От советских хрущевок, которые строились как временное жилье и стали неизменной частью нашей современной жизни, почему-то именно осенью веяло какой-то невероятной безнадегой. Создавалось ощущение, что они словно выросли из грязи, своей серостью гармонируя с демисезонными сплином.

Или, может, правы были те, кто говорили, что красота в глазах смотрящего? В смысле — не уважаемого авторитета на зоне, а того, кто глядит на эти панельки. Наверное, в этом что-то есть. Потому что единственное прилагательное, которое можно было применить к моему настроению после всего произошедшего возле доме Васильича, — кладбищенское.

— Не много им будет, сс… три печати? — нахмурилась Лихо, когда я закончил.

Как только отпала необходимость путешествовать в непонятные миры и притаскивать не менее непонятных рубежников, нечисть снова заняла законное место подле меня. В смысле, поселилась в Трубке, чтобы не пугать окружающих своей аурой.

Что до печатей, тут она была в чем-то права, наверное. Над моим собственным домом висело всего две. Но там проще — коттедж набит существами разной степени крутости. Грифона опять же, пусть и мелкого, нельзя сбрасывать со счетов. А здесь Васильич будет совсем один, не считая кикимору. Но против целого кощея Марфа много не навоюет.

Что до самого правца — на него было больно смотреть. Наверное, потому я и выскочил из квартиры, как только дал соседу все вводные. Оно и понятно, сын не просто отказался от отца, а еще и пытался его убить. Не каждый справится с подобным испытанием. Васильич ничего, вроде как держался. Хотя я и опасался за его душевное спокойствие. Даже наказал Марфе не сводить со старика глаз.

— Ой, Матвей, сто лет тебя не видела, — услышал я знакомый голос. Хотя еще прежде, по приторным духам почувствовал появление Анжелики Никифоровны.

— Да, работа, все время по командировкам.

— А мы тут гуляем с Басей.

В роли Баси выступил крупная беспородная собака грязно-рыжего цвета. Причем, не щенок, а взрослая особь. Мне даже стыдно стало за той-терьера, который на всех парах умчался в неведомую даль и теперь напоминал мне о самом главном — не все в жизни можно исправить. Как едва ли получится помирить Рехона с Васильичем. Все, что мне оставалось, — выбрать сторону. Что я, собственно, и сделал, поэтому и поселил ныне обездоленного соседа в свою пустующую квартиру. И взял обещание пока не выходить на улицу, а все необходимое я буду привозить сам.

Вообще, складывалось ощущение, что я постепенно глубже погружаюсь в режим осажденной крепости. Сначала Зоя, теперь Васильич, кто будет следующим? Судьба мерзко захихикала и дала ответ, который выразился в телефонном звонке.

Я с тоской поглядел на дисплей, где обозначилось: «Костян». А так хотелось просто пройтись по своему старому району, зайти в «узбечку», чтобы поесть вкусного плова, вспомнить беззаботные чужанские дни, а не это вот все. Но на звонок я все же ответил.

— Мотя, здорово, это ты тут…

Он не договорил, «съев» последнее слово. Поэтому оставалось только догадываться, что именно я там совершил.

— Нет, я тут, а там быть не могу чисто по определению. А если ты будешь говорить сложноподчиненными предложениями, я тебя, может быть, пойму.

— Я этими сложными с подчиненными предложениями даже в школе не говорил. Короче, тут какая-то чертовщина на перекрестке Крепостной с Ленинградским проспектом.

— И ты сразу же вспомнил обо мне?

— А о ком же еще? — удивился Костян.

Я мысленно поставил себя на место друга. Ну, тут должен согласиться. Определенное зерно истины в его словах было. В последнее время, если в жизни Костяна происходило что-то экстраординарное, то виной тому оказывался я.

— Короче, светофоры не работают, — продолжил он.

— Ничего себе, прям все? В жизни такого не видел. Надо звонить в МЧС, военным, а еще вызывать десант из Хогвартса!

— Да хорош ржать, просто все словно, ну, я не знаю, с ума, что ли, посходили. Мы с Ольгой в машине заперлись, боимся выйти.

А вот это было уже серьезно. Коротков вообще мало чего в жизни боялся. Разве что подцепить что-то неприятное, связанное с именем римской богини любви. Не потому, что Костян был такой до фига храбрый. Нет. Но вот договориться с самым неадекватным товарищем для моего друга являлось само собой разумеющимся. Это был его дар, если можно так выразиться. Сколько раз «умение» присесть на уши выручало нас из практически безвыходных ситуаций — и не припомнишь.

— Сейчас буду, — сказал я, отключаясь.

Чем мне нравился Выборг — он был маленьким. Тут, справедливости ради, и машина не особо нужна, везде можно дойти пешком. А когда под тобой рычит Зверь, единственным желанием которого помочь другу своего хозяина, путешествия окажется очень коротким. Поэтому до нужного перекрестка я добрался быстро. Учитывая, что и находился неподалеку.

Что Костян оказался прав, стало понятно еще на подъезде. Шум клаксонов и громкая ругань с лязганьем чего-то металлического были присущи скорее даже Москве, чем Питеру. Ну, не знаю. Лично у меня возник образ какой-то грандиозной стройки возле оживленной магистрали в час-пик. Для нашего городка картинка не характерная.

Однако факт оставался фактом, машины действительно сгрудились металлическими змеями, у основания изгибаясь клубком. Ага, авария. Причем, встретились сразу не два одиночества, а целых четыре представителя человеческой расы. Судя по тому, как располагались авто, не самые разумные ее представители. Хотя, я уже давно не делал ставку на свой биологический вид. К примеру, нам точно не грозит угроза иномирного вторжения. Если прилетят инопланетяне, им хватит пары дней понять, что с этими вселенскими идиотами связываться — себе дороже. Почти как играть в шахматы с голубем. Мало того, что тот расшвыряет все фигуры, так еще и нагадит на доску.

Но вот что сделали остальные автолюбители, заставило меня еще больше разочароваться в человечестве. Началось все со стандартного «Я не успел проскочить на свой сигнал светофора, постою посреди дороги — я ведь никому не мешаю». Затем то же самое решил провернуть кто-то из тех, кто двигался перпендикулярно. И вот всего через несколько минут все встали так плотно, что теперь не могли самостоятельно разъехаться. Для этого надо, чтобы самые последние в заторе сдавали назад, чего они делать не собирались.

Я уже заметил, что для нашего городка ситуация, мягко говоря, необычная. Именно этот перекресток, к примеру, один из самых широких. Чтобы вляпаться здесь в такой блудняк, надо выиграть в генетическую лотерею, где главным призом будет лишняя хромосома. Причем, у всех водителей. Но, как известно, если бесконечному числу обезьян выдать по печатной машинке, то кто-нибудь из них напишет «Войну и мир». Видимо, сегодня был такой день.

Но если отталкиваться не только от обычного чужанского идиотизма, было тут еще кое-что странное. А именно — небывалая агрессия, которая захлестнула перекресток.

Несколько человек уже сошлись в рукопашной, при этом слабо понимая, где свои, где чужие. На моих глазах вертлявый коротышка, по всей видимости, боксер, сначала отправил в нокдаун двоих оппонентов, затем развернулся и прописал снотворное без рецепта мужику, который все это время просто стоял рядом. И будто был на стороне вертлявого спортсмена.

Один здоровяк вырвал знак главной дороги (как у него это получилось?) и теперь пытался им, словно консервным ножом, вскрыть крышу ближайшей машины. Именно лязг его ударов я и услышал. Другой высунулся из люка «Бэхи» и резал себя руки чем-то острым, испуганно крича. Еще полная женщина, которую заблокировали фургоном, отчего та не смогла полностью выбраться, кидала в сторону дерущихся разными продуктами, попутно вытаскивая их из пакета.

Нет, реально бред какой-то. У них чего, ОСАГО ни у кого нет, что ли? Чего так завелись все?

Однако кроме всего увиденного, о необычности можно было догадаться по запаху. Помимо угарного газа, прелых листьев, свежей выпечки из ближайшего кафе, в воздухе разлился дух чего-то опасного, будто электрического. Глупо, конечно, разве может электричество пахнуть?

Костяну повезло, они подъехали значительно позже, оказавшись всего в шести машинах от меня. Но что друг сделал совершенно верно — это заблокировался и позвонил мне. Остальное было заботами рубежника. Моими, в смысле.

Сколько надо людей, чтобы навести порядок в бушующей неразберихе? Как минимум несколько патрулей. Сколько надо рубежников, чтобы успокоить толпу? Хватит и одного ведуна. Надо лишь паркануть машину поближе к тротуару, а то потом не выберешься. Так, займемся делом…

Я выплескивал промысел постепенно, вместе с тем стараясь накрыть все пространство. Подчинить слабые отростки людей, чтобы они вплелись в мой большой и сильный хист. Ну, по сравнению с чужанскими, конечно.

Правда, радоваться пришлось недолго. Потому что прошло всего несколько секунд, как я почувствовал рядом совершенно другой промысел. Не менее мощный, чем мой. Вот именно от него и несло многочисленными электрическими разрядами, способными убить. А еще он действовал очень странно. Если мой промысел можно было сравнить с текущей рекой, то этот походил на хаотично разлитый мазут — там пятно, поодаль еще и еще.

В чем одновременно минус и плюс ситуации, когда сталкиваешь с чужим хистом — ты сразу чувствуешь его обладателя. Я поднял голову и увидел улыбающегося в купленной за мои деньги одежде Рехона. Тот стоял на самой крыше ближайшего здания и любовался творением рук своих. Что именно он виновен в этом бедламе — не было никакого сомнения.

Бедлам! Я подумал и тут же похолодел. Ведь прозвище проклятому дали не просто так.

Рехон, встретившись со мной взглядом, махнул рукой и скрылся из виду. И тут же «пятна» его хиста стали стягиваться, чтобы последовать за хозяином. А всеобщее сумасшествие вокруг начало неторопливо утихать.

— Даша, блин, где аптечка? — закричал тип, торчавший из люка, и тут же скрылся в машине.

Громадный мужик, державший в руках знак, торопливо отбросил его в сторону и побежал прочь. Это он разумно сделал — крыша стоявшего соляриса превратилась в дуршлаг. Недавний победитель боксерского состязания уже поднимал своих противников, прижимая свободную руку к груди и явно извиняясь. Даже корпулентная тетенька скрылась в машине и старательно делал вид, что это не ее продукты валяются вокруг. В общем, затор после буйства насилия захлестнула волна полного непонимания и стыдливой застенчивости.

Я подошел к машине Костяна и постучал в окно. Друг сначала вздрогнул, а потом облегченно выдохнул. Ольга улыбнулась замахала рукой. Думаю, она еще никогда не была так рада меня видеть.

Хотя я не испытывал особого счастья, глядя на чету Коротковых. Во-первых, потому что Костик довольно сильно похудел с нашей последней встречи, словно только что приехал из трудового лагеря. Во-вторых, с его супругой было что-то не так. Точнее, чисто внешне она наоборот похорошела как никогда. А вот с хистом творилось непонятное.

Промысел был слабый, будь я на расстоянии хотя бы двадцати шагов, его бы даже не почувствовал. Собственно, именно так и случилось, когда я подъехал. Ольга не проявляла себя среди чужан засланным казачком. А вот подойдя ближе, я ощутил, что внутри клубится что-то еще, инородное. Самое противное, я догадывался, что именно.

— Глядь, корни пусс… тила, — подтвердила мою догадку лихо.

Костян меж тем опустил стекло.

— Чего это было? — спросил он.

— Вспышка на солнце. Ты радио слушай, там говорили, что сегодня ожидаются сильные электромагнитные бури.

— У тебя юмор какой-то мрачный, — отреагировал Костян.

— Лучше расскажите, что тут случилось?

— Да ничего. Мы собирались к Олькиным родителям на дачу, подъехали сюда, она и кричит — смотри. За руку меня схватила. А там жесть такая. И сзади уж подперли. Ну, я сразу тебе и набрал.

— И ты… Ну, не захотел сделать чего-нибудь необычного?

— Ага, хотел в любви тебе признаться и сказать, как много наша дружба для меня значит, — хохотнул Костян. — Да нет, я же нормальный. Мне чего, надо было раздеться до трусов и начать крушить все вокруг?

Я ничего не ответил. Конечно, можно предположить, что волна безумства не докатилась до друга. Вот только пока я подбирался к его машине, я прошел мимо «Матиза» и «Гранты». В первой сидел окровавленный мужик с истерзанной щекой, а во второй у водилы на лбу остались кровоподтеки и явно проявлялся значок волжского автомобильного завода. Бедняга бился головой о руль. Чему способствовали его низкий рост, невероятная гибкость и отсутствие критического мышления. Да, наверное, радиус воздействия и правда имеет место быть. В драку они не полезли, однако умом чуток тронулись. А Костик с Ольгой одни из немногих, кто уцелели и остались адекватны.

— Нам надо поговорить, — сказал я. — Не здесь. Давайте в «Пастернаке».

Я специально назвал любимый ресторан Ольги, чтобы она не сильно дергалась. Сам я был там разок, и мне не понравилось. Слишком пафосно и дорого. Правда, с тех пор много воды утекло. У меня появились свободные деньги, разве что мнение о рестике осталось прежним.

— Прямо сейчас, — сказал я, видя, что Костик открывает рот, чтобы возразить. — Пойду машины уберу, задом сдашь.

Наверное, можно было просто пройти среди водителей и вежливо объяснить, что надо включить заднюю передачу, аккуратно вырулить и развернуться. Потому что впереди ничто не предвещает скорую развязку событий. Однако у меня не было ни нужного настроения, ни желания. Я просто зачерпнул хиста и выплеснул его, словно из ведра вылил. «Приказал» то, что мне требовалось нескольким чужанам, стоявшим за Костяном. И те сделали все в лучшем виде. Один за одним сдали назад, развернулись и уехали, чтобы через минут пять очнуться где-то в Выборге и не вполне понимать, как они тут оказались.

Меня даже посетила крамольная мысль. Может, вся эта свобода выбора — ненужная фигня. Гораздо проще управлять людьми, тогда они более продуктивны. Правда, я тут же отогнал ее от себя. Начинаю думать, как матерый рубежник, оправдывая свое право сильного любыми аргументами. Надо говорить себе честно — иногда я делаю плохие вещи. И признаю это. Именно подобным я и отличаюсь от остальных засранцев с рубцами. Пока.

Ресторан «Пастернак» находился через три квартала. И был назван не из-за нобелевского лауреата по литературе, а в честь овоща. Ну, у которого корни напоминают белую морковь, а вершки похожи на петрушку. Нет, это не я такой умный ботаник, просто пастернак был нарисован на стене за стойкой ресепшена.

Встретила нас фифа с надутыми губами и высокомерным взглядом. Та самая, которая получает сорок тысяч, но смотрит на тебя, как на коричневую субстанцию. Лично нас с Костяном обдало волной презрения. И что самое интересное, у меня даже не появилось желания придавить ее хистом.

Ради чего? Ума это обслуживающему персоналу явно не прибавит. Если она считает, что не нужно делать приветливое лицо — ее же проблемы. В таком случае итог заведения, где она работала, хотя бы предсказуем. Что было на этом месте до «Пастернака»? Не менее модный «Лемонграсс». А прежде «Баклажан». Мне даже кажется, что хозяин был один и тот же. И ведь наверняка он думал, что дело именно в названии и концепции, а не в персонале. Ну что ж, многие любят не просто наступать несколько раз на грабли, а тщательно топтаться на садовом инструменте. Что там говорить — сам такой. С другой стороны, именно моя любовь помогать там, где это совсем не требуется, не вызывала конфликтов с хистом.

Нас проводили за крохотный столик, хотя свободных посадочных мест было предостаточно. Время ранее, в заведении всего три небольших компании — молодые пацаны даже младше нас, но одетые слишком модно для Выборга, пара мужиков в стороне, явно из деловых, и стайка девиц, соревнующихся друг с другом размером бюста. Мне доверие внушали только мужики, которые были из «серьезных», и, скорее всего, решали какие-то дела. Один из них чем-то даже напомнил Рыкалова.

— Добрый день, меня зовут Кирилл, сегодня я буду вас обслуживать, — без всякого энтузиазма подошел к нам чуть ли не подросток.

— Чай черный, — сказал я.

— Еще что-нибудь? — поморщился тот. — У нас сегодня наш фирменный буйабес.

Теперь скривился я. Нет, мы, конечно, и находимся вроде как у моря, но какой буйабес? Тем более фирменный.

— Чай.

Официант хотел сказать еще что-то, но я придавил его хистом. Что за день сегодня такой, все чужане хотят несчастного ведуна довести до белого каления. Или, может, просто у меня с нервишками какая-то беда? Вдруг надо попросту попить пустырника и все такое? Гриша бы предложил более проверенный дедовский способ, среди ингредиентов которого значилось слово, начинающееся на ВОД и заканчивающееся на КА.

— А чего он ушел? — очнулась Ольга. — Я хотя бы панна-котту заказала. Она здесь бомбическая.

— Это которая за восемьсот пятьдесят рублей? — мрачно листал меню Костян. — Еще бы ей быть не бомбической. И часто ты здесь бываешь?

— Изредка, — уклончиво ответила девушка.

Судя по выражению лица Костяна, к нему пришла мысль, посещающая многих миллионеров. Чтобы быть богатым, нужно не до фига зарабатывать, а мало тратить.

— Так, Коротковы, хватит собачиться, будут вам и десерты и все остальное, я заплачу. Но потом. Ольга, дай руку.

— Моть, ты мне предложение собрался делать? Я как бы не свободна.

— Что это еще за как бы? — возмутился Костян.

— Ну, это такая фигура речи.

— И эти люди получали золотые медали.

Вообще, друг был даже более раздражителен, чем обычно. И я догадывался, в чем причина. Говорят, если у мужика долго нет секса, тот начинает лезть на стену. Открою секрет, если от представителя сильного пола постоянно требовать соития, это тоже не приводит к душевному спокойствию.

Без лишних слов я взял руку Ольги и нахмурился. Ее хист был слишком большим для чужанки. И довольно необычным. Темное нечто сплелось множеством невидимых нитей с родным промыслом. Вот тебе и ответ, откуда у Коротковой вдруг появилось повышенное либидо. А мне казалось, что я полностью убил нечисть.

— Что-то не так? — нахмурилась жена Костяна.

— Ну, как бы тебе сказать. Ты вроде как немного лярва.

— Моть, я, конечно, все понимаю, но вообще-то это моя жена, — почти искренне возмутился Костян.

Правда, не дождавшись от нас нужной реакции, он все же решил пораскинуть мозгами. И в этом нелегком деле достиг определенного успеха, потому что спустя пару секунд стал удивленно хлопать глазами. Долго же до него доходило. Ольга вот сразу все поняла, ей даже объяснять не понадобилось.

— Короче, расскажу, как я это вижу. Лярву я вроде выкорчевал, но, видимо, не полностью. Часть ее хиста осталась в тебе и начала влиять на поведение. Именно отсюда повышенная сексуальная активность и сильная привязанность к мужу. Нет, и у нормальных жен такое есть, но у лярв все возводится в абсолют. Они как психопатки с биполяркой.

Правда, Короткова из всего сказанного услышала только одно. Именно это она и выдала мужу с железными нотками в голосе:

— Ты рассказывал Матвею о наших отношениях?

Костян сейчас многое отдал бы, чтобы стать лешим. К примеру, чтобы провалиться сквозь землю или просто зайти за дерево и пропасть. Но кесарю кесарево, а слесарю слесарево.

— Посмотри на него, — вступился я за друга. — От Костика же скоро только глаза останутся. Я не большой специалист в медицине, но на лицо истощение организма.

— Если бы что-то было не так, Костик бы мне сказал, — чуть ли не скрипнула зубами Ольга. — Ведь так?

Коротков, который сейчас готовился на роль партизана времен Великой Отечественной и окончательно вошел в амплуа, не ответил. Разве что отвел глаза в сторону. В мою.

— Для мужчины сказать, что он не хочет близости с любимой женщиной, примерно то же самое, что признаться в собственной импотенции, гомосексуализме и плохом вкусе, — приоткрыл я тайну сущего. — Одновременно.

— Что за чушь⁈ — возмутилась Короткова.

— Меня это все тоже невероятно бесит, но добро пожаловать в наш мужской мир.

— Котик, но в последнее время нас друг для друга действительно стало слишком много, — наконец нашел нужные слова Костян.

Я же говорю, он может кому угодно на уши присесть. Костян в этом был большой мастер. Вон какие слова красивые подобрал. Вместо «я уже не вывожу» — «нас стало слишком много друг для друга». Почти поэт.

— Ну можно же сесть и нормально поговорить, — фыркнула Ольга.

— Ох, если бы все было так просто, — ответил я. — Но проблема не только в этом. Ты не можешь сказать себе, что теперь все будет по-другому.

— Это еще с чего? Я вообще-то взрослый человек!

— Дело не во взрослости, а в хисте. Он у тебя теперь спаянный, один часть другого. И ты можешь убеждать себя в чем угодно, но скрытые желания все равно останутся.

— И чего делать?

— Сс… сухари сушить, — лаконично заметила Лихо.

Какой у нее все-таки стал отвратительный юмор. Вот у меня шутки совсем другие, добрые и веселые. После них людям становится значительно легче.

— Попытаться его выплеснуть. Как рубежнику. Проблема в том, что я не совсем понимаю, как это сделать обычному человеку. Но давай рассуждать логически. У лярвы все желание сводится к тому, чтобы понравиться мужчинам. Может, попробовать поработать в этом направлении?

— Ты вообще что ей сейчас предлагаешь? — возмутился Костян. — Я это, чего, куколдом стану?

— Я даже не буду спрашивать, откуда ты таких слов набрался, — ответил я. — Могу лишь пожелать перестать заходить на разные нехорошие сайты. Никто не говорит, что твоя жена будет тебе изменять. Она и не хочет.

— Конечно не хочу, — вмешалась Короткова.

— Вопрос лишь в том, чтобы тратить свой хист на попытку понравиться. Может, у нее вообще ничего не получится.

— Все равно мне это не нравится, — заметил друг.

— Тогда оставляем все как есть, — замолчал я, глядя, как официант расставляет чайник и чашки.

— Ладно, ладно, но я все равно остаюсь при своем мнении, — добавил Костян, когда мы опять официант ушел.

— Красава, снял с себя всю ответственность, если что — виноват Матвей. Ладно, вернемся к нашим баранам. Ольга, попробуй кому-нибудь понравиться. Костик не подходит, он и так от тебя без ума. На меня не подействует. Поэтому…

Я осмотрел зал, остановившись на двух серьезных мужиках. Ольга перехватила мой взгляд.

— И чего делать?

— Не знаю, сосредоточься. Заставь их посмотреть на себя.

Сам я легонько дотронулся руки Ольги, потому что творящееся внутри ее оболочки было гораздо интереснее, чем происходящее снаружи. Хоть кандидатскую пиши на тему «Взаимодействие хистов нечисти и чужан».

Но что любопытнее всего, у Ольги получилось. Черные пятна, облепившие ее родной промысел, стали масляными кляксами вытягиваться наверх. И хист, пусть невероятно скудный, наверное, для кощеев и вовсе неразличимый, стал выплескиваться.

Все происходило жутко медленно, я даже едва удержался, чтобы не приложить свой промысел для ускорения процесса. Но нельзя. Ольга должна все сделать сама.

У бедняжки даже запульсировала вена на лбу, так та напряглась. Однако результат дал о себе знать. Мужики почти одновременно повернулись, уставившись на Ольгу. А ведь та даже сейчас не смотрела на них.

Я же вместе с этим «просматривал», сколько хиста израсходовалось. Чуть больше половины.

— На первый раз достаточно, — сказал я.

— Щас, — не послушалась меня Короткова.

Впрочем, упертость и невозможность соизмерять собственные силы — это у них семейное. Мне оставалось только следить за состоянием Ольги. Если что, я могу в любой момент оборвать ее выплеск.

Однако случилось неожиданное. Один из «серьезных» поднялся на ноги, подтянул галстук, застегнул пиджак на пуговицу в районе живота и направился к нам.

— Добрый день, не могу себе простить, если не узнаю ваше имя, — обратился он к Ольге.

Что самое забавное, полностью проигнорировав нас. Нет, возможно, мы с Костяном выглядели, как два несерьезных поца. Однако лично в нашем районе это являлось хорошим поводом для драки. Правда, я тут же махнул закипающему другу, и ответил сам. Пока еще без всякого хиста.

— Девушка не знакомится.

Правда, мои слова не произвели никакого эффекта.

— Ты че, мразота, не слышал, не знакомится девушка?

А вот этот возглас заставил серьезного мужчину обернуться. Да, признаться, и меня тоже. Один из представителей «золотой молодежи» решил ворваться на нашу вечеринку без приглашения.

— Да и нужен ты ей, старый и облезлый. Таким красавицам нужны мужчины с будущим.

— Щас у тебя только прошлое останется, — мрачно отозвался оскорбленный.

Его собеседник даже стал подниматься на ноги, чтобы показать, что порох в пороховницах и ягоды в ягодицах еще имелись.

— Погляди на нее, — усмехнулась Лихо, которая как блогер-зумер теперь не могла держать мнение в себе. Даже если его никто не спрашивал. — Сс… лярва и есть.

Что, кстати, отчасти являлась правдой. Хист Ольги граничил с истощением, но сама девушка выглядела невероятно довольной. Ну да, сейчас из-за нее грозили начаться гладиаторские бои.

— Все сели! — рявкнул я.

Ну, конечно, не просто рявкнул, а приложил всех хистом. Так, что ни у кого даже не возникло глупых мыслей про свободу воли. И, глядя, как подопытные Ольги тряпичными куклами послушно поплелись за свои столики, повернулся к Коротковой:

— Так делать не надо!

— Мне просто было интересно, смогу или нет, — с улыбкой ответила Ольга. — Фу, словно вагоны разгружала.

— Сильный выплеск хиста. Восстанавливаться будешь долго, беса у тебя нет.

— Кого нет? — спросил Костян.

— Неважно. Суть в том, что в ближайшие пару недель у тебя будет нормальная, прежняя жена. Насколько это возможно, конечно. А потом… хист поднакопится, и его надо будет опять выплеснуть. Только более аккуратно.

Судя по маслянистому взгляду Ольги, у нее на этот счет имелись свои мысли. Еще бы, я подарил ей оружие массового поражения. Разрешил девушке в присутствии мужа практически флиртовать с представителями сильной половины человечества. Пусть и весьма нетривиальным способом.

К слову, Костик, который сам любил внимание девушек и раньше не считал нужным избавлять себя от него, выглядел мрачнее тучи. Мне даже жаль его стало. Кто же знал, что они с женой поменяются местами. Нет, конечно, есть еще вариант оставить все в нынешнем положении Только через пару месяцев такой жизни от моего друга останется килограмм сорок тоски и печали. Смерть через сну-сну и все такое.

— Ладно, думайте, размышляйте, — поднялся я, оставляя деньги за чай. — Если будут какие-то вопросы, звоните.

— Спасибо, — сказал Костян.

Правда, не вполне искренне. Уж это-то я умел чувствовать как никто другой. Чтобы немного подсластить пилюлю, я на прощание заметил Коротковой:

— Учитывай, что твои суперспособности не действуют на супруга.

— Почему? — именно это обстоятельство очень огорчило Ольгу.

— Он каждый день сталкивается с твоим хистом, вот у него и вырабатывается иммунитет. Так что завоевывать мужа придется исключительно женскими хитростями.

— Это я могу, — взяла за руку недовольного Костяна жена.

— Вообще-то я говорил про еду, — заметил я уже на ходу. — А в случае Костяна, еще и про пиво. Все, счастливо.

И вот только теперь, при запоздалом взгляде друга, у меня потеплело внутри. Хист почти не поднялся, разве что на крохотные доли. Это было сравнимо с тем, как в безмятежную гладь озера кто-то уронил камень. Но все равно приятно.

Я дошел до машины, сел, но заводить не торопился. Смотрел перед собой, вцепившись в руль, и судорожно соображал.

— Ты сс… слишком, как говорят у вас, паришься, — заметила Лихо. — Полухистовики не такая уж сс… редкость. Помню, лет десять назад один чужанин влетел на грузовике в толпу чертей. Подумал, сс… что мусор сбил, а между прочим, его хист взял чертовский промысел. Везучим сс… стал.

— Еще скажи, что выиграл миллиард в лотерею и уехал жить на Майорку.

— Нет, но в карты хорошо играл. И спорить с ним было бесполезно. Закончил только не очень, его потом машина на объездной сс… сбила.

— Нормальное везение.

— Сам виноват. Да и чертей много было, их хист оказался сс… сильнее. Скорее, чужанский в новом промысле растворился, а не наоборот. Вот мужик пить и начал. А если идти против здравого сс… смысла, то никакое везение не поможет. Но ты не переживай, у этой чужанки не так. Там сс… четвертинка на половинку. Вроде как дополняют они друг друга. Ты самое главное пойми — хист же не ветка яблоневая, его каждому человеку не привьешь…

— Это что еще значит?

— Была у этой Ольги какая-то потребность в промысле лярвы. Может даже неосознанная.

Я задумался. Ну, учитывая сексуальные похождения Костяна, который не считал это чем-то зазорным, наверное, так и было. Ольга никогда не ловила друга за руку, но и полной дурой она не была. Скорее всего, что-то подозревала. Вот и послала судьба Короткову испытание, с которым он не справился. Благодаря этому можно и из «спорта» в молодом возрасте уйти. Может, все-таки есть наверху какая-то высшая сила, которая воздает нам по делам нашим?

Мысли об этом вызвали тяжелый вздох. Едва ли. Иначе с Васильичем все это не случилось бы, как минимум. Да и рубежники вон сколько творят, не получая никакой ответки?

— Ну что ты хмурый такой, сс?.. Разберутся твои чужане.

— Да я не про них. Что с Рехоном?

— Я понимаю, Матвей, что ты не сс… сторонник таких решений, но надо его убить. Иногда приходится делать неприятный выбор.

— Боюсь, это не получится. Он поможет мне открыть ларь. А видения еще никогда меня не обманывали. Любое покушение в этом плане может сыграть лишь против меня.

— Значит, просто будем ждать. Ты сс… станешь кощеем, откроешь ларь и тогда мы убьем проклятого. Хочешь, я его для тебя выпью?

Я усмехнулся. Последний раз что-то сопоставимое для меня делала Ирка Кузнецова во втором классе. Когда меня обидел кто-то из параллели, она в столовой укусила его за палец.

«Выпью для тебя». Это можно было бы назвать даже милым, если бы я не видел, как подобное выглядит в реальности. Вот только существовал один крохотный нюанс. Я не был уверен, что на этот раз все получится так же просто, как с Шуйским. Рехон сильнее, да еще рубцы его изнаночные. Три таких стоят четырех наших или что-то около того. В общем, натравливать Юнию на него в одиночку мне бы очень не хотелось.

— Выпивать его пока не надо. Но и ждать не вариант. Кто знает, что он натворит завтра? Вдруг решит, что будет очень весело устроить взрыв на местной заправке? Надо ехать и сдаваться.

— Куда это? — от неожиданности Юния даже забыла заикнуться.

Я в очередной раз тяжело вздохнул. Да, опять у меня день тяжелых вздохов. Но тут уж ничего не попишешь. Принимать решения, которым противится все твое естество, требует определенного мужества. Так и назову себя — не тупой Матвей, который собрал комбо из всех факапов, а Матвей мужественный.

— К воеводе. Он все равно будет разбираться, что произошло. А я там на перекрестке чуток наследил. Пусть лучше от меня узнает, чем от кого-то другого.

Логика была прекрасная. Из разряда «пусть Мишутка лучше дома портвейн попробует, чем будет по подъездам шляться». И плевать, что Мишутке пять лет.

Но когда надвигающейся бури не избежать, надо сделать все, чтобы максимально обезопасить себя. А в данном случае я видел лишь единственный способ — явиться с повинной. Правда, возникнет серьезный вопрос, как это я протащил сюда проклятого. Видимо, придется попрощаться с Трубкой. Ох, еще и от чуров прилетит, когда узнают.

Что интересно, Лихо не стала меня отговаривать. Верный признак, что решение пусть и сложное, но в данном случае, вероятно, необходимое. Потому я наконец-то завел Зверя и направился к замку. Пришлось, правда, объехать злосчастный перекресток, но это единственное, что было неприятным на пути к Илие.

Машину я бросил загодя и по мосту пошел пешком. Пусть и заморосил мелкий дождик, бьющий из-за ветра почти снизу. Но я решил, что сегодня заслужил это. И так слишком часто вмешивался в дела чужан. Можно сказать, что это карма решила вернуть мне должок.

Я вообще был сторонником «искупления наказаний». К примеру, когда мы с Костяном попробовали в первый раз крепленое вино, то чувствовали себя примерно, как однояйцевые близнецы. В смысле, оба ночью блевали. А когда утром бабушка пусть и хмуро, но пришла ко мне с целой аптечкой, зная, что именно нужно утомленному Нарзаном организму, я со скорбной миной отверг их. Сказал, что буду страдать от похмелья на общих условиях. Потому что это заслужил.

Костяну, правда, пришлось еще хуже. Ему никаких аспиринов отец не предлагал. Только выпорол.

Возле зала приемов сидел Моровой, который обрадовался мне как старому приятелю. Что интересно, я тоже оказался рад видеть Федю. Тот с удивлением и даже некоторой завистью разглядывал мои рубцы. Это хорошо, что на шее до сих пор висел обманный артефакт, который скрывал парочку рубцов, полученных на Скугге. Иначе бы Моровой вообще офигел.

— Силен, — только и сказал он. — До меня доходили слухи, что в Питере у прошлого князя был на короткой ноге. Думал, и при новом место найдешь.

— Нет, решил, что хватит. Лучше поближе к дому, здесь природа и суеты меньше.

— Слышал, а у нас Следопыта сослали? Все гадают — за что. Сам тоже молчал, ни слова не выпытаешь. Явно кому-то дорогу перешел.

Наш разговор стал строиться по принципу «встретились два старых приятеля». Сначала обсудили общих знакомых, потом последние сплетни, постепенно подбираясь к минуте напряженного молчания. Так бывает, когда у людей совершенно разные жизненные принципы и образ мышления, но говорить о чем-то надо. Хотя бы чисто из вежливости.

Поэтому я взял быка за рога, и спросил то, что интересовало именно меня. Чтобы не доводить до неловкой паузы.

— Чего там Илия, сильно занят?

— Да у него там ратник новый, уже полчаса с ним болтает.

Вот вроде бы Моровой и не сказал ничего плохого, а в груди у меня неприятно заныло. Внутреннее бедовое чутье еще никогда не подводило.

— Что за новый ратник? — спросил я, чувствуя, как из-под ног уходит земля.

— Да вообще мрак, кощей, прикинь. В наших-то краях. Как его сюда занесло, непонятно. Это еще не все. Он оттуда, с Изнанки. Представляешь, какой по силе? Наверное, с ним только Илия и может справиться. Когда вчера появился, мы думали, что кто-то лазутчика или диверсанта отправил. Те же тверские….

Моровой говорил много, но я слушал его уже вполуха. Вот так влип. Нет, я давно знал, что существует всемирной закон Мерфи: «Если что-то плохое может произойти, то оно произойдет обязательно». Но еще был выборгский закон Зорина. И гласил он: «Если говно случится, то случится непосредственно с Матвеем».

В этот момент дверь в залу воеводы отворилась и на пороге появился новый ратник нашего княжества. Рехон. Собственной персоной.

— О, Матвей, привет, — кивнул он. — А Илия как раз приказал за тобой послать.

Мне вообще редко доставляло настоящее удовольствие общение с Илией. Впрочем, как и ему со мной. Что называется — всегда хорошо, когда чувства взаимны. Вот только раньше наши диалоги все больше напрягали воеводу. Ключевое слово раньше.

Сейчас градоначальник местных рубежников сидел на своем кресле-троне, покачивая ногой, обутой в угги. Меня всегда забавлял этот факт. Неужели он все лето в них проходил? С другой стороны, в замке достаточно прохладно, сквозняки нельзя сбрасывать со счетов. Да и лет главному рубежнику Выборга сколько. А как известно, к старости у людей всегда нарушается теплообмен.

Но это все лирика. Меня интересовало другое — настроение Илии. И, что самое забавное, судя по всему, он не был рассержен.

Ну да, мог бы и сам догадаться. Босс же послал рубежника за мной, хотя мог придавить хистом и с помощью воеводского набата, который шарашил в черепушке хуже, чем старая жена с похмелья, притащить мою задницу сюда. А меня именно что приглашали. А если отправили Рехона, получается, тот сказал, что меня знает.

Блин, больше всего ненавижу играть в эти «догадайся, что случилось и что о тебе думают теперь». Вот только по своему ограниченному опыту я знал, что вся политика именно так и устроена. Все время надо искать скрытый смысл и двойное дно.

Для начала я низко поклонился. Лишним в данной ситуации точно не будет. А может и в плюс пойдет.

— На ловца и зверь бежит, — тут глаза Илии хитро сузились. — Только я хотел за тобой послать, как ты пожаловал сам. С чем, кстати?

Вот сейчас надо врать четко и уверенно. Словно кувалдой бить. И очень надеяться, что я попаду точно в цель.

— Доложиться по поводу вашего нового ратника.

Взгляд Илии не вспыхнул гневом, кулаки не стали злобно сжиматься, больше того, воевода будто бы даже поскучнел. Словно сначала надеялся, что я опять ляпну что-нибудь не то, но прогадал. Получается, я правильно ответил. Ну, хоть так. Крохотная капля дегтя в моей огромной бочке меда.

— Долго идешь. Роман уже сам представился. И выразил желание служить нашему княжеству.

Видимо, Рехон решил, что его имя здесь будет чуть-чуть выделяться. Хотя мне казалось, что новое имя кощею очень шло. Так бывает, смотришь на человека и понимаешь, что он точно Миша.

— И вы его взяли? Вот так просто?

— Отчего же не взять? К тому же, это ведь была твоя идея.

— Ну да, — с видом китайского болванчика кивнул я, глупо улыбаясь. Главное сейчас не выдать себя.

— Роман рассказал о себе, своем хисте, о Скугге. Что долгое время служил местному князьку, пока того не убили. Там же он случайно познакомился с тобой, и ты в красках рассказал ему о нашем мире. И вот кощей здесь.

Воевода позволил себе полуулыбку, почесывая до синевы выбритый подбородок. И продолжил.

— Кощей со Скугги. Если честно, не припомню, когда в последний раз такое было. В любом случае, это значительно усилит нас. После смерти новгородского крона многие считают, что наше Княжество сильно ослабло. Впрочем, не без этого, конечно. Поэтому лишняя пара рук в наших пограничных землях точно пригодится. Тем более, пара таких рук.

— И он все рассказал о своем хисте? — зацепился я за единственное, что меня волновало.

— Разве у ратника могут быть секреты от своего воеводы? — удивился Илия. — Он сказал, что на Скугге его звали Псих. И он напитывает промысел, когда рядом люди, как бы помягче сказать, теряют связь с реальностью.

Я слушал каждое слово Илии, не зная, как реагировать. То, что Рехон поездил ему по ушам — факт. Но какова вероятность, что кощей не врал изначально и мне? Ведь я не навел о нем никаких справок. Хотя нет, Форсварар точно знал его под прошлым прозвищем. Значит, обманут только воевода. Не скажу, что прямо камень с души упал, но стало точно полегче.

— Илия, сегодня днем Ре… Роман устроил свалку на одном из перекрестков. Ты хочешь сказать…

— Я ему это позволил. В знак доброй воли. Ему надо напитывать хист, который немного опустошился после перехода. Ты же знаешь, что из-за разности миров восполняемость его промысла происходит медленнее. К тому же, из чужан серьезно вроде бы никто не пострадал. Да даже если бы и пострадали, жалеть их — лишь слабость.

Воевода отмахнулся рукой, точно перед носом у него летала надоедливая кровососущая муха. Справедливости ради, отсасывать пока приходилось только чужанам. Нет, я помнил, что они для рубежников существа третьего сорта, даже ниже нечисти, однако подобный цинизм меня покоробил.

— И ты считаешь, что Роман сказал всю правду? — осторожно спросил я.

— У всех нас есть скелеты в шкафу, — мудро заключил Илия. — Я понимаю, возможно, он не Владислав Целитель и не состоит из одних благодетелей. У каждого рубежника есть поступки, которыми он не гордится. Однако Роман проявил хист, показал свои способности, принес клятву. Мне этого достаточно.

Я много что мог бы сказать, правда, в основном нецензурного. Поэтому промолчал. Разве что про себя заметил, что Рехон не промах. Очень быстро занялся поиском собственного места под солнцем. При этом, можно сказать, более чем успешно.

— Зачем меня вызывали? — задал я последний вопрос.

Теперь страх отступил окончательно. Стало ясно, что никаких чудовищных кар мне не грозит. Пока что. Вот как только Рехон тире Роман начнет «устраивать грязь», тогда воевода обязательно вспомнит, кто разрекламировал кощею курорты Выборгского края.

От моего внимания как-то ускользнула еще одна вещь. По всей вероятности, Илия считает, что Рехон пришел к нам сам. То есть, преодолел преграду из чуров без всяких смс и регистраций. Следовательно, либо воевода не в курсе, что проклятых сюда не пускают, либо думает, что его новый кощей облаготельствован Скуггой. Собственно, право на жизнь имели оба варианта.

— Ты нашел для Княжества ратника. Да не самого последнего. В этом случае казна всегда вознаграждает охотника за головами. Вот…

Илия вытащил со Слова увесистый мешочек. Одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять — там сто пятьдесят монет лунным серебром. В моем текущем положении очень неплохое подспорье.

Воевода вытянул руку, ожидая, что я подойду и заберу награду. И совсем не предполагал каким будет мой ответ.

— Благодарю, Илия. Но денег я не возьму. Я много что говорил и делал, но никогда причиной тому не была личная выгода. Все, что у меня получается и не получается, исходит от чистого сердца.

— Щас расс… сплачусь, — хохотнула Юния.

Зря она так. Вот воеводу, между прочим, проняло. Он даже вперед подался, словно пытаясь рассмотреть меня получше. И мне показалось, или правда смахнул с левого глаза слезу? Или просто веко зачесалось?

— Вот так, видишь, Матвей, как бывает, — чуть дрогнувшим голосом заметил Илия. — Порой кажется, что человек тебя уже ничем не удивит. О нем, бывает, стараешься даже не думать, боясь накликать беду. А он вон что делает. Тронут, Матвей.

Он даже приложил руку к груди, там, где у него должно было быть сердце. Точнее, сердце бывает у нормальных людей, по поводу рубежников у меня имелись определенные сомнения. Правда, настаивать на том, чтобы я забрал деньги, не стал. Тут же спрятал их обратно на Слово. Угу, потом оформит все задним числом по поддельной подписи. Или распилит с каким-нибудь Моровым, отдав ему пару десятков монет.

Тьфу, вот я какой стал с этими рубежниками. Раньше ведь был приятным парнем, который верил в искренность мира и все дела. А теперь — ужас.

Но деньги я не взял по другой причине. Если произойдет что-то, где Рехон будет фигурировать в самом плохом ключе… Хотя что это я? Не если, а когда. Так вот, когда это произойдет, все начнут искать виноватого. И чем меньше ниточек будет вести ко мне, тем лучше.

— Все, Илия, могу я идти?

— Конечно. В кои-то веки у меня нет к тебе никаких вопросов. Ты повел себя как законопослушный подданный, к тому же, человек, у которого есть честь.

Угу, запомнил. Любить людей и стараться им не навредить — слабость. Отказаться от сомнительной награды — честь. Интересно, куда нас выведет эта странная и извращенная логика?

Зал воеводы я покинул со смешанными чувствами. Даже не сразу понял, что Моровой что-то говорил мне вслед (может что и про нового ратника), но я прошел мимо, как пыльным мешком ударенный. А подумать было над чем. Тучи вокруг меня сгущались более чем стремительно. Даже не знаю, куда бежать в случае чего. И что бесило больше всего — как Рехон успевал везде быть на шаг впереди? Лишь сутки прошли, а мне и правда хотелось лично его удавить, наплевав на видение. К тому же, случай представился почти сразу.

Кощей стоял посреди двора крепости в подаренных мною очках и одежде, хитро ухмыляясь. Прямо как школьник, который взял деньги на обед, но тратить их не стал, чтоб накопить на блютус-колонку.

— Матвей, я даже не знаю, как тебя благодарить. Этот мир — попросту находка.

— Можешь извиниться перед отцом и больше не пытаться его убить.

— Нет, давай что-нибудь другое, — небрежно отмахнулся Рехон. — И даже то, что ты его спрятал, не поможет. Скоро я опутаю своими сетями этот город, и он найдется сам. Будь уверен.

— Не слишком амбициозно для вчерашнего проклятого?

— Ты упускаешь из виду важную деталь. Ты знаешь, что отличает обычных низкоранговых рубежников от проклятых-ведунов? Последним, чтобы пользоваться своим хистом, приходится из кожи вон лезть. Нас отличает неуемное желание жить. И для этого мы сделаем все.

Рехон даже приспустил немного очки на нос, оглядывая меня светло-голубыми глазами. Неужели уже привык к свету Стралана?

— К примеру, когда я понял, что мне предстоит обосноваться здесь, сразу после нашего расставания, то отобрал нескольких людей разных возрастов. Представляешь, среди которых был и один рубежник. Слабый, но все же. Через пару часов я знал необходимые сведения, которые были нужны для начального разговора с воеводой. И вот я здесь.

Кощей улыбнулся, разведя руками. Правда, тут же его губы искривились, и на лице проступил оскал.

— Всех свидетелей, конечно, пришлось убить. Рубежники этого мира очень слабые. Не в плане силы, а духа. Потому что жизнь вам дается как нечто само собой разумеющееся. И вы ее не цените.

— Знаешь, что обычно происходит с амбициозными и полными сил парнями в этом мире, которые приходят в чужой монастырь со своими правилами и думают, что все тут поменяют?

— Сейчас ты, наверное, станешь мне угрожать, так? — ухмыльнулся Рехон.

— Нет. К тому же, мы не можем причинить вред друг другу. И ты мне нужен для того, чтобы достать реликвию, помнишь?

— Я не отказывался от своих слов, — развел руки кощей. — Когда придет срок, дай мне знать. Я пока не собираюсь никуда уезжать.

На этом разговор будто бы подошел к концу. Точнее, мне бы очень хотелось завершить его на более позитивной ноте. К примеру, прописать хорошенько Рехону, чтобы у него назавтра под глазом расплылся синевой привет из этого мира. Лишь бы смыть с его лица эту противную ухмылочку. Но нельзя. Как стратегически, так и по более прозаичным причинам — непонятно, как отреагирует хист на нарушение договора. А проверять ради такой пустяковины мне бы не хотелось.

Вот если бы взять у судьбы немного удачи взаймы. Чтобы, к примеру, на голову кощею сейчас упал какой-нибудь отколовшийся камень. Или хотя бы штукатурка. Пусть не насмерть, мы же люди и все такое, но все же. А потом я своим невезением отработаю. Честно-честно.

Произошедшее следом меня напугало даже сильнее, чем Рехона. Я привык думать, что судьба лишь издевается надо мной, все время проверяя на прочность. И никогда не преподносит подарков. Но все бывает в первый раз.

Началось с того, что на лице Рехона появился такой смертельный ужас, словно его заставили два дня подряд смотреть кино Сарика Андреасяна, а потом писать подробный отзыв по каждому фильму.

Довольная ухмылочка исчезла, как как солнечные лучи при резко набежавшей туче. Лицо кощея стремительно вытянулось, рот открылся в беззвучном крике, глаза чуть не вылезли из орбит. А в наступившей тишине, которую можно было зачерпывать и пить кружками, прозвучало лишь: «Каар каарет».

Все произошло в считанные мгновенья. Мне показалось, что я даже успел подумать, что довольно неплохо знаю язык Скугги, но с подобным выражением не сталкивался. Это что, «царское царство»? Бред какой-то.

А вот уже через секунду или две, меня накрыло самого. Да так, что сердце чуть не выскочило из груди, а кровь заледенела в жилах. Это действительно был не обычный страх вроде привычной боязни. Скорее первобытный ужас, который испытываешь, глядя на шевелящиеся кусты. Не потому, что боишься того, кто оттуда выскочит. А потому, что не знаешь, кто именно там прячется. И твоя разбушевавшаяся фантазия начинает подкидывать дрова в костер, наполняя разум смыслами и образами.

Я представлял нечто невероятно большое, темное, всеобъемлющее, с гладкой безволосой кожей, вокруг которого сгрудились существа поменьше, что смотрело на тебя из инфернальной глубины Ада. Белые ледяные, как холодные обиталища его обители — нескончаемого лабиринта — глаза прожигали насквозь. Смрадное дыхание, несущее тлен и разложение, касалось лица, но ты не мог отвернуться, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Его изрубленные кровоточащие черные губы медленно двигались, неся слово. И от него нельзя было скрыться. Нельзя было заткнуть уши, чтобы не слышать этот голос. Тот словно проникал напрямую в голову.

Он звал к себе. И больше всего хотелось бросить все, чтобы бежать на зов повелителя.

Казалось, это длилось невероятные долго. Бесконечные часы боли и страданий, в которые ты меньше всего чувствовал себя человеком и которые уместились в несколько мгновений.

В сознание я пришел стоя на коленях. Рехон находился поодаль, нервно грызя ногти и выглядя озадаченным. Однако все же он был явно в порядке, не считая того, что кощею не мешало бы посетить психолога и разобраться с проблемами с отцом.

События меж тем продолжали набирать ход. Потому что не успел в голове прозвучать один голос, как его сменил другой. Правда, на этот раз более приятный. Никогда не думал, что буду радоваться Илие.

Что интересно, это не было похоже на зов, по которому все должны явиться как штык. Это оказалось именно послание:

«Нечисть… утихомирить… по возможности не убивать».

Вот теперь к Рехону вернулась привычная уверенность и фирменная ухмылочка. Меня аж передернуло.

— Ну что, Матвей, слышал?

— Слышал, — кивнул я. Не было сил и желания даже ответить что-то хлесткое.

Правда не стал говорить, что «слышать» и «понимать» — это два разных глагола.

— Тогда сейчас начнется веселье.

Ничего больше не добавляя, он сорвался с места и рванул прочь со скоростью гоночного болида.

У меня в голове возник только один вопрос. Что, нафиг, это вообще было? Видимо, даже за сто лет существования рубежником, никогда не перестанешь удивляться. К слову, об удивлении. Как только Рехон побежал прочь из замка, Лихо «проснулась»:

— Догони его, Матвей. Быстрее!

Судя по тону Юнии и отсутствию заикания, вопрос ее действительно очень сильно волновал.

— Мне нужно больше вводных, — ответил я.

— После зова Царя Царей все слабые рубежники на какое-то время теряют контроль. Но еще хуже приходится нечисти. Они сс… словно сходят с ума и начинают творить такое…

«Какое?» я спрашивать не стал. И так было все понятно в общих чертах. Разве что удивило такое нечистолюбие Лихо. С каких пор она печется о братьях наших меньших. А после перед глазами встала наглая рожа Рехона. Да уж, представляю, какого шороху наведет этот негодяй. Блин, да у меня еще моя неразлучная парочка «Twix» дома. И грифон.

Не задавая больше ни единого вопроса, я сорвался с места и побежал вслед за проклятым кощеем.

От автора: Уважаемые читатели, как всегда, кто покупает подписку с наградой на любую сумму, получит чибик, который поселится в гостевой. На этот раз это, не поверите, все-таки Куся.

Приятного чтения)

С детства ненавидел бегать. У меня с этим видом деятельности всегда ассоциировалось что-то нехорошее. К примеру, что тебя обязательно должен кто-то догонять. И даже если это будет не соседский барбос, а человек, приятного все равно мало.

Теперь в роли догоняющего оказался я сам. Впрочем, это никак не повлияло на мое настроение. Бег я резко не полюбил. Как и Рехона-Романа. Но со всей прытью, на которую только способен ведун тире почти кощей, ломанулся из замка, цепляясь за иномирный хист, как за путеводную ниточку.

В этом смысле, можно сказать, мне повезло. Ужасное слово. К нему, так глядишь, и привыкнуть недолго. Но Рехон фонил, как четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС. По крайней мере, мне так казалось. И искать его было не так уж сложно. К тому же, не успел я добраться по мосту до площади Старой Ратуши, как почувствовал, что кощей словно остановился, застыл. Его оболочка не двигалась, вместе с тем промысел неотвратимо наполнялся, пульсируя и набухая. Десятки ниточек вели к нему, сплетаясь в нечто единое.

