

— Нас не догоня-а-а-ат! — проорала Чопля, подпрыгивая на своём месте. — Двигай, ведьмак! Шуруй быстрее! Я верю, что всё будет хорошо!

На миг я даже затаил дыхание, когда каталка погрузилась наполовину в белое полотно. Если я просчитался, то…

Впрочем, терять нам нечего! Чопля опять заулюлюкала и погрузилась в полотно…

Её улюлюкание не остановилось!

Каталка прошла сквозь полотно и в него погрузились мои руки. Ощущение было такое, как будто я их сунул в ванну с холодной водой. Впрочем, это длилось всего мгновение. Похожее ощущение прошло по всему телу, и мы вылетели в коридор.

— Ведьмак! Сучий сын! Вернись ко мне — я всё прощу! — раздался тонкий крик.

— Ага, поищи дураков, — буркнул я и хлопнул дверью, отрезая рыцаря с его господином от коридора.

Внутри раздался дикий крик, а потом гулко бумкнуло, заставив здание содрогнуться.

И наступила тишина. Прямо уши заложило от этой звенящей тишины. Ни криков, ни стонов, ни звяканья меча. Неподалеку от дверей валялась одежда и латексный костюм старика. Вот в этом костюме и скрывался поганец от честного народа, работая как полагается добропорядочному человеку на пенсии.

Чопля подлетела к двери, прислонила ухо, а потом показала мне отогнутый большой палец.

Похоже, что мы и в этот раз смогли смыться от Амальгамщика. Что не может не радовать!

— Всё кончилось? — из-под простыни высунулось белое лицо Оксаны.

— Всё только начинается, подруженция! — весело откликнулась Чопля. — Эдгарт, заряжай мертвяка, пока охрана не прибежала!

За дверью с зеркальным рыцарем никакого движения. Может быть, всё закончилось? Проверять не было никакого желания. Пока дверь закрыта — мы в безопасности. Рыцарь не сможет пройти за свою завесу. Ну и пусть пока остается в комнате, где по любому сейчас плохо пахнет, а стены в костяных снарядах и потрохах поганца.

Я помог Оксане вылезти, посмотрел на дверь в конце коридора. Она была заперта на запор. Пока охранники придут в себя от ночной дремоты, пока свяжутся с начальством по поводу бумканья в морге, пока дойдут до дверей… Что же, времени и в самом деле немного, так что надо действовать.

Оксана встала рядом и с опаской посмотрела на закрытую дверь комнаты. За ней всё также было тихо.

Я достал зелье из кармана, отогнул простыню так, чтобы она открыла Кармашева до половины груди. После этого вытащил пробку и залил алую жидкость в высохший приоткрытый рот…

Зелье пролилось внутрь высушенного трупа и исчезло. Пару секунд ничего не происходило, а потом в районе груди Карамышева забурлило, захрипело. Тело на каталке задрожало, как будто к нему подключили сто двадцать вольт. Мелко задрожало, но ощутимо. По крайней мере от этого каталка медленно покатилась прочь, как будто Карамышев решил отправиться на прогулку по ночной Москве.

Я придержал каталку, чтобы она далеко не уехала. Время разговора пришло. Григорий Карамышев открыл сухие веки, уставился краснеющими глазами на нас и проскрипел:

— Вы чего, твари, спать не даёте? Я вам денег должен? Идите в жопу, ничего я вам не отдам!

— Ой, — ойкнула Оксана.

— Вот тебе и ой, — передразнила её Чопля. — А ты думала, что после смерти все ангелочками будут?

— Нет, но я думала…

— Так, красотка, ты чего думала? Твоя голова тебя в друзья ещё не добавила, так что думать даже не пытайся! — захихикал Карамышев. — А ты — ведьмак? Тогда по лбу членом шмяк! Хи-хи-хи!

Ну вот, начались обычные любезности для трупа. Знает, подлец, что хуже уже не будет и отрывается на всю. Что же, и на старуху найдется проруха. Если быстро осадить его, то больше времени окажется на ответы.

Я откашлялся:

— Во мне сейчас борются два чувства: отвращение и разочарование. Морда у тебя такая поганая, что даже не кирпича, а пемзы просит. И при жизни так же просила, да все подать брезговали!

— Ого, а у тебя язычок острый… Жопу мне побрить можешь? А то сухарики на волосах остаются… — снова захихикал Карамышев.

— Я бы вызвал тебя на интеллектуальную дуэль, но вижу, что ты безоружен, — хмыкнул я в ответ. Время уходит, скоро действие зелья закончится, так что нужно попытаться убедить его сотрудничать. — В общем так… У тебя есть два выхода — либо ты продолжаешь стебаться и через пять минут уходишь неотомщенным… А там уже твой дух будет бродить неприкаянным и смотреть, как живут другие люди. Либо отвечаешь на мои вопросы и отправляешься в очередь на перерождение. Что выбираешь?

— Конечно же первое! Буду ходить по домам и заглядывать девкам под юбки! Слышь, красотка, хочешь быть первой? — подмигнул Карамышев Оксане.

— Иди в жопу, — буркнула она в ответ.

— Обязательно зайду, дай только срок, — снова захихикал труп.

Непробиваемый гандон.

— Ладно, похоже, что у нас разговора не получится. Идем, девчонки. Пусть он под конец слегка поразвлекается, — махнул я рукой.

Оксана перевела на меня непонимающий взгляд, а я кивнул в ответ. Чопля быстро подхватила мою задумку:

— И в самом деле! Чего этого пентюха слушать? Хочет он вечность мыкаться неотомщенным — его личное дело. Идемте отсюда по-хорошему, а то его рожа напоминает мне Париж — так и хочется съездить…

— Да? Красавица, ты такие вещи замечательные говоришь… Прямо сразу видно, что трахаться хочешь! — от смеха каталка мелко затряслась.

— Вот теперь я понимаю, почему некоторых мужчин называют Шумахерами. Потому что от них шума много, а толку — хер, — фыркнула Оксана. — Всё, ребята, я умываю руки. Идемте домой, тут ловить нечего.

— Эй, ты можешь попытаться кое-что поймать. Засунь-ка руку под простынку, там тебя ласковый питончик ждет. Одноглазый, но ужасно нежный, — продолжил веселиться Карамышев.

Мы все трое развернулись и двинулись к выходу. В разговоре с трупами главное — переломить характер. Все они понимают, что хуже уже не будет и ты им ничего сделать не можешь. Но! Зато ты можешь их не слушать, а последние слова им кажутся почему-то самыми важными! И если вызвать на время обратно к жизни, то многое можно узнать — только лишь надо выстроить правильную колею для разговора.

Исчезли из поля зрения трупа. Я открыл и закрыл дверь неподалеку, словно мы вышли в другое помещение.

— Эй, вы куда? А я? Как же я? Я ведь лучше собаки, — прохрипел Карамышев. — Пусть я между ног и не лижу, но зато и кусаться не буду!

Я приложил палец к губам, призывая пикси и Оксану не отзываться на провокацию. Время шло. Мы молчали. Труп пару раз хихикнул, пернул, а потом завыл:

— Эй, где вы там? Я всё скажу!!! Верните-е-есь!!! Я не хочу быть призраком!!!

— Клиент дозрел, — шепнула Чопля.

— Тогда пора срывать, — кивнул я в ответ и снова открыл дверь, делая вид, как будто вышел из соседней комнаты. — Ты звал нас, конина высушенная?

— Звал! Чего вы там спросить хотели? Спрашивайте!

Я кивнул девчонкам, после чего мы потопали назад. Быстро потопали, так как времени оставалось в обрез. Однако, если бы не сделали подобный финт ушами, то вообще бы могли всё просрать. Теперь надо набраться терпения и выжать всё из сухого остатка.

Ой, про сухой остаток как-то неудобно получилось. Но я ему не скажу об этом, чтобы не травмировать мертвецкую психику.

— У меня к тебе будет несколько вопросов. Отвечай четко и по существу. Кто убил тебя? — я сразу решил перейти к делу.

— Зазовка. Все соки высосала, сучка. Не могу сказать, что не понравилось, но… — и труп снова мелко затрясся в приступе хихиканья.

— Как её имя? — оборвал я смешки.

— Зазовки? Не знаю. Она не представилась. Она сразу же в штаны полезла. Сказала, что секс — это не повод для знакомства…

— Подожди, так она была тебе незнакома?

— Ну, не совсем так. Пришел-то я к знакомой, хотел развести на секс, а оказалось, что зазовка приняла её личину. Мы с Васькой Комовским поспорили на девку, вот я и проиграл… — вздохнул Карамышев. — Хотя, в своём истинном обличье она выглядела даже лучше, чем та, к кому я пришел.

— И кто же это был? — задал я вопрос.

Краем глаза зацепил, как Оксана достала блокнот и ручку. Умница девочка. Записанная информация становится сильнее той, которая просто зашла на подкорочку.

Карамышев глухо булькнул, а потом начал говорить…

Говорил он недолго, зелье вскоре кончило своё действие. Труп в последний раз зыркнул на меня красными глазами, после чего обмяк и замер. Для верности я похлопал его по щекам, щелкнул по носу, но Карамышев больше уже не реагировал. Перед нами лежал окончательно и бесповоротно умерший молодой человек в самом расцвете сил. Я закрыл ему глаза.

В морге снова стало тихо. За дверью с Амальгамщиком не раздавалось ни единого звука. Похоже, что там всё успокоилось и со смертью господина сам Амальгамщик ушел в зеркало. Драться-то ему было не с кем, всех победил — один остался.

Зараза, а если так, то зеркало останется там и… Будет ждать удобного случая для нового разбития. Зеркальная бомба замедленного действия… Нет, так его оставлять нельзя. Иначе какой-нибудь очередной трупоед может им воспользоваться.

Ну да, а так им воспользуется добропорядочный ведьмак!

Посмотрел на девушек. Чопля угрюмо висела в воздухе рядом, уставившись себе под ноги. Оксана же продолжала делать записи в блокнот. Карамышев говорил быстро, поэтому и надо было всё уместить на бумаге.

Что же, мне всё было ясно. Тут делать больше нечего, так что можно сделать попытку заглянуть в комнату, а после уносить ноги. Тем более, что за дверьми начали раздаваться мужские голоса. Охранники явно набрались смелости, чтобы пойти на разведку.

— Там нам не выйти — начнутся расспросы, допросы, всякое-разное, — кивнул я на дверь. — Поэтому выйдем через окно с другой стороны и мелкими перебежками через забор. Всё ясно?

— Эй! Кузьмич! У тебя там всё нормально? — в дверь ухнул первый удар.

— Ну что, пародистка, отвечай, — кивнул я Чопле на дверь.

Ту хлебом не корми, дай только побезобразничать.

— Чичас открою! — тонким голоском завопила она, подлетая к двери. — Мужики, подождите, я пока не одет!

— Охренеть… Чего-о-о? — раздался за дверью голос.

— Чево-чево, я тут с мертвяками в карты играю на раздевание. Вот они меня и обыграли подчистую! Главное, у меня двадцать, а у них «очко»! Сейчас оденусь, мужики. Дайте пару минут чтоб отыграться! — продолжала куражиться Чопля.

Я же тем временем кивнул Оксане на противоположный конец коридора. Она понятливо кивнула и отправилась туда. Даже не посмотрела на труп Карамышева в последний раз. Нет у неё никакого сожаления по отношению к усопшему…

У меня сожаления тоже не было, но я ведь ведьмак, мне сожалеть некогда. Мне по жизни надо шкуру спасать и попутно выручать тех, кто попал в большую жопу. Так что я тоже не стал обращать внимания на лежащий высохший труп. Пусть себе лежит, скоро его передадут кому надо.

— Кузьмич, а ну открой! У тебя что, кукуха полетела? — в дверь забарабанили.

— Да-да, сейчас открою! Да не ломайте вы дверь, окаянные! Всё же гусударственно имущество! — снова отозвалась Чопля и замахала мне рукой, чтобы я убирался. — Вот чичас ключи достану… Ой, а они у меня в штанах… Мужики, чичас! Я чичас всё открою!

Я только покачал головой. Внутри Чопли умирал актер! Может поэтому из её рта так порой воняло?

Проходя мимо комнаты, где недавно был бой, я не смог удержаться, чтобы не заглянуть внутрь. Да-а-а, комната представляла из себя мечту игрока-хоррорщика — кровавые потеки на стенах, полу и даже на потолке. Куски сгнившего мяса валялись повсюду. Плитка на стенах посечена костяными наростами поганца. Амальгамщика нигде не было видно.

Зеркало стояло всё там же на столе, откуда его свалила Оксана.

Или не свалила?

Я зашел и присмотрелся — к подставке зеркала шла тонкая нить, уходящая в стену. Ага, значит, это поганец дернул за нить, после чего зеркало и разбилось. Захотелось ему полакомиться свежатинкой… Похоже, что очень долго был на трупной диете, раз рискнул таким образом напасть на живых.

Зараза! И ведь не побоялся, что потом искать будут и спрашивать!

Совсем мозг сгнил, если на подобное решился!

Я аккуратно отсоединил нить от зеркальной подставки, снял куртку и завернул его туда, проложив листами бумаги. Теми листами, на которых не отпечатались останки поганца. После этого засунул подмышку и вышел прочь.

Чопля к этому времени уже была вместе с Оксаной. Они удивленно взглянули на меня, на предмет в моих руках. Я же в ответ только поджал губы и кинул взгляд на оконное стекло. Чопля понятливо кивнула, уперлась в ручку и дернула вниз.

Осенний ветер влетел в коридор, заметался по полу, зашуршал по стенам. Он прошелся по латексному костюму Кузьмича, зашевелил простыню на Карамышеве, как будто тот снова очнулся и собрался сесть.

— Вылезайте и ждите меня за забором, — скомандовал я.

— А ты чего тут? — спросила Чопля.

— А я задержусь ненадолго, — хмыкнул я в ответ.

Через десять минут я сдержал своё слово и присоединился к девчонкам. Когда я вылезал из окна, то слышал, как заскрипел в замочной скважине ключ. Ну что же, охранников ждал сюрприз…

В императорской резиденции Коломенское за столом из красного дерева сидел угрюмый император России. Николай Сергеевич с утра был не в духе, поэтому слуги скользили мимо кабинета на цыпочках, лишь бы не попадаться на глаза грозному властителю.

Суровые берендеи застыли статуями у дверей. Ни синяков ни побоев на мохнатых мордах заметно не было. Всё-таки императорские лекари работали на совесть. Хотя и этот ублюдочный ведьмак сработал тоже на совесть — бил мощно и от души. Если бы их было хотя бы на одного меньше, то исход боя стал бы иным.

Романов перебирал бумаги, смотрел на вогнутый экран монитора, где были графики роста импорта и экспорта. Конечно, неплохо, но хотелось бы лучше. В следующем году надо увеличить спонсирование развития технологий и уменьшить бюрократический аппарат. Порой без бумажки не обойтись, но надо иногда прореживать эту свору лентяев и дармоедов.

В дверь аккуратно постучали. Романов с неудовольствием отвлекся от созерцания цифр и графиков:

— Войдите!

Массивная дверь мягко отворилась. На пороге возник начальник ОООН орк Ангыр Дрезубый. Мощное тело затянуто в строгий костюм, черные волосы выстрижены аккуратной площадкой. Он поклонился и произнес:

— Ваше величество, разрешите?

— Здравствуй, Ангыр. Заходи, присаживайся. Чего там у тебя?

Орк молодцевато чеканя шаг прошел в кабинет императора. Он остановился в нескольких шагах от стола и вытянулся во фрунт. Берендеи взяли его глазами на мушку — стоило только мелькнуть подозрительному движению и сразу перед императором возникнет непробиваемый щит, а берендеи кинутся на посетителя. Пару раз такое уже было, но тогда сами посетители были виноваты в произошедшем. Итальянский премьер-министр слишком активно жестикулировал, а американский посол был излишне развязен и нагл.

Последний раз начальник отряда опричины особого назначения тут был совсем недавно, когда получил императорское указание найти ведьмака Эдгарта Пахомова. Ведьмака вычислили, выследили, после чего разработали план операции, в которой задействовали императорскую дочь.

Зачем именно нужно было так делать — это ведомо только одному императору. Но сработано всё было четко. Опытный оперативник подливал в напитки именно то, что было сказано. Ведьмак ничего не заметил.

А сейчас…

— Ваше величество, как вы и просили, докладываю о ситуации с ведьмаком. По выясненным обстоятельствам могу сказать, что ведьмак в морге был. Жидкость внутри трупа Карамышева является зельем с эффектом временного оживления. Похоже, что ведьмак всё-таки допрашивал убитого. Также было обнаружено присутствие гнильца-поганца. По состоянию комнаты было определено, что в ней состоялась битва. Ведьмак победил, но… — Ангыр замялся.

— Что «но»? Договаривай, Ангыр. Ну, чего ты замялся?

— Там ещё были следы от меча, ваше величество. Следы глубокие — сила удара была сверхчеловеческая.

— Мог ведьмак взять с собой оружие? Или создать при помощи живицы?

— Увы, созданный меч не может проникать на такую глубину. А большого оружия охранник на входе не зафиксировал. Всё-таки меч подобного размера в рукаве не спрячешь. Да и по телу не пустишь — всё одно выпирать будет.

Романов посмотрел на своего подчиненного. Он стоял, глядя прямо перед собой.

— А чем же тогда ведьмак победил поганца? Защекотал до смерти? Байками до смерти заговорил?

— Как раз мечом и было сделано смертельное ранение. По составным частям тела, уцелевшим после взрыва, видны характерные рассечения, нанесенные острым оружием. То есть в комнате присутствовал меч. На видео с камер наблюдения видно, что подобного оружия у ведьмака не было. Когда он перелезал через стену, то сгибался в пояснице. Этот фактор полностью исключает наличие холодного оружия спрятанного на спине.

— Что же… Значит, кто-то был ещё… — Романов поджал губы.

— Да, были ещё служанка ведьмака, пикси по имени Чопля, и боевая девка из охраны тамбовского князя Владимира Алексеевича Старицкого.

— Боевая девка Старицкого? — император даже привстал. — И как давно она рядом с ведьмаком ошивается?

— С момента поступления объекта в гимназию. Её документы тоже фальшивые, но высочайшего качества подделки. Мои ребята тоже взяли её в обработку. За ней ведется наблюдение, а в комнате общежития поставлены жучки.

Император встал из-за стола и прошелся по кабинету. Берендеи у дверей напряглись — император покинул зону моментального накидывания щита.

— Значит, у ведьмака появилась помощница от Старицкого, а я узнаю об этом один из последних? — спросил Николай Сергеевич.

— Так точно, ваше величество! — прищелкнул каблуками орк.

— И ты считаешь, что это нормально? Нормально то, что вокруг моего задания происки князя Владимира?

— Никак нет! — рявкнул орк. — Прикажете ликвидировать?

— Прикажу собрать об этой девахе всю информацию. Не должен Старицкий в это лезть. Не его ума это дело…

Ангыр промолчал. За время службы он уже научился держать язык за зубами и не отзываться в негативном ключе о ком-либо. Аристократы ссорятся, потом мирятся, а вот слова чужой оценки потом могут и всплыть. Причем не совсем в хорошем ключе о говорящем.

— У тебя ещё что-то? — спросил Николай Сергеевич. — Что там ещё было в хранилище трупов?

— Когда ведьмак с компаньонками сбежали из морга, то охранники, ворвавшись в здание, обнаружили там инсталляцию…

— Какую инсталляцию?

— Трупы, которые находились на тот момент в морге, были усажены за столом. На их тела были накинуты простыни, что делало трупы похожими на древнегреческих жителей. В руках они держали замасленные игральные карты, а у одного даже был стрит-флеш. Если бы такое увидели посетители.

Император усмехнулся:

— Вот не может без хулиганства обойтись. Ладно, Ангыр, не спускайте с них глаз и при случае сразу же оповещайте меня.

— Так точно! — козырнул орк, развернулся и отправился прочь, всё также чеканя шаг.

Своё дело он знал на отлично. Орк был спецом в реализации чрезвычайных репрессивных мер, конфискации имущества и земель знати и церкви в пользу государства, борьбе с предполагаемой изменой в среде боярско-княжеской знати. Ангыр повидал немало, много где участвовал. Вот только впервые ему приходилось сталкиваться с таким странным делом.

Кабинет тамбовского князя Владимира Алексеевича Старицкого мало уступал по красоте и роскоши императорскому. Ходили слухи, что многое было скопировано с кабинета Романова, но Старицкий даже ухом не вел, слыша подобное. Он тоже разбирал бумаги, как это делал его императорское величество. Только в отличие от последнего не вел подсчет импорта и экспорта. Сейчас он смотрел на экран компьютера, с которого вещала Оксана Николаева.

В бумагах перед Владимиром Алексеевичем хранилась информация о людях. Он всегда считал людей важнейшим двигателем для дела процветания. И дело у Владимира Алексеевича было важное…

Как-то на балу в честь императора он позволил себя втянуть в спор о важности и древности рода. Хмель тогда здорово ударил в голову и Владимир Алексеевич позволил себе сказать лишнее. Сказал, что род Старицкого древнее Романовых.

По правде, оно так и было, вот только сказано это было в присутствии его императорского величества, а это оказалось чревато. Романов тогда усомнился в словах Старицкого, а тому бы нет сдержаться, но… Как было сказано ранее — хмель шибанул по мозгам и сбросил тормоза этикета.

Старицкий доказал всем на балу, что род старше и важнее императорского. Привел в доказательство метрики и родовое древо, да ещё и упрекнул императора в плохом знании истории. Николай Сергеевич тогда только улыбнулся в ответ и признал правоту тамбовского князя. А слова Старицкого были встречены вежливыми аплодисментами. И после этого все вроде успокоились, но…

Через пару дней в магазины Старицкого нагрянула с проверкой пожарная инспекция. Конечно же нашли несоответствия и даже закрыли парочку до устранения. Старицкий тогда не придал этому значений, но потом… К нему потянулись одна за другой различные инстанции, которые находили всё новые оплошности. А ещё поставщики начали дурью маяться, то не поставят вовремя, то случится какая-то авария.

Тогда-то тамбовский князь и понял, что «это з-з-з» неспроста. Он пытался загладить свою вину перед императором, посылал дорогие подарки, напрашивался на аудиенцию, но всё было напрасно. Прилюдное унижение Романов не хотел прощать.

После этого князь решил действовать хитростью. Он понял, что Романов сживет-таки его со свету, и поэтому решил действовать на опережение. Подготовив пути отхода заграницу, Старицкий запустил сеть шпионов в императорский круг общения. Нажитое богатство позволяло прожить полгода, за это время тамбовский князь планировал если не раскачать ситуацию до революции, так хотя бы максимально затруднить императорскую жизнь.

И тут как раз подвернулась ситуация с Еленой Романовой. Оксана Николаева увидела как какой-то ведьмак из одиночек общается с императорской дочерью, а потом они уезжают вместе. Это не могло не заинтересовать Старицкого и он велел служанке проследить за ведьмаком и дочкой…

А дальше посодействовал Оксане Николаевой поступлением в гимназию, чтобы она продолжала слежку. Как раз сейчас Старицкий слушал рассказ Оксаны, попыхивая кальяном. Видом он походил на тех крепких стариков, которые всю жизнь занимались спортом и на старости лет не заканчивают свои занятия. Только вот волосы покрылись серебром, да морщины прорезали кожу лица, а так по фигуре, осанке и стати никто больше тридцати не давал.

— И потом мы перелезли через забор, вызвали такси и уехали. Вот и всё, — закончила говорить Оксана.

— Что же, ведьмак хорош! Очень хорош. Так легко управиться с двумя чудовищами… Это не каждый сможет. Весьма интересно — почему это император заинтересовался боярскими детьми? Что же в них такого есть, если была пожертвована такая редкость, как Молодильное Яблоко? Ладно, я постараюсь нарыть про этих ребят побольше информации, а ты… Ты умница, продолжай наблюдать.

— Может быть мне тоже выделить какую-нибудь служанку, чтобы не отличаться от других гимназисток? А то я сначала сказала, что служанка заболела и задержалась, но…

— Ты же сама можешь со всем обходиться, — буркнул Старицкий. — Можешь не только женские дела делать, но и любого мужика сможешь одолеть. Недаром же тебя обучали лучшие душегубы…

— Это да, но на меня косятся. Боярская дочь и одна… Без прислуги. Это может вызвать подозрение.

— Хорошо, я пришлю тебе Косатку. Вот она и будет твоей служанкой.

— Но она же немая.

— Так это и хорошо — меньше болтать будет. Ладно, мне пора. Держи меня в курсе дел. До встречи, Оксана.

— До встречи, батюшка, — проговорила девушка.

После нашего ночного приключения отоспаться не получилось. Казалось, что я только положил голову на подушку, так сразу же отрубился. Использование эликсиров так просто не проходит — за неё приходится платить энергией. И когда расслабляешься, то тут же бьет откат.

И этот откат порой приходит в самое неподходящее время. Поэтому, если планируешь долгую битву или преследование, то будь готов закидываться энергетиками. Закидываться и знать, что откатка обязательно шарахнет.

Среди ведьмаков есть немало историй об идиотах, которые жертвовали своим здоровьем ради достижения цели настолько, что после отката оставались только гниющие остяки. А ведь до того, как накидавшийся элексирами ведьмак засыпал, он был молод, полон сил и энергии… и уже не просыпался.

Когда же проснулся, то не мог не восхититься — молодое тело восстановилось быстрее взрослого! Эх, да я ещё и зарядку сделал, прежде чем начал гонять Чоплю по комнате.

Ну да, гонять. Если она хочет жить в качестве служанки, то пусть занимается своими обязанностями! Пусть вчера Оксана и убрала большую часть беспорядка, но уборку надо было закончить до конца. А уж стоны Чопли на меня не действовали. Она это давно поняла, но не могла не стонать. Просто по привычке.

— Эх, бедолага я, несчастная. И на хрена же я согласилась пойти в услужение к такому доброму и умному хозяину? Нет, я не ною, но могла бы выскочить за муж за цветочного эльфа Миндаратиса! Могла бы, но какой же дурочкой была, что дала ему отказ, а не кое-чего другое. Могла бы как сыр в масле кататься и колбасой питаться. А ещё двадцать достойных пацанов за мной ухлестывали… Им я тоже не дала… И ведь вот теперь мне подгон босяцкий за строптивость — тряпка и щетка. Да, я не ною, я это заслужила. И не надо мне никакого сочувствия. И вообще никакого сострадания. И даже капельки жалости…

Вот в таком ключе и проходил её утренний монолог, нацеленный на вызывание у меня чувства вины. Чувство вины напрочь отказывалось вызываться, а вот чувство раздражения росло.

— Ты можешь сейчас бросить тряпку и щетку… — начал я, когда уже почти оделся.

Чопля замерла в воздухе, слушая меня внимательно. Похоже, что она решила, будто я поддался на её стоны.

— Да-да, можешь бросить тряпку и щетку, а переключиться на приготовление обеда и ужина. Потом снова возьмешь брошенное и продолжишь уборку. В общем, чтобы я вернулся, а в комнате вкусно пахло едой! А сама комната должна сверкать, как у котика яйца! Всё понятно?

— Слышь, Эдгарт, я вчера столько всего пережила… Меня чуть не завалили! Я едва не зажмурилась в морге! А моё моральное состояние…

— Перешло в аморальное, — закончил я. — Моя летающая прелестница, у тебя всегда есть шанс ничего не делать, не убираться и не готовить…

Пикси обернулась ко мне, вскинув бровки.

— Если ты захочешь покинуть меня, то я удерживать не буду, — пожал я плечами в ответ на невысказанный вопрос.

— Эй, да хорош! Нормально же базарили. Корешами же недавно были. Что за намеки на разбег? Ты же без меня пропадешь, ведьмак! Только благодаря мне ты жив до сих пор!

— Ага-ага, вот и нечего тогда слюнями брызгать. Седлай швабру и убирайся в комнате, либо убирайся из комнаты! Выбор у тебя всегда есть!

— Да пошел бы ты в… гимназию, — огрызнулась Чопля. — Знаешь же, что у меня моторчик добрый, вот и пользуешься. Ладно, будет тут сверкать, как у котика яйца — зуб даю. И хаванину сварганю, не смотри так. Эх, совсем меня не ценишь, не уважаешь, на руках не носишь, памятник не ставишь, деньги не платишь…

— Хорошо, я пошел, — отозвался я уже из коридора. — Люблю, целую, жду отбивную.

В коридоре поймал взгляд слуги Савелия, он возвращался с пакетами из магазина.

— Доброе утро, господин Южский, — поклонился слуга.

— Доброе утро… — я сделал паузу, так как не знал его по имени.

Слуга не спешил знакомиться, поэтому я спросил:

— А где Савелий Александрович?

— Господин Говардский уже в гимназию отбыть изволили. Торопился, чтобы не опоздать.

Не опоздать? Так ведь рано же…

Я взглянул на часы и едва не хлопнул себя по лбу — спор с Чоплей отнял время и теперь уже опаздывал!

Вот же чертовка! Умеет заболтать настолько, что забудешь обо всём на свете.

Пришлось включать вторую скорость и мчаться на уроки.

Успел ворваться в аудиторию буквально за секунду до звонка. Преподаватель «Всеобщей истори» Эрнст Рузвельтович Фандорин, только чуточку поджал губы. Он явно не из тех, кто любит опоздунцов.

Я же сделал каменную рожу и бухнулся на своё место.

Начался урок. Сегодня разбирали времена друидов и их влияние на становление живицы. Что же, неплохой урок. Ведьмаки немало почерпнули из друидского искусства врачевания и травоведения. Они бы дожили и до наших дней, но эти урюки жрали людей, а подобное было противоестественно. Поэтому и было решено захреначить их под корень, а их священные рощи и капища уничтожить.

Записи и знания сохранились, но это всё, что осталось после них. Те друиды, кто выжил после нашествия римлян, рассеялись по миру, да и вымерли. А вот сведения об омёле и других травах пережили их на века.

Пока преподаватель рассказывал о становлении друидов, как сословия жрецов, я осматривал одноклассниц. Карамышев признался, что зазовкой была девушка из нашего класса. И вроде как он поспорил с Комовским на то, что трахнет загаданную девушку. Проиграл спор и трахнул… На свою беду.

Но вот кого именно он трахнул? Увы, высохшие мозги Карамышева утратили часть своих воспоминаний. Вот что поспорил и что из класса — помнил, а кого именно — не помнил. Тут помнил… Тут не помнил… Лабуда какая-то.

Я даже перечислил всех девушек нашего класса, благо было их не так уж много, но… Увы, Карамышев начал кашлять и булькать. Зато поиски сузились с Москвы и Московской области до пределов одного класса.

Так как зазовка по сути своей принадлежит к суккубам, то я перебирал в памяти все признаки этого демонического племени. Что там было у них, кроме шикарного тела, больших сисек и манящей… Хм… да-да, её самой…

Пока преподаватель рассказывал, я тихонько залез в телефон и выбрал ведьмачий гримуар. Основными признаками суккуба были: горящие желтым или красным светом глаза; острые когти на руках и ногах; хвост, выглядящий как конский или коровий; рога, как у коров или баранов; крылья, похожие на крылья летучих мышей.

Мда, ни под один признак девять девушек не подходили. Оксану я не брал в расчет, так как во время секса Карамышева, она ещё не состояла в классе.

Похоже, что зазовка была из высшего сословия суккубов. Она так долго жила среди людей и была непойманной, что успела сформировать свою манеру поведения. Значит, если нет явных признаков, то должны быть признаки неявные, которые выдадут её с головой.

А что у нас там по неявным признакам?

Я полистал гримуар и нашел факторы, которые могут выдать суккубу: неукротимое сексуальное желание; постоянный флирт в поведении; готовность к любым экспериментам в постели; наличие нескольких половых партнеров; умение всегда находиться в центре внимания; умение обольщать мужчин; способность доставлять невероятное сексуальное удовольствие.

Мда, тоже не очень сильно помогло — это мне надо каждую проверить на желание крутиться в центре внимания. Или умение обольщать мужчин. А как это сделать? Самому грудью на амбразуру бросаться?

Чо-то неохота…

Не то, чтобы я с суккубом не справился, но тут ведь не только суккуб, а ещё и вампир. То есть два удовольствия в одном — и трахнут и отсосут. Причем последнее я говорил вовсе не в сексуальном подтексте.

Нет, надо информацию об этой сук… суккубе-зазовке как-то по другому вызнать.

— С кем в основном общались друиды? — задал вопрос Эрнст Рузвельтович и сам же на него ответил: — Друиды больше всего общались с ундинами, эльфами, гномами, саламандрами, духами и полудухами леса. Они поддерживали с ними связь, как с представителями стихий…

Я чуть не хлопнул себя по лбу.

Точно! Гномы!

Вернее один гном — Рундар Лупоглазый!

Этот мелкий шибздик способен нарыть информацию почти о каждом обитателе Земли. Так вот он мне и подгонит инфу по поводу девятерых красоток. А что? Бабки у меня есть, а ради денег Рундар способен на многое!

— Господин Эдгарт Южский, вы так улыбаетесь потому, что я сказал нечто смешное? — спросил неожиданно Эрнст Рузвельтович.

— Нет, что вы, я улыбаюсь своим мыслям, — встал я с места.

— Да? И о чем же вы думаете?

— О девушках, — вспомнил я старую шутку.

— А что так? — поднял бровь преподаватель. — Вроде бы я о других вещах рассказываю.

— А я всегда о них думаю, — выдал я с таким невинным видом, что невольно вызвал смех в классе.

Рыженькая Разумовская даже подмигнула, когда смотрела на меня.

— Ну что же, чтобы в ваших мозгах было ещё что-то кроме вышеозначенных предметов для раздумий, я предлагаю вам к следующему уроку подготовить доклад по теме друидов. Так вы лучше усвоите материал, — без тени улыбки проговорил преподаватель и повернулся к остальным. — А мы продолжим наш урок.

Я сел на своё место, поймал взгляд Оксаны Николаевой и скорчил страдальческую рожу. Она поджала губы в ответ, мол, сам виноват — нечего было выпендриваться. Я вздернул нос — врагам не сдается наш гордый ведьмак!

На перемене я кое-как нашел телефон Рундара. Ну да, сим-карту я поменял, а вот номера остались на прежней. Так и пришлось восстанавливать память. Ладно, с горем пополам я всё-таки нашел его номер.

После пятого гудка раздался знакомый хриплый голос:

— Рундар Великий на связи.

— Рундар Лупоглазый, тебя приветствует Эдгарт Великий.

— Ведьмачье дерьмо? Ты ещё не сдох?

— Я тоже рад тебя слышать, мелкий звездюк. В общем, к тебе есть дело…

— Семь тысяч!

— Слышь, я ещё даже ничего не озвучил!

— А ты всё равно торговаться будешь, так что начнем с нижней планки.

— Да ты до этой нижней планки даже со стремянкой не долезешь. Пятьсот!

— Охренел? Я сейчас трубку положу.

— Да ты сам ляг, чтобы не упасть от удивления. Таких легких денег тебе ещё не приходилось поднимать! Нужно всего лишь нарыть информацию на девятерых красоток из Царскосельской гимназии.

— Тогда шесть — только по нашей большой дружбе.

— Шестьсот, но и то — только из уважения к твоей красивой бороде!

— Пять тысяч! Только потому, что знал твою маму. Благородная была женщина и достойного сына воспитала…

— Семьсот и только потому, что знал мою маму. Она, наверное, хорошо бы о тебе отозвалась — как о верном друге и надежном товарище!

Торгуясь в таком ключе, мы дошли-таки до тысячи. В принципе, на эту сумму я и рассчитывал, так что мы вышли из спора весьма довольные друг другом.

— Только что-то больно голос у тебя молодой, ведьмак, — спросил Рундар в конце разговора.

— Свежий воздух, работа в хорошем коллективе и постоянные занятия спортом — всё это омолаживает, гном.

— Ладно, на днях тебе всё передам. Пока что можешь отправить аванс на карту…

— Ага, ищи дурака — гному вперед платить! Как только всё будет на руках, так и расплачусь, бородатый жулик.

— Тогда до встречи, дерьмо ведьмачье! — отозвался он и отрубил связь.

День учебы подошел к концу. Я поболтал с Оксаной, не узнал от неё ничего нового и интересного, но ради приличия помахал гривой. Наказал ей состыковаться с Комовским и узнать у него — на кого именно он показал Карамышеву при споре. Да, этот вариант тоже следовало проработать. Не факт, что сознается, но можно попытаться обольстить и развязать язык.

Я же отправился в общагу с Савелием и Кириллом. По пути заскочил в магазин, чтобы купить овощей и фруктов. Всё-таки прием элексиров забирает массу энергии, поэтому недостаток витаминов следовало восполнить.

Савелий и Кирилл пошли дальше. Их ждал обед, послеобеденный сон и возможное приготовление уроков. Причем Савелий похвастался, что у него запланирован сегодня променад с одной прекрасной эльфийкой. Вроде как он познакомился с ней в социальной сети, которая называется «В соединении». Даже фото показал — соблазнительная телочка. Всё при ней, и мордашка, и фигурка, и ушки. Я был бы и сам не прочь такой вд… с такой познакомиться и пообщаться.

Ну что же, шуры-муры — дело добровольное. Тут уж мы ему были не помощники. Я бы даже канделябр подержать не согласился.

Когда я вошел в комнату, то меня сразу привлек интересный запах — пахло едой! Причем не подгорелыми корками, пахло жареным мясом! Ммм, мой любимый запах… И ещё туда добавлялись нотки порезанных овощей, что придавало этой музыке звучание симфонии торжества!

Но как-то это необычно… Даже подозрительно!

Я даже посмотрел на номер на двери — туда ли я зашел? Но нет, номер уныло заявил, что я не ошибся и это моё временное пристанище.

Неужели моя утренняя легкая взбучка возымела воздействие на такую засранку, как Чопля? Это что же, надо почаще её шпынять, чтобы она не теряла хватку?

Ну что же, я сделал два шага, входя внутрь помещения и на радостях воскликнул:

— Это чем у нас таким вкусным…

— Господин Южский, рад видеть вас снова, — с улыбкой поклонился слуга Савелия. — Вы как раз вовремя!

Улыбчивый мужчина держал в руках сковородку с ещё шкворчащим мясом. Мужчина сорока лет с широкими залысинами и куриными лапками морщин возле глаз выглядел довольным. Стол был заставлен салатами, жареной картошкой, нарезанной селедкой. На слуге был повязан веселенький фартук в цветочек, какой носят домохозяйки.

А вот где моя домохозяйка? Где эта мелкая крылатая прохвостня?

Чопля обнаружилась на кровати. Она лежала в ночнушке с большими синяками под глазами, бледным лицом и видом умирающей фиалки. Даже спрятать мобильник не успела. Точно в сетях копалась и дурака валяла.

Зараза, неужели она тем же способом ещё одного дурачка заставила выполнять свои обязанности? Вот что за нахалка?

— О! Эдгарт! Ты уже пришел? — слабым голосом воззвала Чопля. — А я тут захворала… Попросила у Макара «Анальгин», чтобы собраться немного с силами и тебе приготовить обед… А он, добрая душа, вызвался помочь. Говорит, что слуги должны помогать друг другу, тем более за небольшое вознаграждение. Ты же заплатишь ему ничтожные десять рублей? А потом у меня вычтешь из зарплаты…

А! Так всё-таки Макар не купился на вопли умирающей, но купился на обещание награды? Что же, это в принципе одно и тоже. Так как я платить за функции слуги другому человеку не намерен! Пусть сама выкарабкивается как хочет! А то ишь, какая хитрожопая крылатка нарисовалась!

Таким образом она меня по свету пустить может. Будет притворяться, нанимать за мои деньги, а сама… Нет, с этим надо заканчивать. Потому что нечего распускать засранку!

— Макар, я благодарен за помощь, — сделал я несколько шагов к столу и взял бокал с водой. — Тут вода? Прекрасно, — после этого я подошел к кровати и выплеснул содержимое бокала на лежащую Чоплю.

Она взвизгнула и попыталась смыться, но куда там. Я тут же поймал её за ногу и быстро пару раз махнул ладонью по наглой мордашке. Как и ожидалось — грим потек моментально. Она даже поленилась нормальную маску наложить, для большей достоверности.

— Ты что, совсем офонарел? — пропищала Чопля и кинулась в ванную комнату.

По пути влетела в стену, отчего на зеленых обоях остался бледный след грима. После этого она скорректировала свой дальнейший перелет и, в уверенном пике, влетела в ванную. Дверь возмущенно хлопнула.

Судя по округлившимся глазам Макара — он не ожидал подобного исхода. Ну что же, это будет ему наукой. Ему и остальным слугам в общежитии, до которых этот случай дойдет в ближайшем будущем. Будут знать, что верить пикси ни в коем случае нельзя.

— Да как же так-то? Да за что же это на меня свалилось? Да почему же я к такому жестокому мерзавцу в услужение пошла? — верещала Чопля из ванной.

Нет, я не жестокий, но мне с этой засранкой ещё жить, а если её не учить, то совсем расслабится!

— Макар, надеюсь, что это останется между нами, — произнес я. — Думаю, что Чопля сама отдаст всё, что вам пообещала. Я же отдавать ничего не намерен. А вы впредь не попадайтесь на такой крючок. Не будьте лохом, Макар.

— Но… как же… — растерянно проговорил слуга, всё также стоя со сковородкой в руках. — А она ведь…

— Лентяйка, мошенница и очень хорошо мухлюет в карты. Так что не садитесь с ней играть, — пожал я плечами. — А сейчас ступайте. Ваш господин собирается на свидание, так что помогите ему стать писаным красавцем.

— Но…

Я подошел вплотную и забрал у него шипящую сковородку. Под моим пристальным взглядом он потупился, поклонился и, мелко семеня, отправился к двери. Возле выхода кинул взгляд на ванную комнату, где рыдала Чопля, посмотрел на меня, ещё раз поклонился и вышел. Эх, а ведь он точно рассчитывал на червонец.

Но я червонцы не печатаю, а прикрывать лень своей служанки не намерен. Вот сама впряглась, пусть сама и распутывается.

Как только дверь закрылась, так из ванной тут же высунулась мордашка Чопли:

— Ушел?

— Угу, — буркнул я, плюхаясь на стол и пододвигая к себе поближе еду.

— Ну и хорошо. Я уж не знала, как от него избавиться. Надеюсь, что ты про карты ничего не сказал? — Чопля вылезла полностью, утираясь полотенцем.

От бледности и синяков под глазами не осталось и следа.

— Сказал, — с улыбкой ответил я.

— Ну и зря. Я бы неплохо постригла этих лохов. Они тут такие доверчивые…

Я покачал головой:

— Тебе прошлый раз едва крылья не обрезали — тебе всё мало?

Чопля только отмахнулась в ответ:

— Да тогда просто карта не поперла. Я поставила на туза, а выпала пиковая дама. А эти гоблины не поверили, что я смогу деньги достать.

— Ага, не поверили… Едва тебя на запчасти не разобрали, дурочка! — хмыкнул я, наваливая себе на тарелку салат и мясо. — Продали бы тебя на органы и поминай как звали…

— Да ладно, это всё пустяки, — беспечно отмахнулась пикси, нагло тыря из моей тарелки огурец. — Дело-то житейское…

Мда, горбатую даже могила не исправит. Порой мне кажется, что когда Чопля умрет (не своей смертью, конечно) то в аду сам Сатана будет у неё на побегушках.

— Как дела в гимназии? — спросила Чопля, похрустывая огурцом.

— Получил задание написать доклад по друидам. Ты чего-нибудь про этих субчиков знаешь?

— Э нет, на меня ты хрен свалишь доклад. Я тут только по уборке и готовке! — тут же возмутилась Чопля. — Я за тебя вкалывать не подписывалась!

— Да ты и за себя вкалывать не хочешь, — буркнул я в ответ. — Что же, придется сидеть в инете и искать инфу. Точно не хочешь искупить свою вину?

— Не-не-не, у меня массаж намечен, потом ещё встреча в пабе и вообще — я свободная девушка и у меня много дел! — тут же замахала руками Чопля, попутно слямзив ещё один огурец.

— Ну и ладно. Но я тебе это припомню! Перестань тащить с моей тарелки! Возьми себе свою!

— Эдгарт, у тебя вкуснее! — запищала Чопля.

— А мне не нравится, что ты лезешь и хватаешь всё подряд! Вон сколько наготовлено!

— Жмотяра!!!

— Хлызда!!!

— Ну знаешь ли! — Чопля сделала вид, что оскорбилась. — Хлыздой меня ещё никто не называл!

После этого дернула с моей тарелки лист салата и умчалась хрумкать в угол. Я бросил вслед корочкой хлеба, но промахнулся. Да я и не целился особо — попадешь по крылу, так потом воя не оберешься. Сразу же Чопля станет для всех и каждого результатом крайне жестокого обращения злого господина.

Я поел, всё-таки заставил Чоплю разобрать покупки из магазина и убрать со стола. Со стонами, воплями, нытьем и угрозами повеситься, она это проделала. На меня всё это не действовало, поэтому она вскоре просто перешла на привычное бурчание. Ну и пусть ворчит, от неё не убудет, а я научился отстраняться от её извечного нытья.

В комнате на письменном столе стоял ещё и древний, как говно мамонта, компьютер. Большой экран, здоровый системник, клавиатура без трех клавиш. Похоже, что это осталось после предыдущего хозяина. Выкинуть на помойку было лень, вот и оставили в качестве помощника будущему гимназисту.

Что же, мне это было только на руку. Нажав на кнопку, я пробудил это чудовище ото сна. Он слегка поворчал, погудел и включился. Мда, вирусов и всякой дребедени было внутри немало. Пришлось в срочном порядке всё чистить и удалять ненужное, чтобы хотя бы чуточку его разогнать. После этого я погрузился в недра интернета, чтобы выудить частички информации о друидах. Да, воспользовался отчасти и гримуаром ведьмаков.

Целый час копался, собирал инфу по ссылкам и открывал страницы с упоминаниями друидов. Осталось только перенести всё собранное в доклад, облагородить и сделать так, как будто это я писал лично, а не собирал из разных источников. В принципе, я уже даже открыл текстовый редактор и написал слово «Доклад», когда в дверь постучали.

— Откроешь? — бросил я Чопле.

— Я в швейцары не записывалась! — буркнула она, лежа на кровати и копаясь в телефоне. — Этого пункта нет в моём контракте!

— Похоже, что сейчас ты собралась перейти все границы и записаться в бездомные, — мягко ответил я. — У нас и контракта никакого нет! Забыла — ты делаешь то, что я велю, а я дарю тебе защиту и кров над головой?

В дверь снова постучали, на этот раз громче. Так стучат, когда от человека внутри срочно что-то понадобилось. На лицо либо нехватка соли, либо нехватка мозгов! Чтобы ведьмака отрывали от умственной деятельности — тут особая нужда нужна.

Я выдал Чопле фирменный взгляд из-под нахмуренных бровей.

— Да лечу я, лечу! — тявкнула Чопля раздраженно, поднимаясь в воздух.

Когда она распахнула дверь с приветственным воплем:

— Ну и какого…

— Господин Южский! — в комнату влетел Макар с выпученными глазами. — Господин Южский, нужна ваша помощь! Господин Говардский попал в беду!

— Что случилось? — тут же подхватилась Чопля. — Что произошло?

— Мой господин… Он… Он попал в беду… Он мне скинул только вот это… — с этими словами Макар выставил перед собой телефон, на экране которого было написано:

Вырчай! Эдгрт!

После этого шли координаты адреса. Похоже, что он писал на бегу. И на бегу же скидывал координаты.

— А других слуг ты уведомил? — быстро спросил я. — Полицию? Госбезопасность?

— Другие слуги в Новгороде, как и папенька господина Говардского… Пока они доберутся — может многое произойти.

Макар прав — пока орда защитников примчится, может что-нибудь хреновое произойти. А что это значит? Что надо товарища выручать. Не дело это — бросать того, с кем недавно квасил. Мы же вроде как друзья стали…

— Чопля, вызывай такси! И только попробуй что-то брякнуть, что это не твои прямые обязанности! — бросил я, выхватывая из сумки любимый кастет.

— Уже вызвала, — ответила чертовка. — Скоро будет. Где мой ножик?

Вот может же быть нормальной пикси, когда дело касается жареного. Это в другое время она мне нервы теребонькает, а сейчас…

Сейчас она быстро метнулась к кровати, выхватила из-под подушки свой ножик из мельхиора. После этого вытащила из кармана ленточку и перевязала волосы на лбу. Сделала это с такой зверской рожей, что сразу стало понятно — собирается биться до последнего.

Телескопическая дубинка нырнула в потайной карман куртки. Макар следил за мной расширенными глазами. Я бросил ему охотничий нож в ножнах. Он невольно поймал и уставился на него.

— А ты как думал? Это для самообороны и для защиты хозяина, — проговорил я.

— Но я не умею…

— А чего там уметь? Вытащил и маши на вытянутой руке. Ещё ори погромче, чтобы все подумали, что ты на всю башку отбитый, — хмыкнула Чопля. — А чо пля? Мне помогает! Знаешь, как меня боятся? У-у-у…

Так, я себе тоже прицепил небольшой пистолет к лодыжке. Дело может обернуться по-всякому, поэтому огнестрел не помешает. Если живица не окажет нужного влияния, то свинец точно заставит поверить в серьезность наших намерений. Ещё пара элексиров для поддержки энергии и увеличения скорости…

Всё! Я готов к труду и обороне!

Как раз на телефоне Чопли дзинькнул сигнал о подъехавшем такси.

— Ну, с богом, — буркнул я и двинулся к двери.

Я ещё ботнулся в дверь Кирилла, но того на месте не оказалось. Как и его слуги. Что же, обойдемся без него.

Пока мы ехали по указанному адресу, я в интернете нарыл информацию о местоположении. Савелий сбросил сообщение из гостиницы «Валс», что находилась на Дубининской. Двухзвездочный постоялый двор с дешевыми номерами и минимумом услуг. Место для небогатых командированных и быстрых перепихонов. Владел этой ночлежкой купец Марофьев Семен Кузьмич.

Серое здание в двенадцать этажей встретило нас хмурыми пыльными окнами и уныло поющими кондиционерами. Синие буквы над входом уведомляли, что это «Гостиница», а не херня из-под ногтей.

На стойке регистрации на нас уставился хмурый гоблин. Он пялился в небольшой телевизор на стене, где футбольная команда людей-спрутов «Спрутак» разносила в пух и прах команду гномов «Шахтер». Не удивлюсь, если он даже сделал ставку на исход матча.

Ну а что? Гоблины известные болельщики. А этот, носато-ноздреватый, явно болел за красно-белых. Вон, на лацкане пиджака даже значок, где в ромбе спрут страстно обвивает футбольный мяч. Чуть ниже была латунная пластинка с выбитым именем: «Николай».

— Что нужно? Комнату для отдыха или на пару часов провести приятно время? — спросил он, окинув взглядом нашу троицу.

— Это он чего? Меня за проститню принял? — вытаращилась Чопля.

— Ну, не обязательно тебя, — хмыкнул я. — Это тут вместо приветствия. Слышь, Николай, нам бы вызнать — в какой комнате сейчас Савелий Говардский остановился.

— Не знаю такого, — буркнул гоблин и снова уставился в телевизор.

— А если я ему сейчас улыбку от уха до уха проделаю? — кровожадно ухмыльнулась Чопля.

Она даже полезла в карман за ножом, но я покачал головой. Гоблин явно хотел денег. Все эти рабочие гостиниц никогда не отказываются от чаевых, так что вряд ли этот откажется.

— Любезный, тут у тебя под стойку червонец упал, — я сделал вид, как будто что-то поднимаю с пола.

Положил на стойку десять рублей. Гоблин мельком взглянул на них и снова перевел взгляд на экран, где «Спрутак» забил пятый гол:

— Вообще-то я два червонца уронил.

— Да? Вот ты охреневший типок, Коля, — покачал я головой и доложил ещё одну купюру. — Похоже, что пятерку ветром унесло, вот одна осталась…

— Я два червонца уронил, — шмыгнул носом гоблин.

Совсем охренел чертила! Ему тут за небольшую информашку предлагают приличные деньги, а он ещё кочевряжется!

— Ну, где уронил, там и поднимай, — буркнул я и протянул руку за деньгами.

Гоблин по имени Николай только слегка пошевелился, а рубли растаяли в воздухе.

— Седьмой этаж, семьдесят шестой номер, — гоблин кинул взгляд вниз, под стойку.

Похоже, что там стоял ноутбук с информацией по гостям. В любом случае, он уже выдал мне информацию. Мы сразу же рванули в сторону лифта.

— Эй, вы куда? А зарегистрироваться? — всполошился гоблин.

Перед лифтовыми дверьми возникли светящиеся щиты. Ага, гостиничная живица. Вот он почему такой борзый — гоблин привязан к гостинице и двенадцатиэтажный дом помогал ему. Гостиница могла блокировать двери, окна, выбрасывать из себя неплатящих гостей.

— Мы быстро, дружище, ты как раз найдешь упавшие пять рублей, — ответил я.

— Вот как найду, так и пущу, — покачал головой гоблин.

Он само спокойствие. Вот же утырок. Но в чем ему нельзя отказать — умеет настоять на своём.

Или нет? Я переглянулся с Чоплей.

— Всё! Я всё записала! — выкрикнула Чопля, вытаскивая из кармана телефон. — Теперь осталось только отправить Семену Кузьмичу и одного гоблина выбросят на улицу. Надо же — у хозяина деньги воровать! Выкинут-выкинут, да ещё и с внесением в черный список! Кабзда тебе, носатый! Идем, Эдгарт! Нам тут делать больше нечего! Проверка лояльности к посетителям успешно провалена!

Я понял её разводку с полуслова, вытащил из кармана зеркальце и, подпустив в руку живицу, поднес зеркальце к самому носу гоблина. Наведение небольшого морока не отнимает много сил, зато в купе с убедительным взглядом срабатывает почти всегда. Гоблин увидел, что я являюсь инспектором гостиничного бизнеса. А подобным личностям редко отказывают.

А уж брать взятки у подобных личностей — вообще нонсенс! Подобным личностям всегда эти самые взятки дают.

— У вашей гостиницы две звезды. Благодаря тебе лучик одной из звезд уже потускнел. Если я сейчас отыщу ещё какие-нибудь несоответствия, а я уже замотивирован их отыскать, то гостиница может лишиться одной из звезд. А может быть и обеих сразу. И мы оба будем знать — благодаря кому это всё произошло!

Зеленая рожа гоблина по имени Николай стала салатовой. Так гоблины бледнеют…

Напор Чопли, её уверенный вид и моя намороченная ксива сделали своё дело — щит возле дверей рухнул. Макар было рванулся туда, но я покачал головой:

— Мы ещё тут не закончили! Итак, что ты хочешь мне сказать, господин администратор?

Я посмотрел на гоблина, а тот залепетал:

— Я же не знал. Я не… Я не хотел… У меня мама больная… Вот ей на лекарство и собирал…

— В общем так, Коля… У нас уже внутри работает сотрудник, но он написал, что ему оказывается противодействие…

— Нет-нет, что вы. С нашей стороны никакого противодействия. Господин Говардский пришел с молодой женщиной и снял номер-люкс на сутки. Даже заказал шампанское в номер, которое было доставлено… Видите — мы всё делаем для блага клиентов. Пожалуйста, не указывайте в своём отчете о произошедшем инциденте. Я же не знал, с кем имею дело. А я вам верну деньги, — на стойке одна за другой появились три десятки. — Всё, что у вас упало…

Мы переглянулись с Чоплей. Она пожала плечами. Я снова повернулся к гоблину и произнес:

— Оставь их себе… Но это не ради твоего красивого носа, Коля, а ради твоей больной матери.

Конечно же это была всего лишь гоблинская уловка. Возможно, у него и матери-то никакой не было. Но мне сейчас могло понадобиться его умение обращаться с гостиницей, а это куда дороже тридцатки.

— Спасибо, господин. Огромное спасибо! — деньги снова растаяли в воздухе. — Могу ли я угостить обедом вас и ваших спутников? Наши повара расстараются на славу!

— Можешь, но потом. Скажи, ты можешь слышать всё, что происходит в ресторане?

— Ну что вы, — тут же замахал руками гоблин. — Это же конфиденциальность и уединение гостей. Я не могу…

Я внимательно посмотрел в его глаза. Причем сделал это с ехидным прищуром. Пакостным прищуром, как сказала бы Чопля.

— Да, у меня есть такая возможность, — понурился гоблин.

— Тогда скажи — что происходит в семьдесят шестом номере? — спросил я.

— Господин, нам бы поторопиться, — проговорил Макар.

— Не спеши. Надо узнать — что там происходит.

Гоблин чуть прикрыл глаза и начал слегка раскачиваться. Через секунд двадцать он расширенными глазами взглянул на нас:

— В комнате четверо. Трое мужчин и одна девушка. Двое мужчин угрожают третьему… вашему другу… Требуют денег.

Я видел, как облегченно выдохнул Макар — хозяин жив! Похоже, что слуга и в самом деле очень переживал за Савелия.

— Ну что же, Коля, тогда не прекращай слушать. Как только я скомандую, чтобы ты закрыл двери — проделаешь тот же фокус, что и с лифтовой дверью! Всё понял? Это наши конкуренты по бизнесу, фирма «Аурус», — хотят убрать побольше людей со своего пути, чтобы самим заниматься проверками гостиниц. А вот хрен им! — погрозил я кулаком в сторону дверей. — Инспекция отелей своих не бросает! Надеюсь, ты понял — что нужно сделать, чтобы стать своим? И чтобы твоя работа была отмечена перед начальством?

— Конечно понял. Может, вызвать полицию?

— Не надо, Коля. Вам же не нужна лишняя огласка? Мы поднимемся, всё выясним. Возможно, немного пошумим, а потом… А потом если будет нужно, то и вызовем полицию.

— И смотри у меня! — пригрозила кулачком Чопля. — Чтобы сделал всё, как мы велели, иначе…

— Да-да, всё будет сделано, — закивал гоблин.

— Идемте вперед, друзья! Наваляем этим уродам по первое число! А то ишь чего удумали — наших коллег на бабло разводить! — махнул я рукой.

Мы двинулись к дверям лифта и на этот раз на нашем пути не возник серебристый щит. Лифт приветливо распахнул дверцы, мы погрузились и отправились выручать Савелия.

Лифт вознес нас к небесам…

Мда, хотелось бы так поэтично сказать, но не буду. Нет. Вместо этого я незаметно выпил оба приготовленных эликсира.

Как это сделать в небольшом лифте? Да запросто — встаете у стенки и разворачиваетесь спиной. Идущие следом повторяют за вами. Вот пока они пялятся в дверцы лифта, можно выпить всё что угодно.

По телу прошла волна холода, в пальцах рук наоборот закололо. Действие эликсиров полностью вступит в силу через минуту, но выброс адреналина может ускорить этот процесс. То, что выброс будет — сомневаться не приходится. Уж я-то постараюсь, чтобы он был.

Если двое на одного, то это не по-пацански. Надо наставить на путь истинный нападающих и потом загнать их под плинтус, чтобы неповадно было нападать на друзей Эдгарта Южского. А что? У меня так мало друзей, что за них поневоле приходится впрягаться!

Лифт привез нас на нужный этаж и гостеприимно распахнул свои дверцы. Мы вывалились в коридор.

Нужная комната нашлась сразу. За дверью слышались мужские голоса. Два грубых и один тонкий, чуть ли не всхлипывающий. Я нацепил кастет, вытащил дубинку и кивнул доставшей ножик Чопле. Она шмыгнула носом в ответ. Нож в руках Макара мелко подрагивал, как будто сгорал от нетерпения воткнуться во вражескую жопу.

Ну что же, настрой есть, пришла пора вежливо постучаться в дверь. Я прислушался тщательнее. Ага, ведьмачье чутье подсказало, что двое стоят слева от двери, а третий находится справа.

Я пустил живицу по ноге, чуть отступил и…

Буммм!

От мощного удара дверь сорвало вместе с косяком. Она влетела внутрь и шарахнула по стоящим справа мужчинам.

Зараза, перестарался…

— Всем лежать! Работает пикси! — завопила Чопля, влетая внутрь. — Не двигаться! Не дышать! Пердеть через раз и только фиалками!

Следом ворвался и я. В туче пыли, поднятой бетонной крошкой, что-то заверещало мелькнуло и устремилось к выходу.

Ага! Так я дал уйти кому-то!

Не для этого я живицу использовал!

Схватив за длинные волосы, я отбросил беглянку назад. В воздухе мелькнули длинные ноги, а потом тело бухнулось на кровать.

Чуть не задело сидевшего Савелия. Он продолжал сидеть с отпавшей челюстью и выпученными глазами. Его штаны были отброшены прочь, а сам он хвастался труселями в горошек.

— Друг, ты как? — быстро спросил я.

— Норм, чего так долго? — брякнул он в ответ.

— Пробки, — пожал я плечами.

Вот и вся благодарность за спасение. Впрочем, можно списать на нестандартность ситуации, а также на охреневание от нашего появления.

Под упавшей дверью закопошилось, а потом раздался выстрел. Пуля ударила в потолок, заодно сбив с желтоватой люстры один из цветков с лампочкой. Меня осыпало крошкой пополам с известкой. Чопля тут же метнулась прочь, взвизгнув от храбрости. Она смело спряталась за Макаром, который от неожиданности выронил нож. Макар замер, как будто увидел Медузу Горгону и неожиданно окаменел.

Мда, помощнички у меня…

— А ну стоять! — прорычал один из наезжавших на Савелия.

— А ну… — хмыкнул я в ответ. — Стою…

Двое из-под двери, одинаковых снаружи и внутри, вылезли наружу, держа меня на мушке пистолетов. Эти двое и в самом деле были похожи, как братья-близнецы. Одинаковые низкие лбы, маленькие глазки сплошь черного цвета без намека на зрачок, далеко вперед выставленные челюсти, прямые, как у газели рога, и толстые хвосты. Одежда из черной коровьей кожи, по одежде щедро рассыпаны блестящие заклепки, как у рокеров.

Тифлинги!

Твою же дивизию! Вот только этих прохиндеев не хватало! Редко когда подобные существа занимались хорошими делами.

Я кинул взгляд на ту полуобнаженную красотку, которую отбросил на кровать, и у меня всё встало на свои места. Да, симпатяжка была весьма соблазнительной, такой, как на фото. И всё при ней — фигура, параметры, личико… И она притягивала взгляд, заставляя кровь закипать в венах…

Но самое главное — глаза! В них не было ни капли страха. А ведь ей было положено бояться за своего «кавалера» в трусах. Как будто не происходило ничего из ряда вон выходящего.

Сразу стало понятно, во что вляпался Савелий. Похоже, что его поймали на удочку, древнюю как сам мир. Он «знакомится» с барышней, она делает намеки, он всё ловит на лету. Как только оказываются в номере и полуобнажаются, дабы потрахаться от души, так сразу же вламывается «муж».

Скандал, ор, крики, угрозы пластической операции без вмешательства хирургии. Возможно, ещё следуют угрозы фатального исхода, вот прямо как сейчас. И только материальное пожертвование может спасти лоха от встречи с больничной кроватью. Жертва без штанов уже не такая смелая, как в штанах, поэтому соглашается. Бабло забирается, и «муж» с «женой» исчезают.

Жертва довольна, что осталась в живых. Мошенники довольны, что остались при бабле. В итоге — все довольны и счастливы.

А тут вмешались мы и всё довольство пошло по звезде. Вечно я кому-то порчу праздник…

— Что вы за ублюдки? — рыкнул один из тифлингов. — На хрена дверь сломали?

— Служба дезинсекции, — ответил я. — Увидел таракана на двери и не смог удержаться.

— Кого ты лечишь? Какая служба? Брат Амнон, я никогда не видел, чтобы какая-то служба с кастетом шастала! — прорычал второй тифлинг.

— Твоя правда, брат Люцис! — рыкнул в ответ тот, кого назвали Амноном. — Похоже, что нас тут за лохов принимают и в уши ссат!

Назвали друг друга по имени? Это плохо. Тут два варианта — либо они непроходимо тупы и не знают, что может последовать за подобным. Либо нас просто не отпустят, а положат здесь.

Судя по тому, что смогли додуматься до схемы развода — тупыми они не были. А это предполагало первый вариант развития событий. Самый неприятный вариант. Нас отсюда не выпустят.

А гостиница явно предпочтет замять этот случай, чтобы не отбить клиентуру…

Ну что же, они сами выбрали себе судьбу.

— Ребята, давайте жить дружно? Ну на хрена вам такие неприятности? Начнете шмалять — услышат соседи, прибегут и увидят ваши дела. Двое боярских детей — это не хухры-мухры. Пойдут пересуды, начнется расследование, вас найдут, и вы станцуете электро-буги-вуги. Вам точно нужна такая хрень? Я предлагал вам извиниться и быстро слинять? — спросил я.

Адреналин подскочил и заставил элексиры действовать. Время замедлилось. В лучах солнечного света повисли вездесущие пылинки. Я бы мог дернуться, но для уверенного поражения требовалось подойти хотя бы на пару шагов.

Так как время замедлилось, то требовалось растягивать слова, чтобы не звучали очень быстро. А вот их речь звучала как будто кота тянули за яйца.

— Ты-ы-ы-ы чо-о-о-о… — начал тянуть Амнон.

Зараза! Пока его дослушаешь до конца пройдет столько времени, что можно сходить посрать, выпить чашечку кофе и заодно сварганить щи. Не, так дело не пойдет. Я же постарею, пока дослушаю.

Но стоило немного дернуться, как ствол пистолета дернулся за мной. Похоже, что даже с увеличенной скоростью не успею добраться прежде, чем настигнет пуля. Требовался отвлекающий маневр.

Амнон тем временем продолжал тянуть свою песню, коротко получалось подобное:

— За этого труса впрягаешься?

Точно, ведь Савелий сидел рядом с ними! Да если он хотя бы на долю секунды их отвлечет — мне больше и не нужно!

Надо только смотивировать его. А как его смотивировать, если не воззванием к чести и достоинству?

— Савелий Александрович Говардский не трус! — воскликнул я. — Он спецом вас заставлял ждать, чтобы мы появились. Это называется не трусостью, а военной хитростью!

— Он дрожит как осиновый лист на ветру. О какой военной хитрости ты базаришь? — хмыкнул Люцис.

Я видел, что пальцы Савелия перестали подрагивать. Он прислушался к моим словам. Надо бы ещё немного надавить, чтобы родовая гордость пробила корку страха. Чтобы он вспомнил, что звание боярина его предки получили не просто так.

— О самой обыкновенной военной хитрости! Говадский из боярского рода! А его род славен своей храбростью и боевой мощью! Ни один враг не ушел просто так от Говардских! За пролитую кровь род Говардских всегда мстил в сотню раз больше! Славная фамилия Говардских никогда не пятнала себя трусостью и Савелий не исключение! Что ему ваши пукалки? Он с Кольчугой Души класть на них хотел!

На скулах Савелия проявились красные пятна. По коже мелькнул серебристый отблеск. Ага, всё-таки его проняли мои слова. Он накинул Кольчугу Души! Ещё чуть-чуть и…

— Да он трус! Он нам всё бабло обещал отдать, лишь бы мы его не трогали! — рявкнул Амнон.

— Савелий не трус! Савелий истинный боярский сын! Он воин и сын воинов! Ему достаточно только сказать — Савелий? ДАВАЙ!

От моего рявканья Савелий непроизвольно дернулся вперед, к тифлингам. Он даже ещё не понял в полной мере — что ему надо делать, но он рванул, а этого было достаточно. Дула перевелись на него, и я начал действовать.

Пока стволы начали движение обратно, я успел подскочить и одновременно рубануть снизу вверх по рукам с оружием. Само собой я подключил живицу. Удары прошли так хорошо, что Амнону прилетело по лбу, а у Люциса ушло правее. Небольшой удар по нерву на локте заставил Люциса нажать на спусковой крючок. Раздался выстрел, а в следующий момент на пол упало отстреленное ухо.

— А-а-а-а! — завизжал неудачливый грабитель, зажимая кровоточащую рану.

— Ох и ни хрена себе! — выдал растерянный Савелий.

Амнон вытаращился на упавший кусок плоти. Но смотрел он недолго — от удара кастета в то же место, куда недавно прилетел подкинутый пистолет, его глаза сошлись на переносице, а ноги неожиданно расслабились. Он повалился на бок, выпустив пистолет из рук. Рухнул как мешок с говном. Шальная железка отлетела куда-то в сторону.

Один отвалился! Но остался ещё один!

Люцис отнял руку от уха и уставился на кровь. Потом взглянул на меня:

— Сука-а-а!

— Бывает, — пожал я плечами. — Может всё-таки свалите по-хорошему? Ну, почти по-хорошему…

— Ты, урод! Я тебя… — тифлинг снова наставил на меня пистолет.

— Достал! — буркнул я и, обозначив движение вправо, легким приставным шагом оказался рядом с Люцисом.

Удар под дых подкинул тифлинга вверх. Хороший апперкот заставил челюсть щелкнуть. Удар по ключице выключил правую руку, оставив её болтаться виноградной плетью. Второй пистолет упал на пол. Люцис остался стоять на ногах, но было видно, что если ткнуть пальцем, то он свалится.

— Ведьмак! Пригнись! — гаркнул незнакомый бас.

Меня два раза просить не нужно. Грянул выстрел…

Я не люблю, когда в меня стреляют. Вот это что-то сродни детскому страху. Сразу вспоминается папашка, который гонял меня по опушке леса и пытался из пистолета попасть по ногам. Слава яйцам, что меткость не была отличительной чертой этого ублюдка. Но вот память о выстрелах осталась на всю жизнь.

В такие моменты что-то холодное и липкое паутиной набрасывается на грудь и старательно вышибает воздух. Из-за специфики моей долбанной работы я научился бороться с этой лютой хренью, но вот эти гребанные первые моменты… Да, с ними надо ещё справиться.

Когда присел, то ведьмачьим чутьем ощутил движение маленького кусочка свинца над головой. Даже чуточку дернуло по волосам, как будто мчался на летящем мотоцикле и едва не пободался со шмелем. И в этот момент накрыло холодной липкостью. Она сразу же побежала из груди по венам, торопясь занять как можно больше территории. Торопилась превратить меня в зайца, выбежавшего на дорогу и увидевшего огни машины…

Я сразу же шарахнул ладонью себя по лбу и глубоко вдохнул.

Странный способ, но мне он всегда помогал. Помог и сейчас. Через секунду отпустило. Холодное и липкое смылось до лучших времен.

— Второе ухо отстрелили, — раздался сверху грустный голос Люциса. — Сегодня точно херовый день.

Я быстро взглянул туда, откуда примчалась пуля. Там, на кровати, сплелись в страстной борьбе Савелий и длинноногая очаровашка. Она визжала, царапалась, пыталась ударить Савелия в пах, но он не давал ей развернуться и оттянуться по полной. А вот над ними…

В богатых домах над каминами вешают звериные морды, под которыми хозяева любят рассказывать легенды о добыче зверя. Вроде как лев выскочил из кустов в тундре и пришлось его запинывать. Или же олень собрался насадить на рога, поэтому пришлось убить щелбаном. В общем, что-то в этом духе. Как раз сейчас подобную картину я увидел над борющимися, только вместо звериной морды было бородатое человеческое лицо.

Это самое бородатое лицо умудренного жизнью уральского крестьянина подмигнуло мне и втянулось в стену. Вот жеж зараза, только привидений мне не хватало. А особенно таких, у которых оказываешься в долгу! Потом замучаешься отдавать должок…

— Отпусти-и-и! — провизжала девица, пытаясь сбросить Савелия.

— Не отпущу, тварь! Ты снова палить начнешь! — резонно отвечал друг, всё также пытаясь завоевать металлический ствол, отбрасывающий отблески смерти.

Я бросил взгляд на Люциса. Тот стоял, прижав ладони к ушам. Сквозь пальцы просачивалась красная жидкость. И это была не кинематографическая кровь, а вполне реальная. Вон, два кусочка некрасивой плоти на полу подтверждали это.

— Может, ещё удастся пришить? — с надеждой спросил меня Люцис.

Его глаза всё ещё посылали друг друга на фиг, но некоторая осмысленность в них появлялась.

— Не, вряд ли. Но тебе и без них хорошо. Больше брутальности.

Прозвучал ещё выстрел, после которого он вздрогнул и попытался убежать. Но не тут-то было!

— Коля, никого не выпускать! — гаркнул я.

На месте проема возникла знакомая серебристая пелена, откинувшая тифлинга назад. Он опрокинулся навзничь, а точный удар в лоб заставил его забыть про больные уши. Люцис отключился.

С кровати же тем временем послышался стук и… вскрик!

— Ах!

Я обернулся — Савелию всё-таки удалось отобрать пистолет и теперь…

Хм… как бы это сказать поинтеллигентнее? В общем, он трахал ту, с которой боролся. Похоже, что в пылу борьбы между ними пробежала искра, заставившая их соединиться.

— Какой же ты нахал! — простонала девушка, царапая ему спину.

— Ты первой начала! — двигал тазом Савелий.

— Эммм, ничего, что мы здесь? — откашлялся я. — Мы вам не мешаем?

— Нет-нет, нисколько, — проговорил Савелий. — Но вы… вы… можете выйти… если мы смущаем ваши взоры…

— Ах! Ох! Ах! — согласилась с ним девушка.

Не могу сказать, что люблю порно, поэтому я окрикнул Макара, который во все глаза пялился на своего господина и его подругу:

— Любезный, отомри! Помоги мне спеленать этих засранцев. Неровен час ещё очнутся, полезут разбираться что к чему.

Макар перевел на меня осоловелый взгляд и сделал пару шагов вперед, когда его сзади пнула пикси со словами:

— Да отдупляйся ты, чурбан окаменевший. Пусть твой господин получит разрядку — ты-то помоги связать упырей рогатых! А я пока полицию вызову… Ух ты, чего вытворяют! О-ёй, а разве так можно было? Ого, вот это гибкость, надо запомнить!

Под ахи, вздохи, шлепки и позвизгивание, мы связали лежавших тифлингов. Мне пришлось заживить раны Люциса. Ну да, истечет ещё кровью — потом пред лицом справедливого суда не предстанет. А так… Лишился ушей — подумаешь. Это всё дело житейское. Выйдет из тюрьмы — сможет новые нарастить.

— Эй, ты чего? Я думала, что у нас всё решится полюбовно! — раздался женский голос.

Как раз к этому времени закончились вздохи и аханье. Савелий закончил своё дело и начал деловито связывать свою подругу. Краем глаза я поглядывал на голую девушку. Всё-таки такое шикарное тело редко когда увидишь. И грудь большая, и вообще всё при ней. Мои гормоны тоскливо взвыли, а внизу живота возникла тяжесть и пульсация.

— У нас всё и решилось полюбовно, — ответил Савелий. — Ты выстрелила в моего друга, я выстрелил в тебя. Эдгарт, ты же за этот выстрел не в обиде на мою подругу?

— Нет, скорее, нужно обижаться её напарнику, — хмыкнул я в ответ. — Она же ему ухо отстрелила.

— А зачем тогда связываешь? Отпустите меня, а? — взмолилась девушка. — Я не виновата, меня заставили… Господин, я ещё пригожуся-а-а-а…

— Да как ты можешь пригодиться, шалашовка? Посуду мыть, бельё стирать умеешь? — тут же вылезла пикси. — Да прикройся ты, чучундра голожопая!

— Чопля! — окрикнул я свою служанку. — Хорош свои обязанности перекладывать на других! Мы не будем брать эту девушку себе.

— Да я чего? Я бы может её ещё куда пристроила? Может к Оксане? — невинно захлопала глазками пикси.

— Нет, она преступница и должна понести наказание, — отрезал я. — Какой бы красивой она не была, она…

— И-и-и-их! — взвизгнула девица, после чего засандалила Савелию пяткой в лоб и метнулась к окну.

Моя скорость оказалась недостаточной для того, чтобы схватить девицу. Красотка ракетой ударила в окно, отчего пластиковые створки не выдержали и поддались напору. С каскадом звенящих и сверкающих бриллиантами осколков девушка полетела вниз.

Сказать по правде, я не очень-то и спешил. Всё-таки слишком хороша была деваха, чтобы отдавать её полиции. Если она бросилась в окно, то явно вовсе не для того, чтобы разбиться, упав с седьмого этажа.

Она не была похожа на самоубийцу. Она была похожа на расчетливую стерву, которая могла потом как-нибудь пригодиться. С чего я это решил? Ну не зря же она возбудила Савелия, а потом его расслабила. В моих руках этого бы не произошло. Значит, на лицо точный расчет и этот расчет оправдался.

Поэтому я и дал ей уйти. Правда, подскочил к окну, чтобы увидеть результат падения.

Седьмой этаж оказался для красотки небольшим затруднением. Она приземлилась на асфальт, по-кошачьи изогнувшись в воздухе. Правда, упала не на четыре лапы, а на две ноги, так как руки Савелий всё-таки успел связать. Но стоило подошвам коснуться асфальта, как красотка тут же кинулась прочь.

Секунду спустя на это место упали осколки. Мда, всё правильно: не хочешь пораниться — делай ноги. Она их и сделала, только пятки засверкали. Так голожопой и скрылась за поворотом под улюлюканье проходящих мимо троицы хоббитов.

— Ого, даже не обернулась, — пискнула пикси, выглядывая из-за моего плеча. — Кто же это был?

— Сдается мне, что мы это ещё узнаем, — хмыкнул я и дал Чопле легкого щелчка по носу. — Вызвала полицию?

— Да, обещались подъехать.

— Ну что же, тогда ждем ребят в форме. Сдадим этих рогатых, напишем гору бумажек и получим благодарственное похлопывание по плечу. Весьма заманчивое предложение. Савелий, ты бы штаны одел, — подмигнул я другу.

Он спохватился, начал судорожно искать сброшенные в порыве страсти брюки.

Вскоре приехали полицейские. К этому времени тифлинги уже очухались и бешено зыркали по сторонам. Как я и предполагал — Люцис не поблагодарил меня за излечение. Пусть одно ухо пострадало по моей вине, но второе-то не я отстрелил! Мог бы и спасибо сказать.

Мы рассказали всё как было. Полицейские фурри по запаху определили, что и как было. Мы не до конца были правдивы и соврали, что сексуальный акт произошел до нападения тифлингов. Надо сказать, что прибывшие фурри были из разряда леопардовых. Вот прибудь они чуть раньше — красотка могла бы и не убежать.

А так… Тифлингов отвели в дежурную машину, мы же проехали следом. В отделении нас встретил полицейский фурри из разряда львиных. Он вежливо нас опросил. С наших слов всё записали, мы подписали подсунутую бумажку и отправились домой.

Пока Макар вместе с пикси готовили ужин, мы вышли с Савелием на балкон. Подышать вечерним воздухом и обменяться впечатлениями.

— Мда, бывают же в жизни приключения, — вздохнул Савелий.

— Бывают, — кивнул я в ответ. — Неужели ты и в самом деле никакого развода не почувствовал?

— Честно? Никакого, — покачал он головой. — На меня как будто напало какое-то наваждение, и я думал только о том, как оказаться между её ножек.

— Ну, ты и оказался там, — хохотнул я в ответ. — Я вообще был удивлен, что ты так поступил.

— Да как-то… как-то само вышло, — потупился Савелий.

— Ага, сначала вышло, а потом зашло, — хлопнул я его по плечу. — Да ладно, чего ты куксишься? Я и сам бы на такую запал.

— Эдгарт, я… я должен поблагодарить тебя за всё. И за то, что зародил искру в той забегаловке и потом… когда сказал, что мой род никого не боится.

— Да за что благодарить-то? — я сделал вид, что не понимаю.

— За всё, — Савелий взглянул мне в глаза. — Я испугался в первый раз и едва не обосрался во второй. А ты… После твоих слов в моей груди как будто разорвалась петарда. Я вдруг понял, что не боюсь! Что если я сдохну сейчас, то умру не тварью дрожащей, а тем, кто право имеет! Право жить и никого не бояться!

— Ладно-ладно, чего ты раздухарился-то?

— Знаешь, может быть после этого я и забрался на ту красотку. Решил брать от жизни всё. И… И мне это чертовски понравилось. Спасибо тебе, Эдгарт, ты вообще монстр мотивации!

— Да ну, — отмахнулся я. — Это внутри тебя таилось, а ты, когда кинулся на выручку, сломал все преграды и выпустил храбрость наружу.

— Всё равно я твой должник, Эдгарт, — пожал мне руку Савелий. — И если тебе что-нибудь нужно, то только скажи.

Я улыбнулся в ответ:

— Тогда ловлю тебя на слове! Мне тут доклад о друидах задали…

Савелий уставился на меня удивленно:

— Вот ты жук…

— А чего? Я тебя за язык не тянул, — ухмыльнулся я в ответ.

— Будет тебе доклад, — расхохотался Савелий и хлопнул меня по плечу. — Будет, жучара языкастая!

Ночью пикси куда-то умчалась. То ли в бар, то ли на танцы. Я же завалился спать пораньше, чтобы сгладить влияние эликсиров. Проснулся среди ночи оттого, что на меня кто-то пялился.

Если уничтожаешь всяких монстров, то всегда будь готов, что какие-либо монстры могут нагрянуть в гости. Причем завалятся тогда, когда их совсем не ждешь. Ну да, стол не накрыт, приборы не расставлены, пирог не порезан.

Вот и сейчас — я не открывал глаза, но чувствовал чужой взгляд. Причем этот взгляд шел не от пикси. Это было чужое, неприятное и весьма холодное созерцание. Как будто в комнате засел Дедушка Мороз, а я ему задолжал и не отдавал всё лето.

Тихо сжал под подушкой рукоятку серебряного кинжала. Если мой неизвестный посетитель дернется, то…

— Не надо, ведьмак, — прозвучал в комнате грубый бас.

Этот бас прозвучал так неожиданно, что я невольно дернул рукой. Нервы, знаете ли…

Раздался свист, после тупой звук. Такой звук бывает, когда острое лезвие втыкается в деревянную преграду.

— Ну я же говорил, что не надо, — снова послышался тоже бас. — Вот и стул испортил… Хороший стул, крепкий.

На этот раз бас звучал обиженно, словно он был недоволен тем, что я ему не поверил. Я быстро открыл глаза и несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к темноте.

Фонарный свет, проникающий через окно, обрисовал мне сидящего на стуле здоровенного мужика. Одет в обычную олимпийку с полосами и надписью «Onadast». Из ворота олимпийки выглядывает белесая майка-алкоголичка. На ногах треники с лампасами в три полоски и китайские шлепки на стильных носках.

И этот мужик был полупрозрачным!

Из его груди торчал мой серебряный кинжал, который, по всей видимости, не причинял призраку никакого неудобства.

Бородатая харя мужика была мне чем-то знакома. Он шмыгнул носом, как будто у призраков бывает насморк, и я вспомнил!

Это же тот самый призрак, который помог мне увернуться от пули.

Приперся за вознаграждением?

— Не стоит будить человека посреди ночи! — буркнул я. — До утра не мог дождаться?

— Днем я стесняюся, — пробасил призрак. — Меня же народ может увидеть. Зовут меня Кузьма Силантьев, сам я из деревеньки Клещуха, что на Урале…

— Слышь, Кузьма, какой народ? Кого ты лечишь, призрак? Тебя только видят те, кому ты хочешь показаться!

— А я много кому хотел бы показаться, — вздохнул призрак.

— И на хрена?

— Чтобы спеть!

— Спеть?

— Ну да, я при жизни всегда мечтал о том, чтобы петь для людей. У меня глубокий бас, он создан для того, чтобы нести радость людям. Всегда мечтал петь на публике, но… всегда стеснялся. А без этого я не могу уйти…

Стеснительный призрак, который всегда мечтал петь. Не хватало мне ещё призрака с комплексами.

— И ты приперся среди ночи для того, чтобы рассказать мне об этом? Ну что же, я выслушал. Иди в баню.

Призрак вздохнул и сказал:

— Ты должен мне помочь.

Вот этого я и ждал. Значит, всё-таки приперся за наградой. Но мне почему-то было влом куда-то тащиться и что-то там делать. Нет, я не ленивый, я просто прокрастинатор. Да-да, я всегда так отмазываюсь перед совестью. Совесть глупая и не знает новомодных словечек, поэтому замолкает, думая, что это какая-то редкая болезнь.

— Я обязательно помогу, вот только мне надо сначала принять ванну, выпить чашечку кофе, прожить жизнь…

— Эй, ведьмак, а ведь я знаю тайну! — пробасил призрак. — Поможешь мне спеть и тогда я расскажу тебе о ней.

Про тайну… И ведь сказал так, что я невольно вспомнил недавно прогремевшую историю разорения бизнесмена, владеющего театром кибернетических созданий. У него тоже была «тайна». Вот если бы не попался одному уличному барду кусок от погибшего энта, то и мог бы жить-процветать бизнесмен.

А так… Бард из куска энта создал кибернетическое существо для того, чтобы то веселило народ танцами. А это существо возьми, да и надругайся над двумя фурри без определенного места жительства, потом разорил индивидуального предпринимателя, который занимался добычей лекарственных компонентов на болоте. Мало того — существо подняло бунт и увело у процветающего бизнесмена весь его театр. А самого бизнесмена, в лучших традициях рэкетирства, заманило в лес, да и оставило привязанным к дереву. Мда… Страшная история…

— Тайну? Вы, призраки, всегда какую-то хрень за большую тайну выдаете. Может быть, ты нашел «секретик», который в детстве замастрячила дочь императора, и его за тайну хочешь продать?

— Нет, настоящую тайну, токмо тебя касающуюся. Про тебя и зазовку…

Вот от этого я сел на кровати. Умеют же призраки иногда интриговать сверх меры!

— Что же ты знаешь?

— А вот дай обещание, что поможешь мне спеть песню при честном народе — тогда и скажу.

— Честное слово ведьмака? — хмыкнул я в ответ. — Ты же знаешь, что оно ничего не стоит.

— Ты не такой ведьмак. Ты другой. Я за тобой давно наблюдаю. Думаешь, я зря тебе вызвался помочь? Ты честный…

— Да пошел бы ты на… — не смог удержаться я.

— Не пойду, — буркнул призрак. — При жизни не ходил, а уж после смерти и подавно туда не отправлюсь.

Не отправится он. И ведь давит умело на психику! «Ты другой»… Надо же такое сказать ведьмаку. А вот сейчас возьму, да и повернусь к стенке. Пусть тут хоть на голове ходит — мне насрать!

Нет, не повернусь. Если этот бородатый призрачный придурок хотя бы что-то знает про зазовку, то надо это выяснить!

— Давай сделаем так — ты рассказываешь свою тайну, а я уже прикидываю — достойна она моей помощи или нет?

— Хе-хе, ведьмак, да ты и так мне должен. Если бы я не гаркнул, то расплескались бы твои мозги по роже того тифлинга!

— Ого, да ты ещё и торгуешься? Ты при жизни бизнесменом был?

Призрак потупил взгляд. Вот если бы призраки умели краснеть, то точно бы покраснел. Ну да, он точно смутился. Ещё и носком призрачного ботинка пол поковырял.

— Ну, чего молчишь?

— Мой бизнес не совсем легальным был, — буркнул призрак.

— Что так? Наркоту толкал?

— Да Боже упаси! — замахал руками Кузьма. — Нет, я к другому был расположен. На темной улице спрашивал телефон или подсобить финансово…

— Грабежом занимался? — догадался я.

— Ага, — опустил он голову. — Пока один из терпил не выследил меня со своей компанией. После того я и стал тем, кем сейчас тут рисуюсь.

Вот никогда не любил подобную компанию. Сначала крутых из себя строят, а как самих прижмет, так за любую возможность хватаются, лишь бы спасти свою жалкую жизнь. Да что я буду рассказывать — вы и сами могли видеть, как я поступил с теми морфами. И ни капли мне их не жаль!

Как не жаль и этого бородача. Мне нужна от него только информация. Но стоит сделать ещё одну попытку выбить её просто так…

— И грабитель будет мне про честность говорить? А вдруг ты мне какую-нибудь хрень на уши навесишь, а потом я выполню твою просьбу, ты и был таков? Не хватало мне ещё бывших грабителей умасливать. Не для того маманя ягодку растила!

— Ведьмак, я всё расскажу! Вот зуб даю! — призрак щелкнул себя по зубу, после провел большим пальцем под бородой и стукнул внешней стороной ладони по лбу, соорудив после этого из пальцев «козу». — Только дай обещание, что поможешь?

Зараза, как же не хотелось впрягаться в это дело… Вот сейчас дашь обещание, так он же не отстанет. Будет потом всюду таскаться следом и ныть. А хуже всего, когда подобные ему обзаводятся призрачными цепями или колодками. Вот тут уже они начинают бродить, звенеть, как подвыпившие орки-металлисты… В общем, никакого после этого от них покоя.

Я сделал последнюю попытку отмазаться:

— А сам-то ты чего не выступишь? Взял бы да и проявился на каком-нибудь концерте.

— Я стесняюся, — снова пробасил призрак. — А ты хорошо умеешь это… как его… мотивировать! Вон как того паренька замотивировал, он аж храбростью до ушей налился.

Мда, вот только призрака на песню я ещё никогда не мотивировал. Это же целый анекдот! Рассказать кому — не поверят же, ещё и звездоболом назовут.

— Ладно, обещаю тебе помочь с выступлением, — махнул я рукой. — Но это при условии, что твоя тайна вообще из ряда вон выходящая!

Бородатое лицо расплылось в улыбке, как будто я пощекотал ему бока. Он даже откашлялся перед тем, как начать говорить:

— В общем… Это… В наших сферах ходят слухи, что не просто так зазовка появилась. Вроде как если она выполнит своё задание до конца, тогда сменится в мире правление. Уйдет Свет, а на его место придет Тьма…

К концу своей пафосной речи Кузьма даже привстал и договорил, раскинув руки в стороны. Ну да, некоторая театральность ему присуща. Ему бы не в подворотнях промышлять, а где-нибудь на сцене петь про раздолье и широкие поля. Ну да, точно бы нашлись ценители подобного пения.

— Знаешь, а ты не открыл мне ничего нового. Если нынешний Свет поменяется на Тьму, то вряд ли народ это вообще заметит. А что? Так же будут воровать, так же будут убивать, так же грабить и…

— Нет, так да не так… Восстанут из праха мертвые и начнут творить свои правила. Умершие начнут возрождаться и истреблять всё живое. И не будет умершим покоя до тех пор, пока полностью их плоть не сгниет. А как исчезнет последний мертвяк, так и останется Земля без людей. Без животной и прочей живности. Будет парить в космосе пустой планетой…

Я почесал голову. Представил, как мы с Чоплей будем одни на пустой планете жить… Мда, не очень приятно получается. Она будет вечно ныть, а я буду вечно сражаться с мертвяками. Скукотища, да и только.

Не пойдет такое развлечение. Не годится.

— Скажи, а как с этим всем зазовка-то связана? Она же просто людей мочит… Ну, сперва увлажняет, а потом уже… Да ты понял!

— Я только знаю то, что сказал, — развел руками призрак. — Так что поможешь мне?

— Да ты по сути ничего и не сказал, — хмыкнул я в ответ. — Так можно к любому случаю прибздеться — вроде нельзя голубю на голову императора насрать, а то мир изменится к худшему…

— Всё шутки шутишь? — вздохнул Кузьма. — А сам всё равно обещал помочь! И я говорю правду — могу ещё раз зуб дать!

— И на хрена мне призрачный зуб? Да помогу я тебе, — махнул я беспечно. — Вот будет какое выступление, так и помогу на сцене очутиться. А дальше уж сам…

— Не, ты ещё слова скажешь такие, чтобы у меня песня сама из души полилась, — произнес задумчиво Кузьма.

— Матом пойдет?

— Ну, можно и так, если только на пользу дела.

— Ладно, тогда давай, до свидания. Сейчас мне поспать надо, а то утро вечера мудренее только в сказках бывает.

— Прощевай, ведьмак. Помни, что ты обеща-а-а-ал! — прогудел призрак, пролетая сквозь оконное стекло.

— Ага, такое фиг забудешь, — буркнул я в ответ и завалился на подушку.

Каким-то образом о нашем вчерашнем приключении узнали в гимназии. Со мной уже здоровались более приветливо. Уже не воротили морды от захолустного боярчика. Нет, даже девчонки стали пристальнее присматриваться — всё-таки как ни как двоих тифлингов захомутал! Не испугался и не струсил. А также пришел на выручку другу!

Два эльфа не относились к той части учащихся, которые кивали мне, а то и здоровались. Нет, эти два высокородных типа с каменными рожами прошествовали мимо меня, пока я стоял в коридоре с Кириллом. Причем сделали это так, как будто я не был вовсе человеком, а лишь харчком на деревянном полу.

В принципе, мне по большому счёту на них было насрать. Корчат из себя павлинов — пусть корчат. Как надоест, так обратятся. А не обратятся — тем более насрать. Мне с ними детей не крестить, девок на сеновал не валить, хороводы не водить.

Зато в мою сторону обратили ласковые взоры Разумовская, Салтыкова и Велихвостова. Другие девчонки из нашего класса тоже поглядывали на меня, но я решил пока что внимание положить на эту троицу. Всё-таки мы уже виделись и немного знакомы.

Да, пока у меня не было информации на всех, но я надеялся, что гном притащит то, что я у него заказал. Однако, на гнома надейся, но и сам не плошай. Надо произвести разведку боем — пока Оксана охмуряет Василия Комовского и пока разводит его, пройдет немало времени. А время у меня поджимает. Осталось всего два землекопа, которых ещё не закопали. И если одного из них охраняют, то вот возле Василия Комовского я никакой охраны не заметил.

Значится, в скором времени на него насядут. Или насядет — там уж как получится.

Первой жертвой для своего обаяния и выплескивания харизмы я выбрал Разумовскую. А что? Рыженькая была вполне в моём вкусе. К тому же зеленые глаза и шаловливая улыбка показывали, что к ней можно подъехать и без хромой кобылы.

Ну что же, сказано — сделано! На второй перемене я оказался возле рыженькой красотки. Сделал это как будто случайно. Ну да, случайно проходил по коридору, случайно остановился возле окна и случайно оборонил носовой платок. Всё абсолютно случайно.

Разумовская увлеченно трещала о чем-то с Инной Михайловной Велихвостовой. Салтыковой нигде не было видно, ну что же, может это даже было и лучше. Всё-таки когда две девчонки, то они немного соревнуются между собой за мужское внимание. А когда их трое, то они объединяются в едином порыве постебаться над тем бедолагой, который осмелился подойти.

Поэтому я и уронил платок. Чтобы был повод остановиться на миг и дальше уже зацепиться языками.

Однако, мой подъем платка вкупе с жадным пожиранием глазами ножек стоящей рядом Разумовской не остался без внимания. Когда я выпрямился, то наткнулся на взгляд сверкающих зеленых глаз. Рыжие кудри чуть дернулись, когда губки растянулись в улыбке, а на свет показались жемчужины зубов:

— Господин Южский, что с вашими руками? Они после недавней драки не в состоянии удержать платок?

— Вы знаете, госпожа Разумовская, рядом с вами любой мужчина не в состоянии себя удержать… от комплимента!

Не переставая улыбаться, она кивнула:

— Что же, весьма грубовато, но сделаем сноску на то, что до этой поры вы комплименты отвешивали только медведицам.

— Ещё были лосихи, но рядом с вами их красота меркнет и забывается, как пожухлый осенний лист, упавший на воду промозглой лужи…

— Аха-ха-ха! — раскатилась хрустальным смехом Ирина и оглянулась на Велихвостову, словно приглашая её присоединиться к веселью. — Как неуклюже, но как поэтично! Сдается мне, что вы в своём захолустье не мало прочитали рыцарских романов, если пытаетесь так витиевато изъясняться.

— Что есть, то есть, — кивнул я в ответ. — Романтика на меня сходила только со страниц толстенных фолиантов. Но вот почему-то мне кажется, что за основу многих красавиц на этих страницах брали вашу фотографию.

— Мило, — снова рассмеялась Ирина. — Грубовато, но мило. Инна, как ты считаешь — достоин ли данный сударь быть приглашенным ко мне на вечер?

— Ирина, ну что ты меня спрашиваешь? Твой вечер — тебе и приглашать кавалеров, — обожгла меня взглядом Инна Велихвостова. — Мне кажется, что господин Южский придаст пикантности нашему скучному времяпрепровождению.

Во как! Меня уже приглашают на пьянку! То есть, их боярское величество подумало пригласить на светский раут. Да-а-а, давненько я не участвовал в параде пафоса среди разгула напыщенности. Там нужно и пальчик отгибать на бокале, и всем приветливо кивать китайским болванчиком.

— Польщен вашими словами. Я пока ещё не выходил в московский свет, — кивнул я с улыбкой. — И если получу такое приглашение, то с радостью приму его. Но только если вы там не вышиваете крестиком — никогда не любил эту мутотень. Вот медведю рыло начистить или кабану по клыкам настучать — это завсегда…

— Очаровательно, — всплеснула руками Ирина Разумовская. — Сдается мне, что вы будете гвоздем нашего вечера. Этакий дикарь из непроходимых лесов. Красивый и необузданный самец… Да познакомиться с вами соберется чуть ли не весь девичий сбор из высшего света. Да и молодым людям будет интересно узнать что-то новое.

Ага! Меня хотят использовать в качестве клоуна! Чтобы я там развлекал всех, ходил колесом и вообще делал всё, чтобы развлечь московскую скучающую публику. Ну что же, этот молодняк, который ходит с кислыми рожами, на которых можно прочитать: «Я видел в этой жизни всё! Ничем меня уже не удивишь!» ещё не знаком с игрищами портовых рыгаловок.

Вот там настоящее развлечение, там настоящий забег на выживание. Как же может быть иначе, если местные шлюхи ходили с таким набором заболеваний, что только от одного взгляда можно потерять содержимое штанов. И я говорю вовсе не о карманах!

Если этот молодняк пороха не нюхал, а уже корчит рожи, то почему бы и не устроить этому свету представление? Только бы взрослые не помешали…

— Я бы с радостью присоединился, — с легким поклоном произнес я. — Однако, там, откуда я приехал, молодежь веселится без надзора старшего поколения. Добавляется некоторая пикантность, знаете ли… У вас же этой пикантности не будет?

— Ну что вы, что вы! — замахала руками Разумовская. — Конечно же будет! Маменька и папенька доверяют мне и никогда не ставят никаких препонов. Мы соберемся только своим кругом — молодые и веселые. Будем играть в фанты, шарады и угадайку…

Я едва не блеванул! Фанты! Шарады!! Угадайку!!!

Нет, снаружи я остался всё таким же вежливо улыбающимся и кивающим. Но внутри меня клокотал вулкан. И из жерла всё-таки просочилась струйка лавы, как я не пытался её удержать:

— А ведь есть ещё игры в «Поганки», «Лещи», «Переверни стакашек»! Это гораздо веселее, чем фанты!

Девчонки с восторгом переглянулись. Они явно не знали этих игр, и предвкушали веселье. Я бы на их месте не был бы в таком восторге. Всё потому, что видел пару раундов «Лещей», которые заканчивались смертью одного из участников. Но это было у суровых мужчин, которые могли щелбаном быка завалить. А тут… Всего лишь хилый худосочный молодняк, который от ветерка падает.

Однако, если меня пригласят, то грех будет отказаться. Они хотят повеселиться, я тоже хочу расслабиться. Это всё равно что козла запустить в огород и ждать от него культурного поведения. Ждать, что он не будет жрать капусту, а станцует краковяк. Нет, у меня есть несколько зелий на такой случай, веселящих, бодрящих и вызывающих прилив энергии. Ничего запретного, всего лишь боевые энергетики. Но влияние оказывают такое, что все отведавшие станут носиться электровениками. Так что зря девчонки улыбаются раньше времени — «клоун из глубинки» приготовил бомонду веселый вечерок.

— Ох, такие названия… Мне уже не терпится сыграть во всё это. Надеюсь, что завтра в пять часов вы будете у нас и научите этим играм, — Ирина Разумовская достала из кармана телефон, написала сообщение и подняла на меня зеленые глаза. — На какой номер посылать адрес?

Я продиктовал. Через пару секунд телефон дзинькнул сообщением. Я официально приглашен. Неплохо!

Прислушался к своему чутью. Нет, меня тянуло к девушкам, но тянуло в физиологическом плане, как тянет молодого самца. А так, чтобы они пытались очаровать меня суккубскими штучками… Нет, такого не было. Симпатичные девчонки, я был бы не прочь с ними покувыркаться, возможно, даже с обеими сразу, но… Не было того томления, какое бывает при встрече с суккубом. Не было желание вырвать сердце и бросить к ногам. Всего лишь животный инстинкт размножения, не более того.

— А госпожа Салтыкова будет с вами? — спросил я на всякий случай.

— Увы, Марину Кирилловну редко отпускают на посиделки, — покачала головой Велихвостова. — Однако, если она интересует вас больше, чем мы…

И сделала многозначительную паузу. Кокетка, блин! Тут я должен спохватиться, начать оправдываться, но не на того напали! Не буду я рассыпаться на комплименты. Я же дикий человек из непролазной чащи!

— Она весьма интересная особа, — пожал я плечами. — Не менее интересна, чем вы, но всё-таки есть в ней какая-то изюминка, заставляющая иногда задумываться о Марине…

Мой вызов достиг цели — на щеках обеих девушек вспыхнули кумачовые пятна румянца. Они явно не ожидали подобного. Ну да, привыкли, что возле них все на цирлах носятся, а тут…

Зато теперь они вдвое усерднее будут меня опекать, чтобы я передумал относительно Салтыковой, зато начал думать о них.

Женщины… Чем меньше мужчина вас любит, тем больше он вам нравится…

— Что же, мы будем ждать вас завтра, Эдгарт Южский, — произнесла Ирина. — И я не приму никаких отговорок!

— Даже если меня нечаянно в какой-нибудь тайфун затянет? — подмигнул я в ответ.

— А вы постарайтесь не прогуливаться в тех местах, где сильно дует ветер, — подала голос Инна. — Поберегите себя.

— Хорошо, тогда буду беречь себя для знакомства с вашими друзьями, — поклонился и произнес. — А сейчас вынужден откланяться — мне надо ещё разок пробежать глазами доклад про друидов. Не хочу ударить в грязь лицом перед вами.

— Да уж, вы постарайтесь, — снова лучезарно улыбнулась Разумовская. — Мы будем держать за вас кулачки.

Я подмигнул в ответ и отправился в аудиторию. Лопатками ощущал заинтересованные взгляды. Потом ощутил, что взгляды сместились вниз… Ну да и ладно, пусть смотрят, всё равно без штанов интереснее вид.

Уже в аудитории мне пришло ещё одно сообщение. От Рундара Лупоглазого. В сообщении значилось:

Я добыл то, что ты просил. Сегодня в полночь на Введенском кладбище. Возле склепа Гатырева. Не забудь деньги!

Что-то в последнее время зачастил я к мертвякам. Может быть это знак — они зовут в свою компашку?

Да нет, это просто совпадение. Всего лишь дурное совпадение, в которые я не верю. А раз я не верю, то надо собраться так, чтобы не было потом мучительно больно от бесцельно прожитых часов перед встречей.

Вот скажите: что за манера такая — встречаться в полночь на кладбище? Разве нельзя передать папку с документами где-нибудь в забегаловке под кружку пенного? Чтобы кругом были люди, веселье и шум?

Нет, обязательно надо на кладбище. Да ещё в полночь!

Это только в дурацких романах такое возможно — встреча под покровом ночи среди мертвых тел. В настоящей жизни гораздо важнее другое — скрытность при полном раскрытии! То есть если вы видите, что два мужика в баре что-то увлеченно вполголоса обсуждают, то знайте — они планируют слямзить медные трубки из адронного коллайдера. А если три блондинки что-то рисуют на салфетках — точно передают коды запуска межконтинентальных ракет.

Сейчас всё делается на виду, чтобы никто не заподозрил. А когда двое встречаются на кладбище в полночь… Ну, это или некроманты какие-то, или некрофилы. К первым и вторым я отношусь отрицательно.

Да, недавно я будил Карамышева, но это чисто ради благой цели — вызнать его убийцу! А всякие темные силы, наоборот, используют трупы для других целей, более мерзких и гнусных.

Вот это всё я и рассказал Оксане, когда мы встретились после уроков. Про приглашение на светский раут тактично не стал упоминать. Если её пригласили, то она сама скажет, а если не приглашали, то нечего и расстраивать.

— И это значит, что сегодня снова будет ночь без сна? — спросила Оксана, когда я закончил разглагольствование. — Ох, опять надо надевать черное, а мне так не хочется…

К слову сказать — мы сидели в кафешке неподалеку от гимназии, так как в женское отделение меня всё ещё не пускали, а в мужском на Оксану могли подумать плохое. Ну да, если один раз пришла, то ещё куда ни шло — могла взять материалы по учебе, а второй раз могло означать многое. Это дурно сказалось бы на её репутации, а ей дурная репутация была не нужна. Потому мы и сидели сейчас с чашками зеленого чая и строили из себя благообразную картинку.

— С чего ты решила, что я тебя с собой возьму на это мероприятие? Я сам быстренько смотаюсь, получу информацию и назад. Ты-то мне зачем нужна? — отхлебнул я напиток.

— Да вляпаешься во что-нибудь без меня — я же себе потом вовек этого не прощу, — хмыкнула Оксана.

— Ой, скажите пожалуйста, какая защитница и заступница нашлась, — помотал я головой. — Лучше скажи — что у тебя с Василием Комовским? Получилось глазки построить?

— А что с ним? Обычный великовозрастный дурак. Думает о себе много, представляет из себя мало. Барчук, одним словом. Впрочем, этот барчук пригласил меня на вечеринку к госпоже Разумовской. К той рыженькой красотке, которой ты строил возле общежития глазки, — сказала Оксана.

— Ничего я не строил, — буркнул я в ответ. — А что там за вечеринка? Какие-нибудь посиделки с вязанием макрамэ?

— Порой мне кажется, что ты недалеко в своих суждениях ушел от Комовского, — покачала головой Оксана. — Ты ошибаешься по поводу вечеринки — это будет великосветский раут, на который приглашено только высшее общество.

— О как, — почесал я голову как будто в задумчивости. — А меня туда сможешь протащить?

— Да ну, — махнула рукой Оксана. — Куда ты с таким рылом в калашный ряд? Повторюсь — там будет только высшее общество. Тебе туда даже соваться не стоит — спустят с лестницы, да ещё и по шеям надают.

Я промолчал о том, что получил приглашение лично от Разумовской — сюрприз будет. Но мне не очень понравилось выражение на лице Оксаны. Ощущение было, как будто девочка из бедных слоев общества получила новое платьице и теперь хвастается перед подругами. И чем хвастается? Что её пригласили на вечеринку с дворянскими детишками?

Тоже мне достижение… Нашла чем гордиться. Если она и в самом деле боярыня, то это не должно вызывать такого энтузиазма.

Я помешал ложечкой в чашке. Нет, сахар не добавлял — всё-таки он вреден для организма, но вот само это движение…

Оно должно было намекнуть Оксане, что мне этот разговор неприятен. Если она знает этикет, то позвякивание ложечки о стенки чашки считается чем-то из ряда вон выходящим. Помешивание должно быть беззвучным, чтобы не привлекать внимание посторонних. А тут…

— Да уж, когда Василий Комовский пригласил меня на этот раут, то я невольно задумалась — а как я должна быть одета? Так, чтобы не слишком вызывающе и в то же время не в монашескую рясу. Вот придется теперь идти по магазинам. Эх, тяжела всё-таки боярская доля… Балы, красавицы, лакеи, юнкера… Как тут не вскружиться голове девушки из глубинки?

Оксана не обратила никакого внимания на позвякивание. Она всё также пила свой чай и…

Она продевала палец в ушко чашки, а этого не принято делать в среде знати! Дворяне считают это дурным тоном и берут чашку только за верхнюю дужку, не продевая указательный палец вовнутрь. Да и помочь Чопле она согласилась так легко, как будто уборка не была для неё чем-то из ряда вон выходящим. Между тем боярская дочь хрен когда по доброй воле полезет убираться — для неё это всё равно, что императрице вычистить солдатский нужник.

Всё сложить воедино и получится, что никакая Оксана Николаева вовсе не дворянка. Может быть доверенным лицом тамбовского князя, но не более того. Да и в дворянской среде не очень-то вращалась — вон с каким придыханием рассказывала про обычное для этого бомонда дело.

— Да уж, там и маникюр нужен, и педикюр… И прочие ухищрения, о которых мужчинам знать нельзя. А ещё ведь ко мне служанка приехала. Наконец-то добралась, дурища такая. Катька её звать. Немая от рождения, но всё понимает и всё чувствует. Так что мне теперь хоть не скучно одной будет. Да и помочь мне может с выбором и одеждой. Ох, как утомительны в России вечера…

Я продолжал думать. У Оксаны появилась служанка. Немая, чтобы не разболтала лишнего? И появилась после того, как она несколько дней справлялась одна. Словно вызвали — чтобы не выделяться из общей массы дворянских детей.

А это значит только то, что если я иду по императорской указке, то она шурует от князя. И оба мы нищета голимая, ветром носимая, всеми ветрами мочимая. А если от выполнения моего задания обещано звание и несколько деревень в вотчине тамбовского князя, то эта красотка призвана как раз воспротивиться выполнению моего задания. И значит, не друг она мне вовсе, а шпионка, доносчица и потенциальная вредительница.

Ну что же, тогда и отношение к ней будет соответствующее. Никаких сюсей-пусей и прочего дерьма. Только партнерские отношения с постоянной оглядкой — не тусуется ли Оксанка сзади с маникюрными ножничками наперевес? Она всего лишь играет в свою игру, которая случайным образом переплелась с моей…

И вот стоило мне только о таком подумать, как к нашему столику подвалил здоровяк, от которого за версту перло алкоголем. Я видел его в гимназии — соседний класс, параллельный нашему потоку.

Что он из себя представлял? Дворянский отпрыск, который считает, что все ему должны и все обязаны. Волос черный, уложен таким количеством геля, что поднеси спичку — сгорит в момент. Бледное лицо с тонкими губами словно создано вдохновенно пялиться в небо, когда владельца тошнит стихами. Но сам крепкий, накачанный — явно не один час в день пропадает в тренировочном зале. Бугры мышц вон как выпирают под синим джемпером. На безымянном пальце правой руки посверкивает печатка гимназического клуба. Значит, футболист…

За тем столиком, от которого он приперся, в нашу сторону уставились четыре морды. Все морды как на подбор — ни грамма интеллекта, зато тонны самомнения и высокомерия. Прилизанные, накачанные, грозные.

— Красотка, а не хочешь пересесть за наш столик? — баском спросил подошедший. — У нас веселее и ребята посимпатичнее.

Оксана вскинула брови. Она явно такого не ожидала посреди белого дня.

Ну а что ты хотела, девочка? Думала, что дворяне все сплошь интеллигенты и блюдут честь, а тут такой подкат…

Эх, надо выручать… парней. А то начнет сейчас Оксанка хороводить их и мордами по столам возюкать — пропадет шанс залипнуть с Комовским.

— Вообще-то «красотка» уже занята, господа, — процедил я настолько холодно, что даже чай в чашке покрылся коркой. — Если вы ищете развлечение на вечер, то ошиблись столиком.

— Это не тебе решать, — даже не посмотрел в мою сторону молодой человек, продолжая раздевать взглядом Оксану. — Или ты думаешь, что побил слабых тифлингов и теперь яйца круче куполов? Да против нормальных бойцов тебе ни в жисть не выстоять! Так что захлопни свой едальник и не мешай общаться двум прекрасным созданиям! Ну, что надумала, красотка?

Ах вон оно что! Да это же банальная зависть!

Ну да, мы с Савелием были обсуждаемыми персонажами сегодня в гимназии. На нас бросали заинтересованные взоры не только девчонки нашего класса, но и посматривали из класса другого. А это не всем могло понравиться. Вот и не понравилось…

— Извините, но мы общаемся, — попыталась сгладить неловкость Оксана. — Сейчас я…

— Сейчас ты пойдешь со мной и присоединишься к нашей компании. Не ломайся, мы то знаем, что ты любительница посещать мужское общежитие. Мы, футболисты, народ речистый, очень ласковый и мускулистый. Нас любят принцы и королевы! Пинаешь правой?

— Пинай и левой!!! — грохнула четверка за соседним столом.

Во как! Прямо целое представление разыграли. Я даже поаплодировал. Всё-таки посещение Оксаной моей комнаты не осталось незамеченным. Кто-то слил информацию о её появлении в нашем отделении гимназии.

В момент хлопка ко мне повернулась холеная рожа подошедшего:

— Мух отгоняешь? Ну что же, хорошее дело. Хоть на что-то сгодишься!

— Приходится отгонять, — ухмыльнулся я в ответ. — Вот до твоего появления их не было, а сейчас…

— Что-о-о? — нахмурился молодой человек.

На нас начали оборачиваться те немногочисленные посетители, которые в это время находились в кафе. Ну да, люди всегда любили зрелища.

— Мухи, их стало очень много. Они летают и любят садиться на…

— Ты слишком сильно распустил свой язык, — презрительно сощурился подошедший. — Не мешало бы его обрезать.

— Обрезалка ещё не выросла, — буркнул я в ответ.

— Господа-господа, — к нам поспешил хозяин заведения. — Прошу вас ваши разговоры перенести в другое место.

— Ну что, выйдем? — спросил забияка. — Или ты только на словах герой, а на деле хрен простой?

Вот ведь на пустом месте… Ну и как на это реагировать? Ведь вежливо же просит о звездюлях… Душевно так…

— Идем, — пожал я плечами и встал из-за стола. — И любовников прихватить не забудь. Как ты там сказал? Вы, футболисты, очень дрочисты?

Надо ли говорить, что из кафе за мной гналась пятерка дружелюбно настроенных бугаев?

Пробежка была недолгой. Вот ещё, стану я убегать от противников, тем более от таких!

Не таковский Эдгарт Пахомов по прозвищу Зверь! Не для того учителя из меня последнюю воду выжигали, чтобы я носился трусливым зайцем! Не для того мышцы рвались от натуги, запоминая правильные движения! Не для того маманя ягодку растила… Ой, это совсем из другой оперы.

Наша пробежка закончилась во дворе семиэтажного здания. Знаете, есть ещё в Москве такие дворики, которые по вечерам звенят гитарами и пощелкивают пластиковыми стаканчиками. Вроде бы новые детские площадки радуют глаз, но вот столики для забивания «козла» ещё стоят старые, вытертые множеством рукавов.

Пожелтевшие липы наблюдали, как шесть молодых человек проскользнули между плотно припаркованных машин, а после зашуршали палой листвой. В парочке окон я заметил любопытные сморщенные мордочки. Бабули на стреме — такие всегда всё знают! Они, с распространением технологий, поменяли лавочки на телефонные чаты, где обмениваются проверенной информацией о том, кто из проходящих соседей проститутка, а кто наркоман.

Вот возле одного из старых столиков я и притормозил. Место утоптанное, окурков немного, рядом стоит ржавое ведро для сбора мусора. Красота и идиллия. Хорошее место для того, чтобы огрести немножечко люлей.

Пять человек подбежали и рассыпались полукругом. Дышали не тяжело, всё-таки дистанция была достаточно короткой. Но рассыпались грамотно — в случае чего мне и убежать будет тяжко, и друг другу не помешают пинать охреневшего меня. Значит, кое-чего умеют и кое-что могут.

Да вот только и я кое-что могу. И от этого «могу» они сейчас офигеют.

Зараза, только бы не убить кого, а то потом грязными труселями не отмахаешься!

— Слышь, ты реально себя суперменом возомнил? — спросил заводила.

Заводилой я его назначил для себя в связи с тем, что он не только докопался на пустом месте, но и сейчас стоял чуть впереди всех. Красовался. Считал себя крутым и донельзя смелым. Ещё бы — они всё-таки поймали бегуна. Хищники загнали жертву в ловушку.

И ведь даже на миг в их тупые бошки не закралась мысль, что это вовсе не я жертва. Это они в моей ловушке.

— Нет, нельзя возомнить то, что есть на самом деле, — улыбнулся я.

На всякий пожарный случай накинул на себя Кольчугу Души. От этих засранцев можно ожидать чего угодно. Так что лучше перестраховаться.

Вон, у троих из них тоже кожа слегка замерцала серебром — тоже накинули Кольчуги. Значит, будут бить. Ну что же, на другой исход я и не рассчитывал.

— Ты такой дерзкий… Откуда же ты такой взялся? — заводила обернулся на своих друзей, словно приглашая их присоединиться к веселью.

Ну что за манера? Если общаешься один на один, то не хрен подключать других. Это выказывает неуверенность и желание поддержки.

— Как и все нормальные люди — из мамкиного влагалища. Потому меня и тянет к девушкам — хочется порой погрузиться в те места, откуда вылез. А вот тебя, судя по свите, какой-то педик на грядке высрал. Вы часто друг друга шпилите, пра-а-а-ативные?

Морды покраснели вмиг. У кого не было Кольчуги Души — сразу же засверкала. Ещё и кулаки потемнели — ребята выдавили на них живицу.

Это хорошо. Если у них пойдет пар из ушей, то вообще будет здорово. Потому что разозленный противник уже наполовину побежденный противник.

— Ты чо, бессмертный? — всё-таки смог произнести заводила.

— Нет, просто умирать не тороплюсь, — улыбнулся я в ответ как можно более беззаботно.

— Николай, да что ты с ним болтаешь? Двинь ему по сопатке, чтобы он брыкнулся, — повернулся один из свиты к заводиле. — А там мы уже запинаем…

— А вот это уже будет некрасиво, — покачал я головой. — Если дуэль, то раз-на-раз. А вас, мальчики, я попрошу сесть за кустиками, чтобы не мешать двум интеллигентным людям базар вести.

— Дуэль? И ты надеешься победить лучшего спортсмена гимназии? — хмыкнул Николай.

— Ой, а где он? — я дурашливо покрутил головой. — Попозже придет?

Ну да, будет тут дуэль… Стоит мне только повернуться спиной к одному из футболистов, как тут же прилетит пендель. Возможно, даже не один. Вон какие рожи веселые, сосредоточенные на поисках истины и правды.

— Дурака валяешь? Значит, не торопишься умирать? — Николай мотнул головой вправо-влево, вызывав хруст шеи. — Хочешь дуэли? Будет тебе дуэль. Что же я буду бить аккуратно. Жить будешь. Только жизнь у тебя будет не сахар…

— Да и насрать! — отмахнулся я. — Главное, чтобы ты был жив-здоров. А всё остальное приложится. Ведь как говорится…

Пока я болтал, сделал не большой шаг в сторону и чуть подпнул мусорное ведро. Оно оказалось не вкопанное, а всего лишь поставленное на землю.

— Дело мастера боится. Готов, Николаша, сыграть в футбол? — подмигнул я противнику.

— Да, твоей дурной башкой! — рыкнул он в ответ.

— У меня нет секундантов. Вы постоите тут? Я быстренько сбегаю и приведу парочку? — я продолжил валять дурака. — Может кому мороженого взять? Вот ты, пузанчик, сразу видно, что любишь шоколадные эскимо.

— Можно парочку, — согласился тот крепыш, на которого я показал. — С миндалевым орехом.

— Сергей! — одернул его Николай. — Он же нам зубы заговаривает! Очнись!

Упомянутый Сергей покраснел и посмотрел на меня так, словно я лично трахнул его матушку. Хотя… всякое в жизни бывало…

— Ты хотел сбежать! — обрубил Сергей.

— Ладно-ладно, ты меня раскрыл, умник. Всё, ребята, я никуда не иду! Хрен вам, а не мороженое! Я на вас обиделся! Вы злые и жестокие! Всем пока, провожать меня не надо! — я развернулся и сделал вид, что ухожу.

— А ну стоять! — выкрикнул Николай, бросаясь за мной следом.

Вот тут-то всё и началось.

Он явно хотел схватить за плечо, чтобы развернуть и зарядить в моё лицо кулаком-дынькой. Вот только моё лицо не хотело подобного продолжения беседы. Причем не хотело категорически. Поэтому я ударил пяткой по стоящему ведру. Мусорная емкость с радостью поднялась в воздух. Похоже, что ведру изрядно надоело стоять и принимать в себя плевки с окурками — оно мечтало о полете. Впрочем, полет был недолгим…

Буммм!

Ведро угодило прямо в холеное лицо Николая, раскидывая в сторону своё содержимое. В воздух взметнулись окурки, конфетные обертки, даже вылетела одна пустая банка из-под пива. Пока банка не упала на землю, я подпрыгнул в воздух и стопой зарядил в то же самое место, куда ударило ведро.

Ведро смялось в пародию на устричную раковину, зато дело своё выполнило — отбросило Николая назад и уронило на жопу.

Я это видел, когда подкатывался в ноги Сергею. Подкатился не потому, что уже знал его по имени, а потому, что он был ближе. Резкий удар по ногам и скольжение дальше.

В принципе, мог бы сдернуть прочь, так как Николай очумело пытался проморгаться, а Сергей шлепнулся мордой в пожухлую листву. Проход был открыт, но…

Я же прибежал развлекаться! Надо унизить этих охламонов так, чтобы потом другим неповадно было. Чтобы никакие эльфы потом в мою сторону не смели своими длинными ушами дергать!

Зараза, только бы не убить никого и меня бы не убили…

— Помогите! Хулиганы достоинства лишают! — завопил я что было мочи и сделал знак Джун.

Этот знак отбросил одного из ещё стоящих футболистов на пару метров. Против меня осталось двое. Счет пошел на секунды, так как остальные тоже скоро очнутся и по любому пожелают принять участие в общем веселье.

— Да ты… — начал было тот, что слева.

— Да я! — я скользящим шагом оказался возле него и, не мудрствуя лукаво, зарядил ему промеж ног.

— О-о-о-о! — простонал противник, зажимая пах и валясь на землю.

— Ты как будто ни разу в стенке не стоял! — бросил я на ходу, подлетая к последнему нетронутому футболисту.

— Сволочь! — завопил тот и швырнул в меня горящим фаерболом.

Пришлось пригнуться и крутнуться вокруг своей оси, пропуская горящий шар мимо. Шар с успехом пролетел мимо и ударился о припаркованную машину.

Туммм!

Огонь расплескался по припаркованной «тройке». Тут же повалил черный дым и затрещала лопающаяся краска.

Я повернулся к ошарашенному тем, что он натворил футболисту.

— Нельзя просто так взять и сжечь чужую машину! Вон уже хозяин идет! Да-да, дяденька, это вот этот вот! — я заглянул за спину молодого человека. — Он вашу машину подпалил!

Когда футболист обернулся, ожидая увидеть разгневанного автолюбителя, то моя нога тоже без затей пробила ему двухочковый.

Некрасиво? Подло? Ну так ёптиль — их пять человек на одного. Тут не до реверансов и прочей мутотени. Тут бы не огрести случайно.

— Урод! Тебе конец! — отшвырнул со своего лица помойное ведро Николай.

— Так у меня уже есть один, — пожал я плечами. — Зачем мне два? В кунсткамере после смерти выставляться?

— Тварь! — руки Николая потемнели.

Явно обращается к энергии камня. Сейчас сделает кувалды из кулаков и пойдет крушить мои хрупкие косточки…

Ага, хрен там ночевал!

Я сделал два мягких блока и ткнул растопыренной ладонью в лицо Николаю. Ну и что, что на ладони в этот момент сформировалась воронка из воды — дело-то не в этом. Дело в том, что он невольно отшатнулся, а я ласково завел ногу за его лодыжку. В итоге обидное падение на пятую точку снова ожидало забияку.

— Гандон! — выкрикнул поднимающийся Сергей.

— А я Эдгарт! Прозвищем пока не обзавелся, — чуть поклонился я в ответ.

— Сейчас ещё и с зубами расстане… Ххха!!!

Только Кольчуга Души спасла ребра молодого хулигана от переломов. Пока он неумело пытался угрожать, я с разворота зарядил ногой. Метил в солнечное сплетение, но немного поскользнулся на вылетевшей из ведра пустой банке.

Живицы в удар добавил немного — убьешь ещё ненароком, потом отмазываться замучаешься. Я на миг остановился и огляделся. Двое сжимали свои бубенчики, свернувшись калачиком, они явно не хотели вставать и веселиться. Сергей тоже на время оказался выведенным из строя. Тот, кого я отбросил знаком Джуна, уже пришел в себя и теперь спешил на помощь встающему Николаю.

— А ну пошли прочь, хулиганы! — заголосил старушечий голос. — Я ужо полицию вызвала! Вот они вам хвосты-то понакрутят!!!

— Эй, ребята, ни вам ни мне встреча с полицией не нужна. Может, разойдемся по-хорошему? — спросил я, когда двое начали приближаться.

— Разойдемся! Ещё как разойдемся! — прорычал Николай. — Никто не смеет оскорблять род князей Старицких!

Он неожиданно хлопнул в ладоши. От этого хлопка пошла в разные стороны мощная волна. Она швырнула в стороны листья, оставив перед Николаем площадку шириной в полметра и длиной в пару метров.

Хлопок сопровождался треском, как будто кто-то объелся горохом и начал выпускать пердеж. То рвался костюм на увеличившихся плечах Николая. Он раздался в ширину, сгорбился, а из его спины выскочили острые шипы в палец длиной. Сами пальцы вытянулись и приобрели острые птичьи когти.

Его друг тут же отскочил прочь и закричал:

— Нет, Николай! Нет! Уйми своего эгрегора!

Эгрегор? А вот это уже хреново. Неужели Николашка настолько раздухарился, что решил вызвать стража?

Если вы не знаете, кто такой эгрегор, то я быстренько поясню. Вот пока отламываю от лавочки балясину как раз и поясню. А что? У меня же прорва времени. Всего несколько секунд до того, как полное превращение завершится. Несколько секунд…

Ладно, раз обещал, то расскажу. Эгрегорами у нас называют сущностей-стражей, которые благоволят древним родам. Их не очень много, явление это редкое и вызывается только в случае крайней нужды. Когда войско нападает на одного человека или в магазине очередь большая, а ты торопишься…

В общем, при вызове эгрегора человек полностью преображается. Становится некрасивым и крайне неласковым. Старается убить того, ради кого его вызывали. Насмерть убить, а не защекотать гусиным перышком по пятке!

А что? Убьет, успокоится, покурит, и превратится обратно в человека. Гад, в общем, и очень неприятная личность.

Вот с одним из таких некрасивых, неласковых созданий мне и придется сейчас столкнуться.

Хрусь!

У меня получилось-таки оторвать доску от лавочки. А это значит, что лекция закончена и пора бить клыкастую морду!

— Храаааааа! — взревел бывший Николай и топнул ногой.

Так топнул, что возникло небольшое землетрясение! Я покачнулся, а неподалеку стоящие автомобили завизжали-закурлыкали в ужасе от происходящего.

Ну и харя у Николая стала, скажу я вам! Как будто кабана пчелы покусали, а потом ещё медведь лещей навешал. Ручищи такие, что сколько бы культуристы не вкачивали стероидов — ни в жизнь таких не добиться. Тело напоминало старую доску для стирки — такое же рифленое и бугристое. Ногами можно трамбовать каменный слой перед укладкой асфальта.

В общем, не противник, а сказка. Сказка со страшным концом…

И попадаться под руку этой сказке мне вовсе не хотелось. Как с ним драться? Да хрен его знает! Слабые места у эгрегоров порой не знают даже сами хозяева, а мне ещё как-то надо подойти к этой образине.

— Храаааа! — снова взревел бывший Николай и ещё раз топнул ножищей.

Вот прямо как бык на корриде. Только тот копытом бьет, а этот…

У этого из земли вырвался небольшой фонтан камней, который эгрегор перехватил на лету. Камни соединялись друг с другом. Они также противно щелкали, как клешни крабов, когда те подбирались к мертвяку на пляже. И вот противник поднял вверх руку, в которой сформировался здоровенный молот.

Ага, значит, у этого эгрегора направление живицы на стихию земли. Хреново, чего уж тут сказать. Плохо, когда страшный амбал ещё владеет и возможностью управлять стихией.

— Пацаны, как его успокоить⁈ — крикнул я на всякий случай.

А что? Вдруг помогут?

— Не знаем! — крикнул один из тех, которого недавно огрел по яйцам, пытаясь отползти в сторону. — Не знаем! Он не говорил!

Ну, не говорил, так не говорил. Значит, будем прощупывать оборону и стараться минимизировать ущ…

Вот же зараза!

Этот утырок метнул в меня свой молот!

Я со всевозможной скоростью прогнулся в спине, пропуская этот каменный снаряд над собой. Прямо как в замедленной съемке видел, как здоровенный молот проносится в нескольких сантиметрах от носа. Вот если бы камни были чуть покрупнее, то мог бы и поцарапаться!

Молот пролетел и врезался в многострадальную машину, которая к этому времени уже догорала. Нового надругательства она не вынесла и раскидала в стороны колеса, напрочь отказавшись куда-либо ехать. К тому же ещё и двери отбросила…

Там ещё что-то взорвалось, но я уже не стал приглядываться, так как на меня понесся эгрегор.

Громовое топанье раздалось совсем рядом, когда я прыгнул вперед, перекатом уходя от загребущей когтистой лапы. Ещё и поджопника отвесил, когда тот пролетел мимо. Слабенько, но обидненько…

— Куда пополз? — крикнул я в сторону Сергея. — Помогай давай, а то я один не справлюсь! Да не куксись ты!

— Я не куксюсь! Я ссусь! — проблеял Сергей. — Он же вообще неадекваша!

В этот момент эгрегор развернулся и снова топнул ножищей. Вот тогда я понял — почему так активно друзья Николая изображают червячков и пытаются смыться! От ноги эгрегора в разные стороны раздались волны, которые вырывали из земли острые клыки кирпичей. Сотни мелких обломков, а то и половинок взвились в воздух.

Я успел отразить часть из них, но вот один обломок, особо настырный, всё-таки мазнул по щеке. Я даже успел ощутить запах сырой земли и мокрой глины, а потом щеку полоснуло болью.

Я мазнул рукой по щеке и уставился на красную полосу. Во как! Эгрегор ещё и зарядить живицей осколки успевает? Иначе я ничем не могу обосновать пробитие Кольчуги Души так легко. Надо отпрыгивать, когда этому засранцу в очередной раз захочется ударить каблучком.

Эгрегор поднял морду вверх и зарычал так, что с ближайшей липы трусливо обсыпались листья. Почти все. Только парочка осталась, но и те держались на честном слове, как волоски на лысине старика.

— Пошли прочь! Хулиганы! Полиция уже едет! — раздался истеричный женский вскрик со стороны дома.

— Да побыстрей бы, а тот тут один вообще разошелся! Рычит и плюется! А ещё матерными словами ругается! — закричал я, прыгая на эгрегора.

Первый удар доской пришелся по оскаленной морде. Он даже не пошатнулся. Похоже, что если и почувствовал, то не подал вида. Тогда я добавил по корпусу. Результат тот же — то есть никакого.

Дальше снова рывок когтистой лапы, но я уже успел отпрыгнуть.

Эгрегор вытянул лапу в сторону разбитой машины и к нему в ладонь послушной собачкой запрыгнул молот. Вот это вот совсем не хорошо. Абсолютно не хорошо.

Он снова поднял ногу, а я в отчаянном прыжке запрыгнул на липу и скрылся за стволом. Тут же по коре застучали осколки кирпича, по воле эгрегора вырванные из земли. Как только грохот от удара стих, я метнулся белкой-летягой на другое дерево, поближе к противнику. Но не стал хвататься за него, а в полете что есть силы оттолкнулся от ствола и полетел на эгрегора.

Сальто-мортале получилось отменным. А если учесть, что ещё шибанул доской по морщинистой макушке, то вообще зашибись. Правда, доска сломалась и результата это не принесло, но я хотя бы попытался!

Молот просвистел рядом с моим плечом. Только рефлексы заставили уклониться от неминуемой смерти. Следующий удар я встретил перекатом и попыткой воткнуть осколок доски в бицепс эгрегора. Бицепс оказался тверже дерева, а мне в очередной раз пришлось уклоняться.

Эгрегор махал молотом как человек, который половину ночи слушал противное жужжание комара, а потом устроил погоню за этим вредным созданием. Только в роли комара был я. А быть прихлопнутым мне вовсе не улыбалось. Не улыбалось от слова «совсем»!

Друзья Николая дураками не были — они смылись подальше и выглядывали из-за машин на то, как их лидер бушует на площадке.

А я?

Я тоже хочу смыться подальше и выглядывать! Но кто же мне это позволит?

Вот и приходится изгибаться так, что змеи позавидуют. При этом ещё пытаться расколупать каменную кожу эгрегора, а она напрочь отказывается прорываться. Даже не поцарапал, хотя и старался сделать это ржавым гвоздем.

В процессе драки так получилось, что я не успел уклониться в очередной раз. По ребрам словно шарахнуло старинной отмычкой для ворот под названием «таран».

Я отлетел на семь метров, проехался по детской горке вверх и остановился на площадке, пытаясь загнать воздух в легкие. С трудом, но это удалось.

Эгрегор осклабился и высоко подпрыгнул, поднимая молот в воздух. Жить мне хотелось очень сильно, поэтому на том месте, куда приземлился молот, меня уже не было. Я откатился назад и вылетел по ступенькам с другой стороны.

— Да где же у тебя слабое место? — окрикнул я эгрегора без надежды на ответ.

— Ахррр! — рыкнул Николай и снова взлетел в воздух.

На этот раз его молот расколол площадку пополам. Из щели вырвалось вверх пламя, я увидел внутри жаркое месиво лавы и отполз подальше от края. Ну да, навернешься туда и будешь ведьмаком-гриль. Не самое феерическое завершение жизненного пути.

Николай словно почувствовал моё нежелание, поэтому топнул и щель закрылась. Зато вверх полетели уже знакомые обломки кирпичей. На этот раз я был на взводе и очень недоволен происходящим — моя куртка оказалась порванной! Поэтому я заблокировал осколки обломком доски, а самый крупный даже отправил обратно. Как в бейсболе!

Увы, но даже этот осколок не повлиял на эгрегора. Ну шарахнул его в грудь. Ну рассыпался на мелкие кусочки. Ну разозлил ещё больше противника… Подумаешь, геройство какое!

Противник ринулся на меня, размахивая молотом с упорством опытного кузнеца. Только моя башка не наковальня, чтобы по ней лупашить что есть дури!

Как только эта махина оказалась в шаге от меня, так я сразу же упал на колени и прогнулся, пропуская его над собой. Я вроде бы все варианты ударов использовал и ни один не помог, так что… Пришлось подложить доску под то место, куда должна вступить лапища эгрегора. Причем подложить так, чтобы ржавый гвоздь торчал горделиво вверх.

Если уж и это не поможет, тогда только выковыривать глаза. Когда-то я слышал, что слоны спят стоя, потому что боятся, что мыши прогрызут их подошвы. Глупость, конечно, но почему бы не попытаться?

— Уа-а-а-а-а!!! — завыл эгрегор, когда мой коварный план достиг своего финала.

Ржавый гвоздь не погнулся, а вошел в пятку противника, как горячий нож входит в масло! И ведь легко так, как будто гвоздь именно для этого и выковали. Как будто он прожил долгую жизнь в доске и бревне скамейки, а теперь нашел своё истинное призвание.

Эгрегор запрыгал на правой ноге, сжимая левую в когтистых лапах… Или уже не таких когтистых?

Да он начал сдуваться! Как шина у автомобиля, в которую попал на дороге саморез!

И в процессе сдувания начал приобретать привычные формы. Привычные для Николая Старицкого. Всего полминуты заняли прыжки с зажиманием ноги, а уже передо мной очутился не могучий эгрегор, а бледный и уставший футболист.

— Как… как ты узнал? — просипел он.

— А я и не знал, — пожал я плечами. — Просто другие места я уже истыкал. Это был крайний вариант.

— Ты сволочь! — сморщился он.

— Знаю, — кивнул я и зарядил ему в лобешник так, что глазки агрессора закатились. — Ничего личного, Николай, просто кто-то должен ответить за это безобразие!

Как раз в этот момент вдали раздались переливы полицейской сирены. Я оглянулся на друзей Николая:

— Вы либо поедете с ним, либо сейчас сдернете отсюда! Забрать его я не дам!

— Мы ещё встретимся, мудила! — выкрикнул Сергей, дергая с места, когда на стенах домов замелькали отсветы проблесковых маячков.

Остальные рванули следом. Я ухмыльнулся. Хорошие друзья у молодого князя Старицкого. Верные.

Два часа пришлось провести в застенках отдела милиции. Я всего лишь попросил сделать один звонок, но меня в ответ культурно послали в обезьянник. Что же, пришлось два часа вдыхать ароматы лица без определенного места жительства, сидевшего напротив. Судя по всему, это лицо, как, впрочем, и всё остальное тело, вообще забыло даже про слово «мыло», не то чтобы помнило про такую вещь.

Когда-то его мамаша согрешила с орком, поэтому на свет мог появиться подобный экземпляр. Зеленоватая пузыристая кожа, волосы пучками, кривые зубы — весь набор страхолюда, который ещё и кутался в лохмотья.

Лейтенант полиции, фурри-ягуар, весело помахивал хвостом, когда зачитывал мне заявление. Николая Старицкого отвезли в больницу. Там с него взяли показания. По всем параметрам выходило так, что маленький зашуганный Коленька вместе с прилизанными друзьями зашли в кафешечку выпить по чашечке какао и скушать по небольшому кусочку бисквитного торта. Они даже не думали ни на кого нападать, а уж тем более кому-то угрожать физической расправой.

На их беду, в кафешку ввалился неадекватный крендель из их гимназии, который начал ругаться матом и даже плюнул два раза на пол. А ещё высморкался в занавески и ущипнул за попу официантку. Когда Коленька погрозил пальчиком и сказал, что неадекватному кренделю сделают «ай-яй-яй» за такие подвиги, то тот в ответ нассал им в чашки, а потом побежал за ними следом.

Конечно же Коленька с друзьями испугались подобного поведения. А кто бы не испугался ссущего в чашки человека, который попутно ругается матом, плюет на пол и сморкается в занавески?

А уж когда этот псих их догнал, то сразу же всем навалял. Коленька заступился за друзей и ему досталось больше всего…

Вот примерно такого плана на меня и накатали заявление. То есть я и детскую площадку в пух и прах разнес, и машины покалечил, и даже бабке на третьем этаже постарался в занавеску сморкнуться.

Я только покачивал головой, когда лейтенант зачитывал мне эту хрень. Бомж мелко хихикал, распугивая блох. Я даже двух особо рьяных придавил башмаком.

— Лейтенант, дай позвонить, а? — спросил я лениво, когда тот закончил зачитывать увлекательное чтиво.

— И что тогда? Вызовешь адвокатов? Южский, да ты наехал на пятерых дворянских сыновей, тебе тут никакой адвокат не поможет! Так что…

— Ну что, от тебя убудет? Всего полминуты, да и всё. Я прямо при тебе позвоню… да что там, просто сам набери номер и скажи, что Южский находится в твоём отделении полиции. Денег не предлагаю, но благодарность точно будет.

— Колыванов, дай пацану телефон, чо ты? — проскрипел бомж.

— Ты-то чего там поддакиваешь? — нахмурился лейтенант. — Сиди там и плохо пахни.

— Суровый ты, Колыванов, — снова скрипнул бомж. — К тебе с душой, а ты меня говном называешь!

— Говно ты и есть, Сивый! Зачем ты купеческой кофейне третий день подряд навозом ручки натираешь? Что он тебе сделал?

— Он не мне сделал! Если бы чо мне сделал, то и хрен бы на него, я не обидчивый. Этот упырь девку-продавщицу в кладовую сладостями да речами гладками сманил, да и надругался над ней. А когда она забеременела, то быстренько на улицу выставил. Даже за отпуск не заплатил… Оставил девку без бабла! Тот ещё козёл! Я ему ещё не раз подосру, чтобы знал, как свои ручонки шелудивые распускать. Ведь после него пошла девка по накатанной… А такая хорошая была, прямо сказка! Мне порой пироги выносила. Ух, до чего же хорошая… А теперь…

— Хрена себе! Ну ты, Сивый, и мститель в рваных тапках, — покачал головой лейтенант. — Мда, бывают же в жизни огорчения. Что же… Жалко девчонку, но жизнь такая, что всех не пережалеешь. Подосрешь по новой — на пятнадцать суток загремишь.

— Это да, всех не пережалеешь. Но по-человечески можно же поступить-то? А что до пятнадцати суток… Меня этой херней не испугать — зато будет крыша над головой и хавчик халявный. А если ты про жалость сказал, то дай вон пацану звякнуть. Это не говном ручку измазать…

Фурри покачал пятнистой головой, оглянулся по сторонам и вытащил из кармана мой телефон.

— Говоришь, можно просто набрать номер и сказать, что ты здесь?

— Да, там записано «Батяня». Вот звякни старику, чтобы он не волновался, — я улыбнулся лейтенанту.

— Это да, родители — вообще святое! — поддержал Сивый. — Пока мои были живы, я так не бухал…

Полицейский вздохнул, покачал головой, а потом при мне выбрал нужную запись, нажал на неё и приложил к уху. Всего два гудка прошло, когда ему ответили.

— Здравствуйте, ваш сын, Эдгарт Южский, находится в специальном приемнике номер два для лиц арестованных в административном порядке государственного управления внутренних дел города Москвы. Не волнуйтесь, с ним всё в порядке. Он… Алло? Алло? — лейтенант отнял мобильник от уха и посмотрел на меня. — Трубку бросили.

— Мой папенька суровый, — вздохнул я. — Лейтенант Колыванов, а кто у вас тут начальник?

— Полковник Ступин, а что?

— Да то, что если ты досчитаешь сейчас до десяти, а твой Ступин не прилетит сюда лично освобождать меня, то я тебе подарю телефон, который у тебя в руках, — я широко улыбнулся.

Я уже слышал, как над нами о стену ударилась дверь. Послышались тяжелые шаги.

— Да? А ты вообще безумный, — ощерился фурри. — Я умею быстро считать, вот смотри. Раз…

— Колыванов! — раздался крик летящего по лестнице толстяка. — Колыванов, где этот барчук? Где Южский?

— Я же говорил! — подмигнул я в ответ на упавшую челюсть фурри.

Полицейский вытянулся перед начальством и лихо козырнул:

— Господин полковник, он тут!

— Выпустить! Немедленно выпустить! — заорал полковник, влетая в фойе.

Лицо полковника раскраснелось, как будто его вот-вот хватит кондрашка. Он был излишне толст, похож на бадью с тестом на ножках. Рубашка его расстегнулась и наружу вывалилось толстое волосатое пузо. Однако, полковник даже и не думал прятать своё убожество. Он не обращал на это никакого внимания — ему было важно выпустить Эдгарта Южского. И выпустить до того, как звездочки упадут с погон.

В замке лязгнул ключ. Охреневший лейтенант открыл дверь. Я встал, потянулся и двинулся к выходу. На пороге остановился и взглянул на бомжа:

— Как кафешка у того купца называется?

— Медовый блин. Неподалеку от Никитской, — сказал тот в ответ. — А чо?

— Может загляну как-нибудь. Господин Колыванов, я могу забрать свои документы и свой телефон? — спросил я у ошалевшего лейтенанта.

— Колыванов, отдай ему всё и пусть уё… то есть, пусть идет на все четыре стороны, — поправился покрасневший полковник.

Мои документы упали обратно в сумку, телефон скользнул в карман. Я беззаботно улыбнулся Колыванову, чьи глаза превратились в подобия пятирублевых монет.

— Счастливо оставаться, господа полицейские, — сделал я ручкой и прошествовал к выходу.

Однако, не успели подошвы моих кроссовок протопать по вытертым от времени плиткам пола, как лейтенант спросил у начальника:

— А почему так? Что случилось-то?

— Отпустить этого засранца приказали с такой высоты, что туда даже заглядывать страшно. Хорошо ещё его допрашивать по-нашему не начали, а то бы весь отдел раком поставили и заставили так целый год стоять, — послышался голос полковника.

Я только улыбнулся, выходя из отдела полиции. Впрочем, улыбался я рано. Стоило только осеннему ветерку приветливо лизнуть меня в щеку, как тут же раздался телефонный звонок. На табло высветился абонент «Батяня».

— Доброго вечерочка, Николай Сергеевич! Рад приветствовать вас! Как ваше здоровье, как ваше давление? — веселым голосом пропел я.

— Сколько раз я ещё буду вытаскивать тебя из каталажек? Что ты опять натворил? — вместо приветствия послышался скрипучий императорский голос.

Этот голос словно специально поскребся мне по барабанным перепонкам. Даже от одних интонаций стало неприятно.

— Да ничего особенного. Из-за того, что я недавно доблестно спас Савелия Александровича Говардского… Кстати, за подобное спасение я даже не попросил никакой награды, что прямо указывает на наличие у меня скромности и отсутствие у начальства совести — всё-таки кое-кто мог и сам догадаться о награде…

— Не тяни кота за яйца! — оборвал меня жесткий голос.

— Ладно-ладно, не нужно нервничать. В общем, спас я друга, соответственно появилась какая-никакая слава. А Кольке Старицкому с его дружками эта слава встала поперек горла. Вот и решили они меня нахлобучить. Нахлобучиваться я не хотел, поэтому пришлось им навалять. К тому же Старицкий врубил эгрегора.

— Даже так? И ты одолел княжеского защитника? — в голосе императора послышался неподдельный интерес.

— Пришлось. Помирать-то не очень хотелось. Так что мне можно даже не орден, а ещё десять тысяч на карту, — решил я ковать железо, пока горячо.

— Ты оборзел? — не дал себя провести император.

— Ну, можно пять тысяч. И медальку, — парировал я в ответ.

— Что по поводу расследования? — буркнул Николай Сергеевич.

— Выяснил, что зазовка из класса Карамышева. Сегодня ночью буду обладать информацией на всех своих одноклассниц. Дальше уже дело техники.

— Долго, очень долго, Эдгарт.

— Так быстро только кролики… Ну вот, даже не дослушал, — крякнул я огорченно, когда император бросил трубку. — Что за манера? Не дослушал и не попрощался.

Вечерок выдался погожим, поэтому я решил прогуляться. По дороге позвонил Оксане. Сказал, что всё нормально и пусть не волнуется. На что получил спокойный ответ, что она и не думала волноваться. Она вроде как знала, что всё закончится хорошо.

Я только вздохнул — вот вообще никто за меня не переживает!

Конечно же не переживала за меня и Чопля. Когда я вошел в комнату, то застал её за любимым занятием — ничегонеделаньем. Уж в этом деле она просто мастер. Я быстренько вставил ей моральный втык, наорав, что даже ужин не приготовила. На что получил невнятные объяснения и ещё более невнятные попытки смыться. Ни то, ни другое не сработало и Чопля с повинной головой отправилась кухарить.

Я же покемарил пару часиков, проснулся как раз к накрытому столу. После чего сообщил Чопле, что мы сегодня совершим ночное путешествие, на что был послан куда подальше. В ответ я предложил ей одеться потеплее, а то ночи нынче на улице холодные. Тут же получил восторженный ответ, что она со мной хоть в разведку, хоть в ресторан.

Приготовления к прогулке заняли остаток времени до нашей встречи с гномом. Шустрое «Ягандекс-такси» отвезло нас на кладбище. Конечно же я не доверял гному, пусть даже и знал его достаточно давно. Может, потому что знал, потому и не доверял?

Для этого я и взял с собой пикси. Маленькая чертовка незаметно совершила вылазку на предполагаемое место встречи и, вернувшись, подтвердила наличие засады. Кроме гнома там было ещё четверо прячущихся существ.

Что же, приятно иногда не разочаровываться в своих бизнес-партнерах. Я достал приготовленные эликсиры. Надо немного подзарядиться перед встречей со старым другом…

Осенняя пора — это затухающие костры на деревьях, которые багрянцем углей вспыхнут в последний раз и опадут пеплом пожухлых листьев. Это ещё теплые дни, но уже промозглые ночи. Это холодная изморось, падающая сверху. Это грустное зрелище увядания природы.

А осенняя пора ночью на Ваганьковском кладбище, это ещё и смертельная тоска. Шорох ветра в ещё не полностью лысых ветвях напоминает шепот в библиотеке, когда проходишь мимо двух общающихся ботаников. И эти ботаники говорят о каких угодно вещах, но только не о светлом и радостном. Скорее, они готовятся вызвать демона и теперь обсуждают — как сподручнее рисовать пентаграмму?

Под воздействием эликсиров я видел ночью как днем. Мне даже не нужен был прибор ночного видения, которым вооружились встречающие меня. Я тихо шел по тропинке к назначенной цели.

Перебраться через стену и остаться незамеченным для камер наружного наблюдения — это вовсе не проблема для ведьмака под эликсирами. Это всё равно что прогулка перед сном — легкая и ненапрягающая.

Да, именно легкая и ненапрягающая. Такой она и должна показаться для тех, кто затаился в темноте. Если бы я начал играть, озираться по сторонам и тревожиться по каждому треску веток, то мне бы не поверили. Чтобы скрыть своё лицо, я надвинул на голову капюшон толстовки. Под лучи лунного света попадали лишь губы и подбородок.

Рундар должен был предупредить тех, кто в засаде, с кем им придется иметь дело. Так что крутой и невозмутимый ведьмак вряд ли будет шарахаться от шороха и пердеть от крика неспящей шальной вороны.

А ворона и в самом деле прокаркала так, что волоски на затылочной части зашевелились. Протяжно так проорала, тоскливо и надрывно. Со слезой в голосе. Среди темных исполинских деревьев, среди оградок и красочных памятников на могилках, среди тусклого света далеких фонарей подобный крик был сродни звуку косы смерти, что вспарывает воздух, устремляясь к телу несчастного.

Только я один знал, что это каркала Чопля. Она заняла удобное место на одной из сосен и, свесив ножки, наблюдала за грядущим представлением. Она видела, как я неторопливо шел, а после её крика остановился и вытащил из кармана телефон.

Пусть мне никто и не звонил, но я хотел помочь бомжу, а заодно и неизвестной девчонке, которая оказалась на улице из-за одного сластолюбца. Что же, если для этого надо было разыграть небольшой театр одного актера, то я готов был это сделать.

— Олё? Симиситр? Ты ли это, старый гоблин? Сто лет, сто зим, — сообщил я молчащей трубке. — Рад слышать, что ты ещё не сдох!

Тут надо сказать, что Рундар Лупоглазый тоже знал этого гоблина-ювелира Симиситра. Пересекались они как-то. Сейчас Симиситр грел свои булки где-то на Багамских островах, но об этом знало мало народу — ювелиры обычно скрытные до невозможности. Я знал, поскольку сопровождал этого пухлого мастера до аэропорта. Он нанял меня для сопровождения. Похоже, что боялся за свой груз. Напрасно боялся — всё прошло без сучка и задоринки.

— Да нет, не сплю ещё. Время-то детское. Ага, свободен. Да, пока ничем не занят. Что? Хочешь, чтобы я доставил зол… Сколько? Ого, да это же пятьдесят кило! — присвистнул я приглушенно.

Вот в этот момент я прямо-таки представил, как ушки у моих «друзей» тянутся вверх, чтобы услышать как можно больше. Ну да, если они не побоялись выйти на ведьмака ночью, то ребята явно не из простых. А мне простые и не нужны — мне нужны серьезные. Если наказывать, так от души.

— Конечно же смогу. Но только это, чтобы никто об этом не знал! — проговорил я. — У кого забрать? У владельца кафе «Медовый блин», что на Никитской… Ну да, а паролем будет «Ты обрюхатил девку — пришла пора расплаты!» И если вдруг захочет зажать, то сразу в дыню… Не вопрос, Симиситр. Кинуть ему тебя не получится. Завтра в восемь вечера буду у него. Как раз перед закрытием, чтобы поменьше народа было. Всё, пока-пока. Обнял, приподнял, на место поставил.

В это время снова зашумел ветер, а та же самая «истеричная» каркуша снова издала свой душераздирающий крик. Второй крик. Это было сигналом о внимательности. Значит, меня взяли на мушку и готовы в любой момент спустить курок.

Я и сам ведьмачьим чутьем уже определил местонахождение пятерки. Двое возле небольшого склепа известного литератора. Прилипли к стенам и стараются не отсвечивать. Гном впереди, стоит за большим дубом, что раскинул крону над пешеходной дорожкой. Ещё один справа, застыл за каменным надгробием, только вихор торчит наружу. Один слева, слился с травой у оградки, а один чуть поодаль. Похоже, что самый дальний обладает огнестрелом, иначе его бы не поставили на таком расстоянии.

Хм… Пять существ… Почему меня постоянно преследует это число? Пять морфов, пять футболистов и вот сейчас тоже пять? Это меня кто-то так проклял?

Ладно, нужную информацию я вложил в нужные уши. Теперь надо по этим ушам настучать, чтобы неповадно было в следующий раз за ведьмаком подглядывать. А вдруг я тут соберусь могилку какую раскапывать?

Нет, ну не соберусь, конечно, но мог бы! Вообще не люблю, когда меня приглашают туда, где многие уже умерли. Нечего лишний раз покойников тревожить. Они же потом могут и прийти, как вон Кузьма Силантьев.

Силантьев?

Я даже остановился и протер глаза. Нет, не померещилось — между стволов и в самом деле скользила фигура здоровенного бородатого мужика. Ему-то что тут понадобилось? Для Ваганьковского кладбища мужик из уральской деревеньки Клещуха был слишком низок по происхождению.

Чего он тут забыл?

То, что это был точно он, сказали мои усовершенствованные с помощью эликсиров глаза. Кузьма прошел между двумя стоящими рядом березами и пропал.

Что же, узнаем о цели его появления позже. Сейчас же нужно позвать этого мелкого звездюка, который организовал засаду.

— Рундар! Рундар! — громко позвал я. — Ты тут себе никакую мадамку не откопал, соблазнитель червивых кисок?

Могу поклясться, что со стороны надгробия слева послышался сдавленный писк. Как будто кто-то закрывал себе рот ладонью и давил смешок.

— Эдгарт, дружище! — от ствола большого дуба перезрелым желудем откатилась фигура гнома. — Деньги принес?

— Даже сначала не поинтересуешься здоровьем? Как там родственники, кошка и вообще? — хмыкнул я в ответ.

— Нет, не поинтересуюсь. Мне деньги нужны.

— А мне информация, — я насторожил уши. — Она у тебя точная?

Скорее всего, после передачи денег будет подан какой-то сигнал. На меня нападут, отберут деньги, информацию и, возможно, постараются даже убить. Закопают где-нибудь на свежей могилке и концы в воду.

Не люблю, когда меня убивают. У меня от этого изжога!

— Точнее не бывает! Ты же знаешь, мы, русские, друг друга не обманываем, — с ехидцей в голосе проговорил гном.

Он вытащил из-за пазухи свернутую трубочкой папку и потряс ею в воздухе. На его губах играла довольная улыбка.

Неужели Рундар в самом деле думал, что он настолько хитер, что сумеет меня обставить? Или настолько безумен, что попытается напасть на ведьмака такими малыми силами?

— Тогда обмен? — спросил я и вытащил конверт из внутреннего кармана.

Белеющий конверт застыл в протянутой руке. Я тоже улыбнулся.

— Покажи деньги! — проворчал гном.

— Неужели ты думаешь, что я хочу тебя обмануть, дружище? — покачал я головой.

— Покажи деньги!

— Ты мне не веришь? — сощурился я. — Не веришь Эдгарту Пахомову, твоему старому другу? Да как ты посмел вообще такие слова говорить?

— Покажи деньги!

— Ну ты и нудный гном. Наверное, ты самый нудный из всех гномов, какие только топтали это кладбище. Кстати, а почему ты меня позвал именно сюда? Тут у тебя похоронены родственники? Или ты сам собираешься присмотреть тут местечко?

Гном неуверенно кашлянул. Он глянул влево. Ага, значит, там самый заводной из компании. И как раз на того нужно будет обратить пристальное внимание. Что же, поставим это себе в качестве галочки.

— Ты очень много болтаешь, ведьмак. Покажи деньги или я ухожу!

Вот прямо так я и поверил! Чтобы гном ушел от денег? Да на это должна быть очень веская причина, или же величественный жест, призванный получить уважение сородичей. Другого основания оставить деньги у гнома нет.

Об их жадности ходили легенды. Даже анекдот такой был, про гнома Зирака Мохнорылого. Вроде как этот самый Зирак Мохнорылый долго и упорно добывал руду, а когда продал сразу десяток вагонов, то на руки получил две пачки денег. Вместо того, чтобы положить в банк или пустить в дело, он решил их спрятать у себя в каменоломне. Сначала задвинул на потайное место на стропилах, но потом рассудил, что там случайно могут найти рабочие.

После этого Зирак спрятал деньги в глубине каменоломни, но ему снова не понравилось место. Он прятал деньги под корнями дуба неподалеку от пещеры. Потом прятал в дупле дуба. Затем доставал и зарывал их под корнями вереска. И снова это показалось ему слишком на виду. Он вышел в поле, отсчитал от неприметного камня сорок шагов и закопал у неприметного василька.

Потом, уставший пошел домой. Ещё бы тут не устать — целый день шароебиться по каменоломне, деревьям и кустам. А уже на утро… А уже на утро он не смог вспомнить — куда именно спрятал деньги!

Сам пострадал от своей жадности!

Вот и с Рундаром та же история. Вряд ли он уйдет просто так.

— Да на, что мне жалко для друга, что ли? — улыбнулся я в ответ.

Конверт открылся и наружу показались краешки купюр. Если бы гном просто взял их, отдал мне папку и ушел, то ничего бы не произошло. Но этот гном решил иначе.

— Да, Эдгарт! Деньги здесь! Давай их сюда! — резко потребовал он.

— Чего ты орешь? — хмыкнул я. — Покойников разбудишь. Знаешь, как тяжело потом умертвия обратно загонять?

— Не пугай ведьмак! Я уже пуганый! В общем так! Считаю до трех, и ты мне отдаешь деньги!

— Или что? — спросил я так, как будто ничего не поджидал от мелкого поганца.

— Или тебе будет плохо! Раз!

А ведь гном трусил. Он отчаянно трусил, но всё равно продолжал считать, что его дружки одолеют ведьмака.

— От тебя, что ли?

— А хоть и от меня! Два!

Значит, на счет «три» на меня бросятся. Я выдохнул, раскусил пилюлю за щекой и выпустил на волю действия эликсиров. Вместе с тем откинул назад капюшон, чтобы тот не закрывал обзор. Гном отшатнулся, взглянув мне в лицо. Я знал, что он сейчас увидел — черные вздувшиеся вены на лице. Бездонные глаза без белков и радужницы. Лицо задушенного мертвеца…

И это он ещё не видел, что творилось с моим телом. Уверяю вас — зрелище не для слабонервных.

Гном открыл было рот, чтобы выкрикнуть «три», но не успел. Тишину кладбища прорезал могучий бас:

— Разовьём мы берёзку! Разовьём мы кудряву! Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да! Разовьём мы кудряву!

Кто это запел? Неужели не догадались? Да ну, конечно же догадались. Не может быть, чтобы среди друзей-читателей были такие же недалекие гномы, как Рундар Лупоглазый.

А мне и догадываться не нужно — я увидел Кузьму Силантьева в том месте, где затаился неизвестный снайпер. Он горланил песню, да ещё и приплясывал, заслоняя снайперу обзор. В этот момент раздался легкий звук, как будто дзинькнула нижняя струна гитары. Дымчатый покров призрака колыхнулся, похожий на поверхность пруда, в которую бросили камешек. Волны раздались в стороны, а в месте удара появилась небольшая дырка.

— Ну ты чаво? Я же табе песню пою, а ты… Хейтер неадекватный! — прогудел обидевшийся Кузьма.

Дырку в призраке сделал арбалетный болт — небольшая острая стрелка, которую я поймал возле уха. На кончике острия в лунном свете я рассмотрел зеленый наплыв. Понюхав, я покачал головой, глядя на гнома:

— Кураре? Серьезно? Рундар, ты так меня недооцениваешь?

Количества яда недостаточно для смерти, но хватает, чтобы парализовать человека.

Глаза гнома увеличились до размеров тарелок. Он пошатнулся и заорал:

— Три! Три! Три!

— Будешь часто тереть — волосы на ладони вырастут! — философски заметил я и добавил. — Глянь-ка, сейчас не выросли?

Гном на автомате опустил глаза на ладонь, а я опустил свой кулак на его макушку. Получился довольно-таки гулкий звук, как будто по кастрюле шаранул.

— Кряк, — озадаченно произнес гном и начал заваливаться назад.

— Ну да, лучше и не скажешь, — кивнул я в ответ.

— Уа-а-а-а!!! — донеслось с двух сторон.

Сидевшие в засаде выскочили на вольный простор и помчались ко мне, огибая оградки и хрустя пластиковыми цветами под ногами.

Понеслась…

— Кузьма! Продолжай петь! — выкрикнул я.

— Э-эй ухнем! — тут же послышалось с его стороны. — Э-эй ухнем! Ещё ра-а-азик, ещё да раз!

Фигуры нападавших были в темных тренировочных костюмах. На рожах лыжные маски, на руках тактические перчатки. Прямо целые коммандос, мать их так через косяк!

Судя по движениям — нападать им приходилось не раз. То есть это не обычные забулдыги, которых можно нанять за бутылку водки. Это ребята с опытом. Что же, тогда и действовать буду, как против ребят с опытом.

Кузьма продолжал надрываться, заслоняя своим телом обзор для стрелка:

— Мы-ы-ы-ы по бережку идё-о-ом!

Двое от склепа напали разом. Я в прыжке также зарядил разом ногами по челюстям. Получилось неплохо. Они отлетели и шлепнулись на задницы, проехавшись пару метров по палой листве. Подскочив, несколькими ударами довершил начатое. На время они отключились.

— Песни солнышку поё-о-ом!!!

Тот, что был у надгробия, напал на меня с ножом, тускло блеснувшим в лунном свете. Вихор, что торчал над надгробием, вырывался из дыры в лыжной маске. Как раз за этот вихор я и схватил проходимца. За вихор и об коленку. Добавить живицы и вот уже результат — из глаз в прорезях лыжной маски посыпались искры.

Человек, который пытался прикинуться какашкой, лежа у оградки, поднялся и прыгнул на меня с криком:

— Гандон!

Я встретил его уклоном, пропуская здоровенный тесак над собой. Металл со свистом рассек воздух, а в следующий момент мой кулак впился в грудь нападающего. Я чуть ли не увидел тот воздух, какой вышел из пасти нападающего, когда его легкие опустели. Он согнулся, а я шарахнул по мощной шее ребром ладони.

— Ай-да, да ай-да! Ай-да, да ай-да!

И всё равно противник не упал. С трудом он выпрямился и снова махнул тесаком. Он и первый-то раз не имел шансов, а уж второй… Тесак вонзился в асфальт, а через пару прорезавших кладбищенскую ночь ударов упал и его владелец.

— Ай-да, да ай-да! Ай-да, да ай-да!

Кузьма старательно выплясывал перед стрелком, закрывая тому обзор. Я даже расслышал сквозь басовитый рев возмущённый крик:

— Да отвали ты, кусок туманного говна!

— Песню солнышку поё-о-ом!

Арбалетный болт пронзил призрачную поверхность здоровенного призрака, не причинив тому никакого вреда. Я проследил за полетом стрелки, чтобы не допустить шального попадания. Второй выстрел…

Отчаянно не хотелось потом ловить паралич и служить боксерской грушей для нападавших. Кстати, о нападавших. Они понемногу стали приходить в себя, шевелиться и недовольно кряхтеть.

Ну да, не такой уж я изверг, чтобы сразу всех убивать. Мне их ещё немного подзадорить надо. Разжечь огонь мсти в падших душах.

Пока нападавшие закидывали шарики за ролики, чтобы прийти в себя, я поднял с асфальта отброшенный арбалетный болт. А что? Если в меня пытаются попасть, то почему же я не могу попытаться сделать то же самое?

Я примерно заметил, откуда вылетали болты, так что надо воспользоваться правилом «третьего прикуривания» и залепить в ответ. Что за правило? На войне считается, что нельзя давать прикуривать три раза.

Допустим, зубах у вас папироса, но вы даете сначала прикурить товарищу (а враг уже увидел вашу позицию), затем по-джентльменски даете прикурить второму товарищу (а враг уже целится), и только после того, как товарищи уже пыхтят с довольными лицами, прикуриваете сами, освещая свое лицо. А враг жмет на курок. И все. Вы навсегда бросили курить с этого момента. Впрочем, как и дышать вообще. То есть, третьему прикуривающему по любому доставалось больше всех «на орехи».

Поэтому, я ждал только третьего выстрела, чтобы стрелок обозначил себя целиком и полностью.

— Э-эй ухнем! Э-эй ухнем! Ещё разик, ещё да раз!

— Да на тебе, сволочь!

Третья стрелка вылетела из плеча призрака и умчалась в чернеющий небосклон. Мгновением позже я метнул в то же место первую стрелку. Пусть вернется обратно — с остальными стрелками ей будет веселее.

— А-а-а! — раздался вскрик из темноты.

— Не «а-а-а», а э-эй ухнем! Э-эй ухнем! Запомнил? Не умеешь правильно подпевать, так хотя бы не фальшивь! — обиженно пробасил Кузьма и повернулся ко мне, показывая поднятый большой палец.

Значит, всё нормально. Стрелок обездвижен и в ближайшее время не представляет опасности. Теперь можно переходить к обработке нападающих. Тем более, что вон, они уже и головку начали нормально держать и слюни пускать перестали. Почти все, кроме гнома. Тот успешно притворялся дохлым. Но по мелькающим сквозь неплотно сжатые веки я мог судить, что хитрый засранец просто не хочет вставать за новой порцией звездюлей…

— Ребята, давайте жить дружно? — миролюбиво предложил я. — У меня к вам нет вопросов, кроме одного — кто вас нанял? Этот мелкий шмурдяк?

— Я тебе сейчас… — пробубнил один из ворочающихся на асфальте.

— Отвечу на вопрос? — с надеждой спросил я.

— Хлебало расквашу! — закончил ворочающийся.

Ну вот и поговорили. Чтобы не нарываться на новую грубость, я сделал пару шагов и легким нажатием на шею отправил ворчуна спать. Всё-таки время ночное, хорошие мальчики должны спать. Это только плохие мальчики стоят на кладбище в окружении лежащих, подрагивающих тел и грозно спрашивают:

— Повторяю вопрос — кто вас нанял? Третий раз буду повторять не словами, а вырезать на лбу. Кто хочет ходить с вырезанным вопросом? Вот ты, вихрастый?

— Это он нас нанял! — с трудом подняв руку, показал тот, из маски которого вырывался вихор.

К слову сказать, вихор стал в два раза меньше — я нечаянно вырвал клок волос, когда знакомил владельца со своей коленкой.

— Что обещал?

— Что у тебя будет — пятьдесят на пятьдесят, — проговорил другой.

— Блин, Рундар, что же ты за жадное животное? — покачал я головой. — Я бы тебе и так заплатил за инфу. А ты… Или…

Я поднял папку и в рассеянном лунном свете разглядел ЧТО принес мне этот мелкий клоун. Это были сканы с социальных сетей. Понятное дело, что сейчас почти все ведут свои странички, из-за чувства собственного достоинства предоставляя данные спецслужбам. Но так как эти данные находятся в открытом доступе, то это не считалось нужной информацией. Не за это я собрался платить!

— Да ты никак охренел, тушканчик косорылый? — пнул я притворяющегося гнома в бок. — Ты мне распечатки из соцсетей решил за важную информацию втюхать? Это же всё можно нарыть за пять минут!

— А? Что? Где я? Кто я? — гном сделал вид, что только что очухался и теперь начал шарить глазами вокруг.

— Ты мудень бородатый! — рявкнул я так громко, что лежащие невольно дернулись. — Ты потратил моё время! Заставил отмудохать этих достойных людей и теперь притворяешься потерявшим память? Мы с господами слушаем тебя! Хэк! Хо! Почти все слушаем, кроме этих двух торопыг!

Пока я распекал гнома, со спины подкрался ещё один смелый противник. Его рука пылала черным пламенем, явно задействовал живицу для отравления. Пришлось садануть ему локтем по «солнышку» и выбить челюсть, отправив его в царство Морфея. Вот что за народ?

— Ребята, ну вы чего? Нормально же разговаривали, — шмыгнул я носом. — Или вы всё ещё пытаетесь напасть на ведьмака? Кто следующий попытается?

— Никто не попытается, — буркнул тот, что недавно сливался со стенкой склепа. — Мы поняли, что ты для нас слишком крут.

Гном сделал вид, что снова потерял сознание.

Совесть он потерял, а не сознание!

— Ну слава яйцам, — вздохнул я и легонько пнул гнома. — Эй, мудень! Эй! Ну вот, вообще отрубился! И спросить даже не с кого. Ладно, ребят, на меня обид не держите? Тогда я пойду?

— Да, ведьмак, иди, — кивнул один из лежащих. — Мы на тебя зла не держим.

Я сделал несколько шагов к выходу и даже услышал вздох облегчения за спиной. Они и в самом деле подумали, что легко отделались?

С ветки сосны послышалось громкое и очень возмущенное карканье. Среди карканья даже получилось разобрать слова:

— Эдгарт, ты не охренел часом?

Чопля была недовольна таким исходом боя. Ну ладно, хватит играть в храброго и честного воина. У меня не очень хорошо финансируемая организация, поэтому приходится добывать деньги так, как придется. Император тот ещё жмот, а мне ведь костюм надо купить на завтрашнюю вечеринку. Или уже сегодняшнюю?

Я повернулся к неприятелям и нехорошо улыбнулся:

— Ребят, моё время и эликсиры стоят денег. Так что предлагаю вам отдать по-хорошему то, что у вас жмет в карманах и мы расстанемся почти друзьями. Нет? Тогда вы отдадите мне всё по-плохому…

— У нас ничего нет!

— Где я? Кто я? Почему я без денег?

— Отстань, ведьмак! У нас ничего нет!

— Мы тебя обязательно найдем!

— Мы тебя достанем!

— Ой, а кто всё-таки я?

Вот такие вот крики нарушили кладбищенскую ночь, пока с веток сосны слышалось довольные крики вороны, а им подпевал мужской бас:

— Ещё ра-а-азик! Ещё да раз!

В ту ночь я поблагодарил Кузьму за помощь. Сказать по правде — я бы и сам обошелся, но всё-таки его призрачный заслон помог не малой степени. Мы стояли на остановке и ждали вызванное такси.

— А лихо всё-таки я всё разведала? — верещала Чопля, кружась возле меня. — Лихо, да? Ну скажи! Скажи!

Она меня тыкала кулачком в бок и весело хихикала.

— Да вообще, без тебя ничего бы не прошло, — хмыкнул я в ответ. — Я же только рылом внизу посветил.

— А я? — прогудел Кузьма. — Как я выступил?

— Ты был настолько хорош, что я заслушался, — кивнул я.

Каждого из членов небольшой команды следовало поддержать, поэтому я не скупился на похвалу. Похвала — это так мало, но как много она может значит для подчиненных!

— Я вот только одного не поняла — зачем ты этих ребят так подставил?

— Пусть будет им наука. И к тому же — они уже достаточно накручены для того, чтобы разозлиться на меня. А мне это только и нужно. О! Вон и наше такси подъехало…

Кузьма посмотрел на подъезжающую машину. После этого помахал рукой и растворился. Ну да, настоящий мужик не любит долгих прощаний.

Вахтеру пришлось отстегнуть за хлопоты, и чтобы не спалил мое позднее возвращение. Лешачок понимающе кивнул, когда я среди ночи разбудил его и сунул пятерку в приоткрытую дверь. Даже промычал:

— Надеюсь, что это не каждую ночь…

— Дядя Леша, это было дело государственной важности, — сказал я в ответ.

Он только покивал и пропустил меня внутрь общежития.

Отоспаться мне не удалось — безжалостный будильник заорал благим матом. Захотелось схватить его и зашвырнуть куда подальше. Туда, где его не найдут ближайшие лет десять.

Я глотал черную бурду под названием «кофе» и с ненавистью смотрел на кроватку Чопли — она тоненько храпела в две носопырки и даже не чесалась. Вот бы мне на её место. Не на маленькую кроватку, а вообще завалиться спать.

— Чтобы пришел вечером — всё было вычищено и вылизано! — буркнул я.

Чопля только дернула ногой из-под одеяла. По всей видимости, она со мной согласилась.

В гимназии гудели новости о группе некрофилов с Ваганьковского кладбища. Вроде как охранники пресекли оргию на кладбище, спугнув шесть обнаженных человек.

Я давил улыбку. Ну да, пришлось нападающих раздеть и выбросить одежду в мусорный бак за оградой. Заодно и вырубил на пару часов, чтобы не рыпались. Похоже, что во время обхода охраны их и обнаружили. Что же, будет наука ребяткам — не стоит связываться с ведьмаком. Даже за обещанные хорошие деньги.

— Господин Южский, — встретила меня в коридоре Разумовская. — Я сегодня вас жду. Надеюсь на то, что вы расскажете нам немало интересных историй.

— Ух, Ирина-Ирина, уж чего-чего, а историй у меня вагон и маленькая тележка. Не сомневайтесь — многое расскажу, стоит только попросить, — я коснулся её руки и заглянул в глаза.

Старательно так заглянул, как будто старался увидеть дно в этих зеленых озёрах. Дна не увидел, зато рассмотрел танцующих бесенят. Ирина сжала мою руку. Всего лишь на пару мгновений, но мне этого было достаточно.

Легкий удар током шарахнул по кончикам пальцев — девчонка применила ответ на ухаживания в легком стиле БДСМ. Это намек потенциальному партнеру на то, что она любит пожестче. Вряд ли аристократка древнего рода станет бить микромолниями по подушечкам пальцев просто так.

Я удивленно поднял брови, а Ирина беззаботно улыбнулась. Со стороны никто ничего не увидел. Вряд ли кто рядом был настолько глазастым, чтобы увидеть легкие искорки, на мгновение промелькнувшие между руками студентов.

— Я обязательно прибуду, — погрозил я пальцем в ответ.

Только среди любителей этих секс-игрищ знаком этот знак в ответ на удар током. Двойное покачивание указательным пальцем после предыдущего знака означало только то, что я люблю доминировать. Вроде как демонстрирует удары кнута. Впрочем, некоторые адепты этого направления вместо кнута имеют в виду кое-что другое, но это уже кто насколько испорчен.

Ирина ещё веселее улыбнулась, после чего легко хлопнула в ладошки и задержала на несколько секунд их сложенными. Надо ли озвучивать этот жест, который словно создан для того, чтобы продемонстрировать полное согласие с возможным сковыванием наручниками.

И весь этот цирк произошел на глазах других студентов. И только посвященные могли знать, что это флиртуют два БДСМщика. Мастер и нижняя…

Откуда я всё это знаю? Ну, друзья мои, я же не монах, чтобы всё время проводить в молитвах и песнопениях. Моё тело живое и тоже порой жаждет секса. А уж партнерши попадались разные. Я не то, чтобы фанат подобных извращений, но знаю не понаслышке о цепях и латексных вещицах.

Мимо нас проходили в этот момент Оксана и Василий Комовский. Шли рядышком, но Оксана не держала его ни за ручку, ни под ручку. Правда, держались чуть ближе, чем на разумном расстоянии.

— Госпожа Разумовская, Южский упрашивает вас пригласить его на вечеринку? — спросила со смешком Оксана.

— Вот прямо как по губам прочитала, — тут же парировал я, незаметно подмигивая Ирине. — Только вот госпожа Разумовская ни в какую не хочет меня приглашать. Говорит, чтобы духа моего на пороге не было!

К чести Ирины, можно сказать, что она всё схватила на лету.

— Да, я отказываю господину Южскому в посещении своего владения. Мы слишком мало знакомы, а эта вечеринка больше для друзей и хороших знакомых, — кивнула Ирина. — Так что простите, господин Южский, но как-нибудь в следующий раз.

Она кивнула мне, сверкнула глазом и отошла в сторону.

— О нет! — взвыл я воем влюбленного волколака. — Как это жестоко…

— Извини, Эдгарт, но посещение этой вечеринки не для всех, — хихикнул Василий Комовский.

Вот если до этих слов он мне был безразличен, то сейчас не понравился. Стоит — рисуется перед Оксаной. Я нахмурился и отвернулся.

— Ну не будь таким букой, Эдгарт, — коснулась моего плеча рука Оксаны. — Я принесу тебе пирожных. Правда, они будут чуточку заветренные…

— Ага, ещё и плюнешь туда? — хмыкнул я в ответ.

— Ну что ты, что ты…

После этого я услышал, как Комовский шепнул на ухо Оксане:

— Могла бы и не говорить, что пирожные заветренные — он всё равно ничего лучше не пробовал. Только если сок березовый пил… прямо из березы…

Оксана расхохоталась и слегка хлопнула по руке Василия:

— Ах, вы такой забавный!

Я же сделал вид, что ничего не слышал. Уже представляю их рожи, когда появлюсь на вечеринке. Да у них у всех челюсти грохнутся об пол так, что все пломбы повылетают к чертям собачьим.

Вот почти что точно также упала челюсть у меня, когда я вернулся в общежитие. В моей комнате пахло едой!

Да-да! Самой настоящей едой!

И не было чужих слуг, Оксаны в фартучке и вообще — в комнате гоняла только одна Чопля. А на столе… Утка, покрыта такой оранжевой корочкой и выглядела так аппетитно, что казалась пластиковой. Дичь окружали тушеные овощи, сморщенные от жара, но без подгорелых бочков. Зелень раскинулась на отдельном блюде, поблескивая каплями воды на листьях петрушки и кинзы.

Салаты выглядывали из салатниц, маня своими порезанными кусочками. Я насчитал четыре салата. Хлеб явно резали по линеечке, иначе у меня не было никаких мыслей относительно тех ровных ломтей, какие лежали на блюдечке.

Я даже заглянул под кровать, за шкаф, под стол — нигде не было ни одного слуги или служанки. Но также не было пыли и грязи! Всё было чисто вычищено и вымыто!

— Ты чего там лазишь? Садись лучше за стол, или я зря полдня готовила? — возмущенно спросила Чопля.

Я даже подошел к двери, открыл её и посмотрел на номер — моя ли это комната? Номер на комнате подсказал, что моя.

— В чем подвох? — спросил я у опустившейся на стол пикси.

— Какой подвох? — тут же надулась она. — Я тут летаю, стараюсь, а он всё подвохи ищет… Никакого подвоха, только настоящая и трудная работа. Трудовые мозоли, пот и кровь! Ты чего, Эдгарт?

В её голосе послышались слезы.

В голове даже промелькнула мысль — а может зря я на неё наезжаю? Может она и в самом деле исправилась? Может вот это вот всё результат моих многолетних наставлений, моих нравоучений и моего нытья?

И теперь всё пойдет как надо? Теперь она станет настоящей служанкой, какая уважает и любит своего господина?

Мысль мелькнула, хотела расцвести буйным цветом, но тут же её сдуло прочь. Я кое-что заметил…

Когда вы ленитесь готовить ужин, то можно заказать еду доставкой. Примчится улыбчивый курьер и вы заберете у него хавчик. Ужин есть! Без пыли, без лишней затраты сил, без нервов о том, что пересолил.

Вот только если вы хотите показать, что вы сами это всё приготовили, то лучше всего спрятать контейнеры с едой подальше, а не складывать их за занавеской!

Чопля была настолько ленива, что очень плохо скрыла следы своего мелкого преступления. Я бы может и не заметил, но пластиковый бочок сам по себе выглянул из-за шторки, когда налетел сквозняк. «Папа Шонс» выпускал весьма приметливые контейнеры. Такие можно было узнать с первого взгляда.

Значит, маленькая засранка снова весь день провалялась на кровати, а перед моим приходом просто заказала еду и теперь валяла дурака?

— Прости меня, моя маленькая шалунья, я был не прав, — покачал я головой. — Ты в самом деле исправилась и зря я вообще на тебя наводил напраслину.

— Вот-вот, а ведь я старалась, — всхлипнула Чопля и потерла нос кулачком.

— Я знаю. Я очень сильно перед тобой виноват… Чем я могу искупить свою вину?

— Ну не знаю, — снова всхлипнула служанка. — Может, повышение зарплаты сможет чуточку вылечить душевную рану?

— Намного надо повысить? — поднял я бровь.

— В идеале в два раза… но можно подумать и о половине, — тут же спохватилась Чопля, видя мои нахмурившиеся брови. — А что? Я же старалась! А сейчас инфляция! А я молодая! Пусть у меня желудок как у котенка, но сил для игр и роста нужно ой как много!

— Безусловно, — кивнул я. — Такой порядочной и умной служанке нужно повышение. Ты же старалась…

— Да! — Чопля снова подпустила слезу. — А готовить было так трудно… Хнык! А утка такая тяжелая… Хнык! А картошка такая грязная… Хнык-хнык! Надо бы зарплату всё-таки в два раза увеличить!

— Твоя правда. Я её обязательно увеличил бы, но вот мне всё никак не дают покоя те коробочки, которые стоят за занавеской, — я подошел к окну и отдернул штору, обнажив следы преступления. — Ого, да тут ещё чек за клининговые услуги. Опять деньги из кармана вытащила, проходимки кусок?

— Чо пля? Какие деньги? Тех кладбищенских охламонов? Так там и моя доля была! — взвилась Чопля. — Мог бы и спасибо сказать, между прочим…

— Спасибо за то, что сперла у меня деньги и на них наняла уборку и купила еду? — удивился я. — Так это я и сам мог сделать! Зачем мне тогда служанка-то?

— Ой, да ладно тебе, — махнула ручкой пикси. — Поднимаешь тут шум из-за фигни всякой. Садись лучше есть, пока всё не остыло.

— Тебя только могила исправит, — покачал я головой. — Вот видел же вчера свежую могилку — надо было тебя туда засунуть на пару деньков…

Уже после того, как поели, Чопля откинулась на спинку дивана и, поглаживая живот, проговорила:

— Ладно, уговорил, зарплату можно поднять наполовину.

Я кинул в неё тапком. Промахнулся. Специально. После такого выплеска эмоций начал собираться на вечеринку к Разумовской. Всё-таки мне хотелось увидеть глаза Оксаны.

Как оказалось, подъезжать на такси в гости — считается дурным тоном для аристократов. Савелий Говардский объяснил, что на такси можно уехать, но вот приехать — обязательно на машине с шофером. Это показывает статусность приехавшего. Причем, чем дороже машина, тем круче гость.

Понятно, что молодым и ранним не заработать на подобных красавцев собственным трудом или результатом натужной работы ума. Но отцы и деды тоже всегда приезжали на крутых тачках, поэтому знали, что для поддержания репутации надо выделить дитятке на хорошую машину.

Конечно, мне было наплевать на всё то, что об моей персоне подумают мелкие буржуйчики. Пусть хоть занесут в списки самых безнадежных и нищих, но… Для дела было необходимо предоставить себя в лучшем свете, поэтому я напросился в машину Савелия. Кирилла не пригласили, поэтому он остался страдать в общаге.

Ну и само собой я не позвал Чоплю — нечего ей там делать!

Можно и нанять машину, но те, кто сдавал внаем, обклеили бока рабочих лошадок рекламой. А подъехать на подобном автомобиле считалось ещё большим косяком, чем просто на такси. Вроде как не смог даже нанять извозчика и рулил кобылами сам…

Савелий без вопросов согласился, когда я попросил его подвезти меня. Он всё ещё считал себя моим должником, а уж удовлетворить такую просьбу человека, благодаря которому в груди забилось храброе сердце…

И вот мы, разодетые в пух и прах по последней моде, заходим в трехэтажный особняк Разумовских. Да, я подметил и раскидистую дубовую аллею, и статуи между деревьями, и даже небольшой фонтан перед главным входом. Колонны, фронтоны, пилястры. Море света и огня.

Тут словно всё кричало: «Распахни пасть, лопух, глянь, какое богатство! Зачем со своим свиным рылом ты лезешь в калашный ряд?»

И ведь надо было не глазеть по сторонам — так сразу же вычисляют приезжих деревенщин и простаков. А если хочешь показаться аристократом, то приклей любезно-скучающую улыбочку на физиономию и отвечай на поклоны низших по статусу, а также сам не забывай кланяться высшим по рангу.

Подбежавшие слуги открыли нам двери машин. Мы с Савелием вышли и неторопливо направились ко входу. Машина Говардского тут же направилась прямо. Там, на стоянке, уже поблескивали фарами пара десятков дорогих машин.

Стоявшие на мраморных ступенях лакеи поклонами приветствовали нас. Похоже зелень ливрей была отличительной чертой слуг Разумовских. Мы вошли в парадный вход.

Что же, вполне недурно. Можно назвать даже дорого-богато. Вокруг всё утопало в мраморе и блеске позолоты. На стенах портреты незнакомых людей. С потолка свешивалась огромная хрустальная лампа, пускающая зайчиков по стенам. Неподалеку от входа нас встретила на правах хозяйки сама Ирина Разумовская. В окружении множества сияющих ламп она казалась чем-то воздушным, вроде небожительницы.

Вечернее платье как нельзя лучше подчеркивало фигуру девушки. Черно-белое платье, как день и ночь. Оно красиво выделяло высокую грудь и облегало бедра. Савелий невольно сглотнул при виде одноклассницы. Я тоже, но по другой причине. На шее девушки вместо воротника красовался кожаный чокер с веселой подвеской бабочкой. Для непосвященных это ничего не значило, лишь деталь одежды, но для тех, кто был в ТЕМЕ…

— Добрый вечер, господа, — радушно улыбнулась Ирина. — Очень рада, что вы посетили мою вечеринку. Прошу вас проходить и располагаться.

Она изящно провела рукой по воздуху в направлении лестницы. Мы с Савелием чинно поклонились в ответ.

— У вас прекрасный дом, госпожа Разумовская, — сказал я, когда выпрямился.

— Да, это всё заслуга дизайнеров отца, — отозвалась она. — Правда, познакомиться с родителями не удастся, так как отбыли в охотничий домик на пару дней. Так что дом полностью в нашем распоряжении.

При слове «нашем» её интонация чуточку изменилась, а глаза блеснули ярче уличных огней. Только дураку было бы непонятно, что она имела в виду. Я дураком не был, поэтому всё понял так, как нужно. Моргнул в ответ.

Всё-таки она могла предоставить информацию о своих одноклассницах. Да и сама должна была пройти небольшую проверку на «суккубистость».

— Вечеринки у Разумовских всегда славились своим изяществом и великолепным окружением! — проговорил Савелий. — Надеюсь и сегодня можно будет увидеть только сливки общества.

— Да-да, — раздался позади нас голос Комовского. — Самая густая часть сливок уже подъехала. Добрый вечер, госпожа Разумовская.

Мы обернулись на поднимающуюся пару. Василий вел под руку Оксану. Сказать, что Николаева могла затмить своим видом любую красотку на вечеринке, означало просто промолчать. Умелый макияж, подобранное по фигуре платье, стройные ножки на высоком каблуке — да Оксана даже Елене Прекрасной могла дать фору!

— Ой, неужели Эдгарт набрался наглости и приехал лично пустить его на вечеринку для богатых и успешных? — улыбнулась Оксана. — Или он пытается пройти как пара господина Говардского?

Своими словами она тут же разрушила весь тот образ, какой я создал в своей голове. Ну, мымра! И ведь улыбается так ясно и незамутненно, будто не считает свои слова оскорбительными.

— Не совсем так, — отозвалась Разумовская. — Эдгарт Южский получил личное приглашение.

Теперь пришла моя очередь злорадно скалиться. Что, съела?

Личное приглашение от хозяйки светского раута означало, что она доверяет приглашенному и очень рада его видеть. По этикету личных приглашений может быть всего только три. И эти три приглашенных гостя на вечеринке могут хоть на голове ходить — им выдан полный карт-бланш. Остальным приглашения выдаются через небольшие карточки — они же пропуски на территорию поместья. Такое приглашение Макар, слуга Савелия, выдал при въезде на воротах.

Оксана сглотнула, метнула на меня злобный взгляд, но потом справилась с собой и заставила губы вновь расплыться в улыбке.

— Ох, оказывается ты гораздо лучше, чем кажешься на первый взгляд, — произнесла Оксана.

— Ваша правда, боярыня Николаева, — поддержала меня Разумовская. — Мне кажется, что Эдгарт полон скрытых достоинств.

Вот как так у Ирины получилось при произнесении невинной фразы вложить в неё столько двусмысленности, что Оксана даже чуточку покраснела?

А между тем подъехала новая машина.

— Мне кажется, что мы отвлекаем нашу очаровательную хозяйку от приёма гостей, — сказал я, чтобы сгладить возникшую неловкость. — Я бы не отказался промочить горло, а ты, Савелий?

— А я бы ещё понаблюдал за вашей пикировкой, — хмыкнул тот в ответ. — У вас это так классно получается…

— Ой, всё! — Оксана подвела типично женским ответом черту под нашим спором. — Идемте же, не будем казаться невежливыми, как Эдгарт.

— А я-то чего? — буркнул я в ответ. — Я вообще сама милота и спокойствие.

Вместо ответа Оксана возмущенно фыркнула, подхватила Комовского под локоток и потащила на второй этаж. Я же кивнул Разумовской, но подхватывать Говардского под локоток не стал, а просто двинулся вслед за идущей парочкой. Проходя мимо Ирины, почувствовал, как она пальцем провела мне по бедру. Незаметно, но прикосновение прошло!

Наверху было не менее изысканно и вычурно, чем внизу. Зал для приема был в половину футбольного поля. Тут если что запросто можно организовать матч в минифутбол. Столы, уставленные едой, примкнули к стенам. Возле них красовались стулья для тех, кто мог утомиться от плясок и развлечений. С золоченых рам на приглашенных гостей взирали нарисованные предки Разумовских.

Играла негромкая музыка. Гостей было пока немного. Возможно, мы приехали рано, ведь на рауты принято опаздывать. Савелий сразу же направился к столам с едой и напитками. Я немного задержался, оглядываясь по сторонам.

Комовский помог подняться Оксане и проговорил:

— Душа моя, вынужден на время откланяться. Меня ждут Коломенские для небольшой карточной игры. Их машину я видел во дворе. И у Разумовской мы всегда играем вон в том кабинете. Я думаю, что игра наша не затянется надолго, так как для полного стола не хватает Старицкого. У него возникли какие-то проблемы личного характера…

Я едва не прыснул. Мы-то с Оксаной точно знали, какие проблемы возникли у Старицкого. И этой проблемой был я!

Но вот то, что он хотел сыграть вместе с эльфами, которым я перешел дорогу… Ребята, да вы прямо подарок для меня. Нужно только быстренько заскочить в туалет.

— Да-да, конечно, — согласилась Оксана. — Иди. Ведь карточная игра с друзьями — святое дело.

Я тем временем шмыгнул мимо и направился в туалетную комнату. Как и ожидалось, тут тоже был мрамор, позолота, зеркала и лепнина. Я быстро сделал свои дела и вышел.

Изображая «клубящегося перца», я прошел туда-сюда по залу, кивнул знакомым и как-то так само получилось, что остановился возле двери, куда зашел Комовский. Дернув за ручку, я приоткрыл дверь.

Внутри был кабинет, уставленный книжными шкафами. На большом ковре, под свешивающейся с потолка лампой, стоял игральный стол. За ним сидела троица: Комовский и эльфы-братья Коломенские. На зеленом сукне лежали карты, фишки, стояли бокалы с янтарной жидкостью.

— Тебе чего? — буркнул один из эльфов, Самриэль.

— Простите, если помешал, — улыбнулся я в ответ. — Хожу тут, осматриваюсь, восхищаюсь красотой дома Разумовских. Тут кабинет, правда?

— Правда, — кивнул Комовский и перевел взгляд на эльфов.

Он дернул бровями в направлении свободного стула. Те поморщились в ответ. Надо было добавить лоховатости, чтобы меня пригласили.

— А я-то думал, что тут изба-читальня. У нас в Сибири были такие. Не новые, правда, книженции, а всё древние. Какие книжки в Москве на помойку выбрасывают, такие у нас в основном и стоят. А тут вона какие корешки, — я кивнул на шкафы. — Прямо хоть соскребай позолоту и становись богачом.

Эльфы переглянулись.

— Так ты богачом хочешь стать? — спросил Натаниэль.

— А кто же не хочет? — хмыкнул я вместо ответа. — Конечно же хочу. Вот чтобы взять, да и удивить папеньку. Чтобы он весь рот от удивления раскрыл.

— Тогда может сыграешь с нами партейку-другую? Нам как раз не хватает человека для полной игры, — предложил Самриэль.

— Да я не умею, — махнул я рукой. — Вы же небось во всё игры благородные играете, а я только в «дурака» с деревенскими на щелобаны и играл… А вы тут на деньги играете? У меня с собой не очень много, но я могу послать… Или не надо? Я всё-таки не особо умею-то…

— Так мы научим, — в дело вступил Комовский. — Тут игра несложная.

Когда я сел за стол, то первым делом обратил внимание на карты. Они были краплёными. Как я и предполагал! Ну что же, тем интереснее будет игра!

Играть с ведьмаком в карты? Когда вам всего восемнадцать лет? Нет, ребята, проще сразу деньги отдать и не расстраиваться понапрасну. Так и нервы сбережете, и не очень много потеряете.

Но это я вам по очень большому секрету поведал, а вот одноклассникам такого говорить не стал. Дорогих одноклассников я решил обуть по полной. Во-первых, за их непочтительное отношение ко мне в прошлом. Во-вторых, за их изрядную самоуверенность! В-третьих, за их игру крапленой колодой.

В моём мире за подобные шалости им бы сразу по пальчику отрезали, чтобы впредь знали, как елозить по крапленой рубашке. И это было бы самым мягким наказанием. А если попали под горячую руку, то уже пытались бы засунуть собственные кишки из распоротых животов обратно.

Однако, я поступил мягче. Я всего лишь начал играть этими картами. Пусть они и крапленые, но играть ими можно было как обычными, если только знать, где именно находятся метки. У этих карт метки были на уголках. И я едва не улыбнулся, когда увидел работу старого знакомого — гоблина Эрлина Часовщика. Кличку ему дали не просто так — он занимался краплением карт по методу часов. От заказчиков отбоя не было.

Что за метод? Да он очень прост.

При физическом краплении метки наносятся иглой на рубашку, а затем слегка затираются, чтобы их не почувствовали другие игроки. Одним из самых эффективных способов крапа является метод часов. Двенадцать часов циферблата обозначают двенадцать значений карт. Например, тузу присваивается положение часовой стрелки на двенадцать часов, королю — на час, даме — два часа, валету — три часа и так далее. Для каждой масти предназначен собственный условный циферблат, который расположен на рубашке в строго определенном месте. Наловчившись, игрок может еще при сдаче узнать, какие карты у его соперников.

Всё просто, не правда ли? Тут нужна только ловкость рук, орлиный взор и хорошая память.

У меня были все три составляющие, к тому же к ним добавился один небольшой бонус — всё-таки не зря я отлучался в туалет. Я играл лошка, которого можно обставить легко и красиво. А вот ребята изображали крутых перцев, только сигар в зубах не хватало. Но было заметно, что они новички в игре с краповой колодой. Их выражения лиц, излишняя нервозность, пристальный взгляд на чужие карты выдавали неопытных обманщиков.

Сладкие мальчики…

— Ну что же, сыграем по маленькой ставке? — сказал Василий, тасуя колоду.

— Да я как-то по большим ставкам пока не особо, — развел я руками.

— Для начала можно и по маленькой, — кивнул Самриэль.

Играли в двадцать одно. Игра всем известная и правила я объяснять не буду. Надо ли говорить, что сначала я проигрывал? Проигрывал и проигрывал. Ругался на карты, ругался на себя, пытался дергать за волосы. Ребята только посмеивались, поглядывая на меня и перемигиваясь.

Они даже пару раз дали мне выиграть! Вот это вот благородство!

Конечно, если бы я только проигрывал, то быстро бы потерял интерес к игре, а так… Они давали немного слабину и возвращали небольшую часть проигрыша, подогревая азарт. Я с трудом сдерживал улыбку.

— Эх, похоже, что не везет мне в картах, — на десятом коне я сбросил карты на стол. — Может, это потому, что ставочка слишком маленькая? Копейки меня боятся, вот и уходят к вам!

— Можно и побольше поднять, — словно нехотя ответил Натаниэль. — В два раза? В три?

Они все как один делали вид, что не заинтересованы в происходящем. И деньги для них просто бумажки с рисунком. Делать вид у них получалось также плохо, как и играть крапленой колодой.

— А может сразу в пять раз? — я вытащил свой кошелек и пересчитал наличность. — Чтобы побыстрее отстреляться и пойти пожрать. Жрать хочется — неимоверно!

Лицезрение хрустящих купюр заставило брови игроков взлететь вверх. В их глазах сильнее разгорелся огонек азарта и жадности. Пусть это для них были не такие уж большие деньги, но они рядом, вот они, всего лишь протянуть руку и вытащить из кошелька лоховатого одноклассника…

— Ну, в пять, так в пять, — пытаясь скрыть наигранную зевоту, проговорил Натаниэль. — Деньги это пыль. А мы по этой пыли ходим…

Философ, блин! И ведь сказал с таким видом, как будто произносит что-то умнющее!

А сам крапленую колоду тасует…

Ох, любят же местные вельможи «повельможиваться»!

Если до этого они считали себя рыбаками, то с увеличением ставок «рыбалку» уже начал я. Пока играли по маленьким ставкам, я успел почти все карты чуточку поправить. Если у вас есть перстень с небольшим задиром на внутренней части, то сделать новые точки не представляется труда. Вы как будто скрываете в руках карты, чтобы на время спрятать, а потом уже небольшой прокол и…

И крапленая карта становится немного другой. Похожей на совсем другую карту. Эти новые проколы были не видны поначалу, но со временем они тоже слегка затерлись и теперь уже не отличишь от работы Эрлина Часовщика. Кстати, об этом самом способе гоблин и сообщил мне под большим секретом, когда мы распивали вместе кувшин древнего вина. Я тогда спас Эрлина от возмущенных клиентов, которые попали на таких же шулеров и решили, что в этом вина гоблина. Пришлось сломать пару рук, чтобы хотя бы временно не тянулись к картам.

А сейчас…

Сейчас уже шла моя игра. Мне не нужен был крап, поскольку специальный эликсир давал возможность проникать сквозь рубашку и показывать масть, а также достоинство карт. Не зря же я уединялся в туалете!

Я подозревал нечто подобное, поэтому заранее запасся эликсиром Пронзающего Ока. Да-да, я запасливый сукин сын!

И понемногу деньги на столе перемещались на мою сторону. Я шутил, что новичкам везет, что это всё идет к счастью, что деньги — пыль…

Я шутил, а картежники злились. Они не могли понять — что случилось с их картами? Почему дама неожиданно оказывалась девяткой, а валет становился шестеркой? Я же не дурак, чтобы рассказывать о проведенной махинации.

И вместе с тем, они начали наконец-то прозревать, что с их картами что-то не то. Они слишком часто начали смотреть на рубашки в те места, где стояли метки.

— Ребята, что-то не так? — спросил я, когда их кучки денег почти иссякли, а моя пирамида выросла до довольно внушительных размеров.

— Да что-то эта колода надоела, — сказал Василий. — Поистрепалась и испачкалась. Может, возьмем другую?

— Я не против, — сказал Самриэль.

— Да и я поддерживаю, — ответил Натаниэль.

После этих слов Василий встал и достал с книжной полки ещё одну запечатанную колоду. И почему я не удивился, что она снова была крапленой?

— Тогда может поднимем ставки? — подмигнул я ребятам.

— А может и вообще сыграем в другую игру? — задал тон Натаниэль. — А то что-то достало меня это двадцать одно. Может, в штосс?

Во как? Ребятки решили играть по-крупному?

— Как-то краем уха я слышал, что штосс на двоих идет? — спросил я с невинным видом. — Так как же остальные двое? Будут скучать?

— А мы поочередно с вами сыграем, господин Южский. Вы же дадите нам шанс отыграться? — с нехорошей улыбкой спросил Самриэль.

— Безусловно. Вот только если вы объясните мне правила, — захлопал я глазками.

Правила штосса до предела просты. Для игры брали колоду из пятидесяти двух или тридцати шести карт. В простой версии штосса было всего два игрока. Первый, понтёр, загадывал карту и объявлял, сколько денег на нее ставит, а второй, банкомет, поочередно раскладывал карты на левую и правую стороны стола. Если загаданная карта легла слева от банкомета, то выигрывал понтёр, если справа — то банкомет.

— Выбирайте карту, господин Южский, — с улыбкой произнес Василий. — У нас две колоды, так что сыграем наверняка. Выбирайте и кладите рубашкой вверх. А рядом сумму, на которую хотите сыграть.

— Господин Комовский, вы будете банкометом? Это такая честь для меня, — улыбнулся я в ответ и вытащил из колоды карту. — Пусть это будет вот эта карта. А ставка… Да пусть будет весь мой выигрыш. Если везет, так надо держать Фортуну за хвост.

Я положил карту рубашкой вверх. Рядом разместил весь выигрыш. А это, на минуточку, уже восемь тысяч. Василий кивнул и написал на бумажке сумму, которую он обязуется мне возместить в случае проигрыша. Я сделал вид, что поверил.

Василий начал раскладывать карты и внимательно наблюдать за мной. Я покусывал заусеницы, делал вид, что волнуюсь.

— Стоп! — сказал я, когда Василий положил нужную карту слева от себя. — Вот моя карта!

— Как так? — удивился Василий.

Ну вот так, Вася, вот так. Ты видел семерку бубей на рубашке, а у меня была тройка червей. Ну да, переделал я немного крап, виноват…

— Да как-то так, — пожал я плечами. — Повезло.

Василий побледнел. Было видно, что он точно не ожидал увидеть другую карту.

— А дай-ка и я метну, — Самриэль забрал колоду из рук Василия, тщательно перетасовал и кивнул мне. — Прошу вас выбрать карту, господин Южский.

Я выбрал, положил её рубашкой вверх и снова поставил всю сумму, а заодно и записку Василия.

— Ого, шестнадцать тысяч? — поднял брови Самриэль. — Круто.

Я поймал взгляд Натаниэля, который одобрительно кивнул брату. Ну что же, похоже, что при тасовке Натаниэль тщательно посчитал карты. И теперь моя карта должна оказаться у банкомета.

— А что? Гулять так гулять. Шальные деньги как пришли, так и уйдут, — с улыбкой махнул я рукой.

— Что же, у меня нет с собой такой суммы… Если вы позволите сделать расписку?

— Конечно позволю, мы же одноклассники, а значит должны доверять друг другу.

Самриэль начал метать банк и уже собрался было положить к себе новую карту, когда я сказал:

— Стоп! Вот моя карта! Снова повезло!

Я открыл семерку крестей.

— Но позвольте… — начал было Самриэль.

— Что-то не так? — сделал я участливое лицо.

— Нет… То есть да… То есть… — Самриэль всё-таки справился с собой и произнес. — Всё верно, господин Южский.

Мне показалось, что под столом Натаниэль наступил брату на ногу. Похоже, что я сейчас выйду на босса. На самого главного каталу.

— Господин Южский, а что это всё мы да мы банкуем? Может быть вы окажете любезность? — проговорил Натаниэль.

— Ну, если только вы поставите тридцать две тысячи, — с улыбкой произнес я.

— Тридцать две? А губа у вас… Хорошо, — произнес Натаниэль. — Я согласен. Деньги — пыль под ногами, а мы по этой пыли ходим…

Я взял свою крапленую колоду и посмотрел, как Натаниэль записывает на бумажке расписку. После этого он взял из новой колоды карту, посмотрел на неё и положил на стол. Сверху он накрыл её распиской.

— Я готов, господин Южский.

— Прекрасно, тогда я сдаю.

Натаниэль кивнул в ответ, а я начал банковать. Влево, вправо, влево, вправо, влево, вправо. Я не отрывал глаз от Натаниэля, а он с улыбкой на устах смотрел на мою колоду. Остальные двое замерли. У Василия повисла капелька пота на кончике носа.

Влево, вправо, влево, вправо, влево, вправо…

Так продолжалось до тех пор, пока Натаниэль не воскликнул:

— Стоп! Вот она, моя карта! Господин Южский, похоже, что Фортуна от вас отвернулась!

Он торжественно показывал на бубнового туза.

— Да? Это ваша карта? Ух ты, повезло, — покачал я головой. — А я-то дурак! Надо же, такую прорву денег ухайдакал!

— Деньги — пыль, господин Южский! — провозгласил Натаниэль. — Подвиньте, пожалуйста, ко мне эту кучу пыли, я хочу её пощупать.

— Да-да, конечно, господин Коломенский! — вздохнул я и начал двигать пирамиду, но потом остановился. — Извините, конечно, я ни капли не сомневаюсь в вашей честности, но всё-таки ради приличий игры, не могли бы вы открыть вашу карту?

— Пффф! Конечно! — Натаниэль царственным жестом поднял карту и бросил на стол.

— Ох и ё-о-о-о! — прозвучал хор двух голосов, а Натаниэль икнул и часто-часто заморгал глазами.

— Господин Коломенский, вы немного ошиблись, пиковая дама находится в моей стопке, — с улыбкой произнес я. — Всё-таки Фортуна от меня не отвернулась. Она так и осталась при мне. А вы не расстраивайтесь особо! Сами же говорили, что деньги — пыль, а мы по ней ходим.

— Но как же так? Как же так? — растерянно проговорил Натаниэль. — Я же видел. Я же четко видел…

— Возможно, это напряжение так сказалось, — со вздохом произнес я и встал, распихивая деньги по карманам. Туда же легли и три расписки. — Вы правы, надо бы заканчивать игру и выходить на свежий воздух. Спасибо за игру, друзья. Мне было очень приятно провести с вами время.

— Спасибо и вам, господин Южский, — процедил Самриэль. — Мы как-нибудь ещё сыграем… А насчет денег по распискам… Вы их получите в самое ближайшее время.

— Приятно слышать, — лучезарно улыбнулся я в ответ и поспешил покинуть кабинет.

Ну не буду же я рассказывать ребятам, что ведьмак это не только хитрость, мудрость и зоркий глаз. Это ещё скорость и точный расчет! Как только Натаниэль положил карту рубашкой вверх, я моментально подменил её на другую карту. Моя скорость была настолько велика, что никто ничего не заметил. А расписка закрыла точки крапа на рубашке. Всё сработано филигранно.

Гоблин Эрлин Часовщик был бы мной доволен. А сейчас… Сейчас пришла пора заняться дочерью владельцев поместья — госпожой Разумовской.

Я вышел легкой походкой с отяжелевшими карманами в зал. Там уже собралось немало людей. Гимназисты и ребята постарше курсировали между столами с едой, бродили с бокалами шампанского и общались-общались-общались.

Группа эльфов в углу тихо наигрывала какую-то блюзовую мелодию, создавая музыкальный фон для говорящих. Я подхватил с подноса скользящего слуги бокал шипучего золотистого напитка и подошел к группе своих одноклассников.

Меня встретили приветливыми кивками. Я кивнул в ответ. Оксана болтала с прыщавым молодым человеком на другом конце зала. Переться к ней не было никакого желания, поэтому я решил пообщаться в неформальной обстановке с теми, с кем провожу много времени в учебных кабинетах. Тем более, что тут находились Милена Трофимовна Соловьева и Катерина Кирилловна Дубцова — две девушки из моего класса.

Первая темноволосая крепышка купеческих кровей была из тех, чей папа достиг большого достатка и положения. Похоже, что крестьянская кровь с молоком давали о себе знать, потому платье девушки распирали обильные телеса. Но Милена Трофимовна не была толстой — скорее, её можно назвать крупной, подтянутой и весьма спортивной.

А вторая, русоволосая худышка, была образцом элегантности и худосочности. При виде такой барышни хочется воскликнуть: «Ах, мадемуазель, вы настоящая дворянка! Пожрать не желаете?» Увы, мода диктует свои законы, поэтому те, кто ей следует, порой травят себя диетами и стараются выглядеть худее, чем есть на самом деле.

Обе девушки были в вечерних коктейльных платьях. И надо сказать, что обе выглядели органично и сексуально.

Подозреваемые на роль зазовки.

Ну да. Что та, что другая могли запросто претендовать на эту невеселую роль.

— Господин Южский, — с улыбкой присела в небольшом реверансе Милена. — Вижу, что вы сегодня очень довольны. Что-то произошло? Ещё кого-то победили в трудной схватке?

— Можно и так сказать, — оглянулся я на дверь, откуда вышел недавно. — Правда, эта схватка была не так трудна, как предыдущие. Всего лишь проучил высокомерных людей, которые хотели обобрать меня до нитки.

— Да? Мне кажется, что нитки вполне пошли бы вашей фигуре, — невинно захлопала глазами Милена.

— Душечка, ну что за пошлости ты говоришь, — одернула её Катерина.

— Катенька, а ты хотела бы увидеть господина Южского вообще без ниток? — округлила глазки Милена. — И это я пошлая?

Надо было видеть красные пятна на щечках Катерины. Они расцвели маками и это было так мило…

— Ну что вы, что вы, я не позволю себе предстать перед вами в непотребном виде. Чтобы Южский и без порток появился в высшем обществе… — хохотнул я и добавил. — Только в уединенном месте и с позволения батюшки. Я строгих нравов и неприступен, как Петропавловская крепость.

— Ой ли? — улыбнулась Милена.

Это что, она со мной так заигрывает? Она меня соблазняет?

— Кстати, вы слышали последние новости? Говорят, что нашли тело повара господ Черноглазовых. Вроде бы его Николай звали. И нашли ещё в каком положении! — вмешался в наш флирт подошедший Савелий. Он выдержал театральную паузу, а потом, когда всё внимание сосредоточилось на нем, произнес: — Вообще голяком лежал на берегу Москвы-реки. Голяком и высушенным настолько, как будто через пустыню пару месяцев пробирался!

— Да ты что! — вскинул брови ещё один одноклассник, хоббит по имени Лотхар Тук. — Вообще высушенный?

— Напрочь. Как будто из него высосали все соки, — отрезал Савелий. — По этому делу будет разбирательство. Говорят, что один из охраны видел, как Колька проплывал с какой-то кралей возле поместья Черноглазовых. Даже рукой помахал. После этого повар и пропал.

— Ух ты, а я думал, что со своей новостью про разгромленное кафе «Медовый блин» всех поражу, — почесал голову Лотхар.

— А что там было? — я вскинул брови и обратился весь в слух.

— Да что было… Говорят, что пришли к хозяину пять человек и давай требовать пятьдесят килограммов золота. А когда тот захлопал глазами, то на него стали орать: «Ты обрюхатил девку — пришла пора расплаты!» И давай гонять хозяина по всему кафе. А ребята оказались крепкими — поломали всё кафе, надавали хозяину люлей, да и перевернули его дом вверх дном. Только когда приехали полицейские, то разбежались прочь. А так… — хоббит покачал головой. — Досталось хозяину на орехи по полной программе. Теперь «Медовый блин» очень нескоро откроется.

— И ничего не оставили целым? — спросил я.

— Даже ни одной чашки целой не осталось. Всё побили и всё поломали, — кивнул хоббит.

Я с улыбкой прослушал сказанное. Мда, не зря, оказывается, провел на кладбище спектакль одного актера. Ну что же, теперь девушка немного отомщена, а сластолюбивый хозяин кафешки наказан. Каждый получает по заслугам своим. Вот и Колька-повар явно тоже не просто так оказался высушенным. Тем более, что он был замечен с какой-то подругой возле поместья Черноглазовых, а ведь Сашка один из тех, кого я должен был замечать.

Значит, зазовка могла быть в лодке с поваром. Могла не просто проплыть мимо, а оценить обстановку. А это явно означает только одно — она нацелилась на Черноглазова. Следует маякнуть императору, чтобы посадили Александра Валерьевича в клетку и не подпускали никого ближе, чем на расстояние возбужденного члена.

— Ужас, что творится в мире, — покачал я головой и улыбнулся Милене. — А вы всё о моих нитках думаете…

Милена вспыхнула и прислонила руку к обширной груди:

— Я? Да я сама невинность. Вообще ни о чем таком не думала. Это Катерина всё перевернула.

— А я-то чего? Чего все разговоры сразу на меня переводятся? — возмутилась Катерина.

— Вы тут чью-то невинность обсуждаете? — к нам подошла Ирина Разумовская.

— Да нет, мы о «Медовом блине» разговаривали, — тут же ответил я.

— Ах, ну знаю я, о каких сладостях вы можете разговаривать, — улыбнулась Разумовская. — Всё ли у вас хорошо? Всем ли вы довольны, дорогие гости? Сыты-пьяны?

Молодые люди склонились в легких поклонах, а девушки чуть присели в реверансах.

— Да, всё очень вкусно, — ответил я. — Благодарю вас, госпожа Разумовская. Я у вас в первый раз, но мне очень и очень нравится у вас.

Другие одноклассники отозвались в том же ключе. Небольшие вариации моего ответа, но в целом всё также.

— Да? Я очень рада это слышать, — безоблачно улыбнулась Ирина. — Прошу прощения, украду на минуту господина Южского.

— Ну вот, Екатерина, ты всё кочевряжилась, а Южского уже воруют, — хмыкнула Милена. — Мотай на ус, что надо его сразу привязывать к себе. И лучше всего не нитками.

— Это да, меня лучше сосисками привязывать. Пока они не съедены — я целиком ваш! — подмигнул я в ответ.

Хоббит и Савелий заржали, а на щечках Катерины снова расцвели красные цветы смущения. Она гневно взглянула на меня и отвернулась. Ирина Разумовская взяла меня под локоток и, отведя на несколько шагов, громко спросила:

— Вам точно всё здесь нравится? Может быть есть что-то, чего вам не хватает?

— Нет-нет, что вы, я в полном восторге, — также громко ответил я.

— Через десять минут на втором этаже. Направо седьмая дверь, — быстро прошептала Ирина и сказала уже громче. — Я искренне рада, что смогла вам угодить, господин Южский.

— Да у вас чудесный дом и прекрасное общество, — кивнул я в ответ.

— Тогда увидимся чуть позже, — обворожительно улыбнулась Ирина и устремилась к одной из своих знакомых со словами. — Ах, какое прекрасное платье. Мариночка, да вы явно захотели разбить все здешние мужские сердца.

Я не слушал, что ответила Мариночка — я отправился тратить десять минут с пользой. Присоединился обратно в группу к Милене и Катерине. Искоса накидывал наводящие вопросы, но в целом ничего нужного не узнал. Милена строила мне глазки, Катерина строила из себя недотрогу. Но обе они понемногу разочаровывали меня. Это был обычный флирт, а не ускоренное влюбление мужчины в себя.

Десять минут пролетели незаметно, поэтому я неторопливо откланялся и пошел искать седьмую дверь на втором этаже. На ковровых дорожках стояли несколько людей, они разглядывали картины на стенах и обсуждали что-то своё. Я не стал к ним подходить — не такой уж я любитель искусства.

Я сразу же направился по указанному адресу. Конечно, глупо было бы предположить, что искомая дверь не станет охраняться. Возле неё застыл угрюмый орк с такой каменной физиономией, словно его головой окунули в разведенный бетон, а потом заставили получившуюся маску вечно.

— Скажи, любезный, а госпожа Разумовская тут находится? — спросил я.

Я видел, что ротовая щель маски немного приоткрылась, после чего раздался глухой рык.

— А кто интересуется? — вопросом на вопрос ответил орк.

Он даже не посмотрел на меня. Как пялился в стену напротив, так и продолжал пялиться. Однако, меня не обманешь — я видел, как дернулся его глаз. Я попал в поле периферийного зрения орка, был оценен, взвешен и даже определен в какую-то одному орку ведомую категорию.

— Господин Южский, — высокомерно ответил я. — Так что скажи госпоже Ра…

Я не успел даже договорить, как орк тихо скользнул вбок и стукнул два раза. Орк сдвинулся с такой грацией, что я чуть не присвистнул — он или отменный боец, или балерун каких поискать. Судя по каменной роже и вздутым под пиджаком бицепсам — он точно не балерун.

— Пусть войдет! — раздался далекий женский голос.

— Прошу вас, — снова прорычал орк и толкнул дверь.

Я кивнул в ответ и прошел в комнату. Меня сразу же встретил красный свет, как будто бьющий из врат Преисподней. Сам я там пока не был и не собираюсь, но в фильмах и мультиках всегда был вот именно такой свет. Такой ещё бывает в тех местах, где занимаются проявкой фотографий.

Дверь мягко закрылась за спиной.

Мда, вряд ли тут кому-то вздумается заниматься фотографией. Только если в качестве наказания и при этом будут лупить по одному месту доской с короткими шипами…

Комната была небольшой, но предметов в ней было столько, что мне сперва показалось, как будто я попал в пыточную. Искусственные члены, плети, кандалы, флоггеры, шлепалки, кнуты — да тут явно коллекция для любителя наказывать. Или для любительницы быть наказанной.

Как раз эта самая любительница и стояла сейчас передо мной в коленопреклонённой позе. Разумовская смотрела на меня снизу вверх и невинно моргала:

— Мастер, позволено ли будет мне просить вас о милости?

Я прошелся вдоль стены и снял с крючка восемнадцатиполосный флоггер. Хлестнул по руке, попробовал на прочность и кивнул:

— Что же, проси. Но учти, дальше я буду задавать вопросы, а ты без колебаний будешь на них отвечать. Как только я почувствую ложь — ты тут же будешь наказана. Всё понятно?

Ирина кивнула в ответ и солнечно улыбнулась. Похоже, что я принял правильную линию поведения.

Если вы меня спросите — зачем вообще занимаются БДСМ? Вот если вам в самом деле придет в голову это спросить, то я отвечу — это потому, что в голове не хватает шариков. Да-да, не хватает шариков, которые заходили бы за ролики, поэтому люди компенсируют их наличием в реальной жизни. Вставляют потом эти шарики себе в разные непотребные места…

«Нижние» по разным причинам выбирают себе роль. Женщинам нравится сильный партнёр, который доминирует, а они в его руках игрушки. Подчинение — это доверие партнёру во всём, а значит и новый уровень близости. Подчинение у «платной госпожи» выбирают сильные мужчины, которые вне этой роли несут большую ответственность (частенько руководители) и так они расслабляются, снимают обязанность «всё за всех решать». «Мастера» такую роль выбирают тоже по-разному. Кто-то тешит самолюбие и это его возбуждает. Кто-то опять-таки денежку за это получает. Кого-то возбуждает новое чувство — иметь над человеком власть.

Но всё это в голове, как курение. В детстве нам кажется, что это прерогатива взрослой особи и если ты куришь, то уже взрослый. А во взрослой жизни никак не можешь отказаться от хреновой привычки, потому что когда-то в юности решил, что тебе срочно понадобилось стать взрослым.

По сути, ведь и курение — то ещё извращение. Представьте себе женщину с огромной кубинской сигарой во рту…

На что это похоже? Это сексуально? Это дает волю фантазии…

А мужчину? Пожилого, лысого бизнесмена с морщинистой рожей мопса — уже не так сексуально? Сосет свою вонючую палку и выпускает кубы дыма, как сломанный паровоз.

В общем, в БДСМ, как и в курении — важна точка зрения, с которой смотришь. Можно осуждать, можно присоединяться — каждый щекочет, как он хочет.

Я сейчас смотрел сверху вниз на Ирину Разумовскую. На боярыню, которая пресмыкается перед безродным ведьмаком. Да, пусть она и думает, что я ей ровня, но… Помните про точку зрения?

— В нашем распоряжении всего десять минут, пока гости не хватились хозяйку… Я прошу вас быть снисходительным, — произнесла Ирина свою просьбу. — Могу ли я просить вас произнести стоп-слово?

— Никаких стоп-слов, у нас и так мало времени, — я приблизил губы к её уху и прошептал. — Прикуси нижнюю губу. Не сильно, лишь бы я видел…

Стоя на коленях, смотря на меня снизу вверх, она выглядела такой покорной. А ещё эта мило прикушенная губа…

— Расскажи мне про наших одноклассниц, нижняя, — потребовал я и провел полосками флоггера по плечу Ирины.

Полоски выделанной воловьей кожи коснулись кожи человеческой. Разумовская чуть прогнулась в спине, как будто по позвоночнику пробежали мурашки. Её дыхание участилось.

— А что именно интересует мастера? — спросила она и сглотнула.

— Кто они? Чем занимаются? Появились ли какие-нибудь изменения в последнее время в их поведении.

Сказал так, как должен говорить человек, обладающий властью. То есть жестко, безапелляционно, без эмоций.

Грудь Ирины ещё два раза поднялась, когда полоски воловьей кожи с легким шлепаньем прилетели по её заду.

— Ай! — вскрикнула она скорее притворно, чем от боли.

Таким хлопком и мухе особых хлопот не доставишь, не то, что человеку.

— Я не слышу ответа, — я добавил в голос килограмм холодного металла. — И даже не вздумай мне врать!

Этому холодному металлу меня научила одна из тех вампирш, которых называют «госпожа». Когда-то вампирша Элизабет была приличной домохозяйкой. Она руководила домом, пока её муж зарабатывал на жизнь в одном из офисов Нижнего Новгорода. Муж приходил домой и всегда его ждало чисто убранное помещение, вкусная еда и теплая постель. Муж был доволен, Элизабет питалась донорской кровью. Всё было хорошо и спокойно, но…

Муж Элизабет не знал, что на самом деле её драгоценная женушка сама не убиралась дома. Она выставила в интернете объявление о том, что послушных «нижних» ждет властная «мастерица». Записала несколько желающих. Приняла их, но не совсем так, как это было в играх.

Хитрая Элизабет надевала на гостей ошейники и прочие аксессуары, после чего заставляла их… Готовить, убираться, наводить порядок, стирать и прочее. Она же стояла в латексном костюме над ними и время от времени награждала ударами стика по задницам. «Нижние» с радостным визгом драили полы, резали овощи и стирали. Послушные рабы ещё и денег ей за это платили. То есть, домохозяйка в латексе зарабатывала на исполнении своих прямых обязанностей.

И всё бы хорошо было, но однажды стик прорвал кожу на плече одного из рабов. Запах крови свел разгоряченную Элизабет с ума, и она выпила своего «нижнего». После этого она спрятала труп в гараже, а ночью вывезла и скинула в Почаинский овраг.

Там где первый, там и второй… В общем, когда меня вызвали по делу пропажи бизнесменов средней руки, в овраге их скопилось уже десять человек. Десять выпитых людей. Когда я вышел на Элизабет, то она захотела сделать меня одиннадцатым…

В это время я и научился металлическому голосу. Мы немного поиграли, я даже помыл посуду, когда Элизабет захотела увидеть во мне бокал с кровавым коктейлем. Бокалом мне становиться не хотелось от слова «вообще». После нашего боя гостиная превратилась в гору разбитой мебели, ободранных стен, а пол был усеян стеклянными осколками.

Её муж удивлялся потом — с каким чудовищем он жил всё это время и даже ничего не замечал. Ну да, когда человек влюблен, то он многого не замечает. А муж Элизабет был и в самом деле влюблен в неё. Недаром же после сжигания попросил прах вампирши обратно.

Пока я всё это вспоминал, Ирина рассказывала о своих одноклассницах. Как только она начинала колебаться или запиналась, так сразу же флоггер мягко напоминал о необходимости говорить. И говорить честно, всё-таки моё ведьмачье чутьё немного чувствовало ложь.

Конечно, многое из рассказов можно было опустить, но кое-что всё-таки осталось в памяти и записалось на подкорке.

Разумовская чуть вздрагивала, когда мягкие полоски касались её обнаженной кожи или же в страстном движении прилипали к заду. Ткань платья скрывала покрасневшие ягодицы, но можно было представить их и так. Всё это время Ирина стояла на коленях и ей явно это не доставляло неудобств.

И это было подтверждением того, что она любила командовать в обычной жизни и подчиняться в маленьком уютном мирке, ограниченном этой красной комнатой.

Что было во время проведения миниатюрного допроса? Я смотрел в глаза Ирины и видел разные эмоции.

Робость. Страх. Интерес. Может быть даже желание сбежать, от которого удерживает только понимание того, что завтра-послезавтра потребность попробовать появится снова. Возбуждение, даже когда оговорили, что секса во время этих десяти минут не будет. Стыд, каким бы раскрепощенным себя не чувствовал.

Я добывал информацию, она наслаждалась покорностью. Все были довольны. Конечно же я не лупцевал её по жопе, как Сидорову козу, с оттяжкой и криками боли. Всё это только в фильмах про больных богатых извращенцев. Мне же надо вытянуть информацию и не настроить против себя «нижнюю». А это то ещё испытание.

Конечно, Ирине было легче. Её смущение, какие-то специальные ошибки выглядели мило и для меня были своего рода сигналами, что всё идет как надо. Этот минидопрос был сродни лишения девственности. Мелочь, а приятно — быть первым. Хотя, это и дополнительная ответственность. Чуть пережал — у человека возникнет отторжение к тому, в чьих руках кожаное орудие. Возможно, отторжение останется навсегда.

Исправлять негативный опыт намного сложнее, чем сразу создавать позитивный. «Мастеру» вообще всегда сложнее. От него исходит инициатива, он несет ответственность за свои действия. Нанести в первый раз тяжелую психологическую травму партнеру вряд ли удастся, самое страшное, что может случиться — разочарование. А вот когда замахнулся на человека, держа в руке флогер или плеть, то можно запросто не рассчитать силу. Как было с той вампиршей Элизабет. Она слишком уверовала в свои силы и свою безнаказанность. Не рассчитала свои возможности.

Я же всё рассчитывал и в итоге провел десять минут с пользой. Добытая информация значительно упростила мою деятельность и сузила круг подозреваемых до троих человек. И одной из этих людей была сама Ирина.

Да-да, она не вычеркивалась из списка подозреваемых, поэтому я старался показать себя с лучшей стороны, чтобы сегодня вечером не уезжать в общагу, а проверить свою версию, уже не ограничивая себя во времени.

Как только закончилось отведенное время, так я отбросил флоггер и приказал Ирине подняться. Как только мы вышли из комнаты, так я с легким кивком произнес:

— Госпожа Разумовская, благодарю вас за разъяснение действия с логарифмами. Они, проклятые, никак мне не давались.

— Ах что вы, господин Южский, не стоит беспокоиться. Если у вас встанет… то есть возникнет какой-нибудь другой вопрос, то без сомнения — я всегда к вашим услугам, — легко улыбнулась Ирина.

На каменной роже орка-охранника снова не появилось никаких эмоций. Похоже, что он был посвящен во многие тайны семейства Разумовских, поэтому повидал многое и всякого.

— Эх, если пользоваться вашей добротой, то я хотел бы сегодня разобраться ещё с одной большой темой, — я выделил последнее слово «металлическим» тоном.