Я прибавил ходу, хотя, казалось, мышцы и сухожилия готовы были уже порваться. Ты, конечно, можешь выплеснуть очень много хиста и превратиться в подобие супермена, вот только тело при этом останется старым, человеческим. Со всеми вытекающими минусами. Может, есть какие-то заклинания укрепления оболочки? Эта умная мысль у меня, как всегда, пришла опосля и невероятно не вовремя.

Наконец увидел картину маслом. Собственно, выборгская площадь была не такая уж большая. Если смотреть со стороны замка, то слева высился дом Векрута, справа какой-то музей, в котором я так и не побывал, в середине, в четыре этажа, красовалась ратуша. По мне, действительно своеобразная изюминка Выборга.

И туристы на площади тусовались. Конечно, не совсем у ратуши, а не доходя до нее, возле памятника регенту Торгильсу Кнутссону, который крепость и основал. В народе, конечно, у него было более прозаичное прозвище — «шведский оккупант». Что называется, ты можешь построить сотню мостов, возвести тысячу домов, но стоит разок провести время с овцой… Короче говоря, местные Кнутссона не особо любили, что не помешало властям поставить памятник.

Сейчас возле него собрались почти все туристы. Хорошо еще, что сезон потихоньку сходил на нет, поэтому здесь оказалось не больше двух десятков человек. Вот именно им и достались все плюшки послания неведомого иномирного создания выборгскому народу. Потому что помимо чужан возле ратуши оказалась и нечисть.

Собственно, ничего удивительного. Это по началу кажется, что «братья наши меньшие» встречаются редко. На самом деле нечисть есть, она здесь буквально повсюду. Просто большая часть очень усиленно прячется. Разве что некоторые, как те же черти, ходили к своим чертовским психологам и принимали себя такими, как есть.

Именно они и составляли большую часть нечисти. И вели себя рогатые в высшей степени нагло. Нет, они и обычно любили напакостить людям. Вот только часто выбирали себе в жертвы подвыпивших или одиноких прохожих, что гуляли в позднее время суток. А теперь ватага городских чертей, улюлюкая и хохоча, окружила трех чужан и толкала, не выпуская их наружу. Люди падали, вставали, снова оказывались на брусчатке, а черти все смеялись. Вот только смех был какой-то… сумасшедший. Словно нечисть находилась под какими-то запрещенными веществами.

У стен ратуши металась земляная кошка. Вот уж совсем редкий зверь, я о ней лишь в книжке Спешницы читал. С виду, самое обычное животное, вот только если присмотреться, то видно, как странно она двигается. Да и состоит словно из комьев глины. Старое заклятие на крови, в ходе которого в жертву приносится живая кошка. Облегченная версия того же копши. Получается, не вполне нечисть — нежить.

Но, судя по всему, здесь спрятанное было совсем несерьезным. Скорее всего, какой-то ивашка на начальных рубцах решил схоронить в ратуше что-то «очень важное». Шерстяные рейтузы или шелковые чулки. Не знаю, что там раньше было в моде?

Земляная кошка, которая вообще не должна показываться снаружи, сейчас металась вдоль стены. Она явно желала расцарапать кому-нибудь лицо, но не могла отойти далеко от клада. Мне даже почти стало ее жалко.

Следующие два персонажа были полной противоположностью друг друга, как по духу, так и по содержанию. На площади оказались жиртрест и жердяй. Что интересно, последних было очень мало, но именно эту нечисть я видел уже второй раз. Первый случился, когда мы с Ткачом въехали в Питер.

Самая мякотка, что название было, можно сказать, обманчивым. Потому что надо учитывать, что жердяй назывался так от слова «жердь», а никак не «жир». И оказался высоким, почти в три метра, болезненно худым, и смотреть на него было физически больно. Наш ответ импортному Слэндермену. Или, кто знает, может именно жердяй и породил начало современного ужастика.

Вообще, это была единственная нечисть, назначение которой я не понимал. Ну, то есть черти пакостили, дивьи люди занимались растениями, белая чудь производила артефакты, домовой шустрил по хозяйству. У всех было свое четкое предназначение. Даже русалки, несмотря на кажущуюся красоту, хотели «найти себе жениха». Иными словами, утопить какого-нибудь мужичка.

Чего от жизни хотел жердяй — непонятно. Все, что я нашел о нем в записях рубежников до Спешницы, что бедняга ходит, заглядывает в окна и тяжело вздыхает. Единственное, что было ясно — жердяями становились неприкаянные души. Правда, последняя формулировка меня тоже несколько смущала.

Сейчас нечисть была занята вполне четким действом, а именно собрала вокруг себя пятерых чужан и «пила» их хист. Судя по тому, что несчастные не шевелились, они были близки к полуобморочному состоянию.

Жиртрест напротив, являлся существом домашним. И славился тем, что объедал своих хозяев. Он вроде как являлся паразитом, но паразитом сравнительно безобидным. Ну, подумаешь, исчезнет у тебя из подпола лишний шмат мяса, жалко, что ли? Вместе с тем жиртрест не позволял другой нечисти заводиться дома. В этом плане он был не так открыт миру, как мой Гриша.

Ну, и выглядел, понятное дело, жиртрест соответствующе. Тут уж, извините, повышенный калораж и отсутствие двигательной активности никогда до добра не доводили. Свисающие каскадом бока, огромное в растяжках пузо, распухшие венозные ноги. Еще почему-то эта нечисть считала излишним носить одежду. Ну, или не могла ничего подобрать себе по своему размеру.

Если на жердяя было больно смотреть, и появлялось опасение, как бы несчастный ненароком не развалился, то на жиртреста просто неприятно. Сейчас последний с невероятной для своего телосложения прытью бегал по площади и до крови кусал людей, которые подворачивались под его крепкие зубы.

И вишенкой на торте на этом празднике жизни оказался Рехон-Роман. Кощей стоял в стороне, и те самые нити, которые оказались хистами как нечисти, так и чужан, медленно тянулись к рубежнику. У меня даже появилось примерное понимание, как именно работает его промысел. Но это все потом, главное сейчас — навести тут хоть какой-то порядок. Видимо, я единственный, кому совсем не плевать на чужан.

Я благоразумно решил, что даже если жиртрест бешеный, то потом мы сделаем всем все необходимые уколы. Но укусы не так страшны, как жердяй, который собирался «опустошить» чужан. Иными словами — убить.

Поэтому я быстро нарисовал перед ним форму Мыследвижения и вложил в нее хист. Телекинез жердяю явно не понравился. Эта длинная оглобля пролетела с десяток метров, чуть-чуть не добравшись до стены ратуши. И тут же угодила в «объятия» земляной кошки. Несчастная так давно желала до кого-то добраться, что расценила нового знакомого как подарок судьбы. И сразу же впилась в него острыми когтями.

Ну и славно, пусть пока разбираются. Я же вернулся к своим баранам и с силой приложил жиртреста, несколько раз ударив головой о мостовую. Следом досталось и чертям. Этих я просто утопил в патоке, так что они довольно скоро застыли.

Чужане, которые на удивление с ума не сошли, стали разбегаться. Одни с громкими криками и бешеными глазами, другие молчаливо, прижимая окровавленные конечности. Одну из жертв жердяя, женщину преклонных лет, пришлось тащить молодому мужчине. Но в целом я мог занести себе в актив, что я провернул все без фатального исхода.

— Какой же ты скучный, Матвей, — недовольно отозвался Рехон. — Редко когда все идет само в руки.

Сказал, тут же обрывая все идущие к нему нити, и устремился прочь. Я же так и стоял, в недоумении глядя на увязших чертей, раздираемого земляной кошкой жердяя и лежащего без сознания жиртреста. И как их тут оставишь?

— Беги, сс… с ними уже ничего не случится, — посоветовала Лихо. — Твой хист привел их в чувсс… тво.

Раньше Юния меня никогда не обманывала, поэтому я поверил и в этот раз, бросившись догонять Рехона. К счастью (если вообще можно употребить подобное слово), тот удрал недалеко. А как иначе, если вся нечисть в городе буквально сошла с ума?

Каждый перекресток, каждый сквер, площадь, любой открытый участок кричал от боли, гремел сумасшедшим смехом, вопил на все лады какофонией различных звуков. Пахло кровью и выплескиваемым хистом, а еще тем самым тленом, как недавним отголоском голоса «извне». Казалось, смрад выбирался из канализационных люков, заполняя все пространство вокруг.

Рехон бежал, изредка останавливаясь и подпитываясь чужими хистами. Это было похоже на торопливое подключение вора к местной энергосистеме. Правда, стоило появиться мне и навести своей твердой рукой «порядок», как кощей бросал все и мчался дальше.

Кого только не удалось встретить на своем пути. Летавцы, жареницы, межевики, обдерихи, подпелюхи, хохотуны, банники, амбарники, кутихи, ледящие, мокрухи. Многие, как мне казалось, вообще не должны были обитать в городе. Оставалось только догадываться, как они все здесь оказались. Главное — все пытались навредить людям, словно внезапно вдруг объявили войну.

Правда, думал я совершенно о другом. Как сохранить баланс между погоней и помощью чужанам и не расплескать собственный хист. Потому что Рехон, который и не думал вмешиваться в разборки, от бесчинств только восстанавливал промысел. Тогда как я занимался обратным.

Хотя думать все же пришлось. К примеру, чтобы понять, куда направляется кощей. Сначала мне показалось, что он стремится к подворью. Однако когда мы проскочили дом у Часовой башни и выбрались на Южный вал, стало окончательно ясно — как раз от подворья Рехон удаляется. Все что я мог — лишь посоветоваться с Лихо.

— Да все ясс… но. В подворье много рубежников, они там мигом порядок наведут. А этому нужно сс… обратное. Места, где рубежников нет.

Ну да, чего это я, все предельно логично. Разве что мне очень не нравилось, как утекает собственный промысел. Впору действительно задуматься о своем человеколюбии. Нет, не то чтобы я был такой хороший и делал все только за спасибо. Но именно последнее сейчас очень бы не помешало. По факту получалось, что нечисть была скорее обижена на мои действия, а чужане вообще не понимали, кто становился их спасителем.

Возле Финского кладбища я встретился с новой напастью. А именно с парой древних, худых вурдалаков, покрытых редкими седыми волосами, которые пытались порвать на части женщину. Бедняжка лежала на спине и вяло сопротивлялась, с тоской глядя на разодранную ногу. Будто бы уже даже мысленно приняв собственную участь.

Вот тут я не церемонился. И хиста жалеть не стал. К тому же, воевода говорил только про нечисть, про нежить никаких замечаний я не припомню. Вот я и приложил, что было сил. А как выяснилось, несмотря на длинный и довольно беспонтовый марафон, силы еще оставались.

Первый вурдалак будто бы даже жалобно пискнул, после чего разлетелся на несколько частей. Уже окончательно мертвым.

Со вторым вышло интереснее. Я понял, что трачу слишком много промысла на парочку недоразумений. Просто в прошлый раз при встрече с вурдалаком я был близок к смерти как никогда. Вот и не стал экономить силы.

Однако эти товарищи явно провели в могилах (или рядом с ними) много десятков лет (если не сотню). Еще бы, Финское кладбище одно из самых старых. Меня даже пугала сила, которая смогла их поднять.

В общем, эти худосочные бедолаги не шли ни в какое сравнение с полнокровным и жаждущим моей смерти помощником Вранового. Поэтому второго вурдалака я ударил слегка, желая разве что оттащить от чужанки.

Почувствовав мой хист, тот жалобно заскулил. Почти как самая обычная собака. Впрочем, сегодня я был настроен не слишком гуманистично. Если это слово вообще возможно применить к нежити. Несколькими крепкими ударами я вбил мерзкое создание в землю, с некоторым удовольствием слушая, как хрустят кости его черепа.

К чужанке подходить не стал. Да, та немного исполосована, но не критично. Вот уже и сама встала и принялась довольно проворно удирать, несмотря на легкую хромоту. Еще пару раз оглянулась на лежащих вурдалаков. Даже представить себе не могу, что ей привиделось. Безобидные здоровенные собаки вместо нежити? Если так, то ничего удивительного, эти без проблем могут огрызнуться, стоит зайти на их территорию.

Пора было продолжать погоню за Рехоном. Я сейчас напоминал себе того чувака из греческой мифологии, который вкатывал камень на гору. Правда, тот сразу же срывался вниз. Не помню, как точно его звали, что-то созвучное со словом сифилис. Хотя, учитывая наши потуги, это максимальная награда, которая должна была мне в итоге достаться. Лучше вряд ли предложат.

В роли камня само собой выступал кощей. Хотя нельзя сказать, что все сотворенное было делом его рук. Он предстал в роли конферансье, который открывал для меня мир безумия нечисти, заодно собирая урожай в виде чужого хиста.

Почему ему дали прозвище Бедлам, я примерно уже понял. Рехон возвышался, когда оказывался в эпицентре всемирного кавардака. И чем выше был градус неадекватности, тем значительнее подпитывался рубежник. Конечно, это всего лишь теория, которую только предстояло подтвердить. Но я почему-то не сомневался в истинности своей версии.

Еще я относительно недавно понял, что прозвище ему дали рубежники моего мира. Потому что слово Бедлам было нарицательным, от названия Бетлемской королевской больницы, которую со временем сократили до «бедлама». Это я уже прогуглил лично, когда пытался понять, что означает слово.

Вот только сейчас парень с удивительными голубыми глазами и самой светлой улыбкой, если не знать, что именно творится у него в душе, стоял передо мной. И даже не пытался удрать куда подальше. Я же с видом запыхавшейся гончей, оперся на колени, готовый опять бежать. Через силу, через «не могу», ради очередной чужанской жизни. Никому не нужной, кроме меня.

— Все, все, будет, Матвей, — примирительно улыбнулся Рехон. — Скажу честно, ты меня удивил. Так упираться ради каких-то чужан. Такого не встретишь даже в моем мире, где людей не так много.

Я стоял, не веря ему. За непродолжительное время, которое я знал Рехона, стало понятно, что от этого товарища можно ждать любого сюрприза. А как он обожал врать — просто любо-дорого смотреть. Однако сейчас на помощь кощею неожиданно пришла Лихо:

— Да, Матвей, всс… се закончилось.

— Да что именно закончилось?

Рехон почему-то решил, что вопрос относится непосредственно к нему:

— Ты впервые слышал зов Царя царей, так?

Я осторожно кивнул.

— Значит, ты совсем недавно стал рубежником, — ответил Рехон. — За свою жизнь я слышу его зов пятый раз. И постепенно его призывы становятся все чаще. Кто знает, к чему это ведет… Ладно, до скорого, Матвей. Если у тебя будет какое-то дело, ищи меня в казармах стражи воеводы. Она находится в таком забавном месте, слово еще странное…

— Подворье, — подсказал я.

— Точно, в Подворье. До скорого.

Рехон махнул рукой и, не оборачиваясь, действительно быстро направился в сторону Подворья. Словно всего этого безумства и не происходило. Я же был настроен более чем серьезно. И едва дождался, пока тот скроется из виду:

— Окей, Юния. А давай-ка ты теперь расскажешь все про этого замечательного Царя царей!

От автора: Вторая версия интерлюдии. Есть вероятность, что будет дописана или немного передалана. Первую справедливо зарубили.

Очень часто сведения, которые я узнавал о рубежном мире, можно было описать одним единственным словом. Жаль, что это самое слово нельзя произносить вслух в приличном обществе. Подобное произошло после короткого рассказа Юнии. Эмоций была масса, но все какие-то уж совершенно непечатные.

Меня очень смущало, что какой-то непонятный чувак тревожит умы рубежников и нечисти. Еще больше пугало, что перед ним сдрейфил сам Созидатель. Значит, было чего бояться. А ведь это тот крон, который считал себя самым сильным и великим, пока мы его со Стынем немножко не убили.

И только запоздало до меня дошло — нечисть! Если в городе сошли с ума все черти, жиртресты и прочие товарищи, значит, подобная участь не минула и домашних. Первой мыслью было бежать сломя голову к своим на рубежьей тяге. Но чуть поразмыслив, я решил, что лучше добраться до машины. Так точно будет быстрее. К тому же, силы были на исходе.

До Зверя я добежал значительно медленнее, чем гнался за Рехоном. Больше того, жутко вспотел. Страшно подумать, как самый обычный человек. Что дальше, грипп подхвачу?

Ударив по газам, я первым делом позвонил Васильичу. Все-таки возле него была кикимора, которая тоже, скорее всего, поехала кукухой. Как там говорят, мы в ответе за тех, кого подселили?

— Здравствуй, Матвей. Как ты? — сразу спросил бывший сосед.

— Комплименты от вашего сына кушаю, Царя царей слушаю…

— Ты видел Рехона? Значит, это был Царь царей? С тобой точно все в порядке?

Вот прорвало Васильича. Раньше он фишкой Костяна, который тоже задавал по несколько вопросов сразу, не пользовался. Видимо, действительно волновался.

Я вкратце рассказал о новой карьерной ступеньке его сына в местном воеводстве, после чего перешел к десерту.

— Значит, вы тоже слышали про Царя царей?

— Я же правец, — ответил Васильич. — Во время разрушения моего мира о нем ходило много слухов.

Я не стал поправлять его, что мир вполне себе существует. Разве что теперь не очень пригоден для жизни. Но это так, сущие мелочи.

— Вы слышали Царя царей? — повторил я вопрос, добавив единственное слово. — Сегодня…

— Скорее почувствовал. Как старики чувствуют электромагнитное возмущение. Слышал я его один лишь раз, там. И это было… жутко. Я сегодня все понял по Марфе.

— Как она?

— Обошлось. Кричала, ругалась, рвалась, пыталась кусаться. Но я ведь сильный, обхватил ее и держал, пока все не закончилось.

— Федор Васильич, а расскажите… что вы чувствовали, когда слышали этого Царя там?

Старик помедлил с ответом, будто вспоминая нечто нехорошее. Я его понимаю, так быстро четкое определение и не подберешь.

— Страх и безысходность, если говорить кратко, — неуверенно протянул он. — Казалось, будто весь свет куда-то выкачали, а во всем мире осталось лишь единственное существо. Бог, если тебе так угодно. Только очень… нехороший.

— А вы помнили и понимали, кто вы?

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, неважно. Я заеду на днях, до скорого.

Я побарабанил пальцами по рулю. Очень странно все это, очень. Как я понял, самым сильным образом этот хмырь воздействует на обычную нечисть, низкоранговую. И рубежников с малым количеством рубцов. На тех же кощеев действие незначительное и недолгое, Рехон быстрее меня оправился. На кронов, наверное, сольное выступление не произвело бы никакого эффекта. Но какого вообще хрена? То есть, я понимаю, что в Прави, в смысле, Изначальном мире все танцуют под дудку Царя царей, но какого черта все посыпалось у нас?

Ехать было еще минут семь. Гнал я пусть и агрессивно, но лишь с допустимым превышением. Не для того я бегал и спасал чужан, чтобы после самолично размотать их на дороге.

И только запоздало вспомнил, что у меня телефон. И у Зои тоже. Вот она — великая сила технического прогресса. Однако мои ожидания были напрасными, ответом послужили долгие гудки. После них какая-то не в меру веселая женщина сказала, что абонент сейчас невероятно занят (утихомированием нечисти), и я могу оставить голосовое сообщение.

Гадство, да что же там такое происходит? Нет, у меня были предположения. Вот только одно другого хуже. И чтобы хоть как-то перестать разгонять панику, я решил попытаться отвлечься. А что лучше всего подходит для этого? Конечно, развеселый разговор с Юнией.

— Как ты сама-то? — спросил я у лихо.

— Что сс… сама? — не поняла она.

— Ну, пережила этот призыв. Я видел даже не человека, а какое-то чудовище. Оно что-то бормотало и все такое. А потом видение закончилось. У тебя что происходило?

— Я видела того самого крона. Только уже сс… обезображенного Нежизнью, — она замолчала, явно не собираясь описывать картинку. — Он звал. Вот и все.

— У меня вопрос. Какого хрена он воздействует именно на наш мир?

— А сс… сам не догадываешься?

Я сначала пожал плечами, но тут же открыл рот от удивления. И машинально ударил по тормозам. Старенькая «Тойота» за мной отчаянно заскрипела колодками, после чего обиженно посигналила и перестроилась в правый ряд. Это да, согласен, так будет безопаснее.

— Осколки. Ну конечно. Нежизнь появилась в мире после того, как была разрушена Ось. Получается, это все взаимосвязано. Но глупые кроны разнесли остатки Оси Изначального мира по другим мирам. Коронавирус по-правски, блин.

— Чего? — не поняла лихо.

— Да так, минутка дурацких аналогий. Значит, именно с помощью Осколков Царь Царей и проникает в наш мир. Пусть и не физически, а ментально.

— Отлично. Возьми сс… с полки пирожок, — мрачно отозвалась Лихо. — Помню, когда я первый раз услышала слабое эхо Его голоса в Скугге, то даже не поняла до конца. Зато сс… Созидатель очень испугался. Он думал, что Царь Царей идет по его следам.

— Ага, мания величия она такая. Ею не страдают только великие люди как я. Но что он хочет добиться этим призывом? Стать сильнее? Или я чего-то не понимаю?

— Конечно не понимаешь, Матвей. Твоя сс… самая проблема в том, что ты не амбициозен.

Вот сейчас даже на минутку обидно стало. Хотя бы потому, что пару раз в своей жизни подобное я уже слышал. И всегда от представительниц прекрасного пола. Впрочем, лихо не заметила моей кислой физиономии.

— Подумай, для чего сильные становятся еще сс… сильнее?

У меня был ответ, но я очень не хотел его озвучивать. Как для чего? Для власти. Вот что-то мне не улыбалось стать подданным какого-то полуразложившегося чувака, который сам не мог понять — он больше жив или мертв. Хотя для этого ему нужно было как минимум попасть в этот мир. Едва ли чуры позволят ему это сделать.

Вот кто уж точно знает чуть больше, чем даже свидетель смены власти среди последователей Нежизни. К примеру, какого рожна такая странная выборка у этого товарища, ведь основная аудитория — нечисть и слабые рубежники. Он даже чужан игнорирует. Только большой вопрос, как к чурам подъехать и что сказать? Здравствуйте, есть ли у вас минутка поговорить о Царей царей? Ну такое себе. Тот же Былобыслав и так что-то подозревает относительно моего хождения в Скуггу.

Кстати, очень интересно, как эти чуры сами пережили призыв. Ведь они нечисть, да и низкоранговых среди них тоже хватает. Я помню того мальчонку в Мурино. Вопросы, одни вопросы.

Что оказалось ясно — выступление Царя царей не прошло бесследно, и нечисть повеселилась на славу. До того, как ее утихомирили рубежники, или попросту по прошествии времени. Часть окон в домах на Данилова, а после и на Приморском шоссе зияли осколками (это какой же дурью надо обладать, чтобы пробить стеклопакет?), пара прикрученных скамеек оказалась вырвана с корнем, по пути встретилась разгромленная остановка и перевернутая «Газель».

Однако больше меня напрягали следы крови, встречавшиеся то тут, то там. Хорошо еще, что трупов не было. Но это здесь, у черта на куличках. А что произошло в больших городах? Том же Питере или Москве? Для меня Новгородское княжество по-прежнему было весьма условным делением.

Я даже врубил радио и попереключал между станциями. Нет, никаких прямых включений по поводу чрезвычайных происшествий. Хист надежно защищал нечисть и рубежников от постороннего вмешательства. Иногда даже слишком.

Зато в моем родном СНТ царил безупречный порядок. Оно и понятно, нечисти тут полтора землекопа, да и те сосредоточены с недавних пор исключительно в одном месте.

Вот только стоило мне подъехать к дому, как все внутри оборвалось. Начать хотя бы с того, что часть забора лежала на земле. Словно кто-то большой попросту выбил его. Кто именно? Ну, вариантов много, учитывая, что промысел дает всякие фишки. Поэтому комплекция не решала. Даже тот же Гриша в пылу ярости мог наворотить дел. Гадство.

Я выскочил из машины, молнией метнувшись к дому. И на ходу для себя отмечая все малейшие подробности. Так, стены на месте. Окна и дверь тоже. Ну да, вот такие у меня с недавних пор низкие требования к нормальному уровню жизни. Но заниматься восстановлением жилища, вспоминая пример Васильича, очень бы не хотелось. К тому же, куда я потом? В моей квартире живет правец. Да и попросту нет никакого желания тратить на подобное время, когда вокруг творится форменный хаос.

Рванув дверь на себя, я услышал блокфлейту. Черт наигрывал что-то минорное, но вместе с тем очень мелодичное. С души будто камень упал — минус один.

— Митя!

— Дяденька!

Он выскочил из гостиной, и мы без лишних слов обнялись. А потом Митя начал дрожать и всхлипывать. Видимо, только теперь он окончательно осознал, что произошло.

— Ну будет тебе. Все уже закончилось. Черти не плачут, а слезы от ветра.

— Мне давно так страшно не было, дяденька. Все такое черное, в крови. И сам я будто в крови увяз, а выбраться не могу. И еще голос этот. Потом я очнулся, а никого нет.

— Как это никого⁈ — похолодело у меня внутри. — А Гриша?

— Я, видимо, с определенных пор для некоторых товарищей теперь никто, — устало ответил из кухни бес.

Я мягко отстранил Митю и последовал на голос. Выглядел Гриша плохенько, как с самого большого похмелья. Лицо серое, даже будто борода потеряла свой неизменный огненный цвет. Да еще щека расцарапана до крови. Сидел бес перед бокалом, заполненным до краев водкой. Вот только пить не торопился. Хотя сам всегда говорил, что водку греть — лишь портить.

— Как дела? — задал самый тупой вопрос я.

— Как сажа бела. Сам же слышал, хозяин. А после зова Морока завсегда тяжело.

— Мне сравнивать не с чем, я первый раз Царя царей слышал.

— Как и Митя. Я потому его трогать не стал. Подобное нужно самому пережить.

— Гриша, а почему ты Царя царей называешь Мороком?

— Меня мать моя так еще учила. Что изредка просыпается черный бог глубоко под землей и стонет. От голоса его многие с ума сходят. Кто ненадолго, кто насовсем. Раньше вроде как редко такое случалось, не чаще раза в двести лет. Вот только за мой век подобное уже в пятый раз. А я ведь молоденький.

Ну да, помню, бес у меня кровь с молоком, родился всего лишь в начале двадцатого века. Мужчина в самом расцвете сил.

Однако его слова напрягли. Это мы к чему идем, что зовы Царя царей будут такими же частыми, как ежегодное обращение Президента к Федеральному собранию? Не хотелось бы. Такими темпами у нас тут чужан не останется. Я себя чуть по лбу не хлопнул. Как-то на меня голос этого самого Морока, как назвал его Гриша, очень плохо действует. Я начинаю, что называется, не по-детски тупить.

— А где Зоя с грифоном?

— Да хрен их знает, — меланхолично ответил обычно жадный до жизни бес. — Очнулись, нет никого. Там забор снесли, наверное, грифон твой. Я считаю, баба с возу, нам же легче. Не знали, как от этой страшной собаки избавиться, а вон как все обернулось.

Я не стал поправлять беса, что грифон больше походил на кого-то из семейства кошачьих, а выскочил наружу, пытаясь найти единственное, что меня интересовало — кровь. Даже сделал форму Сетки, того самого неэффективного, но все же действенного заклинания обнаружения. И влил крохи хиста. Сразу стали фонить остатки еды в корыте Куси, однако на этом все. Значит, других «останков» рядом не обнаружено. Уже спасибо.

Но что плохо, чувствовал я себя как дальнобойщик, проведший пару дней без сна. Сейчас бы с большим удовольствием рухнул на кровать и поспал, а не занимался этим всем.

— Я могу помочь, сс… — откликнулась Лихо. — Когда меня твоя пасс… сия увидела, я от испуга ее немножко приглушила. Ну, как умела.

— Я понял, надкусила яблочко.

— Вроде того, сс… — без всякой радости ответила нечисть, словно этим совершенно не гордилась. — Но сс… суть в том, что я могу ее найти. Мне надо лишь еще раз… Ну…

— Да понял я. Действуй-злодействуй.

Лихо выбралась из Трубки и будто бы ничего не сделала. Разве что вздохнула полной грудью, да ее лицо чуть посветлело. Словно она думала о чем-то хорошем. Не знаю, детских игрушках или старых забавах с приятелями. На самом деле сейчас она «пила» Зою, побочным действием чего являлось определение местоположения девушки.

Только теперь я понял, какую ежедневную работу Юния над собой проводит, чтобы находиться рядом со мной. Ведь она напоминала человека на жесткой диете, который каждый день ходит в огромном гипермаркете, до отказа забитом едой. Разве что грифон в духовке для ее рациона мог не подходить.

— Жива твоя зазноба, — открыла глаз Юния. Хотя мне показалось, что второй, заросший, словно тоже дернулся. — И даже не ранена. Пойдем, сс…

Легко ли бежать за нечистью? Мне казалось, что все зависит от ее направления. К примеру, за теми же вэтте следовать не составляло бы особого труда. С чертями, пусть даже городскими обстояло сложнее.

Не знаю, может, тот самый род Лиходеев, к которому принадлежала моя напарница, обитал в глубоких чащах, но на пересеченной местности Юнии не было равных. Ну да, стоит хотя бы вспомнить, как она сражается — с помощью почти мгновенного телепорта.

Может, дело было еще и в моей усталости. Я, откровенно говоря, еле волочил ноги, всем своим видом демонстрируя словосочетание «сила воли». Меня сейчас хоть на какой-нибудь плакат вроде: «Нет ничего невозможного. Матвей смог, и ты сможешь».

Мы прошли мимо разрушенного дома Васильича, затем выбрались на уже знакомую тропку, где сосед принимал раньше солнечные ванны, и направились к воде.

Сказать честно, бродить по берегу Балтики в сентябре удовольствие ниже среднего. К тому же, когда, как сейчас, небо плотно затянуто пеленой туч, а противный ветер пронизывает до костей.

Зоя и вовсе сидела на камне, не думая о своих будущих детях. В смысле, прям на заднице, да еще обняв колени. Почти как Аленушка.

— Зоя, — негромко позвал я.

Она меня услышала. Вскочила и начала вытирать слезы с заплаканного лица, впрочем, помогло мало. Веки уже раскраснелись и распухли. А потом Зоя все же не сдержалась и, бросившись ко мне, заревела снова.

— Матвей, он сбежал!

Странно все это. Я стоял, и меня обнимала девушка, которая мне нравилась. Впрочем, никакого удовольствия при этом я не ощущал, скорее даже наоборот, чувствовал себя некомфортно. Словно выпросил все это. Вот когда меня обнимал Митя все было как-то более натурально, что ли. Теперь я лишь ждал окончания данной процедуры.

— Я не знаю, что произошло, — скороговоркой стала рассказывать Зоя. — Мы гуляли снаружи, а потом в него… словно бес вселился. Ну, не наш, я про выражение такое. Куся стал метаться, пищать, а потом побежал. Я пыталась его догнать, но он улетел.

Чужанка опять всхлипнула.

— Это из-за меня, да?

— Ты тут ни при чем. Просто в нашем мире произошло нечто экстраординарное. Вроде вспышки на солнце. Вот грифон на это остро и отреагировал.

— Матвей, ты найдешь его? Ради меня?

Я посмотрел на нее пристально. Наверное даже чересчур.

Первым делом, когда я зашел в дом, я кинулся к Мите. Затем вспомнил о бесе. Зоя с грифоном шли в последнюю очередь, и то в связке. Нет, найти Кусю действительно надо. Но не потому, что я очень по нему скучаю. И не ради Зои. Просто как бы в таком состоянии молодой грифон не начал рвать на части людей. Поэтому я тяжело вздохнул и сделал то, чего не любил больше всего. Соврал.

— Конечно найду ради тебя.

Чем старше становишься, тем явственнее понимаешь, что многие правила, которые нам вдалбливали с младых ногтей, — не более чем условности.

Если съесть шоколадку перед ужином, то ничего ужасного не случится. Если ты не умираешь на работе, то рано или поздно все равно можешь достичь определенных успехов. И с незнакомыми вполне можно разговаривать, потому что не все хотят тебя убить (конечно, не в случае с рубежниками).

Сейчас я больше всего хотел сделать то, за что в армии бы сгноили — прилечь на заправленную кровать и поспать пару часиков. Ну, или не пару. Да и кровать я мог расправить, мне не жалко.

Однако вместо этого пришлось ехать непонятно куда, чтобы найти грифона. Это еще хорошо, что Зою я оставил дома, аргументируя тем, что вдруг Куся решит вернуться. Вроде бы сработало. По крайней мере, спорить она не стала.

А вместо девушки я взял симпатичную во всех отношениях (кроме одного) лихо. Удивительно, что вместо общества прелестной бывшей начальницы я выбрал Юнию. Не потому, что та была бы попросту полезнее. Нет, руководствовался я как раз не логикой, а какими-то внутренними ощущениями.

— Едва ли эта сс…. тварь в город ломанется. Она людей как-то не особо…

— А кто вообще людей любит? — философски заметил я.

— Ты любишь. Вон как за них сс… задницу рвешь.

— Кто-то же должен, если остальным плевать. Но ты права, в город он едва ли полетит. Полетит, блин! И давно у нас грифон стал путешествовать по воздуху?

— Кормить надо было сс… меньше, — не менее философски заметила Юния.

Вообще, определенный план или нечто вроде него у меня был. По словам Зои, грифон ломанулся через Гвардейский пролив к маяку. А что, логично, там куча деревьев, есть где укрыться. Беда в том, что даже зная примерное направление, на поиски в этой локации уйдет куча времени. И возможно, они ни к чему не приведут.

Конечно, можно попросить свою знакомую русалку поплавать по окрестностям. Вот только как гласит русская пословица, что знают две русалки, знает и свинья. И уже через час об этом будут болтать все вокруг. Блин, если кто-то видел Кусю, то о нем точно растреплят. Хотя есть вероятность, что его пока не определят как грифона. Куся у нас мальчик только-только подрастающий, формирующийся. Мало ли летающей нечисти?

А если я выйду с просьбой к русалкам, то его свяжут со мной. Я же не Киркоров, который за любой движ ради хайпа. Или, как сказали бы поклонники классического русского языка, — за любую активную деятельность ради краткосрочного явления, которое способно привлечь внимание.

Вот толку тогда с таких связей, которыми невозможно воспользоваться? Висит груша, блин, нельзя скушать. Есть еще, конечно, леший. Но до его владений прилично. И я очень сомневался, что Куся долетел туда на своей новой тяге. Хотя кто его знает? Бешеному грифону тридцать верст не крюк.

Так или иначе, двигаясь по Калининскому шоссе, я чуть нарушил ПДД и повернул налево, на проселок, который по навигатору гордо именовался ул. Дачи Охотников. И очень надеялся, что название не станет говорящим. Меньше всего мне хотелось, чтобы какой-нибудь охотник наткнулся на грифона. Бог знает, как будет «маскировать» того хист. Может, под очередного «изломанного» кота. Однако в благоразумном поведении именно Куси я был не вполне уверен.

Доехав по проселку до конца, я уперся в шлагбаум, преграждающий путь к домам. Видимо, частная территория. Уже дальше виднелись несколько строений, за которым расстилалась вода.

— Нет тут твоего сс… грифона, — авторитетно заявила Юния.

— Это ты еще с чего взяла?

— Там люди. Я их чувствую. Никто не ранен, не убит. Думаю, есс… сли бы здесь появился грифон, то ничем хорошим это не закончилось бы.

— Логично.

Пришлось разворачиваться и уезжать несолоно хлебавши. А что делать? Не приставать же к отдыхающим с вопросами, не встречалась ли им здесь небольшая, но очень гордая нечисть? Вот и я думаю, что эта мысль так себе.

Еще дурацкой затеей показался метод моего поиска. Покататься на машине, конечно, хорошо, но тут лучше бы пролететь квадриком. Хотя, если Куся спрятался, как ты его увидишь в тени деревьев?

— Ждать надо, — зевнула лихо. — Рано или поздно тварь сс… себя проявит.

— Ага, вот только и ратники воеводы возбудятся по этому поводу. Нет, мы должны найти его раньше. И Куся никакая не тварь, — неожиданно для себя встал на защиту животины я. — Он грифон. Обычная нечисть. Не виноват же, что таким родился.

— Какой ты сегодня добрый. Сс… сначала чужан бросился защищать, потом нечисть. Ждешь значок от сс… Великого князя «Добряк всея Новгорода»?

— Это не я такой добрый, просто вы все злые, — огрызнулся я. — В любом случае надо оставаться человеком.

— Ага, сс… человеком-пауком.

— Ты вообще откуда этого нахваталась?

— С балбесами твоими телевизор сс… смотрела, пока ты по Изнанкам бегал. Там фильм был про рубежника, который умел по сс… стенам ползать. Только переврали все.

— Какого рубежника? — рассмеялся я.

— Обычного. Его Арахнид звали, жил в Литовском Княжеств в сс… свое время. Возвышался, когда убивал людей, которые не могли двигаться. Помнится, сс… сначала он веревками их связывал, а посс… сле, на пятом рубце, стал слюну ядовитую выделять.

— Ты-то откуда все это знаешь?

— А я его выпила. Тоже, получается, сс… много добра кому-то принесла, да?

Я не стал спорить. Я давно осознал, что у каждого свое понятие о добре. У кого-то как в анекдоте про Ленина — если не полоснул бритвой по шее, то уже молодец. Меня больше волновало, что медленно надвигался вечер, а я не чувствовал и следа грифона.

Поэтому прокатившись еще раз по бездорожью, я вырулил на трассу и помчал к единственному консультанту по пересеченной местности. Само собой, предварительно зарулив в магазин. И чуток поэкспериментировав, раз уж ему крендели приелись.

У заветного пня я был уже через четверть часа, развязывая пакет со сладостями.

— Это что еще такое? По виду, словно снег, — не стал томить меня леший соблюдением всех правил.

— Зефир, батюшко.

— Плохо звучит, — нахмурился тот. — Слово не наше. Зефир… Как ифрит. Был у меня лет сто пятьдесят назад здесь один рубежник с востока, поработивший огненную нечисть. Эта парочка мне чуть пол-леса не сожгла.

— От зефира может только половина жопы слипнуться. С лесом ничего не случится.

Леший осторожно взял лакомство, откусил, и его брови поползли вверх. А лицо приобрело выражение как у лихо, когда она «пригубила» Зою. Разве что леший был посимпатичнее.

— Как вкусно.

— Агар, сахар, подсластители, еще сахар. В общем, все, как ты любишь, батюшко.

— Ладно, языкастый, чего пришел?

— У меня тут проблемка одна нарисовалась. Грифон убежал. Точнее улетел.

Бедняга леший поперхнулся и закашлялся. Я даже завис в трудном выборе — ударить его по спине или нет. Сильная нечисть справилась сама.

— Так не шутил ты? Ох, Матвей. Что ни день, то у тебя веселье. Ну, сбежал, ты и радуйся. Может, к лучшему. Грифон — это не пес дворовой.

— А как же «мы в ответе за тех, кого приручили» и все такое?

Я тем временем понимал, что Кусю батюшко точно не видел. Иначе бы он так не удивлялся.

— Это где ты такого понабрался? — потянулся за зефиром леший, но остановился на полдороге.

— В книжках хороших написано.

— Грифоны существа кровавые, есть у них такое. Но в своем…

— Праве, — закончил я.

— Ну да, — рассмеялся леший. — Все забываю, что тебе рубежные правила и законы не указ. Если твой грифон поумнее, заберется подальше от людей. Глухих мест у нас здесь по-прежнему хватает. Если нет, выйдет к чужанам или рубежникам. Да только исход один будет. Рано или поздно убьют его.

— Вот мне и надо найти его первым, чтобы уменьшить количество смертей. Любых.

— Как же белка может птицу найти? — удивился батюшко. — Грифон, ежели захочет, в любое место улетит. Так и будешь за ним гоняться? Или ты о нем знаешь чего-то особенное?

— Нет, конечно, грифон как грифон. Живой, в отличие от его сородичей. Разве что на голос Царя царей, ну, или Морока, по-вашему, очень остро отреагировал. Удрал куда глаза глядят, лишь бы спрятаться.

Леший задумался, даже жевать перестал. И смотрел он не на меня, а скорее куда-то сквозь. После чего начал говорить:

— Про голос Морока ты правильно заметил. Зачастил темный бог. Я-то уж своих, конечно, в лесу удержал. На то я тут и поставлен. Вот только ошибаешься ты.

— В чем это?

— Когда Морок говорит, нечисть себя по-разному ведет. Некоторые, как ты правильно сказал, всеми силами пытаются спрятаться. Другие будто с ума сходят, начинают бесчинствовать, и таких большинство. Но есть и третьи. К кому именно Морок и обращается…

Леший замолчал. Вот, блин, словно недавно прошел какой-то курс по удержанию внимания аудитории. И нужно сказать, усвоил он информация великолепно. Я был готов из штанов выпрыгнуть от нетерпения.

— Тех, кого он призывает. Вроде как избранные для него.

— Куда призывает? — удивился я.

— Вот это самое интересное. Никто не знает. Слышал я, что многие из них пропадают. Других после находят мертвыми.

— Вот ты меня, блин, успокоил.

— Я к тому, что, может, и не наворотит твой грифон дел. Попросту не успеет. Вот только зачем он Мороку понадобился?

Я пожал плечами. Вот действительно — непонятно. Куся от горшка два вершка. По нашим меркам, даже не ребенок, неразумная кроха. На роль избранного никак не годился. Или, может быть, его сознание как-то формировалось, пока он подпитывался Осколком?

Меня словно током пробило. Вот ты, Матвей, форменный идиот. Объяснение лежало практически на поверхности. Почему Куся так остро отреагировал на призыв Царя царей? Да его хрен знает сколько лет подпитывал Осколок, через который этот хмырь выходит в эфир на наших радиочастотах. Но Куся сейчас явно ближе к Царю царей, чем многие кроны, которые использовали части Оси.

Интересно, куда мог рвануть грифон, призываемый этим Мороком? В другой мир, к «батьке»? Вот только существовало одно жирное «но» в виде чуров. Лишь у них была правильно оформленная компания для перевозки. А что если… Если в этом и есть план Морока? Ведь чуры — та же нечисть, на которых действует голос Царя царей. И пока Первожрец Нежизни отвлекает остальных, своих подопечных он, наоборот, направляет именно к чурам. Не скажу, что мне очень понравилась догадка, однако подобную версию нужно было проверить.

— Спасибо, батюшко, — махнул я лешему.

— За что? — удивился тот.

— За разговор.

— Вот ведь оглашенный. Погоди, забери пакет вот этот. В моем лесу много лет будет лежать, да так и не сгниет.

— Мы за экологию, — поднял я руку, сжатую в кулак, глядя, как леший высыпает остатки зефира прямо на пень. — Следующий раз в бумажном пакете привезу.

Судя по тому, с какой скоростью леший расправлялся со сладостью, та не успеет испортиться. Интересно, а у нечисти бывает диабет? Вопрос в любом случае останется без ответа. Для этого надо сдать кровь. А у лешего по венам, скорее всего, течет березовый сок.

— Чего сс… придумал? — спросила лихо, когда мы с Большого поля вернулись на трассу.

При лешем Юния старательно не отсвечивала. Даже не пыталась познакомиться с могущественной нечистью. И я догадывался почему. Дама она с историей, причем, не очень хорошей. А батюшко у нас товарищ справедливый, тяготеющий к добру. Он даже к людям относился с большим сочувствием, чем к рубежникам. Потому что последние у нас могли за себя постоять. Думаю, первое впечатление о лихо у него сложилось бы весьма конкретное.

Хотя, почему бы их действительно не подружить? Я вообще любил заниматься тем, что другие назвали бы нежизнеспособным. Но это потом, сейчас самое главное — добраться до чуров.

Вот тут мне пришлось немного подумать. Относительно близко от моего дома находились две обители чуров. Одна неподалеку от Подворья, другая в сауне. Так, если Куся рванул через воду, то, такое ощущение, что он целенаправленно направился помыться.

Что я сделал правильный выбор, стало ясно по разрушенной стене сауны, стоило подъехать Причем, разворочена она была на высоте метра от земли и аккурат с обратной стороны. Там, где обычно находился Былобыслав.

Вот это мне очень не понравилось. Я сразу направился туда, проигнорировав главный вход. Замечательно, что тут у нас? Разбитая дверь, через которую мы обычно перемещались в Скуггу, опрокинутые ведра, рассыпанный порошок, сломанные швабры. И кровь. Гадство!

Правда, юшки оказалось не очень много. Это тоже оказалось существенным минусом. Потому что тогда можно было бы понять, куда она ведет. Так, и что делать? Единственным разумным решением мне виделось бы применить Сетку. Ох, выдержал бы хист.

Однако как только я стал рисовать в воздухе форму, из Трубки выскочила лихо, оказавшись рядом.

— Подожди. Есть более проверенный сс… способ.

Я кивнул. Сил не было даже, чтобы поблагодарить. Это замечательно, что Юния чувствует меня без всяких слов.

Лихо пригнулась к самому полу, шумно втянув воздух, а после жадно слизала уже свернувшиеся капли. Фу, как негигиенично. Выглядела Юния, правда, невероятно довольной.

— Кровь Былобысс… слава, — с придыханием произнесла она. Явно сдерживаясь. — Ему, оказывается, четыреста лет.

— Еще ты должна сказать, где собран этот букет и из чего состоит. Хотя бы группу крови назвать.

На самом деле мне было вообще не смешно. Вот ни разу. Получается, Куся добрался до чура. Да не просто добрался, а ранил его. Правда, судя по количеству крови, не сильно. Но сам факт!

Вообще, для меня существовало два варианта: умный и «как обычно». Если исходить из первого, надо покидать место преступления и делать вид, что меня тут никогда не было. И второй — идти искать бедолаг, которые здесь схлестнулись.

Вот только когда чуры поймут, что это моя зверюшка напала на их сородича, то санкции будут серьезными. Мне обрубят все выходы в Скуггу — и привет Фекой. Бедовый ты, Мотя, бедовый. И вся жизнь у тебя такая.

Хотя решение я уже для себя принял.

— Живой? — только и спросил я лихо.

— Живой. Недалеко здесь.

— Залезай в Трубку и веди меня. Не хватало, чтобы чуры тебя еще срисовали. У меня на сегодня и так с неприятностями перебор.

В принципе, и идти было не сказать чтобы далеко. Мы преодолели всего несколько частных дворов, углубившись в лесопосадку, где я уже сам стал чувствовать хисты. Причем, многочисленные. А спустя какое-то время разглядел и множество очень агрессивных чуров, сгрудившихся вокруг чего-то. Точнее, кого-то. В руках те держали нечто, отдаленно напоминающее копья.

Подойдя чуть ближе, я разглядел и объект «охоты». Хотя кто там стоит в пацанском кругу, догадался еще раньше. Куся, несмотря на скромные размеры, не стоял на месте, он то подскакивал к очередному обидчику, то вновь уходил с линии атаки. Именно поэтому чуры все еще не могли прижать грифона. Честно говоря, у меня внутри появилось нечто вроде гордости. Силен, бродяга.

— Шалом, православные, — решил я обратить на себя немного внимания.

«Охота» сразу прекратилась, а чуры все как один обернулись. Вот именно тут бы Кусе и дать деру, но куда там. Нечисть, которая я раньше определил как разумную, оказалась недогадливой. Грифон тоже застыл, испытующе глядя на меня.

— Матвей, что ты тут делаешь? — спросил Былобыслав.

Я быстро осмотрел его. Ага, вот в чем дело. Рукав разорван, но судя по тому, что этой же рукой он держит копье, — ничего серьезного. Чуров тоже немного. И все не высокоранговые. Пара по силе чуть слабее Былобыслава, остальные значительно. Так это же вся нечисть, отвечающая за переходы в Выборге и окрестностях. Мне даже подумалось, что я смогу решить все миром.

— Ехал мимо, увидел в окошко красивые дома и вышел.

Слава богу, Былобыслав знаменитый для чужан фильм не смотрел, поэтому не понял иронии.

— А чего это вы тут делаете? — продолжая прикидываться шлангом, направился я к ним.

— На меня напал грифон. Его надо уничтожить.

— Да ладно, перепутал, с кем не бывает. От тебя, скорее всего, колбасой копченой пахнет. Он же смотри, какой маленький. Да еще Царь царей недавно выступление по радио давал. Наверное, смутил беднягу.

Я продолжил двигаться, проследовав мимо опешивших чуров. И таким образом уже оказался в кольце. Самое главное, чтобы сейчас Куся не начал опять выкаблучиваться. Однако тот показал себя с наилучшей стороны. Сделал шаг назад и склонил голову.

— Это… твой грифон? — едва слышно спросил Былобыслав.

Если бы за каждую удивленную физиономию мне давали одну монету лунным серебром, я бы давно купил весь Выборг.

Я встал рядом с Кусей, положив тому руку на голову.

— Да. И я не дам этого кроху в обиду.

Чур ничего не сказал, пытаясь расфигеть обратно. Ответом мне стал восполняющийся хист и едва слышное урчание Куси. Эх, жалко, до нового рубца не хватило. Зато я четко понял, что никакая грифон не неразумная нечисть

Вообще, за любую наглость рано или поздно приходится расплачиваться. К примеру, у нас во дворе был Колян, коренастый здоровяк на год младше меня, который пер как танк и не знал слова «нет». Влезал в любую дырку с мылом или без, часто включал дурака, хотя таковым не являлся. И, честно говоря, порой у него получалось такое, что, казалось, в принципе невозможным.

Думаю, у каждого в жизни был подобный Колян. Который вытворял разное, что у остальных вызвало бы понятие «испанский стыд». А он в ответ говорил: «А че такого?». И недоуменно изгибал брови.

Жил так Колян пока уже в сознательном возрасте не встретил еще более наглого и уверенного в своих силах персонажа. И сразу как отшептало. Волшебные звездюли и штраф за моральный ущерб сделали невероятное. У Коляна появились манеры, понимание жизни, уважение к окружающим и много чего еще, прежде не использовавшееся. Чем все закончилось, мне неизвестно, потому что Коля уехал в Питер. Что для нашего городка являлось частым сценарием.

Но я к тому, что если тебя жизнь чему-то не учит прямо сейчас, абсолютно не значит, что так будет всегда. Рано или поздно на пути обязательно встретятся педагоги. Которые, возможно, не окажутся знакомы с прогрессивными современными методиками воспитания.

То, как я сейчас вел себя с чурами, было не просто смело, а… невероятно смело. И нагло, само собой. Наверное, именно потому Былобыслав не сразу нашелся, что сказать. Когда ты долгое время являешься синономом власти, пусть и на отдельно взятом клочке суши, то игра оппонента не по правилам слегка обескураживает.

— Ты угрожаешь нам? — наконец с некоторым удивлением выдавил из себя главный выборгский чур. Наверное, он сам не до конца верил своим словам.

— И в мыслях не было, я же не самоубийца, — честно признался я. — Но грифона я в обиду не дам. Он маленький и, возможно, не все понимает. И еще, он мой питомец.

— Во многих чужанских селениях есть простое правило, — неторопливо сказал чур, поглаживая себя по раненой руке, — если собака напала на человека, ее убивают.

— Спасибо господу Богу, что мы не люди, — улыбнулся я, хотя обступающая нечисть меня напрягала. — К тому же, у чужан едва ли бывает сольное выступление Царя царей, ведь так? К примеру, я видел сегодня, как жердяй пытается выпить обычного человека.

Я тараторил, боясь замолчать хоть на секунду, искоса поглядывая за приближающимися чурами и их копьями. И уже был готов вытащить со Слова меч. Собственно, и лихо понимала, что дело пахнет скипидаром.

— Если начнется развлекуха, то сс… нельзя никого оставлять в живых.

Вот тут мне окончательно поплохело. Затряслись поджилки, от страха поплыло все перед глазами, желудок подскочил почти к самому горлу. Убийца чуров, мда. Это что же потом будет? Лично для меня точно ничего хорошего. Даже если, как выразилась Юния, мы не оставим свидетелей. Такой разбор полетов начнется, что рано или поздно все равно выйдут на виновника. По всему Княжеству искать будут. Да и, возможно, по остальным тоже.

С другой стороны, и назад уже не откатишь. Извините, пожалуйста, берите и потрошите грифона, я погорячился? Ага, конечно.

Мы сейчас стояли с Былобыславом напротив друг друга, напоминая двух боксеров, соревнующихся в «битве взглядов». Только если голова выборгской общины был настроен серьезно и решительно, то я представал в виде глупого спортсмена, которого выставили в последний момент вместо травмировавшегося. И теперь новичок медленно и неотвратимо понимал, в какую промежность он попал. Если уж, судя по взгляду, противник прямо сейчас был готов его съесть, то что начнется, когда ударят в гонг?