— Думаю, что после ухода гостей, у меня останется немного энергии, чтобы проработать вашу тему, — чуть склонила голову Разумовская.

Прекрасно. Значит, в общагу я сегодня не вернусь. Но надо тогда подготовиться к ночи. Мой небольшой дипломатик с зельями лежал в машине водителя Савелия, поэтому я проводил Ирину вниз, к гостям и на время отошел. Если мне предстоит выдержать ночью схватку против суккуба-зазовки, то надо бы выпить несколько нужных эликсиров.

А если не предстоит, то всё равно понизить чувствительность кожи. Потому что, судя по огонькам в глазах Разумовской, ночка предстояла та ещё.

А вообще… Каждому, кто решил окунуться в БДСМ-мир, нужно как следует взвесить все «за» и «против» и хорошенько разобраться в причинах, толкающих на этот путь. Если это обычный интерес, лучше ограничиться игровыми сессиями и специальными девайсами с ванильным партнером. Если это желание наказать себя за что-то, размышления о каком-то предназначении, роли — полезнее сходить к психологу.

По мне — лучше заняться обычным сексом и отдаться ощущениям без вспомогательных элементов. Но это по мне, а ведь вы помните, что я говорил о разных точках зрения?

Что было ночью? Ночью было многое… Под этим определением я понимаю то, что было море страсти и огня. А также океан эмоций, наслаждение, граничащее с болью и боль, которой наслаждаешься.

Как только гости покинули поместье, так я почти сразу же ринулся в заветную комнату. Через несколько минут Ирина присоединилась ко мне. Госпожа Разумовская оказалась умелой и опытной в вопросах использования красной комнаты. Она показала мне такие вещи, о которых я даже не знал. И не могу сказать, что мне это не понравилось.

Да уж, в моё время молодежь не была такой раскрепощенной. Или была, а я в это время изучал боевые искусства и смешивал растения? Пока другие развлекались, я корпел над тем, чтобы в дальнейшем выжить. И не только выжить, но ещё и дать жить другим.

По поводу того, что надо было выжить… Ирина оказалась вовсе не суккубкой. Просто повернутой на БДСМ девочке. Очень страстной, покорной, но вполне обычной девочке. На протяжении всей ночи я следил за ней, но суккубья сущность никак себя не проявила.

Ирина не была зазовкой. Что же, тогда стоит вычеркнуть её из списка подозреваемых. Осталось две девушки. Это существенно сужало поиски, но вместе с тем, это затрудняло мою работу. Ну да где наша не пропадала…

Ранним утром меня напоили чаем и вежливо предложили воспользоваться такси. Ну да, чтобы не наводить на боярыню тень сомнения. Конечно же было бы подозрительно, если бы мы приехали вместе. А так… Я шепнул Савелию, что покину поместье вместе с одной из приглянувшихся дам, тот, уже изрядно набравшийся, только кивнул в ответ.

Приехавшее такси мигом домчало меня до общежития. Там пока ещё все спали. Я тихо переоделся и уже собрался было уходить, когда зацепил рукой стул. Тот не преминул с грохотом принять горизонтальное положение.

Чопля, сонно подняв голову с подушки, спросила:

— Ты только пришел или уже уходишь?

— Ну ты и спать, коза, — деланно возмутился я. — Вообще-то полночи рядом продрых, а теперь собираюсь на учёбу. Могла бы господину бутеров на утро приготовить.

— Хлеб в хлебнице, колбаса и сыр в холодильнике. Если не справишься — звони! — пробормотала Чопля и уронила голову обратно.

Вот и как с ней после этого общаться?

Мне захотелось завернуть её в наволочку и зашвырнуть в окошко подальше. И только мысль о том, что потом придется одному куковать, остановила меня. Всё-таки привык я к этой засранке, а она этим и пользуется.

Возле гимназии ко мне подкатила зеленорожая страхолюдина, которая к тому же ещё и хреново пахла. С большим трудом я признал в нем знакомца по каталажке.

— Сивый? — на всякий случай спросил я.

— Ага. Помнишь, барчук, помнишь, — осклабился остатками желтых зубов бомж из обезьянника.

— Ты чего здесь забыл? Или поступать решил? — ухмыльнулся я в ответ.

— Не, я энто… по другому вопросу, — шмыгнул бомж носом.

— Попрошайничать вздумал? Так тебя быстро обратно отправят.

— Не, не поэтому… Ты мне вот что скажи, барчук… Не слышал ли ты чего о «Медовом блине»? А то я туда надысь наведался, а тама разгром полный. Говорят, что и хозяина знатно помяли…

Бомж уставился на меня хитрым глазом.

— Не понимаю, о чем ты, — покачал я головой. — Ни о каком «Медовом пироге» я не знаю и знать не хочу.

— О блине, барчук, о блине, — снова оскалился Сивый и махнул рукой. — Ладноть, ежели не знаешь, то и я мучить тебя не буду. Знать ошибся я, хорошее о тебе подумал.

На нас оглядывались. Ну да, зрелище беседующего хорошо одетого молодого человека с бомжом в лохмотьях не могло не привлечь внимания.

Сивый вздохнул, почесал кудлатую башку и побрел прочь.

— Эй, Сивый! — окрикнул я его.

Он тут же обернулся. Его кустистые брови вскинулись вверх. Я сунул руку в карман и извлек пачку денег. Часть вчерашнего выигрыша… Сегодня всё равно получу больше, так что…

— Ты это… мужик вроде нормальный. Вот, передай той девчонке. Пусть хоть еды купит или ещё чего там ребенку. В общем, передай. Скажи, что на улице нашел. И это… держи рот на замке, а то если что просочится, то будешь завидовать хозяину «Медового блина».

Деньги перекочевали из моей руки в карман бомжа.

— Барчук! — тут же расцвел Сивый. — Да я вообще могила! Да я никому… Да ни в жисть…

— Проваливай, бомжацкая твоя рожа! Чего ты ошиваешься возле гимназии? Куда только охранка смотрит⁈ — поднял я голос, а вместе с ним и руку.

— Ох! Ухожу-ухожу, барин! Не бей дурачка! — подхватил игру понятливый бомж. — Я тута вообще случайно оказался! В библутеку шел! Во!

Он подмигнул мне на прощание и посеменил прочь, переваливаясь на ходу подобно утке.

Я повернулся к гимназии. При этом чуть ли не нос к носу столкнулся со Старицким и его подпевалами. Сам Николай выглядел не лучшим образом. На поцарапанном лице красовались нашлепки, правая рука залита гипсом и хранилась в нашейной повязке.

— Что, новых друзей ищешь, Южский? — с презрением проговорил Николай.

— Ну да, ищу тех, кто верен и кто не покинет в трудную минуту, — со смешком ответил я, поглядывая на его подпевал.

— Что-о-о? — набычился Николай.

— Снова хочешь получить по холеной роже? Так у меня за этим не заржавеет, — хмыкнул я в ответ.

— В любое время и в любом месте! — запальчиво воскликнул Старицкий.

— Договоримся, — махнул я рукой. — Ты лучше вот на что ответь… Ты кем приходишься тамбовскому князю Старицкому? Сыном? Или внуком?

— Сыном, а что? — буркнул Николай.

— Да так, ничего. Потом сюрприз будет, — усмехнулся в ответ и пошел мимо них.

— Так, когда реванш? — окрикнул меня Николай.

— Как только придет время, так сразу же и сделаем.

— Да чего ты, не видишь, что ли? Он же струсил, — проговорил один из прихлебателей Старицкого.

Спецом так громко сказал, чтобы я расслышал. Да только я уже не пацан, чтобы вестись «на слабо». Я только расхохотался и пошел себе дальше. Вот ещё, буду я на всяких полудурков время тратить и настроение портить.

— Ладно-ладно, мы ещё встретимся, — послышался в спину голос Николая.

Я даже не обернулся. Это было ниже моего достоинства.

В классе меня приветствовали два фингала под глазами эльфов. Вот честное слово — лучшего начала дня у меня пока ещё никогда не было. Пусть я не спал всю ночь, пусть сейчас держусь на эликсирах-энергетиках, но вот лицезреть фингал под левым глазом Натаниэля и под правым глазом Самриэля… Что может быть лучше?

Пусть фингалы и заретушированы косметикой, а также наполовину вылечены живицей, но они проступали бордово-синими пятнами. И их вид был прекрасен. Это наука ребятам, чтобы не играли краплеными картами с кем попало. Иначе попадет обоим.

Даже покрасневшее и распухшее ухо Василия Комовского, похожее на огромный вареник, не так радовало глаз, как эти два фингала.

Я прошел на своё место с царственным видом. На парту через несколько секунд легли банковские карты. Две. Одна от Комовского, вторая от Самриэля. На тыльных сторонах карт белели небольшие квадратики с написанными паролями.

— Тут за нас двоих, — процедил Самриэль.

— Премного благодарен, — кивнул я в ответ. — Надеюсь как-нибудь ещё раз провести время в вашем обществе.

— Обязательно, — так же сквозь зубы проговорил Самриель.

Натаниэль даже не обернулся. Похоже, что у него было что-то с шеей, так как он вращал ею с очень большой осторожностью.

Ну да и ладно, они получили своё сполна. Теперь им эта игра ещё не скоро забудется. В конце концов, если бы они обыграли меня, то вряд ли сейчас думали о моём состоянии и тем более о моём здоровье. Нет, скорее они думали бы о своих карманах. Вот и я тоже подумал о том, как две карты удобно легли в кошелек.

Как будто там всю жизнь прожили!

Оксана была угрюма. Даже не ответила на мой радостный кивок. Она просто прошла на место и уселась, как обиженная кошка. Только что под хвостом вылизываться не начала.

Ладно, похоже, что на её фронте успехов не было. Иначе Комовский не светил бы огромным ухом, а лучился радостью и довольством.

Я не стал дразнить Оксану. Всё-таки одно дело делаем. И вместе с тем, не мог удержаться от ухмылки, когда встретились глазами. Ну это было выше моих сил!

В этот день Разумовская так и не появилась. Похоже, что после наших ночных занятий, она решила взять выходной. Отсыпалась, бедолажка. Зато её подружка Инна Михайловна Велихвостова украдкой поглядывала на меня. Я ловил эти мимолетные заинтересованные взгляды периферийным зрением.

Похоже, что Разумовская всё-таки что-то сообщила по секрету своей подружке. Только Инне, так как княжны Салтыковой на приеме не было и сейчас Марина Кирилловна с увлечением слушала преподавателя, ни на что не отвлекаясь.

Интересно, какими именно подробностями Ирина поделилась с Инной? Надеюсь, только положительными эмоциями, чтобы не выглядеть полным лохом в глазах красотки.

Кстати, эту красотку я и наметил как одну из двух, которым следовало бы пройти проверку. Так что каким-то образом надо бы подобраться к ней поближе и познакомиться получше.

Вот только как?

Я поломал голову на уроке, потом решил махнуть рукой на приличия и подойти на перемене. Пусть обо мне думают, что хотят, пусть я кажусь грубияном и невеждой, но я спишу всё это на сибирское воспитание. Мол, мы, сибиряки, народ из простоты — понравилась баба? Тащи её в кусты!

Когда прозвучал звонок на перемену, Велихвостова покинула класс. Наш следующий урок должен проходить в этом же помещении, поэтому все вещи остались на местах. Я незаметно слямзил ручку с гербом со стола и двинулся на выход.

— Госпожа Велихвостова, прошу прощения! — окликнул я черноволосую красотку, когда она с подругами дефилировала в сторону столовой.

— Что? Ах, это вы, господин Южский, — улыбнулась она, оборачиваясь. — Вы что-то хотели?

— Да, вы уронили ручку со стола, — я протянул стибринную ручку. — Я решил её вам вернуть.

— Так положили бы на место, — сказала подруга Велихвостовой, девушка из соседнего класса. — Любой нормальный человек так бы поступил.

— Значит, я не совсем нормальный, — я не обратил на подругу никакого внимания, продолжая протягивать ручку и не отрывая глаз от Инны. — Обезумел от чувств и эмоций.

— Да? Скорее всего, это результат бессонной ночи, — сказала Инна, лукавя щуря глаз.

Значит, Ирина успела рассказать многое… Мне же остается прикидываться дурачком и старательно не выдавать ночных похождений. Надо оберегать честь и достоинство Разумовской!

— Может быть и так, — пожал я плечами. — Учеба порой занимает очень много времени.

— Ну что же, надеюсь, что эта наука пойдет вам впрок, — произнесла Инна, вытаскивая ручку из моих пальцев. — Потому что преподаватели вами очень довольны.

— Это потому, что я очень люблю учиться, — я задержал самый кончик ручки. — И всегда готов к поступлению новых знаний.

— Ах, господин Южский, не бережете вы себя, — покачала головой Инна, а потом выдернула-таки ручку. — Можете совсем свихнуться на своей учебе.

— Ну, до этого очень далеко. А так как я прилежный ученик, то стараюсь запоминать много деталей, чтобы быть как можно лучше подготовленным к ответу.

Инна благосклонно улыбнулась мне, а потом благодарственно кивнула и продолжила свой путь. Подруги явно начали шептаться о моей скромной персоне.

Что же, мостик к взаимопониманию положен. Дальше можно развивать наступление и приглашать на вечернюю прогулку. А там уже куда кривая выведет. Что же, как раз этим и надо будет заняться на следующей перемене.

Перемена принесла мне новый шанс пообщаться с Велихвостовой. Я в очередной раз взял ручку с её стола и с наглым видом подошел к окну. Две подруги уже с недовольством посмотрели на меня. Похоже, я становлюсь излишне навязчив.

Да и насрать. Мне нужно позвать боярыню на свидание, а свои взгляды барышни могут засунуть под подол подальше.

— Госпожа Велихвостова, прошу прощения! — кашлянул я и, когда она обернулась, покачал ручкой в воздухе. — Ваша ручка снова покинула стол. Чтобы её не раздавили, передаю вам лично в руки.

— Господин Южский, но вы…

— Да-да, я знаю, что мог положить её на стол, но тогда бы вы не смогли записать адрес ресторана, в котором желали бы отобедать с вашим покорным слугой, — я улыбнулся как можно шире.

Вот так вот сразу в лоб. Рубануть так рубануть, чтобы не возникло желания юлить и уходить от ответа. Сразу и наверняка.

— А вы нахал, господин Южский. С чего вы взяли, что я буду обедать с вами? — удивленно подняла бровки Инна.

— С того, что вы человек. Да, довольно красивый и привлекательный экземпляр, но всё же человек. А как и любому другому, даже самому красивому и привлекательному человеку вам нужно питаться. Вот из этого я и сделал вывод, что вы не откажетесь от пищи. А я с радостью составлю вам компанию и раскрашу обычный процесс поглощения еды яркими красками общения.

— Фи, как грубо, — скорчила рожицу подруга Инны.

— Вас бы я тоже пригласил, — тут же парировал я. — Но мне гораздо больше нравится проводить время с госпожой Велихвостовой.

— А вот это ещё и оскорбительно! — вспыхнула вторая подруга.

— Любезные дамы, я не шейх какой-то арабский, чтобы сразу с тремя обеды хороводить, — пожал я плечами. — Прошу меня простить, но такое море обаяния и красоты я не вынесу. Вы слишком прекрасны, чтобы выдержать такой объём.

Подруги открыли было рот, чтобы подвергнуть меня очередной обструкции, но потом до них дошел смысл сказанного. Они переглянулись. Велихвоствова открыто улыбалась.

— Мне кажется, что этот наглец отвертелся? — спросила первая подруга вторую.

— Знаешь, мне тоже так кажется, — усмехнулась та в ответ. — Вроде бы и обидел, а сделал это так, что и обижаться не хочется.

Я постарался галантно поклониться в ответ:

— Не будем обижаться друг на друга. Мы останемся хорошими друзьями и как-нибудь обязательно отобедаем все вместе. А сегодня… Госпожа Велиховостова, я всё ещё жду название ресторана, в котором бы вы хотели отобедать.

— А где записать? — посмотрела на меня Инна.

— Да вот прямо на ладошке. Вашей постоянно убегающей ручкой, — протянул я руку ладонью вверх.

— Только учтите, я после гимназии буду такая голодная, — посмотрела мне в глаза глубоким взглядом Инна и написала на ладони название. — Могу и целого быка проглотить.

— Думаю, что вы будете не только быка глотать, но и кое-что другое… — я сделал небольшую паузу. — Сок, например, или же цветочный чай…

— Что же, тогда после гимназии встречайте, — чуть присела в реверансе Велихостова.

Я мельком взглянул на руку. «Карлсон». Ну и запросики… Но отступать некуда.

— Постараюсь не упустить, — слегка поклонился я в ответ.

Когда я отошел в сторону, то меня перехватил Савелий. Он стоял вместе с Кириллом поодаль и наблюдал за моим подкатом.

— Привет, ты чего это — надумал Динамохвостову на свиданку позвать?

— Кого? — не сразу понял я.

— Динамохвостову, — пояснил Кирилл. — На эту чернобровую многие знакомые зарились, но всех прокатывала. Угощалась за их счет, по клубам каталась, всё только обещала, но больше ничего… И в какой-то миг выдавала: «Только после свадьбы…»

— И многие так обломались? — хмыкнул я.

— Человек десять только знакомых. А вот кто-то и просто промолчал. Так что количество попавших под «динамо» неизвестно, — пожал плечами Савелий.

— Так что смотри, дружище, — покачал головой Кирилл. — Окрутит тебя девка, да потом и кинет. Мне твоих денег жалко.

— Вот уж чего жалеть не нужно, так это денег, — ответил я.

— Да-да, наслышаны про твою игру. Мало того, ещё и видели результаты на головах игроков. Отцы явно были недовольны проигрышами сыновей, — хохотнул Савелий. — Жаль меня не было тогда рядом — я бы посмотрел на перекошенные рожи, когда прошла последняя партия.

Я только улыбнулся в ответ. В этот момент зазвонил телефон. Я недоуменно уставился на незнакомый номер.

Кто это? Банковский служащий, желающий предложить кредит? Или мошенник, желающий снять с меня излишки денег? В обоих случаях мне предложат лишиться бабла. Только в первом случае на законных основаниях, а во втором по полному беспределу.

— Простите, господа, мне нужно ответить на важный звонок. Похоже, сейчас меня будут обманывать, — подмигнул я ребятам.

— Не ведись, — покачал головой Савелий. — Лучше деньги нам сразу отдай — мы точно знаем, что с ними делать.

Я, отходя, махнул рукой в ответ и спросил неведомого собеседника:

— Чем обязан?

Сначала висела тишина, раздавалось дыхание, а потом женский голос несмело спросил:

— Господин Южский?

— Есть такое дело. С кем имею честь?

— Это Марина Селезнева… Впрочем, моё имя вам ничего не скажет, но мы… мы недавно виделись.

Это какой-то развод? Мой телефон знают не так уж много человек, чтобы разыгрывать вот так вот напрямую. Я оглянулся на друзей — может это они кого-то подговорили? Савелий и Кирилл стояли поодаль и пялились на проходящих мимо девчонок. Ни один из них ухом не повел, чтобы подслушать мой разговор. Даже глазом не моргнули, а должны были бы.

И что это за розыгрыш такой? Злой или добрый?

Привыкнув к тому, что жизнь в основном поворачивается жопой, я мог предположить только злой розыгрыш.

— Мы встречались? Где? — решил я разузнать побольше о возможном розыгрыше.

— В гостиннице… Там ещё были два тифлинга… И ваш друг, Савелий…

Я едва не хрюкнул от удивления. Вот уж кого не ожидал услышать!

По моим прикидкам эта особа сейчас должна затаиться на самом дне и не отсвечивать особо. Не показываться никому — всё-таки с её помощью было совершено нападение на аристократа! А она вот тебе, берет и сама звонит.

— Марина? Чем обязан такому звонку? Хотите меня обдурить, как пытались сделать это с Савкой?

— Нет, я… я хотела вас поблагодарить. Сивый передал мне деньги и рассказал про «Медовый блин». Как раз Сивый и нашел ваш номер телефона, сказал, что в обезьяннике списал. В общем… Спасибо, господин Южский. Спасибо за доброту вашу, век вас не забуду! — зачастила Марина.

— Подожди-подожди, не тараторь. Так получается, ты та самая девушка, которую хозяин «Медового блина»…

— Да, — вздохнула собеседница. — Молода была, неопытна. Вот этот развратник и воспользовался. Жениться обещал. А потом…

Она ещё раз тяжело вздохнула.

— Но ты понимаешь, Марина, что ты сейчас числишься как преступница? — спросил я. — Твои подельники сдадут тебя сразу же. Я этих тифлингов знаю, за ради своей жизни они маму родную продадут.

— Господин Южский, я знаю о себе… Вы простите меня, если можете. И у Савелия прощения попросите. Я так благодарна вам за деньги… Извините, что так получилось…

Её речь стала прерывистой. Вот-вот должны возникнуть рыдания. Только этого мне не хватало.

— Ладно, я на тебя зла не держу. Да и Савелий уже наказал, — хмыкнул я. — Так что с нашей стороны обид нет.

— Хорошо, спасибо вам, господин Южский.

Мне показалось, что собеседница улыбнулась, по крайней мере её голос повеселел.

— А дальше-то как, Марина? Деньги рано или поздно закончатся. Снова пойдешь мужиков заманивать? Твои фотографии вскоре появятся на столбах Москвы, так что рано или поздно, но окажешься в лапах полицейских.

— Нет, — твердо ответила девушка. — К этому делу я больше не вернусь. Сивый поможет мне выехать из города, а дальше я уже на перекладных с дочкой… Вернусь в свою деревню, мама примет… Отец поворчит, но тоже не выгонит. А там уж куда прямая вывезет. Меня замуж местный староста звал. Мужик крепкий, если примет с дочкой, то…

— Понятно, — вздохнул я. — Думаешь, что жизнь наладится?

— Наладится. Пока на свете есть такие добрые люди, как вы — наладится.

— Ну что же, тогда счастливо, Марина. Желаю тебе и твоей дочке счастья. Воспитай её нормально…

— Воспитаю, — ответила Марина. — Обязательно воспитаю. Она не будет такой дурой, как я. Господин Южский, может… Может я могу чем вам помочь? Или деньги потом перешлю?

— Нет, денег не надо, пусть тебе приданым будет, — сказал я и вспомнил, как у меня поднималось… давление, при виде обнаженного тела. И как она выпрыгнула с седьмого этажа и не поранилась. — Скажи, а у тебя кто-то в роду был? Ну, не только люди? Откуда такая прыгучесть взялась?

— Ну, папа говорил, что суккубья кровь во мне немного играет, — смущенно ответила девушка. — А что, сильно понравилась? Может, как-нибудь найду способ отблагодарить по-суккубьи?

— Так, ты давай это прекращай. Я не хочу тебя видеть, а то могу передумать и перестать быть добрым. Ты лучше вот что скажи — как суккубов обнаружить можно? Конкретно при еде?

— При еде? Я очень люблю пряную, острую, кислую еду. Обожаю жгучий перец, острый имбирь, забористый чеснок. Прямо остановиться не могу, если пища переперченная. Слюна выделяется и кровь разгорается так… Может быть именно поэтому тому мерзавцу и удалось меня в подсобку заманить — узнал моё слабое место.

— Вот так вот? Перцем и чесноком?

— Ну да, ещё имбирём и васаби. Это тоже обожаю так, что пальчики облизать готова.

— Понятно… Спасибо, Марина! — сказал я и добавил. — Прощай и будь счастлива. Найди своё бабье счастье, голожопая беглянка.

В трубке хохотнуло, а после этого Марина произнесла:

— Прощайте, господин Южский. Не поминайте меня плохим словом. Тогда я целилась не в вас, а в напарника…

После этого она отключилась.

Я немного постоял с потухшим телефоном. После этого двинулся в сторону класса. Как раз в это время прозвенел звонок.

— Ну что, все бабки слил? — спросил Савелий.

— Нет, немного оставил. Как раз на угощение госпожи Велихвостовой.

— Всё-таки решился? — спросил Кирилл. — Ну-ну. Но помни — мы тебя предупреждали. Так что в случае чего — пеняй только на себя.

— Конечно. В этом никто не будет виноват. А я покажу себя таким щедрым господином, что она сразу же растает и будет у нас всё хорошо, — я улыбнулся в ответ.

Ну да, когда нужно, я умею быть щедрым. А когда нужно мне, то ещё до крайности веселым. Госпожу Велихвостову ожидало «превосходное» свидание. И если она окажется не суккубкой, то мне пожмут руку все те господа, которых она продинамила.

А губа у госпожи Велихвостовой далеко не дура. Она выбрала достаточно дорогой ресторан для обеда. Ну что же, я был к этому готов. Пусть Чопля и ворчала, когда притащила рюкзак с нужными вещами, но я на её ворчание не обратил никакого внимания. Привык…

Отдал Чопле сумку с учебниками, выслушал длинную тираду о черством сердце и отсутствии души, после чего послал её… домой. Ну да, не хватало ещё, чтобы она мне нервы портила на свидании.

Савелия всё-таки удалось уломать на то, чтобы он пожертвовал своё авто для поездки. И своего слугу Макара тоже. Обещал Говардскому поставить за это хороший магарыч. В самом деле — не на такси же увозить от гимназии? Это было бы по меньшей мере неэтично.

Савелий с неохотой согласился, но попросил не плакаться потом ему в жилетку, когда меня «продинамит» Велихвостова. Я тогда предложил ему пари — вместо магарыча хорошую запись с камеры телефона. Если понравится, тогда он мне ещё пару раз одолжит машину с водителем. А не понравится — тогда буду месяц поставлять пиво каждый вечер. Савелий удивленно поднял брови, но потом согласился. Поверил моей хитрой роже…

А я что? Я был уверен в своей афере. Вряд ли боярыня с врожденной гордыней сможет устоять против того цирка, какой я планировал устроить.

Велихвостова показалась с двумя подругами, которых я видел на перемене. Ну что же, пришла пора их разлучить. Странно, что Инна переключилась на других двоих. Я думал, что она крепко дружит с Разумовской и Салтыковой. Похоже, что ошибался.

— Госпожа Велихвостова! — крикнул я и помахал рукой со стоянки. — Карета подана!

На нас оглянулись. Кто-то хмыкнул, а кто-то захихикал. Похоже, что слава «динамо» убежала далеко вперед Велихвостовой. Ну да ничего. И не с такими справлялись.

Инна повернулась к подругам, что-то сказала им, отчего те посмотрели на меня и прыснули в ладошки. То есть захихикали, а вовсе не поднесли ладошки к подолам и… В общем, захихикали. Мерзенько так, с чувством, с толком, с расстановкой.

Я не моргнул и глазом, не обращая на них никакого внимания. С улыбчивой рожей, похожей на лицо дебила, я ждал приближения Велихвостовой. Пусть картинка будет полной. Пусть лоха начнут окучивать.

Госпожа Инна Михайловна Велихвостова подала мне руку с царственным видом, после чего занесла свою аппетитную попку в теплое нутро прогретого автомобиля. Я плюхнулся следом.

— Макар, любезный, отвези-ка нас в ресторацию под названием «Карлосон», — скомандовал я.

— Конечно, барин. Дорогу покажете? — сверкнул на меня глазом водитель.

Во как, у Макара детство в жопе разыгралось? Пришлось отвесить ему легкого подзатыльника.

— Извините, барин. Я с навигатором договорюсь, — тут же склонил голову Макар.

Инна с усмешкой посмотрела на слугу. Тот больше не подавал признаков активности вплоть до самого ресторана. Только рулил и смотрел на дорогу.

Я же в это время разливался соловьем. Болтал всякие глупости о том, чем занимался в Сибири, как куниц гонял и белок в глаз с лету бил. Как с медведями боролся и с лосями бодался. Придумывал на ходу, отвлекал внимание, а сам пытался то бедром прижаться, то руку на коленку положить.

Инна старательно ахала, делала большие глаза, округляла ротик, как будто готовилась между губками засунуть леденец, и не менее старательно отодвигала ногу и снимала ладонь с коленки.

Так мы и развлекались вплоть до прибытия в ресторан. «Карлосон» являлся видовым рестораном и это была его главная фишка — вид на Москву прямо со столика. То есть сидишь, кушаешь под стеклянным потолком. Выше только небо, по бокам виды на Москву. На Водоотводный канал. А ещё целая куча зелени, живых растений и даже стена из вьюна с вкраплениями цветов. И улыбчивые официанты с таким участием обихаживали, словно гости были дальними богатыми родственниками, которые составляли завещание.

Красотень!

И вот за эту самую красотень накидывали треть цены от обычной ресторанной еды. А что? Хлеба и зрелищ? Пожалте, но будьте добры отстегнуть за такое.

А отстегнуть придется немало… По крайней мере, так думала Инна. Я же думал иначе. По случаю трудового дня и уже послеобеденного времени, народу в ресторане было немного. Так что мы имели возможность выбрать себе место, а не усесться там, где свободно.

Нас подхватил жизнерадостный официант, который так старательно улыбался, что его зубы ни на миг не закрывались губами. Мы двинулись за ним следом.

— Господа, вам нравится здесь? — спросил официант, показывая на столик у стеклянных стенок с видом на канал и здания Москвы.

— Вечером было бы романтичнее, — сказал я в ответ. — Но потянет. Давайте-ка, дорогой мой человек, для начала две чашки с блюдцами и чайничек кипятка. Ещё по небольшому морковному салатику для начала. Ну, такие, из тертой моркови? Знаете?

— Простите? — уставился на меня удивленный официант.

Велихвостова тоже была удивлена, но сдержалась. Я же плюхнулся на диванчик, устроил рядом взятый из машины рюкзак, взял в руки меню, и только потом вальяжно поднял глаза на официанта:

— Разлюбезнейший, что в моих словах вам было непонятно?

— Две чашки и чайник кипятка, а также два морковных салата, — кивнул официант и испарился.

Мне показалось, что для своего исчезновения он даже использовал живицу, но нет — это сказывалась наработанная практика. Велихвостова села напротив.

— А тут миленько, — сказала она.

— Да уж, неплохо. Инна Михайловна, позволите пока покинуть вас на пару минут? Срочно понадобилось посса… кхм… помыть руки, — я даже не подал вида, что должен был смутиться.

— Да-да, конечно, — кивнула Велихвостова.

Но я-то видел, как её покоробили мои манеры. Ну что же, в этом направлении надо и продолжать.

— А ты посс… То есть мыть руки не пойдёшь? Вдруг испачкались? — поднял я бровь.

— Думаю, что надо сходить, — она с сожалением взглянула на меню, где уже успела открыть на странице с самыми дорогими блюдами. — Нужно носик попудрить.

Мы двинулись в сторону туалета. Инна в женский отдел, а я в мужской. Там я быстро достал телефон, нажал на запись, положил телефон в нагрудный карман так, чтобы камера высовывалась наружу и подмигнул себе в зеркало:

— Господа, великое наказание «динамо» начинается.

После таких слов поспешил обратно, где тут же убрал меню с глаз долой. Чтобы даже не вздумала ничего заказывать!

Деньги-то у меня есть, но вот если не пойдет масть с перцем, тогда…

Как раз официант принес чайник, чашки и два салата в небольших салатницах. В каждой по горсти натертой моркови. На верхушке красовались три листика петрушки. Прямо натюрморт…

— Если что нужно, то вам стоит только нажать на кнопочку, — проговорил официант.

— Благодарю вас, — кивнул я в ответ и положил ему две десятки в карман. — Я хочу разыграть свою девушку, так что как бы она не нажимала кнопку — не подходите. Хочу проверить — она любит меня или мои деньги? Если всё пройдет хорошо, то её ждёт кольцо, а вас удвоенные чаевые.

— Будет исполнено, — тут же поклонился официант. — Полностью поддерживаю ваш розыгрыш. Предупрежу своих, чтобы к вам не подходили.

Когда он отошел, я вытащил из рюкзака приготовленную Чоплей ядреную смесь из острых перцев. Посыпал салат Инны и начал ждать. Все приготовления были завершены. Осталось только начать свой «розыгрыш».

Через пару минут из туалета вернулась Инна. Её встретила моя довольная улыбка и… отсутствие меню на столе.

— Ты уже всё заказал? — удивленно спросила она. — Это довольно неожиданно…

— Чего же неожиданного? Я вообще человек предусмотрительный. Скоро должны принести. Вот, пока попробуй салатик…

Если она сейчас съест и не поморщится, то явно из когорты суккубок. А может и сама зазовка? А если нет, тогда…

— Ой! Ой, какая острая! — Инна открыла рот, как будто пыталась воздухом остудить полость рта. — Чего же они туда напихали?

Она нажала на кнопку вызова. Где-то далеко прозвенел хрустальный колокольчик, но… На нас не обратили никакого внимания.

— Не знаю, может перец сыпанули нечаянно? У них вроде как этот салат «Тасманский дьявол» называется, — покачал я головой.

После этого попробовал свой салат и тоже сощурился:

— Ох, какой же острый… Прямо как-будто сейчас огнем начну дышать!

На самом же деле обычная морковка. Ну, ещё сбрызнутая чесночной заправкой для запаха… Но не должен же я давать свой салат на пробу!

— Мне срочно нужно это чем-нибудь запить, или заесть! — Инна одной рукой продолжала махать, а другой нажимать кнопку.

Звоночек всё звонил, но к нам никто не подходил. Значит, Велихвостова не суккуб… Ну что же, тогда в действие вступает вторая часть Марлезонского балета.

— Думаю, что сейчас заедим, — заговорщицки подмигнул я и вжикнул молнией рюкзака. — Вот, тут у меня порезанное сало есть. Оно хорошо от перца помогает…

Инна забыла про обожженный рот и во все глаза уставилась на то, как я достал сверток промасленной бумаги и начал его разворачивать. Внутри оказались порезанные куски сала. Хорошие такие кусочки, с прослойками мяса. У меня даже слюнки побежали при виде их.

— Это что? — Велихвостова часто-часто заморгала.

— Это сало. По бурятскому рецепту делали. Тает во рту и насыщает так, что потом пару дней есть не захочешь, — улыбнулся я широко. — А вот тут у меня лучок, хлебушек…

Из рюкзака одна за другой доставались названные вещи. На столе образовался небольшой вал из свертков. Вкупе с зеленью цветов создавалось ощущение, что мы на природе. Вот сейчас бы ещё мангальчик поставить…

— Вот огурчик, помидорчик. Тут всё мытое, уже порезанное. Что мы сейчас будем тут деньги тратить? Тут же всё домашнее, родное, сибирское. Вот, хочешь яичко почищу? — я выставил сваренное вкрутую яйцо так, чтобы оно попало в объектив камеры на фоне краснеющего лица Инны.

— Ты сейчас прикалываешься? Это шутка такая? — прошипела она полурассерженной змеёй.

— Да ну, какая шутка. У меня и пакетики с чаем есть. Вот, ты будешь с чабрецом или с женьшенем?

— Ты издеваешься, Южский, — ледяным голосом произнесла Инна. — Я хочу есть!

— Так ешь, я же всё разложил, — показал я на вытащенное из рюкзака богатство. После этого оглянулся на официанта, который старательно делал вид, что за нашим столиком ничего не происходит. Оглянулся и таинственно прошептал: — У меня ещё есть флажка с самогоном. Может, дернем по граммулечке? Ключница варила…

Инна покраснела так, что напрочь забыла об обожженном языке:

— Да как ты смеешь, Южский? Меня так никогда не унижали! Чтобы в ресторане, вот так вот при всех…

А на нас и в самом деле уже начали показывать пальцем. Я порадовался, что заранее договорился с официантом и нас не гонят поганой метлой прочь из этого места.

— Ладно, это и в самом деле шутка была, — улыбнулся я. — Я тебя разыграл, не обижайся. Сейчас я позову официанта и он принесет меню…

— Вот, другое дело, — хмыкнула Инна. — А то ведь я уже начала злиться…

— Не злись, красотка, — подмигнул и встал. — Просто у меня дурацкие шутки, да и сам я порой такой дурак, каких мало.

После этих слов я чуть поклонился и отправился к официанту. Инна настороженно наблюдала за мной. Я подошел к мужчине и сказал:

— Любезный, а принеси-ка ты за наш стол… что у вас самое дорогое?

— Вырезка из мраморного бычка с грибами и пастернаком, — тут же откликнулся официант. — Что? Получилось? Будет колечко?

— Конечно же будет, — широко улыбнулся я. — А как принесешь две порции, тут же и счет подавай… Ещё бутылочку винца не забудь, тоже самую дорогую. Вот, это пока тебе за хлопоты.

Я сунул ещё одну десятку в карман официанта и сделал вид, что беру телефонную трубку. Прислонил её к уху и показал Инне, что сейчас подойду. Она кивнула в ответ и отвернулась. Перестала следить.

Мне только того и надо было. Я быстро прошел в туалет. Там подмигнул своему отражению, широко улыбнулся и прекратил запись.

После этого вылез в небольшое туалетное окно. Да, высоковато, но… Чего же не сделаешь, ради хорошего розыгрыша?

Пришлось применять живицу, чтобы спуститься безболезненно. Принял позу мухи на оконном окне и быстро-быстро сполз вниз. После этого прыгнул в машину к Макару и скомандовал:

— Любезный, гони в общагу! А то жрать хочется так, что могу твоё ухо съесть…

— Понял, барин, гоню, — тут же отозвался Макар.

Всё-таки надо было прихватить с собой хотя бы бутер с салом, а то жрать и в самом деле захотелось жутко.

Что же, Инна не была зазовкой, а это значит, что у меня осталась только одна подозреваемая…

Невысокая миловидная девушка с голубыми, как летнее небо, глазами, стояла над своей полной копией. «Копия» была связана крепко, но аккуратно. Всё-таки зазовка не хотела вредить невинной девушке — её целью был Александр Валерьевич Черноглазов. После завершения дела девушку по имени Алла Севостьянова, дочь богатого купца Владимира Севостьянова, найдут связанной в гостинице на окраине Москвы. Нетронутой, но очень огорченной.

В принципе, это будет Алле хорошим уроком — нечего вестись на посулы богатой жизни. Нечего менять девственность на мимолетную мечту. Черноглазов-старший никогда бы не принял в семью купеческую дочь. Пусть даже и от богатых родителей, но она была не дворянских кровей.

А это многое решало. Такую девушку можно было использовать для удовлетворения страсти, для опустошения яичек, но никак не для называния её собственной супругой. Черноглазов-младший уже успел сыскать славу волокиты, так что…

Зазовка даже делала благое дело, сохраняя девственность Аллы для будущего мужа. Но пока что девушка не понимала своего счастья, поэтому вращала глазами и пыталась мычать сквозь кляп. Мычание не выходило.

Алла не понимала — откуда на сеновале взялась её копия? И почему копия сразу же парализовала Аллу? Чтобы связать? Но для чего?

И ведь как хитро обманула — был звонок от Саши Черноглазова, который предложил встретиться в гостинице. Алла Севостьянова обрадовалась — вот оно, то самое! Тот самый момент, когда она отдаст возлюбленному самое дорогое. Она уже представила себе, что будут дорожки из лепестков алых роз, будут ароматические свечи, будет ванная с бокалами шампанского. Именно такие фотографии скинул Саша после своего звонка. Романтично и красиво…

Картинки были очень заманчивыми, особенно кольцо с огромным бриллиантом. Может, поэтому Алла и приехала одна, без охраны?

А в итоге?

Стоило празднично разодетой Алле переступить порог номера, как сразу же получила разряд парализующего заклинания, а вдобавок ещё и распылителем Безмолвия брызнули в лицо. После этого руки и ноги были связаны, девушка зафиксирована на кровати, а в рот засунут кляп. Для пущей надежности всё-таки распылитель Безмолвия не панацея от криков. Действие распылителя со временем сойдет на нет.

Вот и отдала самое дорогое…

Между тем копия набрала номер на мобильном телефоне и коротко сказала:

— У меня всё готово.

Выслушав ответ, она хмыкнула и нажала на сброс. После этого вытащила из сумочки Аллы её телефон, нашла нужный номер и позвонила. Алле нетрудно было догадаться с кем она разговаривала, когда копия приветствовала собеседника:

— Привет, мифутка! А у меня для тебя сюрприз… Нет, не самолет, не скажу… Ах-ха-ха, ну тебя, сразу же пошлости… Но я могу попить с тобой кофе. Ой, у тебя родителей не будет? Нет, тогда я не приеду… Ну ты опять приставать будешь? Обещай, что не будешь? Ой нет, всё-таки, наверное, не надо-о-о… Ну, я не знаю… Ладно, хорошо, но только кофе и фильм. Ни на что большее не рассчитывай. Нет, никакого массажа — я не умею… Нет, я не верю, что ты тоже умеешь, мифутка. Ладно, тогда до скорой встречи… Чмоки-чмоки.

После этого копия Аллы Севостьяновой отключила вызов, подняла сумочку и посмотрела на оригинал:

— Ты извини, подруга, но так надо. Этот урод должен получить своё. Прости за временные трудности. Завтра придет орчанка, покормит и обмоет тебя. Как только всё закончится, так тебя сразу освободят. Извини, но так надо… Не держи на меня зла. И это… Храни свою девственность для того единственного, кто возьмет тебя в жены. Не стремись её отдать за фантомный кусок золота.

Копия поджала губы, словно вспомнила что-то нехорошее, и после этого вышла прочь. В замке два раза щелкнуло. Алла Владимировна Севостьянова осталась одна. Парализованная, онемевшая, беспомощная.

Её копия двинулась к машине. Автомобиль неторопливо отправился к выезду со стоянки. Его путь закончился возле поместья Черноглазовых.

Как раз наступила вечерняя пора и сумерки мягко легли на пожелтевшие листья кленов. Охранник-орк встретил Аллу Владимировну на въезде и проверил удостоверение личности, после чего просканировал пустой салон.

— Госпожа Севостьянова, можете открыть багажник? — сухо спросил охранник.

— Без вопросов, — хмыкнула Алла и щёлкнула кнопкой.

Капот открылся, охранник обошел машину и встал возле заднего крыла. В этот момент он должен был окинуть автомобиль полем разоблачения. От этого поля все предметы принимали свою истинную форму. Вот только небольшая корректировка внесла изменения в работу поля и автолюбительница осталась в своём прежнем виде. Всё та же миловидная девица, тела которой так добивался Черноглазов.

Алла услышала два негромких удара по бамперу. Знак того, что всё в порядке. Александр Валерьевич на месте. Он один. Им никто не помешает.

Её не раскрыли…

Охранник тем временем осмотрел багажник, снова подошел к стеклу и кивнул:

— Госпожа Севостьянова, всё в порядке. Проезжайте.

Алла даже не обратила на него внимание. Слуги и охранники являлись низшими существами, призванные богами для удовлетворения нужд аристократов. Они всего лишь манекены без лиц и пола…

Именно так бы себя и повела настоящая госпожа Севостьянова. Именно так и вела себя зазовка на пути к своей цели.

К цели последних двух лет, когда внутренний пожар не давал нормально уснуть. Когда вскакивала посреди ночи от собственного крика.

Машина подъехала к парадному входу и остановилась. Предупредительный дворецкий, важный, как египетский безволосый кот, открыл дверь автомобиля:

— Добрый вечер, госпожа Севостьянова. Мы рады видеть вас.

Алла не обратила никакого внимания на поданную руку. Вместо этого она легко выпорхнула сама и спросила, не отрывая взгляда от дома:

— Где Александр Валерьевич?

— Он ждет вас в гостиной, — согнувшись в полупоклоне, сказал дворецкий.

Алла даже не поблагодарила за предоставленную информацию — много чести. Оставив ключи в машине, Севостьянова двинулась к дому. Она поднялась по ступеням, ощущая спиной взгляды охраны. Среди этой охраны трое были внедрены теми силами, которые помогали ей осуществлять месть. Четвертый находился на въезде. Стоял там и изображал соляной столб.

Мраморные ступени среагировали цоканьем при соприкосновении каблучков с поверхностью. Словно приободрили: «Давай, детка, сделай этого урода!»

— Добрый вечер, госпожа Севостьянова, — склонилась в поклоне молодая горничная на входе. — Господин Черноглазов ожидает вас.

«Он явно уже оприходовал эту цыпочку!» — промелькнуло в голове зазовки. — «Вон как сверкнула глазищами на меня. Точно хочет завоевать хозяйское сердце или забеременеть, чтобы родить байстрюка»

Алла прошла в дом. Коверный ворс приглушил цоканье. С портретов в полный рост на зазовку пялились мрачные личности. Мужчины и женщины. Предки Черноглазова. И как в роду таких достойных людей появилась такая сволочь? Или они сами прогнили до глубины души?

А что? Вон, висят себе, косятся сверху вниз, как будто перед ними все гребанная пыль, недостойная даже слизывать грязь с их сапог.

— Аллочка, какой сюрприз! — воскликнул Александр, поднимаясь из кресла возле камина.

На журнальном столике рядом карминовая жидкость в тонкостенном бокале. На его стеклянной поверхности танцуют отблески огня из камина. На Черноглазове красовался халат, расшитый золотом, на шее бархатный платок. В руке мундштук кальяна. Перед двумя креслами лежала белоснежная шкура полярного медведя с оскаленной пастью.

Вот же понторез! Создает образ богатого и успешного…

Какой сюрприз? Они же договаривались!

— Я проезжала мимо и решила заглянуть, — проговорила Алла.

Ну да, на откровенную ложь нужно отвечать такой же ложью. Своеобразная игра — прелюдия к романтическому уединению.

После обмена любезностями, молодые люди посмотрели на горничную, которая застыла в дверях гостиной. Она явно была лишней. Горничная не была глупой, по крайней мере, ей хватило ума на то, чтобы поклониться, извиниться и удалиться из гостиной.

Как только горничная вышла, так сразу же Александр подскочил к Алле и заключил её в объятия. Он начал покрывать её шею жаркими поцелуями, выпаливая между ними:

— Как же я долго ждал этого…

— Тогда может ещё немного подождешь? — спросила зазовка. — Я не могу вот так сразу…

— Ну чего ты? Я же с самыми светлыми помыслами, — проговорил Александр.

Он всё также напирал. Его горячее дыхание обжигало кожу. Руки жарко шарили по телу девушки, стараясь возбудить.

А в глазах…

В глазах стояла всё та же похоть. Как было два года назад, когда всё случилось…

Зазовка помнила этот жадный взгляд. Взгляд охотника, который настиг свою добычу и вот-вот одержит победу над жертвой.

И несмотря на дрожь, пробежавшую по коже, она справилась с собой и слабо улыбнулась:

— Я не знаю… Александр Валерьевич, всё это так… так неожиданно…

— Не бойся, моя хорошая, я буду ласков и нежен.

Рука молодого человека скользнула под подол и скользнула по шелковистому бедру. Пальцами он ощутил батистовую поверхность трусиков и часто-часто задышал. Его пах потяжелел. Он начал терять голову и недолго осталось до того момента, как одежды будут сорваны, а сам он овладеет этим нежным девичьим телом. Возможно, даже на белоснежной шкуре медведя.

— Я… я могу кричать… — сказала Алла. — У меня же это…

— В первый раз? — удивленно поднял глаза Черноглазов.

И ведь так удивляется, как будто не знал!

— Да, — опустила глаза Алла. — Мне будет очень неловко перед твоими слугами, если они услышат мои крики…

— Перед кем? Перед слугами? Да они рта не посмеют открыть! — хмыкнул Черноглазов. — Я сейчас же прикажу всем воткнуть в уши беруши и не вынимать до твоего ухода!

— Нет, это… это неправильно… Саша, я наверное пойду, — отстранилась Алла.

А ведь его пальцы уже ощутили влагу на батистовой ткани трусиков. Неужели сейчас жертва ускользнет?

Он уже настроился на секс и вряд ли отпустит её…

— Аллочка, не переживай! Они ничего не услышат, — снова попытался он приблизиться.

— Но… Если они выйдут из поместья… Я не знаю… Нет! Я не должна! — Алла снова попыталась отстраниться.

— Да что же ты со мной делаешь? Я схожу с ума! — вскричал Александр, а потом завопил. — Сидор! Сидор, немедленно ко мне!

Через несколько секунд дверь гостиной распахнулась и на пороге возник дворецкий:

— Господин, вы вызывали?

Дворецкий видел, как Алла с пылающими щеками отошла к креслам у камина. Её прическа была слегка растрепана.

— Да! Вызывал! Немедленно собери всю прислугу и скажи, что у них сегодня выходной. Чтобы до завтрашнего утра никого не было в поместье! — скомандовал Александр.

— Но, господин… — начал было дворецкий.

— Сидор, ты плохо расслышал мой приказ? Тебе надоело служить роду Черноглазовых? — оборвал его Александр.

— Будет исполнено, господин, — тут же склонился в поклоне дворецкий.

Как только дверь за Сидором закрылась, так Александр сразу же бросился к Алле:

— Скоро тут никого не будет! Аллочка, любимая, дорогая, желанная, я схожу с ума, я…

— Нет, мне всё-таки лучше уйти, — Алла руками уперлась в грудь разгоряченного парня.

Ну да, ведь сопротивление ещё пуще распаляет похоть. Если бы Александр в этот миг додумался заглянуть в глаза Алле, то увидел бы там только презрение и холод. Это могло бы порядком остудить распаленную кровь. Но, в этот момент Александр старался заглянуть в другие места Аллы…

Два дня я собирал информацию по поводу третьей подозреваемой.

Княжна Марина Кирилловна Салтыкова…

Почему она? Потому что только она постоянно выскальзывала скользким глистом из моих расставленных сетей обольщения. Я уже и так и этак, а она всё выскальзывала и выскальзывала. То отмолчится, то отойдет в сторонку, как юродивая, что-то напевая себе под нос. А то и вовсе проигнорирует, пройдя мимо и уперевшись ледяным взглядом голубых глаз в одну ей ведомую даль.

Наконец, я не выдержал и на обеде подсел к ней. Или пан или пропал!

Марина сидела в полном одиночестве, вяло ковыряясь в салате и отделяя веточки рукколы от авокадо. Её задумчивый взгляд мог бы быть образцом для картины романтичного художника. Я бухнул на её стол свой поднос, на котором стояли макарошки с котлетой, майонезный салат «Кухонные обрезки» и стакан компота с двумя сморщенными изюминами внутри.

— Марина… — она подняла на меня хрустально-ледяные глаза, и я невольно добавил, — Кирилловна. Прошу простить за неожиданное вторжение, но я вынужден присесть к вам.

Она взглянула поверх моей головы и неторопливо произнесла:

— Вы запросто можете занять место в трех с половиной метрах от меня. И не утруждать себя тщетными попытками показаться тем, кем вы на самом деле не являетесь.

Хм… Вот отбрила, так отбрила!

Но я не из тех, кто просто так сдается!

— И кем же я, по вашему мнению, не являюсь?

— Благородным человеком, который ценит уединение других. И тем человеком, который понимает с первого раза, что его обществу не рады.

— Марина Кирилловна, я не совсем понимаю вашего презрения. Разве я чем-то заслужил его?

Она уперла в меня ледяной взгляд и произнесла:

— С моими знакомыми вы поступили достаточно мерзко, чтобы заслужить не только презрение, но и отвержение. Госпожа Разумовская влюблена в вас, как кошка, а вы даже не позвонили ей после проведенной ночи. Госпожа Велихвостова ненавидит вас после того, что произошло в ресторане и ваша запись попала в интернет. Так что вы, господин Южский, несмотря на все ваши заслуги, просто образец мерзости и гнили.

— Ну, это было просто недопонимание, — улыбнулся я как можно шире и откручивая вентиль с карточкой «ОБАЯНИЕ» на полную мощность. — Чувства госпожи Разумовской я испытываю на прочность — вдруг это всего лишь детское увлечение, пусть и со взрослым оттенком страсти? А госпожа Велихвостова всего лишь попробовала то самое угощение, которым она потчует других мужчин. Так можно ли меня после этого считать каким-то там дурным образцом? На самом же деле я благороден и до самого донышка заполнен нравственностью — я же никому не рассказал о наших отношениях с госпожой Разумовской. Ни одного слова не сорвалось с моих губ, а вот она…

— Да, скрывание не секретов даже близко не стоит в ряду добродетелей госпожи Разумовской. А по поводу Велихвостовой… Я ей говорила, что она рано или поздно нарвется на похожего пройдоху, — улыбнулась Салтыкова.

Она улыбнулась и в этот момент ледяные глаза растаяли, а её лицо преобразилось. Из Снежной Королевы Марина стала обычной девчонкой, которую рассмешил подсевший мальчишка.

— Я не пройдоха, просто люблю справедливость и порядок, — улыбнулся я в ответ.

— Да? Тогда справедливо будет принести мне похожий на ваш компот, а то я почти закончила со своим салатиком, а вы нацелены на полноценный обед и продолжение разговора, — сказала Марина. — Чтобы не сидеть над пустой тарелкой, я лучше бы тянула сладковатую жидкость и пропускала ваши любезности мимо ушей.

— Вот так вот? — хмыкнул я. — А знаете что, разлюбезная Марина Кирилловна? Я сейчас поступлю нестандартно!

— И что же вы сделаете? — с усмешкой сказала она. — Станцуете польку «бабочку»?

— Мог бы, но кое-что мешает, — буркнул я в ответ. — Я принесу вам компот, и мы поболтаем ерундой.

— Да уж, ерундой я давно не болтала, — потянулась Марина Кирилловна. — Прежде всегда попадались солидные особи…

Мне оставалось только улыбнуться на это. Слишком уж двусмысленно прозвучал ответ на двусмысленную подколку.

Своим предложением Салтыкова дала мне карты в руки. Я не преминул сыпануть от души красного перца в стакан с компотом, пока шел к кассе. Ещё и размешал, чтобы особо не палиться. Конечно, приглядевшись, можно выявить красные песчинки внутри стакана, но…

Кто же даст Марине приглядываться-то?

Я заплатил за компот, поймал недовольный взгляд Велихвостовой и перехватил улыбку Разумовской. Оксана Николаева была увлечена Комовским, поэтому не обратила на меня никакого внимания. Ну да и ладно. Пусть добывает информацию, а я пока разведаю то, что мне нужно.

Впрочем, если моя легкая афера сейчас удастся, то и услуги Оксаны уже будут не нужны. А что? Сексом она заниматься не хочет! Как партнер — вообще ничего из себя не представляет! Драться умеет? Так это сейчас через одного! Даже выбить из Комовского не смогла информацию, а туда же…

Я преподнес стакан компота с такой важностью, как будто это было редкое вино от племени цветочных фей. Подобное вино изготавливается литр в год и очередь на две бутылки запредельная.

— Ну что же, выпьем же за наше взаимопонимание и наше дальнейшее общение, — с улыбкой поднял я свой стакан компота.

— Надеюсь, что оно будет не такое же, как у наших общих знакомых, — Марина с улыбкой скосила глаза на Разумовскую и Велихвостову.

— Да оно даже рядом не будет стоять, — подмигнул я в ответ.

Наши стаканы соприкоснулись с легким звоном, а потом мы отпили по паре глотков.

Ну и параша этот компот, скажу я вам!

Как будто тролли парились в бане, а веники замачивали как раз в той воде, которую потом разлили по стаканам.

Чуть сладковатая моча, да и температура была соответствующая. Нет, не таким я представлял компот для аристократов…

— Ну что же, вот и познакомились, господин Южский, — лучезарно улыбнулась Марина.

Её щечки покраснели, а дыхание участилось!

Есть! Похоже, что я нашел ту, которую искал!

Другая бы полчаса уже плевалась и вытирала язык от той остроты, которая попала ей на язык, а эта…

— Рад нашему знакомству, госпожа… как вас там? — поднял я бровь. — Ну, по-настоящему?

— Похоже, что компот забродил, — сказала Салтыкова, отодвигая стакан в сторону. — Вижу, что у вас начались какие-то галлюцинации.

— Да какие галлюцинации? Ты же зазовка? — прошептал я, хватая её за руку.

— Вы меня с кем-то перепутали, господин Южский! — холодно, но во всеуслышание заявила Салтыкова. — Ваше дикое поведение заставляет меня покинуть ваше общество. Жаль, сначала вы мне показались нормальным! Прощайте!

Её рука расслабилась и, как сосиска из оболочки, выскользнула из моей хватки. Я даже не успел среагировать.

— Но как же так? Госпожа Салтыкова?

— Что «как же так»? Во-первых, я не разрешала вам «тыкать», а во-вторых… я не разрешала вам оскорблять себя! Прошу вас больше ко мне не приближаться!

— Извините, госпожа Салтыкова. Я был не прав, я постараюсь исправиться! — попытался я оправдаться, но наткнулся на прежний ледяной взгляд и отступил.

Княжна проплыла по залу столовой, распространяя вокруг себя ауру ледяного безумия. Я почувствовал, что дико хочу её. Вот прямо до зуда в паху. А это верный признак того, что моё предположение оказалось верным.

Присутствующие в столовой начали шептаться, показывая то на Салтыкову, то на меня.

— Что, красавчик из Сибири, отшила тебя столичная красотка? — хмыкнула работница зала, проходя мимо.

— Отшила, — вздохнул я.

— Эх, будь ты постарше или я помоложе, я бы смогла тебя утешить, — ответила работница.

— Да ты и так ничего, — подмигнул я в ответ. — Может быть как-нибудь пересечемся в темном уголке…

Работница была грузной, мясистой и очень некрасивой, но когда она захохотала, то это сделало её чуть ли не привлекательной. Я захохотал в ответ.

Что же, осталось только придумать, как навестить Салтыкову так, чтобы не попасться на глаза её охране…

Но оказалось, что всё произойдет гораздо быстрее и проще.

В эту ночь я проснулся оттого, что на меня наступили!

Вот прямо так взяли и наступили грязным тапочком в лицо. Конечно же я не утерпел такого хамства и грозно повернул лицо так, чтобы наступивший поскользнулся.

Это верх наглости! Мало того, что открыли окно, захотели ограбить, так ещё и на скулу топнули!

Нет, такого я простить не могу!

Наступивший тихо взвизгнул и метнулся обратно в оконный проём. Я легко вскочил на ноги и прыгнул следом.

Черная тень скользила между балконами, по-кошачьи перепрыгивая с одного на другой. Я не отставал. Голые пятки шлепали по холодному железу, я заставлял ступни переступать быстрее.

Тень расставила руки в стороны и взлетела на почти на самый верх. На фоне безоблачного неба и огромной луны это выглядело эпично. В следующий миг мои ноги оттолкнулись от перил, и…

Я повторил прыжок…

Казалось, что это ветер подхватил меня и подтолкнул в спину. Я сам не ожидал, что в новом теле смогу так высоко прыгнуть. Нет, в прошлом своём обличии я запросто мог подпрыгнуть и орлу клюв начистить, но сейчас я всё ещё учился взаимодействовать со своим обновленным телом.

Тень метнулась дальше. Я прыгнул следом. Ещё и ещё раз. Затянутая в черное фигура взлетала так легко, как будто была пушинкой.

Мы бежали по крыше общежития, по самой верхушке. Ого, если навернуться отсюда, то позвоночник ссыплется в штаны. Фигура в черном полетела по коньку вперед, едва касаясь носками узкой доски. Я последовал за ней. Через несколько мгновений неизвестный гость домчался до конца крыши. Дальше зияла темнота. Бежать некуда.

— Отстань от меня, — прошипела тень и махнула в мою сторону рукой.

Я быстро выдохнул и одну за другой поймал все пять черных игл, которые пронеслись по воздуху. Поднял их над головой и с размаху воткнул в доску конька. Я успел заметить желтые застывшие капли на концах игл.

Оружие отравлено?

Иглы вошли в доску до основания.

Затянутая в черную ткань фигура скрестила руки на груди. Из открытых участков тела оставалась только узкая полоска лица, на которой сверкали два голубых глаза. Всё остальное было цвета ночи.

— Кто ты и почему здесь? — спросил я.

— Тебе этого знать не обязательно, — прошипела фигура. — А ты слишком ловок для дворянчика.

— Ты тоже ничего, — отмахнулся я. — Ну что, продолжим обмениваться любезностями или…

В следующую секунду я поймал три новых иглы.

— А если я метну в ответ? Я не враг тебе, только хочу узнать — кто ты и почему здесь?

— Ты даже не знаешь, с кем связался…

— Открой же своё имя, — пожал я плечами и отшвырнул иглы прочь.

Только они блеснули в свете луны, как расшалившийся ветер швырнул в нашу сторону десяток кленовых листьев. Фигура прыгнула вперед, коснулась носком одного листа, оттолкнулась, коснулась второго…

Тень собралась по листьям умчаться от меня?

Нет! Так просто я не намерен сдаваться!

Я моментально вызвал живицу, напитал ею всё тело и прыгнул следом. Кленовый лист вздрогнул под моей ногой, когда я оттолкнулся от него. Следующий лист тоже не провалился…

Я был воплощением дракона, пронизывающего ночную тьму!

Мы летели над двором общежития, как реснички паука. Всё новые и новые листья ложились под ноги. Луна освещала наш путь бледным мертвенным светом.

Я видел, как мимо меня пролетел ошарашенный воробей и даже успел отвесить ему щелбан — чтобы не заглядывался и не отвлекал меня от величественного полета.

Фигура в черном коснулась конька крыши дома напротив и помчалась прочь. Я не отставал. Тело летело вперед, напоенное живицей и жаждой преследования.

На этот раз тени не удалось ускользнуть — я поймал ногу в тот момент, когда она уже раскрыла крылья-руки и собралась исчезнуть. Я дернул на себя и отскочил, когда вторая нога ударила в лицо. Встал в стойку.

— Ты сам напросился, — прошипела тень. — Мерзкий ведьмак…

Первые три удара я блокировал легко. В воздухе раздавалось хлопанье перьев, когда проводился очередной удар. Ещё десять ударов прошли без повреждений.

— Не такой уж я и мерзкий!

Следующие шесть ударов блокировались труднее. Теперь раздавались еле слышимые хлопки. Я уворачивался, ускользал и снова блокировал.

Я не стал ждать, какой удар будет следующим и резко наклонился. Фигура как раз в этот момент подалась вперед и поэтому наскочила на мою голову жестким прессом. От своего наскока противник пострадал больше, чем я.

— Эта уворотка называется «Влупидоль по солнышку», — озвучил я неизвестно откуда пришедшее название. — Ещё парочку показать?

— Не… не надо, — прошипела фигура, попыталась разогнуться и неожиданно выбросила руку.

Неожиданно для наблюдающего за нами воробья, которому я дал щелбан и который по причине сотрясения маленького мозга остался лежать неподалеку. Вот для него было неожиданно.

Но не для меня!

Я перехватил запястье и легким тычком ладони отправил в полет нож с коротким лезвием. Оружие блеснуло в воздухе и воткнулось в черепицу рядом с клювом воробья. Бедная птичка не перенесла такого надругательства над своей персоной и погрузилась в беспамятство.

— Есть ещё сюрпризы? — спросил я.

— Нет, — буркнула фигура. — Этот был последним.

Но сюрпризы оставались. Когда я потянул за край ткани, скрывающей лицо, то серебряный свет луны осветил женское лицо. Очень красивое женское лицо. А когда я потянул дальше, то на плечи упала волна густых волос, черных, как тьма в глубоком колодце.

— Ты зазовка? — спросил я.

— И что? — буркнула ночная гостья.

— Ничего. Рад познакомиться. А я тебя ищу…

Она снова попыталась дернуться, но я держал её крепко.

— Ты зачем наступила мне на голову?

— А кто спит возле окна? Это же глупо!

— Ну, вот такой вот я глупец. Чопля сегодня приготовила гороховый суп, поэтому лежание у окна являлось жизненной необходимостью. А ты, госпожа Салтыкова, могла бы и предупредить, что явишься среди ночи. Я хотя бы побрился лишний раз…

— Отпусти меня, ведьмак, я никуда не убегу…

Я отпустил её руку. Она не убегала, стояла и смотрела на лежащего неподалеку воробья. Луна обрисовывала её красивый нос, пушистые ресницы, сочные губы. Только теперь я обратил внимание, что она притянула груди широкой полосой ткани, но они всё равно яростно выдавали своё присутствие. Да и сзади…

— Как ты поняла, что я ведьмак?

— По отпечаткам пальцев на стакане. Мои знакомые пробили тебя Эдгарт Пахомов…

Эх, не зря же она меня отправляла за стаканом компота. Ну и хитрая же сучка!

— Да? И кто ещё знает обо мне?

— Только я и мои знакомые. Расскажи, зачем ты меня искал?

— С чего это я буду тебе рассказывать?

— С того, что ты находишься под моими чарами, — с этими словами она пальцем провела по моей обнаженной груди. — И что я тебе очень нравлюсь. Теперь ты мой раб, ведьмак…

Зазовка опустила взгляд ниже моего пояса и в эту секунду я вспомнил, что всё это время был обнажен. И сейчас обнажение выдавало тот факт, что зазовка мне очень понравилась.

— Ой, — только и смог произнести мой ослабевший язык.

— Так что сейчас ты всё мне расскажешь и будешь помогать потом, желая вновь ощутить то блаженство, какое испытаешь сейчас. Знаешь, я могу заранее отблагодарить тебя за то, что не выдашь меня и за то, что поможешь в будущем, — зазовка хитро улыбнулась и облизала сочные губы.

— Это… я люблю авансы… Но… Может ты сперва расскажешь мне — почему преследуешь тех парней?

— А почему бы и нет? В процессе и расскажу…

Она подалась ко мне и наши тела соединились в страстном объятии…

Если кто занимался любовью под ликом луны на крыше дома, то поймет моё состояние. Поймет эти волшебные мгновения и неудобство поз. Поймет то острое возбуждение оттого, что нас могут застукать в самый ответственный момент.

Лежащий неподалеку воробей очнулся, посмотрел на нас, вздохнул и отправился по своим делам. Пешком. Судя по всему — лететь после такого нервного потрясения он был не в состоянии. А зазовка начала рассказывать, перемежая историю редкими вздохами и всхлипами…

Три девушки, мокрые как утята после первого купания, сидели под густыми еловыми лапами возле небольшого костерка. Худые руки тянулись к теплу, синяя кожа ног поблескивала в языках пламени. Совсем недавно им пришлось переплыть реку по холодной октябрьской воде, чтобы сбить преследователей со следа. Всё это, чтобы ускользнуть от жестоких надзирателей «Райского дома», дома для детей-сирот.

И всё потому, что старшей девушке, Марине, скоро стукнет шестнадцать. Она войдет в «пору цветения» и будет выставлена на черный рынок, как девственница в самом соку. Очередной лот для любителей «прорвать пленку». Через год Ольгу ждала та же участь. А ещё через два и Оксана была бы брошена на кровать к очередному богатому любострастцу.

«Райский дом» находился под защитой влиятельных аристократов, и никто из посторонних не мог проникнуть в зловещую тайну каменных покоев. Только избранные, люди с набитыми карманами и пустыми душами.

Огонек горел под широкими еловыми лапами. Дыма он почти не давал, да и тепла было немного, но с другой стороны его и заметить было очень сложно. А не греться было нельзя — можно запросто подхватить воспаление легких. Ель должна спасти от посторонних глаз… Должна…

— Мы спасемся, — проговорила тихо Оксана. — Мы обязательно спасемся.

— Рано или поздно, но нас всё равно поймают, — покачала головой Марина. — Мы только смогли выиграть немного времени.

— Нет, не говори так! Мы убежим! — жарко поддержала Ольга. — Мы скроемся, устроимся на какую-нибудь работу. Пусть даже посудомойщицами. А как получится купить новые документы, так и…

Ольга не успела договорить. Душистые ветви шевельнулись, а на девушек уставилась злорадно скалящаяся рожа надзирателя Пантелеймона.

— Здрасте, девочки, добегались?

— А-а-а-а! — вырвался дикий визг из трех ртов.

Девчонки дернулись прочь от страшной рожи, перекроенной поперек шрамом. Они выскочили наружу и попали в руки остальных надзирателей. Пока они грелись у огня, мужчины успели бесшумно подобраться близко-близко. И теперь жесткие ладони сомкнулись на шеях, руках и плечах девчонок.

— И на что они надеялись? — хмыкнул Пантелеймон, когда визжащих и брыкающихся девчонок связывали, делая из них подобия куколок шелкопряда.

— На авось, — ответил один из надзирателей, утирая пот со лба. — На авось… Вот только не догадались, что наша живица окажется сильнее их…

Когда девчонок доставили обратно в трехэтажный дом, на них из окон грустно смотрели глаза других детей. Беглянки были надеждой на то, что когда-нибудь и у остальных появится шанс сбежать. И вот эту надежду выгрузили из автомобилей и протащили в детский дом.

Троицу не били. Их просто разбросали по одиночным камерам, где предстояло наедине со своими мыслями предаваться отчаянию.

А потом… Потом Марину всё-таки забрали.

Сначала её подготовили: вымыли, сделали прическу, накрасили, нарядили в красивое платье. Она стала как модель — хоть сейчас на подиум. И затмила бы всех моделей своей красотой! Марина была просто как конфетка. Дорогая конфетка в праздничной обертке. И, как и конфетке, ей предстояло проделать путь от разворачивания до превращения в грязное дерьмо.

Плакать увозимым девушкам не позволялось — перед уходом к ним подводили тех, с кем они дружили. Подводили и объясняли, что могут сделать с подружками в их отсутствие. Ломали девушек полностью. Заставляли сжимать зубы и сдерживать слезы. Пытали чувством привязанности и любви.

Надзиратели и директор были неплохими знатоками психологии — они специально позволяли своим воспитанникам сходиться и дружить. Так на каждого появлялся свой якорь, а порой и не один…

Когда Марину увозили, то Ольга и Оксана бежали за летающей лодкой до тех пор, пока она не скрылась из виду. Марина сидела с таким видом, как будто проглотила лом. Она даже не обернулась на бегущих, как будто не хотела пустить предательскую слезинку.

Вечером Марину привезли обратно — выбросили из лодки на солому во дворе, как прохудившийся мешок. Оксана и Ольга помогли подняться ей, но… Марина превратилась из полной жизни девушки в куклу с безжизненными глазами. Словно из девушки вытащили внутренний стержень, и она жила, ела, спала, «отправлялась в путешествие» по инерции. И когда эта инерция кончится? Об этом можно было только догадываться.

Девушку перевели в «дом для взрослых». То есть это уже был не приют, а бордель, где женские тела зарабатывали деньги. Те, кто хотел, мог остаться жить там, но Марина возвращалась в свободное время обратно… Как будто её что-то тянуло в приют…

Время шло, прошла осень, зима, весна и летом Ольга отпраздновала свое шестнадцатилетие. Вошла в пору цветения. На этот раз Ольга и Оксана тоже попытались сбежать. И снова безуспешно.

У Оксаны появилась новая подруга с пустыми глазами. И она тоже приходила «с работы» обратно. Уже позже Оксана поняла, что они приходили не по своей воле — их посылали для того, чтобы сломать волю и подготовить к подобной участи своих младших подруг. Чтобы те знали — их тоже ждет подобная судьба.

Тогда Оксана решила не ждать своей поры и убежать одной. Она бежала три дня и три ночи прежде, чем увидела перед собой ненавистное лицо надзирателя. Она помнила, как забилась тогда, как истерика накрыла её с головой, и она бросилась на надзирателя с кулаками. Но что могла сделать обессилевшая девчонка против опытного в драках и могучего Пантелеймона?

Ни-че-го…

Она била кулачками как будто по скале. Колотила, царапалась дикой кошкой, но Пантелеймон только хмыкал:

— Давай-давай, деваха, учись быть необузданной, «кошелькам» нравится таких обламывать.

Когда же ему надоели комариные удары, то он просто легонько шлепнул Оксану по макушке. Очнулась она уже в детдоме. В цепях.

Почти целый год её держали как птичку в золотой клетке — кормили, ухаживали, не позволяли вырваться на свободу. Марина и Ольга были её сиделками. Молчаливыми сиделками, с пустыми глазами и кукольной внешностью.

Они почти не разговаривали, только приносили еду, мыли и умащивали тело Оксаны маслами, чтобы кожа стала подобно шелку. Оксана спрашивала их, молила об ответе, но они отмалчивались. Прятали глаза.

Лишь за день до того, как Оксане должно было исполниться шестнадцать, обе девушки сели напротив и заговорили. Их голоса звучали приглушенно, чтобы не услышали те, кто может быть за дверью.

— Ты не сопротивляйся, — говорили они. — Чем меньше сопротивляешься, тем меньше бьют. Бить будут живицей, чтобы следов не осталось. И постарайся потом прикинуться мёртвой. Постарайся, Оксана. У нас не получилось, но ты… ты можешь это сделать.

— Вы можете нормально разговаривать? — удивилась тогда Оксана. — Почему же вы все это время молчали? Мы же могли вместе…

— Ничего мы вместе не могли, — горько ответила Марина. — Пока мы вместе — мы лишь мешаем друг другу. Наша связь не позволяет нам быть свободными. Тебе нужно выпить это зелье…

С этими словами Марина вытащила из потайного кармашка на платье небольшой плоский флакон с фиолетовой жидкостью внутри.

— Что это? — спросила Оксана.

— Разделяющее зелье. Мы забудем, что были подругами и ты сможешь притвориться, Оксана, — ответила Ольга.

— Девочки, я не смогу…

— Сможешь, — со вздохом ответила Марина. — А потом ты отомстишь за нас, Оксана. Отомстишь за всех девчонок, которых размололи шесть дворян, содержащих более полусотни детских домов, таких же, как наш. Мы отдадим тебе почти все свои силы, оставим себе чуток, чтобы протянуть и выбраться… Ты не волнуйся — зелье верное, надёжное. Его сварила старая колдунья, которая тоже не хочет, чтобы на Земле творилось такое зло… Ты только переживи и запомни того, с кем будешь. Его смерть станет первой во искупление.

— Я не смогу, подруженьки, — взмолилась Оксана.

— Не только ради нас, Оксанушка, а и за ради других невинных девушек. Не такая нам доля уготована. Пусть нас родители и бросили, но в этом мы не виноватые. Незачем нас ещё большим злом наказывать! — с жаром откликнулась Ольга. — Не заслужили мы такое скотское обращение. Мы не животные, а такие же люди, которым просто не повезло с родителями…

— Но, девочки!! — Оксана в отчаянии заломила руки, а после почувствовала, как кистей коснулись тёплые пальцы.

— Так надо, поверь, — мягко сказала Марина. — Так надо. Или мы зря прожили свои жизни… Пей, дорогая, и… отомсти за нас всех!

Оксана ещё раз кинула затравленный взгляд на подруг. Они улыбались ей, улыбались так грустно, как в тот самый первый побег, под развесистыми еловыми лапами.

Улыбались…

Оксана решилась и в два глотка опустошила флакончик с тошнотворно-вонючей жидкостью.

— Ну вот и хорошо, — вздохнула Марина, улыбнувшись какой-то странной улыбкой. — Вот и хорошо… А теперь иди, Оксанушка, иди и ничего не бойся. Выживи, чтобы отомстить.

Оксана поднялась, её пошатнуло, как будто она выпила не один стакан крепкого эля. Девушки смотрели на неё с лёгкой грустью и надеждой.

То, что обе подруги состарились в один день, как столетние старухи, и тихо умерли во сне, Оксана узнала лишь потом. Когда вернулась из «комнаты страсти», где шесть молодых друзей решили вместе поразвлечься.

У всех шестерых уже был опыт возлежания с женщинами, все-таки горничные и служанки всегда были под рукой. Да и то, что их отцы руководили подпольной сетью борделей, накладывало свой отпечаток сексуальной вседозволенности. Но сейчас им захотелось невинной плоти, оттого они и упросили отцов устроить им праздник.

Праздник…

Главной изюминкой праздника стала Оксана. Эти малолетние звери не знали жалости, они специально испытывали на девушке разнообразные извращения. И чем громче она кричала, тем сильнее распалялись молодые люди.

Притвориться мёртвой после всего, что с ней сотворили, было проще простого. В какой-то момент Оксана просто перестала дышать, а её сердце остановилось.

Она очнулась в лесу. Её привела в чувство древняя старуха, которая и рассказала девушке о том, что две старших подруги заплатили своими жизнями за жизнь Оксаны. Чтобы она жила и могла отомстить уродам, торгующим женскими телами.

Оксана получила в дар от Ольги способность зазовки, а от Марины чудо доппельгангера.

И вот, по истечении двух лет, её месть почти завершена.

Почти, остался только один Комовский, чтобы поставить точку. И ведьмак ей в этом поможет…

Вот такую историю рассказала зазовка, пока мы предавались любовным утехам на крыше дома. В конце рассказа от наших тел шел пар. Пару раз мы даже чуть не навернулись вниз — спасла только моя реакция.

На востоке побелела тонкая линия небосклона. Природа, словно намекала нам, что пора бы заканчивать свои спортивные выкрутасы, а то вскоре с проплывающих мимо лодок пассажирам откроется прекрасный вид.

Поверил ли я зазовке? Почему бы не поверить, если она находилась под воздействием зелья Истинной Чистоты? Да, я не просто так метнулся за компотом во время обеда, чтобы просто услужить блондиночке. Добавил несколько капель, пробормотал еле слышно заклинание, да и запустил процесс выведывания информации.

За стонами, охами и вздохами зазовка не услышала заклинание активации. Так что всё, что она мне выложила — было истинной правдой.

Сочувствовал ли я ей? Хм… это сложный вопрос. Я уже не первый год живу на свете, обретаюсь рядом с разными чудовищами. Мерзкими, противными, склизкими, ужасными… разными… Но пока что им всем фору дает человек. Порой встречались такие экземпляры, что гнильцы с их взрывающимися бошками и вечной жаждой человеческой плоти могут показаться непорочными ангелами. Нет, среди других рас тоже попадаются уроды, но почему-то среди людей их концентрация более значима.

Впрочем, это не удивительно: захочешь выжить — пойдешь на любое преступление. Всё дело только в цене вопроса.

Так что рассказ сиротки не то, чтобы не тронул меня — он не вызвал удивления. Мы в боли и криках рождаемся, нам сразу бьют по жопе, чтобы поняли — в какой мир мы попали. Чтобы сразу осознали всю прелесть и полноту нового мира!

Существовал в тепле и уюте девять месяцев? А ну, сукин сын, вылазь наружу! На тебе по сраке, да с прихлестом! Чего? Орешь? Пищишь? Трепыхаешься и пытаешься слинять? А вот и хорошо! Вот и будешь трепыхаться всю жизнь, пока не сдохнешь в муках.

И только на смертном одре поймешь, что жизнь — всего лишь секунда, пролетевшая незаметно. А от удара по сраке до последнего моргания проходит лишь миг. Каким бы долгим этот миг не был — он всего лишь миг. И соткан он из воспоминаний. Вроде как ученическая линейка — на ней нанесены небольшие деления, отмечающие тот или иной отрезок времени. Чем длиннее линейка, тем более стертыми оказываются деления, которые были нанесены в самом начале.

Вот и наша черточка сексуальных утех оказалась нанесена на линейке жизни. Зазовка упала мне на плечо, тяжело дыша и содрогаясь от очередного бурного оргазма.

Я с облегчением выдохнул. Всё-таки сил она выпила из меня немало. Если бы я не умел контролировать своё тело, то остался бы лежать морской звездой на крыше до полудня. А так… только слабость и пустота в голове.

— Ты мне поможешь, ведьмак, — наконец произнесла она.

— Помогу, — ответил я.

Почему я так ответил? Да потому что не только я умею добавлять всякую херню в компот. Меня тоже попытались снова развести на зелье Неприкосновения, но… Я уже воробей стреляный, поэтому сразу ощутил еле слышимый запах лесного ореха. Стаканы с компотом были заряжены с двух сторон. Но вот я знал про зелье Неприкосновения, а моя собеседница не могла знать про Истинную Чистоту — это зелье никаким образом не распознается и не чуется. Пока не произнесешь заклинание, оно неактивно. Да и выветривается быстро и безболезненно.

Но мне надо было показать, что я сейчас вообще послушен и согласен на многое. Поэтому и бить не стал, чтобы зазовка ничего не заподозрила. А что она сама животом на меня наскочила, так это не противоречит воздействию зелья. Да и нож я выбил, ударив по рукояти, а не по руке.

Эдгарт Южский находится под влиянием зелья, так что он согласен на всё и на всякое… И не может напинать зазовке. Зато может спросить кое о чем…

— Скажи, ты называла себя Оксаной… Зачем? Ведь я искал тебя под именем Маргарита.

— У меня было много имен, — покачала зазовка головой. — И я отреклась от настоящего, чтобы оно не связывало меня с прошлым.

— Да? Обычно отрекаются от прошлого, чтобы оно не влияло на настоящее, — хмыкнул я в ответ.

— Не докапывайся до слов, ведьмак, — покачала головой зазовка. — Ты же тоже отказался от своей фамилии, чтобы стать лучше. Чтобы прикоснуться к аристократии…

— Ха! Туше! Так как тебя называть-то?

— А как хочешь, так и называй. Мне всё равно. Ведь после Комовского у меня не останется сжигающей мести, не останется внутреннего огня, что сжигает меня изнутри. Знаешь, порой в треске пламени мне слышатся голоса девчонок. Они призывают меня к отмщению. И я сделаю это, а там… Там я возьму себе новое имя, сделаю новые документы и заживу где-нибудь в глухой деревне. И никто никогда меня не найдет. Даже если будут очень сильно искать, — вздохнула зазовка.

— Ты думаешь, что императорские опричники не смогут тебя отыскать?

— Не всё так просто, ведьмак, — усмехнулась зазовка. — Не так всё просто…

— Темнишь? Ведь я сказал, что помогу тебе.

— Поможешь, это да… Но не всё тебе дано знать, Эдгарт Пахомов. И я не могу тебе рассказать всего…

Вот тебе и здрасте. Только что трещала и разливалась соловьем, а теперь уже не может рассказать всего. Это может быть только одно — действие зелья Истинной Чистоты заканчивалось.

Я решил закинуть удочку на проверку:

— Может быть ты просто не знаешь?

— Знаю, ведьмак, знаю. Но тебе не скажу, — потянулась зазовка за разбросанной одеждой. — Светает уже, надо собираться. Сегодня случится моя последняя месть. И ты мне в этом поможешь…

— Да я сказал, что помогу, — отмахнулся я. — Но вот что скажи… Как так получилось, что отцы семейств, у которых ты забираешь сыновей, молчат и не ищут тебя? Почему эти аристократы не поднимают на уши весь город?

Зазовка улыбнулась в ответ. Она поцеловала меня мягко и нежно, даже голова слегка закружилась.

— А это мои покровители сверху дали указание отцам молчать в тряпочку. Я же говорила, ведьмак, что тут не всё так просто. И аристократам легче пожертвовать своими сыновьями, чем целым родом, который в случае чего вырежут под корень. Вставай, ведьмак, тебе пора возвращаться в комнату общежития…

— Сейчас встану, — лениво потянулся я в ответ. — Вот только если скажешь ещё… Ты же девчонок не убиваешь? Как же…

— Зелье Небесной Пустоты, — пожала зазовка плечами. — Они не помнят ничего, когда просыпаются. Как будто время прошло как обычно. Так что все хвосты подчищены, все следы подметены. И я никого не убиваю, кроме заветной шестерки…

Опаньки, а вот это уже явное указание на то, что моё зелье закончило воздействие. Как же она не убивает никого, если…

— А тот повар? Как его… Колька?

— Не знаю никакого Кольку, — помотала головой зазовка. — И вообще, ты задаешь очень много вопросов, ведьмак! Расслабься! Приведи себя в порядок, и будь готов сегодня отправиться на концерт.

Не знает никакого Кольку-повара… Значит, точно зелье закончило своё действие, иначе она бы не смогла удержаться от правдивого ответа.

А ещё на концерт какой-то надо отправиться…

— Какой концерт? — недоуменно уставился я на неё. — Я вроде бы никуда не собирался.

— А придется. Так что подготовь костюм получше, побрейся и помойся.

— Прямо как в гроб готовлюсь.

— Кто знает, ведьмак… кто знает… — загадочно сказала зазовка.

— Что хоть за концерт-то такой будет? Надеюсь, нормальный рок? Можно и с голозадыми эльфийками — я не против.

— И не надейся. Будет органная музыка. Она как нельзя лучше подойдет для моей последней симфонии…

Орган? Вот вообще никогда не любил пафосного звучания. Мне почему-то казалось, что орган похож на аристократа среди остальных музыкальных инструментов. Вроде как огромный круизный лайнер, что движется по музыкальным волнам среди мелких корабликов и миниатюрных лодочек. Движется вальяжно, заглушая легкие визги скрипок и валторн.

И где сейчас может проходить подобный концерт? Вряд ли эту громадину станут перетаскивать с места на место — при переезде обязательно что-нибудь повредят, а при сборке окажется куча ненужных деталей. Значит, где-то стоит капитально. И если будет концерт, то…

Ну не при всей же массе народа зазовка собирается трахать Комовского?

Это глупо — раз. Это некультурно — два. Это вообще из ряда вон выходящее — три.

И в конце-то концов — под органную музыку трахаться вообще невозможно! Это только в порнофильмах вампиры в кружавчиках жарят под торжественную музыку белокожих самочек. Сам я не видел, но мне рассказывали…

Не так уж много мест, где у нас находится эта бандура. Кафедральный собор, музей и ещё пара зданий. Но те пара зданий не подходят для обряда, да и концертов там никогда не проводилось. Так что либо музей, либо собор. Если нужно наряжаться на концерт, то там будут приглашены гости высокого ранга. Иначе можно было бы и в свитере с джинсами припереться.

Значит, нужно срочно приготовиться к вечеру. А под словом «приготовиться» я вовсе не имею в виду нарядиться и надеть чистые трусы. Конечно, Комовский заслужил свою участь, да и насрать мне на него по большому счету, но…

Всё-таки император дал задание, а если я его не выполню, то плакала моя деревенька и небольшой титул. Так и останусь ведьмаком без рода и без племени. Пусть даже и помолодевшим.

К тому же что-то мне подсказывает, что на финал этой шестиактовой пьесы прибудут другие силы. Те самые, которые стоят за зазовкой и о которых она умалчивает. Вот с ними-то я бы пообщался…

За время моих раздумий зазовка полностью оделась. Восток ещё больше посветлел, угрожая скоро выпустить на небосклон привычные тучи цвета сухого асфальта.

— Ты приказываешь помочь и почему-то я не могу воспротивиться твоему приказу, — я решил напоследок сыграть в игру с повиновением. — Но зачем я тебе? Не проще ли приказать прыгнуть башкой вниз, и тем самым избавиться от одного симпатичного ведьмака?

— Не проще, ведьмак. Ты ищешь простоты там, где должно быть искусство, — неожиданно мягко сказала зазовка. — Ты же слыхал, что гамаюн выбрала тебя для моей остановки? Но вот так сплелись нити судьбы, что ты будешь не останавливать меня, а помогать. Ты хорошо дерешься, и мне могут понадобиться твои боевые навыки. Так что до вечера, ведьмак. В гимназии я скажу — куда и во сколько тебе надо прибыть. Сейчас же попрощаемся, ведьмак. Прости, что оставляю тебя в таком виде… Надеюсь, что ты нормально доберешься до общежития. И это… Извинись перед лешим-сторожем, мне пришлось его усыпить…

После этих слов зазовка подмигнула мне и в два прыжка оказалась на краю крыши. Не оглядываясь, она сиганула вниз и пропала из виду.

Я же остался на крыше здания. Что же, до вечера можно успеть приготовиться. Если концерт будет в соборе, то можно кое-что провернуть. А если в музее? Да что я гадаю? Надо просто вызнать сейчас в интернете, да и всех дел. Осталось только добраться до комнаты.

Я огляделся по сторонам. До общежития было ещё топать и топать, а как это сделать, если у меня из одежды только ладошки?

Надо было видеть мой стремительный бег. На этот раз природа не была ко мне столь благосклонна и не швырнула в воздух сноп кленовых листьев. Пришлось мчаться по холодному асфальту, прикрывая причинное место импровизированным букетом из осенней листвы.

А что? Говорят, что в Африке такая набедренная повязка самый шик!

Вот только вряд ли в Африке по утрам лужи подергиваются тонкой пленкой льда. И вряд ли встречные собаки считают своим долгом как можно громче облаять бегущую фигуру. В Африке подобных мохнатых подлецов быстренько бы пустили на шаурму с пальмовыми листьями. А так… Несколько четвероногих уродцев даже припустили за мной вдогонку, веселым лаем поощряя двигаться быстрее.

Мне показалось, что пара встречных ранних прохожих даже достали телефоны, чтобы снять мою утреннюю пробежку. Вряд ли они хотели запомнить движения, чтобы потом в точности скопировать. Скорее, потом я окажусь выложенным в какой-нибудь социальной помойке, где разные сопливые прыщавые воины дивизии Диванной Чести будут обсуждать заснятый видос.

Да и насрать!

Для меня это как с гуся вода…

И не такие видео по сети гуляют. Пообсуждают и забудут.

В общежитие я влетел свободно, без задержки. Странно, что дверь была не заперта. Впрочем, через пару шагов эта странность получила своё разъяснение — вахтер-леший был примотан прозрачной пленкой к своему стулу. Прямо настоящая куколка шелкопряда. Вот-вот должна появиться бабочка. «Бабочка» начала вращать глазами, когда увидела меня.

Кляп во рту вахтера не давал возможности нормально озвучить своё отношение к происходящему. Впрочем, кляп я вытащил в самую последнюю очередь, когда при помощи живицы вызвал огонек на кончик пальца и расплавил стягивающую пленку.

— Где эта проб…? — тут же хмуро поинтересовался вахтер, с хрустом разминая затекшее тело.

— Не знаю, о ком это ты, — пожал я плечами. — И вообще, дядя Леша, не досуг мне сейчас, торопиться надо — на концерт приготовиться.

— А мне вот до сук… Вернее, до одной со скрытой рожей… Какой концерт? — уставился на меня вахтер.

— Органный. Правда, где именно будет проходить — пока не знаю.

— Ничего он не знает. Ни про ту, кто меня спеленала, ни про свой концерт… А вот я узнаю всё! Узнаю и тогда этой кобыле придется несладко, — скрипнул вахтер. — Она поймёт — как человека при исполнении служебных обязанностей в пищевую пленку заворачивать! Прямо как колбасу какую-то!

Вахтер пнул ногой лежащую на полу корку пленки.

— Да? Тогда если я что-нибудь про ту… женщину разузнаю, то тут же дам знать, — кивнул я.

— А ты чего голяком по улицам бегаешь? — подозрительно уставился на меня вахтер. — Жарко стало? И вышел-то как?

— Да вышел на такси, а что голяком бегаю… Муж одной красотки вернулся не вовремя, — сходу махнул я рукой. — Ладно, дядя Леша, мне ещё помыться надо и приготовиться. Ты это… береги себя.

— Проваливай. И без тебя разберусь, — хмыкнул он в ответ.

Вот и ладушки. Пусть разбирается.

А мне же предстояло в первую очередь помыться. Всё-таки любовные утехи на крыше хороши только в фильмах. В реальности же вымазался, как трубочист. Да и пахло соответствующе…

— Где тебя черти носили? — полусонным голосом пискнула Чопля, приподняв один глаз, когда я вошел в комнату.

— Воздухом дышал. Ночные прогулки здорово прочищают мозги, если ты не знала.

— Это только если есть что прочищать, — зевнула она в ответ и повернулась на другой бок.

— А я нашел нашу цель, — словно между прочим заметил я.

Подождал несколько секунд. В ответ только сопение. Похоже, что меня не услышали. Тогда я запустил маленькую искру, которая мелькнула по воздуху и прожгла легкое одеяльце. Мишень в виде мелкой задницы Чопли оказалась поражена.

— Ай-йя! — взвилась моя помощница свечой.

— Что, не спится? — невинно спросил я.

— Ты чего творишь, ведьмак голожопый? — возмущенно завопила Чопля. — Я тебя так никогда не будила! А вот теперь возьму этот способ на вооружение!

Я с улыбкой понаблюдал, как с сонной помощницы спадает сонливость, словно с дерева облетает пожухлая листва под мягким дыханием урагана. Она с нахмуренными бровями оценила масштаб трагедии. Тяжко вздохнула, когда обнаружила прожженное одеяло.

— Да ладно, там всего лишь маленькая дырочка, — хмыкнул я. — Зашить можно за семь секунд.

— И что? У меня на пятой точке тоже появилась ещё одна маленькая дырочка. И вот её уже за семь секунд не зашьешь!

— Не ворчи! Надо было просыпаться вовремя. Ладно, я в душ. А ты пока достань все ингредиенты, что есть. Будем эликсиры мутить по-черному… Нам понадобится всё, что только может.

— Чо пля? Чо пля? Чо пля? Какой душ? Интриган ты доморощенный! Говори, что узнал?

— Не скажу! Только после душа и тогда, когда увижу, что ты всё достала.

— Так-то ты мог и потом разбудить! — фыркнула Чопля.

— Если увижу, что обратно спать бухнулась — фаерболом запущу! — пообещал я и отправился под бодрящие струи воды.

Чопля что-то ещё бурчала за дверью, но я категорически отказывался прислушиваться. Ругаться я и сам умею, а слушать Чоплю в раздраженном состоянии — просто себя не уважать. Мне гораздо интереснее было смыть грязь и смахнуть легкий пушок, который вылез на губу, намекая на возможную растительность в виде усов.

Зато когда я вылез наружу, пышущий здоровьем и благоуханьем геля после бритья, на столе были выставлены все наши припасы. Похоже, что полезно иногда применять силу для уговоров. Всё-таки ласковым словом можно добиться многого, но ласковым словом и добрым пенделем получится добиться гораздо больше.

Я запахнул халат, завязал пояс покрепче и подмигнул Чопле:

— Ну что, приступим, подруга дней моих суровых?

— Вот, теперь подруга, а то всё обзывался и искрами бросался, — плаксиво всхлипнула Чопля.

— Да ладно тебе, не дави на жалость — всё одно не поверю.

— Даже и пожалеть меня некому, бедную, несчастную-у-у… Эй, ты чего это на пальце огонёк зажег? Всё-всё-всё, я молчу в тряпочку, слушаю и повинуюсь!

Я посмотрел на часы — до привычного пробуждения в семь часов остался час. Что же, это время необходимо использовать с пользой. Кто знает — получится ли у меня вернуться обратно в комнату после гимназии, так что надо бы подготовиться сейчас, чтобы потом не прыгать и не суетиться лишний раз.

Под обычный гимназический костюм хорошо легла моя крепкая разгрузка. Пока она пуста, то особо не выделялась под курткой. Всё-таки хорошо, что куртки шили из плотной ткани — она могла скрыть неровности на теле. Плоские сосуды из разгрузки были чисты и готовы к использованию.

Так как обещал рассказать про то, что было ночью, то начал неторопливо вести речь про зазовку. Конечно, немного приврал, как я легко и непринужденно вычислил её и вынудил пойти на крайние меры. Ну, это для того, чтобы служанка гордилась своим господином. Чтобы прониклась моим величием и моей фантастической крутостью.

Чопля вертелась рядом, но старалась находиться на расстоянии вытянутой руки и не мешаться, когда я смешивал порошки, травы и различные капли зелий. Она помнила, как однажды толкнула меня под руку, чем вызвала разлитие бурой жидкости. От этой жидкости у неё выросли на ногах копыта и появилась шерсть. Большого труда потом стоило вывести с её кожи элементы превращения в сатира. Поэтому сейчас она старалась не мешаться.

Я смешал тирлич и обратим в равных пропорциях. Если первая трава позволяла менять на время облик, то обратим был приворотной вещью, которая оказывает большое влияние на живых существ. Добавил ещё руту, чтобы не наслали порчу и сглаз во время работы. А то проклянут не вовремя и будет всё валиться из рук, а ноги станут заплетаться сами собой. И в завершении всё получившееся дело посыпал измельченным порошком из адамовой головы, чтобы раны быстрее заживали. Мало ли чего случится — на всякий-який надо это дело учитывать.

Всего четыре ингредиента, а мощный порошок уже был готов. Принять за десять-пятнадцать минут до основного действия и можно быть на десять процентов уверен, что моя работа увенчается успехом.

Для зелья, которое повысит скорость и реакцию, я выбрал вороний глаз, хмелевые зонтики, лепестки белого мирта и высушенные пленки со шляпки мухомора и залил всё это кровью бруксы. Чопля присвистнула, когда увидела то, что я начал творить со следующим зельем.

Дыхание Урагана. Редкое зелье, которое восстанавливает силы и выносливость. Чтобы его приготовить нужно было смешать в строго определенных пропорциях корень душистого перца, берберское яблоко, лепестки Гинатии, корни морозника, добавить жемчужную пыль и ртутную каплю, залить настоем из когтя василиска, воды Мертвого моря, слюны драконидов и слез русалки.

— Ты же можешь ласты после такого склеить, — заботливо сказала Чопля, глядя как фиолетовая жидкость слегка засветилась, когда я взболтал всё в мензурке.

— Или же могу победить и всех одолеть, — пожал я плечами.

— Так может ну его на фиг? Откажемся от задания — пусть другого дурака… то есть, пусть другого ведьмака ищут, — вопросительно посмотрела на меня Чопля.

— Не осталось времени, подруженция, — хмыкнул я в ответ. — Сегодня это свершится и сегодня это всё либо закончится, либо начнется такая хрень, какой ещё не было на всём белом свете.

— Ну и что? Отсидимся где-нибудь подальше, да и всех делов. Куда ты серебряницу засовываешь?

— Отстань, куда надо, туда и засовываю. Подай ещё чешуйку зеленого дракона.

— Это вообще что за эликсир ты сварганил?

— Какой надо, — покачал я головой. — В общем так, большинство зелий у меня готово, так что осталось только фанфурики по кармашкам рассовать. Надеюсь, что я не упаду ненароком и не подавлю их раньше, чем требуется…

— Может мне с тобой полететь? — с надеждой в голосе спросила Чопля.

Ещё и глазки сделала плошками, чтобы я в них увидел космос. Отнюдь, я увидел в них только желание смыться и где-нибудь в сторонке отсидеться. Ну уж нет, это у неё не прокатит.

— Конечно же со мной, — разрушил я её надежду. — Куда же я без тебя? Пропаду и вампиры покусают.

— Мог бы и дома оставить, тылы прикрывать. Так уж и быть — взяла бы я на себя самое опасное место…

— Вот и возьмешь — будешь спину прикрывать и комаров отпугивать. А ещё напевать будешь что-нибудь пафосное и романтичное. Кстати о напевах — пока я буду в гимназии, смотайся-ка в гостиницу. Там отыщи призрака и скажи, что у него будет шанс исполнить свою мечту. Пусть летит за тобой.

— Какого ещё призрака? — буркнула Чопля.

— Нужного призрака, — усмехнулся я. — Нужного…

Вот что ни говори, а не люблю я соборы и церкви. Может профессия сказывается, а может то, что очень много тайн, интриг и заговоров хранят эти стены.

Куда идут существа, чтобы исповедаться? Чтобы вывернуть свои гнилые душонки наружу и показать всемогущему — гляди, сколько мы всего натворили! Вот сейчас при помощи попа, падре, священника и иже с ними как выложим всё начистоту и ты, всевышнее существо, просто охренеешь!

И ведь выкладывают! То есть сами на себя доносят! Надо же, надеются на светлое существование в будущем перерождении, а сами себя закапывают при помощи признаний. И потом ещё радуются, что получили очищение и благословение…

Так поколение за поколением несут и складывают свои прегрешения в каменные мешки, увенчанные крестами. И оно всё копится и копится. Может быть, в один прекрасный день, служители придут на обычную службу, а на всех иконах будут только затылки — лики отвернутся от доставших грешников.

Эх, порой думаю, что за такие мысли меня черти за яйца подвесят и будут катать на веселой карусели вместе с такими же вольнодумцами, но не могу перестать так думать…

Поэтому, когда зазовка под видом княжны Марии Кирилловны Салтыковой вручила мне приглашение на концерт органной музыки, я невольно поежился. Вот не хотел ёжиться, но холодок пробежал по спине и заставил чуть дернуться. На приглашении был изображен собор в вечернее время, когда острый шпиль пронзал темнеющее небо, а подсвеченные стены призрачно выступали из сумрака.

В семь вечера начнется концерт. Приглашали на «Реквием по мечте». Мда, весьма ироничное совпадение.

— Ты встанешь на главном входе в подвал и будешь первым рубежом обороны, — проговорила княжна.

— Зачем я тебе? Ведь знаешь, что я буду сопротивляться зелью…

Ну не стану же я говорить, что её зелье нейтрализовано и я могу прямо сейчас ей накернить от души? Нет, сейчас надо показать, что я послушный, как полугодовалый бычок. Всё-таки за этой зазовкой стоят другие лица, потому-то и надо постараться их увидеть. А уж когда разгляжу, тогда и начнется основное веселье.

— Это зелье сильнее тебя, ведьмак, — негромко проговорила княжна. — И ты исполнишь всё до самого последнего вздоха Комовского.

— Надеюсь, что вы не опоздаете, господин Южский, — вежливо улыбнулась Мария Кирилловна.

Чего это она «выкнула»? Я чуть повернул голову — по коридору шли два эльфа из нашего класса.

— Можете быть спокойны, Мария Кирилловна. Буду как штык! — кивнул я в ответ.

— Госпожа Салтыкова, а почему вы только господину Южскому дали приглашение? Разве мы не достойны подобного участия? — спросил подошедший эльф Коломенский. — Или у вас была только одна такая бумага?

— Ну что вы, Натаниэль Валерианович, у меня есть и другие приглашения. Однако, я их раздаю только тем, кого желаю видеть на креслах неподалеку, — всё с той же улыбкой проговорила Салтыкова.

— Надо ли это понимать так, что вы не желаете видеть нас рядом? — тут же встрял в разговор второй эльф.

— Самриэль Валерианович, я никогда не переставала удивляться вашему чувству такта, обходительности и невероятной понятливости, — ответила зазовка. — Прошу меня простить, но мне ещё надо отдать пару приглашений.

С этими словами она слегка наклонила голову, обозначая возможность поклона. После этого неторопливо отошла прочь. На скулах эльфов появился румянец гнева. Они может и хотели что-нибудь бросить в ответ, но их дворянский статус был гораздо ниже, чем у княжны Салтыковой, потому оставалось только проглотить горькие слова или же выплюнуть их на стоящего рядом.

Но рядом стоял только я! А плюнуть на меня и остаться безответным? Ну уж нет.

Стоило им только повернуться ко мне, как я тут же заявил:

— Молодые люди, прошу простить меня, но ваше общество меня уже утомило. Да и жарковато тут стало… — я демонстративно начал обмахиваться приглашением и в этот момент не смог удержаться от продолжения… — от горящих пердаков!

— Что-о-о? — в один голос протянули эльфы.

— Да чего слышали. Вас княжна бортанула, а теперь и я намерен повторить её действия. Всего хорошего, мне ещё надо приготовиться к концерту, куда пускают только высокородных господ. А всякая шелупонь может пошевелить острыми ушами за оградой.

— Ты нарываешься на дуэль, — прошипел Натаниэль.

— Да ну, вам показалось, — хмыкнул я. — Ладно, господа, мне некогда. Всего хорошего и доброго.

— Нам никогда не кажется, — точно также, как и его брат, прошипел Самриэль.

— Если вам никогда не кажется, то значит, вы услышали мою речь и слова княжны — только избранные смогут посетить данное мероприятие. Если я не увижу ваших ушей в рядах слушателей, то выводы напрашиваются сами. Пока-пока.

— Мы будем там, — с уверенностью проговорил Самриэль. — Надеюсь, что ты к этому времени побреешься?

Я даже не стал отвечать на подобные слова. Ответишь — снова спросят, там ещё и ещё раз. А терять силы на придумывание колкостей… Пффф, пусть этим те, кому делать нечего занимаются.

Меня в сейчас больше волновала Оксана. Она даже не посмотрела на меня, когда начались уроки. Во время перемен всё больше терлась возле Комовского. А когда я попытался завязать с ней разговор, то просто нахмурилась и посоветовала мне не подходить к ней ближе, чем на пару метров.

— Держись от меня подальше, Эдгарт. Мне сегодня точно не до тебя, — вот такими были её последние слова.

И произнесены они были так, как будто я наступил на её любимую мозоль. Вот и бери после этого девок в напарницы… Черт знает что у них на уме! Тут такое дело грядет, а она из себя неприступную крепость строит.

Зато Комовский был доволен, как будто объелся конфет. С его лица не сходила довольная улыбка. Он то и дело поглядывал на Оксану и только-только не облизывался.

Неужели она ему что-то пообещала? Что-то хорошее и упругое?

А мне вот зажала. Да и сейчас шипит, как разъяренная кошка. Я ради приличия написал сообщение, что сегодня приглашен на концерт органной музыки, где, возможно, состоится финал приключений зазовки. В ответ получил сообщение, что Оксана и Василий тоже будут там. И она всё организует так, как никакому ведьмаку не снилось.

Вот тебе и здрасте…

Нет, сколько раз зарекался использовать женский пол для своих дел и вот снова на тебе…

Пора бы уже научиться, намотать на ус и зарубить на носу! Но всё веришь в самую красивую половину существ на планете, всё даешь женщинам второй шанс, а они его также удачно просирают, как и первый.

И пусть меня феминистки разных племён и родов закидают тухлыми помидорами, но факты всегда говорят за себя. Вот даже если взять тот случай, когда взял в помощницы симпатичную вампирессу Джозиль. Вместе с ней должны были нейтрализовать давнишнего врага её ковена Карнелиумуос. И ведь досидели в засаде Колизея до утра, но…

Увидела своего неприятеля и сорвалась с места. Даже не удосужилась проверить — есть ли за ним хвост из охраны, удобно ли сейчас нападать?

Нет, увидела цель и похреначила по древним ступеням. А за стариком в дорогом костюме вышагивали ещё десять вампиров…

Следовать за Джозиль и подставлять свою шею под удар было самым глупым делом. Поэтому мне ничего другого не оставалось, кроме как потихоньку слинять оттуда. Даже не остался смотреть на то, как расчленили симпатичную вампирессу, а потом сожгли.

До её врага я добрался позднее, но его смерть не могла вернуть жизнь нетерпеливой кровососке. И ведь договаривались, что без моего сигнала не сорвется с места, будет ждать и верить. Но… У истории не бывает сослагательного наклонения. Тогда я в первый раз поставил закорючку насчет того, что не буду брать в напарницы особ женского пола.

Что до Чопли, спросите вы? А Чопля для меня вовсе не женщина. Она верный друг, товарищ и нерадивый слуга в одном лице.

Я уже привык, что она может подставить, может обмануть, может напакостить… Привык ко всему этому. И уже не удивляюсь её поведению. Вроде бы и пришибить порой охота, но рука не поднимается. Она у меня вроде матерящегося попугая — жрет как конь, говна немеряно, мата тоже, но порой без неё скучно.

Надеюсь, что в этот раз она меня не подведет…

Пока проходили уроки я втихаря лазил по ведьмачьей сети. Всё пытался найти тот ритуал, который готовили в соборе. Что это за ритуал и почему он должен был возникнуть?

Мне так ничего толкового и не удалось разузнать, и я уже собрался было скинуть сообщение Чопле, когда мне на ум пришли слова призрака Кузьмы: «…Восстанут из праха мертвые и начнут творить свои правила. Умершие начнут возрождаться и истреблять всё живое. И не будет умершим покоя до тех пор, пока полностью их плоть не сгниет. А как исчезнет последний мертвяк, так и останется Земля без людей. Без животной и прочей живности. Будет парить в космосе пустой планетой».

И ведь сначала-то мне его слова показались пустой болтовнёй, лишь бы привлечь внимание ведьмака, то теперь…

Я перешел к Библии и там нашел похожее толкование о воскрешении мертвых: «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов!»

Но то было совсем в другом ракурсе сказано, вовсе не про то, что восстанут мертвые и пойдут живых крошить направо и налево. А вот призрак как раз об этом и говорил. О вечном лишении покоя и о том, что будет всё истреблено.

А если это так, тогда…

Я закопался поглубже в ведьмачью сеть и в самой глубине, на самой зашифрованной полке нашел-таки трактование Прекрасного Суда. Там была скопирована запись с глиняной дощечки. Я целый урок потратил на то, чтобы разобрать староведьмачьи зашифрованные письмена.

«Прекрасный Суд или Судная Ночь есть самое опасное для живых существ действие. Творится оно не светлыми силами, а самыми что ни на есть темными. Если светлые силы хотят отделить овец от волков, то темные всех сбивают в одну стаю гиен. И нет никому прощения. Есть только вечная мука и вечная боль. А начнется Прекрасный Суд в ту ночь, когда чистая душа умертвит шестую жертву. И не будет никому спасения».

Было ещё некоторое описание того, чем грозит полный звездец под названием Прекрасный Суд. Кошмары и ужасы, мор, чума и голод. В общем, стандартный набор полярного лиса.

Так что мне предстоит спасти не просто Комовского, который сейчас сидит и облизывается на Оксану, но и целый мир. Мда, давненько я мир не спасал. Похоже, что со прошлого вторника…

По-хорошему бы обследовать этот самый собор, установить несколько пулеметов с серебряными пулями, а также вооружиться кучей святых гранат. Но, пока что будем довольствоваться тем, что есть. И ведь обратиться не к кому…

Император вряд ли успеет помочь. Да и если он забросит помощь и прочее… При окостенелости её опричников они точно не успеют помочь и зазовка порешит Комовского, а организаторы смоются.

Не, если готовится такой грандиозный шухер, то тут надо действовать тонко. Скальпель сделает всё лучше, чем падение бомбы.

Ладно, если у меня получится, то честь мне и хвала. Если же не получится… тогда осуждать будет просто некому.

Я еле-еле досидел до конца уроков и чуть ли не бегом бросился в общежитие. Мне ещё нужно было дать инструкции призраку Кузьме, которого всё-таки смогла выцепить Чопля. А заодно попросить Говардского и Лопырева о небольшой услуге…

Время играло против меня, но я надеялся на свою удачливость и вечное везение. Должен же и в этот раз в кустах оказаться белоснежный рояль. Должен, а не то придется обойтись без музыки.

В половину седьмого я уже был возле кафедрального собора Петра и Павла. Ёбушки-воробушки, сколько же здесь всякого элитного дерьма собралось… Дорогих машин наставлено столько, что можно делать выставку произведений автомобильного искусства.

Кругом охрана, кругом орки с цепкими взглядами и выпирающими из-под пиджаков выпуклостями возле подмышек. И в этом месте зазовка собралась творить свою последнюю месть?

Да если тут только узнают о том…

А что, если многие как раз уже знают о том, что произойдет? Что если это вовсе не глупые жертвы обстоятельств, а специально приглашенные гости, которые с лучших мест будут наблюдать за смертью Старого мира и рождением Нового?

Что если князья, дворяне, бояре и прочая подзалупная императорская требуха как раз и прибыла на бал смерти? Ведь как известно, времена меняются, режимы падают и возникают вновь, а элита остается прежней.

Вон и два эльфа Коломенских прибыли. Важные, как памятники только-только после открытия, когда голуби ещё не успели пометить макушки своей природной живописью.

Приехал и сын Старицкого со своими подпевалами. Они прямо-таки лучились презрением и усталостью от жизни — отличительной чертой всех молодых дворян. Этим ушлепкам кажется, что они уже всё в жизни попробовали и всё повидали.

Моя старая добрая знакомая Разумовская сверкнула рыжим огоньком, таща за собой мужчину в дорогом костюме. Как же быстро нашлась замена ведьмаку в металлическо-кожаных играх…

Госпожа Велихвостова прошествовала с каким-то молодым слащавым индюком. Похоже, что «динамо» подцепила новую жертву для развода.

Также Комовский приехал — его под ручку вела Оксана Николаева. Моя спутница, которая вырубила на хрен телефон и отказалась даже разговаривать со мной, когда я попытался зайти в женское общежитие. Вахтерша тогда посоветовала мне проваливать подобру-поздорову. Посоветовала, поигрывая шариковой ручкой…

Комовский выглядел как обычно — дурак дураком. Он весело кивал знакомым, помахивал ручкой фотографам и что-то порой шептал Оксане. Вряд ли математический анализ интеграла, скорее какие-нибудь скабрезности и пошлости.

Чопля висела в воздухе рядом со мной и наблюдала за подходом гостей. В какой-то момент она всё-таки не выдержала и сплюнула:

— Походу тут вся шушера собирается. Чо, пля, ведьмак, устроим разнос на этом празднике жизни? Может, бахнем?

— Обязательно бахнем. И не раз. Весь мир в труху… Но позже, — сказал я, наблюдая за задней частью собора. — Что там происходит?

Там как раз возникло какое-то шевеление. Из подъехавшего автобуса вылезло что-то огромное, напоминающее слона в подпитии. Я подключил ведьмачье зрение и распознал в этом здоровенном существе того самого тролля, который недавно имел несчастье сунуть свою шишковатую бошку в мою квартиру. Ему ещё тогда Чопля и Оксана напинали по первое число.

А кто это с ним рядом?

Да твою же медь! Морфы!

Те самые, которые пытались нагнуть гимназиста с книжками! А потом ещё и этого тролля… Лерачу, кажется… привели на разборки!

Морфы оглядывались по сторонам, морщили свои полузвериные морды. Одеты они были в черные униформы с серебряной молнией на груди. Модные охранники, мать их…

Похоже, что вечер перестает быть томным. И мне это не понравилось!

— Это те самые, Эдгарт! Вот те крылышками клянусь — пусть их в кляре обваляют и ограм подадут на десерт! Помнишь, которых мы мудохали? — чуть ли не взвилась в воздух Чопля.