Однако в тот момент, когда мой внутренний жим-жим достиг апогея, к Былобыславу подскочил один из чуров. Тот, что по силе был почти равен голове. И стал что-то торопливо говорить своему начальнику, несколько раз некрасиво ткнув пальцем. Ладно бы в меня, так в моего верного питомца Кусаила. После чего выражение лобастой физиономии Былобыслава приобрело несколько озадаченный вид. Словно он пытался провести инвентаризацию в вино-водочном магазине с пьющими грузчиками.

— Чуры первыми узнают все слухи, — будто размышляя вслух, сказал голова. — И если мы не слышали ничего о грифоне, значит, никто из рубежников об этом тоже не знает.

— Да, у нас же не ввели чипирование домашних животных. Вот я и решил, что не стоит о такой пустяковине рассказывать остальным.

Неожиданно мой ответ очень понравился Былобыславу. Он мало того что кивнул, так еще и улыбнулся. Меня всегда напрягало, когда происходило нечто, чего я искренне не понимал. Поэтому сейчас я весь напрягся. Хотя казалось, дальше было уже некуда.

— Мы отпустим вас. И даже не причиним твоему… как ты сказал, питомцу, никакого вреда. Но с одним условием.

Почему я радостно не заорал, услышав все это — сам не понимаю. Однако моего самообладания хватило, чтобы мягко улыбнуться и кивнуть.

— Я слушаю.

— Ты по-прежнему будешь прятать ото всех грифона. Поверь, так надо.

Я чуть не спросил: «Кому надо?». Благо, тут же осекся. Вот вообще не время быковать, когда ситуация разворачивается в правильном направлении.

— Завтра ты явишься сюда, точнее, в сауну, в полдень. С грифоном. Нашим головам надо будет с тобой поговорить относительно того, что сегодня здесь произошло. И третье, ты будешь молчать обо всем случившемся.

— А если меня что-то из этих условий не устраивает?

— Ты правда хочешь начать войну с чурами⁈ — неожиданно жестко спросил Былобыслав. И от его слов повеяло ветрами Скугги возле мест обитания Стыня. — Поверь, мне даже не обязательно заключать сделку или брать с тебя слово. Если мы захотим, то максимально усложним тебе жизнь. Воеводы станут играть тобой, как с резиновым мячиком, желая передать другому. Это в лучшем случае. В худшем, мы готовы пойти на максимальное обострение отношений.

Я невольно вспомнил вэтте и Следопыта. Да, нельзя недооценивать нечисть. К тому же такую, которая прочно пустила корни среди рубежников. Поэтому я кивнул, выражая свое согласие.

— Вот и замечательно, — снова вернулась к Былобыславу его доброжелательность.

— И я… точнее мы, теперь можем идти? — поинтересовался я.

— Не так быстро, — поднял крючковатый палец чур.

Ну, нечто подобного я и ожидал, если честно. Иначе все это было бы больше похоже на сказку. Мало того, что мой питомец напал на главу крупной местной корпорации, а я нахамил им, так после ребята признали, что немного погорячились и отпустили на все четыре стороны. Мое везение бы офигело от такого поворота.

Сейчас будет что-то вроде: «Подпиши-ка вот здесь кровью» или «Минутку, наш врач Проктологослав кое-что у тебя проверит». Если честно, внутренне я был больше согласен поделиться кровью, чем стать новой игрушкой в компании Хрюши и Степашки.

Впрочем, после слов Былобыслава тот самый говорливый помощник, благодаря которому нас не покрошили на окрошку, метнулся в сторону. Мне бы совсем напрячься, но я вместо этого вспомнил окрошку. И жутко захотелось жрать.

Чур добежал до ближайшего участка, для этих мест самого обычного: утлого домишки, будто бы продуваемого всеми ветрами, покосившегося забора из штакетин и высокой калитки, вписанной в воротную арку.

Именно за ручку калитки чур и дернул, будто бы напрашиваясь в гости. Вот только по странному свечению стало ясно, оказался он не на территории участка, а в каком-то более интересном месте.

Ну да, конечно. Сколько я себя помню, нечисти все время нужны были какие-то «приспособы» для переходов в другой мир — двери, люки, калитки. Я даже анекдот придумал. Сколько чуров нужно, чтобы переместиться на Скуггу? Двое. Один перемещает, другой тащит за собой дверь.

Вернулся мой сердешный друг довольно скоро, неся в руках какой-то свернутый кусок пергамента. А, вон в чем дело. Чуры где-то взяли мои анализы и готовы сообщить мои результаты. Сейчас еще из калитки выйдет лобастый человек-паук и Джонни Депп, так? Иной причины для великодушия Былобыслава я не видел.

Либо на этом клочке будет написано имя рубежников, которых надо убить. В общем, фантазия расшалилась настолько, что стала выдавать самые чудовищные варианты. Реальность оказалось невероятно банальной и в то же время неожиданной.

Пергамент сначала перекочевал в руки Былобыславу, после чего он протянул его мне.

— Возьми.

— А меня на части не разорвет?

— Не должно, — улыбнулся чур.

Я осторожно забрал пергамент, развернул и стал разглядывать причудливую форму печати. Заковыристую и, судя по всему, невероятно старую. А следовательно — жутко дорогую.

— Это что?

— Форма Покрова. Старой и очень действенной печати, которая сможет укрыть от любопытных глаз грифона. Как ее применить, там написано.

И точно, как только Былобыслав это сказал, под нарисованными линиями стали всплывать слова. Правда, какие-то странные. Я с трудом перевел на русский что-то навроде: «Возьми ноужноую звериноу, а затем приди в дом».

— Это по-каковски?

— Старославянски. Но там все понятно, — отмахнулся Былобыслав. — Поставь форму сегодня же, заодно посмотрим завтра, как все получилось. Печать хорошая, много сил из тебя тянуть не будет. Да и крови мало понадобится.

— Крови? — похолодело у меня внутри.

— Само собой, как любая хорошая форма, которая не требует большой растраты хиста, печать нуждается в крови.

Ну да, я тут вспомнил копшу и земляную кошку. Рубежники, которые наложили заклятие давно уже мертвы, а дело их живет. И что-то стало совсем не по себе.

Хотя у меня все происходящее до сих пор не укладывалось в голове. Чуры мало того что не надавали мне по жопе, так еще подарили невероятно редкую и точно дорогую штуку. Короче, чувствовал я себя как подопытный кролик, который думает, что попал в рай. А что, кормят его по часам, какашки убирают. Главное не задумываться, что довольно скоро могут вколоть какой-нибудь смертельный вирус. Хотя, судя по всему, больше напрягаться стоило бы грифону.

— Теперь мы можем идти? — спросил я.

На что Былобыслав лишь указал рукой в сторону сауны. Нет, не потому, что я наделал в штаны и мне надо было бы помыться. Мол, откуда пришел, туда уходи. Правда, мне это все равно очень не нравилось.

— Куся, пойдем, — сказал я, еще не до конца уверенный, что грифон послушается. Мало ли, вдруг решит, что если прокатило один раз, можно попробовать еще разок цапнуть Былобыслава.

Однако обошлось. Грифон действительно оказался самой разумной из всей неразумной нечисти, которую я встречал. Потому что с гордым и независимым видом прочапал мимо чуров, даже не взглянув в их сторону. И лишь когда мы оказались на значительно отдалении, я выдохнул.

— Это что такое было?

Куся заинтересованно поглядел на меня. Мол, я-то откуда знаю? Правда, лихо, для которой и предназначался этот вопрос, ответила без промедлений.

— Мне кажется, что мы теперь сс… на крючке у чуров.

Я горько усмехнулся. Вот чем отличалась Юния от всей остальной моей домашней нечисти — так употреблением местоимений. Гриша бы сказал: «Ты, хозяин, в жопе». А лихо обозначила, что возле мягкого места мы тусуемся вдвоем.

— Ага, щас. Где сядут, там и слезут.

— Ты разве не понял, сс…? Ты и прежде был им интересен, уж сс… слишком они благосклонны к тебе. А с появлением грифона все сс… стало чересчур очевидно.

Лично мне вообще не было ничего очевидно.

— Может, сбежать, пока не поздно? На ту же Скуггу?

— Угу, кто же тебя туда выпусс… стит. Ты теперь вроде как сс… невыездной. Пока все не решится.

— Резонно, — сказал я, уже подходя к машине. Открыл переднюю дверь и на автомате ляпнул. — Куся, лапы вытирай, коврики чистые.

Грифон испытывающе поглядел на меня секунды три. Словно раздумывая над чем-то. Затем стал послушно переминаться, будто бы «закапывая» свои дела после похода в туалет. Я тут вдруг понял, что не в курсе, где находится отхожее место у грифона. Явно где-то во дворе. Как бы шутка про «говно за баней» не перестала быть шуткой. Надо будет разбираться.

Сейчас же Куся поднял голову и внимательно посмотрел на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

— Давай, прыгай, вот здесь сиди и не высовывайся, понял?

Куся ничего не сказал, разве что опять посмотрел на меня. Словно пытался в короткий срок научить своего двуногого приятеля читать мысли. Понятное дело, что это у него не особо получилось. Интересно, он правда так умеет или у Куси установление зрительного контакта заменяет общение?

— Ты ведь умный, да? — ухмыльнулся я.

И осторожно поднес руку к его голове, помня предыдущий неудачный опыт. А после невероятно медленно погладил Кусю по макушке. Грифон не издал ни звука, однако было видно, что тактильный контакт не приносит ему пока никакого удовольствия. Куся именно что вытерпел, потому что усвоил правила игры. Таким образом он принимал мое главенство. Ну, и я не стал испытывать терпение грифона принудительными ласками. Закрыл дверь, забрался в Зверя и поехал домой.

Весь путь грифон мирно провел на сиденье, не выражая и тени беспокойства. Будто всю свою жизнь только и делал, что ездил в машинах.

Почему-то вспомнился Маркиз, прошлый кот Костяна. Так получилось, что отец друга часто выезжал с семьей на природу с палатками. Не сказать чтобы Костян был любителем кемпинга и всего остального, однако это не особо обсуждалось. Выяснилось, что Маркиз оказался еще большим домоседом, чем Костик. Беда в том, что кот был сильно компанейским. Просидев всего полдня взаперти, тот начинал орать благим матом, призывая то ли свою семью, то ли высших демонов Ада.

Потому после многочисленных жалоб соседей нарушителя спокойствия стали брать с собой на рыбалки и вылазки с палатками. Стоило Маркизу оказаться в машине, начинался истинный сеанс экзорцизма. С орами, беганием по салону, попытками расчленить ближайших людей острыми когтями. Зато когда кот доезжал до конечной точки назначения, превращался в милейшее существо. Привяжут его к палке, воткнут ту в землю и все. Спит или лениво смотрит на окружающую живность.

Куся был явно из другой породы. Тех, кто спокойно ездит в машинах, но в случае чего готов порвать на британский флаг какого-нибудь зазевавшегося чура. Меня разве что немного напрягала его связь с Царем царей. Ну ладно, не немного, серьезно напрягала.

С другой стороны, все говорили, что этот самый Первожрец (точнее, уже второй по счету жрец) Нежизни выдает свои подкасты не так уж часто. Поэтому у меня имелся нехилый шанс сплавить грифона прежде, чем понадобиться что-то с ним делать.

Разве что теперь напрягал вопрос с чурами. Ведь не зря же они решили поговорить со мной. Чего хотят? Ясно, что ничего хорошего.

Уже на подъезде к дому я с удовлетворением отметил, что забор вернули на место. Конечно, едва ли прибили, больше чем уверен, что держится он на добром слове. Явно самому придется завтра суетиться. Но тот факт, что после зова Царя царей моя нечисть оправилась и начала понемногу шуршать по делам — уже хорошо. За это можно наградить и бутылкой. Блин, я словно стал прорабом, который управлял непутевым пьющим коллективом. А что делать, реальность диктует свои суровые правила.

А вот и из дома доносился аромат курицы в майонезе и чесноке. Ну да, бес же давно грозился отварить молодой картошки, перемешать ее с порубленной петрушкой, сбрызнуть маслом, опять же, положить чеснок. Запах шел такой, что живот призывно заурчал.

Гриша часто спрашивал, что приготовить. В этом плане наши отношения напоминали устоявшийся быт давних супругов, сто лет живущих вместе. Правда, после он часто рассказывал, как именно будет готовить блюдо. Причем, так красочно, что у меня слюнки текли. Наверное, это своего рода кулинарное БДСМ.

Что мне не понравилось — знакомая синяя машина, которая стояла рядышком. Потому что я знал, кому она принадлежала. И что еще хуже — водителя за рулем не было. Вопрос на миллион — где же Наташа? Едва ли прячется где-то на задах.

Я вышел из машины, открыв дверь грифону.

— Побудь пока во дворе, там в лохани кости еще остались. Постарайся никому на глаза не попадаться.

Куся окончательно перестал отыгрывать роль глупого дикого питомца. Потому что без лишних слов юркнул мимо дома и растворился в вечерней тишине. Даже не бросился сразу хрустеть костями. Молодец какой.

Я же нацепил на лицо озадаченное выражение и неторопливо направился к дому. А чего я ожидал? Да чего угодно. К примеру, остывающий труп одной из моих пассий. Что самое забавное, ни к первой, ни ко второй я не испытывал каких-то сильных чувств. Что было ясно — внутри меня не ждет ничего хорошего.

Все мои познания о тонкостях отношений с женщинами сводились к единственному правилу — в присутствии одной нельзя хвалить другую. Эту тайну мне, само собой, открыл Костян. Больше попросту было некому. Наверное, друг мог много чего рассказать еще, но не видел в подобном «практической необходимости». Костик искренне и даже с некоторой степенью снисходительности считал, что я в этом деле совершенно безнадежен. Потому что «легче медведя на велосипеде научить ездить, чем тебя общаться с женщинами». Кто же виноват, что медведи такие талантливые?

Собственно, не скажу, чтобы он был совсем не прав. Если все мои непродолжительные отношения разложить на схемы или формулы, то вывод оказывался бы одинаков: «Просто так сложилось».

Хотя вру, Костик дал мне еще один «правильный» совет: «Просто будь собой». Ага, план надежный, как швейцарские часы. Просто «будь собой» Короткова Константина — симпатичного, высокого, с подвешенным языком — и «будь собой» лопоухого Матвея Зорина — совершенно разные. Хотя определенный смысл в словах друга имелся. После долгих неудач и поражений надо оставаться собой, чтобы не пришлось ради призрачной симпатии всю жизнь притворяться.

К примеру, данная философия привела меня к сегодняшней точке на жизненном отрезке. А именно к двум сидящим на кухне красавицам, отличным друг от друга настолько, насколько вообще могли быть разными женщины. Холодная и собранная Зоя сидела лицом к двери, закинув ногу на ногу и нервно ей покачивая. А вот даже по спине Наташи я понял, что она сейчас улыбается. Или очень старается скрыть улыбку.

Едва завидев меня, Зоя подскочила с места. С явным желанием поинтересоваться судьбой грифона. На что я быстро приложил палец к губам и кивнул на гостью. А после та обернулась сама.

— Матвей, жутко рада тебя видеть.

— Жутко или рада?

— Все вместе.

Наташа подошла и показательно поцеловала меня в щеку. Ну да, само собой, чтобы позлить Зою, раньше у нас таких приветственных ритуалов не наблюдалось.

— Какими судьбами? — совершенно искренне спросил я.

— Неужели я не могу заехать к тебе в гости просто так? — будто бы даже удивилась Наталья.

Правда, встретив мой полный нордического спокойствия взгляд, рассмеялась:

— Поболтать.

— Зоя, если тебе не трудно, посмотри, что там с баней?

— С баней? — побагровела девушка.

— С баней. Гриша обещал воды натаскать в котел, чтобы вечером можно было затопить. И дров наколоть.

Из-за подобной напраслины где-то на антресоле зазвенели кастрюли. Впрочем, бесу хватило благоразумия не выдавать себя.

— Мне… проверить? — все упиралась Зоя.

Блин, а я искренне считал ее умной.

— Тебе! Проверить! — ответил я, добавив в голос чуть больше стали.

Только после этого Зоя, обиженно пытаясь сжечь ноздрями весь окружающий воздух, шумно пошла на выход.

— Из-за нее, что ли, мы перестали дружить телами?

— Как это вульгарно звучит. В любом случае, не имеет значения, — ответил я.

— Не то чтобы я не одобряю, но стоит ли из-за одной женщины ставить на себе крест?

— Считаю дни до момента, когда стану импотентом, — вздохнул я. — Давай уже к делу. Как говорится, сиськи-письки отдельно, котлеты отдельно.

— Это где так говорится? — приблизилась ко мне приспешница.

— Наташ, давай уже к делу.

— Ладно, ладно, не душни. Нас тут никто не слышит?

Я хмыкнул. Учитывая моего рыжего балбеса где-то на антресолях да лихо в Трубке… Что-то мне подсказывало, что и Митя с его абсолютным слухом затаился где-то неподалеку.

— Ничего сказанное здесь дальше этого дома не уйдет, — пообещал я.

— Хорошо, — села на табурет приспешница. — Чай, кстати, бомбический, там чабрец?

— Наташа, чайный клуб дальше по улице.

Снаружи донесся радостный вопль Зои. Она явно отреагировала так на встречу с грифоном.

— А это, видимо, дом скорби, — хохотнула гостья.

— Наверное, бес все-таки нарубил дров, — объяснил я Наташе. — У нас мало времени, она может скоро вернуться.

— Да поняла, поняла. В общем, как бы сказать в двух словах. Травница встречалась с Дедом.

— Ну бывает, это личное дело каждого. И вообще, тебе должно быть стыдно осуждать ее за такое. Самой Инге тоже черт знает сколько лет. Да и о вкусах не спорят.

— Блин, Матвей, я поражаюсь твоей неосведомленности. Дед — это Трепов Тимофей Валентинович, протектор тверского ордена Созвездие, кощей с тринадцатью рубцами.

— А, этот Дед, — протянул я. — И зачем она встречалась?

— Так мне Инга все и рассказала. Как я поняла, у Деда на нее есть какой-то свой рычаг давления. После встречи она была, как бы помягче сказать, бледновата. Думаю, через Травницу Дед может попробовать дотянуться до тебя. Но это еще не все…

Наташа довольно усмехнулась.

— Инга сама не горит желанием помогать Трепову. Это она мне сказала лично. Если представится шанс подставить его, она подставит.

— Вот уж невидаль. Опять все против всех, — вздохнул я. — Но как мне это использовать?

— Я откуда знаю? Я свою часть договора выполняю, а ты не забудь про свою. Только и всего. Ладно, пойду, пока твоя подруга мне глаза не выцарапала. Матвей, чуть не забыла, подай вон тот ящик под столом.

Ящиком это можно было назвать весьма условно. Нет, по ряду признаков вещица действительно на него походила. Неряшливо сбитый ящик. Но это только на первый взгляд. К примеру, боковины использовались из редких пород дерева. Да и гвозди какие-то странные, с треугольными шляпками, явно выкованные вручную. А еще очень удивило, что одна из досок оказалась оборудована медным крючком, и сейчас она была отодвинута.

— Это что такое? — поинтересовался я.

— Византийский ларь. Хозяйке понадобился, вот и таскаю весь день. Пока.

И Наташа ушла, оставив меня размышлять над непродолжительным диалогом. Нет, что моя замиренница дружит с Треповым, не сказать чтобы удивило, скорее озадачило. Да и дружба тут весьма условная. Но все же обстоятельство это можно отнести к разряду неприятных.

Как бы мне заинтересовать Ингу, чтобы создать коалицию против Деда? Да и можно ли так сделать? Думаю, Травница спит и видит, как бы самой завладеть реликвией. Она слишком стара и опытна, поэтому явно не будет относиться ко мне как к равному. Разве что у меня на руках не окажется какого-то увесистого козыря.

Додумать я не успел, со двора ворвалась Зоя.

— Матвей, кто это был?

— Наташа. Она разве не представилась?

— Ага, представилась. Сказала, что старая знакомая!

Судя по интонации Зои, объяснение ее не устроило.

— Коллега по работе.

— Она в смысле — как и ты? Ну, волшебница?

— Нет, она помощница волшебницы, но очень хочет ею стать. Не бери в голову.

— Что-то непохоже, чтобы у вас были чисто рабочие отношения.

Есть такое простое правило: «Если не хочешь врать — меняй тему разговора». Что я с большим мастерством и сделал.

— За Кусю, кстати, могла бы и спасибо сказать.

— Спасибо, — вполне искренне ответила Зоя.

Как я это узнал? Одним проверенным способом. Жалко, что чужанская благодарность оказалась весьма скромной. Мне просто почудилось, что промысел едва колыхнулся, да на этом все.

— Где ты его нашел?

— Где нашел, там уже нет. Зоя, если ты не против, я немного поработаю.

Девушка изогнула бровь, мол, чего-чего сделаешь? Хотя я ее в чем-то понимал. Когда айтишник говорит, что поработает дома — это еще куда ни шло. Но вот с рубежниками было все гораздо сложнее.

— Хозяин, неужто и есть не будешь? — появился Гриша. — Там холодное, но я могу подогреть.

— Слушай, а ты можешь по-быстрому окрошку сварганить?

— Смогу. Только говядины нет, придется, прости господи, колбасу порубить.

— И кваса, — вспомнил я, что не всегда все зависит от наших желаний.

— Зато кефир есть, — решила помочь Зоя.

Вот только мы с Гришей смерили ее таким презрительным взглядом, что стало ясно — в этом доме подобные извращения лучше даже не обсуждать.

— Хозяин, мужик с третьего дома квас всегда пьет. Дрянной, правда, из бутылок пластиковых. Ему жена пить запретила, вот он на квас и перешел. Я могу сбегать, одолжить по-соседски, он и не заметит. А после вернем.

Мне показалось, что я еще не успел кивнуть, как Гриша исчез. Зоя тоже ушла, поэтому я достал пергамент, подаренный чурами, и принялся читать. Так увлекся, что не заметил даже, как вернулся довольный Гриша и принялся готовить.

А увлечься было чем. Написано оказалось на древнем, как его там Былобыслав назвал, старославянском? Ну вот, некоторые слова приходилось даже гуглить, после чего записывать переведенное в телефоне. Для этого дела я использовал аккаунт бывшего одноклассника, который перестал туда заходить. Нет, с ним все было в порядке, вроде просто пароль потерял. Надеюсь, он его и не восстановит никогда, а то зайдет, а там такое!

В общем, бес закончил намного быстрее, чем я, и ходил вокруг в нетерпении. Поэтому когда я поставил итоговую точку и кивнул, стал проворно накладывать окрошку.

— Сметанки уж сам ложи сколько тебе надо. Горчички тоже по вкусу.

— Не ложи, а клади.

— Ложи, клади — будто от этого что изменится, — недовольно пробурчал бес.

— Ладно, ладно. Ты лучше скажи, где Митя?

— А он в бане сидит. Как эта пришла, ну, которая с рубежницей той таскалась…

— Наташа, — подсказал я.

— Вот надо тебе все эти имена запоминать? — вздохнул бес. — Сказал: «Милочка, солнышко» и ладно. В общем, когда она пришла, Митя наш сразу в баню удрал. Ты же знаешь, как его бабий пол кручинит.

— Позови его. Сдается мне, тут работа по чертовской части.

А сам принялся есть окрошку. Вот не знаю, как это делает Гриша. И как вообще готовят многие искусные повара. Мне если дать все те же ингредиенты, то я сделаю нечто посредственное. У беса же все получалось как-то… волшебно, что ли. По-другому и не скажешь.

Я съел две полные тарелки, после чего устало отодвинулся от стола. А Митя, словно того и ожидая, наконец вошел на кухню.

— Надо было чего, дяденька?

— Надо. Нам нужен какой-нибудь небольшой зверек для ритуала. И как можно быстрее.

— Я силки расставлю, — оживился Митя. Ему вообще нравилось все, что относилось к лесу. Даже если дело касалось скромного масакра. — Но по поводу быстро, тут как пойдет.

У меня вдруг родилась гениальная идея. А что, если устроить мини-состязание между ним и Кусей? Время уже близится к вечеру, в сумерках никто не разглядит грифона. Да и нечисти в округе нет, а далеко Куся заходить не станет. К тому же, была у моего плана второстепенная функция — посмотреть, как питомец будет выполнять приказы.

Я вышел во двор и обнаружил все на своих местах. В смысле, Зоя пыталась погладить грифона, а тот с недовольным клекотом уклонялся. Но было видно, полулев-полуорел играет и не собирается причинять вред девушке.

— Куся, иди ко мне, — позвал я.

Вот взяли же дурацкое имя. Лучше был бы Мухтар или Снежок. Хотя нет, перья у нашей птички не белые, а серые. Правда, по описанию Аптекаря, королевские грифоны отличались от остальной братии как раз белоснежной расцветкой. Может, полиняет еще?

Грифон на мгновение замер, а потом бодро затрусил ко мне и остановился в двух шагах.

— Задание тебе. Надо принести сюда небольших живых грызунов из леса. Я буду делать ритуал. Все понял?

Вместо ответа Куся секунды три пристально смотрел мне в глаза, а потом опустил голову. Видимо, это да.

— Еще кое-что. Нечисть и людей не трогать, по возможности стараться вообще их избегать. Это понятно?

На сей раз грифон добавил еще какой-то звук, напоминающий клекот орла. То ли возмутился, то ли что-то сказал. Жалко, что я не понимаю этот язык.

Я проводил Кусю до калитки, открыл ее, и грифон нехотя вышел наружу. Будто вспоминал, чем закончилось его прошлое отбытие из отчего дома. Впрочем, спустя мгновение королевская нечисть уже рванула вверх по улице, направляясь к пролеску, а после исчезла в ближайшей чаще.

— Матвей, вдруг он опять потеряется? — услышал я недовольный голос за спиной.

— Нет, теперь он точно не потеряется. Грифоны — они вроде как собаки. Им важно быть частью стаи. Для него и ты, и я, и даже мои домашние — его стая.

— Чего ж он тогда их гонял? — удивилась девушка.

— Показывал, кто тут вожак. Выяснилось, что пока для вожака у него кишка тонка, поэтому в данной стае он будет на правах зама. Надеюсь, что у него в голове именно такая иерархия, если я все правильно понимаю.

Вернулся Куся скоро. Довольный, мокрый, с измазанной в крови мордой. И, само собой, с уловом. Я не знаю, как у него получилось, но он одновременно нес в клюве крупного зайца, выдру и крота. Что объединяло всех этих существ — все они были уже в шаге от смерти. Куся не церемонился, когда ловил их.

— Я сказал живые, но не сказал, что невредимые, так? — разочарованно спросил я.

Судя по умным глазам грифона стало ясно, что вопрос был исключительно риторический. Эх, Кусали, тебе бы в юридической фирме работать, а не нечистью быть. Лазейки ты находишь мастерски. Понял, принял. Тебе же хуже. Засыпался на такой фигне, показал себя в деле. Значит, в следующий раз буду внимательнее.

— Ладно, делай с ними, что хочешь.

А вот это оказалось для Куси сложной задачей. Потому что как только он раскрыл клюв, заяц решил показать как он убегает из последних сил. Да и выдра надумала срочно поискать поблизости водоем. Разве что крот не собирался никуда драпать, уже явно видя свет в конце тоннеля. С другой стороны, хоть что-то он увидел. Вот только животные не учли кровавый нрав моей нечисти и его поражающую быстроту.

В короткий миг беглецы были пойманы и растерзаны самым грозным хищником в округе. Мне оставалось сказать лишь: «Куся, неси их в свое корыто!».

К моменту, когда появился с добычей Митя, грифон съел подчистую все, что поймал. Включая мех, хвосты и когти. Правда, теперь как-то странно отрыгивал. Как бы ему плохо не стало.

Лесной черт нес в правой руке лисенка (где он его тут только нашел?), а в левой какую-то здоровую мохнатую крысу.

— Лису отпусти, а вот эта крыса подойдет.

— Это ондатра, дяденька.

— Вот тянет вас сегодня на всех этих водоплавающих. Завяжи ей лапы, чтобы не сбежала. И морду. Еще цапнет.

Нет, мне и до сих пор не доставляло особого удовольствия убивать зверей. Скажу больше, я многое бы отдал за то, чтобы этим не заниматься. Но рубежный мир в данном плане намного более суров, чем чужанский. Здесь ты не сможешь кушать котлетки, предварительно не завалив корову. Нет, не то чтобы я собирался сожрать эту волосатую водяную крысу. Я образно.

Митя меж тем выпустил лисенка, который с испугу сначала драпанул во двор, однако столкнувшись с грифоном, бросился в обратную сторону. А затем черт сбегал за пеньковой веревкой и проворно связал ондатру. Та пищала и извивалась, и эти звуки еще больше рвали мне сердце. Но куда здесь денешься, если нужна жертва?

Я вытащил нож Спешницы, не без дрожи взяв за шкирку водяную крысу. Мокрую, холодную, со спутанной шерстью. Когда же все это кончится? Ритуалы, печати, грифоны? Хотя чего я — ответ на поверхности. Когда ты, Мотя, умрешь. Если хочешь жить, изволь вертеться. У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба. Это еще хорошо, что корабль пустыни не приходится приносить в жертву.

Нож скользнул по шкуре ондатры, обагряясь кровью. А несчастное животное завопило от ужаса. Хлопнуло окно в доме, поставленное на проветривание, — это Зоя четко отреагировала на творящееся во дворе. Правильно, если не слышать, то можно подумать, что ничего и не происходит.

Меж тем я подошел к Кусе, очертил окровавленным клинком форму печати над грифоном и произнес правильные, как мне казалось, слова. Если, конечно, не налажал с переводом:

«Для глаза опытного враждебного, для руки твердой чужой ни облик твой, ни хист теперь не подвластны».

А после наконец прекратил мучения ондатры, залив кровью Кусю. Причем, грифон не демонстрировал, что происходящее ему не нравится. Больше того, ловил клювом капли. Блин, его же потом помыть придется. Или как?

Печать набухла промыслом будто даже против моей воли. Она ярко засветилась, словно вобрав в себя свет уличных фонарей и тут же погасла. Но я почувствовал ту невидимую нить, почти не различимую, которая тянулась от меня к ней.

Чуры не обманули. Печать действительно оказалась искусна. Ее можно было сравнить с изумительным ровным шрамом, который оставляет после операции опытный врач. А еще на контрасте я понял, что мои родные печати, которые по-прежнему висят над домом, жрут больше промысловой «электроэнергии». Вот те раз. Хотя ведь они не самопальные.

Единственное разочарование — Куся не изменился. Ну, не считая того, что вся его голова теперь была измазана в крови. Хотя чего я, русским языком, пусть и очень старым, сказано же — для чужого и враждебного. Я не под одну категорию не подпадал.

— Гриша, Митя.

Удивительное дело, но оба появились передо мной в ту же секунду. Черт ладно, он и не уходил никуда. А послушность беса обескуражила.

— Вам двоим партийное задание. Помойте грифона.

— Хозяин, да чем я тебя прогневал?

— Ничем. Можешь не мыть, но я сейчас пущу его в дом, а потом ты будешь отдраивать всю мебель. А ты, — я посмотрел на Кусю, — нечисть не обижай. Они делают все по моему приказу. Понял?

Куся издал звук, напоминающий работу двухтактного двигателя или нарастающий рокот водопада. Правда, смотрел грифон куда угодно, только не на меня.

— Ладно, ладно, в пергаменте ничего не было сказано, что жертву нельзя есть. Но нечисть не трогать, ты понял?

Только теперь грифон внимательно поглядел на меня своим «соглашающимся взглядом». А мне оставалось лишь бросить мертвую тушку ему в корыто. После чего я направился домой.

Все, что мне хотелось — спать. Единственное, чего я опасался, так это разговора с Зоей. Точнее, я был максимально не настроен на него. Однако судьба смилостивилась. Дверь в ее комнату оказалась закрыта. Я даже не представляю, как придется отрабатывать эту удачу, но сейчас я был готов на любые кары в грядущем. Лишь бы спокойно поспать.

Алкоголь я одновременно любил и не любил за одну и ту же вещь — за похмелье. С одной стороны, ужасно, когда утром ты пытаешься наждачным языком провести по сухому небу и пошевелиться так, чтобы голова не разлетелась на осколки. С другой, разве нет в этом какой-то высшей справедливости? Ты знал, что будет. И все равно вливал в себя жидкость, которая отравляет твое тело. В этой жизни за все приходится платить. Наверное, это и есть высшая справедливость.

Вот только сегодня я испытал нечто вроде недоумения и обиды. Хотя бы потому, что вчера не употреблял, а вот организм решительно подавал сигналы, что я практически умираю. Это было как минимум обидно.

Только спустя какое-то время я с некоторым запозданием понял, что мое состояние едва ли похоже на похмелье, скорее на начало ОРВИ или другой вирусной гадости. Нет, все было бы терпимо, если бы не одно «но» — рубежники не болеют. Или я чего-то не знаю?

Да и хист замер примерно на той же отметке, что и вчера после создания печати. Это-то что еще за беспредел? Что за сбои в моем четко отработанном графике?

Ответ обнаружился на кухне в виде страдающего Гриши. Бес обхватил руками голову и сидел перед пустым стаканом, в котором явно был не чай.

— Григорий, а ты чего уклоняешься от прямых обязанностей?

— А?.. — тяжело протянул бес.

— Промысел почему не восполняешь?

— Прости, хозяин, чего-то мы вчера дали жару. Еле глаза сегодня продрал. Давно так хреново не было, хотя выпили-то всего…

Он начал загибать пальцы и шевелить губами. Понятно, бутылки считал.

— Ладно, надо завтракать и собираться. Времени уже много. А что ты болеешь, это нормально — старость называется. Да и печень не железная. Есть время разбрасывать камни, а есть пить «Гептрал».

— Какая старость? — возмутился бес, только очень тихо. — Я молодой еще, мне жить и жить. Просто паленка, наверное.

— Надо расторопши попить, дядя Гриша, — подсказал вошедший черт.

К слову, и Митя выглядел так себе. Даже будто посерел лицом, как бы забавно это ни звучало. Короче говоря, из афрочерта стал метисом.

— Иди ты на хер со своей расторопшей, — дипломатично ответил бес. — Помогай давай, сейчас хозяину яичницу хоть пожарим.

Чем именно должен был помогать Митя в приготовлении такого нехитрого блюда, не понял ни я, ни черт. Последний разве что подошел к бесу и поднял того на ноги, а затем Гриша стал шуршать по хозяйству сам. Хотя в каждом движении Гриши сквозила какая-то неуклюжесть. Он вообще будто бы сам на себя не был похож. У меня даже возникла дурная мысль, не доппельгангер ли это?

Вот и яичница получилась откровенно дрянной. Верх остался сырой, а края чуть подгорели. Не хочу сказать ничего плохого, но даже я бы лучше приготовил.

— Извини, хозяин, — буркнул Гриша, признавая свое окончательное фиаско.

— Ладно, я все равно не особо есть хотел, — ответил я, чуть поковыряв для приличия завтрак. — Надо грифона будить. Он-то чего спит так долго?

— А чего ему не спать? — недовольно пробурчал бес. — Нажрался как слон, намылся, вот и дрыхнет.

— Ладно, разберемся.

Я подошел к двери и постучался. Зоя ответила не сразу, а с небольшим запозданием. Вот уж удивительно. Девушка была жаворонок (с плавным переходом в дятла — иногда любила мозги выклевать), но до сих пор спала. Может, мы правда вирус какой подхватили?

— Доброе, мне нужен Кусмастер.

Грифон лежал, свернувшись, на кровати, как какой-нибудь декоративный пес. Ну, из тех, которые вырастают сантиметров до тридцати, ссутся при каждом стрессе и постоянно лают. Плохая привычка. Потом придется отучать, когда он немного вымахает.

Куся услышав мой голос, раззявил клюв, яростно зевнув и стал медленно подниматься на лапы. А я тем временем чуток приходил в себя. Потому что за прошлую ночь мой питомец подрос сантиметров на десять. Видимо, проблему с кроватью придется решать в самое ближайшее время.

Что еще интересно, Куся не просто вытянулся, а окреп. Вот что жратва и прогулки на свежем воздухе делают. Но, конечно, в первую очередь еда.

— Вы куда собрались?

— На дрессуру, — обманул я Зою. А чего рассказывать, что чуры зачем-то хотят поговорить по поводу вчерашнего инцидента?

Мне даже подумалось, что я только что узнал самую суть всех несчастных браков. Вот почему супруги врут друг другу? Не из-за нелюбви или неуважения. Просто легче солгать и избавить себя от долгого и ненужного разговора, сэкономив свои время и нервы. Ладно, в следующей жизни рожусь красивым, умным и с нормальным пониманием, чего хочу от женщины. В этой вряд ли получится что-то изменить.

Грифон проворно пошел к двери, но как только я открыл ее, бодро затрусил не к калитке, а во двор. Я собрался было крикнуть и пригрозить разными карами, но когда последовал за питомцем, то обнаружил его у своего корыта. Хотел бы сказать разбитого, но нет, целого, да еще и вымытого. Видимо, вчера моя нечисть от души расстаралась.

Поначалу я хотел напомнить Кусе, что времени совершенно нет, однако кто хоть раз видел глаза голодного ребенка, меня бы понял. Несмотря на то, что грифон весь вечер пиршествовал, вчера — это было вчера, а сегодня наступил новый день. К тому же, понимать надо, он молодой растущий организм со всеми вытекающими последствиями. Я зашел внутрь, достал вусмерть замороженные говяжьи ребра и вынес на улицу.

— У тебя две минуты.

Грифон к моим дарам отнесся с благосклонностью. И тут же приступил к разгрызанию обледеневшей еды. Я же пока суд да дело, поменял ему воду. Под это Гриша приспособил одну из старых кастрюль. Еще меня до сих пор очень интересовало, куда Куся ходит в туалет. Он же не феечка, чтобы радугой какать.

Однако на невероятно важный жизненный вопрос Вселенная не торопилась дать мне ответ. Грифон расправился с ребрами и уставился на меня. Мол, теперь куда? Все же надо что-то с его питанием сделать — каши начать варить, что ли. Иначе мне придется каждые пару дней мясом затариваться.

Что интересно, стоило выехать из СНТ, как голова немного прояснилась. Видимо, правильно говорят, что просто надо изредка выбираться из дома. Что хуже, проснулся зверский аппетит.

— Кусаил, если ты не против, мы заскочим еще кое-куда.

Как верный друг Короткова и его незабвенный помощник, я знал все точки фастфуда в городе. Конечно, в этом я был не так хорош, как Костян, у того имелся даже свой личный рейтинг. Он мог проехать пару-тройку километров, чтобы съесть вкусный люля или бургер. Однако сейчас довольно быстро сообразил, где поближе есть достойное заведение с едой, содержащей необходимый уровень клетчатки, сложных, средних, простых и вкусных углеводов и белков. Проще говоря, где ближайшая нормальная шавуха.

Поэтому вскоре я остановился у небольшого павильончика с пожелтевшими запыленными стеклопакетами, внутри которого на вертеле крутилась и шкворчала курица. Конечно, место внушало определенные сомнения из-за чистоты клеенок на столах, замызганного фартука повара и летающей мухи. С другой стороны, в этой шаурмичке я еще ни разу не травился.

Чтобы не мараться, я взял две большие шавухи. Не, ну а чего? Единственный минус — мы грозили опоздать, если я соберусь покушать, как белый человек. То есть сидя и неторопливо жуя пищу. Поэтому пришлось форсировать события.

— Кусандр, держи, — положил я одну шавуху в пакете на коврик перед сиденьем. — И постарайся ничего не измазать.

Грифон посмотрел на меня, как английская королева, которой предлагают беляш с Ярославского железнодорожного вокзала. С огромным непониманием, граничащим с презрением. Мне даже на секундочку стало стыдно за свои неподобающие пищевые привычки. Вот только голод не тетка. Я завел машину и поехал к сауне, на ходу поглощая пищу богов.

Куся втянул носом воздух (а есть у шавухи такое дивное свойство — своим запахом она заполняет все вокруг), после чего с некоторым сомнением посмотрел на свою порцию. И пусть не сразу, но неторопливо опустил морду и осторожно клюнул лаваш. Раз, два, три.

Спустя пару мгновений, грифон уже жадно жрал шаурму, словно голодный студент, который еле дожил до стипендии. Вместе с бумажными салфетками. Да уж, кого-то скоро пронесет.

Хуже того, как только Куся расправился со своей частью «пирога», он жадно поглядел на мою шавуху.

— Вот уж хрен тебе! — решительно сказал я. — Мы все разделили поровну, ты свою часть съел.

Отвлекшись, я не заметил кочку и подпрыгнул на ней. И соус у шаурмы, предназначение которого при любом удобном случае вытекать наружу, именно так и поступил.

— Гадство! — отложил я шаурму и принялся торопливо вытирать жирное пятно на футболке салфетками. Стало, конечно, намного хуже, чем было. Уж сколько лет прошло, а все время попадаюсь в эту ловушку!

А Куся, словно того и ожидая, тут же стал торопливо жрать мою еду. В общем, к саунам мы подъехали злые (лично я), в ауре ругани и взаимной неприязни. Грифон не понимал, что такого уж плохого он сделал, я же размышлял — бить дурака по загривку или попробовать объяснить словами?

Правда, Былобыслав отвлек от дурных мыслей. Что интересно, вместе с головой выборгской ячейки меня вышли встречать несколько его сородичей. Весьма серьезных, по силе равных кощеям. Сдается мне, они тут на тот случай, если вдруг я выберу вариант развития силового сценария. Или, как называют это у нас, у рубежников — решительно захочу умереть.

— Приветствую, Матвей, — сказал лобастый чур. — Рад, что ты внял голосу разума.

— Ага. Трудно было выбрать, чего я больше хочу, чтобы мне оторвали голову или приехать на встречу. Решил остановиться на втором варианте.

Былобыслав мягко улыбнулся, после чего указал рукой в сторону сауны. Правда, смотрел не на меня, а на питомца. Который по-прежнему вылизывал уже пустой пакет из-под шавухи. Получалось у него откровенно плохо — язык грифонов не предназначен для подобного, поэтому питомец попросту превращал полиэтилен в лохмотья.

— Куся, — позвал я.

Ноль реакции. Вот ведь, засранец. Решил меня опозорить перед честным собранием.

Я подошел и схватил грифона за загривок, тряхнув и поставив на землю. Как учила российская история, если бунты на корабле не пресекать жестко и своевременно, то все заканчивается довольно плачевно. Куся негромко заклекотал, после чего ссутулился и обиженно посмотрел на меня.

— Нормально себя веди, — ответил я. А Былобыславу добавил, — мы готовы.

Вообще, я ожидал повторения прошлого собрания. Что могучие и старые чуры сейчас будут смущенно сидеть в номере сауны, где им словно бы совсем не место. А я оправдываться. На деле все произошло быстрее, неожиданнее и очень странно.

Едва мы приблизились к входной двери, как Былобыслав обернулся ко мне и попросил коснуться грифона. Я и послушался, лишь запоздало поняв, для чего это все нужно. А Былобыслав уже взялся одной рукой за ручку, а второй торопливо нащупал мою конечность. И мы провалились. Куда?

Вот это был очень хороший вопрос.

Началось все с того, что Куся закричал. Так, что у меня барабанные перепонки чуть не лопнули. Я и не знал, что он так умеет.

Хотел бы посмотреть, что именно случилось, да не смог. Все вокруг было залито… нет, не светом, чистейшей энергией. Она словно проходила насквозь, просачивалась через каждую клеточку тела, будоражила. Казалось, что все мышцы внезапно одеревенели, стали непослушными, чужими. И затем пришла боль.

Такая нестерпимая, словно все мышцы свело судорогой. Я не понял, в какой момент оказался лежащим на каменистой земле, скрипя зубами и конвульсивно дергая конечностями. Благо, эта мука отступила довольно быстро, наверное, минуты не прошло.

— Я же говорил, что справится, — услышал я голос Былобыслава. — Он по силе почти кощей.

Приятно, когда тебя хвалят. Правда, не очень нравится, когда сначала макают головой в дерьмо, а потом с гордостью заявляют: «Так и знали, что ты не утонешь». Я сел на задницу, пытаясь использовать глаза по прямому назначению, что получилось с определенным трудом.

Нет, не потому что было темно. Скорее даже наоборот, свет наполнял собой все вокруг. Каждую клеточку огромного каньона, окруженного темным камнем. Хотя, погодите-ка, каньона ли? Неба я не видел. И не потому, что мы оказались в Скугге, и наверху висела серая взвесь. Несмотря на обилие света, свод того места, где мы очутились, утопал в темноте.

Быть такого не может. Не существует таких огромных пещер. Это просто невозможно. Окажись подобная полость под землей, ее непременно бы завалило.

«Ага, ведь мир рубежников предельно логичен», — весело заявил внутренний голос.

Но все мое внимание оказалось приковано не к тайнам мироздания этого места, а к главному источнику всего и вся. Это нельзя было назвать гигантским кристаллом правильной формы. Как раз наоборот — верх источника оказался будто не до конца собранным, недостроенным. Ослепительно белый, как чистый снег на вершине гор под лучами яркого солнца, без единого изъяна, трещин, переходов. Но что самое забавное, при взгляде на это великолепие, у меня в голове возникала лишь одна возможная ассоциация. Правда, чуть раньше свою догадку озвучила Лихо.

— Оссс… сь.

Это была действительно она. Подлинная, настоящая, пышущая могуществом. И такое ощущение, что будто бы рукотворная. Потому что вокруг нее оказались построены множество строительных лесов, по которым ползали крошечные муравьишки — чуры. Хотя нет, они больше походили на жителей термитника.

Меня невероятно заинтересовала деятельность, которой занималась нечисть. Сначала показалось, что она лишена всякого смысла. Но после, присмотревшись, я понял — в ней есть определенная логика. Чуры выстроившись цепочкой, передавали друг другу ведра. Но это не походило на тушение пожара, нет. Скорее на поддержание некоего внутреннего огня. Потому что в какой-то момент один из бригадиров махал рукой и деятельность либо замедлялась, либо останавливалась.

Одна часть этой цепи заканчивалась у самого навершия Оси, где была возведена целая смотровая площадка. Другая начиналась возле внушительного котла, под которым плясал огонь.

Стоило присмотреться, как стало понятно, что Ось на самом деле не так уж совершенна. Создавалось ощущение, что ее навершие то ли сломано, то ли недостроено. Именно туда и заливали что-то из ведер чуры, вызывая своими действиями снопы искр, возникновение разноцветных ломаных линий, похожих на рукотворные молнии и чуть слышный треск.

Меня интересовал лишь один вопрос — какого хрена здесь происходит? Правда, прежде, чем я озвучил его, взгляд наконец скользнул по безжизненныму телу грифона, который даже дергаться уже перестал.

Ну да, если меня так колбасило, почти кощея, как выразился Былобыслав, как же досталось Кусе. Он же обычный птенчик. Сколько у него рубцов? Хрен да маленько.

Я, ругаясь, бросился к питомцу, положив руки ему на перья.

— Куся, что болит?

Грифон, понятное дело, не ответил. Правда, что бы он сказал — неясно. Лично меня интересовало не только, что с ним. Но и как он вообще устроен?

По роду своей спонтанной врачебной деятельности я был уверен, что знаю, как созданы рубежники и нечисть. Перефразируя, я мог легко ответить на вопрос детской песенки «Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши грифоны?». Все довольно просто — у каждого есть источник с хистом. Если образно, нечто вроде колодца. Именно он питает все тело. Если хиста много, то раны заживают. Если хиста критически мало — тело разрушается. Собственно, даже у обычных чужан все устроено примерно так же.

С грифоном все оказалось решительно по-другому. Нет, тот самый источник был заполнен наполовину, тут все в порядке. Меня удивило иное — во-первых, что Куся оказался нечистью с целыми тремя рубцами. Это как? Это когда? Я даже не стал сетовать на тему: «Как быстро растут дети». Но вот эти три рубца заставили меня довольно сильно задуматься над тем, как впитывают промысел из окружающего мира королевские грифоны.

А во-вторых, помимо основного источника питания у Куси где-то глубоко имелся другой. Напоминающий мощный трансформатор, который обязательно запустят в случае отключения главного рубильника. И именно сейчас этот «трансформатор» работал на полную, объединяя хисты и восстанавливая грифона. Поэтому я был тут совершенно не нужен. Разве чтобы констатировать — пациент точно жив.

Потому и не удивился, когда Кусандрий спустя непродолжительное время открыл глаза и неуверенно поднялся на лапы. Я даже не подумал, что обошлось. Только посмотрел на своего питомца новым взглядом. Правда, довольно быстро пришел в себя.

— Былобыслав, а есть тут хоть один человек… прости, нечисть, которая объяснит, что здесь происходит?

— Есть, — необычно громко ответил незнакомый чур, уже подходя ко мне.

От силы его промысла я неожиданно прикрыл глаза. Казалось, что самой Оси приделали ноги и та сошла с места. И я сразу понял, что это, наверное, самый основной главнюк всех чуров.

Я привык, что если человек чего-то добился в жизни, то он непременно должен быть пожилым. Ну не знаю, так уж повелось, что ли. Вот и все чуры, облаченные властью, которых я встречал ранее, оказались практически пенсионерами.

Нынешний представитель компании перевозчиков был, как бы сказать помягче, даже не средних лет. Да что там, выглядел этот тип чуть ли не моложе меня. Да еще весь собранный, подкачанный, хоть сейчас на обложку «Менс Хелс для нечисти».

Однако хист врать не мог. Никогда я не встречал такого сильного чура. От него буквально пышало промыслом. Слишком, как бы я сказал, неестественно. Наверное, потому я и сравнил его с ожившей частью Оси.

— Матвей, — представился я, как приятный и воспитанный молодой человек. Пусть новый знакомец думает, что я именно такой. Разочароваться в будущем мне он всегда успеет.

— Я знаю, — почему-то необычно весело ответил чур. Точно все происходящее доставляло ему немалое удовольствие. На веществах, что ли?

— Не хочу показаться невоспитанным, но в местах, откуда я родом, когда люди знакомятся, то они по очереди называют свое имя.

— Так это люди, — вновь улыбнулась нечисть. — А если серьезно, у меня нет имени.

— Как это нет? — удивился я. — Я думал, вас хлебом не корми, дай к какой — нибудь паре слогов добавить «слав»?

— У меня было имя до того, как я стал Закланцем. Теперь я не имею права его носить, — неожиданно совершенно серьезно ответил чур.

— Закланцем, — повторил я слово, точно пытаясь распробовать его. Вкусовые сосочки еще не могли избавиться от духа шаурмы.

— Наши головы ожидают тебя, Матвей, но прежде я все покажу, — решил чур, что в нашем диалоге можно двигаться дальше. — Думаю, это не займет много времени.

И он отвернулся, торопливо направившись к котлу, в котором что-то кипело. Чур без имени со странным прозвищем Закланец. Которое меня очень насторожило. Мне почему-то не нравилось, когда кого-то собираются принести в жертву. Да еще выглядел этот чур как заполненная до отказа атомная батарейка.

— Почему Закланец? — догнал я безымянного.

— Постоянная работа с Осью и Осколками не проходит бесследно, — ответила нечисть.

— Это я знаю, видел бедолаг, которые отказались от силы Осколков.

В первую очередь вспомнился, само собой, Форсварар. А потом в душе родилось необъяснимое чувство страха. Ведь его нынешняя жизнь полностью завязана на работе Осколка. Интересно, как отреагировал защитник Фекоя на зов Царя царей? Блин, а если он тоже ломанулся, что было сил в поисках своего «босса»?

— Вот только я не отказываюсь от силы Осколков, — продолжил Закланец. — Я встраиваю их в Ось, восстанавливая ее, слежу за тем, чтобы энергия не выплескивалась наружу. Можно сказать, что я тоже часть Оси, пока ей нужен. Но когда моя работа будет закончена и Ось восстановлена…

— Ты умрешь, — догадался я.

— Да, тело не справится с тем хистом, который заключен внутри. Надеюсь, что смерть будет быстрой. В противном случае…

Я понял, о чем он не договорил. Когда рубежник умирает, хист всеми силами пытается вырваться из угасающей оболочки, причиняя невероятные муки. Обычный рубежник и обычный хист. С другой стороны, я вспомнил, как погиб Созидатель. Если все сделать быстро и насильственно, возможно, Закланец не будет жутко страдать. Говорить об этом я, конечно, не стал. Вряд ли стоит начинать новое знакомство с предложения по гибели собеседника.

— Но я пошел на это добровольно. У меня нет детей, нет родных. К тому же, обладать подобной силой это… невероятно.

Я с сомнением поглядел на Зака. Ну такое, как по мне. Лично я чурался (как бы забавно это ни звучало) всяких самопожертвований и страдашек во имя истинного блага. Потому что это самое благо сегодня одно, а завтра другое. А вот тебя уже не будет. Наверное, это немного эгоистично, зато предельно честно. Я жил для себя и своих близких.

Да и понта от этой силы, когда ты все время заперт в сомнительной локации? Это как ездить на Феррари исключительно по разбитой проселочной дороге. Попробуешь газануть, сразу подвеску угробишь.

— Что в котле? — решил я перейти к более практической части моей экскурсии.

— Лунное серебро. Этот металл обладает удивительным свойством, как бы сказать, магической проводимости. Ты же знаешь, что его часто используют при зачаровании предметов?

Я с умным видом кивнул. А что еще оставалось? Хотя вроде о чем-то подобном артефактор в питерском Подворье говорил.

— Мы выяснили, что если при соединении Осколков лить на них расплавленное лунное серебро, то процесс объединения происходит значительно быстрее. Что интересно, само серебро при этом исчезает… Здесь.

Чур сделал пальцы «кавычками», чем невероятно заинтересовал меня. Зак это заметил и рассмеялся.

— Ничто в мирах не уходит в никуда. Об этом даже догадался какой-то чужанин из вашего мира. Правда, он не понимал истинной природы данного явления. Оси всех миров связаны. Но так как Средоточие этого мира разрушено, лунное серебро появляется в Скугге и Стралане. Да, иногда в очень труднодобываемом виде, порой нам приходится давать подсказки рубежникам, чтобы они его добывали и перерабатывали. Но суть в том, что серебро не исчезает. Хотя мы все же за несколько веков определенным образом разогнали инфляцию.

Если честно, экономические вопросы заботили меня в самую последнюю очередь. У Моти Зорина как бюджет всегда строился почти как в песне: «Если есть в кармане пачка сигарет — значит, все не так уж плохо на сегодняшний день». С той лишь разницей, что я не курил, но очень любил вкусно поесть.

Затем Зак повел меня к лесам, показав, где и над чем сейчас работают чуры. Только теперь я разглядел, что доски образует над поверхностью Оси нечто вроде купола с широкой площадкой и люком посередине. Оттуда при желании можно было дотянуться до святая святых — Средоточия. Правда, думаю, делал это только Закланец.

Еще он разрешил заглянуть в одно из ведер, чтобы поглядеть на расплавленное лунное серебро. Разве что не подпустил к котлу и верхотуре. Я на какой-то момент даже про Кусю забыл, так было интересно посмотреть, как тут все устроено. Только когда грифон стал облизывать пальцы, я задумался об истинной цели нашего визита сюда.

— Так что вы хотите от меня? — спросил я у Зака.

— Не столько от тебя, — загадочно ответил чур, поглядев Куссандера. — Первый раз встречаю грифона, который так близок с человеком.

Я не стал разочаровывать Зака, что цена этой близости четыре сотни рублей за две большие шавухи. И то, что мои руки до сих пор ею пахли. Это еще хорошо, что Куся не бросился на пятно в районе груди. А то Зак подумает, что нас связывает нечто больше, чем просто дружба.

— Яснее не стало, — ответил я.

— Пойдем, верховные головы трех миров уже собрались и ждут тебя, чтобы поговорить.

Он вновь заторопился, теперь направившись прочь от Оси. При этом постоянно оглядывался, но не на меня, а на ослепительно белый столп материализовавшейся энергии. Видимо, вдали от Оси Зак чувствовал себя очень некомфортно.

Зато стало окончательно ясно, что мы действительно где-то под землей. Скоро своды, которые прежде едва угадывались, начали нависать все ниже, напоминая крутой спуск в океан. И вот в какой-то момент я поймал себя на мысли, что до причудливо развернутых в разные стороны сталактитов чуть больше пятнадцати метров. К тому же, они оказались не какого-то мрачного коричневого или темного цвета, а пронзительно голубого. Почти даже прозрачного, словно свисающие куски льдин.

Мимо, журча и будто разговаривая на незнакомом языке, пробежал ручеек с матово-белыми, непрозрачными водами. Только у меня не создалось ощущение, что это местный завод сливает химозу. Скорее вспомнились сказки из детства про молочные реки и кисельные берега.

А еще мне почудилось где-то неподалеку тихое пение птиц. Непохожее на наше, будто пернатые о чем-то ожесточенно спорили. И я с недоумением поглядел на Зака.

— Ось — это жизнь. Кроны, добравшись до Средоточия, не успели полностью его разрушить. Мы смогли поддержать то, что осталось от Оси. И постепенно стали возрождать ее. Здесь укрылись все, кто уцелел, кто не попал под влияние Нежизни…

Зак замолчал, и почти сразу широкая пещера неожиданно расступилась, обнажив выход. Он оказался зажат между скал, вниз вела горная крутая тропка, а у подножья расстилался шумный и говорливый лес. Да, чуть пожелтевший, местами окрапленный высохшими деревьями, но живой лес.

Пахнуло свежестью, солью, железом, странной пряностью и хвоей. Голова непривычно закружилась, словно я траванулся кислородом.

Я же продолжал осматриваться, сильно щурясь под незнакомым солнцем. Помимо природы, здесь имелись следы человеческого пребывания. Чуть поодаль виднелась деревушка. Правда, хищно ощетинившаяся высокими крепостными стенами из крепкого дерева, больше подходящими цитадели. Долго я рассматривать все это не смог. Свет, просачивающийся сквозь «дырявое небо» — через обрывки туч, сильно бил по глазам.

— Тебе тяжело здесь с непривычки, — понял мое состояние чур. — Поэтому не стоит подолгу оставаться под солнцем Ирнила.

— Что еще за Ингил?

— Ирнил. Так зовется этот мир на древнем языке. Но вы, страланцы прозвали его Правью.

Мы вернулись в пещеру, и я облегченно вытер выступивший на висках пот. Хотя не могу сказать, что снаружи было жарко.

— А что за деревня внизу?

— Там живут те немногие, кто нашли в себе силы не убегать, а бороться. Чуть-чуть рубежников, но больше чужан.

— Сколько кронов? — я подошел к вопросу деловито, будто вел перепись населения.

— Ни одного. Те, кто разрушил Ось, либо умерли, либо перешли на сторону Нежизни. Другие опытные рубежники поняли, что здесь идет вопрос скорее о существовании, а не о жизни. Если бы не мы…

Закланец не закончил, хотя я понял, что он хотел сказать. Причем произнесено это было без всякого хвастовства, скорее как констатация факта.

— Почему Царь Царей не нападает на тех, кто выжил?

— Нежизнь существует там, где есть пустота и нет ничего другого, — ответил с легкой улыбкой Закланец. — Ей нет хода туда, где существует жизнь.

Если честно, для меня это все было слишком мудрено. Вот почему бы не сказать, к примеру, Смерть. Жизнь и Смерть — все понятно. Получалось же, что все эти адепты Царя царей в одно и то же время вроде как не живы, но и не мертвы.

Мы меж тем куда-то свернули и из широкого прохода оказались в каком-то извилистом тоннеле, который вел вниз. Идти приходилось осторожно, чтобы не приземлиться на задницу. Даже Закланец, несмотря на тело, полное хиста, и молодецкую удаль, снизил скорость. Единственный, кто чувствовал себя абсолютно комфортно — это Куся. Он пару раз оступился, но взмахнул крыльями и удержался на лапах. И все время норовил уткнуться мне клювом в руки. Зараза, надо возить с собой влажные салфетки с каким-то резким запахом. Или перестать жрать шаурму. Я немного подумал и остановился все же на салфетках.

По ощущениям, спускались мы целую вечность. Я бы не удивился, если бы скоро мы вышли к лесу или вообще к деревне. Но получилось гораздо прозаичнее. Сначала на стенах тоннеля показались следы, оставленные инструментом, а после мы остановились возле небольшого домика. Просто шли-шли — и вдруг тоннель закончился огромной стеной, вписанной во все пространство, и дверью в ней.

Закланец вошел внутрь, приглашая меня за собой. Помещение оказалось просторным, причем, устроенное не с помощью магии, а самым древним и надежным способом — все здесь было сделано руками. Сначала чуры «отжали» у горы кусок пространства, а потом построили дом. Интересно, как они сюда стройматериалы доставляли? Хотя чего это я? Достаточно одной широкой двери, а остальное уже дело техники.

Касаемо дверей, здесь действительно их было с избытком. Некоторые, видимо, вели в подсобные помещения, другие в комнаты, имелся даже квадратный люк, через который можно было проскользнуть в подпол. Интересно, у них там картошка хранится?

Зак провел меня через одну из дверей, и мы оказались в просторной полукруглой комнате, где на мягких пуфах и диванах сидело множество чуров. Тех самых, архитипичных — старых, седых, большелобых. Вот сразу видно, что начальники, а не, простите, какие-то Закланцы.

Было нечисти много, несколько десятков человек. Из знакомых разве пара стариков, которых я уже видел на прошлой встрече. Того же Былобыслава, к слову, не оказалось. Видимо, не по Сеньке шапка.

Меня встретили примерно с той же радостью, как негры белую девочку в популярном меме. Разве что не обступили со всех сторон. А вот грифон неожиданно озлобился. Стал клекотать на своем птичьем и пятиться задом, явно давая понять, что он не настроен на конструктивный диалог. Пришлось даже чуть приобнять Кусю тире взять за шкирку.

— Матвей и грифон, — представил нас Закланец. — Я пойду? Я и так слишком долго нахожусь от Оси.

Вообще, странно было, что этот, превосходящей тут всех по хисту чур, спрашивает разрешения у голов. Тем более, учитывая, что он принес такую жертву. Но один из старых чуров — с пигментными пятнами, крючковатым носом и небольшим горбиком, кивнул.

— Меня зовут Нираслав, — представился он, когда Зак ушел. — Я один из тех, кто сохранил Ось этого мира.

Я сдержался, чтобы не ответить. Зато вместо меня злобно прошипела лихо:

— Возьми сс… с полки пирожок.

И как-то сразу полегчало. Оказывается, если твои мысли озвучивает кто-то другой, не обязательно даже что-то говорить.

— Нам рассказали об инциденте, случившимся с твоим… питомцем. Давно у тебя королевский грифон?

— Нет, — честно признался я. — Вторую неделю.

— Не лги нам, пожалуйста. На вид ему три-четыре месяца.

— Я не лгу. Он много кушает и… может, все дело в его исключительном способе рождения.

Мне почему-то казалось, что если тебя приперли к стенке, то поздно пытаться вставать в позу. Я был уверен, что именно сейчас решалась моя судьба. И если уж чуры продемонстрировали мне святая святых, то нужно отвечать тем же. Тут все просто, либо ты докажешь им, что можешь быть полезным. Либо это будет последнее, что ты увидишь. Конечно, мы посопротивляемся. Нас тут целый отряд: грозный, пусть и маленький грифон, спрятанная лихо и почти кощей. Вот только есть пара «но». Первое: попробуй справиться с этой оравой чуров. Второе: даже если справишься, как потом выбираться отсюда? Вот то-то и оно.

Чуры слушали внимательно. Особенно когда зашла речь про Осколок, устройство Аптекаря и неудачные попытки приручить грифонов. Я вообще заметил, что пожилые люди по большей части умеют слушать. Будто им уже некуда торопиться и они не видят смысла перебивать собеседника.

Зато когда я закончил, чуры сразу зашептались между собой, пока Нираслав не поднял руку. Я так понял, что он не прям самый главный во всем сообществе. Но сегодня взял на себя председательство.

— Твой рассказ лишний раз свидетельствует о том, что в жизни нет ничего случайного. Существо, которое может игнорировать энергию хиста и вместе с тем связано с главным адептом Нежизни.

— И что же тут такого неслучайного? По мне, банальное совпадение.

Почему-то мое заявление невероятно развеселило чуров. Они вообще выглядели необычайно воодушевленными. Как мужик на необитаемом острове, который вдруг понял, что вместе с ним на берег попала надувная резиновая женщина.

— Понимаешь, Нежизнь пришла сюда не случайно. Ось и есть жизнь. Когда кроны ее разрушили…

— То Нежизнь заполнила пустоту. Да, слышал. Нежизнь вроде не полиуретановой монтажной пены.

Чуры, по всей видимости, аналогию не поняли. Ну да, они же не монтажили никогда.

— Но ты не совсем верно понимаешь, как все устроено. Если положить наше существование на линейную плоскость, то в начале будет Жизнь, а в конце Смерть. Это правильно и естественно.

Я, как человек, который в ближайшее время не очень торопился умирать, мог бы поспорить с «правильностью» умирания. Но не стал. Вообще, звучало все достаточно логично.

— Нежизнь заняла некую среднюю позицию. Она не дает сущему умереть. Нежизнь дотянулась до всего, до чего только смогла. И самое страшное, от нее невозможно избавиться обычными способами. Те, кто живут внизу, в деревне, делают бесполезные вылазки в Безлюдные земли. Не понимая главного — нельзя убить того, кто и так не жив.

— Я услышал словосочетание «обычным способом».

— Ты правильно расставляешь акценты, — похвалил меня чур, от чего даже уши запылали краской. Все-таки мужикам трудно привыкнуть к комплиментами. — Понимаешь, мы восстановили Ось насколько смогли. Остановили распространение Нежизни. Скажу больше, мы собрали не все Осколки, но даже сейчас можем купировать Средоточие. Этого хватило бы для того, чтобы мир существовал. Пусть с некоторыми изменениями, но существовал.

— Если бы не было Нежизни, — повторил я. — Но убить Царя Царей и его кодлу вы не можете.

— Не в нынешнем положении. Понимаешь, Нежизнь способна победить только Жизнь…

Я тяжело вздохнул. Лично моя голова готова была взорваться от всего услышанного.

— Я понял, что у вас тут общество любителей корня «жи». Но общий смысл все равно не улавливаю. Какая именно Жизнь может победить?

— Рождение, — с некоторым придыханием ответил чур. — Новая жизнь, которая появится в самом центре Средоточия, спровоцирует Ось на выброс мощной энергии. Это нанесет сильнейший удар по Нежизни, загонит ее в самые дальние уголки мира, а ее последователей сделает смертными. Окончательно смертными.

Будто подтверждая слова Нираслава, остальные чуры торопливо закивали.

— И в чем проблема?

— В центре Средоточия находится мощный источник хиста, который реагирует на появление новой жизни при близкой взаимодействии. Мы пробовали разных существ: василисков с их бронированной чешуей, способных молниеносно исцелять себя гарафен, обращающихся в камень горгон… Но ни одно существо не смогло выдержать мощи Средоточия. Стоило им коснуться Оси…

— Ребят разрывало в клочья, я понял. И вы решили, что мой Куся идеальный кандидат?

— Мы слишком поздно поняли, как можно победить Нежизнь. К тому моменту грифонов, бежавших из Ирнила, почти всех перебили. Осталось лишь семь особей, которых мы укрыли в Стралане. Но все они самцы.

— Поздравляю, добавляйте к ним восьмого.

Почему-то мое заявление опять развеселило чуров. Интересно, если я буду у них выступать со стендапом, они выдадут мне в качестве гонорара пару ведер лунного серебра?

— Ты не разглядел самого главного, Матвей. Твой грифон — девочка.

Трепов, словно оправдывая свою фамилию, в прямом смысле затрепетал, лишь почувствовав накатывающую волну вибрации Его голоса. Это походило на нарастающую дрожь медных труб или неторопливое оттягивание струны, которая в следующее мгновение даст мощный звук. Ощущение неизбежной беды, когда все вроде бы нормально, но появляется понимание, что сейчас все рухнет.

Дед считал себя единственным (хотя на самом деле был лишь одним из немногих), кто предугадывал приход Морока в этот мир. Пусть Черный бог и не мог воплотиться в теле, но он запросто проникал в головы рубежников. Без всякого зазрения совести устраивался там, пытаясь подобрать ключи от подсознания. Хорошо, что лишь ненадолго.

Старый протектор Ордена много раз слышал этот мягкий обволакивающий баритон, который обрушивался на тебя и разбивал на части волю. Как огромный булыжник, брошенный в тонкое стекло.

Трепов испытывал смешанные чувства перед Мороком. Само собой, он боялся господина. Как не боялся всех Князей этого проклятого мира. Да разве и могло быть по-иному? Дед опасался обмануть ожидания великого Черного бога или не справиться с возложенными задачами.

С другой стороны, в сердце Деда рождалась странная полусумасшедшая радость. Она походила на улыбку, которая возникает у психопата при виде гигантского пожара, обнявшего пламенем несколько кварталов. Потому что чем чаще Морок будет приходить через голос в этот мир, тем ближе его окончательно воцарение. Так думал сам Трепов.

И когда голос обрел силу, когда слова полились из неживых губ, проникая во все миры и в первую очередь касаясь тех, кто осквернил себя связью с Осколками, Тимофей Валентинович встал на колени перед истинным господином. Потому что у него не было сил стоять и разговаривать с Черным богом как с равным, когда горящие нежизнью глаза смотрели на него внимательно и цепко.

— Долгих лет ж… — он вдруг осекся, кляня себя за возможную ошибку, — нежизни, господин.

— Слышу твой голос, Тимофей, — вторил ему знакомый баритон, сразу же словно раздавив и взяв в охапку. Воля исчезла. Дед почувствовал себя фарфоровой куклой, которую разглядывает скучающий покупатель. — Хорошо, что тебя не коснулись сильные изменения с нашей последней встречи.

Трепова первое время поражала манера Морока изъясняться. Тот никогда не говорил «здравствуй», потому что желание здравствовать означало желание жить. Не произносил «рад слышать». Потому что эмоции были неподвластны тому, кого многие называли Царем царей.

Вот и сейчас, несмотря на исправление, Дед опять допустил промах.

— Зато вы выглядите еще лучше, чем в нашу последнюю встречу.

В мире Трепова желание лебезить перед сильными оппонентами и осыпать их комплиментами было само собой разумеющимся. И перестроиться на манеру разговора с Черным богом оказалось не так просто.

— В царстве Нежизни нет такого понятия, как время. Неужели за столько лет ты этого так и не понял? Ведь в том числе именно из-за этого ты и решил служить?

— Да, простите, господин. Я слишком много времени провожу с рубежниками. Вы совершенно правы. Именно поэтому я служу вам.

— Не мне, Нежизни, — опять безэмоционально поправил Черный бог. — Мы все ей служим.

Сердце Деда так бешено стучало, что рубежник не слышал собственных мыслей. Но все же Трепов заставил себя поднять глаза. И увидел в черной дымке образ могучего крона. Статного, высокого, с бледной кожей и аккуратным ртом с тонкими губами.

Трепов понимал, что это все неправда. Иллюзия, морок, наваждение. Каждый представлял Царя царей так, как рисовало ему подсознание. Тимофей Валентинович даже не до конца понимал, от чего зависит образ первожреца Нежизни. Страха? Может быть.

Но именно сейчас Трепов смог унять панику внутри и добавить то, что так хотел сказать. Потому что помимо ужаса, который он испытывал при одной мысли о Черном боге, в нем плескалась жадность.

— Бессмертие и власть, господин. Ведь мы так условились.

— Да, я помню. Как только я проникну во все миры, как только жизнь будет повержена, ты станешь ее наместником в вашем мире. Нежизнь всегда достойно награждает своих слуг.

— Спасибо, господин.

Трепов замер, словно ожидая удара. Это предчувствие тоже родилось со временем. Он начал понимать, когда Морок спросит с него то, что он не в силах дать. И пусть Черный бог не испытывал в полной мере ярости или гнева, но так было даже хуже. Никогда не знаешь, как проявится недовольство Морока.

— Что по поводу реликвии, Тимофей? Я слышу топот маленьких ножек во чреве горы, ощущаю стабильность и возрастающую силу Оси и вместе с тем ничего не могу сделать. Кроны разнесли Осколки по мирам, роняя семена нежизни, так, как мы и хотели. Они долгое время работали на увеличение орды Нежизни. И настал час объединить мои силы. Чтобы наступило истинное благо для всех и пришло царство Нежизни. Где время, эмоции, смерть и жизнь уничтожены. Чтобы я принес это благо, как истинный мессия во все миры. Дело лишь за малым.

Дед почувствовал, как струя предательского липкого пота холодной змеей скользнула по позвоночнику. В висках нарастал шум тысячи барабанов, а перед глазами расстилалась мгла. Казалось, еще чуть-чуть и его сердце остановится.

— Мы нашли ее. Теперь нужно дождаться лишь срока…

— Конечно, нашли. Я сам указал твоему подопечному примерное расположение реликвии. Я, кстати, не ощущаю звона Осколков в его душе. Что с ним?

— Он погиб, — дрожащим голосом ответил Трепов.

— Ты не говоришь мне всей правды, я это вижу.

— Он мешал. Хотел власти в Ордене. Пришлось послать его на сложное задание, с которым он не справился.

— Люди, люди… — негромко произнес Морок. — Вы одинаковы во всех мирах. Но меня не интересует ваша возня. Главное, чтобы реликвия была добыта. Ты же понимаешь, сколько поставлено на карту?

— Да-да, господин, само собой, — залепетал Трепов. — Я добуду ее даже ценой собственной жизни.

— Конечно. Потому что если ты не справишься, смерть — это то, о чем ты будешь мечтать. Нежизнь щедро награждает своих слуг, но и нещадно карает отступников. А если ты не справишься с возложенным заданием, это будет равнозначно предательству.

Трепову показалось, что Морок хочет сказать еще что-то. Явно не самое приятное. Однако образ Черного бога внезапно всколыхнулся. Будто картинка по старому чужанскому телевизору — Деда когда-то сильно поразил этот человеческий вид техники.

А следом Черный бог стал говорить нечто неразборчивое. Со стороны казалось, будто ему вдруг позвонили по телефон и Мороку ничего не оставалось, кроме как ответить на звонок.

Черный бог отвлекся ненадолго. Прошло меньше минуты, однако это происшествие произвело сильное впечатление на Морока. Он вернулся другим. И пусть тон первого жреца Нежизни не изменился, говорил господин все так же холодно и неэмоционально, но на мгновение Деду почудилось, что в голосе Черного бога мелькнуло нечто человеческое. То, что еще не окончательно вымыла Нежизнь. Правда, показалось это лишь на мгновение, после чего исчезло.

— Есть еще кое-что, Тимофей. Нечто не менее важное, чем реликвия. Создание, связанное с хистом. Химера, наполовину кошка, наполовину орлица. Она обладает высоким сопротивлением к хисту и как-то связана с Осколком. Я смог поговорить с ней, смог убедить, но наша связь зыбка. Нам стоит опасаться ее и дитя, которому она может дать жизнь.

Трепов был сообразительным и искренне считал, что это качество гораздо более ценное, чем развитый ум. Хотя и дураком себя Тимофей Валентинович назвать не мог. Однако именно умение быстро сопоставить одно с другим и сделать правильные вывод Дед считал своей сильной стороной.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, что речь идет о грифоне. Точнее, о грифонихе. Вот только, насколько Трепов знал, уже пару веков никто не слыхивал о них.

— Что надо сделать с ней?

Ответ он получил не сразу. Морок будто бы действительно обдумывал сложившееся положение. Пока наконец не вынес свой жесткий вердикт:

— Убить. Можно попробовать перетянуть создание на нашу сторону, но это очень рискованно. Даже сейчас я не могу в полной мере управлять ею. Ум слишком подвижен, словно она молода.

— Тогда нет никаких причин беспокоиться, — облегченно вздохнул Трепов. — Для половозрелости грифонов требуется минимум полгода.

Впервые за все время Трепову захотелось кричать. Тьма обступила его, заглянула в душу. И накатила такая тоска, что единственным желанием стало закончить эту бессмысленную жизнь прямо сейчас. Вот только Тимофей Валентинович не мог пошевелиться. Его тело, пропитанное Осколками, не слушалось.

— Если бы мне требовались твои советы, я бы попросил их, — неторопливо сказал Морок. — Я лишь говорю, что ты должен найти и убить ее. Это такая же важная задача, как достать реликвию.

— Я понял, господин. Прошу простить меня за мою самонадеянность.

Трепов с облегчением заметил, как тьма медленно отступила. К нему вернулись старые чувства, пусть и значительно притупившиеся с возрастом. На мгновение ему в голову даже закраласт крамольная мысль — может, жизнь не так уж и неплоха. Вот только следом пришла легкая боль в теле, усталость и прочие прелести старости. Сколько бы хиста ни плескалось в нем, время нельзя обмануть. Все, что имеет начало, имеет и конец. И единственной лазейкой в этом условии, которую обнаружил Тимофей Валентинович, была Нежизнь.

— Как мне найти грифониху? — задал он вопрос, чувствуя, как пересохло во рту.

— Через рубежника. Я ощущаю связь существа с молодым и полным сил рубежником. И еще химера совсем близко к реликвии. Это тоже настораживает. Будто все происходящее есть части одной общей цепи.

Морок говорил все это холодно, безэмоционально, зато Трепова охватила гневная дрожь. Он не был до конца уверен, но уже догадывался, кто за этим стоит. Тот, кто постоянно путался у него под ногами. И кого он по-прежнему не мог убить.

— Я ощущаю, что ты все понял, — проговорил Морок. — Это хорошо и плохо. Плохо, что ты до сих пор не разобрался с проблемой. И хорошо, потому что знаешь, что нужно делать…

Темный бог помолчал, но все же продолжил:

— Надеюсь, к следующему Зову ты скажешь мне то, что я хочу услышать.

— Да, господин.

Трепов еще долго стоял на коленях, слыша только шум крови в голове. А когда поднял взгляд, то понял, что в комнате лишь он один.

Дед тяжело встал, придерживаясь за спину. Нет, такая жизнь, полная старческой немощи, ему не нужна. Он станет бессмертным наместником этого мира. А кто будет фактически им править — не так важно.

Вот только для начала необходимо разобраться уже наконец с надоедливым мальчишкой. Немыслимо, где тот мог достать грифониху? Если бы подобное сказал кто-нибудь из рубежников, Трепов бы попросту не поверил. Но Морок не мог ошибаться.

Дед прикрыл глаза и сосредоточился, взывая к единственному замиреннику, который у него был. И, наверное, единственному другу. Если у рубежников есть смелость заявлять о подобном спустя столько лет.

Довольно скоро сухая костлявая рука открыла дверь. Старик, шаркая, прошел по кабинету, совершенно не заботясь о несоблюдении субординации. Наедине они могли быть выше всяких условностей.

— Тимофей… ты слышал? — задал Минин риторический вопрос.

— Слышал.

— Что он сказал?

— Что мы должны срочно убить Бедового, — чуть изменил суть сказанного Мороком Дед. — Его и все его окружение. Медлить больше нельзя. До лунного затмения осталось слишком мало времени.

— Я думал, что ты и так разобрался со всем. Фурии сделают свое дело. Ведь Травница сообщила, что подселила их.

— Тем проще тебе будет все провернуть, — улыбнулся Дед. — Если он действительно ослаблен, убить Бедового не составит труда. Правильно ведь говорят, хочешь что-то сделать — сделай сам. А единственный человек, которому я доверяю как себе — это ты. Мы отправимся вместе. Я отвлеку Князя и всю его челядь, а ты тем временем займешься мальчишкой.

— Я старик, — слабо улыбнулся Минин, хотя Дед прекрасно видел, что глаза замиренника оставались холодными и угрюмыми. Он будто чувствовал, куда клонит собеседник. — Мне ли тягаться с молодежью, если даже у Шуйского не получилось? А ведь теперь Бедовый почти кощей.

— Так и ты будешь не с пустыми руками.

Дед вытащил со слова то, что хранил там уже долгое время. Пять небольших Осколков, заполненных до отказа. Трепов мелом начертил на полу пентаграмму, положив в основание каждого угла часть Оси. Причем пока совершал все необходимые манипуляции, искоса поглядывал на оцепеневшего Минина. Тот заговорил лишь когда все было завершено.

— Мое тело же разорвет в клочья! — сухо и бесцветно произнес Старик.

— Ты что, правда решил жить вечно? — усмехнулся Дед. — Не разорвет. Точнее, тело несомненно разрушится, но не сразу. У тебя будет пара месяцев, а этого времени нам вполне хватит. Когда Морок придет в этот мир, он сделает нас с тобой бессмертными.

Дед видел, что Минин колеблется. И понимал почему. Сейчас, даже в случае их неудачи, он сохранит жизнь. Недолгую (сколько там ему осталось — лет семьдесят-сто?), плохую, немощную, но жизнь. В случае ритуала шанса вернуть все как было попросту не будет. Это являлось своеобразной точкой невозврата, где на карту ставилось очень многое.

— Пора решить для себя, Миша, ты со мной или против меня. Другого варианта нет.

— Тима, ты мне как брат, — блеснули слезы в глазах Старика. — Не толкай меня на это.

— А ты для меня единственный близкий человек. Но если сейчас откажешься, у меня не будет иного выбора. Я заберу клятву замирения, которую дал четыре века назад, и убью тебя. Пришла пора решительных действий.

Трепов знал, что в случае открытого противостояния Минину с ним не справиться. Знал об этом и Старик. После непродолжительного молчания он шагнул в пентаграмму, не сводя эмоционального взгляда с Тимофей Валентиновича. Слишком много было хиста, боли и обиды в этих глазах, поэтому Трепов отвернулся.

— Просто повторяй за мной, — встал спиной к Старику Дед. — Заемную силу…

— Заемную силу…

— … выпиваю досуха. Оборачиваю время вспять. Кровью и душой…

— … кровью и душой…

— обязуюсь в срок отдать вдвое больше…

Трепов говорил, рисуя в воздухе сложную форму запретного заклинания. Если бы кто-нибудь из власть имущих узнал, что за ритуал они здесь устроили, обоих кощеев засадили бы на долгие века в тюрьму. Потому что происходящее было за границами понимания обычной магии.

Когда Дед закончил, он попросту опустил руки. Тогда как стоящий позади Старик полоснул вытащенным со Слова ножом и вложил в свою форму хист. Волна промысла, которая пришла обратно, через Осколки, смешалась с кровью заклинателя. Она образовала такой мощный энергетический выплеск, что Деда отбросило словно соломинку, попавшую в водоворот урагана. И это несмотря на то, что он противился собственным промыслом.

Тимофей Валентинович поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо и глядя на молодого красавца, полного сил, как сошедший из Прави крон. Мышцы Старика, доселе выглядевшие, как размахрившиеся пеньковые веревки, налились подобно спелым яблокам. Вздулись вены, подтянулась кожа, разгладились морщины. Деду казалось, что таким молодым он не видел Старика никогда.

— Слишком много силы, — пожаловался тот. — Давит.

— Это поначалу. К тому же, так будет лучше, когда ты обрушишь ее на мальчишку. Я подготовлю амулеты, чтобы хоть немного прикрыть тебя. В Княжество въедем вместе… Я попробую отвлечь внимание древней печатью, но чтобы ее не заметили, тебе надо будет быть рядом со мной. Сделаем вид, что это я такой сильный.

Дед улыбнулся, вот только молодой и полный промысла Минин ему не ответил. Трепов подошел к замиреннику и положил руку тому на плечо. От исходящего хиста, Деда будто током ударило.

— Прости, Миша, у меня не было другого выбора.

Минин ничего не ответил. Полный сил рубежник стоял, грустно глядя на своего друга. Бывшего друга. И Дед не смог вынести этот взгляд. Он отвернулся, будто бы занявшись делом — стал собирать полупустые Осколки.

— Возьми все самое необходимое, Миша, — сказал он, по-прежнему не глядя на собеседника. — Я напишу пару писем, и мы поедем. Как самые обычные рубежники.

Он дождался, пока Минин, громыхая, выйдет из кабинета, и уселся в кресло. На душе у Трепова было как-то гадко. И еще Дед испытывал странное чувство, которое более сведущие люди назвали бы совестью.

Тимофей Валентинович понимал, что подставил своего замиренника. С другой стороны, разве могли быть друзья на пути к величию и бессмертию?

Когда ты юн, жизнерадостен и оптимистичен, кажется, что мир состоит лишь из одних зефирных пони и с каждым человеком можно договориться. Стоит только найти к нему подход. Ты точно знаешь, для чего существуют конкретные вещи во Вселенной и как и что должно работать. Однако в определенный момент розовые очки неожиданно бьются стеклами внутрь. Рано или поздно.

К примеру, вдруг оказывается, что люди не хотят договариваться или слышать твое мнение. Собственно, на него им попросту наплевать с высокой колокольни. И дело совершенно не в том, что эти люди вовсе не люди, а нечисть.

Чуры отнеслись довольно спокойно к объяснениям, что мне не вполне интересно спасение чужого мира. Вообще, конечно, как неравнодушному человеку мне бы, наверное, и хотелось помочь, однако все обстоятельства складывались сейчас так, что это имелись дела поважнее.

— Химера выбрала тебя, — заговорил Нираслав, когда я закончил. Причем, как я понял, он только и ждал момента, когда его собеседник заткнется. — Значит, с тобой она и будет. Ты позаботишься о ее безопасности и здоровье. Ее рождение чудо, как чудо и ее быстрое взросление.

— Вы так говорите, словно у меня нет выбора.

Нираслав обернулся на старого, будто бы даже заплесневелого чура, который больше походил на заросшую плесенью корягу, чем на живую нечисть. Тот тяжело встал и принялся хрипловато и нудно бубнить:

— Уложение «О поимке всех грифонов и переселении их в безопасные для людей места или уничтожении» от тысяча семьсот двенадцатого года. Нарушено. Уведомление князя, воеводы или другого ответственного лица «О появлении на Новгородской земле опасной неразумной нечисти». Нарушено. Уния «О мире и соседстве с разумной нечистью категории высшей важности» от тысяча пятьсот третьего года. Нарушено.

Это он, видимо, про нападение Куси на Былобыслава. Не знал, кстати, что у нас тут есть нечисть с категорией высшей степени важности. Интересно, как это все определили? С линеечкой черепа измеряли? Где-то подобным уже занимались. По итогу все вышло не очень хорошо.

— Это шантаж? — вкрадчиво поинтересовался я, когда «плесневелый» чур закончил перечислять мои «смертные грехи».

— Почему бы и нет? — пожал плечами Нираслав. — Слишком много поставлено на карту, чтобы беспокоиться о правильной подборке слов. От тебя не требуется ничего особенного. Живи так же, как и жил. Заботься о химере. Когда придет час, мы заберем ее.

— А если нет? — продолжал упрямиться я.

Этот вопрос удивил не только конкретного чура. Но практически все честное собрание.

— Мне казалось, что мы уже рассказали, что будет если ты ответишь «нет». Но я могу повторить. Тебе повезет, если нерадивого рубежника после всех объяснений попросту посадят в местную тюрьму. Если нет, то придется бежать в другое княжество. И чужанскими способами, потому что наши проходы будут для тебя закрыты. На чужой земле мы опять предпримем все усилия для усложнения твоей жизни.

— Понятно, был бы рубежник, а статья найдется.

— Поэтому мне кажется, что все очень просто. Ты не вполне понимаешь ситуацию, в которой находишься.

— Да нет, это я как раз понимаю. Нахожусь в заднице. Просто по старой доброй традиции думал, что у меня два выхода. Оказалось, что он один и по итогу я еще и вымажусь в дерьме.

Собственно, смысла теперь подбирать слова уже не было. Хуже, чем есть, мне не сделают. Забавно, что правду можно говорить не опасаясь, когда тебе уже нечего терять.

— Пусть так, — добавил я. — Что будет с Ку… с грифоном после всего?

Видимо, мой вопрос немного озадачил чура. Потому что он стал совещаться с ближайшей группкой нечисти. Правда, даже совместный брейн-шторм ни к чему не привел. Пришлось обращаться за помощью к тому, кто и задал вопрос.

— Что значит потом?

— Ну, допустим, у вас все выгорит, вы активируете Ось как надо, победите Нежизнь, все будут счастливы и довольны. Что потом станет с Кусей?

— Мы… — Нираслав обернулся к своим, ища поддержку. — Мы еще не думали об этом. Мы отпустим ее в любом из миров.

— Короче, мое условие такое. Вы найдете ей подходящее место в этом мире. Как — меня не интересует. Но такую локацию, где она будет чувствовать себя в безопасности.

Совершенно неожиданно включилась моя удивительная способность по выведению из себя любого существа. Потому что Нираслав пошел пятнами, а его и без того не особо красивое лицо исказилось от гнева.

— Не забывай, что не ты здесь диктуешь условия.

— Серьезно? Ну давайте, возьмите меня в плен, оставьте в Прави или убейте. Чего вы добьетесь? Или ты думаешь, что я буду терпеть все ваши тычки? Ты, наверное, не очень хорошо навел обо мне справки.

— Зря ты сс… на рожон лезешь, — вздохнула лихо.

Я уже и сам понял, что сказал чуток больше, чем было нужно. Но что тут поделаешь? Сами меня загнали в угол, завели, а теперь еще своим положением давят.

Что называется, есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Например, вытянутая от удивления физиономия Нираслава, которого спустили с правских небес на страланскую землю. Для всего остального есть платежная система «Мир».

Меня больше порадовал еще один момент. Когда чур, которому отвели роль переговорщика, захотел сказать что-то хлесткое и неприятное, его одернули. Как раз тот старый голова из Питера, который устроил мне и Анфалару незабываемое турне в Правь. Он что-то торопливо прошептал Нираславу, изредка тыкая в меня пальцем. Даже гордость какая-то взяла. Что интересно, сказанное явно повлияло на итог вынесенного решения.

— Хорошо, — повернулся ко мне чур после непродолжительного шушуканья. — Какие еще требо… просьбы?

— Миллион десятидолларовыми купюрами, самолет до Канады и парашют.

— Что?

— Да шучу я. Какие у меня требования? — этот вопрос я задал будто бы сам себе. — Не знаю, пару ведер серебра отсыпьте, что ли. Так-то у меня все есть.

— Ох, Матвей, сс…

Впервые мне подумалось, что лихо еле сдержалась, чтобы не добавить еще что-то. Нет, ну а правда, чего мне желать? Самая большая хотелка заключалась в том, чтобы меня оставили в покое. Вот только едва ли чуры способны ее выполнить.

— А мне чего теперь делать? — спросил я. — Что, правда жить и ничем особенным не заниматься? Где тех же женихов для Куси брать? Они же явно не в соседних лесах обитают?

— Об этом не беспокойся, мы уже все продумали. Скоро ты познакомишься с человеком, который занимается присмотром за редкой нечистью. Как раз по твоему профилю.

— И откуда он?

— С Тверского княжества.

Я поморщился. Так сложилось, что у меня с этими соседями были довольно напряженные отношения. Не знаю даже почему? А, вспомнил. Тверяки всю дорогу пытались меня убить. Экие они затейники.

— Ты хорошо использовал печать, — заметил Нираслав, — только мы удивлены выбором принесенной жертвы. Это водяная крыса?

— Мускусная, — поправил я. — В миру ондатра.

— Спрятать химеру под личиной ондатры немного странно. Лучше было бы использовать обычных животных. Но теперь уже ничего не поделаешь.

Под личину? До меня медленно (впрочем, как и всегда) дошло. Вот в чем дело. Видимо, для все остальных теперь Куся выглядела как… не очень приятное существо. Хотя, кто я такой, чтобы судить о красоте ондатр? Однако этот факт меня позабавил. Но здесь чур был прав. Мускусная крыса в качестве домашнего животного более странно, чем грифон.

Мы поболтали еще немного. Причем создавалось ощущение, что явным инициатором разговора был я, а чуры будто бы потеряли ко мне всякий интерес. Ну да, они уже сказали все, что хотели. Поставили меня в известность. Теперь гуляй, Вася. Ну, я и пошел. Само собой, когда меня отпустили.

Один неразговорчивый чур провел нас до ближайшей двери, которая должна была вести прямо в гору. Затем жестами показал, чтобы я придержал Кусю, и мы вывалились в наш мир. После чего нечисть убралась восвояси.

— Мда. Что же ты брат не сказал, что ты вообще-то сестра? — поинтересовался я у Кусандры.

Она наградила меня очередным внимательным взглядом, который можно было расшифровать как: «Да и так же все понятно». Ну да, ну да. Как-то под хвост королевскому грифону я не додумался в свое время заглянуть. Да и по поведению складывалось ощущение, что передо мной альфа-самец. Оказалось, что альфа-самка. Может, поэтому она и потянулась к Зое? Короче, мы никогда не были ближе к матриархату, чем сейчас.

— Ты это, извини, что я тебя вроде как ударил, — продолжил я.

— Ой, пошло-поехало. Она нечисть, причем неразумная. И неважно, кто перед тобой, сс… сука или кобель. Надо будет, еще раз за загривок сс… схватишь и отлупишь. Развел сопли.

— Правда, чего это я. В общем, ты это, давай там, не балуй, — это я уже добавил Кусе. — Веди себя хорошо.

На что грифониха лишь медленно подошла, вытянулась и ткнулась мне носом в футболку. Вот и непонятно — почему? То ли из-за пятна от шаурмы, то ли искренне жалела болезного, который разговаривал сам с собой.

— Поехали домой, — сказал я. — Сегодня мы будем есть, лежать и ничего не делать.

Правда, ошибся два раза. Первый, когда решил, что мы без всяких приключений доберемся до точки назначения. Потому что в какой-то момент Куся начала клекотать и вертеться на сиденье, как юла. Это хорошо, что мы отъехали совсем недалеко и все еще находились в относительно безлюдном месте. Потому что стоило мне открыть дверь, как мой питомец бодро ломанулся в кусты.

Что называется, королевский грифон звучит гордо. А выглядит довольно напряженно, как срущий котенок. Собственно, почему как?

Это понятно. Есть время покупать шаурму, есть время избавляться от нее. Что интересно, у меня вот днище не пробило. Хотя разве я поел нормально? Больше заляпался. Зато какой вывод мы вынесли из сегодняшнего урока? Жадность до добра не доводит. А еще — незнакомую жирную пищу надо есть в меру.

Зато я узнал, что какает Куся далеко не радугой. Что только утвердило меня в мысли проверить мой участок на предмет натуральных удобрений. Потому что здесь тоже дело явно было в магии. Ну не могло относительно небольшое существо выдавать стране такое количество «угля».

Вторая ошибка заключалась в моих планах на день. Словно я первый раз сталкивался с поговоркой, в которой активно предлагалось рассмешить Бога. Потому что у калитки в дорогой одежде, купленной на мои деньги, стоял Рехон.

Выглядел он здесь так же уместно, как участница показа мод в туфельках-лодочках посреди вспаханного поля. Еще было любопытно, как этот тип сюда добрался? Машину-то он водить не умел. Хотя чего это я, Рехон не стеснялся пользоваться услугами чужан.

Что самое забавное, стоял Рехон не один, а рядом с Зоей, о чем-то мило с ней разговаривая. Точнее, девушка облокотилась на невысокую изгородь и болтала с проклятым кощеем. Ну да, в мой дом без разрешения сыну Васильича ход был заказан.

— Матвей? — слегка кивнул он головой, словно мы находились на светском рауте.

— Рехон. Или как теперь лучше, Роман?

— Как тебе будет угодно. О человеке говорят не имена, а поступки.

— Вот тут я согласен полностью. Сказал бы, что рад тебя видеть, но не люблю врать.

— Да, ты больше любишь защищать тех, кого защищать не следует.

— Если ты пришел для того, чтобы пытаться выведать, где находится твой отец, то зря, — сказал я, обходя машину и открывая дверь. За разоблачение Куси я теперь не беспокоился.

— Кусечка! — воскликнула Зоя, шагнув навстречу.

— Что это⁈ — с отвращением спросил Рехон, глядя на грифониху, которая подбежала к девушке и позволила себя погладить.

— Мускусная крыса, — ответил я, стараясь придать своему голосу самый естественный тон. Мол, чего не бывает? А сам смотрел на удивленную чужанку, которая видела Кусю в настоящем облике. — Мой питомец. В этом мире так принято. Зоя, уведи ее в дом, пожалуйста.

— Да, я видел, что чужане здесь держат разных животных. Просто считал, что они отдают предпочтение в пользу приятных. Тех, кого можно погладить или использовать…

— Ее тоже можно погладить. Так для чего ты сюда пришел, Рехон? Не думаю, чтобы поговорить с моей… чужанкой.

— Воеводе надо сослужить службу. Перевести опасную неразумную нечисть в соседнее княжество. Илия сразу захотел поручить это дело тебе. А я сразу вызвался, решив помочь.

— Почему? — удивился я.

— С тобой интересно, — пожал плечами Рехон. — Я знаю, чего от тебя ожидать. К тому же, я не был в другом княжестве. А еще мы вроде как друзья.

У меня на пару секунд даже дар речи пропал. Не знаю уж, какие там отношения у рубежников в Скугге, но если это вот можно назвать «дружбой», то Рехона искренне жаль. Было бы, не знай я, какой он законченный психопат.

— Илия хотел призвать тебя, но я сказал, что этого не требуется. И решил сообщить новость лично. Воевода нас ждет.

Вот я вообще не верил в услужливость и альтруистичность своего собеседника. Даже учитывая тот факт, что он считал меня своим «другом», что бы тот ни вкладывал в это понятие.

Ловушка? Едва ли. Рехон действительно не может мне ничего сделать. Уж правильные клятвы я составлять научился. Значит, все это походило на правду. Вот только большой вопрос, с чего это воевода решил меня припахать?

— Подожди, домой загляну и поедем, — сказал я.

Странное дело, но как только я переступил порог, сразу же захотелось упасть и сладко уснуть. Вроде ничего особого не делал, а вдруг навалилась невероятная усталость.

— Гриша, Митя, ну-ка сюда.

Что интересно, мой призыв прозвучал в пустоту. Потому что моя нечисть не торопилась выполнять приказ. Нет, она его выполнила, но в том-то и дело, что очень уж как-то медленно. При взгляде на еле волочащего ноги беса, у меня даже возникла шальная мысль: «Уж не заболел ли он?».

— Григорий, пить с утра — это пошло. Ты посмотри на себя, еле ноги волочишь.

Что интересно, мое нападение неожиданно придало бесу сил. Правда, лишь на то, чтобы возмутиться.

— Да не пили мы, хозяин. С Митей как ватные весь день. Ни на что сил нет.

— Да, подтверждаю, вялые с самого утра, — подала голос Зоя.

— Странно, — нахмурился я. — А ты как?

— Да нормально, — пожала плечами девушка.

— Ладно, я к воеводе, а вы с Куси глаз не спускайте. За пределы двора ее не выпускать. Тут выяснился один презабавные факт.

— Какой? — поинтересовалась Зоя.

— Она девочка.

Вот люблю я такие моменты. Чтобы сказать и уйти на пике. Неважное чего — обожания, славы, выпученных глаз или множества вопросов. Потом все расскажу.

Я выскочил из дома, словно сбросив с себя сонное оцепенение. Рехон стоял возле пассажирской двери моей машины, памятуя о нашем прошлом путешествии. Я щелкнул сигналкой и дал знае ему сесть.

— А почему воевода предложил именно мне заняться этим поручением? — задал я вполне логичный вопрос. — Я даже не его ратник.

— Я не знаю, — честно признался Рехон. — Сказал, что приедет важный человек из Треви…

— Твери, — поправил я собеседника.

— Да… Приедет важный человек, который заведует там всякой неразумной нечистью и именно тебе надо будет с ним встретиться.

Меня словно током пробило. Я даже по тормозам ударил, ощутив на себе недоуменный взгляд Рехона. Сегодня я узнал, что Куся — девочка, которой в будущем очень будет нужен мальчик. И в тот же день воевода вызывает из Твери какого-то чудика, который имеет не последнее отношение к нечисти. Совпадение? Не думаю.

Что ж, господа чуры, первый ход за вами. Ладно, посмотрим, что вы там мне приготовили.

Собрание чуров в исходном мире одновременно закончилось и вместе с тем продолжилось. Завершилось оно по регламенту, который требовал присутствия на переговорах трети всех голов. И продолжилось для избранной нечисти, которые теперь обсуждали произошедшее.

— Я все же не уверен, что столь сложное дело нужно доверять рубежнику, — покачал головой Нираслав. — Что мешало нам просто забрать химеру и вырастить ее здесь?

— Нечисть, выращенная в неволе, может не дать потомства, — терпеливо объяснил старый чур с редкими седыми волосами, зачесанными по лысине направо. — Тебе ли этого не знать?

— Да, Ладослав, я понимаю. Но можно найти множество других достойных кандидатов. А не этого…

— Все уже решено, — ответил третий чур. В отличие от остальных пусть старый, но кряжистый и будто бы еще полный сил. — Ничего не происходит случайно. Судьба остановила свой выбор на Бедовом.

— Я просто боюсь, Феослав, — не сдавался Нираслав, — что он не справится. В Стралане мы не столь сильны. И если что-то пойдет не так.

— Нельзя постоянно все вокруг контролировать, — ответил собеседник. — Ты упускаешь одну деталь, в Стралане слабы не только мы, но и Царь царей. Пусть химера растет там и ждет своего часа. Меня тревожит другое.

Чуры переглянулись, словно не понимая, что может быть важнее нынешнего обсуждения. Пока Феослав не продолжил:

— Смерть брата…

— Да сколько можно⁈ — нетерпеливо всплеснул руками Нираслав.

— Действительно, у тебя уже мозоль на языке должна была образоваться, — поддакнул Ладослав. — Я понимаю, что это был твой подопечный в Стралане. Но сколько веков минуло?

— Рубежники не просто так изуродовали его тело. Они вытащили сердце и совершили с ним темную магию. Они использовали силу Осколков, чтобы создать великий артефакт. И…

— И уже много веков никто даже не слышал об этом. Брат, ты себя накручиваешь.

— Дай Ось, чтобы это оказалось так, — тихо произнес Феослав, однако было заметно, что он остался при своем мнении.

Забавно, что впервые за все это время я действительно захотел встретиться с воеводой. Сказал бы мне кто-нибудь о подобном еще месяц назад, я бы даже рассмеялся. Сейчас же мне было не до смеха. А все почему? Все просто — я очень не любил, когда кто-то хитрожопый и большелобый без твоего участия решает твою судьбу. Тут должна была быть сноска для тех, кто не догадался, что речь шла о чурах.

Понятное дело, что подобное происходит в нашей жизни довольно часто. Родители говорят, куда нам необхоимо пойти учиться. Работодатели объясняют, почему тебе очень нужно задержаться на работе, а не мчать домой смотреть любимые сериалы. Жены приводят аргументы против покупки игровой приставки и за приобретение навороченного кухонного комбайна.

Вот только даже в приведенных примерах есть хоть какое-то подобие выбора. В том числе в случае с мифической супругой. Чуры всякой глупостью, начинающейся на «демо» и заканчивающейся на «кратия» не заморачивались. Партия нечисти сказала: «Надо», значит, «Бедовый» должен подорваться и сделать. Мнения несчастного рубежника по этому поводу никто спрашивать не собирался.

Что интересно, за все время пути Рехон не произнес ни слова. При этом не создавалось ощущения какого-то напряженного молчания. Я всегда считал, что настоящий друг — это не тот, с кем есть о чем поговорить, а тот, с которым комфортно помолчать. Получается, для проклятого кощея я действительно проходил по этой категории. Вот только подобное не работало в обратную сторону. Я был очень сильно напряжен.

Рехон заговорил лишь когда я припарковал машину у Ратуши. Проклятый кощей искренне не понимал, почему бы не подъехать прямо к замку. В его сознании разрыв между рубежниками и чужанами был еще больше, чем у местных. И, думаю, подобное обстоятельство вряд ли можно чем-то исправить.

Я не стал ничего объяснять, сказав, что просто так надо. После чего мы вновь замолчали и направились по Крепостному мосту, каждый занятый своими мыслями. Я обдумывал, как бы с минимальными потерями выкарабкаться из всей этой заварухи. Рехон, наверное, мечтал о новых бесчинствах.

В «предбаннике» нам пришлось подождать. На страже зала стоял какой-то незнакомый ратник, всего лишь ведун, но с уверенной физиономией общажного вахтера. На его лице было написано, что «без студенческого сюда никто не пройдет». В просителях оказалось целых два человека. Первый — владелец кружала Василь, с которым я тепло поздоровался, а второй — какой-то рыжий незнакомец.

Вот последний как раз показался мне наиболее интересным. Я, к примеру, только сейчас задумался, что это единственный рыжий, который встретился мне среди рубежников за все время. Может, шутки про то, что у рыжих нет души, не такие уж и шутки?

Хотя это я так, выглядел мужик вполне себе ничего. Не гигант, но и не коротышка, среднего роста, метр семьдесят или около того. На худых щеках трехдневная щетина. Причем щетина отменная. Будто у какого-нибудь турецкого актера из популярного сериала Я сам себе такую хотел, чтобы борода росла равномерно и красиво. Но то ли в силу возраста, то ли из-за нехватки тестостерона таким похвастаться не мог. Будь у меня подобная, с гордостью отращивал бы бороду. Незнакомец же, было заметно, вообще не заботился о своем внешнем виде.