— Конечно помню, как же твой героизм забыть-то? — вздохнул я. — Похоже, что это будет первая линия охраны. И меня хотят поставить вместе с ними? Да ну, глупости какие-то…

В этот момент из кармана донеслась трель телефона. Неизвестный номер настойчиво требовал внимания.

— Да-да, — максимально вежливо ответил я. — Эдгарт Южский на связи.

— Скоро всё начнется. Ты рядом? — спросил такой узнаваемый голос зазовки.

— Да, я прямо вот тут, рукой подать.

— Тогда ступай на задний двор и никому не давай войти в дверь. Тебе помогут шестеро. Ты их сразу узнаешь по серебряной молнии на одежде.

— Может быть, ты всё-таки передумаешь? — спросил я без особой надежды.

Возникла пауза. У меня невольно поползли брови вверх. Неужели я смог до неё достучаться и сейчас она раздумывает?

— Нет, Эдгарт! Всё решено давно и сейчас будет исполнено. Насильник должен получить своё и он своё получит. Не вздумай мешать — я тебе приказываю, как госпожа.

Она всё ещё продолжает думать, что с помощью своего добавленного в компот зелья может мне приказывать. Наивная девочка… Какая же наивная…

— Слушаю и повинуюсь, госпожа, — сказал я в ответ. — А позволь уточнить — как долго мне нести охрану?

— Пока маэстро Лучиано Поперчитте не закончит свою последнюю песню «Темный покров». Дальше ты можешь быть свободен. Приступай! — скомандовала зазовка и отключилась.

Я посмотрел на телефон. Вот возникло желание позвонить в ответ и сказать, что зазовка дура беспросветная и вообще идиотка в квадрате. Неужели она не догадывается, что орган и певец Лучиано не просто так соединились?

Или она не знает, что Лучиано Поперчитте пользуется дурной славой призывателя демонов среди магиков? Да, голосина у него знатный, но… Он же призывал демонов с юношества и даже отбыл два раза срок за то, что вызывал смертоносных тварей без лицензии.

А остальные? Неужели остальные не боятся слушать того, кто в любой момент может вызвать из огненных трущоб какого-нибудь голодного демона? И ведь тогда никто из охраны не спасет людей от когтистых лап и острых клыков.

— Ты слышала? — спросил я Чоплю.

— Ага, слышала. И уже успела офигеть, — кивнула та. — Это что же сегодня за беспредел-то готовится?

— Не знаю, — покачал я головой. — Вообще не представляю. Чтобы приехали слушать призывателя демонов, да ещё и так много… Это что-то небывалое.

— Может, всё-таки бахнем? — спросила Чопля.

— А вот теперь бахнем обязательно. Пошли. Делаем всё как договаривались. Кузьма уже на месте?

— Должен быть на месте. Я ему передала всё, что ты просил. Он обещал быть там, — кивнула Чопля.

— Тогда сядь на указанное место. Если кто спросит, то помашешь билетом, — я показал билет. — Скажешь, что заняла место для господина. Ты будешь моими глазами и ушами в соборе. Как только придет время «Темного покрова» сразу же выпускай Кузьму. Пусть горланит так, чтобы сбить Поперчитте с панталыку.

— А что горланит-то?

— Да всё, что угодно. Лишь бы сбил… Мне кажется, что этот лиходей будет плести заклинание призыва кого-то могущественного. А слова заклинания вклинит в песни. И Комовский станет жертвой для призванного. Кстати, поглядывай за ним — как только его сдернут с места, сразу же дай знать. На, держи, — я протянул небольшую горошину-наушник.

— О, старый добрый слухач. Блин, как же после него ухо чешется, — хмыкнула Чопля.

— Не звезди, лучше пусть ухо чешется у живой, чем отвалится у мертвой, — философски заметил я.

— Ну да, с таким не поспоришь, — улыбнулась Чопля и протянула ладошку. — Дай пять, ведьмак! Если что пойдет не так, то мне очень приятно было служить у тебя.

— Да всё пойдет нормально. Но пять держи! — я хлопнул по подставленной ладони. — Пусть ты и не из самых добросовестных слуг, но девка ты хорошая, хоть и пикси.

— Ух, растрогал ты меня, Эдгарт, — шмыгнула носом пикси. — Прямо даже не знаю, что и буду делать без тебя. Ты же прямо такой… Прямо такой… Че-ло-ве-чи-ще!!! Так и быть — откажусь от двойного повышения оклада! Черт с тобой, мне хватит увеличения и в полтора раза.

С этими словами она бросилась мне на грудь.

Вот же пройдоха! Думала, что я сейчас после её слов растаю и всё прощу?

— Максимум на пять процентов! — отрезал я. — И то, если станешь приносить кофе в постель!

— Фиг тебе, жестокий жмот, — тут же отреагировала Чопля. — Я лучше сдохну в муках. И пусть тебе будет стыдно!

— Тогда и тебе дулю с маком, хитрая засранка! Пошли, подруга дней моих суровых! Нас ждут неприятности.

— Ну да, опаздывать невежливо… — вздохнула Чопля. — Они же ждут нас…

Мы выдвинулись к собору. На входе нас просканировали взглядами полицейские-фурри. Им этого показалось мало, и они ещё провели по нам ручными металлодетекторами. У меня пискнул телефон в кармане, я тут же достал его и продемонстрировал. Второй раз не запищало ничего…

Голову готов дать на отсечение, что нас ещё и обнюхали на предмет всякой разной пакости. Ну да, такой я дурак, чтобы выдавать прием зелий прямо вот так сразу. Нет, друзья-фурри, есть у меня козырь в рукаве, который нейтрализует почти все запахи. И знал я, что будут тут те, кто нюхать горазд.

— Проходите, — буркнул тот фурри, чьи предки баловались с немецкими овчарками.

— Ребят, а это ничего, что сегодня будет призыватель демонов выступать? — спросил я как бы между прочим.

— Ничего, — ответил полицейский. — Господин Поперчитте своё отсидел, а на всякий случай задействовано ещё четверо демонологов. Они не дадут свершиться плохому.

— Так может и ну его на хрен, этого Лучиано? — не унимался я.

— Может и так, но наше дело маленькое — мы проверяем на входе всех, а уже что дальше — дело других спецслужб.

Вот и весь сказ. Вот и полагайся после этого на нашу доблестную полицию. Сказано, что надо всех проверять и не допускать оружия, а то, что и без ядерной бомбы в кармане можно натворить немеряно дел — это уже их не касается. Их дело маленькое…

Ну да, дальше разнообразная охрана. Вон какие быки — словно только что из спортзала вылезли. Глядя на них, задаешься вопросом — а могут люди питаться только протеином, а вместо воды глотать белковые растворы? Потому что у этих ребят накачаны были даже уши.

— Я хочу обойти собор, — сказал я, когда один из «быков» заступил мне дорогу. — Прочь с дороги боярина Южского!

— Вам следует пройти в зал, — вежливо прогремел охранник-берендей.

— Я сам знаю, что мне следует делать, а что не следует, — презрительно процедил я, а потом сунул билет в руки летящей рядом Чопле. — Займи мне место и не пускай никого. А то сядут какие-нибудь пустоголовые, у которых мозги в жопе, а всё развитие ушло на тело.

— Да, господин, — с охотой подхватила Чопля. — Будет всё исполнено. Ни одна пустоголовая накачанная чушка не плюхнется своей задницей на ваше место.

Я кивнул в ответ, а после взглянул высокомерно на стоящего на пути охранника:

— Ты всё ещё здесь? А ну пошел с моего пути, холоп!

Охранник кинул взгляд за мою спину. Похоже, что там был кто-то из его начальства. Я прямо-таки затылком почувствовал, как там кивнули. Через секунду берендей сделал шаг в сторону:

— Огромная просьба не опаздывать. Ровно в семь ворота собора закрываются.

— Мне плевать, — процедил я. — Для меня все двери открыты!

После таких слов я прошел дальше. Мои чуткие уши услышали, как этот охранник сказал другому еле слышно:

— Вмазать бы этому щенку, да боюсь мокрое место останется…

Второй благоразумно промолчал. Я усмехнулся. Да уж, вмазал бы он мне…

Я прошел вдоль белой стены собора. Старался замечать всё вокруг. Заметил нескольких снайперов на крышах домов неподалеку. Что же, охрана серьезная. Вот только атака готовится не снаружи, а изнутри.

Я завернул за угол и почти сразу наткнулся на шестерку охранников. Морфы и тролль изумленно уставились на меня.

— Здрасте, девочки, не замерзли тут без меня? — спросил я с улыбкой.

— Гимназистик? Тот самый? Ты как здесь? — удивился морф, который недавно красовался волчьими зубами.

Теперь же на месте нижних клыков красовались два железных выступа. Похоже, что я в ту встречу слегка не рассчитал силы…

— Меня прислала госпожа на помощь, — я улыбнулся как можно радостнее.

Всё-таки обаяние из зелья должно действовать на существ низшего порядка так, что через минуту я начну им казаться закадычным другом. Вот только эту минуту надо продержаться…

— Какая госпожа? — промычал тролль.

— Лерачу, кажется? — спросил я, стараясь выиграть время. — Вроде так тебя называли при нашей прошлой встрече?

Тролль кивнул. Он смотрел на меня маленькими глазками так, как будто я был самым противным существом на свете. Так смотрят на глиста, неожиданно выпавшего из задницы домашнего питомца.

— Так вот, Лерачу, госпожа у нас одна. Она тут, и она имеет право приказывать. Правда, друзья? — подмигнул я остальным.

— Мы сами можем справиться, — прорычал Волчьи зубы. — Нам помощь не нужна.

Ага, слово «друзья» прошло. Значит, обаяние работает как надо.

Налетевший ветерок взъерошил мне волосы. Стоявшие рядом дубы зашелестели остатками листьев. С небес начала сыпаться мелкая противная морось. По времени выходило, что обаяние вот-вот должно подействовать. Или же не подействовать, если эти охранники тоже находятся под какими-нибудь зельями.

Я прислонился плечом к стене с самым беззаботным видом и произнес:

— Значит, мне можно передать, что шесть таких могучих воинов отказываются выполнять приказ госпожи? Не, ребята, если так, то я возьму выходной. Мне всё равно, а вам придется отчитываться…

Пошел ва-банк, ведь если сейчас ответят отрицательно, то придется их сразу же глушить. А так… У них ещё будет время чуточку пожить на этом свете.

— Погодь-погодь, так ты на полном серьезе к нам на помощь пришел? — сощурился Обезьяньи Лапы.

— Пацаны, вы вроде не дураки, — надавил я на сознательность. — Должны понимать, что я тут не просто так. Я бы сейчас сидел внутри и слушал органную музыку и пение Поперчитте. А вместо этого общаюсь с шестью молодыми людьми, которые почему-то всё ещё не доверяют мне… Не, я всё! Я умываю руки. Сейчас пойду и сяду на своё место. А вам самим придется отвечать перед госпожой…

— Ладно-ладно, не мороси, — махнул рукой Волчьи зубы. — Мы это… проверяли тебя.

Я ещё немного для вида постоял в отдалении. Вроде бы всё. Действие зелья должно сказаться. Осталось только подбавить душевности в стояние и тогда можно узнавать о новом и важном.

— Ребят, я же с душой. С открытым хлебалом, с улыбкой до ушей. Да, между нами были непонятки, но мне кажется, что мы их порешали? Если есть что спросить, то спрашивайте. А если нет вопросов, то у меня к вам будет небольшая предложуха.

По ходу моей речи лица собеседников расслаблялись, становились менее напряженными. Морфы поддались влиянию. Даже тролль расплылся в желтозубой отвратительной улыбке. Они переглянулись и даже пожали плечами. Вроде ни у кого не возникло больше вопросов к моей скромной персоне. Что же, это не плохо.

— Чо за предложуха? — спросил Волчьи зубы.

— Не, вы сначала ответьте — есть ко мне какие вопросы? — продолжал настаивать я на своём. — Я же не знал, что вы в теме и что служите госпоже. Если бы я был в курсах…

— Да всё нормально. Мы сами погорячились, были слегонца на взводе. Всё путём. Порешали, — отмахнулся Обезьяньи лапы. — Так что у тебя?

Всё-таки мне удалось их заинтриговать, теперь осталось немного.

— Я тут что подумал, пацаны… Мы тут на холоде шкуру трем, а остальные внутри расслабляются. Это как-то вообще не по-пацански? Так ведь? — начал я издалека.

— Ну, так-то да… — неуверенно произнес Волчьи зубы. — Но с другой стороны, госпожа сказала, что самые опытные нужны снаружи, а остальные так, на подхвате.

— И кого она поставила на подхват? Тех лохов? — мотнул я головой в сторону дверей. — А может это нас за лохов держат? Чем мы хуже этих?

— Ну, вообще-то там ОООН и ещё ребята в теме. Тоже вроде как шестеро, — хмыкнул Обезьяньи лапы. — Так что мы как бы тут…

— Во-во, я и говорю — замерзнем мы тут! — оборвал я его. — Если там пять человек из ОООН, то они ни за что под эту гребаную морось не выйдут. А то и вообще полить вздумает!

— Да нет, там не пятеро их, — помотал головой Волчьи зубы. — Двое всего. И да, мы с Лерачу помощнее их будем…

Вот так вот спокойно и без особого шума я вызнал о тех, кто находится внутри. А предупрежден — значит вооружен. Уже хорошо, что мне так просто выдали информацию про тех, кто затаился внутри. Значит, легче будет справиться. С ребятами из ОООН уже приходилось сталкиваться, так что опыт имею. Конечно, я пока не знал про тех, кто был из той четверки, но предполагал, что тоже не простые ребята.

— Вот-вот и что в итоге? Какие-то слабаки греются там, а мы тут…

Неожиданно заиграл орган. Эти торжественные звуки не перепутаешь ни с чем. На этом инструменте даже полька-бабочка казалась излишне пафосной и подходящей для вызова какого-нибудь демона. И вот эти звуки разрезали осеннее вечернее небо.

— Вот жеж… Чуть кирпич не родил, — помотал я головой с улыбкой. — Надо же такое придумать, да, ребята?

— Да ты не томи! Чего кота за яйца тянешь? Сначала залупнулся, а теперь скукоживаешься? — чуть ли не заорал Волчьи зубы.

И даже тролль замычал что-то матерное. Ну что же, предел терпения был почти достигнут, так что надо переходить к кульминации. Я с улыбкой достал из внутреннего кармана стеклянную фляжку. Плоская, как морской скат, и похожая по форме, она прекрасно легла на грудную клетку и спряталась от излишне придирчивых взглядов.

— А не дернуть ли нам по писярику? — спросил я, показывая прозрачную, как слеза младенца, жидкость внутри фляжки.

— Да что тут пить-то? — хмыкнул Волчьи зубы. — Её и мне на один глоток.

— А ты на размеры-то не смотри, кент мой разлюбезный, — ухмыльнулся я в ответ. — Это не простая фляжка. В неё три ведра входит. В наследство от папаши досталось…

Ну да, соврал немного. От папаши только несколько шрамов осталось. Да и не наследство это, а результат учебы по выживанию. И папаша мой жив и здоров, хоть и отбывает пожизненное. По крайней мере, я последний раз от него смску пару месяцев назад получал. Как всегда просил посылку — сигареты и напильник. Пришлось снова менять номер…

— Да ладно? — восхитился Волчьи зубы. — На самом деле так? Что там, водка?

— Помилуйте, пацаны, разве я позволил бы себе таким чётким пацикам нацедить водки? Чистый спирт!

— Ого, вот это дело! — тут же оживились остальные. — Вот с этим веселее вечерок пойдет!

Я протянул морфу фляжку. Тот тут же свинтил с неё стеклянную крышечку и принюхался. После этого по его морде расплылась довольная улыбка:

— Реально спирт!

— Чего я — врать что ли буду? — хмыкнул я в ответ. — Давай, пускай по кругу, а то уже пальцы сгибаться отказываются.

Волчьи зубы лихо вскинул фляжку и сделал три глотка. После этого выпучил глаза и просипел:

—…ля, да точно спирт!

— Дай сюда! — выхватил у него Обезьяньи лапы.

Его тоже хватило на три глотка. Фляжка не пустела. Она как была полной, так и оставалась. Ну да, есть у меня такой небольшой артефактик — выиграл как-то у кикиморы, когда та сама напросилась на игру в карты. С ней я почти не жульничал. Ну как не жульничал… не больше, чем она — всё-таки дама…

Фляжка прошла по лапам. Не поворачивается у меня как-то язык верхние конечности морфов назвать руками. Последним её принял тролль. Аккуратно принял, двумя пальчиками, чтобы нечаянно не разбить. Он запрокинул голову и стоял так около минуты, дожидаясь, пока жидкость наполнит рот и можно будет сглотнуть.

Ко мне фляжка вернулась уже наполовину опустошенная. Я лишь сделал вид, что глотаю. Как и остальные три раза кивнул кадыком, а после вытер губы:

— Эх, хорошо пошла… Ну что, между первой и второй всегда место есть для третей?

— Да ты вообще красава! — уже повеселевшим голосом откликнулся Волчьи зубы. — Наш пацан. И зря мы тогда тебя щемануть пытались… Но ты пойми, нам бабки нужны, а госпожа тебя проверить решила…

— Да какие проблемы, пацаны, — махнул я рукой, навострив уши. — Госпожа меня потом ещё не раз проверяла…

— Эт да… О, спасибо, — принял фляжку морф и на этот раз сделал четыре глотка.

Похоже, что он вошел во вкус. Остальные пятеро не отставали от своего лидера. А уж тролль не отпускал фляжку, пока не упали последние капли.

— Упс, тебе это… Ничего не… это… осталось… — пробубнил Лерачу и протянул мне флягу. — Извиняй…

— Да ладно, для нормальных пацанов ничего не жаль, — махнул я рукой. — Ну что, дежурство сейчас пойдет веселее?

— Да, сейчас оно ваще… Ваще того, этого, — уже заплетающимся языком проговорил Волчьи зубы. — Щас мы того…

— Ага, мы этого… — поддержал его Обезьяньи лапы.

— Мы вообще… — закончил тролль, после чего уронил крупную башку на грудь и тоненько захрапел.

Не дожидаясь его финальных слов уснули остальные из великолепной шестерки. Задремали стоя, как лошади. Что же, мне это и было нужно. Всё-таки не зря я добавил в спирт сон-траву — пару часов здорового сна им обеспечены.

Чтобы они не попадали от случайного ветерка, я при помощи живицы придал им строго вертикальное положение. Своеобразный паралич. Как только проснутся, так сразу же чары спадут, но пока что для всех посторонних глаз они будут нести свою службу. А что глаза открыты и рожи оскалены… Так это небольшой зажим лицевых мышц. Надеюсь, что успею закончить прежде, чем их глаза высохнут без должного увлажнения. Хотя… уличной мороси должно хватить для мокроты.

Меня же ждало дальнейшее продвижение внутрь собора. Первый барьер преодолен. Как только я взялся за ручку двери черного хода, из собора послышался мощный голос маэстро Поперчитте. Похоже, что ритуал начался. Пусть полчаса у меня ещё есть в запасе (не сразу же зазовка высосет Комовского), но поторопиться стоит.

Лестница потянула меня вниз, под собор. В принципе, нечто подобное я и предполагал — пока наверху будут слушать певца и наслаждаться органной музыкой, под собором начнут получать удовольствие другого рода.

Когда я спускался, то нечаянно коснулся стены и едва не отдернул руку — она была настолько ледяной, что можно было брать кирку и крошить её в стакан с виски. Как будто каждый участок кладки обработали жидким азотом…

И почему-то мне кажется, что это не очень хороший знак. Увидев четверых встающих мне на встречу, я понял, что прошлый знак был ещё нормальным…

Четыре человека в масках, тренировочных костюмах и тактических перчатках…

Ба-а-а-а! Старые знакомые. Снова те же маски, те же движения, те же повадки.

Вот только не хватало гнома Рундара для полного состава. Похоже, что хитрый коротышка понял, что тут пахнет далеко не золотом, а смертью, выпущенными кишками и прочими прелестями реальной жизни.

— Здорово, пацанчики! Как жизнь молодая и брутальная? — поинтересовался я, щерясь одной из самых дружелюбных улыбок.

— Ты какого хрена тут делаешь? — спросил один из охранников.

Охранниками я их назвал потому, что они преграждали путь дальше. Охраняли здоровенную дубовую дверь, обитую металлом. Такие ещё можно увидеть в фильмах про волшебство и волшебников. Вот прямо подойти к такой двери и сказать нужное слово, чтобы она со скрипом распахнулась. Без слова никак — даже ручки на двери не наблюдалось.

И это под собором, где проповедовали противление использовании живицы…

Само внутреннее помещение, где куковали четверо молодцов напоминало небольшую кладовую для инвентаря пять на четыре. Вон и тачка с граблями примостилась в углу. На стенах висели сушеные веники из лекарственных трав и растений. Если будет время (если останусь жив), то потом можно будет запастись мелиссой и железнотравью.

— Я прибыл для того, чтобы вас спросить — вы же не держите на меня зла за случай на кладбище? — я даже пару раз хлопнул глазками, изображая полнейшую невинность.

— Ты не должен тут находиться! — буркнул первый.

— Ага, всё-таки сердитесь. А вот и зря. Я всего лишь защищался, — покачал я головой. — Ну ладно, сердитесь дальше. Я пошел. Меня там ждет госпожа… Как эта дверь открывается? Сим-салябим? Ахалай-махалай? Какое нужно сказать заветное слово?

— Ты должен стоять снаружи, — преградил мне путь второй. — Тебе туда нельзя…

— Вообще-то меня вызывали. А на вызов нужно мчаться скорей. Или вам этого не говорили? Ну-ка, откройте и спросите у тех, кто за дверью. Вам подтвердят! — с невероятной наглостью в голосе проговорил я. — Чего вы медлите? Быстрее! Иначе всех на кукан насадят!

Четверка неуверенно переглянулась. Вот если бы не мощные звуки органа и не перекрывающий их могучий голос Поперчитте, то я бы мог услышать, как в четырех черепных коробках перекатываются шарики, позвякивая о ролики.

Неужели удастся наколоть этих клоунов?

— Ты не должен здесь находиться, — наконец сказал первый. — А проход тебе запрещен госпожой. Она сказала, что если ты только попытаешься проникнуть за дверь, то нам следует убить тебя.

— Вот прямо так и сказала? — вскинул я брови. — Надо же, а на хрена тогда она меня вызывала? Неужели захотела вас проверить?

— Иди отсюда, ведьмак, — неуверенно сказал третий. — Не провоцируй нас…

Я уже прикинул дальнейшее развитие событий и наметил свой танец. Если ребята не хотят меня пускать, то это их дело. Думаю, что вторая линия охраны будет более заряжена, чем первая. Или те морфы были второй линией?

Ну да, если охранники-берендеи не пускали без пригласительных билетов, а заодно обыскивали и обнюхивали, то морфов можно считать второй линией охраны…

Вот о чем я сейчас думаю? О счете линий охраны? Неужели меня именно это должно занимать в этой ситуации?

Наверху надрывался Поперчитте и неожиданно я поймал себя на мысли, что мне знакомо слово, которое он пропел на высокой ноте. Это было старинное произнесение слова «Внемли». Похоже, что певец начал своё обращение к неизвестному всемогущему созданию, которое могли вызывать обрядом под собором.

Неизвестному?

Ха! Как бы не так! Многим оно известно, но мне бы не хотелось называть его раньше времени одним из имен, данным ему при свержении.

Надо прорываться дальше, чтобы не дать свершиться вызову. А если на моём пути встала эта четверка, то… То тем хуже для них. Время повело свой отсчет по минутам.

Сколько у меня осталось? Десять минут? Двадцать?

— В общем так, пацаны. Я сейчас уйду, но помните, что я прекрасно готовлю борщ! — сказал я и повернулся спиной к четверке.

— Какой борщ? — вырвалось у первого.

Удивление от нестандартной ситуации — вот чего я добивался. Это удивление должно отвлечь на долю секунды морфов, а мне большего и не нужно. Поворот спиной должен скрыть извлечение из потайных карманов метательных кинжалов.

В этот момент я напрягаю мышцы ног и взвиваюсь вверх и назад. В полете успеваю взмахнуть руками. Кинжалы серебристыми рыбками пронзают чуть спертый воздух и… оказываются перехваченными.

Те двое, что должны были издать предсмертный стон, а после благополучно скопытиться, стоят как ни в чем не бывало, а в их сжатых пальцах поблескивают кинжалы. Я же приземляюсь на подставленный блок. Пусть и бью от души, но если бы попал по маске, то эффекта было бы гораздо больше. А так…

А так я отбрасываю противника назад и приземляюсь на полусогнутые ноги. Противник же успевает перекувырнуться в воздухе и ударить пятками по стене. Через секунду он оказывается рядом со мной в боевой стойке. Четвертый в это время зажигает фаербол на открытой ладони.

Все четверо переводят на меня взгляды. За заграждением из ресниц видны насмешки. В них можно прочитать: «Что? Съел, долбанутый ведьмак?» И ведь смотрят так, как будто уверены, что на этот раз точно наваляют мне по первое число.

— И что это было? — спрашивает первый.

— Вот така вот херня, малята, — развожу я руками в ответ и резко пригибаюсь, когда «серебристые рыбки» отправляются в обратный путь.

Броски так точны, что кинжалы встречаются в воздухе и со звоном отлетают друг от друга.

Я же накидываю ещё один слой Кольчуги Души и начинаю действовать.

Вызов каменного дождя, от которого от стены отлетает рой мелкой щебенки, накрывает правого чудилу. Тут же взлетаю в воздух, уходя от огненного шара, выпущенного недрогнувшей рукой.

Огонька захотелось, бродяга? На! Лови!

Из пола вырывается огненный столп, который должен если не сжечь противника, то знатно подпалить ему волоски на яйцах.

Тут же откат в сторону!

Если бы не этот откат, то разряд молнии выбил бы не кусок камня из пола, а кусок жопы из моих штанов. В ответ я запускаю ледяную стрелу. Она пронзает воздух точно также, как недавно пронзали кинжалы, но на этот раз её поймать невозможно! Перед выставленной рукой она распадается на две стрелы. А уже эти стрелы огибают руку и летят дальше.

А вот не надо было стоять с презрительно сощуренными глазами!

Я быстро учусь!

И ещё быстрее двигаюсь!

Если этих четверых накачали эликсирами и усилили амулетами, то придется просто чуть больше попотеть. А так…

Ой, ля-а-а!

Пол перед моим носом распустился дубовыми корнями. Землистые корни щупальцами сказочно грязного осьминога рванулись ко мне. Мне пришлось применить все усилия, чтобы проскользнуть между пляшущими длинными отростками. Ими управлял один из четверки, который стоял возле тележки с граблями.

Ну что же…

Повинуясь моим приказам эти самые грабли атаковали мужчину со спины. Они налетели на него с такой скоростью и яростью, что тот и думать забыл о моей атаке. Ему бы защититься от прыгающих с разных сторон черенков с длинными зубьями на конце.

Во всеобщей неразберихе и хаосе, в котором отчасти был повинен и я, мне удалось разобрать новое слово на древнем языке, которое пропел-простонал певец наверху. Поперчитте точно творил заклинание, вставляя слова в обычные популярные баллады. И когда закончится это заклинание — известно только ему и тем, кто составлял программу концерта.

Из огненного столба выбрался дымящийся человек. Он был абсолютно лыс, его маска сгорела от моей живицы, а на макушке дымился небольшая черная метка. Такие метки остаются, когда пацаны поджигают пакет на палке и капают горящими каплями в одно место.

Всё-таки шерстяная маска была бы лучше, но он выбрал толстую капроновую… Зря!

— Я убью тебя, ведьмак! — выкрикнул дымящийся мужчина.

— Я против! — гаркнул я в ответ.

От удара моей живицы его подкинуло в воздух. Он по-кошачьи сумел уклониться от летящих стрел, но вот приземление на лужу лавы на четыре кости мало кому понравится. Он завопил от боли. Вернее, только начал, но упавший с потолка камень не дал ему составить конкуренцию Поперчитте. Певец продолжил свою программу, а дымящийся мужчина распластался в лавовом плевке и напрочь отказался подавать признаки жизни.

Против меня остались двое. Всё-таки недавний запуск ледяной стрелы, разделившейся в полете на две составляющие, дал свой результат — человек с торчащим из горла древком остекленело пялился в потолок. Он как будто размышлял о смысле жизни, возможно, даже был близок к открытию её цели. Правда, открыть эту тайну за семью печатями он смог бы только при недолгом оживлении.

Оживлять его я не собирался — на меня с горящими кулаками бросился мужчина, у которого получилось справиться с каменным дождем. Его удар я блокировал, но при этом меня унесло на пару метров и впечатало в стену.

Ого, вот это мощь!

Если такой удар придется в челюсть, то вряд ли поможет и Кольчуга Души! А между тем человек с огненными кулаками снова кинулся в бой.

Я закрутился на месте, создав вихрь, и рванулся прочь. Противник двинулся следом и…

И попался в мою ловушку. Те корни, которые валялись на полу, пока создавший их человек отбивался от граблей, поднялись от завихрений воздуха, когда я прыгнул через них. А вот противник наступил на них…

Он тут же оказался спеленут, как египетская мумия, по рукам и ногам. Даже горящие кулаки не помогли.

— Ничего личного, просто пофиг, — пожал я плечами перед тем, как отправил его догонять двух первых.

Остался самый последний…

Мужчина в маске героически раздолбал грабли в щепки. Он повернулся ко мне, чуть пошатываясь от усталости. Его одежда местами порвана, маска наполовину сдернута с лица. Вид неприглядный — я бы такого точно не пустил в ресторан.

— Если скажешь, как открыть дверь, то я отпущу тебя, — проговорил я. — У меня к тебе нет вражды. Понимаю, что тебя заставили.

— Я никогда не скажу тебе, гребаный ведьмак, — прошипел он в ответ.

— Да? Тогда ты мне не нужен, — пожал я плечами. — Прощай. Отправляйся к остальным…

Пришлось чуть подвинуться, чтобы он сумел оценить масштаб трагедии. Ещё и орган в это время заиграл что-то торжественное. Так что вид троих бывших подельников без признаков жизни очень хорошо прочистил мозги последнего охранника.

Это всё-таки третий круг охраны…

Я заставил загореться небольшой шар из огня на поднятой ладони. Прищурил глаз, как будто прицеливался.

— Стой-стой-стой! — выставил руки перед собой мужчина. — Я не хочу умирать! Я не…

— Тогда скажи — как открыть дверь? — хмыкнул я в ответ.

— Ты меня не убьёшь?

— Нет, отпущу живым и здоровым.

— Правда?

— Неужели я тебя когда-нибудь обманывал? — покачал я головой.

Мужчина почесал макушку. Он вздохнул, а потом произнес, изменив голос, как будто пародируя женщину:

— Нам говорили: «Если что-то вдруг надо будет, то скажи перед дверью, друг, и заходи!»

— А что надо было сказать? — недоуменно проговорил я.

— Не знаю, — покачал тот головой.

Я встал перед дверью и сказал:

— Привет!

В ответ грубая дверь никак не среагировала — не помахала петлей, ни подмигнула сучком. Просто оставалась грубой дверью.

— Вот я сказал и ничего, — повернулся я к мужчине.

— Я больше ничего не знаю, — покачал тот головой. — Мне было сказано так.

— Скажи перед дверью, друг, и… — стоило мне произнести эту фразу, как дверь скрипнула.

Совсем чуть-чуть, как будто вздохнула.

— Друг? — неуверенно спросил я.

Дверь начала отходить в сторону.

— Так я свободен? — быстро спросил мужчина.

— Да, — кивнул я и отправил горящий фаербол в его сторону.

Шар разбился о его грудь, отбросив его назад. Он отлетел точно на сломанный черенок, который с радостью пронзил мужскую грудь. Мужчина повернул голову ко мне и просипел:

— Ты же обещал отпустить…

— Ну подумаешь, обманул в первый и последний раз, — цыкнул я зубом. — Вот если бы ты не вытащил клинок из-за пояса, то я бы и отпустил. А так… Передавай привет остальным.

Голова мужчины бессильно упала на грудь. Из его руки выпал охотничий нож. Я даже подобрал его. Ого, да он с рунами! Явно какой-то заговоренный. Ну что же, пригодится. Если бы я просто пошел в дверь, то через пару шагов этот нож оказался бы у меня между лопатками. А так… Пусть побудет за спиной.

Я повернулся к двери, за которой открывался коридор, ведущий в темноту, вздохнул пару раз и двинулся дальше под бравурные завывания Попречитте и громыхающие звуки органа.

Короткий, как жизнь бабочки-однодневки, коридор подкинул под нос ещё одну дверь. Эту дверь можно было запросто использовать как дверь сейфа — такой здоровенный монолитный прямоугольный кусок стали. И венчал этот прямоугольник квадратный глаз камеры наблюдения.

Камера на меня уставилась с тем самым недоумением, с каким обычно баран взирает на новые ворота. Если бы у неё снизу был приделан экран, то на нем обязательно появилась бы надпись: "Какого хрена приперся, мудила?'

Но экрана под камерой не было, поэтому я остался необласканным и начал осматривать дверь на предмет ручки. Ручки не оказалось. Ножки тоже не было, но это меня удручало меньше.

Вот как эту дуру сдвинуть с места? Тоже волшебным словом?

— Друг? — на всякий случай спросил я.

Стальная дверь осталась равнодушна к моему предложению. Впрочем, этому я не удивился. Я бы удивился больше, если бы она с радостью распахнулась и пропустила в помещение, которое старательно скрывала. Вот так бы просто взяла и открылась…

— Враг? — снова спросил я.

И опять дверь осталась всё тем же бездушным куском металла. Это начинало напрягать. Не в той мере, как напрягало пение Поперчитте наверху, но тоже подбешивало. А вот певец выносил мозг капитально. Он стонал, выл, орал, а ему после каждой песни аплодировали.

Блин, да я мог бы петь лучше и надрывнее, а вместо этого стою перед стальной дверью и чешу голову.

На всякий пожарный случай я влепил по двери ногой. Всё равно уже скрываться смысла нет, так что и влупить можно от души.

Думмм! — ответила дверь глубокомысленно. Просто ответила, не шелохнулась. Даже не поцарапал металл.

Я поднял глаза на камеру и постарался как можно проникновеннее заглянуть в безучастный глазок.

— Может пустите? А то я тут замерз и хочется какать… — проговорил я жалобным голосом.

Камера тоже никак не среагировала. Похоже, что у них с дверью полная договорённость игнорировать ведьмака. В «молчанку» играют, заразы такие.

Если я буду так и дальше пялиться в неподвижный глаз камеры, то всё произойдет без меня и ничем хорошим это не закончится. А мне не нравится, когда что-то заканчивается нехорошо. По мне лучше хеппи-энд, и чтобы красивые девушки лифчики подбрасывали в воздух!

Эта дверь начала меня уже доставать. Вот есть такие существа, которые вроде бы ничего не делают, а бесят сверх меры. Прямо видишь их и от злости уши в трубочку заворачиваются от раздражения. Прямо как будто надушился, причесался, одел чистую одежду и поехал в метро на встречу с симпатичной блондиночкой, а в это время на место рядом плюхается бомж с алкогольно-смрадным амбре и в момент своей отрыжкой превращает все твои потуги в пустую трату времени.

Прямо убил бы…

Вот и дверь в данный момент напоминала этого неизвестного бомжа — раздражала точно также.

Надо было что-то делать, но вот что?

Уговоры вряд ли помогут. А если угрозы?

— Ребята, я сейчас поднимусь наверх и отрежу вашему певцу яйки! — угрожающе потряс я вытащенным из-за пояса охотничьим ножом с рунами. — Вот так вот — жух! Жух! Жух!

Я показал в камеру, как здорово умею рассекать воздух и…

И дверь чуть дернулась!

Вот честное слово! Она дрогнула, как будто изнутри её толкнула детская ручка. Правда, эта детская ручка должна была принадлежать какому-нибудь невероятно здоровому существу, но факт остается фактом — дверь слегка дернулась. Правда, через пару секунд она вернулась на место, но она точно отошла на половину сантиметра!

Я недоуменно посмотрел на нож и отразился в тех местах, где на стали не были нанесены руны.

Неужели это ключ? И надо создать в воздухе какую-то фигуру, чтобы дверь открылась?

Присмотревшись, а потом приложив лезвие ножа к двери, я понял, что они были созданы из одной стали. Не, это точно ключ. Осталось только подобрать движения.

Если я провел в горизонтальной плоскости влево, тогда…

Дальнейшие пять минут я под веселые завывания Поперчитте составлял комбинацию, которая позволила бы открыть дверь. Махал ножом, как волшебной палочкой. Подскакивал на месте и подпрыгивал на одной ножке. Стыдно сказать — предпоследнее движение делал вообще в позе из йоги «Собака мордой вниз».

Хорошо ещё, что предпоследнее… Если бы в этот момент дверь открылась, то я показался бы находящимся внутри не самую свою сильную сторону.

Вот вам хи-хи, а мне пришлось попотеть. И всё это под пристальным взглядом камеры и в сопровождении органной музыки. Обязательно найду запись своего унижения и сожгу её. Возможно, вместе с сервером и комнатой, в которой эта запись будет сохранена.

Но, как бы я не бесился, как бы я не был раздражен, но дверь всё-таки отворилась. Перед моим вспотевшим взором открылся ещё один коридор.

Блин-блинский, прямо не собор, а какая-то матрешка. Как только снимаешь верхний слой, так тут же оказывается ещё один. И конца края этому не видно.

Правда, на этот раз коридор привел меня уже к обычной двери. Уже эта перегородка не стала кочевряжиться и открылась под моим давлением с первого раза.

Моему взору открылась картина из порнофильма с участием демонов и демонесс…

Зал под собором был небольшим, но очень аккуратно и со вкусом обставленным. Со вкусом разнообразной нечисти и гадства. То есть тут были… Впрочем, за те секунды, что я ворвался в зал, я успел всё быстро сфотографировать на сетчатку, так что сейчас расскажу всё, что увидел.

Сначала глаза зацепились за постамент из четырех ступеней. На этом постаменте стоял громоздкий трон. На подушке из алого бархата сидела в шикарном платье, которое сделало бы честь всем королевам мира, Оксана Николаева. Да-да, моя спутница, помощница, подружаня и прочая-прочая-прочая. Она сидела, усыпанная драгоценностями, как новогодняя ёлка мишурой, и смотрела на то, как перед ней, на чёрном каменном алтаре совокуплялась пара.

Нижним участником совокупления, как вы могли уже догадаться, был Василий Комовский. Он стонал, ахал, охал и даже пару раз хрюкнул. В его руках уместились две женские груди, которые я совсем недавно видел. То есть, видел не отдельно от женского тела, а вместе с женским телом. И тело тоже было знакомым. Особенно немного ниже пупка… Груди знакомые, тело знакомое…

Зазовка!

По разным сторонам от трона застыли два орка-опричника. Те самые, которые недавно пытались нас с Кириллом Лопыревым защемить в подворотне у ресторанчика. Одного из них вроде бы звали Вакран. Второго не имел чести знать.

А теперь упомяну про обстановку. Стены зала задрапированы гобеленами, на которых страшные мордатые черти и прочая нечисть гонялась с гиканьем за людьми и нормальными существами.

Почему с гиканьем? Ведь это же гобелен…

Потому что нельзя с такими мордами гоняться молча. Обязательно какая-нибудь пакость да вырвется! По себе знаю…

Могучие канделябры с черными свечами освещали творящееся на алтаре безобразие. Сам алтарь был прямоугольной формы, а вокруг него, на камнях горели синим светом вычерченные руны. И всё это происходило под гром органа и пение Поперчитте…

Ужас, да и только!

— Ба! Знакомые всё лица! — проговорил я, показываясь на пороге зала.

Орки тут же сделали шаг ко мне. В их обнаженных по плечи руках появились ятаганы, горящие таким же синим светом, как и руны на камнях. Сидящая на троне красотка подняла руку. Опричники остановились.

— Как же долго ты шел, — произнесла Оксана. — Надо было сразу тебя пригласить, но мне почему-то хотелось, чтобы ты немного помучился.

— Я и помучился самую малость, — хмыкнул я в ответ. — Думал, что ты сообразишь поставить кого покрепче.

— А зачем? — пожала она плечами. — Мне нужно было только чтобы ты сбросил часть своих элексиров. Ты же сейчас ослаб. Ещё немного и тебя сможет победить даже обычный человек, — она посмотрела на остановившихся было зазовку и Комовского. — Ребята, вы продолжайте-продолжайте. Немного осталось…

— Оксана, — окрикнул я зазовку. — Ты не должна этого делать. Ты ещё можешь остановиться и вернуться к нормальной жизни.

— К нормальной? — чуть слышно прошептала зазовка в ответ. — После того, что я сделала — я уже никогда не вернусь к нормальной жизни.

— А я и не хочу возвращаться-а-а, — простонал Комовский. — О да, детка, и ты не возвращайся. Как же это возбуждает… Как же это всё прекрасно… Да-а-а, детка, да-а-а…

Я вытащил из кармана телефон, быстро нашел нужное видео и нажал на воспроизведение. Выставил телефон вперед, как крест перед вампиром. Я-то знал, что там будет, а вот Оксане это могло быть интересно.

На экране возникла Марина Селезнева, та красотка-суккубка, которую я отпустил в своё время. Она уставилась глазищами прямо на зазовку и проговорила:

— Сестра, остановись. В мести нет спасения. Я тоже в своё время отчаялась и посвятила себя мести, но она едва не сожгла меня изнутри. Я едва не оставила свою дочку без матери. Ведьмак Эдгарт помог мне. Поверь ему, сестра, он поможет и тебе. Не стоит ради мести уничтожать всё живое на Земле. В мире столько прекрасного и доброго — рассветы и закаты, роса на полях, туман в утреннем лесу, улыбка дочери, тепло руки любимого человека. Ради этого стоит жить, сестра. Ради этого и всего того светлого, что…

Хлоп!

В этот миг черное кнутовище вылетело из руки сидящей на троне Оксаны. Кончик оплел телефон и вырвал его из руки. Через секунду телефон со всего маху шлепнулся на каменный пол и протестующе звякнул, распадаясь на две неровные половинки. Голос Марины стих.

Зазовка на время её речи остановила свои движения, слушая девушку. Она зачарованно смотрела на экран, а когда телефон разбился, то неуверенно оглянулась на Оксану.

— Продолжай, девочка. Не слушай ведьмака, — улыбнулась Оксана Николаева. — Он всё врет и нанял актрису, чтобы та разжалобила тебя.

Зазовка неуверенно начала двигаться дальше, поглощая энергию радостно постанывающего Комовского.

— Вообще-то телефон денег стоит, — буркнул я, глядя на лежащие на камнях осколки.

— Я заплачу тебе, ведьмак, — всё с той же очаровательной улыбкой проговорила Оксана. — Много заплачу. Любые богатства мира падут к твоим ногам. И вообще, переходи на Тёмную сторону Силы. У нас есть печеньки…

— Значит, хочешь меня купить за бочку варенья и корзину печенья? — я сделал вид, что задумался, а потом также ослепительно улыбнулся в ответ. — Да вот хрен ты угадала, Елена Николаевна Романова по прозвищу Прекрасная…

Сидящая на троне девица блеснула белыми зубками, а после начала меняться. Черты лица неуловимо менялись, переходя в другие, более утонченные и изящные. Глаза из изумрудных стали небесно-голубыми. Волосы посветлели до такой степени, что стали белее снега.

Передо мной сидела уже не просто девушка, а императорская дочь. Величие сквозило в каждом её движении, в каждом взмахе длинных ресниц.

— Догада… Ай и догада-а-а, — проговорила сидящая на троне дочь императора России. — И как же ты догадался-то? Где я прокололась?

Даже голос изменился. Стал более величественным и надменным.

— Ты забыла, что я ведьмак. А ещё забыла моё прозвище, — хмыкнул я в ответ.

— Зверь? Ну и что? Что в этом прозвище такого?

— А то, что у зверей нюх гораздо тоньше, чем у человека. Когда девушка по имени Оксана бросилась вместе со мной в кусты, то там я и почувствовал знакомый запах. Шикарные духи, дорогие… «Идиллия ночи». Особую прелесть им даруют ароматы иланг-иланга, бергамота, лимона, а также присутствуют вкрапления мадагаскарской розы и редкого цветка цауриса. Такой парфюм не по карману помещице. Только высшее дворянство может себе подобное позволить. В тот момент у меня и закрались подозрения о твоей настоящей личине. Плюс к этому было скрытие от ворона-вестника, который мог разгадать тебя под любой навешанной хмарью. И в довесок был последний пункт — я в кустах пытался потереться членом о твой лобок…

— И что? — подняла бровь Елена Прекрасная.

— Что-что… Тут же в рот влез одуванчик, а сам оказался сброшен. Причем это произошло безо всякого участия с твоей стороны. Так что зелье Неприкосновения сыграло свою роль на отлично. Так что узнать, кто именно находится передо мной, не составляло особого труда. Только ты меня так очаровала, чертовка. А уж когда я слушал твои россказни о том, как ты разузнала всё у Марфы Никифоровны под чаёк и тортик, то едва удержался от ржача. Эта кикимора уже лет двадцать не употребляет сладкого. Старая стерлядь бережет фигуру и всё надеется встретить прЫнца на белом осле. Да и зелье Беспамятства ты не могла взломать — зелье Улучшенной памяти не так работает. Так что… Елена Прекрасная, напрасно ты пыталась обманут ведьмака по прозвищу Зверь.

На алтаре всё также занимались сексом зазовка и Комовский. Судя по розовому лицу Васьки, он ещё не думал отбрасывать копыта. Да и наверху ещё не была спета последняя песня.

— А ты хорош, — покачала Елена головой.

— Ты удивишься — насколько я хорош, — хмыкнул я в ответ. — Неужели ты в самом деле подумала, что я поверю в то, что помещица будет убираться в комнате ведьмака? Да, моя Чопля ленива, временами глуповата, капризна и хамовата, но… Она служанка ведьмака и в таких переделках со мной бывала, что иной поседел бы раньше времени. Чопля отыскала все твои жучки-микрофоны. А уж скрытые камеры… Ну это вообще было детским садом… Но мне непонятно только одно… Зачем ты меня вызвала, женщина? Я ни за что не поверю, что это Гамаюн меня выбрала для подобного дела. Есть ведьмаки круче меня, есть такие, до высот которых мне никогда не достать. Почему я?

— Да ты не просто хорош, а великолепен. Знаешь, Гамаюн в самом деле выбрала Сигурта по кличке Белый Пес… Она сказала, что только он способен остановить Судную Ночь. А что до тебя… Я слышала, что ты самый нелепый из всех ведьмаков, а что до россказней о тебе, так ты сам их и распускаешь. На самом же деле охота на альпа оказалась провальной для двух ведьмаков, более опытных, чем ты. А та драка вампирессы со старым вампиром? Да все те, кто оказывался в паре с тобой, плохо кончали. Потому-то я и передала императору ложную информацию. А он поверил мне…

Я покачал головой:

— А вот это было обидно. Я же старался изо всех сил сохранить жизнь себе и людям, а обо мне такие слухи ходят. Что до альпа и вампирессы… Ой, да иди в жопу. Чего я буду оправдываться перед тобой? Эй, вы можете трахаться потише? А то музыку заглушаете…

Зазовка только хмыкнула в ответ. Комовский же хмыкать не стал. Он был занят более интересным делом. Ну и ладно, я на него зла не держал. Когда я был на его месте, то едва сдерживал стоны.

— Оправдываться передо мной? А между тем мог бы и оправдаться, — хмыкнула Оксана-Елена на троне. — Всё-таки как-никак я тебя заказала. И, ведьмак… Если ты такой крутой, как говоришь, то почему не разоблачил меня раньше? Почему дождался вот этого?

Она кивнула на черный алтарь. Двое орков по бокам продолжали следить за каждым моим движением. Они были готовы броситься на меня, если я только что-то начну делать не так.

И эти двое явно заряжены до ушей. Не могли они просто так вдвоём выступить против того, кто им уже надавал по клыкам.

— Почему дождался всего этого? — переспросил я. — Да потому что надо было понять — кто стоит за тобой. Не могла же ты одна всё это замутить. Нет, я всё понимаю, ты умна, сообразительна и даже красива до умопомрачения, но вот именно это провернуть… Тут уж извини, но я думаю, что за тобой кто-то стоит. И этого кого-то мне удалось найти. После рассказа зазовки вся мозаика сложилась в один ряд…

— Ты ему что-то рассказала? — бросила Оксана-Елена поднимающейся и опадающей девушке.

— Да, я хотела его привлечь на свою сторону и заодно дала ему зелье Неприкосновения. Он как раз отошел за компотом, и я ему подмешала в его стакан. А уже там, на крыше мне почему-то захотелось ему всё рассказать…

— Дура! — перестала улыбаться девушка. — Мне стольких усилий стоило смешать компоненты и выбрать момент, чтобы опоить ведьмака, а ты… Неужели у тебя даже мысли не возникло, что и ведьмак в ответ может тебе что-то капнуть. А уж тем более такой вредный и хитрый, как Зверь?

— Спасибо за хитрого, — кивнул я в ответ. — А вот насчет вредного я бы поспорил. Я иногда могу быть весьма полезным. Зазовка тогда сказала, что вычислила меня по отпечаткам пальцев на стакане, но… Я держал стакан вовсе не подушечками пальцев, так что вычислить меня по прикосновениям было нельзя. Так я понял, что меня, как ведьмака, слили другие люди. Да, кроме красного перца в компоте было ещё зелье Истинной Чистоты, потому она и рассказала мне всё. А ещё то, что Кольку-повара убила вовсе не бедняжка-зазовка…

Оксана-Елена вновь усмехнулась.

— Ты и про это узнал?

— Конечно, а также узнал, что вовсе зазовка не прирожденная, а лишь призванная. И все силы ей со стороны дадены. Значит, кто-то могущественный и сильный настолько заморочился, что решил сотворить Судную Ночь. И чтобы невинное существо убило шестерых… Ну, это всё надо было продумать настолько, что даже волосы подмышками дыбом поднимаются. Вот если бы не я, то может быть и получилось бы у Кощея его коварное злодейство…

От моих слов Оксана-Елена икнула на троне. Орки даже переглянулись между собой. Похоже, что они не ожидали подобного поворота дел.

— Ты и его Темнейшество сумел вычислить? — чуть севшим голосом сказала Оксана-Елена.

— Ага, но, правда, тут постарался его сынок. Если бы он не выдал своего эгрегора, то вряд ли я сумел бы допетрить. А так… Поискал в залежах ведьмаковских записей, нашел одну из старинных писулек, где похожее существо появлялось. Давненько это было, когда Кощея пленили войском из ведьмаков-богатырей. Тогда немало воинов полегло, прежде чем сумели схомутать окаянного. А потом он сумел-таки освободиться и уже зажил обычной жизнью, не высовываясь и не открываясь понапрасну. Если бы на том пиру не перебрал хмельного, то жил бы Владимир Алексеевич Старицкий и дальше тихо-мирно… А так… Блеснул своими корнями, да и попал в опалу. Вот так вот и на старуху бывает проруха — длинный язык не только до Киева доведет, но и к смерти порой приводит. Может после этого и решил Кощей, что пора всё брать в свои руки? Чтобы его нажитые имения не разошлись по чужим рукам, благодаря стараниям императора? Чтобы уже самолично править не только Россией, а всем миром?

— Может и решил, — хмыкнула Оксана-Елена. — Тебе об этом знать уже не будет дано…

— Подожди, ведьмак! — даже замерла на месте зазовка. — А как же ты сказал, что от зелья Неприкосновения не смог коснуться Елены без повреждений, а мы с тобой…

— А ты не подумала — как я смог ударить тебя лбом по животу? Ведь это только со стороны могло показаться, что это ты на меня налетела. А всё остальное… Знаешь, мне даже понравилось, — шмыгнул я носом. — Я имел в виду секс, а не твоя история. Хотя твоя история открыла мне глаза на настоящую, истинную сущность той, которую я якобы считал подругой и помощницей.

— Но почему ты меня не убил? — спросила зазовка.

— Потому что твоя смерть мне не нужна. Ты всего лишь оружие в грязных руках. Можно было бы даже сказать, что ты была рождена для этого, но… Я так говорить не буду. Оксана, ты можешь всё исправить. Тебе достаточно только остановиться и простить Комовского.

Зазовка замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами, в уголках которых поблескивали слезы.

Оксана-Елена улыбнулась так, что на щеках появились очаровательные ямочки. Прелесть, да и только. Вот если не знать, что под этой сущностью скрывалась совсем другая, третья…

Я ведь не зря говорил про матрешку в прошлой главе — сейчас игрушкой была как раз та самая женщина, которая сидела на троне. Один слой я снял, за ним оказался второй, теперь пришла пора снять и второй слой.

— Неужели и про меня догадался? — искренне восхитилась Оксана-Елена. — Не могла зазовка знать про меня всего. Не могла — тут уж я нигде не прокололась.

— Ещё как прокололась, — улыбнулся я в ответ. — Когда взамен жизней подруг старая колдунья дала ей способность доппельгангера и зазовки. Оксана тогда рассказала, что её подружкам дала зелье ведьма, которая тоже хотела, чтобы не творилось подобное зло на Земле. А кто у нас может помогать Кощею в его хитром плане и по совместительству являться старой колдуньей? Скажи, ведь это вы давно придумали? И место Елены Прекрасной заняла не просто так, а чтобы быть поближе к императору и контролировать процесс подготовки к Судной Ночи. А что? Похитили Елену на вечеринке, дали ей зелья Небесной Пустоты, да и положили где-то отдыхать. Сделали как у предыдущих девушек, чей облик зазовка принимала. Да и подруг Оксаны тоже с вашей подачи изнасиловали с особой жестокостью, чтобы разжечь месть в невинной девичьей груди. Всё разыграно как по нотам. Правда, женщина из леса по имени Баба-Яга?

Теперь уже произошла третья трансформация. Из молодой и самой красивой девушки России на престоле оказалась сморщенная старуха таких преклонных лет, что ещё мамонты называли её бабушкой. Лицо стянулось и стало похожим на старое, лежалое яблоко. Белоснежные волосы превратились в грязно-седые лохмы. Далеко вперед выдвинулся нос, и из него тут же выскочили волосатые бородавки. Мерзкое хихикание гиены завершило превращение.

Старая ведьма взмахнула сухой рукой, больше похожей на корявую ветку, и проскрипела противным голосом:

— Ну что же, ведьмак по прозвищу Зверь, мы тебя и в самом деле недооценивали. Но этот наш маленький промах ни к чему не приведет. Ты всё равно ничего не сможешь сделать. Убейте его!

Вот тебе и заявочки!

Конечно же я ожидал подобного развития событий, но чтобы так скоро…

А я хотел ещё немного поболтать, выявить какое-нибудь слабое место. Что же за гребаный насос? Никогда не идёт до конца так, как я задумал!

И это обидно…

Оба орка двинулись на меня, чуть помахивая огненными ятаганами. Они радостно скалились выпирающими клыками.

— Запускай воинов!— – гаркнул я мысленно. — Пора!

— Уже мчатся! — пришел такой же мысленный ответ от Алисы Филипповны Трофимовой, кицунэ и учительницы географии.

А что? Надо же мне было звать подмогу? Не только же Чоплей и Кузьмой обходиться…

Я понимал, что долго на зельях и заклинаниях не продержусь, так что чуточку подстраховался.

— Агараха!!! — с таким криком в зале стало на двоих существ больше.

Дворфы Бетлог и Донгар выпрыгнули из скрытого гобеленом тайного прохода. Два топора со свистом рассекли воздух, намекая на то, что вместо воздуха они также могут рассечь и какое-нибудь неразумное тело.

Дворфы за гобеленом затаились неслучайно. Как только Комовского повели вниз для растления и умерщвления, так тут же два служки собора двинулись следом. Скрытно, тайно, но быстро. Вместе с ними пошла и Алиса Филипповна. Она поддерживала со мной мысленную связь. Я чувствовал тонкую связующую ниточку, слегка щекочущую мозг. Мне нужно было подтвердить свои догадки относительно Кощея и Бабы-Яги, а потом я планировал ещё немного поездить по ушам и уже вызвать дворфов для нанесения синяков и увечий.

Орки уже не так радостно скалились. Они обернулись к новым противникам и приняли боевые стойки.

— Не мог раньше нас вызвать? — проворчал Донгар. — Мы уже почти уснули за этой пыльной тряпкой.

— Дворфы? — хмыкнула старая колдунья по имени Баба-Яга. — И чего вам в своих пещерах не сидится? Чего вы во все щели бороды суёте?

— А сама чего из леса выбралась? Или куриные ножки у хаты обглодала и жрать стало нечего? — парировал я в ответ.

— А ты их адвокат?

— А ты не наезжай!

— Может мы это… — неуверенно начал Бетлог. — Может махаться начнём? А то чего ваши глупости-то слушать?

— Недомерки, — процедил один из орков. — Вы так торопитесь умереть?

— Не-е-е, мы просто давненько опричникам рыло не чистили, — усмехнулся Дангор. — Топоры соскучились по вашим некрасивым мордам…

— На свои морды посмотрите! — бросил второй орк. — У вас не понять — где мужик, а где баба…

— И-и-и-и! — взвизгнуло со стороны гобелена, а потом он распался на две полосы. В открывшемся проходе появилась нахмуренная Варла. — Что ты сказал про дворфок, зеленая вонючая дрисня? Нет, ты повтори, пока я тебе твою башку в твою же дырявую жопу не засунула!

— Давайте лучше махаться, — буркнул орк. — А там посмотрим — кто кому голову в жопу засунет… Или в какое другое место!!!

— А ну не смей оскорблять женщин! — раздался ещё один визг и на пороге появилась Алиса Филипповна.

— А ты-то куда лезешь? — крикнул я. — Ты своё дело сделала!

— Я хочу расцарапать пару зеленых морд, чтобы они своими сексистскими…

— Гра-а-а! — взревел правый орк и бросился на ближайшего орка.

И грянул бой!

Да-да, именно такие три слова. Другие вряд ли бы подошли. Я от греха подальше сдернул зазовку Оксану с алтаря, а вместе с ней и Комовского. Швырнул их в угол и встал так, чтобы к ним не могли подступить сражающиеся.

Два дворфа, дворфка и перекинувшаяся в человека-лисицу кицунэ насели на орков так, что даже времени на то, чтобы зарычать от души у зеленокожих не было. Варла не отставала от братьев, она ухарски хекала, вертелась и крутилась, парируя огненные мечи.

Кицунэ Алиса Филипповна тоже пришлась ко двору, атакуя с расстояния огненными шарами. Она достаточно метко бросала, но и оркам нужно отдать должное — эти ребята не зря жрали мясо в опричине. Они отражали совмещенные атаки, даже успевали контратаковать в ответ.

Металл сталкивался с металлом, высекая искры, матюки и прочие проявления радости боя.

Древняя женщина на троне начала колдовать, чтобы помочь своим оркам из опричины. Баба-Яга была против! Мне даже пришлось вмешаться в её колдовство, чтобы отвлечь внимание на себя. Стоило ей только наколдовать вырывающиеся из каменного пола тонкие корневища, что тут же оплели ноги Донгара, как на них тут же напали серебристые бабочки, жадно пожравшие дерево без остатка. Донгар только коротко кивнул и продолжил наседать на орка.

Когда же на Алису метнулось облако мелкой мошкары, то это облако в считанные секунды разогнали летучие мыши.

— Не лезь! Ты мне мешаешь! — взвизгнула Баба-Яга.

— Ты первая начала!

— Всё равно моё кунг-фу сильнее!

— А вот это мы ещё посмотрим! — я запрокинул голову, одним махом заливая в глотку зелье, увеличивающее силу живицы.

— Да ты хоть в ванну со своими зельями нырни, я всё равно сильнее! — выкрикнула колдунья, запуская в Бетлога снаряд молнии.

— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул я, выбрасывая призрачный щит, который с успехом отразил удар Бабы-Яги.

Следующий водяной удар ушел прочь от макушки Варлы и с мокрым шлепком врезался в гобелен, прорывая его на уровне пятачка веселящегося демона с таким противным хайлом, что я только порадовался такому улучшению искусства.

— Ведьмак, сдавайся! — выкрикнул орк, взмахивая в очередной раз огненным мечом.

— Сам сдавайся. Тебя ждет бесплатный вай-фай, уютные кофейные зоны и толерантное обращение, а ещё красивая татуха во всё хлебало! — гаркнул я, снова блокируя колдовские нападки Бабы-Яги. — Сдавайся, а? Ну, пожалуйста!

На этот раз колдунья решила каменными кинжалами потыкать пятую точку Варлы. Пришлось ставить очередной заслон. Он едва выдержал. У меня даже руки задрожали от напряжения, когда каменные орудия втыкались в выставленную защиту.

— Где я? Почему у меня эрекция? — неожиданно подал голос Васька Комовский. — О, сибиряк, а ты чего тут делаешь?

— Тебя спасаю, мудак ты недоразвитый, — выругался я в ответ, отражая очередное колдовство.

— А-а-а! А это… Давай я позвоню и всё разрулит мой папаша? А где мой телефон? — Комовский зашлепал по тем местам, где должны быть карманы и наткнулся взглядом на сидевшую рядом зазовку. — Опа-ча! А я тебя припоминаю! Ты же та шалашовочка, которую мы как-то вшестером нагнули. Ну и орала ты тогда. Чего? Снова захотелось дворянского тела? Я так и знал, что тебе понравится…

— Ну ты и гнида! — не смог я удержаться, глядя на блеснувшие глаза зазовки. — Мы тебе жизнь спасаем, а ты…

— А я чего? Ты спасай, а я пока подругу утешу, видишь, как она дрожит? Ну что, красотка, помнишь, как мы зажигали…

Я не выдержал. Не глядя двинул ногой. Пятка ударила в непробиваемый железобетонный лоб, в результате чего возник гул, как будто звонарь пробил в самый большой колокол. Жестко, зато действенно — мерзкий голос Васьки потух.

— Ведьмак, он даже не раскаялся, — негромко сказала зазовка. — Ему же всё равно на меня и мои чувства… Они с друзьями растоптали меня один раз и готовы повторить это снова!

— Да, девочка! — проскрипела колдунья. — Эти уроды не признают закона! Они признают только договоренности между собой. Между такими же, как они сами. Все, кто ниже, — для них пыль. Их не надо щадить! Девочка, доделай своё дело!

Её голос пробивался сквозь звон металла сражающихся. Орки бились без устали, явно усиленные колдовством и прочей дрянью. А вот дворфы уже начали сдавать. Уже на скуле Донгара появился глубокий порез. Да и Бетлог уже не с тем рвением, какое было в начале, продолжил махать топором.

— Оксана, в этом мире есть много уродов! — крикнул я в ответ, замораживая корни, вылетевшие из стены и облепившие было Алису щупальцами осьминога. — Да, этот мир несовершенен! Но ему есть куда расти! Ему есть куда развиваться! И перед собой ты сейчас видишь существ, которые прибыли по зову ведьмака помочь тебе. Помочь этому миру! Да, тебе страшно не повезло, но это невезение лишь результат работы вон той старой стерляди и того, кто с ней. Это они так сделали, они всё подстроили, они лишили тебя всего, оставив взамен только горькое чувство мести. Так неужели и сейчас ты пойдешь на их поводу и дашь в очередной раз себя одурачить?

— Не слушай ведьмака! Он лишь спасает свою жалкую жизнь! — прокричала колдунья.

— Я спасаю жизни многих жалких существ, которые хотят жить и радоваться жизни! — перекричал я колдунью. — Даже самое ничтожнейшее из существ достойно того, чтобы жить. И не нам решать — когда придет время этой жизни заканчиваться!

— Девочка моя, заверши свою месть! Убей мальчишку!

— Прости его… Прости ради всего светлого на этой земле!

— Убей!

— Прости!

В это время наверху маэстро Поперчитте запел торжественный марш. Похоже, что представление подходило к концу. Это отразилось и на сморщенной роже колдуньи. Её перекосило, как будто целиком сожрала очень кислый лимон. Руны возле алтаря покраснели. Сам алтарь задрожал мелкой дрожью, как чихуахуа на руках аристократки.

— Убей его! Девочка, твои сестры ради этого пожертвовали жизнями!

— Прости его! Твои подруги вряд ли бы хотели такого конца для всего человечества!

Орган грохотал. Голос тянул. Металл звенел. Охали дворфы и рычали орки. Вся эта какофония вовсе не была благоприятной музыкой для принятия решения. Рядом лежал Комовский, а спиной прикрывал наглый ведьмак. Мда… тяжеловато было Оксане сообразить — что именно нужно сделать.

И в этот момент сверху раздался дикий визг, потом звонкий звук удара, какой бывает, когда гитара падает с высоты. И в следующую минуту раздалось дружное аханье, а затем…

Затем раздался глубокий бас Кузьмы, который старательно выводил:

— Как у нашего Мирона на херу сидит ворона! Как ворона запоёт, у Мирона хер встаёт! Эх-ма, оба-на, у Мирона хер встаёт!

Как раз в этот момент я и понял, что начинается самое интересное…

Женский визг и возмущённые крики сверху не смогли заглушить истошный вопль Чопли:

— Ай жги, ромалэ! Рви душу пляской! А ну, ударь каблуком! Да зачем по башке певца-то…

И Кузьма зажег… Зажег так лихо, что орган сначала замолк, а потом заиграл лихие гармонные наигрыши. Кузьма же отрывался:

— Мы с приятелем вдвоём работали на дизеле. Он лопух, и я лопух. У нас теплушку с… свистнули! Эх-ма, оба-на, у нас теплушку свистнули!

От смены песенного репертуара бой прекратился. Я даже заметил, что носок одного из орков начал подрагивать в такт музыке.

— Что это, ведьмак? — прошипела старая колдунья, ещё больше сморщившись, отчего стала похожа на спустившийся воздушный шарик.

— У меня случайно оказался орган в кустах, — пожал я плечами. — В общем, твоя карта бита, старая карга. Обряд у вас не получится довести до конца.

— Да мы почти что довели. Осталось пара слов. Девчонка, принимайся за дело! — грозно рявкнула колдунья. — Чего хлопаешь глазами, дура? Не строй из себя невинную овцу. На твоей… кхм… На твоих руках кровь пятерых молодых людей. Добавь к ним шестую кровь и тогда всё изменится.

— Не верь ей, Оксана, — слегка уставшим голосом проговорил я. — Они всё это тщательно спланировали. Если ты простишь Комовского, тогда я вытащу тебя отсюда. Всё ещё можно изменить.

Оксана выпрямилась во весь рост. Дворфы, орки и кицунэ уставились на неё во все глаза. Они как будто забыли о том, что надо бить, убивать и резать. На ладони Бабы-Яги заплясал алый огонёк, словно язычок китайской зажигалки. Вот только никакой зажигалки в скрюченных пальцах не было и в помине.

Зазовка произнесла дрожащим голосом:

— Я… Я не хочу больше убивать. Моих подруг не вернуть, а жизнь существ на этой земле… Я вижу, что за ведьмака бьются не только люди. Он дерется не только за себя, но и за всех других. За весь мир. Я… Я не смогу… Я… Я прощаю Комовского. Прощаю за всё то, что он совершил…

— Не смей! — завизжала Баба-Яга. — Не смей говорить таких слов! Идиотка, ты же рушишь весь наш план!

— Она уже нарушила, — улыбнулся я в ответ. — Зазовка простила! Чистое сердце избавилось от проклятий, которые ты навесила на неё, старая стерлядь! Ведь это с твоей помощью две девичьих жизни были пущены на черные заклинания. А своим прощением она их сбросила! Йух-хуу! Наша взяла! Оксана, попробуй теперь принять чью-нибудь личину?

— Дурында, ещё не всё потеряно! — завопила Баба-Яга. — Убей мальчишку! Ударь его когтями в шею! Отомсти за своих сестер!

— Они бы не хотели такого… — пробормотала Оксана.

Кожа на костяшках кулаков побелела, а потом… Потом она робко улыбнулась:

— У меня не получается перекинуться…

— Тварь! — взвыла колдунья. — На тебя столько времени потрачено, а ты…

— Ой, да ладно, чо-ты, — хмыкнул я в ответ. — Всё так и должно быть!

— Как у Бабы у Яги, костяные две ноги. Одной ей было мало — вторую обглодала! — донеслось сверху.

Надо было видеть, как покраснела рожица старухи в наряде императрицы. Она злобно зыркнула на хохотнувших было орков:

— Хрена ли вы лыбитесь, жабьи рожи? Вызывайте подмогу! Если не получается совершить Судную Ночь, то пусть отсюда никто не выйдет живым!!! Пусть они все сдохнут!!!

Один из орков тут же выхватил из кармана свисток. Резкий переливчатый свист ударил по ушам и даже заставил немного пригнуться. Этим и воспользовалась Баба-Яга. Она резко выбросила сухую руку, а с её ладони ко мне метнулся алый огонёк.

— Ведьмак, берегись! — выкрикнула Оксана, прыгая вперед.

Дальше всё было как в кино: замедленная съемка, полет непонятного огонька, соприкосновение этого летающего чуда с левой грудью Оксаны и падение девушки на камни.

Впрочем, на камни она упасть всё-таки не успела. Я рефлекторно выставил вперед руки и поймал её. Девичье тело мне почему-то показалось легче лебединого пуха. Оксана взглянула на меня и прошептала:

— Я иду к сестрам… Прощай, ведьмак…

После этого она закрыла глаза и откинула голову. Женское сердце ударило в последний раз и остановилось. Оживить при помощи живицы не получилось. Даже удар молнии не завел остановившееся сердце.

— Не старайся, ведьмак. Это Алая Смерть, от неё нет спасения, — хмыкнула Баба-Яга. — Дурочка и тут мне всё испортила… А ведь оставалось совсем чуть-чуть… Эх, вся работа коту под хвост…

В это время зал пополнился ещё пятью здоровенными телами. Охранники-берендеи, которые недавно проверяли билеты, теперь ворвались с боевыми дубинками наперевес. Теперь перевес оказался не на нашей стороне.

Я сглотнул, аккуратно положил тело Оксаны рядом с Комовским, всё ещё пребывающим в бессознательном состоянии. На губах девушки застыла грустная улыбка…

Когда я выпрямился, то от моего взгляда старая колдунья резво запрыгнула за спину своих охранников. Похоже, что взгляд мой не обещал ничего хорошего.

— Убейте их! Пусть отсюда не выйдет ни одна сволочь! — выкрикнула Баба-Яга, а после рванула прочь по коридору, где лежали четверо недавно убитых мной охранников. — Убейте ведьмака с особой жестокостью!

— Будет исполнено, госпожа! — пробурчал один из берендеев и в нем я узнал того самого Михаила, рожу которого увидел в то злополучное утро, когда проснулся возле обнаженного тела Елены Прекрасной. — У нас к нему старый должок…

Я постарался как можно гнуснее ухмыльнуться и рявкнул:

— Сарынь, на кичку!

Девки сразу же кинулись к выходу за гобеленом. Условный сигнал был понят правильно. Дворфы прикрывали их отход, не подпуская оскалившихся орков и насупившихся берендеев. Я же вытащил последнее зелье, выдернул зубами пробку и в два глотка осушил плоский флакончик. Мне в желудок словно забросили бомбу из говна, перемешанной с блевотиной престарелого павиана. Да, глаза чуть не вылезли из орбит, зато голова стала чистой, без единой мысли, а тело налилось могучей силой.

У меня было холодное оружие, у меня было желание выжить и живицы хоть немного, но оставалось в запасе. Зря они дали мне время подготовиться…

— Ну, кто на новенького! — выхватил я охотничий нож с рунами, а в левой руке соорудил огненный шар. — В очередь, сукины дети! В очередь!

Суровый берендей шагнул вперед, а я метнул снаряд.

Чуть-чуть не попал. Совсем каплюшечку.

Михаил выругался, отскочил в сторону. Всё-таки для своего массивного тела он двигался очень быстро и умело.

— Ну что, ведьмак, потанцуем? — рыкнул он.

— Потанцуем, предатель императора! — хмыкнул я в ответ.

— За Кощеем будущее! Миром должны править сильные!

— Да насрать мне на твоё мнение. Я знаю, что миром должны править справедливые. А Кощей к разряду таких не относится.

— Да ты…

Я не стал ждать, а сделал пируэт и оказался возле берендея. Моя плюха прозвенела звонко, но результата не дала. Возможно, берендею просто стало обидно. Как раз на обиду и был расчет…

Михаил взревел и кинулся за мной с криком:

— Не трожьте его, он мой!!!

Вряд ли что найдется на свете лучше, чем безумный от ярости враг. Только-только он гнался за мной со всех ног, и тут же я оказался справа. Берендей засучил копытами, чтобы остановиться, но я пронесся рядом прежде, чем он успел поднять боевую дубинку. Мой клинок с чавканьем прошелся по ноге. От удара его развернуло и он начал падать. Уже оказавшись на коленях, он приложил ладонь к бедру и принялся рычать.

— Прикрывайте отход! — гаркнул я дворфам и прыгнул на опричников.

Орки ударили одновременно. Но я же не буду ждать их сталь. Промчался между ними, отчего они налетели один на другого. Этого оказалось достаточно. Вакрана я со всей силы рубанул по грудине, отчего он согнулся пополам, опустил голову, переступил пару раз и рухнул на алтарь.

Второй орк хорошенько огреб в висок, закружился на месте и, рухнул на потухшие руны.

Михаил еще раз попробовал приподняться на дрожащих руках, но не смог. Он упал.

— Серега, слева! — рявкнул берендей из охраны, мчась полукругом, чтобы обойти меня сзади.

Серега быстро обернулся. Ну как… Недостаточно быстро. Выхватил раз по животу, выдержал, занес дубинку для удара, тут же получил снова по шее сзади. Напрягшись, сделал три неуверенных шага и свалился на каменный пол. Больше Серега не вставал.

Ещё один охранник, оттолкнувшись спиной от стены, перескочил через упавшего Серегу. Он коршуном налетел с полуоборота, взмахнул обеими руками, не попал, сразу же отскочил. Удара он не ощутил.

Я всё сделал идеально. Моё тело работало на рефлексах и сюсюкаться ни с кем я не собирался. Мне нужно было выиграть время, чтобы мои подручные отошли. И с этим я почти что справился. Да, потом неделю буду лежать на отходняках, но оно того стоило…

Колени согнулись, когда, защищаясь, охранник попытался перейти с финтом к очередному выпаду. Боевая дубинка выпала из руки, когда из грудины выметнулся кровавый фонтан. Он упал на колени, затряс было головой да так и замер в красной луже.

Дворфы в это время уже оказались за выходом с разрезанным гобеленом. Значит и мне пришла пора уходить.

Я в длинном прыжке с последующим перекатом и парированием трех магических ударов, очутился возле выхода. На ходу получилось подхватить легкое тельце Оксаны. Я перекинул её через плечо и отбил ещё один удар магической дубинки. Всего два удара сердца и в моей руке оказалось зеркало. Небольшое зеркальце, которое я недавно прихватил из морга. Вот и пригодилось…

Орки и берендеи не торопились подходить — они видели, каков я в деле. Убежать по их мнению я не смогу, так как с телом девушки на плече карабкаться по узкому коридору — это превратиться в отличную мишень для колдовских снарядов.

Ну что же, пусть так думают дальше… Тем более, что думать им немного осталось!

— Донат Хантизарийский! — выкрикнул я, запуская зеркало внутрь зала так, чтобы оно шарахнулось о трон. — Тут тебя пацанчики на базар лютый вызывают! Сделай им приятно!

Зеркало согласно звякнуло, ударяясь о трон, а потом падая на пол. В тот же миг два выхода заволокло серебристым полем, отрезая орков и берендеев от нас. Конечно, хорошо бы ещё и Бабу-Ягу это поле прихватило бы, но старая грымза уже успела смыться.

— Ведьмак! Так нечестно! — крикнул Михаил вслед.

— Ага, а нападать толпой на троих мужей — это честно? И вообще, берендеи, вам сейчас лучше всего просто помолиться. Другого вы ничего сделать не успеете.

В серебристое поле ударил брошенный Варганом меч, но поле полностью проигнорировало его попытку нарушить собственную целостность. Я вздохнул, показал, какой обкусанный у меня средний палец на правой руке и двинулся следом за дворфами. Из упавшего зеркальца начала выходить рука в зеркальной перчатке.

Амальгамщик проснулся ради работы…

— Чего ты эту бабу взял? — буркнул Бетлог. — Она же зазовка…

— Она была человеком, — ответил я, тяжело поднимаясь по ступеням. — Она была замечательным человеком. И замечательным человеком умерла. Она достойна быть похороненной по-человечески, а не с тем фаршем, который скоро останется внизу.

— А чего же мальчишку не забрал? Ты же его хотел защитить, — спросил Донгар.

— Забыл, — пожал я плечами. — Знаете же, что у меня память девичья?

— Спецом оставил?

— Знаешь, мне на него насрать. Он заслужил то, что с ним вскоре произойдет. Даже если бы выжил, то вряд ли что бы осознал. Просто стал бы продолжателем отцовского дела и потрахивал бы новеньких девчонок из приюта. Так что он сам выбрал свою судьбу, его никто не заставлял.

Дворфка и кицунэ ждали нас на верху. Они показали на полупустой зал собора, на поющего над лежащим певцом Кузьму и на Чоплю, которая была на подтанцовке и отрывалась как могла. Разбитая гитара лежала возле головы Поперчитте — значит, я не ошибся со звуком. Мужчина за клавиатурой органа подергивал левым глазом — похоже, что кто-то из дворфов сумел уговорить его настроиться на игру нужной музыки.

Кузьма рвал из себя жилы. Он так залихватски ревел частушки, что даже люстры покачивались, угрожая сорваться в короткий, но очень фееричный пляс. Я же обещал ему выступление перед толпой людей — пусть выступает. Может, после этого он найдет свой покой?

— Ребятам тут не скучно… — сказала Алиса Филипповна.

— Да уж, пока мы там… Они тут… — покачал я головой. — Ладно, давайте выйдем через черный ход — не будем мешать представлению. Не нужно, чтобы нас видели…

Мы тихо прокрались в сторону кладовок и вскоре оказались на улице. Морфы и тролль всё также и стояли, заснув в пьяном сне. Почти никем не замеченные, мы добрались до машины морфов, где я положил Оксану на заднее сиденье.

— Слышь, ведьмак, я могу сейчас увезти её… Попрощаться и похоронить девчонку можно и завтра, — сказала Варла.

— Спасибо, — кивнул я в ответ. — Правда, завтра я вряд ли смогу даже двигаться — слишком много эликсиров пришлось сегодня принять.

— Мы сами выкопаем и похороним, — хлопнул меня по плечу Донгар. — А сейчас… Самое время выпить по рюмашке-второй-двадцатой…

— Да, я бы не прочь сейчас промочить горло, — сказал Бетлог. — И сдается мне, что я знаю того мальчишку, который будет оплачивать стол.

— Без разговоров, — кивнул я. — Самого дорогого пойла до бороды…

— А я тоже поеду с вами, — сказала Алиса Филипповна. — Мне тоже не помешает немного проветриться.

— В таком случае, я отвезу девчонку и приеду к вам, — хлопнула в ладоши Варла. — Нам есть что обсудить.

— Да уж, например, что делать с Бабой-Ягой и Кощеем, — вздохнул Бетлог. — Вернее, что будет делать с Бабой-Ягой и Кощеем один молодой пацаненок…

— Разберусь как-нибудь, — махнул я рукой. — Всё-таки я знаю, кому перешел дорогу, так что уже не страшно. Страшно было бы, когда б не знал. А так… Будет день и будет пища… А сейчас… Надо бы залить горе и отпраздновать победу. Своего рода праздник со слезами на глазах. Вы же знаете, что сейчас мы предотвратили конец света? Это не в тапки троллю ссать, Бетлог, это гораздо серьезнее.

— Ой, да ладно, — вжикнул молнией на ширинке дворф и отошел от спящего тролля. — Проснется — сюрприз будет. Ну всё, поехали в кабак, а то я столько жидкости потерял…

— Поехали, — кивнул я в ответ. — Но только туда, где не будет караоке — песен сегодня я уже наслушался.

В кабинете, обставленном шикарной современной мебелью, на один стол в котором мне нужно было бы копить полжизни, я развалился в удобном кресле и закинул на этот самый стол ноги в дорогих блестящих ботинках. Сделал это нарочно, чтобы показать своё отношение к предстоящему разговору.

Хотел было ещё зажечь сигару из стоящей неподалеку сигарницы-хьюмидор, но решил, что это уже будет чересчур. Я и так та ещё дерзяка…

Отходняки от зелий были жесткими, но мне помогли Савелий Говардский и Кирилл Лопырев. Они вызвали своих лучших лекарей и те за три дня меня смогли поставить на ноги. Поставить-то поставили, но я тут же рухнул и обматерил их последними словами. Моё словесное внушение дало результаты — через два дня лечения я уже смог нормально ходить. Чопля только покачивала головой, смотря на моё восстановление. Она тоже приняла непосредственное участие в моём выздоровлении — не мешалась и не лезла с советами.

За это время я из новостей узнал, что тамбовский князь Старицкий неожиданно уехал в неизвестном направлении. Его сын тоже исчез. А под собором нашли кровавое месиво и отрубленные головы, в одной из которых признали Ваську Комовского. Надеюсь, что он так и не успел прийти в себя.

Чопля потом рассказала, что Кузьма исполнил последнюю частушку и растворился в воздухе, попросив её передать мне поклон до земли. А сама она переборола собственное отвращение и спустилась вниз, где уже было всё кончено, чтобы вытащить небольшое зеркальце.

Нельзя такой артефакт было оставлять. Нельзя…

Со стены над великолепным креслом на меня угрюмо взирал Романов Николай Сергеевич. Вернее, его портрет, а не он сам собственной персоной. Роман Николаевич своим укоризненным взглядом словно спрашивал — какого хрена я приперся в его кабинет и корчил тут из себя благородного мужчинку?

А приперся я по очень и очень важному вопросу. Нет, конечно же я не прихватил с собой вазелин — я не из тех, кто вступает на начальственный ковер в полусогнутом состоянии.

В это время двери распахнулись. Два огромных охранника-берендея придержали двери, пока император России стремительно вошел в свой кабинет. Он увидел меня, ещё больше нахмурился и стал похож на портрет на стене. Хоть прямо сейчас вешай рядом и начинай искать отличия.

Дверь тактично закрылась. Ещё бы ей не закрыться — меня так облапали перед тем, как запустить в святая святых, что не каждая любовница способна. Так что мы остались тет-а-тет без опаски. Кольчуга Души на Николае Сергеевиче такая, что может запросто выдержать выстрел из танка в упор. А уж то, с чем я пришел к императору — вовсе не для чужих ушей.

— Копыта убери, — угрюмо буркнул Романов, подходя к своему креслу. — Поцарапаешь столешницу — заставлю языком шлифовать до полного исчезновения.

— Ой-ой-ой, какие мы, оказывается, шкурники. Вот уж не ожидал от императора такой меркантильности. Слышь, Всемилостивейший государь, как же так получилось, что дрожишь за какую-то столешницу, а прохлопал родную дочь? — сказал я, всё-таки убирая ноги.

— Говори, — бросил Романов, умещая свою задницу в кресле.

Я вздохнул, ещё немного потянул театральную паузу, а потом начал рассказывать. То, что я рассказывал, вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, уже знаете. Так что я не буду лишний раз повторяться. Лишь скажу, что в течении моего рассказа лицо Романова смурнело всё больше и больше.

Конечно же я приукрасил свою роль в этом рассказе и едва ли не один вышел против миллионного войска в подвалах собора Петра и Павла. Но суть истории передал достаточно верно и даже обнажил сущность Старицкого. Вернее, его истинную личину.

Император выслушал до конца, не перебивая. После этого он положил руки на стол и тяжело вздохнул:

— Кто ещё про это знает?

— Дворфы и кицунэ, — ответил я честно.

— Передай им, чтобы языки держали за зубами, а то…

— Давай без угроз, государь. Они же не только за тебя сражались, они за весь мир дрались. Так что им не угрожать нужно, а награждать. А какая будет награда — такое будет и молчание.

Император хмуро взглянул на меня:

— Молчание может быть и абсолютным.

— На этот случай уже приняты меры, — как можно любезнее улыбнулся я. — И если с нами что-нибудь случится, кто к Старицкому потянутся противники нашего государства. Всё-таки вместе и батьку метелить сподручнее. Так что жизни тебе уже спокойной не будет.

— Награжу-награжу, всё-таки не настолько я сволочь, чтобы своих героев оставлять без награды, — отмахнулся император. — А что до спокойной жизни — так её нет давно. Думаешь легко нам, императорам?

— Ты ещё мне пожалуйся, — хмыкнул я в ответ. — Вот никогда мне императоры не жаловались, так что рано или поздно, но надо начинать. У меня и жилетка свежая, кетчупом не заляпанная — хочешь в неё поплакать?

Романов только горько усмехнулся:

— Как-то всё время забываю, что передо мной сорокалетний циничный пройдоха. Смотрю на тебя и вижу щенка, у которого молоко на губах не обсохло.

— А ты не забывай, государь. Забывчивость… она никого не красит. Ты же не забыл, что обещал мне в награду?

На это Романов вскинул брови:

— Так ты же не справился с поручением! Все мальчишки умерли…

— Зато я остановил Судную Ночь, а это гораздо больше значит, чем какие-то шесть малолетних извращуг! Так что добавить бы… Будь я справедливым императором — сразу бы отдал пять деревень под начало помещика Эдгарта Пахомова.

— Прокурор тебе добавит, — буркнул Романов. — Ты теперь Южский! Южским и останешься. Будут тебе деревни… Пока две, но вот у меня к тебе дело, ведьмак. И дело серьезное, не терпящее огласки…

— Дочку найти? — тут же подхватил я.

— Если в прессу просочится, что императорская дочь пропала, а на её месте была Баба-Яга, то это международный скандал… А ты уже знаешь её повадки, немного научился бороться. Да и пять деревень из угодий тамбовского князя тебе будут не лишними. Ну как, берешься? — спросил напрямую государь. — Всё что нужно, я дам. Ну, в пределах разумного, конечно. На авианосец и межконтинентальную ракету не рассчитывай…

— Эх, — вздохнул я притворно. — Уж и помечтать нельзя… Ладно, государь, дай мне недельку на отдых и восстановление, а дальше…

— Три дня, — отрезал государь.

— Три дня? Да у тебя под носом целая банда себе «малину» сплела, а ты даже не заметил! А у них было гораздо больше трех дней…

— Сейчас все проходят проверку на Истинную Чистоту. И троих в опричине уже не досчитались…

— Да мне хоть посмотреть — чем я теперь владею-то!

— Вот и посмотришь за три дня. Деревня Можаровка и деревня Мосоловка переходят под твоё управление. Общее число крестьян — пятьсот душ. Указ получишь на выходе. Так что давай, дерзай ведьмак и у тебя будет больше народа. Но дело это щепетильное, озвучке не подлежащее.

— То есть я так дальше и буду учиться в гимназии, а в свободное время заниматься розысками?

Император кивнул и развел руками:

— Ну не рушить же такую хорошую легенду. Тем более, что ты уже нашел там друзей и… подруг.

— И про это уже известно? — хмыкнул я.

— А как же, у меня глаза и уши повсюду, — похвастался император.

— Тогда может сам и отыщешь дочку? А заодно и Кощея с колдуньей найдешь.

— Не забывайся с кем разговариваешь, ведьмак! — тут же нахмурился Романов. — Так берешься за это дело или нет?

Я вздохнул, встал с кресла и подошел к столику с хьюмидором. Не глядя сгреб пяток дорогущих сигар и сунул их в карман со словами:

— Эх, чувствую, что доброта меня погубит. Так и быть, всемилостивейший государь, возьмусь за это деликатное дело за десять сел.

— Ты не оборзел? — пристукнул ладонью император. — Куда так много-то?

— Ладно-ладно, всё равно я не курю, — вздохнул я в ответ и положил сигары обратно. — Так что, десять сел и титул дворянина. По рукам, государь?

Романов вздохнул, нахмурился и проговорил:

— А ведь я могу назначить другого ведьмака…

— Можешь, — кивнул я в ответ. — Но это же утечка информации, а чем меньше народа знает о деле — тем лучше. А впрочем… Не хочешь — не надо! Я заставлять не буду. Это же тебе нужны услуги лучшего ведьмака современности…

— Ну ты и нахал, Пахомов, — покачал головой император. — Весь в отца. Ладно, по рукам. Приступай через три дня.

Я с улыбкой поклонился и сказал:

— Будет исполнено, всемилостивейший государь.

После этого покинул резиденцию. Ступая прочь по мягким ковровым дорожкам, я улыбался всем встречным. Всё-таки у меня в кармане осталась одна сигара, которую я «забыл» отправить к остальным. А на выходе я получил бумаги о том, что стал помещиком.

Безродный ведьмак без роду и племени начал обрастать имуществом… Вот Чопля обрадуется!

Промозглый ветер швырял в забрало шлема пригоршни ледяной мороси. Он так и норовил стряхнуть с мотолёта «Урал». Проклятый ветер будто хотел перекинуть с одной воздушной ладони на другую, как горячую картошку. А после этого явно мечтал хряпнуть со всей дури о подмерзшую землю.

Мне хряпаться вообще не улыбалось. Мало того, что весь полет надоедливая пикси нудела над плечом, так ещё и погода испортилась. Ведь вылетали в бабье лето, а на половине пути ворвались в ненастную хмарь.

— Мы уже приехали⁈ — в сто тысячный раз пискнула Чопля, выглядывая из-за плеча. — Уже приехали⁈

На время полета я устроил её в заплечном рюкзаке — чтобы порывом ветра не сорвало. Хотя, уже успел покаяться, что принял такие меры предосторожности. Если бы она так вольготно не расположилась у меня за спиной, то не было бы времени на всякие глупые вопросы. Болталась бы, как говно в проруби, цеплялась зубами за кожаный ворот косухи и мечтала только об одном — остановке мотолёта.

— Нет! — уже устало рявкнул я, стараясь перекричать вой ветра. — Осталось немного, потерпи!

— А мы где⁈

Как бы мне ни хотелось ответить в рифму, но сдержался. Вместо этого в сто тысячный раз вытащил из кармана смартфон и громко скомандовал:

— Клубок-Колобок, покажи маршрут!

На телефоне высветилась карта местности, над которой мы пролетали. Через несколько секунд желтая точка высветилась на зеленой прямой линии. Что хорошо в маршруте мотолёта — не приходится ехать по дороге и петлять по асфальтовой полосе. Вышла прямая линия, вот и мчишься по ней.

Вот только хорошо лететь в солнечную погоду, а не в такую мерзкую хлябь!

— А-а-ай! — вскрикнула Чопля, когда мы ухнули в очередную воздушную яму, образованную коварными потоками воздуха.

Ветер злорадно заржал над моими попытками выровнять мотолёт. Этот засранец уже не первый раз подсовывает невидимые ловушки. Он словно мечтает угробить нас и делает всё, что только возможно для этого. Даже стаю перелётных гусей направил точно в нашу сторону. Это было явно неспроста. Если бы я не среагировал и не настучал по клюву вожаку, то эти заблудившиеся птицы могли бы перьями забить сопла и сбить мотолёт на землю.

— Сиди и не высовывайся! — рявкнул я на Чоплю, когда справился с управлением. — Немного осталось! Скоро будем греться у печи!

— Чо пля? Чо пля? Какую печь? Я хочу полноценную баню! И чтобы банник был симпатичный! — завопила пикси. — Иначе вези меня обратно в столицу, к массажистам, маникюрщикам и педикюрщикам!

— Сейчас выброшу и полетишь сама!

— Ладно-ладно, чего ты сразу в крайности-то переходишь? Можно и у печи, но чтобы массажист и маникюрщик были!

Я только вздохнул. Вот повел бы плечами, да выкинул бы на фиг, но… Сила привычки — страшная штука. А я уже привык к этой засранке. Пропадет она без меня…

Мы двигались по направлению к деревне Можаровка. Там я должен буду познакомиться с местным старостой и обрадовать тем, что нынче деревня переходит под управление мудрого и благоразумного ведьмака — меня.

Хотя нет! То, что я ведьмак… Про это умолчу, пожалуй. Пусть просто думает, что по императорскому указу всей деревеней будет владеть боярский сын. Так проще принять неприятное… Проще будет знать, что я из господского семени вышел, а вовсе не таких же облупленных яиц, как у него.

Подо мной проносились проплешины вспаханных полей, кружева лесов и артерии рек. До полных сумерек я доберусь в деревню, а уже там… Там будет и добрый дом, сытный ужин и мягкая постель. Мысли об этом заставляли сжимать крепче рукояти руля.

— А если нас там не примут? Может, сначала узнаем — кто чем дышит? — снова возникла за плечом Чопля.

— В смысле?

— Да в коромысле? Не тупи, ведьмак! — шлепнула пикси по шлему. — Давай сначала прискачем, как обычные туристы? Посидим — понюхаем, а потом, когда слегонца инфу растрясем, тогда и объявимся!

— А если там неразговорчивые попадутся? Которые сразу за дрын схватятся?

— Зассал? Неужели такой крутой ведьмак засса-а-а-а… — простонала Чопля, прикусившая язык на очередной воздушной яме. — Шобака! Ты это нарошно!

— Ой! Что-то случилось? — невинным голосом поинтересовался я в ответ.

— Да пошёл ты! — буркнула Чопля и спряталась в рюкзаке.

Вот и весь ответ. Эх, если бы я знал, что так просто выключить надоедливую спутницу, то давно бы сделал «бочку», а может и «мертвую петлю» рискнул бы замутить.

Целых полчаса относительной тишины и спокойствия закончились с приближением к конечной цели. Как только я пошел на снижение, а Земля ласково бросила мне навстречу леса, поля и реки, то тут же за спиной раздалось шебуршение.

— Прилетели? Или ты поссать? — ласково поинтересовалась Чопля как будто не она недавно бурчала про несправедливость мира и охреневшего в край молодого ведьмака.

Я всё слышал! Даже сквозь вой ветра и стук дождевых капель по шлему. Всё запомнил и при случае обязательно припомню эти грязные словечки и выражения.

— Прилетели! — буркнул я. — Веди себя спокойно и с достоинством. Я подумал над твоими словами и решил, что мы в самом деле сперва пообедаем в кафешке, заодно и узнаем местные новости.

— Тогда ладно, — миролюбиво буркнула Чопля. — Тогда можно… Уговорил, чертяка языкастая!

Я только покачал головой. Вот вообще нет у пикси никаких моральных принципов. Выходит, что я ещё её и уговаривал…

Мы приземлились возле стилизованного под деревенскую избу здания с гордой надписью: «В гости к Антону». У этого здания уже приткнулись две фуры и четыре небольшие машины. Чуть поодаль в летающей лодке дремала ведьма из Ягандекс-такси. Чтобы её не беспокоил дождь, она установила парусиновую крышу. Еле видимый голубоватый контур по краю лодки и крыши показывал, что машина под надежной охраной. Подойди к такой без разрешения хозяйки — шарахнет молнией. Человека не убьет, но пережить пару неприятных минут заставит.

Водительницы Ягандекс-такси вообще суровые тетки — им приходится работать с разным контингентом нашего мира, поэтому всегда готовы угостить как молнией, так и бутылкой воды со снотворным. Но, пока работают с полицией и не выходят за рамки разумного, на их шалости закрывают глаза.

— Ну что, пошли, закажем уставшей пикси ананасы? В фондю? — потянулась вылетевшая из рюкзака Чопля.

— Может быть и фондишь, я же не знаю, чем ты там за спиной занималась? Правда, помыться и мне не мешает, — хмыкнул я в ответ.

— Эдгарт, вот за что тебя люблю, так это за острый язык и своеобразное отсутствие чувства юмора, — показала язык Чопля. — Кто последний, тот и платит!

Она тут же полетела в сторону двери. Даже участившийся дождь не помешал расправить крылья.

— Я всегда плачу, — буркнул я в ответ. — И куда ты только деньги деваешь?

Пикси сделала вид, что не слышит меня. Вот вообще не слышит. Очень полезная глухота. Выборочная…

Я порой тоже ей страдаю, но всё-таки не до такой степени, как пикси.

Она первой ворвалась в кафе и рванула влево. Я же неспешно двинулся следом. Войдя внутрь, окинул взглядом просторное помещение. Коричневый ламинат на полу вытерт местами множеством ног. Деревянные столы словно вытащены из далекого прошлого, где ещё не слыхали о пластмассе и прочих прелестях современности. Возле столов вольготно раскинулись удобные стулья с мягкими подкладками под жопы.

У дальней стенки располагалась барная стойка. За ней возвышалась мордочка молоденькой гоблинши. Не могу сказать, что в моём вкусе, но грудь третьего размера невольно притягивала взгляд. А красная блузка была явно специально расстегнута на лишнюю пуговку, чтобы обладательнице досталось побольше чаевых. За спиной гоблинши подсвечивались различные алкоголесодержащие напитки, которые обещали усталым путникам внутреннее тепло и расслабление.

Посетителей было немного. Троица морфов сидела у окна и угрюмо цедила пиво. Они шныряли глазками по помещению, словно выискивали того, с кем можно развлечься. При виде нас они чуть расправили плечи. Не стоит их выпускать из вида, на всякий случай. Под дутыми куртками может оказаться любое оружие, так что в графе «внимание на морфов» нужно обязательно поставить галочку.

Четверо мужчин, среди которых было два орка и один гном, и две человеческие женщины потасканного вида сидели неподалеку от барной стойки. Судя по бутылкам на полу и остаткам былой роскоши на столе, сидели они уже не первый час. Женщины уже подходили к той стадии, когда перестают быть хозяйками своих междуножий. Их речи были уже чересчур громкими, а смех излишне визгливым. Скорее всего, кто-то из компании сегодня точно проснется в объятиях этих спелых красавиц.

Ещё двое людей переговаривались о чем-то в углу кафе. Судя по замасленной одежде и каемке грязи под ногтями — водители фур.

— Эдгарт, иди сюда! — помахала ручкой пикси, примостившись на столе неподалеку от входа.

Хитрюга, она всегда помнит о том, что нужно садиться у выхода. Так и смыться можно быстро в случае заварушки и входящих видно сразу. Весьма умно — я учил.

Я подошел и плюхнулся на сиденье рядом. Меню из одного заламинированного листа убедительно говорило, что тут можно пожрать от пуза. А еда не сильно ударит по кошельку. Скорее она шарахнет по желудку. Ну да мне всякую гадость приходилось жрать, так что одним случаем больше, одним меньше…

— Здравствуйте, пока выбирайте. Я сейчас подойду! — приятным грудным голосом проговорила гоблинша.

— А потом тот ведьмак как заорет: «Вертел я вас всех на хрене, а вот тебя, Баба-Яга, даже с подвывертом!» — громко рассказывал орк из компании.

В конце фразы даже шарахнул здоровенной ладонью по столу. Бутылки с кружками и бокалами подпрыгнули, один бокал от избытка чувств даже решил покончить жизнь самоубийством.

Дзиньк!

Осколки веером разлетелись по ламинату.

— Быстро же про тебя сплетни разносятся, — шепнула Чопля.

— А вот не надо было в сеть сливать… — поджал я губы.

— Да я же любя и анонимно…

— Ага, ещё и тысячу слупила с журналюги…

— Боротор! Через пень-колоду тебя, громила окаянный! — рявкнула гоблинша, выходя из-за стойки и упирая руки в бока. — Ты мне так всю посуду переколотишь!

— А ты железную купи! — бухнул тот в ответ.

— Я тебе пластмассовую буду давать, чтобы не так жалко было!

— Ладно, Тисвиса, не рычи. Запиши на мой счёт и принеси ещё своего самогона! Я гуляю! — проворчал орк, ударяя себя в грудь.

— Вот видишь, люди гуляют, умеют, — завистливо прошептала Чопля. — А мы когда последний раз гуляли? Так гуляли, чтобы на утро было стыдно?

— Давненько, — вздохнул я. — О, но есть шанс исправить. Видишь, к нам уже идут благородные господа? Спорим, они идут для того, чтобы нам предложить веселые приключения?

Мои предчувствия насчет морфов подтвердились. Крепкие ребята точно во мне терпилу увидели. Это я на их рожах прочитал. Они двигались уверенно, по-хозяйски. Водители тут же заторопились, словно вдруг вспомнили о чем-то очень важном. Может моторы забыли заглушить, или ещё что…

— Здрасте, — сипло проговорил один из морфов. — Каким вас… ветром к нам занесло?

Он совершенно хотел сказать другое слово вместо «ветром», но сдержался. Похоже, что в его роду были не только белые медведи, но и кто-то умный, раз не стал материться. Вся троица нависла над нашим столом, словно пародировали парусиновую крышу над лодкой Ягандекс-такси. Уверенные в себе, решительные и жесткие. Прямо как углы деревянного стола.

Ну что же, придется разуверить ребят, а то так и помрут ненароком и не узнают великую тайну жизни…

Старик Ромуальдыч сидел на скамье подсудимых. Он горбился, смотрел только перед собой на сваренный шов решетки, иногда тяжело вздыхал. Ему уже был ясен приговор и хотелось только одного, чтобы весь этот цирк закончился ко всем чертям. Пусть эти ушлепки в мантиях важно сделают вид, что вынесли решение. Пусть зрители захлопают от вынесенного вердикта, а сердобольные бабки смахнут с глаз слезу. Пусть загремит замок, дверь откроется и его выведут на краткий миг глотнуть свободного воздуха.

Всё это кончится… Он поедет обратно в тюрьму, ляжет на лежанку, которую делит на двоих с хоббитом Гродо. Ляжет и закроет глаза. Возможно, даже умрет. А если не умрет, тогда будет пыхтеть до тех пор, пока его не переведут в зону особого режима. И уже там, где-нибудь в уголке на шконке, он и встретит свой конец.

Не среди любящих внуков. Нет. Внуки смотрят на него сочувствующими глазами, но и только. Они уже выросли и всё понимают. Они не жалеют его. Да Ромуальдыч и сам себя не жалеет. Если бы мог повторить то, что сделал, то совершил бы это без раздумий.

И пусть дочка в стотысячный раз откроет свою мерзкую пасть, чтобы покрыть его матом, пусть снова грохнется на тело грузное тело гребаного зятя. Грохнется так, что звякнут кружки на столе, а под его весом рассыплется на куски ветхая табуретка.

Пусть!

Зять заслужил своё!

Ромуальдыч очень долго терпел, но любому терпению рано или поздно приходит конец. И даже то, что полицейские слишком сильно заломили руки, не смогло согнать улыбку с морщинистого лица. Ромуальдыч сделал то, о чем мечтал на протяжении последних пяти лет.

— Подсудимый, вам последнее слово! — наконец произнес судья. — Вам есть что сказать?

— Есть, — с кряхтением поднялся Ромуальдыч. — Мне действительно есть, что сказать. Я прожил долгую жизнь. Я служил трем государям императорам верой и правдой. Повидал многое, защищал слабых, не боялся противостоять сильным… И вот на старости лет я вижу — ради чего старался. Дочь, пока я спасал других, ты выросла и стала мне чужой…

— Да будь ты проклят, старый пень! — выкрикнула женщина неопрятного вида, на лице которой был очень плохо замазан фингал. — Чтобы ты сгнил на этой зоне!

— Викторова! — грозно окрикнул её судья и ударил молотком по подставке. — Вам предоставлялось слово! Не перебивайте подсудимого!

Дочь одарила отца ненавидящим взглядом и плюхнулась задницей обратно на потертый коричневый дерматин сиденья.

Два внука, Мишка и Гришка, молчали. Они уже освободились от житья в доме Ромуальдыча и теперь только смотрели, как их деда отправляют за решетку. Молодые люди понимали, что в тюрьме ему будет лучше. Что их мать не даст деду жизни, как не давал жизни отчим, за что и поплатился.

— Михаил, Григорий, об одном только прошу — будьте людьми, а не швалью, — обратился к ним дед, глядя слезящимися глазами. — А все остальные… Простите, если что не так. Я старался жить по совести…

— Ромуальдыч, ты не бзди! Мы ещё подадим апелляцию! — проговорил адвокат Сергей Воронков.

Он вел дело подопечного и в тонкостях разобрался в деталях произошедшей трагедии. Когда здоровенный переросток-зять начал в очередной раз качать права, то ему в голову неожиданно прилетел утюг. Попал как раз в то место, где цельнометаллическая кость давала слабину. Да ещё и острым углом, пробив тупую башку чуть ли не насквозь.

Понятно, что тут не обошлось без участия живицы — не мог бы старый Ромуальдыч так лихо приложить здоровяка-эльфа.

Сивый, бухарь из породы темных эльфов, сошелся с гражданкой Викторовой на теме потребления алкогольных напитков. Он переехал к ней жить. Склочный по характеру и любящий командовать Сивый с первых дней невзлюбил Ромуальдыча. И с первых дней не упускал случая этого показать. Бил, унижал, оскорблял, часто оставлял голодным. То же самое блюдо доставалось и двум внукам Ромуальдыча. Доставалось, пока они не съехали в общежитие и не зажили своей жизнью, подрабатывая и живя на стипендию.

Старику деваться некуда, поэтому он и влачил жалкое существование. Всё надеялся на то, что дочка одумается и выгонит Сивого прочь. У него в душе ещё теплилась надежда… До недавней поры, когда после очередных возлияний Сивый полез доказывать — кто в доме Ромуальдыча главный. Но в этот момент старый ветеран уже не смог сдержаться.

Лежавший возле дивана утюг оказался очень кстати… Остатков живицы хватило на один очень удачный удар.

— Не надо никакой апелляции, Сережа. Я всю жизнь служил империи, так пусть же она и в конце своей жизни послужит мне. Хоть похороны проведут за счет государства. Всё же какой-то плюс в этой ситуации есть. А то ведь помру — дочка оттащит на мусорную кучу, да и оставит там… Сам видишь, какая она у меня стала…

Воронков кивнул в ответ. Гражданка Викторова не из тех, кто умеет прощать. Так что может быть старику и в самом деле будет лучше в колонии общего режима. Там мужики не дадут пропасть престарелому больному деду. А если освободится…

К несчастью деда, у Сивого оказались очень могущественные родители. Они хоть и не участвовали в жизни своего баламутного сынишки, но оставить его смерть без последствий не могли. Это означало бы потерю лица. Так что если бы Ромуальдыч выйдет на свободу, то его через пару дней и в самом деле найдут на мусорной куче с перерезанным горлом.

— Подсудимый, встаньте! — скомандовал судья после того, как он и его подручные удалились на совещание и вернулись.

Старик даже не разобрал сперва, что обращаются к нему. Адвокату пришлось сделать жест, показывающий просьбу судьи.

С очередным кряхтением Ромуальдыч поднялся.

— Верховным судом Российской империи на основании статей… — судья пустился в перечисление всех статей и статеек, которые вешались на подсудимого.

Мало кто понимал их значение и нумерацию. Даже присяжным порой казалось, что судья выдавал зашифрованный текст. Шифровку, в которой было скрыто отношение судьи к умственным способностям присяжных. Вроде как: «По статье сорок пять уголовного кодекса вы все лохи и ублюдки! А вот ещё статья семнадцать подпункт „б“ утверждает, что вы ещё и извращенцы!»

Может поэтому присяжные заседатели с облегчением выдохнули, когда судья закончил зачитывать и назначил подсудимому смертный приговор. Мог бы и десяток лет повесить, но все понимали — судья подарил старику «Последнее милосердие». Тихое засыпание от укола в вену, где будет оцепенение, а потом сердце пропустит пару ударов перед тем, как остановиться навсегда. И вряд ли Ромуальдыч протянет десять лет в колонии. Фемида отправляла старика в последний путь.

— Ну и хорошо, хоть наемся вволю перед укольчиком, — проговорил Ромуальдыч, когда судья стукнул в последний раз своим молотком по подставке. — Ребята, выводите меня. Настоялись, небось, бедолаги? Пошли, покурим? Ну и скотская же у вас работа, прямо не завидую…

Полицейские старательно прятали глаза, когда цепляли наручники на худые руки старика. Они также не поднимали глаз, когда вели его по коридорам судейского здания. Они выводили его к автозаку, который уже чихал заведенным мотором.

Ромуальдыч вышел на улицу и глубоко вдохнул промозглый воздух, смешанный с бензиновыми парами. Он посмотрел на небо, где галапагосскими черепахами ползли тяжелые тучи.

— Хотелось бы увидеть солнышко, ребята. Чтобы немного погреть косточки в последний раз. А ещё бы искупаться… У нас знаете, какие места есть? На пять метров в глубину дно как на ладони! Ну да ладно, угостите сигареткой, да поехали. Вы же, небось, домой торопитесь?

Они втроем остановились у автозака. Молодой полицейский-фурри, в чьем роду были снежные барсы, протянул деду сигарету. Тот с благодарностью взял её и щелчком пальцев вызвал огонёк на кончиках пальцев. Втянул горький дым. Пару раз кашлянул. Поднёс огонёк к двум другим сигаретам.

— Как же так, отец? — спросил полицейский. — Что же ты не удержался-то?

— Да вот так, сынок. Надоело ждать, когда этот урод меня всё-таки прихлопнет. Потому и не выдержал. И ни о чем не жалею. Если бы этот урод снова ожил, то я не упустил бы шанса прихлопнуть его ещё раз.

— Ну ты и смелый, папаша, — сказал второй полицейский, чью мохнатую мордочку украшали две белых полосы.

— Был бы смелым — проломил бы тупую башку гораздо раньше. А так, — старик махнул рукой. — Слишком долго ждал, пока дочка образумится…

— Ты же воевал?

— Да, имею награды… Вернее, имел. Этот урод всё пропил.

К автозаку с неба спустилась дорогая лодка. Её крыша была вовсе не из парусины, как у обычных Ягандекс-такси, а явно из пуленепробиваемого металла. Да и магическое поле было непроницаемо черным. Фурри насторожились. Кого ещё принесло в запрещенное для случайных посетителей место?

Поле исчезло, как только лодка коснулась грязного судейского двора. На месте водителя сидел угрюмый орк в дорогом костюме, а с пассажирского сидения на троицу взглянула красивая женщина средних лет в белоснежной шубе.

— Добрый день, господа, — глубоким грудным голосом проговорила она. — Рада вас видеть в добром здравии.

Было в её голосе что-то чарующее. Такое теплое и успокаивающее, что фурри невольно почувствовали сонливость и усталость.

— Добрый вечер, госпожа, — промямлили фурри. — А вы зачем здесь?

— Чтобы забрать и увезти на казнь вашего заключенного. Надеюсь, что вы не против, госпожа? Вы же торопитесь домой, не правда ли? Лечь в мягкие кровати, прижать к себе жен?

— Правда, — кивнул фурри, в чьем роду были снежные барсы. — Мы торопимся домой. Мы очень торопимся домой…

Ему и в самом деле жутко захотелось оказаться дома, в тепле и уюте. Может быть даже посмотреть очередную серию любимого сериала, а потом задремать под неё и проснуться полным сил и энергии. Точно такие же мысли возникли и у второго полицейского.

— Тогда езжайте домой и отдыхайте. Я сама отвезу заключенного на казнь. Потом в крематорий и дальше пепел по ветру… А завтра на работе вы скажете, что всё прошло без сучка и задоринки. Всё же просто, правда? Ну кому может навредить этот старый усталый человек?

— Ваша правда, госпожа, — согласился фурри, после чего подтолкнул деда в спину. — Ступай, отец. В последний раз прокатись на хорошей машине. Не придется тебе трястись на нашей обрыганной жоповозке. Хороший ты человек, даже жалко тебя немного.

Ромуальдыч пожал плечами. Он выкинул окурок и полез в лодку к даме в белоснежной шубке. Плюхнулся на сиденье рядом.

— Ну что, господин Викторов, я же обещала вас вытащить? — улыбнулась женщина. — А Баба-Яга всегда своё слово держит.

— Нет больше Викторова. Его сейчас везут кремировать, — хмуро буркнул Ромуальдыч и после тяжело вздохнул. — Так зачем всё-таки я вам?

— Ну, дальний правнук бога Одина не должен так бесславно умирать, — ответила женщина и коснулась плеча орка. — Трогай, Баррис. Нас ещё ждут великие дела. И не беспокойся за своих дочь и внуков — о них позаботятся… Ведь я всегда своё слово держу!

Черное поле скрыло сидящих внутри от посторонних глаз, а потом лодка взмыла в небо.

Двое фурри докурили свои сигареты и полезли в автозак. Их ждал путь домой. Они даже не поняли, что огонёк на пальцах деда появился вовсе неспроста.

— Здрасте? — с хихиканьем переспросила Чопля. — Ребята, забор покрасьте! Вы официанты и пришли получить заказ?

— Мне кажется, что ребята скорее подошли за расчетом, — с улыбкой ответил я. — Вот только мы ещё ничего не успели заказать. Может, посоветуете что?

— Посоветуем, — кивнул морф-вожак. — Выложить деньги на стол и свалить пока целые. Это самый нормальный варик для вас.

— С хера ли нам не жрамши хабар выкладывать? Ты часом берега не попутал, мишка-неадекваша? — тут же взъерошилась Чопля.

— Это твоя подружаля? — вожак кивнул на Чоплю. — Пусть свой хавальник захлопнет, пока я её зубки щелбаном не выхлестнул.

Вот такой наглости Чопля стерпеть уже не могла. Мало того, что она успела замерзнуть в рюкзаке, так ещё её ублажать отказываются. А ведь она клиент и вокруг неё должны плясать и ловить каждое слово.