К примеру, кто ходит в городе в лесном камуфляжном дождевике? Либо дебилы, либо те, кто готовятся к скорому наступлению апокалипсиса. Правда, эти тоже подходят под первую категорию. Незнакомец же будто бы просто слишком быстро сорвался с места, потому и не успел переодеться. Хотя я не был уверен, что у него есть иной шмот. Вот уж кого точно нельзя останавливать на Патриках и спрашивать за «бренды». С другой стороны, едва ли он самостоятельно на эти Патрики мог заглянуть.

Еще у меня сложилось впечатление, что рыжий очень обстоятельный товарищ. Слишком собранный, серьезный, с внимательным взглядом. Как какой-нибудь председатель преуспевающего колхоза, который мог договориться с любым.

К примеру, на меня он даже не посмотрел, а именно «срисовал». Отметил все нюансы и тут же отвел взгляд, чтобы не привлекать внимание. Будто по карманам похлопал и, не найдя ничего путного, отпустил на все четыре стороны. Что самое удивительное, не могу сказать, что он мне не понравился. Если не знать, что это рубежник, с виду умный работящий мужик. Чего ему здесь понадобилось?

В предбаннике было душно, да и атмосфера создалась какая-то гнетущая, поэтому я сказал Рехону, чтобы он позвал, когда наступит наша очередь, а сам вышел наружу. Вот здесь, несмотря на хмурое, уже совсем не летнее небо и завывающий ветер, показалось хорошо.

Туристы, как существа капризные и теплолюбивые, до Выборга уже не доезжали, потому в замке было на удивление спокойно. Если бы еще рубежники не тусовались, так вообще замечательно. Я неожиданно вспомнил, что весной думал накопить денег, а уже к осени продать «Ласточку» и махнуть в Питер. Попробовать большой город на вкус еще раз. Кто ж знал, что все так изменится. Хотя Питер я правда попробовал. Разве что с неожиданной стороны. Так, что вкусовые сосочки точно не обрадовались.

Ностальгию по несбыточным мечтам прервал выскочивший наружу Рехон. Он махнул рукой, приглашая меня внутрь. И я обреченно почапал в «предбанник». Василя уже не было, а вот рыжий сидел на своем месте, лишь искоса мазнув по мне взглядом. И то исключительно как застывший с ружьем охотник, который отмечает для себя появление крохотного грызуна, но не собирается на него реагировать, потому что ждет, когда из чащи выскочит здоровенный кабан.

Я недоуменно посмотрел на Рехона. Мол, чего так рано, вон же перед нами еще один проситель? К сожалению, проклятый кощей не умел читать мысли. Потому что с самым злодейским видом сел напротив рыжего, с ухмылкой глядя ему в лицо. Что Рехон пытается устроить провокацию, понял даже я. А вот незнакомец отреагировал прохладно. Без всяких эмоций отвел взгляд, демонстрируя, что ему данное соревнование в весе тестикул неинтересно. Фига, вот это спокойствие. У него либо десять детей, после которых общение с Рехоном может показаться отдыхом, либо он несколько лет медитировал в Тибете. Куда сбежал от жены с десятью детьми.

Мне же пришло в голову приземлиться рядом с рыжим. Не знаю почему. То ли я настолько не хотел находиться возле Рехона, то ли было что-то еще. Наверное, в этом проявилось нечто подсознательное, что ты пока еще не можешь объяснить.

Что интересно, незнакомец вдруг повел носом, будто рядом оказалась куча навоза и повернулся ко мне.

— Михаил, — протянул он руку.

Это было так необычно, что я даже подзавис. Как-то укоренилось, что рубежники не очень любят тактильные контакты. А рукопожатия вообще используют в самых крайних случаях, когда надо заключить договор. Однако было в этом рыжем что-то неправильное и располагающее, будто бы даже родное. Поэтому я сделал, на первый взгляд (впрочем, и на второй тоже), безрассудный поступок. Протянул руку и ответил на рукопожатие.

— Матвей.

— Дерьмом от тебя несет, Матвей, — безапелляционно заявил Михаил. Правда, тут же сам смутился от своей откровенности. — Ты не обижайся, я часто невпопад говорю. Я имею в виду, не человеческим дерьмом, а животинки какой-то из нечисти. Кого держишь?

От подобных откровений аж во рту пересохло. Этот рыжий кощей всего за минуту взял и «расписал» меня. Что не понравилось еще больше, пристальный взгляд Рехона, который ловил каждое слово. Вот уже в присутствии кого явно не было никакого желания откровенничать.

К счастью, мне не пришлось придумывать достойное оправдание. Дверь отворилась и в «предбанник» вышел довольный Василь. Судя по виду, его аудиенция закончилась вполне благополучно. А ратник кивнул нам, мол, «вэлком ту зе пати».

Что презабавнее всего, зашли мы все вместе. Ну, то есть сначала я, затем Рехон, а замыкал шествие рыжий Михаил. При этом лицо у незнакомого рубежника было вполне себе скучающее, будто не происходило ничего существенного. Разве что убранство зала он рассмотрел с явными интересом, чуть остановившись на полотне с гербом за спиной воеводы, после чего чуть склонил голову. А вот Илия даже поднялся на ноги, чтобы поприветствовать рыжего. Надо же. По ощущениям, перед нами был сам Арагорн, сын Араторна, единственный потомок Исильдура, который скрывал свое происхождение.

— Егерь! Очень рад вас видеть. Наслышан, наслышан.

Рыжий и бровью не повел. Разве что еще раз поклонился.

— Мне сказали, что у вас тут нечисть какую-то надо перевезти, — решил не тратить много времени Михаил на условности и приветственные слова.

— Да, аспида. В начале года нашли. Думали, вообще мертвый — промысла в нем чуть. А вот к осени проснулся.

— Дела, — протянул Михаил и покачал головой. — Запоздалый, значит. Аспиды вообще могут по десять лет спать, но обычно просыпаются к началу лета. Это плохо. Он же известно для чего проснулся.

— Для чего? — оказалось, что «известно» это явно не для воеводы.

— Чтобы приплод дать. С аспидами у меня проблем нет, водятся с избытком. Многие думают, что они лишь злодействуют, но нет. Их главное не трогать. Только теперь осень, все ко сну готовятся. Надо торопиться, можем не успеть. Если он свою функцию не выполнит, начнет безобразничать. Сейчас-то много ест?

— Много, — честно признался Илия. — Только вчера две коровьи туши сожрал.

— Дела, — вновь повторил Егерь. — Ладно, сегодня найду машину, завтра загрузимся и поедем. Тут счет на дни идет. Хорошо, что вовремя позвали.

— Это вот усиление с нашей стороны, — наконец обратил внимание на меня и Рехона Илия. — Вы уже успели познакомиться?

— С Матвеем успели. Вроде неплохой, глаза добрые и животину держит. Можно работать.

— А это Роман. Сильный кощей из другого мира.

Михаил даже не взглянул в сторону проклятого. Задал только один вопрос:

— Это обязательно?

— Да, — необычайно твердо ответил Илия, который весь разговор был практически белым и пушистым. Что, кстати, меня невероятно удивило. Даже мысль возникла, а что, если воевода в принципе с остальными спокойный и рассудительный? Это только я его бешу.

— Ну раз так, — пожал плечами Егерь. — Я тогда пойду.

Что интересно, рыжий не спросил, а поставил в известность. А потом обернулся ко мне. Рехона он по-прежнему он предпочитал игнорировать.

— Я завтра подъеду к Подворью к семи утра. Не опаздывайте.

— Ты знаешь, где находится Подворье? — спросил я.

— Найду, дело нехитрое. Всего хорошего.

Егерь чуть склонился, кивнув головой в сторону воеводы. На нормальный поклон это явно не тянуло. Однако Илия в целом остался доволен. Он и сам чуть склонил голову, после чего Михаил определил, что все приличия соблюдены, и решительным шагом направился наружу, провожаемый разными взглядами — уважительным, одобрительным и неприязненным.

— Настоящий профессионал, — улыбнулся Илия, когда дверь за ним захлопнулась. — Про него целые легенды ходят. Он любую неразумную нечисть может поймать.

— Нехитрое занятие охотится за нечистью, — отозвался Рехон, у которого явно возникла аллергия на рыжего. И теперь он в лучших традициях пацанов, при которых друг хвастался новой игрушкой, пытался ее обесценить.

— Не охотиться, а именно ловить, — поправил воевода. — Он не всегда нечисть убивает. Ему в свое время отвели небольшое лесное хозяйство. Бардак там был жуткий, так в короткий срок порядок навел. Вот взять нашего аспида, мало кто сможет с ним управиться, легче убить. Егерь же как узнал, через тверского князя подал прошение, чтобы купить его да разместить у себя в лесном хозяйстве. К слову, как и ты, — тут Илия ткнул на меня. — Быстро возвысился.

— А на кой хрен ему аспид? — спросил я.

— Да так-то нечисть полезная. Яд, клыки, шкура. Линяют, правда, редко, раз в пятьдесят лет. Вот только и мороки с ними много. Если бы Егерь не вызвался, пустили бы в расход. А он сумму приличную предложил, так все в итоге в плюсе. Нам эту тварь и кормить не надо, да еще с деньгами останемся. Даже жалко, что одного аспида поймали.

Воевода захохотал, довольный своей шуткой. Мы с Рехоном, не сговариваясь, улыбнулись. Видимо, даже в другом мире знали, что шутки босса надо поощрять.

— Это все замечательно, Илия, а почему я должен участвовать в перевозке? — задал я вопрос, который меня интересовал больше всего. — В Выборге что, ратники закончились?

— Это было условие Егеря.

— Мне льстит, что я нравлюсь рандомному тверскому леснику, но мы только сегодня познакомились.

— Нет, он попросил найти рубежника, который нечисть любит, но чтобы не слабый был. Вдруг придется утихомиривать. Я сразу о тебе и подумал. А что? У тебя дома черт, бес, с лешим ты дружбу водишь…

— Это он еще про меня сс… не знает, — почему-то данное обстоятельство невероятно повеселило лихо.

— А потом и Роман вызвался, — закончил Илия. — Мне все равно пока особо нечем его занять. Вот и я решил, съездите, развейтесь. Редко когда позволяют в Тверские земли попасть. Матвей, само собой, это не за просто так. Это Роман на службе, а тебе после всего я двести монет лунным серебром дам.

— Илия Никитич, а можно отказаться? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Не можно! — рявкнул воевода.

От него даже силой повеяло. Вот теперь я узнавал своего знакомца. Именно таким мне и приходилось его видеть. Недовольным и суровым. Правда, чаще всего злил его именно я. Так что можно сказать, что это мне вернулась карма.

— Устроил тут ромашку: хочу — не хочу. Ты в первую очередь подданный Новгородского княжества, а я воевода. Как скажу, так и будет. Мне делать больше нечего, чем подходящего рубежника искать? Сказано же тебе, что все надо быстро провернуть.

— Да понял я, понял. Просто спросил.

Стало ясно, что воевода хочет, чтобы вся эта сделка по продаже аспида прошла успешно. Видимо, здесь были замешаны очень большие деньги. Хотя да, чего это я? Две сотни монет просто за сопровождение нечисти. Кто еще даст столько же? Интересно только, сколько изначально отслюнявил Егерь? И откуда у мужика, который живет в лесу, столько серебра? Клад нашел? Может быть, конечно, но в этом я слегка сомневался.

Само собой, узнавать цену вопроса я не стал. У Илии и так степень распространения желчи по организму в моем присутствии была быстрее, чем разгон «Ламборгини» с нуля до сотки километров в час. Того и гляди еще бедолагу удар хватит. Мне же потом и предъявят. Заставят нового воеводу искать и все такое. Будто у меня других забот нет.

— Значит, решено. Завтра в семь утра чтобы был как штык возле казарм ратников.

— Да когда я опаздывал-то⁈ — меня даже возмутило такое отношение. — Не прийти могу в силу разных обстоятельств. Но если сказал, что буду, значит — буду.

— Вот и отлично. Все, больше не задерживаю.

Вышел я от воеводы со смешанными чувствами. С одной стороны, мне этот Егерь и правда понравился. У него был определенный стиль, он четко знал себе цену, разговаривал с Илией на равных. В общем, нормальный взрослый мужик, которых днем с огнем ищут одинокие женщины на всех сайтах знакомств и которые уже лет тридцать находятся в счастливом браке.

С другой стороны, из этого задания «возьми то, не знаю что, увези туда, не знаю куда» явно торчали уши чуров. Ладно, не уши, а огромные лбы, которые очень трудно замаскировать. Что мне, само собой не доставляло особого удовольствия. Видимо, мне придется еще немало приложить усилий, чтобы смириться с тем, что пока я пешка в чужой игре.

— Мне этот рубежник не понравился, — решил поделиться со мной личными впечатлениями Рехон. Хорошо хоть пока этим, а не, к примеру, сексуальными похождениями.

— Он не половозрелая девушка с третьим размером груди, чтобы тебе нравиться. Но открою тебе секрет, ты ему тоже не понравился. Видимо, у этого Егеря удивительный талант видеть истинную суть людей. Вот во мне он разглядел хорошего человека.

Рехон чуть ли не зубами заскрипел от злости. Да уж, лицезреть его таким удавалось редко. Видимо, в нем тоже глубоко сидело присущее каждому желание нравиться окружающим. И вдруг жесткий облом. Либо дело в том, что рыжий не повелся на провокации и даже не пытался бояться Рехона. Что последнему тоже не особо понравилось.

— До завтра, — махнул я ему рукой. — До Подворья сам доберешься.

Правильно говорят, сделал гадость — сердцу радость. Вот этот небольшой штришок раскрасил мое весеннее настроение в яркие цвета. Я торопливо зашагал к машине, еще не зная, что готовит мне завтрашнее путешествие в такой теплой компании.

Все, у кого есть домашние животные знают, что завтрак начинается совсем не с кофе. А исключительно с уборки продуктов жизнедеятельности питомцев.

До недавнего прошлого я благополучно избегал этой участи. Несчастные, которые выгребали по утрам под неусыпным контролем пушистых хозяев «подарки» из лотков, вызывали высокомерную усмешку. Бедолаг же, которым приходилось в дождь или мороз тащиться на улицу, чтобы выгулять собаку, было откровенно жалко.

И вот все поменялось с появлением крохотной и прожорливой грифонихи. Блин, я еще не скоро привыкну к изменению ее пола. Причем без всяких современных тенденций. В общем, мои подозрения нашли явные подтверждения. И именно в вечер перед отъездом.

По закону сохранения энергии (или хрен знает, какому еще там закону): если в одном месте убывает, то обязательно прибывает в другом. Куся ела за двоих, поэтому вполне логично, что если на входе все это исчезало, то где-то появлялось. Пусть и в измененном виде.

А учитывая, что все русские поговорки складывались вовсе не для попытки сыронизировать, а несли мудрость дедов, я сразу направился за баню. И таки обнаружил там вспаханную землю, перемешанную со свежими удобрениями. Поэтому, к явному неодобрению Гриши, в короткий срок напряг нечисть, и мы вырыли выгребную яму. Ладно, бес с чертом вырыли. Но тут ведь самое главное — следить за качеством выполненным работ, верно? Или я не прав?

Чуть сложнее было донести до грифонихи, что именно от нее требуется. Продемонстрировать я не мог, а словами объяснить как-то не до конца получалось. Пришлось прибегнуть к хитрости. А именно три раза плотно покормить Кусю — кашей с тушенкой, сваренными мослами и каким-то премиальным кошачьим кормом, которого я прикупил на всякий случай в качестве перекусов. И вуаля. Грифониха поджала хвост и стала метаться по двору, искоса поглядывая на меня. После чего я проводил ее за баню и указал на яму. А затем ушел из поля зрения, чтобы не смущать Кусю.

Когда я слышал, что молодые мамочки хвастаются, как хорошо покакали их дети сегодня, я искренне считал их сумасшедшими. Но когда я заглянул в яму, мое лицо расплылось в довольной улыбке — я все понял. Начало положено.

На этой оптимистической ноте я и отправился спать. И сразу отрубился, несмотря на то что время было еще ранее. Видимо, мой организм оказался поумнее меня. И понимал, что сейчас надо запасаться энергией впрок. Хотя сказывалось еще что-то странное, чего я объяснить не мог. Стоило оказаться в доме, как глаза начинали слипаться.

Проснулся я не сразу, пару раз «смахнув» будильник. Благо, умные разработчики предусмотрели такую ситуацию, и чтобы навсегда отключить противную пиликалку, надо было разблокировать телефон и уже в самом приложении отрубить звонилку. Поэтому всего лишь после двух итераций я оказался на ногах. Надо все-таки, наверное, печень проверить. Не должен я чувствовать себя как с похмелья, когда совсем не употреблял. Или здесь дело в каком-нибудь Гришином проклятии на «алкашке»? Ладно, разберемся.

Не успел я выйти из комнаты, как чуть не заорал от страха. Казалось, мне уже давно надо было ко всему привыкнуть. Однако когда у тебя под порогом лежит мертвое уродливое тельце размером с ладошку, от неожиданности можно построить пару кирпичных заводов.

Это что еще за фигня такая? Я присел на корточки, разглядывая непропорциональное, словно изломанное худое тельце. С виду — самый маленький человечек. Пусть и с особенностями развития. Две ручки, две ножки, да чуть разные по длине. Но тут ничего такого. А вот лицо прям мерзкое. Огромный нос, расположенные на разном уровне глаза, искривленный полуоткрытый рот, в котором виднелись желтоватые неровные зубы. С такой внешностью раньше только в цирке выступали.

Из необычного — на спине два стрекозиных крыла. Ныне обломанных. Что называется, отлетался. Причина смерти явно была как-то связана со следами клыков. Я приложил пальцы и сходу вычислил того, кто расправился с этим уродцем.

— Куся!

Вообще, конечно, кричать так, будто ты потерпевший, в такую рань, что еще и солнце не взошло — верх невоспитанности. Мы даже Васю Лидова, соседа по комнате в общаге, в свое время методом террора и угроз отучили грохотать по утрам кастрюлями, когда он готовил себе завтрак. Жаворонок он, видите ли. После пары разговоров на повышенных тонах Вася внезапно понял, что он скорее голубь. Причем мира. А еще решил утром вместо громыхания посудой читать книжку или готовиться к парам. Правда, поменяли мы шило на мыло. Вася, причем без всякой злобы или умысла, сменил грохот на шуршание. С которым мы в итоге ничего сделать так и не могли.

Сейчас в роли возмутителя спокойствия выступил я. Но в мое оправдание — ситуация оказалась из разряда экстраординарных. И требовала мгновенного вмешательства.

Первым примчался Митя, который выглядел как спящая красавица, выпившая пять литров пива с сухой рыбой и разбуженная раньше срока. В общем, очень плохо. Затем подтянулся Гриша, который тоже был не в лучшей кондиции. И что самое интересное, все это время из комнаты наружу рвалась Куся.

— Да встаю, встаю, — недовольно отозвалась Зоя. — Что за дом? Один орет с утра, другая полночи ходит. Открой дверь, закрой дверь. Нашли швейцара.

Собственно, я девушку понимал. Мне тоже было интересно найти того человека, который впервые применил к утру прилагательное «доброе». В данное время суток больше всего хотелось сделать с миром что-нибудь насильственное, подпадающее сразу под несколько уголовных статей.

Но и Кусю можно понять. Она же наполовину львица. Считай, кошка. А тех хлебом не корми, дай войти в закрытую дверь. Правда, по традиции, сейчас грифониха должна была переступить через порог и направиться обратно. Но, видимо, взыграла орлиная кровь. Потому что Куся подбежала ко мне и села, явно довольная собой.

— Это ты сделала?

Ответом мне послужил внимательный и умный взгляд. Будто бы говорящий, а кто еще? Не эти же два балбеса!

— И что это такое?

Вот теперь Куся смущенно отвела глаза. Мол, охотиться — это одно. А вот разбираться в классификации — это совершенно другое. Угу, мы сначала убиваем, а потом думаем. Классика.

— Гриша? — вопросительно посмотрел я на беса.

— Я не знаю, хозяин, — честно признался тот. — Сроду такой нечисти не видал.

— Думаешь, нечисть это? — с сомнением спросил я.

— А кто ж еще?

— Я знаю сс… кто это, — материализовалась рядом Юния

И опять, по старой доброй традиции, Гриша сделал шажочек назад. А Митя и вовсе отпрянул. Вроде понимали, что с ними живет лихо, а стоило ей появиться, срабатывал рефлекс. Разве что Куся осталась сидеть без всяких проявлений эмоций, с гордостью переводя взгляд с убиенной нечисти на меня и обратно. Видимо, ожидала похвалы. Да Зоя замерла в дверях комнаты, не решаясь ни скрыться, ни подобраться поближе.

— Давненько я их не видела, — недобро ухмыльнулась Юния. — Те еще сс… суки.

— Не ругайся.

— Нормальное слово, его даже в книжках пишут, — возмутилась лихо. — Мне вот интересно, какая сс… сволочь сюда эту гадость притащила.

— Давай с самого начала. Это кто?

— Фурия. На наше счастье мертвая. Видимо, в твоей грифонихе просс… снулись охотничьи инстинкты, вот она и поймала одну из них.

— Молодец, — на автомате похвалил я Кусю, потрепав по голове. Что удивительно, комплимент и тактильное поощрение грифониха восприняла с удовольствием. Хотя меня и нельзя назвать большим специалистом по физиогномике неразумной нечисти. — Мне только не понравилось словосочетание одна из них.

— Так фурии живут роем, сс… Где одна, там и несколько. Не думала, что они вообще существуют. Ходили слухи, что извели их.

— Почему?

— Так они паразиты. Толку сс… них никакого. Лишь хист твой жрут и все. Первое время как ни в себя, потом поспокойнее становятся. Им тоже не нужно, чтобы ты загнулся. Кто ж их кормить тогда будет? А я-то думаю, чего все время сс… сил нет.

— Блин, вот невезуха, — вздохнул я. — Только я мог где-то подцепить этих фурий.

— Фурии не сифилис, просто так их сс… подцепить не получится. Принес тебе их кто-то. В специальном артефакте, да затем и выпусс… стил. Причем, принес, скорее всего, чужанин. Потому что к хисту рубежника они могли бы присосаться.

Не надо было быть обладателем стобалльного ай-кью, чтобы сложить одно с другим. В последнее время из чужан дома у меня были только Васильич и Наташа. Учитывая, кому прислуживала девушка… Меня даже током пробило.

— Юния, а ты слышала что-нибудь про византийский ларь?

— Как не сс… слышать. Внутри такого ларя у существ всякая воля пропадает. Только не делают их давно, сс… слишком дорого.

— Но для фурий же самое то, да?

— Да, — кивнула лихо. — А что такое, сс…?

— Да ничего. Мне Наташа открытым текстом так и сказала, что у нее византийский ларь. И нужен он ее хозяйке, поэтому приспешнице пришлось весь день его таскать. Блин, да мне Наталья сама подсказала, насколько могла. Открытым текстом разве что не проговорила, потому что тогда сразу бы подумали на нее.

— И что это меняет? — пожал плечами бес. — Гадость-то эта все равно у нас.

— Зато теперь мы знаем, откуда ее принесло. И лишний раз убедились, что приспешница Инги работает на два фронта. Уже неплохо. Юния, как избавиться от этих фурий?

— Я откуда знаю, сс…? — искренне удивилась лихо. — Я же не рубежник. У них и сс… спрашивай.

— Что ж, ты не поверишь, но это вполне себе неплохой совет. У меня даже есть подходящая для этого кандидатура. Так, нечисть, пока я в отъезде, потусуйтесь-ка вы в бане. Может, там негативный эффект от фурий будет меньше. Кусе, как я понял, они не грозят, потому что у нее имбовая способность. Зоя…

— Чужанам опасс… саться нечего, — подсказала мне лихо.

— Зоя, ты можешь не беспокоиться, с тобой все нормально. Это, Гриша, сделайте с трупом что-нибудь. Я, блин, уже и так опаздываю.

Пока я впопыхах мылся, мучил приложение на предмет подходящей машины. «Зверя» я хотел оставить дома, потому что не был уверен, что вернусь непосредственно к Подворью.

Однако реальность утренних запросов и моя «везучесть» сделали свое дело. И дураков, решивших приехать в СНТ в это раннее утро не нашло. Пришлось все же садиться за руль верного «коня». С другой стороны, во всем надо искать плюсы. К примеру, доехал я значительно быстрее, чем плелся бы на такси. Все же, это мой город. И я знал, где можно проскочить побыстрее. Да и утро тоже сыграло на руку. Все еще либо просыпались, либо даже не думали о том, чтобы выскочить наружу.

В итоге к точке назначения я прибыл с запасом в две минуты. Даже успел припарковать «Зверя» в одном из дворов, где он точно мог бы простоять пару дней. Я почему-то искренне надеялся, что больше нам не понадобится.

В Подворье все уже было готово к перевозке особо крупной нечисти. Для этого дела к казармам, в которых, судя по всему, и находилась тюрьма ака зоопарк, Миша пригнал «Газон». В смысле, старенький ГАЗ-3309 с фургоном. Белый, даже помытый, хотя это, наверное, сыграло в минус. Потому что сразу проявились потертости и ржавчина.

— Здравствуй, Матвей, — снова пожал мне руку Егерь. — Здорово, что не опоздал. Если новое дело начинается с того, что кого-то приходится ждать, ничего хорошего не выйдет.

Он вдруг понюхал руку и, усмехнувшись, покачал головой:

— Говорю же, интересный ты человек.

Правда, после сделал то, что в приличном обществе сочли бы оскорблением. Вытащил со Слова какой-то платок, больше походивший на тряпку, и принялся тщательно вытирать руки.

— В этой штуке аспида повезем? — спросил я, указывая на «Газон», стараясь делать вид, что ничего особенного не произошло.

— Да, ты не переживай, фургон изотермический. В таких обычно продукты возят. Там можно установить определенную температуру и ехать до самого Нелидово. Через Тверь и Ржев.

— И долго ехать?

— Часов десять, — ответил Егерь, убирая платок обратно на Слово. — Но тут уж от дороги зависит. В тесноте, конечно, но чего уж там.

Все это время нас внимательно слушал Рехон, стоявший в нескольких шагах. Всем своим видом он напоминал одежду, которую не смогли пришить ни к одному женскому органу. И, судя по хмурому лицу, был не очень этим доволен.

Меня же интересовало совершенно другое. Насколько я помнил, в «Газоне» было лишь одно пассажирское сиденье. Если мне не изменяет математика, то водительское плюс пассажирское равно два, а никак не три. Конечно, Миша мог сказать, что он поедет в фургоне. Тогда вряд ли бы он вспомнил про тесноту.

Стоило заглянуть внутрь, как все встало на свои места. «Газон» искусно «заколхозили». Это выдавали не только бахрома возле окон, вырвиглазная оплетка руля, но и замененное пассажирское кресло. Нынешний владелец поставил неродное широкое, я даже не пытался догадываться от какой машины. Понятное дело, что пристегиваться здесь было попросту некуда. Да и незачем. Мы бы тогда не поместились. Ох, не нравится мне все это.

С другой стороны, оставалось только восхититься находчивости Егеря. Всего лишь за день он нашел подходящий автомобиль. А судя по номерам, «Газон» был местным.

Миша между тем открыл фургон. Ну, не знаю, чего там изотермического. Обычные оцинкованные пластины. А Егерь уже подал знак одному из ратников.

— Сейчас выведут, — объяснил он мне. — Жуть как этот момент люблю.

— Какой?

— Знакомство.

Я бы вполне его понял, если бы сейчас к нам вывели страстную блондинку. Хотя, если женщину выводят под руки, наверное, стоит задуматься, куда тебя заведет это знакомство.

Хотя аспида все же вынесли. Восемь ратников под предводительством воеводы, который сейчас напоминал заведующего мясного производства, тащили извивающуюся змею. Ну ладно, это там кобра или гюрза — змеи. Аспид походил на откормленного питона или молодую анаконду. Илия же говорил, что товарищ за раз расщепил на атомы две коровьи туши.

Из неожиданного, лично мне не очень понравились колючие шипы вдоль спины. И небольшой рог на морде. Это какая-то неправильная змея и, наверное, она дает неправильный яд. Особенно учитывая то, что эти самые шипы чем больше аспид метался, тем сильнее поднимались.

А еще нечисть… переливалась. Если говорить проще, то будто диспергированные частицы в дисперсионной среде под действием электрического потенциала. Вот тело то стало совсем черным, почти антрацитовым, то вдруг посерело.

Когда аспида поднесли к Егерю, тот указал на землю перед открытым фургоном. А затем приказал.

— Отпустите.

— Он же опасен, — возразил один из ратников.

— Не опаснее других. Отпустите.

Рубежники обернулись на воеводу, и тот после непродолжительного колебания кивнул. Мой, делайте, как говорит. Хотя на всякий случай Илия все же отошел в сторону, с интересом наблюдая за развитием ситуации. Более того, даже Рехон смотрел на происходящее с явным любопытством.

Как только аспид оказался на земле, он сначала свернулся клубком, а после поднялся метра на три. Рука сама собой потянулась за мечом.

Однако любопытнее всего повел себя Егерь. Он поднял ладони, демонстрируя их аспиду. Я же с интересом уставился на его пальцы. Весьма необычные. Короткие, утолщенные в суставах, на указательном правом на сгибе виднелся шрам, а на левом следы от ожога. И еще руки казались очень заскорузлыми, грубыми. Типичными для какого-нибудь работяги.

Аспид шипел и раскачивался из стороны в сторону, явно стараясь определить цель для атаки. И Егерь словно пытался облегчить ему задачу. Он стал неторопливо приближаться к нечисти. И та ответила взаимностью. Зашипела и подалась вперед.

Вот теперь Михаил остановился, словно громом пораженный. Аспид меж тем почти бросался на рубежника, раскачиваясь все сильнее. И вдруг замер, развернув широкую морду с небольшим рогом. А потом без всякого стеснения склонился к ладоням Егеря и принялся лизать их раздвоенным языком.

Михаил постоял еще немного, после чего неторопливо опустил руки и стал… гладить аспида по его чешуйчатой голове одной ладонью, позволяя лизать другую. Затем так же неспеша вытащил со Слова ту самую тряпку и тут змея чуть не разорвало на части от эмоций. Аспид вился вокруг Егеря, как собака, увидевшая хозяина после долгой разлуки.

Рубежник неторопливо залез в фургон, подождал, пока змей сделает то же самое. Затем положил на пол тряпочку, которую аспид тут же принялся зализывать до дыр. Неторопливо вылез наружу и закрыл створки фургона, повесив замок.

— Все, теперь доедем без проблем, — заключил он.

Ответом Егерю стали оглушительные аплодисменты. Хлопал даже умудренный опытом воевода. Совсем как маленький мальчишка, которому впервые показали фокус. Что до Михаила, он овации не оценил. Жестами приказал перестать и ткнул в сторону машины, давая понять, что не нужно волновать аспида.

— Ну чего стоите? — обернулся Егерь ко мне. — Поехали.

Что может быть лучше путешествия на комфортной машине в дружеской компании, когда дорога ведет тебя в незнакомое, полное приключений и тайн место? Да ничего! Жалко, что бедовых товарищей это не касалось. Именно поэтому я каких-то положительных эмоций и не испытывал. Если начинать с самого начала, то в первую очередь стоило поговорить о комфорте.

Кто хоть раз ездил на ГАЗе, понимал, что это не столько удобное средство передвижения, сколько устройство для вывода заграничных шпионов на чистую воду. Внедренные агенты после десяти минут поездки начнут умолять о пощаде и раскрывать все секреты. Нам же «повезло» в том, что кто-то установил полуторное пассажирское сиденье, выдав его за двойное. Вот мы с Рехоном, благо что не были толстыми, и сидели на нем одним полужопием. Он левым, я правым, потому что находился ближе к водителю. Лично у меня остальная часть туловища висела в воздухе. К тому же, периодически приходилось прижиматься к проклятому кощею, когда Егерь переключал скорость.

По поводу дружеской — тут тоже были определенные вопросы. Рехон злобно зыркал на Егеря, а тот отвечал кощею подчеркнутым равнодушием. Будто засланца из другого мира здесь и вовсе не существовало.

Если еще окажется, что конечный пункт назначения — не приятное во всех отношениях место, тогда я вообще не знаю, стоит ли вся эта тряхомудия двух сотен монет. Лучше бы дома остался, разобрался бы с теми же фуриями. Непонятно, правда, как.

Пока же я занимался тем, что работал на полставки громоотводом. То есть пытался непринужденно вести беседу.

— Михаил, а как вы этого аспида загипнотизировали?

— Можно на ты, я же не старый. Никак не загипнотизировал. У меня на Слове есть банка с секретом самки аспида. То есть, жидкостью, которую она выделяет.

— У меня было четыре по биологии. Я знаю, что секрет — это не старперская музыкальная группа.

— Хорошо. Видишь, кое-что со школы в жизни пригодилось. Так вот, я этим секретом запасся на всякий случай. Человек его не чувствует, а вот змеи очень даже. Обработал тряпку, руки и все. Остальное — дело техники. Да что у вас тут с дорогами⁈

— Это чтобы никто не гонял, а рассматривал наш красивейший город более внимательно, — ответил я, отметив, что Егерь едва заметно улыбнулся моей шутке. Это хорошо. Тяжелее всего пытаться наводить мосты с людьми, у которых нет чувства юмора. — Сейчас на трассу выедем, там получше будет.

— А что за место, куда мы везем аспида? — спросил я через некоторое время.

— Природный заповедник. Как для чужан, так и для рубежников. У кого-то из князей в свое время хватило ума понять, что если всю нечисть, даже опасную, бездумно уничтожать, то ничего хорошего из этого не получится. Вот и отвели под это дело место в глуши.

— И вы там живете, в этой глуши?

— Живу, чего не жить-то? Все что надо — под рукой. Да и людей почти не вижу. Одни плюсы.

Нет, Егерь мне определенно нравился. Еще бы он выбрал машину какую-нибудь попросторнее, так ему бы вообще цены не было. За непринужденным разговором о жизни и сердитым сопением Рехона мы выбрались на Ленинградское шоссе. И уже даже подъехали к Верхне-Черкасово, когда произошло неприятное событие. Такое, что у меня волосы встали дыбом. И на голове в том числе.

Сначала нас обдало силой. Такой мощью, что ее нельзя было не заметить. Словно ты едешь в жару на машине с открытыми окнами и сначала начинаешь покрываться мурашками от свежего ветра, и только после видишь набухшие грозовые тучи.

А затем я, впрочем, как и остальные, обнаружили причину этого дисбаланса в окружающей реальности. И заключалась она в присутствии двух рубежников на обочине. Причем, как стало понятно, выбралась парочка сюда относительно недавно. Потому что сейчас занималась выбором машины, чтобы добраться до Выборга.

Что было вовсе не удивительно. Я вспомнил, что именно в Верхне-Черкасово находится один из проходов чуров. Вот эта парочка и переместилась сюда из Твери самым быстрым способом.

Почему из Твери? Ну, тут все просто. Я их узнал. Точнее, приметил одного персонажа, с которым в последнее время очень уж часто встречался. Трепов, собственной персоной, чтоб ему пусто было.

А вот молодого красавца рядом с ним я не смог толком разглядеть. Ни лица, ни хиста. Слишком уж быстро все произошло, да теперь мое внимание было приковано к пенсу. Блин, когда старик таким сильным стал? По мощи чуть ли не крон. Фон такой, будто возле АЭС стоишь. Очень мне все это не понравилось.

Парочка тоже нас заметила. Оба повернули головы и проводили взглядами промчавшийся ГАЗ. А у меня противно заныло где-то в животе. Вот почему у тебя, Мотя, всегда все так… Не слава Богу. Ведь не случайно Трепов так зачастил в Выборг. Конечно, был шанс, что он попросту очень любит северные города России и при этом страдает амнезией. Но на это я больших ставок не делал.

Михаил, которого я попросил чуть «притопить», не стал задавать лишних вопросов. Лишь внимательно посмотрел на меня. Именно как в плохих фильмах, когда водила глядит не на дорогу, а пялится на пассажира. Благо, и у нас, как и в кино, сюжет стал развиваться дальше, а не оборвался звуком скрипящих тормозов.

Я дергался долго. И не только потому, что сидеть было жутко неудобно. Я-то понимал, по чью душу заявилась эта парочка. Вот и не понятно, хорошо, что я уезжаю из Выборга, или наоборот — плохо?

Остановились мы лишь когда почти въехали в Питер. Я уже понимал, что никто из «Созвездия» теперь за нами не гонится. Значит, можно немножко расслабиться. Выйти, размять затекшие ноги. Это, кстати, далось нелегко. Создавалось ощущение, что мы провели долгое время в невесомости, и мышцы теперь слушались нас с трудом.

Дальше пошло чуть веселее. Михаил, пусть и решил поиздеваться над нами, судя по выбору машины, жадным не был. Во-первых, после северной столицы мы выбрались на платную дорогу, во-вторых, Егерь в обед остановился в неожиданно приличном заведении и накормил нас от пуза. Хотя по-прежнему говорил «вы», не глядя на Рехона.

И надо сказать, в какой-то момент путешествия я даже стал привыкать. Больше того, если не брать во внимание каменную задницу, мне понравилось. Давно я так никуда не выбирался, связанный по рукам и ногам рубежными обязанностями. А теперь, можно сказать, был свободным, как птица.

Из интересного, в какой-то момент нас остановили рубежники. Михаил вышел, долго о чем-то с ними разговаривал, затем открыл фургон, закрыл, вернулся обратно. Следом настал наш с Рехоном черед выйти из машины. После короткого опроса стало ясно, что мы теперь находимся на землях Тверского княжества, которыми владеет вот уже хрен знает сколько веков семья Милославских. А перед нами не гопники и не выжившие в девяностых «братки» (хотя определенные сомнения были), а исключительно ратники Его Величества.

Нас внесли в какой-то список и сказали, что так как мы здесь проездом и завтра собираемся обратно, ни на какую аудиенцию являться не надо. Разве что придется остановиться и опять отметиться, что один кощей и второй почти кощей выезжают.

Кстати, последний факт, наверное, и сыграл самую большую роль. Потому что ратники были средненькими ведунами. Интересно, если размотать эту пограничную стражу, какой-нибудь сигнал тревоги врубится? Хорошо, что вопрос у меня был исключительно умозрительный. Потому что после, когда мы уже отъехали, я увидел тонкие нити, тянувшиеся к висящей поодаль огромной защитной печати. Весьма старой, как мне показалось. От нее шло невероятное множество нитей уже дальше, к самой Твери.

Что до столицы соседнего княжества, на нее поглазеть не удалось. Мы проехали по какой-то обводной дороге и довольно скоро покинули город. Впрочем, не могу сказать, что очень сильно сожалел по этому поводу. Что я там не видел? Какого-нибудь очередного Великого Князя, заседающим в кремле, и множество рубежников, которые бегали вокруг?

Ржев показался ближе к закату, а в само Нелидово, или куда там нас вез Егерь, мы въехали уже когда на землю опустилась тьма. Я трясся на кочках и пытался догадаться, где мы вообще находимся. Вокруг был мрачный и молчаливый лес, тревожно шепчущий вслед проезжающей машине. Таким макаром начнешь радоваться, что с тобой рядом Рехон. С нами двумя Егерю, если вдруг ему что взбредет в голову, будет труднее справиться.

Однако мои опасения развеялись, как только мы выбрались на проплешину посреди леса, на которой стоял домик. Что интересно, он немного походил на тот, в котором жил когда-то Стынь, но вместе с тем имел и ряд отличий.

Из похожести, по периметру были развешаны ожерелья с камешками, прозванные «куриным богом». И дом выглядел крепким, ухоженным, а не очередной брошенкой, в котором решил пожить местный дядя Федор. Причем само жилище было значительно меньше кроновского, зато имел подсобное помещение, откуда я услышал козлиное блеяние. Егерь тут же прошел в хлев, после чего вернулся.

— Коза некормлена, — объяснил он. — В том числе поэтому хотел побыстрее вернуться.

— Да ничего страшного, — ответил я ему. — Я все равно пока пытаюсь понять, где в этой Вселенной сейчас находится моя задница. По ощущением, ее просто не существует.

— Обратно легче будет ехать, — успокоил Егерь. — Заодно и машину вернете. Я адрес хозяина напишу.

— Миша! Миша! Мишенька! — прервал нас светский разговор скорбный ор из дома, от которого вздрогнул даже Рехон.

Что еще хуже, его дополнил звук гремящих цепей и мерзкий скрежет. Словно кто-то пытался вылезти из подпола, скребя ногтями по крышке люка. Егерь нахмурился. Было заметно, что ему жутко некомфортно из-за происходящего. Хотя, если честно, мне оказалось еще неприятнее. Словно ты пришел в гости и стал невольным свидетелем скандала между хозяевами.

— Я сейчас! — сказал он и зашел в дом. Нас, само собой, не пригласив.

— Я бы этому рубежнику не доверял, — негромко произнес Рехон.

— Не переживай, я и не собираюсь. Ты меня хорошо привил.

А сам подошел поближе к двери. Не только потому, что был очень любопытен. Просто если придется иметь дело с загадочным человеком, хотелось бы понимать, какие там у него тайны.

— Мишенька, я уж думал, ты меня бросил.

Голос был визгливый, будто даже ломающийся, как у подростка. Так и не разберешь, молодой или нет. Или просто все это из-за сильного волнения.

— Чушь не пори, — сердито бросил Егерь. — Ты не можешь пару дней спокойно без меня посидеть?

— Ты же знаешь, что не могу. Запер ты меня, еды не оставил.

— Как не оставил⁈ Я же на два дня все положил.

— Я существо безвольное. Сила есть, воля есть, а силы воли бог не дал. Я к вечеру первого дня все схарчил.

— Дела… — протянул Егерь.

— Ну, ты тоже не удивляйся. Словно первый день меня знаешь. Дай лучше чего-нибудь. Мяска, там, или рыбки.

Разговор прекратился, а Егерь перешел в другую часть дома. А вскоре вернулся. Судя по шагам, нагруженный чем-то тяжелым. Мою догадку подтвердил громкий стук — это Михаил что-то поставил на пол.

— Ты меня под монастырь подвести хочешь? — спросил с укором пленник.

— Было бы неплохо, — со вздохом произнес Егерь. — Но у тебя же вроде был подобный опыт. И ничем хорошим он не закончился.

— Я же думал, что они действительно праведные. Еще и аскезу дали. Не жрали ни черта. Миша, ты чего, меня капустой квашеной кормить вздумал?

— Капуста хорошая, пусть и покупная. Я знаю, что ты ее не любишь, значит, много не съешь.

— Хоть освободи меня.

— Нашел дурака. Все, сиди, ешь. С голоду теперь не умрешь.

Я еле успел отскочить от двери, прежде чем Егерь вышел наружу. Правда, разглядеть, что происходит внутри, мне так и не удалось. Разве что я услышал торопливое омерзительное чавканье.

— У нас есть две свободные самки, — стал говорить Михаил, словно не было этого долгого путешествия, ситуации с закованным внутри пленником и вообще всего. — Надо поскорее отвести к ним аспида. План такой, я иду впереди, вы в отдалении за мной. Если что пойдет не так, не дайте аспиду сбежать, не убивайте. Все понятно? Теперь отойдите.

Он открыл двери фургона и скрылся внутри. А спрыгнул обратно уже держа знакомую тряпицу. Медленно и нехотя через какое-то время вылез аспид. Было заметно, что бедняга не горит желанием покидать уютный прохладный фургон. Еще змея явно обескуражила изменившаяся обстановка. Он медленно втянул ночной воздух, собираясь запаниковать, однако мгновенно появившаяся у морды тряпица развеяла все сомнения.

Потихоньку мы начали шествие. Хорошо, что не факельное. С другой стороны, тьма была такая, что хоть глаз выколи. И это еще у рубежников такие преференции по зрению, что окулистов в военкомате мы попросту не проходим. Но вот если бы не мини-анаконда, я бы Егеря давно потерял из виду. Пришлось бы ориентироваться исключительно на его хист.

Разве может быть что-то лучше, чем прогулка по незнакомому лесу в начале осени? У меня было столько вариантов, что даже говорить не пришлось. Короче, много чего. Но служба Великому Князю требует определенных жертв. И плевать, что служить ты особо никогда не собирался.

Наконец мы остановились. Точнее Рехон одернул меня и только тогда я запоздало понял, что Егерь не двигается. Зато огромный глист, которого лучше не видеть в темноте, чтобы не страдать от кошмаров, медленно уползал в ночь. Я чувствовал чужие промыслы нечисти, вот только разглядеть ничего не мог. А вскоре к нам вышел Егерь и махнул рукой.

— Пойдем, теперь лучше не мешать. А то могут и подранить.

Причем сказал так, словно речь шла о каких-то домашних животных. Я не стал спорить. Мне больше всего хотелось сейчас оказаться где-нибудь в отапливаемом помещении, поесть и завалиться спать. Не думал, что дорога может так вымотать. И даже наличие какого-то пленного существа в доме Михаила меня не особо напрягало. Главное обмотать цепи, чтобы ночью не звенели и все.

— Запомнил дорогу или заплутаешь? — первый раз за все время обратился Егерь к Рехону.

— Запомнил, — с вызовом ответил тот.

— Тогда веди. Я буду замыкать, чтобы никто из вас не отстал.

Так мы и пошли. Судя по молчанию Егеря, даже двигались правильно. Правда, все это происходило лишь до определенной поры. Внезапно Михаил, который вдруг оказался прямо за спиной, обхватил одной рукой меня за шею, а второй закрыл рот.

— Не кричи, а то твой напарник услышит, — шепнул он.

Вариантов ответить у меня была масса. К примеру: «Никакой он не напарник», или «Какого черта?», и даже наконец «Юния, фас!». Однако ничего сказать я не смог. Тяжело говорить, с закрытым ртом. Что интересно, лихо никак не отреагировала на действия нового знакомого. Правда, и Егерь почти тут же отпустил меня. Вот только медленно, словно боялся, что я действительно заору.

Когда я повернулся к нему, чтобы высказать свой протест против таких манипуляций, то увидел Михаила, загадочно прижимающего палец к губам. Он поманил рукой и шагнул в сторону. Я чуть-чуть поколебался, но последовал за ним.

Отошли мы совсем немного, после чего Егерь достал со слова какой-то камень и сунул мне в руки.

— Подержи.

Причем вышло так естественно, что я даже не подумал, что это может быть ловушкой. Схватил неровный, со множеством пор и шероховатостей булыжник размером почти с человеческую голову, после чего услышал совсем неожиданное.

— Интересный экземпляр.

И вот теперь чуть не заорал от страха. Потому что говорил тот самый камень. Первым и наиболее естественным желанием было отбросить мерзкий говорящий булыжник прочь. Что, собственно, я и сделал.

— Блин, ты чего кидаешься? — возмутился камень.

— Матвей, действительно, можно поаккуратнее, — заметил Егерь. — Все же артефакт.

И сам поднял булыжник. Которому и приказал:

— Рассказывай.

— Я тебе много рассказать не смогу. Так, по мелочи и лишь за последнее время.

— Колянстоун, не раздражай меня. Не забывай, почему я почти не достаю тебя со Слова.

— Да рассказываю, рассказываю. Мертвая фурия, грифониха, лесной черт, бес. Бес обычный, среднестатистический. Даже обидно, что ли. Все такие редкие, а он…

— Задолбал, — ответил Михаил, убирая на слово артефакт тире камень.

— Это чего? — зачарованно спросил я.

Нет, я привык ко всякому за последние несколько месяцев. Однако Егерь смог меня удивить.

— Артефакт. Вроде как рубежника при жизни сильно прокляли, а потом голову отрубили. Но как-то плохо и не до конца. Он не умер, а долго мучался. Закостенел и превратился в камень. Но это он так рассказывает, я бы Колянстоуну сильно не верил.

— Колянстоуну? — на автомате повторил я.

— Его при жизни звали Николай. А когда он стал вот этим, не знаю уж кем, то решил на иностранный лад добавить к имени «стоун». Так-то как артефакт — он неплохой. Многое знает, а еще обладает способностью чувствовать всякое зверье. Ну, нечисть в смысле. Жаль только болтливый очень, сложно его долго вытерпеть.

— Дела… — почему-то протянул я присказку Егеря.

— Меня интересует другое, а именно — грифониха. Значит, не обманули чуры. Даже удивительно. Так что, расскажешь или как?

Я тяжело вздохнул, поняв, что на этот раз чуры меня действительно переиграли. И стал рассказывать.

— Фурий-то ты зачем разводишь? — спросил Егерь, когда я наконец замолчал.

— Сами завелись, от сырости. Точнее, мне их подбросили. Теперь не знаю, как от них избавиться.

— Как избавиться, — пожал плечами Михаил, — просто. Берешь, мертвой водой все обрабатываешь. Они сами наружу вылезают, как короеды. А там главное поймать. Хотя, если у тебя грифон, да еще послушный, с этим особых проблем не будет. Но можно и ловушку какую смастерить. Фурии жуть как мертвую воду не любят. Правда, сам я их не видел, но много читал.

Я слушал, развесив уши. Запоздало подумав, что вообще все это надо было бы записать. А еще понял, что Егерь явно не тянет на человека, который много читает. С другой стороны, наши стереотипы хоть часто и помогают в повседневной жизни, но это не значит, что они будут работать всегда. Потому что невозможно в один сложившийся образ уместить целого человека.

— Ладно, пойдем, а то твой кощей уже паникует, наверное. У меня леший тут грозный. Не любит чужаков.

— Мне в этом плане повезло. У меня батюшко добрый.

— Значит, не совсем леший, а скорее лесовик, — поправил меня Егерь. — Хотя порой даже сама нечисть между ними разницы не видит.

— А она есть?

— Есть. Но это как у любителей хорошего вина. Для обывателя, что одно, что другое — разницы никакой. Лишь бы по голове било. А для ценителей — есть. Лесовик — это добрый хозяин, а леший — строгий, часто злой. Вот у меня здесь именно такой. Ко мне-то уже привык, да и выбора у него особого не было, но чужакам лучше по одному не ходить. Хотя твой приятель сильный, может и с нечистью в ее обители потягаться.

Не скажу, что очень бы расстроился, если бы местный леший уконтропупил Рехона. Разве что пришлось бы опять извиняться перед воеводой, да еще на границе объяснять — что именно произошло.

В любом случае, ничего из этого делать не пришлось. Рехона мы обнаружили на тропе, чуть встревоженного, взлохмаченного, но целого и невридимого. Разве что его модный свитерок был вывернут наизнанку. Ого, да он знаток. Молодец, сразу сообразил что к чему. Такого можно и в поход брать.

— Бросить меня хотели? — гневно спросил проклятый.

— Если бы решили, так не стали бы искать, — коротко оборвал Егерь. — Кто же виноват, что ты вперед удрал. Потрепал леший?

— Пытался, — криво усмехнулся Рехон. — Сначала стал ветром шуметь, потом кричать зверьем на все лады. Но напасть не решился. Я сильный.

— Ну, раз сильный, значит, ты и будешь дрова колоть, — решил Егерь. — Пойдемте, у меня уже от голода бурчит в животе.

— Михаил, а кто у тебя там дома был?

— Дома? — переспросил Егерь. Я так часто делал, когда не хотел сразу отвечать на вопрос. — А, это Виктор. Можно Витя, он на фамильярность не обижается.

До дома мы добрались минут за пять. Мне чудилось, что было еще ближе, но Егерь намеренно провел нас кругом, чтобы мы ничего не запомнили. Либо я становлюсь параноиком, что при нашей рубежной жизни не сказать чтобы плохо.

— Представая хозяином сего дома, я, Михаил Дружинин, сын Антона, приветствую… братьев. Если вы пришли сюда с чистыми помыслами, не тая зла и хитрого умысла, то не потерпите вреда для себя, не будете уязвлены в промысле, знаниях. А обращаться к вам будут по древним законам русского гостеприимства.

Я сказал свою часть клятвы, отметив, что тверской вариант приглашения в дом немного отличался от нашего, новгородского. Рехон, после непродолжительных колебаний, тоже пообещал вести себя как белый и пушистый зайка. Коим он, само собой, не являлся.

Правда, хозяин дома тут же выставил проклятого кощея наружу, предварительно вручив топор.

— Наколи дров. Надо печь натопить, чтобы ночью не замерзнуть, да и баню раскочегарить.

Рехон, что любопытно, не стал спорить. Лишь скрылся в ночи. Я же дрожащим голосом, стараясь не смотреть в дальнюю часть комнаты, где сидел пленник, спросил:

— У тебя тут и баня есть?