— Я тебя сейчас поломаю, мудачило зубастое! Ты чо — в карманах по запасной жизни таскаешь, если так базаришь? — взвилась она в воздух и топнула ногой.

Так как топнуть ногой в воздухе ещё та задачка, да к тому же разозленная Чопля ещё не рассчитала силу удара… В общем её перевернуло в воздухе, что вызвало смех подошедших. Чопля же фыркнула и скрестила руки на груди, насупив брови.

Я понимал её расстройство — сам не ожидал подобной наглости от подошедших. По всем правилам гоп-стопа они сначала должны были докопаться до какого-то повода, а уже потом вызвать на нечестный бой. Нечестный потому, что я всё равно круче их, даже пусть подобных стервецов будет около полусотни.

— Крута пигалица, — хмыкнул вожак. — Её можно в клетку посадить — пусть народ развлекает. Вместо попугая будет!

— Да ты не охренел случаем? — начала вновь заводиться Чопля, когда я остановил её раскрытой ладонью.

— Ребята, вы по всем понятиям не правы, — проговорил я. — Если ищете ссоры, то надо и подходить обозвавшись. Вы же вообще не соблюдаете приличия и законы.

— А тут мы закон, — прорычал медведеподобный вожак. — Тут мы и устанавливаем приличия.

— Значит так, смерд, — я прекратил улыбаться и придал лицу выражение каменного утеса. В голос я добавил столько металла, что его хватило бы на целую секиру. — Я даю вам последний шанс остаться в живых. Вы сейчас извиняетесь передо мной и перед моей служанкой, а потом уходите так быстро, что ваш запах исчезнет ещё до того, как закроется дверь.

Мой голос подействовал. Морфы чуть отпрянули от стола.

Даже музыка стала чуть тише, а пьяная компания обернулась на нас.

Вот и скрытно побеседовали с аборигенами о делах насущных. Мда, придется исправлять ситуацию. Если сейчас перейти в конфронтацию, то это закончится сломанными ребрами, выбитыми зубами и несколькими неуважающими меня морфами. Мне это надо?

Нет, может быть Чопля бы не отказалась от такого поворота событий, но кто её будет спрашивать?

— Впрочем, я сегодня добрый. Ребята, если вы хотите позабавиться, то давайте сыграем в игру «Хлопни по писярику!»

— Почему хлопнем? — уставились на меня морфы.

— По писярику, — улыбнулся я в ответ. — Суть игры проста, ребята. По крепости наливаются разные напитки, сначала кружка с пивом, потом бокал вина, затем фужер шампанского, следом рюмка водки и уже в конце стопка спирта…

— И что? — непонимающе нахмурился вожак. — Мы так не раз пили…

Чопля заинтересованно смотрела на нас. Она уже схватила на лету, чего именно я добивался — уже не раз проворачивал подобный фокус в барах, поэтому за исход пикси не волновалась.

— А то, что после того, как тара освободится, нужно бросить её через плечо и, пока она не коснулась пола, успеть разбить броском фаербола. Огненные шарики умеете пускать?

— Умеем, — ощерился морф. — Пусть не так хорошо, как магики, но подбить голубя на лету смогём.

— Хорошо, тогда давайте купим бухло, тару и выйдем на улицу. Мы же не будем здесь раздрай устраивать?

— Эй, молодой! — от стола пьяной компании поднялся недавний орк-буян. — А мне по нраву твоя игра! Я в деле! Я… ик! с вами! Какая ставка?

— Да сядь! — пыталась утихомирить его женщина из компании, но куда там.

Впрочем, я этого отчасти добивался, не зря же говорил громко. Когда в мозгу гуляет алкоголь, то храбрость увеличивается в разы. Хочется приключений и всяческих забав. А тут такое… конечно же пьяная компания подтянется.

Увеличение зрителей не даст морфам напасть — тогда они лишат гуляк развлечения, а это чревато мордобоем. И пусть они все местные и знают друг друга, но… Психология разочарованных существ отметает напрочь знакомство и даже порой родство.

— Любезная Тисвиса! — позвал я гоблиншу, заинтересованно поглядывающую в нашу сторону. — У вас найдутся кружки, фужеры, бокалы и бухло?

— Если платите, то всё найдется, — улыбнулась она в ответ. — Мне даже самой интересно стало. Уж не принять ли участие в вашей игре?

— Я всё оплачу! — кивнул я в ответ и положил сотню на стол. — А вот ставками… Если по пятьдесят за тару — это нормально? Ставишь полтинник и разбиваешь кружку, потом полтинник и бокал. И так до конца. Может пройти даже пара кругов. Кто промахивается — тот уходит, либо может класть новый полтос и играть дальше. Ну что, повеселимся, господа?

Подхваченный легким ветерком стольник спорхнул со стола и помчался точно в руки хозяйки кафе.

— А ты мне нравишься, малой! — бухнул кулаком по столешнице орк. — Эх, чую, что я сегодня стану на пару тысяч богаче…

— Я правильно вкуриваю, что последний забирает банк? — на всякий случай переспросил морф.

— Всё ты правильно понимаешь! Идемте же, ребята, померяемся силушкой в честной стрельбе!

Когда мы вышли из кафе, то радостный ветер, до этого покинутым псом завывавший в щелях досок, начал счастливо прыгать вокруг и швырять в лицо пригоршни мокрой херни, слепленной из снега, льда и прочего состояния живительной влаги.

— Ух, как же здесь мерзко, — поежилась Чопля.

— Ноябрь, — весомо заметил морф. — Тут всегда так в ноябре.

— А вот и я! — возвестила Тисвиса, появляясь из дверей со стаканами, фужерами, бокалами и прочей утварью в руках. Всё это позвякивало в картонной коробке, которая тут же покрылась мелкими следами от капель. — Всё равно пойдет на списание, а так хоть денег подниму.

— Толково, — кивнул я в ответ. — Умная женщина, а ещё и красивая… Адская смесь.

Гоблинша обожгла меня взглядом так, что на миг показалось, будто я моментально весь высох. Ого, как же немного надо женщине, чтобы она вот так вот посмотрела. Всего лишь ласковое слово и дурного пошиба комплимент.

А если женщины — лучший источник информации, то похоже, что я нашел своего осведомителя. Нужно только доиграть партию до постельного белья.

— Покажи своё умение, языкастый, — улыбнулась она. — Я тут подумала — играть с вами не буду, но вот за кого болеть — уже выбрала.

— И мне кажется, что ты не ошиблась, — подмигнул я в ответ и принял из её рук коробку.

Наши руки соприкоснулись и между нами пробежала искра…

Да, я это специально сделал! Ну и что? Имеет право человек после трудного пути ударить легким разрядом тока симпатичную гоблиншу? Если вы так никогда не делали, то вряд ли имеете право осуждать!

— Ой! — только и сказала Тисвиса.

— Ну мы будем… это самое? — поинтересовался орк. — Или до морковного заговения станем любезностями разбрызгиваться?

Наши переглядывания с гоблиншей не остались незамеченными. Женщины пьяно захихикали и начали перешептываться. А вот морфы постарались выглядеть ещё суровее. Всё-таки какой-то залетный положил глаз на местную подавательницу пива. И по неписанным законам улиц вот-вот должен раздаться окрик: «Слышь, пацанчик, ты с какого района?»

— Да, господа и дамы! Не будем же отвлекаться! Милостивейшая Тисвиса, я ранее называл напитки, не соблаговолишь ли ты их принести? — показал я весь свой набор белых зубов.

Ну да, как снова стал молодым, так и зубы побелели — скинули с себя желтую табачную накипь. Пять прежних выросли, те самые, которые потерялись в драках не на жизнь, а на смерть. Так что теперь у меня настолько ослепительная улыбка, что ноги дам должны сами собой разъезжаться в стороны.

— Да-да, сейчас принесу! — всплеснула Тисвиса руками и чуть ли не бегом кинулась обратно в кафе.

— По две бутылки на брата! — крикнул ей вслед орк Боротор.

Я с удовольствием посмотрел, как под тканью юбки переваливаются упругие ягодицы.

— Щерься поменьше, а то у тебя селезенку уже видно, — буркнула на ухо подлетевшая Чопля.

— Не завидуй, мелочь крылатая, — хмыкнул я в ответ.

— Да было бы чему… Вот выбьют тебе бивни и будешь кашку через соломинку тянуть…

— Тебя мясо жевать заставлю, — парировал я. — Всё равно у тебя зубки слабые, так хоть на что-то сгодятся.

— Чего это они у меня слабые?

— Язык за ними вообще не держится. То и дело вываливается наружу, — я снова показал свои белоснежные резцы.

Чопля в ответ похвасталась маникюром на среднем пальце. Мне он не очень понравился — обкусанный какой-то. С черной каемочкой поверху…

В это время морфы тренировались в создании фаерболов. Они старательно прятали огоньки на ладони от налетающих порывов ветра, который стремился стать пожарником, чтобы затушить небольшие огненные шарики.

Тисвиса вскоре показалась со второй коробкой. Ну что же, набор для игрищ готов, зрители и участники разогреты, можно начинать. Правда, погодные условия немного подкачали, но это всё пустяки — они же одинаковы у всех. Так что не получится списать на залетный порыв ветра.

Я разлил пиво по кружкам. Засунул в свободную кружку полтинник, как ставку, потом одним махом выдул пенистый напиток и бросил кружку через плечо. Она взлетела в воздух, вращая стеклянными боками и, спустя пару секунд, разлетелась вдребезги от моего пущенного фаербола. Не долетела до земли какой-то метр.

— Вот так вот и нужно сделать, — сказал я, вытирая пенные усы над губой.

— Всего-то? — фыркнул Боротор. — Да как два пальца обоссать!

Уверенной, но слегка покачивающейся походкой, он подошел к налитой кружке, сделал ставку и в несколько глотков осушил емкость. Бросив кружку через плечо, он точным попаданием разбил её над тем же местом, где лежали осколки предыдущей товарки.

— Вот так вот делают орки!

— Не хило! — хмыкнул я в ответ.

— Это не хило? — хохотнул морф. — Вот смотри!

Он запрокинул голову, а после просто вылил в глотку пиво. Похоже, что жидкость прошла даже без глотания. Да уж, есть на что посмотреть.

В следующий момент морф швырнул кружку и небольшим, аккуратным фаерболом расколошматил её над кучей осколков.

— Вот так делают морфы! — гаркнул он в ответ и подмигнул орку.

Боротор только презрительно фыркнул в ответ.

— Подумаешь… Митрандир, ты дальше попади!

— Да попаду! Классная игруха, молодой! — подмигнул мне морф. — Давай дальше!

С нами ещё пытались соревноваться трое из присутствующих, но до рюмки спирта дошли только трое. Орк, морф и я. Чопля благоразумно не принимала участие — её и с одной кружки пива можно было бы уносить. Поэтому она чинно-мирно сидела под крышей лодки проснувшейся ведьмы из Ягандекс-такси и вставляла едкие комментарии:

— Вот же рукожопый, даже в кружку попасть не смог! А в такую глотку бочку вылей и всё одно не шелохнется! Ух, какой выстрел! Если бы твой папа так стрелял, то ты бы никогда не родился! Куда ты? Эй! Он не допил половину бокала! Жухло обосранное!

На неё старались не обращать внимания. А всё потому, что один выпущенный фаербол разбился о силовое поле и ведьма, сидевшая внутри лодки, покачала головой, выразительно проведя пальцем под своим морщинистым подбородком. Намёк не стрелять в сторону лодки был понят, поэтому Чопля оказалась под защитой новой подруги.

Впрочем, мне от неё доставалось не меньше, чем остальным. Чопля не щадила никого!

Стопка спирта обожгла не только сосочки языка, но и уже разогретую полость желудка. Внутри потеплело, в голове зашумело, в глазах слегка поплыло. Но подброшенная стопка всё-таки дзинькнула от моего точного попадания.

Морф скривился, когда махнул стопку, но тоже не промазал. В кружке уже выросла приличная сумма. Другие морфы поглядывали на неё, но вожак Митрандир показал им размер своего кулака и этот жест был воспринят как сигнал к успокоению.

Орк едва не промахнулся по стопке. Он пошатнулся, но его фаербол всё-таки заставил стопку треснуть, а уже приземлившись, она разбилась на осколки.

— Он не разбил её! — крикнул кто-то из морфов.

— Я разбил! — гаркнул в ответ орк. — Или ты хочешь поспорить с Боротором?

— Разбил-разбил! — поддержала его Тисвиса. — Я видела! Разуй глазки, пока я их тебе ложкой не вытащила, чтобы лучше видел!

Она ожгла суровым взглядом морфа. Тот икнул и максимально сильно побледнел. Судя по виду — он проглотил язык и выглатывать обратно его не собирался.

Краем уха я услышал, как гном из компании орка негромко проговорил морфу:

— Не задевай Боротора, у него и так горе… Видишь, сейчас он немного забылся?

Хм… Вот это стало интересно. Что же за горе у орка, раз он так сильно стремится отвлечься от него?

Нет, мне денег было не жалко, всё-таки прошлого выигрыша у аристократов хватит ещё на пару месяцев богатой жизни. Но вот это прикрывание одного другими… Это всегда интересно. Ведь и гном из компании орка мог бы продолжить игру, но он бросил небрежно и как будто специально промахнулся.

Подыграл?

Понятно, что компания будет болеть за орка. Но ведь и морфы болеют за своего вожака. Однако, они так активно не скандировали и не приветствовали попадания, как это делали ребята из «орочьей дружины».

— Ну что же… Раз все попали, то можем пойти по второму кругу! — предложил я.

— Да как два пальца… это самое… — ухмыльнулся орк.

— Вы скоро и по двум пальцам не попадете! — хмыкнула Тисвиса.

— Тисвиса… Не знаю как по батюшке, — ухмыльнулся я в ответ.

— Матвеевна. Ну да, мой папа человеком был, — сказала она.

— Разлюбезная моя Тисвиса Матвеевна, а найдутся ещё наборы посуды? А то у нас может и закончиться раньше срока, — растянул я губы в улыбке.

— Может и найдутся… А может и кое-что другое сыщется. Давненько меня никто так не называл, — покачала она головой.

— Тогда играем, ребята! — хлопнул я в ладоши.

— Угара-ха! — рявкнул орк и ударил себя в грудь. — Эх и заработаю!

Дальше дело двинулось веселее. Как бы морф не пыжился, но вот пустую рюмку он разбить не смог. С первого раза. Зато второй раз, когда положил полтинник в кружку, разбил почти возле самой земли.

На удивление, орк раз за разом клал фаерболы точнехонько в цель. Мне даже показалось, что с каждым выпитым напитком он становился трезвее.

Вот есть такое состояние, когда очень хочется выпить. В таком состоянии метаешь стопку за стопкой, а ощущение, словно льешь воду на каменку в бане. То есть не пьянеешь и не пьянеешь. А с какого-то момента и вовсе начинается обратный эффект. Но такой эффект продолжается недолго. До полного отключения мозга. Как раз после такого и не помнишь ничего, что случилось.

Похоже, что у орка как раз такое подходило. В моей голове тоже уже порядком шумело. Адский коктейль внутри давал о себе знать. Я уже два раза промахнулся после стопки спирта. Третий раз кое-как попал.

Орк же жахнул точно в донышко. Жахнул так, что стопка разлетелась вдребезги.

— Ещё круг! Ещё! — проорал орк.

— Да легко! — прокричал морф.

Правда, только на крик его и хватило. Он начал свою кружку пива, запрокинув голову, да так и рухнул навзничь. Кружка выкатилась у него из рук и подскочила, выплеснув остатки содержимого в ноябрьскую грязь. Сам морф захрапел в ответ.

Дружки пытались его разбудить, но куда там. Митрандир храпел словно работающий трактор. И переставать не собирался. В ответ на попытки его разбудить он только брыкался и переворачивался. Морфы потянули его к машине. Закинули его на заднее сиденье. Вскоре машина дернула с места и скрылась с глаз.

— Слабак! — констатировал я и потянулся. — Разлюбезная Тисвиса Матвеевна, подружка юности моей! Давай же выпьем? Где же кружка? Что б сердцу стало веселей…

Гоблинша поднесла кружку. Должен вам признаться, с каждой выпитой емкостью Тисвиса становилась всё привлекательней и привлекательней.

В конце третьего круга орк сдался. Он пытался четыре раза попасть по стопке, но у него ничего не получалось. В конце концов он махнул рукой и плюнул:

— Черт с ним! Пропал сын, пропали деньги… Ничего уже не жаль! Забирай, молодой! Ты… ик… честно выиграл!

— Подожди, уважаемый Боротор, — остановил я его. — Я играл с морфами, а не с тобой. Так забери свои деньги. Ты уже был… слегка навеселе, так что это… Игра не совсем честная вышла. Ты забери-забери… Вот как будешь трезв, так мы с тобой по чесноку и сыграем. А так… Хрень какая-то получилась.

— Вот ты правильный молодой, — ответил орк. — Не знаю, как тебя зовут, но ты… достойный сын своего отца.

Эх, знал бы он, как сейчас меня оскорбил!

Но не знал, да и нечего ему об этом знать. Я протянул ему деньги. Он сгреб и пожал мне руку. Крепко пожал. Об его мозолистую ладонь можно было камни гранить.

— Эй, орда, идем гулять дальше! Душа требует веселья! — гаркнул он.

Компания весело поддержала его. Они направились к лодке Ягандекс-такси…

— А ты молодец, — сказала Тисвиса. — Всё правильно сделал… Ну что, могу я молодого и красивого угостить ужином за счет заведения?

Я привлек её к себе и впился в губы крепким поцелуем. Она сначала ответила, а потом отстранилась со словами:

— Сначала я тебя ужином накормлю, чтобы сил с дороги поднабрался. Что-то мне подсказывает, что они тебе вскоре понадобятся…

Если вы мне будете говорить что-то про смешение рас, то я могу сказать лишь одно — отстаньте. Мой маленький товарищ наконец-то выбрался из штанов на свободу и устроил себе праздник плоти. Под маленьким товарищем я понимаю вовсе не пикси. Эта мелкая зараза куда-то подевалась, когда мы с Тисвисой направились в комнату отдыха. Скорее всего Чопля помчалась инвентаризировать припасы.

Ну а что ей ещё остается делать, покуда хозяин изволит вкушать сексуальные забавы? Только жрать, пить и пялиться в ящик. Хотя, этой мелкой станется и в закрытом помещении вляпаться в какую-нибудь историю.

Я же проснулся в незнакомой комнате с теплым телом по правому борту. Наощупь тело было живым и очень отзывчивым на ласку. Именно из-за отзывчивости мы и вышли из комнаты на час позже.

Не спрашивайте меня — как всё устроено у гоблинш? Тем более, что она наполовину человек. Если хотите узнать — идите и смотрите. То, что творилось с ведьмаком темной ночью, остается только с ведьмаком. Тем более, что подобную информацию дети получают в восьмом классе средней школы. Те, кого это очень сильно интересует, могут найти подробное описание на сто пятьдесят седьмой странице учебника «Биологии».

Я бы задержался в комнате ещё на полчасика, но Тисвиса уперлась в мою грудь ладошкой и проговорила:

— Ещё немного и мы с тобой вообще никуда не пойдем. А мне ещё работать нужно. Давай дождемся вечера, Эдгарт…

Вот так вот! Дождемся вечера!

Многообещающее предложение. По крайней мере, на сегодняшний вечер у нас с Чоплей снова был кров и питание. Пусть и не на халяву, как это любит служанка, но зато отдуваться не ей, а её хозяину, то бишь мне. И я отдуюсь! С радостью и восторженными криками: «Йе-ху!»

— Я согласен, Тисвиса. Дождемся вечера, — повторил я, смакуя это предложение.

А пока что мы приняли душ и вышли из комнаты. Сама комната располагалась неподалеку от центральной залы. Я так понимаю, что эта спальня в основном использовалась для редких случаев, когда домой уже идти не было сил, а спать очень сильно хотелось.

В зале нас встретил запах яичницы и жареного бекона. На одном из столов стояли тарелки, накрытые металлическими куполами — клошами. Хм, вот уж не ожидал увидеть подобного в кафе. Не во всех ресторанах так подают, а тут…

— Ну, чего вы там застряли? Всё уже могло остыть! — на нас уставилась недовольная мордочка Чопли. — Я и так заставляла поваров два раза подогревать. Эдгарт, ладно ты режим питания не соблюдаешь, так ещё и хозяйку заведения заставляешь его нарушать! Нельзя так! Правда, разлюбезная Тисвиса? Ещё и мучал, судя по недавним стонам. Ух, эксплуататор!

Чопля погрозила мне кулачком и тут же мило улыбнулась Тисвисе.

Ну, всё понятно. Моя служанка начала играть на контрасте. То есть подмазывалась к хозяйке кафе и заодно третировала поваров. Да ещё и меня не забыла подколоть. В общем, утренняя программа «минимум» Чоплей была выполнена сполна.

Она ещё где-то и платьице сиреневенькое надыбала. А ещё фартучек белый… Подлетела с тарелкой плюшек в руках и протягивает Тисвисе. Ну просто картинка подлизы в самой верхней точке зализывания.

— Спасибо, Чопля, — Тисвиса взяла с тарелки предательницы плюшку и надкусила. — Ммм, вкуснятина какая…

— Это по рецепту моей бабушки, — чуть ли не прослезилась Чопля. — Ох, я так рада, что тебе понравилось, разлюбезная Тисвиса…

— Из интернета рецепт скачала, а теперь пальцы хнет! — послышался ворчливый голос со стороны кухонного окошка. — И как её только хосподин Эдхарт терпит?

Ворчливый голос сильно выделял букву «о» и «хэкал». От этого речь казалась деревенской из южных окраин России.

— А ну замолчали все, подпечники угольные! — крикнула в ту сторону Чопля, а потом повернулась к Тисвисе. — Не слушай их, разлюбезная Тисвиса. Возьми ещё плюшечку…

— Нет, «разлюбезная Чопля», не возьму я у тебя плюшечку, — покачала головой хозяйка кафе. — Не стоит оскорблять моих работников. Они же суть одно целое с моим кафе, а значит, и с моей жизнью.

— Шо, съела, мошкара-переросток? — послышался с кухни хихикающий голос.

— Да я чего? Я ничего, — тут же сдала назад Чопля. — Я же для общего блага стараюсь. Нельзя слугам волю давать. Вот мне Эдгарт волю дал и что? Видите, как я распустилась? А вот держал бы в черном теле, так я бы и нормальная была. И вообще… Это всё Эдгарт виноват…

Чопля пустила слезу. Крокодилью.

Я-то знал цену этим слезам. Она сейчас хнычет, а через минуту уже заливается радостным смехом. Артистка та ещё…

— В общем так, сиреневенькая глазовыколупывательница с полувыломанными ножками, — хмыкнул я в ответ. — С этого дня буду держать тебя в черном теле! Забудь про сладости, здоровый сон и вкусное питье. Только вода на завтрак, полынь на обед и чертополох на ужин. И работать будешь не покладая рук!

Со стороны кухни вновь раздалось довольное хихиканье.

— Эдгарт, чего ты начинаешь-то? Друзьями же были! — тут же сдала назад Чопля. — Я вообще вам вот завтрак приготовила. Почти всё сама сделала, мне только…

— Только руки из задницы мешали! — прервал её голос с кухни. — Чуть нам всё не испортила! Хозяйка, ты и в самом деле садись! А то эту шалопутку не переслушаешь. Она только языком умеет работать. Родилась бы миксером — цены бы не было!

— Чо пля? Чо пля? — тут же возмутилась пикси. — А ну ещё раз вякните, подпечники угольные! Да я вас…

Я быстро схватил плюшку и одним точным движением залепил Чопле рот. Сверкнул глазами, чтобы она поняла — хватит ломать комедию!

Вот уж в чем пикси не откажешь, так это в умении понимать меня с полуслова. Она тут же кивнула, но… это была бы не Чопля, если бы не сделала по-своему. Она огорченно вздохнула, а потом отлетела на краешек стола, прихватив с собой чашку с чаем. Там пикси начала сосредоточенно уминать плюшки, запивая их чаем.

— Сурово ты с ней, — сказала Тисвиса. — Первый раз вижу, чтобы плюшкой рот затыкали.

— Это хорошо ещё плюшка попалась под руку. Вот была бы рядом коровья лепешка… — загадочно протянул я.

Чопля закашлялась, подавившись сдобой. Со стороны кухонного окна снова послышалось хихиканье. Пикси быстро справилась с собой, окатила меня взглядом, полным презрения, посмотрела было на кружку, но, увидев мои поджатые губы, отказалась от своих мыслей. Я удовлетворительно кивнул и посмотрел на Тисвису:

— Повара у тебя тоже ночуют в кафе? А то что-то рано они поднялись.

— Так это домовые. Нашла в заброшенной деревне. Остались, бедолаги, без хозяев. Избы обветшали — вот-вот рухнут. Я и позвала их к себе. Ребята отличные, рукастые. Что надо по дому — отремонтируют вмиг. Так что кафе без присмотра не остается ни на миг. Да и забуянивших гостей умеют спроваживать…

— Спасибо, хозяйка! Мы за тебя любому хлотку перехрызем! — послышалось с кухни.

Я кивнул. Дело хорошее — домового спасти. А то без подобного спасения обвалились бы крыши у зданий, да и сгинули ребята ни за грош. Ведь если домового не позвать с собой на новое место, то он так и останется на старом. Будет там бытовать до той поры, пока дом не исчезнет или новый хозяин не появится. Так ведь домовые и не с каждым хозяином способны ужиться. А если новый с собой родного домового приведет, то и вовсе война и разлад в доме пойдет… До той поры, пока один из созданий не покинет здание.

Похоже, что хозяева изб переехали на кладбище, раз не позвали с собой таких мастеров. Вон какие яичницы забабахали — желток к желтку, а между ними, на белой ноздреватой простыне белка, расположились в меру поджаренные полоски бекона. В пузатом кувшине спряталось холодное молоко, рядом чайник испускал ароматную струйку пара из носика. Плюшки тоже были выше всяких похвал.

В общем, царский завтрак!

Я сытно позавтракал. Аппетит не испортило даже немузыкальное сопровождение обиженной Чопли — она так шмыгала носом, что и чучело коршуна под потолком успело понять, насколько глубока обида бедной и всеми забитой служанки.

— Благодарю от души, мастера ложки и поварешки! — сделал я поклон в сторону кухни. — Накормили так, что теперь на три дня хватит.

— Да ладно, чехо уж там! — откликнулся голос с кухни. — Приходи ещё, хосподин Эдхарт, накормим от души. Коль хозяйку сумел уважить, то и мы рады стараться! И летающую соплюшку можешь с собой прихватить — на её долю тоже еды хватит.

— Чо пля? Чо пля? Это кто соплюшка-то? — взвилась в воздух Чопля. — Да я вас сейчас…

Она стрелой влетела в кухонное окно и там послышались крики, звуки ударов, звон падающей посуды…

— Мда, утро начинается как обычно, — усмехнулся я Тисвисе. — Может, прогуляемся? Места здешние покажешь. А то пока там всё успокоится…

— Да как же я кафе оставлю? — неуверенно спросила Тисвиса. — И эти…

— Иди-иди, хозяйка! — раздался веселый голос домового. — Мы тут сами управимся. А эта… Положь селедку! Она на обед! Да что же ты ейной мордой Кузьме в харю-то тычешь? Она не для тохо захотовлена! Да не будет он её целовать! Кузьма! Дай ей сдачи! Вот так вот! Вот так! Добавь ещё по жопе! Ну и что, что мелкая — изловчись! Ты иди, хозяйка, иди! До обеда всё равно никохо не будет. Мы тут сами управимся…

Тисвиса покачала головой, а после взяла меня за руку.

— Идем. Если ребята дают вольную, то грех ею не воспользоваться.

Я не переживал за Чоплю. Эта засранка за себя умеет постоять. Скорее всего, как только мы уйдем, так она сразу же приступит к переговорам, а там так заболтает домовых, что они под её дудку начнут танцевать как миленькие.

Ну, или же они достигнут взаимопонимания и взаимоуважения…

Нет, всё-таки первый вариант более похож на Чоплю.

Когда вышли из кафе, то ветер радостно взвизгнул, как соскучившийся щенок. Также, как щенок, он бросился лизать наши щеки мокрыми языками холодного дождя с вкраплениями льдинок.

Пришлось плотнее укутываться и запахиваться. Ветер стремился лизнуть те уголки тела, которые оставались в свободном доступе, поэтому эти уголки требовалось быстрее укутать.

Кафе оказалось в полукилометре от небольшой деревушки, состоящей из одной улицы и трех десятков домов. Прогулка получилась так себе — свистящие потоки крали звуки и уносили их прочь, чтобы выбросить подальше. Разговор страдал от этого, приходилось повышать голос, чтобы перекричать ветер.

И всё-таки кое-что я разузнал о местных нравах и быте. Что народ тут приветливый, но достаточно суровый и обид не прощает. Если воспользовался гостеприимством и нанес вред хозяевам, то пока не подвесят за яйца — не успокоятся.

Тисвисе же в ответ я представился собирателем сказок, легенд, тостов. Вроде как у меня тут этнографическая экспедиция. Пока не стал говорить, что являюсь её господином. Пусть потом сюрприз будет.

Однако, мне хватило той небольшой прогулки, чтобы оценить половину своих будущих владений. Если и вторая деревня такая же, то я уже мог ощущать себя помещиком если не с большой буквы, то со средней точно.

Сама деревня была зажиточная. Дома сплошь двухэтажные, с большими гаражами. За каждым из домов простирался огород в пару десятков соток. Поодаль от деревни темнели большие проплешины полей.

Во дворах некоторых домов стояли комбайны. Ну да, тамбовская земля издавна славилась плодородностью — воткни в неё палку, через пару дней она корни пустит.

У крайнего деревянного дома, украшенного рогато-клыкастым черепом здоровенного дракона, мерцало странного вида сооружение. Это была толстая каменная плита метра три в высоту и столько же в ширину. По краям плиты шло украшение в виде переплетенных корней, украшенных затейливыми завитушками. Орнамент оставлял свободным пространство, похожее на дверь. В центре двери выделялась какая-то прямоугольная руна, составленная из семи плашек. На вершине плиты искусно выбит ворон, презрительно взирающий на нас.

Вся эта композиция подсвечивалась зеленоватым сиянием. Оно напоминало свечение гнилушек в темноте, вот только дело было днем.

— Это что за украшение? — спросил я. — Ловушка для мух? Так вроде бы уже поздно её использовать. Да и коротнуть под дождем может…

— Нет, это дверь в Сумеречный Мир, — со вздохом сказала Тисвиса. — Она появляется возле того дома, откуда должен выйти сын или дочь. И в эту дверь сегодня войдет сын Боротора… Войдет, чтобы пропасть навсегда…

— Чего? — не понял я. — С какой это радости ему туда входить? Разве нельзя будет просто завалить эту дверь? Или вообще разбить на хрен? Вон, проехаться комбайном, да и затрамбовать в землю.

— Нельзя с ней ничего сделать, — вздохнула Тисвиса. — Как нельзя и не входить… Помнишь, я говорила, что нашла домовых в заброшенной деревне? Так вот ещё прошлым летом та деревня была побогаче нашей раза в два. И побольше… Но вот появились двери в Сумеречный Мир, а местный староста решил пойти против правил. Он взорвал возле двери большой заряд динамита. Домовые с неохотой потом рассказали, что взрыв никак не повредил этой плите. А вот дверь распахнулась, а оттуда клубами повалил кислотно-зеленый дым. И вся деревня умерла. Выжили только домовые и птицы. А растения и прочее… Оно как будто постарело моментом на сто лет. От людей даже костей не осталось. Потом этот дым ушел, как ни в чем не бывало, а дверь переместилась в другое место.

— Да? — присвистнул я. — Ну ничего себе. А откуда всем известно, что нужно отправлять сына или дочь?

— Так вон, — Тисвиса показала на ворона над дверью. — Когда дверь появляется, то ворон оживает и летает по округе с именем избранника. Спустя пару часов снова превращается в камень. А избранник должен коснуться двери, после чего исчезнет во вспышке света… И дверь исчезнет на время, чтобы появиться в другом месте…

Ворон… Ворон… Ворон…

Ворон-осведомитель. А ведь такой же есть у императора. Тоже летает и всех извещает о всякой-разной хрени. Может это его сборы молодых и ранних? В смысле не ворона сборы, а императора?

Может собирает тайное войско чтобы напасть на кого-то и тренирует в Сумеречном Мире, подальше от завистливых глаз?

А если это так, то я просто обязан об этом знать!

Всё-таки это моих людей утаскивают неизвестно куда и неизвестно зачем. А мы, помещики, в ответе за тех, кого нам подарили! И без нашего, помещичьего, ведома не стоит людьми разбрасываться, тем более молодыми и выносливыми.

В таком случае стоит кое-кому позвонить и, если моя мерцающая в голове догадка окажется верной, то заступиться за своих людей я буду считать святым делом. Это мои люди! А своих я в обиду никому не дам! Даже императору!

А что? Сказано, что будут даны в награду деревни, так отдавай все без каких-либо ухищрений! Или это будет уже обман! А обмануть ведьмака… Ну это такой себе способ нажить крупных неприятностей на пятую точку. Очень плохой способ — врагу не пожелаешь.

— А если вместо орка пойдет другое создание? Дверь-то без глаз. Она и ошибиться может.

— Может и ошибется, — пожала плечами гоблинша. — Пока что дураков проверять не нашлось.

А может и нашелся один…

— Тисвиса, не будешь ты так любезна сходить до своего кафе и послать ко мне Чоплю? — спросил я красотку. — Тут такое дело, что без неё не обойтись.

— Так может и я чем сгожусь? — вопросительно взглянула на меня гоблинша.

На ум сразу же пришла Оксана Николаева, спутница, партнерша, закадыка… на поверку оказавшаяся Бабой-Ягой. Второй раз брать в партнерши девку — уж увольте!

Нет, не поймите меня неправильно. Я не против женского пола, а наоборот — очень даже за! Как за женским полом, так и перед женским полом… Мда, неудачная шутка получилась. Однако, если вспомнить, как я волновался об Оксане, а она оказалась предательницей… Нет, лучше уж защищать себя и Чоплю — нас, по крайней мере, не так жалко.

— В этом щекотливом деле мне нужна именно Чопля, — улыбнулся я. — А ты сгодишься… Вечерком, как одни останемся.

— Ой, да ладно, — хлопнула Тисвиса по плечу и тоже улыбнулась. — Уж и спросить нельзя. Мутный ты какой-то, Эдгарт. Что-то недоговариваешь и всё пытаешься выгадать. Проще надо быть. Тогда и люди к тебе потянутся.

— Всё понял, буду прост, как стол в твоём кафе! Но сейчас мне нужна Чопля. Она поможет распознать вот этот вот постамент. Ведь это тоже из разряда легенд и мифов? А значит, точно по моей части. Пусть мою сумку прихватит! Сделай доброе дело, ненаглядная моя? Я отблагодарю, за мной не заржавеет…

— Сочтемся, — Тисвиса обожгла меня таким взглядом, что я невольно почувствовал шевеление в ширинке.

Я проводил её взглядом, который особенно задержал на пятой точке. Что же, будем надеяться, что мне никуда встревать не придется, чтобы провести ещё одну ночку в кафе, а на утро объявить себя помещиком Эдгартом Южским, властелином этих земель. Тогда Тисвиса точно челюсть на пол уронит. А глаза недавних морфов вылезут из орбит.

Когда Тисвиса отошла на приличное расстояние, то я набрал номер императора. Его недовольный голос послышался после четвертого гудка:

— Чего тебе?

— И я безумно рад тебя слышать, Всемилостивейший государь, — хмыкнул я в ответ. — Ладно, не буду распинаться. Спрошу только — ты зачем моих слуг забираешь?

— Чего-о-о? Не проспался с дороги, что ли? О чем ты болтаешь, ведьмак? Каких слуг? — раздраженно бросил император.

— Да вот, стою тут перед твоей дверью в Сумеречный Мир. На верхушке ворон горластый недавно угомонился. Это же твой ворон? Ты же им владеешь? Мелкого орчонка зачем хочешь забрать?

Возникла пауза. Похоже, что император переваривал сейчас сказанное мною. Или подбирал слова, чтобы не материться.

— Ведьмак! Ты болтаешь ерунду! Мне больше дел нет, как в Сумеречный Мир двери открывать. Это злое место. Темный мир, жестокий. Туда вход давно уже запечатан. Ты о чем вообще? Какой ворон?

Судя по голосу, император и в самом деле был в недоумении.

— Да вот, стою как раз перед такими воротами. На них сверху ворон выбит. По краям лоза какая-то с завитушками. Да чего ты мне рассказываешь? Уже не первый день такая дверь появляется! Её и раньше люди видели.

— На Тамбовской земле? На вотчине Кощея? — приторным голосом спросил император. — Да там хоть мор прошел — и то я узнал бы в самую последнюю очередь. Мне этот самый… князь Старицкий ни о чем таком не докладывал. А без доклада… Люди всякое болтают.

— Так значит, это не твой ворон? — спросил я. — Может, какой двойник? Ну не так много болтающих воронов по свету носится.

— Их всего два было, — глухо ответил император после паузы. — Достались нам с братом в наследство от отца. А тому от его отца. И мой ворон достался бы Елене, когда я освободил престол. И следы возникновения воронов идут вглубь веков. И когда мой брат пропал без вести на охоте, то и ворон с ним вместе сгинул. А тут… Может ты ошибся, ведьмак? Может всё не так плохо?

В моей голове щелкнуло. Нитки сплелись воедино, и я спросил:

— Так значит, если ты помрешь, то ворон достанется твоей дочери?

— Да, а что?

— А то, что похоже, я нашел след, ведущий к Елене. Мне вот только надо немного покопаться тут… Ты это… Если что прикроешь меня на учебе? Не хочется, чтобы меня отчислили раньше времени.

— А тебе вообще эта учеба нужна?

— Конечно, я же собираюсь дальше дворянином быть. А нам, дворянам, без учебы вообще никак. Не комильфо на балах безумные пляски устраивать, если высшее образование не получу. Так что прикрывай, а я…

— Эдгарт, тебе чего? — раздался издалека голос Чопли. — Я только-только договорилась о жареном кабанчике и фазане в жимолости, а ты меня дергаешь…

— Ладно, потом договорим, Всемилостивейший, — буркнул я в телефон и отключился.

Если всё так, как я понимаю, то эти двери появились вовсе неспроста. Совершенно точно готовится очень большой шухер и совершенно точно этот шухер затронет всех на Земле. И конечно же, он может потрогать и вашего незабвенного друга — меня. И потрогает вовсе не так нежно, как меня нынче ночью трогала Тисвиса.

— Чопля, у меня к тебе есть одно предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — улыбнулся я.

Чопля словно почуяла неладное и затормозила свой полет. Она перевела взгляд с меня на дверь и нахмурилась:

— Что это такое?

— А это мы и должны с тобой исследовать. Смотри, вот тут вот маленькая пикси выбита. Она тебе случаем не знакома? Вроде бы даже с домовым целуется, — показал я на еле видимый бугорок, прикрытый травой.

— Где? Да где? На, держи! — Чопля подлетела ближе и протянула мне кожаную сумку с ведьмачьими принадлежности.

— Да вот, — я перехватил ремень покрепче, так, чтобы он обвил небольшое запястье пикси. — Вот, смотри.

После этого я второй рукой коснулся холодной поверхности двери. Мне почему-то сразу же вспомнилась стена коридора под собором Петра и Павла — там был точно такой же пронизывающий холод.

— Чо пля?!! — раздался протестующий возглас пикси.

В следующий миг перед глазами вспыхнул яркий зеленый свет.

Как только свет потух, слезы перестали литься из глаз, а в ноги ударила твердая земля, я смог вздохнуть свободно. Ну да, целую вечность, пока мы мчались сквозь пространство и время, окруженные мириадами звезд и мегатоннами матерных выражений Чопли, я не дышал.

Чтобы лучше понять наше состояние, нужно залезть на самое высокое здание в мире (желательно вечером, чтобы огни в окнах зажглись), а потом сигануть вниз. Без парашюта. Даже без зонтика. С одним лютым желанием выжить! Мимо будут проноситься окна, огни и отблески далеких звезд, а вы будете находиться в свободном падении.

Вот только даже с самого высокого здания падение продлится секунд тридцать, а тут… мы мчались вечность!

Вселенные за это время успели родиться, наслушаться воплей Чопли и благополучно взорваться. А мы всё летели и летели…

—… И твой предок по материнской линии в семнадцатом колене сожительствовал с ослом! — на автомате закончила своё яркое выступление Чопля.

— Ну вот и приехали, — выдохнул я. — Теперь мы тут будем жить, плодиться и размножаться…

Пикси живо оглянулась по сторонам и заголосила пуще прежнего:

— Куда ты меня затащил, проклятая бабарка с хвоста грязного осла, с которым сожительствовал твой ранее упомянутый шизанутый предок? Вези меня обратно! Я жить тут не согласна! Да тут вообще никто жить не сможет! Бли-и-ин, ведь не для того маманя ягодку растила-а-а-а! Сгинет тут бедная Чопля, вот ни за хрен собачий сгинет! Ой, тьфу-тьфу-тьфу…

Налетевший порыв морозного ветра радостно зашвырнул в открытый рот пикси скомканный снежок. От подобного подарка она закашлялась и начала отплевываться. Это подарило мне несколько секунд тишины, чтобы успеть осмотреться и порадоваться нашему новому месту пребывания.

Хотя, радоваться особо было нечему. Мы находились на скалистой площадке, сплошь закутанной в снег. Позади нас каменная стена уходящей вверх горы. Ни следа от того прохода, который нас выплюнул в это место.

В трех шагах обрыв, за которым открывается живописный вид на заснеженную тайгу. Горные пики высовывались грязно-белыми резцами из бескрайней простыни леса. Эти пики устремлялись вдаль, к зарождающемуся рассвету. Вид прекрасный, если бы не ледяной ветер, то я даже бы полюбовался им ещё с полминуты. А так… Боюсь, что через полминуты мои бубенчики начнут позвякивать.

И тогда я стану уникумом, а вовсе не мудозвоном!

Позади скала, впереди обрыв. В компании с жалобно стенающей пикси… Ну, о чем ещё можно желать молодому ведьмаку, который толком даже не стал помещиком? А ведь я даже подумывал о том, чтобы в своих деревнях закинуть мысль о праве «первой ночи». Тихонечко закинуть, чтобы меня на вилы сходу не подняли.

А вот если сейчас всё отморожу напрочь, то ни «первая ночь», ни «вторая», ни все последующие мне уже не понадобятся.

Что же, жалеть себя или любоваться ледяными просторами Сумеречного Мира можно долго, пока кровь не заиндевеет, но… Но жизнь дороже, поэтому пришла пора искать выход из сложившейся ситуации.

Я ещё раз огляделся по сторонам и заметил тонкую белую дорожку, уходящую под скалу. Даже дорожкой это назвать сложно, скорее похоже на карниз старинного дома. Шириной не больше ступни, как раз только-только, чтобы протиснуться боком, скользя ноздрями по камням.

— Чопля, хорош выть, а то все волки сбегутся ради знакомства. Я выход нашел. Дергаем отсюда? Или ты хочешь остаться?

— Я? Я? Да ты вообще… — задохнулась Чопля. — Я тебе доверилась, а ты… Зачем? Ну заче-е-ем? Я же только договорилась с домовыми… Только мосты навела и вообще… А ты…

— Тогда я пошел, — пожал я плечами. — Вон тропинка, если что, то двигай следом.

После этих жестоких слов моё жестокосердное существо нагло двинулось в сторону скалистого карниза.

Ну а что? Стоять и слушать причитания?

Пффф! Вот ещё!

Чоплю не переслушать, а дай ей волю, то так на уши присядет, что вообще всё на свете отдашь и ещё должен окажешься. Лишь бы замолчала и не ныла. Поэтому я не стал тратить время напрасно. Всё равно итогом станет рявканье на служанку и новая порция нытья. Так что легче сразу сэкономить время и нервы.

Чопля вытаращилась на то, как я прижался к стене и начал медленно продвигаться по ледяной поверхности вдаль. Она по инерции ещё немного поныла, получила очередную оплеуху от ветра и рванула следом за мной.

Устроившись на плече, пикси набрала было в грудь воздуха, но я сурово поджал губы и чуть приподнял плечо.

— Всё-всё-всё, — тут же откликнулась понятливая служанка. — Сижу спокойно, никого не трогаю, дышу носом, любуюсь окрестностями. Был бы примус — починила бы и примус.

Я только хмыкнул в ответ.

Кончики пальцев быстро заледенели, пришлось задействовать живицу, чтобы не отморозить хватательные конечности. Под ногами всё также шел карниз. Двигаться было не очень приятно ещё и потому, что иногда вниз падали камни. Вот так вот ступаешь, а камень раз! и проваливается. Один раз чуть не отправился в последний полет к далеким торчащим скалистым клыкам внизу.

Чопля притихла — осознала масштаб трагедии! Она тихо прижималась ко мне и чуть подрагивала от особо ледяных ударов ветра. Но молчала! Понимала, что если я сорвусь, то защиту ей и охрану мало кто пожелает предоставить.

Изрядно протерев пузом каменную стену, я спрыгнул на появившуюся из-за очередного угла площадку. Она была похожа на ту, на которой мы появились. Единственно, что эта площадка имела в себе кардинальное отличие от первой — в каменной стене чернел проход. Природный коридор высотой с человеческий рост уходил в черноту.

Что он таил в себе? Радость или печаль?

Хм… Радость в Сумеречном Мире?

Даже рассвет тут был какой-то нерадостный. Вроде как солнце не само выкатилось на голубой небосклон, а его выпнули, как футбольный мячик. Или как нерасторопного слугу, который замешкался, исполняя указание раздраженного хозяина. Только-только показался алый краешек, а через мгновение солнце уже выскочило из плена скрывающих гор.

И вроде бы искупало всё в обжигающих лучах, но… На самом деле обнажило то, что скрывалось в утренних сумерках. А обнаженный камень был похож на скрывающийся — такой же холодный и бездушный.

— И всё равно мне тут не нравится, — обиженно буркнула Чопля.

Похоже, что она всё это время спорила сама с собой, а сейчас из неё вырвался последний аргумент.

— Мне тут тоже не нравится, — согласился я. — Однако, выбор сделан. Обратный путь будем искать вместе.

— А зачем мы вообще сюда поперлись? Нам что, больше всего надо? — буркнула Чопля, поглядывая на чернеющий провал пещеры. — Или денег много обещали?

Я как мог кратко рассказал про сына орка Боротора, про наш разговор с Тисвисой и императором. Про свою догадку…

— Ну и хрень, — вынесла свою резолюцию Чопля. — Знала бы — вот вообще с места не двинулась. Опять в какую-то жопу попали, да к тому же ещё и в ледяную.

Собрался было напомнить ей про ответственность к поискам императорской дочери, когда неожиданно насторожился. Издалека послышалось пение. Пение шло из черноты пещеры. Акустика дробила и множила звуки, казалось, что к нам поднимался целый отряд, но моё чуткое ухо вычленило только один голос.

Я тут же приложил палец к губам и подмигнул Чопле, показав ей на коридор. Моя служанка тут же понятливо кивнула, подскочила к небольшому камню, с трудом вытащила его из-под снега и поднялась над выходом из пещеры. Если выходящий окажется врагом, то ему «камень в башка попадет».

Впрочем, друзей я тут встретить не планировал. Слишком уж суровый тут мир, чтобы заводить друзей и подруг. И что-то мне не понравилось в том незнакомце, который шел к нам на встречу. Вот было что-то в нем такое, что заставляло насторожиться.

Сам же я затаился слева от входа. Пусть я с обеих рук бью неплохо, но всё-таки удар правой мне был как-то привычнее.

— Из-за о-о-острова на стре-е-ежень! На просто-о-о-ор речной волны-ы-ы! — голосил неизвестный. — Выплыва-а-ают расписны-ы-ые, острогру-у-удые челны-ы-ы!

В этот момент я и понял — что мне не понравилось! Был слышен голос, но не было слышно шагов!

То есть, если кто-то неизвестный запустил нам навстречу бесшумный квадрокоптер с музыкальной колонкой в креплениях, то этот неизвестный был явно не дурак пошутить. Шагов не было слышно вообще — даже если бы человек полностью обмотал ступни мягкими тряпками, то всё равно был бы слышен перекат камешков по каменному полу. А тут…

И голос слышался всё ближе и ближе…

— На пере-е-еднем Стенька Ра-а-азин, обнявши-и-ись, сидит с княжно-о-ой! Свадьбу но-о-овую справля-а-а-ет! Он, весё-о-олый и хмельно-о-ой.

Неизвестный приблизился к самому входу, и я уже приготовился бить с правой, когда песня вдруг оборвалась. Наружу высунулась призрачная голова Кузьмы Силаньтева и весело мне подмигнула:

— Здорово, ведьмак! Давно не виделись!

— Ой, блин! — вскрикнула Чопля и от неожиданности выпустила камень.

Неожиданно получивший возможность полетать, камень не успел даже удивиться полету. Он промчался сквозь призрачную голову Кузьмы Силантьева из деревни Клещуха, что на Урале. После этого камень посчитал свою миссию исполненной и улегся на снегу, демонстрируя свою полную пофигистичность по отношению к сложившейся ситуации.

— И тебя я рад видеть, Чопля! — задрал голову вверх Кузьма. — Могла бы просто сказать: «Здорово, Кузьма!»

— Здорово, Кузьма, — автоматически повторила Чопля, а потом как будто очнулась. — Ты как здесь? Ты чего здесь? Ты на хрена тута?

— А вот теперь узнаю прежнюю Чоплю, — кивнул призрак. — Я вас встречаю… Что, не успели соскучиться?

А надо бы упомянуть, что с помощью Кузьмы мы провернули одно щекотливое дело. После исполнения этого дела призрак исчез, и я уже подумал, что он находится если не в раю, то не в самом жарком месте ада. А оно вон как повернулось.

— Да не особо, — пожал я плечами. — Слышь, Кузьма, я не хочу показаться повторяющимся, однако… Откуда ты здесь? Ты же вроде всё в нашем мире исполнил.

Призрак вздохнул, махнул рукой, отчего под его задницей появился призрачный стул. Он уселся на него и взглянул на нас, явно приглашая к разговору.

Я взглянул на Чоплю, та на меня. Тут мы друг друга поняли без слов, ведь у нас очень чистая любовь. При помощи призванной живицы я создал подобие костра, чтобы хоть не много отогреться после прогулки по карнизу. Живые существа протянули к костру руки, а призрак начал рассказывать.

— Это для вас всё произошло только недавно, — сказал Кузьма. — Тут же время течет иначе, и я нахожусь уже около двух месяцев. За это время успел изучить и местную флору, а также немного местную фауну. Ну что могу сказать… И то, и другое — полный отстой. Вот вообще я не так тот свет себе представлял.

— Бедолага, — вздохнула Чопля. — Мы тоже думали, что ты зажмурился с миром.

— Ага, хрен там, — буркнул Кузьма. — Как только ритуал вызывания Судной Ночи закончился, так тут же меня потянуло вверх. Что-то ослепляюще яркое и в то же время безумно манящее. Я-то же подумал, что вот оно… Вот Царствие Небесное и все те плюшки, что с ним связывают. Закрыл глаза и отдался полету сквозь бесконечность! Хорошо мне стало, вольготно, правда, холодновато как-то… А очнулся в окружении оживших трупов! Морды мерзкие, глаза застывшие, на промерзших телах лохмотья и струпья величиной с кулак! Отчаянно не харизматичные личности!

После такого выплеска души призрак вздохнул.

— И чо пля? Тебя куда-то не туда запендюрили? Или сам в коридоре света куда-то не туда свернул? Ну ты чо, лошара призрачный, надо было по навигатору шпарить!

— Да нет… Как оказалось, разозлился на меня Кощей за мои певческие навыки, да и притянул в Сумеречный Мир, куда скрылся после своего провала. Не отпустил на волю мою душу, а заставил служить себе. Затаил месть лютую и горечь суровую. Лично приказал драуграм определить меня на самую хреновую должность. Вот оттого я встречаю вас туточки. Посыльный я, и весь мой маршрут от подножия горы и до вот этой самой площадки…

— Подожди-подожди, каким таким дурам? — перебила его Чопля.

— Не дурам, а драуграм, — вместо Кузьмы ответил я. — Так у северных народов называли оживших мертвецов.

— Это зомбаки, что ли?

— Ну, можно и так называть. Только если зомби… или кадавры, были просто ожившими мертвецами, то тут они ледяные и состоят в основном из льда и мертвой плоти.

— Сосульки ходячие, — буркнула Чопля.

— Так и есть, — кивнул Кузьма. — Ума ни на грош, зато отмороженные по полной программе. Вот так вот я тут и тружусь. Встречаю новоприбывших, а потом провожу их на рынок, где асы покупают мужчин в свою дружину, а женщин в свой гарем.

— Погодь-погодь, а разве гдеасы… они не только по части мужчин? — спросила Чопля. — Или я берега перепутала?

— Перепутала, Чопля, — усмехнулся я. — Не гдеасы, а просто асы. Боги скандинавские… Судя по всему, Сумеречный Мир является их домом. Тут они тусуются, плодятся и размножаются.

— Да-да, всё ты правильно говоришь, ведьмак. Тут эти асы уже давно живут. Как изгнали их из нашего мира, так тут и живут. И Кощея они приняли, как своего… — вздохнул Кузьма. — Большую силу тут имеет. И даже Один к нему порой прислушивается.

— А чо их из нашего мира вышибли? — влезла любопытная Чопля. — Не по понятиям жить начали? Нетрадиционные отношения и повесточку начали вперед выставлять? Чего ты зыришь, Эдгарт? Гдеасами простых людей называть не будут.

Я в ответ только покачал головой. В принципе, что-то подобное я тут и ожидал. Если учесть, что существуют два ворона, которые болтают и являются гонцами, то их след можно проследить от отца всех скандинавских богов, Одина.

— Отстань, Чопля. Это асы, так они сами себя назвали, и не тебе их поправлять. А что до того, что их изгнали… Ну, они Рагнарёком своим чуть весь мир в труху не превратили. Заигрались, как дети малые. Всё спесь свою выпячивали, мнили несусветными личностями, а в итоге… Психанули жители нашего мира, собрали самых могущественных колдунов, да и вытолкали всех асов куда подальше. Долгое время держалось в секрете место, а теперь… Видишь, как вышло? — вздохнул я.

— Вижу-вижу. Я всё вижу. Так вот ты куда меня засунул, ведьмак неадекватный! — начала было Чопля. — А ведь я стирку затеяла, бельё замочила…

— Ты же не стирала никогда, — оборвал её я.

— Вот! Я даже никогда не стирала! А ведь могла бы! И что мне теперь? Так и замерзнуть на чужбине, когда бельё дома осталось нестиранным?

— Она так и не изменилась, — расплылся в улыбке Кузьма.

— А чего ей меняться? Её и так неплохо кормят, — буркнул я в ответ. — Всё ноет и ноет. Чем больше нервов мне вымотает, тем моложе станет.

— Ой, какие мы скромняги-и-и, — протянула Чопля. — Пожалейте нас бедных-несчастных… Сам меня в эту мерзлую задницу затянул, а теперь ещё и права ноющего слова лишает!

— Кузьма, значит, тут правят асы? — повернулся я к призраку. — Хорошо, это выяснили. А ты случаем ничего про Елену Прекрасную… То есть про Елену Романову, дочь императора, не слыхал? Не проходил подобный слух мимо твоих призрачных ушей?

— Да нет, вроде бы не проходил, — пожал плечами призрак. — Да и где тут он пройдет-то? Я в основном только с драуграми и общаюсь. А у них все разговоры только о том, как будут убивать живых существ, когда им дадут волю. Раньше-то драугров посылали встречать прибывших, но после того, как испуганные молодые люди начали сбрасывать мертвяков с площадки, то многие идти отказываются. Вроде как после приземления на скалы частей тела недосчитываются. А меня не жалко! В меня вон, — Кузьма мотнул головой на камень. — И камнями пулять можно. И стрелами стрелять. И топорами гвоздить. Мне-то всё ни по чем. А как устанут прибывшие над призраком изгаляться, так я и провожу их вниз, где ждут оковы ледяные и хозяева новые…

— Какие оковы ледяные? — вскинулась Чопля. — Я не согласная! А ну, ведьмак, вертай меня взад! Я только-только с домовыми добазарилась, а тут такие расклады…

Я покачал головой и сделал знак, чтобы пикси замолчала. После чего снова обратился к призраку:

— Скажи, Кузьма, а почему ты с этого места не свалишь? Полетал бы, поразведал тут всё… Ведь для тебя преград-то нет?

— Ну как нет, — вздохнул Кузьма. — Мой нынешний хозяин, гном Турхоум, привязал меня цепочкой Хель к этой горе. А цепь эта, хоть и невидимая, но для призраков вполне ощутимая. Она не дает мне уйти прочь. Вот и должен я встречать гостей, а после провожать их в гномьи лапы. Так себе работенка, скажу я вам. С тобой, ведьмак, и то интереснее было.

— Да оно и понятно, Кузьма. С нами не соскучишься! — тут же встряла Чопля. — То на мотолёте пронзаем небесную синь, то лезем во врата всякие-разные.

— Опять шарманку завела? — сдвинул я брови. — Я же сказал, что иначе нельзя было.

Тут раздался такой мощный рык, что мне сперва показалось, что это гора начала выходить из себя:

— Раб! Куда ты запропастился-а-а?

Кузьма тут же вытянулся во фрунт, как будто приготовился отдать честь невидимому генералу. Он оглянулся на каменный коридор, откуда вышел рык. Только что не перекрестился с испуга, но было видно, что рука дернулась.

— Кто это? — спросил я.

— Гном Турхоум, — коротко ответил призрак. — Мой новый хозяин. Ему я должен служить и подчиняться.

— Блин, вот никогда не думала, что призраки могут перед кем-то шестерить, — покачала головой Чопля, потом увидела мой внимательный взгляд. — Нет, ну мы-то другое дело. Мы же реальные кабаны, перед нами не западло…

— Ра-а-аб! Ты начинаешь действовать мне на нервы! — снова раздался рык.

Я увидел, как в воздухе начала проявляться красная ниточка, уходящая в темноту пещерного коридора. Другим своим концом ниточка обхватывала шею Кузьмы. Постепенно ниточка утолщалась и через несколько секунд превратилась в горящую цепочку. На шее призрака материализовался пылающий ошейник.

Судя по искаженному лицу призрака, этот ошейник доставлял ему очень болезненные ощущения. Я бросил пылающий шар в цепочку, но он только пролетел сквозь неё. Даже пламя не сбил.

— Иду-иду, господин! — схватился за ошейник Кузьма.

Он поднялся на цыпочки, стараясь вытянуть шею как можно дальше, чтобы ошейник не так сильно сдавливал призрачную кожу.

— Этот гном совсем рамсы попутал, — уверенно сказала Чопля и взглянула на меня. — Эдгарт, между нами было много терок, но сейчас мы с тобой думаем об одном и том же?

— О хорошей бараньей вырезке и картофельном пюре на гарнир? — тут же ответил я.

Пикси вытаращила на меня свои глазки:

— Ты что, сейчас по хаванине страдать собрался?

— Да ладно, не одной же тебе надо мной издеваться, — хмыкнул я в ответ. — Всё понимаю, вижу, сопереживаю. Кузьма, веди давай. Мы тебя в беде не оставим. Ты был рожден для великих дел… Нет, херня какая-то получилась. Ты был умерщвлен для великих дел… Нет, тоже мимо.

— Может мы это… пойдем уже, а? — спросил с надеждой призрак.

Его горящая цепь натянулась и повлекла его вглубь пещеры.

— Конечно веди, — взвилась в воздух Чопля. — Сейчас мы этому гному всё популярно обоснуем. За все косяки будет ответ держать! Наш корефан не пес смердящий, чтобы его на цепи держать!

Призрак кивнул и, отчасти увлекаемый пылающей цепью, полетел в сторону чернеющего провала. По пути он обернулся со словами:

— Главное — ничего не бойтесь! С вами ничего плохого не случится. По крайней мере до тех пор, пока не продадут…

— Ну да, как будто сам факт продажи пипец какое прекрасное событие, — хмыкнул я в ответ.

При помощи живицы я создал горящий шар, который давал достаточно света, чтобы не удариться головой о случайный выпирающий из стены камень. После этого кивнул Чопле:

— Я первый, а ты прикрывай спину…

— Ага, если что, то постарайся сильно не пугаться. А то прошлый раз меня едва в окно не вынесло…

— Да тогда повар чудесный гороховый суп сделал. Я аж три порции навернул. И не пугался я, а просто не смог сдержаться, — ответил я и тут же поджал губы. — И вообще, кто старое помянет, тому глаз вон!

— А кто забудет — тому оба! — показала язык Чопля. — Двигай, ведьмак, я следом…

Призрак уже скрылся в темноте коридора. Я тоже вступил на пространство, которое не было покрыто снегом. После белизны снаружи коридор казался созданным из угля и копоти. Казалось, что внутри коридора месяцами жгли резину, чтобы добиться такого стойкого черного цвета. Камни поглощали свет от горящего шара и даже не думали отдавать его обратно.

Черная скалистая шрапнель хрустела под ступнями с тем же веселым звуком, с каким постукивают кастаньеты. Или же соединяются кости…

Шагов через двадцать из стены неожиданно выскочили четыре змеи. Они были настолько быстры, что я не успел среагировать. Эти змеи сомкнули челюсти на моих запястьях и щиколотках. В следующую секунду раздался лязг. Уже после этого я увидел, что это вовсе не змеи, а ржавые кандалы.

Точно такой же лязг раздался и за спиной. Когда я обернулся, то едва успел подхватить пикирующую Чоплю, которую повлекло вниз под тяжестью небольших оков, сковавших её ручки и ножки.

— Заковали, демоны, — прошипела она, потряхивая руками. — Ну ни хрена тут порядочки…

— Угу, похоже, что тут очень любят гостей. Готовы даже сковать по рукам и ногам, лишь бы те не поранились, — ответил я.

— Что делать-то будем?

— Как что? Пошли навстречу приключениям, — пожал я плечами.

— А это? — Чопля показала кандалы.

— А это не проблема. У меня в сумке разрыв-трава есть. Так что не бзди, подруга, прорвемся.

— Вот, не зря я твою сумку притаранила, ведьмак, — кивнула Чопля. — Как знала, что пригодится… Ну, чего встал? Двигай, а то вдруг эти цепочки тоже начнут нагреваться?

Я снова пожал плечами и пошел вперед, стараясь ступать так, чтобы ножной цепью не задеть за выступающий камень и не полететь вперед носом. Вскоре перед нами забрезжил далекий свет.

Мы вышли на свет…

Вот всё-таки прикольно иногда выходить из темноты коридоров или подвалов именно на свет. Сразу же чувствуешь подъем и своеобразную радость от того, что появился на свет. То есть, вышел на просторы и солнце. Что не сдавливают больше стены, которые так и стремятся сойтись между собой. Стены, между которыми воздух содержит молекулы страха и ужаса…

Бррр… Надеюсь, вы поняли состояние Чопли? Сам-то я ни грамма не струхнул. Честно-честно…

Да, пусть мы вышли в кандалах, но грудь как-то сама разошлась в стороны и в легкие проник не затхлый пещерный воздух. Впереди была круглая площадка, на камнях которой чуть светились вычерченные руны.

Что они означали? Да хрен его знает. Я не был силен в северных рунах, а лезть в ведьмовской словарик не хотелось. К тому же я как-то упустил из вида проверку — работает ли мой смартфон в этом мире? Вдруг тут нет доступа к интернету?

Оставим узнавание рун до лучших времен.

Конечно, основанием горы здешнюю местность можно назвать с очень большой натяжкой. Скорее, наша гора находилась на изрытом каньонами плато и напоминала огромный кусок скалы, поставленный на кусок побольше.

Площадку украшали явно какие-то любители прекрасного с детским мышлением. Ну кто будет ставить перпендикулярно прямоугольные параллелепипеды затем, чтобы сверху поставить ещё один? Только дети неизвестных великанов. Они любят так играть с каменными прямоугольными фигурками. То пирамидки из них сделают, то какие-нибудь фигуры расставят по кругу, наподобие циферблата часов.

Похоже, что те же самые дети поигрались и тут. За каменными подобиями детского конструктора белели всё те же верхушки скал, темнели лесные вкрапления и даже синели артерии мелких речушек. Снизу белесое поле измятой грязной простыни, сверху невероятной голубизны небо. Вид открывался потрясающий. Был бы я художником — точно бы нарисовал на холсте.

Справа от выхода стоял деревянный навес. Замшелые стропила на вид были едва ли не старее гор, но всё ещё уверенно держали полотно из крепкого горбыля, укутанного в полуметровый саван мха. Под этим сооружением в кресле, накрытом побитой молью медвежьей шкурой, восседал гном в меховой накидке. На его волосатой башке поблескивал золотой ободок с красным камнем в центре. Правая нога в сапоге из грубо выделанной кожи нетерпеливо покачивалась в ожидании новых пришельцев.

Правда, когда гном увидел нас, то нога замерла в воздухе, а челюсть едва не упала на носок.

Рядом с креслом остановился Кузьма, хмуро показывая на нас пальцем. Мол, вот, привел. Любите и радуйтесь ответной любви.

— Рундар Лупоглазый! Мелкий звездюк, ты ли это? — обрадованно воскликнула Чопля, когда увидела сидящего в кресле.

Да, это был тот самый пройдоха-гном, с которым мы уже имели честь пересекаться раньше. Правда, прошлая наша встреча закончилась не очень хорошо, но с другой стороны — не я первый начал подлянки бросать…

— Кого ты привел, отрыжка Хели? — процедил гном, обращаясь к призраку.

— Кто появился, того и привел, — пожал тот в ответ плечами. — А что не так-то?

— Что не так? — взвизгнул гном. — Да это же ведьмак и его мелкая прихлебательница! А мы ожидали совсем другого…

— Эй, слышь, за прихлебательницу сейчас ответишь! — буркнула Чопля.

— А это тебе за мелкого звездюка! Сама мельче ноябрьской ягоды рябины, а туда же… — парировал гном и разозлено пробурчал. — Какой смердящий северный ветер вас сюда закинул, замерзшие собачьи фекалии?

— Ты нормально можешь говорить? — спросил я. — Или намерен сразить нас поэтическими сравнениями?

Гном хмыкнул, почесал кудлатую бороду и сплюнул. Он щелкнул пальцами и улыбнулся. Меня и Чоплю невидимой силой потащило в сторону скалистого выступа, на котором красовались ржавые железные крюки. Повинуясь гному, наши кандалы привычно бросились на крюки. Они соединились так страстно, словно соскучившиеся любовники кинулись в объятия друг друга.

Мои руки поднялись вверх. Ноги тоже было рванулись за ними, но потом передумали и просто закрепились на нижнем уровне. Похоже, что некоторых подвешивали вверх ногами, раз нижние кандалы сначала ошиблись. Рядом зависла Чопля. Она хмуро взглянула на меня, мол, действуй, ведьмак.

Однако, действовать пока что было рано.

— Давай, Чопля, узнаем — что хочет от нас уважаемый гном? — подмигнул я ей.

Конечно же у меня в кулачке был зажат сюрприз для гнома. Но раскрывать его пока что не стоило. Когда находишься в непонятной ситуации, то лучше бы подождать того, кто эту ситуацию объяснит.

А кто ещё может объяснить лучше, чем оскорбленный прежде враг? Уж он-то точно не упустит возможности прочитать мораль, рассказать о том, насколько он крут, насколько мы жалки и что нас ждет в темном будущем.

В этом я не просчитался. Гном вскочил со своего кресла и, красуясь, прошел перед нами. Кузьма, тяжело вздыхая, наблюдал за гномом. Бедолага, вот так вот взять и попасть из огня да в полымя. Уже вроде бы ощутил свободу, а тут тебе на… вкалывай на побегушках у неадекватного гнома.

И мы его последняя надежда. Если не мы, то кто? Какая сердобольная душа отправится спасать поющего призрака? Только такие пофигисты, как мы. Да и то, не просто так, а с умыслом.

Ну да, просто так только кастрированный кот на кошку залезает…

— Вот так вот ты заговорил, ведьмак? — хмыкнул Рундар. — Понял, что моя власть пришла и теперь я хозяин и владыка? Понял, что теперь я на быстром коне, а ты только снежную пыль из-под его копыт глотаешь? Понял, что…

— Да понял, я понял, — оборвал я его. — Давай ближе к телу. Как ты тут очутился, что ты тут делаешь и какого хрена встречаешь нас не чаем, а заставляешь слушать свои эпитеты и сравнения?

— Экий же ты нетерпеливый, Зверь! Ну да ничего, боги научат тебя терпению, смирению и склонению буйной головы! Не было таких горячих парней, кого бы они не обучили! Хо-хо, эти существа умеют ломать характеры. Да, парень, не повезло тебе, что ты в нелегкий час коснулся дланью двери в Сумеречный Мир…

И всё это гном говорил с отставленной вперед ногой, гордо задрав мохнатый подбородок. Как будто декламировал детский стишок. Вот только табуреточки не хватало, чтобы поставить гнома сверху и умилиться…

— Ты базарить нормально можешь, бородатая коровья лепешка? Ой, похоже, что и я эту заразу подхватила, — ойкнула Чопля и захлопала глазами. — Ну-ка, попробую ещё разок. Ты чего пургу гонишь на фьорды, невысокого роста и недалекого ума странник? Ой, Эдгарт, как это лечится? Я не хочу такие разговоры разговаривать. Меня напрягает вся эта требуха и танцы вокруг да около…

Я вздохнул и помотал головой. Может быть воздух Сумеречного Мира настраивает на особый лад? Но вроде бы у меня всё нормально проходит. Чего же творится с Чоплей и Рундаром?

— Как только я здесь появился, так сразу же ледяная ясность пронзила мозг и убрала лишнюю грязь с моего языка, — хвастливо ответил гном. — Теперь я могу излагать свои мысли так, что меня понимают даже боги. А они существа из высшего сословия, не чета нам, убогим и грязным…

— Ты как тут оказался, чудило бородатое? — спросил я.

— Меня пригласил Кощей. Сказал, что мои услуги больше пригодятся в Сумеречном Мире! Я на особом счету у его Величества. И меня он в нужный час призовет для того, чтобы посадить по правую руку от себя за пиршественным столом. И будем мы вести беседы мудрые, а красивые валькирии станут подливать нам эль в литровые рога.

— Рога? Литровые? Да ты же не женат, чтобы такие рога иметь, — не смог я удержаться от хмыканья.

— Ты смеешь смеяться, глупый ведьмак? Смеяться над великой мечтой храброго гнома? — нахмурился Рундар. — Сейчас ты познаешь мою ярость!

— Щекотать будешь? Только давай не подмышки, а то я могу описаться, — сделал я испуганное лицо.

— Да ты… — задохнулся Рундар.

— Да-да, он может описаться! — поддержала меня Чопля. — И тогда мощной струёй собьет благородного гнома на хрен. Покатится он по грязной площадке и опрокинется за край. И оттого не попадет он в зал пиршественный Кощея, потому что не пускают туда обсосанных и рогатых!

— Да вы… — снова начал Рундар.

— Какие «удавы»? Нет тут никаких удавов, — перебил я его. — А то, чем я сбивать тебя собрался, далеко не удав. Ближе будет название «кобра», или карманная змея.

Гном задохнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы побольнее ударить. Его лицо, вернее, то место, которое не было скрыто волосами, сначала покраснело, потом побелело, позеленело, пофиолетовело, а потом опять порозовело. Губы задрожали, а после этого гном всхлипнул и вытер нос рукавом.

— Сволочи вы, — обиженно проговорил он. — Я же вас стараюсь напугать, чтобы подготовить к встрече с богами, а вы…

— А мы не боимся? — подсказал я.

— Ага, как будто шли по низкому коридору и постоянно подпрыгивали, — кивнул гном. — Нет в вас ничего человеческого… Приперлись тут и давай издеваться. Это вы в кандалах, а не я! Я должен внушать вам ужас и вообще… Вот зачем вы здесь? Я уже больше месяца веду свой бизнес. Почти все боги меня знают. Не уважают, но знают. А вы… Какого хрена вы сюда приперлись, ведьмачье отребье?

— Всё-таки в его разговоре иногда появляются привычные нотки, — кивнул я Чопле. — Похоже, что поэтических эпитетов он нахватался из окружения. Скажи, Рундар, тут все так говорят?

— Многие, — буркнул он в ответ. — Тут принято свои мысли излагать в красивой форме. Ведь Сумеречный Мир суров и сумеречен, а красивая речь позволяет скрасить общение друг с другом. И вам придется выучить её, коль скоро захотите вы в живых остаться…

— Во, Рундара снова понесло, — покачал я головой. — Ладно, мы поняли, что тебя сюда пригласил Кощей и ты тут приторговываешь существами, приходящими из нашего мира. Но с какого хрена ты берешься торговать? На каком основании?

— На основании знания человеческой натуры! — горделиво ответил гном. — Я узнаю приходящего немного и потом решаю — кому из богов он больше пригодится. Тогда и вызываю я этого бога, чтобы он оценил приходящего по достоинству и взял в свою свиту. Пока что я ни с кем не ошибался. Мой взгляд точен, мой разум холоден, мой…

— Член мелок и неказист, — поддержала Чопля и, поймав мой укоризненный взгляд, прощебетала. — Ну а что? Я лишь хотела поддержать нашего общего друга!

— Сволочи вы, — снова проговорил гном. — За это я отдам вас самому худшему богу, какой только появлялся в Сумеречном мире. Я редко ему кого отдаю, поскольку не выживают у него пришедшие. Мрут, как мухи, не успевают двери новых вызывать…

Он снова щелкнул пальцами. Возникла искра, а те руны, которые светились на площадке, стали сиять ярче и ярче. Вскоре они образовали столп света, бьющий вверх. А внутри этого столпа обрисовалась человеческая фигура.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — присвистнула Чопля, когда увидела выходящего из столпа света. — Это откудова же к нам такого красивого дяденьку замело?

— Заткнись, мелочь крылатая, — холодно процедил рыжеволосый красавец, выходя полностью на каменную площадку. — Не смей разевать свой гнилой ротик в моём присутствии, иначе уже сегодня вороны будут стараться выклевать мелкие глазки из оторванной башки!

Возможно, золотой доспех позволял ему так хамить. Или огненный меч в руках… Или то, что за его плечами маячили два здоровенных создания, сделанных из лавовых камней. Эти самые создания испускали такой жар, словно только что вылезли из огромного мангала. На вид они были похожи на те самые поделки из шишек, желудей и каштанов, какие дети приносят в детский сад. Вот только вряд какому ребенку вздумается украшать свою фигурку огромной секирой.

— Чо пля? Чо пля? Ты с кем так базаришь… — начала заводить свою визгливую шарманку моя доблестная служанка.

— Тихо, дорогуша! — оборвал я её, пока она не наговорила очень много лишнего. — Давай сперва познакомимся с мужчиной. Узнаем, что да как!

— Содрогнитесь, жалкие паразиты, перед величием и мощью нашего обожаемого Локи Златокудрого! — подал голос Рундар. — Все скальды мечтают сложить о нем песнь и только наличие авторских прав гасит их пыл. Его мудрость, хитрость и прозорливость известна во всех девяти мирах! Содрогнитесь, испугайтесь, но не очень, чтобы вонь от вашего страха не коснулась благословенных ноздрей могучего бога!

Так это бог? Локи? Тот самый?

Вот стоит себе со скромно поднятой головой и прямо лоснится от той похвалы, что ему затирает гном. Даже ножку выдвинул вперед, чтобы все поняли — он тут начальник, царь и бог.

Что же, я уже успел понять, куда именно мы влипли, но может быть одна Чопля до сих пор не понимает, что мы в вотчине северных богов, которым поклонялись викинги. А если это так, то нас сейчас либо продадут, либо…

— Взываю к тебе, Златокудрый Локи, коль скоро ты пришел на зов Лупоглазого гнома, то явно жаждешь заполучить нас к себе в рабы. Однако, на этот счет у нас есть свои мысли. Мы бы рады ими поделиться, если примешь нас как равных или, на самый крайний случай, не как рабов, а как обычных людей!

Я постарался воззвать в той самой форме, в которой общались местные жители. Не знаю, насколько у меня вышло такое пафосное обращение, но на губах Локи появилась сардоническая улыбка. Как будто лук стал натягиваться под натяжением тетивы.

— Что слышу я? Какой-то жалкий червь, к тому же закованный в цепи, мне смеет предлагать отношение к нему? Да чтобы ещё и уважительное оно было? А не слишком ли часто мать роняла тебя в детстве на скальные утесы, раз в твоей голове посмели родиться такие мысли? Ты раб! И отношение к тебе будет как к рабу! Тебе позволено лишь убирать за мной то, что вырывается из тела после обильного пира Вальгаллы! — произнес Локи.

— Эдгарт, мне кажется, что тебя только что записали в ассенизаторы. Скажи, каково тебе это перейти из купцов в говновозы? — ехидно поинтересовалась Чопля. — Не сильно напрягает?

Я же улыбнулся в ответ. Ещё чего не хватало — отвечать на подначки. В этот момент я разжал пальцы и мелкие чешуйки разрыв-травы просыпались на звенья цепи. Осталось чуть поднапрячься и…

Дзиньк!

Вот уже мои руки свободны!

Пальцы второй руки разжались над цепями ног, после чего я подпрыгнул и со звоном освободился.

— Ох, мои цепи! Да если бы ты знал, дурной ведьмак, как тяжело их заколдовывать! А ты… — горестно возопил гном, видя, как я освобождаю Чоплю.

Локи с блеснувшим в глазах интересом наблюдал за моими действиями. Кажется, его смогли впечатлить мои действия. Впечатлило то, с какой легкостью я освободился от зачарованных цепей.

Да, оковы с обрывками цепей остались висеть, но их можно снять и позднее. Зато, мы теперь не шлифовали задницами и плечами острые ребра скальной стены. Это уже было плюсом!

— Видишь, Златокудрый Локи, что иногда и червь может стать бабочкой и упрохнуть из оков кокона, — усмехнулся я. — А теперь, за то, что ты обзывал меня всякими-разными словами, я требую хольмганг!

— Гэнг-бэнг? — икнула Чопля. — Эдгарт, ты в своём уме? Мы только что освободились, а тебе групповушку подавай? Но если загадывать желания, то мне тогда… Миллион рублей, самолет и двух цветочных эльфов в придачу!

— Да не групповушка это, а священный бой викингов. Дуэль, проще говоря.

— Ну, а гэнг-бэнг это разве не священный бой? Там столько сперматозоидов гибнет в боях за любовь, — попыталась оправдаться Чопля.

Локи поднял руку. Лучи солнца отразились от золотых наручей и на площадке стало светлее.

— Ты бросаешь мне вызов, жалкий червяк? Твоя мать, похоже, всю жизнь таскала тебя за пятку, чтобы твоя голова здоровалась с каждым утесом! Даже сам Тор боится боя с Локи, а ты…

— Так я тоже боюсь! — перебил я его. — Коленки так дрожат, что ни вздохнуть, ни пернуть. К тому же нас двое, а ты один. Это будет нечестно. Давай лучше мы накостыляем твоей охране, а в случае нашей победы ты признаешь нас если не равными себе, то по крайней мере достойными толики уважения?

— А если проиграете? — Локи точно заинтересовался.

— Тогда ты просто насладишься хорошим мордобоем.

— Мордобоем я могу насладиться и в Вальгалле. Там местные герои только и делают, что бьют друг другу морда, пьянствуют и потом уводят девственниц с собой, чтобы те скрасили им ночи. Так что вряд ли вы меня сможете чем-то новым удивить… — зевнул Локи.

— Но если воины в Вальгалле дерутся друг против друга, то мы сразимся с огненными драуграми. С ними-то не дерутся? — резонно заметил я.

— С ними не дерутся, — согласился Локи. — Считают их плоть ниже достоинства своих топоров…

— А мы выйдем против них с голыми руками! — запальчиво воскликнул я. — Это уже чего-то да стоит!

— А может не стоит? — спросила Чопля. — Вон они какие страшные.

— Стоит-стоит! — подмигнул я ей в ответ. — Или ты думаешь, что какие-то дымящиеся головешки смогут нас победить?

— Головешки?!! — громовой голос Локи дал понять, что моя подколка угодила в цель. — Да это мои лучшие бойцы! В них заключены души храбрых воинов, которые отдали жизни в великой битве во славу Одина-отца! Так что не смейте называть моих драугров головешками!

— Так ты согласен? Пусть нашей кровью будут смыты наши непочтительные слова, — я постарался говорить в той же манере, что и Локи.

— Согласен. Пусть будет бой. А ваши черепа потом будут служить ночными горшками детям двергов, — ухмыльнулся Локи.

— А кто это — дверги? — спросила у меня любопытная Чопля.

— А это гномы по-местному. Вроде Рундара…

Чопля посмотрела на угрюмого Рундара, почесала голову:

— Но у меня маленькая головка! В неё ещё попасть нужно… Да и объем… Она только для пука и сгодится.

— Тогда твоей дурной башкой будут черпать вино для гоблинов! — хохотнул Локи. — Ну что же пусть грянет…

— Секундочку! — поднял я палец. — Мы просим небольшую паузу!

— Это зачем ещё? Перед тем, как появиться на ледяных мостах Хельхейма, каждый глоток воздуха считается за благо?

— Это чего он сказал? — спросила Чопля.

— Перед смертью не надышишься, — перевел я его слова для пикси, а потом обратился к Локи. — Нам нужно выработать тактику, провести рекогносцировку, выявить слабые звенья и просчитать стратегию грядущего сражения.

— Это чего ты сказал? — уже спросил Локи.

— Помолиться перед боем, — перевел я ему.

— А, ну это святое… — кивнул он в ответ. — Воздайте хвалу своим богам, пусть они тоже посмотрят, как мои храбрые драугры вас будут раскатывать в лепешку!

Он отошел в сторону и остановился возле трона Рундара, который с поклонами предложил ему присесть. Локи вздернул брови:

— Не думаешь ли ты, что я примощу божественный свой зад туда, где ты недавно испускал ветра?

От этих слов гном сразу же сник, поплелся к сундуку в нескольких метрах от трона и, чуток поколдовав над замком, извлек из внутренностей великолепный золотистый плащ. На ткани были вышиты серебряной нитью вороны и волки. Руны покрывали плащ по краям.

Этот плащ накрыл медвежью шкуру, свесившись до краев и приведя трон в состояние королевского. После этого Локи благосклонно хмыкнул и примостился на троне с видом уставшего от жизни мажора.

Огненные драугры, как послушные цепные псы, стояли точно там же, где их оставил Локи. Из-под каменных бровей нас буравили пылающие угольки глаз. Секиры даже не шелохнулись в ручищах, а весили они по крайней мере килограммов по пятьдесят каждая. Силища в драуграх ощущалась неимоверная.

И вот с такими вот бойцами нам предстояло сразиться…

Всё это я видел краем глаза, когда привлек к себе Чоплю и тихо шептал ей на ухо:

— Я слышал об этих бойцах. Они идут на всё, лишь бы убить противников. Они помешаны на уничтожении, но в этом их слабость. Нам нужно всего лишь разойтись по углам площадки, а потом сделать так, чтобы они сошлись один с другим…

— И что? — спросила Чопля. — Они же сражались рядом друг с другом не раз. Неужели они настолько тупы, что будут бить друг друга?

— У них есть сила и мощь, а у нас хитрость, разум и эликсир Туманной Пелены, — я незаметно для других показал ей два пузырька. — Как только они сойдутся, мне останется плеснуть им в глаза этим эликсиром и тогда они не узнают друг друга.

— Да? А как же нам развести их по углам? Они же могут так шарахнуть своими топориками, что от бедной Чопли даже мокрого места не останется!

— А вот это уже надо «бедной Чопле» постараться сделать так, чтобы не шарахнули. В противном случае я буду о тебе скорбеть…

— Правда? — спросила Чопля. — Будешь скорбеть и переживать?

— Правда, полчаса точно буду, — с уверенностью в голосе ответил я.

— Ну, хоть за это спасибо, — плаксиво вздохнула служанка. — Хоть за это я отдала все лучшие годы своей жизни…

— Давай ты крокодильи слезы потом будешь лить? — спросил я. — Сейчас сосредоточимся на бое, а уже потом ты начнешь высказывать свои мысли, надежды и мечты.

— Хорошо, — тут же подобралась Чопля. — Но знай — я тебе такое никогда не забуду, не прощу.

Я кивнул и улыбнулся, дружески потрепав Чоплю по макушке. После этого обернулся к Локи и сказал:

— Ну что, мы помолились. Теперь готовы отхреначить твоих воинов.

Локи демонстративно зевнул, а потом пошевелил пальцем, показывая драуграм в нашу сторону. Два мощных воина, пылающих жаром, двинулись к нам.

Мне уже приходилось раньше иметь дело с огненными големами — один маг из Польши решил, что ему море по колено, а горы по плечу. Пришлось доказать этому магу, что на самом деле ему лужа по уши, а плинтус по макушечку.

Да уж, знатная тогда битва получилась. Пшешек Бжиждановский прыгал в своей огненной мантия по площади в окружении домов с оранжевой черепичной крышей, а его создания один за другим распадались под моими мощными атаками. Потом уже пришел черед распасться и самому магу. Как он не орал: «Курва! В дупу!» но его мантия оказалась потушенной нашими общими с Чоплей усилиями. Так что нам уже не впервой выступать против оживших представителей огня.

Вот не надо было терроризировать ближайшие деревни и мнить себя божеством. Не надо было уничтожать все посевы, людей и животных. Он забыл, что на каждое хитрое божество найдется свой ведьмак с Чоплей!

Кстати, деревенские жители и завершили жизненный путь мага. Я не стал смотреть на то, как его рвут на куски люди, которые остались без родных и близких. Так как брать с разоренных деревень особо было нечего, то я послал Чоплю пошурудить в замке мага. Мы там с лихвой вознаградили себя за услуги. Да и жители деревень в накладе не остались…

Да, мы уже знали, как бороться с огненными чушками.

Так что когда в нашу сторону двинулись мощные огненные драугры, мы дружно брызнули в стороны. Чопля полетела на север, а я откатился на юг.

Драугры на пикси не обратили никакого внимания. Своей целью они выбрали меня. Ну и зря…

Я метнул в них Водную Благодать — снаряды из воды, призванные сбить противника с ног. Но куда там… С таким же успехом я мог попытаться столкнуть с места соседнюю скалу. Драугры даже не замедлили шаг, только вода зашипела на раскаленных телах, да пар метнулся в синее небо.

— Прямо как на каменку плеснул! — проверещала Чопля. — Эх, мужички, вам бы банщиками устроиться — цены бы не было!

Драугры никак не среагировали на мощную подколку пикси, зато они дружно подняли секиры, намереваясь покарать меня за невинную шутку с водой. Нервные такие…

Отскок, перекат, чуть закрылся рукавом, когда каменная крошка брызнула в лицо. Секиры выбили не только искры из каменной площадки. На безразличных рожах не отразилось ни капли сожаления от промаха. Похоже, что эти создания могли весь день бродить по площадке, поднимать секиры и резко опускать, стараясь попасть по вертлявому ведьмаку.

А у меня целого дня в запасе не было! Я за это время соскучиться успею!

Поэтому я запустил ещё два водяных снаряда, испарившихся точно также, как и первые. В облаках пара мелькнула Чопля, еле несущая бадью с водой.

Тук!

Бадья накрыла голову одного драугра. Из-под неё тут же вынырнули клубы шипящей воды.

Но главная цель подобного действия Чопли оказалась достигнута! Во-первых, она на время лишила зрения одного из противников, во-вторых, она заставила его обратить на себя внимание. А то так и бродили бы эти огненные создания за её хозяином, мечтая порубать на ровненькие отбивные. Отбивные из ведьмака… под соусом из пикси.

Уклон, откат, перекат, прыжок и с двух ног в мощную грудь драугра.

Ух! Как же горячо!

Едва подошвы не сжег. А этому лавовому остолопу хоть бы что, даже не пошатнулся для приличия. Вообще не ценит то, что я делаю. Вот и выступай после этого перед такой неблагодарной публикой.

Он взмахнул секирой, и та едва не подровняла мне прическу. Хорошо ещё успел вовремя присесть. Новый водяной заряд опять вызвал тучу пара и всё…

А вот Чопля повторила мой удар, только ударила в бадью, покрывавшую башку второго драугра. Впрочем, результат как у первого, так и у второго был тот же — им было пофиг!

— Ого, становится интереснее! — раздался голос Локи. — Воины мои, я вас не узнаю! Где ваша прыть, ярость и ваша мощь? Где то, за что вас взял в свои охранники? Почему эти создания из мяса издеваются над вами?

Драугры не ответили. Один лишь вновь взмахнул секирой и попытался попасть по мне. Второй же ударом кулака разнес бадью в щепки. Он поймал в прицел огненных глаз обидчицу и двинулся к ней.

Чопля с радостным визгом сделала мертвую петлю:

— Ай, у меня тоже появился горячий мужчина! Не сожги меня, мой уголёк!

«Уголёк» что-то обиженно проурчал, замахиваясь секирой. Похоже, что обещал Чопле носить её на руках, дарить обувь и даже любить тещу. Ни Чопля, ни я в такие сказки уже не верили, поэтому она зачерпнула снег на краю площадки, быстро слепила комок и метко швырнула в глаз «горячему мужчине».

Снег не сразу растаял, а ещё немного подержался, закрывая обзор драугру. Тому даже пришлось смахнуть рукой со своей морды мокрый комок.

В этот момент я заметил, что пострадавший глаз начал двигаться чуть медленнее второго.

Это что? Результат таяния снега?

Так надо же этим воспользоваться!

Уворот, пируэт, я при помощи живицы соорудил ледяной меч. А что? Если вода моментально испаряется с огненных тел, то лед ещё немного потает. А мне нужно замедлить хотя бы на несколько мгновений моего противника.

— Чопля, швыряй снежками в своего! Заставь его отойти хотя бы на пять метров! — крикнул я, бросаясь на огненного охранника.

— Да как двух драугров обоссать! — крикнула та в ответ и, сделав в воздухе «бочку», рванула к сугробу возле торчащих прямоугольников.

Вода на площадке побывала уже в трех ипостасях — жидком, твердом и газообразном. Вот только в твердом она начала приносить желаемый эффект. А что нам нужно, кроме как нахреначить драуграм, да ещё и эффективно?

Нет, я бы ещё пальнул в Локи, что развалился в кресле и потягивал неизвестно откуда взявшийся эль, но он может обидеться, а у меня на этого хитрого божка были ещё планы.

Снова перекат. Рядом взрывает камень раскаленное лезвие секиры. Драугр что-то бурчит…

— Ха!

Мой ледяной меч проникает между нагрудными пластинами. Бьет прямо туда, откуда видны языки пламени.

Хрясь!

Я обламываю меч возле самой рукояти, а стержень остается внутри. Тут же слышится шипение разъяренного кота. Меч начинается испаряться, но…

Но сам драугр поворачивается уже чуть медленнее!

Это почти не заметно, но только не для ведьмака, чья жизнь зависит от секунды!

Тут же живица творит новый клинок.

Снова уворот, присед и теперь меч вонзается в сочленение пылающих камней на уровне колена.

Обломок меча отбрасывается в сторону. Он позвякивает и отлетает к трону.

Снова создание меча и удар. Ещё и ещё.

Удар за ударом!

Уворот, откат, прыжок, пируэт!

Нападение, батман, ремиз!

Финт за финтом. И в то же время ни на секунду нельзя выпускать из внимания Чоплю с её «угольком».

И вот, когда у меня выходит замедлить своего драугра настолько, что можно спокойно подойти и отвесить щелбан, Чопля выводит «уголька» на нужную позицию.

— Чопля! Лови! — кричу я, швыряя через плечо пузырек с эликсиром Туманной Пелены.

Пузырек в воздухе успел крутнуться раз десять прежде, чем попал в цепкие лапки пикси.

— На счет три! — кричу я снова и вырываю зубами пробку своего пузырька.

— Хорошо! Жду! — слышу в ответ. — Я готова!

— Раз! Два! Три! — горланю я и что есть силы плещу зеленой жидкостью туда, где у драугра бешено вращаются глаза.

— Есть! — слышится в ответ.

— В сторону!!! — ору я во всю глотку и прыгаю как можно дальше от своего грозно заурчавшего драугра.

Чем хороша пикси? Тем, что всё понимает с первого раза. Нет, порой приходится орать раз десять, чтобы сделала всё как надо, но понимает-то она с первого!

Чопля мигом отлетела в сторону и даже спряталась за одним из каменных прямоугольников, окружавших площадку. Её драугр тоже грозно урчал, стараясь протереть глаза. Но если вода испарялась, не оставляя никакого вреда для огненных драугров, то вот эликсир Туманная Пелена имел под собой ртутное основание. И испариться ему было не так-то просто. К тому же ртутные пленочки сохраняли на себе как фотографию образ того, кто плеснул элексиром в глаза. Таким образом, когда два драугра повернулись друг к другу, то они увидели вовсе не собрата, а, соответственно, ведьмака и пикси.

А как увидели, так и двинулись мстить за поруганную честь. Нам оставалось только сесть на краешек полянки, свесить ножки и выпить по чашечке чая.

Конечно, никто нам чай не предложил, поэтому пришлось просто отодвигаться подальше от задорно мутузящих друг друга драугров. А они мутузили так, что искры летели. Вот прямо от души и с фантазией. Не хотел бы я попасть под эти удары.

Бум! Бум! Бум!

Песня боя плыла над площадкой, когда мы зашли под гномий навес.

— Ну что, нашу победу видно? — спросил я, стараясь не дышать тяжело.

— Так они ещё не упали, — резонно заметил Локи.

— Ну, это дело времени. В скором времени они порубят друг друга до основания. Нам останется только плевками затушить тлеющие угольки. Или можем сделать это как мальчишки, что в поле напекли картошки, и вознамерились потушить костер.

— Пускай порубят, — пожал плечами Локи. — Хоть какое-то разнообразие.

— И что, тебе ни грамма не жалко своих слуг? — пискнула Чопля.

— А чего их жалеть-то? Я себе ещё сделаю. Таких тупоголовых слуг хоть тысячами можно создавать, но толку-то от них?

Бум! Бум! Бум!

Звуки становились всё тише. Драугры продолжали рубить друг друга, но делали уже это вяло, без энтузиазма, лишившись части своих тел. Каменные части валялись по площадке, охлаждаясь и превращаясь в обычные валуны, покрытые царапинами от секир. Вскоре на площадке стихло. Ветер пытался раздуть тлеющие искры, но их жизнь заканчивалась и вот потух последний уголек.

— Ну что, мне кажется наша победа очевидна даже камням, — сказал я. — Так что мы заслужили уважение с твоей стороны, бог огня?

— Ну да. Должен признать, что вы хитро придумали с победой. Я уважаю вас как… как пчел, что переносят летнюю пыльцу для меда. Довольны? И думаю, что я таки вас выкуплю у дверга… Сколько, дверг?

Он повернулся к Рундару.

— По сотне золотых за каждого, мой златокудрый бог, — проговорил Рундар, расплываясь в улыбке и склоняясь до земли в поклоне. — Сам видишь, какие они великие бойцы…

— Сколько? — одна бровь Локи нахмурилась.

Рундар поперхнулся. Он беспомощно оглянулся на нас, а мы ему солнечно улыбнулись.

— По пятьдесят монет за них, мой бог? И то из уважения к тебе и неимоверной тяги к прекрасному…

— Сколько? — теперь уже и вторая бровь присоединилась к первой.

— Двадцать золотых монет за обоих. Вообще в урон себе отдаю.

— Сколько? — теперь в голосе Локи послышался рык.

— Пять золотых за двух прекрасных существ! От себя отрываю, не буду есть и пить ближайшие два месяца!

— Сколько? — Локи даже привстал.

— Бесплатно! Отдаю бесплатно! Всё ради твоего величия и славы!

— Сколько? — прогремел грозный голос.

— Двадцать золотых сверху! Но это всё, что у меня есть, светлоликий бог! Всё, что я скопил праведным трудом, поставляя богам послушных рабов… Всё, что нажил… Всё, что недоедал, недопивал, недокуривал и недотр… Впрочем, последнее не важно!

— Вот теперь нормально, — смилостивился Локи. — Эй, ребята, я забираю вас в свои слуги.

— А если мы не хотим быть слугами? — тут же вмешалась Чопля. — Если мы хотим быть свободными существами?

— И поможешь нам в одном деликатном деле! — добавил я.

Конечно же я ни на миг не забывал о поиске Елены Прекрасой.

— Ах вот как? — на лице Локи заиграла улыбка. — Я знал, что в вас не ошибусь. Это становится интересно… Если вы хотите быть свободными существами и получить мою помощь, тогда… Тогда совершите двенадцать подвигов в мою славу и можете быть свободны!

— Шесть! И ни подвигом больше! — категорично заявила Чопля.

— По рукам! — воскликнул Локи и добавил. — Я знал, что вы будете торговаться, поэтому назначил число повыше!

— А я знала, что ты назначишь много, поэтому сразу поделила пополам! — хвастливо ответила Чопля.

После этого они посмотрели на меня, мол, что скажешь?

— Да мне как-то пофиг, — пожал я плечами. — Вот только призрак идет с нами. Кузьма! Собирай манатки!

— Но призрак… — начал было гном, но тут же осекся под взглядом Локи. — Молчу-молчу…

Повинуясь движению пальцев гнома, с призрака слетела цепочка. Локи хлопнул в ладоши, и на том месте, где лежала куча камней, недавно бывших драуграми, в небо взвился столп огня.

— Идемте же, весельчаки, — сказал Локи, маня нас за собой.

А мы чего? Мы и пошли…

Пламя перед глазами погасло и перед нами раскинулась шикарная комната. Современные потолочные светильники с изогнутого натяжного потолка заливали светом крутую мебель в стиле модерн. Удобные диваны с двух сторон обступили стеклянный журнальный столик, который как бы крепился на спине обнаженной женщины. Два кресла коричневатого цвета словно приглашали присоединиться к лицезрению горящего электрического камина. Огромная плазма на стене транслировала какой-то футбольный матч. Вроде как играли «Закат» и «Сюртук». Бар с алкогольными напитками намекал на то, что хозяин дома тоже не чурается человеческих слабостей.

Да, за окнами всё также простирались горы, заснеженные шапки деревьев и ледовые артерии рек, но эти окна были за ажурными занавесками! А это уже что-то да значило!

В общем, переход из одной эры в другую был настолько разителен, что пикси не удержалась и спросила:

— Чо, пля?

Локи нажал какую-то невидимую кнопку на плече. Золотистые латы растеклись по телу, превращаясь в удобный спортивный костюм. С лампасами в виде трех серебряных линий. Бронированные боты стали удобными домашними тапочками.

От его вида Кузьма тихо слился со стенкой — только нос остался торчать снаружи. Призрак сделался незаметным…

— Фух, наконец-то можно избавиться от этого душнилова. Ну и отстой же, скажу я вам, вышагивать в этих обрыганских дрягунчиках. Даже яйца не почешешь, а если уж под лопаткой заскребется, то хоть стой, хоть падай, — доверительно поделился с нами Локи.

Мы уставились на хозяина квартиры. Нет, вот в самом деле — только что был скандинавский эпос, где мы сражались с огненными големами, а сейчас… Как будто в свой мир вернулись!

Кстати, надо будет запомнить обстановочку и у себя в доме такую же забабахать. А что? Если что, то могу себе позволить! Деньги остались на счету, так что в средствах я не сильно ограничен.

— Чего уставились? Не ждали, что я могу нормально говорить? — спросил Локи. — Думали, что я всю дорогу буду высоким слогом вам по ушам кататься? Нет, слуги мои верные, не бывать такому. В своём дому я сам себе хозяин.

— А там? — на всякий случай поинтересовался я.

— А там вы не видели воронов? Это же замаскированные дроны потомка Одина, которые всё фиксируют и передают наверх.

— Потомка Одина?

— Да нашли тут одного, в котором ещё не зачахли отголоски крови Всеотца. Хотят организовать новый Рагнарек. Собирают всех богов, чтобы снова устроить заваруху не хуже прежней. А вот я к этому отношусь крайне отрицательно — мне по кайфу жизнь сейчас. Пусть и в Сумеречном Мире, но… Я тащусь и вовсе не хочу опять умирать.

— Подожди-подожди. То есть там, у Рундара Лупоглазого был спектакль? — почесала макушку Чопля.

— Ну да, самый настоящий спектакль. Чтобы приходящие охренели от места, куда попали, а после этого с ними можно делать всё, что угодно, — хмыкнул Локи, падая на диван. — Мелочь крылатая, не в службу, а в дружбу — сообразишь самогона на два пальца? Лед не забудь добавить. Ну и сама лизни, не бойся.

— На моих два пальца? — хихикнула Чопля, показывая мелкие отростки на ручке.

— Ой, не придирайся к словам, — махнул рукой Локи. — Всё-таки вы согласились быть моими слугами до тех пор, пока не исполните двенадцать поручений.

— Чо пля? Какие двенадцать? — вырвалось неожиданно у меня. Пикси удивленно на меня посмотрела, пришлось поправляться. — Вы же договаривались о шести? Откуда ещё шесть-то взялось.

— Ну, я подумал, что вы забыли, — невинно хмыкнул Локи. — Ладно-ладно, восемь так восемь.

— Я сейчас тебе в стакан плюну, — пригрозила Чопля.

— Да хоть оплюйся туда. Яда я не боюсь, — парировал Локи.

Я заметил, что Чопля набирает воздух в грудь. Сейчас явно последует перебранка, которая закончится через полчаса совместным распитием спиртного напитка. Чтобы сэкономить время, я опередил Чоплю:

— Вот ты говоришь, что не хочешь наступления Рагнарека. Так может быть скажешь об этом остальным богам? Думаю, что другие тоже не захотят.

Чопля принесла стакан Локи.

Вот как! А мне она подобного не делала!

Я начинаю серьезно задумываться о приемке на работу в качестве служанки другого существа. Возможно, даже гоблиншу-трактирщицу…

Локи даже не поблагодарил Чоплю, когда принял стакан, отчего та возмущенно фыркнула. А вот я бы сказал спасибо за то, что мне принесли смочить горло. Но ко мне почему-то никто со стаканом в руках не спешил.

Я кашлянул. Сделал выразительные глаза. Чопля предпочла их не заметить. Ну что же, я не гордый. Я могу и сам подойти к бару.

Жидкость была на вкус как ледяной огонь. То есть, когда закидываешь внутрь, то словно вода из ручейка проливается. А уже внутри взрывается огнём, опаляя внутренности и заставляя глаза вылезать наружу.

— Да, ведьмак, наши кланы разделились на два лагеря, но…

— Вот никогда не любил эту частицу «но», — хмыкнул я в ответ. — Всего две буквы могут воздвигнуть горы.

— Да уж, гора там есть. И эту гору зовут Тор, — вздохнул Локи. — Те боги, которые не хотят снова участвовать в великом сражении, боятся бога грома и молний. Тот человек, который несет в себе кровь Одина, оказывает большое влияние на Тора. Другие боги не хотят вступать в борьбу против тупого здоровяка, который к тому же ещё и с женой развелся.

— А кто у него была жена? — встряла Чопля.

— Златокудрая Сив… Огонь-девка, — прицокнул языком Локи. — Как-то я похулиганил и обрил её наголо… В общем, Тор на меня затаил за это обиду, а с Сив… Ну как-то не особо хорошо получилось. Пусть дверги и сделали ей новые волосы, но Тор успел её разлюбить и пошел по бабам. А может и просто использовал это как повод.

— Ну ты и засранец, — хмыкнул я в ответ.

— Ты это… ведьмак… субординацию-то соблюдай, — буркнул Локи. — Всё-таки я как-никак бог. Пусть и хреновенький, но всё же.

Чопля тем временем метнулась снова к бару и уже притащила пузырь с собой. Прозрачная жидкость плескалась внутри и оставляла потеки на стеклянных боках.

— Чувствую, что разговор будет длинным, — вздохнул я, глядя, как она сноровисто разливает по стаканам. — Господин Локи, то есть получается, что половина богов не хочет Рагнарека, но боится в этом признаться, потому что им Тор глаз на жопу натянет. А вторая половина…

— А вторым на всё наплевать. Они уже пережили один конец света, надеются и второй пережить. Вот только я опасаюсь, что во второй раз нам так не пофартит и останемся мы лежать бездыханными трупами.

— Или пойдете по Сумеречному миру такими же бездыханными трупами, — кивнул я в ответ.

— Да-да! А я слишком молод, чтобы умирать! Я только недавно заправился молодильными яблоками Идунн! — Локи стукнул кулаком по столику так, что мне показалось, будто алебастровая женщина-подставка втянула шею в плечи.

— Ой, а мы ведь тоже пробовали эти самые яблоки, — встряла Чопля. — Не могу сказать, что очень вкусные были. Кислятина…

Локи поднял бровь. Чопля скрестила руки на груди и покачала головой, как завзятый рэппер. Мол, знай наших. Мы тоже не лаптем щи хлебаем.

Локи собрался было что-то произнести, но в этот момент снаружи раздался молодецкий рев:

— Локи! Выходи, подлый трус! Выходи и прими свою смерть, рыжий червяк!

— Рыжий червяк, — хмыкнул Локи. — Как это неэстетично.

В это время снаружи послышался удар, стены содрогнулись. Ещё один удар и ещё. Где-то под нами раздался испуганный женский визг.

— Локи! Выходи! Не заставляй меня к тебе подниматься! — раздался тот же громовой голос.

— А вот это совсем не очень хорошо. Тьяцци приперся не вовремя, — покачал Локи головой. — Так ведь и замок мой разрушить может. Где же будет жить мой клан?

— У тебя есть клан? — нахмурилась Чопля. — А нам Рундар сказал, что ты всех убиваешь.

— Этот глупый дверг? Так это я над ним пошутил, чтобы он ко мне только отъявленных смельчаков направлял. С послушными и раболепными скучно, а вот с такими как вы… Чо, пля? — выкрикнул Локи, когда в окно влетел огромный орел.

Вот если взять здоровенную глыбу льда, отдать её искусному мастеру, чтобы тот вырезал орла, а потом отдать другому мастеру, чтобы тот оживил эту фигуру, то в таком случае получится тоже самое, что влетело в апартаменты Локи. От его крыльев сразу же слетели и разбились вдрызг бутылки из бара. По комнате прошелся ледяной ветер.

Орел ударился о пол и превратился в здоровенного (аж в высокий потолок уперся) мужчину с настолько синей кожей, что казался сделанным из неба. Видом он напоминал викинга, если того нарядят в современный костюм. Длинные волосы сзади собраны в пучок, окладистой бороде позавидовал бы Дед Мороз.

— О, Тьяцци, какой сюрприз. А я слышу там кто-то «тук-тук, да тук-тук», а это ты, гость дорогой, — расплылся в улыбке Локи. — Как же я рад тебя видеть!

— Ты? Рад меня видеть? — прогрохотал великан. — Да кому ты по ушам ездишь, рыжий пройдоха? Где мой должок?

— Зачем тебе золото, дорогой друг? Ведь скоро Рагнарёк, а он всё спишет, — развел руками Локи.

— До Рагнарёка ещё дожить нужно! А игровой долг — дело чести! Хотя, откуда тебе это знать, рыжий ловкач?

— Ой, да ладно тебе! Выпала кость на очко больше… Кто об этом вспомнит через тысячелетие? — беззаботно махнул рукой Локи. — Лучше присядь, посиди с нами. Видишь, у меня новые слуги появились. Хочешь, возьми их в счет долга.

Вот тебе и здрасте. Разговариваешь тут с богом по душам, открываешься перед ним, а он тебя раз! и другому сбагривает. Эх, какой же этот Локи непостоянный. Почти как Чопля. Только Чопля всё-таки не предает.

Великан смерил нас взглядом, а потом раздраженно бросил:

— Всё равно они в Ётунхейме замерзнут, так что не нужны они мне. А как настанет этот долбанный Рагнарёк, так и сам могу от мороза окочуриться несмотря на то, что сам из льда. Ты мне зубы не заговаривай! Ты проиграл золото, вот золото и отдавай! Если снова попытаешься угли вместо слитков подсунуть, то этот мешок заставлю сожрать!

Судя по лукавой улыбке Локи, отдавать золото он вовсе не собирался. А если начнут спорить, то зашибут нас с Чоплей и не заметят. Значит, надо показать себя. Тем более, что небольшая мысль о спасении этого мира уже слегка забрезжила в моём мозгу. Всё-таки на старые дрожжи упал огненный самогон Локи. Подстегнул мыслительный процесс…

— Прошу прощения, уважаемый великан! — подал я голос. — А вы тоже не хотите Рагнарёка?

— Никто его не хочет, кроме Одина, его тощего подпевалы и Тора с братьями. Даже горная ведьма, что обретается с ними в чертогах, по слухам тоже не особо горит желанием умереть за правое дело, — проурчал великан. — А что?

— А то, что я могу попытаться остановить его, — ответил я с широкой улыбкой.

— Ты? Смертный червь? — поднял бровь великан.

— Зря вы так, уважаемый, — ответил я. — Пусть я на вид и не очень силен, зато умом не обделен.

— Да-да, мой хозяин очень умный, — поддакнула Чопля и добавила. — Ну, по крайней мере, он всегда так говорит.

Локи с великаном переглянулись и расхохотались. Я терпеливо дослушал их грохочущие выхлопы, а потом начал рассказывать свой план.

Суровый старик, которого в обычном мире все называли Ромуальдыч, устало сидел на троне. Сейчас он был воплощением той мудрой мощи, которая приходит со временем и ещё не успевает скатиться в маразм. Крепкий, угрюмый, с волной седых волос и окладистой бородищей он походил на грозного воина Мороза, который приходит к тем, кто нападает на его Родину.

Сам трон был огромен и являл собой изображение дерева Иггдрасиль. Вот только сам Иггдрасиль — исполинский ясень, объединял девять миров, а его изображение только поддерживало задницу того, кого стали называть Всеотцом. И сидел этот Всеотец Ромуальдыч на шикарном троне средь ветвей и корешков. Даже немного себе сову напоминал, которая выглядывает среди мышек жертву.

Справа от трона было небольшое, но очень удобное кресло. В нем обычно утопал князь Старицкий. Этот князь как раз и вытащил Ромуальдыча в Сумеречный Мир, чтобы тот по праву крови мог занять свой трон. Этот князь обещал Ромуальдычу вернуть его старуху.

Да что там вернуть! Снова сделать молодой и красивой!

Чтобы Ромуальдыч успел сказать все слова, которые прежде не произносил, потому что был занят-уставал-потом-потом…

А Марина могла бы тогда взглянуть на него своими искрящимися глазами и произнести:

— Эх, Афанасий, какой же ты у меня всё-таки…

И обязательно замолчит. Чтобы в молчании нашлись тысячи невысказанных слов и это молчание было бы громче грохота бури. А там и дочка образумится… И внуки…

Да если внуки увидят — кем стал их дед, то сразу же прибегут! Все вернутся и всё будет хорошо! Всё будет просто отлично…

Вот такие вот слова нашептывал Старицкий, когда находился рядом. И нельзя было сказать, что эти слова не нравились Всеотцу Афанасию Ромуальдычу Викторову. Он слушал их и… верил!

Он понемногу узнавал богов, которые оказались в его подчинении. Потихоньку узнавал их слабые и сильные стороны. И неторопливо проникался мыслью о том, что Рагнарёк должен случиться. Чтобы вызвать Марину к жизни… Чтобы вернуть разум дочери… Чтобы вновь завоевать уважение внуков…

— Афанасий Ромуальдович, всё будет так, как я вам говорю, — сказал в очередной раз Старицкий. — Вам нужно только поверить мне.

— Все верят князю Старицкому, — с другой стороны трона послышался голос вёльвы Бабы-Яги. — Все верят. Я вот тоже доверилась и видите, где я нахожусь? По левую сторону от трона самого Всеотца! А ведь до этого жила в избушке, в глухом лесу! И участи моей не позавидуешь…

Бабу-Ягу в другом мире называли ведьмой. В этом к ней относились с уважением и величали вёльвой. Главной вёльвой Сумеречного Мира.

— Да? И что же было? — заинтересованно спросил Афанасий Ромуальдыч.

Он страсть как любил истории возвышения, поднятия из грязи в князи. Ведь он и сам как бы поднялся из ничего. Сошел со смертного одра и водрузил свою задницу на золотой трон. Да ещё и молодильного яблока отведал, что вернуло ему вдобавок лет двадцать жизни. Да что там говорить — он ощутил влечение к женщине, которого уже давно не испытывал!

И ведь провел ночь с одной из валькирий так, что та на утро еле-еле расправила крылья и с трудом смогла улететь. Получалось, что это всё благодаря стараниям Старицкого и его верной помощницы.

— Что было? А жизнь моя была нелегкой. Все забросили, боялись и презирали… — со вздохом произнесла Баба-Яга. — Не просто же так мне пришлось скрываться в лесу. Оболгали меня злые языки — сказали, что я деточек малых заманиваю к себе и жру. Потому с позором и вышвырнули меня из деревни, где жила. Дом сожгли, всех животных вырезали. Даже любимого единорога. Что удалось спасти, так это черного кота Ваську и ступу, что от матушки досталась. Пришлось уходить глубоко в лес. Но и там покоя старушке не было. То один богатырь заплутает и забредет, то второй… Грубияны этакие… А ведь каждому жрать-пить-спать охота… А у меня только одна лежанка и была… И ведь плевать они хотели, что пропитание и питье в лесу хрен сыщешь! Ведь у меня ни пенсии положенной, ни социальных гарантий, ни даже проездного на метро! А они всё лезли и лезли… Особенно один богатырь доставал, чуть ли не каждую неделю являлся… Уже потом я поняла, что он был без определенного места жительства и таким образом ночлег себе подыскивал и пропитание. Так и пришлось делать избушку на курьих ножках, чтобы уходить прочь, когда меня отыщут в очередной раз…

— Да уж, порой бывают люди как люди. А порой люди, как…ляди, — выругался Афанасий Ромуальдыч. — Так, а дальше что?

— А дальше нашел меня Владимир Алексеевич и вытащил из той дыры, в которую загнали злые языки, — со вздохом произнесла Баба-Яга. — Сказал, что меня оболгали, что навели напраслину. И надо же было такому случиться, что вот мне никто не верил, а князю поверили. Так что да, есть люди как люди…

— Пустяки, — отозвался Старицкий. — Я всего лишь проверил по своим каналам и наказал виновных. Одну злющую бабу вообще в лягушку пришлось превратить. Будет ей наука на будущее. Пусть квакает в своем болоте до скончания веков…

— И что? Она так и помрет квакшей? — спросил заинтересованный Ромуальдыч. — Не слишком ли жестокое наказание?

— Жестокое? — возмутилась вёльва Баба-Яга. — А то, что меня до конца моих дней в лес выгнали, на съедение волкам и на поругание воронам — разве это не жестоко?

— Жестоко, — согласился Ромуальдыч.

— Вот, чтобы не было больше подобного жестокосердия и надо провести Рагнарёк, — поднял палец Старицкий. — В пылающем огне сгорят все недруги, а друзья и любимые возродятся!

— Это да, благое дело, — покивал Ромуальдыч.

Почему-то ему в этот момент казалось, что так действительно правильно. Ведь люди запросто приговорили его к последнему уколу, никто слова не сказал против. Все слишком жестокосердными стали, нужно перерождение, нужно… Чтобы зажили все в мире и спокойствии… Чтобы всё пошло гладко и хорошо.

Он встал с трона и подошел к огромному, во всю стену окну. За ним расположились красивые здания, между которыми ходили рослые симпатичные люди с детьми. Люди из его клана. Клана Всеотца. Деревья и кусты плодоносили так бурно, словно отдавали последние соки на то, чтобы какой-нибудь мальчишка мог подойти и наесться вдоволь.

Не было среди этих людей раздора и вражды. Все они были заняты своими делами. Чуть поодаль от дворца расположилась большая арена в виде огромной перевернутой лодки — там обычно занимались до упора воины Одина. Даже сквозь стекло доносились звуки ударов стали о сталь. Воины не щадили себя сейчас, чтобы не щадить врагов потом.

Да, без перерождения никак не обойтись. А перерождение всегда сопровождается болью и горечью утрат. Это своего рода горнило, в котором выплавятся новые люди. Мудрые, добрые, сильные и справедливые. Такие, которые не пошлют на последний укол старца за то, что он освободил свою дочь от гнёта вечнопьяного урода…

— Всеотец, мы понемногу подготавливаем богов и их кланы к тому, что придется пережить новый виток Рагнарёка, — негромко сказал Старицкий. — Многие согласны с твоей мудрой мыслью создать его и по новой начать путь развития. Многим нравится эта великолепная идея и они готовы идти за тобой на край света!

Старицкий умело использовал лесть и всё-таки сумел добиться того, что Ромуальдыч и сам поверил в то, что идея Рагнарёка была его идеей. А верующим человеком легче управлять. Он не сомневается, а делает то, что ему «подсказывает разум». Осталось только воссоздать тот самый Рагнарёк, из-за которого в прошлом выгнали богов из реального мира.

А уж когда Великий Финал начнется, то он не сможет удержаться в рамках одного Сумеречного Мира и обязательно захлестнет реальный. Обязательно выплеснется со всей разрушающей варварской мощью, которой так много тут скопилось.

Изнеженное общество реального мира не готово принять бушующую и могучую волну катастрофы и обязательно прогнется под неё. Обрушатся троны, слетят с голов короны, а уж подхватить золотые обручи и устроить свою задницу на освободившихся местах Старицкий всегда готов.

И тогда он вступит в право владения людьми. Ему подчинятся миллионы! И он сотворит Судную Ночь, которая так и не началась из-за одного придурочного ведьмака!

— Владимир Алексеевич, ты так улыбаешься, как будто что-то доброе из прошлого вспомнил, — вторгся в мечты Старицкого голос Ромуальдыча.

— Вспомнил, Всеотец, вспомнил, — кивнул Старицкий и посмотрел на Бабу-Ягу. — Вспомнил, как посылал одну девчоночку в гимназию обучаться. А та и обучалась очень хорошо, даже закончила с отличием. Теперь на хорошей должности подвизается. Радуется, что так здорово устроилась…

— Ещё бы ей не радоваться. Ведь такое счастье привалило, — покачала головой Баба-Яга. — Чуть ли королевой не стала. Вот только один ведьмак ей в этом помешал.

— Ведьмак? — нахмурился Ромуальдыч. — А разве они не против тех, кто против людей? Вроде бы они на защите добра и справедливости…

— Не все, — развел руками Старицкий. — Есть такие, кто наплевал на своё предназначение и вступил на сторону Темных сил. Вот и этот ведьмак вставлял палки в колеса девчоночке до тех пор, пока ту вовсе не убрали с прежнего места. Ну да ничего, девчоночка молодец — нашла в себе силы жить дальше. Поднялась с того дна, куда её зашвырнули ведьмачьи происки…

— Ничего, Рагнарёк дотянется и до этого ведьмака, — убежденно произнес Ромуальдыч. — Он настигнет его точно также, как любого другого ублюдка в этом мире. Миры будут очищены от швали и мерзости. Настанет светлое будущее!

В этот момент в двери постучали.

Вся троица, которая в этот момент находилась в тронном зале, обернулась на стук. В дверь заглянула красавица-валькирия, что несла службу возле дверей:

— Всеотец, к тебе пришли сыновья, Тор, Бальдр и Видар! Они принесли важную новость!

— Что же, тогда проси! — Ромуальдыч уже привык к тому, что в новом мире у него куча сыновей.

Эта куча ему досталась от предка Одина, чьим воплощением его сейчас и считали. Всё-таки кровь не водица, на что-то да сгодится.

Чтобы достойно принять новоявленных сыновей, Ромуальдыч поспешил занять место на троне. Справа привычно устроился Старицкий, готовый дать нужный совет, а слева пристроилась вёльва Баба-Яга.

В зал вошли три здоровенных красавца. Мощные, могучие, как будто спустились с рекламных буклетов фитнес-залов, где у моделей накачанные мышцы бугрились под натянутой кожей.

Тор шел немного впереди, по праву старшего сына. Он остановился, не дойдя до трона пяти шагов, и склонил голову. Следом за ним отвесили легкие поклоны и остальные сыновья.

— Приветствую вас, дети мои, — важно сказал Ромуальдыч. — Что привело вас ко мне? Почему на ваших лицах застыла печать огорчения?

— Беда к нам пришла, Всеотец, — ответил со вздохом Тор. — Беда…

Если бы вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, знали, сколько труда и сил мне пришлось приложить, чтобы убедить двух туполобых существ из Сумеречного Мира в правильности моего плана…

Нет, мне точно памятник нужно поставить. Желательно ростовой и из золота. А ещё лучше, чтобы он стоял в моей спальне, а когда нужно, то я бы отпиливал от него по чуть-чуть…

Так вот, мне всё-таки удалось пробиться сквозь ледяное непонимание и огненную хитрожопость. Я по полочкам, с чувством, толком и расстановкой разложил весь свой план и даже согласился на отдельные правки. Но всё же это мне стоило около двух килограммов нервов и порядка десятка седых волосков.

А ведь я ещё был молод и полон сил!

Ну да чего не сделаешь ради спасения мира, сохранения жизни людей и… Кому я всё это рассказываю? Вы же прекрасно знаете, что в первую очередь я забочусь о собственном кармане. И ещё о том, чтобы этот набитый деньгами карман мог и дальше прекрасно носиться на моих штанах, а не быть сжеванным каким-нибудь ожившим зомбаком или драугром. На фиг они мне сдались? Пусть чужие карманы жуют!

Я смог убедить Локи выделить кузнецов из своего клана. Для этой моей части плана потребуется всё их мастерство. Ух, от того, что я задумал, даже у Чопли отвисла челюсть. А уж она-то повидала на своём веку немало всякой разной пакости. Да и сама творила не меньше.

Тьяцци вызвался прислать кузнецов из своего клана. Думаю, что общими усилиями они смогут выполнить задуманное.

И ещё одно… Я призвал Локи помириться с великаном Свальдом, который был хозяином могучего коня Свадильфари. В своё время этот великан возвел при помощи коня невероятную стену вокруг Асгарда, но боги его нае… хм… обманули не без участия Локи. Конечно же Свальд был невероятно зол на богов, особенно на Тора, который в прошлой жизни размозжил ему голову своим молотом.

Как это было? Да всё по классической схеме, как в моём мире разводили узбеков и таджиков на стройке. То есть боги наняли Свальда сделать стену, убежденные в том, что это не под силу никому. Уже хотели нае… хм… обмануть! Но Свальд вызов принял, взамен попросив жену Одина, луну и солнце. Боги согласились, посмеиваясь над недотепой. Однако, этот недотепа был не так уж прост — с помощью своего коня Свадильфари он почти доделал в оговоренный срок стену, когда появился Локи в образе кобылицы и увел коня в бескрайние просторы. Свальд не успел доделать из-за нехватки рабочих рук и вместо награды получил смерть. Понятно, что он не упустит своего шанса отомстить богам. А также не упустит шанса получить Фрейю, жену Одина, в жены.

Вот только на Локи он тоже был зол, а это могло лишить нас стратегического союзника. Очень важного и очень нужного союзника.

Чопля тоже участвовала в великом замысле. Как она не брыкалась, как не сопротивлялась, но я поставил ультиматум — или она участвует в этом, или проваливает на все четыре стороны. Когда она уже собралась было проваливать, то я напомнил о той награде, что нас ожидает дома. А Локи сказал, что знает, где у Одина находится спящая девица — Елена Прекрасная. После таких слов у Чопли через полчаса проснулась верность хозяину и благородство души. Она согласилась…

Именно Чопля и должна стать нашим первым действующим лицом.

После бессонной ночи, выпитых кувшинов вина и даже пары бутылок коньяка, мы-таки пришли к общему знаменателю. Если тут все так помешаны на этих молодильных яблоках, то я и решил ударить по ним в самую первую очередь.

Хранительницей сада, где были эти самые молодильные яблоки, была Идунн. Красавица и умница. Доброты необыкновенной, а также слегка простодушная. На этом и решено было сыграть.

Чтобы всё выглядело натурально, мы с Локи на следующий день направились прямиком в этот самый сад. Чопля и Тьяцци были посланы на морской берег, чтобы создать романтическую обстановку.

Зачем?

А вот для того, чтобы… Впрочем, читайте дальше и вы всё поймете.

— Ладно! — хлопнул в ладоши Тьяцци. — Я согласен участвовать в этой авантюре! И согласен со всем, что говорит этот ведьмак. Пусть это выглядит дико, но… Мне кажется, что иначе мы не сможем победить.

— Да! Я не хочу умирать в очередном Рагнарёке и также знаю, что многие боги тоже не жаждут погибнуть в мировом побоище, — кивнул Локи. — Мне слишком понравилось жить на этом свете. И я искренне восхищен той задумкой, которой ты поделился, Эдгарт. А моё восхищение немалого стоит…

Я только поклонился в ответ. Уж если бог обмана мною восхищается, то это уже что-то. Пусть для этого и пришлось спорить до хрипоты и доказывать свою точку зрения.

Локи снова воспользовался переходом в виде огненного столба. Вот прямо из цветастого ковра в потолок ударило пламя, которое не опаляло и не сжигало, но на вид выглядело солидно. Я шагнул следом за Локи.

Маленький шаг для ведьмака, но огромный шаг для всего человечества!

Хорошо хоть не навернулся по пути.

Пламя перед глазами перестало бушевать через секунду, и мы оказались неподалеку от входа в яблоневый сад. Ух, всё-таки здорово так быстро передвигаться по божественным каналам. Даже немного жаль, что их придется убрать. Всё-таки для нашего дела подобные божественные каналы губительны. Пусть телепортация — это классно, быстро и удобно, но… придется её убрать. Как раз этим и должен будет заняться Локи, пока я…

Пока что я должен изображать бессловесного слугу. Молчать в тряпочку и ждать определенного момента.

Сейчас же я обозревал здоровенные яблони, на которых висели уже знакомые мне яблоки. Они сверкали и переливались всеми цветами радуги, начиная от красного и заканчивая фиолетовым. Вид у этих яблок был таков, словно и не яблоки это вовсе, а разноцветные стробоскопы на танцах. Прямо-таки новогоднее настроение возникало, когда видишь подобные переливы, только снега не хватало… Нет, снега тут не было — Локи объяснил, что в этом месте всегда царило лето.

— Кого принесло в наш дивный сад? — раздался ворчливый старушечий голос.

— Это я, Локи Великолепный! — тут же ответил мой провожатый. — Доброго дня вам, мудрые норны…

— Ах, это ты, хитрец и пройдоха, — ответил уже взрослый женский голос. — Зачем ты прибыл в наш сад?

— Чтобы увидеть Идунн и может быть вкусить молодильного яблочка. А то что-то печень пошаливает в последнее время, — ответил Локи.

— Меньше пить надо, озорной бог, — заметил со смешком молодой девичий голосок. — А то так никаких яблок не напасешься…

— Если вы так и будете продолжать общаться со мной из пустоты, то я могу подумать, что вы набрали вес и подурнели, — заметил Локи. — И только поэтому страшитесь появиться перед мужчинами…

Удар по женскому естеству тут же принес результаты — перед нами материализовались три женщины. Старуха, в полном расцвете сил и молоденькая девчонка. Норны — пряхи нитей судьбы…

Они и появились пряхами — женщинами возле прядильного станка. Урд, самая старая, наматывала нить с катушек на очередной клубок. Крепкая и полная сил Верданди нажимала ногой на педаль, отчего прядильное колесо весело кружилось. Она вытягивала из кудели волокна, отправляя нить на очередную катушку. Рядом же примостилась молодая и белозубая Скульд, которая весело приготавливала кудель, расчесывая и собирая волокна шерсти воедино.

Как мне объяснил Локи, все три являлись волшебницами. Вроде как Скульд отвечала за будущее, Верданди за настоящее, а Урд за прошлое. Они пряли пряжу и их нити способствовали существованию божественных каналов. Также они отвечали за поливку мирового дерева, на ветвях которого держались миры и заодно были привратницами в яблоневый сад.

Вот в первую очередь их мне и предполагалось нейтрализовать. Ну, бить по головам я никого не собирался, но вот ударить по сердцу мог. Оттого и выклянчил у Локи гитару. Надо ли говорить, что гитара была не простой?

Тут всё было непростым, кроме нас с Чоплей…

— Вижу, что вы всё хорошеете и хорошеете, — широко улыбнулся Локи. — Так, где наша ненаглядная Идунн?

— Сейчас позовем. Скульд, крикни Идунн. Скажи, что тут этот рыжий пройдоха заявился, — проскрипела Урд. — Приперся опять попрошайничать… А это кто с тобой?

— А это мой слуга из реального мира, — махнул рукой Локи. — Носит за мной гитару — вдруг мне приспичит поиграть…

— Ну да? Так поиграй, потешь нас, — блеснула белыми зубками Скульд.

Ага, понятно, этой молодой надоело сидеть за вечной пряжей. В принципе, она оправдала мои ожидания. Теперь надо бы пробить относительно остальных двух. Я заранее с Локи проговорил весь процесс и теперь бог огня вступил во вторую его фазу.

— Обязательно потешу. Спляшу и сыграю, чтобы ваши личики порозовели и приняли свой естественный цвет. А то вон с ресниц Верданди уже осыпалась вся тушь… Да и волосы неплохо бы подкрасить.

— Я никогда не пользовалась тушью! — ответила та, вспыхнув так, что кровь прилила к щекам. — А что касается волос, то это мой естественный цвет!

— А я разве что говорю против? — тут же развел руками Локи. — Конечно же всё естественно и сообразно. Красота такая, что глаз не отвести. Даже брови такие ровные, словно накрашены, вот только правая чуть скособочилась…

Верданди тут же выхватила из одежд небольшое зеркальце и уставилась в него. Она коснулась правой брови, а потом сморщила носик:

— Всё ты врешь, бог огня. Ничего она у меня не скособочилась! Лишь бы придумать чего…

Ага, и с этой я угадал. Красотка в расцвете лет пытается выглядеть ещё лучше. Впрочем, как и каждая женщина… Мы даже переглянулись с Локи. Он чуть поднял бровь, словно порадовался моей догадливости. Пока что всё шло по плану.

— Моя вина, прекрасная Верданди. Нет мне прощения. Мой язык достоин отсыхания и выкидывания на помойку. Каюсь, каюсь, каюсь. Я настолько раскаиваюсь, что даже мог бы сменить Урд на посту. Пусть я побыл бы рядом с тобой, а старушка тем временем отдохнула бы от своей извечной работы, — поднял руки Локи.

Ну, блин, прямо по писанному чешет. Если сейчас и третья моя догадка подтвердится, тогда это будет хорошим знаменованием для нашей авантюры.

— Что? Ты хочешь дать мне отдых, бог огня? — проскрипела Урд. — А что? Я была бы не прочь пару часиков покемарить. Может быть, когда-нибудь… Да, может быть, я и вспомню твои слова, бог огня. Заменишь меня на посту, заодно и песенки свои споешь девчонкам. Скульд, ты ещё здесь? Беги за Идунн, а то этого рыжего не переслушаешь…

Локи расплылся в довольной улыбке. Третья моя догадка подтвердилась. Мой выстроенный план просто был обречен на успех. Осталось ему забрать Идунн, а мне… А мне предстояло сыграть не только на струнах гитары, но и на струнах женских душ. И мотив уже в мозгу прокручивался раз за разом.

Молоденькая быстроногая Скульд подхватилась и побежала вглубь яблоневого сада, только пяточки засверкали из-под воздушного одеяния. Через несколько минут она вернулась с красивой черноволосой женщиной, одетой в джинсовый комбинезон и соломенную шляпку. Но даже комбинезон не мог скрыть чудесных форм, от вида которых мне сразу же захотелось сглотнуть. В правой руке она держала небольшой секатор, а в левой яблоко, продолжающее переливаться всеми цветами радуги.

— Локи? Вот уж странно тебя видеть снова. Ведь я недавно дарила тебе яблоки, неужели ты снова хочешь их получить? — богиня продемонстрировала белозубую вежливую улыбку.

— Ну что ты, Идунн, я только хотел посмотреть на яблоко… Да, посмотрел. Уверен, что видел яблоки лучше и светлее твоих совсем недавно, — нагло ответил Локи.

От таких слов у богини даже шляпка поднялась. Она явно не ожидала, что на свете есть такое, что лучше её яблок. И это что-то видел Локи. Глазки захлопали, уголки губ из вежливой улыбки опустились в огорченную гримаску.

— Где? Где ты это мог увидеть? Ведь даже Всеотец говорил, что мои яблоки — самые красивые на свете, — задрожали губки у Идунн.

— Вообще-то мы можем быстренько отправиться туда, чтобы увидеть эти яблоки. Тут недалеко, но надо поспешить, пока их все не раздали… — заговорщицким тоном проговорил Локи.

— Ой, а мне нужно переодеться…

— Мы можем опоздать, Идунн. Но, если ты готова опоздать и тем самым подтвердить мою правоту, тогда…

— Отправляемся. Показывай дорогу! — тут же ответила богиня.

Хитрец Локи знал, на чем сыграть. Когда я сказал, что нужно выманить Идунн из её сада, то он сразу предложил этот вариант. И, как видим, он сработал. Богиня Идунн обожала свой яблоневый сад и это было её самым больным местом. Так вот и решено было разыграть эту партию.

Ух, она даже начала подпрыгивать на месте, от желания увидеть те яблоки, которые были лучше её. Так один огородник с большой тыквой жаждал увидеть другую тыкву, по слухам ещё больше его.

Локи подмигнул мне незаметно, после чего взмахнул руками. Из глубины изумрудной травы в небо взмыл огненный столп. После этого Локи махнул рукой, приглашая следовать за ним. Конечно же богиня двинулась без промедления. Ещё несколько секунд и столп огня растворился в воздухе.

Я остался один на один с норнами. Ну что же, в действие вступал следующий виток плана.

Пусть норны и волшебницы, но в первую очередь — они женщины! А быть женщиной — это очень большая ответственность! Ведь женщина — звучит гордо, красиво и величественно!

Да-да, подобные слова я не раз говорил знакомым красоткам прежде, чем затащить их в постель. И они мне были так благодарны за то, что я видел в них не только предмет удовлетворения мужских страстей, что отдавались со всей природной страстью.

Пусть Урд и стара, как говно мамонта, да и для Верданди я был слишком молод, но женщины остаются женщинами до седых волос. Любопытными, падкими на лесть, жаждущими сплетен и новостей…

А уж тем более норны, которые почитай несколько столетий прикованы к этому саду и никуда не выходят. К тому же, от их нитей зависят порталы переходов, именуемых здесь как «мост Биврёст». Локи говорил, что нити норн связывают воедино основы мироздания и пронизывают миры, позволяя богам перемещаться с места на место без особых усилий. Поэтому и надо было нейтрализовать норн, чтобы отобрать у богов такую возможность.

Пусть пешком походят, а то ишь ты… во мгновение ока прыгают с места на место… А вот полетали бы они на мотолёте «Урал» в непогоду — я бы на них посмотрел!

Ну да ладно, я отвлекся, а тем временем норны, не обращая на меня совершенно никакого внимания, занялись своим делом. Конечно, какое им дело до обычного смертного? В их глазах я всего лишь червяк, который свалился на плечо Локи с листа яблони.

Да только у этого червяка есть в руках гитара!

Я ударил по струнам, они отозвались вибрирующим звуком, пробирающим до глубины души.

Брынннньк!

Норны подняли головы, уставившись на меня.

Что же, зрительское внимание я привлек, теперь можно переходить и к выступлению. Тем более, что Локи уже успел слегка разогреть публику. Душевным голосом, с легкой хрипотцой, я запел песню известного барда:

— В мой старый сад, ланфрен-ланфра, лети, моя голубка. Там сны висят, ланфрен-ланфра, на всех ветвях голубка. Ланфрен-ланфра, лан-тати-та там свеж ручей трава густа. Постель из ландышей пуста, лети в мой сад голубка…

Норны даже отложили свои нити. Они прислушались ко мне, а Урд подперла рукой морщинистую щеку.

— Мы лёгкий сон, ланфрен-ланфра, сорвём с тяжёлой ветки. Как сладок он, ланфрен-ланфра, такие сны так редки. Ланфрен-ланфра, лан-тати-та но слаще сна твои уста. И роза падает с куста тебе на грудь, голубка

Теперь уже и Верданди глубоко вздохнула. В уголке её глаз показалась маленькая капелька. Она блеснула звездочкой, поймав в свои влажные сети солнечный зайчик.

— В моём саду, ланфрен-ланфра голубки три и ворон. Они беду, ланфрен-ланфра любви пророчат хором. Ланфрен-ланфра, лан-тати-та свети, прощальная звезда. Любовь последняя чиста, лети в мой сад, голубка…

Напоследок я поставил грустный перебор. Один из тех переборов, какие допускают дворовые мальчишки, когда поют своим молоденьким подругам песни о несчастной любви. Чтобы ещё больше надавить на «чуйства».

Все трое норн одновременно вздохнули.

— Какая хорошая песня… — проскрипела Урд. — Прямо-таки заставила вспомнить молодость. Ведь я же не всегда пряла эти нити… Ухаживал как-то и за мной один щеголеватый бог… Вот только не вспомню его имени. Старость не радость…

— Почему это не радость? — подхватил я. — Вообще-то в реальном мире это как раз радость для тех, кто заслужил покой и отдых.

— Что ты такое говоришь? — нахмурилась Урд. — С каких это пор старость стала радостью? Ты часом головой нигде не ударялся?

Вот, наживка проглочена, теперь осталось только подсечь.

— Да нет, что вы. Я в самом деле так говорю. В нашей империи… То есть в реальном мире, а не здесь, реализована программа «Активное долголетие». Это как раз для тех, кто достиг пенсионного возраста, но не хочет гнить в кресле у телевизора. Там люди пенсионного возраста собираются, общаются друг с другом, занимаются спортом, ездят на экскурсии, поют и даже танцуют!

— Чего-чего? — Урд вскинула брови.

— Танцуют, говорю, — повторил я последние слова. — Вот прямо опытные и повидавшие жизнь мужчины приглашают дам и отплясывают с ними. Ух, такие коленца порой выкидывают, что даже мне становится завидно. Я вряд ли когда так смогу…

— Да, люди нашего возраста могут многому научить молодежь… — кивнула Урд. — Сейчас уже так не танцуют… А ведь и я когда-то! Прямо ух! И эх!

Она отбросила клубок, со скрипом поднялась, взмахнула руками и даже изобразила что-то из греческой сиртаки. Я из солидарности к танцевальному порыву наиграл испанский перебор.

— Ого, да никак в нашей Урд закипела кровь? — улыбнулась Верданди. — Ишь, чего выкаблучивает!

— А ведь я и не так могу! — повела плечами Урд, отчего её обвисшие груди под воздушными одеждами мотнулись из стороны в сторону, как сморщенные груши на ветру. — Я ещё ого-го! Ух, разожгла твоя песня мою кровь, смертный! Аж даже захотелось увидеть это самое «Активное долголетие»…

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Вы же можете переместиться в мой реальный мир? Вам же это подвластно?

— Норнам многое подвластно! — горделиво вскинулась Урд. — А что? Вот прямо сейчас и отправлюсь! Разомну старые косточки… Говоришь, ещё и поют?

— Да-да, ещё на экскурсии разные ездят, — подтвердил я охотно.

— Но старшая сестра, а как же… — Верданди покосилась на пряжу.

— Да мы столько лет её прядем, что могут боги и без неё немного обойтись!

— Совершенно верно! Ведь вы заслужили небольшой отдых! — кивнул я и ударил по струнам гитары. — А какие там гитаристы… я им даже в подметки не гожусь! Крепкие орки сыграют на боевых барабанах такую плясовую, что невозможно остановиться! Гоблины на скрипках разбередят душу до слез, чтобы она омылась и была готова к прекрасной музыке эльфийских арф. А козлоногие сатиры будут манить свирелью в гущу леса… Ведь сатирам всё равно — какой возраст у женщины…

— Ух, всё, сёстры, не удерживайте меня! — воскликнула Урд. — Я на денёк в реальный мир и обратно…

С этими словами она взмахнула рукой, отчего возле неё появился столб синего пламени. С хихиканьем молоденькой девчонки, Урд запрыгнула в этот самый столб, после чего он растворился.

— А мы как же? — растерянно посмотрела Верданди на Скульд.

— А вы чего теряетесь? — спросил я в ответ. — У нас такие магазины, что просто закачаешься. Попадешь в центральный универсальный магазин, сокращенно ЦУМ, и закружишься на весь день. А там ещё и прическу можно сделать, маникюрный салон навестить, загар, макияж, шеллак, пилинг, гиалуронка… Ммм, да из вас за день такую красавицу сделают, что Идунн от зависти все яблоки сорвет и на землю побросает!

— Да ну, так уж и все? — недоверчиво подняла бровь Верданди.

Новая наживка и новая подсечка… Я чувствовал себя этаким дьявольским соблазнителем. Впрочем, как всегда!

— Ну, парочку оставит. На семяна, — улыбнулся я в ответ.

— И что там есть ещё? — спросила Верданди. — Только одежда и красота?

— А ещё куча ароматов, — я снова бренькнул струнами. — Сотни, тысячи ароматов со всех уголков реального мира. Они были собраны цветочными эльфами, переработаны в воздушных мастерских и выставлены в таких элегантных склянках, что от одного их вида кружится голова. Всего лишь одна капля подобной эссенции и миллионы мужчин лягут у ваших ног…

Щеки Верданди расцвели кумачом. Она словно представила себя на горе из мускулистых мужских тел. После этого взмахнула рукой и перед ней пронзил небо зеленый столб огня.

— Милая Скульд, я ненадолго. Я чуточку пройдусь по магазинам и быстренько вернусь, — с этими словами Верданди шагнула в огонь.

— Эй, сестра! — воскликнула Скульд.

Но было уже поздно. Верданди отправилась «шопиться».

Самая молоденькая из трех норн растерянно посмотрела по сторонам. Мы с ней остались одни.

— А как же я? — спросила она у меня.

— А что же вы тут будете делать одна? — почесал я голову. — Можете спокойно дожидаться возвращения сестер, а можете… Впрочем, это только для молодых и полных сил…

Ещё одна наживка и подсекать! Только подсекать!

— Что? Ты думаешь, что я недостаточно молода? — взметнулись бровки Скульд.

— Конечно же нет, я думаю, что если вы отправитесь на жаркое побережье Ибицы, где вечный праздник и вечное движение под самые современные ритмы, то вы просто-напросто затмите всех своей красотой и неутомимостью, — чуть поклонился я в ответ.

— А что там? — с успехом заглотила наживку Скульд.

— Там море, чистый песок и океан безбрежной юности, — начал я делать гитарный перебор всё более и более ускоряясь. — Там молодые юноши и девушки сливаются в страстном движении танца. Там бесконечное торжество молодости и задора. Вот только никаких таблеток у гоблинов не берите — они могут унести мозг далеко надолго. Настолько далеко, что вы рискуете проснуться в лапищах обнаженных орков. Может быть даже десятка орков… Поэтому стоит немного поостеречься и напитков гномов — эти бородатые пройдохи могут сотворить такой коктейль, что будешь танцевать всю ночь напролет и только с первыми лучами солнца упасть в изнеможении. Там бесконечный ритм, заставляющий сердца биться быстрее. Там море ласкает тело солеными языками волн. Там утехи и соблазны… Там…

С хлопком Скульд исчезла в голубом столбе света. Я остался один на один с яблоневым садом.

Вот так вот. Все четыре женщины устранены. Что же, пришла пора приступать к новому пункту нашего плана. Я щелчком открыл нижнюю деку гитары. Изнутри выползла слегка побледневшая Чопля. Она вытащила из ушей беруши и произнесла:

— Не мог бы ты в следующий раз поменьше трясти гитарой? Я едва не блеванула! Вот получился бы конфуз…

— Это бывает, — покачал я головой. — Ладно, подруга дней моих суровых, пора приниматься за дело. Ты же помнишь, что только Идунн может срывать с ветвей молодильные яблоки, а у остальных они в руках морщатся и гниют?

— Да, вот только не понимаю, как мы-то тогда яблочко навернули? — почесала Чопля затылок.

— Сорванное ею яблоко не портится неделю. Значит, император как раз в неделю и уложился. Ладно, лети, моя голубка. Сам я до ветвей не дотянусь, так как летать не умею, да и яблони будут вырастать, если я буду тянуться к ним, а вот ты запросто сможешь весь сад облететь.

— Эх, опять на маленькой пикси вся основная работа, — притворно вздохнула Чопля.

— Да, без тебя никуда не деться, — пожал я плечами. — Ты же основной костяк нашего плана! Без тебя я вообще бы давным-давно пропал.

— Вот-вот, а ты меня не ценишь… В гитару запихиваешь… — пробурчала Чопля.

Однако, её улыбка говорила о том, что лесть ей пришлась по вкусу. Что же, это четвертая особа женского пола, которую я сегодня обманываю.

Сожалею ли я об этом?

Да вот ни капли! У меня есть цель, а если ради этой цели придется обмануть ещё четверых дам, то я согласен!

Когда Чопля улетела, то я достал из кармана долгогорящую петарду-фейерверк. Она выпускала из себя длинный хвост искр и могла гореть неделю. Придумка гномов из подземелий Мытищ — выиграл как-то в карты. Теперь пришла пора этой самой петарде сослужить свою службу…

— А когда мы добрались до сада Идунн, то там никого не оказалось. Сад был разорен неведомой птицей, нам осталось только её перо, — со вздохом сказал Тор и извлек из-под плаща рассыпающееся искрами перо.

Конечно же пытливый глаз читателя с портала Автор Тудей сразу же распознает в этом «пере» тот фейерверк, который оставил на месте преступления ведьмак. Но Тор, Бальдр и Видар вовсе не были читателями портала. Они смогли увидеть только сморщенные коричневые яблоки на ветвях, да шипящее и плюющееся искрами «перо». Мало того, когда три бога собрались открыть порталы, чтобы шагнуть в палаты Всеотца, то ни у кого этого сделать не получилось.

Вместе с исчезновением норн исчезла и возможность перехода. Мост не появлялся… Всем трем братьям пришлось добираться на лошадях, а это заняло гораздо больше времени, чем просто два шага.

— Кто это сделал и почему? — сам себя спросил Ромуальдыч. — Кому понадобилось уничтожать молодильные яблоки? Как же мы теперь?

Старицкий и Баба-Яга переглянулись. Беспокойство на женском лице можно было понять — ей яблоки нужны были в первую очередь. Слишком долго она жила на этой земле, чтобы оставаться без таких стимулирующих вещей.

— И нигде не было видно норн, — поддержал Видар. — А без них мост Биврёст не хочет вызываться. Нам пришлось лететь со всех ног, чтобы добраться сюда как можно быстрее. Загнали шестерых коней, чтобы добраться до замка, Всеотец… Похоже, что их похитили!

— Я бы разорвал на куски того, кто посмел это сделать! — вскричал Бальдр. — Да только где найти этого урода?

Ромуальдыч посмотрел на новых сыновей. Они чем-то напоминали его внуков, вот только… Эти «внуки» вряд ли предадут деда, как было с прошлыми в зале суда. Храбрые, яростные, порывистые. Первые в бою и за пиршественным столом.

У Всеотца уже готовы были навернуться слезы на глаза, когда он услышал шепот рядом:

— Надо бы узнать и всё разведать. Господин Афанасьев, пошлите этих трех богов добыть виновника гибели молодильных яблок? А кто сможет это сделать, тот станет военачальником и поведет воинов на великую битву. Это так замотивирует молодых богов, что они будут готовы на всё, лишь бы исполнить вашу волю.

А ведь и точно! Запал молодых богов известен всем. Конечно, среди них особенно выделяется Тор, но за возможность вести воинов в бой, полученная от Всеотца, будет великолепным шансом встать на уровень выше. Бальдр и Видар не станут упускать эту возможность. Ведь должность военачальника означает ещё и то, что когда-нибудь он станет преемником Всеотца!

Ромуальдыч только подивился разумной мысли советника. Конечно, остальное он додумал сам, но вот почему-то эта простая мысль не пришла в седую голову. Ведь дух соперничества издревле двигал к развитию. Так надо поступить и сейчас, чтобы найти наглецов, посмевших посягнуть на то, что принадлежит богам!

— Дети мои! — встал Всеотец так, чтобы его было видно издалека. — Я решил сделать официальное заявление. В связи с появившейся проблемой и отсутствием какого-нибудь внятного решения, мы тут с товарищами посовещались и я решил — вы найдете виновника случившегося! Запомните это горящее недоразумение — это наша единственная зацепка! Тот, кто найдет, будет назначен военачальником и поведет наши войска в великое сражение. На этот раз Рагранёк будет за нами!

— Да-а-а-а!!! — рявкнули три глотки одновременно.

— Я достану подонка из-под земли! — прорычал Видар.

— Он и под водой не сможет от меня спрятаться! — стукнул кулаком в раскрытую ладонь Бальдр.

— А я даже на самом высоком облаке смогу его отыскать! — покачал своим молотом Тор.

Всеотец Ромуальдыч слегка улыбнулся. Да уж, эта троица кого угодно найдет и накажет. Конечно, только одному суждено стать военачальником, но с другой стороны — только один и сможет найти того наглеца, который посмел расхреначить целый сад.

Кому же из них суждено это сделать?

Могучему Тору, что славен своими победами? Выносливому Бальдру, который неуязвим для любого оружия? Смелому Видару, не побоявшемуся в прошлом Рагнарёке убить огромного волка Фенрира?

Всё-таки Всеотец как-то больше симпатизировал Тору. Может быть потому, что в прошлой жизни видел фильмы про этого бога. А может и потому, что Тор всегда рвался в бой, летел, сломя голову, навстречу любым приключениям и этим самым напоминал Ромуальдычу про бурную молодость…

— Так идите же и притащите сюда эту падаль! Не вздумайте возвращаться без виновника! — Ромуальдыч настолько красиво простер вперед руку, что сидевшая по левую руку Баба-Яга даже еле слышно ахнула.

Какой мужчина! Величественный, мужественный, непоколебимый! А его хотели убить в реальном мире… Нет, не ценят люди реального мира вождей и лидеров. Боятся, что те заведут их в непроходимые дали…

А обычным людям хочется просто жить, работать и спать в теплых кроватях, а вовсе не стремиться куда-то и зачем-то. Тем более, что никто из обычных людей не хочет Рагнарёка. Вот и приходится обращаться за этим к богам.

— Всеотец, я не подведу! — ударил себя в грудь Тор.

Мощное эхо раскатилось по золотому залу.

— Я приложу все усилия, Всеотец! — воскликнул Бальдр.

— Я вернусь только с победой! — поддержал братьев Видар.

— Идите, сыны мои! Я верю в вас! — с пафосом воскликнул Ромуальдыч.

Пафоса было столько, что его хватило бы на десяток Всеотцов. Но Ромуальдыч всё это уложил в своё короткое послание. Старицкий и Баба-Яга даже угодливо похлопали. А вот трое богов неуверенно переглянулись. Они бы и рады отправиться на поиски, но…

— Что-то не так, сыны мои? — нахмурился Ромуальдыч.

— Всеотец, когда пропали норны, то наши мосты Биврёсты не работают. Нам пришлось двигаться на лошадях… Можно ли нам взять коней из твоей конюшни, Всеотец?

— Моих коней? — озадаченно почесал макушку Ромуальдыч. — Ну, да, только не восьминогого. Он мой… Вы же не собирались взять Слейпнира?

— Само собой, Всеотец, не собирались! Само собой, — ответили три бога и густо покраснели. — Конечно же мы не хотели ничего такого.

— Тогда ступайте! Скажите на конюшне, что вы от меня. Там вам всё выдадут. И это… Берегите себя.

Ромуальдыч произнес последние слова таким проникновенным тоном, что три бога даже переглянулись — куда подевался суровый правитель? Что это за нежности такие?

— Надо им что-то ободряющее и вдохновенное сказать, — произнес Старицкий вполголоса.

— Ищите и обрящете! — громогласно возвестил Ромуальдыч.

На лицах богов появилось спокойствие. Теперь к ним вернулся прежний суровый правитель. Теперь они его узнали.

Они коротко поклонились верховному божеству и вышли прочь.

Ромуальдыч со вздохом опустился на трон. Когда он оглянулся по сторонам, то ни Бабы-Яги, ни князя Старицкого рядом не оказалось. Они как будто испарились.

— Я не понимаю, что происходит. А когда я чего-то не понимаю, то мне это не нравится! — проговорил Старицкий в тайной комнате, потайной ход в которую располагался за троном Всеотца.

— Ваше высочество, я тоже этого не могу понять, — произнесла Баба-Яга. — Наш план через неделю должен реализоваться, а тут подобное… И черт бы с ними, с этими молодильными яблоками, но нас лишили средства передвижения. Как здорово было шагнуть в пламя с одной стороны и выйти уже в новом месте. А теперь…

— А теперь у тебя только ступа, — хмыкнул Старицкий.

— Да, но она не такая быстрая, как мост Биврёст.

— И всё равно, она быстрее, чем кони богов. Не нравится мне это «перо». Что-то оно мне напоминает. Похоже на петарду, что у нас пацаны под Новый год поджигают.

— Но эта петарда не гаснет, — возразила Баба-Яга.

— Вот то-то и оно… Тут либо какое колдовство, либо чьё-то искусство, — поджал губы Старицкий. — И тот и другой вариант мне не особо нравятся. Нужно, чтобы ты сама полетела и всё выяснила…

— Я? — вскинула брови Баба-Яга. — Но как же…

— А вот так! — обрезал Старицкий. — Чую я, что не так тут всё просто. Посмотри, погляди, подколдуй в конце концов! Сделай так, чтобы вернулись норны и эта Идунн тоже возвратилась. Без них не будет полной картины, так что можно и не начинать Рагнарёк. Если вдруг что пойдет не так, то сразу же вызывай меня! Докладывай по старому способу связи…

— По тарелочке и яблочку?

— Да, по ним самым. Эту связь невозможно перехватить, так что она будет самой скрытной. Эх, как же мне всё это не нравится, — пробурчал Старицкий.

Баба-Яга поклонилась и попятилась к дверям.

— Вот только небольшой эпизод меня смущает, — нахмурился Локи, глядя на карту Сумеречного Мира. — Как нам заставить Бальдра и Видара оставить Тора? Ведь они знают, что за спиной Тора будут стоять, как за каменной стеной!

Чопля тоже нахмурила бровки. Даже надула губки, что являлось степенью крайней озабоченности и задумчивости. Я постарался удержаться от улыбки — это всегда так забавно выглядит, что не передать.

В кабинете Локи помимо нас троих ещё был Тьяцци. Он уже успел схоронить Идунн в своих хоромах, а я, каюсь, подбавил той зелье Небесной Пустоты в воду.

Конечно, Идунн сначала обзывала Локи последними словами, когда портал их перенес в мир великана Тьяцци. Локи относительно честно попытался всё объяснить, рассказать, что он против Рагнарёка и пытается остановить его, однако… Когда женщина злится, то никакие доводы разума не могут пробиться сквозь бушующее возмущенное пламя. Богиня раз за разом уточняла маршрут, куда может отправиться Локи, гоня перед собой пендалями криво улыбающегося Тьяцци.

И долго бы им пришлось выслушивать все эти возмущения, если бы пронырливая Чопля не поднесла богине для успокоения бокал с водой. Конечно, первый бокал был выплеснут в лицо Локи. Я предупреждал о таком сценарии, поэтому Локи со стойкостью горного козла вытерпел этот небольшой водопад. Второй бокал был адресован Тьяцци. Ледяной великан только смахнул снежинки с рожи.

А вот в третий как раз и было добавлено зелье Небесной Пустоты. На этот раз разгоряченная женщина сделала пару глотков. Сделала и упала в объятья подскочившего Локи.

Может быть это и было неправильным решением, но по словам Локи у нас осталось не так много времени, прежде чем огромный волк Фенрир выберется из подземелий, где он был связан волшебной цепью Глейпнир, которую гномы сделали из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил. По последним данным, у нас осталось неделя, а то и меньше.

Для чего мы усыпили Идунн, спросите вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей?

А я вам отвечу — чтобы было меньше шума и она не мешала нам работать. Пока богиня удобно спит в спальне великана Тьяцци — никто не сможет отведать молодильных яблок. Мы с Чоплей перетрогали все яблоки до одного, а те сморщились и превратились в гнилушки. Теперь их не будет есть даже самый голодный на свете верблюд. После этого мы отправились к Тьяцци, помогать с бушующей богиней.

Но если вам вдруг будет интересно, как мы так быстро переместились из сада богини в хоромы Тьяцци, то я вам отвечу — мы честно сперли нити норн. Да-да, те самые нити, которые позволяли богам прыгать из одной точки Сумеречного Мира в другую. Конечно, нитей было немного, но для нашего плана должно хватить.

Теперь на нашей стороне была логистика, хитроумный план, красивый я и задумчивая Чопля. Локи и Тьяцци можно не считать — они чисто для картинки. Ну да ладно, не для картинки, но всё равно большую часть плана предстоит сделать нам с Чоплей. Кстати, пора возвращаться из раздумий и предлагать Локи разумное решение.

А то напридумывают ещё чего, а нам потом расхлебывай…

— Вот ты больше всех знаком с богами, — сказал я, когда в покоях шум от мыслительного процесса стал похож на перекатывание валунов по речке. — Скажи, что они любят больше всего в спокойное время?

— Да как чего — как и обычные люди, бухнуть, вздремнуть и переспать с красивой женщиной, — пожал плечами Локи. — А чего ещё богам делать в другое время? Если нет никакого нападения на замок Всеотца, то и делать-то особо нечего. Богини же в это время плетут интриги, сплетничают и прихорашиваются. Всё как у обычных людей, только боги по существу круче и могут гораздо больше…

— Ага, значит, богам присущи человеческие слабости… — почесал я подбородок.

В последнее время у меня начал пробиваться легкий пушок. При этом он чесался так, словно корни волосинок специально задались целью расчесать всё подряд. Я уже и забыл каково это — быть молодым. Забыл, что на рожу выскакивают прыщи, а молодая поросль не имеет ничего общего с окладистой бородой, которую иногда подравнивают острым топором цирюльники из барбершопа.

Но если у меня чешется подбородок и одеяло по утрам поднимается вигвамом, то каково должно было быть богам, у которых от постоянного омоложения происходит похожие вещи? То есть гормоны играют и у них. А если у богов всё гипертрофировано, то и гормоны играют гораздо круче. А это значит…

— Мне нужна помощница из реального мира, — сказал я.

— Чо пля? То есть как? А как же я? — тут же возмутилась Чопля.

— Ты мне всегда нужна, а помощница только для этого дела. Так что не рычи. У тебя немаловажная роль в дальнейшем плане. Но чтобы двух мужчин сбить с толку… Тебя маловато, подруга.

— Да я… Да я… — разгорячилась было Чопля.

— Ты сумеешь соблазнить двух богов? — в лоб спросил я.

— Ну… если меня накрасить, а их полгода подержать на голодном пайке…

Великан и Локи зычно расхохотались. Конечно, какой мужчина поведется на гневно трясущую крылышками пикси? Если только боги будут необыкновенными извращенцами и склонны к мелким женщинам. Однако, по моим данным — ни один из богов подобными извращениями не страдал.

— Кого тебе нужно добыть из реального мира? — спросил Локи.

— Одну суккубку, — ответил я. — Уж если кто и сумеет отвлечь двух богов, то только она.

Действительно, если Марина Селезнева в прошлом с легкостью могла охмурять защищенных родовой магией сыновей аристократов, то уж с богами-то справится и подавно. А нам только и нужно, что…

— Мне нужна таверна неподалеку вот отсюда, — ткнул я пальцем на карту. — И чтобы там были официантки погрудастее. А также чтобы постоянно присутствовали те, у кого кулаки постоянно чешутся. В общем, пародию на Вальгаллу, но только лучше и с размахом. Локи, думаю, что у тебя это получится.

— Да и у меня это выйдет, — хмыкнул Тьяцци. — Среди моих слуг найдется немало таких, кто захочет посмотреть на цвет божеской крови.

— Тогда сотворите мне таверну. Как быстро сможете сделать?

— А когда нужно будет поставить? — спросил Локи.

— Вчера! — ответил я привычной отговоркой чиновников среднего звена из моего мира.

— Будет сделано! — ответил Локи. — Есть в моих землях нужная таверна, её раскатаем по бревнышку, да завтра и поставим. Сейчас же отдам приказ.

— Отлично! А мне тогда нужно будет смотаться в реальный мир. Локи, за тобой таверна, Тьяцци, за тобой те, кто охоч до драки. Чопля, ты со мной.

— А куда же ты без меня, — хмыкнула служанка. — Если что, так сразу Чопля. А как деньги делить, так…

— По жопе получишь!

— Вот это и слышу в ответ! — закончила со смешком служанка.

— Локи, покажи, как портал в мой мир сделать, — попросил я.

— Впервые не я проворачиваю аферу, а участвую в ней как сообщник, — подмигнул Локи. — Но мне пока эта роль нравится…

— Да я даже отдам тебе все лавры — поделите их с Тьяцци пополам. Мне же нужен только мир во всех мирах и Елена Прекрасная в придачу. Разве я многого прошу?

Чопля захихикала. Я кинул на неё сердитый взгляд и хихиканье пропало втуне. Я подошел к столику, где лежала золотая виноградная кисть. Она использовалась для красоты, а мне как раз нужно было золото.

— Скажи, тебе сильно нужна эта ветвь? Можешь пожертвовать её на благо и дело становления мира?

— Ну, если только для этого, — пожал плечами Локи. — Бери, гномы ещё сделают. Может быть даже лучше и красивее.

Я взвесил на руке — ого, не меньше полкилограмма будет. Солидный вес. Впрочем, и её может не хватить. Накинув теплые вещи, я кивнул Локи, что готов отправляться. Чопля тоже оделась потеплее.

— Готов? Тогда смотри, — ответил Локи, вытащив из карманов два камня, красный и синий. — Вот этот синий камень зажимаешь и попадаешь в свой мир. Только представь себе получше то место, куда отправляешься. А этот камень зажмешь перед тем, как переместиться сюда. Повторить?

— Я не такой дурак, как выгляжу, — буркнул я в ответ, забирая камни.

— Значит, ты очень сильно стараешься так выглядеть, — хохотнул Локи в ответ.

Вот и как с ним спорить? Смотрит на меня и ждет ответной подколки. Я сейчас отвечу, он парирует и выдаст в ответ. И наша перепалка займет час, а то и больше. А время-то уходит. Боги уже в пути, так что нужно поторапливаться.

— Чопля, отправляемся! — поджал я губы.

— Молодец, только выдержка отличает настоящего мужчину! — подмигнула Чопля. — А женщины всё больше пытаются показать своё преимущество над другими! Всегда стараются померяться своими титьками!

После этой речи она порхнула и уселась мне на плечо. Показала язык удивленно распахнувшему глаза Локи. Я представил деревеньку суккубки Марины Селезневой и зажал синий камень.

— Чего-о-о-о? — донесся до нас возмущенный рев Локи сквозь шум охватившего нас синего пламени.

Когда я открыл глаза, то понял, что стою по пояс в снежном сугробе. Как будто выпрыгнул из окошка кабинета Локи…

Впрочем, это ощущение продлилось недолго. Оглядевшись по сторонам, увидел, что неподалеку возвышаются двухэтажные домики с дощатыми заборами. Впрочем, двухэтажными были не все дома. Были и такие, что могли похвастаться третьим этажом, а также и такие, что обходились одним этажом.

— Ух, а тут холодно, — поежилась Чопля на плече.

— Сибирь как-никак, — ответил я. — Ладно, будем выбираться, а то и в самом деле замерзнем тут до суровой весны.

— Ага, если она только наступит, — сказала Чопля. — Ведь если мы не успеем, тогда и весны никакой не будет.

Я не стал спорить. Вместо этого захрустел снегом в сторону пролегающей неподалеку дороги.

Мы находились на окраине деревни, куда в своё время отправилась Марина Селезнева. Та самая суккубка, которая охмурила Савелия Александровича Говардского, сына боярина Говардского. Я проследил, чтобы эта полусуккубка забрала свою дочь и отправилась в дом отца. Пусть это было сделано незримо, но в наш век интернета и информационной обнаженки вряд ли кто может скрыться от чужих настойчивых глаз. Марина благополучно добралась до деревни. Сейчас бы она зажила спокойной жизнью, растя дочь, но…

Я больше не знал никого, кто так лихо может управляться с мужиками. Её помощь могла стать неоценимой подоплекой в нашем деле.

Выбравшись на дорогу, я бодро зашлепал по направлению к тому дому, где жил отец Марины Селезневой. Спиной я чувствовал взгляды из окон, которыми меня провожали живущие тут люди. Как не крути, а посторонний человек в деревне всегда вызывает в первую очередь интерес — не опасен ли он? С чем пришел? К кому пришел?

Впрочем, никто знакомиться не лез. Ни мужчины, ковыряющиеся возле трактора, ни женщины, о чем-то разговаривающие возле колодца. Я знал, что в каждом доме был водопровод, но колодец в виде журавля с оледеневшей бадьей как будто из сказки являлся местом сборища и обсуждения последних новостей. Могу поклясться, что увидев меня, у трех женщин появился новый повод обсуждения.

Я только кивал направо и налево. Улыбался, стараясь показать, что у меня нет ничего плохого за душой. Не знаю, насколько мне поверили, но не приставали с расспросами, кивали в ответ и не перегораживали дорогу. А это уже немало, поверьте мне, старому циничному ведьмаку в теле молодого парня.

Возле дома отца Марины Селезневой я остановился. На меня тут же начал брехать кудлатый пес, черно-белый, как будто испачканный в муке. Я подергал калитку, и пес залаял ещё громче. Его лай подхватили остальные собаки в деревне. Через несколько секунд о моём прибытии знал каждый, кто мог разговаривать на собачьем языке.

В окно выглянуло хмурое мужское лицо. Я приветливо помахал рукой. Лицо отреагировало исчезновением. Черех пару секунд его место заняло лицо Марины. Она сначала было улыбнулась, явно узнав меня, а потом озабоченно нахмурилось.

Я развел руками и пожал плечами. После этого жеста Марина исчезла из поля зрения, чтобы появиться на пороге. За её спиной появился крепкий мужчина с сединой на висках и топором в правой руке. Седина на мой взгляд выглядела безопаснее топора.

— Господин Южский? Чем обязана? — озадаченно произнесла Марина. — И как вы меня отыскали?

— Марина, мы можем поговорить в доме? — спросил я. — У меня есть для тебя работа, которую я не хотел бы обсуждать на улице.

Вот так вот прямо и без обиняков. Нужно сразу показать, что у меня серьезные намерения, а не просто баловство какое-то. Она оглянулась на отца, тот хмуро смотрел на неё.

Понятно, что сейчас в голове отца крутились разные мысли, начиная от того, чтобы послать незваных гостей куда подальше, заканчивая тем, чтобы тюкнуть гостя обушком топорика по макушечке…

— Мы замерзли и не отказались бы от чашечки горячего какао, — жалобно пропищала Чопля. — С зефирками, если можно.

— Ну, у нас как раз картошка поспела, — пробасил отец Марины. — Приглашай, дочка, гостей за стол.

Марина чуть помедлила. Чувствовалось, что сейчас у неё было желание послать нас подальше и надолго. Однако, она не смогла переступить через чувство благодарности. Она чуть поклонилась и показала на дверь:

— Милости прошу, гости дорогие…

Ни меня, ни Чоплю не пришлось просить дважды. Мы прошли в добротный теплый дом, где в печке весело покряхтывали дрова. Пахло пирогами и вареной картошкой. Мебель была крепкой, не новой, модерновой, а такой, что простоит века и не рассохнется.

Когда мы с Чоплей помыли руки, то нас усадили за стол. Возле тарелок легли деревянные ложки. Я усмехнулся — заговоренные ложки, если у гостей что худое на уме, то заноз нахватаются, а если с добром пришли, то даже вкус пищи улучшится.

В центр стола легла румяная курица, бесстыже расстопырив в стороны поджаренные ляжки. Картошка дымилась в круглой супнице, посыпанная порезанным зеленым лучком и укропом. Небольшие островки масла таяли на круглых боках. В стеклянном кувшине белело молоко, на поверхности чуть сморщилась тонкая пленка. Свежий хлеб в деревянной корзиночке тоже нашел своё место.

Я видел, как Чопля сглотнула, наблюдая за тем, как стол украшает еда. Со всеми этими запарками мы даже успели позабыть, когда последний раз ели.

Из-за занавесей другой комнаты на нас высунулась смешливая мордашка, а после тут же пропала. На вид лет десять-двенадцать. Девчонка, если судить по весело торчащим косичкам. Неужели такая взрослая дочка у Марины? Да нет, не может быть! Та же вообще кроха.

— Сестра моя, Ирина, — сказала Марина, когда увидела мой взгляд. — Сидела с дочкой, когда я… работала в Москве. Да и сейчас нянькается, пока я на ферме тружусь… Недавно устроилась после… работы в Москве.

Ну да, работала… Я взглянул на Чоплю, но та удержалась от прысканья. Всё-таки моя служанка понимает, когда можно прыскать, а когда нельзя. За такую понятливость её и ценю.

— Она молодец. Поддерживала тебя, — покивал я. — Трудно женщине в Москве найти работу, да ещё и с ребенком. А вот…

— Господин хороший, — перебил меня отец Марины, до этого сверливший взглядом так упорно, как гномы изумруды не сверлят. — А ты пошто приехал-то? Насчет работы али как? Ты кто будешь?

Я ударил себя по лбу. Тут же вскочил и кивнул ровно так, как положено при знакомстве:

— Позвольте представиться, Эдгарт Николаевич Южский. Помещик и сын дворянина Южского. Прибыл для того, чтобы нанять вашу дочь в качестве секретаря!

— Чего? — в один голос спросили Марина, её отец и Чопля.

— В качестве предоплаты за её труд, я предлагаю вам небольшой аванс, — с этими словами я извлек из внутреннего кармана золотую виноградную гроздь и положил её на пока ещё чистую тарелку.

Под светом электрической лампы золото заблестело так ярко, что солнечные зайчики поскакали по углам. Отец Марины присвистнул. Челюсть же девушки едва не упала на пол. Даже со стороны темной комнаты, где скрывалась Ирина с дочкой, донеслось аханье.

— Это же целое состояние, — проговорила Марина. — Да тут не только мне и Ирине, но и дочке моей хватит на приданое.

— Да, вот только на работу нужно отправиться прямо сейчас. Даю на размышление… десять минут, пока мы с Чоплей уплетаем картошку и эту божественную курицу, — подмигнул я.

— Папа, нам нужно с тобой поговорить, — тут же обратилась к отцу Марина.

Тот крякнул, вставая из-за стола, хмуро взглянул на меня, на Чоплю, а после отправился следом за дочкой в другую комнату.

— Думаешь, согласится? — шепнула Чопля, когда я отхватил от курицы румяное бедрышко и положил ей на тарелку.

— Стопроцентно в этом уверен, — хмыкнул я в ответ.

Наша многоходовочка началась. Конечно, тут нужно учесть множество факторов, переменных и прочего, но… когда это учитывалось? Всегда и всюду мы делали на авось и этот авось нас здорово выручал. Решили положиться на него и в этот раз.

Может, именно поэтому я так волновался в этот раз?

Отца Марины удалось убедить не с первого захода. Однако, поговорив с ним по-мужски, клятвенно пообещав, что с его дочерью ничего противоестественного не случится и что она будет работать только моим секретарем, я получил согласие мужской части дома Селезневых. Дальше было проще…

Марина по своей натуре была девчонкой-авантюристкой. Она уже на третий день работы на ферме поняла, что копаясь в навозе и высыпая еду коровам, больших денег не заработаешь. Со старостой у неё ничего не вышло — к моменту возвращения домой он уже обзавелся семьей и даже успел обрюхатить жену. Тут уже ничего не попишешь. Если бы не я, то куковала бы она до следующей весны, а потом сорвалась бы и кинулась в какую-нибудь новую аферу.

Так что я оказался в нужное время, в нужном месте и под нужное настроение. Конечно, пришлось дочку снова оставить на попечение Ирины, но в этот раз Марина знала — за что ей придется рисковать своей попкой.

Сборы заняли немного времени. Чопля даже не успела до конца оторвать у жареной курицы конечности. И это упущение она обязательно не преминет упомянуть в дальнейшем. Уж такое она точно не забудет.

Марина попрощалась с отцом, обняла сестру, пожурчала на ушко дочке, пустила обязательную слезу, после этого сочла все пункты прощания выполненными и кивнула мне:

— Я готова.

— Тогда выдвигаемся, — хмыкнул я и сжал в руке красный камень. — Пристегните ремни, во время полета напитки и еда разноситься не будут!

Открыли глаза мы уже в гостиной Локи. За окном всходило солнце, заливало красно-желтыми лучами убранство и великолепие жилища бога.

Во как!

Мы были в нашем мире не больше часа, а в Сумеречном мире прошла уже половина суток. Сюда удобно уходить отсыпаться, если не хочешь терять времени в реальном мире — отсутствовал час, а выспался на восемь. Сказка!

Но, сон нам только снится. Нам нужно подготовиться к приезду злых богов, чьи жопы изрядно потерты седлами. Ну да, с непривычки там мозоли должны быть с кулак. А уж если Тьяцци подпустил ветров, то и вовсе должны замерзнуть, как цуцики.

И тут сам собой возникает вопрос — что нужно замерзшим цуцикам? Горячее питье, острая еда и женское тепло. Вот как раз на это я и ориентировался. Нужно теперь только приготовить встречу этим самым цуцикам.

— А где сам Локи? — оглянулась по сторонам Чопля.

— Соскучились? — слово возникло прежде возникновения огненного столба из которого вышел бог огня.

Марина окинула взглядом Локи, тот подмигнул ей в ответ. Она скромно опустила глазки, даже подогнала кровь к щечкам, чтобы появился смущенный румянец. Локи чуть приосанился. Похоже, что они оба только что совершили друг на друга атаку соблазнения. А мне женская атака была нужна позже.

— Ну, соскучиться не успели, а вот озадачиться смогли. Что и как? — спросил я без рассусоливаний.

— Таверна готова. Ледяные драугры расположены неподалеку. Только и ждут сигнала. Так что, место разврата и хорошей попойки подготовлено. Но как вы сумеете двоих братьев убрать, без участия самого дерзкого?

— А это уже наша забота, правда, Марина? — подмигнул я девушке.

— Я постараюсь, — она снова скромно хлопнула ресницами.

Даже Чопля хмыкнула, глядя на её старания. А уж если Чопля хмыкает, то значит видит явный перебор.

— Я очень сильно постараюсь, — нахмурилась в ответ Марина.

— Вот это уже деловой подход. Отправляемся, — кивнул я ей. — У нас не так много нитей для перехода, поэтому будем экономными. Локи, тоже постарайся не прыгать лишний раз без веской причины, а то…

— А то придется скакать на лошади, — кивнул тот в ответ. — Всё понял, осознал и теперь буду ждать возвращения норн.

Я взглянул на него — не шутит ли? Но даже тени усмешки не было на губах бога огня. Он был совершенно серьезен.

— Судя по тому, как по-разному летит время в наших мирах… у нас есть ещё три дня до их возвращения.

— Думаю, что мы успеем справиться с основной частью, — кивнул Локи в ответ и снова уставился на Марину.

Она подняла две украшенные чаши, поставила их на золотой поднос и налила вина из крутобедрого кувшина. Причем сделала это с такой грацией, что мы невольно загляделись. Впрочем, загляделись не все…

— Тогда не будем мять тити, — подала голос Чопля. — Тем более, что помять мы их всегда успеем. Двигаем, добрый господин Южский? Настолько добрый, что не дает своей служанке потолстеть и помереть от холестерина с румяной куриной корочки раньше времени…

А ведь я говорил, что она мне припомнит ту недоеденную курочку…

— Помчались, — буркнул я в ответ и вызвал портал.

Чопля тут же приземлилась мне на плечо, а Марина взяла под руку, держа в другой руке поднос с чашами. Вместе мы шагнули в пылающее нутро портала.

— Всё поняла? — спросил я, когда во второй раз проговорил Марине то, что она должна была сказать.

— Да всё ясно, — покачала она головой. — И зачем только я согласилась на эту аферу?

— Вообще-то ответ лежит в твоей сибирской избе, — напомнил я, — но мне гораздо приятнее думать, что ты согласилась из-за моего природного обаяния и невероятной красоты.

— А также сногсшибательной скромности, — добавила Чопля.

Ну не могла она оставить наш разговор без внимания. Вот обязательно ей нужно сунуть всюду свой мелкий носик!

Мы находились на распутье трех дорог. Тут бы надо было поставить камень с предложением отправиться туда-то и туда-то, но… Я рассудил, что этот камень может увлечь за собой всех троих. Ещё бы! Все трое устанут и замерзнут. В таких условиях только дурак откажется от стакана горячительного. А вот Тор, который нам просто необходим для продолжения аферы, дураком не был. То есть придется применять дополнительное усилие по привлечению его на правильную сторону.

— Хорошо, я выполню то, что от меня требуется. Но если они захотят меня прямо тут? — спросила Марина.

— А ты постарайся сделать так, чтобы они захотели тебя там, — махнул я рукой по направлению отстроенной таверны. — В другом случае… Придется мне вмешаться, а это очень негативно скажется на одном молодом человеке…

— Неужели ты за меня заступишься? — улыбнулась Марина.

Она сделала шаг ко мне и оказалась на очень близком расстоянии. На таком расстоянии, что я почувствовал запах её цветочных духов. А уж как вспыхнули её глаза… Кровь заставила сердце стучать быстрее. Ещё немного и…

— Он за всех заступается, — подтвердила Чопля. — За всех сирых, убогих, больных и хромых.

— Ты умеешь вовремя вмешаться, — буркнул я в ответ.

— А у тебя чуть слюна из пасти не потекла, — парировала Чопля. — Мы тут для чего собрались?

— Для дела, — кивнул я.

— Вот и давайте это дело делать. А то начали тут!

После этой пламенной речи Чопля фыркнула и удалилась в сторону кустов, которые мы облюбовали для своего наблюдательного пункта.

Мы проследили за ней, после чего я вздохнул и потрепал Марину по щеке. Хотелось потрепать по чему-нибудь иному, но сдержался. Возможно потом, когда-нибудь…

— Всё будет хорошо, ты только не волнуйся.

— А я и не волнуюсь, — подмигнула Марина в ответ. — И не из таких передряг выбиралась.

— Вот и хорошо, мне нравится твой настрой. Держись. В случае чего — мы рядом!

— Да иди ты уже, — улыбнулась Марина. — Я уже поняла, что ты герой и вообще крутой парень.

Она провела меня ладонью по щеке и я… Нет, я не растаял!

Вообще-то я крутой ведьмак и я не знаю слов любви! И сейчас я не должен поддаваться ни чувствам, ни эмоциям, ни горячей крови! Моя цель — освобождение Елены Прекрасной, получение титула и вообще…

Я коротко кивнул и потопал следом за улетевшей Чоплей. В кустах красного дёрена нас было трудно разглядеть, к тому же ещё широкие еловые лапы скрывали от пытливых глаз. Так как Чопля летела по воздуху, а я давно умел передвигаться незаметно, то следов на снегу не осталось. Только белое покрывало, только синее небо, только темные деревья и вкрапины красного дёрена.

Что нужно будет делать Марине? А это мы, многоуважаемые читатели портала Автор Тудей, сейчас с вами и увидим.

Девушка прислушалась, подняла отставленный в сторону поднос и повела плечами. Накинутая на плечи шубка упала в снег, а троих братьев встретила молодая и красивая девушка с такими длинными ногами, что могло показаться, будто они начинаются от ушей. А ниже рта вздымалась грудь четвертого размера, подчеркнутая смелым декольте. И под свежим ветром колыхались черные как смоль волосы… Минимум одежды, основная суть которой заключалась не в том, чтобы скрыть, а в том, чтобы подчеркнуть выступающие части тела.

Ммм, просто девочка-картинка из снов старшеклассника.

И у этой картинки в руках был золотой поднос с двумя чашами!

Трое трусящих рысцой коней остановились в нескольких шагах от Марины. Седоки недоверчиво смотрели на обворожительную девушку, неизвестно как оказавшуюся в столь пустынном месте. Да ещё столь вызывающе одетую.

— Ой вы гой еси, добры молодцы! — завела Марина хорошо поставленным голосом. — Как же рада я видеть вас! Только вы одни спасти меня и можете!

— А что с тобой случилось, красавица? — спросил Тор на правах впереди сидящего.

— Утащили меня из таверны от сестер моих распрекрасных ледяные драугры. Смогла я убежать от них и долго скрывалась-пряталась. Да вот услышала стук копыт ваших коней и решила выйти наружу. Решила показаться вам, и попросить помощи, а вот это… — она протянула две чаши. — Это будет авансом за мою помощь. Ведь вы наверное устали, могучая пара богов, и хотите набраться сил? А это вино я спасла от злых драугров, которые ходят вокруг нашей таверны и пугают моих прекрасных сестриц… Испейте, двое добрых молодцев, наберитесь сил и помогите мне прогнать этих нелюдей. Времени это займет немного, а дело доброе вам обязательно в будущем зачтется…

Говорила Марина это так проникновенно, что даже мне захотелось выйти и помочь. Всё-таки может она завлекать мужчин, что ни говори. Недаром Савелий Говардский купился на её заманивание. И в то же время я заметил, что она скользит взглядом только по Бальдру и Видару, а вот Тора оставляет без внимания, как будто его и нет вовсе с братьями. Судя по сурово сдвинутым бровям Тора, ему это пришлось не по вкусу. Он даже проворчал еле слышно себе под нос.

— А что, братцы? — подал голос Бальдр. — Поможем девушке в её беде? Насуем ледышкам по первое число? Говоришь, красавица, что твои сестры прекрасны?

— Да, сильный дуэт могущественных богов, только вам под силу освободить моих сестер. И они будут вам так благодарны, так благодарны… — с этими словами Марина сделал шаг и разрез на юбке дал ещё больше почвы для размышлений Бальдру и Видару.

Тора она продолжала упорно игнорировать. Как будто его вовсе и не существовало. Подобная тактика дала о себе знать. Вечно скрывающиеся в тени Тора Бальдр и Видар приосанились. Они видели, что девушка выделяет их, а вовсе не братца…

А уж когда отпили из чаш, куда я не забыл засунуть по щепотке нужного порошка, то и вовсе в них взыграло веселье и азарт. Ещё бы — выбрали их, а не красавца Тора. И на этом мужском самолюбии Марина отлично сумела сыграть, строя глазки нужным богам.

— А как же наша цель, братья? — проговорил Тор. — Или вы готовы ради какой-то жалкой таверны свернуть с пути?

— Брат наш, мы быстро отлучимся и потом вернемся на тропу! — ответил Видар. — Ведь ты недалеко успеешь уйти, а мы лишь победим драугров, наберем еды и догоним тебя.

— Да-да, я не сомневаюсь, что вы победите ледяных злыдней одной левой. Ведь ваши руки так могучи, а ноги… А-а-ах! — ахнула Марина, когда Видар вдруг подхватил её и как пушинку закинул на седло перед собой. — Ох, у меня даже душа в пятки ушла!

— Ну что же, тогда показывай дорогу, красавица! — хохотнул Бальдр. — А уж доставанием души из твоих пяточек мы займемся позже. Тор, брат, мы догоним тебя. Мы быстро туда и обратно, след копыт твоего коня не успеет замести.

— Я буду оставлять сломанные ветки на пути, — буркнул Тор. — Но не оставайтесь там надолго, братья, а то опять придется всё делать самому…

— Нет-нет, брат, мы… Красавица, показывай дорогу! — воскликнул Видар и пришпорил свою лошадь, уходя в сторону таверны.

Марина взвизгнула и заливисто рассмеялась. Вскоре пара богов скрылась за поворотом. Я видел, как Тор посмотрел им вслед, сплюнул и тронул поводья, заставляя коня идти вперед.

Ну что же, теперь пришел наш с Чоплей черед выходить на передний план.

Веселье! Веселье!! Веселье!!!

Снова то самое поражающее чувство преследования, когда мчишь по лесу за целью и кровь кипит от напряжения. Нужно оставаться незамеченным и при этом не отставать от коня Тора. Две эти функции мой организм совмещал прекрасно, только порой приходилось щелкать по носу любопытную Чоплю, чтобы случайная ветка не шарахнула её по макушке, если вдруг вознамерится высунуться из-за заплечного рюкзака.

Мы мчались по взгорьям и перелескам, преследуя скачущего Тора. След копыт не успевала замести поземка, поэтому мы не теряли бога ни на миг. Да, порой он уходил дальше, чем на километр, но мы всегда настигали его.

Помнится, лет десять назад я так преследовал сошедшего с ума домового. Этот древний хрыч оказался тем ещё проворным бегуном. Надо сказать, что если дом разрушается, то домовой погибает, но этот… Этот сам устроил поджог, чтобы оказаться на свободе. Он затаился в огромных сибирских лесах, подкарауливая и убивая проезжающих. Специально валил деревья и выскакивал из чащобы в тот момент, когда очередная машина останавливалась перед его ловушкой.

Лешие и лесовики ничего не могли сделать в своем хозяйстве. Домовой ускользал в тень и пропадал ровно в тот момент, когда корни деревьев должны были оплести его ноги. Звери и птицы тоже не смогли помочь в деле поимки этого быстрого мерзавца. Максимум что получилось сделать — ворон капнул домовому на макушку, когда тот притаился в кустах. Мелочь, но это единственное, что удалось сделать с сумасшедшим. В следующий миг домовой ушел в тень.

Тогда-то и предложили мне изловить этого мерзавца. Ух и набегались же мы с Чоплей за ним…

Пришлось выпить полрюкзака эликсиров, чтобы поддержать свою бодрость и выносливость. А также не упустить след домового. Не хотелось бы вспоминать — на что именно ориентировались мы тогда и как устанавливали нить слежения, но могу намекнуть, что пресловутый ворон участвовал в установке контроля.

Да, порой нам, ведьмакам, приходится и с такими вещами дело иметь. Так что стоит ли удивляться, что ведьмаки в большинстве своем это прожженные циники и вообще не верят ничему и никому? Когда ныряешь в выгребную яму, то не стоит надеяться выйти оттуда с благоуханием фиалок.

Мы настигли домового. Настигли, даже успели поговорить прежде, чем бородатая голова отделилась от туловища. И да, я понял причину всего произошедшего. В том доме жила поганая семья наркоторговцев. Не одна человеческая смерть произошла из-за продажи шприцов, наполненных зельем. Они даже хвастались — сколько людей покинуло этот мир из-за них.

Да, с одной стороны домовой правильно поступил, спалив свой дом и очистив Землю от скверны, но с другой стороны… Разговоры хозяев дома внушили ему мысль, что все люди такие. И чтобы сделать воздух чище, нужно было уничтожить как можно больше людей. Вот этому он и посвятил остаток своих дней.

Мда… Даже после своей смерти наркоторговцы продолжали гадить роду человеческому. Чопля даже тогда прослезилась немного, когда я соорудил небольшой костер, чтобы отправить дух домового следом за его пристанищем на небеса. Чтобы не блудила неприкаянная душа призраком, а воссоединилась со своей мирской привязкой.

И нынешний бег по мерзлой земле, оледеневшим камням и заиндевевшим веткам напомнил мне ту погоню. Мы неслись с Чоплей на всех парах, преследуя Тора. А тот продолжал гнать коня, следуя одному ему ведомому маршруту.

Почему мы бежали следом, а не воспользовались порталами? Да потому что с помощью порталов можно перейти в строго определенную область, а куда занесет бога грома в следующий час — не знал даже он сам. Вот и пришлось мчаться следом, стараясь не потерять его из виду.

Чопля даже успела позавидовать Маринке Селезневой — та сейчас в теплом трактире у огня, а нам приходилось бежать наперегонки с ветром. Я привык слушать вечное нытье служанки, так что не обращал на него никакого внимания.

У меня была цель. У меня был шанс. И этот шанс я не собирался упускать.

Так мы бежали до глубокой ночи. Пришлось даже подключать ночное зрение, чтобы не потерять след. Потом глаза будут болеть нещадно, но это мелочи по сравнению с тем, что мы могли упустить Тора.

В конце концов бог грома всё-таки остановился на ночлег. Ему повезло встать на стоянку неподалеку от бегущего ручейка. Ну, или не повезло, как посмотреть. На стоянке он напоил коня, набрал хвороста на костер и даже с помощью молота оглушил зайца, которому не посчастливилось оказаться в плохом месте в плохое время.

Почему же Тор не полетел с помощью своего молота, ведь он мог не натирать жопу в седле, а сразу рвануть туда, куда ему бы захотелось? Да, думаю, что у многих многоуважаемых читателей портала Автор Тудей возникли такие мысли. Увы, нити норн помогали и такому перемещению, а из-за их отсутствия молот отлетал только на небольшое расстояние. Впрочем, зайцу хватило и такого…

— Я бы тоже не отказалась от жареной зайчатины, — высунулась из-за плеча Чопля, когда запах жареного мяса достиг наших ноздрей.

Мы застыли на скальном наросте в нескольких десятках метров от Тора. У нас получался прекрасный обзор, а вот он нас не видел. Зато для аромата жаркого это не было преградой. Он коснулся нас и вызвал обильное слюноотделение. Пришлось лезть в карман и доставать солонину. Конечно, это не изысканное жареное мясо с костра, но на безрыбье и рак сойдет за карася.

После жареного мяса Тору захочется запить, а это как раз по моей части. Я приготовил порцию снотворного порошка, которую нужно будет только вовремя растворить в воде. С этим справится даже Чопля, но силы её нужно поддержать, а то своими стонами и нытьем она выдаст наше местоположение.

— Я тоже бы не отказался, поэтому нам надо приложить все усилия, чтобы как можно дольше продолжать не отказываться. Значит, сейчас мы ведем себя тихо, а вот тут… В общем, смотри, как только я подам сигнал и заухаю филином — ты высыплешь этот порошок в воду вон там, — я показал на небольшое скальное углубление, откуда брал начало родничок.

— А как ты заухаешь? Не, я не издеваюсь, просто интересно, чтобы не перепутала с настоящим.

— Вот так вот… Ух! У-ух! — проухал я, подражая ночной птице и тут же упал мордой вниз, когда в меня полетел тот самый молот Тора, который я недавно упоминал.

Молот успешно просвистел над моей головой, и едва не шарахнул по макушке замешкавшуюся Чоплю. После этого успешно вернулся бумерангом к хозяину. Тор только поднял руку, чтобы схватить его за рукоять.

— Гребаная птица! — послышалось бурчание бога грома. — Не хватало, чтобы она ещё разбудила меня, когда я усну… Правда, кляча?

Лошадь в ответ флегматично промолчала. На это Тор хмыкнул и продолжил:

— Ещё бы ты чего сказала. Мда, братья сейчас жопами скамейки протирают, чтобы потом другими местами потереться о женские прелести, а я… Я вынужден морозить зад на этом треклятом снегу! Ещё и едешь куда-то неизвестно куда. То ли к Хель в гости, то ли к ётунам в пасти. Гребаный снег, гребаное путешествие, гребаный всеотец… И понадобилась ему эта птица? Сдох бы себе от старости, а я бы тогда занял его место. Ух, каких бы дел я натворил… Был бы правителем мудрым и суровым! Что не по мне — то молотом по хлебалу! Все бы меня боялись, ни одна мандавошка пискнуть бы не смела… Правда, кобыла страшная?

Лошадь не сдержалась и фыркнула.

— Ну пофыркай мне тут ещё, — буркнул Тор. — Если бы я был правителем, то даже моргнуть бы не посмела, а тут пофыркивать вздумала… Что у нас с мясом? Ммм, всё как я люблю — тут пережарено, тут недожарено, а уши тут вообще лишние. Ты не косись, не косись, всё равно такое не жрешь. Вон, жуй свой ягельник, может рога вырастут… Вот же, дожил, с конем начал разговаривать. А он ещё и не отвечает, скотиняка такая…

После этого Тор впился зубами в поджаренную тушку зайца, а я отдал Чопле пару полосок солонины и отправил в указанное место. Чопля нахмурилась, погрозила в сторону Тора кулачком и бесшумно полетела туда.

Вскоре Тор заморил червячка, сыто рыгнул и поплелся к родничку. Я ухнул совой, как мы и договаривались с Чоплей и снова прилип к скале — Тор почему-то очень не любил сов.

— Гребаные совы! — буркнул бог грома, черпая воду. — Как же я ненавижу вообще всех птиц. А уж Жар-птицу ненавижу больше всех. Обоссу, когда её увижу!

В это время та самая «Жар-птица» вытряхивала из мешочка сонный порошок. Доза небольшая, несмертельная. Хватит только на то, что я планировал сделать.

Ну да, приходится действовать хитростью, ведь с древним богом я вряд ли смогу справиться врукопашную — ему достаточно только махнуть молотом, чтобы отправить меня в неизвестные дали. А вот уж хитростью и обманом… Да, это оружие слабых и трусливых, но оно помогает выжить там, где смелые и храбрые складывают головы.

— После этого зайца и вода вкус как будто поменяла, — проговорил Тор, черпая и прихлебывая. — Чувствую, что изжоги не избежать.

После водопоя он вернулся к костру, подкинул дров и растянулся на расстеленном плаще. Спустя пять минут храп уведомил нас о крепком сне бога грома.

— У-ух! — послышалось со стороны ручейка. — Ой, блин, то есть, Эдгарт!

— Чего? — еле слышно ответил я.

— Скажи, а если Тор и в самом деле вздумает сделать то, что он грозился? Мне тогда будет положена надбавка за вредность?

— Ну, я могу посочувствовать, — пожал я плечами, после чего присел и бросил в Тора подобранный камешек.

Камень ударил того точно в лоб, после чего отскочил и задумчиво присоединился к братьям неподалеку. Думаю, что сейчас камень будет рассказывать собратьям о своем полете. А это то ещё приключение в этих диких местах.

Тор даже не пошевелился. Только причмокнул губами и захрапел выше на октаву.

— Ага, нужно мне твоё сочувствие, — проворчала Чопля, подлетая ближе. — В общем, я чувствую себя проституткой, подмешавшей клиенту димедрола в водку. Вон клиент, только водки не хватает.

— Будет тебе водка. Как закончим, так обязательно накапаю боевые сто граммов, — хмыкнул я и бросил ещё один камень, контрольный.

На этот раз камень не стал повышать храп на октаву, но и Тор не проснулся. Мы спустились к стоянке. Лошадь пофигистически отнеслась к нашему появлению. Похоже, после поездки под Тором её уже ничем не напугать.

Я подмигнул Чопле:

— Ну что, действуем? Веди лошадь как можно дальше. Я же подожду пробуждения твоего «клиента».

— Эх, пользуешься ты моей добротой, — покачала головой Чопля. — Там зайца не осталось?

— Только ушки, будешь грызть? — хмыкнул я в ответ.

— Ага, только этого не хватало. Вот же жадина, даже ляжки не оставил. Только о себе думает, — замахнулась на лежащую голову Чопля.

Понятно, что её удар не окажет на лежащего никакого влияния, но всё же покачал головой. Чопля посетовала на этот несправедливый мир, подлетела к лошади, отвязала поводья от сучка и потащила за собой. Лошадь со смирением праведника поплелась за моей служанкой.

Я же присел возле костра и расслабился. Даже задремал, сидя возле тепла. Эликсиры оказывают своё влияние, но отходняки после них бывают жесткими, так что надо перетерпеть их до того, как проснется бог грома.

Проснулся я за пару секунд до того, как Тор заворочался и открыл глаза. Он быстро осмотрелся, увидел меня и вскочил на ноги, подхватывая молот:

— Ты кто, смертный?

— Я твоя лошадь, — пожал я плечами. — Ты же хотел с кем-нибудь поговорить? Вот великие боги Сумеречного мира и превратили меня в человека. Ну что, позвездим за жизнь, бродяга?

Гром отпавшей челюсти многократным эхом повторился в горах.

Возле далекой таверны с легким грохотом припарковалась летающая одноместная ступа с комфортабельным рулевым управлением. На землю легко соскочила красивая женщина, в которой читатели Автор Тудей с легкостью узнают преображенную Бабу-Ягу. Она сморщила нос, когда увидела груды валяющихся возле таверны обледенелых булыжников. На вид эта груда походила на результат работы снегоуборщиков после недели ледяного дождя.

Пытливый глаз Бабы-Яги сразу же вычленил разбитые руки и ноги тех скульптур, какие вырезал изо льда неизвестный сумасшедший скульптор. Хотя, после небольших раздумий и понимания, что никому на фиг не нужно было так заморачиваться со скульптурами, она поняла, что это останки ледяных драугров.

Пару сотен похожих на эти обломки существ она видела ранее. И путь этих существ лежал как раз по направлению таверны.

Вряд ли это были любители пива или соленых сухариков. Скорее, эти безмозглые существа двигались за определенной порцией звездюлей, которые охотно отвешивали пировавшие внутри бревенчатого дома существа.

— Кровью рыгали раны! В грохоте и громе драугры — с кем сражались Бальдр и Видар в буре копий, пали! Разлетелись чешуйки лат, и славно добыли себе воители бед среди победы! — пьяно выводил знакомый голос внутри таверны.

Следом раздался женский визг и мужской хохот. И тут же грянул хор мужских голосов:

— Так славьтесь боги Сумеречного мира! Пусть всегда над вами сияет солнце!

— Вот же, ни в склад, ни в лад. Только пафос и похвальбушки… — пробормотала себе под нос Баба-Яга. — Неужели вся троица тут? Но почему же тогда не слышно имени Тора? И рева его не слыхать…

В этот момент дверь таверны с шумом распахнулась и на пороге возник Видар собственной персоной. В одной руке он сжимал пивную кружку, в другой талию грудастой подавальщицы.

— О! Вёльва Баба-Яга! Да никак злые ветры зашвырнули твою пухлую попку в такие дали?

— Что? — нехорошо оскалилась Баба-Яга. — Как ты…

— Чего как я? — рыгнул в ответ Видар. — Как я посмел? Да я сейчас посмею тебя за титьку ухватить, раскрутить и зашвырнуть подальше! Или ты думаешь, что раз в своём мире долго жила, то тебе уважение и почет? Да вот не угадала ты, вёльва! Ты всего лишь тля передо мной и моим братом! Мондавошка, которую я щёлкну ногтем! Знай своё место и склонись перед богом Сумеречного мира!

У Бабы-Яги что-то заклокотало в груди, как будто там вела подрывную деятельность колония сверчков. Она вспыхнула, но… Заметив, что бог мщения и безмолвия смотрел на неё с пьяной усмешкой, сдержалась. Она заставила себя растянуть губы в улыбке и поклонилась так, чтобы как можно лучше было видно её декольте:

— Я прошу прощения за свои неразумные слова. И в самом деле я забылась! Ваша молодость и лихость ввели в затруднительное положение и заставили думать, что вы и в самом деле моложе меня. Я постараюсь искупить свой промах. Позвольте мне сегодня прислуживать вам лично?

— Прислуживать лично? Чтобы советница Одина прислуживала нам? Ик… А что? Могу тебе это и позволить… Слышь, красотка, отдай свой фартук главной вёльве Сумеречного мира! Теперь она будет подносить нам пиво и бараньи ребрышки! — хохотнул Видар.

— А как же я? — надула губки красавица.

— А для тебя у меня есть лучшее применение. Так что без дела не останешься! — Видар хлопнул девушку по заду, отчего та взвизгнула.

Она увернулась от ещё одного удара, стянула передник и швырнула в сторону недовольной Бабы-Яги. Та поймала, поморщилась, глядя на масляные пятна на цветастой ткани — только ли от масла эти пятна?

— Надевай! — скомандовал Видар. — Чего смотришь?

В его голосе было столько пренебрежения и презрения, что Баба-Яга невольно улыбнулась. Ну да, пока рядом нет Всеотца и Кощея, этот молодчик хочет отомстить. Боги так похожи на аристократов в реальном мире. Оскорбляются, мстят, ставят себя превыше остальных.

Вот и сейчас… Видар видел, что Всеотец прислушивается к вёльве и своему советнику больше, чем к тем, кого принято считать сыновьями. То есть низкородные смерды позволяют себе посматривать на истинных богов Сумеречного мира свысока. А кому это понравится? Уж точно не высокомерным богам, которые и за меньшие провинности сжигали деревни да стирали села с лица своего Сумеречного мира.

Ну что же, если Видар так хочет, чтобы Баба-Яга перед ним унизилась, то она сделает это. Сделает, но будет помнить — кто смеется последний.

Армия ледяных другаров на подходе, но об этом знает только Верховная Вёльва. А вот беспечные боги скоро огребут люлей. И всё потому, что одному заносчивому богу вдруг захотелось ткнуть пришелицу из реального мира мордой в коровью лепешку.

— Я почту за честь прислуживать вам, Великие боги Сумеречного мира, — с поклоном ответила Баба-Яга и нацепила на себя передник.

— То-то же, — сплюнул на землю Видар. — Иди в эту забытую всеми богами жральню и спроси у Бальдра — сколько нам ещё нужно пива, чтобы достичь кондиции. А я пока освобожу свой желудок от излишков пенного. Эй, красотка, подвинься в сторону, а то забрызгаю!

Подавальщица с возмущенным возгласом бросилась в таверну, а Видар с хохотом начал облегчаться прямо с крыльца. Бабе-Яге показалось, что он делал это демонстративно, подчеркивая то, что она как женщина для него ничего не значила. Что её роль низводилась до булыжников, в которые превратились ледяные драугры.

Верховная Вёльва не стала дожидаться завершения процесса, а прошла внутрь таверны. Само здание напоминало свинарник — переломанные лавки и столы, черепки кружек и осколки разбитых тарелок усеивали пол. По стенам широкими мазками нанесены художества битв — кровавые потеки и местами даже кукурузины выбитых зубов.

И посреди этой разрухи восседал за единственным уцелевшим столом Бальдр. Перед ним танцевали пять полураздетых подавальщиц с бубнами. Девушки страстно изгибались в танце, они же задавали ритм. Что их объединяло, так это обширные молочные железы, белозубые улыбки и похотливые взгляды. Сам Бальдр сидел с довольным видом и неторопливо цедил из большой кружки. Наготове с кувшином стояла ещё одна подавальщица. Из кухни доносился аромат жареного мяса.

— Господин Бальдр! — воскликнула Верховная Вёльва, когда появилась на пороге. — Я рада, что вы находитесь в добром здравии, а также в хорошем расположении духа.

— О! Баба-Яга! А чего ты в переднике? Никак прислуживать нам собралась? — ощерился желтыми зубами Бальдр. — А это будет даже весело! Эй, ты, ну-ка, передай кувшин Верховной Вёльве! Пусть она нацедит нам с братом по кружке крепкого пива! Да смотри, Вёльва, не пролей ни капли, а то присоединишься к этим, с бубнами. Будешь бубнить! Ха-ха-ха! Заценила шутейку? Бубнить будешь! Аха-ха-ха!

Бальдр закатился пьяным смехом, а Баба-Яга снова проглотила тот яд, который скопился у неё на языке.

Она ведь в своё время и в лес ушла из-за таких вот подонков, которые отхватили изрядный кусок власти, а после начали думать, что всё на свете принадлежит им. И что они могут не только повелевать судьбами людей, но также безнаказанно их калечить, а то и вовсе убивать без разбора.

Так убил боярин Подгородецкий её суженого-ряженого Диму Простоланого. Убил за то, что Дима воспротивился боярину, который захотел снова ввести право первой ночи. Встал на пороге в дом и не пустил пьяного господина. Даже ударил в скулу, отчего толстый боярин рухнул подкошенным. Не пустил в дом, где в свадебном убранстве скрывалась тогда ещё молодая женщина, которая в будущем возьмет себе кличку Баба-Яга.

Запороли Димку до смерти. А потом вывесили на показ, чтобы другим было неповадно. Висел так Димка до самой ночи. А уже ночью выволокли молодую вдову и прямо там, перед висящим трупом, Подгородецкий сделал своё грязное дело. Сделал, отшвырнул плачущую вдову, как половую тряпку, да и пошел себе в дом.

А молодая женщина пришла в себя немного и перед рассветной зорькой сделала на шее боярина кровавую улыбку от уха до уха. Тот проснулся от прикосновения холодной стали, увидел её и забился в конвульсиях, захрипел, пытаясь крикнуть. Но только клекот вышел из груди. Молодая женщина стояла до тех пор, пока петухи не пропели рассвет. После этого она бросилась бежать прочь.

Бежала куда глаза глядят. Бежала долго, падала, поднималась и снова бежала. И так продолжалось до тех пор, пока не упала без сил. Очнулась уже в небольшой избушке, где её приветила одинокая ведьма. Приветила и начала обучать колдовству. Правда, перед обучением взяла слово, что забудет молодая вдова своё имя. Возьмет новое, чтобы с именем взять и новую жизнь, оставив прошлое в прошлом.

Только не забыла Баба-Яга своего настоящего имени. Не забыла и того пренебрежения, какое было у господ по отношению к слугам. И сейчас в её груди снова всплыло воспоминание. А оба бога напомнили ей боярина Подгородецкого… И плохое было это воспоминание…

Не только ведьмак умел делать зелья. Не только ведьмак мог творить эликсиры. Не заметили боги, как в кувшин с пивом упала небольшая высушенная пластинка из трав. Не заметили, упиваясь своим мнимым могуществом и своим всесилием.

— Наливай, Вёльва! Наливай! — воскликнул вернувшийся Видар. — Где там наша жрачка? Долго ждать ещё?

— Господа, вы не забыли, зачем вас послал Всеотец? — вкрадчиво спросила Баба-Яга. — И где Великий Тор?

— Кто? Тор? Этот кусок мышц отправился как раз по тому адресу, куда его послал Всеотец! А мы что? Мы разве дураки? Ик… Бальдр сказал, что мы можем тут отдыхать с неделю, а потом вернемся назад и подождем Тора. К этому времени наш братец должен вернуться. А мы подстережем его, да и наваляем по первое число. И заберем добычу, а взамен возглавим войско! Как тебе наш план, Вёльва? А? Что смотришь? Или думаешь, что передашь всё Всеотцу и тогда он нас покарает?

С этими словами Видар выхватил из-за пояса меч. Острие блеснуло в свете факелов. Танцовщицы испуганно вскрикнули и подались назад.

— Эй, красавицы! Я вас напугал? Не бойтесь! Мой меч карает только врагов! — хохотнул Видар.

— Я не хочу быть вашим врагом, боги Сумеречного мира. Мне кажется, что от нашей дружбы выиграет гораздо больше народа, чем от нашей вражды, — поклонилась Баба-Яга.

— А ты соображаешь! — хлопнул по столу Бальдр. — Ты права, что хочешь быть с нами. Тор ничего тебе не даст, а вот мы запросто поделимся как славой, так и добычей. Поможешь нам и будешь весь остаток жизни кататься, как селедка в шубе!

— Я буду служить вам, боги Сумеречного мира, — снова поклонилась Баба-Яга.

Конечно же она не поверила им ни на грамм. После победы над Тором эти двое сразу же расправятся с ней. Да ещё сделают вид, что это она одолела Тора. Нет, у этих богов всё написано на обрюзгших рожах. Они всех готовы предать, лишь бы заполучить власть в свои руки.

— Во-во, служи и это… как его… подчиняйся нам… — невнятно произнес Видар, выдувший очередную кружку пива. — А мы тебя за это… как его…

После этого он уронил голову на руки и захрапел.

— Да… Мы всех за это… как его… — поддержал брата Бальдр, посмотрел осоловело на Видара и толкнул его в плечо. — Эй! А говорил, что перепьешь меня! Эй… ты… как тебя…

От толчка Видар слетел с лавки. Он растянулся среди черепков и обломков, а после издал богатырский храп. Следом за ним упал и Бальдр. Он свернулся калачиком, сунул палец в рот и засопел.

Баба-Яга скривилась, сплюнула и повернулась к остановившимся танцовщицам:

— Чего встали, кобылы? А ну, тащите веревки да вяжите эту шваль. Давайте пошевеливайтесь, пока я не рассердилась! Я кому сказала?

Ей даже пришлось притопнуть, чтобы убедить девушек начать движение. Баба-Яга не заметила, что одна из танцовщиц исчезла, когда красавицы начали выполнять её распоряжение. Бабе-Яге было не до этого — ей было нужно увезти богов подальше, чтобы ледяные драугры не разорвали на клочки спящих.

Пусть пока поспят боги… Их черед ещё придет.

Как только Тор икнул и пришел в себя, так сразу же недоверчиво сощурился:

— А не врешь ли ты мне, смертный? Вижу, что не из асов ты, не из великанов или ванов. Так кто ты, колдун какой или ещё какая мерзость?

Вот так вот! Сразу мерзость!

Ведьмаки, конечно, далеко не ангелы, но и мерзостью их называть вряд ли нужно. Мы же против всякой нечисти боремся, что обычному люду жить мешает. А меня за это ещё и мерзостью… Нет вообще никакого уважения к ближнему своему.

Одно слово — асы. Конечно, к этому слову можно было ещё кое-что присовокупить, но тогда получится намек на их сексуальную ориентацию. Хотя… она у этих асов вообще далеко не в чести. Взять того же Одина — трахал всё, что только движется. А что не движется, то двигал саморучно и трахал в движении.

— Не колдун я, но заколдован был, Великий Бог Тор, — рухнул я на колени, показывая своё раболепство и полную готовность служить. — Заколдовал меня странник перехожий. Но вряд ли тебе это будет интересно, ведь вижу, что ты не веришь ни единому моему слову…

Тор нахмурился, на всякий случай пару раз крутанул в воздухе молотом, а потом бросил:

— Говори! Только имей ввиду — я различаю ложь и правду. Если вздумаешь врать, то через секунду твоя голова в жопу провалится!

Весьма весомый аргумент. Конечно, после такого аргумента поневоле подзадумаешься — стоит ли продолжать свою аферу. Но, я был бы не я, если бы не рискнул. Уж что-что, а врать-то меня жизнь научила прекрасно. И может ли быть иначе, если порой будущее зависело от подобного навыка?

— А что мне лгать? Отвечу всё как на духу. Меня, Сергея Волкова, сюда из реального мира забросило. Целый год проработал у бедняка, а потом меня ударило молнией! Очнулся уже в местном стойле, привязанный и с сеном во рту. А ведь как всё хорошо начиналось… — вздохнул я тяжело.

— Как начиналось? — заинтересовался Тор.

Ага, попалась заинтересованная рыбка на крючок моей интриги. Теперь нужно чуточку разжечь интерес.

— А начиналось всё хорошо — я жил, имел семью, удачно женился, растил троих детей. Дом большой, кошелек толстый, десять батраков и пять дворовых девок — жизнь удалась и я по утрам любил выпить кофе на террасе. Ох, и всё это исчезло в один миг…

Я выдержал театральную паузу. Ровно такую, чтобы хватило интрига разгорелась больше, но недостаточную, чтобы разозлить слушателя.

— Всё в один миг… — повторил я трагическим шепотом.

— Как исчезло? Тебя ограбили? Или ты всё проиграл в кости? — спросил Тор.

— Нет, не это. Ко мне постучался путник в длинном сером плаще и высокой шляпе. В его худой руке был длинный посох. Седые волосы слиплись сосульками, но вот глаза блестели вовсе не устало, а задорно и весело. Этот путник попросил меня о ночлеге, но я… — я тяжело вздохнул и чуть помолчал.

Тор даже поерзал от нетерпения. Он уставился на меня, а после дернул бровью, мол, продолжай.

И я продолжил.

— Я решил, что не надо мне блох с чужака и велел ему проваливать прочь из дома! Гордыня заволокла мои глаза мутной пленкой и я забыл о том, что людей надо выручать в беде. Ведь не всем так повезло, как мне. Есть же и погорельцы на свете, есть и бедные люди… Есть те, кому нужно просто протянуть руку помощи. Ведь от меня бы не убыло, если бы пустил этого старца под навес. Но я в ответ послал его спать в конюшню. Насмехался над ним и говорил, что если ему так хочется спать, то он уснет и на куче навоза…

— Ну да, всё правильно сказал, — кивнул Тор. — Если каждый проходимец будет ломиться в царские палаты, то грош цена таким палатам. А значит, грош цена тому царю… Пусть бы вместо того, чтобы шляться по полям и городам, работал бы и зарабатывал. А то гулять каждый может, а вот пойти и сделать дело…

— Да-да, вот и я этому прохожему в гневе сказал, чтобы он заработал себе крышу над головой, там бы и прятался от дождя, — я скопировал жест Тора.

По науке доказано, что если копировать жесты собеседника, то располагаешь его к себе. А мне осталось немножечко. Всего лишь дожать слушателя и заставить его сопереживать себе. А дальше уже дело техники.

— И что он? Обиделся? — хмыкнул Тор. — В драку полез?

— Нет, он всего лишь стукнул посохом, а я вдруг стал конем, — вздохнул я в ответ. — Прохожий накинул на мою голову уздечку, да и повел на рынок. Там продал за несколько тысяч рублей, а мне сказал, что я верну свой вид только тогда, когда заработаю на дом бедняка.

— И ты заработал?

— Целый год пахал поля, таскал дрова, возил людей. Ни одного дня отдыха, — вздохнул я. — Целый год! А потом, в один из дней с неба шарахнула молния, и очнулся я уже в Сумеречном мире. Тут я тоже работал долго и упорно. И похоже, что сегодня вышел мой срок — заработал я на дом для бедняка… И вот, принял свой прежний вид. Даже стал моложе, чем был.

— Да уж, — покачал головой Тор. — Похоже, что попался ты вовсе не какому-то прохожему, а нашему Всеотцу. Он известный любитель построить из себя бродягу, чтобы узнать — как живет его народ. Занесло его в реальный мир, а там… А там ты попался под горячую руку. Вот и сделал он тебя конем.

— Мда, бывает же, — я нагнулся, сорвал пучок мерзлой травы и сунул в рот, потом начал отплевываться. — Ох ты ж… тьфу-тьфу-тьфу, вот же прицепилась привычка. Чую, что не скоро я теперь от неё отделаюсь.

— Отделаешься, — махнул рукой Тор. — Ты лучше вот что скажи, Серг… Сург… Сугр… Серый Волк! Во, так я тебя и буду называть, а то никак не выговорю твоё дурацкое имя и фамилию. Скажи, как мне теперь найти Огненную птицу?

— Как? Огненную птицу? — я даже подскочил на месте. — А ведь я знаю о такой. Вернее, слышал! Верховный конь как-то рассказывал, что видел подобную птицу в далеком жилище ледяного великана! Говорил, что однажды Всеотец отпустил его порезвиться в Сумеречном мире, так Слейпнир промчался дальше и там, в жилище этого великана… Как же его зовут… Тьяцци! Точно! Его звали Тьяцци! Жеребец Всеотца увидел в его доме Огненную птицу. И думаю, что там мы её и найдем!

— Мы? — недоверчиво уставился на меня Тор. — Ты хочешь мне помочь? Ты, смертный, который только что стал человеком?

— Ну да, я чувствую неловкость оттого, что ты лишился коня. Я хотел бы помочь тебе, Могучий Тор. Дозволь быть твоим спутником и это…

— Чего ещё? — нетерпеливо притопнул Тор.

— Я чувствую, что могу как-то перемещаться в пространстве. И перемещаться быстро. Вот сейчас вот…

Я на ощупь отделил несколько нитей норн и бросил их перед собой. Тут же вспыхнул портал.

— Ты можешь перемещаться? Да ты действительно можешь мне помочь, смертный! — расхохотался Тор. — Идем же и покроем славой наши имена, Серый Волк.

— Идем, могучий Тор! — поддержал я. — И покроем матом всех наших недругов!

Мы дружно шагнули в портал.

В огромном тронном зале взошедшее солнце пускало веселых зайчиков на золотую вязь предметов. Желтые солнечные пальцы проникали даже туда, куда обычно пауки затаскивали своих жертв, чтобы насладиться ужином в гордом одиночестве, пока жалкие двуногие решали свои мелкие делишки.

Двое таких жалких двуногих сейчас неторопливо распивали поданный утренний кофе. Ромуальдыч не смог отказаться от привычки выпивать по утрам большую чашку ароматного напитка. Кощей же, сейчас прозываемый князем Старицким, тоже был не прочь взбодрить древнюю кровь этой бодрящей жидкостью.

Два старика распивали этот напиток немного в стороне от трона, сидя за специально принесенным журнальным столиком. На самом столике расположились шахматные фигуры, и сейчас Ромуальдыч прикидывал — как лучше взять ладью князя Старицкого так, чтобы не потерять потом преимущество.

— Вся наша жизнь похожа на шахматную партию, — проговорил Старицкий, делая глоток горячего напитка. — Кому-то суждено быть слоном, кому-то конем, а кому-то ладьей. Кто-то рождается пешкой и проходит большое испытание, чтобы стать одной из фигур, а может быть даже и ферзем.

— Но ни одна пешка никогда не станет королем, — криво усмехнулся Ромуальдыч. — И это делает шахматы королевской игрой. Она словно намекает: каким бы ты не был умелым игроком — тебе никогда не поставить на поле третью главную фигуру. Всегда только два короля — всегда только битва до конца или же временное перемирие.

Он сделал ход и потянулся за чашкой. Князь Старицкий усмехнулся в ответ. Этот безумный прыжок слоном был отвлечением, чтобы оттянуть силы от препятствования выстраивания основной атаки. И даже охота на ладью была всего лишь прикрытием. Такая вот многослойная ловушка, выстроенная для того, чтобы при одном ошибочном ходе король черных тихо лег на поле.

Князь Старицкий всегда играл за черных. Ему нравился этот цвет.

— Ну да, всегда нужно спасти короля и разыграть партию так, чтобы противник остался в проигрыше. Для этого и создано упражнение для ума в виде этих фигур. Король посылает своих герое в бой для того, чтобы самому получить контроль над полем. А если появится ещё один король, допустим, у черных, то уже им придется бороться между собой за власть над доской. Междоусобица никому ещё не приносила пользы, один только вред.

Князь Старицкий поставил коня с намеком на королевскую вилку. Тоже отвлечение, но оно показывало, что жертва слона не принята и князь разгадал первую ловушку.

— Но ведь двух королей труднее поймать, — склонил голову к плечу Ромуальдыч. — Их разметал по разные стороны и вот тебе свобода выбора. Простор и разгул стратегии.

Он двинул вперед своего ферзя, выводя его из-под возможной вилки, а также блокируя прыжок излишне прыткого коня. И вместе с тем, этот ход был нужен для обозначения атаки на ладью. Второй слой ловушки для атаки.

Старицкий постарался не улыбнуться. Долгая жизнь научила справляться с эмоциями.

— Двух королей труднее поймать, но вместе с тем — труднее защитить. Если будет поставлен мат одному из них, то это автоматически ознаменует победу в партии. Развести двух королей одного цвета по разные стороны означает сопровождение каждого из них. Это свита, охрана, вельможи и прочие слуги. А разделение сил всегда было ослаблением…

Старицкий перепрыгнул конем на свободное место и тем самым атаковал «безумного» слона. Да, освободил место для будущего развития атаки, однако, всё ещё можно было остановить, достаточно лишь выдвинуть вперед тяжелую артиллерию.

— Я не совсем понимаю вашу аналогию, князь, — поднял бровь Ромуальдыч и начал атаку.

Атака началась с невинного хода пешки. На первый взгляд она всего лишь освобождала поле для слона, но это только на первый взгляд…

— Я говорил про Тора и его братьев. Любой из них в какой-нибудь момент может поднять восстание. Кровь Всеотца в них сильнее, чем в вас и остальные боги Сумеречного мира охотнее пойдут за ними, чем за вами, — Старицкий взял «безумного» слона и тем самым открыл возможность главной атаки. — Поэтому и следует разделить королей, чтобы не возникла междоусобица. Или вы не из-за этого послали троицу туда, не знаю куда?

— Я послал их только за жар-птицей. Думаю, что такая диковина пригодится в тронном зале, — Ромуальдыч двинул вперед ладью.

— Но всё-таки, если Тор, Бальдр и Видар сгинут в том путешествии… — Старицкий не закончил, отпив глоток кофе и вместе с ним проглотив невысказанные слова.

— Значит, судьба их такая, — вздохнул Ромуальдыч. — Но я надеюсь, что они вернутся…

В последнее предложение вряд ли поверил бы даже только что рожденный младенец. Старицкий младенцем давным-давно не был, но, сохраняя на лице учтивую маску, коротко поклонился и закрыл короля слоном.

— Однако, без них Рагнарёк пройдет гораздо быстрее и менее болезненно, — покачал головой князь.

— Но это же неправильно, — Ромуальдыч двинул следующую фигуру вперед.

Через три хода намечался несомненный мат. И только один ход мог спасти Старицкого от поражения.

— Неправильно, что с вами так поступили в реальном мире. Неправильно, что вы остались одни. Неправильно, что вы царствуете один, а рядом с вами должен сидеть не я, а ваша жена. Когда случится Рагнарёк, то она вернется. Сумеречный мир возродится, как возрождался ранее, но уже с мудрым королем и мудрой королевой. И это будет правильно, — Старицкий не поставил коня на нужную позицию.

На лице Ромуальдыча расцвела довольная улыбка. Он поставил ферзя и произнес:

— Шах! Через два хода мат. Значит, вы послали Бабу-Ягу для того, чтобы всё случилось наверняка?

Старицкий сделал вид, что задумался. Он склонился над доской, потом поднялся, прошелся вокруг журнального столика, как бы оглядывая партию со всех сторон. После этого сел на место и отпил. И уже только потом положил черного короля на деревянное поле.

— Сдаюсь. Вы выиграли, Всеотец, — Старицкий коротко поклонился Ромуальдычу.

— Приятно выигрывать. Ну да ничего, в следующий раз удача может быть и на вашей стороне, — кивнул в ответ Ромуальдыч. — Что же, мне нравится ваша задумка. Думаю, что если птицу мне не принесут, то я не очень сильно расстроюсь.

Князь Старицкий коротко улыбнулся. Он совершенно точно знал, что порой можно проиграть битву, чтобы выиграть войну.

Локи протянул Тьяцци золотую клетку. От клетки уходил едва заметный провод, он переплетался с цепочкой и становился невидимым на её фоне. На конце цепочки провод сворачивался в кольца и завершался черной коробочкой.

Оба существа стояли в небольшом чулане возле странной конструкции из металла, отдаленно напоминающую человеческую фигуру. Сама конструкция была увенчана суровой рожей мужского лица в том месте, где у людей была голова. Только приглядевшись можно было понять, что это было вовсе не лицо, а искусная маска.

— Как сказали гномы — эта коробочка будет верещать так, что проснутся даже камни. Так что как только Тор возьмется за клетку, то сразу же поднимется гром, будет звенеть и переливаться всеми голосами. Тут-то ты и появишься во всей красе, великан Тьяцци. Сдвинешь брови, оскалишь пасть и…

— И получишь по пасти? — спросил Тьяцци.

— Нет, как раз тут не получишь, — покачал головой Локи. — Этот самый провод даст разряд электричества и шарахнет Тора хорошим разрядом.

— Бога молнии и грома шарахнет электричеством? И что, ему тогда поплохеет? — с сомнением уставился на бога огня Тьяцци. — Ты сам-то в это веришь?

— Ведьмак говорил, что в его мире был фильм, где бога грома и молний как раз били электрическим током, так что способ проверенный. Вроде какая-то валькирия прицепила электрошокер к шее Тора и периодически шарашила его током, — уверенно сказал Локи. — Тем более, что это электричество приправлено магией гномов, а они известные умельцы строить всякие козни.

— Ну, раз так… А что мне делать дальше?

— Вот на этой коробочке нажмешь синюю кнопку, — Локи перевернул коробочку и показал, что на дне было две кнопки, красная и синяя. — Тогда Тора отпустит и вы поговорите. Конечно же ему захочется взять у тебя птицу просто так, но… Как только нажмешь красную кнопку, так ему сразу же расхочется.

— А если не расхочется? — буркнул Тьяцци.

— Кому угодно расхочется после такого разряда, — уверенно произнес Локи. — После того, как он спросит — чего ты хочешь взамен, ты сразу же посылай его ко мне. Пусть он выкрадет у меня коня…

— Коня? — недоуменно уставился Тьяцци. — Какого коня?

— Свадильфари, — зевнул Локи так, как будто имя отца жеребца Всеотца было обычным делом.

— Но это же конь…

— Да-да, того инеистого великана, который построил стену вокруг Асгарда. Ну, да это когда было-то? Чего смотришь? Осуждаешь? Подумаешь, украл. Пусть в меня бросит камнем тот, кто сам никому не сделал ничего плохого… Эй, ты чего поднял булыжник? Ты вон сам держишь взаперти богиню Идунн! А это, между прочим, преступление ещё похуже воровства коня! Брось камень, а то попадешь и лишишься союзника!

Тьяцци с сожалением отбросил поднятый было камень. Как бы ни хотелось залепить в рыжую голову Локи, но с этим придется повременить.

— А ты что, отдашь ему коня? — спросил Тьяцци.

— Нет, конечно, — фыркнул в ответ Локи. — Я пошлю его к Хёду, чтобы Тор украл у него жену и привел мне. Ну, а когда он добудет у Хёда Сиф, то старые чувства всколыхнут сердце Тора и ему вовсе будет ни до какого Рагнарёка. А дальше уже останется только их послать двоих подальше, сказать, что Всеотец прогневался и отослал эту пару в изгнание. А дальше…

— А дальше? — с интересом спросил Тьяцци, когда пауза затянулась.

— А дальше Золотой трон займет тот, чей зад больше достоин сидеть на нем, — с пафосом ответил Локи. — И место по правую руку займет тот великан, который помог этому заду укрепиться на Золотом троне.

— Что? — Тьяцци вскинул брови.

— Да-да, или ты думаешь, что я в аферу ведьмака пошел только ради отмены Рагнарёка? О нет, мой дорогой ледяной друг! Тут открываются гораздо большие перспективы! От них захватывает дух и… И я понимаю, что никогда не займу трон по праву наследования, но зато могу его занять, когда наследники все сгинут…

— Но остальные дети Всеотца… — неуверенно произнес Тьяцци.

— Они все лягут под меня! — уверено произнес Локи. — А кто не склонится, тот лишится головы. Я буду править мудро и справедливо. Я буду самым добрым правителем Сумеречного мира, пусть для этого мне и придется вырезать половину его жителей.