— Ну, баня так, одно название. Но помыться с дороги получится. Канализации тут нет, удобства во дворе. Вон там, за кустом будка для раздумий. Но это точно то, что ты хочешь спросить?

— Нет, — ответил я, не сводя взгляда с плененного существа. — Просто как-то неудобно.

— Штаны снимать через голову неудобно, молнией все время по носу чиркаешь, — ответил Егерь, словно ребром ладони по воздуху рубанул. — А если есть что спросить — спрашивай.

— Кто это? — ткнул я пальцем в дальнюю часть комнаты.

Там, закованный в цепи, которые тянулись от вмурованного в стену кольца, сидел человек. Ну, самый обычный. Такой типичный скуф — пухловатый, с начинающей расползаться по голове проплешиной, вздернутым смешным носом и невинными глазами, которые вообще можно придумать. По сравнению с ним кот из Шрека — серийный маньяк-убийца. Разве что «горка», в которую оказался облачен пленник, немного смущала. А еще то, что хиста в существе плескалось достаточно, на уровне хорошего ведуна.

— Виктор, — ответил Егерь.

— Можно Витя, — сразу перехватил инициативу пленник. — Меня прошлый хозяин даже Витюшкой или Витюней называл. Я на все откликаюсь.

— То, что это нечисть, — понятно, — заметил я. — Только все никак не могу разобрать, что за вид.

— Так жиртрест это, — вновь пришел на выручку хозяин дома.

— Погоди, они же все… ну, толстые. А этот…

— Я Виктора на строгой диете держу, — усмехнулся Михаил. — Иначе бы он у меня тут все сожрал. Просто понимаешь, когда я дома или неподалеку, все нормально. Вроде как боится меня. А вот стоит на денек уехать…

— Силы воли совершенно нет, — жалостливо закивал жиртрест. — И ведь знаю, что плохо, что хозяин ругать будет, а ничего с собой сделать не могу.

— Да и козу жалко. Он бы смел все из холодильника, а потом и до нее добрался. Были у нас уже прецеденты.

— Никакой силы воли, — с лицом ангела пролепетал Виктор.

— Как получилось, что у тебя дома живет жиртрест? — поинтересовался я.

— От прошлого хозяина остался, — подошел к пленнику Егерь, вытащил со Слова ключи и снял несчастного с цепи. — А мне и не жалко. Беса у меня нет, прочей живности тоже. Вот я и решил Виктора оставить. К тому же, он весьма полезный. К примеру, той гадости, которая у тебя водится, он бы не допустил.

— А что за гадость? — поднялся на ноги Виктор, с любопытством глядя на меня. — Я же этот, слово еще такое, ты говорил, Миша…

— Социофоб. Не выносит другую нечисть физически.

— Ага, я такой. Природа, ничего не сделаешь, — Витя развел освобожденными пухлыми ручками в стороны. — Так что за гадость?

— Не твоего ума дела. Иди баню истопи. Там в поленнице дрова есть, скоро еще принесут.

— Иду, иду, — послушно закивала нечисть и исчезла в сенях.

Да ладно, серьезно? Баня в доме? Нет, я, наверное, чего-то не понимаю. Либо здесь в дело вмешалась пространственная магия.

Нет, это был самый необычный из домов, который мне приходилось видеть. Я медленно обошел его, пока Егерь шуршал по хозяйству, и с интересом исследовал. Всего лишь на три комнаты, причем мы находились в самой большой из них, квадратов на пятнадцать, дальше шла крохотная проходная комнатенка с окошком и панцирной кроватью, заваленной подушками. А за ней спальня с кинескопным цветным телевизором, кучей книжных стеллажей, раскладным диваном, коврами и креслом. Что интересно, книжки были совсем не чужанские. И многие написаны от руки.

С виду стандартный забытый в деревне домик. Вот только на кухне стоял белорусский «Атлант» (я про холодильник, если что, а не про Лукашенко), микроволновка и электрическая плита. Хотя после того, как Рехон принес дрова, печь в самой большой комнате Егерь все же растопил. А затем и объяснил.

— Бывший хозяин хотел подумать об удобствах, да не успел. Свет вот провел, к примеру. Бог знает, каких ему усилий это стоило. Витя говорил, что будто даже с газом что-то хотел сообразить. Хотя мне кажется, врет. «Газпром» — это же народное достояние, а не рубежное. Вот центрального отопления нет. Поэтому мы греемся как в просвещенных Европах — дровами. А в целом — жить можно.

Отужинали мы спустя полчаса, под грустные вздохи жирдяя, который заменял собаку, жадно глядящую на едоков. Егерь быстро пожарил на электрической сковороде макароны по-флотски, правда, вместо фарша использовал консервы. А тем временем в печи грелась кастрюля вытащенного из холодильника супа. Вот разве что выпить не предложил.

Не то, чтобы я был большой любитель, просто меня (как-то так получилось) окружали сплошь пьющие люди. И лично для Гриши подобное было бы точно странно. Есть просто так, без всякого аппетита.

Под конец застолья все недоеденное досталось жирдяю. А что, это даже удобно — не надо свинью заводить.

Затем мы пошли в «баню». Потому что по сравнению с моей это оказалась действительно скорее помывочная. Да и Егерь предупредил, что после еды лучше не париться, а только «сбить дорожную пыль». Что до бани, то она именно что была в кавычках. Помещение оказалось пристроено к сеням, размерами метра три на полтора. С крохотной печкой, баком с горячей водой, и полатями, где могли поместиться одновременно не больше двух человек, либо один нормальный жиртрест. На узком подоконнике лежали банные принадлежности. Ну, короче говоря, очень по-спартански.

Сначала пошли мы с Рехоном, как гости, а после мыться отправились Егерь с Виктором. Вообще, забавные у них были, конечно, отношения. Еще недавно жиртрест сидел на цепи, а сейчас мылся с хозяином. И при этом не выказывал никакого недовольства. Мне подсознательно даже захотелось перенять некоторые элементы тоталитарного правления Егеря. А то слишком мои домашние расслабились.

После мытья, мы напились какого-то травяного отвара, заменяющего чай, и нас наконец уложили спать. Мне досталась кровать в проходной комнате, а Рехону диван в дальней.

Как только я лег, будто провалился в перину. Меня обняли десятки невидимых рук, прижали к себе с явным намерением никуда не отпускать. Любой нормальный рубежник сразу бы заподозрил неладное. Я же сделал совершенную глупость — доверился Егерю.

Сейчас я чувствовал себя так хорошо и приятно, как не чувствовал давно. Казалось, еще чуть-чуть и, шаркая, ко мне подойдет бабушка, сядет на край кровати и примется медленно гладить по голове.

Я даже не понял, в какой момент заснул. Зато почувствовал, когда кто-то весьма нехороший принялся трясти меня. А кто еще будет прерывать честному человеку такой крепкий сон? Только какой-то самый настоящий злодей.

Им оказался Михаил, с невероятно зловещим видом, я бы даже сказал бандитским. Егерь слегка улыбался и зажимал мне рот ладонью. Опять. Более того, стали возникать невольные подозрения. Может, у него какой-то определенный фетиш на эту тему? Ну, молчаливые женщины нравятся и все такое. Хотя я тоже дал маху, где таких можно найти? Если только в библиотеке.

Егерь вновь, как и вчера, прижал палец ко рту и указал на мою одежду, после чего тихо вышел наружу. Больше всего мне хотелось проигнорировать хозяина дома и завалиться обратно спать. Но я все же сел на кровати, разглядывая босые ноги и неприятно ежась. Вот почему нельзя было встать чуть попозже? Посетовав на свою судьбу еще с полминуты, я все же поднялся и стал быстро одеваться.

Рехон спал в соседней комнате без задних ног. И вообще создавал впечатление приятного во всех отношениях человека, а не потенциального отцеубийцы. Меня же удивило, что он даже не дернулся, пока я шел к выходу. А ведь я тот еще «тихушник», когда что-то стоит сделать незаметно.

Егерь стоял на улице, даже не замечая утренней свежести. Меня же пробрало до костей. Михаил махнул рукой, и мы пошли по тропинке через продуваемый насквозь осенними ветрами лес. Кроссовки почти сразу намокли, но вместо холода пришло какое-то странное, еще неизведанное ощущение. Вот именно сейчас мне чудилось, что я по-настоящему жив. Словно все предыдущее существование оказалось прелюдией к сегодняшнему утру.

— Держи, — подал мне кусок твердого, как и его намерения, хлеба Егерь.

— Лешему? — сразу понял я.

— Да, на всякий пожарный. Так-то ты со мной, но может что угодно случиться.

Вскоре мы вышли на небольшую полянку с будто заранее заготовленным пнем. Тот тоже был старым, только в отличие от стоявшего на границе владений моего батюшки, не трухлявым. Я положил краюху на него, впустил чуть хиста и пробормотал.

— Батюшко, прими скромный дар от рубежника. В твои владения вхожу, но не ради забавы или наживы, а токмо по необходимости. Не гневайся и не серчай.

— Токмо, — усмехнулся Егерь. — Можно же сказать «лишь» или «только».

— Я как было в книжке написано, так и сказал, — пожал я плечами.

— Слова должны от сердца идти. Тогда и не важно, что ты говоришь.

— Думаешь, не примет дар?

— Уже принял, — махнул в сторону пня Егерь.

Там ободранный заяц торопливо пытался стащить краюху в траву, искоса поглядывая на нас. Меня вообще такие инициативные животные всегда напрягали. Все-таки не контактный зоопарк. Как в школе учили? Если дикий зверь подходит к вам совершенно не боясь, либо он из цирка, либо бешеный. И что-то красочных шатров и разрисованных ребят в больших ботинках я здесь не видел.

Впрочем, Михаил на косого не обратил никакого внимания. Он отошел в сторону, остановился, заметив, что я не тороплюсь последовать за ним.

— Да пойдем. Или тебе нужно, чтобы леший вышел и в пояс поклонился.

— Ну, вообще-то у меня раньше именно так и было, — принялся я догонять Егеря. — Правда, я приносил не хлеб, а крендели. Мой леший вообще любит всякое сладенькое.

— Думаешь, если я притащу крендель, то леший начнет относиться ко мне намного лучше?

— Почему бы просто не попробовать?

Внезапно налетевший ветер, раскачавший верхушки деревьев, словно заметил, что именно так сделать и надо. На что Егерь усмехнулся и отрицательно помотал головой. Ясно, делать он это, конечно же, не будет.

— Витя вокруг тебя всю ночь ходил, — продолжил Михаил. — Я уж думал, приглянулся. А он, говорит, нечистью тащит. Словно рядом с тобой лежит. Говорит, нечисть «ненашенская» и сильная. На силу его прогнал. А ты не почувствовал?

— Неа, — ответил я как можно спокойнее.

Нет, я привык, что рубежный мир иногда выкидывает фортели. К примеру, что не могли распознать все вместе взятые чуры, внезапно почуял самый обычный жиртрест. И опять же, исключительно из-за своей природной аллергии.

Наконец Егерь остановился перед густым кустарником, махнув мне рукой. И только когда я подошел, он раздвинул кусты. На каменистой площадке, за которой лишь отдаленно угадывался обрыв, спал в огромном гнезде из толстых веток (по мне, почти деревьев) химера, как говорили чуры. Не то крохотное подобие летающего создания, которое показывало характер и гадило у меня за баней, а самый настоящий грифон. Широкоплечекрылый, в холке метров трех, если не больше (так трудно сказать), разве что цвет оперения у него был серый. Буквально мышиный. Прям совсем непривлекательный. Однако во всем остальном нечисть внушала уважение.

— От твоих рук пахнет грифоном, — негромко сказал Егерь. — Значит, он тебе дается. Я же к этому даже подойти не могу. В чем секрет?

— Главное, не бояться, — ответил я, не сводя с гиганта взгляда. — Моя Куся тоже характер сначала показывала, сам понимаешь, королевский грифон и все такое.

— Королевский? — это слово Михаил буквально выдохнул.

Я не часто видел восхищение в глазах смотрящих на меня людей. Видимо, Вселенная хранила меня до сегодняшнего дня. Потому что Егерь глядел сейчас так, словно с небес спустился полубог. В груди даже родилось нечто приятное, греющее.

— Ну да. Я разве не говорил?

— Матвей, помоги мне приручить его. Век тебе благодарен буду. Ну что, поможешь?

Я знал, что все взрослые это просто состарившиеся дети. И иногда, если очень присмотреться, даже получалось в морщинках разглядеть черты вихрастого пацаненка. Именно подобное на мгновение случилось с Егерем. Все его многочисленные годы вдруг слетели, как нечто наносное, ненужное, и передо мной предстал любознательный пацан.

— Да главное не бояться, — улыбнулся я, вместе с тем понимая, что собственноручно захлопываю дверцу, входя в клетку со зверем.

Точнее, пока суд да дело, мы выбрались из кустов и грифон, не будь дураком, уже обратил на нас внимание. Вот теперь бы сказать: «Извини, Михаил, что-то я ляпнул лишнего», однако гордость не позволяла.

Напоследок я все же протянул руку. Так, на всякий случай. Потому что привык уже, что моя помощь часто имела определенные последствия. Миша даже не сомневался, сразу поручкался. А меня тут же вырубило из этой реальности и выкинуло в другую.

— Не надо! — пискнул кто-то рядом с Егерем.

Тот же, чуть более старый и вместе с тем уверенный в себе, шагнул вперед. К огромному шипастому чудовищу с перепончатыми крыльями, внушительными лапами рептилий и словно составленному из стальных шарниров позвоночнику. Глаза с вертикальными зрачками, казалось, заглянули прямо в душу. Широкие черные ноздри гневно раздвинулись и из них полыхнуло пламя, заливая все вокруг…

— Ты чего? — удивленно спросил меня Егерь уже из этой реальности.

— Да так. Ничего особенного.

Под действием увиденного я сделал еще с десяток шагов вперед, не сразу заметив, что Михаил за мной не идет. И все думал, кто же передо мной предстал? Ну, по всем параметрам выходило, что дракон. Только я думал, что их всех давно истребили. Недовольный клекот вернул меня на грешную землю.

Так, надо действовать здесь и сейчас, а не думать о грядущем. Ясно лишь, что грифон не дракон. И от моей помощи ничего плохого не произойдет. Что я там говорил Михаилу? Ага, главное не бояться. Запомни это Мотя.

Блин, с сентявкой по имени Куся, которая от горшка два вершка, было как-то сподручнее. А вот с громадиной, которая одним крылом может снести с места — уже труднее. Грифон между тем пошел навстречу. Тоже неторопливо, но понимая, что нужно отстоять свои границы. Это правильно. Людишки — они такие. Один раз дашь слабину, все время ползать по твоей земле будут.

— Ты чего удумал, сс?.. — внезапно очнулась лихо.

— И тебе доброе утро, — негромко проговорил я. — Главное вовремя очухаться.

— Да не пойму, что со мной было. Сс… словно придавили чем, все время спать хотелось. То ли магия какая, то ли еще что-то.

Я не стал вспоминать, что когда Егерь вчера «напал» на меня, то лихо даже не отреагировала. Может, и правда у него есть какой артефакт?

— Ты лучше сс… скажи, чего делаешь?

— Все как обычно, — вздохнул я. — Импровизирую.

Грифон перешел на галоп, с единственной целью — разорвать меня на куски. Да еще так знатно вытянул клюв, что я в самый последний момент успел перекатиться в сторону. И то лишь благодаря хисту. А сам уже бежал прочь, чувствуя спиной преследование недовольного грифона.

Главное, значит, не бояться? Угу. Нет, можно сказать, что сейчас я скорее испытываю легкое опасение за собственную жизнь. Страхом тут и не пахнет. Если только отдаленно. Но останавливаться и проверять от какой части моей одежды несет этим самым страхом, мы, конечно, не будем.

Я успел укрыться за деревом, слыша, яростный клекот и звук разлетающейся коры. Рядом свалилась внушительная ветка, толщиной с мою ногу, а длиной в два меня. Ну, и кто тут теперь невезучий, а?

Рефлексы сработали быстрее, чем здравый смысл. Я подхватил ветку двумя руками, выплескивая промысел без всяких сожалений, крутанулся на месте и обрушил оружие на только что обогнувшего ствола грифона. Прямо на голову, аккурат между клювом и глазами. Потому что нечего высовываться из-за дерева, не зная броду. Ну, или как там правильно в той поговорке?

И серый гигант внезапно замер. Не потому что готовился грохнуться в нокаут. Как я уже определил опытным путем, грифоньи головы на редкость крепки. И будто словно созданы для того, чтобы в них бить. Видимо, прежде еще не находилось смельчака, не побоявшегося выйти на бой с этим гордым созданием.

Я же, немного приободренный временным успехом, решил его развивать. Потряс здоровенной веткой, выступающей сейчас в роли дубины и самым суровым голосом произнес:

— Еще раз попробуешь меня укусить, я тебе еще засандалю. Чего стоишь, глазами хлопаешь? Я знаю, что ты меня понимаешь.

И вот теперь нечисть, неразумная по всем рубежным классификациям и вполне разумная по моим внутренним убеждениям, сделала сначала один шаг назад, потом второй, третий. И неожиданно поклонилась, при этом не сводя с меня взгляда. Точнее с ветки в моих руках.

— Так-то. А теперь иди там… ну, куда шел.

Нечисть нерешительно побрела к гнезду, все еще оглядываясь на меня. Я же тоже, не сводя взгляда с пернатого создания, вернулся к Егерю. Точнее помолодевшему морщинистому мальчишке, который чуть ли не плясал на месте.

— Как ты его — на. И он замер. Я просто в шоке. И ты такой… Ну, дела…

— Ничего такого, — спокойно ответил я, хотя сердце бешено колотилось. — Как у нас говорят, бей грифона молотом, будет грифон золотом.

— Я понял. Короче, пожестче с ним надо. А я наоборот, все через ласку пытался. Еду вкусную там принесу или еще чего. Дела… Короче, Матвей, спасибо тебе большое.

Он протянул руку, которую я, чуть усмехнувшись, пожал. Правда, моя ухмылка молниеносно сползла с лица, потому что все вокруг потемнело. Много ли стоит благодарность обычного рубежника? Едва ли. Много ли стоит благодарность опытного профессионала, которому ты приоткрыл завесу тайны в его деле? Целого рубца. Ну, или сколько там оставалось до повышения?

Я завалился на мокрую траву, забившись в сильных конвульсиях. Не было ни леса, ни грифона, ни Егеря. Лишь наступающая со всех сторон темнота, боль перемешанная с наслаждением. А еще единственная мысль, которая продолжала долбить виски: «Кощей, кощей, кощей».

Рехон встретил нас спокойно, будто бы даже равнодушно. Однако в его глазах читалась самая настоящая обида. Как когда ты дружишь с двумя пацанами с разных дворов, и один из них узнает, что ты обманул его, чтобы пойти тусоваться с другим.

Нет, понятно, что мы не просто грибы собирали. Раз уходил я ведуном, а вернулся цельным кощеем. Но чего он в целом ожидал? Что эта поездка заставит меня забыть все случившееся, мы будем встречаться по субботним вечерам и пить чай с плюшками? Ну, или просто пить.

Рыжий покоритель драконов, грифонов и прочей не очень приятной нечисти даже не счел нужным объяснять, куда мы ушуршали. Я решил последовате его примеру. В конце концов, кто такой Рехон, чтобы перед ним отчитываться?

Между тем Егерь набросал на чугунную сковороду сала, затем покрошил туда лука, грибов и залил все это великолепие почти двумя дюжинами отборных яиц. Мне даже в какой-то момент показалось, что мы с Витей поменялись местами. Потому что желудок громко урчал, пытаясь азбукой голодного Морзе подать сигнал бедствия. А когда Михаил издевательски долго сыпал на почти приготовленное блюдо зелень, я был готов вырвать его у него прямо сейчас.

— Подождите, хоть тарелки дам, — поставил он сковороду на стол.

Правда, изначально совершил роковую ошибку. Потому что уже нарезал хлеб, положил вилки и даже принес кувшин со свежим козьим молоком. Стоило ли говорить, что столовые приборы тут же оказались в наших с Рехоном руках?

— Да ладно, мы так, по-рабоче-крестьянски, — сказал я.

— По-крестьянски, — кивнул Рехон, явно не вполне представляя, что это слово значит. Но поспешно набивая рот яичницей.

Егерь усмехнулся, проведя рукой по рыжей макушке, а затем присоединился к нам. И если не брать во внимание, что Михаил с Рехоном друг друга на дух не выносили, могло сложиться ощущение, что за столом собрались старые друзья. А под столом сидела голодная собака по имени Витя, изредка скорбно вздыхая.

Что удивительно, трое здоровых мужиков не смогли справиться с калорийным завтраком. Само собой, к явному удовольствию жиртреста. Тот дрожащими руками отломил ломоть хлеба, собрал жир и отправил в рот, от блаженства прикрыв глаза. А после стал торопливо шкрябать вилкой о дно сковороды.

— Надо сейчас выезжать, чтобы засветло в Питере быть, — сказал Егерь, давая понять, что в гостях хорошо, но дома лучше. — Как выберетесь на трассу, справа будет заправка федеральная. Она хорошая. Там заправьтесь, чтобы потом не встрять. Ну, вроде все.

Это было сделано так честно и открыто, что даже не хотелось обижаться, что нас гонят. А я, если откровенно, был готов надолго задержаться в этом скрытом от посторонних глаз домике. Наверное, потому, что это можно назвать своего рода побегом от моих проблем, которые еще предстояло решать. Несмотря на близость Твери, казалось, что именно здесь до тебя не может добраться проклятое Созвездие, фурии, воеводы, князья, да что там, сам Царь Царей.

Только я понимал, что это не выход. Можно сбежать от проблем, но ты никуда не денешься от себя. Рано или поздно приключения (которые в моем случае именовались скорее злоключениями), настигнут. И получится, что под раздачу попадет еще и Егерь с его милым жиртрестом.

Вместе с тем Михаил все-таки вышел нас проводить. А за ним вывалился и жиртрест.

— Матвей, — окликнул меня Егерь, когда Рехон уже сел в «ГАЗ». — Вот адрес, где надо оставить машину в Выборге. И… спасибо еще раз. Я многих рубежников видел. Потому и стараюсь здесь жить, подальше от людей держаться. Но тебя хист не испортил. То ли не успел, то ли не по зубам ты ему. Вот и это…

Он замялся. Было видно, что ему неловко говорить подобное. А меж тем мой хист слабо колыхнулся. Едва заметно. Несмотря на вчерашнее повышение, уровень своей благодарности Егерь еще не исчерпал.

— В общем, если ты хотел бы стать моим замиренником, я был бы рад. И горд.

— Михаил, не пойми превратно, но нет. Я, как бы сказать, не особо везучий. Первый мой замиренник спит и видит, как бы меня надурить. А второй чуть не расстался с жизнью, когда прискакал спасать из другого мира. Так что лучше давай будем друзьями. Если тебе что-то понадобится, то найти меня можно в СНТ «Цветущий мыс», рядом с Выборгом. Думаю, тебе не составит это особого труда.

Я протянул руку, и Егерь, не сомневаясь ни секунды, тут же ее пожал.

— Так, наверное, даже лучше. Без всяких этих рубежных штучек. По-человечески. И не забудь, я тебе должен.

— На этот счет не переживай. Ты еще точно успеешь пожалеть о своем долге.

Мы расстались довольные друг другом. Давно у меня не случалось такого, чтобы после встречи и общения с человеком на душе было удивительно тепло и спокойно. Словно после долгой жажды ключевой воды напился. А затем того, как жиртрест осенил крестным знамением и пробормотал: «Доброго пути», прям совсем похорошело.

Правда, у меня имелся свой антидот на этот счет. Наверное, надо было даже написать в «ГАЗе»: «В случае слишком хорошего настроения следует надавить на Рехона и выдавить стекло». Последнее сделать, чтобы не было так душно.

— Новый рубец, новые проблемы, — нараспев, словно репетируя песню, произнес Рехон.

Вот ненавижу таких людей. Которые не могут сказать тебе что-то напрямую, открыто, а пытаются манипулировать, сотрясая воздух. От создателей «Ох, молодежь пошла, даже места не уступит».

Надо отметить, что я очень долго держался, пытаясь не вестись. Однако в итоге все же сдался. А что, вдруг Рехон что-нибудь важное скажет? Как известно, научиться чему-то полезному можно даже у дурака. Проклятый кощей был наглухо отбитым психопатом, но никак не дураком.

— Какие проблемы?

— Ты знал, что многие ведуны сознательно не становятся кощеями? Доходят до самой границы, но последний шаг сделать не решаются.

Перед глазами почему-то встала Спешница. Нет, не в том, полуобморочном состоянии. У меня возник образ сильной и мудрой старухи, которая в прямом смысле замерла в нерешительности. Ведь она действительно остановилась на девяти рубцах. Вот только непонятно, сознательно или по издевке судьбы?

— Рехон, если хочешь, чтобы люди тебя любили, нужно говорить сразу полными предложениями.

— Любили⁈ — усмехнулся проклятый.

— Ладно, не так сильно ненавидели.

Почему-то этот ответ устроил моего попутчика.

— Это называют проклятьем рубежников. И приходит оно именно на десятом рубце. У кого-то практически сразу, у кого-то со временем. Хист все плотнее сплетается с твоей душой. И требует все большей отдачи…

— Что значит все большей отдачи?

— Раньше ты должен был просто делать то, что требует твой хист. Часто или нет — практически не имело значения. Единственная кара была, если бы ты совсем игнорировал хист.

— Если бы он требовал убивать младенцев, но ты не хотел, — сходу предложил я один из примеров, который пришел в голову.

— Да. Промысел в таких высыхает, и они становятся хуже чужан.

— Почему?

— Потому что уже вкусили истинной силы. Потому что их тело стало питаться высшей энергией, но более не получает ее. Жалкое зрелище. Высохшие и несчастные уродцы, для которых смерть является истинным спасением.

Мне вдруг стало понятно, что на своем жизненном пути Рехон точно встречал подобных персонажей. И, судя по презрению в его голосе, было совершенно ясно, что выходило из этих встреч.

— С десятого рубца хист становится требовательнее, — продолжил проклятый. — И ненасытнее. Его приходится все время подпитывать, иногда чтобы просто оставаться на прежнем уровне. А игнорирование промысла приводят к чудовищным мукам. Шаг за шагом ты становишься его невольным заложником.

— Рабом лампы, — негромко проговорил я, понимая весь масштаб свалившегося трындеца.

— Все так. Думаешь, мне самому нравится творить все эти беспорядки и сутолоку? Глядеть на бесчинства, членовредительство, а иногда и смерть?

— Думаю, что да, — без всякого стеснения сказал я.

— Нет, — вполне серьезно ответил Рехон. — Когда-то, в самом начале, подобное казалось забавным. Со временем наскучило, теперь вызывает отвращение. Но вместе с тем ты ничего не можешь сделать. Твое сознание станет частью хиста, а не наоборот.

— Это мы еще посмотрим, — сердито сказал я, выруливая на трассу.

Правда, перед глазами встали Созидатель и Стынь. Первый все время воспроизводил тварей, которых едва ли любил. Второй из-за приверженности хиста к холоду стал менять вокруг себя атмосферу. Думаю, на уровне полубогов требования промысла совершенно другие. Что вполне логично. За такую силу необходимо платить должным образом.

— Но не переживай, во всем нужно искать плюсы. Скоро к тебе придет и сила кощея.

— Что придет? — не сразу понял я, все еще витая в собственных размышлениях.

— Нечто вроде поощрения. Уникальное умение.

— И что это? — ухватился я последние слова. — Как его выбрать?

— Не знаю, — честно признался Рехон. — Все происходит как-то само собой.

На этом бесплатный урок хистоведения закончился. Проклятый кощей, словно довольный тем, что испортил мне настроение, уставился в окно. И не произнес ни слова до самой границы Тверского княжества. Да и там по большей части отвечал лишь ратникам. Которые мурыжили нас добрых полчаса, раза по три заглянув в фургон и постоянно задавая одни и те же вопросы: «Куда ездили?», «Что делали?», «Взаимодействовали ли с какими-то артефактами?».

— Теперь твоего нового дружка замучают с проверками, — сказал Рехон, как только мы отъехали.

— Почему?

— В княжество, так вы, кажется, говорите, въехал ведун, а покинул его кощей. Нет, не то чтобы это нечто невероятное. Просто слишком мало времени прошло для обычного возвышения. Кто-то может подумать, что тебя сюда ввезли как раз для того, чтобы сделать кощеем.

— Пусть хоть воеводе пишут. Он, к слову, подтвердит, что я парень ранний и невероятно способный. Если не сказать больше.

На самом деле, я даже не боялся, что к Илие обратятся с подобной просьбой. А скорее рассчитывал на такой исход событий. Меньше всего хотелось, чтобы у Егеря были проблемы из-за меня. Хотя, судя по увиденному предсказанию, тверской бюрократии не удастся одолеть Михаила. А вот чему-то огнедышащему вполне.

До Питера мы действительно добрались при свете дня. Даже позавтракали в самом городе, в месте, где я бывал еще будучи студентом. Мне почему-то казалось, что это будет весело. К тому же, много лет назад мне здесь нравилось.

Выяснилось, что возвращаться в места, где тебе когда-то было хорошо, — не самая лучшая идея. Меняется кухня, окружение, и основное — ты сам. Теперь еда казалась пересоленной, мясо откровенно подгоревшим, а с кухни несло чем-то кислым. Хотя заведение по-прежнему пользовалось популярностью среди студентов.

Или, может, дело все-таки во мне? Вон Рехон съел все со спокойным лицом, даже не поморщился. Хотя да, жрал не так рьяно, как утреннюю яичницу. Я списал все на плохое настроение и кощеевский токсикоз. Нынешняя реальность пока не вошла в гармонию с моим хистом.

В Выборг мы въехали уже при свете фонарей. Почему-то возвращаться в родной город было грустно. Словно ты лишился чего-то важного и вернуть это теперь уже не получится. Или дело в том, что я попутно думал, где надыбать мертвой воды? Из-за калейдоскопом мелькавших событий я забыл спросить у Егеря самую малость. Как эту мертвую воду добывают и где? А он, видимо, посчитал, что перед ним вполне уважаемый рубежник, поэтому о подобных мелочах не стоит и говорить. Опять моя умная лопоухая физиономия сослужила дурную службу. Ладно, война план покажет.

Рехона я сбросил у самого Подворья. Я бы не удивился, если бы проклятый ушел по-английски. Но рубежник решил напоследок поговорить.

— Интересное было путешествие. Мне кажется, я узнал тебя лучше.

— Не могу ответить тем же.

— Матвей, — он внезапно серьезно посмотрел на меня. — Если ты отдашь отца, мы сможем стать друзьями. Настоящими. Я многому могу тебя научить.

— Видимо, мне не нужны друзья, которые добываются такой ценой. Будь здоров.

Рехон ничего не ответил. Разве что стоял и смотрел мне вслед, пока «ГАЗ» не скрылся за поворотом. Я же на ходу достал записку Егеря с адресом — так, частный сектор в старой части города. Блин, далековато от дома. Потом придется такси брать. Ну и ладно.

Правда, чем ближе я подъезжал к точке назначения, тем явственнее внутри росла тревога. Да не просто тревога. Будто подсознание било в набат, а тараканы в голове беспорядочно бегали и вопили на все лады. У меня создалось четкое понимание, что надо убраться максимально подальше отсюда. Однако рационального объяснения, почему необходимо поступить именно так, у меня не было. Проклятые нервишки, может, пустырника попить? Хотя Гриша скажет, что лучше всяких пустырников помогает двести грамм на ночь.

Я чересчур резко остановился, так громко скрипнув тормозами, что где-то во дворе залаяла собака. Правда, на ее призыв поднять тревогу ближайшие подружки из соседних домов не ответили. Да и сама собака почти сразу замолкла. Словно осознав свою оплошность. И от этого стало еще тревожнее.

— Нехорошо, сс… — протянула лихо, подтверждая моя опасения. — Уходить надо.

Ключи я оставил в замке зажигания. Надеюсь, у них тут невысокая преступность. Не хотелось бы вернуть машину из другого княжества чужанину, чтобы потом ее подрезала местная гопота.

Я выбрался наружу, вдохнув прохладный воздух, и попытался унять дрожь. Нет, не помогало. Что-то сидело внутри, что-то не давало покоя. Будто за мной наблюдала пара любопытных глаз. Ладно, сейчас мы быстро вызовем такси и рванем домой. Где я буду полностью под защитой печатей.

Возникшую силу можно было сравнить со взрывом вулкана вдалеке. Вот ты наблюдаешь за курящейся у кратера дымкой, ощущаешь дрожь земли, а в следующее мгновение раздается оглушительный взрыв.

Я так и застыл с телефоном в руке, повернувшись в сторону возникшего рубежника. Того самого, который был с Треповым.

Если честно, я ожидал, что сейчас где-то рядом нарисуется старик. Но нет, молодой и полный промысла красавец был один.

Как и любой отъявленный оптимист, я решил, что для начала нужно поговорить. Кулаками помахать всегда успеется. Правда, что-то мне подсказывало, что ничем конструктивным разговор не закончится. Этот папин бродяга, мамин симпотяга сюда не лясы пришел точить.

— Привет. Как удивителен Выборг в это время года, правда?

— Нехорошо. Не сс… справимся, — заметила Юния.

Красавец оглядел покосившиеся дома с облупившейся краской на заборах, а потом вновь посмотрел на меня. Блин, ну я хотя бы пытался.

— Ладно, чего надо?

— Убить! — коротко сказал тверской незнакомец.

И от слов перешел к делу.

Я не знаю, что это было за заклинание. И заклинание ли вообще. Как-то быстро все случилось. Он просто вскинул ладони, и я почувствовал вырвавшуюся энергию. Словно атомный реактор взорвался.

Наверное, во мне заговорил кощей. Потому что я отгородился от происходящего руками, будто в них оказался ростовой щит. И нечто огромное, смертельно-опасное, отлетело прочь, разворотив «ГАЗ». Нет, никакого взрыва, как в американских боевиках, не последовало. Но вот фургон скрутило, будто полотенце, которое пытались выжить. Признаться, я подобного в жизни не видел.

А еще меня охватила злость. Мы столько намучились и натерпелись, путешествуя в этой, с позволения сказать, машине, когда могли взять любое удобное авто. И ради чего? Чтобы какой-то хмырь помножил на ноль все наши старания?

Моя злость взяла верх, и от обороны я перешел в наступление. Правда, самым мощным заклинанием в моем арсенале оказался Телекинез. Но на безрыбье и рак щука.

В то же время наружу вырвалась Юния. Которая выглядела чересчур взволнованной, но явно не собиралась отсиживаться в Трубке, пока тут творилось такое веселье.

Форма заклинания создалась легко, а промысла я вообще не жалел. Тем более теперь, когда стал кощеем. По ощущениям, незнакомца должно было снести с ног и отправить в гости к финнам. Потому что до границы он бы точно долетел. Но от моего Телекинеза красавец лишь отмахнулся, и заклинание едва сдуло часть волос с его лица.

Чем отличается герой от здравомыслящего человека? Последний четко знает, когда надо отступить. А порой и сбежать. Чем я сразу и занялся. Разве что успел крикнуть: «Юния, в Трубку!».

И этим явно удивил готового сражаться до конца рубежника. Вот пусть и подумает пока. Я же успею добраться до дома, где буду в полной безопасности. И потом уже начну искать ответы на вопросы дня.

Правда, довольно скоро я кожей ощутил нарастающую силу. Незнакомец бросился в погоню. На моей стороне было знание города. Я петлял между улицами, как загоняемый лисами заяц. На стороне преследующего оказался хист. Много хиста. И его он тратил без всякого сожаления, лишь бы побыстрее схватить меня.

Наверное, со стороны мы смотрелись как спринтеры, которым вдруг приспичило по-большому. Хотя сомневаюсь, что чужане вообще могли нас увидеть. Даже у меня от скорости бега слезились глаза.

Однако план удавался. Переулками и хитрыми путями, не давая рубежнику разогнаться по прямой, я выжал из своего хиста максималку и таки выбрался к СНТ. Там уже до дома было рукой подать. В калитку не вбежал, перепрыгнул, тут же оглянувшись на злобного преследователя. И не удержался, показал средний палец. А потом вошел в дом.

— Хозяин!

— Дяденька.

— Смотрите-ка, кощей.

Даже грифониха прибежала, нетерпеливо ожидая, когда от меня отлипнут все остальные и на нее обратят внимание. Разве что вновь появившаяся Юния не собиралась радоваться и веселиться.

— Матвей, он сс… не уходит.

А следом дом потряс мощнейший удар. Такой силы, что меня сбило с ног. Я даже не увидел, почувствовал, как ослабла одна из печатей, почти разрушившись. Я чего-то не понял, нас что, пытаются взять штурмом?

От силы сводило мышцы, пробивало током нервы, ломило суставы и ныло в костях. Это было не то могущество, к которому стремился каждый рубежник. Это оказалась ноша, от которой хотелось избавиться. И именно это Минин желал поскорее сделать.

Хотя сейчас он ощущал себя тем самым — молодым и бесшабашным, которым был когда-то. Без дурацкой придуманной фамилии и чужого имени, которые давно уже намертво приросли к нему. Казалось, можно было при желании достать рукой до неба. Если бы не эта гнусная боль.

— Что дальше? — спросил он, стараясь хоть как-то отвлечься.

Они, как того и требовали обычай и закон, только вышли от выборгского воеводы. Трепов предъявил разрешение на беспошлинную торговлю и теперь должен был заняться поиском подходящего товара. Но это официально. Что он намеревался провернуть на самом деле — Минин знал. Только не представлял с чего начать.

— Пойдем в Подворье. Когда-нибудь мальчишка вернется и заглянет сюда. От меня не отдаляйся, иначе начнешь фонить.

Минин кивнул. Пока энергию кристалла скрывало заклинание старого друга. Но стоит ему отойти дальше чем на пару сотен метров, как мираж развеется. И тогда у окружающих возникнет слишком много вопросов.

Однако именно ждать оказалось труднее всего. Кощей чувствовал, как постоянно рвутся мышечные волокна и тут же, под действием усиленного хиста, соединяются заново. Как бы бестолково ни было тело, оно понимало, что не в состоянии удержать подобную мощь, и перестраивалось. Вот только не учитывало, что сила заемная. И пропадет так же быстро, как и появилась.

Кощей мучился всю ночь, путаясь в мокрой от пота простыне и скрежеща зубами. Однако облегчение так и не пришло. Более того, утром он обнаружил на руках, между большим и указательным пальцем мелкие язвочки. Верный предвестник конца. Силы было слишком много. От нее требовалось избавиться в самый короткий срок. Потому что тело не успеет перестроиться и начнет разрушаться. Уже начало.

Вместо того пришлось целый день ходить возле Трепова, смотреть на мерзких рубежников и противную нечисть и делать вид, что совершенно ничего не происходит. А когда становилось совсем невмоготу, Минин начинал негромко что-нибудь мурлыкать себе под нос.

Хист у него был странный. По молодости, когда еще не появился и первый русский царь, и по дурости он делился своим секретом. Рубежники говорили, что это истинный дар Небес — чтобы твой хист рос от спетых песен. И поначалу так и было.

Подумать только, второй рубец он заслужил после всего лишь сотой песни. Когда не прошло и двух дней. Тогда казалось, что весь мир скоро будет у его ног.

Уже позже он понял, что это истинное испытание. Хист не принимал повторяющихся строк. И все время требовал что-нибудь новенькое. Наверное, не было ни одной страны, которую не посетил рубежник и песни которой он не спел. Он залезал в самую настоящую глушь, находил стариков, уже плохо соображавших и выуживал из них обрывки песен. Наверное, Минин мог стать собирателем редкого фольклора, если бы записывал и если бы ему было подобное интересно.

Сорок три года непрерывных усилий ему потребовалось, чтобы стать ведуном. Чтобы свист, который он использовал прежде для исполнения песен, обратить в оружие. А после… Долгие столетия на пути к кощейству. Во время которых он превратился уже в дряхлого старика. И получил силу, достойную избранных, лишь на излете жизни. Чтобы взять уникальное кощеевское умение. Дар, против которого не было действенного отпора.

Наверное, даже с ним, не прибегая к энергии Осколка, Минин мог бы без всякого труда справиться с мальчишкой. Потому что молодость и наглость — одно, а вот опыт и мастерство — совершенно другое. Более того, этой битвы он ждал как никогда прежде.

И вот, наконец, черед настал. Медленная и неотвратимая тьма сгущалась вокруг электрических фонарей, вечерняя прохлада нагло забиралась под одежду, а запахи дождя, земли, палой листвы и чего-то древесного, щекотали нос. Внезапно Трепов, подлинное имя которого знал лишь преисполненный силы кощей, резко схватил его за руку.

— Вон тот с Изнанки. По моим сведениями, именно с ним уезжал мальчишка.

Старик проследил за идущим от входа рубежником. Сильным, опасным, с недобрым взглядом. С тысячелетним опытом начинаешь считывать людей с первого раза.

— Откуда ты знаешь? — спросил Минин. За все время можно было по пальцам перебрать, когда он отходил от друга.

— Знаю. Просто поверь. Значит, мальчишка привез его.

— Хорошо. Я догоню. Если что-то пойдет не так, поведу его сюда, к тебе.

— А я выйду навстречу, — кивнул Трепов.

Они понимали друг друга с полуслова. Как прожившие большую часть в браке супруги. Потому кощей не мог не заметить, как нечто тревожное скользнуло во взгляде старого друга. Будто смута поселилась в его душе.

— Постарайся, Соловушка.

Много столетий никто так не называл Минина. Последний, кто знал его под этим именем, стоял сейчас перед ним. Потому что слишком много крови, смерти и тьмы тянулось за этим прозвищем. И оба рубежника дали обещание забыть прежние времена.

Однако Соловей, некогда разбойничавший с группой приятелей, которым был не указ ни князь, ни прочие кощеи и ведуны, теперь понял, что все изменилось. Словно толстая книга с прошлой жизнью закончилась ради единственного эпилога. В котором бывшие обещания не имели силы. Потому ответил в тон своему товарищу:

— Постараюсь, Тугарин.

И широким шагом покинул Подворье.

Как только он немного отошел, то сразу почуял множество тоненьких нитей-хистов, словно ведущих к общей канве — Подворью. Обычному кощею стоило бы определенных усилий вычленить среди них нужный. Рубежнику, выпившему энергию нескольких Осколков, тому, кто обратился к заемной силе, подобное не составило особого труда.

Соловей довольно быстро нагнал Бедового, который двигался на стареньком потрепанном фургоне. Но сразу нападать не стал. Бедовый удалялся от центра города, что было только на руку кощею. Правда, юнец возвысился на рубец. Но едва ли ему это могло помочь.

От нетерпения и излишка силы Минин стал мурлыкать себе под нос песню:

— Увезу тебя во тьму я, к мрачным увезу снегам,

Серой шкурой мертвецов я брошу их к твоим ногам.

По безжалостному льду шагнем с тобой в объятья мглы,

И среди теней безмолвных затеряемся вдали1.

Когда-то очень давно, когда он перебрал все известные песни, Соловей занялся тем, что в чужанском шоу-бизнесе назвали бы «творческим переосмыслением». Попросту говоря, Минин стал придумывать новые песни на старый лад. И хист даже будто бы недовольно, но принимал эти скромные жертвы. Вот только с каждым годом песни становились мрачнее. То ли из-за предчувствия скорой смерти, то ли из-за мыслей о приходе Нежизни.

Рубежника он нагнал на уединенной улочке, среди многочисленных одноэтажных домов. Идеальное место для убийства. Соловей подождал, пока недотепа вылезет из машины, а после выбрался из укрытия. Уже не пытаясь сдерживать бушующую внутри силу. И Бедовый заметил его сразу.

— Привет. Как удивителен Выборг в это время года, правда?

Действительно идиот, как и говорил Тугарин. Даже поразительно, почему некоторые всю долгую и непростую жизнь мучаются со своим хистом, а другим все дается так просто и быстро? Почему промысел Спешницы попал в такие странные руки. И почему мальчишка стал так скоро возвышаться, словно его кто-то водил на ниточках, как театральную куклу.

Для себя Соловей решил, что страдать мальчишка будет невероятно. За все волнения, которые им пришлось испытать. За те жертвы, на которые пришлось пойти. Скоро луна потеряет силу, они откроют ларь и Царь царей начнет свое шествие во всех мирах. Скоро все начнется и все закончится.

— Ладно. Чего надо? — спросил Бедовый, поняв, что ответа не будет.

Бедняга, видимо, действительно думал, что все удастся решить миром. У Соловья на этот счет имелась иная точка зрения.

— Убить! — коротко произнес он.

Заклинание было несильным, простым, но редким. И называлось Змея. Когда-то Соловья научил ему сам Тугарин. Хотя больше напоминало выпущенное копье, которое после удара начинало сильно вращаться.

Змея отрекошетила, упершись в выставленную преграду, «развернувшись» уже возле фургона. Брызнуло стекло, заскрежетал металл, а сама машина теперь представляла собой подобие простыни, которую попытались выжать. Слишком много силы плескалось в теле Соловья. Неоправданно много.

Поэтому на мгновение стало даже несколько обидно. Словно играешь в шахматы с ребенком, который не знает правил. Как долго он намеревается продержаться в таком ритме? Минут пять, если сильно повезет?

А вот следом случился самый настоящий сюрприз. Рядом с Бедовым материализовалось создание, которое рубежник никак не ожидал встретить — лихо. Самое настоящее. Если честно, Соловей искренне считал, что все они давно вымерли. И даже порадовался. Становилось интереснее.

Бедовый же перешел в наступление. Хотя лучше бы он этого не делал, потому что лишь испортил впечатление о себе еще больше. Стрелу, созданную Мыследвижением, Соловей спокойно перехватил рукой и откинул в сторону. А как еще, если на его уровне восприятия реальности все это было сделано невероятно медленно. Все понятно, мальчишка ему не противник. Значит, внимание придется уделить в первую очередь лихо. А уже потом расправиться с недотепой.

И вот с этим идиотом не смог совладать Шуйский? Просто уму непостижимо. Хотя, может, не последнюю роль здесь сыграло лихо.

Правда, додумать Соловей не успел. Мальчишка бросился наутек, крикнув нечто невразумительное. А в следующее мгновение исчезла и лихо. Бегство? Это очень глупо. И не решает самой важной проблемы.

Рубежник, залитый до отказа силой, бросился в погоню. Вот только Бедовый дергался, как испуганный заяц, кидаясь из улочки в улочку и не давая Соловью возможности настичь себя. И в очередной раз удивил глупостью.

У Бедового были два варианта. Оба плохие. Рвануть навстречу собственной гибели, то есть к Подворью, где его встретит Тугарин. Либо отправиться домой, где в отдалении от прочих рубежников, недотепу можно будет брать голыми руками. И мальчишка выбрал второй вариант.

Соловей даже обрадовался. Он лично уничтожит Бедового, устранит преграду, и Тугарин станет ему обязан. В последнее время друг стал себя вести чересчур заносчиво. Словно забыл, сколько пудов соли они съели на двоих.

Потому когда рубежники выбрались на длинное шоссе, кощей даже отпустил Бедового от себя чуть подальше. Пусть бежит. Наверное, рассчитывает на силу своих защитных печатей. Глупец.

Закончилась дорога, замелькали справа на пригорке дома, заборы, зашумел вдалеке лес. Неожиданно пахнуло свободой. И смертью.

Соловей внезапно остановился, почувствовав две набухшие печати. Да, даже для кощея определенная преграда. Но не для него. Особенно рубежника развеселило, когда Бедовый повернулся и показал ему средний палец. Видимо, желая оскорбить. А после скрылся в доме.

Что ж, ловушка захлопнулась. Соловей неторопливо сплел печать, с облегчением влив туда хист. Даже больше, чем требовалось, и повесил над собой. Теперь из искусственного купола, который накрыл дом и его окрестности, не выберется никто, пока создатель печати не погибнет. А этого кощей допускать не собирался.

Он вытащил со Слова каменную табличку, чиркнул несколько слов другу, убрал обратно и молодым, полным сил и энергии голосом пропел:

Мы — тени в мраке ночи,

И про нас

Нашептывают в рощице,

Ведя рассказ —

О том, как в тьме бездонной,

О том, как в страхе2…

Соловей не стал завершать куплет. С силой дунул, обрушивая на печати всю мощь своей первой, еще ведунской способности. И с улыбкой смотрел, как содрогнулся дом. Словно от мощного удара.

Вышло просто замечательно. Раньше подобного эффекта удавалось добиться разве что свистом. Многие рубежники погибли от его умения сбивать защитные заклинания и печати. Ныне же он даже не вышел на уровень своего певческого таланта. И вот здесь думал укрыться Бедовый? Здесь он хотел спастись?

Когда дошло до настоящего свиста, ранее треснувшая печать развалилась окончательно. Не окажись над домом висящей бляхи, все еще подпитывающейся хистом Бедового, сложились бы и стены. К слову, забор уже разлетелся в разные стороны, будто выпотрошенные из коробка спички.

А между тем Соловей лишь входил в раж. Заемной силы по-прежнему оставалось чересчур много. Она словно провоцировала рубежника на мощные выбросы. И кощей не думал сдерживаться.

Правда, третий раз выдохнуть ему не удалось. Дверь распахнулась и из нее вывалились… существа. Дело в том, что человеком среди них был только Бедовый. А остальные представляли собой винегрет из нечисти разного калибра: лесной черт, бес, лихо и… ондатра.

Самой опасной среди всех была, конечно, лихо. Она исчезла, чтобы появиться уже возле Соловья и взять его за руку. На кощея накатила невероятная тоска. Захотелось свернуться клубочком прямо здесь. Но кто такая нечисть против кощея, да еще забитого до отказа промыслом? Тля.

Соловей отмахнулся свободной рукой, и лихо ожидаемо исчезла. Чтобы появиться возле него снова. Разве что теперь она успела все осознать. Ее единственный глаз удивленно расширился, а в следующее мгновение нечисть сдуло прочь мощным свистом.

Кощей развернулся, с отвращением пнув ногой чересчур прыткую водяную крысу. И та, почему-то с недовольным клекотом, больше подходящим какой-то птице, отлетела в сторону. Лесной черт чуть подрагивая — то ли от страха, то ли от вечерней свежести — бросился в атаку. И Соловей даже на мгновение перестал сопротивляться. Ему было действительно интересно, что способна сделать парурубцовая нечисть против кощея.

Оказалось, что фантазия лесного черта тоже весьма ограничена. Он, по всей видимости, сам не ожидал, что сможет добежать до рубежника. А когда добрался до него, то на мгновение замер, а потом принялся молотить руками по могучей груди.

Соловей с некоторой брезгливостью взял его за черную, поросшую волосом шкуру, и отбросил подальше. Не хотелось, чтобы даже капля этого мерзкого хиста оказалась в нем после смерти нечисти.

А вот бес поступил неожиданно. Он стоял, глядя, как его компаньоны один за одним расшибаются подобно кораблям о могучий мыс в виде рубежника. И вдруг, принявшись нечленораздельно браниться, побежал, быстро перебирая своими маленькими ножками. Но не к Соловью, а по направлению к лесу. Чем немало обескуражил двух оставшихся на ногах кощеев.

Правда, замешательство довольно скоро развеялось. Соловей повернулся к конечной цели своего путешествия и улыбнулся. На мгновение ему вдруг захотелось не просто уничтожить Бедового, а убить его голыми руками. Причем, убить красиво. А для этого имелся только один дар — кощеевский.

Соловей улыбнулся и завел одну из своих любимых песен. Настолько идеально составленную, что менять в ней слова было бы кощунством:

Ровный бег моей судьбы

Ночь, печаль и блеск души

Лунный свет и майский дождь

В небесах…3

При этом глаза его остекленели, конечности застыли в напряжении. Шевелились лишь губы, припечатывая Бедового к земле:

На заре голоса зовут меня!

У каждого рубежника кощеевский дар был своим, особенным. Под стать хисту. Если человек не оказывался глупцом, то мог возвыситься как никогда. После десятого рубца Соловей ждал долго. Несколько лет, пока хист рвался наружу, желая взять любую уже подходящую способность. И только спустя долгое время душа и разум Соловья смогли оформить уникальный дар. Полное угнетение личности любого одного существа, пока он поет.

Кощей медленно подбирался к согнувшемуся на земле Бедовому. Соловей знал, что рубежник сопротивляется, по крайней мере пытается. И в то же время понимал, насколько все эти попытки тщетны.

Он подобрался уже почти на расстояние удара. Еще мгновение, и тверской кощей был готов протянуть руку, чтобы переломить хребет. Или сначала вырвать конечности и смотреть, как хист, выплескивается из рубежника? Он еще сам не придумал, как будет убивать мальчишку.

Однако все мысли о скорой смерти внезапно отступили на второй план. Плечи лежащего перед ним человека медленно расправились, а сам он поднялся на ноги. Соловей осекся. Впервые за долгое время он сфальшивил, потому что забыл о том, что сейчас делает.

В голове мелькала только одна мысль, повторяющаяся раз за разом: «Невозможно, невозможно, невозможно». А следом он увидел подернутые белой дымкой, словно стеклянные глаза мальчишки и все встало на свои места.

Существовал единственный момент в жизни каждого рубежника, когда на него не действовало любое заклятье, способность, печать или проклятье. Момент обретения дара. Когда новая способность входила в тело рубежника. И идиот перед ним, самый везучий из ублюдков, каким-то макаром добился сейчас именно этого.

Если бы Соловей верил в совпадения, то сказал бы, что это самое невероятное стечение обстоятельств, какое могло только быть. Но кощей понимал, что все случающееся в жизни — лишь цепь событий, которые все равно рано или поздно произойдут. Даже обретение Бедовым кощеевского дара ничего существенно не меняло. Правда, все эти мысли промелькнули в голове Соловья до того момента, пока мальчишка не подпрыгнул и не взлетел, уже совсем не походя на человека.

От автора: Приз на самую лучшую придумку уходит читателям с никами Елиас и Алангард. Они предложили в разных вариантах именно то, что я хотел, но никак не мог внятно обосновать. Просьба отписаться в личку или в комментах, чтобы предложить второстепенного героя.

У нас во дворе был парень, старше нас с Костяном на два года, которого мы звали Витя-Завтра. Не потому, что он являлся каким-то загадочным парнем или давал несбыточные обещания. А по вполне прозаичной причине.

Витя был, как бы это помягче сказать, тугодум. Его коронкой было весь день ходить и думать, а потом поймать тебя и ответить на ситуацию, про которую все уже успели забыть. Обычно это происходило на следующий день.

Сейчас я ощущал себя немножко Витей. Да что там, очень сильно себя им ощущал. Хоть в паспортный стол езжай и меняй имя. Потому что уже после всего произошедшего начал думать, как лучше было бы поступить.

К примеру, что мешало сгонять за той же Зоей, пока этот инкогнито корчился в муках? Так бы по тихой грусти инициировали девушку. Быть рубежницей, когда на тебя ведут охоту, — всяко лучше, чем оставаться обычной чужанкой. Правда, тут у меня имелись определенные сомнения на сей счет.

Рубежничество — это не игрушка, а серьезное испытание, которое меняет людей. И очень редко в лучшую сторону. Да что там, даже я теперь не тот плюшевый лох, как прежде, а лопоухий мальчик с собственным мнением. А кем бы стала Зоя с ее непростым характером — большой вопрос. И лично мне почему-то очень не хотелось на него отвечать.

Но вот что мешало мне добить кощея? Нет, к убийству я относился плохо. Но в данном случае все было не так однозначно. Тут бы я и рубежнику помог не корчиться, а там глядишь — вдруг и себе бы рубец накинул? Для всех одни плюсы. Но нет, тоже промохал момент.

Третий факап заключался в Травнице. Я как-то запоздало вспомнил, что Инга самым тесным образом связана с Треповым. Уши которого очень заметно торчали из этого покушения. Правда, выяснилось, что не все мои поступки, совершаемые спонтанно, имели плачевные последствия. Иногда интуиция била точно в цель.

Потому что Инга явилась не просто с воеводой, а с отрядом быстрого реагирования, среди которых было целых пять кощеев. Ну и Рехон, само собой, куда уж без него. И никакого Трепова Травница не привела. Значит, у них действительно непростые отношения, несмотря на то, что Инге приходится сотрудничать с пенсом. Ох, обожаю рубежную жизнь. Словно кучу змей свалили в мешок и те там друг дружку кусают за задницу. Надо будет подумать, как это все использовать. А пока моя голова работала исключительно в автономном режиме лишь на поддержание жизнедеятельности.

Хотя для начала же мне пришлось объяснить, что именно здесь произошло. При этом старательно пытаясь обходить стороной скользкие моменты. К примеру, что кощей легко расправился с лихо или что уничтожил сам себя с помощью Куси. Зачем Илие лишний раз голову всякими деталями забивать? Еще спать плохо будет. Учитывая, что я получил кучу наводящих вопросов, предположение оказалось верным.

— Это… он? — спросил Илия, как только мы добрались до участка Васильича, попавшего под иномирную программу по переселению из ветхого жилья.

— Ну, совсем недавно был, — ответил я, хотя теперь и меня посетили определенные сомнения.

Дело в том, что труп кощея меньше всего походил на стандартного мертвеца. И скорее напоминал какое-то тельце, которое обнаружили при раскопках Помпеи. Он оказался пепельно-черным и даже немного обугленным. Оно и неудивительно — сколько через него промысла прошло. Суть в том, что в этом «кыштымском Алешеньке» теперь с трудом можно было распознать здоровенного и красивого кощея. Даже если сделать анализ по зубам.

— И ты его убил? — не унимался Илия.

— Так вышло. Я не специально.

— Как? — напирал воевода.

— У меня был один редкий артефакт, отражающий направленный магический урон. Получается, что технически он сам себя и убил.

— Получается у него, — недовольно пробормотал Илия. — Артефакт где?

— Разрушился. Он был одноразовый.

— Жалко ты у нас не одноразовый, — не сдержал свой гнев воевода. — Я-то думал, в кои-то веки за ум взялся. Эх… Ладно, опознал, кто это был?

— Ага. В смысле, имени не знаю, но я видел его с Треповым.

Вот обожаю, когда воевода на меня так смотрит. Словно познакомился в Таиланде с девушкой, а уединившись обнаружил маленький, но очень любопытный нюанс. Ну, или немаленький. Короче, глядел на меня сейчас Илия, как на врага народа. Будто это я сам нанял человека, чтобы он напал на меня и попытался убить.

А вот Инга удивила. Пока воевода отрицательно мотал головой, явно стараясь отогнать от себя дурные мысли и не желая верить в услышанное, она стала что-то быстро шептать ему на ухо.

Я же помнил, что у Травницы к Илие отношение было примерно такое, как у посетителя кафе к повару, который подал «сельдь под шубой» с тертым яблоком. То есть весьма неоднозначное. И воевода платил ей тем же. Потому что не надо смешивать личное и работу.

Однако все это не помешало моей замиреннице переступить через себя и теперь в чем-то убеждать своего бывшего. Более того, успешно, потому что он повернулся к ней и заговорил. Почти как с приятельницей.

— Да, он приехал именно с ним.

— И все указывает на то, что это очень старый рубежник, — продолжила Травница уже не таясь. — В «Созвездии» таких всего двое. Старик и Дед.

— Минин и Трепов, — еще больше нахмурился воевода. — Они приехали вдвоем. Неужели это…

Он не договорил, переведя взгляд сначала на меня, а затем на труп. Я его понимаю. Если бы я оказался на месте Илии, мне бы меньше всего хотелось влезать в жир двумя ногами из-за Матвея Зорина. Это чего теперь начнется-то?

С другой стороны, на душе приятно потеплело. За все время я от своего княжества видел только попытки поставить меня в коленно-локтевую позу с дальнейшими вариациями. А теперь за меня явно собираются впрячься. Неужели жизнь налаживается? Так жутко, что даже не верится.

— Не мне тебя учить, — сказал Инга. — Соберешь виновников, выскажешь свое воеводское слово, послушаешь. А потом уже примешь решение.

— Верно, все верно. Только ни к чему хорошему это все равно не приведет. Ладно, Гриня, труп забери. Пока он нужен будет как доказательство. Позже камнем придавим и погребем. Осмотрите все тут, вдруг что еще найдете.

Илия повернулся ко мне, и я с явной неохотой вытащил мошну с деньгами.

— За поездку в Тверские земли. Значит, говоришь, и Егерь, и Бедлам видели Трепова и этого рубежника вместе?

— Ага.

— Плохо, — честно признался Илия и отошел в сторону, продолжая отдавать распоряжения. А уже потом обернулся и крикнул. — Матвей, завтра в полдень у меня. Будем разбираться.

Зато меня перехватила Травница, крепко взяв за локоток. Забавно, сейчас по рубцам я превзошел ее, но сила с которой меня потащила прочь Инга, была ощутимой.

— Теперь уже нет смысла таиться, — сказала она.

— Я не очень понимаю, о чем ты.

— И это плохо. Я думала, что ты поумнее. Его послал Дед, в этом нет никаких сомнений. И здесь точно Минин, видишь, в каком состоянии труп? Значит, рубежник был очень старый.

— Лет двести-триста?

— Больше тысячи, — со вздохом ответила Инга. — Считается, что время не властно над нами, но это не совсем так. Мы стареем, только намного медленнее. Заметнее всего, как ты понимаешь, у ивашек, ведуны могут разменять несколько сотен лет без всяких изменений, кощеи и того больше. Про кронов вообще молчу. Эти, может, с определенного момента и не стареют вовсе. Но все остальные точно.

Она замолчала, явно переживая сказанное внутри. Это понятно, что для мужчин естественный процесс природы, для женщин — трагедия.

— И Дед, и Минин — старые, — продолжила Инга. — Конечно, можно все свалить на то, что они просто не тратят хист на такие мелочи и принимают себя такими, какие есть. Только это будет ложь. Никто не хочет стареть, никто не хочет умирать. И если тверские кощеи выглядят как старики, можешь представить, сколько им лет?

Травница серьезно посмотрела на меня, словно пыталась разгадать какую-то загадку.

— Только есть одна странность, — заметил я. — Этот кощей был не старым. Скорее наоборот. Полный сил, во всех смыслах.

— Это плохо, очень плохо. Значит, он был напитан заемной силой и все равно погиб. Такого уничтожить сложно. Ты опасный человек, Матвей.

— Мне женщины такое часто говорят… Ладно, вру, не говорят.

— Ты хоть иногда можешь быть серьезным?

— Пробовал, мне не понравилось. Смех — единственная адекватная защита от нашего неадекватного мира.

— Едва ли он защитит тебя от Трепова. Заемная сила, «Созвездие»… Не могу понять, что задумал Дед. Он явно ожидал другого исхода, но голову даю на отсечение, предполагал и подобное развитие событий.

— Он прям такой злой гений?

— Трепов очень опытный рубежник. Но что самое главное, не умеет проигрывать. И пойдет на все ради достижения своих целей. Когда ты думаешь, что расстроил его планы, это лишь значит, что ему удалось обмануть тебя.

— Мне часто говорят…

— Ох, Матвей! — не выдержала Инга. — Просто будь осторожен.

— А тебе какая радость от всего этого? Только давай без этих басен про замиренников и все дела.

— Ты так и не усвоил основную суть рубежничества. Союзники и враги в жизни часто меняются. И главная задача в том, чтобы найти баланс в этой реальности. В открытую против Трепова я никогда не выступлю. Но если он будет гореть на костре, то я с удовольствием подкину дровишек.

— Наверное, поэтому у тебя и нет друзей.

Инга ничего не ответила, махнув рукой и давая тем самым понять, что на этом разговор закончен. А я поплелся домой, где обнаружил довольно интересную картину.

Многострадальный забор, который некогда снесла Куся, а теперь окончательно повалил на землю свистун из Твери, ратники воеводы постарались поставить обратно. Там, где это представлялось возможным. И вот именно возле него, иллюстрируя картину «простой деревенский парень в свитшоте пришел на свиданку к любимой», стояли Рехон с… Зоей. Они не просто стояли, но еще и разговаривали. Скажу больше, Зоя… смеялась.

Всем известно, что лакмусовой бумажкой женской симпатии является смех. То есть если вы порете жесточайшую чушь, а ваша собеседница смотрит с горящими глазами, то все, можете тащить ее в загс, пока это наваждение не прошло.

Я даже попытался вспомнить, сколько раз в своей жизни смог рассмешить Зою. И не сказать чтобы у меня так легко получилось. А тут иномирец, который до сих пор не знает все нюансы нашего быта, вдруг выступал с сольным стэндап концертом. У меня внутри неприятно кольнуло. Это была даже не ревность, скорее какое-то уязвленное самолюбие.

— Зоя, иди, пожалуйста, в дом.

Все игривое настроение с девушки слетело, как незавязанные плавки при нырянии с вышки. Вот посмотрела она на меня, точно как жертва домашнего насилия на на абьюзера. Или как я гляжу на Гришу, когда он в очередной раз накосячит. Зоя сдержанно попрощалась с Рехоном и быстро пошла в дом. Судя по плотности сжатых губ, разговаривать со мной сегодня не будут. А может, и завтра.

— Тебя пытались убить, — проговорил Рехон, рассматривая свои ногти.

— Спасибо за вывод, капитан Очевидность. Какие еще ты сделал наблюдения?

— У тебя разлад с твоей женщиной.

— Она не мо… С чего ты решил?

— Я вижу. Если тебе нужна какая-либо помощь, просто скажи. И я сделаю.

— А взамен мне надо будет сказать, где твой отец, так?

— Да, — даже не пытался отнекиваться Рехон. — А еще мы станем друзьями.

— Ко мне так в друзья даже телефонные мошенники не набивались. Мой ответ ты знаешь, счастливо.

— Я привык добиваться своего, — услышал я уже в спину. — И не отступлюсь.

Я тяжело вздохнул. Как достали эти целеустремленные и амбициозные рубежники. Их будто зумеры покусали. Не успеешь с одним разобраться, как всплывает другой.

Пара десятков метров до дивана показалась марафонской дистанцией. И только упав на него, я тяжело выдохнул. Если честно, сил не осталось, чтобы обдумать происходящее. Более того, даже взгляд невозможно было на чем-то сфокусировать. Полная прострация.

Зато именно в таком состоянии я вновь вошел в тот самый «режим выбора», который ощутил под воздействием песни кощея. Это напоминало какую-то игровую консоль, где мне предлагалось посмотреть разные аватары. Первым предстал леший, шепчущий: «Пусти корни», затем хихикающая русалка с ее «а ты ничего». Что интересно, Врановой исчез.

До меня медленно, но неотвратимо начало доходить. Это дар кощея, который приходит ко мне в минуты… Вот непонятно, когда именно. Это едва ли можно назвать концентрацией, скорее отрешенностью. Когда я немного отключаюсь от реального мира.

С этим понятно, надо разобраться с остальным. В прошлый раз я выбрал Вранового, и теперь он исчез. А я обрел способность… Пентти. Ну точно, помню, как он перед битвой с лешим прилетел на разборку под личиной птицы.

Как я понял — использовать способность можно только один раз. Вот я сам размял крылья, и Пентти исчез. Это как-то связано с тем, что я буду брать способности всех, кого когда-то встретил? Нет, едва ли. Думай, Мотя, думай, все должно быть как-то связано с хистом. Тогда что?

От догадки у меня даже перехватило дыхание. Ну, логично же. «Мешок яблок», чтоб их. Я ведь сам активировал дар именно в этом направлении. Мне помогают те, кому когда-то помог я. Причем, помог «официально и задокументировано». Иными словами, они сказали мне «спасибо». Потому что та же жена Пентти откупилась артефактом, потому что не хотела быть должной. Будто в воду глядела. А зря, еще раз способность Вранового мне бы очень пригодилась.

Я просмотрел выпадающий список. Не так чтобы до фига, но есть с чем работать. К примеру, та же кикимора — вот что с нее вроде взять? А тоже может быть полезна. Надо лишь подумать, как все это систематизировать, чтобы понять, когда и как пользоваться. Не все же мне действовать по наитию.

Что еще меня повеселило, выбор был очень разным. К примеру, рядом с толпой серых теней, в которых я сразу узнал фекойцев, стоял Рехон, а неподалеку терся Форсварар.

— Хозяин… — возвратил меня в реальность тихий знакомый голос.

— Гриша, хорошо, что вернулся, — сгреб я беса в объятиях. Что интересно, тот почему-то был мокрым. — Я уж думал, что придется за тобой в ночь идти. Ты же вроде на природе становишься ну… не очень адекватным.

Если честно, к своему стыду, о бесе я забыл напрочь. И только когда увидел его, внутри неприятно кольнуло.

— Ты прости меня, хозяин. Если хочешь, гони прочь. Знаю, заслужил. Не понимаю, почему так. Ничего не могу с собой поделать. Нет у меня этой… отваги.

— Гриша, есть воины, которые нужны на фронте, а есть те, кто важен в тылу. Ты лучше скажи, куда побежал?

— Куда, куда. За лешим. У меня знакомая нечисть с Кавказа была, они всегда так говорили. Договариваешься, что один придешь, а сам зовешь всех, кого только можешь. Это же чистое самоубийство с таким старым кощеем в честном бою тягаться.

— А как ты понял, что он старый?

— Так я сразу увидел. У нас, у бесов, на такое нюх. Как у лесников на толстые деревья. Вот в самый последний момент я и понял, что это глупость. И побежал.

— Дай угадаю, за лешим?

— За ним. Даже метров двести проплыл, пока не дошло, что леший только по своим владениям путешествует. Пришлось обратно возвращаться. А тут рубежники. Сидел и ждал, пока все уедут. Чего теперь делать со мной будешь, хозяин?

— Ты же не девушка, чтобы с тобой что-то делать.

— Я серьезно. Опять я тебя подвел, получается.

— Гриша, вот скажи, было бы лучше, если бы ты бросился на кощея и погиб? Вот и я думаю, что нет. Так что не переживай. Кесарю, как говорится, кесарево, а слесарю — слесарево.

— Хозяин, я это… это… Еще тебя удивлю.

— А вот можно без этого? — честно попросил я. — Ладно, давайте спать. Завтра будем чинить ограду.

Но для начала я повесил над жилищем еще две печати, теперь у меня имелись: Хозяин дома, Порог на крови и Сизый морок. В последнем, возможно, и не было никакого резона, слишком много рубежников уже знало, где я живу. Да и первые две, как выяснилось, можно разрушить. Но пусть висят, в случае чего, я хотя бы почувствую, что нас пытаются убить, когда печати начнут уничтожать. И уже успею что-нибудь предпринять. Теперь-то, с кощеевским даром, у меня на руках карт значительно больше.

Я еле добрел до кровати. Раньше думал, что выражение про упал на кровать и тут же заснул — лишь фигура речи. Оказалось, что нет. Мой мозг автоматически перешел в энергосберегающий режим, как только голова коснулась подушки. Разве что меня напрягло легкое жужжание где-то глубоко под полом. В голове пронеслись обрывки бессвязных мыслей: «фурии», «мертвая вода», «опрыскать», однако сил на то, чтобы что-то сказать, уже не хватило. И я благополучно заснул.

Есть старая как мир уловка, на которую покупаются абсолютно все. Заключается она в том, что мы обещаем себе лечь спать в одно время, а ложимся в другое. В прошлой жизни я и сам страдал таким. Отчего выходил на работу с красными глазами, а днем засыпал в самых неожиданных местах.

Это своего рода попытка пожить лучшей жизнью. Потому что утром будет опять все то же самое: очередные заботы, бесконечная беготня с языком на плече и прочие приколы взрослости. А вот сейчас, ночью, ты можешь побыть наедине с собой. Пусть и берешь это время взаймы у того недотепы, который будет страдать завтра.

Конечно, когда в жизни появился сначала бес, потом черт, следом куча прочей нечисти и рубежников, психологические проблемы личности ушли на второй план. Тут все работало немного по-другому. Если ты добрался до кровати, иных вариантов, кроме как провалиться в сон, у тебя не было. Соцсети, телик и компьютерные игры отходили на второй план.

Однако именно сегодня утром все изменилось. Впервые за долгое время я проснулся не ожидая очередного удара судьбы. У меня не пухла голова, оттого что надо куда-то бежать, что-то делать, лишь бы ничего плохого не произошло. И это было несколько… неожиданно.

А еще я вспомнил, что вообще-то у меня полный дом фурий, с которыми мы так ничего и не сделали. И они отчего-то решили пожалеть меня этой ночью. Из-за возникшего внезапно невероятного великодушия? Вряд ли.

Все встало на свои места, стоило мне выйти за порог спальни. Потому что в середине гостиной сидела Куся, напряженно глядя в пол. Именно здесь находилась ляда, квадратная крышка люка, под которой располагался подпол. Не бог весть какой, примерно три на четыре, однако достаточный для запасов на черный день. Я заглядывал туда всего раз, когда мы заселялись. А так как ни солений, ни картошки в доме не хранил, подполом я не пользовался.

Хотя интереснее всего было не устройство дома, а метаморфозы, произошедшие с грифонихой. Что она подросла, мог не заметить только слепой. Теперь Куся в холке достигала мне до подбородка, и смотрелась откормленным волкодавом, запертым в однушке. Со сложенными крылышками.

До меня запоздало дошло. Ну конечно. Она вчера встала между мной и могущественным заклинанием тверского кощея. И, отразив атаку, как довольно предприимчивая нечисть, взяла свой процент за использование хиста.

— Куся, — почти чужим голосом сказал я. — Ты чего?

Грифониха посмотрела на меня как на человека, который задает очень глупые вопросы. И даже что-то там чирикнула на своем. Наверное, думала, что я все еще понимаю ее. Извини, подруга, вот если бы Ритва не была такой предусмотрительной, у меня бы имелась в запасе способность Врановых. Теперь придется общаться по-старому.

— Я понял. Значит, фурии у нас живут в подполе.

Ответом мне стал внимательный умный взгляд. Что на птичьем значило: «Ну, ясен-красен, емана». Жалко, что рядом с грифонихой не оказлось трупов фейри. Значит, эти паразиты тоже чуть сообразительнее, чем тумбочка. Плохо. Придется их как-то выковыривать самостоятельно.

— Хозяин, хозяин! — вбежал в гостиную бес.

Правда, тут же тормознул, стараясь не приближаться к Кусе. Видимо, быстрый рост нечисти приятно удивил лишь меня. Мити вон до сих пор нет, скорее всего в бане сидит.

— Завтрак готов.

Войдя на кухню, я подумал, что надо почаще юзать беса в битвах. Он будет предсказуемо убегать с поля боя, а я затем пользоваться плодами его вины. Да, с точки зрения психологии — это все манипуляции, абьюзинг и токсичные отношения. А с точки зрения диалога с бесами — единственный нормальный вариант сосуществования.

— Венские вафли, яйца пашот, творожная запеканка, — отрекомендовался Григорий. Разве что пятками кед не щелкнул, да забыл полотенце на руку накинуть.

Я всерьез задумался, не стоит ли таскать в Трубке вместо Юнии Гришу? Так, глядишь, дорастем до каких-нибудь рататуев и буйабесов. И у меня даже ни на мгновение не возникло ощущения, что все это неправильно. Все-таки действительно постепенно становлюсь черствым и мерзким рубежником. Кстати, что там с лихо? Со вчера ее не видел.

— А что с Юнией? — спросил я.

— Нормально всс… се, — материализовалась та рядом.

Что интересно, она тоже изменилась. Рубцы возле заросшего глаза сгладились, горб явно уменьшился и руки, самый жестокий правдорубец в деле попытки скрыть возраст у женщин, стали мягче и моложе. Правда, выглядела Юния все равно устало и как-то подавленно. Словно трудилась воспитателем в детском саду полный рабочий день.

— А чего кислая такая?

— Ты видел, что вчера было? Он меня сс… отшвырнул как котенка.

— Не бери в голову. Как я понял, там какая-то супермегаспособность была, заключенная в этом свисте. Если бы не Куся…

— Да, она молодец. Всс… се время тебя выручает.

Я кивнул, не сразу поняв, куда клонит Юния. И только спустя пару секунд пережевывания творожной запеканки (очень вкусной, кстати), до меня дошло. Если одна близкая тебе женщина хвалит другую, то дело труба.

— Юния, ты чего, ревнуешь?

— Больно надо! — бросила лихо и тут же исчезла.

Ну да, ну да, ведь всю дорогу Юния прикрывала меня во всяких передрягах. А тут она отошла на второй план, и главную роль вдруг заняла новая фаворитка из нечисти. Понятно, что боролись они не за мое сердце, а скорее за расположение, однако с подобным я еще не сталкивался. И чего теперь делать?

— Зоя не выходила? — на всякий случай спросил я.

— Не-а, даже страшилищу эту к себе на ночь не пустила.

— Дуется. Либо спит. Ладно, Гриша, спасибо за завтрак, не забудь покормить грифона. Что-то мне кажется, нам придется заказать газель еды. Не думал, что содержать домашних магических существ будет так накладно. И еще, сделайте с Митей что-нибудь с забором.

— Надо ли, хозяин? — быстро вспомнил Гриша, что он не строитель, а в первую очередь бес. — Все равно же скоро сломают. У тебя врагов на два века припасено.

— Ты пузырек со смелостью выпил, что ли? — надавил я на больное, отчего стало стыдно. Потому что Гриша, который, на удивление, утром был трезвым, тут же покраснел. Вспомнил вчерашнее. — И воды мертвой раздобудь.

— Хозяин…

— Все, давай без болтовни.

Я же быстренько сходил в душ и привел себя в порядок. Насколько позволяла внешность, само собой. Пора было ехать на поклон к воеводе и смотреть, как будут разматывать Трепова. Предстоящая поездка вызывала у меня противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось поглядеть, как старому кощею надают по жопе. С другой, было очень страшно. По закону Мерфи, помноженному на природную везучесть Матвея Зорина: если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Уж сколько я раз в своей жизни с этим сталкивался.

Лихо я, конечно же, взял с собой. Хотя когда закинул рюкзак в машину, «вспомнил», что позабыл куртку. Точнее, это было озвучено официально. Я вернулся и сразу же забежал в гостиную к грифонихе, которая продолжила выполнять команду «сторожить». Пусть ее Кусе никто и не давал.

— Молодец, — потрепал я нечисть по холке.

Та что-то проворковала, но не двинулась. Прям как гончая, которая встала в стойку. Учитывая, что еще не так давно у нас были вопросы с тактильным контактом — уже хорошо. Однако вот с ревностью лихо со временем могут возникнуть серьезные проблемы. Так что придется разводить их по разным комнатам. Лучше бы, конечно, мирам. Но сколько еще до этого?

Именно об этом я пытался поговорить с Юнией по пути в замок. Что Куся просто неразумная нечисть (что было не вполне правдой), что лихо я знаю сто лет, что мы с ней через многое прошли. На что получал лишь однозначные ответы и редкое шипение порванного газового шланга, заключавшееся в «сс…». Вот тебе и мудрое древнее существо, чтоб ее.

На этот раз я выкрутил показатель наглости на максималку. Проехал по Крепостному мосту против движения и бросил «Зверя» у входа в замок. А что? На меня вчера покушение устраивали, имею право. Наверное.

Первое, что бросилось в глаза, — это количество ратников. Примерно столько же (может, чуть меньше), я видел, когда мы охотились на водяных лошадей. Короче говоря, Илия поднял на ноги почти всех. И от этого у меня, признаться, как-то противно заныло в животе. А все хорошее настроение от замечательного пробуждения и вкусного завтрака улетучилось само собой.

Но самое неприятное оказалось не в этом. В предбаннике перед залом приема Илии уже сидел Трепов с самым невозмутимым выражением лица. Ему даже хватило наглости кивнуть мне, как старому знакомому. И вот тогда в мою душу закрались первые сомнения относительно хорошего исхода сегодняшнего разбора полетов.

И даже несколько рубежников, сидевших рядом, меня не успокаивали. Я был готов, что сейчас из-под земли вырастут какие-то проклятые тени или сверху, пробивая крышу, начнут десантироваться тверские рубежники. Однако шло время и ничего не происходило. Что только усугубляло мое ожидание.

В условленный час нас наконец впустили внутрь. По периметру стояли четыре ведуна, над которыми набухли свежие печати защиты, а Илия сидел на троне, сменив свои неизменные угги на красные сапоги из тонкой кожи. Те самые, сафьяновые, как в сказках. Таким образом он показывал, что дело действительно важное, раз пришлось прибегнуть к официозу высшей степени.

Мы подобрались шагов на пятнадцать, после чего Илия дал знак остановиться. Выдержал небольшую паузу и начал вещать.

— Вчера на подданного Новгородского княжества, Матвея Зорина, которого знают по прозвищу Бедовый, было совершено покушение. Здесь, на Новгородской земле. В зачинщике Матвей узнал спутника Трепова Тимофея… Валентиновича, — добавил нехотя воевода, — по прозвищу Дед, подданного Тверского княжества. Подтверждаешь ли ты свои слова, Бедовый?

— Да, — чужим от волнения голосом ответил я.

— Считаешь ли ты обвинения справедливыми и сознаешься в своей вине, Дед? — перевел взгляд на пенса Илия.

— Нет! — твердо сказал Трепов.

— Где твой спутник⁈

Илия будто припечатал этими словами Трепова. По крайней мере, мне казалось, что теперь тому попросту не отвертеться. Однако пенс мало того, что выдержал удар, но еще и ответил. Причем ровно и спокойно.

— Мой спутник, Минин Михаил Федорович, по прозвищу Старик, найден мертвым близ дома Бедового и сегодня утром опознан мной. И… — тут голос обвиняемого дрогнул, — он был моим другом, и мне неведомо, что послужило причиной подобного поведения. Что могло заставить тверского кощея преступить закон, чтобы попытаться убить подданного новгородского княжества?

Трепов даже театрально развел руки и оглянулся. Словно здесь был некто, способный ответить на его вопрос.

— Иными словами, ты не имеешь никакого отношения к произошедшему?

— Никакого! — решительно заявил Трепов. — Более того, по древним законам княжеств, требую тщательного разбирательства в этом вопросе, поэтому настаиваю на княжеском суде.

— Княжеском? — неприятно скривился воевода.

— Дело серьезное, — спокойно ответил Трепов. — Поругались не два ивашки. Один кощей попытался убить другого. Кощей обвинил кощея не просто в попытке убийства, а в своего рода заговоре. Дело может принять серьезный оборот. Все знают, что я близок к тверскому князю. И, чтобы не навлечь подозрения на своего господина, надобно во всем разобраться со всей тщательностью. Минин уже ничего не расскажет, он мертв. Вдруг окажется, что именно Бедовый намеренно заманил тверского рубежника к себе домой, чтобы избавиться от него?

— Это… обвинение⁈ — удивился Илия.

— Да. И только княжеский суд может все расставить по своим местам.

Было видно, что воевода многое бы отдал, чтобы не доводить до всего этого. Думаю, если бы он знал, что дело обернется именно подобным образом, то лично бы удавил меня вчера. Прости, Илия, мы все прос… мотрели.

Воевода медленно водил разгневанным взглядом по залу, точно пытаясь найти хоть какую-то причину воспротивиться словам Трепова. Но там не было ничего, что могло бы помочь Илие. Поэтому вскоре мой непосредственный начальник тяжело вздохнул, не в силах скрыть разочарования, и ответил:

— Как того требуют обычаи и закон, мы проведем тщательное расследование. И вскоре сам Великий Князь прибудет в Выборг, чтобы вершить суд.

Пенс ничего не ответил, лишь низко поклонился, зависнув на секунду возле пола. Я подумал, а затем сделал то же самое.

— Ты знаешь правила, Тимофей Валентинович. Пока ведется расследование, ты не можешь покидать наши земли.

— Знаю. И смиренно соглашаюсь с этим справедливым требованием. Только хочу напомнить, что по законам наших княжеств, которые в данном случае единообразны, я могу выставить трех защитников собственной чести.

— Все так, — спокойно согласился воевода, хотя взгляд его сейчас напоминал скальпель, которым Илия препарировал пенса. — У тебя есть конкретные кандидатуры?

— Есть, — спокойно ответил Трепов. — Агата Ильинская, Виктор Лантье и Роман Высоковский. Все тверские.

— Хорошо, в ближайшее время я пошлю им весть о том, что ты просишь их участия. И если они согласятся…

— Они согласятся, — перебил пенс воеводу и мягко улыбнулся.

Вообще Трепов сейчас напоминал смиренного старика, которого по ошибке продержали в МФЦ несколько часов. Но как интеллигентный человек он очень сильно не хотел ругаться, поэтому ждал, когда все разрешится само собой.

Если бы я не знал, что из себя представляет пенс, то решил бы, что он точно не виновен и вообще божий одуванчик. Но вот эта финальная улыбочка лишь напомнила о словах Инги, что этот старый мудень очень любит играть длинные партии. И уж если обвинил меня в ответ, да еще вызвал именно этих троих, значит, на то есть определенные причины.

— Хорошо, на том и порешим, — закончил Илия. — О первом заседании вам будет сообщено дополнительно. Вы свободны. Разве что… — воевода сделал вид, что передумал в самый последний момент. — Матвей, задержись, пожалуйста, относительно того случая с перевозкой аспида…

Трепов поклонился, торопливо зашагал на выход. Когда он покинул залу, воевода махнул рукой и все рубежники вышли вслед за тверским гостем. Теперь я остался один на один с Илией.

— Знаешь Ильинскую, Лантье и Высоковского? — спросил воевода.

— Первый раз слышу.

— Все дворяне из тверских. Богатые, высокородные, могущественные. Кроме разве что Высоковского, тот еще молодой, несколько лет назад только инициировался. Что-то задумал Дед.

— Что делать будете? — спросил я с некоторым волнением.

— Не будете, а будем. Ты хоть и шило в заднице, но мое шило. А тут видно, что тверские решили что-то замутить. В моих землях. Может, им что-то нужно, что есть только у тебя?

Наверное, случись этот переход не так резко, если бы мы еще немного поговорили с Илией о жизни, выпили чуток водки, я бы и рассказал про ларь. Мне и без него прежде жилось проще. Но вот сейчас по горящим глазам воеводы я понял, что все эти разговоры про «свой-чужой», и «все одна большая семья» — лишь болтовня для начинающих рубежников. Если овчинка будет стоить выделки, тебе всадят нож в спину. Да еще как. К тому же, мне уже и самому стало интересно, что же там такого кроется в ларе, из-за чего все так рвут задницу. И очень хотят порвать мою.

— Даже не представляю, Илия, — ответил я, стараясь придать себе максимально невинный вид.

— Ладно, разберемся.

Воевода вытащил со слова… очки — самые обычные, для дальнозорких старичков — записную книжку и ручку. Что-то чиркнул, оторвал листок и подал его мне.

— Вот. Зовут его… хотя сам скажет. Прозвище Алангард.

— Это что-то значит?

— Кто его знает, — пожал плечами воевода. — Он вообще парень, как бы сказать, своеобразный. Еще больше, чем ты. Но если кто-то и может знать об этой троице и их связи с Треповым, то это он.

— Он у вас типа энциклопедии?

— Да, только очень уж болтливой. Поговори с ним, может, что важное узнаешь. Я дам приказ, чтобы тебя к нему пропустили.

А вот это было уже интересно.

— Потом сюда ехать? — спросил я.

— Нет, Алангард сам мне все расскажет. В этом можешь не сомневаться. Все, иди, у меня и так голова от тебя пухнет.

— До свиданья.

Выйдя, я поглядел на листок. Ничего себе, я даже такой улицы не знал. Пришлось обращаться к интернету. Оказалось, что этот самый Алангард живет на выселках. Да его еще и охраняют. Что это, интересно, за птица такая?

Мне искренне казалось, что я хорошо знаю Выборг. И на то было несколько причин. Во-первых, Выборг, как ни крути, город довольно маленький. Во-вторых, я здесь родился и вырос, что накладывало определенный отпечаток. В-третьих, работа курьером тоже давала дополнительный бонус в копилку краеведения. По роду деятельности я бывал как в новых высотках, так и в ужасных лачугах. Забавно, но роллы любили не только нувориши, но и те, кого можно было бы назвать откровенными маргиналами.

Однако 2-ую Восточную улицу я до сих пор как-то благополучно избегал. Начнем с того, что это был частный сектор. Ладно, не так: такой частный сектор, что здесь даже бродячие собаки гадить боялись. Улица настолько оказалась затеряна в густой листве, что на нее вывернуть можно было лишь по ошибке. Потому что даже чтобы найти ее нарочно, пришлось сильно постараться.

И навигатор мне здесь помочь не мог. Если судить по карте, на 2-й Восточной находилось всего три дома, под номерами десять, двенадцать и четырнадцать. Наверное, какому-нибудь иностранцу подобное могло бы взорвать мозг, я же отнесся к данному факту философски. К примеру, неподалеку от моего родного дома была пятиэтажка, в которой квартиры начинались с номера двадцать один. А «пропавший» подъезд находился совершенно в другом здании. И это без всякого рубежничества и магии.

Суть в том, что мне нужен был дом номером семь, да еще с литерой «Б». Который на карте, конечно же, не значился. Надеюсь, не придется продираться через какую-нибудь колонну, чтобы оказаться в нужном месте, откуда меня заберет поезд.

Видимо, судьба решила, что на сегодня для его любимчика достаточно всяких испытаний. потому что я не успел даже сильно напрячься, как в желтой листве лесопосадки, вдоль которой шла 2-я Восточная, справа показался одноэтажный старенький дом. Его, правда, всеми силами старались освежить — покрасили, заменили крыльцо, забабахали металлическую входную дверь, установили стеклопакеты. Разве что забыли забор поставить. С другой стороны, если рубежник сюда еле проезд нашел, чужан точно не стоит опасаться. А еще к дому вела линия электропередач. Учитывая то, что хижина дядюшки Алангарда находилась почти в лесу — данный факт представал забавным обстоятельством.

Что еще интереснее, стоило мне остановиться возле дома, как из него вышел угрюмый рубежник с угловатым лицом. Таких обычно можно встретить на стендах «Их разыскивает полиция» или в подчинении нашего воеводы. Забавно, что я посмотрел на него свысока. Всего лишь ведун о шести рубцах. Давно ли ты сам стал таким крутым, Матвей?

— Здорово, ты, что ли, Алангард? — спросил я вылезая из машины. — И чего таблички на доме нет?

— Кто знает, тот найдет, — загадочно ответил рубежник. — Идем внутрь.

— Даже не будешь спрашивать, кто я и от кого?

— Сообщили уже все по поводу тебя. Ждем.

Больше, чем вопрос, как именно сообщили, меня интересовало, где строение с литерой «А»? Однако собеседник был явно не расположен болтать. Пришлось послушно плестись за ним, чтобы сначала чуть не ослепнуть от света, а затем, когда зрение немного вернулось в норму, офигеть о увиденного.

Мы очутились сразу в самой большой комнате из всех, по всей стене которой висела куча мониторов. На части транслировались какие-то новостные передачи без звука, но с субтитрами. На других оказались открыты сайты, телеграм-каналы, чаты. И только на трех именно сейчас, в режиме реального времени, то и дело переключаясь в окнах, писал что-то худой и высокий ведун.

Слева, у стены, стояла расправленная односпалка. Видимо, почивать хозяин изволил тут же. Нет, когда у меня появился комп, я первую неделю тоже был потерян для общества, изучая вселенную «Ведьмака» и «Скайрима». Но потом немного попустила. А вот этого персонажа, видимо, нет. Хотя играми тут и не пахло.

Я с любопытством наблюдал за своеобразным дирижером, который ловко лавировал в потоке поступающей информации. Его лохматая голова вертелась в разные стороны, словно в множестве символов он искал какой-то ответ. Всегда думал, что я многозадачный, но этот парнишка был просто ходячим киборгом.

Угловатый привратник подошел вплотную к рубежнику и похлопал того плечу. А затем, не дожидаясь реакции, направился на кухню. Ведун вздрогнул, обернулся и отчего-то на его лице скользнула улыбка.

Оказался он на удивление приятным. Нет, его нельзя было назвать красивым в полной мере этого слова, небольшая неряшливость и сутулость не прибавляла ему привлекательности. Да еще этот образ жизни, который отец Костяна назвал бы «бомжатским». Мой друг один раз в одежде уснул, так потом такого наслушался. В общем, не смотря на все эти вводные парень (хотя он оказался явно старше меня) располагал к себе.

Рубежник вскочил и без лишних слов схватил меня за плечи. Будто нашел брата, которого не видел с рождения. Надеюсь, мы сейчас не начнем танцевать как в дурацких индийских фильмах? А то у меня обе ноги левые.

Еще рубежник как-то пристально заглянул в глаза. Обычно так пацаны клеят девчонок, мол: «Дай посмотрю, какого цвета у тебя глаза». Ну, а дальше дело техники. Так, по крайней мере, Костян говорил. Лично у меня никогда не получалось. Однако сейчас спустя секунды три неловкого молчания до меня дошло. Он не просто смотрит, он прям СМОТРИТ. Своим ведунским даром. Я дернулся, пытаясь вырваться из объятий, чем заслужил одобрительный смех.

— Прости, Матвей, не сдержался. Давно хотел познакомиться.

— Я не мисс Россия, чтобы со мной знакомиться. Ты чего сделал?

— Ничего особенного, просто попросил тебя рассказать о себе. Ну ладно, не совсем так. Короче, если бы мы были друзьями и я бы тебя спросил, кто ты по жизни, ты бы мне ответил. Вот я и пропустил все эти прелюдии.

У меня вообще была аллергия на вопросы в стиле: «Кто по жизни?», «Каким воздухом дышишь?» и прочие тюремные понятия, которые по какому-то недоразумению перекочевали в нашу жизнь. Но сейчас я не стал бычить, хотя серьезно напрягся. Наверное, еще и потому, что это тип сразу решил применить ведунский дар, не спросив моего разрешения.

— То есть ты четко определил, что мы станем друзьями?

— А чего нет-то? — будто бы даже удивился ведун. — Ты мне и раньше нравился. Ну, из тех сведений, которые я получал. А после того, что ты мне рассказал, лишь утвердился в мнении.

— И что я рассказал?

— Ну, про инициацию, как беса подобрал, начал про черта, но тут все оборвалось…

До меня вдруг дошло, что обижаться на собеседника нельзя. Бывают люди, которые из-за своей непосредственности кажутся либо наглецами, либо идиотами. Видимо, мой новый знакомец был именно из тех, про кого говорят, что «простота хуже воровства». В общем, спасибо, что не дошло до лихо.

— Извини, это невежливо, я же не представился.

Правда, вместо того, чтобы протянуть руку, рубежник подошел к стоящим возле кровати гантелям и стал их тягать.

— Образ жизни сидячий, приходится все время пыжиться. Мне еще воевода турник обещал, да все повесить не может. Короче, я Дима. В смысле, Дмитрий. Прозвище Алангард. Хотя за глаза больше зовут Рассказчиком. Не прижился мой ник у рубежников…

— А что значит Алангард?

— Вообще, а-ле гард с французского переводится как «берегись». Я ник придумал, когда еще в доту играл. Но Алегард был занят, Алагард тоже, а Алангард нет. А когда я инициировался, то решил, что будет круто, если и здесь так звать начнут.

— Вышло скорее тупо, — констатировал я. — Прозвища несут определенную информацию о человеке. Иногда времени, чтобы сформировать мнение мало и прозвище в этом помогает. У тебя же вышло так, что кто-то выдумал персонажа по доброте душевной и насильно впихнул в эту жизнь.

— Вот щас было обидно, — положил гантели Алангард, ну, или в миру Дима, обратно.

— Да ладно, я так. Лучше расскажи, что это тут происходит?

Я обвел руками мониторы и стол с клавиатурой. Глаза Димы тут же загорелись, словно я был богом и вдохнул жизнь в глиняного истукана. И он сразу забыл о возможной кровной вражде, которая так и не состоялась.

— Короче, как я говорил, меня называют еще Рассказчик. Потому что мой хист растет, когда я рассказываю информацию, о которой слушающие или читающие, еще не знают. Ну так повелось.

— Звучит, если честно, круто.

— Да вообще имба, — согласился Дима. — Я тут так в рубцах расти стал, что аж самому страшно. Но немного не учел нюансы рубежного мира.

— Вот с этого момента поподробнее, — почему-то я точно понял, что эта история мне понравится. А еще отчего-то захотелось улыбаться.

— Короче, я решил рассказывать о жизни рубежников. Сам понимаешь, редкая информация, о которой никто не знает. При должном уровне подачи — блоги, включения, стримы с крутыми рубежниками — это могло выглядеть очень бомбезно. Я даже нашел художников, которые по моим рассказам рисовали нечисть. Ты же в курсе. что фотки тут не катят? Хист сопротивляется. А позже уже и нейросети напряг.

Я слушал, пытаясь откровенно не заржать. Почему-то все считали, как бы это помягче сказать, что я без царя в голове, но Дмитрий сумел удивить даже меня. Что страшнее всего, парень он оказался с фантазией и инициативный. Ужасное сочетание.

— И когда к тебе пришли и надавали по жопе? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Через неделю, — грустно опустился обратно в кресло Алангард. — Или даже меньше, дней через пять. Не просто пришли, с воеводой приехал какой-то человек князя, молодой такой.

— Прошлого князя? — догадался я.

— Ага.

— А звали этого молодого человека Башка?

— Не знаю, мне он не представлялся, — честно ответил Рассказчик. — Сказал только, чтобы всю собранную информацию я систематизировал и сохранил для личного пользования князя. А из общего доступа все удалил. Вот только как хист развивать не сказал. Теперь вот сижу, чешу по чужанским новостным сайтам, читаю брифинги, пресс-конференции, потом на форумы или телеграм-каналы выкладываю. Конечно, уровень не тот, но и то хлеб. Илия сказал, что если еще один залет будет, он меня лично удавит.

— Да, весьма похоже на нашего великодушного воеводу, — признал я. — Так, погоди-ка, ты сказал, что давно хотел познакомиться. Значит, что-то обо мне знал?

— Конечно. Вот ты вроде молодой, а мыслишь как все эти старперы-рубежники. Информация — самый ценный ресурс. И тот, кто обладает им, может управлять миром.

— От человека, который не способен самостоятельно повесить себе турник, звучит интригующе.

— Я мог второй раз обидеться, но не буду, — великодушно махнул рукой Дима. — Мне хватило всего месяца, чтобы наладить работающую сеть информаторов. И скажу больше, в ней много ратников самого воеводы.

— Зачем им это?

— Блин, Матвей, так информация же, говорю! Они мне сообщают, что произошло здесь, я делюсь с ними сведениями, которые нужны им. Нормальный такой «чейндж» — все довольны. И мне плюсик в карму. Ну, в смысле, в хист.

— Есть же книжная клеть в Подворье, — вспомнил я. — Там тоже все доступно. И библиотекарь приятный парень.

— Бумажные книги, — Дима сделал такое лицо, словно я проронил какое-то жуткое ругательство. — Давай тогда вместо денег в магазинах использовать шкурки животных, а кто прав выяснять посредством поединка насмерть.

— Ты практически описал обычный рубежный день.

— Книги — это анахронизм, пережиток, — не унимался Дима. — Будущее за цифровой информацией.

— А в детстве читать тебя, наверное, по планшету учили, да? — задал я риторический вопрос. — Ладно, чего тут спорить. Мне нужна от тебя помощь, и воевода сказал, что ты вроде как можешь что-то подсказать.

— Я весь внимание.

— Есть четыре человека: Тимофей Трепов, Виктор Лантье, Агата Ильинская, Роман Высоковский. Все тверские рубежники. Надо понять, что именно их связывает.

— Смотри и трепещи, — ухмыльнулся Дима. — Я создал бота на основе одной нейросети и залил туда все данные по рубежникам, которые у меня есть. Учитывал все сведения — газеты, слухи, громкие события. Если что-то есть…

Он говорил, быстро продолжая печатать. И даже не глядя на клавиатуру. Как это там называется? Слепой метод набора? Вообще круто. Я бы тоже научился, если бы мне не было лень.

— Короче, что-то не бьется. Вот смотри, эти трое мелькают вместе постоянно. Ильинская и Трепов прибыли на бал Великого Князя. Лантье и Трепов выступили инициатором нового законопроекта. Ильинская и Лантье…

— Понятно. А попробуй так, Ильинская, Трепов, Лантье и Минин.

— Во, теперь вообще огонь, их даже вместе выдает. Еще и какого-то Даниила Шуйского.

— Блин, точно, как я про него забыл, — хлопнул я себя по лбу. — И чего пишут?

— Да ничего конкретного, просто где они светились все вместе. А они светились.

— И что это значит?

— Что это компашка по интересам. Орден какой-то или союз. Может, у тебя еще какая инфа есть?

— Попробуй «Созвездие» и всех этих персонажей, — вспомнил я слова Инги.

— Ну, короч, теперь выскакивает лишь Трепов. Видимо, он как-то связан с этим «Созвездием». Только про последнее ничего нет. Это что такое?

— Швейный кружок.

— Матвей, мы вроде договорились, я тебе информацию, ты — мне.

— Я об этом «Созвездии» ничего не знаю, просто слышал, что есть такое… объединение. Но лично мне все ясно.

— Он позвал сс… своих, — поддакнула лихо. — Вот только для чего?

— Чтобы Монрепо им показать.

— Или сс… открыть ларь.

— Чего говоришь? — не понял Дима.

— Да так, а скажи, если гипотетически существует артефакт, который нельзя использовать. Есть какая-то фича, чтобы обойти запрет?

— А вот теперь представь, сколько бы тебе пришлось это в своих книжках искать, — победно поглядел на меня Рассказчик. — Ладно, я тебе так скажу, даже гуглить ничего не буду. Как раз недавно для воеводы это узнавал. Короче, надо всего лишь дождаться лунного затмения. Рубежный промысел как-то завязан на луну — вроде как она нам силы дает. Хотя непонятно, в других мирах тоже есть спутники или как тогда?

— Дима, давай ближе к сути.

— Ну и вот, короче, при лунном затмении происходит вроде как определенный коллапс. Связь с луной прерывается, границы миров истончаются и все такое. Все защитные заклинания и печати в это время либо исчезают, либо теряют свою силу. Вот тогда и можно хакнуть любую рубежную систему.

— А откуда ты это узнал?

— Ну, короче, — Дима замялся. — Я тут пару книг из этой клети тиснул, когда еще мог свободно перемещаться по Выборгу. И оцифровал их. Поэтому с библиотекарем и поссорился. Я же все равно их вернул, а он начал бухтеть.

— Ты молодец, Дима.

— Вот и я о чем, — встрепенулся Алангард. — Информация должна быть свободной и все дела.

— Я не про это. Она будет свободной до тех пор, пока к тебе снова не придут и не надают по жопе. А вот что ты это систематизировал и выдал четкий ответ, который все объясняет, — это молодец. Короче, спасибо большое!

— Пожалуйста. Это тебе спасибо, что ты пришел. Ко мне редко кто заходит.

И на удивление, мой хист слегка колыхнулся. Учитывая новый кощеевский дар, стало вдвойне приятно. Потому что скилл Рассказчика после можно будет использовать. А уж за мной точно не заржавеет.

— Матвей, стой, давай номерами обменяемся. Если какая инфа нужна будет, пиши.

— А ты потом с меня спросишь, да?

— За спрос же денег не берут. Сможешь — ответишь, не сможешь — промолчишь.

Дима так простодушно расплылся в улыбке, что я ответил тем же. Все-таки даже хорошо, что воевода отселил его сюда. Иначе остальные рубежники его бы с потрохами сожрали.

А что, вообще-то действительно лишним не будет. В книжной клети, насколько помнится, я был единственный раз. А чтобы посетить клеть, надо ехать в Подворье. Где мне теперь по определенным причинам показываться не хотелось. Да и поиск нужной информации действительно немного утомлял. А тут свой прокси-сервер для выхода в рубежный интернет. Поэтому я оставил номер телефона и записал Алангардовский. Тьфу ты, что за ник, язык сломаешь!

— Всс… се понятно. Дед перетаскивает сюда сс… своих людей, чтобы завладеть ларем, — затараторила лихо, когда мы сели в машину — Четыре кощея в Выборге — сила поисс… стине могущественная. В нужный момент…

— Не части, — оборвал я Юнию, у которой даже голос стал подрагивать от волнения. — Думаю, дело значительно сложнее.

— В сс… смысле?

Вместо ответа я вытащил телефон и набрал единственному тайному агенту, на которого мог положиться.

— Привет, соскучился? — по ее тону я сразу понял, что Наташа улыбается. Удивительный человек, все время на позитиве. Если бы я ее не знал, то мог заподозрить в употреблении запрещенных веществ.

— Жутко как!

— Ну так приезжай. Я чай заварю… а когда зайдешь — и дверь.

— Как-нибудь в следующий раз. Ты лучше скажи, в последнее время воевода часто к Травнице стал ездить?

— Ну, не прям часто, но периодически. То он к ней, то она к нему. Они вроде как зарыли топор войны и раскурили трубку мира. Проще говоря, помирились они. Ты должен понимать, что после длительной ссоры самое то потрахаться.

— Ох, Наташа, лучше бы они трахались, — грустно вздохнул я.

— Так, я чего-то не поняла, — сразу напряглась приспешница Инги. — О чем речь?