Тьяцци посмотрел на оскал Локи, на его вытаращенные глаза, и почему-то ледяному великану в этот миг стало грустно оттого, что он решился попросить у бога огня свой долг. Подумаешь, долг… Там и было-то всего ничего. А сейчас…

Сейчас придется иметь дело с безумцем, который к тому же собирается сесть на Золотой трон. Пусть он и говорит, что Тьяцци сядет рядом, но как-то в это слабо верится. Точно также, как в возвращение долга.

— Ну это… А как у Хёда Тор сможет выкрасть Сиф? Пусть Хёд и слепой, но зато слышит, как за километр мышь чихает, — чтобы не гонять в голове неприятные мысли, Тьяцци решил сменить тему разговора.

— А в этом должна помочь вот эта вот штуковина. Ведьмак сам про неё договаривался с гномами и сам же будет ею управлять, — Локи похлопал по металлической фигуре с суровым лицом. — Сказал, что это великий разлучатель семей, и что по поводу Сиф беспокоиться не стоит.

— Ведьмак то, ведьмак сё, — буркнул Тьяцци. — А когда всё закончится — не вздумает ли он свой зад посадить на Золотой трон?

— Ну уж нет, — покачал головой Локи. — Как только Тор и Сиф отправятся в изгнанье, так тут же ведьмаку и придет конец. Неужели ты думаешь, что я позволю кому-то быть хитрее меня?

— Но ведь его можно просто отправить в реальный мир, — возразил Тьяцци.

— Да, но гораздо легче просто свернуть шею и выбросить на мусорную кучу, — снова оскалился Локи. — И его летающую мерзость тоже туда отправить. Вот ещё, думать об этих смертных червяках…

После этого Тьяцци не хотел возражать. Локи накинул простыню на металлическую конструкцию и подмигнул великану:

— Скоро они уже будут здесь, так что помни наш разговор и держи в голове, что будущий правитель Сумеречного мира всегда благоволит к своим друзьям и помощникам. Но если пойдет не по тому пути, какой выбрал будущий правитель Сумеречного мира…

Локи не стал заканчивать предложение, а создал портал и вместе с конструкцией растворился в бушующем пламени.

Тьяцци остался один. Он почесал голову, а после начал пристраивать клетку. Скоро должна прилететь «птица», так что к представлению должно быть всё готово. Под нос великан ругал себя за то, что невовремя отправился к Локи…

На скальном выступе в кустах вереска ни меня, ни Тора не было видно со стороны. Это место было выбрано неслучайно — отсюда замок был виден, как на ладони. Мы прибыли на место и прождали возле замка Тьяцци весь день до наступления глубокой ночи. Почему так? Потому что это было необходимо для нормальной кражи, чтобы под покровом ночной темноты и вообще…

Мне же это было нужно, чтобы дать Чопле запас времени для прилета и чтобы успеть нормально подготовиться. Зная её только с плохой стороны, могу сказать, что её неторопливость могла стать притчей во языцех. Если бы я не пообещал надавать ей лещей, если не появится вовремя и вообще уволить навсегда и навечно, то могли бы с Тором запросто прокуковать ещё неделю. А так…

Конечно, Тор предлагал ворваться сразу в замок, надавать всем мужчинам по башке, изнасиловать всех женщин и вытащить всё золото, но я предложил повременить. Сказал, что в таком случае мы можем лишиться той самой птицы. На это Тор предложил другой вариант: изнасиловать всех мужчин, надавать женщинам по башке и вытащить всё золото. Я отказался и от этого варианта. Тор собрался было накидать ещё пару вариантов, где можно было изнасиловать и надавать по головам, но я опередил его и привел свои доводы, что нужно просто подождать и повременить.

Мои доводы в том, что даже если мы просто появимся перед глазами Тьяцци, то это не помешает ему свернуть птице голову, убедили Тора подождать. Да, убедить было трудно, но мне это удалось. Как бы в знак недовольства Тор отвернулся от меня и разлегся прямо на голой скале, подложив под голову удачно попавшийся камень. Через несколько секунд от его храпа начал пригибаться одуванчик.

Уже под вечер в окне верхней башни появился цветок розалии в горшке. Знак того, что у Тьяцци всё готово. А это значило, что Чопля на месте, заряжена и имеет боевой настрой.

Что же, пришла пора начинать. Я тронул Тора за мощное плечо и тут же отпрыгнул, когда он отмахнулся, как от надоедливой мошки. Да уж, мощный кулак оставил вмятину на базальтовой площадке. Я не позавидовал будильникам, которые были у Тора до меня.

— Ни хрена себе, доброго утречка, — задумчиво проговорил я, осматривая вмятину, в которую мог бы поместиться баскетбольный мяч. — Это ты вполсилы шарахнул?

— Да ну, какие вполсилы, так, чуточку отмахнулся, чтобы не досаждал, — протер глаза Тор. — Вот если бы в полную силу, то от тебя только воспоминание осталось.

— Ладно, вставай. Извини, кофе не наливаю, но могу обрадовать — в замке все уснули и мы можем спокойно прокрасться. Главное — не брать золотую клетку. Вроде бы она заколдована и может подчиниться только… — я посмотрел на вмятину на скале. — Только самому сильному богу Сумеречного мира. Если не ругаться и не бить посуду, то войдем, заберем птицу и выйдем незамеченными. Всех дел — на две монеты серебра…

— А если бить посуду? — спросил Тор, помахивая молотом.

— Тогда на выходе получим дохлую птицу и развороченный архитектурный ансамбль, — пожал я плечами. — А оно нам надо? Ведь там же люди живут…

— Ну и плевать, будут в другом месте жить, — мотнул косматой головой Тор.

Похоже, что мои слова про птицу он пропустил мимо ушей.

— Да? А как же птица? Разве она нужна дохлая Всеотцу?

— Другую найдем, — беспечно отмахнулся Тор.

— Увы, другую мы вряд ли найдем. Я слышал, что это последний образец не только в Сумеречном мире, но и вообще во всех возможных мирах.

— Ты что-то слишком много знаешь для того, кто долго был конем, — подозрительно сощурился на меня Тор.

— Так что же сделать, — развел я руками. — Когда я был конем, то понимал и птиц, и зверей, и даже рыб. Хотя, рыбы болтушки те ещё… Недаром их засунули в воду, чтобы не трещали без умолку. Под водой их глупые разговоры не так слышны.

— Да? — удивился Тор. — Их поэтому сунули в воду?

— Ну да, раньше они бегали как ящерицы по суше и питались травой. Но как выучили речь и начали нести чушь… Их сразу же всех депортировали в воду. А там уже за ненадобностью ноги превратили в плавники. Вот только крокодилы себе оставили лапы, но они мудрее — предпочитали открывать пасти только для того, чтобы пожрать.

Ё-моё, что я нёс? Да ещё с таким умным видом, как будто был профессором и передавал свои накопленные знания внимательным студентам. Ещё даже хотел спросить Тора — а какого хрена он за мной не записывает?

Но тем не менее, отступать некуда — позади скала, впереди замок Тьяцци. А Тор, насколько я уже успел понять, не мог похвастаться чрезмерным количеством серого вещества в черепной коробке. Он слушал меня, недоверчиво почесывая затылок, но не возражал. Похоже, что он спросонья готов заглотить любую чушь.

— Идем же, бог грома и молнии, — произнес я, чтобы не продолжать грузить Тора и не забивать ему мозг перед операцией. — Ступай осторожно, мы зайдем, возьмем птицу и уйдем также тихо. И ни в коем случае не вздумай брать золотую клетку. Понял? Ни в коем случае!

Мой расчет был прост, как в случае с белой обезьяной. Если сказать человеку, чтобы он думал о чем угодно, только не о белой обезьяне, то он наоборот — только о ней и будет думать. Тут же должен сработать тот же принцип. Или я плохо знаю всех тех, кто мнит себя великим и ставит над другими людьми.

Серебристая луна внимательно следила за тем, как мы аккуратно спускались со скал, как бесшумными тенями скользили над камнями, приближаясь к воротам замка. Я помнил, как Тьяцци описывал небольшую пристройку слева от основных ворот, поэтому начал забирать левее.

Я находился в полной уверенности, что Тор будет двигаться за мной!

Моя уверенность разбилась с громким лязгом падающих доспехов. Я обернулся на шум и увидел, что улыбающийся Тор показывает на двух лежащих у ног ледяных драугров-привратников. Бог грома и молнии просто появился перед ними, сгреб в широкие ладони головы и соединил их с неумолимостью летящих навстречу друг другу паровозов.

— Я же должен кому-нибудь дать по башке, — пробормотал Тор, когда увидел моё осуждающее покачивание головы.

— Надеюсь, что про изнасилования и грабеж ты забудешь, — буркнул я в ответ.

— Надейся-надейся, — ухмыльнулся Тор.

— Чего? — я даже встал от неожиданности.

— Да шучу я, шучу. Это была всего лишь маленькая слабость. Показывай, где там птица?

Я махнул рукой и показал на небольшую одноэтажную пристройку. В щелях дверей виднелся золотистый свет, идущий изнутри.

— Нам туда, — произнес я.

— Да? А как быть с этими? — Тор мотнул головой на десяток выбежавших из ворот драугров с огромными секирами наперевес.

Драугры покосились на лежащих без сознания коллег и крепче взялись за древки. На суровых грубых рожах читалась вселенская любовь и обожание.

— Вот же засада… — простонал я. — И надо было тебе трогать привратников.

— Чего теперь стонать-то? — оскалился Тор и подхватил свой молот. — Ну что же, пришла пора настучать кое-кому по башке!

Он кинулся в атаку и не услышал, как я произнес:

— Тебе бы самому по башке настучать, дурень перекачанный.

Следующие пять минут мы разбирались с драуграми. Вернее, разбирался Тор, а я только старался чтобы меня не зацепило ни секирой, ни молотом. И то и другое мне удалось очень хорошо. Даже осколком не цепануло, мог бы и не накидывать Кольчугу Души.

Пять минут пролетели незаметно. Все драугры оказались повержены и были аккуратно сложены в кучку возле ворот. Может у Тьяцци получится оживить своих слуг? Я на всякий случай сложил, а дальше видно будет. Надо отдать должное — махался Тор лихо. Не хотел бы я выйти к нему в спарринг. Нет, мне не страшно, но… Зачем переть на экскаватор, если можно его обойти?

— Ну что, размялся, теперь можно и к женщинам, — хохотнул Тор, покручивая молотом в воздухе.

— Нет, теперь мы к птице, — отрезал я. — И так столько шума подняли, что я не уверен в её целости и сохранности.

— Какой же ты душный, — вздохнул Тор. — Ладно, пошли, а то сейчас расплачешься…

Вот и как после этого с ним разговаривать? Дал бы пендаля, да боюсь, что нога сломается.

Дверь в подсобное хозяйство оказалась хлипкой. Чтобы её снять не нужно было много усилий. У Тора это получилось сделать одной рукой. Да уж, сил ему не занимать, а вот ума бы занять точно не мешало.

Внутри находилась только выкрашенная в золотистый цвет Чопля, которая сидела на жердочке, сложив руки на груди, и обижалась на весь свет. Загримировали её неплохо, я даже не сразу признал свою верную служанку. К лицу приделали длинный клюв, навешали ярких перьев и даже взбили прическу в дикое подобие панковского ирокеза. Тут явно приложила руку моя знакомая суккубка. И это чудо по имени Чопля сидело обиженное…

Возможно, обижалась за то, что к её золотистому костюму были приделаны те самые долгогорящие петарды, что давали много света и не обжигали. А может потому, что ей вовсе не хотелось исполнять роль птицы?

Впрочем, причину этой обиды я узнаю обязательно и как можно быстрее. Уж в этом-то я не сомневаюсь — Чопля обязательно расскажет мне при первом же удобном случае. Всё выложит как есть.

Чуть поодаль висела золотая клетка. Я разглядел едва приметный проводок сигнализации, уходящий в потолок. Что же, всё сделано по моему плану. Теперь осталось только создать ещё больше шума, чем было немного раньше.

— Какая же она страшная… — проговорил Тор, любуясь творением суккубки.

— Чо пля? — тут же вспыхнула сидевшая на жердочке служанка. — Ты охренел, качок несуразный? Я страшная? Да ты своё хайло в зеркало видел? На него же без слез не взглянешь!

Тор вскинул брови вверх. Он удивленно повернулся ко мне.

— Да, она говорящая, — развел я руками. — А что ты хотел — она же горит постоянно, от этого горения любой заговорит. Вот огненные драугры говорят?

— Ну, не все… — неуверенно произнес Тор.

— Говорят. Немного, но говорят. И это тупые горящие камни! А тут Жар-птица! Это не хухры-мухры! Она отличается умом и сообразительностью… — я исподтишка показал Чопле кулак.

— Да-да, Жар-птица отличается умом и сообразительностью, — хмыкнула в ответ Чопля. — Чего приперлись?

— За тобой, — без обиняков сказал Тор. — Давай, лезь в плащ и полетим ко Всеотцу.

Он даже стянул плащ с плеч и показал глазами внутрь. На золотую клетку он не обратил никакого внимания…

Так бы и сграбастал мою болтливую служанку, но Чопля и в этот раз показала, как она умеет брать ситуацию в свои руки.

— Чего? Я, птица высокого полета и с тонкой душевной конструкцией, полезу в пропахший потом плащ? — возмущенно пропищала Чопля. — Да вот хренушки. У меня есть клетка и я, как благородная мадама, могу перемещаться только в ней. Иначе мои перья потухнут и принесете вы своему Всеотцу обычную серую кукушку…

— Но мне нельзя трогать клетку, — сказал Тор.

— Тогда тащи сюда Всеотца! — отрезала Чопля. — Если Всеотец не идет к Жар-птице, то пусть Всеотец идет на…

— Я даже не знаю, что и делать, — вмешался я, пока Чопля не уточнила адрес, по которому должен идти Всеотец. — С одной стороны она права, а с другой стороны…

— Да чего будет, если взять клетку? — не дал мне закончить импульсивный Тор и схватился за верхнюю часть висящего птичьего плена.

Тут же взвыла сигнализация, загремел гром, засверкали молнии. Я удержал усмешку. Всё шло по моему плану…

Когда Баба-Яга вместе со спящими Бальдром и Видаром прибыла на место ночевки Тора, то конечно же там никого не оказалось. Остатки небольшого пиршества, след от спящего мужчины на снегу и еле заметный круг от портала. Вроде бы и всё, но…

«Всё» было только для человеческого глаза. Для колдовских глаз ещё присутствовала куча неприметных мелочей, которые могли пролить свет на произошедшее. Следы копыт коня Тора уходили на север, обратно маршруту, которым двигался сын Всеотца. Чернел волосок, что зацепился за смолистую ветку разлапистой ели, виднелся след от сапога маленького размера, поблескивала конфетная обертка московской фабрики «Красный богатырь», что застряла на кусте чахлого борщевика в полусотне шагов от места стоянки…

— Что за новости? — пробормотала Баба-Яга себе под нос.

Нос тактично решил промолчать. Он и сам не знал ответа на этот вопрос, а если бы и знал, то вряд ли посчитал нужным отвечать. Неразговорчивым он был, как и остальные части тела Бабы-Яги.

Вёльва присела у потухшего очага и достала небольшую щепотку зеленого порошка из дорожной сумки на поясе. Такие сумки ещё носили дальнобойщики, чтобы не оставлять документы в кабине своих громоздких машин, дабы избежать частого воровства. Сумка удобная, поэтому Баба-Яга и взяла её на вооружение для своих колдовских трав и порошков.

Проведя свободной рукой над пепелищем, она разожгла с помощью живицы костерок. Веселые языки пламени запрыгали по обугленным почерневшим головешкам. Баба-Яга оглянулась на спящих богов. Они храпели так, что окрестные белки разом решили мигрировать подальше от неизвестных рычащих чудовищ. Просыпаться боги не имели ни малейшего желания.

Что же, так даже лучше. Пусть себе храпят и не мешают колдовству…

Смешав порошок с найденными мелочами, Баба-Яга бросила его в костер. Пламя окрасилось красным, перешло в зеленый, а потом выплюнуло из себя сгусток ярко-желтого огня. И этот сгусток не растворился в морозном воздухе, как его собратья по огню, а застыл в воздухе и начал менять форму.

Вот он превратился в две мужские фигуры — лежащую под плащом и сидящую рядом на бревнышке. То, что это были именно мужские, можно сказать по ширине плеч и узкому тазу. Черт лиц не разобрать, но та, что лежала, определенно принадлежала Тору. Чуть поодаль проявилась фигура коня. Мужчина на бревне помахал парнокопытному, тот мотнул головой в ответ и отправился прочь. Возле конской морды летала какая-то искорка, но Баба-Яга не обратила на неё внимание, посчитав выплеском костерка.

Да уж, детализация изображения от огня была ни к черту, но за неимением лучшего сошло и это. Вот фигура на бревне задремала, вот проснулась фигура под плащом. Мужчины о чем-то поговорили, после чего мужчина гораздо меньших размеров взмахнул рукой и перед ним открылся портал, в котором исчезли оба собеседника.

После этого огненный всполох ярко пыхнул и растворился. Костерок тут же затух.

— Вот тебе и чуфырь… — Баба-Яга задумчиво почесала нос.

Получается, что у кого-то в этом мире осталась возможность пользоваться порталами, тогда как у остальных этого не получалось сделать. Кто-то утащил Тора неизвестно куда и вряд ли скоро отдаст обратно.

На этом следы главного претендента на поимку Жар-птицы обрывались. Баба-Яга тяжело вздохнула.

Ни птицы, ни Тора. Где искать обоих? Да хрен его знает. Они могли прыгнуть куда угодно. Похоже, что без совещания с вышестоящим руководством никуда.

Со вздохом женщина достала из небольшого отделения дорожной сумки чайное блюдечко и полузасохшее яблочко-китайку. Конечно, это не смартфон иноземного производства, но надкушенное яблоко тоже присутствует… А вот сами смартфоны оказались бесполезны — не было в Сумеречном Мире сотовой связи.

Баба-Яга раскрутила яблочко и пустила его волчком по стеклянной поверхности. Яблочко прокатилось, едва не упало, но потом вошло в ритм и начало покатываться по самой кромке, опасно кренясь наружу. В центре тарелочки начало проступать изображение. Смутное, зябкое, как будто сквозь грязное оргстекло. Баба-Яга подняла тарелочку повыше, надеясь таким образом улучшить связь.

— Что у тебя? — в изображении проявилось лицо Кощея.

— Господин, у меня два спящих бога, Бальдр и Видар. Я вытащила их из трактира, где они пытались напиться и насовокупляться вдоволь. Тор исчез с каким-то незнакомцем. Они вошли в портал и…

— Подожди! Ты сказала, что они вошли в портал? — сощурился Кощей.

— Да, совершенно верно. Сама удивилась, но это факт. Они вошли в портал и исчезли в неизвестном направлении. Ума не приложу — где их искать…

— Но ведь порталы не работают.

— Господин, — терпеливо, как несмышленому ребенку, ответила Баба-Яга, — как раз об этом я и толкую. У кого-то есть возможность перемещаться по Сумеречному Миру без норн. Тор пропал, эти двое пока что спят, что прикажете дальше делать?

— Мне нужно подумать, — ответил Кощей. — Пока что займи богов чем-нибудь, а лучше отправляйся с ними вместе на дальнейшие поиски. Может нападешь на след…

— Но куда?

— Лети на север, — махнул рукой Кощей и отвернулся.

Тарелочка начала мутнеть, как будто покрываться слоем копоти от горящей неподалеку резины.

Баба-Яга хмыкнула:

— На север… Сказал так, словно на хер послал. Вот сам бы и летел, раз такой умный…

— Я всё слышу, — раздалось из тарелочки.

— Ой, простите, господин, в сердцах вырвалось!

— Смотри, как бы сердце не оказалось вырвано! — грозно прозвучало напоследок.

Баба-Яга на этот раз смолчала. Даже когда тарелочка полностью потухла и приняла облик обычного невинного предмета сервиза, и то Баба-Яга не решилась произносить ругательство. С Кощея станется принять это на свой счет. Так что лучше было не рисковать.

Она подошла к храпящим богам, посмотрела на них внимательным взглядом, а потом начала пинать со словами:

— Вставайте, господа хорошие! Вставайте, вас ждут великие дела!

Какие именно дела ждали богов Баба-Яга пока ещё не придумала, но для неё в этот момент важнее было разбудить храпящих. А уж придумать что-нибудь можно и по ходу пьесы.

Им ещё предстояло двигаться вглубь Сумеречного Мира. Ведь если Кощей сказал, что нужно идти на север, значит, нужно идти на север. Руководство лучше знает, куда следует идти его подчиненным…

Суккубка Марина в это время спешила на заранее оговоренную точку. Да, конечно, не совсем так получилось, как ожидалось, но…

Она старательно опоила богов, также старательно подогнала им девиц и вообще — сделала всё, что от неё зависело. Вот только появление Бабы-Яги вовсе не входило в планы ведьмака. Вряд ли он мог это предусмотреть.

Появление нового персонажа могло сыграть как на руку, так и против Эдгарта. Хотя, если судить по новостям, что дошли до неё в реальном мире, именно Баба-Яга сыграла немалую роль в том грандиозном скандале, когда в соборе Святого Петра звучала музыка, а в его подвалах творилось жертвоприношение.

Конечно, это постарались замять, чтобы сильно не выходило за рамки аристократических кругов. Постарались, чтобы не просачивалось наружу нечто, что могло кинуть тень на правящую элиту, однако, кое-что всё-таки не смогло удержаться. Марина обладала достаточно аналитическим умом, чтобы прикинуть все факты и выстроить логическую цепочку. А потом появление ведьмака и разговор с ним только подтвердили её догадки.

И вот теперь Баба-Яга забрала тех, кого было поручено не выпускать вплоть до конца операции, которую ведьмак почему-то назвал «Операция 'Ё». На вопрос почему именно так, он ответил: «Чтобы никто не догадался!» И при этом прикусил нижнюю губу, чтобы придать своим словам значимости.

А сейчас всё выходило из-под контроля. Эти двое во главе с Бабой-Ягой могли помешать планам ведьмака. Нужно было предупредить, поэтому Марина и спешила на заранее оговоренное место, чтобы выдать Локи полный рапорт и отчитаться о содеянном.

Вот она, та самая сосна в виде спирали, которая по прихоти природы закрутилась вокруг своей оси. У её подножия и назначена встреча для отчета. Предполагалось, что Марина тут расскажет о занимающихся блудством богах, но сейчас речь должна пойти о другом.

Вспыхнул столб пламени, из которого вышел рыжеволосый бог огня. Он посмотрел на Марину и мягко улыбнулся:

— Привет, смертная соблазнительница. Что расскажешь о братьях-богах? Полны ли их желудки, пусты ли их чресла? Почему не улыбаешься в ответ? Что-то случилось?

— Увы, у меня плохие вести, господин Локи, — опустила голову Марина.

— Плохие новости? Бальдр и Видар ушли? Неужели те девушки, которых я поставил, оказались слишком плохи для них? Или ледяные драугры недостаточно яростны? Хреновый эль или дурное пиво? В чем дело, Марина? — с лица Локи сползла улыбка. — Ты смогла с ними договориться?

Марина даже вздохнула, чтобы показать всю величину сожаления от произошедшего. Чтобы Локи проникся её бедой и печалью.

— Договориться-то смогла, но… В таверну прилетела вёльва Баба-Яга. Она что-то подсыпала богам в пиво и забрала их с собой. Я потихоньку смылась, но мне кажется, что она полетела в ту сторону, куда поехал Тор…

Локи на несколько секунд задумался, пожевал губами, а потом улыбнулся:

— Марина, не вешай нос. Не всё потеряно. Переместиться они к Тьяцци не смогут — вряд ли сразу подумают на этот отдаленный замок. А вот то, что ты освободилась… Знаешь, всё складывается даже лучше, чем было. Так ты сидела бы наседкой с этими двумя, а теперь…

Локи даже хлопнул в ладоши и пару раз прыгнул на месте. Потом он вспомнил, что является богом и чуточку посерьезнел.

— Что «теперь»? — с опаской спросила Марина. — Вроде бы моя миссия на этом должна была закончиться? Я должна была опоить и соблазнить богов, чтобы они задержались с вашими девочками надолго, а теперь… Вроде бы всё прошло, боги исчезли, значит, моя миссия завершена, и я могу вернуться домой?

— Не совсем так, — покачал головой Локи. — Если ты справилась с этим заданием, то для тебя найдется другое! Чего ты нахмурилась, смертная? Или хочешь, чтобы я тебя оставил здесь, а ведьмаку сказал, что переместил в реальный мир? Не забывай, что здесь ты никто и твои способности пригодятся только в дешевых тавернах, где ты и сгинешь!

— Но я… — начала было Марина.

— Вот и хорошо, — кивнул Локи с улыбкой. — А то я уже подумал, что тебе что-то не нравится и ты хочешь выйти из нашей игры. Нет, игра продолжится до нашей полной победы. Летим же, Марина. В моём скромном жилище я тебе всё объясню. Не хмурься, смотри на жизнь веселей. Я задумал такую интересную затею и она не идет против нашего общего плана…

С этими словами Локи открыл портал и шагнул в бушующее пламя. Марина чуть помедлила, но потом вздохнула и двинулась следом.

Если вам предложат провести день с богом, то смело посылайте предложившего на три буквы. Или на четыре, или на пять, но посылайте! И обязательно вложите в посыл как можно больше эмоций!

Почему?

Да потому что хуже такого проведения времени может быть только чистка гоблинского сортира! Если не верите, то можете сравнить по ощущениям. Я же предупредил, а дальше решать вам самим.

Нам с Чоплей пришлось выносить Тора вплоть до самых сумерек. И всё для того, чтобы отправиться к замку Локи и выкрасть оттуда коня. Да-да, выкрасть коня Свальдифари, потому что иначе Тьяцци ни в какую не хотел расстаться с Жар-птицей по имени Чопля.

Когда мы с Тором предстали пред хмурым Тьяцци, то тот сразу дал понять — кто тут главный. И дал понять именно так, как я рекомендовал! То есть просто шарахнул Тора током через клетку.

Ну да, я немного не рассчитал с количеством вольт и поэтому на всякий случай зарядил больше, чем понадобилось бы обычному человеку. Вот бога грома и молнии и бабахнуло так, что он отлетел к стенке и на несколько минут погрузился в беспамятство. Зато когда очнулся…

Нет, он не стал буянить и разносить замок Тьяцци по камешку, хотя сначала и попытался. Однако, когда он очнулся, то уже был обладателем хорошего красивого ошейника, какой смастрячили усердные гномы. Да, пришлось им сказать, что это для волкодава, но ведь и Тор не был мелкой болонкой.

Поэтому приходилось бога быстренько обучать правилам поведения: хочет, чтобы всё было нормально — не стоит буянить. Хочет по плохому — пожалуйста заряд тока.

Да, иногда в фильмах показывают действительно нужные вещи. Не всегда, конечно, но иногда всё-таки демонстрируют.

Однако, если бушевать Тору не разрешили, то вот ворчать, ныть и бухтеть запретить не смогли. Да, Тьяцци предложил ему сделку, от которой тот не смог отказаться, но вот не повозмущаться по этому поводу Тор не смог упустить случая.

Тьяцци сказал, что если Тор приведет ему коня Свадильфари из конюшни Локи, то получит взамен Жар-птицу. Сказал и пригласил бога грома стать его гостем на время, необходимое для опускания сумерек. Он любезно предложил Тору передохнуть, выспаться и отъесться перед важным делом. Тор принял это предложение с искривленным хлебалом. Но самое главное — принял! А это уже немало — это давало время Локи основательно подготовиться к нашему приезду.

— Чтобы я, сын Одина, и стал конокрадом! — бушевал Тор в тех покоях, которые нам выделили для отдыха и сна. — Да что не так с Сумеречным Миром, если такое в нем возможно? Что тут происходит, чтобы боги не могли перемещаться, чтобы источник их молодости исчез, чтобы… Да что тут вообще творится?

— Может, это каким-то образом приходит… — я проглотил подходящее слово и заменил его другим. — Рагнарёк?

— Рагнарёк? — с сомнением посмотрел на меня Тор и сплюнул. — Но я не готов к нему! Сначала должен появиться огромный волк, потом начнется битва с великанами, а потом… Нет, этот точно не Рагнарёк! — после этого он ударил в дубовую дверь так, что та едва не слетела с петель. — Эй, там! Жрать давайте! А то вдруг и в самом Рагнарёк, а я не жравши?

Через пять минут нам доставили жареное мясо с хрустящей корочкой, овощи и зелень. Целый поднос, который пах настолько божественно, что издали даже донесся стон Чопли. Явно мимо неё проносили…

Вдобавок в этому пиршеству плоти ледяные драугры притащили два кувшина с вином, но…

— Что это за помои вы сюда подтащили, сосульки вонючие? — рявкнул Тор и вышиб поднос из рук впереди идущего.

Всё кулинарное великолепие рухнуло на мерзлый пол. Я только сглотнул, видя как наш ужин втаптывается в грязь.

— Нет, я не буду жрать такое! Давайте нормальной еды, тащите больше, а эту хрень можете запихнуть своему… Агрррр, — прорычал Тор, схватившись за ошейник.

— Эх, а я бы поел, — заметил я смирно. — Господин Тор, может, не надо злоупотреблять гостеприимством Тьяцци? Может стоит выказать хотя бы капельку уважения к тому, кого мы хотели ограбить, а он вместо смерти нас кормит?

— Он всего лишь великан! А я бог! И пусть не забывает об этом! — горделиво воскликнул Тор. — Только благодаря нам они ещё живы и могут жить в замках!

— Так они вроде бы до вас ещё появились? — нахмурил я лоб, как будто вспоминал.

— И что? Только по нашей милости они ещё живы, а то мы могли бы их и сравнять с землей.

— Но почему?

— Потому, что мы сильнее! — выпятил челюсть Тор.

— И это всё? А если бы они были сильнее?

— Они глупые, хотят жить мирно и никому не мешать. А так жить нельзя. Если хочешь сам жить мирно, то нужно, чтобы соседи воевали или были слабыми. На этом и стоим. На этом держится вся божеская сила: пока ты можешь указывать слабым и сирым что делать — ты бог! Как только сравнялся с ними или пожалел — тут же тебя убьют. А чего ты на меня так уставился? Так всегда было и так всегда будет. Эй, сосульки вонючие, тащите жрать, а не то все растаете от моего гнева!

Я только покачал головой. Такое самомнение, что не передать. Впрочем, такое же мнение было и у богатых людей моего мира — если они сильнее и могущественнее, то могут помыкать теми, кто слабее. И конечно же пресмыкаются перед теми, кто сильнее их. Ведь это закон выживания…

Сам Тьяцци принес следующий поднос.

— Из моих рук вы примете еду и питье? — спросил он. — Или предпочтете остаться голодными?

— Ну, раз сам хозяин угощает, — хмыкнул Тор, но не притронулся к еде.

— Что-то не так? — поднял бровь великан, протягивая поднос.

— Да вроде бы всё так, — ответил я, забирая подношение.

— Пусть сам сперва попробует, — процедил Тор, глядя в лицо Тьяцци.

— А на хрена? Он же ледяной великан, даже если в еде есть яд, то ему этот яд как легкая приправа, — заметил я.

— Это да, а вот вам меньше достанется. Так что, будете брать или нет? — спросил Тьяцци.

— Будем, но учти — я сразу же почувствую, если ты нас вздумал отравить. Почувствую и разнесу тут всё по камешку! — грозно ответил Тор.

— Лучше бы вы поели, — вздохнул Тьяцци. — Всё-таки вам предстоит нелегкая ночка. Украсть коня у Локи это не приказ слугам бросить.

— А что там может быть не так?

— Да то, что Локи мастер подстраивать ловушки. Я слышал, что можно забрать коня, но нельзя трогать золотую упряжь… — при этих словах Тьяцци взглянул на меня.

— То есть как? Забрать коня, а упряжь не трогать? А если конь вырвется? Да ты в своём уме, великан?

Тьяции поставил принесенное питье на пол, рядом с осколками других разбитых кувшинов, потом пожал плечами и вышел. Я видел, что ему тяжеловато было сдерживаться. Понятно, что с таким гостем нужно успокоительное горстями забрасывать…

Впрочем, нытье, борзоту и прочие проделки Тора мне пришлось терпеть до вечера. Вечером, стоило только последнему лучу солнца скрыться за горизонтом, мы отправились к Локи. Ледяные драугры махали нам вслед лапищами.

Я едва не запрыгнул по привычке в гостиную бога пламени. Хорошо хоть в последнюю секунду вспомнил, что надо появиться перед замком, а не внутри его, а то запалился бы…

Замок Локи снаружи напоминал вытащенный в чистое поле орган. Нет, не тот орган, о котором можно подумать извращенному мозгу, а музыкальный инструмент орган. Куча труб-башенок и отверстия-бойницы как отверстия в трубах. Весьма экстравагантный вид, сразу видно, что владельцы замка обладают недюжинной фантазией.

Вот в этот замок мы и собирались заглянуть. А ведь я никогда не видел это здание раньше. Вычурное, спесивое, кичащееся своей нелепостью…

— Локи всегда любил красиво одеваться и жить в красивых домах, — поджал губы Тор. — Я был тут пару раз, поэтому знаю, где находится конюшня.

— Знаешь? Тогда веди, бог грома и молнии. Покажи мне, как ты хорошо умеешь пробираться по дворам домов братьев.

— Не брат он мне, — буркнул в ответ Тор, а потом добавил: — Гнида рыжезадая…

Я вздохнул. Что же, похоже, что чувства у них одинаковые.

Однако, как бы я не вздыхал, но всё-таки побрел за Тором.

— Смотри, я обхожу слева, ты обходишь справа… Потом я крикну выпью, и мы нападем на замок Локи! А уж там…

— Никого насиловать и бить по головам не будем! — строго сдвинул я брови.

— Вот что ты за человек такой? А? Тебе что — жалко, что ли? — насупился Тор. — Я ведь всего-то на полшишечки и щелобанов насую… Так вот, когда я крикну выпью, тогда…

— Тебе выпить так сильно хочется? — спросил я.

— Нет, с чего ты взял? — недоуменно уставился на меня Тор.

— А чего ты заладил: выпью да выпью? Вот закончим дело, тогда и выпьем.

— Да нет, я птицей выпью…

— Да по мне хоть раком выпей, но сначала дело! — продолжал я стебаться.

А что? Он надо мной всё это время издевался, пришла пора и мне слегка душу отвести.

Тор замолчал на миг, пристально глядя на меня, а потом пять минут рассказывал, какие в реальном мире все тупые и что вообще никто слов нормальных не понимает. Я слушал и для моих ушей эта эмоциональная истерика была слаще концерта классической музыки. Даже круче рок-музыкантов, задумавших сыграть детские песенки.

Мы готовились к налету на замок Локи. В принципе, готовился один Тор, потому что меня хлебом не корми — дай на какой-нибудь замок налететь. Желательно без жертв, по крайней мере с нашей стороны. А там уже снова подтюхать Тору уздечку, развести его на новые свершения и приступить к последней фазе моего плана.

Вроде бы ничего из ряда вон выходящего не должно было произойти, но… Впрочем, не буду забегать вперед.

Так вот, стемнело настолько, что огоньки в окнах вычурного замка Локи сверкали ярче демонических глаз. Мы решили, что пришла пора действовать.

Конечно же мы сначала аккуратно прокрались, почти никого не трогая. Неожиданно попавшийся на пути лавовый драугр вряд ли мог считаться — нечего бродить в тех местах, где крадутся бог и ведьмак. Я сам бы в такие места не сунулся лишний раз, а он взял и сунулся. Ну и получил по бестолковке.

Всё-таки Тор шарахнул по кумполу одного врага. И потом не мог сдержать улыбку, поглядывая на меня. Я же только вздохнул в ответ. Ну, раз надо, значит надо.

Если этот драугр мог поднять раньше времени панику, то не дело ему больше коптить небо Сумеречного Мира. Пусть лучше пялится пустыми глазницами на звезды и лежит, разбитый на кусочки, до поры до времени.

Дальше я вел Тора по ведьмачьему чутью. Старался обходить скопления драугров, которые даже не понимали — какое счастье я им сейчас дарую. Ведь в отличие от их разбитого коллеги, они ещё могут продолжать коптить небеса.

Однако, долго ли коротко ли, но мы нашли конюшню и обошли её сзади, чтобы лишний раз не попадаться на глаза местным самоубийцам. Почему самоубийцам? Да потому что у Тора в глазах зажегся огонёк уничтожения и никаким пивом его теперь было не затушить. Первый попавшийся разделил бы судьбу предыдущего драугра. Поэтому я спас десятки, если не сотни, слуг Локи.

Аккуратно отогнув заранее помеченные доски, мы проскользнули вовнутрь конюшни. Локи специально в этих местах нанес небольшие белые крестики — как договаривались. Поэтому получилось проникнуть без шума и пыли.

Внутри конюшни пахло сеном и навозом. Тот самый неповторимый запах, какой запомнился из детства, когда я прятался от буйного папашки на сеновале у соседа Митрича. Воспоминания дополнили колкие соломинки, хоботки комаров и сверкающие бусинки крысиных глаз, иногда вспыхивающие в темных углах. Того и гляди, сейчас распахнется дверь и ввалится здоровенный…

— Вон Свальдифари, — палец Тора уверенно показал на единственного стоящего во всей конюшне коня. — Мы его нашли! Сейчас схомутаем и обратно.

С каменной маской Капитана Очевидность он двинулся вперед. Вот только мускулистый конь, образец для подражания среди лошадиного племени, при виде Тора заржал и забил копытами, стараясь оставить на челе бога грома и молнии отпечаток своей подковы.

Да уж, если бы конь не был прикован крепкими цепями к вбитым в стены и подпорки кольца, то несладко пришлось бы богу грома и молнии.

Тор отскочил в сторону и грозно взглянул на рвущегося к нему зверя. Я удивленно посмотрел на эту картину:

— Чего это он?

— Как чего? Помнит, собака, что я его хозяину голову проломил вот этим самым молотом, — Тор показал на своё орудие. — Теперь жаждет отомстить. Ну да ничего, сейчас я подберусь поближе и шарахну его по башке…

— Если ты хочешь получить коня-придурка, то план безупречен, — хмыкнул я в ответ. — А за что ты его хозяина-то убил?

— За то, что тот не успел построить стену вокруг Асгарда, — пожал плечами Тор. — Конечно, великана обманул Локи, прикинувшись кобылицей и сманив Свальдифари в поля и леса, отчего великан не успел закончить работу в срок… Но кого волнуют такие мелочи? Тот великан не успел завершить начатое, а значит, не выполнил договор с богами, за что и получил по башке.

— Что же у тебя за мания такая — всех по башке лупить? — покачал я головой.

— А ты вообще конем был, — буркнул Тор в ответ.

— И что? Вон, Локи тоже был кобылицей. Неужели в этом есть что-нибудь плохое?

— И ты тоже жеребенка восьминогого рожал? — с ухмылкой поинтересовался Тор. — А потом отдал его Всеотцу?

На эту фразу я не знал, что ответить. Стоял и смотрел на Тора. Похоже, что надо бы поглубже залезть в хитросплетения божественных извращений, чтобы не оказаться вот в такой ситуации.

— Ладно, забирай коня и пошли, — скомандовал Тор.

— А я-то чего? Тебе же сказали забирать, — покосился я на беснующегося Свальдифари.

— А я приведу коня-полудурка, — резонно заметил Тор. — Нет, мне-то он особо не нужен, но поменяют ли его на Жар-птицу?

Ну что же, стоять и разговаривать можно было бы долго. Но тем не менее, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Я заметил в стороне ту самую золотую уздечку, от которой шел проводок сигнализации.

По сути, я должен был послать Тора одного, чтобы он выкрал коня, схватил уздечку и попался на жареном, но… Прошлое неудачливое преступление показало, что он может и не схватить уздечку. Значит, надо было действовать наверняка. И тут ещё оказалось, что у них с конем личные счеты, что тоже не могло не огорчать вашего покорного слугу.

Вот что за люди эти боги? Не только окружающим подсирать готовы, но и животину всякую-мелкую тиранить способны. Ух, прямо зла на них не хватает.

Что же, на шее Тора всё равно уже есть ошейник, бьющий током, так что от того, кто возьмет эту уздечку, сильно сказка не испортится.

— Я вот помню по своей прошлой лошадиной жизни, что тоже был буйным и норовистым. Однако, когда надевали уздечку, то сразу же становился смирным… Может быть и тут так сработает? — с сомнением спросил я, поглядывая на Тора.

— А что? Может и сработать. Эй, Свальдифари, хочешь в золотой уздечке покрасоваться? — спросил Тор у коня.

На морде коня было написано, что он хотел бы откусить все пальцы у Тора, а потом станцевать на его лежащем теле что-то вроде брейк-данса. И это только в лучшем случае, поскольку я не очень хорошо умею читать конские эмоции. Но то, что Свальдифари прямо сейчас был одним большим полутонным куском ненависти, это можно было прочитать и без всякого диплома по конской психологии.

— Хочет-хочет, — заверил я бога грома и молнии. — Вон, как зубы скалит, прямо хоть сейчас надевай.

Тор с сомнением посмотрел на коня, который «хотел», чтобы на него надели уздечку. Свальдифари бил копытом, демонстрировал зубы и махал хвостом с такой скоростью, что нечаянно попавшая под конский пропеллер крыса отлетела к стене и растеклась по ней в форме звезды.

— Ого, вот это удар. Не хотел бы я под него попасть, — присвистнул Тор. — А уж про копыта вообще молчу. Значит так, пока я отвлекаю песнями и плясками справа, ты заходишь слева и накидываешь уздечку. Чего ты так побледнел? Или крысу стало жалко?

Крысу было не жалко, жалко было меня — выходило, что именно мне нужно накинуть уздечку на вскидывающего морду коня. А если сигнализация не сработает? А если конь примет меня за подобие Тора и будет ненавидеть примерно также? А если…

В общем, выходило очень много «если», но оставалось полагаться только на «авось». Авось сработает, авось выживу…

Я посмотрел в налитые злобой конские глаза и понял — один из «авосей» можно точно откинуть. И почему Локи не сказал, что конь ненавидит Тора? Вряд ли забыл. Скорее всего, просто не придал этому значения.

— А может ты всё-таки сам? — покачал я головой. — Возьмешь уздечку и накинешь на коня. А я пока буду танцевать и это… Иго-го-го!

Я заржал так громко, что Свальдифари на несколько секунд перестал бесноваться и удивленно уставился на меня, мол, не сошел ли я с ума от его плясок? Правда, повторять я не стал, поэтому конь вернулся к прерванному занятию.

— Это ты что ему сейчас сказал? — поинтересовался Тор.

— Что ему нечего волноваться и с нами ему будет только хорошо, — соврал я, не моргнув и глазом.

— А он чего?

— А он не поверил, — развел я руками.

— Ладно, отвлекай его дальше, а я попробую накинуть уздечку. Но если не получится, то… будет у Тьяццы придурошный конь. Я всё сказал! — обрубил Тор.

Я и не думал возражать. Пусть хватает уздечку. Пусть вызывает Локи, а тот показывает своё актерское мастерство. И мы пойдем дальше.

Дальше останется самое тяжелое, но я думаю, что справимся. Недаром же я провел Кузьме очень тщательный инструктаж, а уж если призрак не хочет вернуться обратно к гному Рундару Лупоглазому, то будет стараться изо всех сил!

Думаю, что в это время он уже внес достаточно смуты, чтобы мы явились на всё готовенькое…

Тор отправился за уздечкой. Конь следил за своим недругом налитыми злобой глазами. Бог молний прошел на безопасном расстоянии от четвероногого, чтобы тот не смог не только схватить зубищами за одежду, но даже плюнуть от ненависти.

— Вот так вот просто? — хмыкнул Тор, когда оказался рядом с золотой упряжью. — Сейчас накинем, усмирим, потом отведем Тьяцци и получим птицу? И всё? И это будет подвиг? О чем же петь скальдам?

— Я думаю, что эти языкастые засранцы найдут, о чем спеть, — ответил я. — Придумают с десяток великанов, которых ты победил, потом с десяток девиц, которых ты обрюхатил и это только перед тем, как в первый раз сел на своего верного коня, то есть, меня.

На лице Тора заиграла улыбка. Он явно любил славу. Любил, когда им восхищаются и поют хвалебные песни. Он протянул руку и положил ладонь на золотую упряжь.

— Это да, скальды те ещё пройдохи. Чем больше им заплатишь, тем больше подвигов совершишь. Ладно, Серый Волк, начнем же усмирение…

Динь-дилинь-дилинь!

Резкий звон и пронзительный визг заставили остановиться Свальдифари. Мы же с Тором едва не рухнули ничком, когда среди ночи раздалась эта какофония. Она была способна не только поднять на уши весь замок, но и даже поднять из земли мертвых, чтобы те тоже поинтересовались — что за воры хотят украсть у бога огня его добычу?

— Демонская вещица! — взревел Тор, откидывая уздечку прочь и крепче перехватывая рукоять своего молота. — Ну! Где же те, кто хочет получить по башке? Заходи по десяткам!

— Почему по десяткам⁈ — крикнул я, надеясь перекричать звон и галдеж.

— Чтобы одиннадцатый не остался обделенным! — логично ответил Тор.

Двери конюшни распахнулись и на пороге возник Локи собственной персоной. Он взмахнул рукой. Звон тут же прекратился и наступила такая тишина, что стало слышно, как попискивает прилипшая к стене крыса. Взглянул на неё, перевел взгляд на Свальдифари. Мне показалось, что конь пожал плечами, мол, бывает.

За спиной Локи маячила толпа лавовых драугров. Они пока не решались зайти — ждали сигнала Локи. А тот расплылся в улыбке и чуть склонил голову:

— Так-так-так, кто тут у нас? Тор? Братишка? Ты заделался грабителем? Хочешь украсть моего коня?

— Вообще-то ты сам его украл, — буркнул Тор в ответ, хмуро поигрывая молотом.

— И ты решил пойти по моим стопам? Ты? Благородный образец чести и достоинства? — поцокал языком Локи. — Ай-яй, я вообще был о тебе другого мнения… Вот же как с глаз падает пелена и узнаешь о родственниках новое…

— У меня был знакомый — он из дома телевизор вынес, — вставил я свои пять копеек. — Пропил и потом остался без телевизора. Не знаю, зачем я это сказал, но не смог удержаться…

Оба бога недовольно взглянули на меня. Ну да, какой-то смертный позволил себе вмешаться в их диалог. Сотворил из ряда вон выходящее. Думаю, что будь мы в другом месте и при других обстоятельствах, то меня давно бы уже шарахнули по голове и оставили где-нибудь радовать диких животных.

— У меня не было выбора, — сказал Тор. — Всеотец послал меня за Жар-птицей…

— Да? Но тут нет Жар-птицы, — развел руками Локи. — Или ты коня птицей считаешь? Или вон ту крысу на стене? Они не похожи ни на какую птицу. Зачем ты пришел сюда, бог молнии и грома? Ты хочешь обворовать меня и приобрести славу мерзкого вора?

— Конская давалка, выбирай слова, когда разговариваешь со мной! — громыхнул Тор. — Я никогда не был вором! Только покровительство Всеотца не дало мне разнести твой замок по кусочку, а потом забрать коня! Но я могу забыть на время про это самое покровительство!

— Да? И забудешь о чести и достоинстве? Как же тогда ты поведешь армии в бой на Рагнарёке, если они будут считать тебя предателем и негодяем? — елейным голосом спросил Локи. — Воины не будут слушаться тебя. И они будут считать тебя лохом…

— Я один стою целой армии!

— И всё равно, ты не сможешь один выстоять против великанов и огромных существ. Не выстоял прошлый раз, не сможешь выстоять и в этот…

Тор скривился, перекинул молот из одной руки в другую. Чувствовалось, что ещё немного и он взорвется.

— А может быть мы сможем что-нибудь поменять на Свальдифари? — вставил я своё слово, пока Тор не начал крушить всё вокруг.

Вот только божеской истерики мне тут не хватало. Начнет всё ломать, я попаду под горячую руку. Может ещё и Локи по ушам настучит, а потом отойдет и даже раскаиваться не станет. А мне что делать? Я же так и помереть могу, даже несмотря на накинутую Кольчугу Души.

— Да, можете поменять, — тут же ответил Локи. — Мне нужна жена Хёда. Всего-то жена Хёда, взамен на такого шикарного жеребца.

И вот тут я затаил дыхание. Если Тор в курсе светской жизни, то может воспротивиться, а если…

— Всего-то? — хмыкнул бог грома и молнии. — Да это легче, чем у младенца конфетку отобрать. Я согласен.

Я удержался от того, чтобы не смахнуть испарину со лба.

— Вот и хорошо. Тогда прошу тебя сегодня быть моим гостем, братец, — ухмыльнулся Локи и чуть сдвинулся в сторону. — Пойдем, отпразднуем твоё прибытие. Ведь ты так редко у меня бываешь в гостях. А это вот тебе, утереться с дороги.

Из-за его спины вышла девушка, которой здесь не должно было быть!

Марина Селезнева!

Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел её. Нет, я всё понимаю, но сейчас она должна была развлекать Бальдра и Видара, не давая им выбраться из таверны. А она здесь… Подошла к Тору и с поклоном передала вышитое полотенце, чтобы тот утерся.

Она была одета так, что мужской мозг невольно начинал думать только о постели и об удовлетворении сексуальных утех. Даже я подумал об этом… Впрочем, чего это «даже»? Как будто я не мужчина и мне всё мужское чуждо!

Тор утерся, ещё и высморкался вдобавок. После этого наклонился и крепко поцеловал Марину. Та чуть слышно взвизгнула и уперлась богу в грудь руками.

— Ого, да ты не теряешь времени понапрасну, — хохотнул Локи. — Идем же, скоро накроют на стол. Да оторвись ты от этой девушки, ещё успеешь не раз к ней присосаться.

Тор с видимым сожалением оторвался от Марины. Та хмыкнула и отвесила Тору пощечину. Такую звонкую, что Свальдифари радостно заржал и затанцевал на месте. После этого Марина бросилась прочь.

— А кобылка-то с норовом! — хохотнул Тор, потирая щеку. — Люблю таких приструнять…

— Я знал, что тебе понравится, — ответил Локи и потянул Тора за собой, скользнув по мне взглядом. — Идем же, идем, братишка…

Тор пошел следом, а мне чего делать? Я почесал голову и крикнул им вслед:

— Выпью! Если нальете, конечно…

— Господин, — взмолилась Баба-Яга, когда на тарелочке проявилось лицо князя Старицкого. — Я больше так не могу! Когда была во дворце, то не обращала на них внимания, но… Это звери какие-то, а не боги! Я не выдержу!

— Чего ты ноешь? — резко оборвал её Старицкий-Кощей. — Что случилось опять? Они снова ушли в запой?

— Нет, гораздо хуже. Они отказываются что-либо делать! Только жрут, спят и срут! Как паразиты какие-то! Говорят, что им надо отдыхать побольше, а то вдруг завтра Рагнарёк, а они уставшие? Вон, нажрались селедки, запили её молоком, да ещё соленым огурцом закусили — спорили, у кого желудок крепче? Теперь оба спорят — кто больше кучу навалит! Фу, прямо говорить противно!

— И что? Пусть себе тешатся… Ты нашла Тора? — сдвинул брови Старицкий.

— Нет, как сквозь землю провалился…

— Тогда иди под землю и ищи его!

— Что? В царство Хели? Да мы же там пропадем!

— Мне плевать! Всё равно этим богам на роду суждено погибнуть в Рагнарёке, а Бальдру даже раньше. Но Тора ты должна найти! Пусть они вместе сыщут Жар-птицу, а потом будут доказывать, что это только один из них сумел её отыскать. Триединство не должно разрушаться! Так что утри сопли и в бой!

— Да какой бой, господин? Тут и без боя к ним никто не приблизится. Один обожает лук, а второй в восторге от чеснока… Когда летим в ступе, то у меня глаза слезятся вовсе не от порывов ветра! Я так больше не могу! Увольте меня, господин. Стара я стала для подобных затей.

Баба-Яга видела, как резко очертилось лицо Старицкого, превратившись в подобие черепа. И у этого черепа глазницы вспыхнули алым:

— Я могу тебя уволить! Могу отправить на вечный покой, старая ты кляча! Вот только попроси и твоего следа не останется, как в этом мире, так и в реальном. Никто не вспомнит, что в лесу жила одинокая ведьма. Всего лишь слово, Великая Вёльва и твой прах будет развеян с самой высокой горы. Так что скажешь?

— Я буду стараться, господин, — буркнула в ответ Баба-Яга.

— Старайся лучше! И найдите наконец этого бродягу Тора. Не мог же он никуда запропаститься? Ищите его, а по дороге узнавайте, где находится Жар-птица. Ох, что-то не нравится мне, что всё так долго тянется. Да ещё пропажа норн и той богини… Неспроста это, ох и неспроста.

— Вы думаете, что против нас снова строят козни?

Перед глазами Бабы-Яги встал тот самый недавний эпизод, когда их продуманному плану помешал какой-то ведьмак. Всё было спланировано от и до, но тонкий и отточенный план сломался под тяжелым сапожищем грубого ведьмака. И тот ведь даже не пострадал, если не считать нескольких ушибов и царапин!

— Да кто будет это делать? Кому это нужно? Нет, я думаю, что это сами боги настолько расслабились, что их вообще можно взять голыми руками. Ну не могли просто так норны взять, да и бросить свою работу. А богиня Идунн? Она взяла, да и забила на всё. Оставила богов без вечной молодости…

— А разве она никогда раньше так не делала? Не брала кратковременный отпуск? Или не уезжала на море по системе «всё включено»? — спросила Баба-Яга.

Люди должны отдыхать. А судя по тому, как вели себя боги, то уж они-то должны отдыхать в два, а то и в три раза больше. Ведь так гулять и так себя вести… Это же какие нервы нужны! Для их восстановления нужно два раза в год по месяцу отдыхать! И молоко получать за вредность!

— Ну, один раз её похищали в прошлом… — задумчиво почесал голову Старицкий. — Был такой инеистый великан Тьяцци. Он при помощи Локи и похитил красотку. Кстати, почему-то Локи давно не видно. Что-то опять задумал этот рыжий стервец. С ним надо держать ухо востро — он в любую секунду может в спину ударить… Мда, вот насчет Тьяцци я как-то не подумал. В общем так, ты бери своих зас… то есть богов и тащи их к этому великану. Может быть, на месте что выясните. Может, туда Тор заглядывал? Кто знает, что на уме у этих богов?

— Хорошо, господин. А как там наш подопечный, Ромуальдыч? Не передумал ещё нам помогать? — спросила Баба-Яга.

— Да какое там. Он так жаждет вернуть свою зазнобу, что готов весь мир пустить под откос, лишь бы она была рядом. Верит, что если супружница вернется, то сумеет дочке мозги вправить. Тогда дочка поймет, что папка хотел как лучше. Что для дочки старался и для внуков… В общем, сумасшедший старик, что с него взять? — на всякий случай оглянулся Кощей.

— Жалко его немного, — вздохнула Баба-Яга. — Намыкался за жизнь-то, бедолага.

— Себя жалеть надо. Нас никто не пожалеет, вот проклясть всегда готовы, а жалеть — никогда! И вообще, перестань нести чушь! Мы делаем одно общее дело и всякие сантименты нам только во вред.

— Да, господин, — склонила голову Баба-Яга. — Я сделаю так, как вы говорите. Как только эти двое просрутся, так сразу же и рванем к Тьяцци. Может и в самом деле что узнаем. А то мыкаемся по Сумеречному Миру как перекати-поле и нет нам… Господин? Господин? Вы что, отключились?

Она с удивлением посмотрела на помутневшее блюдечко. И в самом деле князь Старицкий грубо оборвал разговор, даже не попрощавшись. Баба-Яга вздохнула. Вот в этом весь Кощей — только о себе думает, только под себя гребет. Остальных ни во что не ставит и ни с кем не считается.

Так было в реальном мире, так есть и в Сумеречном. Всё одно и тоже. И ведь метит во властелины мира! Будет командовать мертвецами…

А она?

Кем будет при его дворе она, Баба-Яга? Девочкой на посылках?

Или девочкой, которую послали?

Ну да, если во всем мире останутся только послушные мертвяки, то не будет ни войн, ни границ, ни каких-либо конфликтов. Ведь мертвецам плевать на политику, плевать на войны и какие-либо границы. Они будут только разлагаться и распадаться.

И так будет до тех пор, пока в мире не останется только Кощей и, может быть, Баба-Яга. А что им вдвоём делать? Вечно бродить по пустынным землям?

Малоприятная перспектива. Сказать честно — вообще неприятная. И почему она раньше об этом не задумывалась? Была очарована Старицким?

Может быть. А сейчас, в отдалении, когда осталась наедине со своими мыслями и двумя не совсем адекватными богами, это очарование понемногу улетучивается, словно…

Словно зелье влюбленности! То самое, какое она дала в своё время ведьмаку, чтобы тот не смог ей навредить!

Её словно молнией прошибло так, что на лбу выступил пот. Неужели Кощей позволил себе такое? Её, верную спутницу и соратницу? Да как он мог? Да как же так-то?

Она помотала головой. Нет, не может быть. Уж кто-кто, а она должна была почувствовать наличие эликсира в питие. Старого воробья на мякине не проведешь!

И всё равно — тоненьким комариком звенела мысль, что Кощей просто её использует в своих целях. А как только достигнет главной цели, так сразу же выбросит свою верную служанку на помойку…

Или нет? Или всё это она надумала?

Баба-Яга сдавила голову — от прыгающих мыслей та разболелась не на шутку. Даже показалось, что вот-вот взорвется и всё кругом забрызгает.

— Смотри, моя куча больше! — донеслось со стороны кустов.

— Ты шишку положил! Так нечестно!

— А ты на муравейник сел! Это честно?

— Давай по новой?

— А давай!

Баба-Яга вздохнула и подумала, что несмотря ни на что — остаться вдвоём с Кощеем не такая уж плохая идея. В любом случае, никто больше не станет принимать участие в таких диких соревнованиях.

Мертвецам наплевать на соревнования!

Зато мертвецам не плевать было на свою дальнейшую судьбу! Особенно, если дух не может покинуть землю, где главенствуют живые!

И это точно знал один из призраков, который совсем недавно был чем-то вроде швейцара у вредного гнома, который даже имя сменил, когда прибыл в Сумеречный Мир. Он знал, что если не выполнит указание ведьмака, то рискует остаться в этом самом Сумеречном Мире и быть на побегушках если не у гнома, так у кого-нибудь другого, не менее ухватистого.

Именно поэтому Кузьма затаился и ждал своего часа. Ждал того момента, когда сможет проявить своё актерское мастерство и талант лицедея. Возможно, раньше такого таланта и не наблюдалось, но если хочешь жить… Нет, если хочешь умереть окончательно, то умей вертеться.

Да, не один раз ведьмак прогнал вместе с Кузьмой возможные ситуации, а также пробежались по тем проблемам, которые могут возникнуть. Не один раз давала наставления многоопытная в деле обмана и лжи Чопля. Также внес свою лепту и Локи, но Кузьма всё равно очковал.

У него были очень хорошие учителя, но его всё равно не покидала мысль — сдаст ли он экзамен? Получится ли изобразить всё так, что поверят даже такие хитромудрые существа, как боги?

Да-да, боги…

Но, обо всем по порядку.

Прекрасным днём, когда солнце старательно красило холодные верхушки гор в теплые оттенки света, перед замком Хёда появилась телега, запряженная конем. На телеге возвышалось странное сооружение, закутанное в черное полотно. На телеге сидела Сигюн, жена Локи.

Она сама вызвалась забросить «троянского коня» к одному из сынов Всеотца. На немой вопрос Локи, она ответила, что помнит, как их детей убили боги за провинность отца почти перед самым Рагнарёком. Помнит, как сына Вали превратили в волка и тот разорвал в клочки другого сына Локи — Нарви. А потом кишками Нарви привязали Локи к скалам для вечного мучения от яда змеи, какую боги присобачили сверху. Как она держала посудину, собирая яд и не давая каплям падать на лицо мужа… Помнит и ни капли не жалеет богов, которые сделали это…

Локи тогда только обнял жену. Она уткнулась ему в плечо, но ни капли не показалось на её глазах. Все слёзы остались в прошлом. Сейчас вместо них появилась ледяная корка мести. И вот она теперь стоит у ворот замка Хёда…

— Великий Хёд, услышь Сигюн, жену Локи! — громко крикнула она.

Уж что-что, а кричать боги умели хорошо. Научились за такой долгий период времени.

К тому же, Хёд был слепым, но вовсе не глухим, поэтому должен был услышать. Вскоре, он сам показался на стене замка.

— О, какие боги! И без охраны! — выкрикнул он, когда принюхался к свежему ветерку. — Сигюн, заходи, конечно! Мы всегда рады такой гостье. Сиф, прикажи накрыть на стол! У нас гости!

Два земляных драугра тут же сноровисто распахнули ворота. Сигюн тронула лошадь за уздцы и двинулась внутрь замка. Вскоре показался и сам хозяин замка. Крепкий и здоровый мужчина средних лет, но в его бороде уже появились ручейки седины. Слепые глаза закрывала белоснежная повязка. Домашний халат и мягкие тапочки завершали картину радушного хозяина, который безошибочно двинулся к Сигюн.

За мужем следом шла Сиф, бывшая жена Тора. Они разбежались на бытовой почве, но такая красавица недолго была одна — она нашла о ком заботиться и теперь жила со слепым богом судьбы. Зрелая, красивая, статная Сиф вышагивала так, как будто шла не по двору собственного дома, а по красной ковровой дорожке. Шла и улыбалась, как довольная жизнью мартовская кошка.

У щуплой Сигюн немного зазвенело внутри, ведь эту пару с её подачи нужно будет разрушить. Однако, этот звон тут же заглох при воспоминании о прошлом…

— Рада видеть вас, друзья мои, — произнесла Сигюн, широко улыбаясь. — Мы так редко видимся, что я решила сама навестить вас. А так как ходить с пустыми руками не принято, то я привезла вам подарок!

— Ого, что за подарок? — нос Хёда зашевелился, втягивая воздух. — Пахнет нагретым металлом и смазкой.

— Какой же ты любопытный, милый, — сказала Сиф звучным грудным голосом. — Мы не должны держать нашу гостью на пороге. Проходи, Сигюн, милости просим. А Локи… Он разве не с тобой?

— Нет, он остался дома. У него какие-то важные дела. Вот я и отправилась одна, — ответила Сигюн. — Прикажите слугам расседлать коня и накормить его, а то он немало проехал. Сейчас же сами знаете, какая ситуация с транспортными коридорами.

На самом деле конь проехал около десяти километров, чтобы успел вспотеть. Конечно, Сигюн могла появиться и ближе, но тогда бы чуткий нос Хёда не почувствовал резкого запаха конского пота. Пришлось прыгать раньше, чтобы видимость поездки была полной.

— Да после того, как норны пропали, в самом деле стало дико неудобно. И, как назло, мы не набрали нитей и пряжи на будущее. Эх, знали бы, что так случится, — покачал головой Хёд.

— Да уж, знали бы, что так всё произойдет, — Сигюн тяжело вздохнула, показывая, как она сожалеет о произошедшем.

И чуть дернула за край полотна на телеге. Полотно колыхнулось, но не показало того, что находилось внутри.

— А что там, Сигюн? — не смогла удержаться от вопроса Сиф.

Сигюн еле заметно улыбнулась. Всё-таки женское любопытство сыграло свою роль. Так говорил тот молодой смертный, с которым её муж задумали остановить Рагнарёк. Похоже, смертный знал толк в женской психологии, да и по уму, хоть не мог сравниться с мужем, но был гораздо умнее многих смертных, если не сказать богов.

— Вы точно хотите это знать? — прищурилась Сигюн.

— Я сгораю от нетерпения! — признался Хёд. — Там какая-то конструкция… Может быть одна из тех, что позволяют смертным быстрее передвигаться в реальном мире? Её вроде бы мопедом называют…

— Нет, не совсем так, — хитро улыбнулась Сигюн. — Но можно сделать ещё одну попытку.

— Там металлический куст, позвякивающий при приближении хозяина? — спросила Сиф.

— И снова не угадали. Я не буду больше вас томить и признаюсь честно. Тут металлический оракул, безошибочно трактующий карты Иггдрасиль. Игрушка, которую нам продали дверги-кузнецы! — торжественно заявила Сигюн и дернула за край полотна.

Полотно немного потянулось, обнажив край постамента. Постамент был настолько отполирован, что создавал впечатление зеркальной поверхности. В этой самой поверхности отразились заинтересованные глаза Сиф и белая повязка Хёда.

— Ого, должно быть забавная игрушка. А уж дарить подобное богу судьбы — вдвойне забавнее, — улыбнулся Хёд и спросил: — Сигюн, ты очень голодна? Просто мне не терпится взглянуть на такое чудо…

— Я по пути перехватила пару горстей морошки, так что не умру от голода прямо сейчас, — ответила жена Локи.

Сиф пыталась что-то сказать в защиту гостеприимства, но снедаемая любопытством проглотила слова. Ей тоже была интересна новая игрушка. А уж если она предсказывала будущее и могла увидеть, то, что скрыто под покрывало неопределённости…

Сигюн улыбнулась и сильнее дернула за покрывало. Оно сползло, обнажив то, что под ним было.

Ведьмак правильно говорил, что женское любопытство и вера в гадалок всегда играли на руку мошенникам. Поэтому и выбрали образ гадалки для своей аферы. А гномы-дверги быстро соорудили металлическое подобие благообразной старушки в платочке. И у этой старушки из кармана вылезали карты колоды. Карты падали в подставленную ладонь, а уж как их трактовать…

— Что там, Сиф? — спросил Хёд. — Что это?

— Это напоминает сидящую в окне старушку, которая смотрит на нас по-доброму и улыбается, — ответила Сиф. — У неё такое располагающее лицо… А что нужно делать?

— Подойди, проведи по плечу и что-нибудь спроси, — сказала Сигюн. — У нас всё сбылось. Мы назагадывали на будущее, проверили прошлое, убедились в настоящем и теперь у нас нет причин оставлять гадалку у себя. Поэтому и решили подарить вам. Возможно, вам она будет нужнее…

Хёд подошел ближе, ощупал бюст старушки чуткими руками, а после провел по плечу.

— Что тебе нужно, рогоносец? — неожиданно грубым мужским голосом спросила добрая старушка.

Читатели Автор Тудея узнают в этих отзвуках голос Кузьмы, но вот Хёд читателем Автор Тудея не был, поэтому уронил челюсть на булыжную поверхность двора, да так и застыл. Рядом шмякнулась челюсть Сиф. Сигюн постаралась удержаться от смешка — слишком уж уморительными были рожи богов…

Ещё один день в обществе Тора…

Да, я выдержал, но черт побери — каких же нервов мне это стоило!

Дошло до того, что я даже залез в свою ведьмачью сумку, хотел снова усыпить этого узколобого засранца. Причем узколобого вовсе не из-за размеров черепа. Нет! Он просто настолько достал своей непосредственной тупизной, что хоть стой, хоть падай. К тому же у него взыграло мужское либидо, и он начал активно приставать к Маринке.

Уже наедине с Локи я узнал, что это он придумал подослать суккубку к Тору. Для разогрева мужской крови, как он сказал. Чтобы она подразнила его перед встречей с Сиф. А уже когда Тор появится у Хёда, то разогретая кровь всколыхнет бывшие чувства и тогда он снова влюбится в свою благоверную.

Ну что сказать? Большей хрени я бы и сам не мог придумать.

Получится?

Да черт его знает.

Я уже не был уверен ни в чем. И вместе с тем мог предположить, что получится. Как раз ко времени нашего прибытия «троянский конь» должен ввести в заблуждение не только Хёда, но ещё и саму Сиф. То есть очернить эту пару в глазах друг друга и когда Тор появится, тогда и у Сиф в груди колыхнется забытое чувство.

Да, такой вот расклад.

И не надо на меня так смотреть. Если вы считаете это подлостью и низостью, то вспомните — что стоит на кону! Если у этих богов не будет военачальника, то сорвется Рагнарёк! А сорвется это крышесносное мероприятие — не умрут миллионы людей и не перекинется в реальный мир, где останутся в целости и сохранности миллиарды.

А у меня появится Елена Прекрасная… И неплохая награда в придачу…

Так что никакой низости — сплошная выгода для народа и людей. А боги… Они поссорятся и помирятся. Всё вернется на круги своя, когда я вернусь в реальный мир.

Я сидел за обеденным столом, мрачно жевал жареную говядину и размышлял — как бы успокоить игривого Тора до отправки к Хёду? Рядом плюхнулся Локи. Он-то как раз был весел и на явном подъеме.

— Чего такая рожа кислая? Говядина не по вкусу? Или соус не хорош?

— Ага, ты спроси ещё: «Ты чего, мил друг, не весел? Что головушку повесил? Не утайся предо мною! Всё скажи, что за душою!» — ухмыльнулся я, вспомнив стишок из большой поэмы-сказки моего мира.

— Спросил бы, но рифмовать лень. Чего ты сидишь, как сыч? Или за свою служанку переживаешь? — Локи склонил голову на плечо.

— За Чоплю? Да что за неё переживать-то? Она сама за себя постоять сможет, — пожал я плечами.

— Да нет, вон за ту, — Локи показал пальцем на Марину, которая как раз внесла на подносе жареную индейку.

Индейка бесстыже раскинула в стороны поджаренные ноги и явно намекала на что-то непотребное. Марина не намекала ни на что подобное, но маслянисто сверкнувшие глаза Тора ни секунды не спускались с её грудей.

Впрочем, что это я говорю? Марина одним своим существованием намекает на непотребство. У меня при взгляде на неё и достаточно откровенный костюм тоже кровь начинала играть. Что говорить про Тора?

— За эту я опасаюсь, — признался я честно. — Всё-таки её отцу дал обещание, что с ней ничего не случится. А если Тор вдруг не удержится и начнет распускать руки, то девчонка может ему ещё пару раз по хареографии заехать. И на этот раз он вряд ли будет таким уж добрым… Надо бы как-нибудь его отвлечь…

— А как? Играть с ним в спортивные игры бесполезно — он слишком силен для всех нас. Играть в карты со мной он не станет — знает, что все карты крапленые, — развел руками Локи.

— Силен, говоришь? — задумчиво спросил я. — А если… Слушай, как раз на силе мы его и поймаем. У тебя есть какой-нибудь молоток или кувалда?

— Гантеля есть литая. Сигюн занимается иногда пилатесом, вот у неё как раз такая и найдется.

— Богиня? Пилатесом? Откуда вообще слово-то такое знаешь?

— Ну, попался к нам один эльф из реального мира. Вот он и научил всякому-разному. Если бы не был таким жеманным и чересчур слащавым, то мог бы даже и познакомиться с тобой.

— А что с ним?

— Был жеманным и чересчур слащавым, — пожал плечами Локи и не стал уточнять ничего больше.

Он щелкнул пальцами и к нему подскочил незаметный дверг. Я давно этого гнома заприметил — он тоже подавал на стол, но, как и положено хорошему слуге, старался не отсвечивать лишний раз.

— Быстро принеси гантель из комнаты госпожи Сигюн, — проговорил Локи.

— Будет исполнено, — прошелестел дверг, а после испарился.

Вернее, исчез так быстро, как будто воспользовался живицей. Но магии не было, просто он так быстро двигался. Меньше, чем через минуту, дверг вновь очутился перед нами. В руках была атласная подушечка, на которой горделиво возлежала блестящая гантель на десять кило. Солидная такая гантель, с крупными набалдашниками на концах. Я взвесил — ну да, пилатес тут действительно на уровне!

— А теперь просто подыграй мне, — хмыкнул я и поднялся во весь рост, спрятав предмет унижения невыносимого бога за спину. — Доблестный Тор! Эй, могучий Тор! Да отпусти ты Маринку, чего вцепился, как мондавошка в лобок?

— Чего тебе? — неохотно оторвался от девушки возбужденный бог.

— Да вот хотел тебе небольшую молодецкую потеху предложить, чтобы силу показать и размяться перед возможным боем…

— Это я с радостью! Что делать нужно? Как силу показывать?

— А это просто! Вы с Локи возьмете черенки ложки в зубы и начнете по очереди бить друг друга ложкой по макушке. Руками пользоваться нельзя, ногами тоже. Только удар ложкой при помощи шеи и головы! Марина положит ладонь на шею Локи, чтобы тот не отшатнулся, а я также сделаю тебе. Всё честно и без обмана. Так как? Готов рискнуть выйти против Локи? — и тут я добавил козырь. — Не побоишься?

— Что? Меня заподозрили в страхе?!! — взревел Тор и вскочил с места. — Да как ты вообще посмел такое говорить в отношении бога грома и молнии? Я никого не боюсь! Я готов сразиться с каждым и в любую секунду! Для меня нет преград и нет препятствий! Увидел цель — иду напролом! Увидел бабу — взял бабу! Поняла намёк, красотка?

Последняя фраза была адресована не мне. Марина только фыркнула в ответ и пошла к Локи. Тор схватил громоздкий стул и с грохотом поставил его перед богом огня:

— Ну что, готов сразиться, слабак?

— Вообще-то я предпочитаю сражаться интеллектуально, но если другого выхода нет, то да, — пожал плечами Локи. — Я готов позабавиться.

— Тогда готовься к сотрясению мозга! — рыкнул Тор и, схватив ложку со стола, зажал черенок в крепких зубах.

— А вот тебе и готовиться не нужно, — буркнул Локи.

— Пошему это? — из-за ложки у Тора не получилось произнести внятно.

— Потому что нечему сотрясаться, — хмыкнул Локи в ответ.

— Это да! У меня тут шплошная кошть! — ударил Тор себя по голове.

Локи взглянул на меня с тем самым видом, с каким смотрят собаки, когда хозяин вытаскивает из миски недоеденную кость. То есть с глубокой скорбью и печалью, мол, мир так жесток и несовершенен…

А что я? Только посочувствовал взглядом и кивнул в ответ. Большего я ничего не мог для него сделать.

Локи взял в зубы ложку и кивнул Тору, тот кивнул в ответ. Марина встала позади Локи, положила ладонь на шею богу огня, устремила взгляд на Тора и… Я готов поклясться последними трусами, что она ему подмигнула!

Да-да-да! Вот прямо так взяла и подмигнула, как будто соблазняя его!

Вот жеж… Похоже, что тут велась игра как раз на соблазнение бога грома и молнии, а я за неё волнуюсь… Глядя на меня, Локи улыбнулся.

Да, непросто улыбаться с ложкой в зубах, но у него это получилось. Он увидел, что я понял его замысел.

Всё-таки нужно слегка отдохнуть. Как же не увидел такую простую замуту? Как же я сразу не разобрал замысел бога огня? Локи на самом деле с помощью Марины хотел разогреть кровь Тора, чтобы тот возбудился настолько, что увидев свою жену, если не набросился на неё, то всколыхнул бы в груди старые чувства.

Всё-таки секс правит миром…

— Ну, раз вы готовы, то пусть Локи ударит первым? — предложил я.

— Угу, — буркнул Тор. — Шлабакам первый шанш…

После этого он наклонил голову, подставляя макушку для удара Локи. Тот задрал голову вверх, а я легонько тюкнул спрятанной до этого момента гантелей.

Шмяк!

Удар получился не сказать, что сильный, но я только примерялся!

— Ого, неплохо бьешь, братеш! — прорычал Тор, поднимая голову и почесывая ударенное место.

— То ли ещё будет! — прошипел Локи в ответ.

На этот раз бил Тор. Он резко опустил голову, ложка ударила по макушке Локи, но… Удар получился так себе. Локи даже не почесался.

— Моя ошередь! — проговорил Локи.

— Ага, давай!

На этот раз я ударил сильнее!

Дыц!

Тор чуть вздрогнул, я почувствовал это ладонью, но сдержался. Только снова почесал ударенное место. Он не видел, как я замахиваюсь гантелью, не чувствовал моего движения. Только ощущал, как его «бьет» слабый Локи. И это, надо сказать, ещё сильнее било по самолюбию мощного бога. Чтобы какой-то слабак так бил, а у него ничего не получалось?

Локи сделал безмятежное лицо. Такое лицо бывает у человека, который ежедневно буцкает братьев по макушке ложкой.

На губах Марины играла плохо сдерживаемая улыбка. Она смотрела на Тора, и эта улыбка побудила того рыкнуть:

— Теперь я!

— Ага…

Шмяк…

Ложка опустилась на макушку Локи, но снова не принесла никаких повреждений. Дальше было развлечение — Тор нагибал голову, я колотил гантелью так, что по зале разносилось эхо, Локи делал беззаботное лицо, а Маринка только что не ржала в голос. На миг я даже пожалел, что рядом не было Чопли, уж она-то оценила этот розыгрыш по достоинству.

И продолжалось так до тех пор, пока гантель не вырвалась у меня из руки. Она приложила Тора так сильно, что его глаза сошлись к переносице, а сам бог грома и молнии склонился влево и рухнул бы, если бы его не поддержал подскочивший дверг.

Я ногой закатил гантель под стол и сунул Тору под нос небольшую склянку с подобием нашатыря.

— Нюхни, друг, нюхни! Полегчает…

Тор автоматически расширил ноздри и втянул воздух. После чего секунд десять пытался заставить глаза не покидать орбиты. Ну да, запах резкий, его неподготовленному лучше сразу не нюхать, а тут ещё и в таком объеме!

После прихода в себя, Тор с уважением посмотрел на Локи:

— Знаешь, брат, а тебе и меча не нужно. На поле боя можешь взять ложку и отметелить всех, кого увидишь. Таких ударов я даже от великанов не получал, а ты…

— Да это я только разминался, — отмахнулся Локи. — Вот хочешь, покажу свой самый сильный удар?

— Нет, я лучше пойду прилягу. Что-то спать немного захотелось… Да и до вечера ещё время есть, так что надо бы слегка отоспаться. Не скучайте тут без меня, — с этими словами Тор встал и побрел вслед за двергом, который вызвался проводить его до кровати.

Когда за Тором закрылась дверь, Марина звонко расхохоталась, я тоже не стал сдерживаться. К нашему общему хохоту присоединился и Локи. Всё-таки небольшая разрядка никогда не помешает…

И вот тот миг настал!

Я с облегчением шагнул в портал, когда спина Тора скрылась в жарком пламени горящего столба. Мы выскочили в сгустившиеся сумерки возле замка Хёда.

Вернувшаяся Сигюн сообщила, что всё прошло как по маслу — Кузьма отлично сработал по тому плану, который я разработал. Хёд и Сиф поссорились, а металлический оракул наговорил всякого-разного столько, что теперь должно пройти целое столетие, чтобы они помирились.

Да, призрак рассказал, что Сиф не прочь гульнуть налево. Да и Хёд хорош — может запросто притвориться, что перепутал жену со служанкой и залезть на последнюю где-нибудь в темном уголке замка. Про утаивание денег из общего бюджета рассказал, про заначки и потайные уголки. Сказал, что Хёд слишком увлекается психотропными средствами, чтобы увидеть то, чего никогда не видел, а Сиф всегда готова курнуть чего-нибудь возбуждающего.

В общем, нес такую околесицу, что даже Локи присвистнул, когда услышал мои наставления. Да, бог огня внес свою лепту, рассказав о нычках Хёда, ведь большинство из них были сделаны с его помощью. Эта маленькая правда привела к тому, что Сиф поверила в большую ложь.

А как иначе? Ведь на этом строится вся пропаганда — говорится, что небо голубое, а потом громоздится всякое разное. И ведь уже не попрешь против такого — небо-то и в самом деле голубое.

В общем, раздор между Сиф и Хёдом был сделан, осталось только свести Сиф и Тора. Как раз этим и должен был заняться я.

А что? Я красив, молод, обаятелен. К тому же, я могу говорить разные комплименты, от которых женщины тают. За то время, пока Сиф будет с нами, я окружу её болтовней и этим самым сыграю на ревности Тора. И не просто Тора, а Тора возбужденного! Маринка прекрасно справилась с отведенной для неё ролью и предельно завела бога грома и молнии. И ей-таки удалось избежать погребения под мужским телом.

Высший образец кручения динамо!

А что до Тора… Как и любой мужчина, он захочет, чтобы в обществе красивой женщины всё внимание принадлежало ему. А уж тем более, что комплименты будут сыпаться в сторону его жены, пусть и бывшей.

Как говорится, бывших опричников не бывает, так что тут можно перефразировать и сказать, что бывших жен не бывает. Пусть будет даже гарем из сотни девушек, как у какого-нибудь персидского шаха, но всё равно каждой из жен будет принадлежать кусочек мужской души. И уж этот кусочек никто не захочет отдавать добровольно.

Или я очень хреново разбираюсь в психологии…

Стыдно ли мне за это?

Конечно же нет. Что значат чувства десятка людей, когда на кон ставится большой бадабум и всеобщий кирдык?

Если же скажете, что я всего лишь имею шкурный интерес, то не надо ля-ля! Одно другому не мешает. Чтобы не было наступления Рагнарёка нужно отвлечь Тора, а уже потом, без шума, без пыли и прочих красот существования можно освободить Елену Прекрасную и получить заслуженную награду.

Всё будет чин-чинарем. Я больше, чем уверен.

Перед третьим замком мы затаились в кустах. Ждали, пока на полотне безоблачного неба не проклюнутся мелкие серебристые капельки звезд. И они вышли точно по расписанию. Луны не было, сегодня взяла выходной, так что мы могли прокрасться абсолютно никем незамеченные.

До этого мы узнали у Сигюн, где находится спальня Сиф. Бывшая Тора показывала жене Локи свои украшения, заодно слегка посплетничали о мужчинах и пожаловалась на поведение Хёда. Не всё так гладко было в этом семействе, так что с одной стороны мы даже делали для Хёда благо, освобождая его от такой обузы.

Как две бесшумных тени мы скользнули над землей, укрытой пожухлым вереском. На этот раз Тор не спрашивал ни шарахнуть кого-либо по башке, ни кого-либо изнасиловать и ограбить. Он был сосредоточен и собран. Только почему-то порой тяжело дышал и утирал пот со лба.

И вот мы оказались под балконом Сиф. Окно имело прекрасный вид на заснеженные горы, на далекое море и высокие верхушки елей.

— Ты готов? — спросил я Тора.

— Всегда готов. И потом, после небольшого перерывчика готов буду снова, — прорычал он и потом одернулся. — А, ты про похищение Сиф? Конечно готов.

— Тогда начали, — кивнул я и забрался на балкон.

Небольшие манипуляции с окном привели к тому, что створки тихо отворились и свежий воздух ворвался внутрь комнаты, сбросив часть бумаг с журнального столика. Сама виновница торжества лежала на большой кровати, раскинувшись морской звездой и негромко похрапывала. Она спала в прозрачной ночнушке, которая скорее подчеркивала, чем скрывала пышные прелести.

Тор прошел вперед, к кровати бывшей жены и остановился перед ней, рослый, мужественный, местами даже красивый. Нет, я конечно же красивее, но местным бабам почему-то больше нравятся подобные типажи.

— Сиф, — негромко проговорил Тор. — Я пришел за тобой.

В ответ та лишь всхрапнула и повернулась на бок, показав бывшему мужу обольстительную пятую точку. Тор громко сглотнул и уже собрался было лечь рядом, когда я тихонько пшикнул:

— Не время сейчас, у нас другое задание!

— Да я на полшишечки… — взмолился Тор.

— Потом, всё потом, — ответил я. — Сейчас ты романтик, а не трахарь-террорист.

— Да, я романтик, — вздохнул Тор, почесал макушку и начал. — Эй, Сиф, проснись, красотка. Тут луна положила на работу полный серп, так ты… это… Подмени её на службе!

Ну да, не совсем складно, да и ладно. Я не помнил, как там было у великого драматурга, поэтому лепил для Тора текст по большей части из головы. К тому же, он половину так выучить и не смог…

— Она не отвечает, — повернулся он ко мне. — Может я всё-таки на полшишечки? А?

— Говори дальше, — прошипел я, мониторя окружающую среду.

Никого не было, но кто знает — Локи говорил, что у Хёда отличный слух. Он мог запросто явиться в неурочный час.

— Не будь такой жестокой — сними с себя покров ненужной ненависти и обрати свой взор на мужа бывшего свово… Своего. Чудесница, прекрасница, моя жизнь и моя погибель. Услышь меня и знак подай.

В ответ на подобную пылкую речь Сиф негромко испортила воздух.

Ну да, ночью мы своей заднице не хозяева. А что? Это же вполне понятно и естественно. И не надо на меня коситься, что я делюсь подобными подробностями — как будто сами не пукали во сне…

— Это можно принять за знак? — повернулся ко мне Тор.

— Ага. Твои слова тронули её до глубины души. Даже чуточку души вышло наружу, — прошептал я, сдерживая смех.

— Тут звезды навернулись в океан, чтоб искупаться, и просят глазоньки твои пока на небе посверкать. Открой глаза и обласкай их светом мою измученную душу, — проговорил Тор заученный текст. — И пусть же петухи начнут горланить, приняв глаза твои за солнечный восход.

Ну да, коряво, далеко от оригинала и вообще какая-то пошлая хрень, но…

— Тор? — удивленно проговорила Сиф и повернулась, натянув до горла одеяло. — Ты почему здесь?

И чего натягивать? Как будто Тор раньше не видел её во всей красе и обнаженности? Ложная стыдливость? Смущение? Или что-то иное?

— Ты это… ты прекрасна, как валькирия, что реет над полем боя и смотрит свысока на доблестных богов. И суждено тебе вновь счастье обрести в моих объятьях, так что не противься желанию своему и дозволь тебе присунуть?

Ну, это он уже перепутал конец с серединой, да ещё и отсебятину понес. Я кашлянул, снова напоминая — зачем мы здесь.

— Что за пургу ты несешь? Почему ты здесь? И что за пугало возле окна? — сурово спросила Сиф.

— Да вот говорил же я, что не поверит она сладким словам, — обернулся Тор.

— Продолжай, — рыкнул я.

— В общем это… как там… А! Меня сюда любовь послала. Она в своей тоске на многое способна. Я не могу жить без тебя, не могу пить без тебя, не могу без тебя даже кому-нибудь по башке нормально заехать…

— Ближе к тексту, — снова шикнул я.

— Что мне стены замков? Что мне горы? Я всё разнесу по камню, если за стенами и горами будут тебя скрывать. И даже тёщу стану мамой называть, хотя мне легче раздолбать все стены и все горы…

— Но как ты тут очутился? — спросила Сиф уже теплее.

— Любовь к тебе дорогу освещала. Она и мрак развеяла и покорила ночь. Летел к тебе на быстрых крыльях — лишь только бы увидеть, лишь обнять…

— Обнять? Серьезно? Ты приперся сюда только чтобы обнимать? Вот уж ни за что в такое не поверю, — покачала головой Сиф. — Тебя по голове недавно молотом не били?

— Молотом не били, только ложкой… Ну да, не только обнять — мне бы ещё хотелось…

— Тор! — пришлось мне снова одергивать его.

— А? Ой, да! Как там… это… моя любовь к тебе подобна океану. Она с макушкой захлестнула и не отпускает напрочь. Сердце стучит лишь так, что слышно твоё имя. Сиф… Сиф… Сиф… Вот, положи ладонь и ты услышишь, — Тор взял в ладони руку бывшей жены.

— Да не на пах! На сердце положи, — взмолился я.

— Эй, пугало у окна, заткнись и не мешай, — окрикнула Сиф. — Продолжай, Тор, что у тебя ещё накопилось для меня?

— Ох, много накопилось. Всего сразу и не передать. А передавать нужно неторопливо, с чувством, с толком, с перекурчиками…

— Каков же ты нахал, — покачала головой Сиф. — А ведь я знала, что ты вернешься ко мне. Знала и ждала.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге возник ещё один персонаж. Мужчина в подштанниках и с белой повязкой на глазах. В руках он держал копьё. Острие копья нацелилось на кровать:

— Ждала? Так вот как? Ждала… А я дурак… Я пожалел тебя и принял. А ты… Вот твоя благодарность, тварь? Прав был оракул, когда говорил, что я рогоносец!

— Эй, за помелом следи! — окрикнул его Тор. — Никакая она не тварь, а моя бывшая жена.

— Да! И это кто ещё кого пожалел? Я ухаживала за тобой, помогала по хозяйству, так как слепому трудно, а теперь выходит вот так вот? Пожалел он…

— Может мы это… Пойдем, а? — вставил я свои пять копеек.

— Заткнись! — рев трех глоток едва не скинул меня с балкона.

Но не тут-то было. Меня так просто не скинешь. Они явно собрались устраивать семейные разборки, а потом соберется челядь, начнут тыкать острыми предметами куда попало…

— Какого хрена мне заткнуться? — заорал я как можно громче. — Сиф, хватай платье!!! Тор, хватай Сиф!!! Хёд, иди на хер!!! Всем молчать — работает ведьмак!!!

После такой проникновенной речи я взмахнул рукой, открывая портал. Первым туда прыгнул Тор, схвативший в охапку Сиф. Потом ломанулся я. За нами было сунулся Хёд, но портал его уже не принял.

— Как же прав был Локи! — донесся вслед его тоскливый рев.

И надо сказать, что меня этот рев озадачил…

Впрочем, моя озадаченность развеялась в тот миг, когда мы оказались в большой гостиной Локи.

Да, я бы смог удивиться ещё сильнее, только если бы увидел тут своего «любящего» папашу, а так…

Когда мы вынырнули из пылающего пламени перехода, то обнаружили весьма разномастную компанию. За длинным столом, кроме Локи и Марины с Сигюн, находились ещё несколько человек и одна пикси.

Насчет пикси я не думаю, что в Сумеречном Мире их настолько до хрена, что они вот так вот запросто могут раскинуть ляхи на большом бокале и цедить из него через трубочку красную жидкость. Сдается мне, что эта жидкость вовсе была не вишневым соком.

— Привет, господин! А мы тут тебя ждем! — радостно воскликнула моя ненаглядная служанка. — Я им не говорила, что ты будешь здесь, так что нечего так гневно на меня пялиться!

— Ты? Ведьмак? — вскрикнула красивая женщина, которая сидела за столом рядом с двумя мужиками диковатого вида. — Ты здесь?

По интонациям и удивлению, а также по знакомым ноткам в голосе я узнал её. Вот это встреча! И она здесь…

— Баба-Яга, как же долго я ждал нашей встречи, — расплылся я в широкой улыбке.

— Локи, всё произошло точно так, как ты сказал, — проговорил Тьяцци. — Он узнал вёльву даже в другой личине.

И ледяной великан был с ними… Так же возле угла стояли Марина и дверг-прислужник, но их можно было не брать в расчет. Они были скорее на подхвате.

— Я знала, что он догадается, — хмыкнул Локи в ответ. — Это такой хитрый стервец, что даже мне порой становится завидно.

— Братья! Бальдр! Видар! Вы как здесь очутились? И почему Жар-птица без своих золотых перьев? — воскликнул Тор.

— Чо, пля? Как это без золотых перьев? Ик… Нет, ты поясни за тему? Не можешь? Тогда нечего и начинать! — икнула Чопля, после чего вытащила откуда-то гномовскую петарду и зажгла её. — А это что по-твоему? Херня из-под ногтей? Вот тебе золотое перо, качок-переросток!

— Так что это получается? — растерянно почесался Тор.

Мне показалось, что за столом для всех было самым главным развлечением смотреть за степенью офигевания Тора. На пару секунд мне даже стало жалко его. Похоже, что он не скоро дойдет до осознания того факта, что его круто подставили.

Ну, или нас круто подставили, если уж говорить честно. Хотя, я чего-то подобного ожидал, поэтому не очень сильно удивился. Слишком уж быстро согласились Локи и Тьяцци на аферу. Слишком уж легко всё проходило, чтобы не заподозрить Локи в двойных стандартах.

И да, для меня это было не такой уж новостью…

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы всё взвесить, проникнуться и осознать. Чтобы разобраться в гнилой игре хитрожопого бога огня. Ну, это только для меня, для уважаемых читателей портала Автор Тудей и, может быть, для Бабы-Яги, чьи зрачки начали увеличиваться в размерах. Похоже, что она тоже начала понимать, что явилась частью комбинации.

А вот до Тора и остальных его братьев дойдет только на третьи сутки. И то, если дойдет до конца, может и где-нибудь застрять по дороге. Я заметил, что если человек обладает сильной властью, то он поневоле проникается своей значимостью. А, следовательно, ему кажется, что он самый хитрый, самый умный и вообще держит Вселенную за яйца. И это очень опасное заблуждение — ими могут воспользоваться хитрые люди. Или боги…

Что же, мне кажется, что пришло время открывать карты. Как в хорошем детективе, где умный и проницательный детектив с легкостью доказывает преступникам, что они лохи и вообще зря появились на этот свет.

Я набрал воздуха в грудь и…

— Демонское отродье! Я всё равно убью тебя! — одновременно со вспышкой света раздался позади дикий голос.

Я тут же дернулся вправо. Как оказалось — весьма своевременно. Щеку дернуло что-то царапающее, над ухом свистнуло, а в следующий миг в груди одного и братьев появилась стрела. Он удивленно посмотрел на неё и тут же умер. Похоже, что у него была аллергия на стрелы.

— Хёд? Но зачем? Зачем ты убил Бальдра? — воскликнула Сиф.

— Как Бальдра? Я же метил в Тора. И Локи дал мне определённое направление, — помотал головой слепец. — Двенадцать часов, двадцать минут…

— Так ты поэтому так настойчиво убеждал Бальдра сесть сюда? — посмотрела Баба-Яга на Локи. — Каков ты всё-таки…

Невольно все взгляды обратились к владельцу замка, который сидел, по-хозяйски раскинувшись в кресле, и безмятежно ковырял зубочисткой в зубах. Он беззаботно улыбнулся:

— Опс, неувязочка получилась…

— Но как? Бальдра не может убить ни дерево, ни металл! — воскликнул Видар. — За него просила мать, чтобы ничто на Земле не смогло погубить её любимого ребятенка…

— Ну, значит Фрегг успела попросить не у всех, — улыбнулся Локи. — И вот результат халатного отношения к своим обязанностям. Теперь Хёд братоубийца. И во всём виновата исключительно безответственная мать. Эх…

— Ты лжец, Локи! — вскричал Хёд. — Ты обманул меня!

— Вот уж удивил, — хмыкнул Локи в ответ. — Как будто что-то новое сказал…

— Но зачем? — крикнул Видар. — Зачем?

— Чтобы всё было по справедливости, братик, — ещё шире улыбнулся Локи. — Не тревожься, всё идет по плану. Пей свою отраву, тварь!

— Что??? — вскричал Видар.

— Ой, то есть я хотел сказать, пей свой отвар из трав, — махнул рукой Локи.

Видар посмотрел на свой кубок, инструктированный красивыми самоцветами, и поперхнулся. Сидящая неподалеку Чопля схватилась за голову, а потом сразу полезла совать два пальца в рот.

Баба-Яга подскочила к Видару и понюхала содержимое его кубка:

— Легкий запах грецкого ореха… Молочай Срединных Земель… Мне очень жаль, Видар, но тебя уже не спасти.

— Но как? За что? Агггарх… — выпучил глаза Видар, а после откинулся на кресле, выпрямившись, как стрела.

Да, стал на несколько секунд похож на ту стрелу, что торчала из груди Бальдра. Правда, почти сразу же обмяк и стек на кресло расслабленной медузой. На посиневших губах появилась зеленоватая пена. Его застывшие глаза уставились в потолок.

— Ты чего творишь, Локи? — зарычал Тор. — Да я тебя… А-а-а!

Он упал на пол, схватившись за ошейник. Его тело начало дергаться. Я не торопился вмешиваться. Похоже, что тут сейчас наступает та самая развязка, ради которой всё было затеяно. И моё вмешательство вряд ли что исправит. Чопля тоже дергалась на столе, но по совершенно другой причине. Нет, она была живая, но очень торопилась очистить кишечник от угощения.

Баба-Яга, Сиф и Марина с ужасом переводили взгляды с одного тела на другое. Они совершенно точно не ожидали подобного.

Локи с улыбкой смотрел на упавшего Тора. Он не торопился снимать палец с небольшой коробочки.

— Мелочь может не волноваться. Молочай Срединных Земель слишком дорогая отрава, чтобы тратить её на всяких мух, — произнес Локи, когда ему на глаза попалась Чопля.

— Чо, пля? Раньше не мог сказать, морда рыжая? — буркнула пикси, поднимаясь с колен.

— Локи, остановись, ты же убьешь его! — крикнула Сиф, бросаясь к своему мужу, который с рычанием рвал на горле ошейник.

— Да что у вас тут происходит? Почему я так плохо слышу? — прохрипел Хёд, вертя головой из стороны в сторону.

— А это моя жена, Сигюн, внизу играет на барабанах. Эти звуки тебе и мешают, мышь ты летучая, — улыбнулся Локи. — Сиф, если хочешь, чтобы я остановился — убей Хёда.

— Что? — вскричала богиня. — Я не буду этого делать!

— Тогда Тор умрет, — пожал плечами Локи, после чего сильнее нажал на кнопку, активируя дополнительный заряд мощности.

— А-а-а-а!!! — завопил Тор так, что даже стены вздрогнули.

— Отпусти его! — на Локи бросилась Сиф, но он только шевельнул бровью и на пути богини встал Тьяцци.

Он перехватил богиню и без всякого пиетета отшвырнул её от Локи. А на боге огня тем временем появилась та самая золотая броня, какую я видел в первый день нашего появления в Сумеречном Мире.

— Ёбушки-воробушки, — проговорила Чопля и отлетела к Марине. — Вот надо же в такое дерьмо вляпаться. Всё, уволюсь к ежиной матери!

От греха подальше. Я чуть дернул головой, показывая им вовсе скрыться за дверью. Если сейчас здесь начнется замес, то не дело попадать им под горячую руку. Поломают же…

Они двумя бесшумными тенями скользнули за дверь. Дверг-прислужник не был дураком — он тоже покинул поле трагедии.

— Так ты убьёшь Хёда? — всё с той же улыбкой проговорил Локи.

— Нет! Я не буду…

— А-а-а-а-а! Будь ты проклят, рыжая мразь! — прохрипел Тор, преодолевая бьющие из ошейника разряды.

— Тор, нет! Локи, отпусти его! Отпусти! Я не могу! Я не… Да что ты делаешь? А-а-а… — Сиф упала на колени, закрывая лицо ладонями.

— Подожди, Сиф! — громко произнес Хёд. — Локи, оставь Тора в покое! Я сам решу свою судьбу…

— Нет, Хёд! Не надо! — всхлипнула Сиф.

— Я убил Бальдра. И мне нет прощения, — ровным голосом проговорил Хёд. — Я в самом деле братоубийца и должен искупить свою вину кровью.

— Нет, Хёд! Нет! Пожалуйста, умоляю тебя…

— А-а-а-а! — не выдержал Тор.

— Я виноват, и я исправлю свою вину. Но знай, Локи, что я ещё возрожусь и тогда не жди пощады… — проговорил Хёд, обратив лицо с повязкой к хозяину замка.

— Обожаю эти эмоциональные сцены. От них даже слезы на глаза наворачиваются, — проговорил ухмыляющийся Локи. — Но не люблю, когда их затягивают.

— Сиф, я в самом деле любил тебя, но ты… Ты всегда любила Тора. Даже в те моменты, когда мы были вместе, ты думала о нём. И я… — Хёд двинулся вперед, споткнулся о стол и слепо зашарил по нему руками. Наконец, его правая рука наткнулась на нож. — И я всегда буду любить тебя! Нет, я не поверил металлическому оракулу, но вот сейчас… Я должен уйти. Я не хочу, чтобы меня казнил за смерть брата кто-то другой. Я должен сделать это сам!

Он обхватил рукоять руками и поднял над головой.

— Нет!!! — закричала Сиф и рванулась было к нему.

Тьяцци был настороже и перехватил богиню, не дав той прорваться к Хёду. Сиф забила руками и ногами по телу великана, но тому это было как одобрительные хлопки по плечу.

— Это Локи виноват! Это всё он подстроил!!! — кричала Сиф, пытаясь вырваться.

— Он только дал оружие. Удар нанес я. И пусть я целился в Тора, но… Я хотел убить брата, и я убил брата. Это моя вина. Прощай, любимая!

Нож резко пошел вниз и через миг окрасился красным. Хёд медленно опустился на пол.

— А-а-а-а! — Сиф снова закрыла лицо руками.

— Ну всё как по нотам, — поцокал языком Локи. — Какие же всё-таки вы предсказуемые, дорогие мои собратья и сосёстры. Хм… Сосёстры — что-то есть в этом слове такое пошленькое…

— Зачем? — прохрипел Тор.

— Зачем? — удивленно вскинул брови Локи. — Неужели ты так и не догадался? Неужели придется опять, как и всегда, всё разжевывать? Тут же всё на поверхности. Ведьмак, пусть ты и смертный, но по глазам вижу, что обо всём догадался. Расскажи, что ты успел понять, а я сравню — совпадают ли наши сценарии? И да, говорю заранее — я обожаю сказки реального мира, так что меня очень здорово позабавило твоё предложение. Говори, ведьмак.

Все взоры переключились на меня. Эх, всего пять минут, а уже три трупа. И теперь меня просят высказаться. Вот если бы я начал говорить чуть раньше, до появления Хёда, то может быть ничего бы и не случилось.

Но кто же знал, что Локи предусмотрел и это?

Я вздохнул и начал говорить.

— Что я могу сказать на это? — начал я издалека, подогревая публику, как будто до этого она была крайне остужена.

— Говори свои домыслы, ведьмак, — хмыкнул Локи. — Посмотрим — схожи ли они с моими планами?

Я снова вздохнул. Комбинация Локи сейчас вырисовывалась в полном объеме. Но всё ли так, как мне кажется?

— Начнем с того, что двери в Сумеречный Мир открылись именно в тамбовской области. А это, как известно, бывшая вотчина Кощея. Где, как не на этих землях организовать ловушку для ведьмака?

— Ну, пока что ты попал пальцем в небо, — улыбнулся Локи. — Мы вообще не ждали твоего появления.

— Не ждали? Именно поэтому к гному явился именно ты при всем своём параде? Не запустил драургов, не послал дверга-прислужника? Пришел сам в своём золотом доспехе, как солнышко утреннее выкатилось, чтобы предстать во всей своей красе. Да и ворон на воротах должен был предупредить о моём появлении. Так что не надо лохматить бабушку, Локи, всё вы ждали. И только для меня использовали свой переход из деревни. Или хочешь сказать, что гоблинша не просто так меня повела той дорогой?

— Ладно, был у Кощея на тебя зуб, — хмыкнул Локи. — Вот я и предложил ему, чтобы его враг помог в нашем общем деле. «Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет», — сказал я ему тогда… Чтобы ты сам, своими руками, пособил приближению Рагнарёка. Только на этот раз он будет иным… Впрочем, продолжай.

— Продолжаю, — кивнул я. — Спросив про Елену Прекрасную, Локи мне ответил, что знает, где она находится у Всеотца. И мне кажется, что она всё ещё находится под эликсирами Бабы-Яги.

После этих слов я выразительно посмотрел на Бабу-Ягу. Она выдержала мой взгляд почти до конца, но всё-таки отвела глаза в итоге, пробурчав:

— Эка невидаль. Подумаешь — спит девчонка и спит себе. Худеет во сне. Только подкармливать внутривенно надо не забывать, чтобы вовсе в скелет не превратилась.

— Ну да, ты себя ещё знатным диетологом назови, — покачал я головой. — Идем дальше. На основании полученных знаний я выяснил, что Елену добыть можно, вот только нужно помочь Локи остановить Рагнарёк.

— Не то, чтобы остановить, но сделать его управляемым, — вставил Локи свои пять копеек.

— Хорошо, тот же огородный овощ под названием «хрен», только вид сбоку, — кивнул я и продолжил. — Как только мы с Локи нашли общий язык, тут же появляется Тьяцци.

— А я чего? — буркнул великан в ответ на своё имя.

— А ты, дорогой друг, появился очень своевременно. Как раз в это время я должен был начать доверять Локи, а возникновение общих интересов должно было нас ещё больше сблизить. Ваше понимание психологии не может не вызывать уважения, друзья…

— Прочувствовал? Понял? — спросил Локи.

Сиф в это время уже успела подойти к сидящему на коленях Тору и опустилась рядом, спрятав лицо на груди бывшего мужа. Тот обнял её за плечи, всё ещё тяжело дыша. Локи отпустил кнопку, но не убрал палец с красной поверхности. В любой момент он был готов нажать и снова вывести Тора из строя. Локи выделил Тора как самого опасного противника. Пускай так думает и дальше. Я же продолжил:

— Просто я никому не верю и во всём ищу подвох. А уж то, что вы предложили обменяться услугами и довольно охотно собрались участвовать в моей авантюре, выдало ваше желание действовать сообща. Ваше понимание психологии куда-то ушло и вы пару раз даже обменялись быстрыми взглядами, что заронило в мою душу зерно сомнения. И потом это самое зерно росло и крепло, с каждым новым витком набирая обороты. Потом, взвесив все за и против, я решил, что против вашей игры можно противопоставить свою игру. И внес в неё некоторые коррективы. Да, не всё получилось, но в конечном итоге всё прошло так, как я планировал.

— Ты блефуешь, — хмыкнул Локи.

— Может и блефую. Однако, когда мы побывали в реальном мире и забрали оттуда Марину, то я оставил письмо с четкими указаниями отцу девушки. Данные, описание, ориентировочные места прибытия. Все норны были встречены в указанных местах, с ними проведена соответствующая беседа. И вот сейчас, когда мы тут мило беседуем, во дворце Всеотца уже действует комиссия от императора России. Опытные переговорщики и воины уже обезоружили остальных богов, так что с ними ничего не случится. А вот этих трех… Ну да, с ними не получилось, но они не так уж и важны.

— А вот это уже интересно, — проговорил задумчиво Локи, а его глаза опасно блеснули. — И как же ты нас вывел на чистую воду? Только по взглядам?

— Не только. Пока мы ждали «наступления сумерек», — я специально выделил последние два слова, чтобы слушатели прочувствовали весь масштаб происходящего. — Я в это время штудировал историю прошлого Рагнарёка и ваши божеские взаимоотношения между собой. Выяснил и многое понял. Понял, что ты, Локи, хочешь сам всем владеть и главенствовать над Сумеречным Миром. Вы с Кощеем хотите поднять мертвецов и запустить их в реальный мир. И Кощей правил бы там, а ты здесь…

— Сволочь ты, Локи, — с чувством выдал Тор.

Локи в ответ только показал коробочку, как Тор тут же стиснул зубы. Показал, но нажимать не стал, всего лишь поддразнился. Он улыбнулся мне:

— Ну, это всего лишь моя маленькая прихоть. С помощью яблок Идунн мы с Сигюн могли бы жить вечно! И вечно жили бы наши слуги, которых бы мы оставили для себя. А эти напыщенные сволочи… Они вообще не должны жить. И ты меня должен понять — они столько сделали плохого для смертных, что тысячной частью своих злодеяний заслужили смерть.

Я промолчал. Я читал о похождениях богов и вынужден признать правоту Локи. Однако…

— А как ты догадался, что я буду здесь? — не выдержала Баба-Яга.

— Тут всё просто. Нам нужно было отделить Тора от остальных двух братьев, чтобы они не мешали и… Они действительно разделились. Но потом… Скажи, Кощей тебе не говорил о Тьяцци?

— Да, — неуверенно произнесла Баба-Яга. — Я о нём узнала от Кощея, но я…

— Такая же, как и я, — хмыкнул я в ответ. — Ты всего лишь разменная фигура, красотка. И если бы пропала в пути, то никто бы не стал страдать и мучиться.

— Ты всё врешь, — неуверенно произнесла Баба-Яга.

— Да? Тогда почему Кощей не сказал о Тьяцци сразу? Почему заставил помотаться по Сумеречному Миру? Чтобы ты не мешалась под ногами и заняла двух братьев… Вот и вся твоя функция, — сказал со смешком Локи. — Ты всего лишь жалкая служанка. Пусть и мнишь себя вёльвой…

Баба-Яга вспыхнула. Не в прямом смысле этого слова, но её щёки накинутой личины раскраснелись кумачом.

— А ты мне не верила, — укоризненно заметил я.

— Подожди, так ты не конь вовсе? — возмутился Тор, глядя на меня.

Он продолжал сжимать в объятиях Сиф, но при этом тоже начал краснеть.

— Так ты меня обманул? Меня? Тора? Какой-то ничтожный смертный?

С каждым вопросом тон всё выше и выше поднимался. Вот он сейчас сидит, чуть ли не обоссаный, сжимает жену в руках и находит ещё время возмущаться!

— Да, Тор, я не конь. И да, я приложил руку к тому, чтобы у тебя на шее красовался этот ошейник, — кивнул я в ответ. — Уж если идти в открытую, то до конца. Скажу честно — задолбал ты меня своей простотой! Нельзя же быть таким раззвездяем! Надо хоть иногда и голову включать. Сколько можно на чужих плечах выезжать? Вот не взял бы тогда клетку — может быть и повернулось бы всё иначе…

— Нет, не повернулось бы, — пробурчал Тьяцци. — Мы ещё и к металлической ручке ток подвели — по-любому бы шарахнуло.

— А ты почему тут? Почему? Локи же и тебя обманет! — вскричал Тор.

— Лед и пламя! — сказал Локи. — Мы сочетаемся по всем фронтам и поддерживаем товарища!

— Он один из нас, — проговорил Тьяцци. — А мы друг друга не обманываем.

— Да, это правда, — подал я голос. — Инеистые великаны не лгут друг другу, хотя… Насчет Локи я не был бы так сильно уверен. Ведь он обманул тебя однажды.

— То было давно и неправда, — отмахнулся Локи. — Ладно, потрепались, всё выяснили. Пора и честь знать. Тор, пришла твоя очередь умирать. Мне всегда хотелось увидеть, какая гримаса появится на твоём напыщенном лице, когда смерть коснется тебя тонким пальцем? Пришла пора…

Чик.

Этот негромкий щелчок прозвучал громом среди ясного неба. Ошейник на шее Тора разомкнулся и, скользнув по груди, упал на каменный пол.

— Опаньки… — проговорил Локи. — А как это?

— Ну, на каждую хитрую жопу найдется свой кривой болт, — хмыкнул я в ответ и показал коробочку, схожую с той, какая была у Локи. — Я заказал два экземпляра у двергов. Контролировал, чтобы ты ненароком не убил ещё и Тора.

— То есть я… — Тор аккуратно отстранил Сиф в сторону и поднялся на ноги.

— Брат, ты чего? — захлопал глазами Локи. — Неужели ты поверил этому смертному? Да мы с тобой вывели его на чистую воду, он… Эй, ты чего! Не хватайся за молот! Стой!

Тор взмахнул своим здоровенным молотом, когда в дверях раздался громкий бас:

— Всем лежать! Работает опричина!

Я человек умный — человек прошаренный. Как только прозвучал громкий вопль, так сразу же бухнулся рылом в пол и накрыл голову руками.

Ну их на хрен, этих штурмовиков. Они сначала наваляют, а потом будут разбираться — кто, где, куда и как? Лучше сразу же обезопасить себя, тем более что явились они по моей наводке.

Глупо было бы вызывать группу захвата, а потом от них же и получать берцем по рыльцу. Оркам из опричины только дай повод зарядить — они своего не упустят. Тем более, что я в недавнем времени разворошил их опричинское гнездо и вытащил на божий свет предателей императорской короны. Теперь опричники жопу рвать будут, лишь бы показать себя с лучшей стороны. Поэтому лучше всего пока что затаиться.

Увы, такую позицию разделяли не все.

— Да кто вы такие? Да знаете ли вы с кем… хэк! — только и успел прокричать Тор, когда в него выстрелила электрическая сеть, нейтрализующая нервные окончания.

Он рухнул подпиленным дубом прямо в объятия Сиф. Ту тоже зацепило током. Теперь они лежали вместе, пялясь в расписной потолок гостиной Локи.

Сам хозяин не стал выступать, а повторил мой короткий путь на ковер. Под стол рыбкой нырнула и многоопытная Баба-Яга. А Тьяцци…

Впрочем, что взять с инеистого великана, который толком нигде и не был? Он же не знал, что опричники шутить не любят. Да, он подхватил с пола топор и зарычал. Через несколько секунд он получил грязной подошвой тяжелого берца по рычальнику. Потом его от души попинали и заковали в наручники.

Как я это увидел? Ведь я лежал лицом вниз…

А тут не надо видеть. Тут надо слышать. Лязг топора, рычание и знакомый звук удара ногой по твердой поверхности. Через нескольких мгновений к одному звуку удара присоединились другие.

Орки с воплями прошлись по гостиной, когда вопли стихли, то лежали все. Некоторые в памяти, некоторые нет.

В комнату прошел Ангыр Дрезубый. Начальник ОООН. Мощный орк с умащенными маслом волосами. На его строгий костюм никогда не садилась пылинка, а стрелками на брюках можно было побриться.

— Так-так-так, что тут у нас?

— Что за вторжение, офицер? — подал голос Локи. — Я хозяин этого дома и требую ответа за ваше поведение.

— Хм, от меня давно не требовал ответа человек, уткнувшийся носом в пол. Хозяин замка, говоришь? Тогда ты-то нам и нужен. Ребята, в наручники его. А это кто у нас? — Ангыр остановился возле меня.