— О том, что Травница просекла, что со мной каши не сваришь. И нашла нового временного союзника. Все как по учебникам для рубежников. Если такие, конечно, есть.

— И чего делать?

— Я подумаю. Пока.

— И чего сс… делать? — повторила лихо, когда я положил мобильник в карман.

— Тоже искать союзников. Вот только всех адекватных уже разобрали.

— На безрыбье сс… выбирать не приходится.

Я тяжело вздохнул. Самое противное, что у меня было точно такое же мнение.

— Ладно, сейчас завезем продукты к Васильичу, а потом сгоняем к ларю.

— И что ты там хочешь увидеть? — поинтересовалась лихо.

— Сам не знаю, — честно ответил я.

На подъезде к лесу закапал мелкий, но настойчивый дождь. Судя по затянутому небу, с редкими проблесками солнца, он здесь обосновался всерьез и надолго. Хотя наша балтийская погода всегда умела удивлять. Правда, редко в положительную сторону. Вполне возможно, что через полчаса зарядит серьезный ливень, под которым таскаться по лесу совсем не хотелось.

Однако сегодня я стоически сносил невзгоды судьбы. По сравнению с кощеями всех мастей, которые спали и видели, как бы разобраться со мной и завладеть ларем (или сделать все это в обратной последовательности), падающая с неба холодная вода была сущим пустяком.

К тому же, вкусно запахло разнотравьем, что для уже окончательно попрощавшегося лета было удивительно. Я даже открыл окно, вдыхая ароматный воздух. Такой сочный, что, казалось, им можно было наесться. Подобная любовь к жизни появляется либо перед смертью, либо с жесткого похмелья. И учитывая, что не употреблял я уже давно, данное обстоятельство весьма напрягало.

— Угощенья сс… не взял, — не столько укоризненно, сколько с легкой издевкой заметила лихо.

— Вообще-то взял, точнее, на всякий случай ношу с собой уже лет сто пару сникерсов. Ну, чтобы совсем совратить лешего быстрыми и ненужными углеводами. Но видеться с ним и правда не хочу. Не при таких обстоятельствах.

— Пробежала кошка между сс… друзьями, — продолжала троллить Юния.

— Нет, дело в другом.

Я начал и тут же замолчал, не в силах закончить мысль. Потому что чувствовал себя вором, забравшимся в чужой огород за яблоками. Вот только с той разницей, что фруктового дерева там не было. Точнее, оно определенно где-то росло, но я его найти оказался не в силах.

Короче, сравнения и метафоры — это не мое. Я знал лишь, что приперся к ларю, но совершенно не представлял, что именно хочу разузнать. Все вроде бы было понятно. Внутри сундука с красивыми узорами лежит какая-то древняя реликвия. Такая крутая, что все прогрессивное и не очень кощейство хочет ей завладеть. Стоит лишь дождаться лунного затмения, до которого осталось всего ничего, когда и начнется главная потеха. Хотя какая потеха? Здесь будет кровавая баня.

Если честно, я даже не особо надеялся, что мне удастся натравить тверских на новгородских. Да еще большой вопрос, как поведет себя мой подельник по открыванию волшебных сундуков и извлечения из них реликвий на свет божий. Рехон — он персонаж, как бы сказать помягче, своеобразный. Как Киркоров. Вроде понятный тип, но может в любой момент войти не в ту дверь.

Трава скрипуче шуршала под ногами, и мне казалось, что звуки оглушающе разносятся по всему лесу. И все животные вокруг, а может, и нечисть (кто его знает?) внимательно меня слушают. Даже лихо, словно ощутив мое нервное напряжение, перестала доставать своими издевками.

Я добрался до спрятавшегося в желтой листве дуба, на мгновение даже подумав, как было бы хорошо, не окажись в его дупле ларя. Но куда там. Лежит родимый, сверкая драгоценными боками и словно издевательски глядя на меня.

С упорством электрика, которого только что шарахнуло в трансформаторной будке, но у которого еще не закончился рабочий день, я тронул серебряную крышку сундучка. Вот даже магическим током не ударило. Видимо, у меня уже выработалось нечто вроде иммунитета. Разве что сердце забилось как у перепуганного зайца.

Я попытался вытянуть ларь наружу, не особо веря в успех. И, само собой, ровным счетом ничего не произошло. Правда, непонятно, что бы я делал, если это удалось? Тут почти как с женщиной, которая на грубый подкат ответила «да». Что ей после говорить?

Сейчас мне пришлось сесть возле дуба, вытерев вспотевшие виски. Что я хотел здесь увидеть? Чего добиться? Может, получить какие-то ответы?

Для чего все это? Что ждет там, в ларе, такого могущественного, что даже Илия начал плести тонкую, но прочную паутину? Про Трепова уж и говорить не приходится.

— Хорошо, что дождя нет, — пробормотала Юния. — Можно сс… сказать, что повезло.

— Не надо произносить это слово, — скривился я.

Не то чтобы я был суеверным, но зачем будить лихо. Точнее, зачем лихо говорить о везении, когда я и так им не избалован. В общем, не успел я додумать эту мысль, как с неба стали падать мелкие бисерины дождя. Без грома, молний и прочих угроз от мироздания. А так, тихонько и подленько. И кто всему этому не удивился? Конечно, я. Еще издевательски поблескивающее среди туч солнце словно насмехалось надо мной. Классика.

Правда, с определенным запозданием я заметил искрящуюся под каплями влаги дорожку из травы. Она вела меня тем же путем, которым мы пришли. Ну, технически, пришел я, а Юния продолжала сидеть в Трубке. А потом я понял — это не трава. А тот самый лазурный лишайник, который растет в очень непростых местах. И складывалось ощущение, что ларь с чем-то соединен невидимой нитью.

— Скажи, подруга дней моих суровых, а у нас лазурный лишайник ведь питается хистом, так?

— Всс… се рубежное питается промыслом, чтоб ты знал. Но да, паразит растет там, где хиста избыток.

— А как может быть избыток хиста там, где ларь спрятан уже несколько веков? С полумертвым волотом в башне Грифона понятно. Туда лезли рубежники, получали по шапке, великан подпитывался их хистом. Ну, и излишки уходили на лишайник. А тут…

— Не нравится мне это сс…

— Это «сс» мне тоже не внушает сдержанного оптимизма, но хоть какая-то зацепка.

Мы обошли стену леса, возвращаясь на юг, пока не выбрались к тому сухому и старому дереву, которое стояло в стороне ото всех. Будто огибаемый людьми прокаженный на рыночной площади. Лишайник здесь уже еле угадывался по редким всполохам. И если бы не насмешливое солнце, я бы его и вовсе потерял. Но все сводилось к одному — магический паразит вел к высохшему мертвому дереву. А я знал, что если где-то жужжит, то все это неспроста.

— Что могло с ним случиться?

— Матвей, иногда банан это просс… сто банан. Ты стал слишком мнителен.

— Ага, Хэмингуэю тоже так говорили.

— Это что за рубежник? Наш или из тверских.

— Ох, темнота. Доведешь, заставлю тебя «Старика и море» прочитать.

Я коснулся сухого и твердого ствола, и пальцы слегка закололо, а внутри родилось странное чувство — симбиоз страха и опасности. Но при этом пришло понимание, что раньше я подобного не ощущал. Это можно было сравнить с головокружением, когда после долгого сидения ты резко встаешь. Иногда оно даже представало, как нечто приятное. И всегда проходило за пару секунд. Однако наступал день, когда долго стоишь, а картинка перед глазами не торопится сфокусироваться обратно. И вот тогда нарастал страх перед неизведанным.

— Юния, вылези на минутку, ты мне нужна, — попросил я.

Лихо послушно выбралась из Трубки. Она втянула носом воздух, провела ладонью по стволу, затем смахнула вниз остатки трухи, после чего даже облизнула руку. Нет, если бы я не знал, что она действительно магическое существо, то посоветовал бы ей пойти на «Битву экстрасенсов». Там бы у нее были все шансы с подобным понтами.

— Сс… проклято, — решительно заявила она.

— Вот ты мудрое и старое… в смысле, опытное существо, — торопливо поправился я, заметив нехороший блеск в глазе. Урок номер один: сколько бы женщине ни было лет, нельзя говорить о ее возрасте. — А самого главного не замечаешь. Оно не проклято, что-то продолжает отравлять его прямо сейчас. Что-то, что связывает ларь.

— Ты-то откуда такой умный взялся, сс…?

— С Выборгского родильного дома, такое обшарпанное желтое здание на Ленинградском шоссе, — съязвил я. — Ну сама посмотри, лишайник, дерево. Мне кажется, под ним что-то закопано.

— Или кто-то, — без всякого заикания предположила лихо. — И что делать сс… будем? Лопату искать?

— Есть у меня вариант получше. Но чувствую, батюшке он очень не понравится.

Прежде чем лихо что-то спросила, я вытянул ладонь, призывая ее к молчанию. А сам прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Да, кощеевский дар у меня крутой. Вот только не сказать, что очень боевой. Попробуй тут сконцентрируйся, когда в тебя летит какое-нибудь смертельное заклинание. Может, со временем получится активировать его по щелчку.

К собственному удивлению, дыхательная практика довольно скоро дала действенные плоды. На четвертом или пятом выдохе перед глазами стали всплывать знакомые образы. Сначала туманные, но спустя какое-то время я смог навести резкость. И без всяких колебаний выбрал своего старого приятеля — лешего.

Сказать по правде, использовать «спасибо» батюшки вот так, ради подтверждения одного лишь предположения, было жалко. С другой стороны, у меня имелась какая-то стопроцентная уверенность, что именно подобным образом необходимо поступить. Такая бывает лишь у законченных лудоманов, когда они ставят сто тысяч на «Шинник» из второго дивизиона, который в кубке играет со «Спартаком».

— Услышь лес, — прошептал леший, чем только утвердил меня в правильности выбора.

Поначалу будто бы ничего не произошло. В смысле, я был все тем же Матвеем Зориным. Среднего роста, с некрасивым лицом и большими ушами, в самом рубежном расцвете сил. Кожа не превратилась в кору, а вместо редкой поросли усов, которые я с негодованием сбривал каждое утро, не проступил мох. Однако с каждым новым ударом сердца приходили ранее неизведанные ощущения.

Шагах в шестистах замер в испуге олень, а после что есть мочи бросился бежать. Это появился на лесной тропке волк. Да и не волк еще, прибыль, ему и года нет. Однако хищник есть хищник.

Чуть ближе заливалась в гневном плаче рябинница — это сойка разоряла ее гнездо. Но и тут ничего не сделаешь, в своем праве бессовестница. К тому же, сейчас прилетит муж рябинницы, того и гляди, отгонят хулиганку.

Вдалеке, улюлюкали черти — там молодого Большак за какие-то провинности заставлял носить воду из местной речки в дырявых ведрах. Воспитывал. И я даже улыбнулся тому. Чем бы не тешились, лишь бы не озоровали.

Танцевали, наверное, свой последний в этом году танец лесавки — обнаженные дивные красавицы с распущенными волосами. Только не дай бог кто именно сейчас сунется к ним — не сносить ему головы.

Чесал бороду длинными ногтями в овраге берендей. Медведь-оборотень, по путаным мыслям которого уже и непонятно было, кто он больше — человек или зверь.

Но самое главное — шел по полянам, по долам, по опушкам, то оказываясь над верхушками самых высоких деревьев, то вдруг ныряя под листья дикой земляники, настоящий хозяин здешних земель. Шагал прежде, пока не появился я. Но теперь он повернулся и хмурил кустистые брови, словно всматриваясь в горизонт. Не помню, кстати, чтобы у батюшки были густые брови Но и тот гигант не казался похожим на моего доброго приятеля. Ясно лишь одно — надо торопиться.

Я упал на колени, взрывая пальцами влажную маслянистую землю. И прямо из подушечек стали прорастать тонкие корни, уходя в самые недра. И оттуда уже расползались в стороны, расходились сотнями побегов.

Он лежали аккурат под деревом. Глубоко. Будь у меня лопата, много времени и невероятное упорство — я бы и за несколько дней не докопался. Мертвый кощей, погребенный вопреки всяким правилам. И это стало для меня сюрпризом. Рубежник не был придавлен рунным камнем, как того требовали обычаи, но лежал совершенно спокойно, словно ожидая своего часа.

А что это было именно так — я теперь ощутил в полной мере. Он действительно оказался связан с ларем. Я чувствовал прочную натянутую нить, которая не ослабла даже через столько лет. И еще ощутил крохотные длинные волоски, ведущие куда-то вдаль, словно окружая все пространство. Мертвяка связывало еще что-то, пока остававшееся для меня загадкой.

Мои пальцы-коренья оплели закопанное, но не погребенное тело, словно пытаясь найти отгадку этого заточения. И тогда я почувствовал промысел. Не просто скопленный в теле хист, медленно изливающийся наружу. А связь, уходящую в нить и проступающую на земле в виде лазурного лишайника.

Однако самое неожиданное произошло, когда наши хисты соприкоснулись. Совершенно случайно, как когда в общественном транспорте задеваешь незнакомую девушку и между вами пробегает искра. Нет, я не к тому, что единственный, кто мог бы вынести меня, — это давно закопанный здесь мертвяк. А про необычность момента.

Хотя еще неимовернее было то, что рубежник под высохшим деревом вздрогнул. Может, даже открыл глаза, я не знаю. Потому что я тут же разорвал всякую связь с закопанным рубежником и лесом. И сел задницей на мокрую траву и опавшую листву, чувствуя, как намокла спина.

— Там… там… — тыкал я дерево.

— Чего сс… там?

— То, что ты, Матвей, видеть не должен был, — вышел на лесную проплешину батюшко. Не тот великан, которого я видел, а мой старый знакомец, приятный пожилой мужичок. — Говорил же, чтобы подальше от реликвии держался. Говорил?

— Ага, — кивнул я, поднимаясь на ноги. — Батюшко, а что там?

— А сам не понял? — все так же угрюмо, явно не собираясь менять гнев на милость, отозвался леший.

— Ну, мертвый рубежник. Только… Он же вроде нежити, но не вурдалак и не всякое такое.

— Бывает, что мертвяк после смерти людское обличье и не меняет. Если при жизни очень сильный был.

— Сс… лич, — прошептала Юния, которая прежде хранила молчание. — Высшая форма нежити.

— Все так, — недобро поглядел на нее леший. — Только слово не наше, через море к нам пришло. Правда, у нас им вовсе имена старались не давать. Считали, что так беду недолго накликать. Ты лучше скажи, как с лихо спутался? Для нее же людские страдания, что для нас… крендели.

— Батюшко, она хорошая. В смысле, не такая как все. Правда, я и других лихо не видел. В общем, мы с ней дружим.

— Угу, семьями, — хмыкнул леший, сдвинув брови.

Странно, а вот так они вообще не густые. Будто бы даже выщипанные. Может, батюшко ходит к лесному барберу? В роли последнего я почему-то представил Большака, обязательно с бородой лесоруба и в кожаном фартуке. И едва сдержался, чтобы не заржать в голос. Леший бы явно не оценил.

— Так что с этим личем? Он опасный? — спросил я.

— А ты как думаешь? — грозно надвинулся батюшко. — Я же не ради прихоти своей советы тебе даю. Сделай так, Матвей, не делай так. Как за сопляком хожу за тобой.

— Так он и есть сс… сопляк, — неожиданно поддержала лешего лихо.

— Да знаю я, — ответил батюшко. — Порой сделает что-нибудь, а ты за голову схватишься. Но уж сердце у него больно доброе. Через то и терплю.

Нет, я слышал про эту фишку. Чтобы подружиться с новыми людьми, надо начать вместе опускать кого-нибудь. Желательно того, кто тебя этим людям представил. Но вот от Юнии подобного я вообще не ожидал.

— Я без всякого плохого умысс… ла, — словно почувствовала она. — Мы же хорошо к тебе относимся. И хотим лишь добра.

«Мы?». Я вопросительно посмотрел на лешего, но он словно пропустил слова Юнии мимо ушей.

— Только чувствуя я, что бесполезно все это, — пробормотал царь лесной нечисти. — Этот если что в голову втемяшил, уже не выбьет. Так?

— Батюшко, ты мне про нежить эту расскажи. Откуда она здесь? Что делает?

— Я же говорю, — с грустью вздохнул леший. — Кто про что, а вшивый про баню. Скажу, но только чтобы уберечь тебя. Как он тут появился, уж не ведаю. Это при прошлом лешем, наверное, было. Знаю лишь, что сильный он. Очень. Я своими силами вывести не смог, да и Степан Филиппыч тоже.

Я не стал спрашивать, ху из есть Степан Филиппыч. Наверное, бывший леший.

— А вот как поднимается он, видел. Издали, правда. И ничего в этом хорошего нет.

— Он, поди, в лунное затмение просыпается?

— Просыпается, — хитро посмотрел на меня леший. — Да только не в каждое.

— Батюшко, да не томи!

— Ох, Матвей, такая умная голова такому дураку досталась. Ты сам покумекай немного. Думаешь, первый ты разумец, кто про ларь прочитал, да нашел его?

— Были и другие?

— Были. И открывать пытались, да куда там, когда здесь такой страж.

— Офигеть! — радостно улыбнулся я. — Просто всего-то и делов, что надо позволить Трепову или Травнице открыть этот треклятый ларь. Тогда лич будет разбираться с ними, а я выйду сухим из воды. Может, даже этот артефакт под шумок заберу.

— Ох, Матвей, со смертью ты все играешься. Да только не знаешь, что у нее все карты крапленые. Я же о самом главном не сказал. Это умертвие воров до чужого добра не сразу убивает.

— А чего он еще с ними делает? Я думал, там мышцы разложились и вообще, кровь же не приливает.

— Ох, Матвей, иногда ты невыносс… сим.

— Он с ними разговаривает, — продолжил леший. — Недолго. Да заканчивается все всегда одинаково.

Леший посмотрел на меня недобро, словно я только что опять убил лешачиху. Ни за что ни про что. Он явно понимал, что я не отступлюсь. Понимал это и я, чего уж там. И что тут делать? Пришлось как всегда разряжать ситуацию.

— Батюшко, хочешь «Сникерс»? — спросил я.

И улыбнулся, как могут улыбаться лишь идиоты или законченные оптимисты.

Голову распирало от всяких нужных и не очень мыслей, пока я ехал домой. Из плюсов — оказалось, что два помятых и чуть потекших шоколадных батончика могут умаслить даже рассерженного лешего. Надо еще купить ему «райского наслаждения» и прочих «нутсов», которые лежат в качестве сопутствующих товаров на кассе. На всякий случай.

Из минусов — я совершенно не понимал, что делать с имеющейся информацией. Теперь представлялось очень ясно, что лич — ключ к моей глупой попытке выжить. Осталось только понять, как все это использовать. Как соединить кучу разрозненной информации и свести все воедино.

— Слушай, а личи сами по себе крутые? — спросил я, выворачивая на родную проселочную дорогу СНТ, на которой уже подобно зеркалам блестели лужи. — Я не про фрукты, если что.

— Крутые, — негромко отозвалась лихо. — Они же вроде сс… баратеек, которые чужане используют для всяких штук. Ну, чтобы телевизоры переключать.

— Батареек, — автоматически поправил я мудрое и старое существо, которое пока не особо разбиралось тонкостях современного человеческого быта.

— Они мертвы, — продолжила Юния. — И хист не просит исполнения требований. Но при этом личи могут веками накапливать промысел, который и их-то не является. А потом проснуться.

— От чего?

— Всс…. сегда по-разному. Понимаешь, чтобы стать личем — нужно накопить в себе невероятное количество промысла. И именно в этот момент умереть. Это сс… первое условие.

Я вспомнил того самого тверского кощея, которого убила грифониха. Точнее, технически он сам себя убил. Это как справлять нужду с маяка, а потом ругаться на то, что ты мокрый. В общем, надеюсь, ему на грудь положат не рунный камень, а целый булыжник с письменами.

— А второе?

— Кто бы знал…

Даже сейчас, находясь за рулем зверя, когда Юния сидела в Трубке, я почувствовал, как она пожала плечами. Причем одним из них больше — из-за горба.

— Кто-то говорит, что сс… надо войти в жесткое противостояние с хистом. И умереть не от ран или от заклинаний.

Меня чуть попустило. Значит, с тем кощеем можно все же попрощаться.

— А чтобы хист погубил рубежника, — понял я. — Только тогда возникает нечто вроде парадокса. Как можно накопить много промысла и войти в конфронтацию с хистом? То есть, к примеру, ты всю дорогу качаешься, получаешь новые рубцы и вдруг резко разочаровываешься в том, чем занимался. Так, что ли?

— Матвей, я не знаю, сс… — честно призналась лихо. — Вроде как да. Кто тебе точно скажет-то? Думаешь, какого-то лича поймали и опросс… сили? Знаю, что эта нежить — самые опасные противники. Некоторых даже упокоить не получается, разве что печатями сдерживать. У тверских так один уже больше сс… ста лет лежит. Так они из него нечто вроде аттракциона сделали.

— Дай угадаю, и находится этот лич не в Твери, а в Москве, так?

— Ага. Тоже сс… слышал?

— Причем много раз, — ответил я ей, остановившись у уже родного дома. — Один раз хотели с бабушкой даже съездить, поглазеть, но она заболела.

Я вышел из машины, осмотрев окрестности. Собственно, кроме примятой травы и нескольких молодых вырванных деревьев уже ничего не напоминало о недавнем сражении. Более того, даже забор оказался присобачен обратно. Да, очень коряво, на ржавые гвозди двухсотки, оставшиеся от прошлого хозяина. Однако и это являлось яркой демонстрацией того, что нечисть расстаралась. Держу пари, что тут свою прыть проявил Гриша. Хотя имелся простой способ это узнать — подождать. Если так и было, бес сам похвастается. Если же забор починил Митя, Гриша скажет, что они все делали вместе. Неустаревающая классика. Думаю, если бы в альтернативной реальности родился человеком, то стал бы прорабом.

Хотя не успел я дойти до двери, как понял, что в воздухе помимо ароматного бесовского пюре и отварных сарделек, за которых я был готов сейчас продать любую реликвию, пахло чем-то еще. Я бы назвал это дух возможной беды. Уж что-что, а его я научился определять практически безошибочно.

Поэтому первым делом я ворвался и сразу провел легкую инвентаризацию. Бес кашеварил, черт лежал на диване перед включенным телевизором, закинув ногу на ногу и насвистывал что-то на флейте, а Куся сидела все в том же положении и сторожила фурий.

— Ты хоть ела? — погладил я грифониху по загривку.

Та что-то проворчала на птичьем, но даже голову не подняла. Будто бы ответила: «Не отвлекай. Не видишь, делом занята».

— Давно сидит? — спросил я домашних.

— Так с утра и сидит, дяденька. Как ты уехал.

— Плохо, что ли? Хорошо, — отозвался с кухни Гриша. — Под ногами никто не крутится, жрать все время не просит. Ты уже вернулся, хозяин, а я и не заметил, что столько времени прошло. С утра весь в заботах: кушать приготовь, двор подмети, забор приколоти. Два раза по пальцу ударил, не под то у меня руки заточены.

— Ага, под бутылочку они заточены, — негромко прокомментировал я пассаж беса.

Хотя, конечно, зря. Перечисление всех дел свидетельствовало лишь о том, что Грише действительно было не до алкоголя. Потому что он любил отдаваться своему хобби полностью, забивая на все остальное. И если шуршал как пылесос, значит, махнул не больше двух стопок — так, чисто для профилактики вирусных заболеваний. Он так это называл.

Да и Митя трезвый. А больше всего Гриша любил хорошую компанию. С чертом у них вроде как теперь полное взаимопонимание. Короче говоря, я, похоже, нашел излечение от алкоголизма — большое количества физического труда, помноженное на чувство вины. Правда, непонятно, работало это только на беса или на всех людей?

Больше всего меня сейчас заботила одержимость Куси. Нет, я бы сам был очень за то, чтобы выкорчевать фурий отсюда как явление, однако нужно как-то находить в жизни баланс. Кушать иногда, отдыхать, а не вот это все.

— Ты мертвую воду достал? — спросил я Гришу, наворачивая пюре.

— Как же я ее достану, хозяин? — будто бы даже обиделся бес. — Я тебе кричал вслед, что у нас времени на это нет. А ты, видимо, не услышал. Убег и с концами.

— Что значит, нет времени?

— Так мертвая вода — дело не хитрое. Но и не быстрое. Для начала что нужно? Покойника омыть хорошенько, воду всю в одно место собрать и на сорок дней оставить.

— Сорок дней? — чуть не поперхнулся я сарделькой. Даже мифический покойник так сильно не испортил аппетит. — У нас и правда нет сорока дней.

— Вот и я о чем говорю, — подтвердил бес. — Хотя имеется одна лазейка. Мертвую воду можно с помощью хиста сделать. Ну, то есть во время омывания промысел вложить.

— А омывания кого?

— Ну, мертвечины, само собой. Вода же мертвая!

— Ты меня извини, конечно, но я никого убивать не собираюсь. Иногда есть желание придушить кого-нибудь из домашней нечисти, но это так, эмоции. А запасного трупа у меня под руками нет.

— Это вообще не проблема!

Гриша метнулся до холодильника и открыл морозильную камеру, жестом приглашая меня посмотреть. А поглядеть было на что. С одной стороны отсека лежали пельмени и какая-то покрытая инеем рыба в вакуумной упаковке, а с другой… мертвые птички, землеройка, два крота, мыши. Хорошо, хоть в целлофане, однако меня от вида загубленных животных чуть замутило.

— Гриша, какого хрена⁈

— А что такого? Твоя грифонша все равно живность вокруг дома изводит. Так, для развлечения. Инстинкты у нее охотничьи проснулись или еще там чего, не знаю. Я собираю и потом ей с обедом даю. Во-первых, все полезнее — натуральное же. Во-вторых, меньше продуктов схарчит. А это опять же, экономия. Чего ты так разозлился, хозяин?

— Да я… эти пельмени… — у меня от гнева даже не получалось выстроить отдельное предложение.

— Дяденька злится из-за того, дядя Гриша, что ты не соблюдаешь товарное соседство, — возник в проеме дверей черт. Правда, когда мы на него оглянулись, тут же растерялся. — Чего? Я в передаче одной видел. Там такая злая, но красивая тетенька ходит и всех ругает.

— Ты мне скажи, хозяин, не подходят, что ли?

— Подходят, — чуть ли не скрипя зубами ответил я. — Давай, доставай, будем готовить твою мертвую воду.

Иногда можно попробовать что-то один раз, чтобы точно сказать — этого ты делать не будешь. Я вот сразу понял, что профессия таксидермиста не для меня. А я ведь даже не потрошил эти обледенелые трупики, а лишь промывал их. Вот Гриша, который лил на немножко неживых птичек воду из чайника, был сама невозмутимость. Словно только тем всю жизнь и занимался. Хотя, кто его знает, этого рыжего извращенца…

— И что, сработало? — спросил я, когда брезгливо в четвертый или пятый раз намыливал руки в ванной.

— А ты хист выплескивал? — поинтересовался Гриша.

— Выплескивал, — ответил я.

— Значит, сработало. Конечно, лучше бы попробовать на зелье. Мертвую воду всегда в отравах использовали.

— В сказках было написано, что мертвой водой обычно раны заживляли.

— Той самой, которой мертвецов омывали? — ехидно поинтересовался бес. — Ну-ну. На заборе вон тоже много чего написано.

— Ага, слово «мир» с тремя ошибками, — поддакнул я.

Хотя был совершенно согласен с Гришей. Как жидкость, которая соприкасается с трупами способна лечить? Попахивает скорее эпидемией.

— Делать теперь чего? — поинтересовался я, когда бес притащил ведро. В нем, кстати, плавало несколько перышков. Словно напоминая, чего мы только что наворотили.

— Я не знаю, хозяин. Я фурий сроду не выводил.

— Егерь сказал, что надо обработать все мертвой водой. И те вылезут наружу, как короеды.

— О, так это я щас! — ударил себя по лбу ладонью Гриша и убежал.

Хлопнула дверь, загремело что-то в хозпристройке возле бани, а вскоре бес вернулся. Шагал он важно, словно нес немыслимое сокровище. На поверку им оказался банальный пульверизатор, который в любом хозяйственном можно купит рублей за двести. Старый, пластиковый, потерявший цвет и форму из-за вмятин. Доставшийся еще от прошлого хозяина, который продал мне дом.

— Молодец, — похвалил я беса. — Как раз то, что нужно.

Физиономия Григория стала еще ярче, чем его прическа. Я же набрал мертвую воду, настроил сопло, чтобы жидкость не била струей, а разбрызгивалась вокруг и выдохнул. Ох, как мне не хотелось спускаться в погреб, но иного выхода и правда не было.

— Куся, смотри, чтобы никакая гадость не вылетела, — предупредил я. — Вы двое, не побоюсь этого слова, из ларца, тоже не расслабляйтесь. Помогайте в случае чего. Ну, или хотя бы не мешайте.

Сам я откинул подальше ковер и потянул кольцо. На меня пахнуло сыростью, землей и затхлостью. И еще прямо к ногам побежала испуганная мокрица. Которая тут же была бережно укрыта могучей лапой. Шучу, Куся ее без всякой жалости раздавила.

— Отставить, ложная тревога, — сказал я.

Посмотрел еще раз темнеющее чрево погреба. Ничего страшного, вон видна даже деревянная лестница и земляной пол. Но отчего же так не хотелось спускаться? Будто все детские страхи вдруг вылезли наружу.

Говорят, что даже в безвыходных ситуациях есть разные варианты. Но это было скорее исключение из правил. Сейчас я представал в образе генерала, который не может осрамиться перед солдатами. Поэтому я зажал телефон с включенным фонариком в одной руке, пульверизатор с мертвой водой в другой и принялся спускаться.

Что любопытно, рой неведомых тварей на меня не накинулся. Создалось ощущение, что фуриям я оказался неинтересен. Даже обидно. Ладно, сейчас вы отведаете силушки богатырской. Ну, или очень странной воды, которая по всем характеристикам должна быть мертвой.

Я неторопливо начал опрыскивать все вокруг. Хотя до сих пор сомневался в правильности действий. Постепенно до меня дошло, что надо не просто поливать стены, а фигачить во всякие дырки и трещины. Наверное, именно там фурии и должны прятаться. И в какой-то момент даже вошел в раж, не на секунду не допуская, что занимаюсь полной фигней.

— Гриша, наполни пульверизатор еще! — крикнул я, бросив распылитель наверх. Судя по легкому топоту, бес помчался исполнять поручение.

Вот только разбрызгать вторую порцию мертвой воды мне не довелось. Точнее, я поймал полный пульверизатор, но не стал им пользоваться. Сначала послышался какой-то шорох, затем мерзкий скрип, а после фурии стали выползать из щелей.

Выглядело это жутко. Крохотные изломанные человечки, двигавшиеся как заржавевшие роботы — резко и дергано, падали, пытались подняться, падали снова и все пытались отползти подальше от своих укрытий.

Я все боялся, что они сейчас поднимутся в воздух (Митя мог бы сыграть на флейте «Полет валькирий» для пущего эффекта), и начнется светопреставление. Однако куда там. Битва была выиграна даже не начавшись. Чем меня подобное обстоятельство немало смутило.

Нет, победителей не судят и все такое, но вот мне сейчас следовало убить этих бедолаг. В смысле, уничтожить паразитов. Вот только даже правильное применение синонимов и обесчеловечивание противника — трюк старый и действенный — сейчас не помогали. Зараза!

А когда один из самый крупных фурий (а по виду это точно был мужик) сначала поднялся на ноги, а затем протянул руку по направлению ко мне, стало совсем неприятно. Но вот что за человек я такой неправильный? Они вообще-то моим хистом питались и все такое. Если их не выкорчевать, то ничего хорошего не будет. Вот только я все не мог убедить себя, что именно так и надо поступить.

— Рубежник, — проскрипел тот самый человечек. — Не губи.

Голос у него был противный, словно натертым мелом по грифельной доске вели. Но я сделал над собой усилие.

— Вы чего, разумные? — спросил я, чувствуя, что мне стало еще хуже.

— Мы стараемся это не афишировать.

Я вспомнил волотов. Те тоже прикидывались чайниками. Да что там далеко ходить, у меня и грифониха мастерски отыгрывала мебель.

— Значит, не губить? И как вы предлагаете сосуществовать? Типа, не будете меня трогать?

— Не можем, рубежник, — честно признался глава фурий. — Это наша природа. Если мы не будем получать хист, то заснем и можем уже не проснуться.

— А как вы понимаете по моей одежде, я не из клуба мазохистов. И чего делать?

Мой собеседник явно не знал, чего бы такого предпринять. Он-то и заговорил из-за безысходности. Ситуация, так сказать, оказалась патовой.

— Давай так. У меня есть одна мысль. Но начнем с самого главного. Тебя как зовут?

— Парамон. Это Софрон, Фока, Эразм, Леха…

— Не надо, все равно не запомню, — честно признался я. Хотя тайна нахождения Лехи в таком благородном обществе для меня стала почти интригующей. — Мы заключим договор. Я помогу вам, переселю в более подобающее место. А вы, помимо своей основной деятельности, будете сообщать мне все, что там происходит. Но пока придется перейти на полпайки. Понятное дело, если начнете терять сознание, обращайтесь, подпитаю немного хистом.

— И еще скажи химере, чтобы перестала убивать нас.

— Само собой.

— Тогда мы согласны служить тебе, как некогда служили Константину, великий рубежник и спаситель. Назови свое имя.

— Матвей, — сказал я.

Помимо благодарности, которая всколыхнула мой хист, я тут же понял, что получил новую способность в копилку кощеевского дара. Это богоугодная фигня, с учетом того, как я трачу абилки — просто замечательно. Ну, и кто там говорил, что хорошими делами нельзя прославиться?

— Руки пожмем? — уточнил я.

— Нечисть не может заключать договоры, — смутился Парамон.

— Я знаю. Мне просто так привычнее.

Человеческий гигант, красивый (по сравнению с собеседником), с благообразными и внушительными ушами, пожал ручку крохотному, будто собранному из деталек разного конструктора существу. А после я улыбнулся. Потому что увидел частичку будущего, которое меня вполне устраивало.

— Теперь давай познакомим тебя с химерой.

— Может, не надо⁈ — умоляюще поглядел на меня фурий. Ну, или как его там.

— Надо, Парамон, надо. Лети ко мне.

— Не могу, крылья от мертвой воды потяжелели.

Мне пришлось подставить ладонь и нечисть неуклюже влезла на нее. Я даже почувствовал, как всколыхнулся промысел — это Парамон по привычке потянулся к нему. Однако тут же себя осадил. Хороший знак. Приятно иметь дело с теми, кто к тебе прислушивается.

Я неторопливо вылез наружу, прикрывая собой от грифонихи главного фурия, если можно так выразиться. Куся смотрела неодобрительно. Как собака, которая зашла на кухню и обнаружила, что пьяный хозяин ест из ее миски.

— Так, иди сюда, — поманил я ее пальцем. — Это друг. Понятно?

Гриша, у которого в одной руке была скалка, а во второй крышка от кастрюли, даже икнул от удивления. Но молодец, ничего не сказал. Митя тоже не горел оценить мою мерцающую дипломатию.

— Куся, это понятно? — повторил я.

Грифониха медленно приблизила клюв к моей ладони. И надо сказать, что в этот момент сердце тревожно забилось не только у Парамона, но и у меня. Наконец химера фыркнула, от чего непропорциональная нечисть рухнула на задницу, затем грифониха развернулась, дошла до входной двери и стала ее царапать.

— Гриша, открой Кусе и покорми ее. Всю ночь сторожила. Даже боюсь уточнить, что она сейчас больше хочет сделать — поесть или сходить за баню.

Сам я опустил перепуганного Парамона обратно в погреб и закрыл за ним крышку. Вот теперь вроде бы все сделано. Даже удивительно, что я со всем разобрался. Только какой-то внутренний червячок продолжал грызть. Словно я что-то упустил из виду.

— Так, Митя, а что, Зоя сегодня так и не выходила из своей комнаты?

— Нет, дяденька. Мы стучались, говорили, чтобы кушать шла. Вообще не отвечает.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Я подошел к двери и постучал.

— Зоя, ты как там?

Ответа, само собой, не было. Я вообще, конечно, за личные границы и все такое, но в данный момент шел вопрос о жизни человека. Поэтому сделал пару шагов и толкнул дверь плечом. Много ли надо старому замку, если за дело берется рубежник? Вот именно, что всего ничего.

В комнате было прохладно из-за открытого настежь окна. И пусто. Вещей девушки не оказалось, что меня напрягло еще больше. Разве что на кровати лежал сложенный лист бумаги:

'Матвей, извини, но твоя жизнь мне не нравится и так жить я не хочу. За меня не беспокойся, мне теперь ничего не угрожает. По крайней мере, больше не придется прятаться в бане. Прости, если что не так.

p. s. Позаботься о Кусе'.

Я сел на кровать, немного растерянный и до сих пор не понимая, что я чувствую — горечь или облегчение.

Дед, кряхтя, поднялся на четвертый этаж. Старость, сколько бы хиста ни плескалось в его теле, давала о себе знать. Старость — самая неумолимая болезнь человечества, от которой не было излечения. Ты мог лишь отсрочить срок с помощью промысла, однако рано или поздно неизбежное наступало, хищно и насмешливо глядя в выцветшие глаза.

Наверное, Трепов даже не столько боялся смерти, сколько собственной немощи. Мысли об этом вгоняли его в уныние. Боль в руке или в спине, возникающая внезапно, могла испортить самое радужное настроение. Тело все время подавало знаки, которые невозможно было игнорировать. Скорее всего, именно старость и послужила отправной точкой на пути к Нежизни.

Дед вытащил каменную табличку, прочитав еще раз последние слова единственного друга: «Тугарин, он привел меня к себе домой. Мальчишка слабый. Через полчаса встретимся в Подворье».

Прочитал, и черная горечь, отдающая полынью и крепким кофе, скользнула вниз. Как гадко все вышло.

Знал ли Соловей, что так это закончится? Конечно нет. Подозревал ли Трепов, что все может обернуться именно так? Скорее, допускал возможность. Особенно после рассказа Царя царей о химере, под которой легко угадывался грифон.

Более того, Тугарину действительно было жаль друга. Потому что не все человеческое еще умерло в том, кто скрывался под личиной Трепова Тимофея Валентиновича. Однако сам он не мог рисковать сейчас, когда на карту поставлено все. И добыл подтверждение другим путем. Пусть и весьма скотским.

Ни воевода, ни Инга так и не поняли, что произошло. Будто действительно допускали мысль, что мальчишка мог обладать такой мощью, чтобы свалить одного из самых старых и опытных рубежников. Которого, вдобавок, Трепов накачал силой Осколков.

Теперь у Тугарина имелось четкое доказательство, что мальчишка каким-то образом приручил химеру, и больше не было друга. Неравноценный обмен. Зато Трепов добился главного — он мог законно находиться близ ларя. И даже вызвал своих людей. Созвездие, точнее оставшаяся его часть, уже подготавливала все боевые и защитные артефакты, а завтра выдвинется сюда. До «тусклой», как называли ее в древности, луны осталось очень мало времени.

Впрочем, он до сих пор сомневался в том, что их сил хватит. Особенно теперь, когда всплыла эта химера. Ему часто казалось, что все идет по плану, но в самый последний момент будто Провидение вытаскивало мальчишку из очередной волчьей ямы, куда его загонял Трепов. И даже прозвище он взял Бедовый, словно издеваясь над мирозданием.

Тимофей Валентинович и не думал, что можно вот так ненавидеть человека. Просто за сам факт его существования. Пока судьба не столкнула кощея с Матвеем. При мысли о мальчишке даже в кишках у кощея начинало ворочиться нечто тяжелое, завязываясь узлом.

Но это все лирика. Главное все же химера. Разберешься с ней — разберешься с Бедовым. Ее можно убить только как встарь — палашами, стрелами да пищалями. Правда, в последних Тугарин не был силен. Сколько ему ни говорил Соловей, что у чужан много диковинного оружия, Дед относился к выдумкам обычных людей снисходительно. Чего не придумают от своей слабости. Правда, на этот случай есть Агата и немного времени. А еще…

А еще Трепов решился на немыслимое. Потому что теперь на карту было поставлено все. Если он потерпит неудачу, то уже ничего не вернешь, не отмотаешь назад и не переиграешь. Царь царей так и останется запертым в своем родном мире, а тверскому кощею придется ожидать скорейшего разложения, глядя, как тело неотвратимо охватывает немощь.

Тугарин осмотрелся на лестничной площадке — обшарпанные ступени, облупившаяся краска на стенах, неровно беленый потолок. Даже двери здесь попадались через одну старые — дерматиновые, обшитые потемневшими гвоздиками. И пахло в подъезде откровенно плохо — из-за женщины на третьем этаже, в квартире которой обитало семь кошек, и лежачего больного на втором. Но что делать, пришлось переступить через природную брезгливость. Потому что нужный кощею ребенок находился здесь, за старенькой и потрепанной коричневой дверью.

Своей ведунской способностью, которая за столько веков ни разу не давала сбоев, он чувствовал, что за нужной перегородкой из сосны находятся две души, так подходящие ему. Точнее, Тугарин искал лишь одного — ребенка, который родился совсем недавно. На роль второго мог подойти кто угодно.

На всякий случай Трепов коснулся двери. Не без отвращения, потому что видел слои грязи, полосами натянутого дерматина, а затем прислушался к своей сверхчувствительности. Обостренное восприятие вибраций, слабое движение чужанского промысла, нечто, что некоторые назвали бы образами — все шло в ход. Тугарин сразу считал нужную информацию. Их двое, крохотный мальчик и мужчина младше тридцати. Наконец судьба, которая все это время капризно ухмылялась и отворачивалась, повернулась к нему лицом.

Жаль, что дар имел способность настраиваться в отдалении от чужого хиста. Нет, среди слабых рубежников Трепов тоже мог блеснуть знаниями, но вот в общении, к примеру, с кощеем, ведунский дар был практически бесполезен. Что поделать — он был совсем юным, когда взял пять рубцов, и еще не очень внятно понимал, как и что стоит просить у хиста.

Звонок не работал, поэтому пришлось стучать по накладке замка. Хозяин услышал его не сразу. Даже возникла мысль придавить этого недотепу хистом, однако Тугарин вовремя остановил себя. Кто знает, как промысел повлияет на ритуал? Пусть уж лучше будет как будет.

Наконец его услышали. Щелкнул замок, скрипнули петли, и дверь открылась. В нос ударил запах молока, грязных подгузников, стирального порошка и марганцовки. Трепов оглядел лохматого мужчину, хотя какого мужчину — будто бы еще парня: субтильного, с худым изможденным лицом и легкими синяками под глазами. На руках он держал спящего ребенка.

Впрочем, ничего не дрогнуло внутри Тугарина. Он знал, для чего пришел сюда. И понимал, что доведет дело до конца.

— Добрый день, — даже не пытаясь говорить тише, сказал Трепов. — Я из надзорного ведомства…

— Тише, Тимоша только заснул, — торопливым шепотом прервал его отец. — Так откуда вы?

— Из надзорного ведомства, — скривился от усмешки Тугарин.

У судьбы всегда было свое, особое чувство юмора. Сегодня оно проявилось в имени этого младенца.

Трепов без всякого дозволения вошел внутрь. Он знал, что важно не то, что именно говорит человек, а каким тоном он это делает. Потому его не очень волновало, существуют ли сейчас надзорные ведомства и как они называются? Главное сделать чуть недовольное и важное лицо, а все прочее — уже дело техники. Многое менялось в людях, но кое-что оставалось неизменным — страх перед сильными мира сего.

— Надо осмотреть, в каких условиях проживает ребенок, — заметил гость.

— Вы из опеки, что ли? — удивился отец. — Мы вроде бы ничего такого…

— Просто формальности, — устало ответил Тугарин, словно весь день тем и занимался, что ходил и тратил время незнакомых людей. — Вы так и будете стоять или закроете дверь?

— Да, конечно. Извините.

Ни один мускул не дрогнул на лице Трепова, хотя ему очень хотелось снисходительно улыбнуться. Он понял, что никаких проблем с этим недотепой не будет.

— Одна комната? Где вы спите?

— Вон там, диван раскладной. Тимоше купили кроватку, но он пока с нами. У нас все есть, подгузники, присыпки, кремы.

Мужчина засуетился, показывая наобум все, что попадалось под руку.

— А где жена?

— Побежала на молочную кухню. У нее проблемы с молоком. Роды были тяжелые, перенервничала. Было обвитие пуповины, но все, слава Богу, обошлось… А вот тут у нас еще пеленальный столик.

— Давайте я подержу Тимофея, — мягко улыбнулся Тугарин и протянул руки.

Трепов знал, что он выглядит располагающе. Более того, кощей и правда умел ладить с детьми. Оттого в свое время и собрал вокруг себя всю интересную детвору Твери, после выделив для Созвездия самых выдающихся рубежников. Хотя и с прочими поддерживал связь — никогда не знаешь, кто и на каких должностях может пригодиться.

Мало кто мог заметить холод в мягких глазах, вокруг которых собрались лучистые морщины. И молодой мужчина явно был не из числа этих людей. Он передал ребенка этому опрятному и дорого одетому старику и поднял с пола одну из многочисленных упавших вещей. А когда выпрямился и повернулся, то удивленно открыл рот.

Вот только ничего сказать не успел. Этот приятный старик, державший в одной руке Тимошу, в другой сжимал длинный кинжал. Вообще, конечно, стилет, однако случайная жертва была далека от знания подобных тонкостей. Он лишь понял, что именно этим оружием его и убили.

Тугарин ударил один раз, но второго и не потребовалось. Бил Трепов умело, прямо в сердце. Быстро и сильно. Наверное, это можно было сравнить с забоем скота на бойне. Когда равнодушный работяга отработанным за долгие годы движением сделал свое дело.

— Так надо, — сказал он будто бы извиняющимся тоном. Словно это могло хоть немного успокоить его жертву.

Кощей положил все так же мирно спящего ребенка на диван, и торопливо очертил вытекающей кровью рунный круг. А затем тем же стилетом уколол палец младенца. Тимоша скривил пухлое личико и заплакал. Еще не просыпаясь, но явно чувствуя, что происходит нечто неприятное. А Тугарин смахнул кровь ребенка и смешал ее с застывающей на полу юшкой.

— Когда смерть и жизнь сойдутся вместе, когда никто не одержит верх, придет третья сила. Нежизнь и ее главный вестник…

Он говорил долго, зная, что слово тоже хранит в себе часть неведомой силы. Все произнесенное для ритуала он придумал сам. Хотя бы потому, что прежде едва ли был кто-то, пытающийся сотворить нечто подобное.

Вот теперь можно вливать хист. Что Трепов и сделал. Промысла он не жалел, понимая, что связь с другим миром — занятие весьма энергозатратное. И непонятно, получится ли повторить ритуал с тем же ребенком.

Первое время казалось, что будто бы ничего и не произошло. Трепов даже закусил губы от обиды. Неужто все зря? Нет, ему не было жалко загубленной жизни и того, что этот младенец теперь вырастет без отца. Думал ли о таком Тугарин в прошлом, сжигая и пуская под меч целые селения? Жизнь имеет лишь тот смысл, который ты ей придаешь. Для Тугарина имела ценность лишь его собственная жизнь.

Трепову было не только жаль потраченных усилий, но он искренне не понимал, что теперь делать дальше. Какую силу поставить во главу угла, чтобы она могла сыграть свою роль в нужное время.

И уже собираясь встать и уйти, он услышал знакомый голос. Негромкий, глухой, будто с ним беседовали через огромную трубу. Трепов редко радовался. Правду говорят, что в молодости и небо голубее, и деревья выше. Однако сейчас он испытал невероятную радость. Удалось!

— Слышу твой голос, Тимофей. Зачем ты связался со мной?

— Да, господин, здра… приветствую вас, господин, — взволнованно зачастил Тугарин.

Он все ждал, когда, наконец, он привыкнет к общению с первожрецом Нежизни, когда перестанет волноваться как мальчишка, однако сколько лет прошло, а этот момент так и не настал.

— Я не ощущаю вибраций твоего соратника Михаила. Он был хорошим рубежником. Сильным.

— Михаил мертв. Он встретил химеру.

— Я предупреждал, — показалось, будто собеседник разгневан, но лишь показалось. Разве что на мгновение голос Царя царей стал чуть громче, впрочем, затем вновь затих. — Химера не менее важна, чем реликвия. И ее надо убить.

— Из-за этого я связался с вами, господин. Мне нужна помощь.

— Помощь? Чем я могу тебе помочь?

— Скоро ларь можно будет открыть. И я подготовлю все к тому времени — людей, боевые артефакты. Но мне нужна помощь.

— Ты могучий рубежник, Тимофей. Поэтому я обратил свой взор на тебя. Устрой войну между княжествами, очередной заговор. Сделай так, чтобы весь мир разгневался на того рубежника. И никто не помешает тебе завладеть реликвией.

— Для войны слишком мало времени. Да и мне придется тогда бежать из Выборга. Заговоры — это все не то. Я готов к открытому противостоянию, когда настанет время. Мне просто нужны… вы, господин.

— Я?

Тугарин еще ни разу не сталкивался с тем, чтобы Царь царей удивлялся. Или воспроизводил нечто похожее на эмоцию, максимально близкую к удивлению.

— Ты готов пойти на Одержимость? — переспросил первожрец, довольно быстро догадавшись, о чем идет речь.

— Готов.

— И не боишься, что мне так понравится твое тело, что я решу остаться в нем? Это развяжет мне руки в твоем мире.

— Мое тело слишком старое, чтобы наслаждаться им. Сомневаюсь, что оно придется вам по вкусу. К тому же, нельзя находиться одновременно в двух мирах. Кто будет следить за паствой там, пока вы набираете новых приспешников здесь?

— Я смотрю, ты все предусмотрел. Но помнишь ли ты, что когда я войду в твое тело, ты окажешься в самом глубоком тайнике собственного сознания? И не сможешь ничего сделать.

— Я это знаю и принимаю, господин.

— Тогда я жду первой клятвы.

— Находясь в добром здравии, при ясном уме и по доброе воле, я готов впустить в себя Царя царей, моего владыку и господина, до тех пор, пока он сочтет нужным находиться во мне.

Трепов провел по ладони стилетом, глядя, как его кровь льется на уже свернувшуюся юшку хозяина квартиры. А следом лился хист, много хиста.

— Да, твоя плоть слаба. От нее пахнет тленом и разложением. Но не переживай, нежизнь остановит это.

— Спасибо, господин, я служу…

— Только, — перебил его Царь царей, голос которого стал еще тише. — Помни о самом важном. Чтобы позволить мне войти через миры в твое тело, повторный ритуал должен быть сильным. Не жалким подобием того, что ты сотворил сегодня. Нужно много жизни, много смерти и много крови.

— Я сделаю, господин. Все сделаю в лучшем виде.

Трепов не был уверен, что Царь царей услышал окончание его фразы. Спустя какое-то время Тугарин просто осознал, что стоит на коленях над мертвым телом мужчины, вокруг все залито кровью, а на диване голосит уже окончательно проснувшийся младенец.

Конечно, будь ребенок чуть постарше, Трепов обязательно убил бы его. Свидетелей никогда нельзя оставлять в живых. Расправляться же с младенцем просто так, от природной жестокости, которой и не было в Тугарине, казалось бессмысленным. Трепов являлся предельно рациональным человеком и делал только то, что имело смысл.

Поэтому он оставил все так, как есть, вышел из квартиры и стал торопливо спускаться по лестнице. На площадке третьего этажа в нос опять ударил запах кошачьей мочи. Сверхчувствительность обрисовала за дверью образ чужанки и ее котов. А вот на втором этаже Тугарин практически столкнулся с молодой женщиной с чуть растрепанными волосами. Если бы не серое, без малейшего намека на кровинку лицо, ее можно было бы даже назвать красивой.

— Ой, у вас кровь! — указала она на руку, на которой под действием промысла уже почти затянулась рана.

— Ничего страшного, — мягко улыбнулся Тугарин. — А у вас вроде ребенок кричит.

— Ой, правда!

Женщина замерла, как сурикат, вылезший из норы. А потом встрепенулась и торопливо, насколько ей позволяли пакеты, заторопилась наверх. Домой, к мертвому мужу и живому сыну.

Трепов выбрался из подъезда, наконец с облегчением вдохнув свежего осеннего воздуха. И торопливо зашагал в сторону Подворья. В Тугарине не было жалости и сочувствия. Даже страх перед таким серьезным шагом, каким виделась Одержимость, будто бы перестал его беспокоить. Трепов и не знал, что сегодня стал намного ближе к нежизни, чем когда-либо прежде.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бедовый 9. Царь царей