Ботинки были настолько начищены, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

— Здравствуйте, господин Дрезубый, — чуть поднял я руку и помахал двумя пальцами. — Как ваше здоровье?

— Во как… Молодой Эдгарт? Рад, что вы ещё живы. Поднимайтесь, а то застудите себе всё на полу, а вы ещё так молоды…

Я легко подскочил и кивнул ему:

— Вы как всегда вовремя. Если бы ещё предателей не набирали, то цены бы ОООН не было.

На кирпичеобразном лице орка не дернулся ни один мускул. Он окинул меня взглядом и хмыкнул:

— Как всегда дерзок и строптив. Что же, если бы не приказ императора, то присоединились бы вы к этим троим. Кстати, что с ними?

Я кратко и сжато рассказал, что произошло. За это время закованного в наручники Локи вывели. Так же поступили и с Бабой-Ягой. С ней тоже не рассусоливались. Больше всего досталось Тьяцци, но в этом он сам виноват. Давно бы понял, что с опричиной шутки плохи, но раз за разом пытался освободиться и протестовать. Ну и получал по протестовалке каждый раз.

— Что же, весьма хитро придумано. Жаль только, что вы решили один противостоять этому всему сборищу. Надо было обратиться к нам, мы бы помогли.

— Так я и обратился, — пожал я плечами. — Вот вы здесь. Небось ещё все лавры себе заберете? Скажете, что в результате блестяще проведенной операции все враги человечества нейтрализованы, а ваши груди готовы получить обещанные медальки, а бездонные карманы — денежное вознаграждение.

— Ну-ну-ну, не стоит так плохо думать о нас. Всё-таки вы обратились к нам за помощью, а это что-то да значит. И значит это, что кроме нас никто не смог бы вам помочь. Так что не ждем от вас никакой благодарности. Мы всего лишь хорошо делаем свою работу. Мы благодарим вас за сотрудничество и…

— Эй-эй-эй, постойте-ка! — выпалил я. — И вы думаете, что вот так вот просто сможете от меня избавиться? После всего того, что я провернул, вы в самом деле хотите отправить меня домой? Да я почти что спас Елену Прекрасную! Мне чуточку осталось доделать!

— Да, мы упомянем ваши заслуги в наших отчетах, — коротко кивнул Ангыр Дрезубый и было развернулся.

— Куда вы сейчас? Можно хоть это узнать? — спросил я, особо не надеясь на ответ.

— Мы отправляемся в главный дворец Сумеречного Мира. Идунн и норны находятся на своих местах, так что с транспортировкой проблем нет. Император приказал доставить туда Локи и… и всех тех, кто останется в живых.

— Тогда возьмите и меня с собой, — буркнул я. — Вам это ничего не стоит, а я хоть погляжу на дело рук своих.

Начальник ОООН задумался. Он ещё раз смерил меня взглядом и, судя по всему, ему катастрофически не хотелось меня брать. Но с другой стороны… Ему это и в самом деле ничего не стоило.

В это время в зал влетела Чопля с вилкой наперевес:

— И-йя! Всех убью, одна останусь! А ну, выходи семеро против одной! Кто тут смелый? Ой, а что тут у вас? Куда все подевались?

— Прооралась? — спросил я. — За дверью сидела и поджидала?

— Чо, пля? — возмутилась пикси. — Да я тут за него жопу рву, а он…

— Ладно, возьму вас с собой, — согласился Ангыр. — Хоть какое-то развлечение будет. Только об одном прошу — не выходите за рамки разумного.

— Да мы никогда и не выходим, — пробурчала Чопля. — Всегда себя в рамках держим, даже когда в рамки не убираемся.

Начальник ОООН без слов повернулся и пошел к выходу. Мы с Чоплей двинулись за ним. Я по пути отобрал вилку у своей служанки. Ну её, поранится ещё…

В соседнем с гостиной зале в это время совершался массовый переход. Опричники с богами входили в горящий столп, а отправлял всех уже знакомый вам гном Рундар Лупоглазый. Вот же сука хитрожопая, уже и тут подсуетился — перекинулся на сторону опричников. Понял, мелкорослик, куда ветер дует.

— И на фига ты у меня вилку отобрал? — буркнула Чопля. — Слышь, мелкий, а ну ответь: вилкой в глаз или в бороду раз?

— От мелкой слышу, — огрызнулся Рундар. — Проходите, граждане, не задерживайтесь. Следующая остановка дворец Всеотца. Проходите, господин Ангыр, доставлю в самом лучшем виде.

— У меня к вам тоже будет пара вопросов, — с легкой ухмылкой на морде проговорил начальник ОООН, — так что вам лучше будет доставить нас со всевозможными удобствами, чтобы эти вопросы не увеличились в количестве.

Гном побледнел. Это было видно даже через густую бороду, почти до глаз закрывавшую лицо.

— Не извольте сумлеваться, чай оно не в первый раз, — проблеял Рундар. — Я с радостью отвечу на любой ваш вопрос. Да здравствует наш ОООН, самый справедливый ОООН в мире. И пусть на всех глупых ведьмаков обрушится небесная кара. Пусть получат по справедливости или по сопатке.

Я отдал вилку Чопле. Она нехорошо ощерилась и двинулась было к гному. Рундар тут же взвизгнул и спрятался за стоящего рядом могучего орка, чья морда была скрыта балаклавой.

— Нас ждут, — напомнил Ангыр.

— Чопля, плюнь на него! Двигаем, — скомандовал я.

— Я всё равно до тебя доберусь, карапуз, — кровожадно фыркнула Чопля и пару раз взмахнула своим четырехзубым оружием.

— Господин Ангыр, не позволяйте тыкать всяким пикси в особо ценных сотрудников, — проныл из-за спины опричника Рундар. — Сделает же дырочки — потом не запломбируешь.

Начальник ОООН только покачал головой. Он взглянул на меня и мотнул головой в сторону огненного столпа, мол, иди. Я кивнул в ответ и двинулся вперед. В это время из двери показалась Марина.

— Извините, а мне можно с вами? — спросила она.

— Лучше будет, если тебя сейчас отправят домой, — ответил я на это и взглянул на Ангыра. — Это же возможно?

— Да, без проблем. Дгхыр, проследи, чтобы девушка вернулась домой, в реальный мир, — проговорил начальник ОООН.

Тот, за кем прятался Рундар, молча козырнул в ответ. Я подмигнул Марине и двинулся в огненный столп. Её работа тут завершена. Пусть возвращается домой.

Знакомое ощущение перехода завершилось выныриванием в большом зале. Ух, тут помимо людей во всяких-разных вычурных одеяниях, была сногсшибательная обстановка. Такого «дорого-богато» я давненько не видел. Казалось, целый зал выбили из цельного куска золота. Огромного, невероятной пробы куска золота.

— Эдгарт, а тебе интересно — какой тут унитаз? — шепнула на ухо Чопля.

— Вообще неинтересно. Но если хочешь, то можешь поискать — потом расскажешь, — хмыкнул я в ответ.

В центре, на возвышении, находился большой трон. Сейчас он пустовал, а вот перед ним находились несколько человек со скованными руками. Рядом с ними стоял статный мужчина, в котором без труда можно узнать поверенного императора — князя Бесстужева Михаила Дмитриевича.

В тех, чьи руки были скованы, можно без всяческих затей узнать князя Старицкого — Кощея. Возле него стояла Баба-Яга. По другую сторону находился какой-то незнакомый пожилой крепкий мужчина, а завершали линейку мрачный Тьяцци, ухмыляющийся Локи, а также абсолютно спокойная Сигюн.

Чуть поодаль находился хмурый Тор. Он был без наручников, но вид у него был весьма и весьма помятый. Сиф находилась рядом и свысока посматривала на собрание, которое перешептывалось, глядя на них.

Ну да, воссоединение бывших супругов произошло не вполне корректно.

— Стойте здесь и никуда не лезьте, — шикнул Ангыр и двинулся вперед.

Толпа перед ним расступилась. Он пронизал её, как горячий нож проходит сквозь масло. После этого вышел на постамент. Опричники стояли внизу, держа боевые дубинки наготове. Они если не сдерживали толпу, то были готовы противостоять ей, если она вдруг двинется вперед.

Ангыр дошел до Бесстужева и что-то быстро проговорил ему на ухо. Бесстужев кивнул в ответ. Хоть доклад был коротким, но это заняло достаточно времени, чтобы взволновать толпу.

— Кто ты, смертный? — подал голос высокий человек, находящийся внизу. — И почему нас всех собрали?

— Да, Тюр прав! — поддержала его симпатичная женщина в золотистом платье. — Мы хотим знать, что тут происходит! Тор, что с тобой? Где Бальдр и Видар? Что это за смертные?

Толпа собравшихся заволновалась. Опричники крепче взялись за дубинки.

— Многоуважаемые жители Сумрачного Мира! — поднял руку Бесстужев. — Прошу вас не волноваться. Сейчас проводится операция по наведению порядка и справедливости в вашем великом и красивом мире.

— А вы кто такие вообще? Почему взялись наводить порядок у нас? Тор, кто это? — выкрикнул невысокий молодой человек.

— Это люди, которым можно доверять, — глухо пробурчал Тор. — Они хотят нашему миру только хорошего. Послушайте этого человека.

Похоже, что с Тором уже провели воспитательную беседу. Надо же, быстро он всё осознал.

А чему я удивляюсь? Дипломаты умеют находить нужные слова, чтобы им поверили. Вот и Бесстужев явно успел ввести Тора в курс дела.

— Мы пришли к вам из реального мира, чтобы прервать готовящуюся против вас всех диверсию. Результаты этой диверсии вы отчасти успели увидеть, когда у вас отняли норн и богиню Идунн…

— Да, так всё и было! — воскликнула упомянутая Идунн, стоящая в толпе. — Меня хитростью заманили, пленили и даже не развлекали!

Толпа богов заволновалась. Вновь начались перешептывания, вскрики, говорки. Бесстужеву опять пришлось поднять руку, привлекая внимание. Кое-как говорки стихли. Поверенный императора дождался полнейшей тишины и произнес:

— Сумеречному Миру была уготована большая катастрофа, в результате которой большую часть населения ожидала бы смерть. Виновники этой катастрофы стоят перед вами. Вот они, — с этими словами Бесстужев показал на стоящую в наручниках группу людей. — И так, как они не находятся в юрисдикции реального мира, то мы предоставляем вам самим решить — как с ними поступить. Для этого вас здесь и собрали. Вам надлежит выбрать нового главу, но по праву преемства и старшинства сейчас мы бы рекомендовали вам передать бразды правления Тору. Он в курсе всего того, что должно было произойти и обладает полной информацией касательно грядущего.

Толпа снова заволновалась, но…

Её говорок перекрыл смех!

Громкий смех князя Старицкого. Он гомерически хохотал. Заливался так, что даже самый отдаленный от трона человек обратил на него внимание. Сквозь смех он кое-как проговорил:

— Локи… Ты… ты настоящий мастер! Я просил тебя… ох… собрать всех в общей зале… И ты… Ох! Всех собрал! По своей воле пришли на заклание!

После этого князь Старицкий вытер выступившую слезинку. Вытер рукой, на которой болтались расстегнутые наручники.

— Князь Старицкий, вы обвиняетесь… — начал было Бесстужев, но Кощей не дал ему закончить.

— А иди-ка ты в жопу, родной, со своими обвинениями, — Кощей прервал поверенного императора самым бессовестным образом.

Никакого пиетета и элементарной дворцовой вежливости! Господа, кто пустил сюда эту быдляцкую козявку?

— Вы обвиняетесь в организации и проведении… — ни на черточку не изменившись лицом, снова взялся за своё Бесстужев.

— Да заткнись ты, теперь пришла моя очередь разглагольствовать, — всё также грубо оборвал его Кощей. — Вы своё время потратили на любование и пафос! Глупые существа, да вы даже представить себе не можете — во что вы вляпались!

— Ай! Я не могу сдвинуться с места! — воскликнула из глубины толпы какая-то девушка. — Что с моими ногами?

На лице Кощея улыбка расплылась ещё шире. Настолько широко, что мне она вообще не понравилась. Как не нравилась раньше, так не понравилась сейчас.

А ещё мне не понравилось, что мои ноги тоже не поднимались!

Я пытался и так и этак, дернулся пару раз в стороны, даже хотел было обувь снять, но оказалось, что дело не в обуви, а в небольшом золотистом тумане, который клубился на высоте лодыжки. Он пыльцой фей окутывал ноги, напрочь запрещая все передвижения. Только сидящая на плече Чопля пока ещё была свободна. Я шепнул:

— Не спускайся вниз, это ловушка.

— Чо, пля? Какого… Ого, вот это попадос, — прокомментировала она сложившуюся ситуацию.

— Боги Сумеречного Мира, не тревожьтесь и не беспокойтесь! Чем меньше вы волнуетесь и дергаетесь, тем легче будет ваша смерть! — громко проговорил Кощей и взглянул на Бесстужева. — Твои воины тоже не должны дергаться — так им будет легче.

— К бою! — скомандовал Ангыр своим бойцам, которые должны были сдерживать возможное наступление богов на «виновников торжества».

Должны были, но опричники оказались в той же самой ловушке, что и остальные. Они дернулись, подняли дубинки, а потом…

Потом отбросили их прочь. Я успел заметить, что в их руках дубинки превратились в черных гадюк. Согласитесь — мало удовольствия сжимать в ладони скользкое холодное тело гада вместо упругой резины?

— Я же предупреждал, — укоризненно заметил Кощей. — И это только предупреждение. В следующий раз будет хуже… И не вздумайте пользоваться живицей!

Крайний опричник вскинул руку, на ладони его возник огненный шар. Такими фаерболами удобно швырять во врагов и… В следующую секунду его ладонь обхватило пламя, которое быстрыми язычками распространилось по руке, а после резво перекинулось на тело. Во мгновение ока опричник превратился в живой факел. Орк только успел прохрипеть, когда его колени подогнулись. На пол упал уже обгорелый труп.

Боги Сумеречного Мира с ужасом смотрели на то, что осталось от здорового и молодого воина. Судя по всему, повторять судьбу орка никому не хотелось.

— Да вы вообще мне не верите? — искренне удивился Кощей. — Может, кто-нибудь ещё хочет попытать счастья? Нет? Тогда слушайте — у меня было достаточно времени, чтобы подготовить замок Всеотца и превратить её в одну сплошную ловушку. И я этим временем воспользовался в полной мере. Рагнарёк наступит, многоуважаемые боги, хотите вы этого или нет.

— Компаньон, а меня освободишь? — с улыбкой проговорил Локи, показывая на свои скованные руки. — Я же сделал всё, что ты спрашивал.

— Локи, ты опять предал нас! — раздались крики в толпе.

— Мерзавец!

— Подлец!

— Негодяй!

— Да вы все негодяи! — выкрикнул Локи в ответ. — Никто из вас не хотел со мной знаться, считали обманщиком, а я… Я всего лишь хотел развлечься! Хотел понимания и любви! Вы же ничего не видели дальше своего носа! Только всё о себе и о себе! Вам наплевать на всё, что было вокруг, вы лишь гребли под себя, жрали, срали и спали! А наш Сумеречный Мир достоин лучших правителей! Напарник, освободи меня и после перерождения Сумеречного Мира мы двинемся в реальный! Нам все миры станут покорны!

— Какая шикарная речь! — расхохотался Кощей. — Вот только в ней небольшая неувязочка — мне компаньоны не нужны! Я один буду властвовать над всеми мирами!

— Но как?..

— Каком вверх! Я стану первым, кто обманул самого Локи! — расхохотался Кощей.

Локи перестал улыбаться. Он дернулся было прочь, но его тоже крепко держал золотистый туман. Тогда он завыл и попробовал было создать портал, но… нити норн просто упали на пол и вспыхнули язычками пламени.

Я ногами ощутил вибрацию. Как будто под ступнями заработали вызовы двух сотовых телефонов, которые поставлены на беззвучный режим.

— Кощеюшка, а как же я? — подала голос Баба-Яга.

— Ты что, старая, совсем оглохла? Я сказал, что мне не нужны компаньоны! Ты не смогла выполнить моё поручение… Второй раз! Пришлось вмешиваться и направлять тебя, как слепого котенка! И сколько ещё мне с тобой возиться? Нет! Надоела!

— Вам так просто это не сойдет с рук! — воскликнул Бесстужев.

— Уже сошло, — улыбнулся Кощей. — Одно слово Всеотца, который даст сигнал к наступлению Рагнарёка и начнется великая битва! Битва, в которой сгинут миллионы, а миллиарды возродятся! Как же здорово — собрать всех врагов, а также друзей, в одном месте и похоронить. Скоро, совсем скоро начнется то, ради чего всё это и было организовано. Также отрадно видеть среди приглашенных одного молодого ведьмака, который уже успел встать на моём пути. Эй, придурок, ты рад, что разрушил один из планов Кощея?

Он уперся взглядом в меня. Боги начали смотреть в ту же сторону, куда уставился Кощей. Невольно мы оказались в центре внимания.

— Так это же конь заколдованный, — буркнул Тор. — Почему его все ведьмаком называют?

Локи хлопнул себя по лбу и чуть ли не простонал:

— Ой, дура-а-ак…

Я же приветливо всем улыбнулся, а одной красивой богине даже подмигнул. Она хихикнула, а после игриво опустила глазки. Даже перед лицом опасности женщина остается женщиной…

Чопля не выдержала общего внимания, пискнула и шепнула на ухо:

— Нужно было в реальный мир дергать. Ещё бы поскрипели немного…

— Не ссы, подруга, а то тепленькое по плечу побежит, — хмыкнул я в ответ, а Кощею крикнул: — Твои планы читаются на раз-два-три! Неужели ты думаешь, что сейчас смог победить нас? Стоишь там, крутой весь из себя. Думаешь, что схватил богов за яйца?

— А разве это не так? — поднял одну бровь Кощей.

— Конечно же не так! Сейчас прибудет отряд валькирий, которые накостыляют тебе по первое число. Вон, слышишь хлопки крыльев? — поднял я палец вверх.

Все невольно прислушались. Вместо хлопанья крыльев откуда-то из-за стен донеслось рычание. И, судя по отголоскам эха, владелец этого рычания был очень и очень немыслимых размеров.

Кощей неторопливо достал из нагрудного кармана небольшой цилиндрик, похожий на сигарету, и вставил его в рот. Он даже надул щёки, пытаясь раскурить эту «сигарету», но ничего не случилось. Только далекое рычание стало гораздо мощнее, а после раздался леденящий душу волчий вой.

— Это Фенрир? — раздался чей-то дрожащий голос из толпы.

— Это Фенрир! Огромный волк вырвался на свободу! — тут же добавил другой.

Миг, и вся толпа богов жутко закричала-завопила от ужаса. Люди дергались, пытались вырваться из плена золотистого тумана, падали, но оставались прикованными к полу. То же самое происходило и с опричниками, орки тоже не могли обрести свободу.

— Да! Да! Да!!! Кричите, молитесь, бойтесь!!! Всех настигнет кара за преступления!!! — прогремел голос Кощея, без труда перекрывая общий гомон. — Вы все умрете, создания Сумеречного Мира, считающие себя богами!!! Ваш час пробил!!!

Надо сказать, что его слова не добавили успокоения толпе богов, а наоборот — ещё больше навели шухера и паники. Как оказалось, все боги только сначала были пафосными и напыщенными, как аристократы моего мира, а вот стоит только ковырнуть ногтем страха и всё — соскочила наносная шелуха, оставив под собой только истинные испуганные лица.

— Валькирии не дадут этого сделать!!! — прокричал я, пытаясь донести до каждого хотя бы частичку уверенности.

Но куда там… Легче было успокоить бушующего дракона, чем испуганных богов. Они и в самом деле ударились в панику, особенно тогда, когда пол задрожал отчетливее. По ощущениям было похоже на то, что рядом проходит дискотека для слонов.

— Ты блефуешь? — пропищала Чопля. — Скажи, что ты не блефуешь? Скажи, что ты всё предусмотрел? И эта вибрация мне ни фига не нравится!

— Она никому не нравится, — буркнул я в ответ. — Ищем выход, Чопля! Ищем выход!

— Я давно уже нашла! — пискнула она. — Вон то окно будет прекрасным выходом для одной очаровательной пикси, так что…

— Стой, — перехватил я её на лету. — Ты ещё можешь мне помочь.

— Пусти, ведьмак, я ещё слишком молода, чтобы становиться волчьим кормом, — пропыхтела пикси, пытаясь отжать мне палец и освободиться.

— Неужели ты меня оставишь одного погибать? Где твоя совесть? — буркнул я.

— Я принесу гвоздички на твою могилку. Обещаю даже сделать это два раза!

— Подожди, — сказал я. — Рано ты меня хоронить вздумала. Ты мне ещё поможешь. Видишь тот серебристый цилиндрик, который держит возле рта Кощей?

— Вижу, — ответила Чопля. — Это что? Новый вейп?

— Нет, похоже, что это ультразвуковой свисток. Им он и управляет тем самым волком. Им надо завладеть. Ты поняла ход моих мыслей?

— Поняла, но как это сделать? — произнесла Чопля задумчиво.

— Всё просто, залети со спины и вырви его. Нет ничего проще. Кощей не ждет нападения со спины, а ты можешь облететь зал снаружи и попасть вон в то маленькое оконце. В общем, от тебя зависят миллиарды жизней, Чопля.

— Чо, пля? Опять мне мир спасать? — вздохнула она. — Вся жизнь в хрупких руках пикси… Мне хучь медальку-то дадут?

— Я лично тебе велю памятник поставить. Из золота и в полный рост! — пообещал я.

— Только в вечернем платье, — потупилась Чопля. — Я хочу, чтобы меня запомнили красивой…

— Так и будет. Лети!

Чопля вздохнула, закрыла глаза, потом открыла их с тем, чтобы показать мне тех самых пляшущих чертенят, которые появляются внутри, когда она задумывает какую-нибудь пакость. После этого она мне подмигнула и стрелой вылетела в окно. За общей паникой и смятением её побег остался незамеченным.

Мне же было нужно отвлечь внимание Кощея, поэтому я завопил, что было силы:

— Всеотец!!! Ты один можешь это прекратить!!! Если только от твоего слова зависит начало Рагнарёка, так не произноси его!!!

Тот, к кому я обратился, вздрогнул. Мужчина в летах посмотрел на меня так, как будто я сделал колесо, взлетел под потолок зала, поймал голубя и нагадил тому на голову.

— Что? — спросил он негромко.

Впрочем, его голос раздался в каждом уголке зала. Когда я закончил вопить, то все невольно притихли. Даже Кощей недовольно перестал улыбаться.

— Я знаю, что ты вовсе не хочешь смерти этих людей. Ты уже потерял жену и лишил мужа свою дочь, так неужели ты так жаждешь продолжить сеять смерть и разрушение? — продолжал я развивать тему разговора.

Откуда я это знаю про человека, которого звали Афанасий Ромуальдович Викторов? Хм, я всё-таки узнавал у Локи по поводу того, кто правит сейчас Сумеречным Миром. Правда, Локи так и не сказал — почему именно человек из реального мира водрузил свою жопу на трон, и куда делся сам Один? Хитрый бог огня находил причины улизнуть от этого разговора или перевести беседу в новое русло. Впрочем, я тоже не пальцем деланый, поэтому навел кое-какие справки у Тора.

Да-да, этот напыщенный мускулистый болван мог не только своим молотом махать направо и налево. Иногда он мог быть источником полезной информации. Редко, но мог…

— Сивый заслужил свою смерть, — глухо ответил тот, кого здесь называли Всеотец.

— Возможно! Ты видел его долгое время, ты жил рядом с ним, ты ел с ним за одним столом. А эти боги и остальные существа⁈ Разве они также заслужили смерть, как Сивый? Что ты про них знаешь? Только то, что тебе сказал Кощей?

— Заткнись, грязный ведьмак! — рявкнул Кощей. — Закрой свою пасть, пока я не сделал это!

Его худое лицо начало краснеть. В это время в небольшом окошке за его спиной мелькнула озадаченная мордашка Чопли. Моя служанка отчаянно делала выбор между счастливо слинять или трагически остаться.

— Да, в твоих силах закрыть мне рот! — крикнул я в ответ. — Но что тебе слова презренного ведьмака, который вырос без отца? Того самого отца, чье имя было всю жизнь для меня проклятием? Таким же проклятием, каким станет имя Афанасия Ромуальдовича Викторова для его дочери! Для его внуков!

— Что? — снова дернулся Всеотец. — Почему проклятием?

— Потому что ты своим приказом вступить в бой расколешь мир напополам. И задымит разлом! Тогда польется кровь, пойдет война добра со злом! Ты этого хочешь? Хочешь чтобы проклинали не только тебя, но и твою кровь до пятого колена? Если, конечно, будет кому проклинать…

— Ты… Ты неправ! — проговорил Всеотец.

— Да чего ты его слушаешь? Он всего лишь хочет протянуть время, пожить ещё несколько лишних секунд! — крякнул Кощей. — Он враг!

— В чем я неправ? — спросил я. — В том, что ты хочешь стать разрушителем всего мира или в том, что твоё имя будут потом произносить со страхом и ненавистью, как имя того, кто стоит рядом с тобой?

— Нет, — опустил глаза Ромуальдыч. — Я вовсе не хотел разрушать мир. Я хотел… Хотел вернуть свою жену… чтобы она… Чтобы повлияла на дочь, а потом мы все вместе зажили бы счастливо и долго! Я бы успел понянчить правнуков перед тем, как уйду наверх!

— Ничего этого не будет! — крикнул я, глядя на то, как Чопля по-партизански подползает к багроволицему Кощею. — Ничего! Будет только боль, смерть и запустение! Не будет у тебя ни жены, ни дочери, ни внуков с правнуками, а будет только пустота на душе и горечь на сердце! Вот и вся твоя награда…

— Неправда! Не верь этому выродку! — выкрикнул Кощей. — А ты…

В его руках из воздуха материализовался золотой лук. Золотая стрела легла на оттянутую тетиву мгновением позже. И острие этой стрелы смотрело точно на меня.

И хрен бы с ней, с этой стрелой — я не зря накинул Кольчугу Души как только появился в зале, но она могла спровоцировать выплеск живицы. А кто знает, чем обернется этот выплеск? Кольчуга справится, но что будет дальше?

Я никогда прежде не встречал магию, подобную той, что творилась сейчас в этом зале. И эта магия мне категорически не нравилась. Но если тянуть резину то до треска…

— Я могу сейчас умереть, но… Афанасий Ромуальдович, ты же сам отец! Ты сам воспитывал дочь и знаешь, каково это — бояться и переживать за своё дитя. Я пришел по просьбе такого же отца, как и ты, который переживает за дочь. Скажи, она жива? Елена Романова ещё жива?

— Она жива, — кивнул Всеотец. — За неё можешь не переживать.

— Как же не переживать? Кругом столько обмана и лжи, что нельзя никому верить! Если бы я увидел её собственными глазами, то мог бы и умереть спокойно. Эй, Кощей, если ты пацан с понятиями, то не откажи в последней просьбе — покажи Елену Прекрасную! — проговорил я, стараясь не коситься на острие направленной на меня стрелы.

Также старался не смотреть на подползающую Чоплю. Боги тоже заметили мелкую пакостницу, но она всем показала приложенный к губам палец. Какими бы пафосными, напыщенными или развратными боги не были, но понятливость у них не отнять. Никому не хотелось начала нового Рагнарёка, поэтому все молчали.

— А почему бы и нет? — неожиданно встал на мою сторону Всеотец. — Почему бы и не удовлетворить это желание?

— Да с чего бы это?

— Да с того, что те охранники, которые сопровождали меня на выходе из зала суда, выполнили мою просьбу и дали закурить. Так почему бы и нам не показать этому парню спящую девчонку?

В это время Чопле всё-таки удалось достичь Кощея. Из-за поднятой руки, в которой держалась натянутая стрела, он не видел, как в его нагрудный карман скользнула маленькая ручка с одним длинным предметом, а вынырнула с другим.

Чего она ему подложила?

— Да-да, покажите, тогда я умру спокойно и стану первым, кто погибнет от злодейской руки в этом Рагнарёке! — воскликнул я как можно более эмоционально, чтобы полностью привлечь внимание.

Чопля дернулась назад и затихарилась.

Кощей с досадой опустил лук. Чопля замерла на одном месте, чтобы не отсвечивать. Когда Всеотец начал поворачиваться к Кощею, то сразу же юркнула за трон и скрылась за одним из вычурных вензелей.

Фух, уже легче. Дальше она вылетит в окно и передаст мне то, что слямзила.

— Ладно, подождем немного… Я ждал мига своего триумфа так долго, что могу подождать ещё чуть-чуть… Эй, вы там, принесите сюда девчонку! — скомандовал Кощей.

На его зов из приоткрытой в стене двери донесся тонкий голосок:

— Слушаемся и повинуемся, повелитель!

Через небольшой отрезок времени в дверях показался… гроб!

Вот честное слово — не вру! Показался прозрачный ящик, вроде как из стекла, в котором виднелись туфельки. По мере выдвижения стеклянного гроба открылось больше женского тела. Вскоре показалась и вся Елена Прекрасная, лежащая на парчовых подушках и сложившая руки на груди. Казалось, что она спала обычным сном, однако, впечатление от последнего видения портил дверг, двигающий следом за гробом медицинскую стойку со свисающими капельницами, а также столиком с аппаратурой. Ещё шесть двергов помогали гробу двигаться на тележке-каталке.

Что-то мне это напомнило, какую-то сказку, вот только не мог точно вспомнить — какую именно.

— Она живая? — на всякий случай спросил я.

— Видишь линию кривую на экране? — спросил Кощей. — Значит, она живая. Сердце бьется, живая и здоровая. Пока что…

— Ох, вот удивил. Да я тебе таких линий накручу целую кучу. И что они означают? Кроме кривых линий, они ничего не будут означать! — возмутился я.

— Ты мне не веришь? — взревел Кощей.

— Тебе никто не верит! — парировал я в ответ. — Дай мне её пощупать и тогда я поверю!

— Да кто ты такой, чтобы ставить мне условия? Всего лишь мелкий ведьмак? И с чего я обязан перед тобой оправдываться? — прорычал выведенный из себя Кощей. — Мне плевать — веришь ты или нет! Я выполнил твою просьбу. Слышал, Всеотец? Я выполнил просьбу ведьмака! Теперь мы можем начинать?

Я видел, как Чопля выскочила из-под трона и молнией метнулась в окно. К счастью, Кощей слишком поздно увидел этот побег и слишком поздно вскинул лук. Стрела вонзилась в створ окна там, где мгновением раньше была Чопля.

— Мазила! — послышался довольный писк снаружи. — Да ты пальцем себе в жопу попасть не сможешь, а в пикси целишься!

Кощей взревел, бросился к окну, но куда там. Пикси и след простыл. Я был больше чем уверен, что сейчас она обогнет здание и перекинет мне заветный свисток.

— Значит, ты так, да? Ведьмак! А ведь я чуял, что тут не всё так просто! — рявкнул Кощей, вновь натягивая лук.

Новая стрела появилась на месте прежней и, как и её предшественница, мрачно уставилась на меня. Похоже, что не смогу я дожить до того момента, как в моих руках окажется свисток. Или смогу? Выдержит Кольчуга Души попадание или нет?

— Так-так-так, «Золотая Пыль» на сапогах! — послышался за спинами собравшихся знакомый голос. — Что, Кощей, опять над златом чахнешь?

— Кто там ещё гавкает? — вытянул шею Кощей, пытаясь рассмотреть говорившего.

А я уже знал, кто это говорит! Знал и чувствовал, как мои губы разъезжаются в улыбке…

Нет, всё-таки рисковый он мужик, если на такое решился!

— С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает император Всея Руси Романов! Забыл, наверное? И убери свою эту дрянь, мне только недавно ботинки итальянский сапожник справил! После этой пыли месяц чистить будешь…

Я увидел Романова. Он стоял за спиной какого-то косматого здоровяка и выглядел крайне недовольным. Рядом с ним стояли двое сухощавых мужчин в спортивных костюмах. Лица этих мужчин были настолько невзрачными, что забывались сразу же, стоило только отвести взгляд. Если я правильно понял, то Романов взял с собой представителей личной охраны. А это далеко не опричники. Даже я с ними вряд ли справился бы…

— Император? Сам явился в мои лапы? — расплылся в издевательской улыбке Кощей.

— Так ты в самом деле думаешь, что я пришел только для того, чтобы сдаться? Как ты ошибаешься, — покачал головой Романов. — Так ты уберешь свою дрянь с пола? Нет? Тогда ладно…

Император набрал полную грудь воздуха, приложил указательный и большой палец, стиснутые в кольцо и потом подул вниз.

Из кольца вырвалась серебристая струя воздуха, которая моментально растеклась по золотому полу и погребла пыль под собой. Я почувствовал, что мои ноги свободны.

— Николай Сергеевич! — радостно выкрикнул Локи. — Я обещал вам предоставить вашу дочь? Вот она! В добром здравии, а также цела и невредима! Я выполнил всё, что обещал! Теперь пришла ваша очередь!

Сказать, что я охренел — означало ничего не сказать. Челюсть упала не только у меня.

— Ты что, подлец, обманул меня? — удивленно воскликнул Кощей.

— Вообще-то ты первый! — возразил Локи, а после разъединил руки, до этого скованные наручниками за спиной, в широком жесте. — Взял и предательски кинул компаньона. Ай-яй-яй!

Наручники из магического металла, которые так просто хрен откроешь, болтались на его запястье точно также, как и у Кощея. Последний уставился на них, потом перевел взгляд на Бесстужева. Тот чуть поклонился:

— А я предлагал договориться, но мне…

— Заткнись! — прорычал Кощей. — Локи! Ты предатель!

— Такой же, как и ты! — парировал тот. — Но я предаю во имя мира, а ты всё хочешь уничтожить.

— Ты убил моих братьев, гнида! — выкрикнул Тор, дернувшись к Локи.

Его ноги освободились, и он бы обязательно добежал до рыжего бога огня, если бы на его пути не появились трое. Троицей были Бальдр, Видар и Хёд. Причём одежда Хёда всё также была испачкана кровью.

— Братья? — недоуменно уставился на них Тор. — Вы живы?

— Да, брат, живы, — кивнул Бальдр.

— Но как же вы…

— Позвольте мне сказать? — подал голос Романов. — Я не займу много времени, господа. Это часть плана по освобождению моей дочери. Я давно знаком с Локи, знаком и с Одином. Когда Один пропал, то у меня остались контакты только с Локи. Через него я и выяснил, что Кощей, а в моем мире князь Старицкий, бежал сюда и спрятал какую-то спящую девушку. Спящей девушкой оказалась моя дочь, Елена. Один молодой ведьмак выказал желание найти её, но, зная о его способностях оставлять после себя трупы, я задействовал ещё и господина Локи…

Локи картинно поклонился. Я пару раз хлопнул в ладоши, восхищенный таким коварством и лицемерием, но меня никто не поддержал, так что продолжал аплодисменты я не решился. Пока…

— Вы твари! — прорычал Кощей. — Впрочем, говори! Скоро тебе придет конец, как и всем остальным в этом зале. Говори, пока можется, Романов!

— Благодарю, — кивнул император. — Так вот, когда ведьмак прибыл сюда, то на пункт прибытия сразу же отправился Локи, чтобы никто из других богов не перехватил нового слугу. Кстати, с этого дня я запрещаю брать слуг из моего мира. По крайней мере из России. Можете брать из Америки, но замучаетесь кормить… Это я отвлекся. Так вот, вместе с ведьмаком Локи разработали весьма безумно сказочный план по убиранию Тора. План действительно безумный, но он дал нам возможность пообщаться с Видаром и Бальдром. Ведьмак привлек к своему плану весьма экстравагантную девицу Марину. Через неё мы и завербовали Видара и Бальдра. Также подговорили и Хёда… Последнего не пришлось долго уговаривать. Он и сам был рад избавиться от Сиф.

— Прости, Сиф, но нам с тобой не по пути, — покачал головой Хёд. — Мне нужна обычная богиня, а ты слишком хороша для меня.

— Вот вроде бы и нагрубил, но так приятно, — улыбнулась Сиф. — Я рада, что так всё просто решилось. Но ты тот ещё мерзавец — ведь я переживала!

— Простите, что сыграли на ваших чувствах, — продолжил Романов. — Однако, это было необходимо, чтобы всё выглядело достоверно. Как только Марина ввела Бальдра и Видара в курс дела, неожиданно появилась Баба-Яга. Она не входила в наши планы, но Бальдр и Видар взяли её на себя.

— Ссссуки! — с горечью помотала головой Баба-Яга. — Я же чуть снова не поседела, пока моталась с нами.

— А нам понравилось, — ощерились Бальдр и Видар. — Надо будет как-нибудь повторить этот алко-трип.

Баба-Яга в расстроенных чувствах показала им оттопыренный средний палец.

— Но как же вы? Почему вы живы? — вмешался Тор.

— Потому что одному подмешал снотворное в вино, у второго была ампула на конце стрелы, а Хёд… — Локи даже пару раз хлопнул в ладоши, отчего наручники звякнули. — Хёд тот ещё актерище! Так проткнуть грелку с коровьей кровью — это уметь надо…

Тор переглянулся с живыми братьями. Вернее, с двумя, так как Хёд всё равно не мог переглядываться из-за своей слепоты.

— Но стрела… — неуверенно сказала Баба-Яга.

— Меня обычным деревом не возьмешь, — покачал головой Бальдр. — А из омелы хрен когда прямую палку сделаешь, она же гребанный кустарник!

— А Локи поэтому так настаивал, чтобы ты туда сел! — воскликнула Баба-Яга.

— Ну да, спектакль должен быть сыгран до конца.

— И всё это для того, чтобы Кощей вытащил Елену из своего заветного тайника, — кивнула Баба-Яга. — А ведь даже я не знала, где он её прячет. Ну и хитро же придумали… черти.

Я только улыбался, слушая это всё. И ощущал почему-то себя лохом. Вот не то, чтобы вообще лошком голимым, но где-то между ребенком возле наперсточника и простаком на гоблинском рынке. На том самом, где поддельную кожу куртки зажигалкой чуть прижигают.

— И всё это для того, чтобы вытащили девчонку? — изумился Кощей. — А я… Эх, ну и провели же меня, мерзавцы. Эй, увезите её обратно!

— Только шевельнитесь, — подал голос орк Ангыр. — Мои орлы растерзают на миллионы маленьких двергов. А ну, брысь от каталки!

Понятливые дверги прыснули в стороны, тут же скрывшись из вида. Кощей подпрыгнул на месте и оказался возле гроба. Прозрачная крышка откинулась в мгновение ока и упала на пол, рассыпавшись на сотни осколков. Всё-таки это было не стекло, а хрусталь. В руке Кощея вспыхнул огненный меч, острие которого было направлено на грудь спящей красавицы.

Кощей скривился, но потом хмыкнул:

— Какие же вы всё-таки прохиндеи! Кто дернется — тот будет виновником смерти девчонки! Романов, я ещё не проиграл!

— Кощей, или князь Старицкий, — неожиданно подал голос Всеотец. — Ты проиграл. Отдай девчонку и… Знаешь, я сам отец. Я потерял дочь и знаю, как это тяжело, когда видишь своего ребенка и не можешь обнять его.

— Заткнись! Ты нужен лишь для фразы: «Да начнется Рагнарёк!» На этом всё! Всего лишь одна фраза, Ромуальдыч, и ты получишь свою жену обратно. Получишь обратно дочь! — крикнул Кощей.

— Не надо, среди этой лжи и обмана я не знаю, кому можно верить, — покачал головой Всеотец.

— Верь мне! Вместе мы завоюем весь мир!

— Оставь девочку в покое и верни её отцу! — твердо ответил Ромуальдыч.

— Да пошел бы ты! Да пошли бы вы все! Так вы думаете, что всё ещё победили? Но вы забыли про Фенрира! И сейчас эта волчара всех тут сожрет! А я буду смотреть и смеяться! И никто! Слышите? Никто не сможет победить его!

В это мгновение леденящий душу волчий вой раздался так близко, что я ощутил, как сзади на шее поднялись волоски. А в ладошку ткнулся прохладный, гладкий предмет. Я опустил глаза и увидел довольную мордашку Чопли. Она подмигнула и снова полетела к окну. Явно не хотела быть затоптанной в намечающемся кавардаке.

— Подожди, Кощей! Не делай этого! — Ромуальдыч подался вперед и…

Кощей взмахнул рукой и горящий меч вонзился в грудь того, кто играл роль Всеотца. Находящиеся в зале дружно ахнули, глядя на то, как человек выгнулся дугой, а потом начал медленно клониться назад. Его подхватил Тор и негромкий голос раздался над всем залом:

— Я сделал всё, что мог… Я не сказал фразу, а значит… Когда-нибудь я стану дождиком и буду омывать лицо своей дочери… Я буду ласкать ладошками её лицо, буду трепать по голове внуков… А сейчас… Я иду к жене… Простите меня за всё…

Ромуальдыч бессильно откинулся на руках Тора. Тот на всякий случай проверил пульс. Ну да, он уже сталкивался с воскресшими братьями, так что теперь начал перестраховываться. Пульса не было и Тор удрученно покачал головой.

— Ну и дряной же был мужичонка, вообще не надо было его вытаскивать из тюрьмы. Сдох бы там и не отнимал наше время! — сморщился Кощей, всё также стоящий с огненным мечом возле груди Елены. — А сейчас начнется самое интересное!

Он вытащил из кармана то, что должно было быть ультразвуковым свистком, и подул в него. Как и в первый раз ничего не произошло — никакого звука, но… Воздух из надутых щёк Кощея тоже никуда не делся!

Кощей недоуменно посмотрел на предмет, что был у него в руке. Я же тем временем начал подбираться ближе.

Ещё одна попытка подуть вновь не принесла никаких результатов. Предмет просто не хотел впускать в себя воздух из легких Кощея. Тогда он поднес продолговатый предмет ближе к огненному мечу, чтобы в свете огня лучше рассмотреть его, но…

Гномья петарда вспыхнула с такой яркостью, что Кощей невольно отшатнулся назад. При отшатывании он толкнул гроб на колесиках и тот, повинуясь закону подлости, а также всем законам физики, докатился до первых ступенек постамента и опрокинулся.

Орки из опричины пытались поймать его, но… Они ловили гроб, а я поймал выпадающее тело. Рухнул вместе с Еленой Прекрасной, подставив своё тело вместо подушки. Она не разбилась, не ушиблась, но так получилось, что её губы попали точно на мои.

Клянусь — я не хотел её целовать!

Так само получилось!

И в этот момент Елена распахнула глаза и уставилась на меня. Зрительный контакт продлился недолго, секунды три, а после она спросила:

— Ты кто?

— Ведьмак в пальто! — честно признался я. — Как ты себя чувствуешь?

— Башка болит, — пожаловалась она.

Мы бы ещё продолжали нашу милую беседу, но подоспевшие телохранители Романова аккуратно сняли Елену с меня. Опустившийся рядом император обнял свою дочь.

— Папа? Где мы? — услышал я краем уха вопрос Елены.

Сам-то я в это время уже вскочил на ноги, готовый действовать дальше. Ну полежала на мне первая красавица России, подумаешь…

— Что это, черт побери? Что это? — вопил Кощей, глядя на лежащую перед ним петарду.

Из цилиндрика продолжала выплескиваться огненная струя пламени.

— Это перо Жар-птицы, — пожал плечами Тор. — Вы же со Всеотцом нас за таким посылали. А теперь Всеотец мертв, а у тебя, советник, не осталось никакого заложника, никакого способа влияния на Фенрира…

И сказано это было негромко, но возымело такой эффект… В зале все начали подбираться ближе к трону. Причем это делали как мужчины, так и женщины. Похоже, сейчас Кощей огребет лютых звездюлей.

— Я… Я… — Кощей затравленно оглянулся по сторонам. — Да горите вы все в аду!

С этими словами он что-то швырнул на пол и скрылся в возникшем столпе пламени. Совершил переход…

— А как же я, хозяин? — взвыла Баба-Яга, которую никто не собирался отпускать следом. — За что вы меня покинули?

— Вот же тварь! — выругался Романов. — Опять сбежал!

— Никуда он не сбежал! — поправил его Локи. — Он воспользовался моим переходником, а я его настроил на царство Хель. Хотел пошутить, а потом сгонять за ним через денек. Но, похоже, что не скоро я туда захочу отправиться. Холодно там… А в этом есть своя доля шутки. То есть, нам он пожелал гореть, а самому придется мерзнуть. Ха-ха-ха! И вряд ли он оттуда выберется. Хель так просто своих гостей не отпускает…

— А где же тот свисток, что командует Фенриром? — спросил Тор, когда рычание раздалось ближе.

— У меня, — я поднял тот самый предмет, который сунула в руки Чопля. — Могу обменять на пару деревень, а? Ваше величество, что скажешь?

— Договоримся, — буркнул Романов и показал на Локи. — Отдай ему, Эдгарт. Отдай новому повелителю Сумеречного Мира.

— Как повелителю? — раздался голос из толпы. — А как же Тор и другие? Они могут войти на престол!

— Повелителю! — рявкнул Тор. — За время нашего путешествия я понял, что нужно не только быть сильным и могучим, но в первую очередь умным. А Локи — самый умный из нас. И пока Один не вернется — пусть Локи правит Сумеречным Миром. Или кто-то не согласен с моими словами?

Задавая вопрос, Тор весьма убедительно крутил своим молотом. Его жена встала рядом с ним, грозно поглядывая на остальных богов. Также сделали Бальдр, Видар и Хёд. Впрочем, последний просто водил головой из стороны в сторону, белея повязкой на лице.

Я поднес свисток Локи, а затем коротко кивнул ему. Тот подмигнул в ответ и похлопал меня по плечу:

— Не обижаешься, что я тебя использовал?

— Да какие обиды? — хмыкнул я в ответ. — Мне же ещё две деревни обещали за эту авантюру. Так что тут без обид.

— Вот же ты хитрец, ведьмак. И если бы мы раньше не спелись с императором, то запросто мог бы обдурить меня. Как-нибудь сыграем в карты, — подмигнул он снова. — Должен же я узнать — как ты обыграл тех троих детенышей аристократов.

— Обязательно сыграем, — кивнул я снова и отошел в сторону. — Действуй, повелитель Сумеречного Мира.

Локи улыбнулся, а потом оглянулся на остальных богов. Под его взглядом Тор первый опустился на одно колено и склонил голову. За Тором похожее движение сделали остальные.

Локи осмотрелся, вздохнул, а потом царственной походкой двинулся к окну. Я видел, как снаружи появилась огромная волчья морда, похожая по размерам на грозовую тучу. Локи подошел к окну, набрал в грудь воздуха и свистнул в свисток. После этого проорал:

— Пошла прочь, собака страшная! Никакого Рагнарёка не будет! Иди прочь, пока из твоей задницы гвоздичку не сделали!

Волчьи глаза уставились на Локи, на несколько секунд застыли, а потом волчья морда опустилась. Невероятных размеров волк двинулся прочь от замка Всеотца. Он уходил оглядываясь, как побитая собака.

— Господин Эдгарт, — тронул меня за плечо Бесстужев. — Люди из реального мира отправляются домой.

— Да, сейчас только свою бесбашенную служанку найду. Ай! — вскрикнул я, получив шлепок по уху. — А, Чопля, ты уже здесь? И когда только успела вернуться?

Чопля что-то раздраженно затарахтела о том, что каким-то ведьмакам надо бы глаза на жопу натянуть и моргать заставить. Мол, она уже полчаса тут обитается, семерых Кощеев победила и ещё успела кофе сварить, а ведьмак всё никак не раскачается…

— Да, поехали домой, — кивнул я Бесстужеву.

— Ваше Величество, ведьмак просит ещё три деревни. А также намекает на то, что хочет стать не помещиком, а путным боярином, — с поклоном князь Бесстужев передал отпечатанный листок императору.

Николай Сергеевич Романов сидел за столом из красного дерева и посматривал на экран дорогого ноутбука. На экране были графики, цифры, разметки… Синие линии переплетались с красными, а после устремлялись в бесконечность. Перед императором дымилась большая чашка. Аромат напитка коснулся ноздрей Бесстужева. «Сибирские травы», — пронеслось у того в голове. — «За здоровьем следит».

— Больше ему ничего не надо? — пробурчал император, мазнув взглядом по листку.

— Просил больше, но я пригрозил ему каторгой, после чего остановился на этом. По хитрой роже нельзя было сказать, что испугался, кажется, что просто набросил, как продавец на рынке.

— А давно ли ты был на рынке, Михаил Дмитриевич? — поднял бровь император. — Никак за картошкой ходил?

— Да я это для сравнения, — не отступил поверенный императора.

— Да понял я, понял, — махнул рукой Николай Сергеевич. — Просто настроение паршивое.

— Отчего же, государь? Вроде бы и дочку неделю назад вернули, жива-здорова, только чуть схуднула. Ну так это поправимо — на императорских харчах махом снова в сок войдет.

— Да не по этому поводу я печалюсь, — помотал головой император. — Не по этому. Тут другое дело, Михаил Дмитриевич… Слышал поди о владимирском боярине Карамазове?

— Который год назад представился? Так что про него слышать? Земля ему пухом, вроде бы его жена сейчас всем хозяйством заправляет…

— От этого хозяйства осталось шиш да ещё полстолько, — вздохнул император. — Как хозяин рода умер, так сразу со всех сторон стервятники и налетели. Если бы я не вмешался в своё время, то и вовсе бы пустили по миру как саму боярыню, так и дочку её…

— Так надо было приблизить её к себе, — сказал Бесстужев и осекся.

Он вспомнил, почему Карамазов был отлучен от императорского двора. От ссылки его спасли только былые заслуги рода. И вроде бы давно это было, но император вряд ли подобное забывает.

— Я тебя точно за картошкой пошлю сейчас, — устало проговорил император.

— Не извольте гневаться, государь, сболтнул лишнее, — тут же ответил Бесстужев.

— Вот снова врешь, Михаил Дмитриевич. Врешь и не краснеешь. Знаю я, что ты никогда лишнего слова просто так не скажешь. Эх, распустил я своих слуг, пора бы снова достать ежовые рукавицы.

— Прости, государь, — поклонился Бесстужев. — Ведомо мне, что не просто так ты этот разговор завел. Неспроста и Карамазовых упомянул. Что с ними не так? Почему не отдать их просто на растерзание другим боярам и не забыть, как дурной сон?

— Гамаюн сказала, что дочка Карамазовой имеет зачатки светоча. И скоро в силу войдет. А если с ней рядом дурные люди окажутся, то из светоча превратится она в подобие Бабы-Яги. Кстати, её привели?

— Да, ждет за дверьми.

— Хорошо… В общем так, Михаил Дмитриевич, ты и в самом деле прав — нам нужно приблизить Карамазовых так, чтобы не давать им упасть окончательно, но и не показывать, что мы принимаем участие в дальнейшей судьбе этого рода. А также сделать всё, чтобы не уронить честь короны. Вот такой вот рекбус, вот такой вот кроксворд… Есть задумки, как это сделать?

Бесстужев пристально посмотрел в глаза императора. Тот неторопливо опустил ресницы. Бесстужев поклонился в ответ.

— Государь, всё будет сделано. Правда, боюсь, что за такую работу он попросит больше, чем просил раньше.

— Но и задача перед ним встанет гораздо труднее. В общем, про светоча пока знаем только мы с тобой и Гамаюн. Но птица никому не расскажет, так что и ты уподобься птице — не говори ему про то, кого он будет защищать. Просто скажи, что нужно оградить от всяких-разных. И чтобы до конца стоял, чтобы жизнь положил. Ну, ты найдешь слова.

— Будет исполнено, государь. Если попросит денег…

— В пределах разумного, — кивнул император. — Сейчас позови ведьму, Михаил Дмитриевич. Чем раньше покончим с этим, тем лучше.

Бесстужев ещё раз поклонился и вышел из императорского рабочего кабинета. Через несколько секунд в кабинет ввели Бабу-Ягу. Сейчас ведьма была в своём обычном виде, то есть дряхлая и седая ведьма с растрепанными космами, крючковатым носом и торчащим из-под нижней губы клыком. На руках и ногах наручники из магического металла. Ко всему прочему и пальцы на руках были соединены между собой двумя полосками металла — чтобы не вздумала колдовать или вытворять что-то подобное.

Двое берендеев встали по бокам от ведьмы, готовые в любую секунду применить силу к опасной заключенной. Они не сводили с неё глаз.

— Пошто тревожишь, государь-батюшка? — проскрипела ведьма, кивнув императору. — Я так чудесно отсыпалась в своих палатах каменных, а меня хватают, волокут, слова не дают сказать…

— И я рад приветствовать тебя, старая. Что же ты так сильно на людей-то взъелась, что хочешь весь род людской истребить? — император сложил пальцы в знаке Дождя, препятствующем наведению порчи.

Баба-Яга с усмешкой взглянула на его руки. Потом перевела взгляд на лицо:

— Есть на то причины… есть…

— Поведаешь о них?

— Да как-нибудь в другой раз. Сейчас вообще не в настроении, — ведьма демонстративно зевнула. — А ещё я восхищена тем, что лихо вы нас с Кощеем обдурили. Это же надо так здорово всё просчитать и вывести на чистую воду. Я даже поаплодировала вам тогда. А что до причин… Ну не хочу я о них говорить. Это личное!

— А если я прикажу ребятам выбить из тебя признание? — нахмурился император.

— Тогда просто испачкаешь дорогой мрамор на полу. А признания так и не будет.

— Ясно, — вздохнул император. — Тогда скажи — чем таким ты опоила Елену, что она так долго проспала?

— Известно чем, — хмыкнула ведьма. — Да только добавила ещё кой-каких травок. Нарочитых, заговоренных, таких, что только сильное колдовство развеять может. Потому и удивилась… Государь-батюшка, вели этим добрым оборотням выйти — слово у меня к тебе есть заветное. А при них сказать не могу.

Император с недоверием посмотрел на неё. С одной стороны — что может сделать закованная в магический металл престарелая женщина, а с другой стороны… Всё-таки она грозный противник. Мало ли что может случиться?

— Не бойся, государь-батюшка, ничего я с тобой делать не буду. Мне только слово сказать, а дальше пусть воины заходят.

— Я и не боюсь, — хмыкнул Николай Сергеевич, потом подал знак берендеям.

Охранники с неохотой вышли, поглядывая на улыбающуюся ведьму. Как только дверь за ними закрылась, так она сказала:

— Я удивилась тогда, что дочь твоя с легкостью очнулась. Ведь заговорила я своё зелье на то, чтобы проснулась она только от моего колдовства. Или от того, что поцелует её суженый-ряженый. Чего глаза выпучил? Захотелось мне так, вот и заколдовала. А то, что она проснулась от ведьмака… Тут уж суди сам, государь-батюшка. Похоже, что погуляем ещё на свадьбе широкой. Меня тамадой возьмёшь? Хи-хи-хи.

И так от её мерзкого смеха стало погано на душе императора, что и не передать. Николай Сергеевич сдвинул губы так, что они превратились в одну тонкую полоску, а потом произнес:

— Не бывать такому! Никогда!

— Моё колдовство верное, — хихикнула ведьма. — Никогда не подводило. Любой другой поцеловал бы её — ничего бы не случилось, а ведьмак…

— Охрана! — крикнул император.

В кабинет тут же ворвались берендеи.

— Уведите заключенную! — скомандовал император.

— Ведите меня, молодые и красивые! — вскинула руки Баба-Яга. — Ведите! Давно я с парнями не гуляла, а тут сразу двое… Вот ты, губастенький, хочешь я тебе на жену погадаю?

Так болтая, она скрылась за дверью.

Император посидел немного, подышал, пытаясь успокоиться. Успокоиться не получалось. Перед глазами вставал тот самый ведьмак, лежащий под Еленой, и их соединенные губы.

Лицо Николая Сергеевича покраснело, он вскочил и запустил хрустальной пепельницей в дверь. Солнечные осколки разлетелись по блестящему мрамору, запрыгали раскидывая в разные стороны солнечные зайчики.

— Не бывать такому! Никогда не бывать!!! — прокричал император в закрытую дверь.

Я посмотрел на небо. Оно снова было хмурым и по-осеннему мрачным. Опять зарядил мелкий дождик. Я вышел из своего нового дома, который мне любезно предоставил староста деревни. Конечно, дом не такой уж большой, но… Это был мой дом, а я был помещиком. Я пока что не до конца осознал всю прелесть подобного звания, но в ближайшем будущем намеревался это сделать.

— Эдгарт, ну ты чего? — высунулась из форточки Чопля. — Там Маринка уже на стол накрыла. Если опоздаешь, то будешь сам виноват. Я делиться не собираюсь! В большой семье хлебалом не щелкают!

— Да вот, смотрю наверх, Чопля, — вздохнул я в ответ. — А что, если это на нас Афанасий Ромуальдыч дождиком проливается?

— Ссыт, что ли? — переспросила ехидная служанка.

— Вот что ты за мерзость крылатая? Всю романтику похеришь, — покачал я головой, и, словно поддерживая мои слова, вдалеке прогремел гром. — Вот и Ромуальдыч это подтверждает.

— Романтика романтикой, а обед по расписанию. В общем, я тебя позвала, а дальше ты как знаешь! — отрезала Чопля и захлопнула форточку.

В это время в кармане завибрировал телефон. Я вытащил, посмотрел на табло. Там высветилась фамилия Бесстужев. Во как, похоже, что мои слова дошли до императора и вскоре я стану обладателем ещё двух деревень. А может что-нибудь ещё случится и я стану путным боярином. А это уже не хухры-мухры. Что же, такой звонок нельзя упускать.

Я смахнул зеленый кружок и произнес:

— Олё! Помещик Эдгарт Южский на связи!

— Эдгарт? Это Бесстужев беспокоит, — раздался уверенный голос поверенного императора. — К тебе есть одно важное предложение. Нужно встретиться и обсудить. Жду вас послезавтра во дворце. Пропуск будет заказан к двенадцати часам.

— А что там по поводу моей…

Договорить я не успел. Бесстужев вежливо бросил трубку. Я усмехнулся. Похоже, что наклевывается новое дельце. Даже передохнуть толком не дают. Хотя, к гоблинше в таверну надо заехать. На посошок…

Вдалеке прогремел ещё один раскат грома. Сквозь тучи пробился неожиданный луч солнца и устремился вниз, мазнув меня теплой ладошкой по лицу. Я поднял глаза к небу и улыбнулся. Может быть и в самом деле это Ромуальдыч передает привет. Жаль, что не успели нормально познакомиться, похоже, что был хорошим человеком, а подобное сейчас редкость.

Я повернулся, открыл дверь и крикнул:

— Чопля, жуй активнее, нас ждут великие дела!

— Чо, пля? Какие дела? Пока не поем — с места не сойду, — было мне ответом.

Следом раздалось чавканье. Я покачал головой и двинулся к столу. Надо было поспешить, а то и в самом деле слузгает большую часть обеда… А дела…

А дела подождут!

Всклокоченная борода призрака вылезла из кирпичной кладки родильного дома.

Кузьма сумрачно взглянул на меня и кивнул:

— Тута эта пакость. Под роженицей спряталась и харчится. Пока что только жизненной силушкой, но незадолго и зубищи покажет!

Я кивнул и борода спряталась обратно. Как будто мох вылез из стены, после мох залез обратно, обидевшись на грубый прием. Хотя, какой мох может быть зимой? Только если ягельник…

Я притаился возле родильного дома номер двадцать, что по улице Первомайской. Ночь, зима, холодрыга лютая, аж пальцев не чувствую. Но стою… Тут должна в скором времени разродиться двоюродная сестра одной моей одноклассницы, боярыни Светланы Карамазовой. В случайном разговоре по телефону я услышал, что дела у сестренки не очень. Что по ночам кошмары снятся, что сердцебиение не очень, а то и вовсе в бредовые слова скатится, пока не одернут.

Конечно, медсестры её успокаивали, говорили, что с теми, кто вот-вот разродится, такое бывает. Но если такое бывает, то и причина подобному должна быть!

В общем, решил я сам проверить это дело. Приперлись мы среди ночи, чтобы не тревожить лишний раз рожениц, если что-то пойдет не по плану. А если всё по плану, то и не проснется никто.

Чопля ранее заняла наблюдательный пост на крыше роддома — оттуда показала, где находится палата нужной роженицы. Вездесущий Кузьма смог беспрепятственно просочиться в палату и всё разведать. Он со своей ролью справился на все сто.

Теперь же мой выход. Конечно, я не хочу убивать того, кто тревожит роженицу, но… Если выбор будет невелик, то я предпочту меньшее зло!

Зелье, придающее силу, уже начало распространяться по телу. Маслом от проклятых намазал не только нож для выживания, но и засапожник. Кто знает — как оно всё обернется?

В дополнение ко всему провел ещё черной краской по лицу, оставляя полосы. Особое внимание уделил скулам в области глаз. Так меня будет меньше видно и если будут вспышки, то испачканная кожа не даст слепящего блеска.

— Ты ещё бровки накрась и реснички подведи, — раздался сверху ехидный шепоток Чопли.

— Я ведь и остроту засапожника проверить могу, — буркнул я в ответ. — На одной мелкой тварюшке, у которой язык длиннее тела!

— Чо, пля? — тут же вскинулась помощница, но метко пущенный снежок заставил её рухнуть навзничь.

— Лежи там тихо, а то весь роддом разбудишь, — прошипел я в ответ.

После экзекуции нерадивой служанки приник к стене и пополз вверх. До третьего этажа ещё нужно было добраться, так что силы было на что тратить, кроме как на вечную перепалку. Ледяные кирпичи так и норовили приморозить подушечки пальцев к себе. Ноги то и дело оскальзывались. Цепкости не занимать, но…

Ненавижу я зиму! Мне бы лучше лето, когда жара и много обнаженных женских тел! Когда холодное пиво пускает слезу по стеклу кружки, когда вареные раки грустно ждут своей участи! Когда…

— Да как же лежать тихо, если морозим жопу бесплатно? — послышалось бурчание сверху. — Ладно бы за монету звонкую, а то ведь… Даром! Тьфу, слово-то какое мерзкое — даром! Как будто евреи за новогодними подарками пришли. Даром — за амбаром!

Нет, не утихомирить мою служанку одним снежком — в неё надо было сосулькой бросить. И желательно по головке, чтобы остудить разгоряченный мозг.

Отвечать и встревать в очередную свару не хотелось. Тем более, что когда приник всем телом к ледяной кирпичной стене, то не до перебранки. Тут бы не навернуться! А то хоть и падать в сугроб, но всё равно — снова придется ползти наверх.

Не оставлять же роженицу с мелким засранцем!

Я полз, понемногу подбираясь к нужному окну. Пальцы в щели между кирпичами, ноги сами собой нащупывали опору. Падать не хотелось вообще. Чопля наконец замолчала и теперь зыркала по сторонам, стоя на стреме. В случае чего подаст сигнал.

Вот и заветное окно. Металлопластиковое… Стандартное для всех больниц и госучереждений. Ну что же, будем проникать внутрь. Пусть я и выгляжу сейчас со стороны, как домушник, но если дело благородное, то почему бы ему не стать немного противозаконным?

Плоская отвертка была приготовлена заранее. Решил воспользоваться способом отжима.

Чтобы открыть окно с наружной стороны, профессионалы отжимают створку в тех точках, где располагаются цапфы и ответные пластины. Металлопластиковый профиль удается немного прогнуть благодаря пластичному материалу, из которого он изготовлен. Отжимать створку приходится на расстояние, равное толщине цапф. Ведь по-другому они не выйдут из ответных пластин. В результате отжима все цапфы должны оказаться снаружи удерживающих металлических деталей.

Чему только в странствиях ведьмака не научишься… И ооооп!

Створка дрогнула и подалась внутрь. Вот тебе и пожалуйста. Вот тебе и проход в палату.

На то, чтобы проскользнуть в палату, бесшумно спрыгнуть на пол и тут же закрыть за собой окно, ушло меньше пяти секунд. Сквозняк даже не успел сунуть за мной свой холодный нос. Я притих и прислушался. Ночное зрение обрисовало одинокую кровать в небольшой палате и спящую роженицу на ней. Телевизор на стене, небольшая тумбочка с обязательными апельсинами, цветы в вазе…

Цветы были свежими с утра — в воде листочки сохранили свою яркую зеленцу. А вот на воздухе букетик завял, словно стоял не меньше месяца. Явно работа потусторонних сил, и силы эти были мощными.

Гребанное зимнее солнцестояние — и ведь надо же было так хреново совпасть? Ладно бы в другой какой день, но в этот… Как раз вся нечисть набирает мощь неимоверную, чтобы творить дурные дела.

Мелкий засранец выдал себя быстро. Он так увлекся пожиранием эмоций и чувств роженицы, что не почувствовал моего прихода. Лежал под кроватью и довольно урчал, как сытый кот. От кровати к нему тянулась едва видимая голубоватая дымка. А на кровати красивая женщина двадцати пяти лет от роду металась в бреду. На лбу блестели капельки пота, угольно-черные волосы рассыпались по подушке.

Мелкого засранца называли игошей. Это умерший ребенок, которому не успели дать имя при рождении, которого не крестили и не похоронили по всем канонам. Да, появляются такие созданьица порой, когда девки нагуляют, а плод не захотят растить. Или произойдет выкидыш, или ещё какая напасть случится, что ребенок умрет до крещения и получения имени.

Как он выглядел? Как пластиковый игрушечный карапуз, который случайно упал в костер, а его не сразу вытащили. Отличительной чертой были кривые клыки, которые как у акулы шли в три ряда. Сила сжатия таких клыков порой превышала тонну Ньютонов на квадратный сантиметр. В общем — как только в жопу вцепится, так сразу можно говорить жопе до свидания.

На шкуре игоши видны неровные шрамы. Судя по их количеству и белизне самых старых, можно решить, что игоше не меньше полусотни лет. Ого, да он опытный. Это ещё хуже!

Меня он не видел, увлеченный ужином. Сейчас для него существовала только голубоватая дымка и та энергия, которую она давала. Я бесшумной тенью скользнул к дверям. Мелкая соль беззвучно перекрыла выход, такая же соль легла на подоконник чуть раньше.

Клинок здоровенного ножа не блеснул в темноте, масло против проклятых затемнило лезвие. Я приготовился метнуть его так, чтобы сталь вошла точно между двумя широко распахнутыми глазами. Всего секунда и от маленького чудовища останется только ком дурно пахнущего мяса. Всего секунда и…

Моя рука опустилась. Нет, я не пожалел мелкого засранца, я был готов метнуть нож прямо сейчас, но… Я увидел, как игоша прижался щекой к бессильно упавшей руке женщины и тихо проурчал: «Ма-ма…»

Мама? Мне не показалось?

Нет, я бы мог перекреститься, чтобы на всякий случай проверить. Конечно, крестное знамение ничего для меня не значит, тем более что я точно знаю, что боги существуют. Однако, лишнее движение может привлечь внимание. Я обратился в слух…

— Ма-ма-а-а… — уже явственнее проурчал игоша.

Вот жеж зараза! И ведь надо так вляпаться!

Я успел возблагодарить небеса за то, что удержали мою руку от броска. Если бы сталь вонзилась в небольшую головку игоши, то вряд ли я смог выйти из этой палаты без повреждений. А может быть ещё и роженица пострадала бы… Превратился бы поганец в здоровенного монстра и чтобы его успокоить, пришлось бы половину роддома разнести!

Игоша признал роженицу за мать, а это означает только одно — он почуял родную кровь. И ради защиты этой крови монстрик будет сопротивляться до последнего. Говорить о том, что я спасаю её от него самого — бесполезно. Игоша будет спасать родную кровь и точка.

Судить о самой роженице не берусь, но кто-то из её родни сотворил этого мелкого поганца. И вот надо же так совпасть, что игоша наткнулся именно на неё. Именно в день зимнего солнцестояния. Именно тогда, когда я захотел сделать доброе дело…

Ну да, доброе дело с расчетом на дальнейшее вознаграждение, но всё-таки доброе!

Эх, чудны переплетения судеб…

— Эй, маленький герой, — шепотом позвал я.

Игоша встрепенулся, тут же перевернулся и чуть слышно зарычал. Его спина выгнулась, а позвонки проступили сквозь кожу гребнем дракона. Вырвались наружу длинные когти, а сам он подобрался для прыжка, как кошка. В больших глазах плескалась чернота безлунной ночи.

— Подожди, не торопись, — шепнул я. — Не тревожь маму. Пусть она немного поспит.

Игоша посмотрел наверх, на кровать.

— Ма-ма, — проурчал он негромко, а потом прорычал в мою сторону. — Ухо-ти-и…

— Я не уйду. Ты знаешь, кто я?

— Ведь… мак, — с трудом прорычал игоша. — Убий… ца…

— Да, я ведьмак. И я тоже, как и ты, в своё время был предан родителями. Мой отец был чудовищем, каких поискать. А мать умерла при родах. В этом мы с тобой схожи. Мы как братья по несчастью. И я хочу тебе помочь…

— Ма-ма, — снова протянуло маленькое чудовище.

На его спине понемногу втянулись позвонки. Когти наполовину убрались обратно.

— Да, она похожа на твою маму, но это не она. А ты… ты полюбил её? Хочешь всегда быть рядом?

— Ма-ма, — медленно кивнул игоша. — Защи… та… ма-ма…

— Да, ты сможешь защищать её всегда. И никто не посмеет её обидеть. Но мне нужно помочь тебе. Пока ты находишься рядом с ней в таком виде, она будет чувствовать себя плохо, а потом и вовсе умрет. Но ты можешь измениться. Я могу помочь тебе, игоша. Могу помочь стать чуром…

— Чур? — тут же позвонки вновь проступили сквозь кожу.

— Да, ты переродишься и всегда будешь рядом со своей мамой. А так… Ещё две ночи и она умрет, — как можно тише сказал я.

У игоши хороший слух. Он услышит меня. Да, мозгов немного, но их должно хватить, чтобы признать мою правоту.

Чур это создание вроде домового. Только если домовой охраняет дом, то чур охраняет человека, к которому прикипел душой и сердцем. Хороший защитник, хороший и заботливый.

— Тебе решать. Или дашь маме умереть, или переродишься сам, — снова воззвал я к голосу разума.

Игоша оглянулся на лежащую женщину, потом посмотрел на меня. Снова на женщину, снова на меня.

— Слово? — неожиданно четко проговорил он.

— Моему слову нет веры. Но сейчас я говорю не губами, а сердцем. Я желаю добра этой семье и этой женщине. Ты будешь хорошим чуром… Ты можешь мне не верить, но подумай сам — я не бросил в тебя нож, хотя не промахнулся бы. Я хочу добра твоей маме. Хочу добра тебе. Мы похожи…

Когти втянулись. Большие глаза моргнули. Он протянул мне ручку и кивнул.

Он поверил мне! А это уже что-то!

Если уж старый и битый жизнью игоша решился поверить ведьмаку, самому лживому существу на свете, то значит, что он действительно полюбил женщину на койке. Полюбил и, понимая, что его любовь в конце концов убьет её, решился переродиться.

Я аккуратно взял ручку игоши в свои пальцы и тихо пожал её. Игоша залез ко мне на вторую руку и приник к груди. Он был холодный, как кирпич за окном, и такой же шершавый.

Пришлось его погладить по плечу, чтобы установить более тесную связь. После этого показал на окно:

— Идем, ты ещё сюда вернешься, но сейчас нам надо уйти…

Он посмотрел ещё раз на лежащую женщину. Сейчас она немного успокоилась. Испарина ушла с мокрого лба, но волосы ещё оставались приклеенными к коже. В свете с улицы она казалась спящей царевной и только объемный живот показывал, что загадочный принц не только целовал её.

Да, в детской сказке принц своим поцелуем будил принцессу, и она очухивалась от долгого сна. Однако во взрослой версии коронованный прохвост не побрезговал воспользоваться состоянием девушки и заделал ей ребятенка. А уже после того, как ребятенок покинул мамкино нутро, то сосательным рефлексом вытянул заколдованную занозу от веретена из пальца спящей мамашки. Потом принцесса нашла папашку своего сынка и заставила жить с ней долго и счастливо.

Так вот сейчас женщина походила на эту самую принцессу из взрослой версии. Я положил ей под подушку несколько сухих листочков земляники — так роды пройдут легче. Листочки взял на всякий случай заранее, всё-таки в роддом собирались.

— Идем, — прошептал я.

Игоша понятливо перелез на спину и вцепился мне в воротник куртки. Смахнув уже не нужную соль, я взобрался на подоконник и, спустя минуту, спрыгнул на снег.

— Это кого ты ещё приволок? — пробурчала Чопля. — Что за хрень лупатая на воротник прилипла?

— Лети домой и притарань мою сумку со снадобьями, — проговорил я.

— Ага, лечу и крылышки назад. Вот тебе надо, ты и лети, — буркнула Чопля.

— Убить? — неожиданно спокойно спросил игоша, с улыбкой смотря на мою служанку.

А вот улыбка у него… Я уже упоминал про три ряда клыков? Так что можете себе представить воздействие этого смайлика на ворчащую пикси. Она тут же отлетела подальше и собралась было заверещать, когда я покачал головой:

— Не кричи, тут женщины отдыхают. Давай ты мне потом всю херню выскажешь, а сейчас просто лети. Если всю херню не запомнишь, то запиши, потом почитаешь перед сном, когда будешь пятки чесать. Мы подождем тебя у большого дуба в слободке Степановых. Их всё равно нет дома, так что никто не помешает.

— Быс… тро… — проворчал игоша и снова улыбнулся.

Чоплю как ветром сдуло. Она помчалась прочь с такой быстротой, что я невольно задумался — а не оставить ли мне игошу с собой? А что? Будет в случае чего оказывать воздействие на Чоплю. Первый раз вижу, чтобы она так хорошо слушалась. Обычно без получасовой ругани не обходилось.

— Чопля туда, Чопля сюда! — послышалось вдалеке. — А может у Чопли личная жизнь есть. Может, у меня крылышки замерзли и сопли ещё…

Нет, всё-таки не удержалась от возмущенных речей. Мы с игошей переглянулись и мне показалось, что он поджал губы. Типа, вот же женщины…

Мне он определенно начал нравиться. Пусть он и монстр, но монстр не по своей вине. И ведь захотел исправиться. Эх, если бы люди такими были, то мы бы тогда и нормальное социалистическое общество за десять лет построили.

— Ого, ты всё-таки вытащил его? — послышался голос Кузьмы, а после он сам возник из тени ворот.

— Да, игоша согласился на перерождение, — кивнул я.

— Круто. Молодец, пацан! — присвистнул Кузьма, а потом протянул руку, словно собрался потрепать игошу по лысой голове.

Игоша лязгнул челюстями. Если бы Кузьма был человеком, то остался бы без руки, а так… Просто отдернул призрачную конечность, сквозь которую прошли острые клыки.

— Всё по-понял, не дурак. Испаряюсь… — проговорил он, слегка заикаясь.

— Не испаряйся. Пробей — есть ли кто в слободке Степановых. Мы туда едем, — проговорил я, садясь за мотолет.

Игоша тут же перелез на бак и вцепился ручонками в руль. Заурчал, изображая работу двигателя. Эх, какой же он всё-таки ещё ребёнок… пятидесятилетний малыш с хреновой судьбой…

— Будет сделано, начальник, — козырнул Кузьма и испарился.

Мотолет быстро домчал нас до места. Призрак, опасливо поглядывая на игошу, доложил, что в слободке никого нет. Я снял незатейливое защитное заклинание, перелез через забор и остановился возле того самого большого дуба.

После этого начал разрывать землю возле корней. Мерзлая земля слабо поддавалась даже ножу, придется постараться. Полчаса, не меньше. Тут игоша соскочил на снег и быстро-быстро разрыл приличную яму своими когтищами. Управился за минуту.

Я невольно сглотнул, видя эту силищу. Всё-таки хорошо, что я не бросил нож в палате…

— Тут ты и обретешь покой, — проговорил я. — А завтра сможешь отправиться обратно, к маме.

— Ма-ма, — проурчал игоша.

— Вот и таскай эту сумку. А она ведь тяжеленная, — послышался издалека голос Чопли. — Мне за вредность молоко единорога выдавать нужно. И на пенсию раньше положенного срока. А ещё льготы разные и трех цветочных эльфов в мужья…

Она притащила сумку, из которой я извлек пустырник, валериану, мелиссу и незабудку. Весь этот сушняк уложил на дно ямы, а потом кивнул игоше:

— Пора.

Тот опустил веки, а потом вытянулся на выложенной траве и сложил по-покойницки руки на груди. Я взял в руки первый ком ледяной земли и положил ему на грудь. Игоша слабо дернул уголками губ и одобрительно кивнул мне, мол, давай смелей.

Дальше я начал зарывать большими горстями. Вскоре игоша скрылся под холодной землей. На черный холмик я положил змеиный корень. Дальше присыпал уже снегом. Пришлось постараться сделать так, чтобы со стороны не было заметно какого-либо вмешательства в природу.

После всего остановился и произнес, глядя в то место, где лежал игоша:

— Если ты пан, то будь Иван, а если ты панна, то будь Анна… Силами природы заклинаю — прости всех и прими прощение…

Как только я произнес последнее слово, так сквозь тучи прорвался яркий луч луны и упал точно в то место, где лежал игоша. Он осветил серебристым светом небольшой холмик под дубом.

Это был хороший знак. По крайней мере мне так казалось…

Девушка с изумрудными глазами склонилась над принцем. Он терялся в этой зелени глаз, словно в густых зарослях Тигаморского леса, в ту пору, когда всё живое расцветает и тянется к солнцу. Девушка что-то шептала, а он не мог оторвать взгляда от сочных губ. О таких губах поэты говорили, что они созданы исключительно для поцелуя.

Лишь спустя вечность он услышал её ласковый голос.

— Мой принц, любимый… спаси меня! Спаси!

Алекард подался к Тариэль, но не смог сдвинуться с места. Что-то тяжелое, холодное лежало на руках и ногах, не давая пошевельнуться. Девушка улыбнулась. Изумрудные глаза увеличились в объеме. Теперь они уже мало походили на человеческие, на глаза той девушки, ради которой принц готов пойти на всё. Зрачки удлинились вверх и вниз, превратились в черные прорези, вокруг которых сначала зеленели верхушки эльфийских лесов, а теперь плясало колдовское пламя.

— Мой принц… Я жду тебя-а-а…

Лицо Тариэль, то самое нежное личико, которое он любил покрывать поцелуями, вытянулось вперед и позеленело, словно её вот-вот стошнит. Мягкая кожа треснула и начала отслаиваться, обнажая ровные чешуйки. Нос втянулся в выступающую часть лица, а ноздри ушли в разные стороны.

Алекард не мог оторваться от огромных глаз, каждый не меньше подноса, на котором в праздничный день лежит жареный поросенок. Принц дернулся, но снова безуспешно. Он зачарованно смотрел, как из пасти чудовища вылетела алая лента языка. Раздвоенный кончик мазнул по лицу принца, и его передернуло от омерзения.

— Алекард, спаси-и-и…

Волосы свалились с лысого черепа, словно пряди черных нитей выпали из рук неумелой пряхи. Треугольная голова змеи смотрела на принца изумрудными глазами. Такой же изумрудной была чешуя гигантской твари.

Королева смерти. Она пришла лично… В Коратурии её взгляд считается последним, что видит на своем жизненном пути любое существо. Она забирает души с собой, в подземную нору, где вечно пылает огонь, а королева смерти нежится на душах, пытаясь согреть ледяное тело.

Принц смог оторваться от завораживающего взгляда и скосить глаза на свои конечности. На руках и ногах лежали тяжелые кольца змеиного тела. Язык твари снова выметнулся наружу, и принц опять почувствовал, как тысячи мурашек устроили пляску внутри грудной клетки.

— Тариэль? — просипел принц, всё ещё надеясь проснуться.

— Да, это я-а-а, твоя Тариэ-э-эль, — пропело чудовищное создание и за головой змеи распустился огромный капюшон.

Большой капюшон из кожи… Так может распуститься парус на рыбацкой лодке.

Голова змеи начала покачиваться из стороны в сторону. Неподвижный взгляд приковывал принца к земле не хуже ледяных колец. Пасть открылась, внутри полыхал яркий огонь, и принц успел удивиться — почему тварь не сгорала изнутри? Два зуба, каждый не меньше доброго меча, выскочили наружу. Жар из её пасти опалил волосы на лбу Алекарда.

— Я спасу тебя, Тариэль! — громко крикнул Алекард, но лишь жалкий писк донесся из пересохшего горла.

— Ты сссебя ссспасссти не можешшшь, — прошипела королева смерти. Ничего похожего на мелодичный голосок Тариэли, скорее это был скрежет ломаемого дерева. — Живи и забудь Тариэль, как сссказочный сссон. Я пришшшшла за твоими подданными… Ссстрашшшна будет их учасссть, Алекард. Ссстрашшшна будет моя жатва. Я не уссспокоюсссь, пока в Коратории будет жив хотя бы один человек. Прощщщай, принц.

— Стой тварь, освободи Тариэль! — дернулся принц. — Освободи её!

Зеленоглазая змея склонила голову набок, словно в раздумье. На концах клыков поблескивали две капли, угрожающие вот-вот сорваться на голую мужскую грудь.

— Нет, принц, её душшша продана мне. Она хотела быть сссс тобой и она была ссссс тобой. Теперь её ссссрок вышел. Я забрала ссссвоё… Ты не сссможешшшь её взять назад, так что даже не пытайссся. Найди сссебе другую принцессу, — после этих слов голова змеи отошла чуть назад.

— Стой! — выкрикнул Алекард. — Я хочу тоже продать душу! Продам свою взамен души Тариэли!

— Что-о-о? — произнесла королева смерти. — Ты хочешшшшь заключить ссссо мной договор?

— Да, договор! Я готов на всё, лишь бы вернуть Тариэль!

— Принц, а ты знаешшшшь, что твоя жена носсссила под ссссердцем ребенка? Одной твоей души будет мало…

— Сколько? Сколько душ тебе нужно? Я могу пойти войной на соседнее королевство, я могу пойти на десяток королевств! На весь мир пойду войной, лишь бы вернуть Тариэль!

— Вессссь мир? Хм… Этот мир Коратурии мал для меня, принц… Но ессссть другой мир, который жители называют Землёй. Вот если ты отдашшшшь мне их душшшши, тогда я верну тебе твою Тариэль. Верну вмессссте с ребенком… И вы проживете долго и ссссчассстливо…

Принц сглотнул. На его скулах дрогнули желваки. Чужой мир против жены и ребенка? Миллионы, если не миллиарды жизней…

— Я согласен!

— Договор? И ты вечно будешшшшь мучитьссся мысссслями о Тариэль и не найдешшшшь покоя до тех пор, пока ссссам не наложишшшшь на ссссебя руки… Или не принессссешшшшь мне мертвую Землю… Я дарю тебе бессмертие, и только ты ссссам можешшшшь отказатьсссся от моего подарка. Но тогда ты сссстанешшшшь моим ссссамым любимым рабом и будешшшшь сссслужить мне вечносссссть… Ссссоглассссен?

— Согласен! — твердо ответил Алекард.

Змея бросилась вперед. На принца. Капли на клыках блеснули в отблесках огня из глотки…

— А-а-а! — принц сел и ошарашено осмотрелся по сторонам.

Нет никакой змеи. Он пошевелился, ничто не сковывало движений. Лишь тело отозвалось лютой болью, будто по нему прошелся легион пехотинцев. Чуть поодаль затухал синий овал портала, через который ушла королева смерти. Три стука сердца, и он пропал из вида.

Алекард находился на постаменте общего зала. Но что за вид был у этого места, где совсем недавно собирались лучшие мужи королевства? Осколки витражных зеркал блестели на обломках кресел и разбитых столов. Колонны посечены так сильно, словно по ним били топорами безумные орки. Огромные люстры, которые освещали зал холодными зимними вечерами, валялись на полу, разломанные в щепки. Штандарты сорваны и напоминают половые тряпки.

Принц подтянул к себе обломок ножки от стола, крепкое дерево удобно легло в руку. Он снова осмотрелся, но не нашел и следа от того чудовища, которое только что привиделось ему. Лишь запах… по залу пронесся запах гнилых яблок и сырой земли. Такой можно почуять глубокой осенью, когда гуляешь по яблоневому саду. Но сейчас была не осень…

Послышался треск дерева и двери в коридор распахнулись. Толпа стражников влетела в коридор. У каждого обнаженный меч, каждый в полном боевом облачении и готов умереть за своего принца.

— Принц! Милорд! Вы живы!!! — раздались крики, когда стражники увидели стоящего принца. — Во всём замке нет ни одной живой души! Все слуги мертвы, а вы…

— Да, я жив. Жив, несмотря на козни врагов. Вернее, одного врага! — Алекард выпрямился. Его глаза сверкали, ноздри раздувались как у бешенного быка.

— Кто это всё сотворил? — к принцу подскочил генерал Илидор. — Что тут произошло?

— Мне нужен маг. Мне нужен самый сильный маг… — раздельно проговорил Алекард и окинул взглядом оторопевших слуг. — Осмотрите замок! Возможно, кто-то ещё остался жив.

Он шатающейся походкой вернулся в зал, упал на трон.

В замке раздавались крики. Закаленные в боях воины не могли сдержать криков ужаса перед страшными находками. Люди были мертвы. Королева смерти собрала свою кровавую жатву.

Неужели Тариэль продала свою душу этой змее, лишь бы на несколько лет побыть рядом с принцем? Две слезинки скатились по его щекам, он зло мотнул головой и вытер глаза.

Спустя три недели принц вступил под своды темной пещеры горы Аспин. Далеко внутри горел костер, и отблески сверкали на сталактитах и сталагмитах. Староста из лежащего неподалеку села согласился отвести принца к нелюдимому магу. Остальные крестьяне в страхе отводили глаза и падали на колени, умоляя отпустить их. Они страшились мага, боялись его гнева больше, чем гнева принца.

Поговаривали, что маг по имени Топарин не брезговал и человечиной, но скорее всего это были просто слухи. Устрашающая слава, чтобы не мешали любопытные зеваки. А вот то, что дно, стены и потолок пещеры усеяны ловушками — в этом принц убедился, когда внутрь черного зева зашвырнули приблудного пса и через несколько мгновений раздался его предсмертный визг. Животное осталось висеть на металлическом шипе, который неожиданно вырос из пола.

— Милорд, — хрипло сказал крестьянин, — штобы нам вот энтак не повиснуть на железяках, ступайте за мной. Я ужо не раз протаскивал Топарину еду. Значитца и в этот раз проведу вас.

Свита не хотела отпускать принца. Трое плечистых рыцарей вызвались сопровождать Алекарда, но староста Гопель напрочь отказался вести так много народа.

— Колдун жо не напрасно ушел ото всех. Сталбыть не хочет, штобы его беспокоили. Принца-то можно и примет, а вот коли будет много народу, то ни за что показываться не будет. Так шо решать вам, милорд: или со мной идти к колдуну, или скопом, но в пустую пещеру. У Топарина там такие ходы вырыты, шо ни в жисть его не сыскать.

— Камилон, Торвальд, Устан, вы храбрые воины, но ваш принц приказывает остаться на месте. Охраняйте выход и никого сюда не впускайте. К остальным это тоже относится! — повысил голос принц, когда обернулся к остальной свите.

Рыцари склонили головы. А Гопель уже переминался на входе в пещеру. Староста уже успел пожалеть о том, что вызвался провести. Хотя, скорее он жалел о том, что так мало запросил за это опасное дело — принц слишком легко согласился на названную сумму. Скажи Гопель сумму в два раза большую и то не встретил бы отказа. Правда и на брошенный мешочек с золотом можно купить три коровы, но человеку всегда хочется больше. Такая уж его внутренняя суть.

Принц кивнул крестьянину и пошел следом. Черепа и кости усеивали пол пещеры, и не все из них были звериными. Среди костей скалился череп какого-то воина, шлем даже не успел покрыться ржавчиной. Из правой глазницы торчала острая верхушка сталагмита. Словно воин поскользнулся и упал. Нечаянно.

— Он токмо мне одному и доверяет. Ага. Так и говорит, ты, мол, Гопель, единственный, кому я могу довериться. Носи, грит, мне по пятницам две корзины с едой, а за энто я тебе и твому селу буду урожай обеспечивать и дождь буду вызывать, когда нужно. А так жеж диких зверей буду отшугивать. Но, грит, не води ко мне никого, так что, ваша светлость, вы первый.

Принц шел за старостой. Если бы не молва о маге, как о самом сильном среди живущих в Коратурии, то ни за что бы не полез в эту пещеру, пропахшую смертью и болью. Однако другие маги и колдуны лишь разводили руками, не в силах ничем помочь принцу в его горе.

С потолка сорвалось что-то огромное, черное и пролетело над головами пригнувшихся людей. Визг резанул по ушам. Хлопанье крыльев раздалось раскатами грома. Летучая мышь, размером не меньше степного орла, рванула на выход. Алекард еле удержался, чтобы не бросить кинжал вслед мерзкой твари.

— Ух, напугала окаянная. Вона какие тута страсти водятся. А ежели такая не одна будет? Энто же сожрут за милую душу. Ага, сожрут и не поперхнутся, — староста сотворил знак Защиты.

— Веди, — рыкнул принц.

Отблески костра приблизились, и Гопель сумел разглядеть мрачную решимость в глазах милорда. С такими взорами идут освобождать матерей, жен и дочерей из захваченных врагом городов. Старосте стало не по себе, и он в очередной раз покаялся, что мало запросил. Но не посмел противоречить и пошел дальше, ступая по одному ему известным следам.

Алекард заметил, что они идут по камням, которые чуть светлее других. Но это обман зрения, ведь стоило оглянуться и эти камни не отличишь от тех, которые скрывают смертоносные ловушки.

Гопель всего два раза чертыхнулся, прежде чем они дошли до края пещеры и староста с облегченным выдохом отошел в сторону. Алекард оглядел круглый свод, черное отверстие, через которое выходил дым, костер в центре пещеры, над ним закопченный котелок, в котором что-то кипело и булькало, связки трав на стенах. Сушеных растений было так много, что пещера мага походила бы на сеновал, если не стол у стены. На широкой дубовой столешнице в хаотичном беспорядке раскиданы свитки, их подпирали мензурки с разноцветными жидкостями, рядом красовались горшочки и плошки. Возле стола возвышался грубый топчан с лоскутным одеялом. Такое хозяйство можно увидеть в доме деревенского знахаря, но никак не у самого сильного мага.

— Господин Топарин, — с опаской позвал Гопель. — Энто староста деревни вас беспокоит. Я тута не один, со мной наш принц.

Ответом была тишина. Лишь потрескивал костер, и булькало варево в котелке. Алекард вопросительно посмотрел на старосту. Тот в ответ пожал плечами.

— Великий маг Топарин, к тебе обращается принц Дасторана. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно перейти в другой мир, который называют Земля… Взамен проси чего хочешь!

Казалось, что от громкого голоса качнулись связки вереска и полыни. Костер выстрелил угольком. В пещере никого. Потрескивал огонь, булькало варево. Алекард подошел к топчану, откинул одеяло, но мага не было как на грубо оструганных досках, так и под ними. Пещера пуста.

Желваки пару раз дернулись, когда он повернулся кГопелю.

— Можа вышел куда? Давайте-кось подождем?

— Ты сказал, что он здесь! Неужели ты посмел обмануть меня? — голос принца стал холоднее полозьев саней, к которым прикасаешься языком в лютый мороз.

Староста в этот миг вспомнил о том, что без отца могут остаться двое несмышленых детей. И жена у него ещё молодуха, сможет найти себе другого мужа. С тремя-то коровами её кто хошь возьмет.

— Господин Топарин, появитеся, сделайте милость! — взвизгнул староста, когда принц сделал шаг к нему.

Снова тишина. Принц сделал ещё один шаг. Глаза пусты, как два пересохших колодца.

Время… Уходит драгоценное время… А этот сын пустынных волков привел его в какое-то заброшенное подземелье, да ещё и стребовал за это увесистый кошель. Возможно, он услышал о поисках принца и решил таким образом заработать. Подговорил друзей, набросал костей, создал видимость…

— Господин Топарин!!! — в голос закричал староста, когда увидел, как принц потянул меч из ножен.

Краем глаза Алекард заметил, как колыхнулись снопы сухих трав на стене. Ага, значит, маг всего лишь скрывался от непрошеных гостей. Сможет ли он бесстрастно смотреть на смерть своего знакомца? Сталь меча блеснула в свете костра. Староста съежился, стал маленьким-маленьким, будто страх скомкал в невидимых ладонях человеческое тело.

Алекард краем глаза следил за тем местом, где возникло шевеление. Ничего не происходило, если не считать того, что серые штаны старосты потемнели на паху, а в воздухе резко запахло мочой. Пятно начало расползаться по ноге. Алекард взмахнул мечом, и староста упал на колени. Дикий визг напомнил недавний крик летучей мыши.

— Ми-и-илорд, не убивайте!!!

— Ты обманул меня, мерзавец. Прими же смерть, как подобает мужчине!

— Не оставьте детей сиротами. Можа господин Топарин вышел по нужде и чичас вернется? Не убивайте, милорд.

Сколько седых волос прибавилось у старосты, потом скажет только его жена. Она заметила пряди серебристых нитей в его голове, когда он мрачнее грозовой тучи вернулся домой. Но это будет часом позже, а сейчас же Гопель вспоминал не о деньгах, и не о коровах, а именно о двух мелких мальчишках, которые ещё и мотыгу-то правильно не научились держать.

— Оставь его, — прошелестел голос за их спинами, и принц отметил про себя, что он не обманулся в ожиданиях.

Ветви вереска раздвинулись, и наружу выглянула седая борода. Маг выбрался из небольшого углубления, откуда наблюдал за незваными гостями. Если не знать, что это самый могущественный маг, на которого указали остальные колдуны и волшебники, то старца можно принять за сумасшедшего деревенского дурачка, которого из жалости подкармливают добросердечные бабы. Дырявое рубище, ноги в цыпках, на руках многолетняя грязь. Волосы спутаны и до такой степени испачканы, что слиплись в черно-серые сосульки. Колючки репейника торчали из этих сосулек зелеными волдырями. Лишь глаза сверкали, как два драгоценных камня. Один зеленый, другой фиолетовый.

— Многоуважаемый маг Топарин, слава о тебе, как о самом искусном кудеснике долетела до моих ушей. Прошу тебя… — принц не успел докончить речь, когда старец поднял заскорузлую ладонь.

— Я слышал, о чем ты просишь, принц Алекард. Да, я могу помочь, но цена моя будет высока. Подумай, способен ли ты её заплатить?

— Я щедро отблагодарю тебя, маг Топарин. Я… цена не имеет значения. Только помоги мне сделать то, о чем я прошу.

— Принц! — повысил голос маг. — Есть шанс, что ты не сможешь вернуться назад.

— Плевать! Я должен спасти Тариэль, — сквозь зубы проговорил Алекард.

В пещере вновь повисла тишина, которую нарушал треск костра и кипение варева в котелке. Гопель боялся дышать, ведь меч так и не вернулся в ножны. Принц смотрел на мага, а тот уставился на желтый ноготь большого пальца правой ноги. Не отрывался от лицезрения, будто и не было в его пещере двух взрослых людей, один из которых готов ринуться в самоубийственное путешествие, а от второго остро несло мочой.

Так продолжалось целую вечность. Гопель успел перебрать в уме всех богов-защитников и мысленно пообещал каждому поставить светильник с лучшим маслом. Наконец маг шумно вздохнул:

— Что же, тогда назначь наместника вместо себя. Я смогу перенести тебя в другой мир, но ты… ты должен пожертвовать всем. Ты готов к возможным бесконечным скитаниям?

Принц на миг замер, затем тряхнул головой, прогоняя малодушные мысли и рявкнул:

— Готов!

— Я жду тебя при первых лучах утренней звезды. Через три дня. А теперь прощай… и забери с собой эту отрыжку тролля, пока он всю пещеру не провонял.

Принц коротко кивнул. Меч скользнул в ножны, чем вызвал у Гопеля вздох облегчения. На трясущихся ногах староста поднялся из желтой лужицы. Он едва не падал, а ещё нужно было идти обратно. И проклятая икота напала так не вовремя. Топарин всё также безучастно изучал ноготь на ноге.

— Через три дня, маг! — кинул на прощание Алекард и ступил следом за икающим от страха старостой.

— Через три дня, принц Алекард, — проговорил старый Топарин и криво ухмыльнулся. — А пока мне нужна свежая кровь для приготовления эликсира…

— Свежая кровь? — нахмурился принц и оглянулся по сторонам.

— Не-е-ет!!! — что есть силы закричал успевший всё понять староста.

Меч резко выпрыгнул из ножен, чтобы в следующую секунду погрузиться в податливую плоть. Староста охнул и осел на каменный пол.

— Этого тебе хватит? — спросил Алекард.

— Вполне, — ответил Топарин. — Правда, придется искать нового посыльного, но… чего не сделаешь ради такой любви?

Его улыбка блеснула ярким пламенем, а в следующий миг прогремел гром.

Кощей вскочил и сел на большой кровати, тяжело дыша. Он смахнул рукой холодный пот со лба. Опять этот сон. Как же он надоел за все прошедшие года. Опять это напоминание от королевы смерти.

Схватив с тумбочки стакан воды, Кощей выхлебал его в несколько глотков. После этого опустил голову и выдохнул:

— Тариэль…

— Господа, сходитесь! — раздался громкий голос секунданта противника.

После этого возгласа мы с Михаилом Павловичем Лавриным начали сближение. Когда оставалось меньше трех метров, нервы Лаврина не выдержали.

Он хлестнул огненным кнутом, стараясь попасть по ногам. Кнут мелькнул в воздухе, превращаясь в сплошную горящую полосу.

Лихо! Но недостаточно быстро!

Ага! Я такой дурачок, что буду ждать пока эта полоса захлестнет мне щиколотки? Конечно же нет!

Прыгнул назад, делая красивое сальто мортале. Можно было обойтись и без него, но мне нужно было произвести впечатление на Светлану. Всё-таки из-за неё сейчас сражаемся с Лавриным.

Кнут пролетел подо мной огненным шлейфом, а я эффектно приземлился с выбросом вперед левой руки. С кончиков пальцев сорвались маленькие шаровые молнии, не больше бусины в диаметре. Мог бы и побольше запустить, но тогда бы меня посчитали убийцей, а так…

После всех приключений в прошлом наша учебная группа поредела, поэтому нас объединили с другой группой. А в этой новой группе как раз и был Михаил Павлович Лаврин, сын барона Лаврина, хозяина золотодобывающих приисков. И у этого сына количество мозгов обратно пропорционально денежному состоянию его бати. То есть, если закрома банков ломились, то вот в голове сыночка гулял ветерок.

Ему бы жить и не тужить, но сегодня на перемене колкость сорвалась с языка и полетела в сторону Карамазовой:

— Я бы всех предателей на кол сажал. А вот их прекрасные половинки повертел бы на колах другого толка.

Его двое друзей-подхалимов тут же заржали, пуще орловских рысаков. На его беду, рядом ошивался защитник и заступник Карамазовой. Я увидел, как вспыхнуло лицо Светланы, а потом она опустила голову и понуро пошла прочь, словно собака, получившая незаслуженный хозяйский пендель. Ну что же, у меня в подчинении была Чопля, а эту мелкую занозу хлебом не корми, дай только хозяина подколоть. Вот, в ответах служанке и заточился мой язык до остроты бритвенного лезвия.

— Подобные вещи не престало говорить лицам с интеллектуальным багажом знаний. Но что требовать от человека, которого обидел аист? — со скучающим выражением лица заметил я так, чтобы другие тоже слышали.

На нас тут же устремили взоры стоящие рядом одноклассники.

— Что вы имели в виду, Эдгарт? — тут же ощетинился Лаврин.

— А то, что когда вас принес аист, то родители долго смеялись, и сначала хотели взять аиста, — ответил я.

На грубость я привык отвечать грубостью. Чтобы задира получил по сусалам гораздо сильнее, чем ударит сам. Подобное всегда находило отклик в моих оппонентах и заставляло впредь подумать сто раз прежде, чем возникнет желание ударить вновь.

— У кого-то очень острый язык. Его не мешало бы затупить кирпичом, — хмыкнул Лаврин.

— А у кого-то другого дерьмо вместо мозгов, раз оно выплескивается через рот, — парировал я.

Это было очень грубо. Очень. Однако, я не собирался соревноваться в витиеватости языковых изысков, а хотел достичь иного…

— Жду сегодня после уроков за черным рестораном, — процедил побледневший Лаврин.

— Да базара ноль. Раз на раз смашемся, как настоящие быдлофаны. Ведь шутка в адрес девушки была недавно отпущена именно в таком тоне, — хмыкнул я беспечно.

— Там мы и выясним, кто быдлофан, а кто нет, — с пафосом произнес Лаврин.

— Слушайте, если вам так важно оставить за собой последнее слово, то хорошо, оставляй. Мне-то наплевать, а вам приятно будет себя потешить. Только осторожнее, не упадите с уровня самомнения на уровень своего интеллекта — разобьётесь. До встречи, — махнул я рукой и двинулся прочь.

Вслед мне полетело «пык… мык… не мужик», но я уже не оборачивался.

Савелий Александрович Говардский, сын боярина Говардского, шлепнул меня по плечу:

— Я обязательно должен быть секундантом!

— А я на стреме могу постоять, — отозвался Кирилл Иванович Лопырев, он сын барона Лопырева.

— Ребята, я в вас ни капли не сомневался, — улыбнулся я в ответ и хлопнул обоих по плечам. — А когда закончим, то пиво с меня.

— Это глупо, господин Южский, — раздался женский голос.

Это была она — Светлана Карамазова. Та самая, которую я должен был охранять и защищать.

— Может быть и глупо, зато это не идет в разрез с моими принципами, которые не позволяют обижать женщин, — ответил я, даже не обернувшись.

— Какой же он всё-таки мужественный, — произнесла в спину другая девушка. — Так бы его и пригласила на ужин. Да и сама бы не отказалась быть приглашенной…

Не скажу, что это мне не польстило. Всё-таки подобные знаки внимания со стороны женской половины Царскосельской гимназии редкие случаи. Обычно дамы более щепетильны в вопросах восхищения своими одногруппниками.

Всё из-за того, что многие ученицы уже знали, за кого выйдут замуж по окончании учебы. Увы, это удел аристократии — редко кто волен сам выбирать себе спутника или спутницу жизни. Зачастую о женитьбе и замужестве договариваются ещё при младенчестве, когда суженые-ряженые только на горшки учатся ходить.

Однако, это не мешает гулять до замужества и даже попадаться в пикантные передряги — молодость всё спишет. А кто и после замужества продолжает гулять от нелюбимой жены или мужа, нужно только это делать так, чтобы не выплывало наружу.

Уж мне-то можете поверить — в альковные тайны я был посвящен как никто другой. Не чурался ранее заглядывать к скучающим дамочкам на пару палок чая.

От женского возгласа лицо Лаврина скривилось, будто он впился зубами в лимон. Впрочем, он быстро оправился, но я уже успел понять, что самолюбие его получило серьёзный удар.

Черным рестораном среди студентов называли забегаловку в Филевском парке с претенциозным названием «Черный лебедь». Всё внутри было выдержано в темных тонах, атмосфера была угнетающей, но хозяину, темному эльфу Таланиэлю, это нравилось. Отличительной чертой этого заведения считали задворки ресторана. Там нередко проходили студенческие дуэли и разборки. Таланиэлю на это было пофиг, лишь бы всё было не до смерти и убирали за собой.

Студенты уважали место разборок, поэтому всегда оставляли на чай местному дворнику, чтобы тот потом смыл пятна крови и подмел выбитые зубы. Ну, за компанию убирал оставленные стаканчики и баночки. Ведь на бой собиралось не меньше десятка зевак. Таланиэлю было ещё то хорошо, что после боя победившая сторона угощала своих болельщиков в его ресторане.

Вот и мы сейчас сошлись в поединке ради выяснения извечной истины — у кого… длиннее?

Если что, под точками я имел в виду нос.

Вокруг скопились наши одногруппники, которым не терпелось узнать — кто первым пробороздит мессиво из грязного снега, окурков работников ресторана и различного мусора, который ветер любезно повыкидывал из мусорных баков. Не все пришли, но большинство. Всё-таки незаконные дуэли под запретом, поэтому подобное зрелище будоражило кровь и как бы делало соучастниками преступления.

Мелкие сверкающие горошины прошили яркими точками пространство и пролетели мимо увернувшегося Михаила. Он так изогнулся, как будто вовсе не имел костей в теле. И улыбнулся с видимым превосходством, мол, слепошарый одногруппник даже в унитаз струёй попасть не может, не то, что в противника.

Он снова взмахнул кнутом, чтобы обрушить всю яростную мощь Лавринского негодования. Вот только я вовсе не слепошарый! Рука пошла назад, перехватывая незаметные нити, летящие за шарами.

Шаровые молнии тут же дернулись обратно, переплетаясь в воздухе и превращаясь в подобие сети. И эта сеть сходу опутала фигуру Михаила. Электричество сразу же шарахнуло по нервным окончаниям. Вдобавок ещё и я добавил, двинув по правому глазу. Бил аккуратно, но точно…

Вот тебе, понторез лохматый!

Парализующая сеть опутала Лаврина и превратила его в соляной столб. Да, электричества мало для убийства, но вот для паралича достаточно. Как бы ещё не обоссался, а то потом греха не оберешься. Так он просто проиграл на дуэли, а вот обоссаный дворянин — это оскорбленный дворянин.

— Я могу выстрелить чем покрепче, но не хочу этого делать. Я удовлетворен! — громко провозгласил я окончание дуэли и церемонно поклонился, не отпуская сеть. — Но вот удовлетворена ли госпожа Карамазова?

— Ой, да отпустите вы его. Он же не хотел ничего дурного, — тут же подлетела белокурая красавица и вцепилась в мою руку. — Эдгарт, отпустите, сделайте милость.

— Госпожа Карамазова, ваш парализованный обидчик не может произнести нужных слов, но в его глазах четко видно сожаление о своих предыдущих словах. Примите ли вы его взгляд за тысячу извинений? — спросил я так громко, чтобы услышали даже самые дальние зеваки.

Признаюсь честно, Светлану Каразмазову я приметил давно. Однако, девчонка не входила тогда в круг моих интересов, а распыляться на посторонних баб-с, не было особого желания. У меня и так забот хватало, чтобы ещё и эту красотку охмурять.

Однако, если император сказал, чтобы я охранял её, то мне следовало взять под козырёк и жадно пожирать его глазами. Ага, а почему бы и нет? Ведь его императорское величество оторвал от сердца ещё две деревни и теперь я прямо-таки настоящий помещик. Да, помещик, сын несуществующего дворянина, в прошлом ведьмак, а сейчас…

Сейчас я самый что ни на есть студент. И все мои прошлые похождения никак не связаны с той работой, которую попросил выполнить император. «Это своего рода развлечение», — как сказал Романов. — «Просто так!»

Ага, развлечение… просто так…

У нашего императора просто так даже муха на портрет не сядет, а уж охранять девчонку… Тем более ту, чей отец попал в опалу к императору. А когда папенька скончался от горя и невзгод, «совершенно случайно» обрушившихся на предприятия, роду пришлось совсем худо. Слуги разбегались, родные отворачивались.

Ещё бы, как иначе относиться к той, чей отец участвовал в попытке переворота? Замыслил худое — свергнуть батюшку-императора, да оказался предан побратимами. Вот и получил сполна папенька — был сослан на север, где вполне ожидаемо простудился и помер. А семейство теперь вынуждено влачить жалкое существование, надеясь на императорскую милость. Вроде бы и дворяне, а опальные. То есть не пришей звезде рукав…

Насколько я понял, то император наш, Николай Сергеевич Романов, всё-таки простил эту семью. Ну недаром же он приставил меня к этой белокурой красотке? Неспроста же заставил защищать её честь и достоинство? Или это такой хитровымученный план? А что — буду защищать девушку, спасать её семейство, как недавно спас двоюродную сестрицу Карамазовой, а потом в один прекрасный день рррраз! и смска лично от Романова с просьбой отправиться следом за папенькой в северную Тьмутаракань.

Поди разбери, что за тараканы бегают в голове нашего императора, лихоманка его раздери — пусть он правит ещё долгие годы. Однако, он выдал приказ, а я его должен исполнить. Всё-таки он вернул мне молодость и наградил четырьмя деревнями за мои прошлые подвиги. Теперь я не старый и циничный ведьмак Эдгарт Пахомов, а молодой красавец-дворянин Эдгарт Южский, сын несуществующего дворянина из глубинки, приехавший грызть гранит науки в Императорской Царскосельской гимназии.

И я защищаю честь дамы! Я, блин, рыцарь, а не подзалупный творожок!

— Я принимаю его извинения, — тут же пролепетала девушка. — Только отпустите, ему же больно.

Судя по роже Лаврина, он готов был закутаться в мою электрическую сеть с ног до головы, но не выдавать извинения. Однако, с болью не шутят, а тем более с той болью, которую умеют причинять электрические разряды. Да, мне пришлось чуточку добавить, чтобы он заплясал на кончиках пальцев ног, как полупьяный балерун. И после этого я отпустил его.

Пусть будет уроком, что не всегда длина языка является отличительной чертой интеллекта.

Лаврин тут же рухнул на заплеванный разбитый асфальт. Ослабевшие мышцы перестали держать костяк. К нему устремились два его подпевалы, Сернитский и Батурин. Помогли подняться. Я молча смотрел на перекошенное яростью лицо Лаврина.

Когда язык смог в достаточной мере повиноваться, то Лаврин произнес:

— Бой ещё не закончен. Я требую продолжения!

— Какого? — спросил я лениво.

— Какого хрена или какого продолжения? — уточнил со смешком Говардский.

— И то, и другое, — ухмыльнулся я на старую шутку. — Я удовлетворен. Госпожа Карамазова тоже…

Лаврин чуть пошатнулся, ему тут же помогли принять вертикальное положение. Он отстранил помощников, а потом с вызовом произнес:

— Зато я не удовлетворен! Я требую сатисфакции!

Эх, знали бы вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, насколько нелепо он сейчас смотрелся. С грязными пятнами на коленях, с прилипшим окурком на груди… Да ещё и потряхивало его, как алкоголика на десятый день запоя.

— Светлана, он требует сатисфакции, — обратился я к Карамазовой. — Я не могу ему отказать. Он упорный малый…

— Сударь, смилуйтесь, — чуть ли не взмолилась Светлана. — В нем гордыня бурлит. Уйдемте же, не надо больше драк.

Треск заставил брови подняться. Лаврин поднял правую руку, которая вспыхнула ярким пламенем. Жадный огонь начал пожирать куртку, расплавляя волокна и потрескивая пластиковыми пуговицами.

Во как, интересненько-интересненько. А ведь и спалит себя ко всем чертям, полудурок аристократический. Нет, мне по большому счёту насрать на него, но винить-то в его гибели будут меня!

Я уже понял, что хочет сделать Лаврин. Так как его род завязан на стихию огня, то и превратиться он собрался в огненного голема. А если превратится, то не факт, что хватит сил вернуться обратно. Видел я таких, превратившихся в живой факел. Жили недолго, зато финал был почти у всех одинаков — жареные яйца и обуглившийся купат.

— Что вы делаете? Прекратите сейчас же! — взвизгнула Карамазова. — Вы же убьете себя!

— Но прежде я убью его! — грозно прорычал Лаврин.

Ну что же, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я длинным прыжком очутился возле черного хода в ресторан и одним рывком распахнул дверь.

— Трус! Вернись и сражайся! — взревел позади Лаврин.

Ага, щас! Только шнурки поглажу и галстук завяжу!

Нет, на самом деле я ринулся вглубь, а через несколько секунд вернулся с тем, что искал. Рывок, нажатие и в сторону горящей руки полетела струя из огнетушителя. Она белыми оковами сковала горящую руку, потом прошлась по лицу и защипала в глазах наглеца.

Можно было и без умывания, но я не мог отказать себе в маленьком удовольствии.

Лаврин отхаркивался, плевался, матерился на чем свет стоит. Однако, я не слушал, а продолжал поливать противника до тех пор, пока огнетушитель не закончился. Вскоре мой оппонент превратился в подобие ожившего снежного кома.

И это было лучше, чем огненный голем.

— Достаточно? Или мы продолжим наши танцы? — спросил я.

— Ещё про… кхе-кхе-кхе, тьфу! Продолжим! — крикнул Лаврин.

— Господин Южский, умоляю вас — прекратите! — воскликнула Карамазова, бросаясь между нами.

— А я чо? Я ни чо! Он вон чо и ему ни чо, а мне тогда чо? — развел я в стороны руками.

— Я сейчас… — Лаврин снова закашлялся.

Справа и слева от него встали секунданты. Они набычившись смотрели на меня так ласково, что захотелось пустым огнетушителем врезать сначала одному, потом второму.

— Господа, бой был на равных! — подал голос Говардский. — Нам кажется, что он закончился и дальнейшее продолжение может выйти из-под контроля. У господина Лаврина было два шанса победить, но господин Южский оба раза одержал победу. Третий раз вряд ли установит нового победителя, а господину Лаврину может нанести как репутационные, так и физические потери.

— Да я ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю, — я прояснил грядущее пусть и не так витиевато, зато ровно по существу.

— Так-так-так, что у нас тут? — раздался из-за угла хриплый голос. — Никак дуэль? И без надзора опекунов? Правонарушение!

— Шухер! Полиция! — раздался пронзительный голос.